/ / Language: Русский / Genre:sf_fantasy, / Series: Конан

Империя Крови

Крис Уэйнрайт


Крис Уэнрайт

Империя крови[1]

(Северо-Запад, 1998 г., том 48 «Конан и король воров»)

Часть первая

ОХОТА НА ЛЮДЕЙ

Глава первая

«За каким демоном я потащился в этот трактир? — Конан потер переносицу, соображая, что же теперь делать. Корабль, на котором он собирался отчалить, ушел без него, и теперь лишь белые паруса еще виднелись на фоне моря, блестевшего под лучами яркого солнца. — Фуад и Рустуф, наверное, решили, что я остался в этом занюханном городишке из-за красотки Дильбар…»

Варвар вздохнул и с тоской посмотрел на неказистые домики гирканского портового городка. Они, как наросты на поваленном стволе дерева, лепились по склонам косогора, уступами спускавшегося к морю. Придется ждать другого судна, а когда оно придет в это забытое богами место? Один Нергал знает, да и то вряд ли… Конан еще раз тяжело вздохнул и поплелся вдоль причала к невысокому строению у самого изгиба бухты — таверне «Морской ястреб», где он вчера выиграл у заезжего купчика с десяток золотых и так набрался на радостях, что не помнил, как ушел оттуда с какой-то местной прелестницей. Когда же, проснувшись поздним утром, Конан стремглав бросился к гавани, посудина, где он оплатил место и на которой намеревался доплыть до Аграпура, уже давным-давно отчалила, и киммерийцу оставалось лишь смотреть, как корабль, постепенно уменьшаясь, уносит все дальше и дальше его друзей и надежду попасть на западный берег этого треклятого моря Вилайет.

Такого с киммерийцем давненько не бывало! Надо же, уцелеть в войне гирканского кагана Бартатуи против Согарии, спастись, несмотря на козни вендийской шлюхи Лакшми, — и проспать отплытие корабля!

Конан сплюнул, злясь на собственное легкомыслие, но лучше ему от этого не стало.

«А с Дильбар мы все-таки неплохо провели время, — усмехнулся он вдруг, вспомнив нечаянную виновницу своего опоздания. — Жаль только, что дом ее так далеко от порта. Ведь иначе Фуад с Рустуфом обязательно разыскали бы меня!»

Они были лихими ребятами, эти Фуад и Рустуф. Киммериец встретился с ними на поединках перед приближенными великого кагана Бартатуи. Собственно говоря, он спас им обоим жизнь, потому что победил в схватке сначала Фуада, а потом и Рустуфа, но, хоть челядь кагана и требовала прикончить проигравших, сумел убедить Бартатую пощадить их. Фуад был из Турана, а Рустуф — из казаков. Потом они вместе с варваром воевали в войске кагана против Согарии и пережили много опасных приключений.

Свой долг казак и туранец сполна вернули Конану, когда колдунья Лакшми и шаман Данакан подстроили ему хитроумную ловушку, и великий каган, поверив в вину киммерийца, приказал предать его казни. Гулять бы варвару по Серым Равнинам, не подоспей его друзья вовремя. Их меткие выстрелы из луков остановили удар сабли, уже занесенной над головой Конана. Потом песчаная буря разметала отряд по степи, и варвар не встречал Фуада и Рустуфа до самой смерти великого кагана. В этот мерзкий городишко они прибыли вместе. Фуад заскучал по башням Аграпура, а Рустуфу хотелось найти братьев-казаков. Киммериец решил присоединиться к ним, хотя в Согарии мог получить высокий пост и большие награды.

— Не хочу я больше связываться со всякими правителями, — ответил тогда Конан Мансуру Альяше, который уговаривал варвара ехать с ним в Coгарию. — Поеду на Запад с друзьями.

Юноша Мансур, поэт и превосходный фехтовальщик, прибыл в Гирканию, чтобы освободить свою невесту, княгиню Ишкалу, и так получилось, что вскоре повстречался с варваром и их пути тесно переплелись. Оба едва не лишились голов, но, слава богам, все окончилось для них благополучно, правда, Мансур не сумел освободить свою возлюбленную, зато это удалось сделать киммерийцу. Теперь получалось, что судьба, вновь отвернувшись от Конана неизвестно за какие провинности, лишила его общества верных друзей.

Варвар толкнул ногой покореженную дверь кабачка и, плюхнувшись на скамью за длинным щербатым столом, кивнул хозяину:

— Пива! И побольше…

— Ты же собирался отплыть на «Грозе Севера»? — проворно ставя перед ним жбан с пенистым напитком, удивился толстый Декити.

— Да вот, понимаешь ли, прособирался, — поморщился Конан, пробуя пиво. — Не слышал, когда еще какая-нибудь посудина появится в ваших краях?

— Кто их знает? — задумался на мгновение хозяин, шевеля губами и загибая толстые пальцы. — Сехид уже приходил, Абдалла отправился на север, вернется не скоро, «Вилайетский вымпел» будет через луну, не раньше… — Декити посмотрел на Конана с сожалением. — Придется тебе, киммериец, дней двадцать ждать здесь, а то и больше, если, конечно, кто из новых не пристанет к нашему берегу… Ну, скучать тебе, наверное, не придется?

Конан разочарованно присвистнул, положив руки на стол и сжав в бессильной ярости громадные кулаки. Вновь в нем поднялась волна досады на себя, Дильбар и даже на того толстосума, не умевшего толком играть в кости. Не проиграй торговец столько, плыл бы Конан сейчас в Аграпур с друзьями, а не сидел бы в этой заплеванной харчевне!

— Принеси что-нибудь пожевать. — Киммериец поднял глаза на толстяка, все еще стоявшего рядом. — Да пива еще кувшинчик.

Он прихлебывал чуть горьковатый напиток, и понемногу к нему возвращалось, казалось бы, бесследно исчезнувшее хорошее настроение.

«Собственно говоря, кто меня ждет в Аграпуре? — усмехнулся про себя Конан. — Городские стражники? Наверное, они помнят, как мне удалось ускользнуть из каземата! По большому счету, мне вообще бы не следовало соваться в этот город, тем более что и давние мои дела еще не забылись».

Да, наследил он в Туране предостаточно! Происшедшее три года назад, в общем-то, вряд ли можно назвать серьезным проступком. Ну, помог варвар сбежать капитану Саудану прямо из-под носа у судьи, ну, прикончил при этом нескольких стражников…

Великое дело, с кем не бывает! Так, тянет на несколько лет каторги на галерах или в каменоломнях. Конан сделал еще глоток. А вот то, что он натворил лет десять назад! Это будут помнить долго, и вряд ли его имя вычеркнут из списков «Убить на месте» или «Доставить в кандалах в столицу», которые хранились у любого туранского патруля или начальника мало-мальски приличной крепости, или отряда стражников. Конечно, среди этих бравых воинов мало кто сумел бы прочесть тщательно оберегаемые свитки, но, тем не менее, киммериец был не таким уж заурядным человеком, чтобы какой-нибудь солдат, видевший его хоть раз в жизни, напрочь забыл, как выглядит известный государственный преступник. С годами число этих знакомцев, конечно, убывало, но все же кое-кто еще оставался в живых и запросто мог в любое мгновение истошно завопить: «Вот он, Конан! Держите киммерийца!» Что начнется после этого — сомневаться не приходилось. A дело было вот в чем. Несколько лет назад ему пришлось срочно покинуть столицу Турана. Он убил сотника туранской армии, который к тому же оказался сыном верховного жреца бога Эрлика. Хотя Конан тогда уже сам дослужился до звания сотника и убил он Оркана в честном поединке, но законы Турана суровы: поднявшего оружие на выходца из гирканской знати ожидает смерть, тем более что варвар был чужеземцем. Повод для их ссоры, в общем-то, казался киммерийцу не таким уж значительным. Подумаешь, застал его Оркан в постели своей любовницы!

«А Наркия была очень даже неплоха… — Киммериец хлебнул еще пива, устраиваясь поудобнее за столом. — Горячая девчонка, пожалуй, не хуже, чем Дильбар…»

Он погрузился в воспоминания о минувшей ночи, проведенной с местной красавицей, сравнивая прелести двух женщин. Хотя образ Наркии уже затянула плотная дымка времени, это было куда более приятно, нежели представлять себя дичью, за которой охотятся туранские стражники. Варвар повеселел, и его злость и досада на себя постепенно исчезли.

«Может быть, это боги хранят меня от необдуманных поступков? — подумал Конан, обводя взглядом зал таверны, который вдруг показался ему не заплеванным и мерзким, а вполне даже уютным. — Да и что зря страдать? Деньги, спасибо купчишке, есть. — Он с удовлетворением ощупал тугой кошель. — Направлюсь я, пожалуй, на север. Сейчас лето, тепло, жратвы в степи навалом. Не спеша объеду море по берегу, а потом можно будет подумать, что делать дальше. Почему бы, например, не наведаться в Шадизар? Давненько я там, надо сказать, не появлялся…»

А не был он там и, правда, очень давно. Когда-то, много лет назад, он пришел в этот город неоперившимся птенцом. Варвар хмыкнул про себя. Ну, не таким уж и неопытным: позади были многие сражения, кровь, смерть друзей, плен в Гиперборее, гладиаторские казармы Халоги. И все же он был очень молод — ему не исполнилось и семнадцати, а Шадизар — вовсе не край света вроде Гипербореи или его родной Киммерии. Здесь проходили многие торговые пути, собирался разнообразный люд, попадались удивительные вещи, которые даже не снились юному киммерийцу.

Он вспомнил, как, измученный и голодный, наконец, добрался до шадизарских стен и башен. Перед ним на широкой равнине лежал Город Негодяев — прекрасный и порочный, богатый и нищий, вожделенная и опасная цель его странствия. Здесь, в святилище Бела, в воровских кварталах Пустыньки, сбудется сокровенная мечта, согревавшая его долгими ночами в холодных казармах Халоги. Здесь он станет искусным и удачливым вором! Дерзким, умелым, лучшим из всех!

Он прибыл к городским стенам к вечеру, и заходящее солнце золотило лишь зубчатые верхушки башен и купола храмов. Городские стены были высоки и прочны, ворота, окованные широкими железными полосами, тяжелые, обожженные солнцем и побитые ветрами, уже закрылись.

Окажись на месте киммерийца обыкновенный крестьянин или торговец, вряд ли он стал бы стучать в тяжелые створки и беспокоить стражу. У простого путника один лишь вид высоких стен и мощных врат привычно вызывал должное уважение. Человек просто отошел бы от греха подальше за ближайший холм и скоротал там ночь, дрожа от холода и ожидая, когда у городских стен начнут собираться торговцы овощами и живностью из ближайших селений, когда подойдут караваны из далеких стран и когда стражники, опухшие от пьянства и бессонной ночи, проведенной за игрой в кости, лениво двинутся к воротам, и те как бы нехотя, с протяжным скрипом начнут отворяться.

Конан, однако, был парнем простым и бесхитростным, и долго рассуждать не привык. Он не один день провел в пути, несмотря на молодость и могучее здоровье, устал, был страшно голоден и, как всякий голодный, зол и нетерпелив. Огромные и крепкие шадизарские ворота не вызвали в нем трепета. Он просто воспринял их как помеху на своем пути. Ни мгновения не раздумывая, варвар подошел вплотную и грохнул по обшарпанной, обглоданной временем доске. Удар тяжелого, как кувалда, кулака обрушился на створку, и дерево загудело подобно большому барабану под колотушкой глашатая.

Стражник, подошедший к воротам и заглянувший в щель, уже собирался, помянув в очередной раз Нергала, послать прохожего подальше, но, встретившись с ним глазами, ощутил вдруг странную слабость в ногах. Стальной взгляд синих глаз, будто пронизывавший насквозь, заставил заморийца поежиться от непонятного чувства страха, хоть за толстыми створками ворот ему ничто не грозило. Приглядевшись внимательней, страж понял, что перед ним юноша, даже мальчишка, лет шестнадцати-семнадцати, не больше, но от путника исходили сила и мощь, присущие опытному бойцу, который пережил не одну битву.

Конан усмехнулся, вспомнив стражников, непонятно почему впустивших его тогда в неурочный час и даже не заикнувшихся о какой-либо мзде.

«Наверное, боги решили тогда позабавиться, — потянулся он всем телом. — Ну что ж, их право. Почему этот толстый боров не торопится со жратвой? — Варвар посмотрел в сторону кухни. — Давно пора что-нибудь приготовить. — Ноздрей коснулась упоительная волна ароматов. — Старается, видать, Декити, — подумал он. — Ну ладно, подожду. — Конан долил свою кружку пивом из жбанчика и обнаружил, что тот опустел. — Хорошо пошло, хотя, конечно, с аргосским нектаром и не сравнить…»

Глава вторая

Киммериец вновь задумался. Из глубин памяти непроизвольно всплывали, словно выбрасываемые на берег приливом, воспоминания давно ушедшей юности. Многому он научился там, в Шадизаре, да и всяческих событий произошло столько, что обычному человеку хватило бы на целую жизнь.

Конан быстро научился воровать, запросто вскрывая любые запоры. Многие местные старожилы отчаянно завидовали его удачливости и сноровке. Редкий человек на Аренджунском базаре не знал его. Да что базар! Весь город, если и не видел Конана, то слышать-то уж точно слышал о могучем, ловком, отважном и удачливом киммерийце.

О его делах ходили невероятные слухи — такие, что, когда они доходили до ушей самого варвара, он не всегда сразу мог понять, что это, оказывается, о нем. Сногсшибательные подробности его подвигов, навороченные умелыми языками опытных рассказчиков, превращали некоторые из его проделок чуть ли не в легенды. Теперь уже и не разберешь, что было на самом деле, а чего и не было. Такая слава нравилась варвару, а иногда оказывалась и полезной. Да что там воровское ремесло! Читать научился! Правда, при воспоминаниях об обучении у мудреца Эль Арруба легкий холодок пробегал по спине даже сейчас, по прошествии стольких лет, но, как справедливо рассудил киммериец, не всегда дорога к успеху бывает гладкой. Пожалуй, почти никогда не бывает. А уж о пользе грамоты и говорить нечего. Его раздумья прервал хозяин, который принес блюдо с ароматно дымившимися сочными ломтями баранины.

— Приготовили специально для тебя, киммериец, — осклабился он, показав крупные и желтые, как у лошади, зубы. — Ты у нас сегодня первый посетитель.

— А как насчет скидки за почин? — с жесткой усмешкой поинтересовался Конан, принимаясь за пряное мясо. — Ладно, ладно, шучу, — увидев округлившиеся глаза хозяина, махнул он рукой. — Иди, я у тебя сегодня просижу долго. До вечера, может быть. Видишь ли, делать мне в этой дыре ну совершенно нечего.

«А что? — спросил он себя, лениво отрезая очередной солидный кусок баранины. — Не мешает и отдохнуть после праведных трудов… Здесь, в общем, не так уж и плохо! Солнце, степь, мягкая трава, мерная поступь коня… Демон меня побери! Коня же я продал! — вспомнил киммериец. — Ну да ладно. В Гиркании да не найти скакуна? Клянусь Кромом, табуны здесь едва ли не лучшие в Хайбории, есть из чего выбрать, были бы деньги. — Он снова с немалым удовлетворением ощупал кошель. — И чего я озлился на того купчишку?.. Монеты у меня теперь есть, и немало!»

Варвар хлебнул пива и откинулся назад, опершись спиной о стену. Таверна была пуста, даже хозяин ушел из-за стойки. Косые лучи солнца проходили сквозь пыльные окна и светлыми нерезкими пятнами расползались по деревянному полу, выщербленному за долгое время тысячами сапог посетителей. Конан закинул руки за голову и хрустнул плечами, разминая мускулы. Решено! Завтра он покинет этот городишко и поедет через степи к северному берегу моря, а там…

«Да там совсем рукой подать до Страны Амазонок! — вдруг подумал киммериец. — Навещу Акилу. Может быть, она успела соскучиться по мне…»

Конан прикрыл глаза, вспоминая события трехлетней давности. Встреча с сильной и прекрасной женщиной, опальной правительницей амазонок, в затерянном бритунском местечке Лонхе, путешествие к Джанагару, городу Опаловых Ворот, затерянному в знойной пустыне… Чего только не пришлось тогда испытать! И песчаные бури, и палящее солнце, схватки с монстрами и воинами, населявшими подземное царство. А какие три ночи подарила ему судьба, когда они плыли вместе с правительницей Акилой на плоту по подземной реке! Варвар с наслаждением потянулся. Не женщина — тигрица!

«И на редкость упрямая баба! — тут же добавил он мысленно. — Я вернул Акиле трон, спас от ее коварной сестрицы Бризейс. Можно сказать, из петли вытащил, а она не захотела даже ласково взглянуть на меня, словно между нами ничего и не было! Дела государства не позволяют ей, видишь ли, проводить со мной время! — фыркнул с досадой киммериец. — Сумасшедшие эти амазонки! Как они, бедняги, вообще умудряются жить без мужчин? Бабы, одним словом. А они все дуры! — вынес он, как ему казалось, окончательный и справедливый приговор женщинам-воительницам. — Точно, дуры! Хотя они тоже ничего бывают… Глупые вот только, — убежденно повторил он про себя. — Да, стоит к ним все-таки заехать».

Когда варвару пришлось поучаствовать в междоусобной борьбе амазонок, он еще тогда подумал, что их жизнь обязательно надо изменить, поскольку, по его мнению, эти женщины были достойны лучшего.

Что для этого нужно сделать, он и сам не знал, вернее, ему был знаком один единственный способ доказать этим надменным воительницам, что мужчина годится не только для продолжения рода. К сожалению, хотя на силы ему жаловаться никогда не приходилось (в свое время, давно, правда, удалось ему как-то за одну ночь осчастливить два десятка наложниц правителя кочевых пастухов-номадов Бро Иутина), но все-таки женщин в этой стране оказалось слишком много.

«Вот бы иметь с собой сотенку-другую крепких мужиков, — прищелкнул языком Конан. — Тогда быстро бы показали этим гордячкам, чего они лишают себя! Дуры!» — в очередной раз выругал он жительниц далекой страны.

— Дай-ка еще пива! — крикнул он вошедшему хозяину. — Что-то жажда замучила после твоего завтрака.

— Еще бы! — фыркнул хозяин. — Ты умял столько еды, что и десятку солдат не справиться.

— Ну, уж, — ухмыльнулся варвар. — Любите вы преувеличивать…

От унылого настроения, с которым он вошел в кабачок, не осталось и следа. Киммериец вообще никогда долго не предавался напрасным сожалениям по поводу совершенных ошибок или промахов. Конан расправился с очередным кувшином пива, расплатился с хозяином и вышел на улицу, щурясь от яркого полуденного солнца. Дел было немного: найти хорошего коня да прикупить кое-что из провизии. Завтра в путь!

Глава третья

Конан решил не путешествовать берегом моря, и на то было несколько причин. Во-первых, на спускавшихся вниз холмах гирканской степи нередко встречались овраги, которые пробивали сбегавшие по весне потоки вод, и дорога на первый взгляд короткая могла на самом деле оказаться трудной и длинной. Во-вторых, чуть севернее городка (варвар это знал точно) в укромных бухтах скрывались стоянки пиратов Красного Братства, а в одиночку к этой компании лучше было не соваться даже такому опытному и умелому воину, как киммериец. Лучше всего было подняться по склонам предгорий на степное плато и спокойно, как ему и мечталось, предаться прелести поездки по бескрайней равнине, наслаждаясь солнечным теплом. Чем он будет питаться, Конана не беспокоило: и мелкой, и крупной дичи в степи было полно, а каждый киммериец — прирожденный охотник, тем более что вино в паре бурдюков, лежавших в переметной суме одной из запасных лошадей, станет прекрасной добавкой к мясу, хорошо прожаренному на костре.

Расплатившись мелкой монетой со стражниками у ворот городка, Конан поднялся по узкой караванной тропе на перевал хребта, отделявшего узкое побережье от бесконечной гирканской степи, и бросил взгляд на сверкавшее позади зеркало воды. Несколько рыбацких баркасов черными точками выделялись на спокойном и еще как будто сонном море, но большого судна острые глаза варвара не заметили.

«Правильно поступил, — похвалил себя киммериец. — Кто знает, сколько тут проторчишь до прибытия какого-нибудь корабля?»

Он направил коней вниз по тропе, и покатые вершины горной гряды скрыли от взгляда и море, и лодки на нем, и лепившиеся вдоль берега домишки городка — со всех сторон теперь простиралась только плоская равнина, покрытая травой, которую лишь изредка оживляли сбившиеся вместе кусты или торчавшие, как часовые, одинокие низенькие деревца.

Два дня варвар наслаждался полным одиночеством, не забывая, впрочем, зорко оглядывать расстилавшуюся перед ним степь: неровен час — проворонишь отряд гирканских всадников и вновь, как совсем недавно, можешь оказаться в яме, где степняки держат рабов.

Конечно, не каждый день вождю какой-нибудь орды придет в голову подчинить себе весь мир, для чего ему понадобится много, очень много невольников, способных на нелегкую воинскую работу. Рыть землю, вести подкопы крепостей, таскать тяжести, ворочать камни — все это за гирканцев делали рабы. Не будет же благородный всадник так унижаться, пусть за него трудятся никчемные простолюдины!

Конан усмехнулся, вспомнив службу у кагана Бартатуи. Выдающийся был человек, да и замыслы у него, что ни говори, были грандиозные. Поработить весь населенный людьми свет, до самых дальних окраин, — это могло прийти в голову только великому человеку. Киммериец опять усмехнулся, но на этот раз совсем не весело. Неисповедимы прихоти богов! Такой большой каган, а погиб от руки обыкновенной шлюхи, вендийки Лакшми. Потаскуха, что не стоила и одной золотой монеты, прикончила великого воина!

«Впрочем, — вспомнил киммериец своего товарища Рустуфа, — вряд ли мне мог понравиться мир, которым правит один властелин. Казак прав: куда лучше, когда много мелких правителей постоянно воюет друг с другом, тогда парням вроде нас легче добыть себе пропитание, а может быть, даже престол и корону…»

Варвар задумался, мысли вновь, как и в портовой таверне, перенесли его в Страну Амазонок, где теперь правила Акила. Он еще долго мог бы предаваться сладостным воспоминаниям, если бы его острые глаза не уловили на горизонте какое-то легкое, почти незаметное движение. Киммериец быстрым движением руки направил коня в неглубокую лощину.

«Похоже, всадники, — подумал он. — Хорошо, если я заметил их первым».

Собственно говоря, на таком расстоянии он не мог почти ничего толком рассмотреть, но клубы пыли, поднимаемые копытами, почему-то встревожили Конана.

«Может быть, просто стадо диких лошадей или антилоп, — размышлял он, спрыгивая на землю. — Но лучше затаиться. Осторожность никогда не помешает».

Киммериец стреножил лошадей и на несколько шагов поднялся вверх по склону. Он прилег за небольшой бугорок и осторожно выглянул из травы.

Теперь у него не оставалось сомнений — это отряд всадников. Варвар не мог сосчитать, сколько их: так далеко отдельных людей было не различить.

«Повезло, что они движутся не в мою сторону. — Конан внимательно вглядывался в ровную степь. — Клянусь Кромом, их не менее пары десятков!»

Теперь он уже мог разглядеть верховых. Отряд двигался наискосок от него, и что-то в поведении людей было необычным. Строй всадников то смыкался, то вновь ломался, рассыпаясь на отдельные группы по несколько человек в каждой. Почти сразу же киммериец догадался, в чем дело: погоня!

Теперь он уже четко видел, что один из всадников пытался оторваться от преследователей, но те, расходясь веером, не давали ему уйти в сторону. Отряд находился далеко, и пыль, что поднималась от копыт скакунов, мешала рассмотреть мелочи, но вскоре по поведению всадников варвар понял: им удалось настичь беглеца. Всадники собрались вместе, и Конану показалось, что некоторые из них спешились. Отряд остановился. Варвар довольно долго ждал, что же будет дальше, и наконец, увидел, как люди вновь вскочили на лошадей и отряд понесся по степи.

«Слава богам, пронесло!» — облегченно вздохнул киммериец.

Ему совсем не хотелось встречаться с таким большим отрядом гирканцев. Конан слишком хорошо помнил, как верховые лучники заарканили и пленили его, и хотя с тех пор он научился пользоваться луком и веревкой из конского волоса не хуже любого степняка, вряд ли смог бы одолеть столько врагов сразу. Варвар подождал, пока уляжется пыль, поднятая десятками лошадиных копыт, и только тогда вернулся в лощину. Близился вечер, и пора было подумать о ночлеге. Киммериец огляделся, но места, подходившего для стоянки, поблизости не обнаружил.

Кони хотели пить, а никаких признаков воды и в помине не было — только сухая, поросшая жесткой колючей травой выжженная земля.

— Нергал побери этих кочевников! — выругался Конан. — Столько времени потерял… Вряд ли теперь до заката можно найти что-то подходящее.

Он вскочил в седло и выбрался из впадины, внимательно глядя по сторонам. Варвар был не новичок в степи и знал, по каким признакам можно отыскать еще не совсем пересохшую речушку или маленькое озерцо, но не увидел, ни того, ни другого. Остаться совсем без воды ему не грозило: он был опытным путешественником, и одна из его лошадей несла на себе бурдюк с запасом воды.

— Ладно, израсходую часть запаса, — вслух произнес Конан, и уже совсем было собрался остаться здесь, как приметил впереди какое-то движение. — Стервятники!

Несколько крупных птиц кружили над степью, собираясь вокруг одного места. Они явно намеревались приземлиться, но что-то, похоже, мешало им.

«Наверное, нашли падаль, — отметил про себя варвар и вдруг сообразил, что все это происходит там, где недавно спешивались всадники. — Прикончили беглеца и оставили труп на съедение хищникам и птицам. А может, несчастный еще жив? Надо проверить, — решил Конан, погоняя коней. — Не годится бросать человека на растерзание мерзким тварям».

Увидев приближавшегося всадника, птицы с недовольными криками взмыли ввысь, но не отлетели далеко, а продолжали кружить чуть в стороне. Зрелище, которое открылось киммерийцу, было не из приятных. Между четырьмя вбитыми в землю кольями, словно кожа, растянутая для сушки, был привязан молодой мужчина. Жертву хорошо обработали плетью: многочисленные багровые полосы сочились кровью, и раны уже успели облепить тучи насекомых.

Голова мужчины была откинута назад, и когда варвар подошел ближе, то увидел, что волосы несчастного тоже привязаны к небольшим колышкам. Конану приходилось жить среди гирканцев, и он знал о такой казни: провинившегося привязывали в безлюдной степи, и стаи шакалов или стервятников рвали на части тело человека, неспособного сопротивляться.

Конечно, степняки были далеко не столь жестоки, как иранистанские палачи, которые сдирали кожу с живых людей, но и такая смерть, которую выбрали гирканцы для своего соплеменника, была мучительной и страшной.

Варвар вытащил из ножен кинжал и несколькими быстрыми движениями освободил несчастного от пут. Молодой гирканец не приходил в себя, но был еще жив. Конан налил в кружку воды и плеснул ему в лицо. Мужчина застонал, открыл глаза и тут же снова закрыл их. Он был сильно избит плетьми и потерял много крови. Даже трава на том месте, где его распяли, побурела и намокла. Не появись киммериец вовремя, гирканец непременно погиб бы.

— Ну, ну! Тебе повезло, парень, а теперь давай, приходи в себя. — Конан намочил водой тряпку и положил на лоб спасенному.

Тот шевельнул губами и снова открыл глаза.

— Выпей-ка.

Варвар поддержал его голову и дал отхлебнуть вина. Взгляд гирканца стал осмысленным, и бедняга прохрипел, с трудом шевеля разбитым губами:

— Ты кто?

— Надо же, любопытный! Успеется, потом узнаешь, — усмехнулся киммериец. — Будь доволен, что, может быть, сумеешь очухаться.

Он осмотрелся вокруг, увидел примерно в пяти сотнях шагов заросли чахлого кустарника, взвалил гирканца на седло и, взяв в руку повод, направил туда коня. Небольшая ложбинка в степи, поросшая по склонам редкой растительностью, отлично подходила для ночлега. Конан положил спасенного на расстеленный плащ, и развел небольшой костер, наломав для него сухих веток. Он подвесил к огню походный котелок, вылил туда пару кружек вина и бросил несколько щепоток сухих трав, извлеченных из грязноватого полотняного мешочка. За свою жизнь варвар кое-чему научился и удовлетворенно хмыкнул, когда гирканец, выпив несколько глотков приготовленного отвара, мгновенно уснул, дыша ровно и спокойно.

— Завтра проснешься, будешь человеком. — Конан смазал остатками варева раны и занялся скакунами: он прекрасно знал, что в степи благополучие, а то и жизнь человека во многом зависит от его лошади.

Напоив коней водой из бурдюка, варвар стреножил их, и животные принялись мирно пощипывать травку, выбирая наиболее сочные и свежие стебли.

Киммериец внимательно окинул взглядом равнину, на которую уже наползали вечерние сумерки, и, удовлетворенный осмотром, позволил себе приняться за ужин. Прожевывая суховатое мясо подстреленной вчера дикой козы, варвар прислушивался к доносившимся звукам. Ничто не предвещало опасности, степь была безмолвна, лишь иногда тишину нарушал крик какой-нибудь птицы или чуть громче звучал мерный шорох, что издавали пасшиеся неподалеку кони. Небо постепенно покрывалось звездами, они разгорались все ярче и ярче, сгущалась тьма. Конан затушил костер, чтобы не привлекать внимания, и, завернувшись в плащ, улегся на землю.

«Будет утро, будут и новости. — Он сладко потянулся. — А сейчас не мешает отдохнуть».

Глава четвертая

Конан просыпался несколько раз за ночь не потому, что его действительно будил какой-нибудь шум, а скорее по выработавшейся за долгие годы привычке. Убедившись, что все в порядке и ничто ему не угрожает, варвар вновь погружался в сон и пробудился окончательно, когда на востоке уже начинала розоветь узенькая полоска неба. Он сел, с хрустом разминая плечи, и быстрым взглядом осмотрел окружавшую его степь. Все было тихо и спокойно, кони стоя дремали на прежнем месте, выделяясь темными силуэтами на фоне светлеющего горизонта. Спасенный им гирканец спал, но, когда варвар поднялся и подошел к нему, открыл глаза и попытался вскочить на ноги. Однако Конан придержал его за плечо:

— Ишь, шустрый какой. Не прыгай, торопиться некуда.

— Кто ты? — повторил свой вчерашний вопрос гирканец.

— Да какая тебе разница? — засмеялся киммериец. — Подумай лучше о том, что случилось бы с тобой, не принеси меня старина Нергал снова в вашу треклятую степь.

— Спасибо тебе, кто бы ты ни был, спасибо твоему Нергалу, хотя я и не знаю, кто он такой, — серьезно ответил юноша. — Ты спас мне жизнь…

— Ты не знаешь Нергала? — изумился Конан. — Вот уж не ожидал! — Он опять рассмеялся, глядя в глаза спасенному гирканцу. — Но это пустяки. Думаю, рано или поздно ты с ним познакомишься. Как ты себя чувствуешь?

Гирканец в ответ слегка поморщился, потому что каждое движение по-прежнему причиняло ему боль, но его раны уже почти затянулись, и варвар, не скрывая удовлетворения, произнес:

— Не прошла даром вендийская выучка, кое-чего достиг. Теперь нам, как мне кажется, надо побыстрее уносить отсюда ноги, чтобы не попасться на глаза твоим приятелям. Не исключено, что они надумают вернуться сюда, чтобы полюбоваться на твои останки.

— Вряд ли, — махнул рукой гирканец. — Мы прекрасно знаем, как крепки веревки из конского волоса, так что возможности уцелеть нет никакой. — Он взглянул на варвара благодарным взглядом и смущенно добавил: — Я все время спрашиваю, кто ты, потому что никогда не видел здесь таких людей. Меня зовут Тайрад, я из орды Черепахи.

— А мое имя Конан, я родом из Киммерии.

— Из Киммерии? — наморщил лоб Тайрад. — Где это?

— Далеко отсюда. — Варвар махнул рукой куда-то на север. — Похоже, ты первый раз слышишь название этой страны. Правда, я и сам давненько не бывал на родине. А вот о клане Черепахи слышать приходилось, — добавил он и, глядя на удивленное лицо гирканца, спросил: — Ты, случаем, не помнишь Ки-Де?

— Ки-Де? — переспросил Тайрад. — Я был мальчиком, когда он покинул орду. Это было давно. Его младший брат — мой хороший друг.

— За что тебя приговорили к смерти? — переменил тему киммериец.

— Если говорить коротко, — опустил голову юноша, — то мы выступили против нашего кагана.

— Дело обычное, — хмыкнул Конан, который за свою жизнь участвовал в стольких дворцовых переворотах и восстаниях, что перьев в хвосте павлина не хватило бы, чтоб сосчитать их. — Добычу не поделили?

— И это тоже, — согласился Тайрад. — Этот козел жаден до невероятности, и после наших набегов и сбора дани почти все достается ему и его сотникам, а мы, получается, рискуем своей шкурой за просто так. И все женщины у них, а мы, как последние бедняки, не можем иметь ни жен, ни наложниц.

— Действительно, козел, — кивнул варвар. — А уж с женщинами — это вообще против ваших обычаев. Бедняги, — пожалел он Тайрада и его товарищей. — Если так будет продолжаться, ваш клан просто вымрет. Плюнули бы на него, Нергал ему в кишки, — посоветовал киммериец. — На коней — и куда-нибудь в Туран или Вендию. Мир большой, — оглядывая крепкую и гибкую фигуру гирканца, добавил Конан. — Я вижу, ты парень сильный, а такие везде могут найти свое счастье.

— Ты прав, — ответил Тайрад. — Мы с моими друзьями так и поступили, но я забыл впопыхах захватить одну вещь. Пришлось вернуться в орду, но тайно сделать это не удалось, и за мной бросились в погоню.

Каган никого не отпускает из орды, а как они поступают с беглецами, ты видел сам. Мне еще повезло. Могли ведь привязать к четырем лошадям и разорвать на куски.

— Да уж, повезло, — усмехнулся варвар. — Я ведь совершенно случайно проезжал здесь, а иначе ты, может, и пожалел бы, что тебя не разорвали на куски. — Он помолчал немного. — Что теперь собираешься делать?

— Ты спас мне жизнь, — еще раз с благодарностью склонил голову гирканец. — Теперь она принадлежит тебе.

— Ну, не путай меня с вашими каганами, — поморщился Конан. — Разве я похож на работорговца или какого-нибудь царька, которому нужны невольники?

— Прости меня, — развел руками Тайрад. — Я совсем не хотел тебя обидеть. Если ты не возражаешь, я отправлюсь на поиски своих друзей. Они, наверное, все еще ждут меня.

— Конечно, — ответил киммериец. — Я не держу тебя. Но… — Он задумался на мгновение, после чего продолжил: — Насколько я знаю гирканцев, ты и двух лиг не пройдешь пешком. Вы ведь выросли на спине коня и без него только спите да справляете нужду. Верно? — хохотнул он.

— Верно, — уныло кивнул гирканец.

Пока они говорили, варвар быстро и ловко развел костер, разложил снедь, вытащенную из седельных сумок, не забыв и про бурдючок с вином.

— Давай подкрепимся, — предложил он, наливая себе и Тайраду по кружке вина. — Как меня учил один хороший человек, не помню уж кто это и был, — киммериец одним глотком осушил вместительную кружку, — все дела надо по возможности делать на сытый желудок.

Гирканца упрашивать не пришлось, и некоторое время они в сосредоточенном молчании поглощали еду. Конан незаметно приглядывался к юноше, и чем дальше, тем больше тот ему нравился.

«Неглупый и смелый вроде бы, — думал варвар. — Только что-то он не похож на обычного гирканца».

И в самом деле, и лицом, и телосложением Тайрад отличался от всех гирканцев, с которыми Конану до сих пор приходилось встречаться. Юноша был выше ростом, раскосость его глаз была не такой ярко выраженной, как у остальных степняков, а кожа имела цвет не обожженной глины, а более светлый, желтоватого оттенка.

— Мои предки пришли в эти места откуда-то с востока, — словно отвечая на безмолвный вопрос варвара, объяснил Тайрад. — Они смешались с гирканцами, взяв в жены местных женщин, но и сейчас мы не совсем похожи на остальных. Мы немного другие. Даже читать умеем! — с наивной гордостью добавил он.

«Действительно, — подумал киммериец, — есть чем гордиться. Для большинства гирканцев грамота — темный лес. Как в который раз не вспомнить добрым словом чародея Арруба!»

— Понятно, — кивнул Конан, наливая еще по кружке. — То-то я подумал, ты не совсем похож на гирканца.

— В орде Черепахи мы, потомки ниппонов, так звали наших предков, считаемся лучшими воинами!

— Не сомневаюсь, — отозвался варвар. — И понятно, почему каган не хочет отпускать вас из орды. — На несколько мгновений он задумался. — Послушай, у меня есть к тебе хорошее предложение. — Киммериец и сам не сразу понял, откуда у него появилась эта мысль. — На севере отсюда лежит страна, населенная одними женщинами. Знаешь о такой?

— Слышал что-то, — ответил Тайрад. — Это старая легенда…

— Вовсе не легенда! — перебил его Конан. — Я был в той стране несколько лет назад. Можно сказать, помог их правительнице вернуть ее трон, — гордо добавил он. — Но понимаешь, в чем дело? — спросил он. — Там одни женщины, а мужчин нет. Дикость! Хуже, чем варварство, хоть эти бабы и почитают свои порядки лучшими в мире.

— Ну и что с того? — не понял гирканец.

— А то, что я направляюсь как раз в те края и подумал: с помощью твоих ребят можно осуществить одну мою старую задумку.

— Какую?

— Не могу, понимаешь, спокойно смотреть, как живут эти бабы — в Хайбории их называют амазонками. Дуры, да и только. Они изредка проводят ночь с мужчиной, чтобы родить ребенка. И хорошо, если появляется девочка.

— А если мальчик? — полюбопытствовал Тайрад.

— Если повезет, как тебе сейчас, ребенок останется жив, а если нет…

— Ничего себе, — покачал головой гирканец.

— Ты еще не понимаешь, — продолжал киммериец, вдохновляясь с каждым словом открывающимися возможностями. — Ты только представь себе — тысячи женщин! Ты и каждый твой товарищ сможете иметь жен, сколько душа пожелает, — поднял руки варвар, — или сколько осилите, — добавил он, усмехнувшись.

— Они что, совсем беспомощные? — спросил Тайрад.

— Наоборот. Великолепные воины, — сказал Конан. — Конечно, нам, мужчинам, неровня, но почти все умелые и ловкие. Высокие, крепкие и невероятно сильные. — При этих словах ему вспомнилась Акила. — С ними главное, как мне кажется, начать, а потом все покатится, как лавина с гор. Сами будут проситься. Ясно, что я имею в виду?

— Хм-м… Интересно! — задумался гирканец, и варвар заметил, что в его глазах блеснуло лукавство. — Значит, говоришь, у тебя есть план?

— Угу, — подтвердил Конан. — Каждый год около сотни девчонок четырнадцати-пятнадцати лет отправляют на Северные Холмы. Совсем одних. Через год оставшихся в живых амазонки забирают обратно. Вот я и думаю, что с них можно бы и начать, а там…

— Я согласен! — радостно улыбаясь, Тайрад смотрел на варвара, ожидая распоряжений.

— Только не думай, что с ними можно будет поступить как с невольницами или с пленницами, которых вы добываете во время набегов. — Варвар бросил на него искоса взгляд и, заметив, что в глазах собеседника мелькнуло понимание, продолжил: — Нам предстоит завоевать целый народ, и даже не столько завоевать, сколько показать им, какая жизнь лучше. Тут вряд ли можно действовать оружием, тем более что нас совсем мало…

— Придется сначала расположить их к себе. Так? — нетерпеливо спросил гирканец.

— Ну, — хмыкнул Конан, и в его усмешке было заметно удовлетворение оттого, что юноша с полуслова сообразил, о чем идет речь. — Их надо постепенно, одну за одной, приучать к тому, что близость с мужчиной не постыдное и неприятное занятие или только средство для продолжения рода. Раз или два раза в жизни, как у них принято. Вот глупые, — покрутил головой киммериец и, снова усмехнувшись, продолжил: — Нет, они должны понять, как это приятно…

— Да, — мечтательно протянул Тайрад.

Потом он посмотрел на варвара, явно не решаясь задать вопрос.

— В чем дело? — прочитав в его глазах недоумение, насторожился Конан. — Говори, что тебя беспокоит.

— Да вот… — медлил в нерешительности гирканец.

— Боишься меня обидеть? — хохотнул варвар. — Не волнуйся, потерплю. Валяй, — подбодрил он юношу.

— Зачем тебе все это?

— Вот ты о чем! — рассмеялся киммериец.

Он опрокинул в себя очередную кружку вина и, утерев рукавом рот, медленно проговорил:

— Да, в общем, просто так. Я, понимаешь ли, опоздал на корабль в одном вонючем портовом городишке недалеко отсюда. У меня появилась пара лун свободного времени, пока буду добираться до западного побережья. Вот я и подумал, что не будет большого вреда, если по пути навещу старых подруг. Я кое с кем из них знаком, и довольно близко, — хмыкнул он. — А тут встретил тебя, и мне пришло в голову, что неплохо бы с твоей помощью наставить их на путь истинный… Я же говорю — они мои старые знакомые, душа болит, как они могут жить в подобной дикости.

— Но если богам угодно, чтобы так было устроено, — осторожно начал Тайрад, — разве можем мы, смертные, переделывать…

— Откуда ты знаешь, что богам угодно? — перебил его варвар. — Пока не начнешь действовать, ни за что не узнаешь, чего именно хотят боги. А дальше будет видно…

— Наверное, ты прав, — задумчиво протянул юноша. — Что ж, давай попробуем. Что мы теряем? Ничего. А приобрести, похоже, можно немало!

— Тогда поступим так, — решительно начал киммериец. — Я дам тебе одного коня, и ты поедешь искать своих товарищей. На севере, в трех днях пути, устье большой реки. Бывал там?

— Приходилось, — кивнул Тайрад.

— Если переправиться через нее, на том берегу сразу начинаются Северные Холмы. Я думаю, там и встретимся. — Конан задумался на мгновение. — Дней так через шесть-семь. Идет?

— Идет! — радостно взмахнул рукой гирканец, но тут же сморщился от боли.

— Опять прыгаешь, — добродушно попенял ему варвар и заговорщицки подмигнул юноше. — Лучше береги силы. Довольно скоро они тебе очень пригодятся!

Глава пятая

Конан одолел дорогу до большой реки быстрее, чем рассчитывал, и, переправившись на правый берег, устроился на опушке леса вблизи подошвы высокой серой скалы. Отсюда он мог одновременно наблюдать, что происходит на берегу реки, и не опасаться нападения с холмов, потому, что вряд ли кто, рискуя свернуть шею, вздумает карабкаться по отвесной стене монолита. На пустынном берегу не было никаких следов присутствия человека. Если люди когда-то и появлялись здесь, то давным-давно.

«Что ж, — решил варвар, — оно и лучше. Меньше людей — меньше сложностей. Подожду Тайрада с его друзьями, а пока поохочусь».

Он взял один из гирканских луков, запас стрел и отправился в лес, который покрывал склон горы, поднимавшейся к западу от его стоянки. Крутые каменистые склоны были для киммерийца привычны с детства, и он легко, словно олень, перепрыгивал с одного обломка скалы на другой, чутко прислушиваясь к звукам, доносившимся из редкого леса, и зорко высматривая добычу. К полудню Конану удалось напасть на стадо косуль, и он подстрелил одну из них. Варвар укрепил тушу на нижней ветке одного из деревьев, рассчитывая забрать ее на обратном пути, а сам продолжил путь в надежде поживиться еще чем-нибудь.

Напившись из горного ручья, он присел на камень, чтобы передохнуть, но тут шорох в кустах заставил его насторожиться.

Дзин-нь!

Киммериец едва увернулся от пущенного сильной рукой камня, и тот высек искры, врезавшись в гальку на берегу речушки. Среди стволов Конан увидел мелькнувшую на мгновение босую ногу, потом чуть дальше в лесу шевельнулась ветка, послышался легкий хруст.

«Ничего себе!» — успел подумать варвар, а его тренированное тело уже сжалось в комок, готовясь к прыжку.

Киммериец метнулся вверх по склону, не упуская из виду то заколыхавшиеся листья, то вдруг взлетевшую из кустов птицу.

«Не уйдешь, — стиснул зубы Конан, почти бесшумно продвигаясь чуть выше того пути, которым уходил нападавший. — Посмотрим, что ты за пташка!»

Пару раз он видел очертания загорелого тела, но ветви мешали, как следует разглядеть противника. Варвар приметил впереди небольшую скалу, скорее, большой обломок гранита, нависавший над лесом, и огромными прыжками устремился туда. Достигнув вершины, он осторожно подполз к краю камня и посмотрел вниз.

«Ничего себе! — повторил он. — Девчонка!»

Юная девушка в рваной набедренной повязке и остатках рубахи, которые клочьями свисали с исхудавшего тела, сжимая в руке нож, настороженно озиралась вокруг. Спутанные волосы падали на лоб, и киммериец не видел глаз девушки, но и без этого понимал: она немало озадачена тем, что ее никто не преследует. Прислушавшись к звукам, раздававшимся из зарослей, и не почувствовав опасности, девушка заткнула нож за пояс рядом с пращой, присела на камень и, положив левую ногу на колено правой, склонилась, чтобы вытащить занозу.

В это мгновение Конан бесшумно скользнул по гладкой поверхности скалы и спрыгнул вниз, приземлившись на расстоянии вытянутой руки за спиной незнакомки. Услышав шум, девушка вскочила, но даже не успела обернуться, как стальные руки киммерийца обхватили ее за плечи и стиснули так, что она не могла даже пошевелиться.

Девушка взвизгнула и, наклонив голову, попыталась укусить Конана, однако тот резким движением отвел ее руки назад. Пленница застонала от боли.

— Тихо! — прикрикнул на нее варвар. — Будешь вырываться, клянусь Кромом, оторву голову!

Он перехватил ее тонкие локти левой рукой, а правой нащупал нож за поясом девушки. Выдернув клинок, Конан отбросил его и затем повернул девушку к себе лицом. В ее глазах сверкнула ненависть, но киммериец не заметил в них и следа страха.

— Ты зачем метнула в меня камень? — встряхнув девушку за плечи, грозно спросил варвар.

Пленница молчала, исподлобья поглядывая на киммерийца. Он встряхнул ее еще раз, остатки рубашки лопнули, обнажив маленькие острые груди, покрытые грязными потеками. В другое время Конан не упустил бы возможности отдать должное ее прелестям, но сейчас ему было не до того.

— Говори, негодница, иначе я, клянусь кишками Нергала, размозжу твою милую головку об этот камень! Или ты немая?!

Не получив ответа и на этот раз, варвар схватил пленницу за талию и резким движением поднял вверх, делая вид, что сейчас швырнет о скалу. Девушка вскрикнула и попыталась вырваться, но с таким же успехом она могла попробовать разжать челюсти крокодила. Конан шагнул к гранитному монолиту, и тут незнакомка выпалила:

— Отпусти!

— Гляди-ка! — присвистнул киммериец. — Заговорила. Ну, давай, выкладывай все!

Он силой усадил ее на камень и разжал пальцы. Девушка обхватила обеими ладонями руки повыше локтей, там, где захват варвара оставил заметные следы на коже, подняла к нему искаженное ненавистью и отчаянием лицо и выкрикнула:

— Ты и твои приспешники — гнусные свиньи и подонки! Если бы я не поскользнулась, ты уже кормил бы рыб в ручье, ублюдок!

— Во дает! Люблю таких отчаянных! — расхохотался киммериец, глядя на пленницу, напоминавшую разъяренную кошку, которая того и гляди вцепится в глаза обидчику. — Кто тебя научил так ругаться? И про чьих это приспешников ты толкуешь?

— Тех мерзавцев, которые выловили почти всех моих подруг!

— Каких подруг? — спросил Конан, но тут же все понял. — Ты из Страны Амазонок, верно?

— Да! Как будто не знаешь!

— Мог ведь и не догадаться, — огрызнулся варвар. — Ты что же, думаешь, всему миру известно про вашу забытую богами страну? Но дело не в этом. — Он наклонился к девушке: — Кто переловил твоих подружек?

В глазах пленницы сначала появилось недоумение, потом она пристально посмотрела на киммерийца и, кажется, начала соображать, в чем дело.

— Так ты не из тех? — неуверенно спросила она.

— Из каких еще «тех»? — вскипел Конан. — Ты мне уже надоела: ходишь вокруг да около, а я до сих пор не могу ничего понять!

— Прости меня, — наклонила голову девушка, и на ее щеках полыхнул румянец. — Я приняла тебя за одного из мерзавцев, что охотятся на нас…

— Ясно… — проворчал киммериец. — Если я правильно тебя понял, есть какие-то люди, отлавливающие в лесу амазонок, которых ваши старейшины отправили сюда на испытание. Так?

— Да, — подтвердила молодая амазонка. — Нас было прошлым летом около сотни, кое-кто не выдержал зимних холодов, но еще весной нас оставалось много. А теперь, думаю, на воле не больше трех-пяти человек…

— Трех-пяти, — передразнил ее Конан. — Ты бредишь, красавица! Вам что, не приходило в голову объединиться и дать отпор этим охотникам? Вместе вы справились бы с любым мужчиной. Я-то уж вас хорошо знаю!

— Мы должны научиться выживать поодиночке, — огрызнулась девушка. — Таковы наши обычаи, и не тебе их изменять, чужеземец! Нельзя никого просить о помощи, даже своих. Иногда, конечно, мы встречаемся случайно, но тут же расходимся…

— Экие дуры! — вспылил варвар. — Хорошо, хоть друг друга не перерезали, следуя вашим идиотским обычаям… Ладно, Нергал с тобой, это, в конце концов, ваши трудности… У меня своих дел хватает. — Он пристально взглянул на девушку. — Ты знаешь, где лагерь тех, кто охотится на вас?

— Нет, — удрученно вздохнула юная амазонка. — Они приходят с западной стороны леса. Два раза они пытались схватить и меня, но я убегала…

— Ишь, резвая… И давно они появились?

— Несколько недель назад, — неуверенно сказала девушка.

