/ / Language: Русский / Genre:foreign_detective, det_police, detective

Стеклянный дом

Кристина Ульсон

Два года назад исчезла студентка Ребекка Тролле, но проведенное тогда расследование не дало результатов. И вот теперь тело девушки случайно найдено в городском парке.

Полиция выясняет, что Ребекка изучала творчество детской писательницы Теа Альдрин, которая получила тюремный срок за убийство бывшего сожителя, а также подозревалась в причастности к исчезновению своего сына. Оказывается, девушка была убеждена в невиновности Теа, но непонятно, по какой причине. Сама писательница уже тридцать лет хранит молчание… Но возможно, Ребекка, пытавшаяся разобраться в давнем преступлении, перед смертью успела узнать от нее нечто важное.


Литагент «Аттикус»b7a005df-f0a9-102b-9810-fbae753fdc93 Стеклянный дом: роман / Кристина Ульсон Иностранка, Азбука-Аттикус Москва 2014 978-5-389-08881-8

Кристина Ульсон

Стеклянный дом

Kristina Ohlsson

ÄNGLAVAKTER

Copyright © Kristina Ohlsson 2011

All rights reserved

Published by agreement with Salomonsson Agency

© Ю. Колесова, перевод, 2014

© ООО «Издательская Группа „Азбука-Аттикус“», 2014

Издательство Иностранка®

Все права защищены. Никакая часть электронной версии этой книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было средствами, включая размещение в сети Интернет и в корпоративных сетях, для частного и публичного использования без письменного разрешения владельца авторских прав.

© Электронная версия книги подготовлена компанией ЛитРес (www.litres.ru)

* * *

Посвящается Пиа

В кино убийцы всегда такие чистенькие. Я покажу, какое это тяжелое и грязное дело – убить человека.

Альфред Хичкок

Прошлое

премьера

Когда на экране появляются первые кадры, она еще не знает, что именно ей предстоит увидеть. Тем более не подозревает, какие ужасные последствия этот фильм и принятое ею в связи с ним решение будут иметь для всей ее последующей жизни.

Проектор она поставила на журнальный столик, экран наскоро отыскала в кладовке и установила посреди комнаты. Чтобы луч падал под нужным углом, пришлось подложить под передние ножки книгу – «Постель для мертвого»[1] Айры Левина ей подарила на Рождество подруга, но она пока так и не решилась ее открыть.

Звук перематывающейся пленки напоминает стук града по оконному стеклу. В комнате темно, она одна в доме. Не может объяснить, почему этот фильм с самого начала возбудил в ней такое любопытство. Она не помнит, чтобы ей доводилось смотреть его раньше, – может быть, дело в этом. Или интуиция подсказывает, что его скрывали не без причин.

На первых кадрах видно помещение, которое ей хорошо знакомо. Освещение слабое, объектив плохо настроен на резкость. Кто-то завесил все окна простынями, однако дневной свет все равно пробивается. Окон много, они доходят до самого потолка. Фильм продолжается, изображение становится резким. Открывается дверь, входит молодая женщина. Замирает на пороге в неуверенности, потом, кажется, что-то произносит. Смотрит в сторону камеры, нерешительно улыбается. Картинка слегка смещается, и становится ясно, что камера не стоит на штативе – кто-то держит ее в руках. Женщина заходит, закрывает за собой дверь.

При виде закрывающейся двери ей вдруг становится ясно, где снят фильм – в беседке в саду ее родителей. Сама не понимая почему, она начинается дрожать. Хочет отключить проектор, но руки не повинуются.

Но тут дверь беседки снова открывается, и входит мужчина в маске. В руках у него топор. Увидев его, женщина кричит и пятится. Она чуть не запутывается в одной из простыней – мужчина хватает ее за руку, чтобы не вывалилась из окна, и тащит на середину комнаты. Камера подрагивает.

Дальше происходит нечто невообразимое. Мужчина замахивается топором и опускает его на грудь женщины – раз, еще раз. Потом выхватывает нож и продолжает наносить удары – господи боже! Вскоре жертва неподвижно лежит на полу. Проходит одна, две, три секунды – и пленка обрывается. Проектор нетерпеливо трещит, ожидая, что его отключат и перемотают бобину на начало.

Но она не в состоянии этого сделать. Остановившимся взглядом смотрит на пустой экран. Что такое она сейчас увидела? Непослушными пальцами отключает наконец проектор, перематывает пленку и прокручивает запись еще раз. И еще.

Она не уверена, что фильм подлинный, однако это не имеет значения. Содержание отвратительно, а мужчину в маске она узнала уже во время второго просмотра. Когда все это снято? Кто эта женщина? Где находились ее родители, пока кто-то оккупировал их беседку, завесил окна и использовал ее для съемок этого жуткого фильма?

Уже спускаются сумерки, когда она наконец принимает решение. Вопросов больше, чем ответов, но это не влияет на ее выбор. Когда он вставляет ключ в дверь и выкрикивает: «Привет, любимая!» – она уже давно все определила.

Она никогда не будет ничьей «любимой».

И у ее ребенка не будет отца.

Настоящее

2009

Цитата из допроса свидетеля Алекса Рехта

01.05.2009

«Больше половины жизни я проработал полицейским и многое повидал. Но это – самый чудовищный случай из всех, с которыми мне доводилось сталкиваться. Это кошмарный сон, кромешный ад. Страшная сказка без малейшего намека на счастливый конец».

Вторник

1

Примерно через час после того, как солнце поднялось над горизонтом, Йорген впервые в жизни увидел труп. Обильный снег, выпавший зимой, и весна с многочисленными дождями размягчили землю, подняли уровень водоемов. Дождь и ветер совместными усилиями сметали землю с мертвого тела слой за слоем, и в конце концов среди камней и древесных корней образовалась глубокая яма.

Впрочем, целиком труп виден не был. Откопал мертвую женщину пес. А Йорген в полной растерянности стоял посреди рощи.

– Пошли, Сванте!

Ему всегда это плохо удавалось – сделать так, чтобы его услышали, внушить уважение. Не раз указывал ему на это начальник в бесконечных беседах, и именно по этой причине от него ушла жена.

– Ты занимаешь так мало места – просто человек-невидимка какой-то! – сказала она ему в тот вечер, собирая вещи.

И вот теперь он стоял посреди чужого леса с чужой собакой. Сестра настояла, чтобы он пожил у них, пока будет приглядывать за Сванте. Ведь речь шла всего о неделе – и вряд ли для Йоргена имеет значение, где он проведет столь короткое время.

Она ошибалась – Йорген ощущал это всем телом. Для него имело огромное значение, где жить. Ни ему, ни Сванте это решение не принесло радости.

Слабые солнечные лучи пробивались сквозь кроны деревьев, освещали блестящие стволы над золотистыми полянками. Все было тихо и спокойно. Благостную картину нарушал только Сванте, остервенело копавшийся в яме. Передние лапы колотили по земле, как барабанные палочки, комья летели во все стороны.

– Иди сюда, – снова попытался приструнить собаку Йорген.

На этот раз его голос звучал строже. Однако пес остался глух к его увещеваниям – теперь он начал скулить от усердия и возбуждения. Йорген глубоко вздохнул. Тяжело шагая, он подошел к Сванте, неуклюже похлопал его по спине:

– Послушай, приятель, нам пора домой. Мы ведь уже были здесь вчера. И завтра можем снова прийти.

Он сам слышал, как нелепо звучали его слова – будто разговаривал с маленьким ребенком. Однако Сванте – далеко не ребенок. Он взрослая овчарка весом в тридцать килограмм, унюхавшая нечто куда более интересное, чем усталый брат хозяйки, переминающийся с ноги на ногу на моховом ковре.

Йорген снова протянул руку – на этот раз, чтобы взять собаку на поводок. Они пойдут домой, пусть даже ему придется всю дорогу тащить Сванте за собой.

– Ты должен показать ему, кто здесь главный, – объясняла ему сестра. – Говорить четко.

Щебетание птичек отвлекло Йоргена, взгляд заметался среди стволов. Его охватила внезапная тревога: а вдруг рядом кто-то чужой?

Щелкнул карабин, Сванте оказался на поводке, и в этот самый момент, собираясь с силами для последнего рывка, чтобы увести собаку домой, Йорген заметил, что пес выкопал обрывок полиэтилена. Сванте рвал зубами какой-то пакет, и большой кусок остался у него в зубах.

Это труп?

Мертвое тело, зарытое в землю?

– Сванте, фу! – прорычал Йорген.

Пес замер на месте и дал задний ход. В первый и единственный раз он послушался своего временного хозяина.

Допрос свидетельницы Фредрики Бергман

02.05.2009, 13.15

(запись на диктофон)

Присутствуют: Урбан С., Рогер М. (следователи), Фредрика Бергман (свидетельница).

Урбан: Вы не могли бы рассказать о событиях, произошедших на острове Стурхольмен тридцатого апреля?

Фредрика: Нет. (У свидетельницы раздраженный вид.)

Урбан: Нет? Хорошо, а почему?

Фредрика: Меня там не было.

Рогер: Но вы же в состоянии рассказать об истоках этих событий.

(Молчание.)

Урбан: Фредрика, отказываться от сотрудничества с нами в такой ситуации – нарушение закона.

(Молчание.)

Урбан: На самом деле нам уже все известно. Во всяком случае, нам так кажется.

Фредрика: Тогда зачем вам понадобилась я?

Урбан: Ну, видите ли, я сказал, что нам так кажется, а слово «кажется» неуместно в профессиональной деятельности полицейского. Петер Рюд – наш общий коллега. Если существуют какие-то смягчающие обстоятельства, нам очень важно узнать о них. Прямо сейчас.

(У свидетельницы усталый вид.)

Рогер: В последние несколько недель на вас так много всего свалилось, мы знаем. Ваш муж арестован, и дочь…

Фредрика: Мы не женаты.

Рогер: Что-что?

Фредрика: Мы со Спенсером не женаты.

Урбан: Как бы там ни было, это дело оказалось очень трудным, и…

Фредрика: Вы просто спятили, черт подери. Смягчающие обстоятельства – сколько вам их нужно? Джимми, его родной брат, погиб. Он мертв, вы понимаете?

(Пауза.)

Рогер: Мы знаем, что брат Петера погиб. Нам известно также, что Петер находился в опасной ситуации. Но подкрепление уже выехало, и ничто не указывало, что он выпустил ситуацию из-под контроля. Так почему же он выстрелил?

(Свидетельница плачет.)

Фредрика: Но ведь вам уже все известно?

Урбан: Не все, Фредрика, иначе мы не сидели бы здесь.

Фредрика: С чего вы хотите, чтобы я начала свой рассказ?

Урбан: С начала.

Фредрика: С того, как нашли Ребекку Тролле?

Урбан: Да, пожалуй.

(Молчание.)

Фредрика: Тогда я с этого и начну.

2

Комиссар криминальной полиции Турбьерн Росс неподвижно стоял под деревьями на поляне. Прямая спина, на ногах резиновые сапоги с теплой подкладкой. Холодный весенний ветерок шелестел ветками, лучи солнца просачивались сквозь кроны. Скоро настанет пора спускать на воду катер.

Турбьерн оглядывал то жуткое зрелище, которое обнаружилось, когда вспороли два выкопанных собакой полиэтиленовых мешка. Это было час назад. А в мешках – верхняя и нижняя часть человеческого тела.

– Как долго это пролежало в земле? – спросил он судмедэксперта, вызванного на место находки.

– Прямо сейчас ответить невозможно. Но могу предположить, что около двух лет.

– Двух лет! – Турбьерн присвистнул.

– Росс, это только предположение.

Младший инспектор рядом с Турбьерном вежливо кашлянул:

– Мы не нашли ни рук, ни головы.

Турбьерн что-то сердито пробурчал себе под нос.

– Похоже, захоронение старое. Надо прочесать все окрестности и проверить, нет ли поблизости других частей тела. Вызовите собак, копайте с осторожностью.

Он особо не ожидал, что голову или руки найдут, но хотел удостовериться. Дела такого рода всегда привлекают повышенный интерес СМИ, ошибок быть не должно.

Он снова обернулся к судмедэксперту:

– Как ты думаешь, сколько ей лет?

– Прямо сейчас могу сказать только, что она была молода.

– И на ней – ни лоскутка.

– Нет, я не вижу следов истлевшей одежды.

– Убийство на сексуальной почве?

– Или убийца постарался, чтобы жертву не удалось идентифицировать.

– Да, может быть, и так. – Турбьерн задумчиво кивнул.

– Взгляни вот на это. – Судмедэксперт показал ему какой-то крошечный предмет.

– Что это?

– Пирсинг, был у нее в пупке.

– Ах ты черт!

Украшением служило малюсенькое серебряное колечко с табличкой. Турбьерн потер его о рукав куртки:

– Тут какие-то буквы. – Прищурившись, он отвернулся от слепящего солнца. – Мне кажется, тут написано «свобода».

Едва он произнес это слово, как украшение выскользнуло из его рук и опять скрылось в земле.

– Проклятье!

Вид у судмедэксперта был подавленный.

Турбьерн снова поднял украшение и сходил за пакетиком для хранения улик. Теперь, когда у них имеется эта штучка, установление личности погибшей не составит труда. Странно, что убийца, в остальном продемонстрировавший такую предусмотрительность, упустил столь важную деталь.

Тело с большой осторожностью положили на носилки, накрыли и унесли. Турбьерн остался на месте, чтобы сделать звонок.

– Алекс, – проговорил он в трубку, – прости, что так рано тебя беспокою, но я хотел предупредить об одном деле, которое гарантированно попадет тебе на стол.

Наступало время обеда. Строго говоря, Спенсер Лагергрен не испытывал голода, однако в час у него была назначена встреча, а сколько она продлится, он не знал и потому хотел успеть поесть перед дорогой.

В ресторане «Кунг Кроль» у Старой площади в Упсале ему подали курицу с рисом, а затем он быстрым шагом прошел по городу в сторону «Каролины Редидивы»[2], мимо величественного здания библиотеки и далее к Английскому парку, где располагались помещения кафедры литературоведения. Сколько раз доводилось ему проходить по этому маршруту? Иногда у него возникало ощущение, что он мог бы преодолеть этот путь с завязанными глазами.

Примерно на полпути заболели нога и бедро. После автокатастрофы врачи обещали полное восстановление – если он наберется терпения. Однако в начале надежда почти изменила ему. Он был на волосок от смерти. Дьявольская ирония – погибнуть как раз тогда, когда все вроде начало налаживаться. После десятилетий несчастной жизни Спенсер решил взять себя в руки и поступить правильно – и за этим последовали новые беды.

Он просидел на больничном несколько месяцев. И впервые стал отцом как раз в ту пору, когда сам заново учился ходить. Во время родов он не знал, стоять ему или сидеть. Акушерка предложила прикатить кушетку, так что он мог бы лечь рядом. Он отказался – веж ли во, но решительно.

С рождением ребенка к нему вернулась энергия, воля к жизни. Разрыв с Эвой оказался совсем не так драматичен, как он себе представлял. Смена места жительства померкла на фоне автокатастрофы, в которой он едва не погиб, и теперь уже бывшая жена не проронила ни слова, пока грузчики выносили его вещи из их совместно нажитого дома. Спенсер присутствовал лично, следя за тем, чтобы все шло по плану, и наблюдал за погрузкой, сидя в своем любимом кресле. Когда фура была загружена и он поднялся, чтобы кресло вынесли последним, вся сцена приобрела почти символическое значение.

– Береги себя, – произнес он, стоя в дверях.

– Ты тоже, – ответила Эва.

– Созвонимся. – Он поднял руку в неуверенном прощальном жесте.

– Обязательно.

Она произнесла это слово с улыбкой, но в глазах блестели слезы. Уже закрывая входную дверь, он услышал, как она прошептала:

– Но ведь иногда нам было хорошо вместе, правда?

Он кивнул, но в горле стоял ком, и он ничего не смог сказать. Молча затворил за собой дверь дома, который служил их совместным жилищем почти тридцать лет, и с помощью грузчика спустился по лестнице.

С тех пор прошло уже девять месяцев, и он пока не возвращался туда.

Между тем жизнь после катастрофы была полна иных, куда более тривиальных возвращений. Например, на работу. Слух о том, что заслуженный профессор оставил жену и дом, дабы начать новую жизнь с молодой женщиной из Стокгольма, совсем недавно родившей его ребенка, мгновенно облетел факультет. Спенсер с улыбкой отметил, что народ не знает, уместно ли поздравлять его с новорожденным.

Помимо ограниченной подвижности, жизнь осложняло то, что ему тяжело было привыкнуть к Стокгольму. Внезапно он ощутил какую-то внутреннюю потерянность. Когда электричка тормозила у перрона в Упсале, ему хотелось никогда больше отсюда не уезжать. Упсала стала частью его жизни – не только профессиональной, но и личной. В напряженный ритм Стокгольма он не вписывался и тосковал по Упсале, сам боясь себе в этом признаться.

И вот он добрался до университета. Кафедру литературоведения возглавлял Эрланд Мальм. Они со Спенсером познакомились еще в ту пору, когда оба были новоиспеченными докторантами. Дружба их никогда не связывала, однако врагами или конкурентами они тоже не являлись. Можно было сказать, что у них хорошие отношения, но не более того.

– Садись, Спенсер, – произнес Эрланд.

– Спасибо.

После прогулки пешком нога и бедро очень нуждались в отдыхе. Палку он повесил на ручку кресла.

– Неприятно это говорить, но до меня дошла некоторая компрометирующая информация.

Компрометирующая?

– Помнишь такую Туву Эрикссон?

Спенсер задумался:

– Я был ее научным руководителем прошлой осенью, вместе с новой докторанткой Малин. Когда начал работать на полставки.

– Как ты мог бы описать ваши с Тувой отношения?

Из коридора донесся какой-то звук, и оба вспомнили, что дверь в кабинет открыта. Эрланд поднялся и закрыл ее.

– У меня с ней не было никаких проблем. – Спенсер развел руками, надеясь, что хозяин кабинета предложит ему кофе. – Правда, она была не очень усердная студентка, так что и я, и Малин недоумевали, почему она выбрала для дипломной работы такую сложную тему. Направить ее на верный путь оказалось непросто. Насколько я помню, на последнем семинаре она не получила удовлетворительной оценки.

– Сколько раз ты с ней встречался?

– Раза два, не более. В остальном ею занималась Малин. Мне кажется, ее это раздражало – я имею в виду Туву. Ей не хотелось иметь в качестве научного руководителя докторанта.

Палка чуть не упала, и Спенсер прислонил ее к письменному столу.

– А в чем, собственно говоря, дело?

Эрланд прокашлялся:

– Она утверждает, что в течение всей работы над дипломом ты чинил ей препятствия. Отказывался помогать, если она не…

– Если она не – что?

– Не совершит с тобой действия сексуального характера.

– Что?

Спенсер рассмеялся, а потом его охватил гнев.

– Прости, но неужели вы воспринимаете все это всерьез? Я почти не имел с ней дела. Вы беседовали с Малин?

– С Малин мы беседовали, и она, с одной стороны, поддерживает тебя. С другой – признает, что лично не присутствовала при ваших встречах с Тувой.

Эта фраза повисла в воздухе.

– Эрланд, какого черта? Девчонка явно не в себе. Я никогда не обращался плохо со своими студентками, ты это прекрасно знаешь.

На лице Эрланда отразилось смущение.

– Да у тебя, черт подери, ребенок от твоей бывшей студентки! Многие на кафедре считают, что это, мягко говоря, странно. Я не имею в виду себя, но другие…

– Кто другие?

– Послушай, давай не будем переходить на личности, и…

– Какие другие?

– Хм… Барбара и Манне. К примеру.

– Барбара и Манне! Манне сам, черт подери, сожительствует со своей падчерицей, и к тому же…

Эрланд в досаде ударил ладонью по столу:

– Сейчас мы говорим о тебе, а не о других. Манне – неудачный пример, я беру его назад. – Он тяжело вздохнул. – Другая студентка видела, как ты обнимал Туву.

Спенсер порылся в памяти:

– Она сказала, что у ее отца инфаркт, поэтому ей трудно сосредоточиться на учебе. Что она проводит много времени у него в больнице.

– Спенсер, ее отец умер. Он был членом городского муниципального совета и умер от лейкемии несколько лет назад.

Палка упала, Спенсер не стал ее поднимать.

– Ты уверен, что именно поэтому обнял ее тогда?

Спенсер молча смотрел на него, и Эрланд решил попробовать еще раз:

– Я хотел сказать – обнять человека не преступление, покуда ты точно знаешь, какой смысл вкладываешь в это действие.

– Она сказала, что ее отец болен. Она мне так сказала.

Эрланд заерзал на месте:

– Мы не можем этого так оставить.

Апрельское солнце заглянуло в кабинет, тени от стоящих на подоконнике цветов заплясали на полу. Скоро наступит День святой Вальборг[3], студенты уже готовятся к празднику. Пикники в парке, гонки на плотах по реке Фюрисон…

– Спенсер, ты меня слушаешь? Дело серьезное. Лучшая подруга Тувы только что избрана председателем Комиссии по равноправию студенческого совета. Если мы не воспримем ее слова всерьез, то предстанем не в лучшем свете.

– А я?

Его сердце рвалось домой, к Фредрике.

– У тебя был трудный год, возьми отпуск за свой счет.

– Если это твое последнее слово по данному вопросу, то существует риск, что я вообще не вернусь.

– Но послушай. – Эта реплика напугала человека по другую сторону стола. – Вся история забудется еще до окончания семестра. Таких девушек, как Тува, всегда разоблачают, если они возводят на других напраслину.

– Если возводят напраслину? – С горькой усмешкой Спенсер поднялся со стула. – Эрланд, я ожидал от тебя большего!

Заведующий кафедрой молча обошел вокруг стола и поднял палку Спенсера:

– Передавай привет Фредрике.

Не отвечая, разгневанный Спенсер покинул кабинет. Но к гневу примешивалось и беспокойство. Как теперь выпутываться из этой истории?

– Ребекка Тролле, – произнес Алекс Рехт.

– Откуда ты знаешь? – спросил Турбьерн Росс.

– Потому что я руководил следствием, когда она пропала. Это было без малого два года назад.

– И вы ее так и не нашли?

– Само собой, нет. – Алекс уставился на коллегу.

– У нее нет ни рук, ни головы, и тело в плохом состоянии. Установить личность будет непросто. Впрочем, это можно решить путем анализа ДНК, если есть материал для сравнения.

– Материал есть. Но ты можешь рассматривать установление личности официальным путем как чистую формальность. Я знаю, что мы нашли именно Ребекку.

Алекс почувствовал взгляд коллеги. И не сосчитать, сколько раз на него так смотрели в последние полгода. Удивленные глаза, пытающиеся изобразить сочувствие, но выражающие лишь сомнение в его словах.

«Он в порядке? – казалось, спрашивали они. – В состоянии ли он работать после смерти жены?»

Начальник отдела кадров Маргарета Берлин была приятным исключением.

– Не сомневайся и подай сигнал, если что, – сказала она ему. – Ты всегда можешь попросить о поддержке. И будь уверен, я на твоей стороне. Потому что я за тебя на все сто процентов.

Именно после этих ее слов Алекс смог немного расслабиться и попросил дать ему отпуск за свой счет.

– Может, больничный? Я сумею это устроить.

– Нет, отпуск. Хочу отправиться в путешествие.

«В Багдад», – мог бы он добавить, но это прозвучало бы слишком напыщенно.

Сейчас Алекс держал на вытянутой руке колечко для пирсинга.

– Ее мать подарила ей эту штучку по случаю окончания школы. Вот почему я знаю, что это она.

– Странный подарок.

– Еще она получила двадцать пять тысяч крон стартового капитала на время учебы. Ребекка была первым человеком в семье, получающим высшее образование, поэтому мать очень ею гордилась.

– Кто-нибудь с ней связывался? Я имею в виду – с матерью.

– Нет. – Алекс отвел глаза от украшения. – Я намереваюсь сделать это завтра.

– А почему не сегодня?

– Сперва хочу посмотреть, не найдем ли мы голову и руки. Да и к чему спешить? Мать ждала так долго, что один день погоды не сделает.

Только произнеся эти слова, он почувствовал, какой болью они отдались в нем. Один день может показаться нескончаемым, как пожизненное заключение. Он сам с радостью отдал бы десять лет жизни за то, чтобы побыть с Леной еще один только день.

Как страшно терять близких…

С чуть заметной дрожью Алекс положил украшение обратно в пакетик.

– Как у тебя с сотрудниками в твоей оперативной группе? – спросил Турбьерн. – Вы сможете взять на себя такое большое дело?

– Думаю, сможем.

Турбьерн посмотрел на него с удивлением:

– А Рюд остался в твоей группе?

– Да. И Бергман. Хотя она сидит дома с ребенком.

– Ах да, черт. – Коллега ухмыльнулся. – Она забеременела от старого профессора.

Однако, посмотрев в лицо Алексу, он перестал ухмыляться.

– Турбьерн, такого рода разговоры ты можешь вести с кем-нибудь другим. Меня это не интересует.

– Однако она уже скоро должна вернуться? – Турбьерн тут же сменил тему.

– Кажется, да. В противном случае мне придется привлечь следователя со стороны. Но меня весьма бы устроило, если бы Фредрика вернулась как можно скорее – прямо завтра.

Алекс слабо улыбнулся.

– Кто знает, – проговорил Турбьерн. – Может быть, ей надоело сидеть дома.

– Может быть, – кивнул Алекс.

3

– Завтра? – переспросила Фредрика.

– Почему бы нет? – ответил Спенсер.

Она в удивлении опустилась на стул возле кухонного стола.

– Что-то случилось?

– Нет.

– Спенсер, рассказывай!

Он включил плиту, чтобы вскипятить воду для чая, послышался щелчок. Глядя в его спину, Фредрика догадалась: тут что-то не так.

С самого начала она понимала, что делить отпуск по ребенку пополам, как другие, они не будут. Ситуация была яснее ясного: Спенсер останется с Эвой, а младенцем придется в основном заниматься Фредрике. И вдруг все изменилось. Спенсер рассказывал ей свою историю частями. О тесте, который держал его на крючке. О жене, чьи дорогостоящие привычки он был не в состоянии оплачивать. Об ошибке молодости, которая сказалась на всей его последующей жизни. И внезапно, словно из ниоткуда, у него появились силы освободиться от всего этого.

– Если ты этого хочешь, – сказал он ей, когда она навестила его в больнице прошлой зимой после автокатастрофы.

– Если я хочу – чего?

– Если ты хочешь быть со мной. По-настоящему.

По целому ряду причин ей трудно было сразу сказать «да». Они со Спенсером встречались уже более десяти лет, и ей было трудно так сразу принять мысль, что теперь он может принадлежать ей насовсем.

«Хочу ли я этого? – спросила она тогда сама себя. – Действительно ли я хочу жить с ним, или мне только так казалось, пока он оставался недоступен?»

От этого вопроса сердце заколотилось в груди. «Я хочу. На самом деле хочу этого!»

Ее пугало, что после катастрофы он может остаться инвалидом. Ужасно было думать, что он, и без того стареющий, мгновенно превратится в немощного старика. К чему дополнительная обуза, когда она должна будет заботиться о малыше? Вероятно, он ощущал ее страх, потому что с нечеловеческой энергией работал, стремясь выздороветь. Пока он ходит с палкой, но скоро избавится и от нее.

Из детской послышались звуки – ребенок проснулся. Спенсер опередил Фредрику и пошел за дочкой. Сага редко просыпалась с плачем – обычно она сразу начинала говорить. Вернее, лепетать. Еще она надувала пузырьки слюны. Малышка была настолько точной копией Фредрики, что даже жутковато становилось.

Спенсер вернулся в кухню с улыбающейся Сагой на руках.

– Ты же сама говорила, что хотела бы выйти на работу.

– Да, конечно, но такие решения не принимаются спонтанно. Как долго ты намерен сидеть дома?

– Месяца два.

– А потом?

– Потом она пойдет в садик.

– Место в садике нам дали с августа.

– Вот именно. А до того мы еще успеем съездить в отпуск. Так что все удачно складывается – я могу пробыть с ней дома до лета.

Фредрика замолчала, изучая его изборожденное морщинами лицо. Любовь к Саге стала неожиданностью для него самого – он не подозревал, что к ребенку можно испытывать такие сильные чувства. Но ни разу он ни словом не упоминал о том, чтобы взять отпуск по уходу и сидеть дома.

– Спенсер, что все-таки случилось?

– Ничего.

– Не лги мне.

Его зрачки расширились.

– На кафедре кошмар какой-то творится.

Наморщив лоб, она вспомнила, что он рассказывал о двух коллегах, у которых какая-то затяжная вражда. Однако у нее сложилось впечатление, что сам он в этом конфликте не участвует.

– Все та же свара?

– Да, но теперь все еще хуже. Атмосфера гнетущая. Боюсь, это начинает сказываться на студентах.

Сморщившись, он посадил Сагу на пол. Фредрика заметила, что это движение причинило ему боль.

– Ты сможешь целыми днями быть с Сагой один? Я могу начать работать пока на неполную ставку.

– Да, неплохая идея. – Он кивнул. – Мне все равно придется иногда выезжать в Упсалу на всякие заседания.

Его взгляд ускользал, он избегал встречаться с ней глазами. Она явно ощущала: он что-то скрывает.

– Хорошо, – сказала она.

– Хорошо?

– Я поговорю с Алексом. Заеду сейчас к нему на работу и послушаю, что он скажет. Вдруг у него какое-нибудь свежее дело.

Расчлененное тело в двух полиэтиленовых мешках. Алекс уверен, что жертву звали Ребекка Тролле. Петер Рюд недоверчиво разглядывал фотографии двух половин тела. Голова и руки отсутствовали, но Алекс узнал пирсинг в пупке. Анализ ДНК либо подтвердит, либо опровергнет эту версию. Петера одолевали сомнения. Правда, украшение необычное, но нельзя же на нем одном строить установление личности.

Влажная земля и полиэтилен предохраняли тело от разложения, однако по этим фотографиям довольно трудно представить, как выглядела девушка при жизни. Толстая она была или стройная? Держала спину прямо или сутулилась, вечно поднимая плечи? Петер открыл дело, которое дал ему Алекс, достал фотографию Ребекки Тролле, снятую незадолго до ее исчезновения. Симпатичная, пышущая здоровьем, с веснушками на лице, широко улыбающаяся в объектив. Джемпер сливового цвета, подчеркивающий голубизну глаз. Темно-русые волосы схвачены в хвостик на затылке. Уверенная в себе.

А теперь она мертва.

Интересы у нее были самые разнообразные. В свои двадцать три года она заканчивала кафедру литературоведения Стокгольмского университета, после школы прожила год во Франции, вступила во французский книжный клуб. Пела в церковном хоре, а по вечерам вела занятия плаванием для новорожденных.

Петер почувствовал слабость во всем теле. Как молодые люди успевают заниматься всем одновременно? Он не мог вспомнить, чтобы сам когда-то так жил – куча параллельных проектов, жизнь на бегу – по пути на очередное мероприятие.

В то время как она исчезла, у нее не было постоянного партнера. Имелась бывшая подружка, которую полиция неоднократно допрашивала. Ходили также слухи, что у Ребекки новая любовь, но никто не признался, а установить личность этого человека полиции не удалось. Друзей у нее было много, и каждого полиция допросила как минимум по разу. То же касалось ее научного руководителя в университете, коллег по бассейну и членов церковного хора.

Следователи полностью зашли в тупик, констатировал Петер. Ему повезло, что не пришлось участвовать в том безнадежном расследовании. Почитав заметки Алекса на полях, он понял, что ситуация была критическая. В конце концов полиция начала рассматривать версию, что девушка исчезла по собственному желанию. Возможно, ссора с матерью вывела ее из себя, Ребекка решила несколько семестров посвятить учебе за границей. Отец не проживал в Стокгольме – переехал в Гётеборг, когда ей было двенадцать лет. Его, разумеется, тоже допросили.

Ребекка Тролле исчезла в обычный будний день по пути в университет. Около шести вечера она беседовала с матерью по телефону и упомянула о мероприятии. Затем ей позвонили с закрытого номера. В семь часов соседка по общежитию встретила ее в коридоре – одетую и явно куда-то спешащую. В четверть восьмого свидетель видел ее в автобусе номер четыре, который двигался в сторону Дома радио. Этот факт заставил полицию задуматься, ибо автобус шел не к университету, а в противоположном направлении. Друзья, ждавшие ее на празднике, сообщили, что она так и не появилась. И никто понятия не имел, куда она могла ехать на автобусе номер четыре.

Около половины восьмого ее видели выходящей из автобуса. Далее она направилась в сторону парка Ярдет. На этом свидетельские показания кончаются, и Ребекка Тролле как сквозь землю провалилась.

Петер достал карту, составленную во время следствия. На ней были отмечены все лица, фигурировавшие в деле и проживающие в районе Дома радио. Ни один не давал оснований что-либо подозревать. Их всех можно было пересчитать по пальцам, и у всех имелось надежное алиби. В тот вечер никто из них встречи с Ребеккой не назначал. И с тех пор никто ее не видел – до настоящего момента, если в полиэтиленовых мешках действительно лежат ее останки.

Находка сделана на окраине района Мидсоммаркрансен. Кто из лиц, фигурировавших в расследовании, связан с этой частью города? Скорее всего, таковых не много, но проверить стоит.

Следствие по делу об исчезновении Ребекки не могло похвастаться большим количеством подозреваемых. Анализ сведений из ее мобильного телефона ничего не дал, последнее подключение к передаточной вышке подтверждало только то, что она находилась неподалеку от Дома радио, а затем все следы обрывались. Явных врагов найти не удалось, хотя это само по себе не означает, что их не было. Мать Ребекки вспомнила о конфликте с коллегой по работе в бассейне, но эта версия вскоре была отброшена. Сослуживица очень удивилась и заявила, что конфликт был мелкий и давно разрешился. Кроме того, у нее имелось алиби на тот вечер, когда было заявлено об исчезновении Ребекки.

Тут Петер задумался. Если девушка живет одна, кто может обнаружить ее исчезновение в тот же вечер? Около одиннадцати в полицию позвонил ее приятель, – это следовало из первого в деле отчета. Ребекка не пришла на праздник, хотя и обещала, и не отвечала по мобильному. Поначалу полиция отреагировала холодно. Следуя заведенному порядку, связались с ее родителями, которые также не располагали никакой информацией. Мать не встревожилась, считая, что дочь вполне самостоятельна. К двум часам ночи ситуация изменилась. По словам матери, дочь не связывалась ни с кем из друзей, а ее телефон по-прежнему оставался выключенным. Утром она была заявлена в розыск, и началось следствие.

Парня, первым позвонившего в полицию, звали Хокан Нильссон. Почему он обратился в полицию, а не к родителям? Возможно, потому, что не знал их. Но почему не подождать, зачем сразу начинать волноваться? Петер пролистывал один документ за другим. Хокан Нильссон от начала и до конца охотно сотрудничал со следствием. Как и положено другу, который огорчился из-за ее исчезновения и хотел помочь. Но почему именно он переживал больше всех остальных? Хокан напечатал объявления, дал интервью в студенческой газете. Постоянно говорил «мы обеспокоены», но кто именно «мы» – нигде не уточнялось.

Петер решил обсудить этот вопрос с Алексом. Открыв адресный реестр полиции, он поискал имя Хокана Нильссона. Раньше парень проживал в том же общежитии, что и Ребекка, а теперь был прописан на Теллусгатан – в районе Мидсоммаркрансен.

Петер уставился на экран компьютера. Если в полиэтиленовых мешках действительно останки Ребекки Тролле, то Хокану Нильссону предстоит давать объяснения.

Когда Фредрика Бергман постучала в кабинет Алекса, тот сидел, ссутулившись, в своем офисном кресле, озабоченно наморщив лоб. С тех пор как он овдовел, Фредрика встречалась с ним всего пару раз – и всегда с трудом сдерживала слезы. Как он постарел всего за несколько месяцев! Ей не хотелось в этом признаваться, то же самое она наблюдала и у Спенсера. Оба перенесли нелегкие испытания, оставившие глубокий след. Она заставила себя улыбнуться ему.

– Фредрика! – воскликнул Алекс, увидев ее.

Его лицо расплылось в теплой улыбке, от которой она сразу расслабилась. После краткого замешательства он поднялся и, обогнув письменный стол, приблизился к Фредрике и обнял ее. Она покраснела, ощутив себя в кольце его сильных рук.

– Все хорошо?

– Потихоньку. – Алекс пожал плечами.

Они сели.

– Как твоя дочь?

– Отлично. Уже почти ходит.

– Так рано?

– На самом деле совсем не рано. Ей уже скоро год.

Фредрика окинула взглядом комнату. На стене позади него – несколько фотографий семьи. Жены, которой уже нет. Что поделать: судьба – злодейка, а жизнь – копейка.

– Мы как раз сегодня о тебе говорили, – сказал Алекс.

– Правда?

– Нам тебя не хватает. Мы очень надеялись, что ты скоро вернешься. Может быть, уже к лету.

– Э-э-э… я могла бы вернуться раньше. – Фредрика почувствовала себя глупо.

– Отлично. Как скоро?

Рассказать все как есть? Что ее гражданский муж внезапно надумал засесть дома с Сагой? Что у него на кафедре неприятная обстановка и он не желает туда ходить?

Внезапно она задалась вопросом, хочет ли сама вернуться на работу. Она так чудесно проводила время с Сагой! Так случилось, что одновременно с Фредрикой забеременели еще несколько ее подруг, и, сидя с детьми, они встречались буквально каждую неделю. Позвони она им и заяви, что срочно выходит на работу, подруги точно решат, что она спятила.

– Я могла бы выйти на неполную ставку. Семьдесят пять процентов.

– С какого момента?

Она колебалась.

– С завтрашнего дня.

Полчаса спустя Фредрика вошла в кабинет начальника отдела кадров Маргареты Берлин. На самом деле та не занималась текущими вопросами, но, узнав, что речь идет об изменениях в личном составе группы Алекса Рехта, вызвала Фредрику к себе.

– Хорошо, что ты смогла зайти.

Фредрика поздоровалась и села:

– Я уже собиралась домой, так что надеюсь, это ненадолго…

– Нет-нет, вовсе нет.

Начальница собрала со стола несколько стопок бумаги, положила в шкаф позади. Она была высокая и полная. Фредрика не хотела бы называть ее толстой; скорее, ей подходило слово «могучая».

– Как здоровье? – спросила Маргарета.

– Хорошо. – Вопрос сразу заставил Фредрику заподозрить неладное. – Спасибо.

– По тебе это заметно. – Маргарета кивнула. – Просто хотела убедиться. А как чувствует себя Алекс?

– Об этом вы можете спросить у него самого.

– Но я спрашиваю тебя.

Фредрика задумалась. Повисла пауза.

– Мне кажется, он в порядке. Во всяком случае, уже лучше.

– Мне тоже так кажется. Но в какой-то момент ситуация была довольна шаткая, должна признаться. – Маргарета подалась вперед. – Я знаю Алекса более двадцати лет и желаю ему только добра.

Маргарета помолчала.

– Но если он будет вести себя на службе неподобающим образом, покажет несоответствие занимаемой должности, я вынуждена буду принять меры.

– А кто сказал, что он не справляется со своими обязанностями? – спросила Фредрика. Голос ее звучал более растерянно, чем ей бы того хотелось.

– Никто – пока что. Но до меня дошла неофициальная информация, что он сурово обошелся с некоторыми сотрудниками. Неоправданно сурово. Так сказать, взял на себя мою работу.

Произнося последние слова, она негромко засмеялась.

Фредрике было не до смеха. В глубине души она очень уважала Маргарету Берлин – не в последнюю очередь за то, что той удалось призвать к порядку Петера Рюда. Однако Фредрика была предана Алексу, а не начальнице отдела кадров и уж тем более никак не ожидала, что между этими двоими имеются противоречия.

– Как бы то ни было, – закончила мысль Маргарета, – я хотела сказать: если у тебя в дальнейшем возникнет потребность поговорить, моя дверь всегда открыта.

– Поговорить – об Алексе?

– Или о ком-либо другом.

Беседа закончилась, и Фредрика собралась уходить.

– Это новое дело, – начала Маргарета, когда та уже стояла в дверях.

– Да?

– Я помню, как Алекс возглавлял группу, занимавшуюся розыском Ребекки Тролле.

Фредрика ждала продолжения.

– Он стал как помешанный. Это было его последнее дело перед созданием собственной группы, в которую теперь входите вы с Петером. На нем очень сильно сказалось, что ее тогда так и не нашли.

– И теперь вы опасаетесь, что ситуация выйдет из-под контроля, когда ее наконец обнаружили?

– Что-то в этом духе.

Фредрика медлила, сжимая ручку двери.

– Я буду приглядывать за ним, – проговорила она.

Среда

4

– Весна стоит просто потрясающая, – проговорила Малена Брумберг, занимаясь букетом, который жительница дома престарелых получила от сына. – После долгой зимы – так много солнца!

Она вернулась в комнату пожилой дамы с вазой в руках.

– Посмотрите, какая прелесть, – сказала она.

Дама подалась вперед, придирчиво осматривая цветы:

– Мне не нравится, что они желтые.

– Не нравятся? – Малене трудно было удержаться от смеха, когда старушка сделала ударение на слове «не». – Как жаль. Что же теперь делать?

– Выкинь это дерьмо.

– Но, дорогая моя, такие красивые цветы. И от такого элегантного молодого человека.

– Тьфу на него. Это все из-за денег. Отнеси их Эгону – к нему никогда никто не приходит.

Малена вновь обхватила прохладную вазу и вынесла в коридор.

– Сегодня опять не прошло? – спросила ее коллега, вынимавшая посуду из посудомоечной машины.

Обе засмеялись.

– Она велела мне выбросить это дерьмо.

Коллега покачала головой:

– Не понимаю, как у него хватает духу приходить сюда каждую неделю, когда она так недружелюбно себя ведет.

– Она утверждает, что он делает это ради наследства.

– А я считаю, что из любви к ней.

Малена поставила вазу на стол:

– Как ты думаешь, она узнает эти цветы, когда настанет время ужина?

– Шансов ноль. Мне кажется, память у нее ослабевает с каждым днем. Пожалуй, скоро пора будет выяснять, есть ли для нее место наверху.

«Наверху» было обозначением закрытого отделения на верхнем этаже для страдающих старческим слабоумием. Большинство рано или поздно оказывалось там. Тяжелые двери отделения пугали Малену. Она от души надеялась, что ее эта участь минует.

В кухне был включен телевизор. Малена внимательно слушала. В лесу возле Мидсоммаркрансен найдено тело женщины, – сказали в новостях. Полиция молчала по поводу деталей, но мужчина, обнаруживший тело, согласился дать интервью.

– Ее нашла собака, – проговорил он и выпрямил спину. – Больше я, к сожалению, ничего не могу сказать.

– Как она выглядела? – спросил репортер.

Мужчина пришел в замешательство:

– Не могу комментировать.

– Но на ней была какая-нибудь одежда?

Уверенность свидетеля улетучилась окончательно.

– Я должен идти, – пробормотал он. – Пойдем, Сванте!

И он двинулся прочь от камеры, ведя за собой собаку на поводке.

В кармане ее рабочей блузы зазвонил мобильный. Бесформенные рубахи, закупленные домом престарелых для сотрудников, имели один плюс – большие вместительные карманы, в которых можно было держать телефоны, таблетки от кашля и прочую ерунду.

Увидев, кто ей звонит, она оцепенела. Сколько времени прошло, но память не стерлась. Он продолжал звонить и требовать. Угрожать и оговаривать.

– Алло.

– Привет, Малена, как у тебя дела?

Она вышла из кухни, отошла подальше в коридор в надежде, что коллега не услышит разговора.

– Чего ты хочешь?

– Того же, что и прежде.

– Послушай, но ведь у нас была договоренность.

– И она по-прежнему в силе. Мне очень жаль, если ты думала по-другому.

Она тяжело дышала, чувствовала, что ее охватывает паника – как пузырьки с газом поднимаются в бутылке с лимонадом.

– Никто не приходил.

– Никто?

– Ни одного человека.

– Хорошо. Я позвоню, когда мне понадобится более подробная информация.

Закончив разговор, она еще долго стояла в коридоре. Она никогда не освободится. Некоторые долги просто невозможно выплатить.

5

– А разве мы идем не в «Логово льва»?

Петер остановился, услышав вопрос Фредрики.

– Туда сейчас нельзя. Вентиляция испортилась, по всему коридору – вонь. Пока попользуемся чужим конференц-залом.

«Чужим», – подумала Фредрика. Любопытное отношение к коллегам, сидящим в том же коридоре, но не принадлежащим к группе Алекса.

– Надо же, как быстро ты вернулась! – Петер бросил на нее внимательный взгляд. – Вопрос решился буквально за день. Само собой, чертовски приятно, что ты снова здесь, – поспешил добавить он, поскольку Фредрика не ответила.

– Спасибо. Дома немного изменилась ситуация, и получилось так, что я вышла на работу раньше.

Петер по-прежнему смотрел на нее с недоумением, но Фредрика не могла ничем ему помочь. Она сама пребывала в замешательстве. Переход от того, чтобы начать скучать по работе и подумывать о возвращении на неполную ставку, к тому, чтобы взять и выйти на работу, оказался слишком стремительным. Просто молниеносным. И на самом деле она еще не совсем вернулась. Не до конца. В ближайшие три недели она будет работать на неполную ставку, а потом… Короче, потом она подумает, какой вариант будет самым приемлемым.

Алекс ожидал их в новом зале для совещаний. Зал был почти такой же, как «Логово льва». В памяти Фредрики всплыл разговор с Маргаретой Берлин. Она пообещала сообщить, если стиль руководства Алекса покажется ей неадекватным. Что может быть ужаснее, чем добровольно согласиться доносить на товарищей начальнику отдела кадров! Впрочем, это был не совсем добровольный шаг.

«Алекс, я сделала это потому, что забочусь о тебе».

Фредрика слышала о поездке шефа в Ирак и расплакалась, когда ей рассказали о его цели. Никакие слова не могли описать ее чувств по поводу поступка Алекса. Проехать половину земного шара, чтобы вернуть обручальное кольцо женщине, потерявшей возлюбленного и не знающей, как и почему он погиб.

И ведь она сама чуть не потеряла Спенсера…

Они расселись вокруг стола: Фредрика, Алекс, Петер и еще несколько человек, которых Фредрика не знала. Это были новые следователи, откомандированные в группу в качестве подкрепления в связи с находкой расчлененного трупа.

Ребекка Тролле. Предварительный анализ ДНК показал, что это она. Старые ДНК, полученные из почти разложившегося тела. Процесс ускорился из-за необычных обстоятельств дела – оно приоритетно рассматривалось лабораторией и пользовалось внеочередным правом везде, где это было необходимо.

Алекс, который с самого начала не сомневался в личности погибшей, стремился как можно скорее начать работу.

– Ответ из криминалистической лаборатории пришел менее часа назад. Мы ничего не выпускаем в СМИ, пока не сообщим матери Ребекки.

– Кто должен сообщить ей о смерти – мы?

«„Сообщение о смерти“ – это так называется, когда нужно уведомить близких, что человек, числившийся пропавшим более двух лет, найден мертвым?» – подумала Фредрика. Так оно и есть. Хотя смерть – единственное логическое объяснение, человек все же продолжает надеяться. Особенно если он любил пропавшего и ему нужна надежда. Сколько лет Сага должна была бы числиться пропавшей, чтобы Фредрика отчаялась? Сто? Тысячу?

– Сообщить ей о том, что ее дочь найдена мертвой, должны мы, – подтвердил Алекс. – Я поеду к ней сам, как только закончу совещание. Фредрика может поехать со мной.

– Но у меня есть вопрос, который я хотел бы задать ей – в смысле, матери, – возразил Петер.

– У тебя будет еще много случаев поговорить с матерью. Я поддерживал контакты с нею с две тысячи седьмого года, и мне кажется, что сообщение о смерти принесет ей наконец покой. Она подозревает, что дочь мертва, но хочет получить подтверждение. И конечно же, ей захочется знать, как это случилось.

Алекс набрал воздуху в грудь:

– Определить точную причину смерти трудно, поскольку тело пролежало в земле так долго. Ничто не указывает на огнестрельные ранения или иные физические травмы – например, ребра, сломанные в результате драки. Возможно, ее задушили, но это точно не установлено. – Он открыл папку и извлек документ. – Зато судмедэксперт смог определить, что на момент смерти Ребекка была беременна.

– Нам было об этом известно? – Фредрика в изумлении подняла голову.

– Нет, об этом ни словом не упоминалось ни в одном допросе. И это при том, что мы побеседовали со всеми и с каждым, кто знал Ребекку. Опросили всех, с кем она общалась по телефону, всех, чьи данные нашли в ее электронной почте, но никто не рассказал нам, что она ждала ребенка.

– Значит, никто не знал? – спросила Фредрика.

– Похоже, что нет, – кивнул Алекс. – И мы должны спросить себя – почему? Почему юная девушка никому не рассказывает о том, что она на четвертом месяце?

– На четвертом месяце, – эхом откликнулся Петер. – Неужели по ней ничего не было заметно?

– Тогда бы мы об этом услышали.

– Кому-то она должна была довериться, – заметила Фредрика.

– Может быть, отцу ребенка? – предположил Петер. – А он не пришел в восторг от этой новости и прибил ее?

– И расчленил, – добавил Алекс. Он прикоснулся к фотографиям. – Существуют две основные причины, по которым убийца расчленяет труп. Первая – чтобы осложнить установление личности. Вторая – убийца психопат, получающий удовольствие от садистских действий. Но в этом случае он, скорее всего, зароет все куски в одном месте.

– Может быть, убийца руководствовался обеими этими причинами, – задумчиво проговорила Фредрика.

– Может быть, и так. – Алекс взглянул на нее. – Тогда плохи наши дела. Потому что Ребекка может оказаться не единственной.

– Но если мы включим в нашу рабочую гипотезу факт беременности, получается, что убийца действовал по личным мотивам.

– Разумеется, и потому мы начнем с этого конца. Кто был отцом ребенка и почему никто не знал о том, что она беременна?

– Каковы результаты предварительного следствия? – спросила Фредрика. – Удалось выявить подозреваемых?

– Мы как одержимые искали нового бойфренда, о котором шли упорные слухи, но так и не смогли его вычислить. Странная история от начала до конца. Нигде никаких следов – ни среди ее телефонного трафика, ни в электронной почте. Никто не знал, как его зовут, но несколько человек утверждали, что «слышали о нем». Он парил над следствием, как призрак, но мы так и не добрались до него. В остальном же у нас не было ни одного подозреваемого.

Петер наморщил лоб:

– Там фигурировала и бывшая подружка.

– Даниэлла.

– Вот именно. Так почему же у нее вдруг завелся бойфренд?

– Понятия не имею. – На лице Алекса появилось усталое выражение. – По словам матери, Ребекка вечно находилась в поисках новых впечатлений. У нее было несколько бойфрендов, а подружка только одна.

– Она числилась в подозреваемых? – спросила Фредрика.

– Какое-то время мы рассматривали это как рабочую версию. Но у подружки было алиби, к тому же мы не смогли найти убедительного мотива.

– А Хокан Нильссон? – спросил Петер. – Как обстояло дело с ним?

Улыбка промелькнула на лице Алекса и исчезла, словно заблудившись в морщинах. Эта прерванная улыбка – отголосок скорби.

– Хокана мы проверяли очень тщательно. Не с самого начала, а позднее, когда у нас не осталось других следов. Его усердное желание помочь следствию, проведение кампаний – чтобы разыскать ее любой ценой. Нам показалось, это больше чем дружба – почти мания. Когда остальные друзья устали надеяться, один Хокан продолжал поиски.

– Тот, кому есть что скрывать…

– Более всего склонен демонстрировать заботу, знаю. Но в случае с Хоканом не думаю, чтобы дело обстояло именно так.

– Алекс, он живет в Мидсоммаркрансене, – заметил Петер, когда руководитель умолк. – Мы должны проверить его еще раз.

Алекс выпрямился. Этот факт ему известен не был.

– Обязательно. Мы всех должны проверить еще раз, и особенно Хокана. Но мы не будем вызывать его на беседу сразу.

– Почему?

– Хочу посмотреть, как он отреагирует, когда новость появится в СМИ. Поставьте за ним наружное наблюдение, и посмотрим, куда он направится. – Алекс перевел взгляд на Фредрику: – А мы с тобой поедем к Диане, матери Ребекки Тролле. По пути они почти не разговаривали. Алекс знал, какие вопросы Фредрика хотела бы задать ему: как он поживает, свыкся ли с одиночеством, как чувствует себя после возвращения на работу? У него тоже были к ней вопросы. Как поживает Сага, спит ли она по ночам или не дает родителям покоя, прорезались ли зубки?.. Но ему так и не удалось ничего из себя выдавить. Он как будто превратился в мидию, створки которой не открывались. Такую следовало, скорее, выкинуть.

До дома Дианы Тролле в Спонге было недалеко. Он бывал у нее много раз, но с последнего визита прошло уже немало времени. Теперь он вспомнил, что она ему понравилась, он счел ее привлекательной женщиной. Артистическая натура, пропадающая на скучной должности в управлении здравоохранения.

Поначалу, пока шли поиски, она была полна надежд. Алекс откровенно сказал ей, что эти первые дни – решающие. Если ее дочь не найдется в ближайшее время, шансы обнаружить ее живой становятся минимальными. Его слова она восприняла спокойно. Не потому, что дочь мало значила в ее жизни, а потому что дала себе слово не страдать заранее. За этот тезис она держалась довольно долго.

– Для меня она жива, пока не доказано обратное, – сказала Диана Алексу. Впоследствии он часто вспоминал эти слова в похожих случаях.

Но сейчас трагедия стала неоспоримым фактом. Ребекка мертва, тело осквернено и зарыто в землю. Ее пирсинг лежал у Алекса в кармане пиджака. И ни капли утешения они с Фредрикой пока не могли предложить. Хоть как-то помогло бы, если бы они сумели объяснить, что привело к смерти Ребекки. А до этого было еще очень далеко.

Диана отворила дверь еще до того, как они позвонили. Они вошли в гостиную и сели. Алекс сообщил хозяйке о смерти дочери. Диана сидела в большом кресле и плакала.

– Как она умерла?

– Диана, мы этого не знаем. Но я клянусь, что выясним.

Алекс огляделся. Дочь продолжала жить в обстановке комнаты. На фотографиях, где она была снята вместе с братом. На портрете, который мать нарисовала в день ее конфирмации.

– Я все поняла, едва увидела, как вы выходите из машины. Но все же надеялась, что вы расскажете мне больше.

Фредрика поднялась:

– Я могу сделать чай. Не возражаете, если я похозяйничаю у вас в кухне?

Диана молча кивнула, и Алекс задумался: видел ли он когда-нибудь, чтобы Фредрика так поступала? Но не смог вспомнить ни одного случая.

Из кухни донесся звук включенного электрочайника и звон чашек, поставленных на поднос.

– Мы снова беремся за это дело в полную силу, – заговорил Алекс, тщательно подбирая слова. – Надеюсь, вы и не предполагали ничего другого.

Диана улыбнулась сквозь слезы. Влажные капли на высоких скулах. Темные глаза под буйно разросшейся челкой. Состарила ли ее скорбь по пропавшей дочери? Алексу так не показалось.

– Вы не нашли того, кто это сделал, – напомнила она.

– Это правда, не нашли. Но теперь ситуация изменилась.

– В каком смысле?

– У нас есть место находки – географическая точка, к которой можно привязать убийцу. Мы надеемся найти следы того, кто это сделал, но…

– Прошло так много времени, – договорила за него Диана.

– Но мы сможем.

Его голос звучал глухо от гнева и твердой решимости. С надеждой всегда больно расставаться – на пороге полного отчаяния. Алекс знал это лучше, чем кто бы то ни было.

«Мы справимся. Все остальное просто исключено». Он говорил это Лене даже чаще, чем нужно. Он тратил столько сил на поиски спасения, что даже не замечал, как она угасала.

– Мама умирает, – сказала ему дочь. – Так ты пропустишь финал, папа.

Воспоминания жгли грудь. Подумать только, что память может причинять такую невыносимую боль.

Слезы застилали ему глаза. В комнату вошла Фредрика с подносом и, сама того не ведая, выручила его из трудной ситуации.

– Ну вот, – сказала она. – Молоко нужно?

Они пили чай молча, находя в тишине успокоение.

Пока Алекс еще не упомянул об обстоятельствах гибели Ребекки. О том, что тело расчленили и зарыли в землю в полиэтиленовых мешках. Он помялся, прежде чем начать свой рассказ. Эту часть своей работы он ненавидел.

Диана слушала с широко раскрытыми глазами.

– Не понимаю, – проговорила она.

– И мы тоже. Но делаем все возможное, чтобы разобраться в этой истории.

– Но кто же настолько психически ненормален, что…

– Не ломайте над этим голову. Не стоит так думать. – Алекс сглотнул. – Существует еще одна деталь, которую я хотел бы сообщить. Вернее, две. Чтобы не получилось так, что вы узнаете об этом из газет.

И он рассказал, что голова и руки на месте находки отсутствовали. Говорил сухо и профессионально. Одно временно достал из кармана и протянул ей украшение. Диана взяла его, не произнеся ни слова.

– А второе? Вы сказали, что хотите сообщить две детали.

Голос ее звучал хрипло от напряжения. Слезы катились не переставая.

– Она была беременна.

– Что вы такое говорите?

– Стало быть, вы об этом не знали.

Дрожа всем телом, она покачала головой.

– Мы очень заинтересованы в том, чтобы установить личность отца ребенка, – сказала Фредрика. – Я знаю, что вам не был известен бойфренд, но говорила ли она когда-нибудь о том, что хочет иметь детей?

– Само собой, она хотела детей. Но не сейчас, а в более зрелом возрасте. Мы с ней открыто обсуждали такие темы. Она принимала оральные контрацептивы, очень тщательно предохранялась.

– Как давно она это делала? Я имею в виду, принимала контрацептивы?

– Хм, сколько же ей было лет, когда речь зашла об этом впервые? Кажется, семнадцать. Я сама отвезла ее в молодежную консультацию.

По мнению Фредрики, Диана была образцовой матерью.

Алекс снова перехватил инициативу, не желая, чтобы первая встреча с Дианой после обнаружения тела ее дочери затянулась.

– С тех пор как Ребекка пропала, прошло немало времени, – проговорил он. – Может быть, за это время вам вспомнилось или всплыло что-то новое?

Долго ли это – два года? За такое время одинокий человек может обрести семью. А кто ее имел – потерять.

Диана откашлялась:

– Одна моя подруга сказала некоторое время назад ужасную вещь, но я, честно говоря, не приняла все это близко к сердцу. Просто потому, что это слишком нелепо.

Фредрика и Алекс ждали продолжения.

– Подруга, чья дочь училась на одном курсе с Ребеккой, намекнула, что виновником ее исчезновения мог быть человек, с которым она познакомилась через Интернет.

– Это не так уж невероятно, – осторожно проговорила Фредрика. – Сейчас многие находят себе партнеров в Сети.

– Не совсем так. Она имела в виду, что… ее дочь говорила, будто Ребекка кое-чем торговала через Интернет.

– Кое-чем? – переспросил Алекс.

– Собой.

Алекс замер.

– Бог ты мой, откуда она это взяла?

– Такие слухи пошли после исчезновения Ребекки. Но я в самом страшном сне не могу представить себе, чтобы…

Голос изменил ей.

– Ребекка была не уверена в себе? – спросила Фредрика.

– Нет, о господи, вовсе нет!

– Одинока?

– У нее были толпы друзей.

– Нуждалась в деньгах?

– Тогда она пришла бы ко мне. Она всегда так поступала.

Не всегда. С годами Алекс понял это. «Всегда» – это слово родители подставляли там, где уместнее было бы сказать «чаще всего».

– Мы хотели бы поговорить с вашей подругой и ее дочерью, – сказала Фредрика.

Диана кивнула:

– Я должна позвонить брату Ребекки.

– Само собой, – согласился Алекс. – Если нужно, мы можем устроить, чтобы вам было с кем поговорить.

– Нет необходимости.

По дороге к выходу Алекс обратил внимание на другие фотографии, висящие на стене.

«Не снимай их, – подумал он. – Иначе ты потом будешь ужасно раскаиваться».

– А где ее вещи? – поинтересовалась Фредрика.

– Отправлены на длительное хранение. Мы с ее братом забрали все из комнаты в общежитии, после того как следователи взяли то, что им было нужно, и поставили все в гараж моей сестры. Если вы хотите туда заглянуть, я расскажу, как это сделать.

– Это было бы очень кстати, – сказала Фредрика.

– Кстати! – воскликнул Алекс.

Они остановились.

– Хокан Нильссон. Вы его помните?

– Разумеется. Мы с ним общаемся до сих пор. Он очень переживал за Ребекку.

– Они дружили еще в гимназии, не так ли?

– Именно. И Ребекка очень поддержала его, когда умер его отец. Это было в тот год, когда они закончили учебу.

Входная дверь приоткрылась, и весеннее солнце залило прихожую.

– Ребекка когда-нибудь жаловалась на него? – спросила Фредрика.

Диана смотрела мимо нее, на улицу. Снаружи ждал целый мир. Ей предстояло решить, когда она снова будет готова с ним встретиться.

– Он очень обиделся, когда она уехала учиться во Францию. Помню, как она об этом рассказывала. Похоже, он рассчитывал, что она останется в Стокгольме.

– У него были основания этого ожидать? Они были вместе?

– Абсолютно точно нет. Он совсем не в ее вкусе.

Алекс задумался:

– Однако они снова подружились, когда она вернулась?

– Я знаю, что они снова начали общаться, но то, что они были близкими друзьями, я поняла только задним числом.

– Что навело вас на эту мысль?

– Это было единственное логичное объяснение. Иначе почему бы он так переживал по поводу ее исчезновения?

6

Сообщение о том, что в Мидсоммаркрансене обнаружено тело Ребекки Тролле, вытеснило в тот день все остальные новости. В качестве руководителя следствия Алекс Рехт провел краткую пресс-конференцию. Самые жуткие подробности – что тело было расчленено и некоторые его части отсутствовали – он опустил.

Вопросов у журналистов было много, но его ответы отличались скупостью.

Нет, он не может сказать, насколько продвинулось следствие, об этом пока рано говорить.

Нет, он не может объяснить, каким образом удалось так быстро установить личность погибшей, хотя тело так долго пролежало в земле, что никаких возможностей для опознания не оставалось.

Закончив пресс-конференцию, он заперся у себя в кабинете.

Дочь разыскала его по мобильному телефону:

– Ты не хочешь сегодня поужинать у нас, папа? Нам было бы очень приятно.

– Даже не знаю. Я по уши погряз в новом расследовании, и…

– Я видела тебя по телевизору. Джемпер тебе очень к лицу.

Джемпер он получил в подарок на Рождество. Самое кошмарное Рождество на его памяти.

– Так ты придешь?

– Хм. Если успею. Понимаешь, такие дела не решаются за один день, и…

– Папа!

– Да.

– Приезжай к нам. О’кей?

Она была так похожа на мать. Тот же голос, та же энергия и настойчивость. У нее все в жизни сложится хорошо.

Он прошел мимо кабинета Фредрики: та сидела, углубившись в материалы следствия. Услышав шаги, посмотрела на него с улыбкой.

– Мне показалось, что ты собиралась работать сокращенный день, – полушутя-полусерьезно заметил Алекс.

«Не повторяй наших ошибок – не забывай о семье, едва вернувшись на работу после отпуска по уходу за ребенком», – будто хотел сказать он.

– Я и собираюсь. Только почитаю немного и пойду домой. До чего же активной личностью она была!

– Ребекка? Да уж, просто слов нет. Расследование превратилось в адское переплетение ложных следов. Халтура по вечерам, студенческая жизнь, церковный хор, друзья и еще черт знает что.

– Мы должны переговорить с этой подругой и ее дочерью. По поводу тех сплетен, что она торговала собой через Интернет.

– Непременно, – улыбнулся Алекс. – Но только не ты. Ты пойдешь домой.

– Иду-иду. – Она ответила ему улыбкой. – Но сначала один вопрос. Чем она занималась по учебе перед тем, как исчезла?

– Кажется, литературоведением.

– На каком уровне? Как далеко она продвинулась?

– Не помню точно. По-моему, писала дипломную работу. Мы допросили ее научного руководителя. Противный заносчивый тип, но никак не тянет на ее нового бойфренда, а уж тем более на убийцу.

– У него алиби?

– Да, как и у всех остальных, кого мы допрашивали.

Фредрика барабанила пальцами по бумаге на столе:

– Меня очень интересует, кто он, этот ее новый бойфренд. Вполне может быть, что это человек, которого она нашла в Сети.

– Запросто. – Алекс кивнул. – Но тогда почему никто ни словом не упомянул о том, что она знакомится по Интернету? О таком девушки обычно рассказывают друг другу.

– Конечно.

Фредрика задумалась.

– Ребенок, – проговорила она. – Кто-то же должен был знать о ее беременности. Она наверняка обращалась в женскую консультацию.

– А она должна была это сделать? На четвертом месяце?

Фредрика стала перерывать горы бумаг на столе.

– Я тщательнейшим образом изучила протоколы обыска у нее в комнате. Вы перевернули все вверх дном, отметили, какие таблетки от головной боли она принимала, какими тампонами пользовалась. Но нигде ни слова не сказано о контрацептивах.

Алекс вошел в кабинет Фредрики, встал у нее за спиной и принялся читать протокол, глядя ей через плечо.

– Тогда был составлен подробный список всех медикаментов, найденных в комнате Ребекки.

– Таблетки от кашля, альведон, панадил, – зачитала Фредрика. – Поверь мне, ни одно из них не подходит в качестве противозачаточного средства.

– Может быть, они у нее закончились? – высказал предположение Алекс. – А поскольку постоянных отношений у нее не было, она не пошла продлевать рецепт.

– А когда они потом занимались сексом, она не предохранялась. Звучит странно, учитывая, как серьезно она раньше относилась к этому вопросу. – Фредрика обернулась к Алексу. – Я хочу снова связаться с Дианой Тролле. Узнать, кто выписывал ее дочери оральные контрацептивы.

– Хорошо. Тогда мы, возможно, выясним, когда она перестала их принимать.

– Именно. Кроме того, мы можем узнать побольше о ее беременности. Во всяком случае, если она получала рецепты в консультации. Нет оснований полагать, что она по поводу беременности обратилась бы в другое место.

– Если она вообще обсуждала этот вопрос с кем бы то ни было.

Фредрика собрала документы, лежащие на столе, и вручила Алексу:

– Я позвоню Диане прямо сейчас, а потом отправлюсь домой. Служба наружного наблюдения что-нибудь сообщила по поводу Хокана Нильссона?

– Пока ничего. – Алекс прижал бумаги к груди. – Он все еще сидит на работе. Думаю, мы с Петером вызовем его на допрос прямо сегодня вечером.

Фредрика кивнула, попыталась вспомнить фотографии Хокана Нильссона, приложенные к делу. Бледный, тощий, с растерянным взглядом. На некоторых снимках вид у него был сердитый. Насколько нужно рассердиться, чтобы убить, а потом расчленить человека? Сложить части в полиэтиленовые мешки, а потом закопать? Она поежилась. Смерть вообще не отличается красотой, но порой она бывает так омерзительна, что сознание не в состоянии этого охватить.

Диана Тролле знала, где дочь получала рецепты на контрацептивы. Сначала – в молодежной консультации Спонги, а потом, когда по возрасту уже не могла ходить туда, в женской консультации «Серафен», напротив Ратуши.

– Она очень хорошо отзывалась об этом месте, – сказала Диана. – Но сама я там никогда не бывала.

Фредрика решила зайти в «Серафен» по дороге домой. Во-первых, она любила прогуляться пешком. Во-вторых, ее разбирало любопытство.

Выходя с работы, она пыталась дозвониться до Спенсера. Они уже дважды переговорили в течение дня. В его голосе она услышала напряжение и заподозрила, что он взял на себя задачу, которая ему не по плечу. В таком случае ей придется вернуться домой – тут уж ничего не попишешь. Однако некоторые мысли пугали ее.

Если она вдруг умрет, а Спенсер окажется не в состоянии сам взять на себя заботы о дочери – что произойдет тогда с Сагой? Неужели ей придется жить у брата Фредрики?

Никогда в жизни. Спенсер ни за что не оставит свою единственную дочь, – в этом Фредрика не сомневалась.

Наконец-то Спенсер снял трубку и прервал ее размышления. Сага спит – ничего страшного, если Фредрика чуть задержится.

Путь от полицейского управления в квартале Крунуберг до женской консультации «Серафен» возле Ратуши был недолог, но прогулка подбодрила Фредрику. Решив пойти по улице Хантверкарегатан, она наслаждалась весенним воздухом. Он свежее и чище, чем любой другой, хорошо действует на душу.

Женская консультация находилась на втором этаже роскошного старинного особняка на набережной, напоминающего британскую усадьбу. Фредрика оглядела беременных женщин с большими животами, ожидающих в холле, – у некоторых были старшие дети в колясках. Как людям не лень заводить больше одного ребенка? Этого она не понимала. Ни она, ни Спенсер не хотели больше детей, кроме Саги. Во всяком случае, такое у нее было чувство.

– Одного ребенка более чем достаточно, – пробормотал Спенсер как-то ночью, когда Сага была простужена и без конца просыпалась.

Предъявив свое удостоверение медсестре за стойкой, Фредрика изложила суть дела. Когда она попросила показать карточку, медсестра заколебалась.

– Подождите минуточку, я сейчас, – проговорила она и вскоре вернулась с коллегой постарше.

Фредрика еще раз рассказала, зачем пришла. Пожилая акушерка внимательно слушала. Потом длинными пальцами перебрала карточки на стеллаже и кивнула сама себе, вытаскивая нужную.

– Когда она была у нас в последний раз, ее принимала я, – проговорила она, указывая на отметку на полях карточки. Она на мгновение прикрыла глаза. – Через меня каждый день проходит множество женщин, всех не запомнишь.

«А всех и не надо, – подумала Фредрика. – Достаточно вспомнить именно эту».

– Но мне кажется, я знаю, о ком вы говорите, – продолжала акушерка, к большому облегчению Фредрики. – Она приходила за новым рецептом на оральные контрацептивы, однако подозревала, что беременна. Помню, она была совершенно вне себя.

– И что оказалось? – спросила Фредрика.

– Конечно же, предположения подтвердились. Если я правильно помню, мы с ней выяснили, что она на третьем месяце. Она пришла в ужас.

– И что потом?

– Она ушла, сказав, что намерена избавиться от ребенка. Чем все закончилось, я не знаю, потому что у нас она больше не появлялась.

Фредрика пробежала глазами запись в карточке.

– Помните что-нибудь еще из вашей встречи с Ребеккой?

– Только то, что она была очень взволнована. И еще она спросила, может ли женщина сделать аборт, если отец ребенка возражает.

– Так и сказала?

– Да. Мне показалось, что это странный вопрос. Понятное дело, женщина сама решает, хочет ли она стать матерью.

Однако вопрос был задан не случайно, это понимала и Фредрика, и старая акушерка. Фредрику охватило беспокойство. Почему Ребекке пришло в голову задать такой вопрос? Кто тот мужчина, который, как она подозревала, захочет сохранить ребенка?

– Хокан Нильссон, – заявил Алекс, когда она позвонила ему, чтобы сообщить полученную информацию.

– Я тоже так подумала, но…

– Но – что?

– Это было бы слишком просто.

– Он связался с Дианой, выразил соболезнования и все такое. Спросил, можно ли приехать.

– Что она ответила?

– Отказала.

Закончив разговор, Алекс вернулся к изучению материалов дела. Количество документов впечатляло, однако зацепок было мало.

Молодая женщина, которую ждут на празднике в университете, покидает дом и отправляется на автобусе совсем в ином направлении. При этом она втайне беременна, возможно, опасается, что аборт выведет из себя отца ребенка. Означало ли это, что она успела рассказать ему о своем положении?

Ребекка, куда ты направлялась в тот вечер?

В дверном проеме появился Петер, вошел в кабинет и сел. Он потратил почти весь день на обзвон ближайших друзей Ребекки, ее отца и брата.

– Я дал Эллен список фигурантов по делу. Хочу, чтобы их пробили по нашему реестру – не натворили ли они чего за это время.

– Отлично. А те допросы, которые проводили до сих пор, что-то дали?

– Может быть, – ответил Петер и закусил ноготь.

Алекс смотрел на него, ожидая продолжения.

– Через некоторое время после исчезновения Ребекки поползли слухи, будто она предоставляла сексуальные услуги через Интернет.

– То же самое мы слышали от ее матери. Та узнала от подруги.

– Думаю, мы должны это проверить, хотя сомневаюсь, что это правда.

– Я тоже сомневаюсь.

– Кроме того, я слышал кое-что еще, уже более похожее на правду. Вы беседовали с ее бывшей подружкой?

– Несколько раз. А что?

– По слухам, она так и не смогла простить Ребекке, что та дала ей от ворот поворот. Что Ребекка рассматривала ее как своего рода эксперимент.

Алекс потер руки – он всегда так делал, когда находился в растерянности или думал. Его руки были покрыты шрамами от затянувшихся старых ожогов – постоянное напоминание об одном деле, которое закончилось катастрофой и еще долго лежало тяжким грузом на их совести.

– Мы получили некоторые сведения, что у нее не все в порядке с головой – у этой подружки, – сказал Алекс. – В молодые годы она наблюдалась у детского психиатра. По-моему, ей ставят диагноз «маниакально-депрессивный психоз».

– А тенденции к применению насилия?

– Про это ничего неизвестно.

– Как бы то ни было, ее тоже надо проверить.

– Согласен, – кивнул Алекс. – Однако кое в чем мы можем быть уверены на все сто процентов.

Петер вопросительно уставился на него.

– Что не она – отец ребенка, которого ждала Ребекка.

Петер ухмыльнулся:

– Но им мог быть Хокан Нильссон.

– Весьма вероятно.

– Помимо всего прочего, от подруги Ребекки мы узнали о нем не самые приятные вещи. Ребекка говорила, он навязчив, не понимает, что они уже совсем не такие близкие друзья, как прежде.

– Ну что ж, попросим его рассказать нам обо всем этом поподробнее.

В этот день Петер работал допоздна. Позвонил домой и сказал, что не успеет вернуться к ужину. Всего два года назад такое сообщение могло обернуться крупной ссорой, но сейчас было воспринято спокойно. Они с Ильвой все выяснили, когда решили не разводиться, а снова съехаться. Хотя легко сказать – выяснили. Их возвращение друг к другу шло долгим и непростым путем, со многими срывами. Ильве понадобилось время, чтобы простить его и вновь в него поверить. Ему тоже нужно было время, чтобы простить самого себя – за всю ту боль, которую причинил другим, за ту ответственность, которую не пожелал принять.

Психотерапевт посоветовала им перестать ссориться по поводу проблем, которые все равно невозможно разрешить. Рабочий график Петера не может измениться – для этого ему надо было бы поменять работу. Зато он мог провести переговоры с начальством и оговорить компенсацию за сверхурочную, и этого он добился.

Примирение с Ильвой пошло ему на благо. Он начал медленно, но верно возвращаться к тому чувству полно ты жизни, которое не покидало его в первые годы, когда и в полиции он был новичком, и вообще жизнь складывалась как нельзя лучше. Рождение близнецов все испортило, разрушило попытки вести нормальный образ жизни, поскольку у Ильвы началась тяжелая послеродовая депрессия. Их желание иметь детей сменилось отчаянием и неуверенностью. Тогда Петер впервые изменил жене, и тем самым началось движение вниз по спирали, не имеющей конца.

Однако оказалось, что возврат все же возможен. Все перевернулось в тот день, когда его вызвали к начальнице отдела кадров и отправили на лекции по равноправию полов и собеседование к психологу. Как он ненавидел эту старую ворону, которая наказала его за то, в чем он не был виноват. Он ненавидел ее все сильнее и сильнее – пока среди сотрудников не распространилась новость о болезни жены Алекса, и одновременно возлюбленный Фредрики попал в тяжелую автокатастрофу. Петер словно взглянул на свою ситуацию другими глазами, и что-то в нем изменилось. С тех пор жизнь стала налаживаться.

Петер и Алекс обсуждали, как лучше поступить: забрать Хокана Нильссона на допрос в тот же вечер или подождать до завтра. Прокурор заявил, что у них нет оснований для задержания: доказательств не имелось, только косвенные улики. Но вызвать его на допрос – совершенно в порядке вещей.

Вместе с другим сотрудником Петер поехал за Хоканом. Часы показывали полшестого, так что он проголодался. По пути они сделали небольшую остановку у киоска, где продавали хот-доги, и покатили дальше.

Хокан Нильссон открыл дверь после второго звонка. По лицу видно было, что он плакал, и Петер почувствовал к нему презрение.