— Так, — задумчиво поскреб подбородок варвар. — А когда за вами придут?

— Уже скоро, я думаю, — ответила девушка и подозрительно взглянула на киммерийца. — А тебе зачем знать?

— Да так, — небрежно пожал плечами Конан, словно его вопрос был вызван самым обычным любопытством. — Может быть, встречу кого-нибудь из старых знакомых…

— Какие у тебя могут быть здесь знакомые? — презрительно фыркнула амазонка.

— Ну, например, — усмехнулся варвар, — я хорошо знаю вашу правительницу Акилу, и еще, скажем, ее подругу Паину…

Лицо пленницы вытянулось, рот приоткрылся, а глаза округлились от изумления, словно она увидела живое божество.

— Ты… Ты знаком с правительницей? — с трудом выдавила она из себя.

— Не просто знаком, — ухмыльнулся киммериец, — но и…

Он не стал продолжать, а лишь махнул рукой.

Девушка смотрела на него со смесью почтения и неприязни. Впрочем, вспомнил варвар, амазонки всегда провожали его такими взглядами.

— Вот что я тебе скажу, крошка, — вновь обратился он к своей пленнице. — Пошли со мной, переждем какое-то время в моем лагере. Я, в общем-то, не настаиваю, — увидев протестующий жест девушки, продолжал он, — но предупреждаю: бегать по лесу, хоть ты и уродилась быстроногой, тебе осталось недолго. Если ты хочешь последовать за своими подружками, вольному воля. Похоже, эти ребята свое дело знают. Скоро и ты попадешь им в лапы.

— Нет! — отрезала девушка. — Я не дамся этим ублюдкам!

В ее словах было столько решимости, что киммериец понял: переубеждать это упрямое существо бесполезно.

— Как хочешь, — безразлично ответил он. — Я мог бы увести тебя в лагерь силой, но не буду делать этого. Пусть боги пошлют тебе удачу.

Он повернулся и, не оборачиваясь, быстро пересек поляну и скрылся в зарослях. Конан двигался практически бесшумно, и ни одна ветка не колыхнулась там, где он прошел. Казалось, громадная фигура варвара просто растворилась в воздухе.

Глава шестая

Конан ткнул острием ножа в подвешенную над костром ногу косули. Готово! Он бросил мясо на расстеленный на траве кусок ткани и, щедро плеснув себе вина из бурдючка, принялся за трапезу.

«Через пару дней подойдет Тайрад со своими молодцами, — отрезая очередной кусок мяса, размышлял он, — тогда можно будет попытаться отбить амазонок у этих охотников за девицами. Наверное, это работорговцы из Турана. Вряд ли их больше десятка. Хотя… — Варвар задумался на мгновение. — Неплохо бы до прихода гирканцев разведать, где их лагерь, да и узнать заодно, сколько их там».

Он подбросил в костер пару толстых веток, из огня метнулся вверх сноп искр. Уже темнело, и на востоке засветился узкий серп молодой луны.

«Конечно, это могут быть и какие-то люди из местных, — подумал киммериец, — торманны или тунги. Хотя зачем этим кочевникам невольницы? Если только продать их работорговцам. Помнится, этот ублюдок, как его там звали? — Конан задумался, медленно жуя горячее сочное мясо. — Аги… Аби… Точно, Агилульф», — вспомнил он, наконец, имя человека, который хотел продать его в рабство.

Несколько лет назад ему пришлось побывать чуть западнее этих мест. Буря разбила корабль, на котором он плыл по морю Вилайет, все погибли, спастись удалось только киммерийцу. Он привязал себя к обломку мачты, и два дня его носило по свирепым волнам, пока море не выбросило на берег. Тогда варвара подобрал туранец Давас, державший лавку на берегу моря и торговавший с местными племенами.

Земля здесь скудная, и небольшие народы не задерживаются подолгу на одном месте. Несколько лет, не больше. Когда почва истощается и в лесах почти не остается дичи, а в реках — рыбы, весь народ перебирается на другое место. Иногда, бывает, несколько племен оспаривают какой-то кусок земли. Тогда войны между ними идут кровавые и беспощадные.

«Свирепые ребята, — вспомнил Конан, — но настоящей воинской выучки нет. Простые люди, — вздохнул он, прихлебывая вино, — собственно говоря, почти такие, как и киммерийцы. Север. Глушь…»

Он участвовал в войне между камбрами и двумя другими племенами. Нельзя сказать, чтобы варвару пришлось слишком сильно трудиться, бывали в его жизни и более бурные времена, но опасностей, конечно, хватало, один Тотила чего стоил. Конан с удовлетворением вспомнил, какой удар нанес мечом этому надменному королю торманнов. Славный был бой! Клинок киммерийца вдребезги разнес череп противника вместе со шлемом. После этого воинов торманнов можно было брать едва ли не голыми руками.

«Но они же заключили союз, — вспомнил варвар. — Как я мог забыть! Теперь тунги, торманны и камбры объединились в одно племя, которым правят король Леогивильд и королева Альквина. Я же, можно сказать, — не без внутренней гордости отметил киммериец, — и посадил их на трон. Тогда они ушли дальше на запад. Вряд ли сейчас кто-то из этого племени вылавливает амазонок, да и ссориться с Акилой, скорее всего, не в их интересах. Это туранцы, точно, — решил он. — Давас же говорил, что каждый год сюда приходит корабль работорговца по имени Яфдала. Это наверняка его промысел. Надо же и ему как-то кормиться. Но, похоже, у этой кормушки ему лакомиться недолго. Ладно, завтра все разведаю».

Он завернулся в плащ, и скоро богатырский храп заглушил потрескивание углей догоравшего костра.

* * *

Киммериец взял с собой только меч и кинжал, справедливо полагая, что лук ему вряд ли понадобится, а лишняя амуниция будет только мешать. Сначала он шел берегом моря, потом, когда скалы подступили к самой воде, поднялся по склону и далее двигался лесом. Варвар шел так быстро, насколько позволяли заросли кустарника, и, внимательно оглядывая окружавший его лес, старался отыскать какие-нибудь следы охотников на амазонок. Он миновал скалу, где вчера беседовал с напавшей на него девушкой, прошел еще пару лиг, но нигде не было и намека на то, что в этих местах проходило множество людей.

Конан решил подняться повыше: может быть, обозрев окрестности сверху, он увидит дым от костра или очага, который укажет на лагерь. Так он и сделал. Для киммерийца, сызмальства привыкшего лазать по крутым горным кручам, не составило большого труда вскарабкаться на ближайшую вершину невысокого хребта, что шел вдоль берега моря. Самое пристальное внимание варвар обратил на берег, изрезанный небольшими бухточками и заливами. Если сюда прибыли охотники за живым товаром, они наверняка должны были приплыть на корабле и оставить судно в удобной гавани.

«Нергал им в кишки, — в который раз прикладывал киммериец ладонь ко лбу, защищаясь от солнца, — никакого корабля я не вижу. Может быть, девчонка просто спятила от долгого пребывания в одиночестве среди скал, вот ей и стала мерещиться всякая чепуха».

Он раз за разом внимательно оглядывал окружавший его пейзаж: голые, кое-где покрытые снежными шапками вершины гор, поднимавшиеся дальше к северу; густые леса, теснившиеся в узкой долине и местами поднимавшиеся вверх по склонам; извилистый берег моря и несколько небольших скалистых островков на водной глади — никаких следов людей он так и не заметил.

«Определенно, ей все пригрезилось, — решил Конан. — Конечно, работорговцы могли уже сняться с якоря, если действительно приставали здесь к берегу. Я их ищу, а они давным-давно плывут куда-нибудь в Султанапур, подсчитывая барыши. Не повезло Тайраду и его товарищам, — невесело усмехнулся варвар. — Но кто мог предположить, что все так получится?»

Он еще раз оглядел зеленые полосы леса, и вдруг ему показалось, что у подошвы высокой горы, возвышавшейся за стеной деревьев, что-то блеснуло. Конан напряг зрение. Точно! Еще раз и еще… Очень похоже, что по склону проходят несколько человек в латах или с металлическим щитами. Конан не мог разглядеть людей, но у него не оставалось сомнений, что краем леса, не так уж далеко от него, пробирается отряд воинов.

«Они идут на запад, — быстро прикинул варвар. — Выходит, девчонке все-таки не померещилось. Просто они чуть дальше, чем я мог предположить. Там берег поворачивает, и не исключено, что их лагерь разбит за теми скалами».

Киммериец повеселел и стал быстро спускаться по склону холма, чтобы обогнать отряд.

«Спрячусь в скалах и подожду, пока они подойдут, а может быть, и лагерь обнаружится там, за заливом».

Лес, росший у подножия холма, оказался довольно редким, почти без кустарника. Конан двигался быстро, но осторожно, постоянно оглядываясь. Справа от него, хлопая крыльями, снялась с ветки какая-то большая птица. Киммериец мгновенно пригнулся и замер, прижавшись к стволу ближайшего дерева: не исключено, что птицу кто-то спугнул. Так и есть! Послышался вопль сойки, потом затрещали сороки. Крики птиц на некоторое время затихли, потом вновь стали слышны, но уже чуть впереди:

«Кто-то идет по лесу».

Варвар, пригибаясь, стремительно побежал к морю, торопясь достигнуть края леса, чтобы увидеть людей, которые, не таясь, шли где-то справа от него. Он уже явственно слышал бряцание металла, похожее на звук колокольчиков, и человеческую речь.

Пробежав еще пару сотен шагов, Конан услышал шум набегавших на берег волн. Море уже совсем недалеко, но опушка леса была окаймлена достаточно густым кустарником, закрывавшим берег.

«Отличное место для наблюдения… — Киммериец раздвинул ветки, осторожно вглядываясь в пустынный еще берег. — Сейчас они появятся».

Бряцание металла стало еще более отчетливым, словно большой отряд выходил из леса. Уже был слышен звук сапог, хрустевших по гальке, которая устилала берег, но Конан не видел никого, хотя слух говорил ему, что вот они, рядом, в пяти десятках шагов.

«Что за чушь? — Варвар потряс головой, стремясь отогнать наваждение. — Призраки? Но я же видел, как блестели на солнце их доспехи!»

Шум шагов и обрывки речи начали удаляться, и вскоре все стихло, будто отряд скрылся за поворотом.

«Не может быть! — Конан, стараясь не выходить на открытое место, почти бесшумно проскользнул туда, где только что прошли люди. — Почему же я их не увидел?»

На мокром песке были отчетливо видны свежие следы. Варвар почувствовал, как по спине пробежал неприятный холодок. Он не спускал глаз с этого места, тем не менее, человек десять прошли здесь только что. Очередная волна, лениво набежав на песок, смыла часть следов и, шипя, откатилась обратно в море.

«Колдовство! — осенило киммерийца. — Ну и везет мне на такие дела! Надо как можно скорее убираться отсюда».

Старческий кашель, раздавшийся у него за спиной, едва не заставил Конана подпрыгнуть. Он резко обернулся. До линии кустарника, из которого он вышел, берег был пуст. Никого! У варвара зашевелились волосы. Он выхватил меч, сделал два шага к лесу и вдруг ощутил, что песок и галька под его ногами разъезжаются, будто он ступил на зыбкую почву болота. За спиной снова послышался кашель, и киммерийцу показалось, что он сопровождается другим звуком, похожим на треньканье колокольчика. Он взглянул назад, на скалы, скрывавшие поворот берега: те были подернуты дымкой, и их очертания казались нечеткими и подвижными, словно были не настоящими, а нарисованными на занавесе, который покачивался под порывами ветра. Конан резко обернулся к лесу. Деревья тоже изгибались и струились, будто виднелись сквозь пламя костра.

Киммериец оторопел. Все: и море, и лес, и скалы — поднималось вверх, охватывая кольцом маленький кусочек берега, где он стоял. Варвару почудилось, что он скользит по краю воронки, и весь мир вокруг уменьшается в размерах и загибается по ее краям, скрывая от него небо. Зацепиться было не за что, песок и галька выскальзывали из-под ног, а руки, пытавшиеся нащупать что-то твердое, хватали лишь пустоту.

«Влип! — с тоской подумал Конан. — Как пить дать, пропал, Нергал мне в печень!»

Земля как будто засасывала его в свое чрево, а лес, море и горы по краям воронки начали сначала медленно, а потом все быстрее и быстрее вращаться, и скоро весь мир вокруг варвара кружился с бешеной скоростью, а он сам уже не скользил, а стремительно падал куда-то вниз. Последнее, что он успел почувствовать, — дикая боль в голове, нараставшая так быстро, что киммериец не выдержал, и из его глотки непроизвольно вырвался страшный вопль.

Глава седьмая

Сознание возвращалось медленно. В мозгу еще роились какие-то смутные видения, но Конан уже ощущал спиной легкое покалывание стеблей соломенной подстилки и холод камня под левой ладонью. Еще два-три мгновения, и киммериец открыл глаза. Прежде всего, он увидел гладкий розоватый свод из незнакомого материала, напоминавшего стекло. Потолок светился ровным светом, как будто за полупрозрачной перегородкой кто-то развел костер. Конан почувствовал, что его шеи касается холодный ободок металла, попытался приподнять голову, но сделать этого не смог: толстый обруч безжалостно впился в горло.

«Ошейник! — догадался он. — Я прикован за шею к полу…»

Киммериец, насколько позволяли оковы, повернул голову и смог разглядеть небольшое помещение со стенами из розовато-серого камня. Он лежал навзничь на стоявшем посередине низком подиуме, застланном чем-то похожим на солому. Самое удивительное, что варвар нигде не смог обнаружить ни двери, ни люка, через которые его притащили сюда. Конан ощупал подстилку, потер стебли между пальцами, но они не рассыпались в труху, а остались такими же гладкими и упругими.

«Кишки Нергала! — выругался варвар. — Опять колдовство!»

Он пошевелил ногами и руками: вроде бы после вчерашнего стремительного падения в магическую воронку ничего не повредил. Вчерашнего? Одни демоны знают, когда это было! Может быть, с того времени прошел час, а может, сутки или даже целая луна…

Киммериец набрал в легкие воздуху, и его раскатистый крик эхом отдался в помещении со светящимся потолком:

— Эй! Есть тут кто-нибудь?

Ответа не последовало. Конан крикнул снова и внимательно прислушался. Тишина. Он еще раз повертел головой в надежде отыскать какой-нибудь предмет, до которого мог бы дотянуться, но комната оказалась совершенно пустой.

— Эй! — опять заорал варвар. — Куда вы все подевались, ублюдки!

Он просунул пальцы между шеей и обручем и попытался разжать полоску металла. Тщетно! Ошейник был сработан на совесть. Ничего не оставалось, как лежать, словно туша на столе мясника, и терпеливо ждать. Киммериец принялся более внимательно разглядывать помещение, но не обнаружил ничего нового. Он прикрыл глаза, собираясь с мыслями и пытаясь до мелочей вспомнить, что же с ним произошло.

«Какие демоны потащили меня на этот треклятый берег? Что там было? — напрягал он память. — Да! Я искал лагерь работорговцев, заметил, как мне показалось, блеск оружия или доспехов, побежал к берегу… Следы невидимок… Потом земля разверзлась, и я провалился прямо сюда. Или в другое место, а сюда меня перетащили потом?»

Размышления варвара прервало далекое, еле слышное позвякивание, будто за стеной мерно трясли колокольчик. Треньканье не становилось ни громче, ни тише, звук раздавался с унылой монотонностью, словно кто-то хотел проверить нервы киммерийца.

«Чтоб вас!» — выругался про себя Конан, которого этот равномерный звон уже начинал порядком раздражать.

— Эй! — вновь завопил он.

Внезапно потолок начал подниматься, и свет, более яркий, чем раньше, засиял сквозь расширившийся проем между сводом и стенами. Одновременно варвар почувствовал, что подиум мягко поднимается вслед за потолком. Движение было еле заметным, но, тем не менее, постамент с лежавшим на нем варваром все-таки достиг края стен и остановился. Повернув голову налево, киммериец увидел просторный круглый зал, также выложенный серовато-розовым камнем и тоже без стен и дверей. Варвар лежал как бы посередине этого помещения, приподнятый над полом на высоту чуть больше локтя. Он посмотрел вверх: купол совершенно слился с таким же, только большим по размерам, сводом или растворился в нем.

— Кхе, кхе! — раздался кашель, который Конан слышал еще на берегу.

Киммериец повернул голову в другую сторону и увидел трех человек в белых длинных одеяниях, похожих на рясы жрецов. Троица сидела на небольшом возвышении, походившем на диван. С первого взгляда в облике этих людей варвару показалось что-то необычное, и мгновением позже он понял, в чем дело. Близнецы! Они были похожи друг на друга как три капли воды — тощие старики с белыми длинными бородами, темными, словно прокопченными, лицами и длинными костлявыми пальцами рук, благочестиво сложенных на животе.

— С прибытием, киммериец! — внятно и громко сказал кто-то из стариков — кто именно, Конан не понял.

— Откуда вы знаете, кто я? — изумленно спросил варвар.

— Да, уж знаю, — одновременно кивнули три старика, неодобрительно поглядывая на Конана ничего не выражавшими, будто бы стеклянными глазами.

Варвар поразился, что три человека говорят о себе как об одном, но подумал, что, наверное, ослышался.

— Зачем вы меня держите здесь? — спросил он.

— Потом узнаешь, — хором сказали собеседники, подняв каждый правую руку. — А сейчас слушай.

— На кой демон мне слушать вас, старые олухи? — разозлился киммериец, который чувствовал себя, мягко говоря, неуютно. — Если вы, или ты, — съязвил он, — хотите убить меня, то попробуйте сделать это прямо сейчас, а не держите меня как жертвенного барана. Я воин, а не раб, и никогда им не буду!

— Хе-хе-хе… — захихикали старикашки, как будто их вновь охватил приступ кашля. — Какой прыткий! Мне такой и нужен. А насчет того, что никогда не будешь рабом — так не смертным это решать. Как надумают наверху, так и будет. Твой удел — повиноваться воле богов.

Старики одновременно подняли вверх левые руки, вытянутыми пальцами указывая в потолок.

— Тьфу! — вырвалось у варвара. — И без вас знаю, но сейчас не с богами беседую, а с вами, старыми козлами, Нергал вам в кишки!

— Хе, хе, хе! Нергал! — вновь залились дребезжащим смехом собеседники киммерийца. — Значит, не нравится тебе рабский ошейник?

— А вы как думаете, старая рухлядь?!

— Вот так и будешь лежать, если не перестанешь ругаться! — хором воскликнули старикашки. — И зря воображаешь, что не станешь рабом. Ты сейчас мой невольник, и будешь им так долго, как мне захочется. Ишь, какой гордец выискался! — Голоса зазвучали громче, в них послышались сварливые нотки. — Помолчи и внимательно слушай, что тебе скажут, дерзкий раб!

Варвар сжал в ярости кулаки, но все же промолчал, резонно посчитав, что бранью вряд ли можно смягчить свою участь. Похоже, лучше набраться терпения и ждать.

Глава восьмая

— Вот теперь я вижу, что у тебя остался кое-какой разум, — хихикнули старики. — Я распоряжусь, чтобы с тебя сняли ошейник, если ты пообещаешь вести себя смирно. Ну как?

— Обещаю, — буркнул Конан.

Старики хлопнули в ладоши, и откуда-то сбоку прямо из стены появились два человека, удивительно напомнившие киммерийцу его самого: высокие статные мужчины с мощными мускулами и длинными темными волосами. Только цветом кожи и глаз они отличались от варвара: их лица были бледными, и казалось, что глаза им заменяют сверкающие черные осколки камня.

«Вот почему девчонка подумала, что я из этой компании, — догадался варвар. — Шагов с двадцати я и сам бы не различил…»

Слуги старикашек были одеты в короткие кожаные штаны, на груди и плечах тускло мерцали доспехи из зеленоватого металла.

— Снимите с него ошейник! — приказали старцы.

Через несколько мгновений варвар уже сидел на своем постаменте, потирая ладонями шею и хмуро поглядывая на стариков.

«Наверное, я смогу одним ударом вышибить дух из двоих, а потом сверну шею третьему», — примерился он.

— Не вздумай делать лишних движений, — словно прочитав его мысли, проскрипели старики, — иначе я отправлю тебя на корм собакам, хе-хе-хе!

— Почему вы говорите, словно один человек? — не удержавшись, полюбопытствовал Конан.

— Если тебя это беспокоит… — В мгновение ока старикашки вставились друг в друга, словно пластины кхитайского веера, и теперь перед ошарашенным киммерийцем сидел один человек. — Иногда хочется и отдохнуть, — потирая руки, произнес он непонятную фразу, почти ласково глядя на варвара. — Мне от тебя нужно совсем немного, — продолжал колдун (а в том, что это был чародей, у киммерийца не осталось никаких сомнений). — Совсем немного…

— Говори! — перебил его варвар.

— Ты здоровый и крепкий мужчина, — не обратив внимания на дерзость Конана, сказал колдун. — Я уже давно ищу такого, но мне все попадались какие-то заморыши. Оскудел род людской, ох оскудел крепкими самцами, — печально вздохнул старичок, и его лицо исказила гримаса, будто он неожиданно проглотил что-то горькое.

Киммериец молчал, исподлобья глядя на своего нынешнего хозяина.

— Так вот, — продолжал старец, — у меня есть давняя мечта, точнее, даже две мечты. — Он неожиданно широко зевнул, но глаза его вспыхнули зеленоватым блеском, напомнив киммерийцу взгляд голодного волка. — Две мечты, — повторил колдун. — Первая — улучшить человеческую породу, потому что слишком много в мире хворых и убогих, невыносимое количество малорослых, плешивых и кривоногих. Этого больше терпеть нельзя! — почти выкрикнул он. — Во-вторых, новая порода людей должна жить в свободном мире, а для этого всех уродцев, что напрасно едят хлеб, следует уничтожить. Да! — хлопнул он рукой по колену. — Смыть с поверхности земли!

— Ну а я-то здесь при чем? — не понял варвар.

— Я, наконец, нашел подходящих женщин, — усмехнулся старик. — Посмотри…

Колдун вытянул вперед обе руки, и Конан с изумлением увидел, как одна из стен помещения растаяла, и перед ним возник лес, ползущий по склону горы, где два вооруженных арканами и булавами воина, которые только что освободили его от ошейника, преследовали высокую стройную девушку, которая пыталась ускользнуть от них. Картинка погасла, и ее сменила другая: за крепкой решеткой в большой комнате сидели несколько десятков девушек, мрачно глядевших прямо на него. Все они были молодыми, крепкими и высокими, с развитыми мускулами и загорелой кожей. Их ослепительную наготу едва прикрывали рваные набедренные повязки.

«Да это же те амазонки, которых оставляют на год в лесу, — догадался киммериец. — Девчонка права, они почти всех переловили…»

Варвар оглянулся на старика. Тот подмигнул ему, словно старому приятелю:

— Великолепные самки! Это тебе не испорченные изнеженные шлюхи из Шадизара или Аграпура!

Картина погасла, на ее месте вновь возникла стена, и колдун, опустив руки, продолжил свою речь, пристально глядя на Конана.

— Теперь, как ты понимаешь, — удовлетворенно потер он ладони, — у меня все готово. Скоро о Чойбалсаре узнает весь мир. — Старик гордо вздернул подбородок, и в повороте его головы почудилось что-то от стервятника или гиены, нацелившихся на падаль.

Киммерийца осенило: этот треклятый чародей по имени Чойбалсар хочет использовать его как племенного быка для выведения новой человеческой породы! Варвар едва сдержал стон.

«Ну и влип! По самые… Нет, глубже. По самые уши, Нергал мне в печень!»

* * *

… Конан никогда не пропускал случая развлечься с красоткой, и за свою жизнь был связан коротко или подолгу со столькими женщинами, что сам уже не мог всех упомнить. Но одно дело, когда занимаешься этим для удовольствия, а совсем другое, когда тебя заставляют. Однажды его уже использовали как племенного быка, благо сил тогда ему было не занимать. Совсем недавно, сидя в кабачке Декити, Конан вспоминал про тот подвиг.

Произошла эта история в пустыне, где сходятся границы четырех держав: Заморы, Турана, Хаурана и Кофа. Никто в точности не мог сказать, где проходят рубежи, отделяющие одну страну от другой, и вот в этих местах и жили кочевники-номады, которые разводили на удивление выносливых и сильных ослов и не подчинялись никому из повелителей. Кроме скотоводства эти отчаянные головорезы не брезговали и грабежом, нападая на проходившие мимо торговые караваны, и по этому случаю Конан как-то сошелся на некоторое время с ханом газов Сибаррой Кламом. После успешного налета они пировали в шатре этого мелкого правителя, и тот рассказал киммерийцу о хане хиршей Бро Иутине и о якобы имевшейся у того наложнице, за которую отдали — подумать только! — тридцать ослов.

Конан, разгоряченный вином, со свойственным молодости легкомыслием побился с Сибаррой об заклад, что переспит с этой женщиной, как бы ее ни охраняли воины Бро Иутина. Варвар поставил на кон великолепного скакуна по кличке Змей, а предводитель гизов обещал в случае успеха отдать варвару лучшего племенного осла. На том и порешили, и киммериец не мешкая отправился на восток, где кочевал со своими черными хиршами всесильный Бро Иутин. Нельзя сказать, что Конану во всем сопутствовала удача. Он думал, что под покровом ночи проберется в шатер к наложнице старого хана, а вышло совсем по-другому: его пленили пятьдесят всадников в черных бурнусах и доставили прямиком к Бро Иутину. А старый таракан, прознавший откуда-то про дерзкое намерение варвара, предложил ему не одну, а всех своих наложниц.

— Ну, не всех, — усмехаясь, протянул хан, — а хотя бы половину… Для ровного счета — два десятка. Идет? А дети мои последят, посчитают… Справишься, северянин, отпущу с миром, а не сумеешь — завернут тебя в свежие ослиные шкуры и оставят подыхать на солнышке. — Бро Иутин весело захохотал. — Представляешь? Солнце палит, шкуры сохнут, везде чешется, а почесаться — никак! Сдохнуть, не почесавшись, а? За все хорошее надо платить, северянин!

Смерть в сырых ослиных шкурах была не суждена киммерийцу. Он не ударил в грязь лицом и справился с невероятным заданием, хотя утром колени у него подрагивали, в пояснице ломило, перед глазами разливались радужные круги, и ему казалось, что в ближайшие полгода он не захочет приблизиться ни к одной женщине.

— Ну, как? — спросил хан приставленного к варвару здоровенного молодца.

— Двадцать три, отец мой и повелитель! Клянусь серебряными грудями богини Иштар!

— Ну что, северянин, получил удовольствие? — засмеялся Бро Иутин, повернувшись к едва стоявшему на ногах Конану.

— Велика щедрость твоя, — ответил киммериец, — но до сих пор не ведаю я ее причины. Сибарра говорил, что твоих женщин охраняют пятьсот воинов, и никто не сможет приблизиться к ним. Я и в самом деле вижу, что их столько, — махнул варвар в сторону стана, — и все такие шустрые парни!

— Ха-ха, — загудел хан, — потому и шустрые, что треть, наверное, мои сыновья и внуки, да и много других кровей в них намешано. Теперь, видишь, прибавится и твоя… Думаю, приплод от такого жеребца будет добрым. А Сибарра — безухий осел и глупец, если все меряет по себе, да ищет выгоду там, где можно найти только прошлогодние лепешки от моей скотины…

* * *

В общем, тогда Конан выиграл спор у хана гизов Сибарры, но долго помнил, как его использовал хитроумный старик Бро Иутин. Но это хорошо один раз, да и тогда он был куда моложе, а нынче киммерийцу этого совсем не хотелось. Что же, этот мерзкий колдун будет его держать здесь на такой, с позволения сказать, должности, пока не наступит старость?!

— Послушай, — вкрадчиво обратился варвар к старикашке, — зачем я тебе нужен, если у тебя есть такие молодцы, как те, что только что были здесь?

— Эти? — фыркнул колдун. — Хе-хе-хе… Они всего лишь призраки. Смотри!

Он хлопнул в ладоши, и вновь по его зову явились два статных молодца. Чойбалсар сделал правой рукой магический знак, очертания воинов подернулись дымкой и мгновенно растаяли в воздухе, словно утренний туман под лучами солнца. Ухо киммерийца уловило знакомое треньканье колокольчиков.

— Хе, хе, — вновь захихикал старикашка. — Вот и нет их! А колокольчик звенит, потому что как только они становятся невидимыми, так сразу и слепнут.

Чтобы не столкнуться, значит, звонят в бубенчики. Эти слуги способны только работать или воевать, а потомства от них не дождешься. Сам понимаешь, ты для такого дела пригоден гораздо больше.

— Но подумай, — варвар решил подойти с другой стороны, — пока женщина родит, пока из детей вырастут взрослые, сколько лет пройдет!

— А я не тороплюсь, — довольно усмехнулся колдун. — Наш чародейский век долог, не то, что у вас, тварей дрожащих. Со временем и тебе замену подберу, можешь не волноваться.

Не волноваться! У Конана от бессильной злости даже желваки заходили на скулах. Что же придумать, как выбраться из этой петли?! Совсем не хотелось ему остаток своих дней провести, лепя потомство в этой преисподней — варвар не сомневался, что логово чародея находится глубоко под землей.

— Ты можешь особенно не торопиться, — ласково кивнул ему Чойбалсар. — Я вижу, мы договорились… Вот и чудесно, — не давая себе труда выслушать ответ киммерийца, продолжал старик. — Тебя подкормят, денек отдохнешь, да и за дело. Очередность самок установлю сам, хе-хе-хе. Тебе-то, должно быть, все равно, кто будет первой, а кто двадцатой.

«Каждый получает то, что хочет, — вспомнил варвар слышанную давно от кого-то присказку. — Я хотел изменить порядки, принятые у амазонок, и убедить их — или заставить — жить с мужчинами. Вот и достиг желаемого, напросился! И жаловаться некому — похоже, сам виноват…»

Колдун хлопнул в ладоши, и тут же появились три девушки, одетые в белые полупрозрачные хламиды, перехваченные в талии желтыми поясками. Женщины были невысокого роста, но отлично сложены, томной грацией движений напоминая варвару вендийских танцовщиц. Все трое были черноглазыми, с короткими темными волосами, и на первый взгляд могли показаться сестрами. Девицы с интересом и, как показалось варвару, кокетливо поглядывали на него.

«Тоже, небось, призраки, — подумал киммериец. — Похожи уж больно друг на друга…»

— Настоящие, — перехватив взгляд Конана, заверил его колдун. — На племя не годятся — мелковаты, да и статью не особенно вышли, — пренебрежительно добавил он, — а все остальное у них на месте. Подойди ко мне.

Варвар повиновался, и Чойбалсар, протянув руку куда-то за спину, вытащил тяжелые металлические браслеты и замкнул их на запястьях Конана. Оковы тускло поблескивали позолотой и вызывали не особо приятные воспоминания о великом множестве ручных кандалов, которые за долгую и богатую событиями жизнь киммерийцу не раз приходилось носить.

— Так будет лучше, кхе-кхе, — прокашлял старикашка и махнул рукой: — Ступай за ними.

Ошеломленный и помрачневший варвар безропотно позволил прелестницам подхватить себя под руки и увести. Одна из девиц подняла руку, на которой Конан заметил браслет, но не такой как у него, а из блестящего, отливающего синевой металла. Стена расступилась, и они очутились в длинной галерее без окон, конца которой не было видно, поскольку проход закруглялся и, похоже, охватывал овальный зал, из которого они вышли. Желтоватый свет лился с полукруглого потолка, так же как и в тех помещениях, где киммерийцу уже довелось побывать.

«Надо осмотреться, — решил он. — Всегда есть какой-нибудь выход, даже если сразу его и не видишь. Клянусь Белом, что-нибудь придумаю, не впервой!»

Он повеселел и уже оценивающим и заинтересованным взглядом окинул упругие груди и покачивающиеся бедра идущих рядом женщин.

Глава девятая

Полноводная река при впадении в море разливалась на множество мелких и широких рукавов. Бурная и порывистая в верхнем течении, здесь, среди песчаных отмелей и каменистых россыпей, она несла свои воды медленно и плавно, будто не торопилась слиться с волнами залива, которые набегали на берег и с шумом откатывались назад.

Большой отряд всадников переправлялся через протоки. Лошади, поднимая тысячи брызг, в которых сверкало множество мелких радуг, осторожно ступали в мелководье, ведомые твердой рукой седоков.

Тайрад, выбравшись на противоположный берег одним из первых, остановился на галечной отмели, поджидая товарищей.

— Шахаб! — обратился он к одному из своих спутников, высокому, как и он сам, крепкому черноволосому гирканцу. — Вот эта скала, видишь? Посмотри, Конан должен был остановиться там.

Парень кивнул и, подтолкнув коня пятками, направил его вверх по пологому холму к самой кромке леса, примыкавшего к большой серой скале, которая возвышалась над берегом. За монолитом виднелась гряда холмов, покрытых густой растительностью, а еще дальше вставали горы, чьи каменистые голые или покрытые снегом вершины терялись в зыбкой утренней дымке.

Тайрад проводил спутника взглядом и, приложив ладонь ко лбу, чтобы защитить глаза от лучей восходящего солнца, наблюдал, как его отряд заканчивает переправу. Из орды с ним ушли пять дюжин молодых, крепких и отважных воинов. Он рассказал своим друзьям о богатых землях, населенных женщинами, которым не хватает сильной мужской руки, и все как один сказали: «Мы с тобой!»

Шахаб возвратился достаточно быстро, но на немой вопрос своего предводителя лишь покачал головой:

— Никого нет! Я все осмотрел, кричал даже, но ответа не получил.

— Может быть, он отправился на охоту, — предположил Тайрад. — Мы договорились, что он будет здесь, у Серой скалы. — Гирканец еще раз внимательно огляделся и утвердительно кивнул: — Да, это здесь. Возьми пятерку людей, и хорошенько прочешите окрестности. Поищите его лагерь, лошадей.

Шахаб вновь кивнул, и несколько всадников галопом поскакали по направлению к лесу. Между тем весь отряд выбрался на берег. Воины поправили упряжь, осмотрели копыта скакунов и начали с любопытством оглядываться по сторонам. Лесной пейзаж был совсем не знаком гирканцам, многие впервые видели так много деревьев в одном месте, да и изумрудный ковер трав, испещренный яркими пятнами цветов, что покрывал холмы, отличался от их родных степей, в это время года буровато-желтых.

— Нашел! — крикнул Шахаб, приближаясь к всадникам. — Но только лошадей и стоянку. Больше там никого нет.

— Значит, вернется. — Тайрад махнул рукой, призывая отряд следовать за ним. — Мы разобьем лагерь рядом.

Вскоре всадники спешились, распрягли лошадей, на поляне выросли несколько больших круглых шатров, и тишина, нарушаемая раньше только шуршанием прибоя и криками птиц, сменилась гулом множества голосов, криками, конским ржанием, треском ломаемых веток.

Тайрад назначил караульных и отправил их к краю леса, несколько человек спустились вновь к реке, чтобы наполнить бурдюки свежей водой, кто-то погнал лошадей на поляну с густой сочной травой — все было сделано быстро, ловко и со знанием дела. Будь киммериец здесь, он наверняка бы порадовался выучке и дисциплине гирканского отряда. Но Конана не было.

Солнце уже поднялось высоко, над поляной потянулся дымок костров, на которых готовилась пища. Прошло обеденное время, потом день стал клониться к вечеру, а варвар так и не появился.

Молодой предводитель гирканцев, потягиваясь, вышел из шатра и, всмотревшись в полосу леса, не поверил своим глазам: прямо на него ровным строем выходила шеренга воинов с натянутыми луками.

«Как же караул?» — мелькнула мысль, но в тот же миг послышался резкий свист: кто-то из гирканцев все же заметил опасность.

Лагерь зашевелился, и мгновение спустя несколько десятков его воинов как будто возникли из воздуха, держа луки с наложенными на тетиву стрелами. Строй выходивших из леса замер и остановился, и только тогда Тайрад смог разглядеть, что это женщины. Киммериец говорил правду: все они были высокими, сильными и стройными. Одежда амазонок состояла из безрукавок неопределенного цвета, подпоясаных широкими ремнями, на которых висели колчаны со стрелами и длинные мечи в деревянных ножнах, и коротких кожаных штанов. Лица женщин загорели так сильно, что даже не сразу становилась заметной черная полоса, проведенная на уровне глаз.

Два отряда настороженно застыли, направив друг на друга стрелы, вот-вот готовые сорваться с тетивы.

Тайрад прикинул, что численность его воинов и отряда женщин примерно равна, но часть его людей пасла лошадей в отдалении, и была не видна отсюда. В то же время многие из гирканцев, застигнутые врасплох, как и он сам, не двигались, опасаясь нарушить хрупкое равновесие. Над поляной повисла напряженная тишина, нарушаемая лишь шелестом листвы да шумом кипевшего внизу прибоя. Никто не предпринимал никаких действий, ожидая команды предводителей. Строй женщин вдруг дрогнул, и тут же Тайрад услышал стук лошадиных копыт — это остальная часть его отряда, видимо заметив, что творится в лагере, обходила стороной цепь противника, замыкая их в полукольцо.

Предводитель гирканцев поднял правую руку и громко сказал, обращаясь к женщине, на стальном шлеме которой был прикреплен золотой знак в виде распростершего крылья орла:

— Ты убедилась, что нас больше? Более искусных лучников, чем гирканцы, — добавил он, усмехнувшись, — нет во всем мире. Опустите оружие!

Он махнул рукой своим воинам, и те, повинуясь приказу, ослабили тетивы луков. Женщины по команде предводительницы сделали то же самое. Над поляной пронесся облегченный вздох.

— Я предлагаю, вместо того чтобы перестрелять друг друга, — крикнул Тайрад, — для начала поговорить. Пусть твои отойдут в лес, — продолжал он, выходя вперед.

Предводительница амазонок сделала знак своим, — женщинам и те, пятясь и не спуская глаз с гирканских лучников, исчезли в густом кустарнике. Тайрад обернулся и махнул своим воинам. Те опустили луки.

Потом он обратился к предводительнице, остановившись в десятке шагов от нее:

— Я готов выслушать тебя.

— Кто вы, и зачем пришли в наши земли? — сурово спросила женщина.

Сколько ей лет, определить было трудно. Может быть, двадцать пять, а может быть, и все сорок. Ее бесстрастное лицо пересекали два шрама, один из них совсем свежий. Тело женщины было упругим и мускулистым, она стояла, чуть выставив вперед левую ногу, и ожидала ответа, впившись в Тайрада холодным взглядом серых, чуть ввалившихся глаз.

— Я не знал, что это ваши земли, — медленно проговорил гирканец, смело встречая взгляд воительницы. — Мне казалось, ваша страна находится севернее.

— Кто тебе это сказал? — нахмурилась женщина.

— Один киммериец.

— Киммериец? — В глазах амазонки вспыхнул, но тут же погас стальной огонек. — С какой это поры варвары управляют северным побережьем Вилайета? — усмехнулась она. — Как его имя?

— Он знает вашу правительницу, и зовут его Конан.

— Хм! — В глазах женщины мелькнуло нечто похожее на одобрение. — Я знаю этого человека, но что-то не вижу его среди вас.

— Он где-то недалеко, — ответил Тайрад. — По крайней мере, его стоянка и лошади вон там. — Он махнул рукой вправо.

— Интересно, — медленно проговорила амазонка. — Он мог бы оказаться нам полезен. Ты его друг?

— Да, — твердо ответил гирканец. — Я его друг. Он спас мне жизнь, и теперь она принадлежит ему.

— Он многим спас жизнь… — На губах женщины впервые появилось что-то похожее на улыбку.

Она мгновение подумала и произнесла:

— Значит, мы чуть было не перебили отряд друга Конана!

— Ну, это еще как сказать, — усмехнулся Тайрад. — Хотя вы и застигли нас врасплох, но ведь перед тобой не молокососы, а вооруженные гирканцы — лучшие в мире стрелки!

— Может быть… — Амазонка криво усмехнулась. — Мы встанем лагерем вон там, — объявила она и, пристально глядя на Тайрада, добавила — Твоему отряду я разрешаю остаться здесь.

Тайрад вспыхнул было от такой дерзости, однако, хоть и с немалым трудом, пересилил себя, чтобы не вызвать ненужной ссоры.

— Хорошо, — спокойно кивнул он. — Пусть будет так. Я обещаю не чинить твоему отряду препятствий и не нападать на вас.

Уж если этой воительнице так хочется, чтобы ее считали хозяйкой этих земель, пусть потешит самолюбие. У них найдутся дела поважнее, чем воевать с надменными амазонками. Между прочим, надо признать, среди них немало очаровательных девиц, хоть они и строят из себя суровых недотрог. Но сначала надо дождаться возвращения киммерийца. Тайрад повернулся, чтобы идти к своим, но, сделав два шага, бросил через плечо:

— Меня зовут Тайрад, я воин орды Черепахи.

— Я Паина, и если ты не против, завтра мне бы хотелось поговорить с тобой, — отозвалась воительница.

Гирканец повернул голову и кивнул в знак того, что знакомство состоялось, и приглашение на разговор принято.

Глава десятая

Девицы провели Конана сквозь боковую стену, и они очутились в большом помещении, в середине которого находилась огромная ванна, скорее, даже небольшой бассейн, наполненная голубоватой благоухающей водой. Женщины знаками показали киммерийцу, чтобы он разделся и вошел в воду. Он повиновался и с удивлением отметил, что, когда женщины сбросили хламиды и, попрыгав в воду, принялись тереть мягкими губками его тело, у него не пробудилось ни малейшего желания или даже просто естественного интереса, хотя невольницы могли бы свести с ума любого мужчину.

«Что это со мной? — встревожился варвар. — Неужели этот мерзкий старикашка успел околдовать меня?»

Он попробовал разогнуть браслет, но толстое витое кольцо оказалось прочным — нечего было, и думать снять его голыми руками, даже такими могучими, как у киммерийца.

«Ну, нет, так не пойдет! — Конана даже пробрала дрожь, несмотря на то, что вода была теплой, почти горячей. — Надо как-то выбираться из этой колдовской дыры, иначе, того и гляди, во мне вообще не останется ничего мужского!»

После купания женщины вытерли его насухо, умастили тело ароматным бальзамом и, не вернув одежду, отвели в круглое помещение. Варвар попытался было заговорить с ними и потребовать свое платье, но девицы молчали, как будто не понимали его слов, и лишь заученно улыбались.

«Конечно, — мрачно подумал варвар, — зачем рабу одежда, особенно выполняющему обязанности, какими желает обременить меня колдун. Для такой работы она не нужна…»

Конан прилег на ложе, напоминавшее невысокий каменный подиум, на котором он очнулся. Чуть позже двое уже знакомых ему мужчин внесли огромный поднос, уставленный блюдами с едой и кувшинами с напитками. Поставив его рядом с ложем, они удалились. Варвар заметил, что их правые руки украшали такие же браслеты, как у прислуживавших ему женщин. Один из молодцов, прежде чем исчезнуть, пройдя сквозь стену, поднял перед преградой правую руку.

«Теперь понятно, как они попадают в другие комнаты, — подумал киммериец. — Что ж, надо запомнить. А пока не мешает подкрепиться, раз уж принесли столько жратвы. Как говаривал мой старый друг Ши Шелам, никогда не следует оставлять на завтра то, что можно съесть сегодня».

Варвар принялся за еду, неспешно отправляя в рот кусок за куском, и вновь вспомнил те далекие времена, когда он, молодой и полный надежд, пришел в Город Негодяев Шадизар, чтобы обучиться воровскому ремеслу.

«Сколько мне было тогда? — спросил он сам себя. — Семнадцать? Или чуть меньше… Золотое время, ничего не скажешь. Многому удалось научиться, спасибо Ловкачу Шеламу, да и Денияре с Нинусом».

Несмотря на прошедшие годы, киммериец помнил своих верных шадизарских товарищей, и хотя их лица уже начинал скрывать густой туман времени, он все же не сомневался, что при встрече непременно узнает любого. Вместе с ними он испытал немало удивительных приключений, удачных налетов на дома местных богатеев — всего, чем обычно полна жизнь искателя приключений и свободного воина, каким он стал. За одни только страстные объятия и ласки прелестной Денияры можно было помнить Шадизар чуть ли не всю жизнь. Хоть с тех пор в жизни киммерийца и побывало множество подруг, но такое не забывается…

«А теперь вот норовят превратить в племенную скотину! — От ярости у варвара вновь сжались кулаки. — Нашел жеребца, как же! Вот тебе! — Киммериец сделал непристойный жест в ту сторону, где, по его мнению, должен был находиться старикашка Чойбалсар. — Я с тобой еще разберусь! Не первый такой умный и уж, конечно, не последний, и не таких боги наказывали! Ну, а я им немного помогал… Один горбатый Лиаренус чего стоил. Его зеленые монстры были пострашней, чем любой из твоих воинов!»

Конан вспомнил, как выпестованные горбатым колдуном и его верным подручным колченогим Карбаном твари сожрали своего повелителя, словно стая оголодавших шакалов. Лиаренус только взвизгнуть успел, а ведь тоже хотел быть властелином мира!

Или совсем недавно — великий каган Бартатуя, замахнувшийся на мировое господство, пал от руки вендийской шлюхи, и ни огромное войско, ни мощь и незаурядные способности великого полководца не спасли от маленького кинжала, на лезвие которого был нанесен смертельный яд. А офирская принцесса Синэлла, пытавшаяся возродить страшное древнее божество Аль-Киира? Ей это удалось, но, вместо того чтобы обрести власть над миром, она первая пала жертвой чудовищного создания. Или колдунья Гермия, возжаждавшая нарушить Великое Равновесие!

Перед глазами варвара на миг всплыла заснеженная равнина, исполинская каменная голова, ее голос — скорее, не голос, а чудовищный рык, словно сама земная твердь говорила с ним… И безжизненное тело Гермии, осмелившейся выступить против этой силы, жалкий скорченный комочек… А сколько еще стремившихся к безграничной, всеобъемлющей власти довелось встретить за эти годы киммерийцу? Но никому до сих пор не удавалось возвыситься над миром, да и никогда не удастся, потому что у каждого из них есть хотя бы одно уязвимое место, и гнев богов бьет туда без промаха! И у хихикающего и вечно кашляющего Чойбалсара тоже должны быть слабости, только бы узнать про них, найти, и тогда можно будет выбраться отсюда! Расправившись с яствами, киммериец еще раз внимательно осмотрел надетые колдуном браслеты.

«Пожалуй, острым и крепким ножом я смог бы разомкнуть их, — решил он. — Опыт как-никак есть, и не такие замки поддавались».

Конан оглядел стены своей темницы, постучал по полу и попытался дотянуться до потолка в надежде, что эта преграда окажется не такой прочной. Однако светящийся свод был слишком высоко, и сколько варвар ни пытался допрыгнуть до него, ничего не получалось.

«Ладно, — поняв тщетность своих попыток, заключил он. — Завтра посмотрим, а пока не поспать ли как следует?»

Киммериец растянулся на ложе и тут же уснул. В любых условиях он старался не поддаваться панике и сохранять спокойствие. Обычно сон варвара был крепким, но теперь его мучили кошмары, он несколько раз просыпался в холодном поту, ловя воздух ртом, словно рыба, выброшенная на берег. То ему снилось, будто он бежит по полю на четвереньках и с ужасом видит, что его ноги и руки оканчиваются раздвоенными копытами, как у коровы, а мерзкий Чойбалсар погоняет его хворостиной. Он хочет схватить колдуна и сдавить ему горло, но как это сделать такими руками? Тогда он пытается поддеть старикашку на рога, но те оказываются мягкими, как пуховые подушки, и гнусный старик только смеется, словно его щекочут. Или он видел себя в образе откормленного борова, валявшегося на загаженной соломе, около него мечутся десятки свиней и маленьких поросят с человеческими лицами и хихикают, хихикают, хихикают, пытаясь заставить его подняться с ложа, но он не может пошевелиться и только поводит рылом из стороны в сторону в ответ на слишком уж докучливые приставания.

Конан вновь пробудился и увидел перед собой только овал каменных стен да спокойный желтоватый свет, струившийся с потолка. Под утро до слуха варвара донесся звук шагов. Он мгновенно проснулся, повинуясь выработанной за долгие годы привычке слышать даже во сне каждый шорох. Когда в комнате появился один из молодцов, Конан уже сидел на подиуме, протирая глаза.

«Утро, — отметил он. — Хотя какое здесь может быть утро или вечер… В этом логове всегда одно и то же: ни дня, ни ночи, ни зимы, ни лета — все едино… Тьфу! На редкость поганое место!»

Однако принесенную пищу, он поглотил с завидным аппетитом, после чего, обхватив колени могучими руками, застыл на подиуме, соображая, что же предпринять, как найти выход из гнусного положения, в котором оказался.

Долго размышлять варвару не пришлось: в комнате возникли три уже знакомые женщины в белых хламидах и знаком приказали следовать за ними. Конан снова попытался заговорить с невольницами, но они, как и в прошлый раз, были безмолвны и только посматривали на него искоса блестящими черными глазами.

В зале, куда они вошли, пройдя галерею и еще пару помещений, на резном кресле, покрытом мягким ковром, восседал старикашка-колдун, а чуть поодаль, рядом с плоским возвышением стояли три тучных человека с гладко выбритыми головами, одетые в голубые балахоны.

— Надеюсь, тебе понравилось, как о тебе позаботились? Кхе, кхе, — обратился к нему Чойбалсар.

— Понравилось, а как же, — буркнул киммериец.

— Ну, вот и чудно! — радостно всплеснул руками колдун. — Сейчас и покажешь нам, на что способен.

Он кивнул толстякам, и те, семеня мелкими шажками, вышли друг за другом и тут же вернулись, таща за собой одну из плененных амазонок. Девушка извивалась, пытаясь вырваться, но безуспешно: все-таки бритоголовых толстяков было трое.

— Что тебе надо от меня, старый ублюдок? Пустите, жирные свиньи! — кричала пленница.

— Что, неплохую я тебе выбрал подружку для начала? Смотри, какая резвая! Тебе это должно понравиться, — хихикнул Чойбалсар, не обращая никакого внимания на вопли амазонки. — Приготовьте ее!