– Хокан Нильссон? Мы можем войти?

Петер кратко изложил суть дела. Хокан наверняка слышал, что Ребекку нашли, – не согласится ли он поехать в полицейское управление для разговора? Нет-нет, его подозревают не больше, чем кого бы то ни было другого, но они хотели бы с ним побеседовать. Прежде всего чтобы вычеркнуть из списка подозреваемых – ведь он так помог следствию.

Хокан оказался совсем не так готов к сотрудничеству, как думал Петер. Он задал кучу вопросов – в основном по поводу того, каким образом обнаружили тело Ребекки. Как она выглядела? Как умерла? Ответов он не получил.

В конце концов Хокан сел в машину и поехал с ними на Кунгсхольмен[4].

Допрос Петер и Алекс вели вдвоем.

– Ты не мог бы рассказать, как вы с Ребеккой познакомились?

– Это вы уже знаете.

– Я знаю. – Алекс едва смог скрыть улыбку. – А вот Петер еще нет. Он не так хорошо знает дело Ребекки, как я.

– Мы вместе учились в гимназии и там подружились.

– Вы были более чем друзьями?

– Нет. – Хокан Нильссон покраснел.

– Но ты хотел бы этого?

– Нет.

– Хорошо, – проговорил Петер. – Что вы обычно делали, когда встречались?

– Общались. – Хокан пожал тощими плечами. – Пили кофе или смотрели телевизор.

– Как часто вы встречались?

– Иногда.

– Ты не мог бы указать более точно?

– Примерно раз в неделю. Иногда реже.

Петер заглянул в свой блокнот:

– Что ты почувствовал, когда она уехала учиться во Францию?

– Я был разочарован. – На лице у Хокана появилось усталое выражение.

– Почему?

– Мне казалось, мы друзья. Меня не столько огорчил сам ее отъезд, сколько то, что она мне ничего заранее не сказала.

– Взяла и уехала, не сказав ни слова? – Алекс посмотрел на него с удивлением.

– Нет, не совсем так. Вернее… Рассказала мне за неделю до того. – Хокан поерзал на стуле. – Но потом мы поговорили и все выяснили. Между нами не было обид.

Алекс наблюдал за ним, сдвинув брови.

– Ты очень помогал полиции, когда она пропала.

– Для меня было важно сделать все, что могу.

– Она много значила для тебя? – спросил Петер.

Хокан кивнул:

– У меня не так много друзей.

Петер нагнулся ближе к столу, принял расслабленную позу.

– Ребекка была красавица, – проговорил он.

– Да, – согласился Хокан. – Она была хороша собой.

– Ты спал с ней?

Хокан посмотрел на него ошарашенно, и Петер поднял руки ладонями вверх.

– Я не имею в виду ничего плохого, – заверил он. – Просто констатирую, что вы дружили, она была красивая и ты мог захотеть ее. В этом нет ничего странного, я сам прекрасно знаю, как это бывает.

Алекс бросил на него поспешный взгляд, но ничего не сказал. Он предпочел бы не знать подробностей личной жизни Петера – сверх того, что уже сообщила ему Маргарета Берлин.

Хокан молча ковырял ноготь.

– Петер пытается сказать, что, может быть, у вас что-то было в какой-то вечер, хотя она и не была твоей девушкой.

– Только один раз, – пробормотал Хокан, не поднимая глаз.

– Почему же ты не рассказал об этом раньше?

– Потому что это не ваше дело. – Хокан посмотрел на него так, словно он сморозил невероятную глупость. – А вы думаете, что…

– Когда это произошло? – Петер прервал его.

– За некоторое время до того, как она пропала.

– За какое время?

– Месяца за три-четыре.

– Вы предохранялись?

– Я нет. – Хокан заерзал. – Она принимала таблетки.

– Так что, она не забеременела? – спросил Алекс.

– Нет, – ответил Хокан, не поднимая глаз.

Лжет?

– Точно?

Беззвучный кивок. Взгляд по-прежнему устремлен вниз.

– Чисто гипотетически, – проговорил Алекс. – Если бы она забеременела – как бы вы поступили?

Наконец-то Хокан поднял голову:

– Ясное дело, оставили бы ребенка.

– Ясное дело? – переспросил Петер. – Ведь вы очень молоды. Никто не упрекнул бы вас, если бы вы решили сделать аборт.

– Исключено. Этого не произошло бы. Аборт – убийство, если ребенок был зачат в любви. Я презираю тех, кто считает по-другому.

– Вы были единодушны в этом вопросе? – спросил Алекс.

– Разумеется.

Глаза Хокана затуманились, голос зазвучал хрипло.

– Мы стали бы прекрасными родителями, если бы она осталась жива.

Допрос свидетельницы Фредрики Бергман

02.05.2009, 15.30

(запись на диктофон)

Присутствуют: Урбан С., Рогер М. (следователи), Фредрика Бергман (свидетельница).

Урбан: Итак, на тот момент вы думали, что виновник – Хокан Нильссон?

Фредрика: Многие обстоятельства говорили в пользу этой версии. У него имелись и мотивы, и личностные качества – мы сочли, что он в состоянии совершить убийство.

Рогер: На этом этапе вы уже обнаружили связь с писательницей по имени Теа Альдрин?

Фредрика: Тогда мы еще не знали, кто такая Теа Альдрин, и в деле она не фигурировала.

Урбан: Значит, вы еще не вышли на киноклуб?

Фредрика: О нет, о нем тогда и речи не было.

Рогер: Хорошо, вернемся к Хокану Нильссону. Как у него обстояло дело с алиби?

Фредрика: Оно было проверено ранее и признано убедительным. Мы снова пришли к той же оценке. Он провел весь вечер на ужине с кураторами, показания свидетелей подтверждали, что он находился там с пяти вечера до полуночи.

Урбан: Однако вы не отказались от этой версии?

Фредрика: Нет, конечно же. Алиби не бывает стопроцентным.

Рогер: Какое впечатление производил в тот момент Петер Рюд?

Фредрика: Не понимаю вопроса.

Урбан: Он был уравновешен?

Фредрика: Да. Он находился в отличной форме – лучше, чем когда бы то ни было.

Урбан: Стало быть, вы согласны, что случались ситуации, когда Петер Рюд был не в себе и действовал неосмотрительно?

(Молчание.)

Рогер: Фредрика, вы должны отвечать на наши вопросы.

Фредрика: Да. Случалось, что он бывал неуравновешен.

Урбан: И неосмотрителен?

Фредрика: И неосмотрителен. Но, как я сказала, во время всего следствия он был в отличной форме, и…

Рогер: До этого мы еще не дошли. Пока рано говорить обо всем следствии в целом. Пока мы добрались только до Хокана Нильссона.

(Молчание.)

Урбан: Что произошло потом?

Фредрика: После чего?

Урбан: После того, как вы провели первый допрос Хокана Нильссона?

Фредрика: Тут Алексу позвонили из оперативной группы, работавшей на месте находки. Они обнаружили кое-что еще.

Четверг

7

Утренний кофе, как обычно, подали в голубой кружке с ее именем. Она никак не могла решить, как к этому относиться – ее считают ребенком или пытаются унизить? Или и то и другое? Медсестра вертелась вокруг нее в мягких тапочках, выставляя на стол хлеб, масло и джем. Яйцо всмятку, тарелка с творогом. Медсестра новенькая, издалека заметно. Новенькие всегда особенно усердно хлопотали вокруг Теа. Иногда до нее доносились их разговоры из кухоньки.

– Говорят, за последние тридцать лет она не проронила ни слова. Наверное, совсем спятила.

С годами ей становилось все легче и легче игнорировать такие разговоры. И не вина молодости, что они не соображают. Они просто не способны понять историю Теа, да и не обязаны в этом разбираться. Теа не забыла собственные молодые годы. Годы до тех событий, о которых она предпочитала молчать, в целом прошли хорошо. Подростковый период был таким радостным, что даже вспоминать больно. Она прекрасно помнила первую влюбленность, первую книгу, которую написала, – помнила, как билось сердце, когда пресса превозносила ее произведения для детей до небес и предсказывала ошеломительный успех. Все было разбито на куски и отнято у нее. Ничего от всего этого не осталось.

Новая медсестра копошилась у нее за спиной, возясь с цветами в вазе. В комнату Теа вошла санитарка, принялась менять простыни. «Какая бестактность», – подумала Теа. Они могли бы подождать, пока она закончит завтракать.

– Красивые цветы, – сказала медсестра.

Она обращалась не к Теа, а к санитарке.

– Она получает их каждую неделю.

– От кого?

– Этого мы не знаем. Их доставляет посыльный, а мы передаем ей, она сама за ними ухаживает.

Теа посмотрела в спину медсестре – знала, что та читает карточку.

– Здесь написано «Спасибо». За что?

– Понятия не имею, – ответила санитарка. – Тут так много всяких странностей, что…

Она осеклась, заметив, что Теа следит за ними. Подумать только – они так и не поняли, что со слухом у нее все в порядке. Считают ее полной идиоткой на том основании, что она решила не разговаривать.

Санитарка подошла к медсестре и понизила голос:

– Мы не знаем, насколько она понимает, что вокруг происходит. Но иногда мне кажется, что она слушает. Я имею в виду, у нее вроде бы нет никаких ограничений. Ничто не указывает на то, что она не понимает нас.

Теа с трудом удержалась от смеха. У творога был отвратительный вкус, а бутерброд оказался черствым. Однако она все равно ела. В комнате наступила тишина, и некоторое время спустя обе удалились, оставив ее одну. Когда за санитаркой закрылась дверь, она испытала лишь облегчение.

Поднявшись из-за стола, она включила телевизор. Твердой рукой взяв пульт, вернулась на свое место. Инсульт, случившийся несколько лет назад, не позволял ей жить самостоятельно, но в целом ее повседневная жизнь почти не изменилась. Если бы санитарки начали лезть в ее дела еще больше, она пришла бы в ярость.

По телевидению только что началась утренняя программа новостей.

– Полиция подтверждает, что женщина, чье тело было обнаружено в Мидсоммаркрансен, – Ребекка Тролле, студентка, пропавшая около двух лет назад. Полиция молчит по поводу деталей и заявляет, что на сегодняшний день у них нет подозреваемого.

Теа смотрела на экран остановившимся взглядом. Она внимательно следила за новостями с тех пор, как узнала, что нашли тело Ребекки Тролле. Сердце забилось чуть чаще. Началось – в этом она была совершенно уверена. Близится финал, которого она ждала почти тридцать лет.

8

Алекс Рехт приблизился к яме. Роща окружала мужчин, стоявших на краю раскопанного участка. Петер подошел ближе, наклонился, чтобы лучше видеть.

– Как его обнаружили? – спросил Алекс.

– Мы копали вокруг того места, где была зарыта Ребекка Тролле, и наткнулись на мужской ботинок, по виду давно лежавший в земле. Поэтому мы расширили зону поиска и стали копать глубже. Там он и лежал. – Сотрудник, отвечавший на вопрос Алекса, указал на то место, где было обнаружено новое тело.

– Как долго он пролежал в земле?

– Судмедэксперт сказал, что на месте определить невозможно. Но, по всей вероятности, несколько десятилетий.

Алекс вдохнул свежий весенний воздух – несмотря на печальные обстоятельства, он с удовольствием глядел, как лучи солнца ласкают деревья и влажную землю. Весну он любил больше всех времен года, а утро всегда несло ему бодрость и хорошее самочувствие. Часы показывали семь, и он был рад, что Петер смог присоединиться к нему в такой ранний час.

– Откуда известно, что это мужчина? – спросил Петер.

– Судя по росту, – ответила сотрудница, участвовавшая в обследовании места находки. – Судмедэксперт считает, что при жизни рост этого человека составлял более ста восьмидесяти пяти. Женщины редко бывают такими высокими.

– Это должно облегчить идентификацию, – проговорил Петер. – Если мы узнаем, сколько лет тело пролежало в земле, хотя бы примерно, установим вероятный рост и возраст, то сможем сопоставить с данными тех людей, которые пропали в тот период.

Присев на корточки, Алекс изучал оба места захоронения:

– Никогда не поверю, что это случайное совпадение.

– Что именно?

– Что Ребекку зарыли именно здесь. – Алекс сощурился на солнце. – Тот, кто принес сюда тело, уже побывал здесь ранее и закопал на этом же месте другого человека.

– Хотя он или она в прошлый раз чувствовал себя увереннее, – сказала сотрудница.

– В каком смысле?

– Мужчина, которого мы обнаружили вчера вечером, остался с головой и руками.

Алекс задумался.

– В первый раз убийца был моложе. Наивнее и небрежнее.

Петер застегнул молнию на куртке, словно внезапно озяб.

– Откуда нам известно, что это было в первый раз? – спросил он.

Фредрика Бергман только что встала, когда позвонил Алекс и сообщил: они с Петером направляются на место, где обнаружили тело Ребекки Тролле. Вчера вечером там нашли еще один труп.

– Встретимся на работе, – закончил разговор Алекс.

Фредрика поспешила в кухню завтракать.

Спенсер сидел там и читал газету. Она поцеловала его в лоб, погладила по щеке. Налила чашку кофе, отрезала два ломтика хлеба, молча разглядывая любимого.

«Рассказывай, Спенсер, – мысленно произнесла она. – Я знакома с тобой более десяти лет и прекрасно знаю, какой у тебя бывает вид, когда что-то случилось».

Однако он молчал, не допуская ее в свои дела.

– Что вы собираетесь делать сегодня?

– Даже не знаю. Пойдем гулять. – Спенсер тихонько отложил газету. – Во второй половине дня мне надо съездить в Упсалу, и я предпочел бы поехать без Саги.

– Хорошо, – ответила Фредрика, хотя и подозревала, что рабочий день может затянуться. – Я вернусь к тому моменту, как тебе ехать.

Откусив кусочек бутерброда, она прожевала и проглотила. Подруги восприняли новость о ее возвращении на работу гораздо лучше, чем она предполагала. Некоторые даже намекали, что ожидали такого поворота событий.

– Тебе надо в университет? – спросила она Спенсера.

– Да. Совещание.

Совещание. И ни слова больше. С каких это пор они начали разговаривать назывными предложениями? Фредрика подумала об Алексе – о зиме прошлого года, когда его жена заболела и скрывала свою болезнь. Руки у нее похолодели.

– Спенсер, ты не заболел?

Он с удивлением поднял на нее глаза. Серые глаза – как камень, переливавшийся бесчисленным количеством оттенков.

– С какой стати я должен заболеть?

– Я чувствую, что-то случилось. Нечто большее, чем конфликт на работе.

– Ничего особенного, поверь мне. – Спенсер покачал головой. – Единственное, о чем я умолчал, – это…

Он заколебался. Она ждала продолжения.

– Моя студентка, по всей видимости, недовольна тем, как я руководил ее работой прошлой осенью.

– Боже мой, но ведь тогда ты почти все время был на больничном!

– Именно в этом и коренится проблема. Мне пришлось разделить руководство работой с новоиспеченным докторантом, и это не вызвало восторга.

Душу Фредрики затопило облегчение.

– Я думала, ты смертельно болен или что-то в этом духе.

Спенсер улыбнулся своей кривоватой улыбочкой, от которой она всегда таяла.

– Ни за что не оставлю тебя теперь, когда мы наконец-то можем быть вместе.

Фредрика потянулась, чтобы поцеловать его, но тут в соседней комнате проснулась Сага. Спенсер похромал туда, Фредрика провожала его глазами.

– Что будем делать теперь? – спросил Петер, когда они вернулись в управление.

– Ждать более точных сведений от судмедэксперта и продолжать расследование убийства Ребекки Тролле, – ответил Алекс. – Я беседовал с судмедэкспертом по телефону: он считает, что мужчина пролежал в земле лет двадцать пять, а то и дольше.

– Серийный убийца?

– Убивающий наобум? Таких разных людей и с интервалом в тридцать лет? – Алекс горько покачал головой. – Не думаю. К тому же серийный убийца – очень редкое явление. Тут что-то другое.

Он проклинал свою недогадливость, хотя понимал, что это бесполезно. Когда пропала Ребекка Тролле, ничто не указывало на то, что она может быть одной из нескольких жертв, – следствие велось исходя из предположения, что ее случай совершенно отдельный, не связанный с другими. «Есть ли там еще жертвы?» – спросил себя Алекс. Без колебаний он распорядился о продолжении раскопок на месте находки с расширением радиуса поисков, так что работы могли занять несколько дней. Если в земле лежат еще тела, Алекс хотел бы их оттуда извлечь.

– Если мы предполагаем, что Ребекку и найденного вчера мужчину убил один и тот же человек, Хокан Нильссон не подойдет, – заметил Петер. – Его еще и на свете не было, когда произошло то, старое убийство.

– Я тоже об этом думал. Но мы пока слишком мало знаем, чтобы исключить его. Он может иметь связь со старым убийцей, который нам неизвестен. Надо взять у него образцы ДНК для анализа и сравнить с ДНК зародыша, если это возможно. Если он – отец ребенка, то у нас достаточно оснований для задержания.

– Что мы сделаем, если он откажется сотрудничать?

– Если он не пойдет на анализ добровольно, свяжемся с прокурором. Как уже известно, Ребекка была беременна и выражала тревогу, что отец не позволит ей избавиться от ребенка, хотя сама намеревалась это сделать. Мы знаем также, что Хокан и Ребекка занимались сексом и что Хокан хотел бы стать отцом. Этого достаточно. И даже более чем. Правда, должен признать, мне все труднее представить этого парня в роли убийцы.

– У нас есть другие версии?

– В свете обнаружения второго тела сведения о том, что Ребекка торговала сексуальными услугами через Интернет, приобретают больший вес, чем ее беременность. Попытайся размотать этот клубок, – возможно, за этим стоит давняя история, в которую впишется и второй труп.

Петер пробежал глазами записи в своем блокноте.

– Отвергнутая подружка, которая так и не успокоилась.

– Я хотел поручить Фредрике заняться ею.

В этот момент Фредрика появилась в дверях:

– Кем я должна заняться?

– Бывшей подружкой Ребекки, Даниэллой. Кстати, доброе утро.

– Доброе утро.

Фредрика перебирала голубую шаль, накинутую на плечи под курткой.

– Кто-то должен посмотреть и ее вещи.

– На каких основаниях? – Алекс взглянул на нее с сомнением. – У нас уже есть копии всего, что оценивалось как представляющее интерес, когда мы изучали материалы два года назад.

– По-моему, немалая часть информации была попросту отброшена. – Фредрика сдвинула брови. – Меня это поразило еще вчера. Например, я не нашла списка учебной литературы у нее дома. Никаких конспектов и заметок.

– А зачем они тебе?

– Она была студенткой, когда исчезла. Это означает, что бо́льшую часть суток она проводила на лекциях, за зубрежкой, в общении с однокурсниками. По словам Алекса, она писала дипломную работу, но я не нашла и намека на тему диплома.

Алекс провел рукой по волосам и заговорил, тщательно выбирая слова:

– Как я уже говорил вчера, мы беседовали с ее научным руководителем. Он объяснил, на какую тему она писала работу, однако, по правде говоря, мы не сочли ее интересной. Мне кажется, она писала о судьбе и приключениях детской писательницы Теа Альдрин, если это имя тебе о чем-нибудь говорит. – Он пожал плечами. – Сама тема не позволяла построить каких-то интересных версий. Поэтому мы оставили ее в стороне.

– Если не возражаешь, мне хотелось бы еще раз изучить этот вопрос, – сказала Фредрика. – Теа Альдрин была, мягко говоря, неоднозначной фигурой.

Алекс подавил вздох. Сколько таких дискуссий было у него с Фредрикой?

– Займись, если будет время. В первую очередь тебе стоит допросить бывшую подружку. Все остальное – завтра.

Фредрика ушла в свой кабинет, Петер остался у Алекса.

– Я начну с того, что заберу Хокана для анализа, потом займусь слухами на сексуальную тему.

– Давай, – сказал Алекс. – Надеюсь, судмедэксперт поторопится. Мне позарез нужна личность второго трупа.

Повторный визит Петера с коллегой явно раздосадовал Хокана Нильссона.

– Зачем вам моя ДНК?

– Ребекка была беременна, и мы пытаемся установить отцовство.

– Беременна? – Хокан побледнел. – Об этом вы мне вчера ничего не сказали.

Голос его звучал надрывно, глаза округлились.

– Ты был не в курсе? – Голос Петера звучал жестче, чем накануне.

– Нет.

Трудно было сказать, лжет он или говорит правду.

– Вы думаете, что это сделал я?

Хокан старался принять уверенный вид, однако в каждом его движении сквозила нервозность.

– Мы ничего не думаем. И предпочли бы и дальше о тебе не думать. Это значит, что мы хотим провести анализ и вычеркнуть тебя из списка подозреваемых.

– Мне надо на работу. Я могу прийти позже?

– Нет, лучше всего тебе будет пойти с нами прямо сейчас. Позвони на работу и предупреди, что задержишься. Скажи, что помогаешь полиции в расследовании дела. Работодателям такое обычно нравится, – мягко добавил он, склонив голову набок.

Хокан посмотрел на него долгим взглядом и взял бумажник и ключи.

– На самом деле не имеет никакого значения, кто отец ребенка, – сказал он. – Вы уже проверяли мое алиби и убедились, что я ни при чем.

– Насколько я помню, в тот вечер, когда пропала Ребекка, ты был на многолюдном собрании. Кто хватился бы тебя, если бы ты ушел на несколько часов?

Поскольку Хокан не ответил, Петер посмотрел на него. Вид у того был расстроенный и обиженный.

– Это была не вечеринка, а ужин с группой кураторов. Мероприятие на целый день. Ребекка тоже должна была участвовать, но она так и не появилась.

– Вы поссорились? – Петер наморщил лоб. – Может быть, поэтому она не пришла?

– Я уже отвечал на этот вопрос вчера. – Хокан сорвал с вешалки куртку. – Вы думаете, что все это вертится вокруг меня. Вам станет стыдно, когда вы узнаете, насколько ошибались.

– Наверняка, – ответил Петер.

Фредрика поехала на задание с новой коллегой, инспектором криминальной полиции Сесилией Турссон. Сесилия вела машину, а Фредрика заняла место пассажира.

– Ты ведь только что вернулась на работу? – спросила Сесилия.

– Вчера.

От управления до парка Тегнерлунден, возле которого снимала квартиру бывшая подружка Ребекки, ехать было недалеко. Город казался таким прекрасным под ярким голубым небом – Стокгольм был в своем самом лучшем убранстве.

– Так это у тебя ребенок от женатого мужчины?

Фредрика оцепенела. Какого черта?

– Нет. И если у тебя есть еще вопросы о моей личной жизни, то предлагаю помолчать.

– О боже, прости, я не знала, что это такая щекотливая тема.

В салоне повисла тишина. Фредрика принялась глубоко дышать, чтобы не выйти из себя. Она прекрасно понимала, что народ интересуется ее личной жизнью. Но надо же проявлять хоть немного такта! Сама она вела бы себя по-другому. Во всяком случае, ей так казалось.

– Вот ее дом. – Сесилия уверенно припарковала машину у тротуара.

– Здесь стоять нельзя. – Фредрика указала на табличку.

Сесилия прикрепила на переднее стекло пропуск, указывающий, что машина принадлежит полиции:

– А теперь можно.

Это было не так, но Фредрика почувствовала, что она не в состоянии спорить и еще больше обострять отношения. Пропуск на лобовом стекле можно было использовать только в случае срочного выезда, а у них было обычное служебное дело.

Даниэлла жила на четвертом этаже, в доме без лифта. Прежде чем отправиться к ней, Фредрика ознакомилась с документами. У девушки было бурное прошлое. В годы учебы в гимназии она несколько раз лежала в отделении детской и подростковой психиатрии. Несколько раз проходила по делам о мелких правонарушениях – кража, вандализм. После окончания гимназии она проучилась один семестр, а далее либо работала, либо сидела на больничном.

С Ребеккой у Даниэллы возникли отношения, когда Ребекка вернулась из Франции. Фредрике трудно было понять, что могло объединять этих девушек, помимо желания поэкспериментировать. Ребекка производила впечатление серьезной особы, живущей насыщенной жизнью, имеющей четкие планы на будущее, – во всяком случае, так все выглядело на бумаге. Хотя, возможно, именно в этом и коренилась главная причина. Когда жизнь слишком упорядоченна и заполнена делами, желание проверить границы на прочность возрастает.

Сесилия позвонила в дверь квартиры.

Ответа не последовало. Она позвонила снова. Внутри послышались тяжелые поспешные шаги. Заскрежетал замок, дверь приоткрылась.

– Даниэлла?

Фредрика протиснулась впереди Сесилии и достала полицейское удостоверение.

– Мы из полиции, хотели бы поговорить с тобой.

Даниэлла отступила, и Фредрика с Сесилией вошли в квартиру.

– Кофе хотите?

Обе отказались.

– Мы ненадолго.

– Ну, кофе-то все равно можно выпить.

Она направилась впереди них в кухню и опустилась на один из разномастных стульев. Квартира была обставлена по-спартански – бросалось в глаза, что Даниэлла временно снимала чужое жилье. Голые стены украшали фотографии, все без исключения изображавшие одного и того же человека – молодого парня, с вызовом смотревшего в камеру.

– Кто это? – спросила Фредрика, указывая на одну из фотографий.

– Мой брат.

– Кажется, вы с ним почти одного возраста.

– Это не так. Он был на десять лет старше меня. Но теперь его нет в живых.

Фредрика села к столу, чувствуя, как порадовал Сесилию ее промах.

– Мне очень жаль, – негромко проговорила она.

– Мне тоже, – ответила Даниэлла.

Хозяйка выглядела совсем не так, как представляла Фредрика. Полноватая – еще чуть-чуть, и ее можно будет назвать толстушкой. Коротко подстриженные волосы, черные как сажа, контрастировали со светлыми глазами.

– Вы по поводу Ребекки, да?

– Мы нашли ее.

– Я видела по телевизору.

– Ты рада, что ее нашли? – спросила Сесилия.

– Мне было наплевать на нее тогда и наплевать сейчас. Дрянная сучка.

Выражения сильно отличались от тех, которые употребляла сама Фредрика.

– Почему? Что ты имеешь в виду?

– Она играла со мной, заставила поверить, что у нас все по-настоящему.

– Когда это было?

– Несколько лет назад, когда она вернулась из Франции.

Прошло несколько лет! И она для бывшей подруги по-прежнему дрянная сучка?

– Ты, должно быть, очень любила ее, – мягко проговорила Сесилия.

Даниэлла не ответила. Поднявшись, налила себе стакан воды. Им на этот раз не предложила.

– Как вы расстались?

– Она позвонила и сказала, что все кончено.

– Как низко! – проговорила Сесилия. – Даже не при личной встрече.

– Да уж, гнусный поступок, – согласилась Даниэлла. – И после этого она вернулась…

– Вы снова стали встречаться?

– Ну, уже не по-настоящему – так, иногда… Она тогда училась в университете, стала вся из себя такая важная. Мне кажется, она стеснялась меня.

Фредрика посмотрела на фотографию брата Даниэллы, висевшую на холодильнике. Он был везде.

– Когда вы совсем прекратили общаться?

– А мы не прекращали. Я не хотела ее отпускать – если вы понимаете, что я имею в виду.

– Не совсем.

– Когда любишь кого-то, тянет хоть изредка поговорить, увидеться. Не хочешь, чтобы этот человек совсем исчез из твоей жизни.

Как брат…

– Как относилась к этому Ребекка? Она часто звонила тебе, или в основном звонила ты?

– Звонила в основном я. Она все время была чем-то занята. Плавание для младенцев, церковный хор и куча всякого разного. Ну, и еще этот Хокан Нильссон.

– А что с Хоканом? – Фредрика выпрямилась.

– Он во все совал нос, говорил мне, чтобы я больше не звонила Ребекке. У него совсем башка не варит – он не понимал, что его звонки ей тоже не нужны.

– Ребекка воспринимала Хокана как проблему?

– Он ходил за ней хвостом, как собака. – Даниэлла рассмеялась. – Считал, что они друзья навеки или что-то в этом духе.

– Но это было не так?

– Конечно же нет, черт побери. Под конец она его просто не выносила.

«А тебя?» – подумала Фредрика.

– Когда вы с Ребеккой общались в последний раз? – спросила Сесилия.

– Накануне того дня, когда она исчезла. Я звонила и хотела поболтать, но у нее не было времени. Она спешила к своему куратору, этому чертову снобу. Сказала, что перезвонит мне позже, но так и не позвонила.

Фредрика запомнила слово «куратор». В процессе следствия она уже не раз слышала его, но пока не понимала, что за ним стоит.

– Последний вопрос, – сказала она. – Ты знала, что Ребекка знакомится по Интернету?

– Все так делают.

– Хорошо, но ты не помнишь – она говорила об этом?

– Нет, такого разговора я не помню.

– До нас дошли слухи, что она предлагала в Сети сексуальные услуги, тебе об этом что-нибудь известно?

Даниэлла посмотрела на нее. Щеки ее пылали.

– Нет, – почти шепотом ответила она.

– Даниэлла, на нынешнем этапе исключительно важно, чтобы ты не скрывала от нас ничего весомого, – предупредила Сесилия.

Даниэлла откашлялась и посмотрела ей в глаза:

– Я ничего не скрываю, потому что мне ничего не известно. Устроит?

Фредрика и Сесилия переглянулись, решив закончить допрос и уйти.

– Она лжет, – проговорила Сесилия, когда они снова сели в машину.

– Я заметила. Вопрос в том – почему. И что именно она скрывает?

9

Алекс пытался убедить судмедэксперта работать побыстрее. Ему не терпелось двинуться дальше, он хотел поскорее приблизиться еще на шаг к идентификации новой жертвы, обнаруженной в роще.

– Я делаю все, что от меня зависит, – говорил судмедэксперт. – Когда труп пролежал в земле так долго, дело идет небыстро.

Алекс устыдился, поблагодарил высшие силы за то, что они с этим человеком давно знакомы. Общение было строго профессиональным – за все эти годы они обменялись всего лишь несколькими фразами личного характера. Если судмедэксперт и в курсе, что Алекс овдовел, то узнал это от кого-то другого. Сам Алекс ни словом не обмолвился.

И вовсе не потому, что забыл Лену.

Он собрал свою рабочую группу во временном зале для совещаний. Фредрика тоже осталась.

– Сколько ты работаешь? Мне казалось, мы договорились о семидесяти пяти процентах.

Он старался, чтобы в его словах звучала забота, а не осуждение.

– Я работаю примерно три четверти времени. Строго говоря, мне надо было уйти по одному делу сразу после обеда, но там все разрешилось иным способом.

Судя по ее тону, количество процентов ставки обсуждаемо. Алекс не знал, что и подумать. Кажется, отец ребенка – его, Алекса, ровесник, и он мысленно задавался вопросом, как это вообще возможно. Сам он ни за что на свете не согласился бы начать сначала, да и физически не справился бы с маленьким ребенком. Подгузники, бессонные ночи, сопливые носы и постепенное привыкание к детскому саду… Эти мысли отдались в душе внезапной тоской. Отпуска по уходу за детьми он не брал, а количество высморканных им носов было исключительно невелико. Долгое время он убеждал себя, что ничего не потерял и недостаток общения с детьми можно будет восполнить потом.

Одно из самых распространенных заблуждений в истории человечества – якобы можно задним числом компенсировать, что не находился рядом со своими детьми, пока они были маленькими. Когда Алекс столкнулся с непоправимым, когда похоронил жену, стало особенно очевидным, кто же из родителей был детям ближе. Сын приехал домой из Южной Америки еще летом и оставался рядом с матерью до конца. В каждом жесте, в каждом его слове Алекс узнавал Лену. Себя он не видел ни в чем.

– Судмедэксперт рассчитывает завтра предоставить нам более подробную информацию, – сказал Алекс, – но особых надежд питать не следует. Второе обнаруженное тело пролежало в земле очень долго, так что никаких важных следов мы на нем, скорее всего, не найдем.

Поднявшись, он начал делать пометки на доске, висевшей на стене.

– По поводу Ребекки Тролле. Нам известно следующее: она пропала по пути на праздник. Ее видели в автобусе, шедшем в обратном направлении. Она ждала нежеланного ребенка и опасалась, что будущий отец будет возражать против аборта. На момент исчезновения у нее, насколько нам известно, не было постоянного партнера, но однажды она занималась сексом с приятелем, Хоканом, про которого рассказывала друзьям, что он надоедлив. И этот Хокан жаждал стать отцом. – Алекс замолчал.

– Кроме того, после ее исчезновения поползли слухи, будто бы она предлагала интим-услуги через Интернет, но тут мы зашли в тупик, – добавил Петер. – Никто не берется назвать страницу, через которую она знакомилась, и никто не в состоянии точно указать, как долго она этим занималась. Ни один человек не может вспомнить, когда возникли эти слухи и откуда пошли.

– А как обстоят дела с подругой Дианы Тролле? Ты беседовал с ней и ее дочерью?

– У меня встреча с ними через час.

– Такое ощущение, что это все вымысел, – проговорила Фредрика. – Нет никаких объяснений тому, зачем Ребекка стала бы этим заниматься. Человек не станет торговать собой просто для развлечения: либо его к этому вынуждают обстоятельства, либо он болен и не понимает до конца, что делает.

– Согласен, – сказал Алекс. – Вернемся к этому вопросу после того, как Петер поговорит со свидетельницами.

Он опустил фломастер, оглядел свои записи:

– Наиболее интересным для нас пока является Хокан Нильссон. Если, конечно, анализ ДНК не укажет, что отцом является кто-то другой. Тогда нам придется отдать предпочтение версии о новом бойфренде.

– Хокан может по-прежнему быть для нас интересен, даже не являясь отцом ребенка, – возразила Фредрика. – Даже, пожалуй, еще более интересен. Очевидно, что он относился к Ребекке лучше, чем она к нему. Возможно, он обнаружил, что она беременна, вызвал ее на откровенность, а потом вышел из себя на почве ревности.

– И убил ее, – добавил Петер.

Алекс посмотрел на него.

– Не только убил, – уточнил он, – но еще и расчленил.

Он сделал паузу, чтобы все успели осмыслить сказанное.

– Вполне возможно, – произнес Петер. – Парень производит очень странное впечатление. Неприятный тип.

– Не спорю, – ответил Алекс. – Но я имел в виду тот факт, что тело найдено оскверненным, и это дает нам очень важные сведения об убийце. Он хладнокровен и расчетлив. У него было время и возможность осуществить расчленение, а потом переправить мешки к месту захоронения.

– Сам способ, которым это осуществлено, – свидетельствует ли он, что убийца все заранее спланировал?

Алекс молчал, рабочая группа ждала ответа.

– Перед встречей я получил информацию относительно самого расчленения, – проговорил он. – По мнению судмедэксперта, оно осуществлялось при помощи бензопилы. И это никоим образом не означает, что убийца все спланировал заранее.

Никто не проронил ни слова. Алекс выждал, пока сотрудники переварят полученную информацию.

– Использование бензопилы указывает на то, что у убийцы имелся доступ к отдельному и достаточно изолированному помещению, которым он мог свободно распоряжаться. Когда надо расчленить тело, не пойдешь в гараж к приятелю: получится чертовски грязно, и трудно потом замести следы.

– Что это означает в плане психологического портрета? – спросила Фредрика. – Использование такого рода насилия… признак психического нездоровья. Похоже, у преступника были глубоко личные мотивы. Он хотел унизить Ребекку и после ее смерти.

– И потому мы должны соблюдать осторожность. – Алекс кивнул. – Эта информация ни при каких условиях не должна просочиться в СМИ. Во-первых, повышенное внимание уже само по себе создало бы нам проблемы. Во-вторых, у нас возникнут трудности с допросом подозреваемых. Никто просто не захочет с нами разговаривать.

Вид у него был обеспокоенный. Взгляд его упал на Фредрику.

– Как дела с бывшей подружкой Даниэллой? Мы можем вычеркнуть ее из списков?

– Не совсем. – Фредрика тщательно взвесила свои слова. – Когда я спросила по поводу слухов об интимных услугах через Интернет, она отреагировала достаточно странно. У меня возникло чувство, что она лжет. Или что-то скрывает.

– Хорошо, тогда пока оставим ее в списке. А не могла сама она являться автором этих проклятых сплетен?

– Не знаю. Но у меня такая мысль мелькала.

Раз уж ей предоставили слово, Фредрика решила продолжить:

– Тот праздник, на котором Ребекка так и не появилась, ужин с кураторами, – что это за мероприятие?

– Ребекка входила в так называемую программу кураторства. По сути, речь шла о том, что студентам, которых включали в программу, выделяли персонального куратора. Как бы советника и консультанта. В этом качестве привлекались разные люди: ведущие бизнесмены, пасторы, несколько членов парламента, писатели.

– Кто был наставником Ребекки?

– Хм, как же его звали? Вальтер Лунд.

– Вальтер Лунд? – Фредрика была поражена. – Одна из шишек в концерне Аксбергера?

– Он самый.

– Но почему ей достался именно он? Ведь она занималась литературоведением. Они тянули жребий?

– Понятия не имею. Помню, что мы его допрашивали, однако с него практически сразу были сняты подозрения.

Слово взял Петер:

– Сегодня утром я пытался проанализировать ежедневник Ребекки. Его оказалось чертовски сложно расшифровать.

– Спасибо, что напомнил. – Алекс мрачно кивнул.

– В каком смысле – расшифровать? – спросила Фредрика.

– Она делала записи по собственной системе, – ответил Алекс. – Например, не писала целиком имя человека, с которым встречалась, а только инициалы. Большинство нам удалось установить, но некоторые так и остались неразгаданными. Мы составили список всех тех, кто фигурировал в ее ежедневнике в последние месяцы перед исчезновением.

– За две недели до исчезновения она встречалась с Т. А., – сказал Петер. – Кто это?

– Мне кажется, это было связано с ее дипломной работой. – Алекс сощурился, вспоминая. – Совершенно неинтересно.

– А в тот день, когда она пропала, какие встречи у нее были назначены? – спросила Фредрика.

– Никаких. Мы постарались восстановить ее последние дни, насколько это было возможно, при помощи ежедневника. Но не обнаружили ничего сенсационного.

– Можно мне копию?

– Возьми мою, – предложил Петер, – мне она сейчас не нужна.

Довольная Фредрика собралась уходить.

Алекс почувствовал себя уязвленным. Ясное дело, пусть идет домой – ведь у нее семья. Сам он вчера ужинал с дочерью. И скоро станет дедушкой. Возможно, чуть раньше, чем ожидал, но не настолько рано, чтобы не обрадоваться этой новости.

А вот Лене так и не довелось стать бабушкой.

– Увидимся завтра, – сказал Алекс Фредрике.

Прочие участники встречи остались, чтобы обсудить другие вопросы. Следователи со стороны, откомандированные в группу, поначалу молчавшие, высказали несколько мыслей и предположений. Алекс поймал себя на том, что не слушает их. В мыслях у него была Диана Тролле, дочь которой расчленили бензопилой. Он раскроет это преступление, чего бы ему это ни стоило.

10

Совещание проходило в кабинете заведующего кафедрой Эрланда Мальма, где Спенсер побывал за несколько дней до того. Помимо них двоих, присутствовали представитель студенческого совета и еще один человек от руководства университета. По своей наивности Спенсер считал, что встреча избавит его от этого двусмысленного положения, и радовался возможности проинформировать руководство, что не намерен возвращаться к работе, так как собирается использовать свое право на отпуск по уходу за ребенком. Фредрика не смогла приехать и посидеть с Сагой, как обещала, поэтому Спенсер взял дочь с собой.

Он терпеть не мог лгать Фредрике. Вернее, он не лгал, а просто замалчивал факты, которыми должен был бы поделиться с ней. Просто не мог заставить себя рассказать, что произошло. Кроме того, он все еще надеялся, что вся эта история скоро закончится.

Едва войдя в кабинет, он понял, что совершил целый ряд ошибок. Не очень хорошо выглядело, что он взял с собой ребенка, мирно спящего в коляске, – будто символ его грешной жизни. К тому же оказалось, что встреча не имеет своей целью положить конец этому тягостному недоразумению. Скорее наоборот.

– Спенсер, мы много и долго обсуждали ту ситуацию, в которой мы все сейчас очутились, – начал заведующий кафедрой. – И, поверь мне, это был нелегкий процесс.

Он сделал паузу и посмотрел на Спенсера, словно желая убедиться, что тот слушает. Спенсер слушал.

– Тува выдвигает столь серьезные обвинения, что мы обязаны разобраться в этом деле. Так, чтобы раз и навсегда прояснить все неясности.

Эрланд бросил умоляющий взгляд на коллег, желая, чтобы кто-то другой продолжил говорить за него. Все молчали.

– Какие неясности? – спросил Спенсер.

– Что, прости?

– Ты сказал, что мы должны прояснить все неясности, но я не понимаю, что ты имеешь в виду.

Эрланд сжал губы, бросил взгляд на женщину, представляющую руководство университета.

– Когда студентка рассказывает такие вещи, которые рассказала Тува, наша обязанность – отнестись к этому серьезно, – сказала она. – В противном случае пострадает наш авторитет, и мы можем потерять доверие студентов. Вопрос был поднят на студенческом совете, и от нас ожидают конкретных действий.

– Боже мой! – воскликнул Спенсер. – Я уже говорил, что это все полный абсурд. Вы же спрашивали Малин, которая была научным руководителем Тувы одновременно со мной. Она может подтвердить, что Тува лжет.

– К сожалению, нет, – ответил Эрланд. – Малин не знает, что происходило, когда ты встречался с Тувой наедине. Кроме того, выяснились другие обстоятельства, которые мы должны учесть.

– Например?

– Например, твои письма Туве по электронной почте.

Спенсер заморгал.

– Письма?

Эрланд достал из пластиковой папки несколько листов и протянул их Спенсеру, который стал читать с нарастающим недоумением.

– Что за…

Женщина из руководства согласилась с ним.

– Примерно так же отреагировала и я, – сказала она. – Какая муха укусила профессора Лагергрена? Такие вольности просто непозволительны.

Спенсер посмотрел тяжелым взглядом на распечатанные сообщения.

– Я этого не писал, – проговорил он и отодвинул бумаги. – Во-первых, я не общаюсь со студентами по электронной почте, во-вторых, я не стал бы выражать свои мысли подобным образом.

– Спенсер, они отправлены с твоего адреса.

– Кто угодно мог зайти в мой кабинет и отправить эти сообщения. Здесь не ЦРУ, мой компьютер доступен всем желающим, если я забыл запереть дверь, выходя из кабинета.

– Сейчас я предлагаю всем успокоиться, – проговорил Эрланд, отчаянно пытаясь напустить на себя важность. – Ты прекрасно понимаешь: мы не можем так легко принять твои объяснения, что сообщения с твоего адреса послал кто-то другой. И, учитывая их компрометирующее содержание и конкретные указания, мы порекомендовали Туве обратиться в полицию.

Спенсер побледнел.

Он снова посмотрел на сообщения. Три штуки.

«Тува, очень жаль, что ты не захотела пойти мне навстречу. Боюсь, твоя работа может всерьез пострадать, если ты не сделаешь того, о чем я тебя просил. Приходи в мой кабинет после 19.00 завтра вечером, и мы решим все это самым лучшим образом. Спенсер».

Он невольно рассмеялся:

– Все это какой-то бред. Я вообще никогда не видел этих писем и уж тем более не писал их. Я… – Он осекся. – Давайте пойдем в мой кабинет и посмотрим мою почту. Если они и вправду были посланы из моего ящика, то они должны сохраниться в папке «Отправленные».

– А если их там нет, что из того? – спросила женщина из руководства. – Это с таким же успехом может означать, что ты удалил их.

Спенсер уже направлялся в свой кабинет, расположенный чуть дальше по коридору. Остальные несколько неуверенно последовали за ним. Сага осталась спать в коляске. Спенсер хромал. Когда у него не было ни палки, ни коляски, на которую тоже можно опираться, нога болела больше обычного.

Ему понадобилось не более двух минут, чтобы включить компьютер, однако он успел всерьез разнервничаться. Он слишком редко пользовался почтой, чтобы заниматься сортировкой писем по папкам. Вполне может оказаться, что письма, посланные кем-то с его компьютера, лежат себе преспокойно в папке «Отправленные» и только ждут, чтобы их обнаружили, – он осознал это, когда дрожащими руками выбирал строки меню.

Однако их там не было. В его компьютере не оказалось никаких следов сообщений, отправленных Туве, даже в корзине.

– Это ничего не доказывает, – произнес Эрланд.

– Чего вы от меня хотите? – Спенсер сглотнул. – Что я должен сделать, чтобы отмыться от этой грязи?

– Доказать, что все это не имело места, – сказал Эрланд. – Но, если честно, я думаю, это окажется непросто.

Однажды, когда Петер был ребенком, приятель распустил о нем слух.

– Петер подхалимничает, поэтому училка всегда ставит ему на контрольной по математике золотую звездочку!

Не имело значения, что Петер мог показать: он совершенно правильно решил все примеры, – остальные дети все равно поверили мальчишке, который наврал, что звездочку он получил за подхалимаж. Впервые Петер понял, какой безнадежной может быть борьба со сплетнями. Некоторые вещи просто невозможно сбросить с себя, они продолжают жить своей жизнью, им нельзя положить конец.

То, что Ребекка Тролле предлагала секс через Интернет, очень походило на такую сплетню. Все ее друзья об этом слышали, но никто не мог сказать откуда. А когда полиция задавала вопросы, начинали колебаться. Никто не хотел отвечать за то, что распространял беспочвенные слухи, никто не признавался, что сам запустил их.

Самое интересное заключалось в том, что слухи поползли уже после исчезновения Ребекки. Как ответ на вопрос «почему?». Почему она исчезла? Ну так ведь она торговала собой через Интернет, и один из клиентов прибил ее.

Петер встретил подругу Дианы Тролле и ее дочь у стойки администратора.

– Нам хотелось бы поговорить с вами по отдельности, – сказал он.

Подруга последовала за его коллегой, а сам он занялся дочерью, Элин. Вид у нее был напуганный. Когда Петер открыл дверь в одно из светлых помещений для совещаний, она замерла на пороге. В какой-то момент Петеру показалось, что она сейчас пустится бежать и ему придется гоняться за ней по всему зданию.

– Садись, пожалуйста.

Она села с одной стороны овального стола, он – с другой. По ходу дела он размышлял, как ему выстроить допрос. Хотелось хорошо потрясти девчонку, прижать ее к стене и спросить, какого черта она плетет такую ерунду о погибшей однокурснице, но едва ли это даст желаемый эффект. Элин выглядела так, словно вот-вот заплачет – будто это перепуганный подросток, а не двадцатипятилетняя женщина.

– Это не я, – сказала она, прежде чем Петер успел сформулировать первую фразу.

– Что ты имеешь в виду?

– Не я все это придумала.

– Хорошо. А кто?

– Не знаю.

Петер раскинулся на стуле, приняв расслабленную позу:

– А когда, собственно, возникли эти слухи?

– После того как она исчезла. Мне так кажется. До того ни я, ни мои друзья ничего подобного не слышали.

Петер задумался.

– Как ты считаешь, зачем кому-то понадобилось такое сочинять?

– Все так перепугались, когда она пропала. – Элин пожала плечами. – Мне кажется, эти слухи были защитной реакцией. Если она пропала из-за этого, то нам, остальным, нечего бояться.

– Поскольку вы не предлагаете секс в Интернете?

– Именно.

Похоже, она говорила откровенно. И испытала облегчение.

– Ты была близкой подругой Ребекки?

– Нет, этого я не могу сказать. Мы учились на одном курсе, ходили на одни и те же вечеринки, но редко общались.

– Поэтому ты помогала распространять слухи о ней? Потому что вы не были настоящими друзьями?

– Стоп, я ничего не помогала распространять.

– Да нет, очень даже помогала. Именно через тебя все эти разговоры дошли до ушей Дианы, матери Ребекки. Думаю, ты сама понимаешь, что это было не очень здорово.

– Я никому не рассказывала, кроме мамы, и никак не ожидала, что она передаст эти сплетни Диане. – Голос Элин задрожал. – Больше я никому не говорила. Но даже если бы я это сделала, это не сыграло бы никакой роли.

– Потому что все и так уже знали?

– Да, так и было.

– Кто все-таки запустил эту утку? – Петер решил проявить настойчивость.

– Не знаю.

– Элин, не валяй дурака. Ты должна вспомнить, от кого впервые услышала, что Ребекка рекламировала в Интернете сексуальные услуги.

Голос его звучал сурово и неподкупно. С Ильвой или сыновьями он никогда не стал бы разговаривать таким тоном. Мальчишки, которым еще не исполнилось трех, были слишком малы, чтобы по-настоящему отвечать за свои поступки. А Ильву он слишком уважал, чтобы так с ней обращаться.

– Точно не помню, но мне кажется, речь об этом зашла на вечеринке, через несколько месяцев после ее исчезновения. Какие-то люди обсуждали, что ее видели на таком сайте. Но когда мы стали смотреть, то не нашли ее, и после этого пересуды утихли.

– Подожди-ка, ты говоришь, кто-то видел ее на таком сайте? Что за сайт?

– Не знаю.

– Перестань придуриваться! Ты сама вот сейчас сказала, что вы заходили на эту страницу.

Элин вздохнула:

– Кажется, она называлась «Dreams come true» или что-то в этом духе. Я с тех пор туда не заглядывала. Думаю, и другие тоже.

– Тот, кто обнаружил ее на этом сайте, заходил туда в поисках услуг такого рода?

– Что? О нет, не думаю.

– Значит, он или она случайно забрел на эту страницу и увидел знакомое лицо?

– Он. Он юрист и писал работу о новом законе, запрещающем пользоваться сексуальными услугами. Поэтому он просмотрел массу сайтов, где девушки предлагали всякое разное.

Наконец-то!

– Как зовут твоего приятеля?

– Он мне не приятель. Его все недолюбливают. И мне показалось, он пожалел, что вообще завел разговор на эту тему. Даже пытался взять все это назад, но было уже поздно. После этого поползли слухи. Не то чтобы мы поверили, но…

– Но?

– Но он все же видел ее на этой странице.

Молчание.

– Мне нужно его имя.

– Хокан Нильссон.

11

Встревоженным взглядом Малена Брумберг следила за сюжетами, мелькавшими на экране во время вечерней программы теленовостей. Обычно она не смотрела новости, однако заголовки газет загнали ее на диван перед телевизором. Она была счастлива, что не работает в этот день – в доме престарелых не всегда удавалось посмотреть телевизор.

Новостей передавали много. Землетрясение в стране, где она никогда не бывала, напряженная ситуация в автомобилестроении, новое предложение правительства, направленное на развитие малого бизнеса. Все это ее совершенно не интересовало. Единственное, о чем она хотела узнать, – так это о женщине, которую нашли мертвой в Мидсоммаркрансене. Минут через пятнадцать ее молитва была услышана.

– Полиция по-прежнему молчит по поводу деталей обнаружения пропавшей два года назад Ребекки Тролле, – сообщил диктор. – Расследование убийства идет полным ходом, и в распоряжение руководителя оперативной группы предоставлены значительные ресурсы. На момент исчезновения Ребекке Тролле было двадцать три года, в последний раз ее видели в районе парка Ярдет в Стокгольме.

Раскаяние сдавило сердце Малены Брумберг. Ребекку Тролле она узнала сразу – еще когда по телевизору впервые показали фотографию. Радостная улыбка, веснушчатый носик. Сама Малена так и не поняла, почему та девушка была так важна. Она лишь однажды посетила дом престарелых и больше не возвращалась.

На следующий день он позвонил ей:

– Кто-нибудь приходил?

И впервые за все это время она ответила утвердительно. Да, кое-кто приходил. Молодая девушка. Пробыла полчаса, попила кофе с писательницей Теа Альдрин и ушла. Он потребовал фамилию и телефон посетительницы, сказал, что должен связаться с ней. Малена долго медлила, мучилась и желала провалиться сквозь землю.

Ребекка Тролле. Так ее зовут.

Прошла неделя. Потом еще. Затем появились газетные заголовки. Ребекка Тролле, приходившая в дом престарелых, исчезла. Через неделю нервы Малены не выдержали, она села на больничный. Он звонил ей каждый день, терпеливо объяснял, что у нее будут большие неприятности, если она хоть кому-нибудь заикнется об их сотрудничестве.

– У нас нет никакого сотрудничества, – крикнула она в трубку.

Швырнула телефон в стену. Несколько дней не решалась выйти на улицу.

А когда впервые осмелилась покинуть дом, он поджидал ее. Вдруг возник ниоткуда у нее за спиной и заставил вернуться в квартиру. Он пробыл у нее целые сутки, и после этого она даже не решалась подумать о том, чтобы спорить с ним.

Ей до сих пор становилось не по себе, когда она вспоминала его лицо – как он посмотрел на нее, уходя, после того, как сутки продержал взаперти. Он был явно доволен собой и тем, что сделал. Его последние слова чуть не свели ее с ума.

– Малена, ты очень красивая в жизни. Но еще лучше ты смотришься в кино.

12

Списки по результатам проверки были готовы как раз к тому моменту, когда Петер Рюд собрался домой. Эллен Линд, администратор группы, постучала в его дверь.

– Я проверила по нашим реестрам всех центральных фигурантов старого дела, – сказала она.

– Что-нибудь интересное?

– Да, кое-что есть. Но прежде всего двое. Ее научный руководитель в университете и дирижер церковного хора.

Петер почувствовал легкий приступ паники. Еще два имени! У них и так уже зацепок выше крыши!

Эллен положила списки на стол и вышла. Петеру показалось, что она округлилась. Может, беременна? Лучше не поздравлять заранее, пока сама не рассказала.

Бросив взгляд на часы, Петер решил, что может посидеть еще немного. Совсем немного. В коридоре послышался громкий возмущенный голос Алекса. Тот работал день и ночь. Петер уже несколько раз подумывал над тем, не пригласить ли начальника к себе на ужин, но слова застревали в горле. Что делать Алексу дома у Петера?

Списки жгли ему руки. Он уже не знал, что и думать. Хокан Нильссон представлялся ему все более подозрительной фигурой. В голове звенели слова Элин, сказанные на допросе: «Он мне не приятель. Его все недолюбливают».

Петер не видел логики в поведении Хокана. Если он сам и есть убийца, то зачем завел разговоры о том, что видел Ребекку на сайте сексуальных услуг? Чтобы отвлечь от себя внимание? А если он не убийца, то почему за все время общения с полицией ни разу не обмолвился, что ее там видел? Петер обсудил вопрос с Алексом, и они решили не вызывать Хокана на допрос, пока не будут готовы анализы ДНК. Тем временем служба наружного наблюдения будет продолжать следить за ним, к тому же Алекс получил разрешение прокурора на прослушивание его телефона. Само прослушивание в лучшем случае могло начаться вечером того же дня.

Петер просмотрел результаты работы Эллен. За последние полтора года сожительница дирижера церковного хора, в котором пела Ребекка, дважды заявляла на него в полицию за избиение. Для суда доказательств не хватило, и, по данным жилищного учета, пара продолжала жить вместе.

Во время предыдущего расследования дирижера сочли неинтересным. Поскольку он был относительно молод, рассматривалась версия о том, что он мог быть новым бойфрендом Ребекки. Однако ничто на это не указывало. У дирижера уже была сожительница, а анализ активности мобильного телефона Ребекки показал, что в последние недели перед ее исчезновением они созванивались всего однажды. Его имя не встречалось ни в ее электронной почте, ни в друзьях на ее страничке в «Фейсбуке», ни в ее зашифрованном календаре. Поэтому Петер решил, что поступившие позднее данные об избиении сожительницы в текущем расследовании ничего не меняли. Дирижер по-прежнему оставался вне подозрений.

Между тем с научным руководителем все обстояло иначе. Густав Шёё, мужчина в возрасте под шестьдесят, был обвинен в попытке изнасилования. Потерпевшая, его знакомая, в своем заявлении в полицию описывала его как склонного к доминированию, ревности и резким перепадам настроения. У женщины имелись отчетливые травмы, которые трудно было объяснить иным образом, и дело рассматривалось судом. Густав Шёё был признан невиновным, однако женщина обжаловала решение в суде второй инстанции. Там дело еще не рассматривалось.

Внимание Петера привлекло то, что выяснилось во время процесса в суде первой инстанции. Прокурор вызвал двух студенток, чтобы они дали показания по поводу того, как Шёё приставал к ним, угрожая, если они кому-нибудь расскажут. По этой причине Шёё был временно отстранен от должности в университете. Петер предположил, что должность он обратно не получит, даже если его вину не докажут.

Петер снова вернулся к материалам прежнего дела. Шёё неоднократно общался с Ребеккой по телефону в последние месяцы перед ее исчезновением, однако это было воспринято как нечто естественное, поскольку он являлся ее научным руководителем. Петер вспомнил также, что он фигурировал в ее календаре под инициалами Г. Ш.

Мог ли Густав Шёё оказаться ее новым возлюбленным? Увидев фотографии этого человека, он усомнился, так же как в свое время Алекс. Пожилой, серый мужчина без малейшей искорки в глазах. Хотя о вкусах не спорят. Возможно, у Шёё имелись не заметные на фотографии достоинства, которые могли привлечь Ребекку.

Просматривая реестр, Петер обнаружил, что Шёё живет у площади Марияторгет в районе Сёдермальм. Туда он переехал примерно год назад, а до этого жил на улице Карлавеген. Петер поискал его адрес в Интернете, отметил, что это неподалеку от Юлленшернсгатан. Рядом с Домом радио. Он снова вернулся к старым спискам телефонных разговоров. Ребекка беседовала с Шёё накануне исчезновения. А он проживал тогда возле Дома радио, у конечной остановки четвертого автобуса.

Разумеется, Шёё допросили, и у него на тот вечер оказалось алиби. Он находился на конференции в другом городе и приехал только на следующий вечер. Но тут Петер констатировал, что Шёё жил один. Никто не мог подтвердить, в котором часу он вернулся домой. А коллеги, строго говоря, не могли засвидетельствовать, что он действительно находился на конференции. К тому же она проходила в Вестеросе. Доехать до Стокгольма недолго, если имеешь машину, а машина у него была. Петер решил изучить поближе программу конференции. Ребекка исчезла после половины восьмого вечера. Вполне могло оказаться, что именно Шёё назначил ей встречу.

Реестр недвижимости дал Петеру новую информацию. Густав Шёё владел дачей в Нючепинге.

Уж не туда ли он ее отвез, когда понадобилось расчленить тело?

Петер почувствовал, как учащается пульс. Густава Шёё надо как можно скорее допросить. Вдруг он изнасиловал ее и принудил молчать о произошедшем? В глазах у Петера помутилось, ладони вспотели. Тело молодой женщины, распиленное пополам бензопилой. Засунутое в полиэтиленовые мешки, зарытое в южной части Стокгольма.

Хокан Нильссон или Густав Шёё. Или кто-то третий. Пока неизвестный следствию.

Кому ты перебежала дорогу, Ребекка?

Настал вечер, а потом ночь, и Алексу пора было идти домой. Ночных часов всегда оказывалось слишком много, хотя уже наступила светлая половина года. Он сидел у себя в гостиной со стаканом виски в руке. Клялся, что не пойдет проторенным путем, оставшись один, – обещал это и Лене, и детям.

– Ты не должен уподобляться копам из дешевых фильмов, – сказал ему сын. – Сидеть дома и пьянствовать, а потом тащиться на работу, чтобы накостылять гангстерам.

Алекс покосился на бутылку. Лена поняла бы его – она доверяла ему, при ней он мог позволить себе иногда выпить чего-нибудь крепкого, чтобы успокоиться и расслабиться. Путь к спокойному сну казался ему долгим, путь к сердечной улыбке – бесконечным.

Никогда больше он не сможет быть счастливым…

Как и Диана Тролле.

Он отставил стакан, чувствуя, что никак не может отогнать мысли о Диане. Что она делает сейчас? Тоже сидит одна? Наверное, подавлена горем и шоком.

Алекс вспомнил, как все было, когда поступило заявление об исчезновении Ребекки Тролле. Все начиналось как самое заурядное дело. Обыватели даже представить себе не могут, сколько молодых людей пропадает в Швеции каждый год. Сначала пропадают, потом находятся. Но Ребекка не нашлась. Она исчезла совсем. Следов ее осталось так мало, что иногда Алекс начинал задумываться, существовала ли она на самом деле. Беседуя с ее близкими и друзьями, он постепенно все лучше начинал понимать ее как личность. После двух недель следствия он был непоколебим в своем убеждении: Ребекка пропала не по доброй воле. И скорее всего, она мертва.

Разговоров с Дианой было много. Иногда она звонила ему среди ночи.

– Скажите, что вы найдете ее. Пообещайте, иначе я не смогу заснуть.

И он обещал. Снова и снова. Единственное, чего он не обещал, – что Ребекку найдут живой. Диана в глубине души что-то чувствовала, потому что никогда от него этого не требовала.

– Мне нужно завершение, – сказала она как-то. – Могилка, к которой можно пойти, передышка в моих бесконечных мучительных размышлениях.

И вот теперь, два года спустя, она получит завершение – и могилку.

Скольким людям Алекс подарил эту самую могилку?

Похоже, их становится слишком много.

Лена говорила ему об этом.

– Алекс, порой мне кажется, что тебе полезнее было бы работать с живыми людьми, чтобы добавить ко всей этой черной скорби хоть немного радости жизни.

Она не верила, что он справится с этим сам. Замечая, как он буквально сгибается под тяжестью невыносимого груза, она помогала ему снова обрести душевный баланс. Внутри все похолодело от страха. Кто поможет ему теперь?

Фредрика Бергман никак не могла отогнать мысли о Ребекке Тролле. Когда она закрывала глаза, собираясь спать, то видела перед собой молодую девушку, в ужасе убегающую от психопата с бензопилой. Но ведь так не могло быть. Не могла же она быть жива, когда он распиливал ее на две части?

Фредрику замутило. Ближе к полуночи, уже не надеясь заснуть, она пошла в кухню и села за стол. Сделала себе кофе, взялась за вчерашнюю газету, не замечая, что читает. Не находя себе места, пошла в детскую. Ей важно было видеть, что Сага спит и с ней все в порядке. Сага действительно спала мирным сном. Со слов других молодых матерей Фредрика поняла, что Сага – просто подарок свыше, учитывая, как хорошо девочка спала по ночам. Выпив вечером овсяную смесь, она засыпала как минимум до половины седьмого утра.

Стоя в спальне дочери, Фредрика даже не могла себе представить, что всего пару дней назад она была в отпуске по уходу за ребенком. Пожалуй, все произошло слишком быстро. А вдруг Саге навредит, что мать так скоро исчезла из ее повседневной жизни? Нет, в это Фредрика не верила. Одно дело, если бы она отдала Сагу в садик. Но ведь малышка проводит время дома со своим отцом!

Фредрика невольно улыбнулась. Спенсер в роли отца. Могла ли она такое себе представить, когда они в первый раз встретились за пределами университета и она пригласила его к себе домой? Нет, ни тогда, ни позже у нее даже мысли такой не возникало. Любить она его любила, но никак не рассчитывала на него. Собственно, это чувство пришло только сейчас.

Последний год был полон потрясений. Спенсер, столько лет бывший ее тайным любовником, решил сделать следующий шаг и поселился с ней под одной крышей, стал ее спутником жизни. И все произошло с такой потрясающей легкостью. Ее родители, поначалу колебавшиеся, поняли, как он важен для нее, и приняли его. Однажды, когда Фредрика уехала на выходные к подруге в Мальмё, Спенсер один пошел в гости к ее родителям и поужинал с ними.

– Почему бы и нет? – сказала тогда Фредрика. – Ведь вы с ними ровесники.

Для Фредрики возраст не играл роли, однако она понимала, что далеко не все разделяют ее точку зрения. Другие мамы в группе раннего развития смотрели на нее с ужасом, когда она рассказывала об отце Саги. Они улыбались, но в глазах у них светилась паника. Своим жизненным выбором она провоцировала их, лишала уверенности в том, что все должно быть так, а не иначе.

Фредрика вернулась в кухню. Думать о других мамочках в группе раннего развития – не лучший способ успокоиться. Если она хочет заснуть, надо подумать о чем-то другом.

Но только не о Ребекке Тролле.

Снова образы, мелькающие, как в фильме. Бензопила, которая поднимается, режет, разрывает на куски. Фредрика закрыла глаза ладонями, желая отогнать страшные видения. Думать о другом, думать о другом…

Если бы Ребекка Тролле осталась жива и решила бы родить ребенка, она была бы сейчас одной из стокгольмских молодых мамочек. Более чем на десять лет моложе Фредрики. Однако Ребекка не хотела оставлять ребенка, Фредрика чувствовала это всем телом. Она пошла в консультацию, вела разговоры об аборте. Не рассказала никому из подруг. Неужели она была так одинока – или существовали другие причины, по которым она молчала о таком важном деле?

Петер и другие следователи расспрашивали ближайших знакомых Ребекки, обязывая их не разглашать сведения, которые стали им известны на допросе. Они не хотели, чтобы информация о беременности Ребекки просочилась в СМИ раньше времени. Никто не слышал о том, что Ребекка беременна, однако до многих дошли слухи, что она предлагала интимные услуги через Интернет. Как это возможно?

Ответ был прост: это невозможно.

Во всяком случае, и то и другое вместе. Человек, носивший в себе тайны такого масштаба, не смог бы посвящать себя учебе, плаванию для младенцев, церковному хору, друзьям и программе кураторства.

Однако беременность – неоспоримый медицинский факт. А вот слухи о том, что девушка торговала собой, доказанным фактом не являются. Они не вписываются в общую картину, противоречат ей.

Переполненная тревожными мыслями, Фредрика вернулась в спальню и улеглась рядом со Спенсером.

– Что, не спится? – пробормотал он.

Она не ответила, прижалась к нему, положила голову ему на плечо.

А мысли по-прежнему крутились вокруг Ребекки Тролле.

Трупа в полиэтиленовых мешках.

Насилия, которому подверглась жертва.

Бензопилы. Пила что-то говорила об убийце – только Фредрика никак не могла это ухватить. Внезапно у нее мелькнула мысль: привычка. Он уже привык убивать.

Допрос свидетельницы Фредрики Бергман

02.05.2009, 17.15

(запись на диктофон)

Присутствуют: Урбан С., Рогер М. (следователи), Фредрика Бергман (свидетельница).

Урбан: Хотя вы обнаружили еще одну жертву, вы по-прежнему придерживались версии, что убийцей является Хокан Нильссон?

Фредрика: Ничего мы не придерживались, вопрос оставался открытым.

Рогер: А второй труп, как обстояло дело с ним?

Фредрика: Понадобилось время, чтобы установить личность.

Урбан: Потому что вы совершили ошибку.

Фредрика: Потому что мы придерживались фактов.

Рогер: А Петер Рюд? Он соблюдал правила игры?

Фредрика: На все сто.

Урбан: А Алекс Рехт?

Фредрика: Он тоже строго соблюдал правила игры.

Урбан: Я, скорее, имел в виду его душевное состояние.

Фредрика: Все это время он был в хорошем состоянии.

Рогер: А вы?

Фредрика: Со мной тоже все было в порядке.

Урбан: Я, скорее, имею в виду правила игры.

Фредрика: Не понимаю вопроса.

Урбан: Я имею в виду, вы следовали в своей работе всем законам и правилам?

Фредрика: Разумеется.

Рогер: И не скрывали улики?

(Молчание.)

Фредрика: Нет.

Урбан: И даже тогда, когда осматривали имущество Ребекки в гараже?

Фредрика: Нет.

(Молчание.)

Рогер: А Теа Альдрин? Ее вы уже должны были обнаружить на том этапе?

Фредрика: Нет, тогда еще нет.

Урбан: Вам это не кажется странным?

Фредрика: Ведение следствия затруднял тот факт, что тела очень долго пролежали в земле. Мы постоянно находились в ожидании результатов анализов и экспертиз. Все это требовало времени.

Урбан: Да, это оборотная сторона тщательности – все происходит очень медленно.

Рогер: А что произошло потом? Итак, вы собирались вызвать на допрос и Хокана Нильссона, и Густава Шёё. Но вы, как всегда, понеслись по какому-то своему следу. Не так ли?

(Молчание.)

Урбан: Ведь это была ваша идея – еще раз обследовать имущество, хранящееся в гараже?

Фредрика: Да.

Рогер: И что вы там обнаружили?

(Молчание.)

Урбан: Ответьте, пожалуйста, на вопрос.

(Молчание.)

Рогер: Там вы обнаружили имя Спенсера, да?

Фредрика (шепотом): Да.

Пятница

13

Второй труп в той же могиле. Выпив кофе все из той же идиотской чашки, Теа с грохотом поставила ее на стол. От потрясения что-то сжалось в груди. Кто этот человек, нашедший вечный покой в нескольких метрах от Ребекки Тролле? Полиция отказывалась давать комментарии, сообщила лишь, что это мужчина и что он пролежал в земле не менее двадцати лет. А может, и все тридцать.

Тридцать лет. Долго же его искали!

Теа потянулась за утренней газетой. Находка двух трупов вызвала большой резонанс. Огромный поток новостей поступает в редакции каждый день, однако среди них мало столь увлекательных, как двойное убийство. Газеты вопрошали, нет ли связи между этими случаями, хотя и прошло столько лет. А полиция отмалчивалась.

Они молчат, потому что ничего не знают.

Отец Теа сам был полицейским. Поэтому она считала, что понимает их ход мыслей. Всего один раз он навестил ее в тюрьме. Она затруднялась сказать, отражало ли это степень его родительской заботы и профессиональной смекалки.

– Теа, ты должна начать говорить, – заявил он ей. – Если хочешь что-то сказать в свою защиту, сделай это сейчас. Потом будет поздно.

Ее молчание раздражало его.

– Доказательств предостаточно. Ничто не указывает на то, что ты невиновна. Я не понимаю всего этого. Как ты могла стать такой… психованной?

Дорогой мой папочка, дети становятся тем, что из них делают родители…

– Я запретил матери навещать тебя. Во всяком случае, пока ты так себя ведешь. Понимаешь, что я говорю? Ты останешься в полном одиночестве.

Но она была одинока, сколько помнила себя.

В конце концов он поднялся, бросил на нее последний взгляд.

– Мне стыдно за тебя, – прошептал он. – Мне стыдно, что моя дочь – убийца.

«А мне стыдно, что у меня отец дурак, а мама – безвольная кукла», – мысленно ответила она.

Газета зашуршала – Теа заметила, что руки у нее дрожат. Похоже, она знает, кто этот мертвый мужчина. Человек, который мог все изменить, но исчез, когда она более всего нуждалась в нем. Полиция считала, что он исчез по доброй воле, однако Теа все это время подозревала, что он мертв. Желала, чтобы он вернулся, не понимала, почему его не могут найти. Как глубоко надо зарыть человека, чтобы никто не смог отыскать его могилу? Всего на пару метров – по данным полиции. Вот на какой глубине он лежал. Сколько ног топтали землю над ним, не подозревая, что скрыто под слоем мха и упавших веток.

Она закрыла глаза, пытаясь прогнать эти мысли. Полиции понадобится немало времени, чтобы выяснить, кто это такой и как он связан с Ребеккой Тролле. И с Теа.

Понимают ли они, что найденное тело – не последнее?

14

– Мы будем копать день и ночь, но чертовски трудно сдерживать этих проклятых журналистов, – сказал полицейский инспектор.

Алекс стоял и слушал вместе с коллегой Турбьерном Россом, который первым выехал на место, когда обнаружили Ребекку.

– Вам нужно подкрепление?

– Как минимум еще пять человек, чтобы хоть как-то продвинуться. Мы не решаемся применять экскаваторы, копаем вручную. Но сейчас ситуация становится невыносимой. Скоро наши люди устанут.

Турбьерн размышлял:

– Может быть, призвать на помощь армию?

– Узнай, какие есть возможности в этом плане, – проговорил Алекс. – Если там есть еще трупы, нужно найти их за выходные.

Покинув кабинет, инспектор полиции вернулся на место раскопок, площадь которых постоянно расширялась. Он пообещал сделать все от него зависящее. Если в земле скрыты другие мертвые тела, они явятся на свет божий еще до вечера воскресенья.

Между тем уже наступила пятница – Алекс только удивлялся, как летит время среди бесконечных допросов, встреч и неиссякающего потока размышлений.

– Будешь работать в выходные? – спросил Турбьерн.

– Боюсь, что да.

– Мы с женой собираемся на дачу. Было бы очень хорошо, если бы ты поехал с нами.

Глаза Алекса забегали – он не знал, что ответить.

В дверях зала для совещаний появился Петер.

– Мы здесь будем?

Алекс кивнул. Петер вошел и уселся за стол.

– У нас сейчас совещание. – Алекс повернулся к Турбьерну. – Судмедэксперт пообещал кое-что нам рассказать.

Вошли еще несколько человек, стали рассаживаться вокруг стола. Стулья заскрежетали по полу.

– Что касается твоего предложения… – Алекс заколебался. – Честно говоря, даже не знаю. Похоже, на выходных будет много работы. Не уверен, что мне удастся вырваться.

Твердая рука легла на плечо, Турбьерн заглянул ему в глаза:

– Тогда предлагаю сделать так: ты подумаешь и сообщишь мне, когда у тебя что-нибудь прояснится. Мы с Соней будем рады, если ты составишь нам компанию. Мне будет особенно приятно, если ты в воскресенье утром поедешь со мной на рыбалку.

– На рыбалку?

– Алекс, подумай.

Рука исчезла, Турбьерн вышел из зала. Но предложение осталось в силе.

Фредрика Бергман появилась последней, уже после судмедэксперта. Казалось, за ночь оперативная группа разрослась – всем не хватило места за столом, некоторым пришлось сесть вдоль стен.

Судмедэксперт, Биргер Русваль, устроился в углу, наискосок позади Алекса. Алекс кивнул ему, призывая пересесть поближе, подвинул свой стул, чтобы врачу хватило места за столом.

– Биргер любезно согласился прийти и поделиться своими выводами в устной форме. Я хочу привлечь ваше внимание к тому, что информация, которая будет озвучена на совещании, строго конфиденциальна и ни при каких обстоятельствах не подлежит распространению.

В зале стало тихо, некоторые под строгим взглядом Алекса отводили глаза.

– В данном деле у нас нет права на ошибку, – продолжал он. – По причине неусыпного внимания СМИ мы должны особенно тщательно выбирать слова и обдумывать свои шаги. Понятно?

Многие закивали, кто-то что-то пробормотал в знак согласия. Не теряя времени, Алекс передал слово судмедэксперту.

– Начнем с женщины, – проговорил Биргер в своей характерной манере, чуть с хрипотцой и немного в нос. – Голову отделили от тела прямо под подбородком – если представить себе линию, проходящую вот здесь.

Он провел пальцем под своим подбородком, от уха до уха.

– Некоторые повреждения хрящей гортани свидетельствуют о том, что ее задушили, в остальном я затрудняюсь что-либо сказать о причине смерти. Руки были отделены от тела таким же способом, что и голова, – при помощи бензопилы.

Слова судмедэксперта зловеще прозвучали в полной тишине. Казалось, на плечи собравшихся легло тяжелое мокрое одеяло – не все до этого момента слыхали про бензопилу.

– Сам характер надрезов на скелете наводит на мысль, что использовалась цепная пила, а не обычное полотно. Кроме того, на срезах обнаружены остатки специального масла, которое часто используется для смазки цепи мотопилы.

– Что за особое масло?

– Большинство видов современного масла для бензопил является экологичным и подлежит биологическому распаду. Между тем убийца, расчленявший Ребекку, использовал не его, что было бы умнее, а старое машинное масло, имеющее более долгий период разложения. Надрезы на скелете вкупе с обнаруженным веществом позволяют сделать вывод, что использовалась бензопила.

Дверь в помещение для заседаний приоткрылась, кто-то из сотрудников заглянул, извинился, увидев группу собравшихся, и снова вышел.

– Можешь ли ты сказать, какую именно бензопилу использовал убийца?

– Это невозможно. Могу лишь констатировать, что, судя по выбору масла, это какая-то старая модель. Однако через некоторое время может быть установлено, какой именно сорт масла применялся.

Перед глазами Алекса встали страшные образы того, как происходило расчленение. Он встряхнул головой. Ему не нужны картинки, достаточно слов. Фактов.

– Биргер, скажи, пожалуйста, сколько грязи остается после такой процедуры? Думаю, мы все представляем себе отвратительные сцены, одна другой хуже.

– Все зависит от ситуации. – Судмедэксперт откинулся на стуле. – Если сердце продолжает биться, хотя человек без сознания, можешь быть уверен, кровь будет брызгать во все стороны. Если жертва мертва, то есть пульса нет, то все можно проделать аккуратно. Если подложить достаточно полиэтилена, то потом не составит труда убрать за собой.