Пока двое держали девушку за локти, третий с расторопностью, неожиданной для такого тучного человека, сорвал с нее остатки одежды и шелковым платком туго завязал рот, пропустив его между губами наподобие уздечки. Теперь она могла только мычать, однако зеленые глаза амазонки по-прежнему метали молнии.

— Ну, вот, — кивнул колдун, — и потише стало, да и не цапнет никого. Мне тебя надо беречь: что случится, так похожего найдешь не скоро.

Он откровенно издевался над киммерийцем, который мог только скрипеть в гневе зубами, лихорадочно пытаясь найти выход из совершенно дурацкого положения. Тем временем толстяки бросили пленницу на подиум и, разведя в стороны ее руки и ноги, стали привязывать их к кольцам, вделанным в камень. Тело девушки напряглось, она из последних сил старалась вырваться из лап подручных колдуна, но они, скоро закончив свое дело, отошли в сторону, оставив ее распластанной на ложе.

— Теперь дело за тобой. — Чойбалсар указал Конану на амазонку. — Действуй!

— Нет! — Варвар в ярости повернулся к колдуну. — Не дождешься, старый козел!

Старик, не изменившись даже в лице, щелкнул пальцами, и киммериец закричал. Начиная от браслетов, по всему его телу прошла волна дикой, невыносимой боли, лишив возможности даже пошевелиться. Варвар как подкошенный рухнул на пол у ног старика.

— Соображай, дикарь, — поставив ему на лоб носок сафьянового сапога, процедил сквозь зубы колдун, — против кого выступаешь. Напиток! — бросил он, повернувшись к толстякам.

Один из них, держа в руках небольшой кувшинчик, просеменил к лежавшему неподвижно варвару и влил ему в рот несколько капель терпкой жидкости, от которой сразу же неприятно защекотало в носу. Боль прошла, и вместе с ней исчезло всякое желание сопротивляться и вообще что-то делать. Конан не ощущал себя человеком, способным на самостоятельные поступки, и, встав на ноги, тупо уставился на Чойбалсара.

— То-то, — наставительно сказал колдун. — Иди. — Он указал на каменное ложе, где лежала беспомощная амазонка, в глазах которой застыл ужас.

Киммериец повернулся и медленно пошел к ней, краем глаза заметив, что женщины в белых хламидах подталкивают друг друга локтями, видимо, предвкушая завлекательное зрелище. Конан взобрался на постамент и вдруг с ужасом понял, что совершенно не способен сделать то, что от него ждет колдун. Правда, тут же страх сменился радостью, что ему не придется против своей воли насиловать молодую женщину на потеху старикашке и его подручным.

— Что там такое? — недовольно спросил Чойбалсар. — Давай, чего стоишь!

Старик привстал с кресла, но, внимательно взглянув на варвара, все понял.

— Хм! — пожевал он сухими губами. — Пожалуй, я совершил ошибку.

Колдун плюхнулся обратно в кресло и на мгновение задумался.

— Ладно! — бросил он через некоторое время. — Отведите его пока обратно. Мне надо подумать!

Глава одиннадцатая

— Дубина! — ругал себя Тайрад. — Это моя вина. Я должен был, во-первых, не ставить лагерь так близко к лесу, а во-вторых, понять, что мы достаточно хорошо знаем степь, открытую местность, а в зарослях эти наглые девки сняли в два счета моих караульных».

Амазонки, усмехаясь, привели к лагерю гирканцев трех человек, которых Тайрад отправил в дозор. Связанные, с кляпами, они только бешено вращали глазами, косясь на своего предводителя и товарищей.

— Это тебе подарок от госпожи Паины, в знак ее расположения, — задорно глядя на Тайрада, выпалила одна из амазонок. — Завтра утром выходи на поляну между лагерями, она будет ждать тебя.

— Ладно, — хмуро бросил гирканец. — Развяжите их, — кивнул он своим воинам. — Они не виноваты.

Он вздохнул и, махнув рукой, направился в шатер, окончательно расстроившись. Все пока складывалось не так, как ему расписывал варвар, да и самого Конана нет целый день. Где его демоны носят?

На всякий случай Тайрад выставил вокруг стоянки дополнительные дозоры, все же опасаясь подвоха со стороны амазонок: мало ли что придет в голову этим воинственным и, мягко говоря, не особенно привечающим мужчин воительницам? Однако ночь прошла спокойно, и утром предводитель гирканцев, терзаемый любопытством — о чем собралась беседовать с ним эта суровая грубоватая женщина? — вышел из лагеря и направился к стоянке амазонок.

Паина уже ждала его, присев на большой камень, который, как остров, вырастал из густой травы примерно в двух сотнях шагов от лагеря гирканцев.

— Привет тебе, Тайрад, — бросила она.

— Привет, — хмуро отозвался гирканец. — Зачем звала?

— Твой друг не объявился?

— Пока нет, — ответил Тайрад. — Ума не приложу, что с ним приключилось.

— Пару дней можно подождать, — сказала Паина, — но, поскольку ты его друг, у меня есть к тебе предложение.

— Какое? — оживился гирканец.

— Понимаешь, — начала амазонка, — в нашей стране в очередной раз возник бунт. Мне с правительницей удалось скрыться. Она с верными людьми пока отбивается от мятежников, а меня послала за девушками, которые проходят испытание здесь, в лесу. Вместе с моим отрядом нас будет полторы сотни, а это уже сила. Я с утра отправила людей к месту встречи, через день-два все подойдут. Вот я и подумала… — Она пристально, взглянула на гирканца. Видно было, что Паина собирается сказать или предложить ему что-то важное.

— Говори, — подбодрил ее Тайрад.

— Вот я и подумала, — повторила Паина, — может быть, ты пока мог бы со своими людьми подучить моих женщин стрельбе из лука, раз уж считаешь, что вы самые умелые…

— Хм! — Гирканец задумался.

Предложение амазонки пришлось как нельзя кстати. Они с товарищами чуть не всю ночь ломали головы, как бы поближе сойтись с воительницами, но ничего путного так и не придумали. А тут добыча, можно сказать, сама плывет в руки. Только ни в коем случае нельзя показать своей радости. Тайрад наморщил лоб.

— Мы заплатим! — по-своему растолковав его сомнения, сказала Паина. — Золотом. Впрочем, если тебе это не по вкусу…

— Хорошо, я согласен, — с серьезным видом кивнул Тайрад.

— Тогда сейчас же и начнем, — приказала воительница. — Вон туда, на опушку, я пришлю десяток своих, а ты десять твоих лучников.

За право попасть в первый десяток наставников среди гирканцев чуть не завязалась драка, но Тайрад быстро утихомирил товарищей:

— Не торопитесь, иначе все испортите. Тут надо действовать тонко, — повторил он мысль, которую пытался втолковать ему варвар. — Кидайте жребий, и клянусь Вечным небом, шкуру спущу с того, кто попробует идти напролом. Они совсем дикие и от мужчин шарахаются — не приведи боги, спугнете.

Гирканец оказался прав. Сколько ни пытались гирканцы в силу своих возможностей и терпения подойти к женщинам по-дружески, они натыкались лишь на холодное презрение, и даже мастерство лучших стрелков из лука ни на пядь не приблизило их к желанной цели.

— Дохлое ты дело задумал, — с силой воткнув стрелу в землю, сплюнул Шахаб. — Ничего у нас не получится. Напасть на них и взять силой — вот и все дела. Тоже мне, ведем себя так, будто ума лишились. С ними надо поступать как с рабынями! Нечего тут павлиний хвост распускать! Столько девок под рукой, а мы разводим какие-то дурацкие церемонии…

— Не горячись, — придержал его за рукав Тайрад. — Я кое-что придумал…

* * *

Под вечер, когда занятия с амазонками уже закончились и Тайрад с Паиной беседовали у большого камня, обсуждая дела на завтрашний день, юноша вдруг охнул и схватился рукой за поясницу.

— Что с тобой, гирканец? — спросила амазонка.

За прошедший день воительницы слегка изменили отношение к степнякам, насколько этого можно было ожидать от женщин, которые с детства воспитывались в пренебрежении и неприязни к противоположному полу. В словах Паины, обращенных к Тайраду, даже сквозило нечто похожее на человеческое участие.

— Да вот что-то спину прихватило, не понимаю даже, отчего. — Гирканец вновь поморщился. — Может быть, у вас в отряде есть врачевательницы? Я слышал, амазонки лихо умеют вправлять кости и владеют массажем.

— Да, — самодовольно подтвердила Паина, — наши женщины — искусные мастерицы в этом деле. Я пришлю тебе самую лучшую. Но… — Она заколебалась.

— Не беспокойся, — заверил ее Тайрад, — ничего не случится, клянусь честью воина орды Черепахи!

— Тогда приходи после заката солнца, тебя вылечат, — бросила Паина и поднялась, давая понять, что разговор окончен.

Когда стемнело, гирканец подошел к охранному кольцу лагеря амазонок.

— Проведи меня к вашей врачевательнице, — обратился он к одной из дозорных. — Паина обещала, что мне помогут.

Тайрад понимал, что сильно рискует и, если ему не повезет, может испортить все дело и даже погибнуть. Правда, к амазонкам он отправился не с пустыми руками, а взял с собой флакон, который получил как-то от одного вендийского мудреца. Кудесник сбился во время песчаной бури с дороги в сухой полупустынной местности и непременно погиб бы, не повстречай он Тайрада. Гирканец дал путнику запас воды, коня и проводил до ближайшего селения. В благодарность вендиец подарил ему флакон с жидкостью, о которой сказал, что, если человек ее понюхает, он тотчас уснет, а десять капель, добавленные в питье, заставят его заснуть навеки. Зачем ему это хитрое снадобье, если ни усыплять, ни лишать жизни он пока никого не собирался, гирканец тогда не понял, но подарок взял из простого любопытства, а кроме того, не мог отказать гостю. Из-за этого-то флакона Тайрад чуть не погиб, когда, вспомнив о нем, вернулся в орду. Слава богам, поблизости оказался варвар. Теперь гирканец задумал испытать зелье на первой же амазонке. Опасно? Конечно, но задуманное того стоило. Важно начать, вспоминал он наставления киммерийца, а потом…

Его провели в длинную невысокую палатку. Довольно скоро полог отодвинулся, и вошла женщина, которая несла в руке кожаный мешочек. Гирканец искоса взглянул на нее: красивое, хоть и суровое, лицо, шапка каштановых кудрей, холодный взгляд карих глаз, великолепная, словно выточенная из крепкого отполированного дерева, фигура, едва прикрытая короткой, подпоясанной кожаным ремнем туникой. Тайрад тут же громко застонал, изображая сильное страдание.

— Какие вы, мужчины, изнеженные! — фыркнула женщина, развязывая мешочек. — Наша госпожа приказала помочь тебе. Снимай одежду и ложись на живот. — Она указала на ворох шкур, лежавших в углу.

Тайрад, зажав в руке флакон, повиновался, и женщина, смазав ладони пахучим составом из серебряного кувшинчика, который принесла с собой, принялась растирать спину гирканца. Ему было чрезвычайно трудно сохранять спокойствие, поскольку мягкие и в то же время сильные руки женщины будили в нем настоящий вулкан.

— Ну как? — массируя поясницу, спросила женщина. — Тебе лучше?

— Еще бы… — едва выдавил Тайрад, лихорадочно соображая, как осуществить задуманное.

Растерев ему спину, женщина прикрыла гирканца бараньей шкурой и присела рядом:

— Сейчас тебе полегчает.

Тайрад резко перевернулся на спину и выбросил правую руку, сунув флакон к носу амазонки. Она не успела даже отшатнуться и, вдохнув колдовского зелья, бессмысленным и затуманенным взглядом уставилась на мнимого больного. Прислушавшись к звукам снаружи и убедившись, что вокруг тихо, гирканец уложил женщину на ложе из шкур, затем, сорвав с нее одежду, лег рядом и притянул к себе обмякшее тело. Внезапно амазонка всхлипнула и сама прижалась к нему. Ласково поглаживая нежную кожу на ее груди и животе, Тайрад быстро разделся. Женщина обняла его еще крепче, и с ее губ сорвался полный истомы стон. Амазонка открыла глаза: они уже не казались сонными, как было несколькими мгновениями раньше. Со счастливой улыбкой она принимала ласки гирканца, который старался вовсю, чтобы подарить ей высшее наслаждение…

Потом они сидели, обнявшись, на ложе из мягких шкур, и женщина благодарно и ласково смотрела на Тайрада, поглаживая рукой его плечи и грудь.

— Как жаль, что такое бывает только раз или два в жизни…

— Кто мешает нам заниматься этим каждый день? — вкрадчиво поинтересовался Тайрад. — Как тебя зовут?

— Килара, — ответила женщина. — Я была один раз с мужчиной, но тогда все было иначе. Наши обычаи таковы, что… — начала она, но гирканец перебил ее:

— Знаю. И все это потому, что вы подобно упрямым ослицам не хотите их изменить.

— Ну, я была бы не против, — вздохнула женщина, затуманенным взглядом посмотрев на Тайрада, — но остальные…

— Что — остальные? — хитро прищурившись, спросил гирканец. — У тебя есть подруги, которые не выдадут нас вашей предводительнице?

— Паине? — вздрогнула женщина. — Если она узнает, меня ждет суровое наказание! Могут на всю жизнь сделать рабыней… Подруги у меня, конечно, есть. — Она лукаво поглядела на гирканца. — Ты что же, можешь…

— Угу! — кивнул головой юноша. — Если хочешь, зови их.

— Ладно, — кивнула Килара. — Но ты не будешь возражать, если потом мы с тобой…

— Ну, конечно, — чуть не рассмеялся Тайрад, никогда не чувствовавший себя так превосходно. — И, если захочешь, много-много раз…

Когда урожай поспел, следует немедленно собирать его! Гирканец поцеловал женщину, и она вышла. Через некоторое время Килара вернулась, ведя за руку подругу, смуглую, черноволосую девушку, застенчиво и несколько испуганно глядевшую на Тайрада…

Когда уже под утро гирканец, слегка пошатываясь от усталости, вышел из палатки, он увидел шестерых женщин, с которыми успел познакомиться ночью. Они оживленно делились впечатлениями: локоны разметались по щекам, груди трепетно вздымалась под легким полотном рубах.

— Спасибо за лечение, — обратился он к ним. — Спина совсем прошла. И, — гирканец, усмехнувшись, торжественно поднял палец, — обратите внимание и расскажите подругам, какие крепкие ребята разбили лагерь недалеко от вас.

Глава двенадцатая

Рабыни колдуна, на лицах которых было написано легкое разочарование, повели киммерийца обратно, подталкивая друг друга локтями и хихикая. Конан плелся со смешанным чувством униженности и облегчения. Как только его оставили в одиночестве, варвар упал на подиум, обхватив голову руками.

«Медлить больше нельзя, — думал он. — Надо действовать, иначе старикашка превратит меня в животное без воли, а может быть, и без разума. Но что я могу сделать?»

Неуемный киммериец не мог успокоиться, тем более, что положение его было не из приятных. Но сколько он, ни раздумывал над своей участью, как ни искал выхода, в голову не приходило ни одной хоть мало-мальски стоящей мысли. Конан уставился в ровно освещенный потолок — его гладкий желтоватый свод не помог найти ответа, повел глазами по стенам — везде плоская поверхность, как будто специально устроенная для того, чтобы взгляд человека не мог за что-нибудь зацепиться.

Киммериец заскрипел зубами от бессильной ярости. Вдруг послышались шаги, и в проеме расступившейся стены показался один из черноволосых гигантов с подносом в руках. Когда он наклонился поставить его на пол, киммериец, даже не успев подумать, что делает, сцепленными руками резко ударил слугу чародея по затылку. Бедняга свалился на пол и, дернувшись несколько раз, затих. Варвар, двигаясь, словно во сне, быстро перевернул его на спину и, выдернув кинжал из-за пояса неподвижного великана, начал лихорадочно ковырять острием замок своего браслета. Обучение воровскому ремеслу в Шадизаре не пропало даром: вскоре металл звякнул, и браслет упал на пол.

«Вдруг этот ублюдок, пользуясь магией, может меня видеть?» — мелькнула в голове мысль, но другого выхода все равно не было, и Конан принялся за вторую руку.

Покончив с «подарками» Чойбалсара, киммериец снял с руки черноволосого молодца браслет из синеватого металла и надел себе на запястье. Подняв правую руку перед стеной, он с удовлетворением убедился, что «ключик» работает: преграда расступилась, и он мог выйти в галерею. Варвар так и поступил. Он очутился в длинном коридоре, который уходил вперед, закругляясь влево. Осторожно, чутко прислушиваясь к каждому шороху, Конан пошел вперед, пытаясь найти входы в другие помещения, но ничего не обнаружил. Варвар шел достаточно долго и размышлял о том, как же колдун и вся его челядь попадают в нужные им комнаты. Стены с обеих сторон коридора были совершенно гладкими, и сколько киммериец ни всматривался в них, он не мог увидеть ничего похожего на двери.

«Нергал мне в кишки! — выругался он. — Как же эти ублюдки определяют, куда идти?»

Единственное, что он знал точно: по левую руку от него были залы, где находился Чойбалсар. Варвар запомнил это, когда его несколько раз водили из комнаты в комнату.

«Тысяча демонов! — наконец догадался он. — Я хожу по кругу! Надо побыстрее решаться на что-то, пока не начался переполох. Как же отметить место, чтобы не кружить здесь без конца?»

Это оказалось непросто. Конан оглядывался вокруг, тщетно пытаясь найти что-нибудь подходящее. На стенах не было ничего, на чем мог бы задержаться взгляд. Хорошо бы оторвать кусок ткани от одежды и бросить его на пол, но киммериец был наг, словно только что родившийся ребенок. Оставить на полу кинжал? Но это его единственное оружие… Варвар остановился на миг, лихорадочно соображая, как поступить.

«Волосы!» — внезапно осенило его.

Киммериец отхватил кинжалом, добытым у охранника чародея, прядь волос и положил ее у стены, а затем помчался по коридору, считая шаги:

— Один, два… Десять… Пятьдесят… Семьдесят… Сто… Когда же он, к демонам, кончится?

Наконец он заметил за изгибом стены темное пятно и, подбежав к нему, убедился, что это прядь его черных волос. Он облегченно вздохнул:

— Все сто шестьдесят шагов… Длинный коридорчик! — Конан представил себе кольцо, отмеренное его отнюдь не мелкими шагами, и чуть не присвистнул. — Ничего себе выстроил хоромы мерзкий старикашка!

Вдруг он услышал неподалеку переливчатый женский смех. Варвар мгновенно присел на корточки и прислушался. Смех раздавался где-то впереди, и, казалось, удалялся. Конан бесшумными шагами, прижимаясь к левой стене, двинулся за источником звука, и за изгибом коридора увидел спины девушек, которых колдун предоставил ему в услужение. Они шли, не оборачиваясь, и оживленно болтали. Остановившись, одна из них подняла правую руку, и стена в этом месте сделалась чуть светлее. Потом женщина повела рукой, преграда исчезла, и прислужницы, весело щебеча, скрылись в каком-то помещении.

«Вот в чем дело! — сообразил киммериец. — Значит, из коридора можно определить, есть тут проход или нет».

Недолго думая, поскольку времени на особые размышления не было, Конан, не доходя десятка шагов до того места, где скрылись рабыни колдуна, подошел к стене и проделал те же манипуляции, что и женщина. Войдя в помещение, он узнал комнату, где очнулся после того, как попал в плен к Чойбалсару. Варвар обследовал стены, но других проходов не обнаружил и вернулся в коридор.

Неожиданно он нос к носу столкнулся со вторым охранником колдуна. Тот с изумлением уставился на киммерийца, но пока соображал, что все это значит, и успел лишь открыть рот, варвар резким движением всадил ему кинжал в бок. Стражник охнул и стал оседать на пол. Киммериец подхватил его и, раздвинув стену, оттащил тело гиганта в каморку, из которой только что вышел. Там он бросил воина на ложе, где пару дней назад лежал сам, прикованный цепями.

— Отдохни здесь, не знаю уж, призрак ты или нет, — усмехнулся Конан, бросив последний взгляд на бездыханное тело. — Однако надо торопиться. Если Чойбалсар и не обнаружил еще моего исчезновения, то вряд ли это случится нескоро.

Конан вновь выбежал в коридор и стал открывать подряд все проходы в стенах. Роскошно убранный зал с ложем, покрытым мягкими коврами… Не то! Дальше! Еще пара помещений… В обоих пусто, но дальше никаких выходов обнаружить не удалось. Пока киммерийцу везло: на пути не попадался никто из челяди колдуна.

Он раздвигал стены коридора и попадал все в новые и новые комнаты, но из них был только один выход — обратно. Наконец Конан влетел в очередное помещение и настороженно замер: потолок не светился! Варвар лихорадочно оглядывался по сторонам, ища какой-нибудь подвох и в любой миг ожидая нападения. Все было тихо.

Он поднял руку с браслетом к потолку и чуть не закричал от восторга: свод раздвинулся! Высокий узкий колодец вел куда-то вверх, и металлическая лестница, прикрепленная к стене, терялась в полумраке.

«Вот он, выход! — возликовал киммериец. — Скорее, пока этот проклятый Чойбалсар ничего не обнаружил!»

Он уже ухватился за первую перекладину, но тут вспомнил: «Пленницы! Ведь чародей держит здесь несколько десятков амазонок. Я же их и пошел искать, собственно говоря… Получается, что все это время провел впустую. Ну, нет, дело надо довести до конца!»

Киммериец не привык бросать начатое на середине, такой уж у него был характер. Он вновь вернулся в коридор и принялся открывать одну за другой невидимые двери, каждое мгновение, ожидая встретить кого-нибудь из слуг или рабов колдуна или, что еще хуже, напороться на чародейскую ловушку, на которые Чойбалсар, по всей видимости, был большой мастер. Пока ему везло. Пройдя несколько пустых помещений, варвар, наконец, наткнулся на большой зал, перегороженный высокой, доходившей до потолка решеткой. За решеткой сидели, лежали и стояли несколько десятков пленниц, которых колдун показал Конану в первый день. Теперь у них отобрали даже те жалкие тряпки, что прикрывали их наготу, и у варвара на миг потемнело в глазах: столько прекрасных юных девушек одновременно он, пожалуй, не встречал в своей жизни, хотя повидать ему пришлось много. Увидев киммерийца, амазонки столпились у решетки, настороженно и враждебно глядя на него.

— Меня прислала за вами ваша правительница Акила, — крикнул Конан первое, что пришло ему в голову. — Времени на разговоры у нас нет. Кто хочет остаться здесь, чтобы послужить этому мерзавцу Чойбалсару в качестве племенных самок, может оставаться. Остальные — за мной, только, — он приложил палец к губам, — без суеты и шума. Понятно?

Девушки молчали, недоверчиво поглядывая на могучего голого мужчину.

— Этот ублюдок чуть было не воспользовался мной! — вдруг воскликнула одна из амазонок.

Конан хотел было возразить и объяснить девушкам, что не виноват, но на это ушло бы слишком много времени. Ни мгновения не сомневаясь в своих действиях, он поднял руку с браслетом и провел ею вдоль решетки. Стальные прутья на его глазах как бы размягчились, превратившись в подобие тонких канатов.

— Быстро! — скомандовал Конан и открыл проход в коридор. — За мной!

Они успели пробежать несколько шагов, как вдруг наткнулись на выходивших откуда-то из помещений внутреннего круга трех евнухов, тех самых толстяков, что приволокли «на свидание» к варвару несчастную девушку. Увидев киммерийца, они завизжали тонкими бабьими голосами так громко, что у Конана заложило уши.

— Нергал вам в задницу, жалкие кастраты! — гаркнул варвар и, не раздумывая, вломился в первый попавшийся вход в комнату внутреннего круга.

Ему повезло еще раз, сказочно повезло! В дальнем конце обширного и роскошно убранного зала он увидел распростертого на ложе Чойбалсара и двух девушек-рабынь, которые умащали его тело благовониями. Появление киммерийца вызвало у них такой же ужас, что и у евнухов, оставшихся в коридоре: они дружно завизжали, пожалуй, даже еще более громко, чем толстяки. Колдун, не сразу сообразив, в чем дело, и, видимо, разнеженный массажем ласковых женских ручек, недовольно повернул голову в сторону варвара, но времени на то, чтобы спасти свою жизнь, ему было отпущено богами совсем немного. Чародей не успел им воспользоваться. Пущенный меткой рукой кинжал уже летел в его сторону и воткнулся прямо в открытый рот, который хотел произнести какие-то слова заклинания. Что собирался сказать Чойбалсар, уже никто никогда не узнал: клинок пронзил череп насквозь. Кровь фонтаном брызнула на покрытое пушистыми тканями ложе, окропляя пол и белые одежды рабынь. Тело старца качнулось и рухнуло вниз. Дернувшись пару раз, колдун затих.

Конан, подскочив к нему одним гигантским прыжком, выдернул кинжал изо рта чародея и двумя взмахами клинка отсек его голову — на всякий случай. Отбросив ее ногой в сторону, варвар, не обращая внимания на оцепеневших служанок, бросился обратно в коридор. Жилище Чойбалсара было устроено так, что звуки из одного помещения не достигали другого.

Когда стена распахнулась, киммериец сначала было подумал, что попал не туда: в коридоре было тихо, как в могиле. Но нет, через миг Конан увидел толпу нагих амазонок, которые расступились при его появлении, и перед ним открылось зрелище, не уступавшее по красочности тому, что он оставил в покоях чародея: три растерзанных в клочья тела евнухов валялись друг подле друга с оторванными головами.

— Ну и ну! — присвистнул варвар. — Прямо дикие кошки… — усмехнулся он, взглянув на пылающие ярким румянцем лица девушек. — Ладно, воспитывать вас мне сейчас некогда. За мной!

Не оглядываясь на амазонок, он побежал по коридору к комнате с раскрывающимся потолком. Может быть, особой спешки теперь и не требовалось, поскольку колдун был мертв, но киммериец считал, что лучше побыстрее убраться из проклятого подземелья.

Конан быстрым движением руки раздвинул потолок и крикнул:

— Все — наверх, там должен быть выход наружу!

Девушки повиновались, и одна за другой стали ловко карабкаться по лестнице, исчезая в полумраке колодца. Киммериец полюбовался мгновение их ловкостью и сноровкой, а затем вернулся в коридор, решив, что не годится ему, воину, оставаться голым, словно последнему рабу. После нескольких неудачных попыток он, наконец, попал в ту каморку, где оставил черноволосого гиганта. То, что увидел варвар, особенно его не удивило: труп исчез, а на ложе валялась только кучка одежды. Конан натянул на себя короткие кожаные штаны, поблагодарив мысленно колдуна, что его воины были такими же мощными, как и он, потом, немного поразмыслив, набросил на плечи и грудь тускло блестевшие доспехи. Они тоже пришлись впору, как и кожаные добротные сандалии с пряжками, и киммериец мог посетовать только на то, что у прислужников Чойбалсара не было никакого оружия — оно бы ему сейчас пригодилось.

Девушек в помещении уже не было. Варвар поглядел наверх, но тоже никого не увидел.

«Экие шустрые, — похвалил он мысленно амазонок, — уж такие не растеряются!»

Ухватившись за нижнюю перекладину, Конан подтянулся и стал быстро карабкаться наверх. Лестница несколько раз оканчивалась на небольших каменных площадках, но каждый раз вверх уходил новый пролет.

Наконец повеяло свежим лесным воздухом, и киммериец различил проблески дневного света. Еще несколько ступенек, и он уже просовывал голову в узкое отверстие в скале, лихорадочно размышляя, сможет ли протиснуть наружу плечи. Об этом варвар так и не узнал: внезапно в глазах у него потемнело, он ощутил мощный удар по темени и, цепляясь руками и ногами за перекладины лестницы, полетел вниз.

— Давайте! — Зеленоглазая амазонка, которую покойный Чойбэлсар выбрал в качестве первой жертвы, взмахнула рукой, и остальные, напрягая все силы, подкатили к лазу огромный кусок скалы, наглухо закрывая отверстие.

— Зачем нам эта двуногая скотина? — весело переговаривались друг с другом девушки. — Пусть остается со своим старикашкой в подземелье!

Они в последний раз кинули взгляд на дело своих рук и, спустившись по узкой каменистой тропе к берегу моря, стайкой двинулись к тому месту, куда, по их расчетам, скоро уже должен прийти за ними отряд амазонок.

Часть вторая

ПРИКЛЮЧЕНИЯ НА ХОЛМАХ

Глава первая

Утром, как и вчера, Тайрад пошел к условленному месту на встречу с Паиной. Предводительницы амазонок еще не было, и молодой гирканец, присев на камень и расслабленно уронив между коленями руки, наблюдал за утренней суетой в их лагере.

«Прав был киммериец, — вспоминая подробности прошедшей ночи, думал юноша. — Теперь среди амазонок у нас есть не меньше шести единомышленниц, и не исключено, что вскоре их станет намного больше. Как это варвар говорил? — попытался вспомнить он. — Ах, да! Лавина! Похоже, Конан был недалек от истины. Не зря боги свели его с нами», — самодовольно заключил гирканец.

Он бросил еще один взгляд на стоянку амазонок и увидел, что в его сторону, выйдя из ближайшей палатки, направляется Паина. Когда она подошла поближе и хмуро приветствовала его, Тайрад заметил, что женщина чем-то сильно взволнована.

«Не о моих ли подвигах ей стало известно? — мелькнуло в голове гирканца, и он на миг ощутил легкое беспокойство. — Да нет, этого быть не может. Вроде бы никто ничего не заподозрил, а мои укрощенные тигрицы должны молчать. Все-таки я старался изо всех сил!»

— Что-нибудь случилось? — полюбопытствовал он на всякий случай.

— Да, — кивнула Паина. — К месту встречи не пришла ни одна девушка.

— Надо подождать, может быть, они неправильно определили день, — пожал плечами Тайрад. — У вас как заведено?

— Обыкновенно, — буркнула амазонка. — С первого новолуния после того, как зацвел желтый цветок, отсчитать пять дней. Девушки обучены этому с детства. Прошло уже три дня, как они должны были собраться, но нет ни одной девчонки.

— Ни одной? — переспросил юноша.

— Ни одной. Я послала дюжину лучших охотниц прочесать лес в округе. Надеюсь, к вечеру они кого-нибудь обнаружат.

— Да… — протянул гирканец. — Ты же очень рассчитывала на них. Все-таки почти сотня воинов.

В ответ Паина только вздохнула, и Тайраду стало даже жалко эту суровую и неприступную женщину.

— Может быть, в таком случае тебе пригодятся мои парни? — осторожно начал он. — Посмотри на них, — махнул он рукой в сторону своего лагеря. — Ребята крепкие, отличные воины. Это большая сила, и, клянусь ордой Черепахи, в бою они не подведут…

— Да видела я их… — Амазонка фыркнула, потом задумалась, отвернувшись и не глядя на Тайрада. — А кстати, где же твой друг Конан? Ведь его тоже до сих пор нет?

— Верно. Пропал куда-то, как и твои девушки, — ответил гирканец.

— Да… — поднялась Паина. — Но я не сомневаюсь, что мы разберемся со своими трудностями. Присылай десяток воинов, как договаривались вчера. На то же место.

— Будут, — коротко кивнул Тайрад, радуясь в душе, что отношения с амазонками, хоть и не такие тесные, какие были сегодня ночью, продолжаются.

— Ну ладно, — сказала предводительница. — Кстати, — обернулась она вдруг, — помогла тебе моя врачевательница?

— Еще как! — Гирканец склонил голову, скорее, чтобы скрыть улыбку, чем в знак уважения. — Я никогда в жизни не чувствовал себя лучше!

— Вот видишь, — самодовольно усмехнулась Паина, — вы так не умеете, хоть и лучшие в мире стрелки. Если кто заболеет, обращайся. Я не потому беспокоюсь, что мне жаль ваше племя, — как бы спохватилась она. — Вдруг все же нам придется нанять твоих воинов, тогда каждый человек, даже мужчина, будет на счету.

— Спасибо тебе, непременно обращусь. — Тайрад едва справлялся с душившим его хохотом.

— Ладно, — как-то подозрительно поглядев на него, медленно проговорила Паина. — Я пошла…

Гирканец повернулся и, едва не рыдая от смеха, пошел к своему лагерю. Собрав воинов, он под завистливые вздохи товарищей поведал о своих ночных похождениях и о том, что, по всей видимости, их может нанять правительница Акила для участия в междоусобной войне амазонок.

— Подготовкой займемся немедленно, — сказал Тайрад, обращаясь к своим полусотникам Шахабу и Ярихану. — Не забудьте выделить по пять человек на обучение амазонок.

Это замечание вызвало восторженные восклицания десятка счастливчиков и долгие горестные вздохи остальных.

— Не грустите, — усмехнулся Тайрад. — Если все пойдет как надо, обиженным не останется никто. Только потерпите чуток.

— Тебе хорошо, — бросил кто-то из гирканцев, — а нам каково?

— Зато сил накопишь, — под смех собравшихся отпарировал предводитель. — В общем, за дело.

День проходил удачно. Поглядывая на опушку, где гирканские лучники давали уроки стрельбы амазонкам, Тайрад заметил, что иногда некоторые пары, состоящие из учителя и ученицы, стараясь не привлекать к себе особого внимания, отходили от остальной группы и потихоньку исчезали в лесу.

«Видно, Килара и ее подружки поработали, — с удовлетворением подумал юноша. — Ну, теперь дело пойдет!»

Когда лучники вернулись в лагерь, им было что порассказать оставшимся. Вокруг каждого из них собрался кружок слушателей, и разговоры перемежались завистливыми вздохами тех, кому не посчастливилось обзавестись хотя бы одной ученицей. В расположении амазонок тем временем происходило что-то странное: гирканцы видели, как женщины заметались между палатками, послышались громкие встревоженные крики. Тайрад, чтобы получше разглядеть, в чем дело, подошел к границе своего лагеря. В тот же миг он увидел, что к нему мчится одна из амазонок, выкрикивая:

— Тайрад! Позовите Тайрада!

— Я здесь! — Он побежал навстречу девушке. — Что случилось?

— Паина срочно зовет тебя!

Гирканец прибавил шагу, и скоро они оказались среди возбужденно переговаривавшихся женщин. Увидев Тайрада, они расступились, и он вошел в образованный ими круг, посреди которого стояла почти голая юная девушка, худая и изможденная, а рядом с ней — Паина и еще две вооруженные амазонки.

— Тайрад! — повернулась к нему предводительница. — Вот единственная девушка, которую удалось отыскать в лесу. Она говорит, что еле убежала от киммерийца, который гнался за ней по лесу, но не смог поймать.

— Фью! — присвистнул гирканец, бросив взгляд на девушку. — Этакая пичужка убежала от Конана? — Он еще раз недоверчиво посмотрел на нее. — Не может быть! Пусть расскажет, как было дело, — обратился он к Паине.

Из сбивчивого рассказа девушки можно было понять, что киммерийцев или похожих на него людей было двое или даже трое. Они выловили всех девушек и куда-то увели их. Как-то раз один схватил и ее, но потом отпустил, сказав при этом, что знает правительницу Акилу.

— Чушь какая-то! — усмехнулся Тайрад. — Когда я расстался с Конаном, он был один-одинешенек. Ты говоришь, их трое? — наклонился он к девушке.

— Да, — твердо ответила амазонка.

— Я недавно познакомился с ним и, наверное, не так хорошо знаю… — повернулся он к Паине. — У него есть братья-близнецы?

— Он говорил, что у него не осталось родственников, — задумчиво произнесла женщина.

— Значит, у вашей красавицы не все в порядке с головой. — Тайрад выразительно покрутил пальцем у виска. — Немудрено. Так долго скитаться в одиночестве по лесу…

Если бы не молниеносная реакция двух женщин, успевших схватить девушку за руки, лицо гирканца наверняка бы украсила парочка свежих шрамов.

— Ты сам сумасшедший! — извиваясь в руках державших ее воительниц, крикнула амазонка.

— Подожди, — недовольно поморщилась Паина.

Девушка замолчала, с ненавистью глядя на гирканца.

— Опиши еще раз того, кто отпустил тебя, и постарайся вспомнить, что именно он сказал.

— Огромный, с черными волосами. — Девушка приложила ладонь к плечу. — Вот такими. Глаза синие, как… Как… — Она не могла подобрать сравнения.

— Достаточно, — перебила ее Паина. — Это он, Конан. Что этот человек тебе сказал?

— Говорил, что не трогал никого из наших, и намеревался взять меня к себе в лагерь, но я не захотела. Тогда он сказал, что я свободна…

— А дальше что? — спросил Тайрад.

— Он ушел в лес… Потом опять появился — уже не один, но я все равно сумела убежать…

— Когда это было? — спросил юноша.

— Дня три… Нет, четыре дня назад.

— Правильно, — кивнул гирканец. — А остальные те, кто нападал на ваших, их-то ты когда видела?

— Почти все лето! — выкрикнула девушка. — Это они, — обернулась она к Паине, — всех наших…

— Хватит! — с неожиданной яростью гаркнул Тайрад, окончательно потеряв терпение. — Шесть дней назад я с киммерийцем встретился в степи, и он шел со стороны Согарии. Не морочь нам голову! Он не мог появиться здесь раньше, чем три-четыре дня назад. Это были другие люди, просто, наверное, похожие на него. Тем более что их двое… — Он опять с подозрением посмотрел на девушку.

— Да, ты прав, — согласилась Паина. — Но куда же он делся?

Глава вторая

Конан приоткрыл глаза и ощупал голову. Что ж, могло быть и хуже. Крови нет, небольшая шишка на затылке и вторая, но уже огромная, на лбу… Это не так страшно. Он присел на корточки, вспоминая, что же с ним произошло. Пошевелил руками и ногами — похоже, при падении он ухитрился ничего не сломать.

— Экие гадючки! — ругнулся он, привыкая к полумраку колодца. — Вот и спасай после этого сумасшедших баб!

Киммериец вздохнул и принялся карабкаться вверх по лестнице. Поднявшись на самый верх, он обнаружил, что отверстия, через которое он хотел выбраться наружу, больше нет: кто-то привалил снаружи огромный камень. Варвар уперся спиной в стену колодца и попробовал ногами сдвинуть глыбу, но даже с его чудовищной силой этого сделать не удалось.

— У, суки! — еще раз выругался он, погрозив кулаком камню. — Я до вас еще доберусь, курицы безмозглые, клянусь Кромом!

Иначе выбраться из каменного мешка он не мог. Не ковырять же кинжалом гранитные стены! Киммериец вздохнул еще раз и стал спускаться вниз, в покинутое им, как он полагал, навсегда обиталище колдуна Чойбалсара. Внутри было по-прежнему тихо, но варвару показалось, что свет, струившийся с потолка, как будто стал слабее. Конан попытался пройти в коридор, и это ему удалось не без труда, стена раскрылась, но как-то не до конца, и он протиснулся сквозь нее, словно через вату.

«Ого! — мелькнуло в мозгу киммерийца. — Логово начинает рушиться. Надо поторопиться!»

Он побежал по коридору, раскрывая невидимые входы и заглядывая в комнаты, но ничего такого, что указало бы ему на другой выход из подземелья, не обнаружил.

«Рога Нергала! Неужели придется сдохнуть в этом подземелье?!» — Эта мысль подстегнула варвара, и он с удвоенным рвением принялся обшаривать все комнаты в надежде найти-таки выход.

В покоях колдуна все так же лежал обезглавленный труп старикашки, а в дальнем углу в луже запекшейся крови — его голова. Конан обшарил все стены, пытаясь открыть браслетом тайный выход, но тщетно.

«А где же рабыни? — вспомнил вдруг варвар. — Надо найти их. Может быть, эти девки знают, как выйти отсюда?»

Он вновь вернулся в коридор и принялся открывать одно за другим расположенные по кольцу помещения. Ни выхода наружу, ни женщин киммериец не обнаружил. По спине его пробежал холодок.

«Думай, варвар, думай! — подгонял он себя. — Шевели мозгами, не то подохнешь здесь, как мышь».

Открыв следующую комнату, Конан понял, что уже был здесь. Круг замкнулся.

«Может быть, в той же каморке, где лестница, есть еще один выход?» — Мысль не показалось варвару удачной, но не мог же он просто опустить руки и ждать смерти.

Он побежал по коридору, в очередной раз попал в комнату с лестницей наверх и попробовал раздвинуть стены колдовским браслетом. Тщетно! Потолок вновь послушно открылся, а стены даже не вздрогнули. Пол!

Конан лихорадочным движением провел правой рукой над плитами пола и — о чудо! — поверхность слегка вздыбилась и нехотя поползла в стороны, открывая ступени лестницы, ведущей вниз.

«Это я здорово придумал. Спасибо, Солнцеликий, надоумил!»— воздал должное своей сообразительности киммериец, не забыв вознести хвалу Митре. Не мешкая, он стал спускаться по гладким, как будто только что вытесанным в камне ступеням.

Лестница заворачивала куда-то вбок, и варвар, сжав в правой руке кинжал, послушно повернул. Блеснул неяркий свет — Конан очутился в огромной пещере, свод которой терялся высоко вверху. В противоположном ее конце, шагах в двустах от входа, блестела вода небольшого заливчика, а еще дальше тянулась полоса дневного света. Море?

Все пространство вокруг было усеяно огромными камнями выше человеческого роста. Киммериец, ликуя, заторопился к воде. Пройдя несколько шагов, он заметил большие белые пятна, в беспорядке разбросанные по каменному полу пещеры совсем недалеко от входа. Сначала он подумал, что это просто светлые камни, но вглядевшись, еще крепче сжал в руке кинжал. Сомнений не оставалось: это были тела трех рабынь Чойбалсара. Конан огляделся вокруг. Кто же расправился с несчастными женщинами? Все они лежали в неестественных позах, с вывернутыми руками и ногами, словно кто-то сильный и огромный растрепал их тела, как пучки соломы.

— Осторожно! — сам себе сказал киммериец, медленно двигаясь к воде и внимательно осматриваясь по сторонам.

Вдруг земля в нескольких шагах от него вздыбилась, и оттуда показалась отвратительная змеиная голова величиной с пивную бочку. Стряхивая комья земли и мелкие камни, голова вращала глазами и разевала пасть, усеянную крупными, острыми, как кинжалы, зубами. За головой потянулась толстая чешуйчатая шея, и через все более расширявшуюся яму выбралось уродливое короткое туловище огромного монстра, видом напоминавшего то ли лягушку, то ли ящерицу. Длинный хвост с зазубренными шипами на конце завершал облик жуткой рептилии. Так вот чьей жертвой пали несчастные рабыни, пытавшиеся убежать из логова колдуна! Старикашка сгинул, но не все охранники подземелья покинули этот мир вместе с ним.

Конан, сжавшись в комок, медленно, чтобы не выдать себя резким движением, отполз к большому камню и спрятался за ним, надеясь, что чудовище не заметит его. Напрасно! Монстру не нужны были глаза, чтобы обнаружить человека. Хищные ноздри с шумом втянули воздух, и тварь направилась точно к тому месту, где укрылся варвар. Огромная лапа с тремя когтистыми пальцами поднялась и накрыла камень, пытаясь схватить киммерийца. Однако Конана там уже не было. С быстротой хорька он метнулся вперед и помчался вдоль каменной стены, стараясь добежать до спасительной воды.

Монстр хлестнул хвостом, но варвар каким-то непостижимым прыжком уклонился от удара, который вряд ли оставил бы его в живых. Чудовищу пришлось разворачиваться, но большие камни мешали ему двигаться, и киммериец выиграл еще два десятка шагов. До берега их оставалось всего пять, может быть, семь десятков, и хотя Конан еще не знал, принесет ли ему спасение полоска блестевшей серебром водной глади, он изо всех сил стремился к ней, ибо другого выхода не видел. Тварь уже развернулась и, скрежеща когтями о камни, медленно направилась за убегавшим варваром. Толстые лапы монстра едва шевелились, но зато шаги были гигантскими.

Двадцать локтей, еще двадцать — и киммериец, обернувшись назад, с ужасом увидел, что голова гада скоро нависнет над ним. Он кожей ощущал шумное зловонное дыхание. Не успеть! Конан остановился на мгновение и, уже ни на что, не надеясь, метнул кинжал прямо в глаз монстра. На какой-то миг тварь замерла, потому что клинок попал точно в цель и, видимо, причинил чудовищу ощутимую боль. Его пасть раскрылась, но из нее не вырвалось ни звука, и вскоре толстые лапы вновь пришли в движение. Однако этой заминки киммерийцу было достаточно, чтобы уйти от погони. Он влетел в воду, поднимая тучи брызг, и, поскольку глубина начиналась почти от берега, нырнул и поплыл под водой, стараясь уйти как можно дальше, к манящей впереди полоске дневного света.

Он плыл долго, перед глазами уже начали плясать красные круги, а грудь, казалось, вот-вот лопнет от нехватки воздуха. Наконец он вынырнул, отчаянно глотая воздух, и сразу же взглянул на берег.

Монстр поводил змеиной головой в поисках убежавшей добычи, но пока не видел киммерийца. Конан вновь нырнул и поплыл дальше, так как успел заметить, что по полоске света, как по невысокому тоннелю, может выйти в море. Варвар не знал, умеет ли рептилия плавать, но уже чувствовал, что избежал участи трех рабынь. Вынырнув второй раз, он увидел вдали на берегу все еще вертевшего головой гада.

«Выкуси!» — хмыкнул Конан и, нырнув в последний раз, появился на поверхности уже на воле, а заходившее солнце так обрадовало его, что киммериец едва не завопил от восторга.

Он быстро поплыл вдоль скалы, стремясь на всякий случай уйти подальше от пещеры. Добравшись до берега, варвар припустил бегом и остановился только тогда, когда скала превратилась в небольшой выступ среди бескрайнего моря слева и нагромождения камней и растительности справа. Теперь киммериец позволил себе рухнуть на прибрежную гальку и застыть, раскинув руки, безмерно радуясь тому, что счастливо избежал участи племенной скотины, не разбился при падении с лестницы и не попал в лапы или пасть жуткого монстра-рептилии.

«А с этими сучками я еще разберусь! — мрачно пообещал он себе, хотя уже точно знал, что не будет особенно мстить юным и по-своему несчастным девчонкам. — Глупые курицы! Их еще учить и учить уму-разуму. Этим мы с гирканцем и займемся, — беззвучно рассмеялся Конан, потом встал и направился к своей стоянке. — Наверное, Тайрад уже пришел со своими и ждет меня, а я тут прохлаждаюсь».

Глава третья

— Поскольку ты согласен пойти к нам на службу, твоим воинам придется приступить к делу прямо сейчас. — Паина говорила медленно, словно все еще сомневаясь в том, что правильно делает, принимая предложение Тайрада. — Лангда сказала, что охотники на людей появлялись откуда-то с запада. Это, конечно, туранские работорговцы. Может быть, они еще не успели увести пленниц…

— Понятно, — перебил ее гирканец. — Я возьму человек тридцать воинов и поищу их лагерь. Он должен находиться где-то на побережье.

— Мы подождем еще несколько дней, — хмуро продолжала амазонка. — Если не отыщем девушек, придется выступить с теми силами, что есть. — Она тяжело вздохнула. — Ничего не поделаешь.

Сборы заняли немного времени, и скоро отряд из тридцати гирканцев направился вдоль кромки моря к тому месту, где, по предположениям Паины, мог находиться лагерь работорговцев. Берег был извилистым и изобиловал заливчиками и бухтами. Иногда скалы подходили к самой воде, и приходилось пробираться поверху, поднимаясь высоко над морем.

— Смотри! — Шахаб протянул руку с плетью вперед, указывая предводителю на дальнюю полоску берега, еле выступавшую среди покрытых зеленью возвышенностей.

— Что там? — всмотрелся Тайрад. — Постой, похоже, это люди. Пешие… Давай-ка остановимся.

Направь вперед несколько человек на разведку. Отряд спешился и укрылся в зарослях кустарника. Посланные разведчики скоро вернулись. Их лица раскраснелись от возбуждения. Перебивая друг друга, они рассказали, что навстречу движется толпа женщин.

— Их, наверное, человек сто! И они совсем голые! — Всадники с трудом сдерживали нетерпение, так им хотелось выйти навстречу женщинам.

— Спокойно! — остановил их гирканец. — Действуем, как условились. Никакой силы. Понятно? Бакас!

Словно из-под земли перед Тайрадом возник рослый воин.

— Возьми человек десять и осторожно, чтобы вас не заметили, пройдите лесом за тот мыс. — Тайрад указал рукой направление. — Потом, когда девушки минуют вас, зайдите им в тыл, но не показывайтесь, пока я не свистну. Главное — не спугнуть их. Понятно? Никто не знает, кто они и куда собрались. Если это те, которых ждет Паина, то, не приведи боги, если они разбегутся по всему побережью.

Гирканец кивнул и поспешил исполнять приказ.

— Остальные расположитесь вдоль тропы в кустах! — скомандовал Тайрад. — Цепью!

Он и еще пять человек, укрывшись за поворотом тропы, остались поджидать амазонок. Ждать долго не пришлось. Гомон, смех, звонкие выкрики девичьих голосов отдавались гулким эхом среди скал, отделявших тропу от берега моря. Когда Тайрад, пришпорив коня, выскочил на тропу, девушки остановились, с недоумением взирая на неожиданно возникшее препятствие.

— Кто вы? — спросил гирканец.

— А твое какое дело? — надменно ответила одна из амазонок, красавица с зеленоватыми, словно нефриты, глазами, ничуть не смущаясь тем, что совершенно нагой стоит перед мужчиной. — Ты думаешь, что сможешь остановить нас?

При этих словах девушки угрожающе подняли руки, их лица стали свирепыми. Казалось, еще мгновение — и они бросятся на одинокого всадника, чтобы растерзать его в клочья.

— Охолоните, курочки, я не один, — усмехнулся гирканец.

Он пронзительно свистнул, и из лесной чащи выступила цепь вооруженных воинов. Девушки присмирели, тем более что путь назад тоже был отрезан: за их спинами появился десяток всадников.

— А, кроме того, — продолжал юноша, — я послан как раз для того, чтобы найти вас.

— Кто тебя послал? — В голосе девушки уже не было прежнего вызова: амазонка прекрасно понимала, что они бессильны перед хорошо вооруженными воинам.

— Паина. Знаете такую?

По рядам девушек прошелестел изумленный ропот. Когда шум голосов умолк, амазонка, стоявшая впереди, ответила:

— Разумеется, знаем, но мы и без твоей помощи доберемся до места встречи.