Фредрика негромко кашлянула:

– Ты знаешь, как было дело в случае с Ребеккой?

– Что ты имеешь в виду?

Фредрика заерзала на стуле:

– Я имею в виду – она была мертва или еще жива, когда ее начали расчленять?

– По этому поводу я не могу высказаться со стопроцентной достоверностью, однако полагаю, что она была мертва. Никак иначе я не могу объяснить травмы гортани.

Присутствующим очень хотелось бы вздохнуть с облегчением, однако слова судмедэксперта не давали такой возможности. С большой вероятностью Ребекка Тролле была мертва, однако она могла быть жива. Проклятое словечко «могла».

– Имелись ли на теле другие травмы? – Алекс прервал негромкий рокот голосов.

– Нет, как я уже указывал в моих предыдущих отчетах. Никаких повреждений скелета или других частей тела. Единственные травмы, которые мне удалось обнаружить, – это повреждения хрящей гортани.

Горячие руки, сомкнувшиеся вокруг шеи молодой женщины… Кто-то крепко сжимал ей горло, пока не хрустнули кости, и все было кончено…

– Что ты можешь рассказать о погибшем мужчине? – Алекс сменил тему.

– Как вы уже наверняка видели на фотографиях, тело было обнаружено со связанными ногами и руками. Он лежал в могиле на боку, у него повреждены тазобедренная кость и ключица – возможно, в связи с тем, что тело бросили в яму. – Судмедэксперт заглянул в свои записи. – У мужчины наблюдаются некоторые травмы, указывающие на то, что перед смертью он подвергся побоям. Трещина в челюсти, два сломанных ребра, сбитая на сторону носовая кость.

– Как долго он пролежал в земле?

– Это трудно определить точно. Примерно от двадцати до тридцати лет.

Тридцать лет! Неописуемо долго.

– Конкретная причина смерти?

– С моей точки зрения, его задушили.

– И его тоже? – Алекс приподнял брови.

– Да. Но поверьте мне, это далеко не уникальный способ лишить жизни другого человека. Только на основании этого обстоятельства я не спешил бы делать выводы о том, что речь идет об одном и том же убийце.

Алекс подумал: а сколько оснований полагать, что это разные убийцы? Совершенно невероятно, чтобы две жертвы были убиты и похоронены на одном и том же месте двумя разными злоумышленниками. Если, конечно, речь не идет о целой банде. Уже одна эта мысль шокировала. В этом случае дело окажется еще более запутанным.

– Сколько ему было лет?

– По моим догадкам, от сорока до пятидесяти. Я пока не имел возможности заняться этим вплотную.

– Есть ли прочие обстоятельства, о которых нам важно знать?

– Ничего, кроме самого очевидного. Первое: убийца обладает большой физической силой. Доехать на машине прямо до места захоронения нельзя, а убитый был ростом более ста восьмидесяти пяти. Либо он дошел до могилы на своих ногах и погиб на месте, либо преступнику понадобилось немало усилий, чтобы переправить его туда. Если убийца достаточно силен, то ему пришлось волочить свою жертву. В противном случае мне придется предположить, что у него был помощник. Второе: убийца применил жестокость и насилие, в первую очередь по отношению к женщине. Это слишком цинично и говорит не только о том, что он хотел затруднить опознание. И наконец, третье: если убийца один и тот же, то ему на сегодняшний день не менее пятидесяти лет. Возможно, это частично объясняет расчленение – ему оказалось не под силу тащить тело целиком.

Опять кто-то открыл дверь из коридора; воспользовавшись случаем, пока все отвлеклись от дела, один из следователей выскользнул из зала.

– Сколько надо пройти пешком, чтобы добраться до места захоронения? – спросил Алекс у оперативников, работавших на месте.

– Метров четыреста.

Четыреста метров. Это долгий путь, если несешь на себе мертвое тело. Неужели преступников все же было двое? Алекс снова отбросил эту мысль, запретив ей появляться.

Убийца был один. С прочими версиями просто невозможно работать.

Закончив доклад, Биргер ушел, а совещание под председательством Алекса продолжалось.

– В течение дня я хотел бы получить ответ на следующие вопросы: сколько мужчин соответствующего роста и возраста пропало, скажем, с тысяча девятьсот семьдесят пятого по тысяча девятьсот восемьдесят пятый год? Мы должны как-то ограничить зону поиска. Учитывая тот факт, что он был метр восемьдесят пять ростом, это не должно вызывать затруднений. Наша цель – уже в начале следующей недели установить личность погибшего. – Он оглядел своих сотрудников. – Некоторым из вас придется работать все выходные. Надеюсь, проблем ни у кого не возникнет.

Несколько человек недовольно отвернулись, но большинство с готовностью закивало. Необходимой рабочей силы достаточно. Алекс почувствовал, как предложение Турбьерна по поводу рыбалки бледнеет и тает в воздухе. В другой раз.

– Вернемся к Ребекке Тролле, – произнес он вслух. – Какая у нас ситуация на сегодняшний день?

– Я предлагаю допросить ее научного руководителя Густава Шёё, – сказал Петер.

Удивление в зале – еще одно имя, которое стоит запомнить.

В нескольких фразах Петер поделился добытой за вчерашний день информацией.

– А Хокан Нильссон?

– Будем ждать результатов анализа ДНК. Лаборатория обещала отзвониться в течение нескольких часов. Но я все равно считаю необходимым допросить Шёё.

Слово взяла Фредрика:

– Мне кажется, мы должны разобраться до конца со сплетнями о сексуальных услугах. Меня не покидает чувство, что это здесь лишнее. Согласна, что мы должны допросить научного руководителя, однако и к Хокану есть целый ряд вопросов, если именно от него пошли сплетни, будто Ребекка фигурировала на соответствующем веб-сайте.

– Итак, в отношении Ребекки у нас есть две интересные ниточки, – подытожил Алекс. – Беременность и сплетни о том, что она якобы торговала собой. Если бы мы могли вычеркнуть хоть один пункт, это значительно облегчило бы задачу.

– С беременностью проблема в том, что она наводит на личный мотив, – заметил Петер. – Но если смерть Ребекки как-то связана с тем давним преступлением, то очень сомнительно, чтобы беременность имела к этому отношение.

– У нас остается ниточка про слухи, – сказал Алекс. – Что-нибудь еще?

– Научный руководитель Густав Шёё, – напомнил Петер.

– С какой точки зрения нам интересен научный руководитель, если мы считаем, что беременность не представляет интереса?

– Просто-напросто он может оказаться извращенцем.

В зале раздались смешки, Петер смутился.

– Ты хочешь сказать, что оба убийства могли быть совершены на сексуальной почве?

– Именно так. Он достаточно стар, так что потенциально мог убить и мужчину. К тому же он достаточно высок. Возможно, раньше обладал большой физической силой.

«Достаточной, чтобы протащить мертвое тело четыреста метров? – подумал Алекс. – Вполне может быть».

– Думаю, нам придется рассуждать следующим образом, – проговорил он. – В отношении Ребекки Тролле мы не можем пока отбросить ни одной версии. При существующем положении – ни одной. Согласны?

Никто не собирался возражать, и Алекс уже сверх всякой меры устал от сухого воздуха конференц-зала. Он закончил совещание, и сотрудники разошлись по кабинетам к ожидавшей их работе. Фредрика задержалась:

– Я намерена поехать сегодня к сестре Дианы Тролле и еще раз просмотреть имущество Ребекки.

В голове у Алекса эхом отдались только что сказанные им самим слова: не можем отбросить ни одной версии.

– Поезжай.

Он хотел еще что-то добавить, отругать ее за то, что она думает, будто Алекс два года назад что-то пропустил, однако понимал, что это было бы неправильно.

Они вполне могли пропустить нечто важное.

Уже в дверях Фредрика столкнулась с Петером.

– Только что звонили из лаборатории. Они утверждают, что отцом ребенка был Хокан Нильссон.

15

Никогда еще в апреле не стояла такая замечательная погода. Во всяком случае, Петер Рюд не мог такого припомнить. Солнце проглянуло между домами, нагрело воздух и заставило всех на улице снять куртки и свитеры. Петер вышел из управления в одной рубашке. За ним последовали двое коллег.

– А машина? – спросил один. – Мы же не пойдем за ним в Мидсоммаркрансен пешком.

– Машина вон там. – Петер указал на темно-синий «сааб», припаркованный чуть дальше. – И поедем мы не в Мидсоммаркрансен, а в Чисту. Возьмем его на работе.

В третий раз за короткий промежуток времени Петер ехал, чтобы забрать Хокана Нильссона в управление. Прокурор считал, что теперь у них достаточно улик для задержания, но Алекс колебался. Если они задержат Хокана, в их распоряжении будет три дня, чтобы либо добиться признания на допросе, либо найти новые доказательства. В противном случае придется его отпустить. Поскольку полиция одновременно прорабатывала нескольких подозреваемых, едва ли на данном этапе стоило предъявлять обвинение кому-то одному.

А Петера по-прежнему очень интересовал Густав Шёё.

Алекс решил, что как бы то ни было, а привезти Хокана Нильссона на допрос они должны. С ним следует побеседовать и по поводу ребенка, и насчет слухов о побочном заработке Ребекки.

Припарковав машину перед зданием, в котором работал подозреваемый, Петер с коллегой вошел внутрь, другой остался снаружи наблюдать за дверью. Яркие указатели привели их на второй этаж, где находилась приемная нужной фирмы.

Двое полицейских поднялись по лестнице, перешагивая через ступеньку. Упругая походка после долгих часов, проведенных в зале и на беговой дорожке. Черные ботинки, синие джинсы. Опытный глаз сразу бы определил в них служителей закона.

Однако женщина-администратор ни о чем не догадалась.

– Чем могу помочь? – любезно спросила она.

Предъявив удостоверения, визитеры негромко изложили суть дела. Побледнев, администратор указала им рабочее место Хокана Нильссона. Тот сидел спиной к ним, не отрывая глаз от экрана, занятый составлением какого-то документа. Поскольку на нем были наушники, он не услышал приближения полицейских.

Но вот Петер положил руку ему на плечо, и Хокан вздрогнул.

– Привет, как насчет проехаться с нами? Нужно еще разок пообщаться.

Помещение для допросов было слишком тесным. Во всяком случае, именно такое ощущение возникло у Петера. Прежде чем войти туда, он позвонил Ильве.

– Привет, – тревожно произнесла она, явно считая, что в рабочее время Петер не стал бы звонить без повода. – У тебя что-то случилось?

– Нет-нет. На самом деле я просто хотел услышать твой голос.

– Как я рада! – Даже по телефону он почувствовал, что она улыбается.

«Не следует недооценивать мелочи, которые ничего тебе не стоят, – так сказал Петеру психолог, к которому он ходил год назад. – Именно эти мелочи складываются в единое целое и спасают ситуацию, когда тебе приходится задержаться или работать в выходные».

В конце концов Петер начал прислушиваться к словам, осознавать свои слабые стороны.

– Я никогда не стану другим человеком, – ответил он тогда.

– А этого от тебя и не требуется. Зато ты можешь научиться делать то, что у тебя сегодня не получается. Например, поддерживать близкие отношения.

При одном воспоминании о том времени, когда он жил отдельно от Ильвы, у Петера заболело в животе. Но с тех пор он исправился. Они на верном пути, жизнь снова обрела равновесие.

– Кстати, звонил Джимми, – сказала Ильва. – Хочет навестить нас в выходные. Я ответила, что мы будем рады.

Джимми звали брата Петера, который из-за несчастного случая в детстве так и не смог стать взрослым. Иногда Петеру казалось, что кое в чем его брат достоин зависти. Полная беззаботность Джимми могла кого угодно навести на размышления, что же на самом деле важно в жизни. Его существование было ограничено пределами пансионата, и там он чувствовал себя хорошо. В его мире не было места молодым женщинам, расчлененным при помощи бензопилы, – в этом Петер мог поклясться.

Закончив разговор с Ильвой, Петер вслед за Алексом вошел в помещение для допросов.

Хокан Нильссон дожидался их вместе с адвокатом, которого срочно вызвали по его требованию. Сидел и смотрел в одну точку, лицо его казалось измученным. Невооруженным глазом было видно, что он плохо спит по ночам. Руки нервно двигались, как перебитые крылья у птицы, он клал их то на стол, то на колени, то принимался ковырять что-то на лице.

Алекс начал допрос, пояснив те конкретные подозрения, которые возникли у полиции в отношении него.

– Ничего не понимаю, – проговорил Хокан. – Я побывал здесь уже несколько раз. Проявлял готовность к сотрудничеству. С какой стати мне это делать, если бы я сам и убил ее?

– Мы тоже задаемся этим вопросом, – с непроницаемым лицом ответил Алекс. – Но я надеюсь, что теперь мы все выясним. Возможно, имеет место большое недоразумение, и тогда было бы хорошо в нем разобраться.

Алекс был сосредоточен и непримирим. Хокан не выйдет отсюда, пока не поведает всю правду.

– Расскажи о ребенке, – начал Петер.

– О каком?

– Которого ждали вы с Ребеккой. Вы были счастливы?

– Я уже говорил: я не знал, что она беременна. А если и так, то это был не мой ребенок.

Поначалу голос его звучал уверенно, потом на лице вдруг отразилось сомнение.

– Или все-таки мой?

– Твой, Хокан. Когда она рассказала тебе об этом?

Хокан заплакал.

– Воды?

Петер налил воды из графина, стоявшего на столе, пододвинул Хокану. Некоторое время просто выжидал. Времени у них предостаточно – это залог хороших результатов. Большинство преступников выдерживало небольшой допрос, но во время длительного разговора они начинали нервничать и рано или поздно совершать ошибки.

– Почему ты плачешь? – Голос Алекса звучал деловито, не будучи, однако, суровым.

– Тоскуешь по ней? – вмешался Петер, поскольку Хокан не ответил.

Хокан кивнул:

– Я все это время надеялся, что она вернется.

«Вряд ли, если ты сам задушил ее и закопал в лесу», – подумал Петер.

Парень всхлипнул, вытер нос рукавом свитера.

– Почему ты так думал?

– Мне казалось невероятным, что она ушла навсегда и никогда не вернется. Я не верил в это. Думал, так не может быть на самом деле.

От слез Хокан превратился в ребенка и говорил, обнаруживая взгляды десятилетнего мальчика.

– Хокан, послушай, – проговорил Алекс. – Ведь она пропала два года назад. Как ты думал, где она могла находиться?

– Она могла просто уехать.

Он вытер слезы, выпил глоток воды.

– Куда?

– Во Францию.

Не в этом ли и коренилась проблема? Тот несчастный отъезд во Францию, который Хокан так и не смог ей простить.

– Она говорила, что хотела бы исчезнуть?

– Нет, но ведь никогда не знаешь…

Алекс выпрямил спину и посмотрел в глаза Хокану:

– Да нет, кое-что все-таки знаешь наверняка.

Хокан сглотнул. Отпил еще воды.

– Расскажи о ребенке.

– Я ничего не знал о ребенке! – Его голос вновь обрел силу. – Она не говорила, что беременна! Ни словом не обмолвилась!

Ложь имеет разные обличия, Алекс и Петер прекрасно это знали. Однако невозможно было понять, какие тайны скрывает Хокан Нильссон.

– Расскажи о том случае, когда вы переспали.

– Это получилось… – Хокан покраснел. – Я уже говорил… это вышло совершенно незапланированно! Мне кажется, она недавно встретила другого и была расстроена тем, что он бросил ее. Однажды вечером мы сидели у меня дома, я угостил ее вином. Потом мы выпили водки, которую я купил в Финляндии. А потом… все произошло.

– Что ты чувствовал после этого?

– Что мы заметно сблизились. – Глаза Хокана заблестели, как в горячке.

– Ребекка тоже так считала? – спросил Петер.

– Да, думаю, что да.

– Я имею в виду – она это как-то выражала, произносила вслух?

– Нет, но я видел это по ней. Потом она пыталась преуменьшить значение того случая, но я понимал, о чем на самом деле идет речь. Ей казалось, что рановато определяться, пока ей не исполнилось двадцать пять. – Хокан вдруг приобрел более уверенный вид. – Именно это меня в ней всегда привлекало – она была умная. И зрелая. Не такая, как другие, готовые переспать с кем угодно.

– Так вы встречались несколько раз и занимались сексом? – с наивным видом уточнил Петер.

– Нет, и только потому, что она хотела подождать. Как я уже говорил.

– Подождать чего?

– Пока не возникнет чувство, что надо развивать наши отношения дальше. – Он коротко рассмеялся и величественным жестом раскинул руки.

Алекс и Петер долго смотрели на него и молчали.

– А тебе не приходило в голову, что ты мог неправильно оценить ситуацию? – спросил Алекс.

– В каком смысле?

– Не могло быть так, что вы больше не занимались сексом, потому что на самом деле ты не интересовал Ребекку?

– Нет, такого не было. Я ей нравился, она ценила меня. А что ей нужно было время, чтобы созреть… Я воспринимал это позитивно. Я хотел сказать, что сам не был готов к тому, чтобы начать жить вместе. Тем более жениться.

– Или завести ребенка?

– Никакого ребенка не было, слышите? – Хокан вспылил, повысил голос и продолжал, поскольку Алекс и Петер молчали: – Неужели вы думаете, что она не рассказала бы мне о такой важной вещи? Она любила меня! Слышите? Любила!

Его голос вдруг иссяк, он издал тяжелый выдох. Адвокат положил руку ему на плечо.

– Она любила меня, – прошептал Хокан, словно надеясь, что, если повторить эту фразу достаточно много раз, она станет истиной.

– Хокан, она отвергла тебя, – мягко произнес Алекс. – Должно быть, тебя это очень возмутило.

– Ничего такого не было. – Хокан снова заплакал. – Просто ей требовалось время. А тут она исчезла и больше не вернулась. – Он уткнулся лицом в ладони.

– А как обстояло дело с теми фотографиями, которые, по твоим утверждениям, ты видел в Интернете? – Алекс наклонился к нему. – Фотографии на сайте, где девушки предлагали сексуальные услуги?

– Вы не должны их никому показывать. – Хокан поднял глаза.

– У нас их нет. Мы не знаем, как их найти.

– Они были поддельные, она не имела ко всему этому отношения. Кто-то выложил их на эту страницу без ее ведома. Сначала она была там, потом вдруг исчезла.

– Когда ты увидел эти фотографии в первый раз? – Алекс наморщил лоб.

– Через несколько недель после ее исчезновения.

– И ничего не сообщил об этом полиции?

Тревога охватила Хокана – он сжался, снова сделался маленьким.

– Ее ведь там потом не было, я подумал, что мог ошибиться.

– Ты кому-нибудь рассказывал об этом сайте?

– Поначалу нет. Потом спросил ее подругу. В этом заключалась моя ошибка. После этого поползли упорные слухи, я уже не мог их остановить.

Алекс представил себе, как сплетни распространились, словно бегущий огонь, в кругу знакомых, чтобы однажды, много позже, достигнуть ушей Дианы Тролле. Позор.

– Нам нужны сведения о том, как назывался сайт и когда ты заходил туда, если у тебя записаны эти данные.

– Я все записываю. – Хокан кивнул.

– Как ты думаешь, кто мог выложить ее фото на этот сайт, если не она сама это сделала?

– Кто-то, кто был на нее очень зол.

– А кто мог быть на нее зол?

Помимо самого Хокана, разумеется…

– Может быть, эта толстушка Даниэлла.

– Ее бывшая подружка?

Лицо Хокана перекосилось, он нехотя кивнул.

Петер уперся локтями в крышку стола и наклонился к нему:

– Ты убил Ребекку?

Хокан заморгал, смахнул одинокую слезу:

– Сейчас я хочу домой.

16

Строго говоря, качели были рассчитаны на детей постарше, но Спенсер Лагергрен все равно попробовал посадить на них свою дочь. Потом легонько толкнул; малышка стала издавать радостные звуки. Помимо Спенсера, в парке были и другие родители с детьми – все моложе его. Гораздо моложе. Он всем этим папашам в отцы годился.

Отец Спенсера всегда внушал ему, что каждый должен делать дело в своем темпе и своим способом. Эта часть отцовского воспитания импонировала Спенсеру, он глубоко воспринял ее. Однако не мог себе представить, что станет отцом в возрасте под шестьдесят. Глядя на Сагу, он с трудом верил, что это его дочь, хотя не имел ни малейших причин сомневаться в их родстве: хотя девочка была так похожа на мать, что на нее иногда больно было смотреть, в ней отчетливо проступали и отцовские черты. Форма лба, очертания рта, острый подбородок.

К Спенсеру приблизилась женщина, ведущая за руку ребенка постарше.

– Смотри, Тува, рядом с девочкой свободные качели.

И здесь Тува!

Спенсер заставил себя улыбнуться мамочке, снова подтолкнул качели, на которых сидела Сага. Может, ему следовало бы связаться с Тувой, той студенткой, которая твердо решила испортить ему жизнь? Заставить ее внять доводам разума, прояснить тот конфликт, который, видимо, существовал между ними, хотя он раньше и не понимал этого.

Он попытался вспомнить события той осени. С чего все началось? Он вышел на работу на неполную ставку, его спросили, может ли он взять на себя обязанности научного руководителя студентки на курсе С. Когда профессора руководили дипломными работами, это всегда производило достойное впечатление, а у других не было времени. А у Спенсера оно было? Строго говоря, нет. Поэтому часть работы должна была принять докторантка Малин. В конце семестра она практически полностью взяла на себя руководство дипломом, и после завершающего семинара Спенсер больше не встречался с Тувой.

Тува особой активностью не отличалась. Скорее, наоборот, это была студентка, уставшая от учебы, взявшая невероятно сложную тему дипломной и всегда искавшая обходные пути.

Как осуществлялось научное руководство? Не блестяще. Спенсер дважды переносил встречи с подопечной, но у него не создалось впечатление, что она сильно расстроилась. По телефону она всегда шла ему навстречу, соглашалась повидаться в другое время.

Может быть, она была слишком готова принимать его предложения?

На встречи Тува всегда одевалась наилучшим образом. Как-то принесла домашний пирог и угостила руководителя. Он помнил, что пирог его смутил, и он пошел в кухню для сотрудников, чтобы сделать кофе. А когда обернулся, чтобы пойти назад… она стояла прямо у него за спиной.

Проклятье!

После этого инцидента у него промелькнула мысль: а что, если она к нему неравнодушна? Он легко мог представить себе нечто подобное. Обернувшись с двумя чашками в руках, он вздрогнул, обнаружив, что она стоит за ним почти вплотную.

– Может быть, вам чем-то помочь?

Черт подери!

Что он ответил? Кажется, ничего – глупо улыбнулся и протянул ей чашку:

– Спасибо, все в порядке.

Неужели в тот момент он и подписал себе приговор?

Вспомнил он и то, как обнял ее, за что ему попенял заведующий кафедрой. Молчаливый, почти формальный жест, просто чтобы утешить. У нее был тяжелый пери од, она расплакалась, рассказывая о своем больном отце.

У Спенсера пересохло во рту. Заведующий кафедрой утверждал, что отец Тувы умер несколько лет назад. Неужели память сыграла с ним злую шутку? Все же осенью и зимой он принимал довольно сильнодействующие препараты. Однако Спенсер знал, что проблема заключалась не в этом. Он точно помнил, что заставило его обнять Туву – совершенно открыто, в коридоре, у всех на глазах. Этот его поступок она никак не могла неправильно истолковать.

Спенсер похолодел. Саге надоело качаться, она запросилась на руки.

– Какой у тебя дедушка молодец, – сказала женщина, стоявшая рядом, и улыбнулась Саге, когда он взял ее на руки.

Спенсер заставил себя улыбнуться в ответ и понес Сагу к коляске. Чувство вины, что он не поведал Фредрике о своих неприятностях, росло с каждым часом. Скоро он просто вынужден будет все ей рассказать.

Тува интересуется им? Спенсер счел тогда, что это полностью исключено, обозвал себя старым пердуном. Он был уверен, что поступил правильно, хотя на самом деле хуже просто не могло быть.

Гараж оказался больше, чем ожидала Фредрика. Им давно не пользовались, о чем говорила перегоревшая лампочка под потолком и нетронутый слой пыли. Сестра Дианы Тролле подтвердила это предположение, протягивая Фредрике карманный фонарик:

– Мы используем гараж как склад. Уж сколько раз мы говорили, что нужно все здесь разобрать, отделаться от старого хлама! Но все никак руки не дойдут. – Она вздохнула. – Наверное, теперь будет легче все это выбросить, когда мы знаем, что она уже не вернется.

Фредрика понимала ход ее мыслей. Свет фонарика выхватил из темноты коробки, поставленные друг на друга. В углу отдельно были сложены несколько туго набитых больших черных мешков для мусора. Посреди помещения стоял на боку диван, рядом – разобранный стол и несколько стульев.

– Мебели у нее было не много, тут в основном одежда и прочие мелочи. Все лежит в коробках.

– А что в тех мешках?

– Постельное белье, подушки, одеяла.

Фредрика огляделась. Ворота гаража, выходившие на улицу, были заперты. Они вошли через маленькую дверь со стороны дома. Все окна были заклеены картоном, свет снаружи почти не пробивался.

– Если понадобится помощь, позовите меня, я буду рядом, – сказала сестра Дианы и исчезла в доме, оставив Фредрику одну.

Убогость имущества привела Фредрику в мрачное расположение духа. Не много скарба успела собрать за свою короткую жизнь Ребекка Тролле.

Решительно подойдя к стопке коробок, она открыла верхнюю. Руки сразу покрылись пылью и грязью. Карманный фонарик лежал рядом, давая необходимое для работы освещение. В коробке оказались книги. Фредри ка перебирала их: все те же произведения для подрост ков, которые она сама когда-то читала. Закрыв коробку, она поставила ее на пол и взялась за следующую.

В этой тоже книги.

В третьей была обязательная учебная литература. Кое-что из этого она знала по собственным студенческим годам. Она вынимала книги одну за другой, взвешивала на руке, читала аннотацию на задней стороне обложки, возвращала их на прежнее место. Поиски продолжались наугад – она не знала точно, что именно ищет.

Новая коробка – еще книги. В самом низу – папка с газетами и журналами. Фредрика отметила, что Ребекка Тролле любила порядок. При ближайшем рассмотрении оказалось, что стопки книг рассортированы по авторам в алфавитном порядке. Вряд ли те, кто упаковывал ее вещи, стал бы заниматься такой сортировкой: должно быть, так они стояли на полках. Фредрика, всегда много читавшая, почувствовала внутреннее родство с Ребеккой.

Теперь она взялась за новую пирамиду коробок, сокрушаясь, что они никак не помечены. В верхней лежала кухонная утварь, в следующей – обувь. Карманный фонарик скатился на пол и начал мигать; Фредрика нервно потрясла его. Без света здесь просто делать нечего. С облегчением убедившись, что фонарик благополучно пережил падение, она стала рыться дальше. При виде обуви ей сделалось совсем нехорошо, будто она подошла к Ребекке слишком близко. Это было такое личное, интимное – вся обувь оказалась ношеная. С сомнением она достала розовые туфли на высоком каблуке. Когда, в какой ситуации такие надевают? Решительно положив туфли обратно в коробку, Фредрика взялась за следующую.

Записи. Сердце Фредрики забилось сильнее, она взяла фонарик в руку, чтобы лучше видеть. Блокноты, папки, переплетенная записная книжка. Наклонив коробку, Фредрика вывалила все содержимое на пол. Затем уселась по-турецки и начала перебирать. Пол в гараже был холодный, Фредрика достала какую-то книгу и подложила под себя.

Два блокнота были мелко исписаны, – судя по всему, это конспекты лекций. Страница за страницей четким почерком Ребекка записывала рассуждения, совершенно вырванные из контекста и непонятные для непосвященного читателя. Тяжеловесные формулировки о значении Сельмы Лагерлёф для развития всей шведской женской литературы, пересказанные в нескольких предложениях.

Отложив блокноты, Фредрика открыла переплетенную записную книжку. «Теа Альдрин: упущенная Нобелевская премия», – написала Ребекка на первом листе.

Теа Альдрин. Имя вызвало воспоминания, от которых Фредрику словно накрыло теплой волной. В детстве она обожала книги Теа Альдрин об ангелочке Дисии. Каково же было ее удивление, когда она узнала, что издательство перестало выпускать эти книги – ответили, что на них нет спроса. Если надо, стоит поискать в библиотеке или в букинистическом магазине.

«Абсурд», – подумала тогда Фредрика и заподозрила, что отказ издательства печатать новые тиражи, скорее, отражает их нежелание иметь дело с писательницей. Историю жизни Теа Альдрин Фредрика знала лишь в общих чертах. Ее судьба то и дело давала повод к газетным публикациям на целый разворот под заголовком «Незабываемые преступления». Теа Альдрин была осуждена на пожизненное заключение за убийство бывшего мужа; кроме того, полиция подозревала ее в убийстве сына-подростка, который пропал еще в восьмидесятые годы. Поговаривали также, что она является автором двух вульгарных и жестоких романов, опубликованных под псевдонимом еще в семидесятые. Чем теперь занимается писательница, Фредрика понятия не имела. Слышала только краем уха, что в девяностые годы ту помиловали и освободили.

Но Ребекка знала куда больше. Судя по ее запискам, в исследовании жизни писательницы она зашла гораздо дальше. Как высказался по этому поводу Алекс? Что Ребекка писала дипломную работу о старой детской писательнице. Которой многие газеты предсказывали когда-то, что она станет первым детским писателем, получившим Нобелевскую премию по литературе. Фредрика быстро перелистала записную книжку. Ее она намеревалась взять с собой и более подробно изучить в спокойной обстановке.

В папках хранились копии множества статей о судьбе Теа Альдрин. Статьи были написаны под самыми разными углами зрения. Феминистские литературные критики утверждали, что интерес к творчеству Теа Альдрин никогда бы не остыл, будь она мужчиной. Более традиционные исследователи придерживались мнения, что ее произведения не привлекли бы такого внимания, не будь она скандальной личностью, покушающейся на главные ценности, принятые в шестидесятые годы.

Отыскав полиэтиленовый пакет, Фредрика стала складывать в него папки и заметки. Однако никакого черновика дипломной работы она так и не нашла, что немного рассердило ее. Судя по всему, работа так и не была закончена, поэтому вероятность того, что в университете хранится копия, была почти равна нулю.

Взявшись за две последние коробки, сначала Фредрика обнаружила сувениры и фотоальбомы. Конечно, ее коллеги уже перелистали альбомы и сочли их не представляющими интереса, однако она не могла устоять перед искушением заглянуть в них. На снимках были изображены разные люди и места, которых она не знала. Надо не забыть напомнить тете Ребекки об этих альбомах, – возможно, фотографии важны для семьи.

Положив их обратно в коробку, она открыла последнюю: еще бумаги и на самом дне две дискеты. Видимо, у Ребекки был старый компьютер. Странно, что полиция их не забрала. Или же их изучили и вернули родственникам. Решительно достав дискеты, Фредрика стала их рассматривать. На одной было написано «Диплом», на другой – «Ангелы-хранители».

Обе дискеты она опустила в свой пакет.

Среди бумаг лежало множество университетских информационных писем и брошюр. «Добро пожаловать на кафедру литературоведения» – было написано на обложке одной из них. Фредрику охватила настоящая ностальгия, когда она перелистала ее и прочла о порядках на кафедре. Где-то в середине брошюры она остановилась – глаз зацепился за призыв к студентам: «Еще не решил, чем заняться после окончания учебы? Зайди к нам и получи информацию о сети кураторов „Альфа“!»

Объявление было подписано студенческим советом.

Эта сеть кураторов постоянно напоминала о себе. Но теперь у нее появилось название – «Альфа». Фредрика знала об этом феномене, знала и то, что далеко не все студенты, заинтересовавшиеся программой, получали личного куратора. Обычно вопрос рассматривался исходя из профиля и установок студента. Алекс утверждал, что куратором Ребекки являлся финансист Вальтер Лунд. Человек, приехавший в Швецию из соседней Норвегии и сделавший головокружительную карьеру в огромном концерне Аксбергера. Но как это получилось? Как студентка, изучавшая литературоведение, могла заполучить в кураторы самого Вальтера Лунда?

Перелистав брошюру, Фредрика решила заняться этим вопросом вплотную. На последней странице имелся список сотрудников кафедры и их контактные данные. Имя научного руководителя Густава Шёё было обведено красным фломастером.

А рядом – еще одно имя, написанное от руки тем же красным фломастером:

«Спенсер Лагергрен, кафедра литературоведения, Упсальский университет».

Красное кольцо ударило Фредрике в глаза – по телу разлилась слабость.

Не успев подумать, что делает, она свернула брошюру вчетверо и засунула в карман куртки. Остальные материалы, которые намеревалась взять с собой, сложила в полиэтиленовый пакет. Затем погасила фонарик и пошла обратно в дом.

– Я закончила, – сказала она тетке Ребекки. – Я хотела бы взять это с собой, если не возражаете.

Она показала ей пакет, чувствуя, как брошюра жжет карман. Дышать было трудно.

Спенсер!

Человек, который однажды поклялся никогда ей не лгать. И который внезапно решил засесть дома ради ухода за ребенком.

Любимый, что ты скрываешь от меня?

17

Алекс Рехт не мог решить, как действовать дальше. Хокана Нильссона отправили домой, однако следственная группа не прекратила наблюдения за ним. Продолжалось и прослушивание телефона – как стационарного, так и мобильного.

Фредрика, вернувшаяся после визита к тетке Ребекки, заперлась в своем кабинете с привезенными оттуда материалами. Она отчиталась в нескольких словах, утверждая, что надо поближе изучить организацию кураторов. Алекс был в душе не согласен с ней, но, поскольку других убедительных версий не имелось, возражать не стал.

Он взглянул на часы. Скорее всего, уже скоро Фредрика отправится домой и вернется не раньше понедельника. Дай бог, ей удастся примирить интересы семьи и работы. Группе не нужен еще один Петер.

Алекс решил позвонить Турбьерну Россу и поблагодарить за приглашение на рыбалку. К сожалению, он вынужден отказаться. Слишком много работы. Слишком много всякого, что надо осмыслить. Слишком…

– Турбьерн Росс.

– Привет, это Алекс. Я только хотел сказать, что с удовольствием поеду с вами на выходные.

«Что я такое говорю?» – спохватился он.

Руки у него вспотели. Неужели он совсем лишился рассудка?

– Черт, как я рад, – ответил Турбьерн. – Я думал, ты откажешься.

Сам Алекс тоже так думал.

– Меня особенно привлекла рыбалка.

– Я так и решил. Позвоню жене и скажу, что ты едешь с нами.

– Подожди. Я поеду на своей машине. Завтра мне нужно поработать, так что появлюсь поближе к вечеру, если не возражаешь.

Естественно, Турбьерн не возражал. Все можно организовать, если захотеть. Главное, чтобы Алекс съездил с ними на дачу, сменил обстановку, подышал свежим воздухом и выпил с Турбьерном по рюмке коньяка.

Закончив разговор, Алекс позвонил дочери, рассказал о своих планах. Он слышал, как она обрадовалась, понимал, что посылает долгожданные сигналы: смотри, у меня идет нормальная жизнь. Проводить свободное время с друзьями – все, что нужно человеку.

Боль жгла грудь. Утрата показала, что человеку на самом деле надо так мало. В конечном счете он не нашел ни одной вещи, которую не отдал бы, чтобы вернуть Лену. Ничегошеньки.

Звонок мобильного задал новое направление мыслям.

– Это Диана Тролле. Я отвлекаю?

– Нисколько. Как у вас дела?

Что она должна ответить? Что он в состоянии выслушать? Жизнь стала бессмысленной, по утрам не хочется просыпаться… Она избавила его от самого неприятного, оставив это между строк.

– Я в порядке. Хотела только узнать, как движется расследование.

Алекс на мгновение закрыл глаза. Как было бы прекрасно, если бы он мог сказать: все идет отлично, мы нашли убийцу, он уже сидит в следственном изоляторе Крунуберг.

– Имя Густава Шёё вам о чем-нибудь говорит? – спросил он вместо этого.

– Нет. Хотя подождите. Это научный руководитель Ребекки в университете.

– Какие у них были отношения?

– Никаких, насколько мне известно.

– Я имею в виду – хорошие или плохие?

– Скорее, плохие. Она была недовольна им.

– В чем заключалась проблема?

– У него никогда не было времени. Помню, ее это раздражало. Считала, что он мог бы серьезнее относиться к ее работе. Даже пыталась поменять его на другого, но университет на это не пошел. Почему вы о нем спрашиваете? Он под подозрением?

На этот вопрос Алексу отвечать не хотелось.

– Мы рассматриваем несколько лиц.

Ответ звучал уклончиво, не так доверительно, как ему бы хотелось.

– Вы установили, кто был отцом ребенка?

На этот вопрос был только один возможный ответ.

– К сожалению, я пока не могу это комментировать.

В трубке стало тихо, и он услышал нечто другое – голос боли и тоски.

– Иногда мне кажется, что я слышу ее шаги. Все эти маленькие звуки, которые она издавала, на которые я не обращала внимания. Алекс, я слышу ее. Я схожу с ума?

– Вовсе нет. – Когда Алекс попытался ответить, голос плохо повиновался ему. – Мне кажется, многие в вашей ситуации переживают нечто подобное. Потерять любимого человека – это все равно что лишиться важной части тела. Ее ощущаешь все время, хотя ее уже нет.

– Звуки-призраки.

– Мы слышим их почти все время. – Он улыбнулся, заморгал, смахивая набежавшие слезы.

– Хотя их уже нет.

Она говорила почти шепотом, Алекс положил голову на трубку. Его поразило, до чего приятно было слышать голос Дианы – исполненный жизни, хотя они и говорили о смерти.

Закончив разговор, он вышел в коридор и разыскал Петера.

– Следует еще до выходных допросить Густава Шёё.

– Я тоже так думаю, – ответил Петер. – Я позвонил в несколько мест, проверяя его алиби. Оно шаткое. Он прекрасно мог приехать в Стокгольм, подобрать там Ребекку и снова уехать в Вестерос.

– Вези его сюда. Прямо сейчас.

Вид из ее окна открывался такой мрачный, что она старалась туда не смотреть. Кто вообще разрешил настроить в центре города таких унылых зданий, из которых состоял полицейский квартал на Кунгсхольмене? Один железобетонный монстр хуже другого – крошечные окна, тесные кабинеты.

Воздух тут вообще не был предусмотрен. В расчете на то, что для дыхания у тебя есть другое место.

Фредрика позвонила домой, убедилась, что все идет по плану. В голосе Спенсера ей почудилась усталость, но она решила не обсуждать это по телефону. Почему – она сама не могла объяснить, и это ее пугало. В трубке послышался голос Саги, и сердце переполнилось нежностью. Подумать только, что бывает такая любовь! Раньше она себе этого даже не могла представить. Естественная, чистая и без всяких условий – иногда она немела от любви. Иногда, наблюдая за своим ребенком, она чувствовала, что готова расплакаться. Если бы с Сагой что-то случилось, она спятила бы. Душа никогда не нашла бы покоя. Она понимала: отними у нее ребенка – и ничего не останется.

Конечно же, ее волновало, будет ли это чувство ослабевать с годами, начнет ли она воспринимать Сагу как данность или любить ее меньше. А вот Диана Тролле, кажется, походила на человека, готового начать новую жизнь. После двух лет неопределенности она узнала о судьбе дочери – и эта ясность дала ей долгожданное успокоение. Безутешная мысль вертелась в голове у Фредрики. У Дианы есть другой ребенок – интересно, это сыграло свою роль? Легче ли переносится скорбь, если еще один остается?

А вот у нее ничего бы не осталось…

Фредрика попыталась прогнать неясную тревогу. Спенсер не хотел больше детей, да и ей самой хорошо за тридцать. Правильно и разумно не заводить больше детей. Так всем будет лучше.

Развернув брошюру, найденную у тетки Ребекки, Фредрика уставилась на имя Спенсера. Убеждала себя, что это ничего не значит, что надо забыть об этом. Но брошюру оставить себе.

Сохранить и скрыть от чужих глаз. Это будет нарушение всех правил, но как еще она может поступить? Наверняка есть какое-то логичное объяснение, почему имя Спенсера возникло в этой связи.

А вот организация кураторов представляла несомненный интерес. Зайдя на сайт студенческого совета Стокгольмского университета, она обнаружила, что система продолжает действовать. Наличие персонального куратора якобы обеспечивало студенту большую защищенность, лучшую подготовку к тому, что ждет по окончании учебы.

«Ты уже решил, кем станешь, когда вырастешь?» – вопрошал студенческий совет.

«Честно говоря, пока нет», – устало подумала Фредрика.

Всех студентов приглашали вступить в организацию. Обещались лекции и приемы, возможность завязать контакты в различных отраслях бизнеса. Если верить информации на сайте, на основании образовательного уровня и других заслуг будет выбрано некоторое количество студентов, которым будет придан личный куратор. Кураторы работали в различных областях, их объединяло желание помочь активным молодым людям сделать карьеру.

Но такой ли карьеры искала Ребекка, талантливая и настойчивая студентка кафедры литературоведения?

Вальтер Лунд. Человек, которому предсказывали, что он станет следующим шведом, избранным в легендарный международный клуб «Бильдерберггруппен», – почему именно ему выпало стать куратором Ребекки? Фредрика прочла о нем немало статей: его описывали как экономическое чудо, появившееся из ниоткуда и заставившее все остальные звезды померкнуть. Если она правильно помнит, ему около сорока пяти и он родом из Норвегии. Высокий, с интеллектуальным лицом, привлекательный внешне. Желанный член советов директоров нескольких крупнейших компаний – человек, умевший превращать остывший пепел в алмазы. Для Вальтера Лунда не существовало неразрабатываемого участка или невезенья – лишь непререкаемая вера в профессионализм и работоспособность.

Как его вообще уговорили, как он нашел время стать чьим-то куратором?

На сайте студсовета Фредрика нашла телефон председателя. Он снял трубку после третьего сигнала.

– Мортен, я на совещании.

– Фредрика Бергман, я из полиции.

Всегда срабатывает – почему люди испытывают такое заведомое уважение к организации, призванной реализовывать монополию государства на насилие?

– О’кей, подождите две секунды, я здесь закончу.

Действительно, несколько мгновений спустя в трубке снова раздался его голос:

– Стало быть, вы из полиции.

– Я звоню по поводу организации кураторов.

– И… что?

Он произнес это медленно, словно сомневаясь, правильно ли расслышал. Полиция звонит по поводу организации кураторов, которая может ввести безвестного студента в сферы, о каких тот и не мечтал.

– Мы расследуем убийство Ребекки Тролле, а данная организация фигурирует в материалах следствия. Было бы здорово, если бы вы могли ответить на несколько вопросов.

– Хорошо. Хотя я не был тогда председателем студенческого совета.

– Но вы помните, что Ребекка участвовала в программе?

– Конечно. Я в этом котле варился с самого начала, – собственно, я и затеял всю систему с кураторами.

В голосе звучала гордость, отдававшая прямым самодовольством – не слишком приятное сочетание.

– У Ребекки куратором был Вальтер Лунд.

– Помню. Его многие хотели заполучить.

– Не странно ли, что Ребекке, учитывая ее специализацию, достался именно он? Похоже, она училась не для того, чтобы стать финансовым воротилой.

Фредрика изо всех сил старалась говорить нейтральным тоном, словно это интересовало ее лишь мимоходом.

– Тогда все было по-другому.

– И как?

– В тот год мы только создали эту организацию. По нашему замыслу, роль куратора должна была состоять в том, чтобы вдохновлять и поддерживать, вести по жизни, так сказать, в универсальном плане. Когда мы подбирали пары студентов и кураторов, мы не учитывали специализацию обучения и планы на будущее – напротив, старались создать как можно более необычные комбинации. То есть избегали ставить в пару мужчину с мужчиной, женщину с женщиной, предпринимателя со студентом-экономистом, а художника со студентом художественной академии.

– Смело!

– И притом ерунда получилась. Все это совершенно не работало, потому что все рассуждали, как и вы. Студенты искали образец для подражания, а кураторы – подобие самого себя в молодости. – До Фредрики донесся тяжелый вздох. – Поэтому на следующий год мы все переделали.

– Но тогда Ребекки уже не было.

– Да. Но если бы она у нас еще числилась, то Вальтер Лунд точно не остался бы у нее в кураторах.

– Вы знали Ребекку?

– Знал, но не особенно близко. Мы виделись на встречах организации, обменивались иногда парой слов. Она была симпатичная. И чертовски энергичная.

– Вы обсуждали ее сотрудничество с Вальтером Лундом?

– Только об этом и говорили.

Само собой…

– Как, на ее взгляд, – это было успешное сотрудничество? Они часто встречались?

– Однажды он пригласил ее на обед в безумно дорогой ресторан. А в другой раз пришел послушать, как она поет в церкви, – кажется, он верующий. Вроде она говорила, что потом они зашли выпить кофе. Вообще-то, она мало рассказывала о своем общении с ним. У меня сложилось впечатление, что она не воспринимала все это всерьез.

Фредрика попыталась воскресить в памяти ежедневник Ребекки. Кажется, сокращение «В. Л.» фигурировало более чем в двух местах.

– А вы беседовали с Вальтером Лундом о его впечатлениях в роли куратора?

– Нет, лично с ним я никогда не разговаривал. У нас была встреча – подведение итогов для кураторов, но он не участвовал. Кстати, сейчас я вдруг осознал: после первого года он ушел совсем.

– И с тех пор больше не имел подопечных?

– Нет. Он ведь очень занятой человек. Еще несколько кураторов ушли по той же причине.

Однако подопечных других кураторов потом не убивали…

Фредрика завершила разговор с каким-то неясным подспудным чувством. Просмотрев старые материалы дела, она убедилась, что Вальтера Лунда допрашивали всего один раз.

Почему так мало?

В списках фигурантов прежнего расследования, кого пробила по базам Эллен, Вальтера Лунда не было. Удивившись, Фредрика послала электронное сообщение Эллен, попросив ее проверить его, как и остальных.

Из бульварной прессы Фредрика знала, что Вальтер Лунд – один из самых привлекательных холостяков в городе. Не мог ли он оказаться новым увлечением Ребекки? Это объясняло бы, почему личность бойфренда и беременность были окутаны такой таинственностью.

Беременность. Ребекку пугало намерение отца оставить ребенка. Мог ли Вальтер Лунд выражать подобные убеждения? Нужен ли ему был ребенок от студентки вдвое моложе?

А если желал – мог ли он настолько выйти из себя по поводу ее решения избавиться от ребенка, чтобы убить ее? Судя по всему, Ребекка сама не знала, кто отец. Может быть, она думала, что это Вальтер Лунд?

Убил, расчленил и закопал.

Фредрика опустила голову на руки. В этом уравнении поведение убийцы следует учесть как важнейший фактор. Расчленением нельзя пренебречь, оно должно получить какое-то объяснение. Снова вернулись мысли, не дававшие спать по ночам. Тот, кто поднял бензопилу над телом Ребекки и хладнокровно распилил ее напополам, не в первый раз совершил убийство. Это просто невозможно себе представить. Неопытные убийцы совершают ошибки. Бросают тело там, где его легко найдут, оставляют следы, попадаются на глаза свидетелям. Люди не исчезают просто так почти в центре города на людных улицах, чтобы всплыть два года спустя – по частям и в мешках. Такое может происходить только в очень страшных сказках.

18

В комнате старушки было, как всегда, тихо. Малена Брумберг постучала в дверь:

– Теа, вы читаете?

Она приблизилась к кровати едва слышными шагами, словно подкрадываясь. Теа опустила книгу, которую держала в руках, посмотрела на Малену и снова вернулась к своему занятию.

Малена растерялась. Подняла огрызок яблока, который Теа бросила рядом с кроватью вместе с несколькими скомканными бумажками, отнесла мусор в корзину и снова вернулась к кровати, разглядывая пожилую даму. Та ее полностью игнорировала. По данным истории болезни, Теа не разговаривала с 1981 года. Чем вызван этот добровольный обет молчания, Малена понятия не имела. В каком-то смысле Теа находила свои плюсы в том, чтобы не замечать окружающих. Так спокойнее – никто не будет ждать от тебя участия. Однако Малена не могла не видеть: за это молчание приходится дорого платить.

Теа считали болезненно асоциальной. Она никогда не участвовала в общих мероприятиях дома престарелых и всегда ела только в своей комнате. Эти странности поначалу поражали персонал, так что даже обращались за консультацией к врачу. Врач предложил было выписать антидепрессанты, но, услышав историю Теа, передумал. Человек, тридцать лет не желающий говорить, не начнет играть в лото с другими пенсионерами только потому, что его накачали антидепрессантами. Он дал Теа свою визитку и сказал, что она может связаться с ним в любой момент. Малена потихоньку заглянула в ящики письменного стола Теа: визитка была на месте.

В конце концов Малена придвинула к кровати стул для посетителей, села и стала молча наблюдать за старушкой. Через некоторое время та потеряла терпение, опустила книгу и устремила на Малену умный и проницательный взгляд голубых глаз. Он словно говорил: «Если я не хочу общаться, это не значит, что я слабоумная».

Малена несколько раз с усилием сглотнула.

– Мне нужна ваша помощь, – проговорила она.

Теа смотрела на нее.

– Если вы не хотите говорить, помогите мне как-нибудь по-другому, – прошептала Малена.

Она осеклась, а когда начала опять, то тщательно подбирала слова.

– Вы прекрасно знаете, о чем я хочу с вами поговорить, вы ведь тоже следите в последние дни за новостями.

Теа отвернулась и закрыла глаза.

– Ребекка Тролле, – произнесла Малена. – Мне нужно знать, что вам известно.

19

Петер Рюд вдыхал свежий воздух через опущенное окно. В машине, которую много использовали и редко убирали, висел неприятный запах. Коллега, сидевший рядом, озяб, судя по виду, но молчал. Петер не сводил глаз с подъезда Густава Шёё возле Марияторгет.

Они уже поднимались и звонили в квартиру, но никто не открыл. Петер звал хозяина, приподняв крышку щели для писем, но безрезультатно. Существовала вероятность, что Шёё находится на своей даче в Нючепинге, поэтому Петер связался с местной полицией и попросил их послать машину на его адрес. Вскоре коллеги отрапортовали, что в доме, судя по всему, пусто и свет не горит.

Петер откинулся на сиденье. Человек уровня Густава Шёё не может взять и запросто поселиться на улице. Где-то он сейчас находится и скоро вернется домой.

Позвонила Ильва. Он не забыл, что вечером пятницы обычно играет с мальчишками?

Он ответил, что не забыл, но сегодня, возможно, задержится.

– Сильно задержишься?

– Я позвоню.

Новые семейные порядки изменили многое и в нем самом. Когда Ильва проявляла терпимость к его работе, он испытывал чувство вины, ранее ему неизвестное. Ранее он тратил все силы на то, чтобы защищаться, отстаивать свой стиль жизни, – и потому у него не оставалось сил на то, чтобы чувствовать себя виноватым. Если разговор не заканчивался ссорой, он расстраивался и горевал. Уловить логику он сам не мог.

– Это разве не он идет? – Коллега постучал его по плечу.

Петер не знал, что и подумать. Судебный процесс и события последних дней, видимо, дорого дались Густаву Шёё. Он выглядел бледным и постаревшим, мало напоминая того цветущего мужчину, которого Петер видел на фотографиях в его деле.

Вот он приблизился к подъезду, намереваясь открыть дверь. Они вышли из машины, встали у него за спиной:

– Густав Шёё?

Удачно получилось, что в этот момент он крепко держался за дверную ручку. Когда полицейские достали удостоверения, вся кровь отлила от его лица, губы побелели, глаза широко раскрылись.

– И какого же черта вам от меня нужно?

Допрос Густава Шёё начался в четыре пополудни. Петер Рюд не чувствовал себя во всеоружии. Всего несколько часов назад из здания вышел Хокан Нильссон, и теперь Петеру предстояло проводить второй допрос за день. Рядом с ним сидела Сесилия Турссон. Вместе они работали впервые. Он слышал краем уха, как Фредрика жаловалась на нее Алексу, однако тот, по всей видимости, не принял это во внимание, раз Сесилия осталась в группе. В своей прошлой жизни дамского угодника он проявил бы к ней интерес и пригласил выпить после работы по бокалу пива. Теперь же он почти не смотрел в ее сторону, полностью сосредоточившись на Шёё.

– Похоже, у вас сейчас не самый легкий период?

Шёё опустил глаза, уставившись в крышку стола:

– Можно и так выразить эту мысль.

Голос сипловатый и грубый, как у того, кто привык молчать. Плечи обвисли, будто под тяжестью непосильной ноши. Вид у Густава Шёё был потерянный – словно он растратил все силы и уже не надеялся снова их пополнить.

– Ребекка Тролле, – проговорила Сесилия Турссон. – Вы помните ее?

– Она пропала. – Шёё кивнул.

– Как вы наверняка слышали в новостях, мы ее нашли.

– Вы нашли ее? – Он вскинул глаза, грустные и удивленные.

– Простите, но где вы находились в последние дни? – Петер пристально посмотрел на него.

– На даче. Я как раз приехал оттуда, когда вы меня забрали.

– И там у вас нет никаких связей с окружающим миром?

– Нет, в этом и заключается вся прелесть. Побыть наедине с собой. Я понятия не имел, что вы нашли Ребекку. Где она была?

– Погребена на окраине района Мидсоммаркрансен, – ответила Сесилия. – Один человек выгуливал собаку, и собака откопала тело.

– Живьем? – Голос Густава Шёё сбился на едва слышный шепот.

– Что?

– Она была погребена заживо?

От такого вопроса Петер и Сесилия замерли. Пожалуй, быть погребенным заживо – еще хуже, чем быть убитым, расчлененным и зарытым в землю в мешках для мусора.

– Нет, – ответила Сесилия. – Когда ее положили в землю, она была мертва. Почему вы задаете такой странный вопрос?

Густав Шёё заерзал на стуле, стал заламывать руки:

– Я просто вас неправильно понял.

Петер поправил блокнот, лежавший перед ним:

– Похоже, вы, Густав, часто неправильно понимаете то, что вам говорят. Например, вы неверно поняли свою приятельницу и подумали, что она хочет с вами переспать.

Густав Шёё посмотрел на Петера с откровенным отвращением:

– Если вы намерены беседовать на эту тему, то я хотел бы позвонить своему адвокату.

– Хорошо, вернемся к Ребекке. – Петер поднял ладони. – Когда вы с ней встречались в последний раз?

У Шёё буквально челюсть отвалилась:

– Извините, что указываю вам на это, но этот вопрос мне уже задавали. Когда она пропала два года назад.

– А теперь мы задаем его снова.

– Сейчас я уже точно не помню. – Шёё подпер рукой подбородок. – Мы встречались по поводу работы за несколько дней до ее исчезновения.

– Встреча прошла хорошо?

– Насколько я помню, да.

– Никаких разногласий?

– Насколько я помню, нет.

– Вы встречались частным образом – вы и Ребекка? – вмешалась Сесилия.

– Частным образом?

– За пределами университета.

– Нет, никогда.

Петер видел, что Шёё окончательно сбит с толку.

– Вы ухаживали за ней?

– Но какого черта вы от меня хотите?..

– Отвечайте на вопрос! – Поставив все на карту, Петер ударил кулаком по столу.

Шёё затрясся:

– Нет, я за ней не ухаживал.

– Другие студентки утверждали, что у них возникли с вами проблемы.

– Спасибо, мне это известно. Вам я отвечу то же самое, что я отвечал всем другим полицейским: эти девушки лгут.

«Разумеется», – горько подумал Петер.

Временами он ненавидел свою работу, у него даже возникала мысль заняться чем-то другим. Почему, черт подери, ему никогда не доводилось услышать признания? Почему никто никогда не скажет: «Да, ты прав, я совершил это преступление»? Насколько упростилась бы тогда жизнь! Наверное, все стало бы даже слишком просто.

– Она была довольна вами как научным руководителем? – спросил Петер.

– Пожалуй, нет. – Густав Шёё вздохнул. – Мне трудно было понять, что она вкладывает столько энергии в свой диплом. В какой-то момент она вдруг пришла ко мне с совершенно новым планом: переформулировала тему, основные задачи исследования. Мне показалось, что все это несерьезно.

– Несерьезно, что у нее было много энергии?

– Проклятье, конечно же нет! Но… Весь план ушел куда-то не туда, работа все больше смахивала на полицейское расследование. Я напомнил ей, что, вообще-то, она изучает не криминологию, а литературоведение.

– Полицейское расследование? – удивилась Сесилия. – В каком смысле?

– Она писала работу о Теа Альдрин – авторе детских книг, которая угодила в тюрьму за убийство бывшего мужа и которую подозревали в том, что она пишет под псевдонимом порнографические романы с явным элементом насилия. Ребекку потрясла судьба Теа Альдрин, и она принялась копаться в старом хламе, что выходило далеко за рамки ее работы. В конце концов она пришла к убеждению, что Теа Альдрин не убивала своего мужа и не писала все эти скандальные романы.

Стало быть, Ребекка была увлеченной студенткой. Петеру трудно было представить себе, что все это могло каким-то образом создать мотивы для убийства.

– Как она пришла к этому выводу? – спросила Сесилия. – Что Теа Альдрин невиновна?

– Женская интуиция или что-то в этом духе. Кроме того, она сказала, что у нее секретные источники, что она не сможет указать, откуда получила информацию. По этому поводу у нас тоже были долгие дискуссии.

Сесилия улыбнулась:

– У вас имеется в хозяйстве бензопила?

– Нет. То есть да.

– Так да или нет?

– Да, имеется. На даче.

– Вы часто ею пользуетесь?

– Нет, не сказал бы. – Он сделал паузу. – Послушайте, вы проверяли меня еще в две тысячи седьмом году. У меня алиби на тот вечер. Может быть, мы уже закончим и я пойду домой?

Петер вытащил бумагу, которая лежала у него под блокнотом. Это было расписание конференции в Вестеросе в тот день, когда исчезла Ребекка.

– Мы еще раз внимательно проанализировали ваше алиби. И оно неубедительно. Посмотрите сами. – Он подвинул расписание в сторону Шёё. – Здесь указано, что у вас было свободное время с шестнадцати до девятнадцати. Коктейль и свободное общение перед ужином – в семь часов, а сам ужин начинался только в восемь.

– И что? – Шёё посмотрел на него.

– Никто не заметил бы вашего отсутствия, если бы вы быстренько сгоняли в Стокгольм, встретились с Ребеккой и чуть-чуть опоздали к ужину. От Вестероса до Стокгольма всего одиннадцать миль[5]. Если немного поднажать, можно проделать этот путь за час.

– Чисто гипотетически я готов согласиться с вами. Но вы ошибаетесь. Я не покидал Вестероса.

– А как мы можем установить это?

– Это ваши проблемы, а не мои. Я отправился в свой номер, лег и проспал до самого ужина. Кстати, за коктейлем я беседовал с коллегой из Упсальского университета, который может подтвердить, что я был на месте.

– Фамилия этого коллеги?

– Профессор Спенсер Лагергрен, – после небольшой паузы произнес Шёё.

20

Сбросить со счетов сведения о том, что Ребекка торговала собой, пока не представлялось возможным. Петер дал техническому отделу задание продолжить исследование страницы, на которой, по словам Хокана Нильссона, он видел Ребекку. У того сохранились все записи: в какие даты он ее там видел, какой у нее был ник.

Фредрика Бергман не находила себе места. Ей не хотелось отправляться домой, не продвинувшись в расследовании хотя бы еще на шаг. Петер был занят допросом научного руководителя Ребекки – он не успеет позвонить в технический отдел до ухода Фредрики. Впереди выходные. Рука лежала на телефонной трубке, взгляд устремлен в окно. Солнце сияло, под яркими лучами коричневая крыша дома напротив переливалась множеством оттенков. Почему она не идет домой?

Они ответили, едва она набрала номер.

– Я звоню по поводу сайта «Dreams come true».

До чего идиотское название!

– По поводу которого нам звонили сегодня утром?

– Да, я просто спросить. Возможно, у вас было недостаточно времени, но…

– Мы кое-что откопали. Вероятно, все, что вообще можно тут найти. Сайт существует до сих пор, очень сомнительная штуковина. Многие девушки, выкладывающие туда свои фотографии, точно моложе пятнадцати.

– И как там все устроено? – протянула Фредрика, на самом деле не так уж желая слушать пояснения.

– Принцип такой же, как на обычном сайте знакомств. Но здесь выкладывают свои профили только девушки, и речь идет исключительно о сексе. Секс как экстремальный вид спорта. На такой сайт не заходят те, кто ищет спутницу жизни.

– Вы можете найти профиль Ребекки?

– Поначалу мы сомневались в этом, но потом вычислили администратора сайта.

– Как это? – удивилась Фредрика.

– У каждого сайта есть свой администратор. В данном случае – парень, который держит секс-шоп в районе Сёдер. Если вы поедете и потолкуете с ним, он наверняка вам все найдет. Ведь у нас есть ее ник. Поверьте мне, тот факт, что человек решил убрать свои фотки с такого сайта, вовсе не означает, что они бесследно удалены. Тот парень наверняка их где-то сохранил. Прижмите его хорошенько – на его сайте точно фигурируют несовершеннолетние.

Фредрика записала фамилию и адрес администратора.

Посмотрела на бумажку, потом в окно. Снова посмотрела на бумажку. Ей хотелось узнать побольше. Еще, еще и еще. Достав мобильный, она позвонила Спенсеру.

Спенсер. Его имя записано красным фломастером в брошюре, найденной в доме расчлененной жертвы.

Фредрика позвонила домой. Крепко прижала трубку к уху, услышав его суровый мужественный голос. Час. Ровно столько ей нужно, чтобы успеть нанести визит в район Сёдер. Затем она поспешит домой. Вечером нужно обязательно поиграть на скрипке, чтобы привести в порядок мысли и разогнать тревогу и рассеянность.

Стоны мужчины разносились по магазину, делаясь все громче и громче. За закрытой дверью кабинки его было не видно, но не составляло труда догадаться, чем он там занимается. Дверь была не толще листа бумаги. Фредрика покосилась на коллегу-мужчину, которого взяла с собой в секс-шоп. Его явно забавляла вся эта ситуация. Фредрика скользнула взглядом по стенам, по рядам вибраторов и сексуальных игрушек.

Секс-шоп располагался в подвальном помещении, примерно с таким же освещением, как и в гараже, в котором побывала Фредрика. Она прищурилась, ища владельца, в надежде, что он и есть хозяин сайта «Dreams come true». Ей хотелось покончить с этим делом и отправиться домой. Как можно скорее.

Дверь кабинки, из которой только что доносились стоны, распахнулась, и мужчина вышел наружу. Встретившись глазами с Фредрикой, он улыбнулся, а она почувствовала, что щеки ее заполыхали, и отвернулась. Почему у него нет желания сквозь землю провалиться? Как он может гордой походкой выходить из магазина, где только что онанировал под порнофильм?

– Чем могу помочь? – раздалось где-то рядом, однако никого не было видно.

Повертев головой, Фредрика увидела парня, внезапно появившегося за прилавком. Решительно сделав два шага вперед, она остановилась. Подходить ближе не хотелось. Заметив ее неуверенность, парень заулыбался.

Достав полицейское удостоверение, она представилась и представила коллегу.

– Нас интересует сайт.

– И что? – Парень приподнял одну бровь, посмотрел на них вопросительно.

– «Dreams come true» – ваше произведение?

– Так точно. В этом нет ничего незаконного.

Фотографии юных девушек, спешащих навстречу взрослой жизни через Интернет. Неужели, черт подери, законно содержать эту прямую дорогу в ад для юных существ?

– Мы разыскиваем профиль на сайте, который был удален примерно два года назад.

– Два года назад? – Парень расхохотался, отошел в сторону и встал за кассу. – Тогда я ничем не могу вам помочь. Хотя от всей души желал бы, разумеется.

Взгляд его был таким лукавым, что у Фредрики дыхание перехватило.

– А теперь послушай меня, сутенер ты долбаный. – Ее коллега сделал шаг вперед. – Твой сайт фигурирует в деле об убийстве с расчлененкой. Если ты беспокоишься о своей судьбе и о судьбе своего сайта, советую отвечать на вопросы.

– Я не замешан ни в каком убийстве с расчлененкой. – Парень заморгал, зрачки его расширились.

– Докажи это своей готовностью к сотрудничеству.

Кулак коллеги просвистел в воздухе и ударил о стекло прилавка, на котором стоял кассовый аппарат. Посмотрев на треснувшее стекло, парень взялся за свой ноутбук.

– Как ее звали?

– Ребекка Тролле.

– Ни черта мне не говорит. Какой у нее был ник?

– Miss Miracle.

Фредрике стало не по себе, когда она произносила эти слова.

– Ее профиль удален, закрыт.

– Нам это известно. Но мы склонны полагать, что у тебя есть сохраненные копии.

– Вовсе нет, могу заверить вас, что я не…

Коллега двигался так стремительно, что Фредрика даже не успела отреагировать. За долю секунды он навалился на парня и прижал его к стене. Ей доводилось слышать, как Петер цинично смеялся, когда заходила речь о полицейском насилии.

– Мы должны говорить с ними на языке, который они понимают, – отвечал он.

Сейчас она видела лишь испуганное лицо хозяина за плечом своего коллеги.

– Нам не нужны твои долбаные заверения, потому что они гроша ломаного не стоят. Нам нужны фотографии.

«А вдруг у него нет фотографий?» – подумала Фредрика и почувствовала, как сердце предательски забилось.

Коллега выпустил парня, и тот съехал по стене на пол. Страх стал осязаем, как затхлый воздух.

– Ладно, ладно!

Фредрика с удивлением наблюдала, как парень поднялся и пошел обратно к компьютеру.

– Я могу запросить ее историю, только сейчас это заметил. Но на это уйдет пара минут, о’кей?

Все о’кей, если это произойдет достаточно быстро. Нарастало ощущение, будто тут что-то не так. Фредрика с нетерпением ожидала результата. Ее коллега стоял позади парня, глядя на экран. Фредрика пыталась вспомнить, доводилось ли ей бывать в таких магазинах. Возможно, еще в студенческие годы – шутки ради. Но не так. В подвале, отгороженном от реальности, где прекрасная погода на улице совсем не ощущалась.

– Тут такие дела, – услышала она голос хозяина магазина. – Тот, кто создал, а потом удалил профиль этой девицы, плохо сделал свою работу. Профиль не удален, а временно приостановлен.

– Как это могло получиться? – спросила Фредрика.

– Возможно, девчонка не знала, как это делается. Наверняка она была уверена, что удалила профиль, хотя на самом деле всего лишь нажала на паузу.

– Какая девчонка?

– Ну, та, которая создала профиль с самого начала.

– Откуда ты знаешь, что это была девушка?

Парень посмотрел на Фредрику, словно сомневаясь в ее умственных способностях:

– Та, которая изображена на фотографиях, сильно смахивает на девушку.

Фредрика подавила возглас раздражения.

– У нас есть основания полагать, что не сама девушка, изображенная на фотографиях, выложила их в Интернет.

– Ну, я в этом не виноват, – отозвался парень.

– Ты можешь посмотреть, кто создал профиль?

– Возможно. Если я сохранил то сообщение. Прежде чем фотографии появятся на сайте, пользователь должен дать согласие с целым рядом условий по электронной почте.

– И среди этих условий значится, что ты имеешь право повторно использовать эти фотографии?

– Дело добровольное. – Парень пожал плечами.

Добровольное!

Фредрика испытывала глубокое отвращение. И отчаяние. О какой добровольности может идти речь в таком месте?

– Я могу дать вам имя и IP-адрес того компьютера, с которого было послано сообщение. Имя наверняка вымышленное, а вот IP-адрес вам точно пригодится.

Фредрика ждала, пока парень писал что-то на листочке. Потом он протянул ей замызганную бумажку, сложенную пополам.

– Спасибо, – сухо проговорила Фредрика. – А теперь я хотела бы взглянуть на фотографии.

Парень шагнул в сторону, и она смогла подойти к компьютеру. Один щелчок мыши – и весь экран заполнило изображение Ребекки Тролле. Фотографии оказались совсем не такими, как представляла себе Фредрика. Ребекка лежала на кровати абсолютно голая, повернувшись на бок, и, судя по всему, спала. Сон казался естественным – не похоже, чтобы она находилась в состоянии наркотического опьянения.

Фредрика наклонилась ближе к экрану.

– Невозможно разобрать, где это снято, – пробормотала она.

На снимках не было видно ничего, кроме обычной кровати и белых стен. Несколько фотографий на стене наводили на мысль, что дело происходит у кого-то дома.

– Когда был создан ее профиль?

Парень ткнул пальцем в экран, и Фредрика отметила, что это произошло примерно через две недели после исчезновения девушки. Зачем кому-то понадобилось это делать, если вся эта история не связана с убийством? Она внимательно разглядывала картинку на мониторе, ища хоть какие-нибудь детали, способные указать на происхождение снимков.

– Смотри, какие у нее волосы. – Фредрика указала на голову Ребекки. – Довольно короткие. Когда она пропала, они у нее доходили до плеч.

– Стало быть, старая фотография. Снято раньше. Не тем, кто мог держать ее взаперти после исчезновения.

– Мне нужны копии всех фотографий. – Фредрика повернулась к хозяину магазинчика. – В электронном виде.

Не сказав ни слова, парень разыскал диск и перекачал на него все материалы.

Взяв добычу, Фредрика собралась уходить. Дверь магазина открылась, вошел новый покупатель. Избегая смотреть на него, Фредрика шагнула к двери.

– Мы вернемся, если нам понадобится что-нибудь уточнить, – сказала она парню.

– Надеюсь, что не понадобится, – ответил тот, покосившись на ее коллегу.

Выйдя из магазина, Фредрика крепко сжала диск и вдохнула свежий весенний воздух. Теперь ей более всего на свете хотелось домой – взять на руки дочь и защитить ее от всех мерзостей мира взрослых.

– Я проверю имя и IP-адрес прямо сегодня, – сказал коллега, когда она отдала ему бумажку с данными.

Фредрика поежилась. На фотографиях Ребекки Тролле была какая-то деталь, на которую она должна была отреагировать. Деталь, раскрывающая, где были сделаны снимки. И кем.

21

Алекс Рехт и Петер молча сидели с двух сторон от письменного стола.

– Не думаю, что это сделал Шёё, – проговорил Петер.

– Я тоже.

– Интересная эта сказочница, о которой она писала работу. Убийца и извращенка, как я понял.

Глаза Алекса смотрели куда-то вдаль.

– Во всяком случае, мы должны изъять бензопилу, – добавил Петер. Вид у него был унылый.

Алекс открыл папку, лежавшую перед ним. Жизнь и смерть Ребекки Тролле, заключенная между двумя кусками картона. Сверху оказалась пачка фотографий.

– Хокан Нильссон, – проговорил Алекс и положил перед Петером фото указанного лица. – Навязчивый друг, совершенно оторванный от реальности. Это стало ясно, когда его попросили описать свои отношения с Ребеккой. Кроме того, он переспал с ней и был отцом ребенка, которого она ждала.

Рядом он положил второе фото:

– Густав Шёё, научный руководитель, которого уже после ее смерти несколько студенток назвали похотливым старым козлом, обвиняется в изнасиловании. Судя по всему, еще один отвратительный тип, находившийся в окружении Ребекки.

Алекс тяжело вздохнул:

– Помимо этого нам поступили сигналы, что Ребекка предлагала сексуальные услуги через Интернет, что дает нам немыслимое количество потенциальных злодеев. Помимо всего этого, у нее была эмоционально неустойчивая отвергнутая подружка.

Петер взял обе фотографии и некоторое время держал их перед собой:

– Я слышал, что Фредрика взялась разрабатывать дальше версию о сексуальных услугах. Сегодня она собиралась посетить какой-то секс-шоп в районе Сёдер.

– Ты веришь в эту версию? – спросил Алекс.

Голос его звучал устало, но взгляд свидетельствовал о напряженной работе мысли.

– Нет, зато…

– Да-да?

Петер заколебался:

– Я не верю, что ее убил Густав Шёё, однако меня не покидает чувство, что разгадку надо искать где-то в этом направлении.

– В каком направлении?

– Фредрика права: жизнь Ребекки в основном вертелась вокруг учебы и всего, что с ней связано. Нам следовало бы поговорить с другими ее однокурсниками, в том числе с теми, кто, возможно, не знал ее близко.

– Фредрика начала изучать организацию кураторов.

– Тогда я буду продолжать собирать сведения о ее студенческой жизни. Похоже, она трудилась над своей дипломной работой в поте лица. В результате ей наверняка приходилось общаться с кучей людей.

Петер поднялся было, собираясь идти, но потом снова сел:

– Мы установили личность человека, которого нашли в земле рядом с ней?

– Как раз перед твоим приходом я получил от Эллен целый список возможных кандидатов. Собирался его просмотреть.

Петер опустил глаза:

– Мы никогда не раскроем это дело, если не выясним, кто этот второй.

– Знаю, – ответил Алекс.

Его обещание Диане звенело в голове: «Я раскрою это дело».

– Они так или иначе связаны между собой. Просто невероятно, чтобы…

– Знаю.

Слова Алекса прозвучали жестче, чем он того хотел, но ему невмоготу было слушать обо всех трудностях и препятствиях. Для него существовал только один путь – вперед.

Петер поднялся.

– Хокан Нильссон, – проговорил Алекс. – Что будем делать с ним на выходные?

– Думаю, его стоит оставить под наблюдением еще на пару дней – посмотрим, куда он направится. Как обстоят дела с его алиби, оно у него надежное?

– К сожалению, да. Однако само по себе это не снимает с него подозрения. Он мог действовать с помощником, который захватил ее.

– А Густав Шёё?

– Думаю, этого придется пока оставить в покое. Нам совершенно не за что зацепиться.

– У него все-таки оказалось надежное алиби?

– Похоже на то. Он сообщил имя коллеги, который может подтвердить, что он не покидал конференцию в Вестеросе. Я займусь этим в понедельник.

Петер вернулся в свой кабинет, а Алекс склонился над списком людей, среди которых мог оказаться второй покойник, найденный рядом с Ребеккой. Этих мужчин объявили в розыск в Стокгольме двадцать пять – тридцать лет назад. Среди них только один подходил по росту – и он был значительно старше. Проклятье!

Алекс взял другую бумагу – список объявленных в розыск по всей Швеции – и внимательно просмотрел. Одно имя Эллен обвела в кружочек. «М. б.?» – написала она на полях.

Хенрик Бундессон.

Мужчина, пропавший в Норрчепинге за две не дели до своего сорокалетия. Его так и не нашли. Почему бы и нет?

Алекс пошел к Эллен и попросил ее связаться с местным полицейским управлением.

– Попроси их найти его дело. Я хочу узнать обстоятельства исчезновения.

Он вернулся в свой кабинет неожиданно легким шагом. Вероятно, еще у одной семьи появится наконец возможность посетить могилу.

Фредрика Бергман считала, что ее дочь прекрасна, как принцесса в сказке, потому и дала ей имя Сага[6]. Просто и логично, как и многое другое.

Когда Фредрика вернулась с работы, девочка спала. Спенсер сидел в библиотеке и читал книгу. Свет, падавший из окна, освещал его волосы, придавая им серебряный блеск. Фредрика остановилась на пороге комнаты:

– Прости, что задержалась.

Спенсер поднял глаза и изогнул бровь.

– Я, как известно, никогда не отличалась особой точностью.

Она подошла, присела на ручку кресла, обняла его за плечи, прижалась к своему мужчине, которого вряд ли когда-нибудь перестанет любить.

– Что ты читаешь?

– Книгу, которую написал мой коллега. Довольно занудная, если говорить откровенно.

Ясное дело, Фредрика хотела, чтобы он говорил откровенно.

Делая выдох, она почувствовала, что ее охватывает дрожь. Должна ли она заговорить о Ребекке Тролле прямо сейчас?

– Как у тебя дела? – спросил он.

– Очень много работы. А вы как провели время?

– Мы ходили в парк качаться на качелях, прогулялись. Погода отличная.

Он замолчал.

– Слышно что-нибудь из университета?

Он замер.

– По поводу той студентки, которой не понравилось твое научное руководство, – уточнила Фредрика.

Спенсер фыркнул и поднялся. Взяв палку, отошел к окну.

– Нет, от них никаких вестей.

Вид у него был усталый и расстроенный. Фредрика не знала, что сказать.

– Тебе нравится сидеть дома с Сагой? Ты не слишком устаешь? Потому что иначе…

Она осеклась. Если Спенсер слишком устает, что тогда? Ей придется бросить работу?

– Нет-нет, никаких проблем.

Фредрика внимательно разглядывала его фигуру у окна. Он казался таким далеким и недосягаемым – загруженный проблемами, которыми не желал делиться с ней.

– Ребекка Тролле, – услышала она собственный голос.

– Та женщина, которую нашли в лесу в Мидсоммаркрансене? – Спенсер обернулся к ней.