— Встреча должна была состояться несколько дней назад, — продолжал Тайрад, — вас не было, вот Паина и попросила моих воинов разыскать хоть кого-нибудь.

— У нас были на это серьезные причины. — Девушка, по всей видимости, не особенно хотела иметь дело с гирканцем. — Мы все расскажем самой госпоже Паине.

— Дело ваше, — усмехнулся гирканец, покосившись на своих воинов, которые просто пожирали глазами стоявших перед ними обнаженных девушек: столько красавиц они, пожалуй, в своей жизни не видели ни разу, даже на невольничьих рынках.

— Ладно, — махнул плетью Тайрад. — Значит, сами доберетесь до места встречи?

— Не беспокойся, — вызывающе усмехнулась амазонка, — здесь мы знаем каждый камень.

— То-то оно и видно, — не удержался от язвительного замечания гирканец. — Ну что ж, можете идти. — Он съехал с тропы под слитный грустный вздох своих товарищей. — Но у меня есть к вам один вопрос, — обратился он к девушке, которая, судя по всему, была старшей.

— Что еще? — довольно злобно спросила она.

— Вам не попадался на пути мой товарищ? Или, может быть, вы что-нибудь знаете о нем?

— Какой еще товарищ?

— Высокий, черноволосый такой, сильный…

— Нет, — отрезала девушка, но гирканец по неуловимому движению ее глаз догадался, что амазонка лжет.

Он сурово взглянул на ее подруг. Многие смущенно опустили глаза.

— Постой! — Тайрад направил коня прямо на первую девушку. — Лгать ни к чему. Вы расскажете мне все, что знаете, или я вытряхну это из вас силой.

Его товарищи при этих словах угрожающе подняли луки.

— Ну! — Юноша перегнулся через круп коня и схватил ближайшую к нему девушку за волосы. — Будешь говорить?

Амазонкам ничего не оставалось, как поведать гирканцам обо всем, что произошло в подземелье колдуна.

— Так вы сбросили его вниз? — переспросил Тайрад, вне себя от бешенства.

Девушки, шумно выдохнув, нехотя закивали.

— Ты, ты и ты… — Гирканец плетью отделил нескольких амазонок от подруг. — Поедете с нами на то место. Если с киммерийцем что-нибудь случилось, то, клянусь ордой Черепахи, я вас тут же и вздерну на ближайшем суку. Остальные убирайтесь с моих глаз! Он бросил одну из девушек в седло впереди себя.

Она не сопротивлялась, осознавая свою вину. Несколько воинов последовали примеру своего командира, и весь отряд поскакал по тропе.

— Показывай, куда ехать, змея! — Тайрад стиснул плечо пленницы. — И моли богов, чтобы мой друг был жив!

Глава четвертая

Варвар услышал вдалеке приближавшийся конский топот и, соблюдая осторожность, покинул тропу, поднялся чуть вверх по склону холма и укрылся в зарослях. Увидев несколько десятков всадников, галопом мчавшихся мимо него, киммериец еще глубже вжался в траву, чтобы не выдать своего присутствия, но, разглядев среди них знакомое лицо, вскочил:

— Тайрад! Стой!

Всадники осадили коней, и передний, соскочив с седла, бросился к нему:

— Конан! Ты жив?!

— А что мне сделается? — усмехнулся варвар, обнимая товарища. — Я вижу, ты уже начинаешь завязывать знакомства. — Он указал на девушку, застывшую на крупе лошади и с ужасом глядевшую на него, словно перед ней стоял призрак.

— Ты оказался совершенно прав, — шепнул ему гирканец и заговорщицки подмигнул. — Дела уже идут как надо!

— Молодец! — захохотал Конан, хлопнув его по плечу. — А за ними, — он показал на девушек, — кто-то пришел?

— Конечно. Уже несколько дней здесь встали лагерем амазонки, — ответил гирканец, — а этих мы встретили только что!

— Понятно, — протянул варвар и вдруг скроил свирепую мину. — Пожалуй, прежде чем приниматься за серьезное дело, придется кое с кем посчитаться. И я даже знаю, с кого начать! Она мне хорошо знакома, вот эта, зеленоглазая. — Он указал на амазонку, сидевшую в седле Тайрада.

Девушка побледнела так, что это было заметно даже под покрывавшим ее кожу слоем загара и грязи.

Наказание вряд ли было для нее чем-то необычным, поскольку воспитание амазонок не отличалось особой мягкостью, но чтобы ее осмелился отхлестать плетью мужчина! Низшее существо, годное исключительно для продолжения рода их славного племени…

Вынести такое она не могла! Конечно, только что они были пленницами двуногого самца, но тут совсем другое дело: тот все-таки был колдуном, а к волшбе амазонки относились со смешанным чувством уважения и страха. Пленница Тайрада сжала кулачки, готовая на все.

— Ты пожалеешь об этом! — выкрикнула она. — Никто не имеет права трогать нас здесь!

— А бросать человека в пропасть, значит, вы право имели? — приближаясь к ней, рявкнул киммериец. — Дай-ка мне плетку, Тайрад!

— Ингер, беги! — крикнул кто-то из девушек.

— Пусти! — взвизгнула амазонка и, спрыгнув с коня, метнулась в сторону, однако двое всадников, быстро спешившись, схватили ее и, не обращая внимания на ее попытки освободиться, подвели к варвару.

Остальные девушки, не в силах помочь подруге, молча наблюдали, удерживаемые крепкими руками гирканцев.

Амазонка тяжело дышала, с ненавистью глядя на киммерийца, который, ухмыляясь, внимательно разглядывал ее с головы до кончиков пальцев на ногах.

— Ну что, начнем, пожалуй? — поигрывая плеткой, усмехнулся варвар и посмотрел на Тайрада.

— Нет! — Девушка с новой силой принялась вырываться.

Соплеменники Тайрада были не слабыми мужчинами, но даже они с трудом удерживали разъяренную амазонку.

— Помолчи! — гаркнул Конан, с усмешкой продолжая разглядывать обнаженную молоденькую девушку.

Он понимающе подмигнул гирканцам, державшим ее: варвар прекрасно видел, какая буря бушует в душе каждого из них. Подруги несчастной амазонки продолжали рваться из крепких мужских объятий, пытаясь прийти ей на помощь, но степняки не ослабляли хватки.

— Поверните ее спиной ко мне! — скомандовал киммериец. — Она должна понести наказание!

Гирканцы выполнили его приказ, но Конан почему-то медлил, пристально глядя на Тайрада.

— Может быть, простишь ее? — понял, наконец, его намек гирканец. — Демон затуманил мозги этим женщинам.

— Ты думаешь? — недоверчиво спросил варвар. — Раз вмешался демон, я вполне могу исправить положение. — Он медленно направился к обреченной пленнице, занося руку с плетью и примеряясь для удара.

Девушка не могла видеть его, но почти одновременный вскрик подруг заставил ее вздрогнуть.

— Подожди! — Поняв теперь все, уже уверенным голосом остановил его Тайрад. — Все мы совершаем ошибки, но их можно исправить и не так болезненно. Я прошу тебя простить этих неразумных девчонок.

— Ладно, — остановившись, как бы нехотя буркнул Конан. — Только ради нашей дружбы… Да и жалко, конечно, такую кожу портить… Пусть благодарят Крома и тебя, гирканец. Так и быть, прощаю.

Во взглядах девушек, направленных на Тайрада, можно было прочесть благодарность и даже, как это ни странно, что-то похожее на уважение.

— Раб тянется к доброму надсмотрщику, — тихо шепнул юноше киммериец. — Не упусти возможности, парень!

Глава пятая

Когда отряд вернулся к месту стоянки, молодые амазонки, прибывшие ранее, уже оделись в обычное платье женщин этого племени и почти ничем не отличались от соплеменниц. В лагере воительниц, впрочем, как и у гирканцев, царил порядок: каждый занимался своим делом, и встречать возвратившихся вышла только Паина, предупрежденная дозорными. Она ничуть не удивилась, увидев варвара, и на ее суровом лице не дрогнул ни один мускул, когда она сухо кивнула ему, будто последний раз они виделись сегодня утром или, в крайнем случае, вчера вечером.

— Здравствуй, Паина! — спрыгивая с коня, приветствовал ее киммериец. — Рад тебя видеть в добром здравии. Слышал краем уха, что в ваших краях опять какие-то беспорядки? — Он внимательно смотрел на амазонку, ожидая ответа.

— Как обычно, — мрачно бросила Паина. — Нашей Акиле вечно неймется, и она пожинает плоды своих поступков.

— Ты слишком требовательна к своей повелительнице, — усмехнулся Конан. — Клянусь хвостом Нергала, все ваши беды оттого, что вы живете совершенно невозможной, на мой взгляд, жизнью… — принялся развивать он свою теорию, но, увидев, как исказилось лицо собеседницы, решил не раздражать ее: — Впрочем, это не мое дело. Мне сказали, — переменил он тему, — что ты собираешься выступить на днях, чтобы прийти на помощь вашей правительнице?

— Да! — коротко ответила амазонка. — Я думаю, через пару дней мы будем готовы.

— А оружия у вас хватает? — осведомился Конан.

— Неподалеку есть один торговец оружием, Давас, — сказала Паина. — Завтра я направлю к нему отряд.

— Давас? — встрепенулся варвар. — Я его хорошо знаю. Пару лет назад мы с ним встречались. Если хочешь, к нему могу съездить я…

Тут киммериец не удержался, чтобы легонько не шлепнуть по округлому заду пробегавшую мимо него одну из пленниц гирканцев, которых те, наконец, с видимой неохотой выпустили из своих рук.

Девушка бросила на него сердитый взгляд, но промолчала, видя, что одна из знатнейших женщин ее племени снизошла до разговора с киммерийцем.

— Хорошие девчонки, — протянул варвар, проводив взглядом обнаженных молодых женщин, которые легкими шагами устремились к лагерю амазонок. — Но стервы первостатейные, — ухмыльнулся он. — Чуть не отправили меня на Серые Равнины. Вот ваше воспитание. Никакого уважения к прославленному воину.

— Ты, наверное, приставал к ним, как всегда, — фыркнула Паина, и впервые за время их разговора на ее лице появилось какое-то подобие улыбки, — а наши девочки, сам знаешь, постоять за себя умеют.

— Клянусь Кромом, и в мыслях не было! — воскликнул варвар. — Просто-напросто они так воспитаны, что любого мужчину готовы съесть живьем…

— Что ты говорил о Давасе? — перебила его амазонка, которую больше интересовала иная тема. — Он твой приятель?

— Во всяком случае, — ответил киммериец, — мы с ним расстались по-доброму. Если хочешь, могу предложить свои услуги.

На том и решили, и на следующее утро киммериец в сопровождении двух гирканцев выехал из лагеря и направился вдоль берега моря на запад. Они вели с собой в поводу несколько лошадей, на которых собирались привезти оружие для сотни новых девушек из войска амазонок. Конан рассчитывал управиться за три-четыре дня. Главное — застать Даваса на месте. С тех пор как они виделись, прошло несколько лет, и Конан не мог поручиться, что туранец не оставил промысел.

Покачиваясь в седле под мерный цокот конских копыт, варвар предался воспоминаниям о недавних годах, когда шторм, разразившийся на Море Бурь, или отце Океанов, как называли море Вилайет, чуть не лишил его жизни. Его, привязанного к жалкому обломку корабельной мачты, несколько дней носило по вздыбившимся волнам, и варвару оставалось только молить богов, чтобы он не потерял сознания, когда волны вынесут его к берегу, и успел разрубить путы, пока его не расплющит в лепешку о прибрежные скалы. Наверное, тогда его мольбы были услышаны, потому что киммериец, хотя и не помнил как, но очнулся живым в темной низкой хижине из грубо отесанного камня среди бочек, ящиков и тюков. Это и была самая северная лавка из обширной торговой сети братьев Кир из Аграпура, которой управлял туранец Давас. Достойный негоциант прогуливался по берегу затихшего после бури моря Вилайет в надежде найти что-нибудь ценное среди выброшенных на берег обломков кораблекрушения и наткнулся на Конана, который не подавал признаков жизни.

Туранец уже хотел было сбросить его в воду, резонно полагая, что духи утонувших моряков должны обитать в море, но «утопленник» вдруг застонал, и это спасло его. Давас предложил тогда киммерийцу перезимовать вместе с ним, но беспокойный характер не позволил Конану просидеть несколько лун на одном месте.

Варвар отправился наниматься на службу к одному из местных князьков, именующему себя королем Одоаком.

Перед мысленным взором киммерийца проплыли его друзья и враги того далекого времени: гордая правительница камбров Альквина и ее верный рыцарь Леогивильд, предводитель торманнов гигант Тотила, за спиной которого болталась связка скальпов побежденных врагов, коротышка Одоак, спесивый король тунгов, — много было и веселого, и грустного, но, слава богам, выбрался из всех передряг живым и здоровым.

Тяжелее всего пришлось киммерийцу, когда его занесло в замок, принадлежавший другому миру из страны Демонов, где время текло с иной скоростью, нежели здесь, в мире людей. Варвар приглянулся повелительнице этого страшного и необычного королевства и лишь ценой невероятных усилий, оставив за собой множество трупов, сумел пробиться обратно, к солнечному свету. А чудовище из мира призраков! Киммериец даже поежился, вспоминая громадного, как слон, монстра, покрытого черепашьим панцирем, с огромными клешнями и множеством тонких, словно у паука, ног… Не всякий племенной туранский скакун смог бы посостязаться в беге с мерзкой тварью! Кроме того, чудовище обладало тремя хвостами, источавшими яд, который растворял даже бронзу. Только невероятная ловкость и отвага варвара помогли ему одержать победу в схватке с этой дрянью. Конечно, ему помог старый волшебник Рерин. Если бы не его посох, вряд ли бы сейчас Конан ехал на вороном гирканском скакуне, вдыхая свежий воздух, приправленный запахами моря, что ласково плескалось об изрезанный бухточками песчаный берег. Пожалуй, монстр, который совсем недавно встретился варвару в пещере старикашки Чойбалсара, был только жалкой тенью того чудовища…

* * *

Когда из-за поворота показалась бухта, где, по всем расчетам, должна была находится лавка Даваса, киммериец подумал, что ошибся, и в изумлении протер глаза. Там, где стояла хижина торговца, выросло целое поселение, состоявшее из не менее чем трех десятков каменных и деревянных строений. Возле уходившего в море причала покачивались на волнах две шхуны под туранскими флагами, множество людей сновало по берегу, и даже отсюда, за тысячу шагов, были слышны стук топоров, уханье копра, который забивал сваи, крики десятников, звон металла.

— Вот что, ребята, — начал Конан, когда по его знаку отряд свернул в лес, чтобы не маячить на виду, — похоже, здесь идет большая стройка, и наше появление не всем может понравиться. Спрячьтесь в лесу, а я пойду один. Если не вернусь к завтрашнему утру, не ждите меня и возвращайтесь в лагерь. Нет! — твердо сказал он, увидев протестующие жесты своих спутников. — Не возражайте. Там много людей, и нам не справиться со всеми, если что-то пойдет не так. Против сотни воинов нам не выстоять.

Варвар вновь вскочил на коня и направил его вниз по тропе. Он не взял с собой оружия, кроме кинжала, который заткнул за пояс, справедливо рассудив, что лучше не вызывать лишних подозрений.

Когда он подъехал поближе к селению и звуки строительства и гомон людских глоток заглушили шум прибоя, его остановили два вооруженных всадника.

— Стой! Ты кто такой?

— Я мирный странник, — скромно ответил киммериец. — Хотел навестить своего старого знакомого, торговца Даваса. Здесь ли он?

— Поезжай вон туда, — указал один из стражников на высокое каменное строение. — Господин Давас, управляющий торговым домом братьев Кир, живет в этом доме.

Второму стражнику что-то не понравилось в варваре, и он долго смотрел ему вслед, размышляя, не ошиблись ли они, пропустив этого человека. Однако Конан не был вооружен и не проявлял враждебности, и стражник успокоился.

Глава шестая

Конан проехал по проулку, застроенному длинными деревянными домами, и остановил коня возле каменного строения. Варвар спешился, привязал повод к воткнутому в землю шесту и, толкнув тяжелую, окованную полосами железа дверь, вошел внутрь. В обширном помещении, напоминавшем обычную туранскую таверну, было пусто. Человек, стоявший за стойкой, поднял голову:

— Чего желает господин? Вина, пива?

— Плесни-ка красного туранского, да кружечку-то возьми вон ту, побольше, — облокачиваясь на прилавок, кивнул ему киммериец. — Ты не знаешь, где мне найти Даваса?

— Господина Даваса, — поправил его человек, наливая в глиняную кружку вина из пузатого кувшина. — Он у себя, наверху. Как доложить?

— Скажи, что с ним хотел бы перекинуться парой слов его старый приятель Конан из Киммерии, — пригубливая напиток, ответил варвар. Он бросил на прилавок серебряную монету: — Постарайся, чтобы твои слова не коснулись лишних ушей.

Слуга ухмыльнулся, попробовал монету на зуб и, спрятав ее за пазуху, исчез за маленькой дверцей.

Конан взял кружку и сел за столик, выбрав место так, чтобы видеть оба выхода из зала таверны. Осторожность никогда не помешает. Ждать пришлось недолго. За дверцей послышались шум шагов, голоса, и в зал вышел Давас. Он окинул взглядом помещение и, убедившись, что, кроме варвара, в нем никого нет, воскликнул:

— Не верю своим глазам! Сколько лет прошло, киммериец?

— Да уж не один день, — обнимая негоцианта, усмехнулся варвар. — Тут так все изменилось!

— Как видишь, — присаживаясь рядом с ним, согласился Давас. — Строится крепость и город: властитель Турана решил расширять свои владения. Так каким ветром тебя вновь сюда занесло?

— На сей раз с востока, — ухмыльнулся Конан, и в нескольких словах рассказал ему о событиях последних месяцев.

— Оружие на сотню воинов? — почесал затылок туранец. — Столько у меня нет, к сожалению. Правда… — Он задумался, но через мгновение отрицательно покачал головой: — Нет, Яфдала на это не пойдет.

— Яфдала? — переспросил варвар. — Знакомое имечко, клянусь Белом! Уж не работорговец ли, обмочи его бешеный шакал?

— Он, — кивнул Давас. — Его назначили здесь главным, и вся торговля теперь идет через него. Без его разрешения я вряд ли смогу что-то сделать. Ты видел шхуны у причала?

— Угу, — ответил киммериец. — Правда, одна из них, как мне показалось, повреждена.

— Точно, — покрутил головой торговец. — Как ты углядел? У нее же пробоина с борта, который не виден с берега.

— Что я, первый раз вижу корабль? — фыркнул Конан. — И дурак заметит, что посудина кренится на один борт.

— Их сильно потрепала буря, — объяснил туранец. — Не так, конечно, как тебя тогда, — дружески толкнул он в бок киммерийца. — Помнишь?

— Как не помнить… Но неужели ничего нельзя сделать с оружием? — возвратился варвар к волнующей его теме.

— Вторая посудина набита вооружением, — понизив голос, заговорил Давас. — Скоро придет еще пара судов с рабами и воинами. Я же говорю, здесь строится большой город.

— Думаешь, этот ублюдок не согласится продать мне оружие?

— Сомневаюсь… — покачал головой торговец. — Хотя он больше всего на свете любит деньги, но боюсь, сейчас сможет устоять. Сам понимаешь, ему это может выйти боком.

— Надо что-то придумать, — не сдавался Конан. — Готов побиться об заклад — ты наверняка что-нибудь припрятал.

— Кое-что есть, — не стал спорить Давас, — но для тебя слишком мало…

В это мгновение дверь распахнулась, и в таверну ввалились несколько вооруженных человек в доспехах туранской армии во главе с офицером. Гогоча, стражники заняли длинный стол недалеко от стойки, и слуга расторопно поставил перед ними большие кружки и кувшины с вином.

— Будет слишком шумно, — покосившись на стражников, заметил Давас, — давай лучше поднимемся ко мне. Там и обмозгуем, что и как.

Они встали и направились к маленькой дверце за стойкой таверны. Конан мельком взглянул на новых посетителей и тут же пожалел, что пришел сюда: офицер явно был ему знаком. Но самое скверное, что тот, похоже, также узнал киммерийца.

— Стой! — Офицер начал приподниматься из-за стола, выхватывая из ножен изогнутый туранский меч…

И тут Конан вспомнил, где они встречались. Отнюдь не на дружеской пирушке. Офицер возглавлял дозор, который пытался схватить киммерийца в туранской степи несколько лет назад. Тогда варвар спас от рабства на галерах капитана корабля «Утренняя звезда» и пару его матросов. Правда, старому морскому волку Саудану не повезло, и он погиб здесь же, на берегу моря Вилайет, но это было позже, а в тот день киммериец успешно сдерживал натиск пятнадцати всадников, пока его товарищи спасались бегством.

Командовал туранскими стражниками как раз этот офицер, который теперь с круглыми от изумления глазами таращился на варвара. Помнится, Конан обозвал его в тот раз то ли ослиной задницей, то ли крысиным дерьмом, а такое не забывается, тем более что от погони киммерийцу удалось ускользнуть.

— Хватай его! — истошно завопил сотник, и его подчиненные, быстро смекнув, в чем дело, вскочили на ноги.

Варвар понял, что ему не уйти: в грудь уперлись две алебарды, а по бокам уже стояли еще несколько вояк с мечами наготове.

— Что, попался? — торжествующе завопил сотник. — На этот раз не смоешься, киммерийская вошь!

Давас попытался было отстоять приятеля, но стражник и слушать ничего не хотел.

— Помолчи, купчишка! — толкнул он туранца в грудь. — Это не просто разбойник. Здесь дело государственной важности. Ну-ка! — кивнул он одному из стражников. — Одна нога здесь, другая там, быстро к господину Яфдале! Доложишь, что пойман крупный преступник… — Он наморщил лоб, пытаясь вспомнить, как зовут этого черноволосого киммерийца, но поскольку думать не привык, то сплюнул и обратился к варвару: — Как тебя зовут-то?

— Пошел ты… — Конан сопроводил свои слова жестом, не оставлявшим сомнений в том, куда послал сотника. — Задница ты ослиная, — добавил он, усмехнувшись. — Как мозгов у тебя не было, так и нет!

— Я тебе сейчас! — взмахнул кулаком офицер, но ударить варвара не осмелился, несмотря на то, что тот находился в окружении его солдат: вояка прекрасно помнил, как быстро и ловко может действовать киммериец.

Стражники отняли у Конана кинжал, мешочек с монетами, что дала ему Паина на покупку оружия, и, когда за киммерийцем захлопнулась тяжелая дверь подвала, он в очередной раз понял, сколь неожиданными бывают повороты судьбы. Конечно, того, что он натворил в свое время в Туране, хватило бы с лихвой на три-четыре смертных казни, а описания его внешности хранились у всех командиров дозорных отрядов и начальников стражи, но за давностью лет и неграмотностью доблестных воинов можно было не особенно опасаться, что кто-то узнает его. Но все в жизни бывает! Надо же, чтобы этот ублюдок оказался таким памятливым и попался ему в неподходящее время, а точнее, он сам сунулся в неподходящее место. Конан уселся на жесткую подстилку и задумался. Немедленного возмездия не будет, скорее всего, его попытаются отправить отсюда на ближайшем судне в Аграпур или Султанапур. А пока посудина плывет, мало ли что может случиться… В основном он сожалел, что не выполнил обещание, данное амазонкам, да и Тайрад остался без его поддержки…

От мрачных мыслей киммерийца оторвал скрип дверных петель. В камеру протиснулся не кто иной, как Давас в сопровождении толстого стражника, крохотные глазки которого, сверкавшие масляным блеском, выражали одновременно страх и неимоверную жадность.

— Можешь сказать ему пару слов на прощание, — хохотнул толстяк, пересчитывая монеты. — Господин Яфдала сообщил, что арестанта отправят на каменоломни к остальным рабам, а потом, если он там не сдохнет, увезут в Аграпур, где, — он выразительным жестом чиркнул по шее, — сам понимаешь… — И стражник оглушительно захохотал так, что все его тело затряслось, словно студень.

— Почтенный Раджаб оказался настолько добр, что позволил повидать тебя, — сказал Давас. — Я ничего не мог сделать, — развел он руками, приближаясь к варвару. — Дай хоть обниму тебя на прощание…

Торговец вскинул руки, его кафтан распахнулся, и Конан заметил, как на груди Даваса тускло блеснула сталь, а присмотревшись внимательнее, увидел висевший на тонкой нитке кинжал, до той поры прикрытый воротником.

«Молодчина Давас, — мысленно похвалил его киммериец и, делая вид, что обнимает приятеля, ловким движением сдернул клинок и мгновенно спрятал его под рубахой. — А стражник этот — не только жадюга, но и редкостный дурак», — ухмыльнулся он.

— Но, но, хватит нежностей, повидал своего висельника, и ладно, — потянул Даваса за рукав стражник. — Свидание окончено.

Когда дверь вновь закрылась, варвар с удовлетворением рассмотрел подарок Даваса. Купец знал толк в оружии: он принес киммерийцу длинный и изогнутый кофийский кинжал, особенно удобный в ближней схватке. К его рукоятке тонкой нитью были прикручены две золотые монеты.

«Хорошо, что здесь не настоящая тюрьма, — размышлял Конан. — Так, подвал какой-то…»

Он еще раз мысленно прошел тем путем, которым его привели сюда, вспоминая каждую мелочь из того, что увидел.

«Так, так… Прихожая, точнее темный чулан, потом справа дверь в комнату, где может находиться караул… Потом еще какой-то проход. — Варвар прикидывал, что будет делать, если сумеет выбраться из камеры. — Главное — постараться не шуметь. Если сюда сбежится много стражников, клянусь кишками Нергала, вся затея может рухнуть».

Подождав, пока за окном стемнеет, киммериец заколотил в дверь, надеясь, что стражник его услышит. Варвару повезло.

— Чего тебе надо? — Из-за толстых досок двери голос говорившего звучал глухо.

— Почтенный, — жалобным голосом протянул Конан, — у меня осталась еще золотая монета, и мне очень хочется пить.

— Покажи! — Дверь слегка приотворилась, но ее узкий проем был ограничен цепью, замкнутой снаружи и не позволявшей двери раскрыться дальше.

«Башка-то его пролезет? — прикидывал варвар, старательно изображая на лице подобострастие и кротость, на какую только был способен. — Ладно, рискну!» — решил он.

— Вот, любезнейший. — Он повертел перед глазами толстяка золотой монетой, наблюдая, как зажигается алчный огонь в маленьких глазках.

— Не положено тебе ничего, — с вожделением взирая на монету, прогундосил достойный страж, — но я посмотрю, что можно сделать. Подожди!

Дверь захлопнулась.

«Клюнул! — возликовал киммериец. — Наверное, хочет подождать, когда рядом не окажется лишних глаз».

Он не ошибся: вскоре вновь послышались шаркающие шаги и звон цепи. В образовавшуюся щель заглянул стражник.

— Давай деньги! — шепнул он.

— Покажи! — потребовал варвар.

— Вот! — Раджаб просунул в проем глиняный сосуд, в котором что-то плескалось.

— Благодарю тебя, почтеннейший. — Конан протянул ему монету.

Стражник так и не смог понять, что же случилось в следующий миг. Стальные пальцы арестанта, как клещами, ухватили его подбородок и втянули голову несчастного, обдирая уши, внутрь камеры. В горло толстяка уперлось холодное лезвие ножа.

— Теперь тихо и очень спокойно шевели руками. — Ледяной голос варвара не оставлял стражу никакого выбора. — Отомкни цепь, да не дергайся, иначе…

Трясущимися руками почтенный Раджаб снял цепь, и киммериец очутился в коридорчике.

— Сегодня у меня хорошее настроение, и тебе, отрыжка осла, несказанно повезло, — приложив палец к губам, шепотом сообщил Конан. — Я оставлю тебя в живых. Понял, мешок с дерьмом?

Стражник закивал, не в силах вымолвить ни слова.

— Давай сюда кошель, — потребовал варвар. — Мздоимство-не богоугодное дело.

— Возьми все, только пощади… — стуча зубами, завыл толстяк.

— Я же сказал: тихо! — зловещим шепотом дыхнул ему в ухо киммериец и ударом, способным свалить с ног быка, двинул бедняге под ложечку.

Тот охнул и осел на пол. Варвар сорвал с незадачливого стража перевязь с кривым туранским ятаганом, вытащил из-за пазухи кошель с монетами и швырнул обмякшее тело в камеру.

«Повезет-выживет, — мрачно ухмыльнулся киммериец, мягкими неслышными шагами направляясь вверх по грубо сколоченным ступеням, туда, где тускло мерцал свет масляной лампы. — Лучше, если там сейчас никого не будет. И мне спокойней, и им хорошо».

Конан отнюдь не был кровожадным и считал, что крови надо проливать столько, сколько необходимо для дела, и ни каплей больше, поэтому всегда, хотя и не задумываясь, пускал в дело меч, предпочитал не делать этого. Выбравшись наверх, он увидел, что там никого нет и, удовлетворенно хмыкнув, осторожно выглянул наружу. В сгущающихся сумерках киммериец разглядел костры дозорных на окраинах селения, но на улицах было тихо и пустынно. Самым шумным местом оказалась таверна, из окон которой доносился шум голосов, грохот стучавших по столам кружек — в общем, обычные вечерние звуки питейного заведения. Стараясь держаться в тени, варвар направился к причалу. Фонари, закрепленные на носах шхун, покачивались в такт прибоя, вдали маячили фигуры нескольких стражников, охранявших подход к кораблям.

Шорох, раздавшийся в нескольких шагах от киммерийца, заставил его сжать рукоятку ятагана. Из бокового переулка начала медленно вытягиваться тень человека. Варвар одним прыжком скрылся за углом дома и осторожно выглянул наружу.

— Давас! Иди сюда! — тихо позвал приятеля Конан.

— Ты? — изумился негоциант, приближаясь к нему. — А я как раз направлялся вызволять тебя из неволи. Почти вся стража, кроме дозорных снаружи, бражничает в таверне. Здесь осталось только двое.

— Двое? — переспросил киммериец. — Там только толстяк. Где же второй?

— Вот он! — шепотом воскликнул Давас, указывая рукой на причал.

Варвар взглянул туда и увидел покачивающуюся фигуру, которая приближалась к ним медленными неверными шагами.

«Сейчас обнаружит толстяка и завопит на всю округу, — сообразил киммериец. — Придется попросить его не шуметь».

— Я сейчас! — бросил он туранцу и, подождав, пока стражник зайдет в дом, скользнул за ним. Через несколько мгновений варвар вернулся. — Все в порядке! — шепнул он приятелю. — Теперь надо подумать о деле.

— Ума не приложу, как выбраться отсюда. — Давас выглядел озабоченным, это было заметно даже в полутьме. — Чтобы дозорные не заметили, нам придется ползти, как змеям. Я решил, что мне тоже нет смысла оставаться здесь.

— У меня есть план получше, — шепотом сообщил Конан. — Ты говорил, что оружие на той шхуне?

— Угу. — На причале стоит пара-тройка стражников.

— Они тебя знают?

— Здесь все знают друг друга.

— Вот и хорошо, клянусь Белом, — развивал дальше свою мысль киммериец. — Возьми кувшинчик вина и постарайся отвлечь их. Я попытаюсь проникнуть на корабль и оттуда дам тебе знак. Вдвоем мы сможем управиться с этой посудиной, а догнать нас в море будет не на чем. Вторая шхуна не на ходу, так ведь?

— Так, — подхватил Давас. — Ты хочешь…

— Ну да! — кивнул варвар. — Меня ведь послали сюда за оружием, а не прохлаждаться по тюремным камерам. Кстати, спасибо тебе. Второй раз спасаешь мою шкуру.

— Сочтемся, — усмехнулся туранец. — Ну ладно, я пошел. Надо все сделать побыстрее, пока не сменилась стража.

— Удачи тебе! — Конан, выбирая места потемнее, направился к берегу чуть в стороне от причала, где в неверном свете качавшихся фонарей вырисовывались фигуры стражников.

Оставалось подождать, когда Давас сделает свою часть работы.

Глава седьмая

Ожидание не затянулось. Вскоре киммериец увидел, как к стражникам присоединился еще один человек, а потом они уселись на край причала спиной к нему, и вскоре громкие голоса донеслись до ушей Конана. Наступило время действовать. Варвар, оглянувшись вокруг, тихо вошел в море.

Холодная вода взбодрила его, но наслаждаться купанием было некогда. Конан осторожно, стараясь не выдать всплеском своего присутствия, поплыл к шхуне, которая темным пятном выделялась на фоне чуть более светлого, хотя и безлунного неба, усыпанного яркими звездами. Он подплыл к кораблю и, прикасаясь рукой к борту, обогнул его с внешней стороны, чутко прислушиваясь к звукам наверху.

На палубе стояла мертвая тишина, и казалось, на посудине не было людей, но свет в одном из окошек на корме напомнил киммерийцу, что нельзя забывать об осторожности. Он приблизился к якорной цепи и, взяв в зубы кинжал, стал карабкаться наверх, продолжая внимательно прислушиваться, но, к его счастью, кроме голосов стражников на причале и плеска воды о борт шхуны, ничто не нарушало ночного спокойствия. Добравшись до носа корабля, варвар заглянул на палубу и, убедившись, что там никого нет, перевалился через борт.

Дальше все было просто. Он прополз вдоль борта до задней надстройки, скользнул в проход, ведущий на нижнюю палубу, и тихо подошел к двери, из-за которой слышались негромкие звуки разговора. Судя по голосам, внутри было не более трех-четырех человек. Всего-то! Справиться с ними не составит особого труда.

Он вытащил из ножен ятаган, взял в левую руку кинжал и затаился у двери, решив немного подождать: отловить противников по одному было бы гораздо проще. Вскоре послышались шаги, и в коридорчик, потягиваясь, вышел невысокий широкоплечий человек. Не заметив затаившегося за дверью варвара, он не спеша поднялся на палубу. Конан прислушался, как удаляются звуки его шагов, и рывком отворил дверь. В каюте находились двое, судя по форменной одежде — офицеры туранского флота. Увидев киммерийца, они оцепенели от неожиданности и потянулись за оружием, но Конан не дал им опомниться.

— Лечь на пол! — гаркнул он. — Иначе посшибаю ваши глупые головы, клянусь Кромом! И не дай вам боги закричать. — Для большей убедительности он ткнул мечом в грудь одного из офицеров.

Мощная мускулатура и кривой клинок в явно умелых руках подсказали морякам, что лучше не искушать судьбу и выполнить приказ киммерийца.

Конан, разорвав на полосы скатерть, лежавшую на столе, связал им руки за спиной и на всякий случай заткнул одному из пленников рот кляпом. Рывком поставив на ноги второго, как ему показалось, старшего, он спросил:

— Еще кто на корабле есть?

Человек отчаянно замотал головой.

— Врешь! Где же команда? Говори!

— На… На берегу, — выдавил из себя моряк.

— Все? А почему нет охраны у трапа?

— Должна быть, — замотал головой офицер. — Он, наверное, болтает с береговой стражей. Его сменщик вышел только что…

— Понятно! — рявкнул варвар, затыкая и ему рот кляпом. — Ну и порядочки у вас! Никакой дисциплины. Куда только смотрит ваш капитан? Клянусь кишками Нергала, у меня он давно бы болтался на рее.

Он проверил, крепко ли связаны пленники, и, выбравшись на палубу, огляделся по сторонам. Голоса стражников на причале звучали еще громче, веселье, судя по всему, било ключом, стало быть, лучшего времени, чтобы отчалить, ждать не приходилось. Однако надо было как-то позвать Даваса. Конан почесал в затылке, пытаясь найти приемлемое решение, и внезапно его осенило.

«Вот тут, пожалуй, пригодятся мои морские волки», — решил он.

Варвар вернулся в каюту и вытащил одного из моряков на палубу.

— Ты знаком с торговцем Давасом? — спросил киммериец, приставив лезвие кофского кинжала к горлу пленника.

Тот в знак согласия усиленно заморгал.

— Сейчас позовешь его сюда, — приказал варвар, — но смотри у меня, чтоб без фокусов! — Он вытащил кляп изо рта моряка: — Зови!

— Господин Давас! — хриплым голосом крикнул пленник. — Зайди к нам, дело есть!

Голоса на причале стихли, потом три фигуры отделились от остальных и направились к шхуне.

— Своих матросов оставь там, — прошипел ему в ухо Конан. — Боги тебя отблагодарят, если ты спасешь им жизнь. Мне тоже ни к чему лишняя кровь.

— А вы оставайтесь! — крикнул офицер матросам. — Но присматривайте за морем!

— Хватит! — Варвар вновь засунул ему кляп в рот. — Молодец! Я тобой доволен.

Давас легко вспрыгнул на палубу, и приблизился к стоявшим в полутьме Конану и плененному моряку.

— Капитан! — шепотом воскликнул он. — А я думал, ты в таверне…

В глазах офицера промелькнул ужас. Конан посмотрел на него, и из его глотки вырвался сдавленный смешок.

— Да я пошутил насчет реи. Не мое дело, как твои матросы несут службу. Клянусь хвостом Нергала, мне просто повезло, что у тебя на корабле такой бардак! Так что не волнуйся слишком. Посиди пока внизу.

Подойдя к борту, киммериец двумя взмахами меча перерубил причальные канаты, в то время как Давас, напрягаясь изо всех сил, крутил рукоятку ворота, поднимающего якорную цепь. Цепь громко лязгала, но стражники и матросы, занятые вином и оживленной беседой, не удостоили, ни малейшим вниманием звуки, раздававшиеся со шхуны.

— Я им принес полбочонка моего лучшего вина, — сбрасывая трап в воду, шепнул туранец.

— Отлично! Пусть лакают, нам меньше хлопот. — Варвар натягивал трос, поднимая косой парус на передней мачте, и посудина медленно разворачивалась под легким ночным ветерком, отходя от причала. — Прикрути фонарь, — шепнул он Давасу. — Яркий свет нам ни к чему. Когда отойдем от берега, надо будет проверить, не забыл ли еще капитан морское дело, — ухмыльнулся киммериец. — Не нам же мозоли натирать, когда на судне есть моряки!

* * *

— Эй, Гафур, фонарь погас на шхуне, — заплетающимся языком проговорил стражник. — Капитан надерет тебе задницу за такую службу…

— Он сегодня что-то добрый, — ответил тот, поднимаясь. — Пойду, взгляну на всякий случай.

Легкий туман, наползавший с моря, скрыл фигуру матроса, который нетвердой походкой направлялся к трапу.

— Начальство тоже, небось, занято тем же, что и мы, — ухмыльнулся один из стражников.

— Офицеры тоже люди, — поддержал его второй матрос. — Вино никому еще не вредило…

Вдруг по причалу, спугнув прикорнувших на камнях чаек, пронесся дикий вопль. Птицы снялись с места и, крича, закружились над берегом.

— Шхуна! Нет ее! — Из клочьев тумана показался Гафур с перекошенным от испуга лицом. — Исчезла!

— У тебя видения! — захохотал второй матрос, и все собутыльники залились веселым смехом. — Допился, дурак!

— Сам дурак, ослиное дерьмо! Иди, посмотри! — завопил Гафур.

Когда веселая компания столпилась у причальных столбиков, на которых болтались обрывки перерубленных киммерийцем канатов, хмель мгновенно выветрился из затуманенных выпивкой голов, потому что каждый почувствовал на своей шее холодок лезвия топора: в Туранской Империи подобные промашки карались беспощадно.

Глава восьмая

После полудня двое гирканцев, сопровождавших варвара, вернулись в лагерь. Они мчались, не жалея скакунов, чтобы быстрее донести плохую весть. Тайрад и Паина, нахмурившись и не произнеся ни слова, выслушали их рассказ о том, что произошло: Конан не вернулся, как было условлено.

— Много там народу? — спросил Тайрад.

— Если судить по тому, что видно издалека, не менее трех-четырех сотен. И два корабля у причала.

— Клянусь Предвечерней, нам их не одолеть! — с отчаянием воскликнул гирканец.

— Твой Конан всегда любил рисковать, — процедила амазонка. — Надо же и голову иметь на плечах! Соваться одному в туранский укрепленный лагерь… Но у вас, мужчин, с мозгами всегда было неважно, — не удержалась она, чтобы по привычке не обругать ненавистный ей сильный пол.

Тайрад, уже привыкший к тяжелому характеру амазонки, ковырял носком сапога землю, размышляя о том, как помочь киммерийцу.

Паина покачала головой и отчеканила:

— Времени у нас больше нет. Выступаем завтра с тем, что имеем.

— Может быть, подождем еще день? — предложил гирканец.

— Чего еще ждать? — пожала плечами амазонка. — Впрочем, ты можешь остаться. Отправляйся к туранцам вызволять друга, если он еще жив, конечно! А у нас, как ты понимаешь, есть дела поважнее. Правительница Акила надеется на нашу помощь.

— Чем, интересно, ты собираешься воевать? — усмехнулся юноша. — Обломками ножей и пращами?

— Не твое дело, — отрезала Паина. — Мы завтра выступаем. Если ты решил остаться, обойдемся без вас. До утра у тебя есть время подумать.

Она круто развернулась и, не оглядываясь, направилась в лагерь амазонок. Гирканец, мрачно сплюнув, пошел к своим.

* * *

Шхуна, подгоняемая легким ветерком, весело скользила по ровной глади моря. Конан вытащил на мостик кресло из капитанской каюты и, удобно устроившись на нем, покрикивал на метавшихся по палубе пленных туранских офицеров:

— Косой парус! На задней чуть приспусти! Так, хорошо! Можете немного передохнуть.

Давас, ухмыляясь, стоял за штурвалом. Они шли недалеко от берега. После восхода солнца киммериец не выходил в открытое море и старался вести шхуну под прикрытием бухточек и небольших островков. Кто его знает, вдруг их заметят туранские корабли, которые вот-вот должны были подойти к этим местам?

— Эй, капитан!

Моряк быстро вскочил на ноги и, подобострастно вытянувшись, ожидал приказаний.

— Возьми штурвал! А ты, — киммериец кивнул второму офицеру, — полезай наверх и внимательно смотри за морем. Помни, твоя жизнь в твоих собственных руках. Если пропустишь ваши корабли, будешь первым, кто отправится кормить рыб. Давас, — повернулся он к приятелю, — присмотри за ними, а я спущусь в трюм, взгляну, что за товар они везли. — Варвар посмотрел на берег и добавил: — Скоро уже прибудем, так что неплохо бы знать, с чем.

Конан довольно долго осматривал тюки с оружием и амуницией, после чего, поднявшись наверх, сообщил Давасу:

— Ты был прав, там всего навалом. Хватит не то что на сотню амазонок, а и нам еще останется. Будет чем порадовать мою подругу Паину.

Однако в расчеты варвара вкралась ошибка. Через некоторое время ветер ослабел, потом совсем затих, и шхуна в полном штиле застыла посреди глубоко врезавшейся в берег бухты, ни на локоть не продвигаясь вперед.

— Нергал мне в печень! — выругался киммериец, когда все надежды на то, что к вечеру они доберутся до лагеря, испарились как дым. — Что делать?

Можно, конечно, было добраться до берега вплавь, а там попробовать пешком дойти до стоянки, но что бы это дало? Весел на посудине все равно не было, а чтобы перевезти такое огромное количество оружия и доспехов на единственной лодчонке, подвешенной на корме корабля, нужно было несколько дней: берег, хотя и был отлично виден, все же находился не в трех локтях.

— Не расстраивайся, — успокоил Конана торговец. — Сам знаешь, полное спокойствие у самого берега долго не продержится, к вечеру обязательно поднимется ветерок, тогда и поплывем. Ну не к вечеру, так к утру доберемся.

— Ты прав, — махнул рукой варвар. — Эй, соколы! — крикнул он туранцам. — Тащите вино, вы неплохо потрудились и имеете право на отдых. Считайте, что я вами доволен.

* * *

Тайрад долго совещался с товарищами, как поступить: подождать ли возвращения варвара или идти вместе с амазонками. Собственно говоря, исход совета можно было предсказать заранее, так как за те несколько дней, что гирканцы натаскивали девушек в стрельбе из лука, у них появилось, по крайней мере, по одной, а то и по несколько подружек среди учениц, и теперь они не хотели разлучаться друг с другом.

Как Тайрад ни отстаивал свое мнение, что надо еще хотя бы день повременить, решение было почти единодушным — идти с отрядом Паины.

Утром, едва первые лучи солнца высветили полоску неба над горной грядой, отделявшей с востока степи от северных лесов, оба лагеря были на ногах, и через некоторое время шатры и палатки были свернуты и погружены на вьючных лошадей, а длинная цепь всадников извилистой змейкой потянулась к заросшему лесом перевалу. Тайрад, который ехал в хвосте колонны, несколько раз оборачивался назад в надежде, что вот-вот на поляну вылетит варвар на покрытом пеной от бешеной скачки коне, но все было тщетно. Видимо, ему уже никогда не придется встретиться со своим спасителем. Отряд въехал в лес, и море скрылось из виду. Однако перелесок быстро закончился, уступив место обширному зеленому лугу на седловине хребта. Тайрад, услышав громкие крики впереди, поднял голову и увидел, что несколько всадников столпились на самом гребне и, глядя назад, размахивают руками и что-то кричат ему. Пришпорив коня, он подскакал к ним поближе.

— Корабль! — указывая на море, которое вновь показалось за вершинами деревьев, крикнул ему Шахраб.

И, правда, из-за скалы, ограничивавшей линию залива, медленно, словно нехотя, выплывала двухмачтовая шхуна. Но корабль находился так далеко, что рассмотреть, чей он и кто на борту, было невозможно.

— Может быть, киммериец? — предположил Тайрад.

— Вполне вероятно, — согласился один из гирканцев, который сопровождал варвара. — Около причала стояли два корабля.

— Так, — обрадовался юноша. — Ты скачи в голову колонны, скажи Панне, чтобы она остановила отряд, а вы, — он кивнул двоим гирканцам, — вернитесь назад и осторожно осмотритесь, кто это приплыл сюда. В случае опасности дайте нам знать.

Один из посланных вскоре вернулся, доложив, что корабль встал на якорь, и трое человек на лодке плывут к берегу.

— Что за люди?

— Не знаю. Галаз остался там, чтобы разобраться.

В это время подскакала Паина, которой сообщили о том, что происходит на берегу. На ее суровом лице было написано недовольство:

— Зря остановились. Это, скорее всего, пираты…

Амазонка не успела еще договорить, как послышался стук копыт скачущего во весь опор коня, и вылетевший на поляну Галаз радостно завопил:

— Это Конан! Он сказал, чтобы все возвращались! На корабле полно оружия!

— Он сказал, — проворчала Паина, но повернулась к сопровождавшей ее амазонке: — Дай команду всем вернуться на берег.

* * *

Весь день с корабля на берег перевозили оружие и доспехи, распределяли их между людьми, подгоняли амуницию. Лишь к вечеру донельзя утомленные, но довольные, Конан и его товарищи, наконец, смогли позволить себе присесть у костра с кружкой доброго туранского вина, коего тоже оказалось немало в трюмах шхуны.

— Не знаю уж, что с вами делать, — прихлебывая из кружки, обратился варвар к своим пленникам, туранским офицерам. — Отпускать никакого смысла нет, да и за то, что приключилось, вас по головке не погладят…

— Скорее погладят топором по шее, — вставил словечко Давас.

— Точно, — засмеялся киммериец и продолжал — Зарезать вас было бы надежнее всего, но… — Он посмотрел на помертвевших от ужаса туранцев. — Но вроде бы ребята вы неплохие, распустились вот только на своей посудине… Что присоветуешь? — повернулся он к Тайраду.

— Подари их Паине, — предложил тот. — Я не очень-то доверяю туранским офицерам, поэтому взять в свой отряд не могу, а амазонки используют их на племя, — засмеялся он.

— К-как… Как это на племя? — заикаясь, переспросил туранец.

— Не бойся, не съедят же они тебя, — захохотал варвар, которому донельзя понравилось предложение Тайрада. — Может быть, вам даже понравится…

Глава девятая

На следующее утро, затопив шхуну в водах залива, отряд выступил в путь. Амазонки и гирканцы в новеньких доспехах и туранских шлемах с плюмажами выглядели и живописно, и устрашающе.

— Что я тебе говорил? — кивнул киммериец Паине. — Вот это армия, не то, что толпа твоих голых девок, хотя, надо признать, они прекрасно выглядят без одежды! Теперь можно и твоей правительнице помочь. Вперед!

Перевалив через горный хребет, цепочка всадников растянулась по степи, раскинувшейся на обширном плато. Впереди виднелись вершины гор, намного более высоких, чем у моря, некоторые пики были покрыты снежными шапками.

— За теми горами ваша страна. — Варвар подскакал к предводительнице амазонок, которая ехала в середине колонны.

— Да, — коротко бросила Паина, видимо не желая вступать в беседу.

— Мне нужно поговорить с тобой, — не сдавался киммериец.

— Вижу, — кивнула женщина.

Она взглянула на свое окружение, и те без слов поняли приказ и поскакали вперед, оставив предводительницу наедине с варваром.

— Что ты хочешь узнать?

— Мы не успели с тобой поговорить о том, что происходит в вашей стране… — начал киммериец, но Паина не дала ему даже закончить фразу:

— Я же тебе сказала: правительница Акила вновь ослушалась заветов предков и стала жить с Этельвульфом…

— Этельвульфом? — в свою очередь перебил ее варвар. — Акила рассказывала мне, что так звали отца ее сына.

— У тебя неплохая память, — усмехнулась Паина.

— Интересно… Выходит, я для нее оказался недостаточно хорош, а этот асир…

— У вас, кобелей, только одно на уме. — В голосе собеседницы послышались нескрываемые нотки презрения. — Из-за ее блудливости все наше государство может погибнуть, и потом такие, как эти, — она кивнула, не оборачиваясь, куда-то назад, и Конан понял, что она имеет в виду скачущих сзади гирканцев, — завоюют наши земли и города и будут брать наших женщин в жены или наложницы… Насмотрелась я на такие порядки и в Лонхе, и в Заморе.

— Что же тут плохого? — вновь не удержался киммериец. — Это и есть нормальная жизнь для женщины и мужчины, клянусь стройными бедрами луноликой Иштар!