– Именно.

Она тянула с вопросом, ей так не хотелось во всем этом копаться. Но она должна получить ответ…

– Ты ее знал?

– Нет, откуда? Почему ты спрашиваешь?

«Потому что я видела твое имя среди ее бумаг, и теперь меня интересует, каким образом ты связан с ней».

– Да так, без всякой особой причины. – Фредрика пожала плечами. – Просто подумала: она занималась литературоведением. Вдруг вы сталкивались на каком-нибудь семинаре или что-нибудь в этом духе.

– Нет, не помню ничего подобного. – Спенсер посмотрел на нее как на сумасшедшую.

Ну что ж. Вопрос закрыт.

Сага проснулась, и Фредрика поспешила в детскую.

– Здравствуй, мое сокровище, – сказала она, беря дочь на руки.

Сага извивалась в ее объятиях. Потерлась лбом о шею матери.

– Соскучилась без мамочки? – спросила Фредрика, целуя ее в макушку.

Сага отбросила свою соску, потянулась вслед за ней.

Фредрика присела на корточки, спустила дочь на пол. Та тут же поползла прочь.

Во многих отношениях Фредрика завидовала дочери, ее счастливой привилегии воспринимать мир как нечто простое и увлекательное. Каждый день приносил с собой новые открытия, которым она радовалась взахлеб. Повседневности и скуки для нее не существовало, она всегда была на пути к новому приключению.

Сара подползла к Фредрике с большим кубиком лего в руке. Поднялась, цепляясь за ее ноги, и заулыбалась всем лицом.

– Она вот-вот пойдет самостоятельно, – проговорил Спенсер, стоя в дверях.

– Да, похоже на то, – ответила Фредрика, всем телом ощущая материнское счастье. Работа осталась где-то далеко.

И так было, пока не зазвонил телефон.

Это был коллега, ходивший с ней в секс-шоп. Разговаривая, Фредрика избегала смотреть на Спенсера – не хотелось рассказывать ему о своем визите в сексуальную преисподнюю.

– IP-адрес принадлежит университету. А имя ничего не дало.

– Стало быть, тот, кто выкладывал профиль Ребекки, использовал университетский компьютер?

– Да, один из студенческих компьютеров, который может забронировать любой.

У нее возникла надежда.

– В прошлом году, когда мы расследовали убийство супругов Альбин, то столкнулись с такой же ситуацией, – сказала она. – Узнай в университете, сохраняют ли они листы бронирования. Если они их хранят, то можно посмотреть, кто пользовался именно этим компьютером…

– Я уже звонил. Они не хранят этих листов.

– Проклятье!

Расстроенная, она уже готова была положить трубку, но тут ей в голову пришла еще одна идея.

– Ты можешь послать фотографии с диска на мою личную почту?

– Зачем они тебе? – Коллега засомневался.

– Я хочу еще раз на них взглянуть. Кажется, я узнала на них одну деталь.

Коллега пообещал переслать фотографии.

– Ты намерена работать в выходные? – спросил Спенсер, когда она закончила разговор.

В его голосе не слышалось упрека – только тихое недоумение.

– В выходные я намерена отдыхать.

Пакет с материалами она оставила на работе. Хотела просмотреть содержимое дискет – и забыла. Это подождет.

Супруги взглянули друг на друга, и Фредрика улыбнулась. Поиграть на скрипке она сможет в другой раз.

– Ну что, господин профессор, нет ли интересных идей?

Цвет неба за окном изменился – наступал вечер. Посмотрев на свои наручные часы, Алекс Рехт убедился, что прав: стрелки приближались к половине восьмого, и коридор уже почти опустел.

Идти домой не хотелось решительно. Дети сомневались, стоит ли ему жить одному в коттедже на Ваксхольме. Может, лучше перебраться поближе к городу, найти квартиру?

Сам же он и думать об этом не хотел. Переехать в город и поселиться на старости лет в квартире – именно это они с Леной и собирались сделать. Но теперь Алекс остался один, и проект утратил для него всякую привлекательность. Лишившись дома, он не будет знать, кто он такой. Дочь понимала его лучше, чем сын.

– Это всего лишь дом, черт подери! Продай его, да и все.

Сын, приехав из Южной Америки, вел себя совершенно невыносимо. Его подруге не давали вид на жительство, и сын проклинал шведскую бюрократию. Он ругал Алекса за то, что тот слишком много работает. Сердился на маму за то, что она не поправляется, и ненавидел сестру, что она живет с мужчиной, которого прочие члены семьи почитали странноватым.

– Прекрати ругать нас и сосредоточься на своей собственной жизни, – сказала ему Лена перед смертью. – Не наша вина в том, что ты так и не повзрослел.

Ее слова дали желаемый результат. Ссоры стали реже, и, когда семья собралась в церковь на поминальную службу, Алекс почувствовал, что сын стал куда спокойнее.

Но при одной мысли о поминальной службе на глаза наворачивались слезы.

Алекс обернулся к компьютеру, почитал блог, созданный для того, чтобы наблюдать за продвижением следствия. Так и не выяснено, кто опубликовал фотографии Ребекки Тролле уже после ее исчезновения. Однако Фредрика попросила переслать ей копии снимков. Зачем?

Он размышлял над этими фотографиями. Могли ли Ребекку держать взаперти в качестве секс-рабыни, а затем убить и закопать? В это трудно поверить. Через несколько недель профиль удалили и больше не активировали.

Алекс стал читать дальше. Проведены новые допросы с ее однокурсниками и друзьями. Ничего нового не выявлено. Его взгляд остановился на строках, наспех вписанных в блог. Однокурсница вдруг вспомнила: Ребекка была настолько недовольна своим научным руководителем, что втайне обратилась к другому профессору в Упсальском университете и просила его о помощи. Девушка не поручилась бы, что Ребекке удалось наладить с ним полноценное сотрудничество, но у нее осталось впечатление, что у них состоялась беседа по телефону.

Фамилию упсальского профессора свидетельница вспомнить не могла.

Глубоко задумавшись, Алекс взял копии ежедневника Ребекки и стал листать. Сокращений, которые не удалось расшифровать, осталось мало. Все они были обведены красными чернилами. «Х.Х.», «У.А.», «С.Л.», «Т.Р.».

Мог ли кто-то из этих лиц быть ее новым научным руководителем? Будь Алекс помоложе, он немедленно зашел бы на сайт кафедры литературоведения Упсальского университета и посмотрел, кто из сотрудников имеет перечисленные инициалы. Однако он был уже не так молод и потому написал письмо Эллен Линд с просьбой сделать это, когда она придет на работу в понедельник. Конечно, глупо подозревать каждого мужчину, работающего в определенном университете в Швеции, но, с другой стороны…

Ни одну версию нельзя оставлять без внимания.

Когда он уже собирался уходить, ожил мобильный. Алексу еще предстояло поехать домой и разыскать свое старое рыболовное снаряжение для поездки на рыбалку с Турбьерном Россом.

Звонил тот самый полицейский, который умолял о дополнительных ресурсах. Держать на расстоянии журналистов стало невозможно. Полицию закидали вопросами. Почему они не перестают копать? Что они рассчитывают найти?

«Понятия не имею, черт возьми!»

– Извини, что беспокою тебя вечером в пятницу, – начал коллега.

Похоже, он думал, что Алекс уже дома.

– Ничего страшного.

Коллега откашлялся:

– Я только хотел сообщить, что мы вынуждены приостановить работы до воскресенья или до понедельника. Мои люди совсем вымотались, а того подкрепления, о котором я просил, так и не дали.

Никакого подкрепления? Неужели у полиции есть сейчас другое, более важное дело? Алекс был уверен, что нет.

– Хорошо. Я знаю, вы делаете все от вас зависящее. Отправляйтесь домой отдыхать. Но поставьте кого-нибудь охранять территорию.

Без охраны могилы за одну ночь превратятся в месиво. Не только журналисты проявляли любопытство, но и частные лица пытались прорваться. Охваченные жаждой сенсации и исполненные ожиданий, они тихонько подбирались поближе и наблюдали за работой полицейских. Обычная поляна теперь просто притягивала их!

В день похорон Лены Алекс увидел в церкви несколько незнакомцев.

– На похороны всегда приходят посторонние, – пояснил ему пастор.

– Зачем?

– Им одиноко и нечем заняться. Без зрелища чужих страданий собственное существование кажется им невыносимым, а горе других дает ощущение полноты жизни.

Алекс просто онемел. И немного разозлился. Если есть люди, желающие подпитаться за счет его горя, могли бы, по крайней мере, спросить разрешения.

Он не спеша собрался домой. Миновало то время, когда он торопился уйти с работы. Ожидавший его дом был пуст, молчалив и полон воспоминаний. Вечер пятницы был мучительнее всего, вечер воскресенья – самым легким.

Выйдя наконец из здания, он решил съездить на место раскопок в Мидсоммаркрансен. В этом деле ему не хватало определенности. Он неуклюже хватался то за одну, то за другую версию. Их было слишком много. И все слишком расплывчатые.

Бесчисленное множество раз он пытался представить себе последние часы в жизни Ребекки Тролле. Видел картину, как она звонит матери, рассказывая о встрече с наставниками. Как покидает общежитие и направляется к автобусной остановке. Доезжает до Дома радио и выходит.

Почему так трудно понять, куда она ехала?

В досаде по этому поводу, Алекс запер дверь кабинета.

Позвонил коллега из Нючепинга: с дачи Густава Шёё изъяли бензопилу. Криминалистическая лаборатория попытается определить соответствие разрезов на скелете Ребекки с цепью. Коллега был полон надежд: если найдутся совпадения, это будет означать, что орудие, использовавшееся при расчленении, идентифицировано.

«Точно, – подумал Алекс. – Но совпадений не будет. Потому что тот, кого мы ищем, – не Густав Шёё».

22

Квартира превратилась в тюрьму. Хокан Нильссон стоял, прижавшись к стене возле окна, и смотрел наружу. Они сидели в машине внизу, на улице, – в этом он был совершенно уверен. Он видел их и утром, уходя на работу, и вечером, возвращаясь из полиции. Слежка. Его держат под наблюдением.

Хокан догадывался, что его телефон начали прослушивать. Поэтому он отключил мобильный и держал его в кармане куртки, а городской выдернул из розетки. Все эти меры мало повлияли на его жизнь. Друзей у него было мало, и они не удивились бы, что он несколько дней не отвечает. Разве что мама обеспокоилась бы. Она боялась всего – у нее сформировалась болезненная потребность постоянно волноваться.

Хоть бы она не поняла, о чем пишут газеты! К счастью, заголовки выглядели достаточно расплывчато. «Друг Ребекки Тролле под подозрением». Он избегал слушать ту часть программы новостей, которая касалась его самого. У него было только одно желание: чтобы вся эта суета вокруг поскорее закончилась, чтобы его оставили в покое.

Среди потока новостей звучали безжалостные слова, настолько глубоко поразившие его, что перехватило дыхание. Она лежала в мешках для мусора. Расчлененная. Его чуть не вытошнило. Ее тело осквернили, прежде чем предать земле. Если бы он только знал, где она находилась все те годы, что он переживал ее исчезновение. Если бы у него было место, куда можно пойти, чтобы ощутить близость к ней.

Хокан расплакался и отступил от окна. Ходил, прижимаясь к стенам, стараясь сделаться невидимым в собственной квартире. Пошел в спальню, повалился на кровать. Фотоальбом лежал под подушкой. Он перекатился на живот, достал его, дрожащими руками открыл, скользя взглядом по многочисленным фотографиям.

Сперва – фотография класса, когда они перешли на третий курс гимназии. Все лица, полные надежд, обращены в объектив. Их наивное выражение снова вызвало у Хокана приступ тошноты. Остальные одноклассники выглядели моложе его, казались незрелыми. Но только не Ребекка. Она всегда улыбалась, когда разговаривала с ним, и освещала его мир.

– Не закапывайся в негатив, – говорила она ему. – Ты предаешь самого себя, когда отказываешься веселиться.

Он научился слушать ее, следовать ее советам и мыслям. Старался быть поближе к ней, чтобы ее энергия и жажда жизни передались ему. Любил видеть, как ее лицо сияет при виде него, приглашая его в свой круг.

Проблема заключалась лишь в том, что ему никогда не удавалось полностью завладеть ее вниманием. Хокан перевернул страницу альбома. Фотографии отца, которые Ребекка уговорила его сохранить. Хокан хотел выбросить все его снимки, всё, к чему прикасался отец. Ненавидел его за предательство. За то, что Хокан оказался недостаточно хорош для него и он покончил с собой. И сделал так, чтобы сын его нашел.

Хокан остался тогда один с матерью. Как он ненавидел все на свете! Мама пила больше, чем когда бы то ни было, и выкуривала по две пачки сигарет в день. От Хокана пахло дымом. Дым был везде: в его волосах, даже сразу после душа, в только что постиранной одежде. Запах сигнализировал о неблагополучии его дома. Хокан сходил на встречу с психотерапевтом – полным идиотом, который ни черта не понял в его ситуации.

А вот Ребекка все понимала. Слушала, когда он рассказывал. Садилась близко, хотя от него плохо пахло. Иногда приглашала к себе домой после школы. Он обедал с ней, ее матерью и братом. Это была настоящая семья, и Хокан наслаждался каждой минутой пребывания там. И делать уроки вместе с Ребеккой он предпочитал не в библиотеке, а у нее дома.

В альбоме Хокана были снимки таких сцен. Их делала мама Ребекки, Диана. Хокан провел пальцем по лицу подруги на фотографиях. Уверенный взгляд прямо в объектив – внутренняя сила, какая ему и не снилась.

Новые снимки, за пару недель до выпускного экзамена. Их первый кризис. Хокан вздохнул. Все хорошие отношения должны пройти через кризис, чтобы четче определить свои рамки. Проблема заключалась в том, что Ребекка не в меру раздула проблему. Она говорила, что задыхается, что Хокан все время следует за ней по пятам и это уже чересчур. Ей хотелось общаться и с другими, и она думала, что Хокан этому мешает.

Как это возможно?

У них были идеальные отношения, вместе они не нуждались больше ни в чем. Ребекка говорила, что надо давать друг другу жизненное пространство, что он не должен неправильно понимать их дружбу.

Новая страница в альбоме. Хокан испытал то же раздражение, что и всегда. После фотографий с окончания гимназии наступил перерыв на целый год. В тот год, когда Ребекка отправилась учиться во Францию. Он узнал об этом за неделю до ее отъезда. Ярость закипела в нем, угрожая хлынуть через край. С самого выпускного экзамена он держался в стороне, давая ей возможность понять значение их отношений. А она ответила тем, что попросила дать ей еще время.

Хокан сжал кулак и ударил по кровати. Повезло тогда Ребекке, что Хокан такой благородный и терпеливый. Упиваясь собственным великодушием, он открыл последнюю страницу альбома. Мало кто способен продемонстрировать такую нежность и терпимость к своей любимой.

Слезы потекли ручьем, когда он взглянул на последний снимок.

Мутная черно-белая картинка, снятая при помощи ультразвукового аппарата.

Ребенок Хокана и Ребекки на сроке беременности три месяца.

Он сел в кровати, тяжело дыша, не сводя глаз со снимка.

– Зачем тебе понадобилось все испортить? – прошептал он.

23

Балкон был залит вечерним солнцем. Дул прохладный ветерок, но, накинув на плечи свитер, прекрасно можно было побыть на воздухе. Петер и Ильва молча сидели у стола и пили вино. Посмотрев друг на друга, оба внезапно расхохотались.

– Черт, сидим тут, как двое пенсионеров, – сказал Петер.

– Ты хотел сказать, как двое усталых родителей близнецов.

Голос Ильвы, всегда немного хрипловатый, но исполненный силы. Ее улыбка – такая ослепительная, что у Петера буквально подкосились ноги, когда они встретились впервые.

– Ты хочешь еще детей?

Он и сам до конца не понимал, зачем задал этот вопрос.

– Нет, не хочу. А ты?

– Кажется, нет.

В прошлый раз им мало не показалось…

Она молча следила за его движениями – как он отхлебнул вина, поставил бокал на стол.

– Почему ты об этом спрашиваешь?

– Сам не знаю, просто мысль такая мелькнула.

– Мысль о чем?

– О детях. Сколько их надо иметь – на сколько хватит сил?

Ильва наклонила голову, на его лицо упала тень.

– Боюсь, у нас с тобой хватит сил только на тех, которые уже есть.

В ее словах не было обвинения – только констатация факта. Приятный контраст к их прежнему стилю общения. Когда они кричали, плакали, проклинали и унижали друг друга. Теперь, задним числом, он не понимал, как они могли дойти до такого.

– Мне тоже так кажется, – ответил Петер.

Ему вспомнилось то время, когда он лгал Ильве и изменял ей. Как он ненавидел самого себя в тот период жизни!

– Вы должны простить самого себя, – сказал ему психолог. – Должны начать верить, что заслужили прекрасную семью и хорошие взаимоотношения с близкими.

На это потребовалось немало времени. Долгие дни и ночи бесконечных размышлений. Он знал, что нашел свою гавань. На душе царили спокойствие и уверенность.

– Кстати, опять звонил Джимми, – сказала Ильва.

– Эх, я за всю неделю так и не собрался ему позвонить. Надо не забыть завтра.

– Не надо. Завтра он приедет с нами обедать. Лучше постарайся быть в это время дома.

– Ясное дело, я буду дома. – Петер приподнял бровь. – Где же мне еще быть?

– На работе.

– В эти выходные – нет. – Он потряс головой.

Она поежилась, надела свитер, который до этого просто накинула на плечи.

– Хочешь, пойдем в дом?

– Нет-нет, здесь хорошо.

– Расскажи об этом вашем новом случае, – попросила она, потягивая вино из бокала.

– Только не сейчас. – Он поморщился. – Слишком мерзкая история.

– Но мне интересно. Об этом постоянно говорят в новостях.

Он не знал, с чего начать. Что он может рассказать? Какими словами описать то, чем занимается сейчас группа Алекса? Девушка, исчезнувшая в районе Эстермальм и найденная потом собакой на прогулке. Два года спустя. Слушая о мешках для мусора и бензопиле, Ильва побледнела. Странный друг Ребекки Хокан и ее отвратительный научный руководитель. Фальшивый профиль, выложенный на секс-сайте после ее смерти, следы, ведущие в никуда.

– Кто может такое сделать? – задумчиво проговорила Ильва. – В смысле, выложить чужое фото на сайте сексуальных услуг.

– Кто-то больной на голову.

– Ты уверен?

– То есть? – Он поднял глаза.

– Почему для этого обязательно надо быть больным? Ты сказал, что профиль был создан через две недели после ее исчезновения. Тогда ее судьба была неизвестна, и наверняка кто-то считал, что она просто сбежала.

– Думаешь, кто-то создал этот профиль потому, что был сердит на нее? – Петер задумался.

– Ну да. Или очень обижен, горько разочарован. Это отчасти объясняет, почему профиль потом убрали.

– Когда этот человек понял, что Ребекка все же пропала не по своей вине.

– Это просто предположение. – Ильва отпила еще глоток вина.

Сосед вышел на свой балкон чуть в стороне от них. Петер и Ильва поздоровались, и он уселся с банкой пива в руке.

– А мужчина? – спросила Ильва.

– Который лежал неподалеку от Ребекки? Понятия не имею. Алекс думает, что личность вот-вот будет установлена, но я не уверен.

– Боже мой, какой ужас для его близких!

– Не знать?

– Да, оставаться в неопределенности.

– Как ты думаешь, сколько человек в состоянии ждать? – Петер сглотнул.

– Что ты имеешь в виду? – Ильва наморщила лоб.

– Сколько человек может ждать, прежде чем отчаяться? Если друг или член семьи исчез и его нет уже несколько десятилетий… – Голос его звучал глухо.

– Рано или поздно нужно идти дальше, – проговорила Ильва. – Ты это имел в виду?

– Да.

Ильва заложила за ухо прядь волос:

– Это не означает, что человек перестает ломать голову над тем, что же случилось.

Петер отвел глаза, поглядел на соседний дом, потом на улицу под ними. Человек, найденный в той же могиле, наверняка имел родственников, которые тосковали по нему и страдали. Вопрос в том, удастся ли найти их и сообщить им ту правду, которую они так долго желали узнать.

Деревья отбрасывали длинные тени. Алекс стоял на опушке леса, ощущая поблизости присутствие коллег, охранявших участок. У его ног зияла яма. Он сам видел, что копать здесь было тяжело: все время приходилось бороться с камнями и корнями.

Присев на корточки, Алекс заглянул вниз. Сюда убийца приносил трупы, как минимум два раза. Или убивал жертвы прямо здесь – точно не известно. Однако профессиональная интуиция подсказывала Алексу, что убийства происходили в другом месте.

«Ты нес или волочил сюда свои жертвы, – думал он, мысленно обращаясь к тому человеку. – Я чувствую, как ты ступал по этой земле, словно ангел смерти».

Алекс пытался реконструировать ход событий. Кто-то приехал на парковку, где он сам только что поставил машину. Открыл багажник, достал труп и пошел. Должно быть, все происходило в темноте. И он точно уже побывал здесь ранее. Никто не сунется в темный лес, не зная дороги.

Вероятно, могила уже была готова, когда преступник пришел на это место. Вряд ли он мог нести и жертву, и лопату. Если, конечно, не ходил туда-сюда несколько раз.

Закрыв глаза, Алекс пытался увидеть эту сцену. Может, убийца стоял с лопатой в руках на том самом месте, где сейчас стоит он? Опускал ее в землю, раз за разом, пока могила не стала достаточно глубокой, чтобы навсегда скрыть от посторонних глаз жертву его злодеяния?

С девушкой он напортачил…

Алекс открыл глаза. Они не нашли бы мертвого мужчину, если бы не искали его. А они не искали бы, если бы не нашли Ребекку. Почему убийца совершил такую оплошность – зарыл Ребекку так неглубоко, что ее откопала собака?

Все указывало на то, что в первом случае убийца был крепче, и это логично. В первый раз, где-то двадцать пять – тридцать лет назад, он был настолько силен, что смог вырыть яму глубиной почти два метра. Кроме того, у него хватило сил донести свою жертву до места. Во второй раз все было по-другому. Он не смог выкопать столь же глубокую могилу, и ему пришлось расчленить жертву, чтобы доставить ее туда частями и затруднить установление личности. Но если бы цель расчленения заключалась только в этом, ему достаточно было бы просто отрезать голову и руки, а не распиливать тело на две части.

Конечно же, могли существовать и другие причины. Так и напрашивались убийство на сексуальной почве и садизм. Однако Алекс почему-то не верил в эти варианты. Похоже, убийца – прагматик. Вполне возможно, что он делал свое черное дело без малейшего чувства вины или тоски. Об этом Алексу ничего не было известно. Однако причины убийства и расчленения заключались в чем-то другом, нежели отклонения от психической нормы.

Алекс выпрямился. Он всячески гнал от себя эту мысль, но факт оставался фактом: возможно, речь все же идет о двух убийцах, связанных между собой. Или один включился тогда, когда второй выпал.

Но как бы там ни было, обе жертвы оказались похоронены в одном и том же месте не случайно. И будет трудно, а то и вовсе невозможно раскрыть одно убийство, не раскрыв другое.

Сигнал мобильного телефона прозвучал так громко, что Алекс чуть не свалился в могилу. Вытащив телефон из кармана, он непослушными пальцами стал искать нужную кнопку.

– Алекс Рехт.

– Это Диана Тролле. Простите, что все время беспокою.

– Ничего страшного. – Он сделал шаг назад от ямы. – Как у вас дела?

– Не очень, – чуть помедлив, ответила она.

– Понимаю.

Она замолкла. Алекс ждал.

– Мне кажется, я схожу с ума. Я пытаюсь вспомнить какие-нибудь детали, которые помогли бы вам в работе, но в голове пустота. Не могу вспомнить никаких признаков грозившей ей опасности. Алекс, я плохая мать!

Он попытался, как мог, успокоить Диану. Никто не просил ее воскрешать болезненные воспоминания или пытаться интерпретировать задним числом слова дочери, которые, возможно, ничего не значили.

– Но я должна была понять, – проговорила Диана. – Сделать что-нибудь, чтобы помочь ей. Как она могла ничего не рассказать мне о своей беременности?

Эта мысль неоднократно возникала у Алекса. Как получилось, что Ребекка несколько месяцев хранила в тайне столь важное обстоятельство, не рассказав ни единой душе? Возможно, за исключением отца ребенка – Хокана Нильссона.

Но знала ли она, что он и есть отец? Алекс задержал дыхание. Полиция установила истину при помощи анализа ДНК, но была ли она известна Ребекке? Многое указывало на то, что она считала отцом ребенка Хокана Нильссона, однако существовала возможность, что был и другой мужчина.

– Дети не все рассказывают своим родителям, – вздохнул он.

– Ребекка все мне рассказывала.

«Не все, Диана, – мысленно ответил Алекс. – Ты сама это прекрасно знаешь».

– Может, приедете ко мне выпить по бокалу вина?

– Что-что, простите? – Алекс замер.

– Нет-нет, это я должна просить прощения, это была глупая идея. Просто я… мне так одиноко.

«Мне тоже», – подумал он, а вслух сказал:

– Это вовсе не глупая идея, но… Наверное, не сейчас…

Он оглядел лес. Почему не сейчас? Чего ждать – пока небо упадет на землю, Ребекка оживет или рак на горе свистнет?

– Это разумно. Давайте подождем.

Проклятье!

– Я могу быть у вас через час. Но я за рулем, так что, к сожалению, от вина мне придется отказаться.

– Все равно приезжайте.

Кажется, он ощутил ее улыбку.

Сам Алекс чувствовал, как земля дрожит у него под ногами, словно тяжело вздыхая от всех скрытых в ней тайн. Быстрым шагом он вернулся к машине. Когда дошел до парковки, то поймал себя на мысли: а смог бы он пройти это расстояние, неся на себе труп мужчины?

Суббота

24

Еще одна беспокойная ночь. Осознав эту перспективу, Фредрика встревожилась: бессонницу она никак не могла себе позволить. Спенсер спокойно дышал рядом, спал крепким сном, в котором так нуждалась Фредрика. Она подавила желание протянуть руку и погладить его по волосам. Не стоит будить. Ему и так тяжело сейчас – уж настолько-то она понимала ситуацию.

Когда пробило час, она выскользнула из кровати. По пути в кухню миновала комнату Саги. Ребенок, как всегда, сладко спал. Голова лежала на подушке с той непосредственностью, от которой у Фредрики порой подкашивались ноги. Сага была не гостем в их со Спенсером жизни, а постоянным ее обитателем, которого они должны любить и лелеять еще несколько десятилетий. И этот долг был бы невыполним без всей той безграничной любви, которую лишь родители могут испытывать к своим детям.

Ее влекли тени в библиотеке. Она на цыпочках вошла в комнату, не зажигая света, и опустилась в то самое кресло, где сидел Спенсер, когда она вернулась с работы. Ощутив запах Спенсера от пледа, переброшенного через ручку кресла, притянула его поближе к себе.

Спенсер не помнит, чтобы ему доводилось сталкиваться с Ребеккой Тролле по работе или в иной связи. Но тогда почему у нее было записано его имя? Может быть, она собиралась ему позвонить, но не успела этого сделать до своего исчезновения? Наверняка так и было. Ребекка была недовольна своим научным руководителем, решила проконсультироваться с другим.

Скорее всего.

Фредрика оглядела молчаливые корешки на полках. Книги Спенсера стояли вперемежку с ее собственными. Это так естественно сейчас, когда у них все общее. Свет уличных фонарей проникал в комнату, рассеивая тьму и создавая у Фредрики ощущение причастности к жизни. Пальцы чесались взять скрипку и поиграть. Мало что в этой жизни приводило ее в такое хорошее настроение.

Все звезды предсказывали, что Фредрика станет знаменитой скрипачкой, однако несчастный случай положил конец этим планам. Когда Фредрика уже задним числом рассказала матери, что снова начала играть в свободное время, та разрыдалась.

– Какое счастье для Саги! – воскликнула мама.

Фредрика не была так уж в этом уверена. Дочь не выказывала никакого интереса к ее игре и как слушатель нисколько ее не вдохновляла. Может быть, все изменится, когда та немного подрастет. А вдруг ей самой захочется играть на каком-нибудь инструменте? Зависть всколыхнулась в душе Фредрики, но тут же угасла. Никогда она не будет завидовать Саге, если ей выпадет такое счастье. Не станет жалеть, если у дочери будет возможность жить иной жизнью, чем та, что досталась ей.

Той жизнью, которую она бы предпочла, если бы не злая судьба…

Но так ли уж ей не повезло? Разве она не довольна своей жизнью – тем, что у нее есть сейчас? Со Спенсером и Сагой. Любовь к ним настолько преобразила ее жизнь, что она сама ее не узнавала. Ну а что касается работы… Там все далеко от идеала, но стало лучше. Даже можно сказать, гораздо лучше.

Поджав под себя ноги, она свернулась в кресле клубочком. Рядом на столике лежал ноутбук. Она покосилась на него, чувствуя, что не стоит включать. Нельзя работать по ночам. Если она заведет такую привычку, ей уже не будет покоя. Однако любопытство победило, и она положила компьютер себе на колени. Вентиляторы включились с негромким жужжанием – словно кошка замурлыкала в тишине.

Коллега выполнил ее просьбу и переслал снимки Ребекки Тролле. Она стала открывать их один за другим; было немного противно сидеть тут среди ночи и рассматривать фотографии обнаженной Ребекки. Что именно она на них заметила, но не смогла сразу осознать?

Еще раз оглядев снимки, она пыталась нащупать ту деталь, которая отозвалась в ее памяти. Ребекка, лежащая на боку в большой кровати. Белые простыни под ее смуглым телом. Волосы упали на щеку, рот полуоткрыт. Какая подлость – снимать человека голым, пока он спит! Рука Ребекки была вытянута вперед, колено поджато к животу. Фредрика, видевшая на сайте другие фотографии, подумала, что снимки Ребекки туда абсолютно не вписывались. Они сделаны с большим вкусом, простотой и изяществом.

Вот оно!

Фредрика нагнулась к экрану, щелкнула мышью, чтобы увеличить деталь, приковавшую ее внимание. Одинокая фотография в рамке на пустой стене позади кровати, на которой лежала Ребекка. Лицо крупным планом – молодой парень со строгими глазами, смотрящий прямо в объектив. Увидев фотографию увеличенной, Фредрика сразу вспомнила, где она ее видела.

Дома у бывшей подружки Ребекки. Это был погибший брат Даниэллы.

Фредрика посмотрела на Ребекку. Ни следа тревоги на лице. В этой кровати она чувствовала себя в безопасности – могла расслабиться и спать обнаженной. Она и понятия не имела, что ее сфотографируют, а фотографии сохранят, чтобы использовать при удобном случае.

Должно быть, Даниэлла пришла в ярость, когда Ребекка исчезла, хотя они расстались еще до этого. Фредрика подумала было немедленно позвонить Алексу, но потом решила оставить этот разговор до завтра. Едва ли все ее коллеги среди ночи тоже сидят и ломают голову над этим делом.

Алекс наверняка спит.

– Строго говоря, я никогда его не любила.

– Неужели? – Алекс слушал с удивлением.

– Нет, – ответила Диана. – Во всяком случае, не по-настоящему. Не так, как ты любил свою жену.

– Любовь у каждого своя. – Алекс заерзал на мес те. – Мы ищем разное, у нас разные потребности.

– А у тебя какие потребности? – Диана улыбнулась ему.

– Разве можно задавать такие вопросы?

– А почему нет? – Она пожала плечами.

«Потому что мы смущаем того, кому адресуем этот вопрос», – подумал Алекс. А вслух сказал:

– Потребности у меня очень простые. Ненавижу быть один, люблю, когда рядом близкий человек.

Осуществимо ли это для него? У какой другой женщины есть шансы после тех прекрасных лет, которые они с Леной провели вместе?

Дети предупреждали его об этом, говорили, что нельзя мерить новые отношения по первому браку. Они считали совершенно естественным, что он встретит новую женщину.

– Папа, тебе ведь еще нет шестидесяти.

Одна мысль об этом вызывала у Алекса тоску. Сжимало грудь, становилось трудно дышать. К тому же он не ухаживал за женщинами уже лет тридцать и совершенно забыл, как это делается.

Диана Тролле поставила бокал на журнальный столик. Она сидела, откинувшись на диване и облокотившись на подушки. Усталость набросила на ее лицо темную вуаль, под которой притаилась скорбь. За этот вечер она заплакала только один раз, но он уже успел пожалеть о своем поступке. Что он себе думал, отправляясь в пятницу вечером домой к скорбящей матери жертвы?

Потом накатило спокойствие. Навестить Диану было правильной мыслью.

Им было о чем поговорить, у них оказалось много общего. Но прежде всего оба пережили потерю близкого человека, без которого не представляли своей жизни.

– И тем не менее мы живем дальше. Правда, странно? – сказала она.

В самом деле, они продолжали жить. Час за часом, день за днем. Она тосковала по дочери больше двух лет, чувствовала, что та не вернется, хотя никто не мог сказать матери этого определенно. Алексу повезло, как он только теперь понял, – он был рядом с женой, когда она умирала.

– Ты был с ней, – напомнила Диана. – До последней минуты. Воспринимай это как дар.

Произнеси эти слова кто-то другой, Алекс пустил бы в ход кулаки. Но когда это произнесла Диана, он оказался безоружным и вынужден был признать ее правоту. Скорбь другого человека не могла облегчить его страдания, но он осознал, что в аду есть свои круги.

Стрелки показывали половину второго. Уже пару часов, как ему пора было домой.

– Мне действительно надо ехать.

– А мне кажется, тебе надо остаться.

Он замер – почувствовал, как ее слова отскочили от него и улетели в небытие.

– Лучше я пойду.

Но он не поднялся, как-то не получилось встать с кресла.

– Завтра я буду работать. Ты можешь позвонить мне в любой момент.

– Все обстоит именно так, как я говорила тебе, Алекс. – Она кивнула. – Я ничего не помню.

– Потому что ты слишком стараешься.

Она прижала ко лбу кулак:

– За несколько дней до ее исчезновения мы поссорились.

– Помню. Некоторое время мы думали, что она решила отомстить тебе и спряталась.

– Я не могла понять, в чем дело. – Диана крепко зажмурилась, словно от боли. – Она была сама не своя, кричала и ругалась, хлопала дверями, как когда-то, в четырнадцать лет, и говорила, что я полная дура. – Она открыла глаза. – Сказала, что ненавидит меня. На следующий день позвонила и попросила прощения. Но мы уже больше не встретились.

По ее щекам полились слезы, и она не пыталась сдержать их.

– Ты не могла знать, что это ваша последняя встреча.

– Конечно. Но это ничего не меняет. Это так ужасно больно.

Ему хотелось подняться, шагнуть к ней и заключить ее в объятия. Но он сидел неподвижно, словно парализованный необъяснимым страхом. Страхом перед тем, что произойдет, если он обнимет ее. Было ясно: тогда он сделает так, как она хочет, и останется до утра.

– Как она могла скрыть от меня, что беременна?

– Может быть, ей было стыдно?

– Подожди, – Диана выпрямилась, – у меня что-то не складывается. Почему она не избавилась от ребенка, если не хотела его?

– У нас есть основания полагать, что она собиралась сделать аборт.

– Но когда же? Ведь она была уже на четвертом месяце.

На это у Алекса не было ответа.

– Мы допросили ее научного руководителя.

– Того, о котором мы говорили по телефону? – Диана приподняла бровь, вытерла слезы.

– Да.

– Она была ужасно недовольна им.

– Нам это известно.

– Так вы думаете, что это он ее убил?

– Нет, мы так не думаем. Во-первых, у него есть надежное алиби; во-вторых, трудновато найти мотивы.

– Она была просто помешана на своей дипломной работе. – Диана снова откинулась на подушки.

– Не потому ли, что ее привлекала научная карьера?

– Ее увлекла сама тема. Она задалась целью любой ценой восстановить доброе имя Теа Альдрин.

Алекс попытался вспомнить историю этой женщины.

– Она ведь была осуждена за убийство бывшего мужа?

Диана кивнула, грустно посмотрела на пустую бутылку из-под вина.

– Похоже, слишком масштабная задача для дипломной работы – раскрыть преступление тридцатилетней давности, когда убийцу уже успели осудить и освободить. – Он произнес эти слова с улыбкой, не желая, чтобы они прозвучали пренебрежительно.

– Именно так я и сказала. – Диана слабо улыбнулась в ответ. – Но тут Ребекка заявила мне, что Теа Альдрин – истинная жертва, лишившаяся и мужа, и чести, и карьеры. И сына. Но никто не понимает этого, и я – как все.

– Молодежь часто так рассуждает. Им хочется обо всех думать только хорошее.

– Из-за этого мы и поругались. – Диана тяжело вздохнула.

– Из-за Теа Альдрин?

– Из-за того, что я сказала в точности как ты. Что это типично для ее возраста – желание оправдать всех грешников. И тут она вышла из себя. Заявила, что Теа Альдрин стала жертвой одной из величайших судебных ошибок в истории Швеции. Что такого никогда бы не произошло, не будь она одинокой и притом женщиной.

Ему надо домой. Срочно.

– Какое это имеет отношение к делу? – Алекс откинулся на спинку кресла. – При чем тут ее пол и семейное положение? Насколько я слышал, доказательства были неоспоримы.

Диана всплеснула руками. У нее были красивые маленькие руки, и Алекс подумал, что они, должно быть, горячие на ощупь.

– На самом деле Ребекку завело то, что случилось раньше. Вся эта история о том, что Теа Альдрин была замешана в публикации книг «Меркурий» и «Астероид». Хотя их и книгами-то назвать нельзя. Описания отвратительных убийств в виде новелл.

Она поморщилась. Алекс снова покосился на часы, почувствовал, что уже не в состоянии следить за историей Теа Альдрин. Однако ему вспомнился еще чей-то рассказ о том, что Ребекка тратила много времени и энергии на свою дипломную работу.

– Боюсь, я не читал ни «Плутона», ни «Венеры», но сейчас мне пора домой.

– Они называются «Меркурий» и «Астероид». – Диана тихонько засмеялась. – И то, что ты их не читал, делает тебе честь. – Она посмотрела ему в глаза. – Ты уверен, что тебе надо идти?

– Да.

Выражение ее лица сделалось серьезным.

– Может быть, ты останешься в другой раз?

– Может быть. – Он сглотнул.

Она проводила его до дверей:

– Алекс, вы должны найти его.

Ему хотелось бежать от ее близости.