— Нам до твоей Иштар… — начала Паина, но, сплюнув, благоразумно предпочла не продолжать.

Варвару вскользь брошенное название городка Лонх напомнило, как он впервые встретил правительницу Акилу и ее верных подруг, среди которых была и Паина. Некогда великий и процветающий, находившийся на перекрестке многих караванных путей, Лонх к тому времени, когда его посетил Конан, лежал в руинах. Окрестные пастухи пасли коров и овец там, где когда-то цвели пышные сады богатых торговцев.

Стены города от времени и оттого, что за ними никто давным-давно не присматривал, осыпались, местами в них зияли огромные проломы. Тяжелые ворота сгнили, и каждый, кто хотел войти внутрь, мог это сделать совершенно беспрепятственно. Сброд, который составлял тогда большую часть жителей этого бритунского селения, наверное, собрался со всей Великой Хайбории. Там были купцы и дезертиры из армий соседних земель, жители гор и пустынь, немедийцы и аквилонцы, заморанские шлюхи и профессиональные убийцы… Казалось, их специально принесла сюда неведомая сила, чтобы создать здесь ярмарку человеческих пороков и разнообразных мерзостей.

Вот в этом некогда богатом городе, вновь обретающем жизнь, киммериец и увидел Акилу, правительницу амазонок, племени, которое он тогда, как совсем недавно Тайрад, считал порождением глупых баек бродячих факиров. Но эта женщина-легенда во плоти — и какой! — поразила тогда Конана до глубины души. Варвар впервые в жизни встретил женщину, которая, пожалуй, не уступала ему в искусстве владения мечом, а уж потягаться с киммерийцем в фехтовании могли лишь несколько человек во всем подлунном мире. Как она расправилась с поддонком Арпадом, заносчивым ублюдком, который осмелился оскорбить ее! Конан прикрыл глаза и словно наяву увидел: открыв рот в беззвучном крике, на землю падает бандит, который судорожно хватается за живот, а серые внутренности скользят между его пальцами; рядом, гордо расправив плечи, стоит сильная и прекрасная в своей мощи женщина, с презрением наблюдая за агонией недавнего обидчика. Тогда киммериец почувствовал, что хочет эту женщину больше всего в жизни, и воспоминание об этом даже сейчас пронзило его.

Акилу сопровождали три женщины: Экуна, Ломби и Паина, и еще карлик Джеба. Он погиб вместе с первыми двумя во время трудного путешествия в далекий и загадочный город Опаловых Ворот Джанагар, затерянный где-то между Хорайей, Замбулой и Кутхемесом среди самой дикой и безводной пустыни, какую варвару только приходилось видеть. А Паине удалось выжить, впрочем, как и самому Конану, и правительнице Акиле, несмотря на то, что их подстерегало множество смертельных опасностей.

«А жива ли Акила? — поймал себя на мысли варвар и оглянулся на Паину, которая с отрешенным видом молча ехала рядом.

— Значит, с Этельвульфом… — задумчиво повторил варвар, отогнав усилием воли нахлынувшие воспоминания. — Ладно, боги им судьи… — Он повернулся к Паине: — Так кто же выступил против Акилы на сей раз? И почему народ не поддержал правительницу?

— Народ! — фыркнула амазонка. — Когда кто-нибудь нарушает обычаи и уклад жизни, простые люди обычно следуют за жрицами, а не за отступницами, даже если это и сама правительница. Надо голову на плечах иметь, не первый же раз!

— Как решился асир вновь появиться в ваших краях? — вернулся варвар к сильно занимавшей его теме: узнав, что Акила предпочла ему Этельвульфа, он испытывал нечто весьма похожее на ревность.

— Откуда мне знать? — пожала плечами Паина. — Она встречалась с ним тайно, даже от меня. — В голосе амазонки явно послышалась обида. — Но Энида пронюхала каким-то образом, и вот видишь, теперь неясно, удастся ли Акиле вообще уцелеть, не говоря уж об ее троне.

— Энида? Кажется, я помню эту девицу. Она была неплохим воином… Но ведь тогда она выступала на стороне Акилы против Бризейс. Теперь, видно, ей самой захотелось попробовать вкус власти. Но главное не это. Смотри, Паина, — усмехнулся киммериец. — Помнишь те времена, когда ты и ваша правительница боролись против ее сестрицы Бризейс? Чего вам тогда не хватало в первую очередь?

— Не понимаю… — вопросительно посмотрела на него амазонка. — Каждый раз вам не хватает оружия, — торжественно поднял вверх палец Конан, — и его приходится везти из дальних мест. Теряется много времени, и я не поручусь, что на этот раз мы успеем…

— Все в руках богов, — мрачно отозвалась Паина.

— Это верно, — не стал спорить варвар. — Хотя ты только что и обругала прекрасную Иштар. Но на богов надейся, а сам не зевай. Ваши обычаи не позволяют иметь собственное оружие. Что вы можете сделать сами? Копье и лук? А кузнецов у вас нет и быть не может. Женщина-кузнец! — захохотал Конан. — Я даже представить себе этого не могу. Женщина-оружейник! Вы даже стременами не пользуетесь, и уздечки у вас веревочные!

— Ну и что? — с вызовом спросила амазонка.

— А то, — продолжал гнуть свою линию киммериец, — что хотя вы храбрые и сильные девушки, все равно вас когда-нибудь завоюет хорошо вооруженный князек или, что еще хуже, Туранская Империя. Видишь, как они расползаются по побережью? Уже под самым вашим носом начинают строить большой город. Сейчас самое время напасть на них и сбросить в море, чтобы неповадно было в этих местах обосновываться. А чем вы можете биться против них? Пращами?

— Туранцам никогда не победить нас! — вспыхнула Паина. — Слабаки! Что они, что эти… — Она вновь мотнула головой назад, указывая на гирканцев. — Без лошадей они как дети, а мы…

— Э, нет, — протянул Конан, — не скажи. Я много где побывал и немало видел. Когда из крепости, которая скоро вырастет там, на берегу, выползет вот такая колонна, — он протянул руку вперед, указывая на отряд в новенькой туранской амуниции, — все в кирасах, со щитами и саблями, да, может, и не такая, — поправился он, — а раз в десять побольше… Что вы будете делать?

— Мы будем сражаться, пока всех не перебьем! — гордо ответила воительница.

— Ха! — засмеялся киммериец. — Клянусь Кромом, тебе понадобится отряд раз в пять больше, чем у них. Вы сумеете набрать двадцать тысяч хороших воинов? Вот сейчас мы с отрядом в две сотни вполне можем разнести в клочья тысячу ваших амазонок и только потому, что все наши воины носят металлические щиты, защищены латами и шлемами… — Он вздохнул и с укором посмотрел на Паину, удивляясь, как она не понимает очевидного.

Некоторое время они ехали молча. Амазонка, чувствуя, что варвар прав, не хотела из гордости признавать поражение в этом споре. Наконец после долгого раздумья она спросила:

— Наверное, ты в чем-то прав, но я не понимаю, к чему ты клонишь?

— Ты только не хватайся сразу за кинжал, — предупредил ее Конан. — Нам сейчас ссоры ни к чему. — Он на мгновение задумался, но потом твердо продолжил: — Правительница Акила, может быть, сама того не подозревая, поступает единственно правильно.

— Ничего себе! — Впервые за долгое время киммериец услышал некое подобие смеха. — Правильно поступает! Второй раз остается без трона!

— Но все же, — осторожно заметил Конан, — если бы вы жили нормальной жизнью…

— Что ты имеешь в виду? — нахмурилась амазонка. — Жить как другие народы, вместе с мужчинами?

— Что-то вроде этого, — осторожно ответил варвар.

— Нечего и думать! — отрезала Паина. — Вот ты к чему затеял весь этот разговор! Пока я жива, в нашей стране такого безобразия не будет! — Она хлестнула плетью коня и ускакала вперед, оставив киммерийца в одиночестве.

Часть третья

ПАЛАЧИ И ГЛАДИАТОРЫ

Глава первая

На третий день отряд пересек степное плато, и оставалось лишь преодолеть горный перевал, чтобы достичь равнины, на которой начинались земли амазонок. Конан, имевший богатый опыт военных походов, послал вперед несколько групп всадников, чтобы они разведали обстановку у прохода через хребет, а остальным дал команду спешиться и остановиться на привал. Как обычно, амазонки встали своим лагерем, а гирканцы — несколько в стороне, ближе к перевалу.

— Теперь первыми пойдут мои воины. — Киммериец говорил тоном, не терпящим возражений, и Паина молча слушала его, признавая превосходство варвара в военном деле. — Если на перевале все тихо, мы спустимся на равнину и тогда дадим знак, чтобы твой отряд присоединился к нам. Зажжем костры, вы увидите. Дальше, — продолжал Конан, — если не встретим в этих местах противника, ты наладишь связь со своими сторонницами, а там посмотрим.

— Странно… — Амазонка озабоченно потерла переносицу. — Мы договаривались, что здесь нас будут ждать посланные от Акилы, но никого нет…

Крики, раздавшиеся на краю лагеря гирканцев, заставили собеседников повернуть головы. К ним скакали во весь опор несколько всадников. Варвар разглядел, что в некоторых седлах было по двое седоков.

— Вот и твои посланницы, — усмехнулся он, — с доставкой к стоянке.

Действительно, гирканцы привезли с собой нескольких амазонок — как выяснилось из дальнейшей беседы, — все, что осталось от разбитой армии правительницы Акилы.

— Не успели! — Паина яростно воткнула копье в землю чуть ли не до середины. — Говорила я, не надо было тебя ждать!

— Положение не из приятных… — Конан одним движением выдернул копье и вручил его амазонке, — но зачем же портить оружие? Чем ты собиралась воевать? Голыми руками голых девиц? — Варвар не удержался от смеха, но тут же посерьезнел. — Расскажи все подробно, — обратился он к одной из девушек.

Из слов амазонки следовало, что Акила со своими сторонницами отошла на север страны и там успешно отбивала атаки превосходивших по численности отрядов мятежниц. Однако, когда подошли основные силы Эниды, войска Акилы были наголову разбиты. Плененную правительницу вместе с ее приближенными увезли в древний храм, расположенный на берегу озера Ульмен, а ее уцелевшие сторонницы скрылись в лесах.

— Ульменский храм! — с горечью воскликнула Паина. — Нам его никогда не взять с тем войском, что у нас есть. Там такие стены!

— Много войска было у Акилы? — спросил киммериец.

— Несколько тысяч, — ответила девушка. — Но сколько осталось, я не знаю. Может быть, несколько сотен…

— Да, дела… — поскреб затылок Конан. — Как я понимаю, первым делом надо вызволить Акилу из плена, собрать рассеянные по лесам остатки ее отрядов и только тогда, клянусь Кромом, можно попытаться выступить против Эниды.

— Но как ты собираешься вызволить правительницу? — упавшим голосом спросила Паина.

— Надо подумать, — спокойно ответил варвар. — Во всяком случае, нужно пересечь горы, скрытно подойти к храму, а уже потом разработать подходящий план. Что происходит в стране? — вновь обратился он к амазонке.

— Мы не были в городах после поражения, но говорят, что там все спокойно. Эниду признали новой правительницей, скоро произойдет коронация, и еще ходят слухи… — Девушка всхлипнула.

— Какие слухи? — побелев, спросила Паина.

— Что Энида хочет не просто казнить Акилу, а принести ее в жертву перед всем народом во время своей коронации.

— Да это же прекрасно! — воскликнул Конан и, увидев обращенные к нему недоуменные лица собеседниц, разъяснил: — Значит, Акила жива, и у нас еще есть время. Надо только действовать тихо, без лишнего шума. Карта у вас есть?

Паина отдала распоряжение, и вскоре перед киммерийцем развернули пергамент, который показался ему знакомым.

— Нергал мне в печень! Да это же та самая карта, которой я пользовался несколько лет назад! У вас что, одна карта на всю страну? Я не ошибся, Паина?

Та молча кивнула.

— Ну ладно, не будем об этом, — усмехнулся варвар, довольный тем, что получил в очередной раз возможность напомнить амазонкам о преимуществах нормальной, с его точки зрения, жизни. — Посмотрим, как туда лучше добраться. Нам везет, — внимательно разглядывая потертый на сгибах листок, сообщил он. — Храм находится среди густых лесов и не так уж далеко отсюда. Впрочем, — заметил киммериец, — для вас это не новость. Есть кто-нибудь, кто хорошо знает эти места?

Паина обвела взглядом своих приближенных, и вперед выступила высокая светловолосая женщина.

— Меня зовут Майке. Я родилась в Ульменском храме.

— Молодец, — похвалил ее Конан, как будто в этом была ее заслуга, — ты скрытно проведешь по лесам наш отряд. Сумеешь?

Женщина в ответ лишь презрительно фыркнула,

— Вот и отлично, — спокойно кивнул варвар. — Тогда, — повернулся он к Паине, — спускаемся в долину, а дальше твоя красавица поведет нас.

* * *

— Вот, смотри!

Проводница раздвинула ветви кустарника, и перед взором Конана открылась гладь обширного водоема, на противоположном берегу которого, словно утес, возвышалась каменная глыба крепости. За стенами находился Ульменский храм. Озеро длинной полосой разрезало поросшие лесом холмы, и его правый берег терялся где-то далеко в изгибах скалистых берегов на востоке.

— Да-а, — только и мог вымолвить киммериец.

Храм даже отсюда, с противоположного берега, представлялся неприступной крепостью, его стены соперничали высотой с гигантскими соснами и елями, густо облепившими склоны холма.

— Как же вам удалось построить такое чудовище? — поинтересовался варвар, помнивший, что в поселениях амазонок каменные дома даже в два этажа были большой редкостью.

— Никто не знает, кто построил Ульменскую крепость и храм, — ответила Паина. — Он стоит здесь с незапамятных времен.

— Я так и думал, — усмехнулся Конан. — Строить должен мужчина, а вам, даже если бы вы имели в достатке рабов, такое возвести не под силу.

— Убедился, что мы не сможем вызволить правительницу отсюда? — не обращая внимания на его колкость, отрезала амазонка. — Придется отбивать ее у конвоя, когда Энида прикажет перевезти Акилу в столицу.

— Нет, — возразил киммериец, — никто не знает, под какой охраной ее повезут. А если их будет тысяча человек? Ты уверена, что нашим двум сотням это будет под силу? Майке, сколько народу в крепости?

Проводница, которая до прибытия отряда уже успела разведать здесь обстановку, коротко ответила:

— Около пятидесяти человек, если считать вместе со жрицами.

— Сейчас самое время вытащить ее оттуда, — начал варвар. — Конечно, хотя в крепости и не так много амазонок, наш отряд взять ее не сможет. Нужны лестницы, таран, чтобы разбить ворота, опыт, наконец… А ни у ваших женщин, ни у гирканцев его нет.

— Так что же ты предлагаешь?

— Я пойду один. Нужны только веревки и крючья, а они, я помню, были на корабле с оружием. Надо только все приготовить.

— Один? — с сомнением взглянула на него Паина.

— Вы все вряд ли можете мне помочь. Ни гирканцы, ни твои девушки не умеют лазать по стенам. Останетесь в лесу, будете ждать, когда мы вернемся с Акилой. Майке опишет мне все помещения крепости и храма, расскажет все, что о нем знает. В общем, я должен попробовать… Клянусь Кромом, другого выхода я не вижу!

Они вернулись в лагерь, который был разбит в чаще леса, и Конан весь день провел, подготавливая амуницию, а также дотошно выспрашивая у Майке все подробности, от которых зависел успех его рискованного предприятия.

Глава вторая

Ближе к вечеру, когда солнце уже скрылось за вершинами вековых деревьев, обнимавших берега озера, киммериец в сопровождении десятка амазонок направился к храму. Предосторожность оказалась не лишней: по пути через лес им встретился дозор войск Эниды. Завязалась короткая, но кровопролитная схватка, и варвар в очередной раз стал свидетелем того, с какой жестокостью могут биться эти с виду милые и привлекательные девушки.

Перед самыми стенами Конан попрощался со спутницами и вдоль берега направился к крепостной башне, которую наметил для того, чтобы пробраться внутрь убежища служительниц культа амазонок.

По словам Майке, именно в этой башне содержались узницы, которых время от времени заточали в казематы за тяжелые провинности. Киммериец, считавший, что к цели надо идти кратчайшим путем, решил подняться по стене, расправиться наверху со стражей и пробиться в подземелье.

Девушки, сопровождавшие его, растворились в наступающих сумерках, и варвар остался один перед каменной громадой. Он подождал еще немного, затаившись в ивняке. Убедившись, что у подножия стен никого нет, да и на вершине башни движения не заметно, киммериец осторожно приблизился к старым выщербленным камням, из которых неведомыми строителями был когда-то построен этот замок.

Время, поработавшее над кладкой, оказалось союзником Конана, потому что ему даже не понадобились крюки и веревки: щели между блоками и сколы на глыбах были для него, сызмальства привыкшего лазать по крутым горам, подобны лестнице. Бесшумно и стремительно, как огромная ящерица, киммериец забрался на вершину башни и осторожно приподнял голову над парапетом. К его удивлению, на площадке башни никого не было. Варвар внимательно осмотрелся. Точно — никого!

«Дела! — подумал он. — Что же это, никакой стражи на самой высокой башне крепости? Чудеса, клянусь хитроумным Белом!

Киммериец ловко перебросил тело через изъеденный временем парапет и бесшумно спрыгнул на площадку, потом легко, словно птица, пересек ее и заглянул внутрь крепостной стены. Во мраке ночи его сначала ослепили два ярких пятна горевших во дворе костров: одного у ворот, другого — за низким длинным зданием, которое занимало почти все внутреннее пространство, ограниченное стенами. Все было так, как описывала Майке: одно большое каменное двухэтажное строение с крытой галереей по всему периметру и несколько небольших деревянных построек, прилепившихся к стенам. По словам амазонки, центральное здание было связано с башнями системой галерей, сейчас уже вросших в землю и представлявших собой нечто вроде небольших возвышений.

Конан подождал, пока глаза привыкли к свету, и еще раз внимательно осмотрелся. Он разглядел несколько вооруженных амазонок, сидевших у обоих костров, выложенные камнем дорожки среди высокой травы, мощеную площадку перед воротами крепости — все это лежало перед ним как на ладони. Огонь костров, отражаясь от стен, освещал даже кромку крепостных стен, и человек, привыкший к столь тусклому освещению, мог достаточно хорошо все видеть.

«Хитрые девки! — похвалил амазонок киммериец. — И факелов для стражниц не надо».

Он еще раз бросил взгляд на стены с двумя башнями, чуть пониже той, на которой сидел, прижавшись к парапету, и его зоркие глаза различили несколько человеческих фигур на площадках башен.

«Очень странно, — еще раз удивился он, — почему же никого нет здесь, на самой высокой башне?»

Варвар, пригибаясь, чтобы его не заметили, обошел площадку по кругу и попытался взглянуть на крепостную стену. Едва он высунул голову, как услышал голоса внизу, и тут же спрятался. Конан нашел щель в парапете и приник к ней, стараясь разглядеть то, что происходило внизу, на кромке крепостной стены.

Терпеливо подождав, он заметил двух амазонок, удалявшихся от его башни по вершине стены. В отблеске огня, зажженного внизу, иногда мелькали наконечники их копий или алебард — чего именно, киммериец разглядеть не смог.

«Они настолько уверены в неприступности этих стен, — подумал варвар, — что даже не надевают ни шлемов, ни доспехов. Что ж, это мне только на руку!»

Он подполз к противоположному краю башни и увидел, что и с этой стороны по стене прохаживаются две стражницы. Они направлялись как раз в его сторону, а поскольку от уровня площадки на стене до киммерийца было не более десяти локтей, он хорошо рассмотрел не только вооружение амазонок, но и их лица, когда они поворачивались, чтобы возвратиться к башне, расположенной над воротами.

Проследив за ними взглядом, Конан увидел, как они подошли к башне, вошли внутрь нее и снова появились на площадке. Затаив дыхание, варвар ждал, что же будет дальше, и вскоре заметил, как они опять спустились на стену и двинулись в его сторону.

«Они ходят по стене от башни до башни, но почему не поднимаются сюда?» Варвар, пригнувшись, перебежал площадку и увидел тех амазонок, которых заметил первыми: тихо переговариваясь, они шли к нему.

«Кром! — Конан стиснул рукоятку меча. — Почему никто не идет сюда ни со стены, ни изнутри? Ну ладно, я, пожалуй, сейчас сам спущусь к ним!»

Киммериец исследовал площадку башни, но не обнаружил никакого хода вниз, а лишь беспорядочное нагромождение шершавого камня. Наконец ему стало понятно, почему сюда не заглядывал дозор: из башни не было выхода внутрь. Скорее всего, когда-то ход существовал, но, видимо, со временем он обрушился, и амазонки считали, что эта башня неприступна со всех сторон.

«Беспечные девчонки! — обругал их варвар, который знал толк и в обороне крепостей, и в нападении на них. — Как так можно? Наверное, здесь давно не было ни войн, ни осад, вот они и не понимают, что такое возвышающаяся над крепостными стенами глыба камней. Впрочем, — хмыкнул он про себя, — спасибо Белу, что надоумил меня залезть именно сюда. На другой башне мне пришлось бы потруднее!»

Порадовавшись своему везению, киммериец принялся обдумывать, что делать дальше. Спуститься на стену и свернуть шеи караульным, а потом идти вниз по башенной лестнице внутрь? Или спуститься на веревке по внутренней стене во двор и попробовать поискать удачи там? И то, и другое представлялось Конану слишком рискованным, и он на мгновение задумался, чтобы как можно тщательнее взвесить оба варианта. Как обычно бывает в таких случаях, жизнь сама подсказала решение. Скрип дерева где-то совсем рядом заставил варвара сжаться в комок и приготовиться к прыжку. Он прислушался: сомнений не было, кто-то поднимался наверх по приставной лестнице.

«Болван! — обругал себя киммериец. — Конечно же, я не разглядел лестницу из-за толстой кладки парапета. Они поднимаются сюда, чтобы осмотреть площадку!»

Варвар стремительно метнулся на звук и, пригнувшись, застыл у кромки ограждения башни. Ступени скрипели все громче, и наконец, ему чуть ли не на голову опустилась рука. Женщина, перебравшись через парапет, оглядела площадку и, обернувшись, крикнула вниз:

— Здесь все тихо…

В это мгновение ее взгляд наткнулся на варвара, и в тусклом свете он увидел, как рот амазонки открывается — через миг раздастся громкий крик тревоги.

Киммериец, однако, оказался быстрее: его клинок блеснул, словно молния, и из горла жертвы вырвался только хрип, вряд ли способный достичь слуха ее подруг. Конан заботливо подхватил оседающее тело, чтобы шум падения не потревожил вторую стражницу. Он уложил амазонку на площадку и почувствовал, что ему стало не по себе: все-таки пришлось убить женщину, не колдунью и не какую-нибудь мерзавку — это он делал нередко и совершенно спокойно, а просто более слабое, чем он сам, существо, которое не причинило ему вреда.

«Но она неизбежно подняла бы тревогу, и тогда мне конец. Я вынужден был поступить так. Возможно, боги простят меня, — вытирая кинжал о тунику жертвы, решил варвар. — И все-таки ей не надо было принимать сторону самозванки Эниды!»

Теперь предстояло решить, что делать с подругой амазонки. Вряд ли она будет подниматься сюда, когда поймет, что с ее напарницей что-то произошло. Скорее всего, она просто поднимет тревогу, сбегутся другие женщины, и все рухнет. Надо действовать быстро и без шума. Варвар выглянул за кромку парапета: в темноте он различил еле заметную фигуру.

— Ну что ты там застряла? Спускайся! — Стражница в полумраке не могла разглядеть, чья голова показалась над перилами.

Конан видел в темноте не хуже кошки. Достаточно было чуть-чуть света, чтобы он действовал так же уверенно, как другой человек в яркий полдень. Киммериец прицелился, метнул нож и одновременно прыгнул вниз. Он мягко приземлился рядом с амазонкой, которая еще не успела упасть на площадку, хотя нож вошел точно в ямочку на ее шее, и кровь хлестала струей, заливая одежду женщины.

«Уф! — тоскливо вздохнул варвар, глядя на крепкое стройное тело, едва освещенное тусклым светом отдаленных костров. — Чего только не приходится совершать ради торжества справедливости…»

Времени на сожаления у него не оставалось. Сколько его пройдет, пока остальные стражницы обнаружат пропажу подруг, Конан точно не знал, однако мог предположить, что это случится достаточно скоро. Он, в очередной раз вздохнув, осторожно, чтобы не запачкаться в крови, приподнял тело женщины и перебросил его через кромку стены. Пусть для начала поищут их на башне, это лучше, чем, если они сразу наткнутся на трупы. Тогда у него появится несколько минут лишнего времени.

Мягко ступая, варвар направился по стене тем же путем, которым прохаживались стражницы. Он решил спуститься вниз внутри башни, поскольку теперь его присутствие здесь рано или поздно обнаружат. Лучше встретиться с противником в узком проходе, нежели в открытом со всех сторон дворе. Кто знает, может быть, убирая амазонок по одной, он сможет без особого шума достичь цели? Во всяком случае, теперь это был единственно возможный путь.

Глава-третья

Приблизившись к башне, варвар без труда обнаружил вход в нее по неяркому свету, проникавшему откуда-то снизу сквозь невысокий проем в стене.

«Лестница освещена факелом или лампой», — догадался киммериец, осторожно заглядывая внутрь.

Он прислушался и, не обнаружив ничего подозрительного, ступил на тесную площадку, откуда уходили две винтовые лестницы: вверх и вниз. Ступени были выщерблены почти так же, как и крепостная стена, по которой Конан взобрался на башню. Но если там это было кстати, то здесь приходилось ступать с большой осторожностью, рискуя при неверном шаге с грохотом полететь вниз. Варвар, держась за стену, сделал пару оборотов по лестнице.

Свет стал более ярким, и тут же киммериец услышал голоса, которые, как ему показалось, приближались снизу. Он остановился и замер. Стены заглушали звуки, слов было не разобрать, но в одном сомневаться не приходилось: наверх шли несколько человек. Винтовая лестница не позволяла разглядеть, что происходит внизу, значит, решил варвар, придется действовать наудачу, не поднимая, разумеется, лишнего шума. Когда голоса зазвучали отчетливо, Конан сделал несколько быстрых прыжков вниз, навстречу амазонкам. Оторопевшие стражницы не успели понять, что происходит, как двумя резкими ударами киммериец свалил с ног сначала одну из них, а потом и вторую. Упершись спиной и ногой в стены лестничного пространства, он задержал их тела, чтобы те не покатились вниз по крутым ступеням. Затем варвар рванул рубаху на одной из женщин, мгновение невольно полюбовался полными крепкими грудями и, вздохнув, связал пленниц спина к спине. Потом он заткнул амазонкам рты тряпками, на которые разодрал одежду второй стражницы, и устроил обеих так, чтобы они не свалились вниз. Конан не столько опасался, что женщины могут расшибиться при падении, сколько хотел избежать лишнего шума.

Вновь прислушавшись, киммериец продолжил путь. Пока все шло хорошо. Сейчас он доберется до хода внутри крепостной стены, связывавшего две башни, и останется только достичь каземата, где держат Акилу. Разумеется, тюремные помещения охраняют, но варвара это не особенно беспокоило: хотя в ловкости амазонок и их способности сражаться до конца он не сомневался, все же такие сильные женщины, как Акила, среди них встречались редко. Женщины — это все же женщины, сражаясь против настоящего мужчины, они не могут рассчитывать на победу.

Он благополучно, лишь иногда по привычке поминая Нергала, спустился по неровным и щербатым ступеням до конца лестницы и попал в квадратное помещение с двумя дверьми. Они оказались новенькими и крепкими и приятно пахли смолой.

«Что ж, — отметил про себя Конан, — кое-что все-таки они делают. Надеюсь, и петли не ленятся смазывать…»

Он осторожно приоткрыл одну из дверей — к его радости, она не заскрипела. В узкую щель варвар увидел пустынный двор и отблески костра, находившегося недалеко, но прикрытого заросшим травой земляным валом.

«Проход между зданиями, но мне туда не нужно. — Киммериец закрыл дверь и повернулся к другой. — Значит, эта — к большой башне».

За дверью начинался длинный прямой коридор, стены которого скудно освещались факелом, горевшим в конце прохода, за которым угадывался поворот или вход в другое помещение. Кроме потрескивания пламени, Конан ничего не услышал, поэтому решительно направился вперед, вытащив на всякий случай короткий меч. Он старался идти бесшумно, насколько позволял пол, некогда выложенный плитами, но теперь превратившийся в подобие каменной осыпи, которая встречается на горных тропах.

«Клянусь стариной Белом, мне пока везет, — поспешил порадоваться тому, как удачно все складывается, варвар, — еще несколько шагов, и я у цели!»

Он пребывал в том состоянии, которое всегда охватывало его в момент наивысшего напряжения сил и нервов. Казалось, мышцы становились более упругими и послушными, готовыми к действию — варвар запел бы, будь это возможно!

Стены тесного каменного подземелья вдруг словно раздвинулись, и он вновь ощутил себя маленьким мальчиком на напоенном запахами цветущем лугу, под ярким солнцем, увидел протянутые к нему руки матери, нежные и ласковые. Это была одна из немногих запомнившихся ему счастливых картин детства среди множества мрачных и тяжелых воспоминаний ранних лет. Может быть, этого вовсе и не было, и он сам придумал и держал в памяти эту сладостную сцену…

…Когда Конан с трудом разлепил глаза, он увидел прямо над собой несколько пар стройных загорелых ног, уходивших куда-то ввысь, к каменному своду. Киммериец попытался повернуть голову, но не смог: она была с двух сторон сжата шершавыми деревянными колодками. Он также не мог пошевелить ни рукой, ни ногой: в запястья и лодыжки впивались жесткие кожаные ремни. Обнаженная спина ощущала сырость холодного каменного пола.

— Очнулся, дружок? — Над ним склонилось женское лицо с темными немигающими глазами.

Волосы женщины — черные, такие же густые и слегка вьющиеся, как у него самого, были коротко острижены и делали ее похожей на стигийку. Сходство усиливали полные губы и сильно загорелое лицо с небольшим шрамом над левой бровью.

Киммериец вращал глазами, стараясь понять, где он и что с ним происходит, но видел только обступивших его женщин в коротких кожаных штанах.

— Ты слышишь меня? — Удар в низ живота заставил варвара вздрогнуть, все тело, распятое, как кожа для просушки, пронзила резкая боль.

— Поставьте его на ноги, — скомандовала черноглазая женщина.

Что-то заскрипело, и Конан почувствовал, как его тело начало подниматься, и скоро он уже стоял, точнее, висел, привязанный к деревянному помосту, а перед ним в довольно обширном, но невысоком помещении с одним небольшим оконцем стояли шесть амазонок и о чем-то переговаривались, но их голоса звучали невнятно, поскольку уши варвара были закрыты деревянными планками.

«Попался! — пронеслось в мозгу Конана. — Как же это я мог проморгать их?»

Киммериец не мог вспомнить, что с ним произошло. Последнее, что осталось у него в памяти — он шел по подземному коридору, а потом вдруг почему-то возникли картины детства…

«Нергал мне в кишки! — осенила его мрачная догадка. — Колдовство, не иначе! Когда же это все кончится?!»

Одна из женщин подошла к нему и, приподнявшись на носках, раздвинула планки, сжимавшие его голову.

— Что тебе надо в нашем храме, свинья? — спросила его женщина с черными глазами. По всей видимости, она была здесь главной.

Варвар лихорадочно соображал, что бы такое придумать, но времени на размышления ему не дали.

— Освежи его память, Мерл! — скомандовала старшая.

Одна из амазонок взмахнула многохвостой плетью, и Конан почувствовал, как ее концы ожгли его бедра и низ живота. Наверное, в кожаные ремешки были вплетены кусочки металла. Он стиснул зубы, чтобы не закричать. Женщина нанесла удар мастерски, ее умению могли бы позавидовать даже иранистанские палачи, известные тем, как лихо умели орудовать бичом.

— Еще! — послышался голос черноглазой.

Плеть взвилась вновь, и киммериец едва не взвыл, но, собрав всю волю, сдержался.

— Осторожней, не отбей его сокровище, — рассмеялась старшая, и все подхватили ее хохот. — Хороший самец, крепкий. Правительница Энида будет довольна. Ну! Кто же ты? — вновь обратилась она к киммерийцу. — Немой, что ли? Азельма, проверь!

Одна из женщин подошла к варвару и ножом раздвинула его зубы.

— Язык есть, госпожа Мэгенн! — объявила она.

— Раз есть, рано или поздно заговорит. Дай-ка ему еще пару раз…

Пытка продолжилась. Женщины с интересом рассматривали Конана, который, насколько позволяли путы, дергался под ударами плети. При этом амазонки отпускали такие замечания по поводу особенностей его телосложения, что их непристойности могли бы поучиться портовые грузчики Аграпура.

Правда, киммерийца не волновали их злые шутки: тело покрылось потом, смешанным с кровью, он едва терпел жалящие удары плети.

— Достаточно! — почти теряя сознание от боли, услышал он голос женщины, которую назвали госпожой Мэгенн. — Забьешь до смерти, а он нам еще пригодится.

Женщины в последний раз бросили взгляд на Конана и, по знаку Мэгенн, вышли, оставив киммерийца распятым на доске. В его воспаленном мозгу лихорадочно метались мысли о спасении, но боль в истерзанном теле не давала сосредоточиться, и варвар впал в тяжелое забытье.

Глава четвертая

Лагерь отрядов был разбит как обычно: женщины в одном месте, гирканцы отдельно от них, шагах в ста, на большой поляне, чуть поднимавшейся по склону холма. Густой лес окружал их со всех сторон, и, для того чтобы враг не мог подобраться к стоянке, оба отряда назначали дозоры, уходившие далеко в чащу. Договорились, что гирканцы будут охранять свою, южную, часть лагеря, а амазонки, поскольку их гораздо больше, присмотрят за остальной местностью, в особенности ближе к озеру, за которым находился храм и единственная в этих глухих местах дорога, ведущая в глубь страны к их столице Барун-Урту.

Ингер, молодая амазонка, назначенная в караул, который заступал в сумерки, в очередной раз выслушала наставления командира и вместе с напарницей, красивой статной женщиной лет тридцати по имени Гнатена, направилась в лес. Они шли с предельной осторожностью, но все равно сменяемый дозор заметил их раньше, чем они подошли к месту встречи.

Ингер поняла это, когда ей в спину уперлось что-то острое, а затем из кустов, размахивая дротиком, со сдавленным смешком выскочила амазонка. Следом появилась ее подруга.

— Тебе все шутить, Майке! — недовольно проворчала напарница Ингер. — Все в порядке?

— Просто отлично! — подмигнув ей, ответила Майке, и Ингер вдруг почему-то показалось, что в их словах таится какой-то скрытый смысл.

— Удачи! — бросили амазонки на прощание, и через несколько мгновений скрылись в густых зарослях, тянувшихся почти до самого лагеря.

Ингер покрепче сжала дротик и проверила перевязь с коротким кофийским мечом — им удобнее всего было вести бой в зарослях. Ей хотелось не оплошать на первом в своей жизни боевом задании, девушка была напряжена, по телу время от времени пробегала легкая дрожь. Гнатена, наоборот, расслабленно опустилась на траву и, бросив рядом дротик, повернулась к молодой амазонке:

— Садись! И не забывай прислушиваться к тому, что происходит вокруг. Сама знаешь, в лесу уши оповестят об опасности быстрее, чем глаза. Тем более скоро стемнеет…

Девушка последовала примеру старшей подруги и присела рядом на маленький бугорок, вслушиваясь в тишину. Ночь обещала быть ясной, на смену заходившему солнцу уже выплыла луна, и ее светлый диск виднелся над вершинами деревьев. Теплый ласковый летний воздух струился между стволами и успокаивал. Скоро Ингер тоже прилегла на траву. Через некоторое время где-то вдали прокричал коростель. Напарница Ингер встрепенулась, замерла на мгновение, а затем скомандовала:

— Оставайся здесь, а я осмотрю окрестности!

Ингер кивнула и, сжав дротик, затаилась за кустом можжевельника. Гнатена, словно змея, бесшумно проскользнула между двумя березами и исчезла из виду. Крик коростеля повторился, и девушка услышала, как совсем недалеко от нее ухнул филин, будто отвечая пернатому собрату. Амазонки с раннего детства много времени проводили в лесу, собирая лесные плоды и ягоды, а потом и охотясь, они отлично знали голоса всех птиц, которые жили в лесах их страны. Снова пронзительно крикнул коростель, и Ингер почудилось в его пении что-то необычное.

«Что-то здесь не так, — решила амазонка и, нарушив приказ напарницы, пошла туда, где, по ее мнению, должна была сидеть птица. — Надо посмотреть, в чем дело».

Она двигалась медленно, почти ползком, прислушиваясь, как перекликаются пернатые певцы, и ее уверенность в том, что это могут быть вовсе и не птичьи голоса, все росла.

«Неужели? — обожгла ее мысль, и девушка приникла к земле, чтобы не выдать себя. — Голосом филина явно кричит Гнатена, значит, она подает сигнал тому, кто выдает себя за коростеля! Предательство!..»

Ингер была смелой девушкой, а годичное пребывание в одиночестве в лесу еще больше закалило ее характер, она нисколько не боялась и горела желанием узнать, что происходит. Она уже сложила руки, чтобы огласить лес криками сойки, но передумала.

Этот сигнал услышат другие дозорные, передадут в лагерь, и все поднимутся по тревоге. А если она все-таки ошибается?

«Но как только я их увижу, сразу же подам сигнал тревоги», — решила амазонка, подползая все ближе и ближе, как ей казалось, к напарнице, кричавшей голосом филина.

Она проползла еще немного и вдруг сообразила, что потеряла направление. Нет, она не свернула со своего пути, но птицы замолчали, и девушке было непонятно, куда идти дальше. Ингер приподнялась на колени, чтобы посмотреть вокруг сквозь ветви кустарника и стволы вековых деревьев. Лунный свет, сменивший вечерние сумерки, падал на широкие листья и замшелую кору деревьев и причудливыми тенями пятнал стволы и землю. Впереди что-то блеснуло. Ингер показалось, что она уловила какое-то движение.

«Ну и достанется же мне, если все это окажется только моей выдумкой, — подумала Ингер, и по ее спине, отзываясь на яркие воспоминания о девятихвостой плети, которой обычно наказывали нерадивых амазонок, пробежал легкий озноб. — Но раз уж я сюда залезла, надо до конца во всем разобраться».

Землю здесь покрывали кочки и бугры, и девушка поползла вперед на четвереньках: так было легче. Время от времени Ингер поднимала голову, внимательно глядела по сторонам, и ее подозрение, что впереди кто-то есть, постепенно перерастало в уверенность. Ей даже показалось, что она слышит приглушенные голоса и легкий смех. Девушка проползла еще немного, словно охотничья собака, высматривающая добычу, и взобралась на пологий; поросший низкой травой холм, за которым открывалась круглая маленькая полянка, не более десяти-пятнадцати шагов в длину. Сквозь переплетение стеблей густого кустарника, росшего на гребне, ей было плохо видно, что там происходит, и амазонка отвела в сторону ветку, стараясь не произвести ни малейшего шороха.

На всякий случай Ингер привстала на одно колено и сжала в правой руке дротик, готовая метнуть его при первом признаке опасности.

Она чуть не вскрикнула, когда увидела в десятке шагов от себя двух стоявших друг против друга людей.

Гнатена (в свете луны, заливавшем поляну, Ингер сразу узнала ее) была совершенно обнажена, ее руки скользили по телу мужчины: она стаскивала с него одежду, а он, положив руки ей на бедра, гладил их и прижимал женщину к себе.

— Ты мне мешаешь, — услышала Ингер сдавленный шепот своей напарницы. — Так я никогда не смогу раздеть тебя…

Мужчина тихо засмеялся и повернул голову в сторону бугра, с которого, затаив дыхание, наблюдала за ними девушка. Она, вздрогнув, замерла, боясь пошевелиться и выдать себя, но этот человек вряд ли был способен сейчас чувствовать что-либо, кроме близости подруги и ее горячих рук. В свете луны, пробивавшейся сквозь ветви деревьев, они походили на двух пятнистых животных, гибких и сильных.

Их движения были полны чувства, неведомого Ингер, которая превратилась в изваяние, не в силах ни шелохнуться, ни оторвать глаз от поляны.

Гнатена, наконец, справилась с последними застежками на одежде мужчины, и он, подняв ее на руки, повернулся спиной к наблюдавшей за ними девушке, которая дышала не менее жарко, чем любовники. Она часто-часто облизывала внезапно пересохшие губы и, вытянув шею, словно журавль, который выглядывает из тростника, чуть не наполовину вылезла из укрытия.

Мужчина (она теперь узнала и его — это был туранец, который пришел вместе с Конаном) опустил женщину на траву, и высокие стебли, словно полог, почти скрыли от Ингер обоих. Она вздрогнула и очнулась, но так и не смогла оторвать взгляд от того места, где колыхание травы выдавало присутствие пары, занимавшейся любовью. Иногда свет выхватывал плечо мужчины или руку женщины, или оба тела, сплетенные в объятиях, и вновь только жаркий шепот и прерывистое дыхание нарушали тишину спящего леса.

Девушка напряженно вслушивалась в новые для нее звуки, по ее телу перекатывались жаркие волны, а кожу покрыли мелкие капельки пота. На миг перед глазами Ингер промелькнул зал в пещере колдуна, где она, нагая, привязанная к каменному ложу, с ужасом глядела на приближавшегося к ней варвара.

Она вздрогнула, вспомнив охватившее ее тогда чувство отвращения к грязному самцу, и, переведя взгляд на обнаженных мужчину и женщину, которые в этот миг встали на колени, прижавшись друг к другу, удивилась.

«Неужели это другое?» — спросила себя Ингер, не в силах отвести глаз от двоих, пребывавших — она в этом не сомневалась — в полном блаженстве и неге.

Ее тело напряглось как тетива лука, отвердевшие соски, казалось, были готовы прорвать ткань рубахи, а кончики пальцев онемели. Ингер словно околдовали. Она отложила в сторону оружие, забыв, для чего пришла сюда. Неожиданно совсем рядом раздался легкий шорох, но амазонка почему-то не насторожилась, почувствовав на себе взгляд.

«Он видел все вместе со мной» — успела мелькнуть мысль, и щеки юной амазонки запылали от нахлынувшего стыда.

Ингер, не раздумывая, потянулась было к оружию, но молодой мужчина, скорее, даже юноша, сильными и цепкими руками схватил ее за плечи и резко дернул назад. Затем он перехватил правой рукой ее локти, а ладонью левой зажал рот. Это было, наверное, лишнее, потому что девушка, завороженная необыкновенным зрелищем, вряд ли смогла бы даже вскрикнуть. Однако, придя в себя от замешательства, вызванного неожиданным нападением, она коленом попыталась ударить противника в живот, но тот увернулся, на миг, ослабив хватку. Этого оказалось достаточно, чтобы Ингер вырвала правую руку и вцепилась ему в горло. Юноша начал разжимать ее пальцы, амазонка схватилась за рукоять меча и, сцепившись в объятиях, не менее крепких, чем та пара на поляне, — они покатились вниз, к подножию холма.

* * *

Гнатена и Давас, скрытые гребнем и слишком занятые друг другом, чтобы обращать внимание на что-либо еще, не слышали шума борьбы.

— Я не смогу без тебя, — сказала женщина, потягиваясь всем телом под взглядом Даваса, который восхищенно смотрел на нее. — Теперь мне понятно, почему Акила…

— Акила? — переспросил Давас. — Ваша правительница?

— Да… — задумчиво произнесла Гнатена. — Я хочу сказать, что понимаю ее, хотя раньше осуждала…

— Ты осуждала свою правительницу за то, что она встречалась с отцом своего ребенка? — Давас кое-что слышал об Этельвульфе и Акиле от киммерийца. — Как это было?

— Никто точно не знает, — ответила Гнатена, — даже Паина, хотя она самая близкая подруга правительницы. Говорят, этот асир, Этельвульф, случайно оказавшись недалеко от этих мест, встретил своего сына. Тогда, узнав от него, что Акила жива, он пришел в столицу. Как он пробрался в город — неизвестно. Мне рассказывали, что он иногда приходил во дворец, а иногда они встречались в одном из селений, где была небольшая резиденция правительницы. Это продолжалось долго… Наверное, полгода.

— А как сюда попал их сын? — спросил туранец. — Где он жил все это время?

— Я и этого точно не знаю, — ответила амазонка. — Говорят, в то время он жил в одном из храмов где-то на севере, а Акила и Этельвульф тайно навещали его.

— Ну и что же они думали делать дальше?

— Понятия не имею. — Гнатена подвинулась поближе к Давасу. — Во всей этой истории много таинственного и непонятного для непосвященных, но одно я теперь знаю твердо: правительница ни в чем не виновата. Мы неправильно жили раньше.

— Ты быстро обратилась в новую веру, — вновь обнимая ее, усмехнулся Давас. — Совсем перестала чтить заветы предков. Впрочем, не могу сказать, что мне это не по вкусу.

* * *

Ингер опрокинулась навзничь, а ее противник сел на нее верхом, коленями придавив руки амазонки к земле. Она, выгнувшись всем телом, попыталась ногами скинуть его, но ничего не вышло: юноша был явно сильнее. Он приложил палец к губам, показывая тем самым, что хочет, чтобы она не шумела, потом протянул руку к ее талии и выхватил из ножен кофийский меч.

— Тихо! — шепотом предупредил ее юноша. — Я не сделаю тебе ничего плохого.

Он ослабил захват, и Ингер присела, поджав под себя ноги и настороженно глядя на незнакомца. Без оружия она не могла сопротивляться, да и, бросив короткий взгляд на противника, поняла, что ей вряд ли бы помогло умение владеть мечом.

Юноша был без рубахи, и его могучие мускулы напомнили ей киммерийца, которого она видела в подземелье колдуна, а потом в отряде гирканцев. Да и ростом он, пожалуй, не уступал варвару. Русые с рыжим отливом волосы обрамляли красивое лицо со светлыми глазами, оттенок которых Ингер не могла разглядеть в призрачном свете луны. Юноша был, наверное, ее лет или чуть постарше.

Она не могла определить его возраст, потому что до последнего времени почти не видела мужчин. В стране амазонок рождающихся мальчиков убивали, а тех мужчин, которые предназначались для продолжения рода, обычно увозили в отдаленные храмы, и, кроме женщин, которые должны были стать матерями да служительниц богов, их никто больше не видел. Только попав в подземелье колдуна Чойбалсара, Ингер впервые увидела мужчин, а потом Конана и гирканцев Тайрада.

Амазонка не мигая смотрела на юношу, чувствуя почему-то не страх, а, скорее, любопытство. Он тоже пристально глядел на нее. Ингер поймала его взгляд и поняла, что во время схватки ее одежда изрядно истрепалась и она сидит перед мужчиной почти голая.

Второй раз за эту ночь ее лицо вспыхнуло от смущения. Ингер стянула рукой полы разорванной туники и чуть отодвинулась от юноши, но в тот же миг почувствовала, что ей этого не хочется.

— Не бойся, — успокаивающе повторил незнакомец. — Мое имя Вульф. Я сын вашей правительницы Акилы. А кто ты?

— Я Ингер, из отряда Паины, — ответила девушка и вновь удивилась своим ощущениям: ей вовсе не было противно разговаривать с мужчиной, хотя их всегда учили ненавидеть самцов.

— Паины? — недоверчиво переспросил юноша. — Она здесь?

— Да, наши отряды недалеко отсюда. Мы пришли, чтобы вызволить правительницу из плена.

— Ясно, — ответил Вульф, и Ингер почувствовала в его голосе облегчение. — У тебя не найдется что-нибудь поесть? — неожиданно спросил он.

— Нет, — развела руками Ингер, отпустив полы туники, но, тотчас спохватившись, вновь попыталась прикрыть наготу. — Но я могу отвести тебя в лагерь.

— Я три дня не ел, — совсем по-детски признался Вульф. — С тех пор, как убежал из-под стражи. Люди Эниды схватили нас, но мне удалось вырваться, и вот несколько дней я скитался по этим чащам. Я слышал, что Паина ушла за девушками, находившимися в лесу, но не знал, куда именно и когда вернется.

— Как ты вообще попал к нам? — спросила Ингер, которая уже совсем оправилась от смущения.

— Ну, все было не так просто, — усмехнулся Вульф. — Ты ведь знаешь, у вас принято убивать мальчиков, когда они появляются на свет. То же вы делаете и с мужчинами, после того как они становятся вам не нужны. Верно?

— Да, — кивнула амазонка, и впервые в жизни почувствовала легкое беспокойство, словно их обычаи были дурными.

— Да, — передразнил ее юноша. — И никто никогда не задумывался, зачем вы так поступаете.

— Мы… — попыталась ответить Ингер.

— Моя мать первая отважилась нарушить обычаи, — не дослушал ее Вульф. — Родив мальчика, она не дала убить меня и помогла бежать моему отцу.

— Где же ты был до сих пор?

— Меня воспитывала семья из Бритунии. Они были мне как отец и мать и никогда не рассказывали, кто я на самом деле.

— Но как же ты узнал?..

— Случайно, — ответил юноша. — Мой отец родом из Асгарда, его имя Этельвульф. Он самый могучий воин на всем севере, а может быть, и во всей Хайбории, — гордо добавил он.

— Могу себе представить, — произнесла Ингер, глядя на выпуклые мускулы юноши, который, к ее удивлению, нравился ей все больше и больше.

— Да, — усмехнулся Вульф. — Он почти такого же роста, как я, но сильнее, — вздохнул он. — Все-таки он настоящий мужчина, воин, а я пока еще многого не умею.

— У тебя есть время научиться, — с неожиданной для себя теплотой сказала амазонка и, испугавшись своего порыва, замолчала, опустив голову.

— Ты думаешь? — с надеждой спросил Вульф.

Его светлые глаза блеснули, и он продолжил:

— Мы с отцом даже ничего не знали друг о друге и встретились случайно. Я же говорю, меня воспитывала бритунская семья. Однажды воинский отряд во главе с моим отцом проходил по нашей деревне, и мы увидели друг друга. Все сразу заметили, — поднял он голову, — как мы похожи. Они просто остолбенели, представляешь? — Он схватил ее за руку и посмотрел прямо в глаза. — И мы тоже, и отец, и я. Ты знаешь, что такое зеркало? — неожиданно спросил он.

— Знаю, — неуверенно произнесла Ингер, чувствуя тепло его руки. Ей хотелось, чтобы он не отнимал ладонь как можно дольше.

— Наверное, ни разу и не видела, — усмехнулся Вульф. — Это такое стекло, в котором ты видишь свое отражение, как в воде, но только гораздо яснее. У нас в деревне у старосты было зеркало, он привез его из дальнего путешествия, так все ходили смотреть на себя. У вас такую штуку не встретишь, — несколько высокомерно добавил он. — Дикая страна.

— Зачем нам эти игрушки? — с вызовом ответила девушка, выдергивая руку. — Они ведь не помогают охотиться или воевать!

— Верно, — согласился Вульф. — Но ты можешь увидеть в нем свое лицо и узнать, красивая ты или нет.

— Красивая? — повторила Ингер. — А зачем это?

— Глупая! — воскликнул Вульф. — Чтобы понравиться… Ах да, — остановился он, и в его голосе послышалась досада. — Ведь вы…

— Что мы? — спросила девушка.

— Да ладно, — махнул он рукой, — тебе этого не понять. Из ваших женщин никто не поймет. Только моя мать… — Юноша замолчал.

— А я красивая? — неожиданно вырвалось у Ингер.

— Ты? — Он пристально посмотрел на нее. — Ты очень красивая, красивее всех девушек, которых я когда-либо видел.

— Да? — переспросила она, стараясь казаться равнодушной, но в глубине души была несказанно рада тому, что нравится юноше.

— Очень, — горячо повторил Вульф.

В это мгновение послышался тихий свист. Это Гнатена условным сигналом сообщала о том, что вернулась. Молодые люди, вздрогнув, отпрянули друг от друга.

— Спрячься пока, — шепнула Ингер. — Я расскажу напарнице, что встретила тебя, и она решит, что делать.

Юноша нырнул в кусты, но тут же появился вновь.

— Возьми свой меч, — протянул он ей клинок. — И ничего не бойся: я здесь, рядом.

Ветви чуть колыхнулись, и он исчез. Ингер свистнула в ответ, и вскоре рядом с ней появилась Гнатена. Даже в темноте было видно, как блестят ее глаза.

— Все в порядке, — сообщила она. — Никого вокруг нет. Ты что это такая взбудораженная? — заметила она. — Что-нибудь произошло?

Девушка рассказала ей обо всем, умолчав, разумеется, о том, что видела на поляне.

— Как же ты не услышала его? — возмутилась Гнатена. — Почему не подала сигнал тревоги?

— Я не хотела поме… — запальчиво воскликнула Ингер, но тут же оборвала себя на полуслове.

— …Помешать? — договорила за нее подруга. — Кому? — Она резко повернула девушку лицом к свету — Ты видела? — В голосе Гнатены звучала надежда, что она ошибается.

— Да, — беззвучно выдохнула молодая амазонка.

— Все? — упавшим голосом спросила женщина.

— Не знаю, — смущенно ответила Ингер. — Потом он на меня напал, и…

— Боги! — с отчаянием воскликнула Гнатена. — И он тоже видел?

— Наверное, — опустила голову девушка. — Я даже не заметила, когда он появился.

— Ты не расскажешь об этом Паине? — попросила напарница. — Знаешь, что меня ждет? Умоляю, — она схватила девушку за руку, — не выдавай меня!

— Зачем мне доносить на тебя? — Ингер неожиданно резко вырвала руку. — Не бойся, я этого не сделаю, — прибавила она уже мягче.

— Спасибо, — обняв ее, прошептала Гнатена. — Если бы ты знала… — Она замолкла, а потом тихо спросила: — Где он?

— Здесь. Вульф! — обернувшись к кустам, негромко позвала Ингер.

Послышался шорох ветвей, и на поляне появился юноша.

— Ты действительно сын Акилы? — спросила Гнатена, но, взглянув на него пристальней, сама же и ответила: — Вижу, ты похож на нашу царицу. Бедняжка, сейчас мы тебя отправим в лагерь. Но к мужчинам, — усмехнулась она. — Так будет лучше.

Гнатена сложила ладони, и по лесу разнеслось уханье филина. Вскоре вдали послышался голос коростеля. Ингер усмехнулась. Женщина, взглянув на нее, все поняла.

— Значит, ты что-то заподозрила потому, что я не точно подражаю голосу птицы?

Ингер только кивнула в ответ. Гнатена сокрушенно покачала головой и вновь повторила крик филина. Ответ раздался снова, уже ближе, и на поляну вышел Давас.

— Что случилось? — шепотом спросил он, с некоторым подозрением глядя на Ингер и Вульфа.

— Это свои, — успокоила его Гнатена. — Отведи к Тайраду этого мальчугана. Он сын нашей правительницы, уже несколько дней скитается по лесу. Видишь, какой голодный и оборваный. Завтра расскажем обо всем Панне.

— Ничего себе мальчуган! — По губам Даваса, который был почти на голову ниже Вульфа, скользнула добродушная усмешка. — Пойдем, — кивнул он юноше. — Отведу тебя к нашим. Обогреешься и подкормишься, это я тебе обещаю. Ну, до встречи, — кивнул он подруге.

— До встречи. — Вульф повернулся к Ингер, которая только молча кивнула ему.

— А ты ему приглянулась! — обняв за плечи немного смутившуюся Ингер, сказала напарница, когда шаги мужчин затихли вдали. — Каков зверь! — восхищенно добавила она. — Не уступит статью даже Конану.

— Конан уже старый… — только и смогла ответить Ингер.

— Глупенькая! — засмеялась Гнатена. — Впрочем, ты по-своему права. Вам все люди нашего возраста кажутся стариками. Наверное, и моей дочке тоже, — добавила она и вздохнула.

Глава пятая

Киммериец с трудом разлепил глаза. Тело налилось бесконечной тупой болью. Он был все еще привязан к деревянной доске, временами впадал в забытье и, очнувшись, не понимал, где находится. Варвар уже потерял счет времени, ему казалось, что он висел здесь распятым всегда. Внезапно Конану показалось, что открываются двери, но эти звуки столько раз уже возникали в его воспаленном мозгу, что он перестал обращать на них внимание.

Однако на этот раз все было наяву. В каморку в сопровождении двух женщин, вооруженных короткими мечами, вошла Мэгенн.

— Ну что, вспомнил, кто ты такой? — спросила амазонка и, не дождавшись ответа, коротко бросила: — Развяжите!

Когда женщины ножами перерезали удерживавшие киммерийца ремни, он упал, не в силах шевельнуть ни рукой, ни ногой.

— Это тебя научит хотя бы немного уважать нас, Конан из Киммерии! — усмехнулась Мэгенн, наблюдая, как варвар тщетно пытается встать на ноги, опираясь на локти.

Услышав свое имя, Конан вздрогнул и медленно поднял голову.

— Удивлен? — засмеялась женщина. — Кто же у нас не знает спасителя Акилы? Один раз ты уже помог ей победить сестру и вновь взойти на трон, а теперь, похоже, намереваешься повторить это. Верно?

Киммериец попытался кивнуть в знак согласия, но у него это плохо получилось.

— На цепь его! — распорядилась Мэгенн. — Вставай!

Варвар, наконец, с трудом поднялся. Ему завели руки назад и, надев на сложенные вместе запястья обруч, пропустили цепь между ногами и накинули петлю на шею. Чтобы цепь не душила его, он вынужден был наклониться, но тогда удержать равновесие можно было, лишь согнув ноги в коленях.

— Пошли! — раздалась новая команда, и одна из женщин натянула свободный конец цепи.

С трудом передвигая ноги, Конан почти на корточках последовал за ней.

— Ха-xa! — залилась веселым смехом Мэгенн. — Смотрите, точь-в-точь косолапый медведь!

Они миновали длинный полутемный коридор и стали подниматься по лестнице, что было чуть легче, чем идти по прямому полу. Пройдя пару маршей, они оказались в просторном зале, в дальнем конце которого на помосте, покрытом звериными шкурами, восседала женщина в богатом убранстве. Варвар сразу же узнал ее — это была Энида. Когда-то она командовала одним из отрядов войска амазонок, выступавших на стороне Акилы. Теперь, как он знал, положение изменилось. Энида вот-вот провозгласит себя правительницей амазонок.

— Вот этот дикарь, правительница! — Мэгенн, поклонившись, приблизилась к помосту. — Мы к твоему приезду немного вправили ему мозги, чтобы понимал, что к чему.

Энида весело улыбнулась — не ему, а просто так, видно, от полноты чувств, и варвар заметил, что она изрядно пьяна.

— Да уж вижу! — рассмеялась Энида. — Славно поработали, только вот шкуру ему сильно попортили. Ты не перестаралась? Он еще годен для дела?

— А как же! — отозвалась Мэгенн. — Я знала, что такой зверь нам еще пригодится.

— Хм! — с интересом разглядывая варвара, будто видела его впервые, буркнула правительница. — Ты права, самец подходящий. Я еще тогда, три года назад, могла это понять.

Киммериец, согнувшись, исподлобья наблюдал за ними. К нему возвращалась ясность мыслей, но жажда сильно мучила его и мешала сосредоточиться.

— Послушай, Энида, — прохрипел он. — Я с удовольствием повеселюсь вместе с вами, только дай сначала глоток воды!

Тут же он получил увесистый удар от стоявшей сзади прислужницы. Она шлепнула его плашмя мечом, и варвар почувствовал, как лопнула кожа и потекла кровь.

— Не забывайся, раб! — прошипела Мэгенн. — Заговорил, надо же!

— Дайте ему напиться, — усмехнулась Энида. — Пусть не думает, что мы такие уж жестокие.

Прислужница принесла кружку с вином и поставила ее на пол перед Конаном. Руки варвара были скованы за спиной, поэтому он встал на колени и сначала, как собака, лакал вино, а потом, схватив кружку зубами, опрокинул остаток в глотку.

— Ловко! — засмеялась правительница. — Еще хочешь?

Киммериец кивнул. Вино прекрасно освежило его, и он решил вести себя тихо, чтобы не нарываться на лишние неприятности.

«Дальше видно будет, — подумал он. — Если уж попался, как желторотый юнец, придется не спешить. Случай всегда представится, надо только его не проморгать».

Варвар расправился со второй кружкой и почувствовал, что, когда жажда отступила, его начинает одолевать зверский голод. Неизвестно, сколько он провисел в этой каморке, может быть, и не один день.

— Теперь, правительница, не прикажешь ли ты меня накормить? — смиренно обратился он к Эниде.

— До чего же мы так дойдем? — расхохоталась она. — Наешься, а потом и женщину захочешь, наверное? А?

Все присутствующие в зале тоже рассмеялись, кроме киммерийца, которому было совсем не весело.

Энида кивнула, и перед киммерийцем поставили блюдо с кусками мяса. Он снова встал на колени и, как животное, принялся рвать его зубами. Конан действительно походил на зверя: громадный, с копной черных спутанных волос и засохшими потеками крови на голом теле, он алчно отгрызал мясо от костей, урча от удовольствия. Его мало заботило, что о нем думают окружающие. Главное, надо было успеть набить брюхо, пока неожиданное расположение правительницы не сменилась вспышкой гнева.

Он оказался прав. Блюдо еще не опустело, а прислужница, видимо по знаку госпожи унесла остатки пищи. Варвар тщательно облизал перепачканные жиром губы и только тогда взглянул на Эниду. Она разговаривала вполголоса с Мэгенн, но, заметив движение киммерийца, повернула к нему голову.

— Что будем делать с ним, Мэгенн? — спросила правительница, позевывая.

По ее лицу было заметно, что пирушка продолжалась уже довольно долго, и властительница несколько притомилась.

— Как обычно? — склонила голову Мэгенн.

— Хм! Нет, пожалуй, не стоит, — потянулась правительница. — Сейчас война, не до потомства. Хотя… — Она задумалась на мгновение. — Пусть. Оставь его пока при себе. Этих мы скоро перебьем, может, тогда он нам и понадобится.

— Хорошо, повелительница, — вновь склонила голову Мэгенн, и во взгляде, направленном на него, варвар уловил хищный блеск, словно в лесной чаще мелькнули глаза голодного волка.

— Устала я что-то… — снова потянулась всем телом Энида. — Пойду, пожалуй, отдохну.

Она, пошатываясь, встала, и Мэгенн почтительно подхватила ее под руки.

— Да, вспомнила, — зевнула правительница. — Чтобы зря пищу не переводить, используем его завтра. Выживет, его удача, а нет — и пес с ним. Самцом больше, самцом меньше, какая разница? Или не так? — хихикнула она, поворачиваясь к Мэгенн.

— Разумеется, госпожа, — ответила та.

— Вот именно, — прервала ее Энида. — А сейчас немедленно спать, меня уже ноги не держат.

Она забросила руку на шею Мэгенн и, почти повиснув на ней, покинула зал. Варвар внимательно следил взглядом за уходившими женщинами.

«Что это с ней сталось? — недоумевал он. — Такая крепкая была девица. Спилась, что ли, от безделья? Совсем нет порядка у этих амазонок!»

Ему встречались, и нередко, мужчины, которых страсть к вину превращала в жалкую тень когда-то могучих воинов, но чтобы такое происходило с женщиной? Все же не какая-то там портовая шлюха…

Его раздумья прервал голос прислужницы:

— Пойдем, раб!

Вновь натянулась цепь, и киммерийца повели обратно по лестнице, потом по коридору, но уже в другую каморку. Его втолкнули внутрь, и дверь с лязгом захлопнулась. Конан пристроился на соломе, наваленной в углу, и тотчас провалился в глубокий сон.

Глава шестая

— У тебя есть дочка? — удивленно спросила Ингер.

— Да, — ответила Гнатена. — Во всяком случае, когда я родила ребенка и кормила полгода грудью, она была жива и здорова. Вот второй был мальчик, — вздохнула она.

— Понимаю, — кивнула девушка.

Когда у амазонок рождались дети, мальчиков сразу убивали, а девочек первое время держали вместе с матерями, но потом забирали от них, и они воспитывались со своими сверстницами под присмотром воспитательниц. Женщины возвращались к своим делам и больше никогда не встречались с дочерьми. Никто не знал своих родителей, а родители не знали детей. Правда, иногда сходство двух женщин бросалось в глаза, и это могло породить соответствующие сложности, но служительницы храмов и отряды стражи зорко следили за этим и тотчас же их разделяли: одну из женщин отправляли в другую деревню или в дальний отряд, чтобы они больше не встречались друг с другом. Так было с незапамятных времен, и амазонки воспринимали все это как само собой разумеющееся. Иногда, конечно, бывало, что материнский инстинкт проявлялся с особой силой, но тогда правители сурово наказывали непокорную. Ей могло повезти, и тогда она отделывалась поркой и заточением в темницу, но столь же вероятно она могла распроститься с жизнью во время церемониальных жертвоприношений.

Исключение в стране амазонок было сделано для царствующего дома: правительницы, ее сестер, если они были, а также для высших служительниц храмов, командиров больших отрядов, заодно исполнявших роль наместниц в городах и подчиненных им деревнях — в общем, для знати. Поэтому такие понятия, как мать, дочь или сестра могли применяться только в высшем обществе, а остальные амазонки были просто женщинами — охотницами, воительницами, прислужницами.

Другие дела, также необходимые для жизни: строительство домов и крепостей, прокладка дорог, шитье одежды и заготовка пищи на зиму — выполнялись всеми сообща под руководством старших женщин, которые кое-что смыслили в этом и потому считались носительницами знаний. Но прежде всего амазонки должны были быть храбрыми, выносливыми, умелыми воительницами, великолепно владеть копьем, дротиком, пращой и кинжалом. Воительницы считались высшей кастой, все стремились стать ими, и лишение звания воина за какую-либо провинность считалось среди амазонок самым суровым наказанием. Все девочки с раннего возраста обучались искусству обращения с оружием и верховой езде, умению найти пропитание в лесу и защититься от холода и снега. Страна амазонок была суровым краем, и таким же был характер большинства населявших ее женщин, что, ко всему прочему, умело поддерживалось служительницами богов и командирами.

Все здоровые женщины (а других в стране не было, потому что рожденных с какими-нибудь изъянами тут же убивали, как и мальчиков) независимо от положения и происхождения должны были выполнить Главную Обязанность. Она состояла в том, что один или два раза в жизни женщина проводила время с мужчиной, чтобы не исчез род отважных воительниц, и не оскудела их земля. Других отношений с самцами, как презрительно именовали мужчин амазонки, у суровых обитательниц Северных Холмов — так они называли эти покрытые густыми лесами горы, рассеченные долинами с множеством озер и полноводных рек, — не было. Мужчина считался грязным, презренным и бесполезным существом, годным лишь для продолжения рода, гладиаторских боев во время праздников да тяжелых работ на строительстве пограничных укреплений и добыче камня, причем правительницы старались, чтобы это происходило как можно дальше от селений амазонок.

Меньше встречаются — меньше соблазнов, так считали женщины из знати и были совершенно правы, потому что многие из них исполняли Главную Обязанность несколько чаще, чем предписывалось обычаями, и бывало, что мужчина, прежде чем попасть в Зал Таинства, где должен был дать начало новой жизни, долгое время проводил в храме у старших служительниц, которые определяли его пригодность к этому чрезвычайно важному делу.

Некоторые проверявшие, случалось, входили во вкус, но обычно тайная служба и знатные амазонки старались не оповещать об этом остальных, если, конечно, не преследовали каких-то других целей. Вот когда сведения о проступках соперницы можно было использовать в продвижении наверх или, что бывало нередко, в борьбе за трон — тогда весь поток обвинений выплескивался в общество, которое обычно горой вставало за сохранение обычаев и традиций.

— Я хочу спросить, — неуверенно начала Ингер. — Мне показалось… Показалось, что быть с мужчиной… — Она замялась, но Гнатена пришла ей на помощь:

— Доставляет удовольствие?

— Да, — смущенно кивнула девушка. — Но почему же тогда воспитательницы нам говорили…

— Ты еще девочка, — погладила ее по плечу Гнатена. — Но я тоже была такой, и когда дважды была в Зале Таинства, ничего, кроме отвращения и боли, не чувствовала.

— Как же ты тогда… — начала Ингер.

Она знала по рассказам подруг, которые, в свою очередь, знали это от других, что ничего хорошего в Зале Таинства для большинства женщин не происходило, хотя появлялись слухи, что некоторым якобы нравилась Главная Обязанность. Девушки до пятнадцатого года воспитывались отдельно и только после Испытания почти сразу же отправлялись в один из храмов для совершения Главной Обязанности, а уже потом вливались в общество.

— Это совсем другое! — мечтательно произнесла Гнатена и некоторое время молчала, видимо вспоминая о Давасе. — Этот человек научил меня испытывать удовольствие, и теперь меня можно назвать отступницей. — Она повлажневшими глазами почему-то с вызовом посмотрела на Ингер.

— Мне кажется, — тихо сказала девушка, — что я немного понимаю тебя.

— Понимаешь? — удивилась Гнатена. — Ну, разве что чуть-чуть… — Она ласково улыбнулась напарнице. — Я уверена, этого нельзя понять до конца, если не ощутишь сама. Я поделюсь с тобой одной тайной… — Она наклонилась к уху Ингер, хотя вокруг не было ни души. — Многие женщины из нашего отряда поступают так же, как и я.

— Да ты что? — чуть не подпрыгнула девушка.

— Тихо! — приложила палец к губам Гнатена. — Сама понимаешь, что за это нам может быть. Когда мы ждали вас, рядом с нами остановился отряд Тайрада, и Паине, — она почти беззвучно рассмеялась, — Паине пришла в голову великолепная мысль, что неплохо бы нашим женщинам научиться стрелять из лука, как гирканцы. С этого все и началось… — Она счастливо улыбнулась. — Я вот что тебе скажу. Все наши воспитательницы и служительницы храмов врут и морочат нам головы. «Это плохо, это скверно!» — скривив губы, передразнила она кого-то. — Конечно, раньше я им верила. А теперь и представить не могу, как жила до сих пор…

— Но ты же была в Зале Таинства?

— Глупышка, — покачала головой Гнатена. — Это совсем другое. Когда меня в первый раз привезли в храм, не в Ульменский, в другой, за Холмами, я думала так же, как и ты, да и все девушки тоже. Мы только что прошли Испытания. Тогда наши женщины взяли в плен нескольких ваниров. Это я теперь понимаю, какими могут быть мужчины, — амазонка усмехнулась, — а тогда мне было просто страшно… Да и противно. Нам ведь все уши прожужжали, что самцы мерзкие, грязные…

— Страшно? — переспросила Ингер.

— Да, — кивнула Гнатена. — Нас сначала осмотрели храмовые служительницы, потом несколько дней мы жили в кельях, нас хорошо, очень вкусно кормили, но все равно было как-то неуютно и тревожно. В день исполнения Обязанности нас привели в Зал. Было нас… — Она задумалась, припоминая. — Трое. Да, трое, — уверенно закончила женщина и взглянула на Ингер, которая во все глаза смотрела на нее. — Ты ведь об этом не знала?

— Нет, — замялась девушка. — Я слышала про Зал, что там происходит, но как это все…

— Так вот, — продолжала Гнатена, — в Зале было несколько каменных постаментов, покрытых шкурами, и вокруг них огороженное перилами возвышение. Там сидели старшие воспитательницы. Нас раздели и приказали лечь на ложе, а потом привязали руки и ноги к кольцам, вделанным в камень.

— Совсем, как меня! — сорвалось с губ Ингер.

— Тебя? Где?

— В подземелье у колдуна. — И девушка рассказала Гнатене все, что приключилось с ней в подземелье.

— Говоришь, он не смог? — переспросила женщина, давясь от смеха.

— Да, — засмеялась в ответ Ингер. — Я плохо помню, но колдун дал ему что-то выпить, и все вот так получилось, а потом старик сказал, что допустил ошибку.

— И что дальше?

— Дальше ничего. Колдун велел своим слугам увести его, а меня отвязали и отправили обратно к остальным девушкам.

— А потом?

— Прошло совсем немного времени, и киммериец — это мы потом узнали, что он из Киммерии, никогда раньше не слышала о такой стране… Он показал нам лестницу. Мы убежали… Вот и все.

— Тебе, считай, повезло, — выслушав девушку, заметила Гнатена. — Со мной было хуже. Они тоже, наверное, дают мужчинам какое-то снадобье, но оно действовало совершенно наоборот. Мне попался здоровенный ванир. Не такой, конечно, как твой Вульф, — засмеялась она, — а настоящий зверь…

— Почему это мой? — смутилась Ингер, но слова женщины неожиданно оказались ей приятны.

— Твой, твой, — махнула рукой Гнатена, — у него чуть глаза из орбит не вылезли, когда он смотрел на тебя. Ну ладно. Слушай дальше. — Она помрачнела. Видимо, эти воспоминания были ей крайне неприятны. — Он набросился на меня, как жеребец. Ты видела, как это происходит у животных?

— Угу, — опустила голову девушка.

— Вот так и со мной. Я даже закричала. Мне казалось, он разорвет мое тело пополам. А эти на возвышении смеялись и подбадривали его и еще двоих криками — одновременно со мной на соседних ложах были привязаны мои подруги.

— А потом?

— Когда этот великан слез с постамента, воспитательница осмотрела меня и сказала, что все хорошо. Затем через день меня еще раз отдали на растерзание этому же ваниру, и на этом все закончилось.

— Все?!

— Да, — ответила Гнатена. — Через месяц, когда стало ясно, что ребенок будет, меня и других, таких же, как я, оставили в храме. Я побыла с моей девочкой полгода, и больше ее никогда не видела. Да уж и не увижу… — грустно вздохнула женщина.

— А вдруг… — попыталась утешить ее Ингер.

— Нет, — покачала головой женщина. — Я и узнать ее не смогу, столько уже лет прошло…

Раздался тихий свист.

— Смена идет. — Гнатена приподнялась с травы и ответила условленным сигналом. — Возвращаемся в лагерь, подружка.

Глава седьмая

Поспать, как следует, варвару не пришлось. Загремели засовы, и стражница, просунув голову в камеру, коротко бросила:

— Вставай, тебя зовет госпожа.

Конан резко вскочил, забыв о цепи, но она немедленно напомнила о себе, впившись в тело.

«Мерзавки! — проворчал про себя киммериец. — Нергалово племя!»

Стражница взяла конец цепи, и варвар поплелся за ней снова на полусогнутых ногах, проклиная в душе изобретательность амазонок, знавших толк в пытках. Впрочем, путь оказался недолгим, они свернули за угол коридора и вошли в низкое помещение, откуда тянуло запахом горевших углей.

«Это еще что? — спросил себя Конан. — Кузница, что ли?»

Однако он ошибся. В комнате находились три женщины: две стражницы с мечами и еще одна, в кожаном фартуке. Она повернулась к жаровне, на которой лежали раскаленные металлические прутья, и киммериец на мгновение залюбовался линией ее спины и округлостью ягодиц, потому что фартук был надет прямо на голое тело.

«Аппетитная! — причмокнул варвар. — Но мне совершенно не нравится то, что эта девица сейчас со мной сделает. В пыточную привели, не иначе. Чего же эти девки хотят от меня?»

Ему приказали встать в угол и надели на крюк обруч, скреплявший его руки. Заскрипел ворот, и Конан повис в воздухе, едва касаясь носками пола.

— Что вам от меня нужно? — прохрипел он.

Женщины молча смотрели на него, словно не слышали вопроса.

— Вы что оглохли, суки?! — загремел варвар, но и на его крик они не обратили ни малейшего внимания.

В коридоре послышались шаги, и в камеру вошла Мэгенн. Она мельком взглянула на висевшего под перекладиной киммерийца и уселась на покрытую малиновой накидкой скамейку.

— Свободны, — кивнула она стражницам.

— Что тебе надо? — спросил киммериец, яростным взглядом сверля свою мучительницу.

— Сейчас узнаешь, — усмехнулась Мэгенн. — Я рада, что ты заговорил. Может быть, обойдемся малой кровью, если, конечно, ты будешь хорошим мальчиком. — Последние слова она произнесла с особенным выражением, и ее глаза вновь напомнили Конану глаза лесного хищника. — Ты пришел за Акилой, так?

— Так, — выдохнул варвар, понимая, что глупо отрицать очевидное.

— Вряд ли ты решился один забраться так далеко в глубь нашей страны.

— Почему нет? — усмехнулся киммериец.

— Вот об этом мы сейчас и поговорим, — улыбнулась Мэгенн. — У тебя есть сообщники?

— Сообщники? Зачем они мне?

— Но, может быть, ты им нужен. Ответишь, где Паина?

— Паина? — изобразил удивление варвар. — Знавал я эту женщину, скрывать не буду. Только года три прошло с тех пор.

— Врешь! Ее послали за девушками, прошедшими Испытание, и сколько мы ни ждали, ни она, ни девушки не вернулись.

— Подождите еще, наверное, что-то их задержало.

— Гонцы уже обыскали все в тех местах. И обнаружили только следы лагеря.

— А при чем здесь я? Ты можешь забить меня до смерти, но откуда мне знать, куда делась ваша Паина?

— У меня есть подозрение, что ты пришел вместе с ними.

«Ну, уж этого я тебе не скажу, — пообещал про себя киммериец. — Она сомневается… Может, и выкручусь как-нибудь».

— Послушай, уважаемая, — начал он медленно, словно выдавливая из себя слова. — Я пришел повидать правительницу Акилу — не сомневаюсь, тебе известно, что мы с ней были близко знакомы, — и уже здесь узнал, что ее заточили в храме. Клянусь Нергалом и всеми его кишками, что я знать ничего не знаю ни про Паину, ни про девушек.

— Если ты врешь, я прикажу спустить с тебя по кусочкам твою дубленую киммерийскую шкуру. — Видно было, что подозрения Мэгенн ни на чем не основаны.

— Бей сколько твоей душе угодно, жги каленым железом, но что я могу тебе сказать? Я на самом деле ничего не знаю про это.

— Ладно, — махнула рукой женщина. — Сейчас посмотрим. Мерл, можешь приступать! — повернула она голову к палачу.

Киммериец внутренне сжался, готовясь к удару бича или ожогу раскаленным железом, но женщина в фартуке поднесла к губам варвара кружку с горячим вином, приправленным каким-то снадобьем.

«Пить или нет? — подумал Конан. — С этих сук станется подсунуть какую-нибудь колдовскую дрянь, от которой, кроме других неприятностей, буду еще и животом маяться несколько дней. Нет уж, пусть сами пьют!»

Он сжал зубы.

— Выпей, — поднявшись со скамьи, посоветовала ему Мэгенн. — Это поддержит тебя. Думаю, ты успел немного утомиться. А если не станет пить, — выходя из камеры, бросила она палачу, — можешь делать с ним, что хочешь. Разрешаю.

«Выбора нет, — решил Конан. — Нергал с ними, попробую».

Жидкость оказалась на удивление вкусной. Когда киммерийца вели обратно в камеру, его начала одолевать зевота и по всему телу разлилась приятная слабость. Он улегся на солому и мгновенно заснул. Сон его сопровождали чудесные видения. Конану снилось, что с него сняли цепи и он, наконец, смог с невероятным блаженством вытянуть руки и ноги. Потом его вывели из камеры, и повели длинным подземным коридором к выходу во двор. Варвар с наслаждением хлебнул свежего воздуха, показавшегося ему после подземелья просто нектаром. Его привели в жарко натопленный деревянный низкий домик. Он напомнил варвару баню, которую он видел когда-то у бритунцев. Северные немногословные великаны любили там мыться, без устали хлеща себя связанными в пучки березовыми ветками. Как-то киммериец попробовал это, и ему очень понравилось. Сейчас он не ошибся: его действительно привели, чтобы помыть. Две женщины в кожаных фартуках, таких же, как у палача, очистили его тело от грязи, пота и запекшейся крови с помощью кадки горячей воды, настоянной на можжевеловых ветках, и связки растрепанных веревок, примерно таких же, какими матросы мыли палубы кораблей, только без рукояток. Варвар почувствовал себя свежим и отдохнувшим.

Дальше видение поплыло, женские голоса растворились в птичьем клекоте и мычании коров. Конан почему-то снова увидел протянутые к нему руки матери. Кто из спящих может сказать, сколь долго продолжаются зыбкие смутные видения? Но вдруг сон вновь стал более ясным и четким.

Киммерийца опять вели по длинному каменному коридору, однако он сознавал, что это не узкий и затхлый проход в подземелье. Здесь чистый деревянный пол и стены казались сложенными более ровно, а может быть, просто были новее. Стены коридора внезапно подернулись туманом, и сон опять стал неотчетливым.

Послышалось жужжание пчел или мух, зазвучали неясные голоса, сначала где-то внизу, потом с боков, а затем и со всех сторон. Люди говорили, но, ни слов, ни кто их произносит, Конан разобрать не мог, будто многоголосый гул слился с шелестом крыльев тысяч огромных мух, и он замахал руками, пытаясь их отогнать. Но кому же это удается во сне? Руки двигались медленно, нехотя, они были слабыми и непослушными, словно кипа хлопка или шерсти, и насекомые облепили его лицо, не давая вздохнуть.

Киммериец напряг все силы и попытался проснуться, чтобы отогнать наваждение, но сон опять превратился почти в явь, и варвар хотел было ущипнуть себя, чтобы проверить, спит он или нет, но тут же забыл об этом, ибо очутился в поистине чудесном месте. Оно настолько поразило его воображение, что все остальное перестало его волновать.

Овальное помещение с тремя небольшими зарешеченными окнами на высоте его роста было устлано коврами. Они целиком закрывали стены и пол, придавая комнате сходство с огромным ларцом изящной кхитайской работы, внутренние стенки которого обычно драпировались вышитым шелком. Мебель была низкая, из темного полированного дерева, с мягкими спинками и резными вычурными ножками и подлокотниками. Чувствовалось, что мастер, изготовивший ее, потратил, может быть, не один год упорного труда, чтобы сотворить такое чудо. Было похоже, что Конан в своих сновидениях попал в дом иранистанского вельможи или, того выше, во дворец самой раджассы где-нибудь в далеком Прадешхане. Однако он трижды мог поклясться хоть Кромом, хоть Нергалом, хоть самим Светлоликим Митрой, что все это происходит в Ильменском храме, потому что на одной из кушеток восседала та самая сука Мэгенн, по приказу которой его хлестали плетьми, оставили неизвестно сколько времени висеть распятым, чуть не прижгли раскаленными прутьями и чем-то опоили.

Правда, сейчас она уже не казалась ему такой мерзкой, как наяву, тем более что была весьма приятной, пожалуй, даже красивой женщиной. Мэгенн была одета не как обычно, в кожаные штаны и белую рубаху, а наряжена в легкий шелковый хитон со множеством складок, и стоило ей чуть шевельнуться, как складки распадались и сквозь почти невесомую ткань просвечивало загорелое, как у всех амазонок, тело.

— Хорошо, что ты все-таки пришел, — пропела она, и варвара поразило, что даже голос женщины, показавшийся ему там, внизу, хриплым, сейчас звучал нежно и мелодично.

Киммериец хотел ответить, но губы не слушались его, они были таким же неподатливыми, как и руки, которыми он в предыдущем сне пытался отогнать рой надоедливых насекомых. Мэгенн поманила его к себе, и он, повиновавшись, подошел к столу, стоявшему перед ее кушеткой, и сел в большое кресло, такое удобное, что оно сразу мягко приняло его в свои ласковые объятия.

— Что выберешь? — заботливо спросила Мэгенн, указывая на изящные кувшинчики и графины. — Барахтанское, зингарское, аргосское?

Конан опять собрался ответить, но она понимающе усмехнулась и сама налила в его кубок красного, как кровь, терпкого и ароматного аргосского нектара, лучшего вина во всех хайборийских землях.

Варвар осушил кубок и непроизвольно щелкнул языком от восхищения вкусом этого дарованного богами напитка, покрутив головой в знак одобрения.

Кубок снова оказался наполненным, киммериец вновь опрокинул его, и он почувствовал себя счастливым и беззаботным, каким можно быть только в благословенном детстве или сладостном сне. Если бы так могло продолжаться вечно!

Неуловимая мысль метнулась в затуманенном мозгу варвара и тут же пропала, потому что мысли, пришедшие во сне, а особенно в таком чудесном, чудесным же образом и испаряются. Когда проснешься, в памяти остается только что-то зыбкое, неуловимое, словно вкус выпитого вина на языке. Такую мысль, кажется, вот-вот схватишь, уловишь, а она тускнеет и исчезает, пока не растает совсем, словно уходящий в туманное море корабль.

Мэгенн, приподняв руки, хлопнула в ладоши, и киммериец полюбовался ее полной налитой грудью, просвечивавшей сквозь легкую ткань. Женщина перехватила его взгляд и призывно улыбнулась, сверкнув белыми ровными зубами. На ее зов в комнату вбежали две молоденькие девушки, которые принесли подносы с яствами. Они грациозно поклонились и поставили блюда на стол. Девушки были совершенно нагими, юными и стройными, они напомнили варвару таких же юных амазонок, томившихся в пещере колдуна, однако смотрели на него совсем не так, как те девчонки, что безжалостно столкнули его вниз, в подземелье. Их взгляды были открытыми и восхищенными. Перехватив один из них, Мэгенн резким движением руки велела девушкам удалиться.

Она вновь наполнила кубки и указала Конану на лакомства. Тот отдал им должное, запивая чудесным напитком. Скоро щеки женщины разрумянились, и она стала нравиться ему еще больше — варвар уже с трудом сдерживал себя. Мэгенн заметила это и залилась, глядя на него, серебристым смехом. Только тогда он понял, что наг, и она все видит. Киммериец потянулся к ней всем телом и почувствовал, как вновь становится сильным и крепким, а руки его снова налились мощью, как всегда. Женщина отпрянула от него, но только на миг, чтобы, изогнувшись в сладостной истоме, сбросить через голову шелковое невесомое одеяние и предстать перед ним во всем блеске зрелой красоты. Варвар обнял ее и бросил на ложе.

Она, расслабившись, приняла его, и вновь сон Конана стал туманным, и он какое-то время ничего не помнил и не ощущал…

— Расскажи мне что-нибудь! — тихо и устало произнесла Мэгенн, прильнув к его широкой груди.

Киммериец почувствовал вдруг неистребимое желание поведать ей о себе — обо всем, что случилось с ним в последнее время, и он рассказывал, поглаживая ее короткие черные волосы, шею и стройную спину. Женщина слушала внимательно, не перебивая, а варвар все говорил и говорил, сам удивляясь своей многословности. Конан рассказал про Тайрада, колдуна Чойбалсара, про план покорения амазонок, про отряд Паины, разбивший лагерь недалеко от храма, и чем больше он говорил, тем больше изумлялся тому, как четко звучит его голос, как явственно он ощущает нежность кожи припавшей к нему женщины…

И вдруг с ужасом и пронзившей все тело болью киммериец понял, что это уже не сон. Сон непонятно когда кончился, и он, зачарованный магией этой гнусной бабы, выдал своих друзей, сторонников Акилы, и его болтливость и глупость могут обойтись им слишком дорого. Он в ярости отшвырнул от себя женщину;

— Сука! Клянусь кишками Нергала, я сейчас оторву тебе голову, мерзкая тварь!

Мэгенн уже стояла на ногах, и в правой руке ее блестел кинжал. Что клинок в руках слабой женщины против такого воина, как Конан? Он метнулся к ней, намереваясь перехватить в запястье тонкую руку и размозжить голову амазонки о стену. Но это был не кинжал. С металлической пластины сорвался огонь, синие искры, как маленькие молнии, ударили в варвара, и он мгновенно застыл, потеряв способность двигаться, а потом рухнул, как сноп соломы, к ногам хохотавшей колдуньи Мэгенн. Теперь ее смех не казался киммерийцу серебристым. Нет! В нем слышался звон меди и стали.

— Что, тупой дикарь, понял, как надо укрощать таких, как ты? Ведь все рассказал, а как поначалу сопротивлялся! Завтра же. Нет, еще сегодня наша армия повяжет твоих сообщников, и ты еще успеешь увидеть их за решеткой рядом с собой. Жалкий предатель! — Она издевательски захохотала.

Киммериец лишь скрипел зубами от злости, но не мог даже пошевельнуться.

«Что же я наделал? Всех предал… У, гадина! — Последнее относилось к колдунье. — Но я еще посчитаюсь с тобой, подлая змея, клянусь Владыкой Могильных Курганов!»

— Заковать его, и в камеру! — бросила Мэгенн вошедшим стражницам.

На варвара вновь надели цепи и, когда он смог идти, вывели из комнаты. Все это время Мэгенн не одевалась и сидела нагая, словно дразня киммерийца роскошным телом, которое он так недавно сжимал в жарких объятиях.

— Кстати, — бросила она на прощание, — а ты совсем неплох, мой мальчик!

Последнее слово звучало злой издевкой, но Конан молча проглотил оскорбление, сжав кулаки в немой бессильной ярости.

«Погоди, подлая тварь, ты свое еще получишь! Лишь бы унести ноги отсюда…»

Глава восьмая

Однако унести ноги из подземелья было совсем непросто. Варвар обшарил всю камеру, надеясь найти выступающий из стены камень, чтобы попробовать сточить звено цепи, но кладка была очень старой, и плиты рассыпались в песок, едва он начинал водить по ним обручем, сковывавшим руки.

Тогда киммериец попробовал дотянуться до узенького окошка, но встать в полный рост ему никак не удавалось: цепь, затягиваясь на шее, душила его.

«Нергалово племя! — честил он амазонок, но более всего укорял самого себя за то, что попался на уловку подлой колдуньи. — Не надо было пить эту отраву… Из-за нее я все выболтал, — сокрушался киммериец, но поправить сделанное было уже нельзя. — Хотя, — подумал он, — был у меня разве другой выход? Все равно бы заставила проглотить эту гадость. Которая, кстати, очень походила на великолепное аргосское… — Поразмыслив, Конан решил, что в колдовских руках любой может превратиться в безвольную игрушку. — Так что нечего зря скулить. Сейчас надо искать выход!»

Он снова заметался по камере. Однако ему упорно не везло. Отчаявшись, он упал на солому и заснул, справедливо рассудив, что грядущие неприятности лучше встречать в хорошей форме, а в том, что неприятности еще будут, он не сомневался ни на миг.

Утром ему дали похлебку из овощей с кусочками мяса, и варвару вновь пришлось лакать это варево, как собаке. Про себя он решил, что лучше так, чем морить себя голодом. Некоторое время его не беспокоили, и Конан подумал, что про него забыли, но он ошибался: загрохотал засов, и на пороге появились стражницы. Ему не составило бы большого труда раскидать их, даже вооруженных, будь он свободен. Они заковали его по-новому. Теперь руки киммерийца были соединены спереди, а короткая цепь проходила к шее назад, так что он не мог поднять руки выше пояса, но зато мог распрямить ноги. Подталкивая в спину остриями мечей, стражницы вывели Конана во двор, повели вдоль стены к каменной изгороди, открыли решетчатую дверь, втолкнули его внутрь и вновь закрыли решетку.

Варвар огляделся. День был пасмурный, клочья низких облаков быстро бежали по небу, иногда порывы свежего ветра приносили мелкий дождь, но все равно киммериец был рад тому, что оказался на вольном воздухе, а не под низкими сводами ненавистного подземелья.

Он стоял на небольшой, шагов двадцати в ширину и длину, арене, а перед ним на возвышении за низкой оградой сидели несколько амазонок, среди которых он узнал правительницу Эниду и Мэгенн. Других женщин он видел впервые, видимо, это были придворные или кто-то из знатных амазонок или военачальниц, судя по перьям на их шлемах и пышным одеждам, не принятым у простого люда этой страны.

— Сейчас ты нам покажешь, на что способен, самец! — провозгласила седая женщина в темной накидке, приподнявшись со своего места. — Дайте ему оружие!

По ее знаку одна из стражниц, стоявшая на площадке, бросила варвару грубо обработанную деревянную дубину с сучковатым утолщением на конце. Конан взял ее в руки, насколько позволяли обручи, и, подняв голову, спросил:

— И что же вы хотите увидеть? Как я буду драться, если не могу поднять руки?

— Это и будет самым забавным! — засмеялась Мэгенн. — Я думаю, — повернулась она к Эниде, которая горящими от возбуждения глазами смотрела на киммерийца, — мы славно повеселимся!

— Пожалуй! — согласилась правительница. — А кто его противник?

— Я приказала привести того, рыжего, — повернулась к ней седая жрица. — Они почти одного роста, так что мы сможем позабавиться подольше.

— Ха-ха-ха! — засмеялась Энида. — Недаром ты у нас старшая воспитательница, Иподима. Соображаешь…

Польщенная похвалой правительницы, седая женщина стремительно поднялась со своего места и скомандовала:

— Рыжего!

Сбоку от Конана что-то заскрипело, он повернул голову и увидел, что в ограде была и вторая дверь, подобная той, через которую провели его. На арене появился огромный рыжебородый человек, не уступавший ростом киммерийцу, такой же мощный, со свирепым выражением лица, украшенного свежим багровым рубцом поперек левой щеки. Увидев его, зрительницы закричали наперебой:

— Эй! Рыжий! Покажи киммерийскому ублюдку, на что ты способен, бородач!

Похоже, подобные представления тут уже происходили, а рыжебородый победил всех противников. Он, как и варвар, был раздет и так же скован. Ему тоже бросили дубину.

— Сходитесь, дикари! — подала команду Иподима. — Кто останется жив, получит великолепный обед!

Ее слова были встречены радостным хохотом и улюлюканьем зрителей. Бойцы закружили по арене, присматриваясь, друг к другу.

— Я выбью тебе мозги! — прохрипел рыжий великан.

— Попробуй, — усмехнулся киммериец, покрепче сжимая дубинку.

Противник, как понял варвар по его выговору и копне рыжих волос, — несомненно, уроженец Асгарда. Значит, придется драться до конца. Эти люди, как и киммерийцы, не были трусами и не просили пощады, не отступали, даже получив серьезные раны, и сражались до тех пор, пока могли держать в руках оружие, и пока билось сердце.

Конан давненько не бывал в родных местах и почти отвык от того, что можно встретить подобного себе человека — остальные народности были куда как мельче и не столь могучи.

«Может так случиться, что это мой последний бой, — подумал варвар. — Жаль, если придется умереть не на поле битвы, а в шутовском поединке на потеху этим сучкам…»

— Клянусь Кромом, легким для тебя бой не будет, — пообещал киммериец.

Конан был спокоен и холоден. Уж если так сложилась судьба, надо умереть достойно, попытавшись, однако, сделать все возможное, чтобы уступить эту участь противнику. Варвар решил не бросаться первым на рыжего, а подождать, пока тот нанесет свой удар.

— Вы кто, курицы или мужчины? Начинайте! — орали зрительницы, жаждавшие крови.

Скованные цепями бойцы не могли размахнуться, как следует, и пока им самим было не очень-то понятно, как действовать, чтобы нанести разящий удар.

Асир не выдержал первым, он прыгнул на Конана и, отклонившись всем телом, попытался ударить противника по голове. Киммериец стремительно отскочил вправо, перед ним на мгновение мелькнула незащищенная голова со спутанными рыжими волосами, но он промахнулся. Рыжий чуть не поскользнулся на мокрой от дождя траве, но резко обернулся и встретил новый удар варвара. Противники снова разошлись. Амазонки кричали:

— Бей! Давай!

Рыжий вновь бросился на него.

— Прощайся с жизнью!

— Не торопись хоронить меня!

Варвар ловко отбил удар, направленный ему в грудь, и врезал асиру по ноге. Тот не ожидал такого отпора и, взвыв от боли, опустился на одно колено. Хрясь! Дубина Конана разметала траву, а рыжий успел увернуться, и сильно ткнул киммерийца в бок, распоров кожу. Из раны показалась кровь, которая багровой струйкой потекла по бедру.

— Молодец, асир! Прикончи его! — закричала седая жрица.

— Киммериец! Поддай рыжему! — послышался чей-то ответный вопль.

«Ого, — зорко следя за противником, подумал варвар. — Неужели еще и ставки делают, гадюки?»

Он быстро пошел на бородача и замахнулся дубиной, насколько позволяли скованные руки. Тот выставил свое оружие, чтобы отбить удар, широко расставив ноги для устойчивости. Конан стремительно отпрыгнул сначала вправо, потом вновь к асиру и стопой подцепил одну из его расставленных ног.

Парировав направленный на него удар, варвар одновременно отпрянул назад, дернув ногу рыжего. Тот не устоял и рухнул на спину.

— Видишь, мой бьет! — истошно завизжала одна из зрительниц. — Давай, киммериец!

— Бей его, acир! — подхватила другая, и на возвышении поднялся невероятный шум.

Женщины вскочили с мест, вопили, улюлюкали.

Непередаваемое зрелище: двое перепачканных кровью голых мужчин, нелепо размахивавших дубинами, доставляло им немалое удовольствие.

Конан подпрыгнул к лежавшему на земле противнику и врезал дубиной ему по голове, но тот непостижимым образом сумел увернуться и вновь ощутимо зацепил варвара, на сей раз по ноге. Теперь уже взвыл киммериец. Боль была сильной, и на мгновение он потерял способность двигаться. Этого оказалось достаточно, чтобы рыжий вскочил на ноги. Он попытался сразу же напасть на варвара, но Конан отмахнулся дубиной и задел руку соперника. Асир теперь стал гораздо менее заносчивым, чем в начале схватки.

— Кончай его, Конан! — раздался чей-то крик, и киммериец узнал хрипловатый голос Мэгенн.

— Разделайся с черноволосым! — подбадривал кто-то асира.

Противники уже потратили немало сил, оба тяжело дышали и налитыми кровью глазами напряженно следили за движениями друг друга.

— Чего вы застыли, как лягушки? — закричала одна из амазонок. — Бейтесь, грязные самцы!

Зрительницы словно соревновались в том, кто похлеще оскорбит мужчин. Горя от нетерпения, стали забрасывать противников комками мокрой глины. Им хотелось, чтобы это жестокое зрелище не прерывалось ни на миг. Рыжий опять не выдержал и первым бросился на варвара. Конан видел, что тот не слишком уверенно держит дубину левой кистью, а значит, способен бить только справа. Это давало киммерийцу существенное преимущество, и он уже не сомневался, что победит, однако медлил. Ему не хотелось ни за что ни про что лишать жизни такого могучего бойца, почти равного ему и в силе, и в ловкости.

Киммериец, согнувшись и держа дубину наготове, старался двигаться так, чтобы находиться ближе к правому боку соперника. Асиру приходилось все время поворачиваться, а варвар все быстрее и быстрее кружил вокруг него, словно хотел очутиться за спиной противника. Сила силой, но мозги иногда тоже бывают не лишними. Рыжий бородач, разгоряченный схваткой, не сообразил вовремя, что ему следует отойти назад, поближе к стене, чтобы у киммерийца было меньше свободы передвижения. Это вряд ли спасло бы ему жизнь, но с учетом того, что бойцы слабели, неизвестно, как все могло обернуться. Вместо этого, асир решил перехитрить варвара и встретить его мощным ударом справа. Однако Конан был начеку, он ждал этого шага и, не дав рыжебородому развернуться, ногой ударил его в бок. Пошатнувшись, тот начал терять равновесие, и киммериец нанес смертельный удар. Хруст кости не заглушили даже визгливые вопли амазонок.

— А-а-ах! — пронесся вздох наверху.

Все было кончено.

— Прости меня, асир. — Конан, опустившись на одно колено, посмотрел в тускнеющие глаза соперника. — Так решили боги. Выжить мог только один.

Рыжий не ответил. Его голова бессильно свалилась набок, из размозженного черепа на траву струилась кровь.

Глава девятая

Амазонки на возвышении прыгали, кричали, как безумные, и правительница вопила едва ли не громче всех. Шума эти три-четыре десятка женщин производили не меньше, чем толпа из нескольких сотен человек, и варвар подумал, что они вряд ли избалованы зрелищами.

«Ненормальные, тьфу! — в который уже раз обозвал киммериец амазонок и еще больше проникся мыслью, что его задумка совершенно верна. — От такой идиотской жизни действительно завоешь, как волк, клянусь Кромом!»

Однако сейчас собственный завтрашний день волновал его гораздо больше, чем далекое светлое будущее этих бешеных баб. Конан только что избежал смерти, скорее, по воле богов, чем благодаря своему воинскому искусству: рыжий асир не уступал ему почти ни в чем и допустил только одну ошибку, которая оказалась для него роковой. Варвар стоял в центре арены, опираясь на свою дубину, и исподлобья наблюдал за бесновавшимися наверху женщинами.

— Хватит! — вдруг крикнула Энида. Ей, видимо, хотелось продолжить забаву. — Что будем делать с ним дальше? — обратилась она к Мэгенн.

Вероятно, колдунья была у нее главным советником во всех вопросах. Мэгенн махнула кому-то рукой, и несколько прислужниц принесли подносы с закуской и большие кувшины вина.

— Это ты здорово придумала! — Правительница схватила самую большую кружку.

Энида опрокинула в себя вино столь же лихо, как умел это делать какой-нибудь портовый грузчик в гавани Султанапура, и потребовала еще. Остальные женщины, стараясь не отстать от повелительницы, последовали ее примеру.

«Боги! — присвистнул про себя варвар. — Ну и здоровы они хлестать вино… А пьяная баба страшнее войны! Что же меня ждет, когда они совсем окосеют?»

— Ну, так что дальше? — невнятно, поскольку ее рот был забит лакомствами, спросила правительница у Мэгенн.

— Может быть, выпустим против него волчицу?

— Ха-ха! — залилась довольным смехом Энида, и остальные зрительницы подобострастно ей вторили. — Это будет забавно! А если он ее убьет?

— Не убьет, — заверила ее Мэгенн. — Мы оставим ему только дубину.

Конан, внимательно прислушивавшийся к тому, что происходило наверху, облегченно вздохнул. На него выпустят волчицу? Да он ее голыми руками придушит, даже если с него не снимут оковы. Как-то в ранней юности он победил целую стаю голодных волков… А шандаратские мастафы? Случалось ему вести бой и с этими тварями, собаками в два раза больше и мощнее серых хищников, и ничего, пока еще жив. Киммериец облегченно вздохнул, но продолжал стоять, согнувшись, не подавая голоса, чтобы не раздражать своих мучительниц.

— Тогда освободите его от цепей! — крикнула правительница. — Иначе представление закончится слишком быстро.

Несколько стражниц выбежали из зарешеченных дверей и, приказав варвару лечь на спину, сняли с него цепи, на всякий случай, уперев концы копий ему в грудь. Когда Конану разрешили встать, он поднялся и впервые за несколько дней смог выпрямиться во весь рост. Киммериец с наслаждением потянулся всем телом, разминая застоявшиеся мышцы, а затем вышел на середину арены и равнодушным взором окинул возвышение, где находились амазонки. Его спокойствие было напускным: он прикидывал, сможет ли одним махом одолеть стену и очутиться на площадке. А там уж он всласть поработал бы дубиной!

«Эти курицы сейчас пропустят еще по кружечке, — размышлял варвар, — и вряд ли смогут сообразить, что к чему, когда я окажусь среди них. Охранницы стоят по бокам и не сумеют быстро пробраться к центру. Может, действительно стоит попробовать?»

Он сделал несколько небольших шагов по арене направо, налево, еще направо, с каждым движением незаметно приближаясь к возвышению. Но не он один был здесь трезвым. Мэгенн, бросив на киммерийца внимательный взгляд, сделала знак стражницам, и несколько женщин вышли чуть вперед и встали у самых перил.

«Осел! — выругал себя Конан. — Надо было сразу же, чего мешкал?»

— Где же волчица? — недовольным голосом спросила Энида, обращаясь к седой жрице.

— Сейчас, правительница, сейчас! — торопливо ответила Иподима и сказала что-то вполголоса одной из стражниц. Что именно, варвар разобрать не смог.

— Поскорей! — капризно тянула Энида. — И еще по кружечке всем.

Прислужницы вновь наполнили кружки, и веселье продолжилось. Варвар глядел на хмелевших женщин и прикидывал, как же выбраться из этого осиного гнезда. Его размышления прервал скрип открываемой решетки. Он обернулся, приготовившись отразить нападение серого хищника, и застыл, словно пораженный молнией. Перед ним стояла Акила!

На арену выпустили женщину, которую он никогда и ни с кем не перепутал бы, потому что второй такой просто не было на свете. Вот кого эти пьяные бабы называли волчицей! Свергнутая правительница, даже не взглянув на варвара, подошла к неподвижно лежавшему на земле рыжему асиру и, опустив голову, долго смотрела на него. Даже веселившиеся наверху амазонки, заметив ее застывший взгляд, прикованный к бездыханному телу, слегка поутихли. Акила подняла голову и, отыскав глазами Эниду, громко крикнула:

— Предательница! Мерзавка! Ты убила Этельвульфа!

— Ха-ха-ха! — состроила пьяную гримасу новая правительница. — А вот и не угадала, похотливая коза! Это не я, это он! — И Энида, приподнявшись с места, указала на киммерийца, но, пошатнувшись, вновь плюхнулась на скамью. — Дикарь, что с него возьмешь! Но ты можешь ему отомстить, подружка!

Амазонки, расценив пьяную речь правительницы как удачную шутку, снова залились смехом. Конан похолодел: он только сейчас понял, что в поединке убил возлюбленного Акилы.

— Акила! — воскликнул он, предостерегающе подняв руку. — Я не хотел, так получилось! Ты должна понять…

Глаза Акилы, обращенные к нему, полыхали бешеным огнем. В их блеске варвар ясно прочел: будь ее воля, она разорвала бы сейчас его на куски. Гнев и боль ослепили женщину, и она была готова броситься на Конана, не думая о последствиях. Амазонка походила на разъяренную пантеру, которая собралась в комок, готовясь к прыжку. Как и на киммерийце, на ней не было ни клочка одежды, и он не мог оторвать глаз от безупречного нагого тела своей бывшей возлюбленной. Прошедшие годы ничуть не изменили прекрасных линий ее груди и бедер, гордого поворота изящной головы на стройной и сильной шее, крепких мускулистых ног. Варвар в который уже раз подивился, что, несмотря на невероятно развитую мускулатуру, амазонка не выглядела мужеподобной. Он непроизвольно сглотнул слюну, зачарованный красотой этой великолепной женщины, которую ярость, полыхавшая в светлых глазах, делала еще более прекрасной.

— Акила… — снова попытался обратиться к ней киммериец, но крик Мэгенн прервал его:

— Ты можешь отомстить этому ублюдку! Убей его!

Прямо к ногам Акилы, сверкнув в лучах на мгновение выглянувшего солнца, упал брошенный сверху меч.

— Покажи нам, что ты еще не разучилась им пользоваться!

Амазонка на миг подняла глаза к площадке, где сидели зрительницы, и некоторые из них невольно отпрянули, испугавшись волны ненависти, исходившей от свергнутой правительницы.

— Что же ты медлишь? — подбодрила ее Энида. — Все в твоих руках, подруга! Ты можешь рассчитаться за гибель твоего асира. Действуй!

«Наверное, пришел мой смертный час, — мелькнуло в голове варвара. — Не могу же я, даже спасая свою жизнь, убить Акилу!»

Кроме того, он ничуть не сомневался, что рассчитывать на победу, выходя на бой с дубиной против меча, было бы безумием. Киммериец слишком хорошо помнил, как на его глазах Акила расправилась в Лонхе с Арпадом. А ведь тот отчаянный и многоопытный наглец отнюдь не был слабым или неумелым фехтовальщиком. Однако его не спасло ничто: ни стремительные выпады, ни уловки, на которые он был, по всей видимости, большим мастером. Акила располосовала его от бедра до плеча, словно свиную тушу. Теперь она, слегка пригнувшись, приготовилась уничтожить своего бывшего возлюбленного. Конан понял: что сейчас, когда гнев затуманил ее разум, Акила просто-напросто не услышит его, а значит, ему ничего не остается, как принять бой.

Женщина издала сдавленный крик и бросилась на киммерийца. Удар меча был стремительным и точным, но варвару удалось отбить его. На траву полетели щепки от дубины, и амазонки встретили начало поединка одобрительными воплями. Акила чуть отступила назад, но тут же сделала выпад и нанесла горизонтальный удар. Киммериец ожидал этого, он отклонился назад, и лезвие широкого меча просвистело в волоске от его живота. Амазонка на миг потеряла равновесие, и Конан мог бы ударить ее дубиной, но не стал — он просто не смог! — делать этого и просто отскочил в сторону.

— Опомнись, Акила! — крикнул он, но женщина, издав яростный боевой клич, нанесла резкий удар мечом справа налево, стремясь достать противника.

Крики на площадке подсказали варвару: он получил первую рану. В пылу схватки он не почувствовал боли, царапина оказалась совсем небольшой, но на его бедре тем не менее выступила кровь, и зрительницы завопили пуще прежнего:

— Давай, Акила! Покажи этому грязному самцу, что такое настоящая амазонка!

Киммериец увернулся от следующего удара и понял: в пылу безумного гнева женщина не может вести схватку разумно. Ей надо было использовать верхний, острый конец меча, наносить уколы, от которых трудно защититься обломком дерева. Тогда Конану пришлось бы гораздо труднее.

Но Акила, утратив обычное хладнокровие, старалась разрубить его на куски и сделать это как можно быстрее, поэтому у варвара, пожалуй, появлялась надежда уцелеть. К счастью, дубина оказалась крепкой, и удары меча, хоть и отбивали щепки, не могли ее перерубить. Пока киммериец довольно-таки успешно противостоял яростным атакам амазонки. Она вновь сделала выпад, выписывая клинком замысловатые узоры, нанося удары, справа налево и слева направо.

Конан спасся только благодаря невероятному проворству, уклонившись от первого удара и вовремя подставив дубину, когда меч со свистом пронесся обратно. Затем он сделал резкий бросок вперед и поймал запястье Акилы левой рукой, отбросив свое оружие. Она попыталась вывернуться, но варвар все же был сильнее. Женщина вцепилась свободной рукой в его локоть, и они застыли друг перед другом, глаза в глаза. Их тяжелое дыхание было слышно даже наверху. Зрительницы притихли, понимая, что сейчас решается исход схватки. Если киммерийцу не удастся вырвать меч из рук Акилы, то отступить он уже вряд ли сможет и погибнет.

Амазонка, зарычав, словно львица, попыталась коленом ударить варвара, но он подставил ногу и тут же сделал резкий рывок вниз, увлекая за собой женщину. Он упал на спину, и клинок пронесся в пальце от его лба. Хватка противницы чуть ослабла. Конан крутанул ее запястье, и Акила выпустила эфес. Тут же киммериец резко дернулся в сторону и, перевернувшись, подмял амазонку под себя. Их тела сплелись, но не в страстном любовном объятии, а в смертельной схватке двух хищников, в которой варвар оказался чуть сильнее.

— Акила! — успел выдохнуть он, но тут же получил удар по затылку от одной из выбежавших на арену стражниц и потерял сознание.

Энида не хотела, чтобы в этом поединке выжил киммериец. Акила была нужна для церемониального жертвоприношения в день коронации, поэтому правительница, увидев, что Конан побеждает, подала знак прекратить схватку. Варвар, конечно, не собирался убивать свою бывшую возлюбленную, но Энида этого не знала.

— Уберите их! — крикнула Мэгенн.

Акилу с трудом одолели полдюжины стражниц, но она, уже схваченная десятком рук, все порывалась в ярости броситься на Конана, который, очнувшись, приподнялся и с трудом сел. В голове гудело, и он словно издалека услышал команду колдуньи:

— Киммерийца в цепи и обратно в камеру. Представление окончено!

Часть четвертая

ДВЕ ЧАРОДЕЙКИ

Глава первая

Гвардейцы Эниды, ее отборные и преданные отряды, расположившиеся лагерем около Ульменского храма, конечно, не присутствовали на гладиаторских поединках, но зато прочесали все окрестности леса, о которых упомянул в беспамятстве Конан. Однако нашли они только следы стоянки нескольких сотен человек и больше ничего: опытная Паина отвела войска от Ульменского озера.

На следующий же день, когда киммериец не вернулся из похода в крепость, амазонка выставила дозоры значительно дальше от лагеря, чем обычно, и разведчицы обнаружили, что к храму движется большое войско. Тогда Паина, собрав своих командиров и пригласив предводителя гирканцев Тайрада, предложила спешно сняться с места, чтобы не рисковать последними верными Акиле войсками.

Так и решили. К вечеру от отряда остались только следы, которые и обнаружили посланные Мэгенн амазонки.

— Скорее всего, киммериец попался в лапы к Эниде, — объявила Паина, когда на новом месте собрала совет командиров. — Вытащить его и Акилу из крепости мы не сможем, поэтому будем следить за дорогами: рано или поздно их повезут в столицу.

— Да, — вздохнул Тайрад, — наверное, ты права. Нет ли у кого-нибудь из твоих женщин верных людей в храме? Может быть, они смогут нам рассказать что-нибудь полезное.

— Есть, — ответила Паина. — Несколько наших девушек воспитывались в Ульмене, и наверняка у них остались там подруги.

Вызвали Майке и отправили ее и еще одну женщину на разведку. Через день они вернулись и рассказали про поединок варвара с Этельвульфом и Акилой.

— Вот до чего доводит блуд! — в сердцах воскликнула Паина, выслушав шпионок. — Что Конан ухлопал рыжего, горевать особенно не приходится, они друг друга стоили. Мне все равно, кто из них остался в живых. В конце концов, это дело богов. Но от руки варвара вполне могла пасть и наша правительница. Расскажите в отряде о происшедшем. Пусть все знают, что влечет за собой нарушение наших обычаев. В последнее время мне кажется, что у вас установились слишком хорошие отношения с этими гирканцами.

Женщины побледнели, но, взяв себя в руки, принялись наперебой уверять Паину в своем пренебрежительном отношении к самцам.

— Идите, — махнув рукой, отослала их Паина. — Но смотрите у меня!

Ее подчиненные вышли, а женщина надолго задумалась. Даже если ей не показалось и в отряде на самом деле что-то происходит, она не может ничего изменить. Не то время! Не пошлешь ведь всех девушек в храм, чтобы их наказали! Кто тогда будет спасать плененную Акилу? Она одна? Верная подруга правительницы горестно вздохнула и бессильно уронила руки. Каждый человек на счету, сейчас не до того, чтобы выискивать смутьянок.

«Когда победим, всех отступниц, если они действительно есть, примерно покараем, — успокоила она себя. — Сейчас надо думать, как спасти Акилу, да и этого киммерийца в придачу. Такой воин нам бы сейчас очень пригодился».

* * *

А Конан в это время трусил мелкой рысцой за лошадью, привязанный длинной веревкой за скованные запястья к луке седла. Обычно амазонки пользовались попонами, которые набрасывали на спину коней, и лишь немногие всадницы сидели в седлах.

Кроме варвара и Акилы в столицу амазонок Барун-Урт везли еще нескольких пленников: двоих мужчин, которые, по всей видимости, выполнили свое предназначение в Зале Таинства, а стало быть, более не имело смысла сохранять им жизнь, и трех амазонок, наверное, в чем-то сильно провинившихся.

Никаких иллюзий насчет того, зачем их отправляют в столицу вместе с войском и кортежем Эниды, пленники не питали: перед отходом из Ульменской крепости одна из охранниц торжественно объявила, что всех их принесут в жертву в честь коронации новой правительницы.

Несколько сот всадников вытянулись в длинную цепь. Когда проезжали через лес, колонна сжалась в тесный строй: командиры опасались нападения отряда Паины. Однако все прошло благополучно и, выехав на открытое место в долину, войско растянулось вновь. Акила бежала рядом с варваром, на одного всадника впереди него. Киммериец не понимал, почему их разместили так близко друг от друга. Наверное, это была идея Эниды или Мэгенн: пусть варвар всю дорогу видит перед собой обнаженное тело своей бывшей возлюбленной, может быть, это причинит ему новые страдания. На привалах всех пленников размещали врозь, чтобы они не смогли сговориться о побеге. Конан ни на миг не оставлял мысли о бегстве, но амазонки не спускали с него глаз и не позволяли себе расслабиться. Киммериец несколько приуныл, но все же надеялся, что Тайрад со своими гирканцами придумают, как вызволить его из плена. В пути он перекидывался шуточками с конвоирами и несколько раз пытался обратиться к Акиле, чья спина мелькала в двух десятках шагов от него, но правительница не отзывалась, словно не слышала его слов.

«Не пойму я эту женщину, — недоумевал варвар. — Неужели она совершенно забыла то, что было между нами? Или она так любила своего Этельвульфа? Странно, раньше я об этом не догадывался… Неужели, — не мог взять в толк киммериец, — со мной ей было хуже?»

Конана захватило чувство, весьма похожее на ревность. Варвар не привык уступать кому бы то ни было.

«Акила всегда была немного странной, — возвращался он к своим невеселым размышлениям. — Или я плохо ее знал. Все-таки амазонки сильно отличаются от обычных женщин. Правда, — вспомнил киммериец фразу одной портовой шлюхи, — сколько ни моргай, от бабьего тела не избавишься, будь ты правительница или последняя прачка».

За раздумьями варвар не заметил, как они въехали в большое селение, и очнулся, лишь, когда услышал вопли и улюлюканье амазонок, которые толпами высыпали приветствовать правительницу и поглазеть на пленников, плетущихся на привязи. Некоторые из них узнали варвара, и он несколько раз слышал, как кто-то выкрикнул его имя.

«Нергал им в печень! — выругался про себя киммериец. — Собрались, словно на зверинец поглазеть! Им повезло, — горько усмехнулся он, — я ведь как-никак большая знаменитость, редкий зверь в этих краях…»

Одно лицо в толпе показалось ему знакомым, он пригляделся внимательнее. Точно! Это зеленоглазая девчонка, которую он хотел отхлестать плетью, то есть, разумеется, делал вид, что хотел. Значит, про него не забыли и соглядатаи Паины следят за передвижением войска новой правительницы! Девушка незаметно для других улыбнулась ему.

«Молодец Тайрад! — возликовал в душе Конан. — Я в нем не ошибся! Число обращенных в мою веру растет, гирканцы, похоже, старались от души, клянусь хитроумным Белом!»

Варвар, несомненно, был прав, ведь именно ему пришла в голову мысль превратить суровых амазонок в нормальных женщин.

«Только плата за доброе дело может оказаться слишком высокой, — нахмурился киммериец. — Отрежут голову тупым ножом — и нет пророка!»

И все-таки его настроение значительно улучшилось: если о нем не забыли, то, вполне вероятно, он вскоре обретет свободу. Варвару в жизни приходилось побывать и не в таких передрягах, но сейчас он чувствовал себя так, словно попал в мельничное колесо и выбраться из лопастей никак не может… Уж больно все хорошо продумано у этих амазонок!

«Да, — подытожил он, — женщины они аккуратные и исполнительные, этого у них не отнять».

Отряд проехал селение, и через некоторое время Конан услышал, что к мерному топоту конских копыт прибавился еще какой-то посторонний шум. Обернувшись на мгновение, он увидел приближавшуюся на белом коне Эниду. Правительницу сопровождала свита, остальные воительницы приветствовали ее радостными криками. Она проскакала мимо, даже не удостоив киммерийца взглядом, но около Акилы придержала скакуна.

— Ну как, все еще не жалеешь о том, что сделала? — чуть наклонившись, чтобы видеть лицо пленницы, спросила Энида.

Видимо, дорога наскучила новой правительнице, и ей захотелось развлечься, поиздевавшись над побежденной соперницей.

— Подлая тварь! — ни мгновения не задумываясь, ответила Акила. — Тебе этого все равно не понять.

— Как ты смеешь дерзить правительнице! — Одна из приближенных Эниды взмахнула плетью, чтобы ударить беззащитную жертву.

— Не надо, — остановила ее Энида. — А ты, презренная блудница, еще пожалеешь о том, что родилась!

— А не пойти ли тебе к… — просто ответила Акила. — Ты гнусная предательница и просто подстерегла момент, чтобы занять трон, а больше тебе ничего не нужно. Только будь уверена: долго ты на нем не продержишься!

— Я охраняю заветы наших предков! — взвизгнула Энида. — Ты и тебе подобные оскверняют наши обычаи, и кто-то должен заступиться…

Акила резко остановилась, так, что конь, к которому были привязаны веревки, стягивавшие ее запястья, взвился на дыбы. Киммериец еще раз отметил про себя, насколько прекрасны линии ее сильного, мускулистого, но женственного тела.

— Да на тебя настоящий мужчина и взглянуть не захочет, пиявка! — Амазонка обернулась к Эниде и плюнула ей в лицо.

Правительница отшатнулась, ее конь рванулся, и она чуть не вылетела из седла. На нее тут же налетела замешкавшаяся всадница из свиты. Некоторое время перед варваром кружился хоровод, раздавались сердитые выкрики.

«Ругаются, как шадизарские фонарщики, клянусь хвостом Нергала, — хохотнул Конан. — Сейчас хорошо бы смыться, — подумал он, пытаясь ослабить оковы, но у него ничего не вышло: амазонки, как он справедливо заметил, были весьма аккуратными женщинами. — Ну что ж, — решил киммериец, когда понял, что все попытки тщетны, — значит, боги пока не вспомнили обо мне. Жаль Акилу, я ведь еще в прошлый раз твердил ей, что надо как-то менять их жизнь. Послушала бы меня тогда, сейчас не плелась бы за конским хвостом, а сидела бы на троне. Да и мне было бы гораздо лучше…»

Между тем суматоха улеглась, запутавшуюся упряжь расцепили. Энида, багровая от ярости, не могла оставить последнее слово за плененной, но все еще невероятно сильной соперницей:

— А кто захочет теперь посмотреть на тебя? Твой дружок сейчас гуляет по Серым Равнинам, шлюха!

— Боги накажут тебя за это, мерзавка, — убежденно сказала Акила. — Ты сдохнешь, захлебнувшись пьяной блевотиной! Мой любимый мертв, но ты, кажется, забыла, что его сын на воле. Его рука настигнет тебя, шелудивая сука!

«Здорово она ей выдала! — подивился киммериец. — Узнаю прежнюю Акилу!»

Эниду от последних слов передернуло, и правительница испуганно взглянула на Акилу, будто она, а не эта женщина была закована в кандалы и шла пешком в дорожной пыли нагая, словно последняя рабыня.

— Как ты смеешь! — Плеть одной из амазонок вновь взметнулась вверх, но Энида перехватила руку охранницы.

— Не стоит портить ей шкуру! — прошипела правительница. — Она нам еще пригодится…

Стегнув коня, она поскакала вперед, за ней устремилась свита…

Отряд двинулся дальше. Конан, однако, успел поймать взгляд новоиспеченной правительницы и весело ей подмигнул.

— Энида, — усмехаясь, крикнул он, — может быть, Акила и не права. Я могу тобой воспользоваться, а уж я-то, можешь не сомневаться, настоящий мужчина. Как, не желаешь попробовать?

— Ах ты дрянь!.. — завизжала Энида, и несколько плетей одновременно опустились на варвара.

Тот втянул голову в плечи и только громко смеялся, уворачиваясь от ударов.

— Тебе, наверное, достался хилый мужичок в Зале Таинства, — съязвил киммериец напоследок, — вот ты теперь и злишься, завидуешь тем, кому повезло больше!

Получив последний удар, он торжествующе захохотал, обернувшись к правительнице. Она втянула голову в плечи, и варвару показалось, что в ее глазах мелькнул страх.

«Надо же, а ведь она действительно чего-то боится, — подумал Конан. — Koго? Не меня же… Жриц? А может быть, Мэгенн? Но почему?»

Ответов на эти вопросы у него пока не было.

Глава вторая

Киммериец не ошибся: девушка, которую он видел в толпе, была Ингер.

Паина со своим отрядом пробиралась по лесным тропам вслед за войском Эниды и посылала шпионок во все селения. У ее девушек повсюду были подруги, и необходимые сведения они добывали легко. Сколько ни уговаривали Паину Тайрад и даже некоторые ее командиры напасть на превосходящие силы правительницы, чтобы отбить пленников, она не решалась: коварная самозванка могла убить Акилу.

— Нет! — коротко отвечала Паина каждый раз, когда возникал этот вопрос. — Мы можем потерять весь отряд и погубить правительницу. Подождем до Барун-Урта, там нам будет проще освободить Акилу.

— Почему проще? — недоумевал Тайрад. — Мы не сможем даже войти в город. Ты хоть это понимаешь?

— Предоставь это мне, — отрезала амазонка. — В конце концов, ты мой наемник, а споришь со мной, будто командир отряда.

— А если Конана убьют по дороге?

— И пес с ним, — хмуро ответила Паина. — Меня, прежде всего, волнует моя повелительница, а не твой приятель. Если хочешь, попробуй отбить его сам. Я рисковать не желаю.

Тайрад мрачно ковырял носком сапога землю, понимая, что одних гирканцев для такого дела явно недостаточно.

— То-то, — закончила разговор предводительница амазонок. — Если не будешь лезть вперед, может быть, и твой варвар уцелеет. Они ничего с ним не сделают, пока не прибудут в столицу. Мэгенн приберегает их для торжественного жертвоприношения.

— Мэгенн? — удивился Тайрад. — Я думал, что правительница сейчас эта, как ее?.. Энида, — вспомнил он.

— Много ты понимаешь, — усмехнулась Паина. — Новая правительница полностью в руках колдуньи. Сама Энида не способна ни на что, кроме как смотреть в чашу с вином. Если бы не Мэгенн, она не выходила бы из запоев и, думаю, давно бы сдохла. А у этой колдуньи есть какое-то снадобье, которое приводит правительницу в чувство, и после него Энида день или два не притрагивается к вину.

— Да… — протянул гирканец. — Хороша властительница. Даже у нас в орде такого не бывает, хоть порядки и дикие. Клянусь Предвечерним Небом, никогда бы не подумал…

— Не тебе судить! — вскипела амазонка. — Наши порядки ничем не хуже любых других. Мы следуем им много веков и менять не собираемся, даже если каким-то гирканцам они пришлись не по вкусу.

— Ладно, — примирительно сказал Тайрад, — не сердись. Пусть будет по-твоему, я согласен подождать.

Он пошел к своим, сокрушаясь, что ничем не может помочь варвару.

«Что делать? — подавленно думал гирканец. — Придется следовать указаниям Паины, другого выхода нет».

В нелегком походе, однако, были и приятные мгновения. Подозрения Паины были совсем не беспочвенны: почти все женщины из ее войска с нетерпением ожидали сумерек, когда отряд останавливался на ночлег, чтобы вновь встретиться со своими мужчинами из отряда гирканцев. Замысел Конана претворялся в жизнь, да с таким успехом, о котором, и мечтать не мог его создатель. Мужчин было меньше, чем женщин, желающих — и желающих страстно! — испытать радости любви, но выручала присущая амазонкам воспитанная с детства дисциплина: женщины сами установили между собой очередь и строго ее придерживались, чтобы никто не оставался в обиде. Тайраду оставалось только следить, чтобы эта сладостная обязанность не слишком истощила силы его воинов. Он ограничил время свиданий половиной ночи и строго следил за соблюдением этого правила, потому что, если бы его гирканцам дали волю, они начали бы падать с седел во время дневного перехода. Привычка повиноваться была впитана с молоком матери и у гирканцев, так что любовники без особого сожаления внимали голосу разума. Давно не видевшие женщин молодые воины и впервые познавшие сладость взаимного чувства амазонки были и так счастливы. Они прекрасно подходили друг другу во всех отношениях. Киммериец со своим варварским умом попал в самую точку, лучшего не мог придумать даже просвещенный мудрец!

* * *

Однако самому Конану приходилось не сладко: в столице амазонок Барун-Урте, куда наконец добралось войско Эниды, его бросили в подземелье царского дворца. Он по привычке простучал все стены, подергал решетки узилища и понял, что оно построено на совесть. Сбежать отсюда не мог никто. Угрюмо уставившись в добротную каменную кладку камеры, варвар уселся на соломенную подстилку и ждал. Что еще оставалось делать? Только надеяться на товарищей, которые не оставят его в беде.

«Сколько раз я попадал в такие переделки за свою жизнь? — задумался киммериец. — Так… Халога… В Шадизаре три, нет, четыре раза… Потом в Аренджуне… — Очень скоро Конан сбился со счета. — Что вспоминать прошлое, лучше подумать, как ускользнуть и на сей раз, чтобы эта тюрьма не оказалась последней… — мрачно пошутил варвар. — Не исключено, что мою голову собираются разлучить с туловищем, а меня это совершенно не устраивает. Кстати, а почему это не несут поесть?»

Он принялся молотить кулаками в железную дверь. Грохот раздался по всему подземелью и вскоре вернулся испуганным эхом.

— Чего тебе надо? — В двери отворилось маленькое окошечко.

— Вы что, собираетесь уморить меня голодом? — гаркнул киммериец.

— Вовсе нет! — лениво отозвалась стражница, лица которой Конан не видел. — Тебя ждет совсем другая участь. Зачем кормить, если скоро тебе перережут глотку? Только добро зря переводить. — Окошечко захлопнулось.

Варвар еще немного поколотил по двери — так, на всякий случай, но больше никто не отозвался. Он вновь присел на солому, хлебнул воды из щербатого кувшина и задумался. Ничего умного в голову не приходило. Конан сжал кулаки.

— Ну, нет! Я еще жив, клянусь Кромом! Кое-кто из вас обломает об меня зубки, проклятущие бабы!

Он потряс кулаками, словно напоминая богам о своем существовании, хотя отлично знал, что вряд ли Кром вступится за него: мрачный повелитель Могильных Курганов никогда не обращал внимания на тех, кому дал жизнь.

Снова послышались шаги, распахнулась дверь и в камеру вошли стражницы с обнаженными мечами. Киммериец прикинул, сумеет ли что-нибудь сделать, но острия сразу трех клинков уперлись ему в грудь:

— Не вздумай дергаться! Надень вот это.

Ему бросили какую-то оранжевую тряпку, и варвар, поминая Нергала и удивляясь, к чему бы это, напялил на себя одеяние, оказавшееся длинным балахоном с широким вырезом на шее.

— Пошли!

Подталкиваемый мечами и остриями алебард, киммериец проследовал со своими тюремщицами по коридорам подземелья к выходу. Его провели по мощенному каменными плитами двору, и Конан услышал рокот множества голосов, раздававшихся из-за бревенчатой изгороди, которая отделяла дворец от города. Когда его вывели на площадь, толпа, окружившая ее полукольцом, взорвалась криками. Впереди варвар увидел возвышение, еще более высокое, чем в Ульменском храме. Там среди множества разодетых в яркие одежды женщин киммериец разглядел Эниду, лицо которой опухло от пьянства. Рядом с ней находилась Мэгенн — губы колдуньи змеились в зловещей усмешке. Она, склонив голову, что-то говорила на ухо правительнице, и Энида тупо кивала в такт ее словам.

Увидев варвара, амазонки оживились и, показывая на него, заговорили более оживленно, однако из-за шума толпы он не мог разобрать ни слова. Площадь была украшена множеством флагов, гирлянд из можжевеловых веток, а все амазонки, собравшиеся здесь, сменили по случаю празднества обычные кожаные штаны и рубахи на яркие одеяния. В глазах рябило от радужного многоцветья. Женщины напомнили Конану стаю южных птиц в пестром оперении, которых он видел когда-то в Стигии.

Варвара, однако, не волновало, как похорошели воительницы. В другое время он, пожалуй, отметил бы, что короткие просторные туники с глубокими разрезами по бокам, сквозь которые проглядывало упругое загорелое тело, делали женщин привлекательными и желанными, но сейчас его больше заботила собственная судьба. Киммериец быстро окинул взглядом толпу, надеясь отыскать в ней знакомые лица, но никого из отряда Панны не обнаружил. Попадались амазонки, которых он явно видел не впервые, но Конан сообразил, что, вероятно, встречался с ними несколько лет назад, когда вместе с Акилой участвовал в борьбе против ее сестры Бризейс. Киммериец невольно подумал, что на сей раз может и не выкрутиться.

Ему вновь пришлось повиноваться: в грудь и спину уперлись острия нескольких алебард и копий. Зная нрав и способности варвара, Энида приказала ни на мгновение не спускать с него глаз. Конана подвели к сооружению из коротких бревен, похожему на низкую коновязь, и приказали встать на колени, сопровождая команды уколами копий. Руки киммерийца привязали к верхнему бревну так, что голова оказалась на плоской деревянной площадке неприятного бурого цвета.

«Засохшая кровь… — По спине варвара пробежал холодок. — Неужели это конец?»

Конан был мужественным человеком и не боялся смерти, но погибнуть вот так, не в поединке с врагом или в схватке с гигантским монстром, а как баран, зарезанный на скотном дворе?! Неужели помощь не подоспеет, и он бесславно умрет под топором амазонки, ставшей палачом, вместо того чтобы, как положено женщине, растить и воспитывать детей?

Киммериец глухо зарычал и, напрягая все силы, попытался разорвать ремни, притянувшие его руки к перекладине. Тщетно! Крики толпы усилились, слышались улюлюканье и свист. Варвар с усилием повернул голову вправо и увидел еще пятерых мужчин, стоявших на коленях и привязанных так же, как и он сам. Тогда он посмотрел в другую сторону: в пяти шагах от него стражницы привязывали Акилу, одетую в оранжевый балахон.

— Ну вот, Акила! — забыв на миг о своем отчаянном положении, не удержался варвар. — Я же говорил, что ваши идиотские порядки надо менять. Послушайся ты тогда моего совета…

Амазонка ничего не ответила и отвернулась от киммерийца. Наверное, она так и не смогла простить ему смерть возлюбленного.

— Хоть сейчас, когда, может быть, мы одной ногой ступили на Серые Равнины, — продолжал Конан, — взгляни на меня! Поверь, я не хотел смерти рыжего асира. Один из нас должен был умереть. Понимаю, ты бы предпочла, чтобы это был я…

Акила по-прежнему молчала.

— Я тебе все прощаю! — великодушно воскликнул варвар. — Но неужели ты не помнишь, что когда-то мы с тобой были друзьями, да и не только. Ведь мы хорошо проводили время, признайся, Акила?

Ответа не последовало. Неожиданно взвыли трубы. Они звенели так громко, что киммериец удивился, откуда у амазонок столько инструментов и трубачей. Что-то в прежние годы он не помнил, чтобы обряды суровых воительниц сопровождала такая какофония. Конан не мог видеть, что происходит сзади, но женщины на возвышении замерли: похоже, приближался какой-то торжественный момент. Конан не ошибся. Ворота дворца распахнулись, и через расступившийся строй вооруженных амазонок прямо на него двинулась колонна женщин, одетых в кроваво-красные туники. Возглавляла процессию седая амазонка, которую он уже видел в крепости Ульмен.

Колонна разделилась. Часть женщин направилась к приговоренным, а Иподима и еще две амазонки подошли к возвышению, на котором сидела правительница. Приготовленные к жертвоприношению располагались полукругом, и киммерийцу было хорошо видно, что по четыре женщины в красном встали возле каждого из них. Перед собой он тоже видел двух амазонок, значит, за спиной стояли еще двое.

Трубы снова надсадно взвыли, и седая жрица согнулась в низком поклоне. Энида поднялась на ноги — было заметно, что это ей удалось не без труда, — взмахнула рукой, и на площади воцарилась тишина. Безмолвие длилось долго, казалось, ему не будет конца. Варвар чувствовал, как толчками пульсирует в жилах кровь. Надежды на спасение у него не осталось.

Правительница плюхнулась обратно в кресло, площадь вновь огласилась торжествующими воплями. Седая жрица направилась к осужденному на казнь, привязанному с краю. Одна из сопровождавших протянула ей поднос, сверкнувший на солнце, Иподима, взяв с него кривой огромный нож, больше похожий на серп, остановилась перед несчастным, которому выпала честь открыть список жертв. Конан видел, как приговоренный забился, стараясь вырваться из пут, но седая амазонка ловким заученным движением запрокинула его голову и уверенно полоснула ножом по горлу. Кровь фонтаном брызнула из рассеченной шеи, толпа амазонок взревела от восторга. Третья женщина тут же поднесла к страшной ране чашу.

Толпа ревела. Женщина, выждав, пока чаша наполнится доверху, передала ее жрице. Иподима взяла чашу и подбросила ее вверх. Кровь разлетелась во все стороны багровыми каплями, вызывая восторг бушующей толпы, а амазонки направились к следующей жертве. Конан, не в силах оторвать глаз от кошмарного зрелища, даже сейчас не смог не удивиться звериной жестокости амазонок.

«Нергал мне в кишки, эти бабы хуже волков! Тьфу!»

Процессия мало-помалу приближалась к нему: серп, чаша, следующая голова, брызги крови, серп, чаша…

Когда Иподима ловко расправилась с очередной жертвой, привязанной рядом с Конаном, он понял, что очередь — за ним. Крики беснующейся толпы показались ему особенно громкими.

«Видно, я здесь в большом почете», — пронеслось в голове варвара.

Однако он ошибся. Крики внезапно перешли в вопли ужаса, послышался топот множества ног, амазонки, стоявшие рядом с киммерийцем, вздрогнули, и по их напряженным взглядам он понял, что на площади происходит что-то необычное. Конан не мог видеть, что случилось, но вдруг услышал тонкий свист. Он взглянул на возвышение, где сидела правительница со свитой, и увидел только выставленные вперед щиты, в которые на его глазах вонзались острые иглы. Стрелы! Конечно же! Гирканцы! Только они могли так стрелять.

Варвар почувствовал, как его ногу придавило чье-то тело, и тут же прямо перед ним упала еще одна амазонка. Покосившись вправо, киммериец увидел, как толпа зрительниц, теснимая непрерывно стреляющими из луков всадниками, прижала к ограде дворца вооруженную стражу, и амазонки не могут даже воспользоваться оружием, чтобы отразить нападение.

— Вот он! — услышал варвар знакомый голос, и тут же два удара ножа освободили его от пут.

Конан вскочил на ноги.

— Тайрад! — радостно завопил он. — Я знал, что ты успеешь!

— Я у тебя в долгу, — коротко бросил гирканец. — Держи!

Он протянул варвару длинный узкий меч. Конан схватил оружие и быстро окинул взглядом площадь.

Наверху, где сидела знать во главе с правительницей, видимо, уже поняли, что с нападавшими не справиться, и амазонки, прикрываясь щитами, торопливо покидали возвышение. Стража, смешавшись с толпой, которая все напирала и напирала на нее под градом стрел, была бессильна что-нибудь предпринять. Вся правая часть площади опустела, если не считать десятка всадников, которые беспрерывно стреляли из луков, сдерживая толпу. Киммериец услышал отчаянный звонкий крик:

— Мать! Я здесь!

Кричал высокий молодой мужчина, который показался варвару похожим на рыжего асира, убитого на арене. Юноша спрыгнул с коня и ножом перерезал ремни, привязывавшие к перекладине руки правительницы.

— Вульф! — воскликнула амазонка, обнимая юношу.

«Это сын Акилы и Этельвульфа, — понял Конан. — От хороших родителей — хорошие дети… Ну и вымахал парень! Совсем скоро из него получится добрый воин».

— Быстрее! — услышал он голос гирканца. — Надо сматываться, пока они не подозвали подмогу.

Варвар вскочил на подведенного к нему коня и вдруг краем глаза заметил, как сверху одна из амазонок отводит руку, собираясь метнуть дротик.

— Акила! — отчаянно крикнул он, бросаясь к ней.

Услышав его вопль, амазонка вздрогнула, но не успела увернуться от пущенного сильной рукой дротика. Киммериец почти достал рукой его древко, но наконечник глубоко вонзился в грудь Акилы, прямо под левой ключицей.

— Мать! — в ужасе воскликнул Вульф, который уже держал под уздцы коня, приготовленного для Акилы.

Конан подхватил на руки падающее тело своей бывшей возлюбленной. Она, вздохнув, посмотрела на него, но в глазах ее уже не было жизни.

— Нет! — закричал варвар. — Акила, не умирай! Ты не можешь умереть!

Он вскочил на коня, подхватил амазонку и помчался вслед за гирканцами, которые по команде Тайрада отходили с площади. Кавалькада стремительно пронеслась по пустынным улицам. Все жители собрались на праздник на центральной площади, и лишь в некоторых местах киммериец насчитал примерно два десятка трупов, лежавших на мостовой. У одного из домов по команде Шахаба все спешились.

— Дышит? — спросил гирканец.

Конан приложил ухо к груди Акилы, но не услышал биения сердца.

— Нет, — коротко бросил он. — Но мы должны забрать с собой ее тело. Не оставлять же его этим сукам!

Подскакали Вульф с Тайрадом и еще трое гирканцев.

— Все целы?

— Вроде все, — ответил Шахаб.

— Снимайте упряжь. Где Дейдра?

— Сейчас…

Полусотник коротко свистнул, и из ворот вышла статная амазонка лет тридцати с длинными светлыми волосами, рассыпавшимися по плечам. Конан лишился дара речи: до чего хороша! Женщина бросила на него быстрый взгляд, но тут же отвернулась и подошла к коням.

— Давайте все во двор, живо! — скомандовал Тайрад.

Всадники быстро спешились и, сняв с коней седла, протиснулись в узкую калитку, а затем побежали к сараю в дальнем углу двора. Конан, держа на руках Акилу, поспешил за ними, краем глаза успев увидеть, как женщина, которую назвали Дейдрой, делает странные движения руками перед двумя десятками коней, оставленных гирканцами.

«Никак опять колдунья?»

Киммериец задержался на мгновение. Кони, взвившись на дыбы, бросились обратно к площади, откуда уже слышались крики погони.

— Что ты застыл, как изваяние? Пошли! — Дейдра схватила варвара под локоть. — Никто не должен заметить, куда мы исчезли.

Киммериец последовал за ней. В сарае их ждал только Шахаб.

— Спускайтесь, — показал он рукой на люк в полу. — Конан, там внизу двое с носилками. Положи на них Акилу.

Варвар, согнувшись и бережно придерживая тело Акилы, спустился по ступенькам вниз. При тусклом свете факелов он разглядел обширное подземелье, где стояли пятеро гирканцев и Вульф.

Юноша бросился к матери, которую осторожно уложили на носилки, будто она могла еще что-то чувствовать.

— Разделяю твое горе, мальчик, — положил руку на плечо Вульфа киммериец. — Жизнью человека распоряжаются боги…

Последним по лестнице кубарем слетел полусотник.

— Все в порядке, — доложил он Тайраду. — Копну сена сверху я задвинул на место.

— Ну вот, — удовлетворенно вздохнул предводитель гирканцев. — Пусть теперь попробуют нас найти. Пошли!

— Куда? — удивленно спросил варвар.

— Этот подземный ход ведет в пещеру, которая находится далеко от города, — объяснил Тайрад. — Сейчас обрушим лаз, и никто не догадается, что мы ушли этим путем. Пусть ищут по дорогам или переворачивают весь город!

Глава третья

Увидев бездыханное тело Акилы, Паина бросилась на него и горько зарыдала. Варвар был изумлен: он не мог даже предположить, что эта суровая женщина способна так страдать из-за гибели своей госпожи и подруги. Киммериец и раньше не сомневался в ее преданности Акиле и видел готовность вцепиться в глотку каждому, кто может представлять опасность для правительницы, но не мог и представить, насколько сильны ее чувства.

«Впрочем, в этом, наверное, нет ничего удивительного, — подумал варвар. — Суровые обычаи делают жизнь этих несчастных женщин ущербной. Что было в жизни Паины, кроме преданности своей правительнице? Да ничего…»

Амазонка сама приготовила тело Акилы к погребению, убрав его венками и гирляндами цветов. После похорон Паина, Конан, Тайрад, Вульф и Дейдра собрались, чтобы решить, как действовать дальше.

— Как вам удалось найти подземный ход? — полюбопытствовал варвар.

— Он существует давно, чуть ли не сотню лет, — ответила Паина. — Мужчин, которые создали его, как ты понимаешь, казнили. В царской семье передавали сведения о подземном ходе из поколения в поколение. В последние годы о нем знали совсем немногие, а с недавних пор — только я и Акила… — Амазонка запнулась. Видно было, что она едва сдерживала слезы. — Даже шпионы из тайной службы о нем не догадывались. Энида и Мэгенн — тоже. Может быть, он нам еще пригодится.

— Что ты собираешься делать? — спросил Тайрад.

— Не знаю… — Паина посмотрела на него пустыми глазами. — К чему теперь все? Акила мертва, и для меня борьба с Энидой потеряла всякий смысл.

— Я отомщу этой гадине за смерть матери, — упрямо сдвинул брови Вульф, — чего бы мне это ни стоило.

— Паина, — мягко вступила в разговор Дейдра, — ты же видишь, какова новая правительница. Жалкая игрушка в руках Мэгенн. А уж эту тварь я хорошо знаю. Она очень опасна!

— Она, разумеется, редкостная мерзавка, — сухо отозвалась амазонка. — Ну и что? Теперь это касается только Эниды…

— Никому неизвестно, что у нее на уме, — покачала головой Дейдра. — А если Мэгенн пожелает и всех нас сделать такими же куклами для своей потехи, в какую она превратила Эниду? Не знаю, как тебе, а мне бы этого не хотелось. Пока у нас есть хоть какая-то надежда победить, пока мы можем воспользоваться помощью гирканцев и Конана, — женщина бросила быстрый взгляд на варвара, но тут же опустила глаза, — пока…

— Что «пока»? — передразнила ее Паина. — У нас все равно в двадцать… Нет, — поправилась она, — в сорок раз меньше людей, чем у правительницы. И ты надеешься победить?

— Что-то я раньше не замечал за тобой трусости, — язвительно заметил Конан.

— И не заметишь, — вспыхнула амазонка. — Я только говорю, что борьба будет нелегкой.

— Конечно, — вставил слово Тайрад, — но вспомни, как три десятка наших людей сумели противостоять толпе из двух тысяч амазонок.

— Сказал тоже, — фыркнула Паина. — Они были без оружия!

— Почти все женщины — да, — согласился Тайрад, — но стражниц там было не менее трех сотен, да на улице мы убили еще около двух десятков.

— Вы напали неожиданно, — не сдавалась амазонка. — Конечно, гирканцы прекрасно подготовлены и смогли кое-чему научить моих женщин, но все равно нас очень мало, чтобы всерьез рассчитывать на победу.

— Что же тогда делать? — В голосе Тайрада звучала растерянность. Он вовсе не хотел прекращать борьбу против самозванки: новые отношения с амазонками пришлись гирканцам по вкусу, и они не собирались покидать эту страну. — Мы…— Он замолчал и вопросительно взглянул на варвара.

— Я заплачу твоим людям, — по-своему поняла его Паина. — Не беспокойся, получите все, как договорились.

— Мы не сомневались в этом, — усмехнулся киммериец. — Но Дейдра права. — Он посмотрел долгим взглядом на молодую женщину, отчего та слегка смутилась и снова потупила взор. — Если не скинуть эту вечно пьяную бабу с трона, никто не поручится, что все амазонки очень скоро с легкой руки колдуньи не превратятся в бессловесное стадо. Ты этого хочешь? — Он скрестил руки на груди и взглянул прямо в глаза Паине.

— Чего тебе надо от меня? — недружелюбно проворчала амазонка. — Акила мертва, и кто же, по-твоему, может занять ее место?

— Копыта Нергала! — потерял терпение варвар. — Да разве это главное? Я не могу решать за твой народ, что ему делать. Спроси своих женщин, — добавил он, — чего они хотят. Впрочем, — усмехнулся варвар, — я тебе прямо сейчас могу сказать, чего они не хотят: жить под властью Эниды, которой Мэгенн вертит так, как ей угодно.

— Откуда ты знаешь? — почти выкрикнула Паина.

— Оттуда, — показал пальцем вверх Конан. — Пока я сидел в ваших подземельях, мне было видение, — не моргнув глазом, соврал он.

— Видение? — недоверчиво переспросила Паина. — Тебе, варвару, видение о жизни амазонок? — Она покачала головой, и впервые за последние дни на ее губах появилось какое-то подобие улыбки. — Так я и поверила тебе, киммериец! И что же именно ты видел?

— Что, интересно? — спросил варвар.

Он почувствовал, что амазонка заинтересовалась, и теперь надо было тщательно подбирать слова, чтобы не испортить хорошее начало. — Не знаю, поймешь ли ты. Краем глаза он следил за собеседниками: все прямо-таки впились в него глазами, особенно Вульф.

«Мальчишку убедить будет легко, — увидев его расширенные зрачки, подумал Конан, — а вот как с этой хранительницей дурацких традиций…»

Он сел поудобнее, скрестив под собой ноги и прикрыв глаза, словно какой-нибудь вендийский мудрец, лихорадочно соображая, что бы такое сказать. Киммериец принялся медленно раскачиваться, будто пытался что-то вспомнить, а на самом деле стараясь выиграть время. Как назло, в голову не приходило ничего подходящего.

«Хвост Нергала! Думай, варвар!» — уговаривал он себя.

— Не можешь вспомнить? — язвительно спросила амазонка.

— Нет, размышляю, стоит ли вам все это рассказывать, — ответил Конан. — Слишком страшная картина. Боюсь, как бы ты не повредилась умом.

— Говори! — потребовала Паина. — Я видела в жизни столько, что уж и твою речь как-нибудь выдержу.

— Так вот… — торжественно начал киммериец. В колеблющемся свете факелов его лицо казалось неподвижной маской. Слушатели притихли, завороженно глядя на него. — Виделись мне толпы ваших амазонок, которые кружились в каком-то медленном танце, но двигались они неуверенно, не в такт, словно все происходило во сне или под воздействием злых чар…

— Магия? — перебила его Паина.

— Не знаю. — Наблюдая за ней, варвар заметил, что его слова произвели на амазонку впечатление. — Мне показалось, что они не вполне владеют своими телами.

— Дальше? — нетерпеливо спросила женщина.

— А дальше совсем плохо, — скроив скорбную физиономию, продолжал Конан. — Со всех сторон откуда-то появились толпы мужчин, которые набросились на них, и амазонки не могли сопротивляться. Они смеялись… Нет, скорее, глупо хихикали и позволяли делать с собой все что угодно…

— Не может быть! — Этого Паина вынести не могла. — Дурацкое видение! У вас, самцов, только одно на уме, поэтому вы и видите такие сны! К тому же до сих пор я что-то не слышала, чтобы ты был мудрецом или магом. — Она вызывающе посмотрела на киммерийца.

— Нет, Паина! — вмешалась Дейдра. — Конан был во власти Мэгенн, а ты знаешь, как она может вторгнуться в любую душу. Наверное, ему привиделось то, что было в мыслях у колдуньи.

— Ты думаешь? — с сомнением взглянула на нее амазонка.

Она плохо разбиралась во всем, что не касалось охоты и боевого искусства, поэтому слова чародейки поколебали ее недоверие к рассказу киммерийца, хоть и не развеяли его.

— И отчего же амазонки были такими?

«Похоже, ты начинаешь мне верить… — подумал варвар. — Осталось только добавить несколько убедительных подробностей. Умница Дейдра, без нее мне бы не справиться». Он посмотрел на женщину, и ему показалось, что она незаметно ему подмигнула.

— Что тут непонятного? — непочтительно вмешался Вульф. — Они были пьяными в стельку. У нас в селении… — начал, было, он, но Паина перебила юношу.

— У нас в селении! — фыркнула она, передразнивая его. — Ты разве не знаешь, что амазонки почти не употребляют вина, только по очень большим праздникам.

— Ну да! — недоверчиво покачал головой киммериец. — А Энида и ее приближенные? Сколько я ни видел их, почти всегда были под хмельком, если не сказать сильнее, — добавил он, усмехнувшись,

— Вот тебе и ответ, — подхватила брошенную им мысль Дейдра. — Мэгенн хочет, чтобы весь наш народ скатился в омут пьянства. Тогда она без труда возьмет в свои руки власть. И сейчас уже Энида подчиняется ей.

— Вот именно, — продолжил Конан. — Несколько лет назад я попал к снежным гирканцам, недалеко отсюда, там, — он неопределенно махнул рукой, — на севере…

— Знаю, — кивнула Паина. — Они живут за горами, где всегда снег.

— Угу, — подтвердил варвар, радуясь, что разговор пошел по нужному руслу, и предводительница амазонок уже не ставит под сомнение якобы привидевшиеся ему картины. — Когда мы приехали в селение с одним человеком, как его… — Он наморщил лоб, припоминая. — Да, Кунанбаем. — Имя старосты вспомнилось одновременно с омерзительной картиной: пьяного гирканца возят лицом по снегу, чтобы тот очухался. — Так вот, шаман смог разговаривать только с детьми. Все взрослые были словно сосновые чурки, до того напились.

— Что же делать? — растерянно, как совсем недавно Тайрад, развела руками Паина.

От ее уверенности в себе и надменности не осталось и следа. Слова киммерийца и то, что его поддерживала Дейдра, окончательно убедили женщину в грозившей амазонкам страшной опасности.

— Есть одна мысль… — Гирканец лукаво посмотрел на варвара. — У твоих женщин везде могут найтись верные подруги, так ведь? — повернулся он к Паине.

— Ты же видел, как мои шпионки проникали во все селения, которые мы проезжали, — ответила амазонка.

— Пошли их туда еще раз. Пусть они расскажут, что ждет вашу страну, если на троне останется Энида. Уверен, твоих сторонниц сразу же станет в десятки раз больше. Пусть приходят к нам, и…

— К кому это, «к нам»? — подозрительно спросила Паина.

— К тебе, конечно, — успокоил ее Тайрад. — Ты же у нас главная…

— Ты думаешь, амазонки поверят?

— Многие за последнее время видели новую правительницу, и мне кажется, не все довольны ее поведением, — вставила Дейдра. — Она нарушает наши обычаи…

— Энида — правительница, ей многое дозволено… — пыталась сопротивляться Паина, но всем уже было ясно, что она сдается.

— Ты же видишь, что происходит, если забываются заветы предков, — продолжала Дейдра.

Этот последний довод сразил суровую амазонку. Заветы предков были для нее святы, и смысл своей жизни она видела в том, чтобы сохранять их в первозданной чистоте и, разумеется, служить Акиле, но поскольку ее повелительницы не стало, то слова чародейки окончательно убедили Паину.

— Верно! — твердо сказала она. — Энида принесет гибель нашему народу. Ты прав, киммериец. — Амазонка взглянула на Конана, и тот с изумлением понял, что она благодарна ему.

«Еще немного, и из меня сотворят верховное божество амазонок, — хохотнул про себя варвар. — Выходит, на что-то иногда способны и мои неповоротливые мозги!»

С постным выражением лица он поклонился Паине:

— Я только хотел помочь тебе…

Дальше все было уже просто. Решили, что основные силы соберутся в этих пещерах, которые имели много разветвленных ходов на ту сторону гор, в долину. Там разместятся отряды Тайрада, которые займутся обучением вновь прибывающих амазонок стрельбе из лука и прочим премудростям военного искусства. Это как нельзя более соответствовало планам киммерийца, а Тайрад едва не подпрыгнул от восторга. На амазонку большое впечатление произвело то, как ловко были спасены приговоренные, и она теперь нисколько не сомневалась, что амазонкам есть чему поучиться у гирканцев.

Если войска Эниды нападут, можно будет легко ускользнуть по множеству коридоров и подземных залов, да и оборону в пещерах организовать достаточно легко, поскольку преимущество в численности в узких проходах сводилось практически на нет. Когда распределяли обязанности, дело нашлось всем, только варвар, внимательно наблюдая за советом, пока помалкивал.

— Мне нужно несколько человек в помощь, — встав со своего места после окончания совета, обратилась к Паине Дейдра. — Буря потрепала мою хижину, придется чинить крышу и…

— Зачем несколько? — встрепенулся Конан. Ему с первого взгляда приглянулась эта стройная красивая женщина, и он не хотел упускать возможность познакомиться с ней поближе. — Я мог бы справиться и один! — Киммериец согнул руку в локте, напрягая свои чудовищные мускулы и краем глаза наблюдая за Дейдрой. — Как, подойду?

— Подойдешь, — поморщившись, ответила за колдунью Паина — у нее не было больше сил ни возражать, ни спорить. — Иди с ней. Хижина так хижина. Лишних людей у меня все равно нет, — махнула она рукой, смирившись с тем, что не все идет так, как ей хотелось бы. Главное — победить Эниду.

Глава четвертая

Тр-р-рах! Глиняная кружка с треском разлетелась на куски. На стене рядом с зеркалом расплылось темное пятно.

— Ты посмотри, на кого я похожа! — визжала Энида, швыряя все, что попадалось под руку. — Разве такой должна быть правительница амазонок? Ты мне обещала, что я буду выглядеть, словно майский цветок, а кто там в зеркале? Прошлогодняя свекла! Отвечай, мерзавка!

Мэгенн терпеливо пережидала очередную вспышку гнева повелительницы, на всякий случай отойдя чуть в сторону, чтобы не получить по лбу каким-нибудь тяжелым предметом, которые, пущенные крепкой еще рукой Эниды, летали по комнате.

— Ты не выполняешь своих обещаний! — Ярость правительницы не утихала. — Ты вообще ни на что не способна! Даже не предупредила, что три десятка самцов могут напасть на нас! Самцов! Какой позор! Ты понимаешь, что это значит и как мои подданные теперь смеются над своей правительницей?! Я выгоню тебя в три шеи и приглашу другую колдунью! Чтоб на твою грудь шакал помочился, сука ты вонючая! — Энида распалялась все больше и больше, трясясь, как в припадке. — Молчишь, дрянь?! — Она подбежала к Мэгенн и ткнула ее кулаком в грудь.

Удар оказался чувствительным, и колдунье пришлось сделать пару шагов назад, чтобы удержаться на ногах.

Две охранницы с интересом наблюдали за происходящим. Обычно вспышки гнева Эниды были короткими и проходили без свидетелей. Пары кружек вовремя поднесенного вина с особым настоем трав обычно хватало, чтобы повелительница амазонок успокоилась. Потом она входила во вкус и пила уже без остановки два, а то и три дня подряд, после чего Мэгенн, если требовалось, возвращала ее в нормальное состояние.

— Акила и киммериец ускользнули из-под самого носа! — продолжала бушевать Энида. — Во время великого праздника! Нам даже пришлось из-за этого отложить коронацию! А что, если бы нас не успели прикрыть щитами? — Правительница вцепилась в волосы Мэгенн и стала трясти колдунью так, что ее голова беспомощно моталась из стороны в сторону. — Значит, в самом центре нашей столицы кто захочет, может стрелять из луков по правительнице амазонок! Я брошу тебя в подземелье, бездельница паршивая! За тобой есть кое-какие делишки, и, между прочим, их вполне хватит на то, чтобы ты заменила на жертвеннике сбежавших!

Короткие волосы колдуньи выскользнули из руки Эниды. Правительница, тяжело дыша, остановилась, но ее глаза продолжали метать молнии. Мэгенн стало по-настоящему страшно. Что-то она упустила. Конечно, она виновата. Она должна была предусмотреть, что гирканцы нападут на столицу и спасут пленников. Это непростительная ошибка. Но если бы нынешний разговор происходил где-нибудь подальше от царского дворца! Мэгенн только скрипнула зубами от бессилия. Обычно, разъезжая по стране, Энида полагалась на охрану Мэгенн, а здесь, как назло, всюду были верные правительнице дворцовые охранницы.

— Повелительница… — Колдунья почтительно склонила голову, пытаясь остановить не на шутку разошедшуюся Эниду. — Я искуплю свою вину! Не пройдет и трех дней, как я найду беглецов и в цепях приведу к тебе.

Она не сомневалась, что сможет узнать, где находятся Акила и варвар. Сумеют ли их поймать — это другое дело, но выбора у Мэгенн тоже не оставалось: если Энида бросит ее в тюрьму, то вряд ли удастся оттуда выбраться даже с помощью магии.

— Двух, — уставившись на колдунью тяжелым взглядом, заявила Энида. Она уже немного успокоилась, и только дыхание, тяжелое и прерывистое, еще не восстановилось. — Два дня тебе, и если снова не выполнишь обещания, то пеняй на себя, мерзавка! Уведите! — Она махнула стражницам. — Поместить в малый зал и поставить охрану, чтоб не сбежала.

— Повелительница, — вновь склонила голову Мэгенн. — Но ведь все колдовские принадлежности в моих покоях…

— Тебе их принесут, — отвернулась Энида.

— Кто же сделает тебе маску на лицо, кто даст трав?

— Два дня обойдусь как-нибудь без тебя, — злобно огрызнулась правительница. — Есть и другие амазонки, знакомые с чародейством. Пошлю на худой конец в горы за этой, как ее?.. — Затуманенный мозг Эниды с трудом выискивал на задворках памяти имя. — Дид… Дейд…

— Дейдра? — услужливо подсказала Мэгенн.

— Вот-вот, — усмехнулась Энида. — Всегда найдутся те, кто готов услужить правительнице амазонок. Не можешь делать то, что от тебя требуется, в два счета заменим!

— Я хочу тебя предупредить, повелительница, что Дейдра всегда была дружна с Паиной.

— Сама разберусь, — отрезала правительница. — Занимайся лучше своим делом. Помни, у тебя только два дня! Уведите!

* * *

Когда ее проводили в комнату, указанную правительницей, и оставили одну, Мэгенн опустилась на скамью и глубоко задумалась. Все складывалось крайне неудачно. Еще немного времени, и Энида оказалась бы полностью в ее власти. И надо же случиться такому, чтобы неприятель проник прямо в столицу! Да еще в такой день… У всех ворот стояла стража, а гирканцы, как вихрь, налетели невесть откуда.

Но не об этом надо сейчас думать. Необходимо во что бы то ни стало разыскать следы Акилы и Конана, иначе Энида сдержит свое обещание, и тогда конец всем надеждам. Да что надежды? Правительница непременно прикажет пытать ее, она обожает смотреть, как мучаются жертвы. Мэгенн поежилась, по ее коже пробежал озноб.

Нынешняя правительница амазонок происходила из знатного рода, и поначалу ее жизнь ничем не отличалась от жизни всех приближенных к царскому двору. Вот только сложилось так, что ей не пришлось выполнить Главную Обязанность, потому что несколько раз, когда приходила ее очередь, что-нибудь случалось: то рана на охоте, то болезнь. Энида так и осталась девственницей. Обычно таких женщин посылали служить в храмы, но Акила распорядилась, чтобы Энида, поскольку молодая амазонка обладала незаурядным воинским мастерством, обучала других девушек.

Когда Бризейс свергла сестру с трона и несколько лет управляла страной, Энида через верных ей людей поддерживала связь с Акилой и помогла ей восстановить справедливость. У Эниды было два серьезных недостатка: склонность к вину и чрезмерная жестокость, но преданность Акиле и хорошая служба до поры до времени хранили ее от неприятностей. Правительнице не раз докладывали, что Энида развлекалась весьма своеобразно: посещала подземелья, где томились пленные мужчины, и наблюдала за жестокими пытками, которым сама же приказывала их подвергнуть.

Поначалу правительница закрывала на это глаза. Подумаешь, самцом больше, самцом меньше. Все равно их удел — жертвенник, а в каком состоянии их туда приволокут, в конце концов, не так уж важно. Однако терпение правительницы лопнуло, когда ей стало известно, что Энида приказала насмерть запороть кнутами двух амазонок, которые провинились не так уж сильно. Простить подобное было уже нельзя, и Эниде припомнили все прежние грехи. Она в то время командовала столичным гарнизоном, и Акила сначала хотела бросить ее в тюрьму, но потом сжалилась и, лишив высоких званий, послала командовать отрядом в Ульменскую крепость, как раз туда, где жила в то время Мэгенн.

Колдунья слыла большой мастерицей по приготовлению вина из разных лесных и болотных ягод, и это помогло двум женщинам сблизиться. Когда через некоторое время Акила, простив провинившуюся, вернула ее в столицу, та выхлопотала и для Мэгенн перевод в храм Барун-Урта. В душе Энида затаила зло на свою повелительницу за пережитое унижение. Когда Мэгенн узнала о связи правительницы с Этельвульфом, то поняла, что пробил ее час. Колдунья взяла дело в свои руки и, во-первых, постаралась, чтобы о том, что правительница нарушила обычаи предков, узнало как можно больше женщин, а во-вторых, постоянно разжигала в Эниде затаенное пламя ненависти и в конце концов подтолкнула ее к мятежу. Переворот удался, и последние несколько лун Мэгенн была вторым лицом в стране, тем более что Энида из-за страсти к вину во многом зависела от колдуньи.

Главной заботой Мэгенн было подыскивать правительнице развлечения в пыточных подвалах и на аренах и держать ее в полупьяном состоянии, что удавалось до тех пор, пока неожиданный налет гирканцев не расстроил все ее замыслы. Теперь надо придумать, как выбраться из ямы, в которую она угодила по собственному недосмотру. Мерзавка Энида! Ей кто-то доложил, что в покоях колдуньи есть потайной выход из дворца, поэтому она и поместила ее сюда. Ну, ничего, еще не все потеряно!

Мэгенн громко хлопнула в ладоши.

— Принеси мне из моих покоев зеленую корзину, — приказала она вбежавшей прислужнице, — а из подземелья что-нибудь из вещей киммерийца и Акилы.

«Главное — напасть на след беглецов, — размышляла колдунья, ожидая, пока ее указание будет исполнено. — Энида уже этому обрадуется, а дальше все должно пойти по-прежнему. Она скоро поймет, что я ей необходима. Деваться ей некуда!»

Служанка принесла корзину, и Мэгенн принялась раскладывать на столе колдовские принадлежности: шкатулки и флаконы с магическим зельем, череп летучей мыши, несколько старинных потертых пергаментных листов, хрустальные шары, маленький бронзовый треножник с площадкой в виде кленового листа, связку волчьих клыков, пожелтевших от времени, шелковый платок с вытканными на нем непонятными для непосвященных письменами — все, с помощью чего она надеялась обнаружить, где прячутся беглецы.

— Почему ты не принесла того, что я просила? — Только сейчас колдунья заметила, что руки служанки пусты.

— Госпожа, — развела руками амазонка, — на них же не было никакой одежды. Мы осмотрели вместе со стражницами обе камеры, там ничего не осталось…

Мэгенн похолодела. Она могла найти человека, только если имела какой-то принадлежавший тому предмет, подобно собаке, которая чует запах и идет по следу.

— Беги на площадь, пригодятся и ремни, которыми они были привязаны к жертвеннику. Да шевелись, иначе пожалеешь о том, что родилась на свет!

«А если на площади уже все убрали? — Колдунью вновь прошиб холодный пот. — Тогда мне конец!»

Ноги не держали ее, и Мэгенн тяжело опустилась на скамью, будто жизненные силы ее были на исходе. Такое случалось с ней впервые.

«Мне страшно… Нет! — Она с силой сжала кулаки, пытаясь остановить дрожь. — Только не раскисать, иначе действительно все пропало».

Мэгенн налила несколько капель жидкости из одного флакона, добавила что-то из другого, подсыпала порошка, перемешала и залпом осушила бокал. Сердце забилось сильно-сильно, как во время быстрого бега, но через несколько мгновений дрожь исчезла. Она вновь стала спокойной и деловитой. Страх ушел.

Появилась служанка с целой охапкой обрывков кожаных ремней.

— Вот госпожа, все, что нашли!

— Идиотка, — вместо благодарности прошипела Мэгенн. — Я же тебе сказала принести вещи Конана и Акилы, а ты? Притащила весь мусор, что нашла на площади! Ладно, ступай!

«Хорошо, что есть хоть что-то, — подумала она. — Тех, кому перерезали глотки, сразу же отсеем, а потом посмотрим, где находятся эти двое».

Колдунья принялась за дело, смешивая жидкости, поджигая щепотки порошка и внимательно разглядывая хрустальные сферы.

— Ничего не понимаю… — Мэгенн повторила магические действия, время от времени перелистывая пожелтевшие листы пергамента. — Все верно, поджигаем, поворачиваем этот шар, потом этот… Один живой, а все остальные мертвы. Но ведь Акила только ранена… или ремней, которыми она была привязана, здесь не оказалось?

И тут ее осенило.

— Нет, я еще не лишилась рассудка! Все очень просто! Готова поклясться: Акила тоже убита! — Под каменными сводами пронесся торжествующий вопль колдуньи. — Рана от дротика оказалась смертельной, в этом все дело!

Мэгенн вновь позвала прислугу:

— Немедленно беги в покои правительницы и сообщи повелительнице, что Акилы больше нет в живых. Стой! — вдруг остановила она служанку. — Лучше я это сделаю сама. Стража! Под конвоем стражниц колдунья проделала обратный путь из малого зала до царских покоев.

— Что, уже? — Энида поджала губы, увидев колдунью.

— Еще не все, — с радостной улыбкой ответила Мэгенн, — но я счастлива сообщить, что бывшая правительница мертва и теперь вряд ли кто захочет противостоять тебе, моя повелительница!

— Неужели? — Губы правительницы растянулись в улыбке. — Это точно?

— Три раза проверила, — не моргнув глазом, соврала колдунья. — Магия показывает одно и то же. Теперь осталось только найти киммерийца.

— Молодец. — Энида вздохнула. — Мой гнев, возможно, был слегка…

— Я была виновата, моя правительница, — почтительно склонив голову, произнесла Мэгенн. — Ты права тысячу раз, а я ничтожная, совершила серьезную промашку.

— Ну ладно, ладно, — примирительным тоном продолжала Энида, — не обижайся. Со всеми бывает. У меня что-то голова ноет, принесла бы чего…

«Ага, стерва, не можешь все-таки без меня? — с торжеством подумала колдунья. — Ишь, раскомандовалась, правительница, чтоб тебя верблюд оплевал! Без меня как без рук, а точнее, как без головы, — усмехнулась она. — У-у, тварь!»

— Через пару мгновений все будет в порядке. — Мэгенн подала знак стражнице. — Принеси из моих покоев большой кувшин с серебряной крышкой, да не мешкай!

«Сейчас мы тебя успокоим, — мстительно произнесла она про себя. — Ты парочку дней отдохнешь от государственных забот, они на тебя плохо действуют, а я пока прекрасно управлюсь и без тебя».

Глава пятая

— Если произойдет что-нибудь серьезное, сразу же пришли ко мне гонца. — Конан нагнулся к Тайраду и похлопал его по плечу на прощание.

— В этом нет нужды, — улыбаясь, заметила Дейдра. — Просто скажи Паине — и не успеешь вернуться к себе в лагерь, как мы уже будем все знать.

— Как это? — удивился киммериец.

— Увидишь, — улыбнулась колдунья. — Вперед! До моей хижины целых полдня пути, а нам надо успеть до захода солнца.

«Она же чародейка, — вспомнил варвар. — Конечно, с их колдовскими штучками все возможно. Может быть, зря я связался с ней?»

Он взглянул еще раз на Дейдру, ловко сидевшую в седле буланого жеребца. Эта женщина определенно нравилась ему и, кажется, он ей тоже.

«Что ж, — подумал Конан. — Надеюсь, меня ждет несколько приятных дней».

Они покинули лагерь, разбитый гирканцами на поляне, которую со всех сторон окружал густой лес, и по тропе, вьющейся между поросшими мхом громадными валунами, начали подниматься вверх.

— Видишь эту вершину? — Женщина указала концом плети на покрытый снегом пик, возвышавшийся над горным хребтом.

— Угу, — кивнул киммериец, который все никак не мог сообразить, что лучше: сразу же попытаться склонить красавицу к любовным утехам или все-таки подождать до ее жилища.

— На склоне этой горы стоит моя хижина, — сообщила Дейдра, с улыбкой глядя на него.

— Далековато ты забралась, — буркнул варвар. — Это уже и не ваши земли.

— Почти. Это на границе, — засмеялась Дейдра. — Но места действительно пустынные.

— И тебе не страшно одной? — полюбопытствовал Конан.

— А я там не одна, — насмешливо посмотрела на него женщина.

— А с кем?

— Увидишь, — снова засмеялась она, обнажая в улыбке ровные жемчужно-белые зубы.

«Нет, — решил варвар, — пожалуй, лучше подождать. Еще превратит в какого-нибудь вепря или, того хуже, лишит мужской силы. Знаю я этих чародеев, от них сплошные неприятности. А эта красавица все-таки амазонка, хотя и поглядывает на меня, как обычная женщина».

— Где ты научилась магии? — спросил он, чтобы отвлечься от невеселых мыслей.

— Я еще не полностью освоила эту науку, — скромно ответила Дейдра. — А обучал меня один лесной чародей. Он живет недалеко отсюда. Всего два дня пути, — уточнила она;

— У меня тоже есть в тех местах один знакомец, — вспомнил Конан. — Седой, но крепкий еще старик. Меридом зовут.

— Меридом? Так ты знал Мерида? — переспросила колдунья, и киммерийцу показалось, что ее голос дрогнул.

Варвар взглянул на Дейдру: женщина смотрела прямо перед собой, и он заметил, как порозовели ее щеки.

«Вот оно что, — сообразил он. — Мерид рассказывал, что заблудившиеся амазонки частенько гостевали у него. «Хорошие были девушки!» — вспомнил он слова чародея и то, как старик прищелкнул языком. — Похоже, эта начинающая колдунья тоже побывала в объятиях моего любвеобильного дружка…»

— Угу, — подтвердил Конан. Он наклонился вперед и повернул голову, чтобы видеть лицо собеседницы. — А что ты так смутилась? Он был твоим мужчиной? — деликатно, как ему казалось, спросил киммериец.

— Ты слишком много хочешь знать! — лукаво улыбнулась Дейдра и, хлестнув коня, поскакала вперед.

«Точно, — подумал варвар. — Так оно и было. Силен старый плут!»

Он тоже пришпорил скакуна и догнал женщину.

— Прости, — виновато сказал он. — Я не хотел обидеть тебя. Я просто хотел сказать, что он очень неплохой человек и…

— Другими словами, — Дейдра повернулась к киммерийцу, и тот заметил, что в ее светлых глазах пляшут насмешливые огоньки, — ты одобряешь мой выбор?

— Хм-м… — замялся киммериец. — Я так не говорил… Но, конечно, лучше с ним, чем с каким-нибудь ублюдком!

— Вот как? Послушать тебя, так можно поклясться кишками Нергала, что ты сам спал со старым развратником!

— Что ты такое несешь?! — вскипел Конан, но, взглянув на колдунью, понял, что она откровенно смеется. — Да ну тебя! — в свою очередь расхохотался киммериец. — Совсем сбила меня с толку…

За разговором дорога кажется короче, и вскоре варвар заметил среди редких деревьев какое-то строение.

— Это, что ли, твоя хижина? — спросил он.

— Ты глазастый, — кивнула Дейдра.

Когда они подъезжали к дому чародейки, Конан заметил, что над ними закружились многочисленные стаи птиц: ворон, галок, скворцов, грачей. Казалось, их встречать слетелись все пернатые здешних мест. Они садились невдалеке от тропы, потом с шумом взлетали и вскоре вновь хлопали крыльями над лесом.

Спутники пересекли веселый ручей, со звоном прыгавший вниз по каменному ложу, и выехали на просторную поляну, в дальнем конце которой стоял крепкий бревенчатый дом. Из-за сплошного ряда кольев, ограждавших двор, были видны только верх сруба и крыша, покрытая еловой дранкой и обросшая зеленоватым мхом.

— Что-то я не вижу следов бури, — недоуменно огляделся по сторонам киммериец, когда они распахнули ворота и въехали во двор.

— Не было бури, нет и следов, — рассмеялась женщина, спрыгивая на землю. — Слезай, приехали!

— Но ты же говорила…

— Как еще я могла заполучить тебя? — просто сказала Дейдра. — Мне показалось, ты не возражал побыть со мной несколько дней. Или я ошиблась? — снова засмеялась она.

— Нет, — слегка опешив, согласился варвар. — Ты угадала.

— И я тоже хотела этого, — улыбнулась Дейдра. — Ты мне сразу приглянулся. Входи, — пригласила она. — Сначала поужинаем, потом попаримся в бане. Ты знаешь, что это такое?

— Пробовал у бритунцев, — кивнул Конан.

— Попробуешь и у меня. Тебя нужно хорошенько отмыть. Нашу Эниду вряд ли можно считать гостеприимной хозяйкой. Не думаю, что ты проводил там ночи на пуховых перинах.

Киммериец хотел обнять женщину, но она неуловимым движением отстранилась.

— Не торопись, всему свое время. Сначала давай что-нибудь выпьем. С дороги у меня пересохло в горле.

Конан с любопытством оглядывал жилище Дейдры. Комната, куда они вошли, была просторной, с высоким бревенчатым потолком и двумя небольшими окнами, расположенными по длинной стене. Большой стол, вокруг которого стояли крепкие стулья с плетеными сиденьями и спинками, занимал правый от входа угол. Такую мебель варвар видел в свое время в Аргосе, где тамошние мастера плели ее из прутьев ивняка, но здесь, в далекой горной глуши, она выглядела необычно. На стене около стола были прикреплены два больших бронзовых светильника в виде оленьих рогов. У противоположной стены стоял резной деревянный шкаф для посуды, его дверцы были украшены зеленоватыми стеклами, оправленными в медные переплеты. Маленькая дверца на дальней стене вела, по-видимому, в спальню колдуньи. Киммериец осмотрелся еще раз и тихонько присвистнул:

— Не ожидал… В лесу, да еще в стране амазонок — и такое изысканное убранство.

— Еще не то увидишь, — улыбнулась Дейдра. — Садись.

Конан послушно сел на один из стульев и уперся локтями в столешицу. Колдунья сделала несколько плавных круговых движений руками, и варвар увидел, что стол заволакивает красновато-коричневый туман. Он поспешно отдернул руки и тут же почувствовал легкое головокружение, которое, впрочем, длилось лишь несколько мгновений. Туман рассеялся, и зрелище, представшее глазам варвара, восхитило бы любого гурмана: на столе появились блюда с различной снедью и множество изящных узкогорлых кувшинов.

— Налей мне, — протянула Дейдра бокал, словно не произошло ничего особенного и они просто зашли перекусить в придорожную харчевню. — Мне вон из того кувшина, — указала она. — Советую попробовать это вино и тебе.

«Конечно, — согласился про себя киммериец, который еще не до конца был уверен, что не сглупил, позволив желанию обладать этой женщиной привести его сюда. — Лучше, наверное, пить и есть то же, что и она. Так, на всякий случай…»

Он еще не забыл вечер, проведенный в гостях у Мэгенн, и хотя его нынешняя хозяйка ничем ее не напоминала, все же об осторожности забывать не следовало. Варвар налил Дейдре и себе по бокалу пенящегося искристого напитка и, краем глаза наблюдая за женщиной, пригубил вино. Колдунья отпила пару глотков и поглядела на Конана.

— Не бойся, — словно угадала она его мысли. — Если бы я захотела что-нибудь сотворить с тобой, то давно сделала бы это. Но мы ведь хотим иного? Не так ли?

Киммериец согласно кивнул и залпом осушил бокал. Вино было приятным и слегка терпким, напоминавшим так любимый им барахтанский напиток.

— Хм! — одобрительно произнес варвар и потянулся за кувшином, чтобы вновь наполнить бокалы. — Откуда вы берете вино? — спросил он. — Как-то я раньше не замечал, что амазонки знают в нем толк.

— По-разному бывает, — ответила Дейтора. — Таких, как Энида, совсем немного. Гораздо больше у нас нормальных женщин, и их, между прочим, далеко не так мало, как ты думаешь.

— Но как же?.. — изумился киммериец. — Мне и в голову не приходило, что…

— Так большинство и считает, и мы ничего не имеем против, — перебила его колдунья. — Это значит, что мы надежно храним свои тайны. Во всех селениях у нас есть сторонницы, и они помогали отряду Паины следить за передвижением войска самозванки.

— Акила тоже была с вами?

— Нет, — покачала головой Дейдра. — У нас нет сообщников среди царской семьи или знатных амазонок. Они все слишком преданы традициям или вынуждены вести себя так, потому что слишком держатся за свои привилегии. В основном наши сторонницы — простые женщины.

— И что же вы делаете? — спросил Конан. — Тайком пьете вино?

— Не только, — усмехнулась Дейдра. — Нам удалось спасти несколько десятков мужчин, и они ушли из нашей страны вместе со своими подругами.

— Ничего себе! — удивился варвар. — И где же они теперь? Вы поддерживаете с ними связь?

— По-разному, — ответила колдунья. — Кто-то живет в стране торманнов, иные разошлись по всей Хайбории, особенно много наших в Туране. Большего мы пока сделать не в силах.

— Так почему бы вам всем не убраться отсюда и жить где-нибудь в других местах по-человечески? — спросил киммериец, радуясь, что мысли собеседницы сходны с его собственными.

— Это было бы слишком просто. А остальные? — не согласилась Дейдра. — Надо переменить порядки в нашей стране, тогда нормально будут жить все. А иначе наш народ рано или поздно выродится.

— Я совершенно согласен с тобой! — воскликнул варвар. — То же самое я говорил в свое время Акиле, и совсем недавно Паине…

— Их увещевать бесполезно, — вздохнула колдунья. — Так же бессмысленно уговаривать волка не охотиться за зайцем. Он впитал это с молоком матери и другого просто не может себе представить.

— А как же вы?

— Кто как, — развела руками женщина. — Кто-то прочел древние книги других народов, которые еще остались в храмах, другие долгое время прислуживали знатным амазонкам и видели, что многие правила, которым нас учат, они не соблюдают, а закон существует только для простых женщин. Сам понимаешь, если задуматься над чем-то, обязательно возникнут сомнения. А кто-то из женщин, как я, например, побывал в других краях…

— У Мерида, что ли? — не удержался киммериец.

— Да, и у него тоже, — просто ответила Дейдра.

— Тогда ты можешь оказаться очень полезной для меня, — самодовольно заявил Конан.

— Или ты для меня, — усмехнулась колдунья. — В отряде Паины две женщины из нашего союза, и мы уже давно знаем, зачем Тайрад со своими пришел сюда… И кто подал идею. Постепенное завоевание амазонок придумал ты, не так ли?

Варвар похолодел. Может быть, Дейдра на самом деле замыслила недоброе и заманила его сюда для того, чтобы расправиться с ним?

— Ты считаешь, мы хотим подчинить вас? — осторожно спросил киммериец, прикидывая, не удастся ли в случае чего одним прыжком преодолеть расстояние до двери.

— Что это ты так напрягся? — Во взгляде колдуньи он заметил насмешку. — Или храброго воина что-то напугало в этой лесной глуши?

— Клянусь Кромом, я не боюсь никого и ничего! — распрямил плечи варвар.

— Ну и славно, — мягко выговорила, как будто пропела, Дейдра. — Тогда давай выпьем еще этого чудесного вина. Оно ведь тебе понравилось, верно?

— Угу, — кивнул Конан, наполняя бокалы.

Он был настороже, словно дичь, за которой наблюдает охотник.

«Пожалуй, зря я все-таки притащился сюда, — мелькнула в голове мысль. — Встречи с магами редко заканчивались удачно, чаще всего еле шкуру свою спасал. Хотя, конечно, среди них встречались и нормальные люди, только вот не часто. Но эта колдунья — очень красивая женщина… — Он украдкой бросил взгляд на Дейдру. — Клянусь стройными бедрами Иштар…»

Глава шестая

— Как же побыстрее выйти на след киммерийца? — Мэгенн сидела в своих покоях, подперев голову рукой, и напряженно размышляла. — А то рано или поздно он вместе с Паиной такую кашу заварит, что не расхлебаешь…»

Она разложила на столе колдовские принадлежности и принялась за дело. Во-первых, предстояло узнать, как отряд гирканцев проник в город, а во-вторых, где сейчас находятся противники Эниды. Налетели, как туча, вытащили из-под жертвенного ножа киммерийца и снова скрылись неизвестно куда… Задачи перед колдуньей стояли трудные, и особенно нелегко было выяснить, как неприятель ворвался в столицу, да еще и столь неожиданно. Со второй, имея обрывки ремней, которыми был привязан варвар, еще можно справиться, а вот с первой…

Неясно, с чего и начать! Мэгенн колдовала долго, но в хрустальных шарах видела лишь неясный силуэт черноволосого гиганта, который находился непонятно где: то ли в избе какого-то лесника, то ли в заброшенной хижине. Его образ был окутан туманом, и колдунья никак не могла разобрать подробностей, которые могли бы навести ее на след.

— Нергал в печень всем этим ублюдкам, — выругалась сквозь зубы Мэгенн, — начиная с варвара и кончая моей любимой правительницей. Придется действовать иначе.

Она позвала прислужницу и приказала ей принести в покои свежих листьев шелковичного дерева. В самой столице таких деревьев не оказалось, пришлось затратить некоторое время, чтобы послать гонца в близлежащий лес.

Наконец то, что требовалось Мэгенн, лежало перед ней на столе. Колдунья вытащила из большого сундука с кованой крышкой изящную серебряную шкатулку и, произнеся несколько заклинаний, открыла крышку. Внутри, на обитой шелком подставке, лежал сморщившийся, как будто высохший, белый червяк.

Мэгенн открутила пробку хрустального флакона, оправленного в чеканный золотой футляр, и, понюхав его, вытрясла на червя несколько капель золотистой жидкости. Закрыв шкатулку, она присела на мягкий диванчик и, облокотившись на спинку, застыла в ожидании. Текли минуты, но ничего не происходило.

— Я же сделала все правильно, клянусь Сетом! — Мэгенн потерла переносицу, вновь открыла флакон и принюхалась. — Все верно…

Вдруг из-под крышки шкатулки показалась тонкая струйка белесого дыма. Она становилась все гуще, и скоро весь ларец был окутан туманом. Марево поднималось вверх, и постепенно столб дыма достиг потолка покоев, струи его слегка колебались, становясь при этом все менее и менее подвижными. Дым будто застывал, превращаясь в белый столб размером с хорошую бочку для вина. Желтые, фиолетовые, розовые огни пробегали по его поверхности, оставляя следы, и скоро на белой поверхности оказалась нарисована маленькая дверца, чуть больше, чем вход в собачью конуру.

— Удалось! — прошептала Мэгенн, радостно потирая руки.

Она подошла к столбу и постучала в дверцу. Стук отдался в помещении глухим звоном, будто где-то вдали били в большой колокол. Дверца вспыхнула тусклым фиолетовым пламенем, по ее очертаниям пробежала красненькая змейка, раздался скрип поворачивающихся петель. Мэгенн отступила на шаг и взяла в руки охапку листьев, принесенных служанкой. Дверь медленно поворачивалась, и, когда проем оказался достаточным, чтобы туда пролезла рука, колдунья быстро сунула внутрь пучок листьев, потом еще и еще.

Дверь начала плавно закрываться, изнутри послышался мерный шорох, похожий на звук отдаленных шагов по прибрежной гальке. Шорох раздавался томительно долго. Наконец дверь вновь приоткрылась, и колдунья опять бросила туда листья. Когда она сделала это в третий раз, шорох, едва возобновившись, вдруг затих, а верхняя часть столба у самого потолка начала быстро темнеть, переходя от белого цвета к серому, который все сгущался и сгущался до тех пор, пока полоска шириной в локоть не стала иссиня-черной, как уголь. Мэгенн внимательно следила за переменами, и, когда верхушка окончательно потемнела, поднесла к губам серебряную дудочку. Под свист свирели верхний край столба начал загибаться наружу, и в образовавшейся щели появилась голова толстого белого червя с двумя выпуклыми глазами и парой длинных усов над щелью плоского рта.

Рот раскрылся, и скрипучий голос произнес:

— Бастут теперь сыт. Жду приказаний, хозяйка.

— Я хочу, чтобы ты нашел мне отряд Паины и киммерийца.

— Кто они такие? — равнодушно проскрипел червь. — Я их не знаю.

— Киммериец — это… — Колдунья задумалась, как получше объяснить, кто он такой. — Киммериец самый большой человек, который находится в пределах нашей страны, — наконец сообразила она. — А рядом с Паиной должно быть много мужчин.

— Как много? — Щель рта выплевывала слова ровно и безжизненно, словно кто-то сидевший внутри выталкивал их наверх.

— Я думаю, человек тридцать, не меньше.

— Хорошо, — скрипнул червь. — Жди.

Голова втянулась внутрь, и щель исчезла.

«Бастут должен их найти, непременно должен», — Мэгенн вновь присела на диванчик, ожидая ответа.

Ждать пришлось совсем недолго. Верхний край столба снова начал заворачиваться, и голова червя, выглянув наружу, сообщила:

— Паина находится в Полинамских пещерах, а киммериец рядом с пещерами, по ту сторону хребта, вместе с мужчинами. Что-нибудь еще?

— Подожди, — попросила Мэгенн. — Мне надо подумать…

Поразмыслить было о чем. Эти пещеры находились совсем недалеко от Барун-Урта, но мало кто знал расположение их залов, число выходов и туннелей. Они пользовались дурной славой у амазонок, а кроме того, тех, кто осмеливался заглянуть туда, ждало суровое наказание.

«Вот в чем дело, — сообразила Мэгенн. — В царской семье передавались сведения об этих пещерах, а остальные о них ничего не знали. Акила, наверное, рассказала Паине и, может быть, кому-то еще. Что же делать? Посылать туда стражу бесполезно: мы не знаем, где входы и выходы, а пока разберемся, потеряем и людей, и время, а эти мерзавцы легко уйдут от нас…»

Колдунья задумалась. Она встала и нервно закружила по комнате, время от времени бросая взгляды на белый столб.

— Стерва Акила, да и Паина не лучше, — поминала колдунья недобрым словом противниц, как живых, так и мертвых. — Послать за кем-нибудь из тайной службы, может быть, они что-то знают о пещерах? Вряд ли, — с сожалением вздохнула она. — В царской семье тайны хранились строго… Как же строго, если Паина знает? Но это случай особый, — поправила себя Мэгенн. — Они долго скитались с правительницей по миру, не надеясь вернуться в наши края, и, конечно, Акила рассказала подруге. Великий Сет! — вдруг воскликнула она. — Что же ты раньше меня не надоумил?

Вновь гнусаво запела свирель, и под потолком показалась голова червя.

— Жду твоих приказаний, хозяйка.

— Я отпускаю тебя, чтобы ты собрал своих братьев, — звонким голосом произнесла Мэгенн. — Вы должны проникнуть в пещеры и сожрать всех, кто находится там и… рядом с ними, — добавила она на всякий случай.

— Мы не можем жить на свету, хозяйка, ты знаешь это, — равнодушно ответствовал червь.

— Хорошо, хорошо, — поспешно согласилась колдунья. — Всех, кто внутри пещер.

«С остальными после расправимся, как с кроликами, клянусь Змееголовым! — скрипнула она зубами. — Никто не уйдет, нас гораздо больше. Пока больше, — поправила она себя, — значит, следует поторопиться».

— Отправляйся, — скомандовала она, и червь скрылся в своем убежище.

Белый столб начал таять в воздухе и вскоре исчез, только на потолке остался черный круг, будто под этим местом столетиями разводили очаг. Среди разбросанных шелковичных листьев стояла резная шкатулка.

— Теперь посмотрим, как там поживает правительница, — усмехнулась Мэгенн, выходя из покоев. — Заодно надо отдать распоряжения, чтобы войска готовились завтра выступить в поход. Недолго киммерийцу осталось гулять на воле. А тех, кто выживет, подвешу за ребра в подземелье. Вот Энида и позабавится от души. Несколько дней не будет приставать ко мне.

Она шла по коридорам дворца, надменно вскинув голову, и вооруженные амазонки, охранявшие правительницу, почтительно приветствовали ее.

Глава седьмая

От тревожных размышлений Конана оторвал голос колдуньи:

— Теперь можно и попариться. Ты не против?

Варвар кивнул и встал из-за стола.

— Пойдем, — поманила его Дейдра, и киммериец залюбовался ее грациозными движениями.

Они вышли из дома и, обойдя его, очутились в дальнем углу двора, где находилось еще одно строение, которое варвар до сих пор не замечал. Сложенное из толстых бревен, оно по размерам не уступало дому Дейдры, с той лишь разницей, что его крыша была пониже, и оно не имело окон, по крайней мере, на тех стенах, которые видел киммериец.

— Входи, — отворив низкую дверь, пригласила его женщина.

Конан, пригнув голову, вошел внутрь, и в нос ему сразу же ударил горячий и влажный воздух. В его потоке чувствовалось множество чудесных терпких запахов каких-то трав и цветов. Помещение, куда они вошли, оказалось небольшим и полутемным, варвар разглядел только широкую лавку возле одной из стен. Дверь — такая же маленькая, как и входная, — вела, по-видимому, в следующее помещение.

— Раздевайся, — коротко бросила ему Дейдра, и сама быстро сбросила одежду.

Пока оторопевший от неожиданности киммериец пожирал широко раскрытыми глазами ее стройное тело, которое без одежд выглядело еще более манящим и прекрасным, колдунья открыла низкую дверцу и скрылась внутри, на прощание неожиданно обернувшись и показав варвару язык.

Конан с трудом перевел дыхание и последовал ее примеру. Застежка наплечника не поддавалась, или киммериец просто слишком торопился. Он оторвал ремешок, сбросил доспехи на пол и, молниеносно скинув все остальное, рванул ручку дверцы. Комната, куда он попал, была просторной, гораздо больше, чем столовая в доме колдуньи. Окна в строении все-таки были, точнее, одно окно, длинное и узкое, шириной в две ладони, проходившее под самым потолком слева от входа. По сравнению с этим помещением воздух в предыдущей комнатенке представлялся просто прохладным. Жар мгновенно охватил тело киммерийца, и он невольно потянулся, с наслаждением впитывая тепло. В воздухе стоял легкий водяной туман, и Конану пришлось постоять несколько мгновений, прежде чем он смог разглядеть обстановку.

Первое, что бросилось в глаза, — три огромные лохани высотой примерно ему по пояс и такие большие, что в них, наверное, поместился бы слон или, по крайней мере, большая водяная лошадь, животное, которое варвар когда-то видел в Стигии. Эти огромные лопоухие звери весь день просиживали там в грязных озерцах, выставив наружу только выпуклые ноздри, с шумом втягивавшие воздух, словно кузнечные мехи.

Лохани были наполнены водой, и над ними поднимались облачка пара. У дальней стены киммериец увидел длинную деревянную лавку, над которой была сооружена такая же длинная и широкая полка, справа от них были подвешены несколько связок веток. Еще правее стояло широкое ложе, покрытое циновкой из каких-то мягких на вид волокон. Варвар медленно обвел глазами комнату и присвистнул: Дейдры он не обнаружил.

«Попался! — сплюнул Конан и обернулся назад, нащупывая ручку двери. — Надо немедленно убираться отсюда!»

Но он не успел сделать и шага, как в дальней лохани раздался всплеск, и над поверхностью воды появилась голова Дейдры с прилипшими ко лбу мокрыми спутанными волосами.

— Уф! — с шумом выдохнув, удовлетворенно простонала она. — Если бы ты знал, как хорошо! Ну что ты застыл, как изваяние? — засмеялась колдунья, высунувшись из воды по пояс и сводя киммерийца с ума плавной линией загорелых плеч и крепких грудей с напряженными сосками, глядевшими чуть в стороны. Мелкие капельки воды, покрывавшие ее тело, словно алмазы, сверкали в туманном воздухе. — Залезай ко мне! — позвала она.

Такой призыв и мертвого поднял бы из могилы, что уж говорить об истосковавшемся по ласке варваре! Он, как олень, прыгающий через расселину, бросился к женщине. Перемахнув через борт лохани, он шлепнулся в воду, подняв тучи брызг и, протянув руки, попытался схватить Дейдру, но она со смешком плеснула ему в лицо пригоршню воды.

Конан мгновенно зажмурился, потому что глаза сразу же немилосердно защипало. Его раны, полученные в подвалах Мэгенн, тоже засаднили, причиняя сильную боль.

— Закрой глаза! — услышал он голос колдуньи. — Опустись под воду и потерпи немного.

Киммериец повиновался. Через несколько мгновений он почувствовал, что его тело становится легким, как будто невесомым, и боль из ран куда-то уходит. Он высунулся из воды и, протерев глаза, вновь попробовал поймать Дейдру, но она, скользкая, словно ящерица, ловко вывернулась из его рук и, выскочив из лохани, бросилась к следующей. У варвара остановилось дыхание, когда он увидел гибкую спину, округлые ягодицы и длинные сильные ноги, мелькнувшие перед его глазами. Она прыгнула в воду, подняв фонтан брызг, и сразу же вся поверхность воды окуталась плотным голубым туманом.

Киммериец, взревев, словно медведь, вылетел из лохани и бросился за женщиной. Лохань оказалась глубокой, почти ему по грудь. Держась одной рукой за бортик, он пошел по кругу, другой рукой пытаясь достать Дейдру.

Туман был таким густым, что Конан ничего не видел, лишь слышал совсем рядом смех колдуньи, да иногда его пальцы ощущали упругую плоть. Киммериец отпустил бортик и бросился в воду, но Дейдра снова выскользнула из его рук. Промахнувшись, он нырнул и резко развернулся, стараясь схватить ее под водой, но лишь слегка задел ее бедро. Он выпрыгнул на поверхность и, рассекая воду, стал шарить вокруг, но так и не поймал женщину и по-прежнему ничего не видел в густом голубом мареве. Варвару казалось, что желание сейчас разорвет его изнутри. Он подплыл к бортику и выглянул из тумана. Дейдра сидела в соседней лохани и дразнила его розовым язычком.

— Я тебя все равно поймаю! — грозно пообещал Конан, выпрыгивая из лохани и бросаясь к ней.

— Попробуй! — засмеялась колдунья и скрылась под водой.

Киммериец в два прыжка очутился возле ее лохани, но, ожидая подвоха, остался снаружи, внимательно вглядываясь в темную зеленоватую воду. Прошло несколько мгновений, показавшихся варвару вечностью, а колдунья все не появлялась на поверхности.

Он перегнулся через борт, чтобы получше разглядеть, что там происходит, но вдруг две гибкие руки обвили его шею и с силой потянули вниз. Конан позволил увлечь себя в воду и, трепеща, наконец-то сжал в объятиях так долго ускользавшую от него и такую желанную женщину. Прижав Дейдру к себе, он встал на ноги. Она, чуть потянувшись вверх, прильнула губами к его жадно раскрытому рту.

Варвар ощутил в себе силу, способную разорвать даже якорную цепь, каждый мускул приобрел твердость бронзы. Держа женщину на руках, он перешагнул через бортик и понес ее к ложу. Тонкие пальцы колдуньи ласкали его шею и перебирали пряди мокрых волос.

Киммериец почувствовал, как пламя охватило все тело, а сердце бешено забилось, отзываясь в голове ударами туранских бубнов. Сознание начало раздваиваться, выпуская на свободу другого Конана, нечеловеческое существо, а силу, равную порывам урагана, который выворачивает с корнем деревья, силу, отдельную от него и в то же время слитую с каждой клеточкой его тела и всеми обостренными чувствами.

Ощущая трепет бедер женщины и ее затвердевшие соски, которые, казалось, царапают кожу его плеча, варвар знал, что она испытывает то же самое. Дейдра застонала и выгнулась дугой, когда он, выпустив ее на мгновение из объятий, бережно уложил на ложе.

— Поймал… — услышал киммериец жаркий шепот, и всепожирающий огонь страсти поглотил их.

Прошло немало времени, прежде чем они снова смогли воспринимать окружавший их мир. Дейдра медленно спустилась с ложа и, окунувшись в воду, пошла к двери.

— Не уходи! — крикнул варвар, вскакивая на ноги.

— Я ужасно голодна, — обернувшись, ответила колдунья. — Пойдем в дом. Кроме омовений на свете существует еще немало приятного.

— Ты права, — засмеялся Конан и последовал за женщиной.

Звезды уже высыпали на черное небо, и в ночном воздухе не слышалось ни одного звука, кроме шелеста их шагов. Киммериец потянулся всем телом и ощутил легкую усталость, но это была такая невыразимая истома, что варвару захотелось закричать, исторгнуть дикий вопль, от которого на горных тропах начинается каменепад. Он едва успел прикрыть рот ладонью.

«Не напрасно я затеял это, — с удовлетворением подумал он. — Скоро здесь начнется совсем другая жизнь».

Вдруг тишину нарушило хлопанье крыльев и, чуть не задев по лицу варвара, несколько крупных птиц, в темноте он не разобрал, каких, сделав крутой вираж, влетели в открытое окно на чердаке дома. Дейдра, которая уже взялась за ручку двери, остановилась и бросила Конану:

— Подожди. Я сейчас! — Она повернула обратно за угол, откуда они только что пришли.

— В чем дело? — поинтересовался варвар, направляясь за ней.

Женщина шла стремительно, почти бежа