– Само собой. Пройдет совсем немного дней, и ты узнаешь, кто это.

Садясь в машину, он ощущал, как навалилась усталость. Обещание, данное Диане, ярмом лежало на плечах. Повернув ключ в зажигании, он выехал задним ходом с дорожки, ведущей к гаражу.

Около двух часов ночи, скоро утро.

Слава богу.

25

Санитарка плевать хотела на тишину. Несмотря на раннее утро, она галдела, как бессовестный подросток. Теа даже опасалась, что со стен отклеятся обои. Закрыв глаза, пыталась отрешиться от этих звуков.

– Ой, да я смотрю, ты устала, – услышала она голос санитарки. – Бедненькая! А я тут стою, болтаю.

Она принялась взбивать подушки в кровати у Теа, хотя ее никто об этом не просил.

– Ну вот, так лучше? – Она посмотрела на Теа. – Как жаль, что ты молчишь. У тебя была такая интересная жизнь, ты могла бы многое рассказать.

В этом Теа сильно сомневалась. Та часть ее жизни, которая могла представлять интерес, полностью померкла на фоне того факта, что ее осудили на пожизненное заключение за убийство бывшего супруга и что ее сын пропал более тридцати лет назад. Она знала, какие о ней ходили слухи: будто она убила и его тоже и где-то закопала.

Один из полицейских, участвовавших тогда в поисках ее сына, до сих пор навещал ее в надежде услышать признание. В некоторые свои визиты он просто сидел и молча смотрел на нее. Иной раз садился близко-близко и уговаривал ее своим спокойным голосом. Предлагал довериться ему. Ведь она же хочет умереть со спокойной душой? Еще есть возможность все исправить.

Теа не просила его приходить. Если бы он в свое время получше делал свое дело, все могло бы быть по-другому. Она могла бы жить на свободе. Сохранить сына. И отстоять свое доброе имя как писателя.

А теперь – какой смысл все это еще раз баламутить? С другой стороны, иных занятий у нее все равно не было. Визит медсестры Малены напугал ее больше, чем она могла сама себе признаться. Каким образом такая девушка, как Малена, оказалась вовлеченной в драму, разыгрывавшуюся вокруг Теа в течение нескольких десятилетий?

Она видела страх в глазах Малены, слышала напряжение в ее голосе. Малена спрашивала о девушке, которую обнаружили в Мидсоммаркрансене, – о Ребекке Тролле. Каким-то образом выведала, что Ребекка навещала Теа в доме престарелых. И теперь, когда Ребекку нашли мертвой, Малена хотела узнать, о чем они говорили.

Теа крепко зажмурилась, от души желая, чтобы все оставили ее в покое. Разве ее долгое молчание не является предельно ясным сигналом, что она не хочет говорить о прошлом? Она хорошо помнила, как приняла это решение, – в разгар допроса, на который ее вызвали вскоре после осуждения.

– Ваш сын, – начал полицейский. – Мы подозреваем, что вы убили его так же, как и его отца. Где мальчик?

Ее сердце разорвалось, распалось на отдельные атомы в грудной клетке. Неужели она убила бы собственного сына? Они что, совсем спятили?

Иногда она заставляла себя посмотреть на дело глазами полиции. Она – убийца, осужденная за то, что якобы зарезала ножом человека в собственном гараже. По слухам, она же являлась автором «Меркурия» и «Астероида» – двух книг, которые после публикации вызвали волну возмущения как на страницах культурных обозрений газет, так и в некоторых народных движениях. Их ненавидели и осуждали, их оплевывали и сжигали. Пожалуй, трудно найти примеры изданий последних лет, вызвавших бо́льший скандал.

На этом фоне не было ничего удивительного в том, что Теа подозревали еще и в убийстве собственного сына. Судя по всему, она садистка и психопатка.

Дверь ее комнаты снова распахнулась, влетела та же санитарка.

– Тебе снова прислали цветы. Каждую субботу. Всегда одно и то же.

Размашисто двигаясь, она вынесла вазу со старыми цветами, вернулась уже с новыми. Поставив их возле кровати, повернула букет так, чтобы Теа могла прочесть карточку. Она улыбнулась корявому привету, который тоже оставался неизменным. «Спасибо».

«Не благодари, – подумала Теа. – Это я в долгу перед тобой, куда большем, чем ты можешь себе представить».

А ведь это было хорошее время – до того, как все рухнуло. В конце пятидесятых вышли ее первые детские книжки. Она была тогда очень молода, но в те времена автор бестселлеров еще мог позволить себе жить тихо и замкнуто. Теа нечасто выступала на публике. Ей нравилось встречаться со своими юными читателями, однако она не могла сказать о себе, что обожает детей. Окружающий мир иначе истолковал причины ее выступлений. Газеты писали, что она очень застенчива, и это только способствовало ее популярности. Когда книги об ангелочке Дисии пошли на экспорт, критики просто как с цепи сорвались.

Ее книги называли уникальными как по форме, так и по содержанию. Ангелочек Дисия именовалась героиней иного рода, чем те, кого народ привык видеть в детской литературе. Сильная и независимая. Справедливая. На самом деле она значительно опережала свое время. В пятидесятые и шестидесятые женщин, стремившихся к независимости, все еще считали радикально настроенными. Теа не высказывалась по вопросу о равноправии в публичных дебатах, поэтому журналисты пытались выяснить ее политическую доктрину, анализируя ее книги.

Не обошли вниманием и ее образ жизни. Пока она держала свою судьбу под контролем, немногие статьи писали о ней в пренебрежительной манере. В двадцать пять лет она была незамужней и бездетной. Несколькими годами позднее – матерью-одиночкой. Некоторые осуждали ее, для других она была образцом для подражания. Многие авторы колонок в разделе «Культура» говорили, что ее уклад типичен для современной женщины.

И только один человек на свете знал всю правду – сама Теа. В действительности она терпеть не могла свою роль матери-одиночки, но у нее не было выбора.

Она отдала любимому все, а он отплатил ей, совершив самое ужасное из всех преступлений.

Допрос свидетельницы Фредрики Бергман

03.05.2009, 08.30

(запись на диктофон)

Присутствуют: Урбан С., Рогер М. (следователи), Фредрика Бергман (свидетельница).

Урбан: Подведем итоги состояния следствия на вечер пятницы, когда вы разошлись на выходные. Первое: вы не думали, что убийцей является Хокан Нильссон. Второе: вы не думали, что это научный руководитель Густав Шёё. Третье: вы не думали, что объявления на сайте сексуальных услуг имели отношение к убийству. Я правильно все понял?

Фредрика: Мы вынуждены были отказаться от версий, которые невозможно было прорабатывать дальше.

Рогер: Каков был на тот момент статус Спенсера Лагергрена?

Фредрика: Я не понимаю вопроса.

Рогер: Я имею в виду – в следствии. Он уже числился в списке подозреваемых?

Фредрика: Нет, вовсе нет.

Урбан: А почему?

Фредрика: У нас не было фактов насчет его связи с жертвой.

Урбан: Берусь утверждать, что они у вас были. Прослеживалось несколько конкретных связей между ним и жертвой. Вернее, обеими жертвами.

(Молчание.)

Фредрика: В пятницу еще нет.

Рогер: Но у вас имелась брошюра, где Ребекка записала его имя красным фломастером. Это должно было заставить вас задуматься.

Фредрика: Не особенно.

Урбан: Хорошо, понимаю. Но тот факт, что он оказался единственным человеком, способным подтвердить алиби Густава Шёё, должен был заставить вас хоть чуточку удивиться?

Фредрика: Я не посмотрела в журнал расследования перед тем, как уйти с работы. Я и понятия не имела, что Шёё назвал его имя.

Рогер: Как интересно. Но отслеживанием фотографий из Интернета вы занимались?

Фредрика: Там мы получили информацию, которая нуждалась в проверке. По другим версиям у нас такой информации не было.

Урбан: По таким, как причастность Спенсера, к примеру.

(Молчание.)

Рогер: К чему вы пришли по поводу фотографий из Интернета?

Фредрика: Они были сделаны бывшей подружкой Ребекки Даниэллой. Должно быть, она и выложила их в Сеть.

Урбан: Это усиливало подозрения против нее, на ваш взгляд?

Фредрика: Наоборот. Я допускала мысль, что она сделала это, потому что чувствовала себя брошенной и обманутой.

Рогер: А что думал Петер?

Фредрика: В те выходные мне не удалось обсудить с ним этот вопрос. Я только позвонила в субботу Алексу и рассказала, к каким выводам пришла.

Урбан: Какой у него был голос?

Фредрика: Усталый, но мне показалось, что с ним все хорошо. Он собирался на рыбалку с Турбьерном Россом.

Рогер: А потом началась новая неделя. Что произошло?

Фредрика: Сотрудники, занимавшиеся раскопками, позвонили и сказали, что они нашли еще кое-что…

Рогер: Еще один труп?

Фредрика: Они не сказали, что именно.

Воскресенье

26

Двое мужчин молча сидели в лодке, не сводя глаз с поплавков, которые казались маленькими шариками на неподвижной глади воды. Одна удочка была пластмассовая, другая – из тростника. Сидели рыбаки уже довольно долго.

– Здорово, что ты приехал, – произнес Турбьерн Росс. Он уже говорил это, но решил, что можно и повторить. – Мы с Соней очень рады тебя видеть. Приезжай еще, в любое время.

– Спасибо, я ценю это, – кивнул Алекс.

До этого момента он и сам не понимал, насколько остро ему было необходимо уехать из города. Он опасался, что природа и ее покой будут подавлять его, что он не найдет себе места, заспешит домой. Но эффект оказался прямо противоположный. Свежий воздух и безоблачное небо как будто влили в него новые силы.

Однако ему было очень неудобно, что он так поздно приехал накануне вечером.

Турбьерн и его жена заверили Алекса, что ничего страшного, что они ждали его и готовы поужинать позже обычного. Спрашивали, задержался ли он на работе, – и он отвечал уклончиво. Обычно он старался говорить правду, но нынешняя правда не предназначалась для чужих ушей.

Он вернулся домой около трех часов ночи на субботу, поскольку сидел у Дианы Тролле и смотрел, как она пьет вино. А потом проспал до полудня и закончил свои дела только во второй половине дня. Вот и приехал так поздно.

– Как ты думаешь, у него была такая дача? – спросил Турбьерн Росс. – Я имею в виду убийцу Ребекки.

Алекс огляделся: блестящая гладь озера, высокие деревья по берегам. Лишь кое-где домики на раскорчеванных участках.

– Возможно.

– Расчленение, несмотря на его гротескный характер, дает кое-какую информацию.

– Мы подумали об этом и вели допросы подозреваемых именно с этой точки зрения. Однако я никак не могу обойти тот факт, что ее похоронили рядом с другим телом, пролежавшим в том месте почти тридцать лет. Этих двоих что-то объединяет. Тем или иным образом.

– Мы по-прежнему не знаем, кто первая жертва?

Алекс потянул за удочку, подкрутил леску, чтобы проверить, на месте ли наживка. Все было в порядке.

– Я надеялся, что это окажется человек, пропавший в Норчепинге примерно двадцать пять лет назад. Некий Хенрик Бундессон. Но это предположение не подтвердилось. Бундессон в подростковые годы сломал ногу, а у нашего трупа таких повреждений нет.

– Имя знакомое. Кажется, припоминаю, как он исчез.

Алекс с удивлением посмотрел на Турбьерна.

– Думаю, ты тоже вспомнишь, если хорошенько подумаешь, – сказал тот. – Он пропал вскоре после ограбления банка в Норчепинге. Разведенный отец двоих детей, которого выгнали из архитектурного бюро. Он был по уши в долгах.

– Ах вот ты о ком. Я не помнил, что его звали Хенрик Бундессон. Все ведь думали, что именно он грабанул банк?

– Да, но доказать это так и не удалось.

– Странно, что о нем с тех пор ничего не слышно. Ведь на то преступление вышел срок давности.

– Люди совершают много странных поступков. – Турбьерн пожал плечами.

Алекс потянулся за своей кофейной чашкой, отпил глоток и поставил ее на место.

– Налить тебе еще?

Соня, жена Турбьерна, дала им с собой кофе и бутерброды. Лена никогда бы так не поступила, если бы он не попросил ее, а этого он не сделал бы. У них были более современные отношения. Существуют другие способы показать свою заботу.

– Ты думаешь, тебе удастся раскрыть это дело? – спросил Турбьерн.

Алекс чуть не уронил удочку:

– Ясное дело!

– Не хотел тебя обидеть. Просто констатирую, что дело чертовски запутанное.

– У нас полно подозреваемых. Мы найдем того, кто это сделал.

Турбьерн отложил удочку и вытащил бутерброд.

– Даже любопытно, сколько всякого дерьма всплывает, когда начинаешь интересоваться, с кем народ общается, – сказал он, задумчиво пережевывая. – Другие и не подозревают, с чем нам, следователям, приходится сталкиваться. К какому бы слою общества ни принадлежал человек, у него всегда есть друзья или знакомые, осужденные за насильственные преступления или еще чем-то себя запятнавшие. Всегда.

– Это особенно удивительно, когда речь идет о молодых, – заметил Алекс. – Возьми, к примеру, Ребекку Тролле. Пение в хоре, организация кураторов, уроки плавания для младенцев и учеба. Не понимаю, как они все это успевают.

– Выходит, надо отслеживать очень много ниточек.

– Да, и одна чуднее другой. Диана, ее мать, рассказала, что дочь была до одури увлечена своей дипломной работой о судьбе старой детской писательницы, которая пристукнула своего мужика и отсидела десять лет.

– Одиннадцать. Слишком мало, если ты спросишь мое мнение. Ее вообще нельзя было выпускать. – Турбьерн отложил бутерброд. – Стало быть, Ребекка писала диплом про Теа Альдрин?

– Ну да. – Алекс взглянул на него с недоумением.

– В каком смысле – была увлечена до одури?

– Ее научный руководитель сказал, что диплом превращался почти в полицейское расследование.

Алекс пытался произнести это шутливым тоном, но улыбка его увяла при виде необычайно серьезного лица Турбьерна.

– Она считала, что Теа невиновна? – спросил тот.

– Что-то типа того.

Турбьерн покачал головой и снова взял в руки бутерброд.

– Это было мое первое убийство, – произнес он. – И поверь мне, она была виновна.

Он откусил от бутерброда, прожевал и проглотил.

– До того я несколько лет проработал в полиции общественного порядка, а потом меня взяли в следственный отдел в качестве дополнительной рабочей силы. Мне посчастливилось выезжать с настоящими зубрами и разыскивать убийц. Сосед Теа Альдрин вызвал полицию, услышав дикие крики из ее гаража – мужской голос и женский. Мы тут же выехали – думали, он ее дубасит. Но не тут-то было. Когда мы приехали и постучали в дверь, никто нам не открыл. Мы обошли дом, заглянули во все окна. Потом взломали гараж. Она сидела на полу с ножом в руке, а рядом лежал мертвый мужчина.

– Она заколола его до смерти?

– Нанесла ударов десять, не меньше. В припадке безумия, не иначе. Сонная артерия была перерезана. А Теа сидела и смотрела на него. Видимо, в шоке. Вся обрызганная его кровью.

– Зачем она его убила?

– Мы так и не получили никакого вразумительного объяснения. Она утверждала, что это была самооборона, но то количество ударов, которое было ему нанесено, говорило совсем о другом. Мужик бросил ее еще до рождения сына. Прокурор счел это мотивом – она так и не простила мужу.

– Господи, а что произошло с сыном?

Турбьерн вытер руки о штаны:

– Похоже, ты совсем ничего не помнишь. Газеты просто с цепи сорвались, извели на это дело тонны бумаги.

– Подожди-ка, я вспомнил. Сын пропал еще раньше.

– Он исчез за год до этого. Она, великая писательница, искала его по всей стране. Но поверь мне, Алекс, она прекрасно знала, где он. Она выполняла все, что от нее ожидалось, но видно было, что она вовсе не обеспокоена.

– Вы подумали, что она и его убила? – Алекс заморгал.

– Другие думали, а я точно это знал. Вернее, знаю. Многие свидетельствовали, что она жаловалась на сына и обвиняла в своих проблемах. Думаю, она винила его в том, что папаша смылся. И в конечном счете отомстила обоим.

Лодка покачивалась на воде. Легкий ветерок морщил поверхность озера.

– Была и еще одна неприятная вещь касательно Теа Альдрин, однако газеты про это не пронюхали.

Алекс невольно почувствовал, как слова коллеги возбудили в нем любопытство.

– Существовал некий фильм, попавший в руки полиции во время обыска в порноклубе «Ледиз найт» в тысяча девятьсот восемьдесят первом году.

– Что за фильм?

– Самое дикое зрелище, какое я только видел в жизни. Но не собственно порно. Всего несколько минут записи, снято любительской камерой с плохим освещением. Мы посмотрели его на старом кинопроекторе, который стоял у меня в подвале.

– Так о чем был фильм?

– Там не было никакого сюжета. Просто показано, как молодую женщину убивают в комнате, где все окна завешаны тряпками. Видимо, это было задумано как снафф-видео.

– Снафф-видео? – Алекс с удивлением смотрел на Турбьерна.

– Ну, сам знаешь. Фильм, где якобы снято настоящее убийство. Находятся психи, которых это заводит.

– И вы подумали, что фильм подлинный, что там действительно происходит убийство?

– Поначалу – да. Но потом засомневались. Вокруг этих фильмов создано столько мифов, с какой стати именно нам попался бы настоящий?

– Но какое отношение все это имело к Теа Альдрин?

– За пару лет до того ее обвинили, что она якобы является автором двух книг, изданных под псевдонимом, в которых описывался целый ряд зверских убийств и изнасилований. Этот фильм – точное изображение одного эпизода из тех книг.

Турбьерн ожидал реакции, но Алекс молчал.

– Ты что, не понимаешь? Тетка, похоже, была напрямую связана с производством таких фильмов. У нее совсем с головой плохо.

Он сплюнул в воду.

– Ее допросили, когда нашли фильм? – спросил Алекс.

– Да, но она не созналась. А у нас не было конкретных доказательств ее соучастия.

– А по поводу сына? В его убийстве она тоже не созналась?

– Нет, однако я не теряю надежду.

– Что ты имеешь в виду? – Алекс нахмурил брови.

– То и имею. У каждого полицейского есть дело, которое он просто не может забыть. Исчезновение сына Теа Альдрин – моя больная мозоль. Я до сих пор регулярно навещаю ее. Пытаюсь заставить говорить.

– У тебя есть разрешение на то, чтобы продолжать расследование?

– Мне не нужно никакого разрешения. Я знаю, что прав. Поверь мне, старушка вот-вот заговорит.

Понедельник

27

Спенсер Лагергрен был совершенно выведен из равновесия, хотя и старался этого не показывать. Все выходные его терзали мысли о скандале, развязанном Тувой Эрикссон. Фредрика заметила перемену в его настроении, но промолчала. Казалось, она полностью поглощена тем, чтобы возместить Саге свое отсутствие в течение недели.

Он понимал, что должен поговорить с ней, сообщить, что произошло. Вместо этого он молчал в надежде, что все скоро закончится и он сможет преподнести этот случай как незначительный эпизод. Но с каждым днем такое развитие событий становилось все менее вероятным.

В субботу утром, пока Фредрика принимала душ, он позвонил в полицию Упсалы и получил подтверждение своим худшим опасениям. На него подано заявление. Прокурор еще не принял решения о начале следствия, однако уже от самого факта Спенсера прошиб холодный пот, и он тут же решил связаться в понедельник со своим адвокатом.

И вот настал понедельник, Фредрика ушла на работу, Сага заснула после завтрака, и в квартире стало тихо и пусто. Спенсер сидел в одиночестве за кухонным столом с телефонной трубкой в руке. Во время развода этот адвокат, к тому же друг детства, очень помогал ему. Сам Спенсер считал, что красиво расстался со своей предыдущей жизнью. И Уно, его адвокат, подтвердил это.

К черту все, ему нужна помощь, и обратиться все равно больше не к кому. Уно ответил после второго гудка в трубке, обрадовался, услышав его голос.

– Давненько не общались. Как чувствуешь себя в роли отца? – насмешливо поинтересовался он.

Уно был один из немногих, кто не скрывал своего отношения к его новой жизни. «Ты собираешься стать отцом? Сейчас, когда тебе почти шестьдесят? Завести ребенка от женщины, которой тридцать пять? Да ты, братец, совсем спятил!»

Спенсер ценил его искренность. Побольше бы таких, как Уно! Откровенность – ценнейшее качество между старыми друзьями. И в этот раз он очень надеялся на прямоту Уно.

Сдавленным голосом Спенсер поведал, что как отец чувствует себя прекрасно, зато на других горизонтах сгустились тучи. Пока Спенсер рассказывал свою историю, Уно молчал. Когда он закончил, адвокат по-прежнему молчал, и тревога Спенсера стала нарастать.

– Спенсер, между нами: есть ли хоть малейшая доля истины в ее обвинениях?

Есть ли? Он заколебался, вспомнив тот раз, когда себе на го ре обнял ее.

– Нет, – решительно проговорил он. – Ни капли.

– Пожалуй, это меня беспокоит еще больше. Чего она хочет? Ты не мог невольно ее обидеть?

Спенсер снова засомневался. Вспомнил тот случай, когда она принесла пирог, а он пошел за кофе.

– Допускаю мысль, что я отверг ее, сам не понимая этого.

– То есть ты подозреваешь, что она интересовалась тобой?

– Тогда я не обратил на это внимания, но теперь, задним числом, догадываюсь, что, вероятно, так и было.

Уно молчал. Казалось, он что-то набирает на своем компьютере.

– Что ты думаешь? – спросил Спенсер.

– У тебя проблемы. И серьезные проблемы.

В понедельник утром совещание уже можно было проводить в «Логове льва», так что привычный порядок вещей был восстановлен. Во всяком случае, для Фредрики Бергман. Будучи большой поклонницей порядка, она с самого начала невзлюбила временное помещение оперативной группы.

Алекс был бодр и свеж, как никогда. Фредрика вспомнила данное ею обещание приглядывать за своим начальником. Пока он не допустил даже намека на просчет.

Сама Фредрика испытывала смешанные чувства по поводу своего возвращения на работу. Выходные, проведенные с Сагой, заставили ее усомниться в своем решении снова начать работать – она очень скучала по дочери.

– Ну что ж, начнем, – произнес Алекс, прервав тем самым ее мысли.

Он кивнул Петеру, чтобы тот закрыл дверь. У Петера вид тоже был отдохнувший. Судя по всему, выходные прошли относительно спокойно, что и подтвердил Алекс.

– Я работал несколько часов в субботу, потом находился в отъезде. Знаю, что некоторые из вас тоже приходили на работу, проводили допросы, прослушивали телефон Хокана Нильссона. Кто-нибудь хочет о чем-нибудь доложить?

– В телефоне у Хокана Нильссона тихо как в гробу, – сказал один из прикомандированных следователей.

– Что ты имеешь в виду?

– Практически никаких звонков, прослушивать нечего. Либо он в курсе, что его прослушивают, либо у него совсем нет друзей.

– Либо и то и другое, – вставил Петер.

Алекс посмотрел на своих сотрудников:

– Напомните мне, почему мы считаем, что Хокан Нильссон не является убийцей.

Петер и Фредрика заговорили одновременно, Алекс кивнул Петеру, чтобы тот продолжал.

– Во-первых, сам способ. Он был неравнодушен к Ребекке, и поэтому маловероятно, чтобы он так грубо осквернил ее тело. Во-вторых, у него алиби. Мы беседовали с другими участниками того ужина с кураторами, и они подтверждают, что видели его в течение вечера, к тому же некоторые помнят, как он звонил в полицию и сообщал о том, что она пропала.

– Ужин с кураторами проводился относительно недалеко от того места, где она предположительно исчезла, – заметил Алекс. – Ему достаточно было уйти всего на час, чтобы убрать Ребекку. Я имею в виду, не факт, что он все проделал за один присест.

– Ты хочешь сказать, что ее сначала украли, а убили позднее? Ну что ж, такую вероятность исключать нельзя.

Алекс почесал лоб:

– У Хокана тоже был свой куратор? Что он вообще делал на этом мероприятии?

– Хокан был там в качестве функционера студенческого союза. Собственного куратора у него не было.

– Ах да, правильно!

– А кто именно подтверждает алиби Хокана – что он был на празднике весь вечер? – спросила Фредрика.

– Огромное количество студентов и других участников. Он выполнял там несколько задач: отвечал за технику и помогал докладчикам представлять их презентации.

Петер положил голову на руки, упершись локтями в стол.

– Придется нам смириться с мыслью, что Хокан отпадает, – сказал он.

– Придется, – кивнул Алекс. – Конечно, если у него не было помощника. Однако это все же маловероятно.

– Я посмотрела старые протоколы. Когда пропала Ребекка, вы допрашивали ее куратора, Вальтера Лунда, всего один раз. Почему?

– У нас не было оснований допрашивать его повторно. А что?

– Мне кажется, ему в этой ситуации было уделено маловато внимания. К тому же вы не задали ему вопросов по поводу отношений с Ребеккой.

– Ого! – Петер обернулся к ней. – Так ты считаешь, что Вальтер Лунд мог быть ее бойфрендом?

– Ответа на этот вопрос мы как раз и не знаем. В пятницу я разговаривала с председателем студенческого совета, который развернул весь этот проект. По его словам, Ребекка и Лунд виделись всего несколько раз. Но, если верить отметкам в ее календаре, они встречались куда чаще. Я попросила Эллен пробить Вальтера Лунда по базам, как и всех остальных фигурантов старого расследования. Надеюсь получить ответ сегодня до обеда.

Она заметила, что ее слова вызвали у Алекса раздражение.

– Ничто не указывало на то, что у них были отношения. Ничто.

Похоже, эта мысль напугала его. Неужели убийца с самого первого дня находился у них под носом, а они и не догадывались?

– Что у нас еще есть против него, помимо того что они встречались чаще, чем рассказывали? – В тоне Алекса сквозило сомнение.

– На сегодняшний день ничего. Однако присмотреться к нему поближе не помешает. Председатель сове та сказал, что Вальтер Лунд религиозен и приходил послушать, как Ребекка поет в церковном хоре. Если Ребекка считала его отцом ребенка, она могла всерьез опасаться, что он захочет его оставить, поскольку аборт с его точки зрения исключается.

Алекс опустил глаза на свои покрытые шрамами руки, вспомнил, почему они обгорели.

– Мы все помним дело Лилиан Себастиансон летом две тысячи седьмого года. Опять та же тема? Нежеланные дети?

– Ничего похожего, – возразил Петер. – Вовсе нет!

– Я тоже так не думаю, – сказала Фредрика, – однако в деле могут быть некоторые моменты в этом духе.

– А мужчина? – спросил Петер. – Тот, который пролежал в земле лет так тридцать? Он-то кто такой?

– Я переговорил с судмедэкспертами и множеством других людей. – Алекс тяжело вздохнул. – Мы уже начинаем думать, что покойный был иностранец. Или из тех, кого никто не станет искать.

– Бродяга? – предположила Фредрика.

– К примеру. Должны быть какие-то причины, почему он не значится в нашем списке без вести пропавших. Ни один мужчина его возраста и роста, пропавший от двадцати пяти до тридцати лет назад, не подходит.

– Если он бездомный и выбран преступником случайно, то мы ищем психически больного человека. Тогда и Ребекка могла попасться ему под руку случайно.

– Они как-то связаны друг с другом. – Фредрика поджала губы. – Сто против одного, что это так.

– Я думаю так же, – кивнул Алекс. – Кстати, сколько лет Вальтеру Лунду?

– Около сорока пяти.

– Стало быть, чисто теоретически он мог убить обоих.

– Я не нашла ни единой строчки по поводу его алиби. Сам-то он присутствовал на ужине кураторов?

– Не помню, выясни это.

– Движемся дальше. – Алекс посмотрел на часы. – Фредрика, отрапортуешь, когда узнаешь, что дали проверки Эллен. Посмотрите историю Вальтера Лунда в реестре учета населения: проверьте, в какой местности он вырос, где находился до того, как начал делать карьеру. – Он повернулся к Петеру. – А ты проверишь алиби Густава Шёё. Сам я постараюсь выяснить, к кому обратилась Ребекка, когда разочаровалась в своем научном руководителе. Похоже, она очень активно работала над дипломом. Это подтверждают и ее мать, и сам Шёё. Шёё счел даже, что работа стала смахивать на полицейское расследование.

Фредрика подняла голову от блокнота:

– Я забрала из гаража тетушки Ребекки материалы по ее диплому и могу просмотреть их. Однако у меня есть на сегодня еще одно задание – помнишь?

– Да-да. – Алекс улыбнулся. – Бывшая подружка, Даниэлла. Поезжай к ней домой и потряси ее как следует.

– А что там с бывшей подружкой? – В глазах Петера блеснуло любопытство.

– Мы предполагаем, что это она выложила в Интернет фотографии Ребекки в голом виде.

Солнце в небе и весна в воздухе. Фредрика остановилась на тротуаре у здания полицейского управления и подставила лицо теплым лучам. Стояла и загорала несколько минут, прежде чем направиться к машине. На этот раз она не испытывала потребности в обществе коллег и решила поехать одна.

Она позвонила домой. Хотела только убедиться, что все в порядке, однако уловила в голосе Спенсера нотку тревоги.

Они закончили разговор взаимными уверениями, что «все хорошо». У Фредрики что-то сжалось в животе – ее преследовало неприятное чувство, которое она никак не могла отогнать. После нескольких минут пребывания на солнце кожа натянулась, у корней волос зачесалось.

«Поговори со мной, расскажи, что там у тебя стряслось», – мысленно взывала она.

В мрачном расположении духа она доехала до дома Даниэллы, взбежала по лестнице и требовательно заколотила кулаком в дверь.

Звук шаркающих шагов изнутри привел ее в нетерпение – ну, открывай ты поскорее! Дверь распахнулась.

– Опять вы? – Голос хозяйки звучал устало, однако взгляд внимательных глаз сразу отметил суровый вид Фредрики.

– Я могу пройти? – спросила Фредрика, переступая порог.

Как и в прошлый раз, Даниэлла попятилась в кухню. Фредрика последовала за ней. Остановилась, разглядывая снимки брата хозяйки. Никаких сомнений: тот самый парень, которого она узнала на фото со спящей Ребеккой.

Они сели за кухонный стол. Фредрика открыла сумочку и достала стопку фотографий. Не говоря ни слова, положила их на стол перед Даниэллой.

– Где вы это взяли? – Та посмотрела и отшатнулась.

– В Интернете. На сайте под названием «Dreams come true».

Даниэлла сглотнула.

– Это ты снимала? – строго спросила Фредрика.

– Да.

Даниэлла взяла в руки распечатанные фотографии, стала рассматривать их одну за другой. Потом откашлялась:

– Она об этом не знала. Я снимала, когда она спала.

– Это заметно. – Голос Фредрики прозвучал более язвительно, чем ей бы того хотелось.

– Я не имела в виду ничего плохого. Она лежала и спала – такая красивая. Мне хотелось иметь ее фотографию.

– А как они попали в Интернет?

– Не знаю.

– Да брось!

– Это правда. – Даниэлла в полной растерянности смотрела на нее. – Я не знаю.

– Ты на полном серьезе утверждаешь, что кто-то тайно проник в твою квартиру, украл эти фотографии, а потом выложил на эротический сайт? Придумай что-нибудь получше!

Она повысила голос, чувствуя, как кровь кипит от адреналина. Сегодня неудачный день, чтобы спорить с Фредрикой. Однако Даниэлла настаивала на своем, теперь уже со слезами в голосе.

– Я же говорю, не знаю. Сделала эти снимки действительно я, но я бы никогда так не поступила. Почему вы так думаете?

– Мне кажется, ты была очень рассержена. Ты просто чертовски, до одури злилась. В такой ситуации люди делают глупости, со мной это тоже случается. Когда Ребекка не позвонила тебе, ты подумала, что она нарочно сбежала. И ты создала профиль в Интернете, чтобы отомстить ей. Потом поняла, что с ней что-то случилось, тебя замучила совесть, и ты их убрала.

– Вы ни черта не понимаете! – Даниэлла дрожала, подбородок у нее затрясся.

Фредрика перевела дыхание, пытаясь собраться с мыслями. Так ничего не выйдет, придется это признать.

– Хорошо, тогда помоги мне добраться до истины. Кто еще имел доступ к фотографиям?

– Никто!

– Но тогда ты сама понимаешь, что…

– Погодите, они были у Хокана Нильссона.

– У Хокана Нильссона? – Фредрика осеклась.

– Ребекке так надоело, что он постоянно ходил за ней хвостом. – Даниэлла опустила глаза. – И он меня терпеть не мог. Говорил мне всякие гадости, когда я приходила на вечеринки, где он тоже был. Я послала эти фотографии ему из мести.

– Когда это было?

– На той неделе, когда она пропала. За день или за два до того… – Даниэлла разрыдалась: – Я хотела, чтобы он приревновал – хотела показать, что ей лучше со мной, чем с ним.

О боже, опять Хокан Нильссон!

– У тебя сохранилось то сообщение?

Не говоря ни слова, Даниэлла встала и принесла свой ноутбук. Положила его на стол и раскрыла. Солнце отражалось в мониторе. Она повернула компьютер к Фредрике. Открыв почтовую программу, нашла сообщение, которое послала Хокану:

– Вот.

Оно было довольно кратким:

«Хокан, посмотри внимательно. Ты когда-нибудь видел Ребекку такой безмятежной рядом с собой? Не думаю. И знаешь что? С тобой она никогда такой и не будет. Никогда».

28

Собственно, он собирался сбежать еще ночью, но темнота пугала его, и он слишком устал, чтобы куда-то идти. Обняв фотоальбом, Хокан заснул прямо на покрывале. Проснулся в семь утра, когда под окнами зашумел мусоровоз.

Эти проклятые, ненавистные ему снимки!

Как он ненавидел эту жирную корову, которая их ему прислала! Не потому, что он увидел их, а потому, что она вообще их сделала. Оскорбила его прекрасную Ребекку, пока та спала.

Он избегал подходить к окнам – подозревал, что полицейские все еще следят за ним. Пока он завтракал, телевизор стоял включенный. Шла какая-то детская программа, бессмысленная и бесполезная.

Внезапно ему вспомнилось, как однажды, еще в детстве, он оставался дома один с папой. Они ели мороженое, а потом несколько часов смотрели телевизор. Хокан сидел на коленях у папы, а потом они заказали пиццу. Но вернулась мама и все испортила. Обозвала отца Хокана безответственным типом, принялась ругать его за то, что он балует сына.

– Ты заставляешь меня почувствовать, что я – полный ноль, – ответил отец.

«Тогда еще нет», – подумал Хокан. Но потом маме это удалось.

Он все реже и реже проводил время с папой. Иногда папа подолгу отсутствовал, и с ним никак нельзя было связаться. Хокан мог часами стоять у окна в кухне, высматривая отца. Рано или поздно тот появлялся, с озабоченной морщинкой между бровей, но всегда радовался встрече с сыном.

Став постарше, Хокан начал понимать, насколько серьезна ситуация. Мать постепенно выдавливала папу. Ничего страшнее Хокан не мог себе представить. Дни в школе тянулись бесконечно. Когда уроки все же завершались, Хокан со всех ног бежал домой.

И однажды все оборвалось.

Отец свисал с крюка в потолке. Должно быть, он снял абажур своими сильными руками и повесился на крюке, предназначенном для лампы. Хокан увидел его, едва открыв дверь. Никогда в жизни он так не кричал…

Если бы у него не было тогда Ребекки… Когда способность мыслить покинула его и он хотел убить собственную мать.

Хокан упаковал альбом в сумку вместе с другими вещами, которые собирался взять с собой, тщательно закрыл ее. Если он выйдет с черного хода, полицейские ничего не заметят.

29

Дама на коммутаторе Упсальского университета сообщила, что профессор Спенсер Лагергрен будет отсутствовать на работе неопределенное время, поэтому связаться с ним нельзя. Мобильный телефон профессора в каталог коммутатора занесен не был, однако существовала вероятность, что он читает свою электронную почту.

Написав несколько строк, Петер отправил сообщение по тому адресу, который продиктовала дама. Практически сразу пришел отправленный автоматически ответ: профессор Спенсер Лагергрен отсутствует и не может вступить в переписку.

В справочной службе Петеру больше повезло. Там он нашел одного Спенсера Лагергрена, проживающего в Упсале, и записал номер его мобильного телефона. Менее минуты спустя он уже беседовал с ним.

Петер кратко представился и изложил суть дела.

– В настоящее время я занимаюсь расследованием убийства Ребекки Тролле. У вас есть время со мной побеседовать?

– Ну, думаю, что это возможно. – Мужчина на другом конце провода заколебался. – А в чем дело?

– Речь идет о конференции, которая проходила в Вестеросе весной две тысячи седьмого года. Мне очень хотелось бы встретиться с вами лично, но, как я понимаю, вы живете в Упсале. Вы случайно не будете в Стокгольме сегодня или завтра?

Снова пауза.

– Собственно говоря, я в данный момент нахожусь в отпуске по уходу за ребенком. Так что я предпочел бы выяснить все по телефону.

В отпуске по уходу? Петер с трудом скрыл удивление. Он не успел проверить возраст Спенсера Лагергрена, но, судя по голосу, он несколько староват для молодого отца. С другой стороны, Фредрике Бергман удалось засадить своего мужика с дочерью, а он у нее тоже не первой молодости.

– Понимаю, – проговорил Петер. – Тогда я задам вопросы, которые волнуют меня на сегодняшний день, а если появится что-то еще, я перезвоню.

– Хорошо.

Петер заглянул в свои записи:

– Стало быть, речь идет о конференции в Вестеросе в конце марта две тысячи седьмого года. У вас сохранились о ней какие-то воспоминания?

– Да, я прекрасно помню эту конференцию. – Профессор откашлялся. – Я выступал на ней с докладом.

– Как интересно! – проговорил Петер, хотя доклад профессора интересовал его менее всего. – А вы помните хотя бы примерно программу конференции?

– И да, и нет. – Спенсер Лагергрен усмехнулся. – Все конференции обычно похожи между собой. Вы имеете в виду нечто конкретное?

Петер вдруг засомневался. Стоило ли говорить об этом по телефону?

Плевать, Густав Шёё все равно неинтересен для следствия.

– Не помните, случалось ли вам пообщаться там с человеком по имени Густав Шёё?

– Густав Шёё? Из Стокгольмского университета?

– Именно.

– Его я определенно помню. Он выступил с очень интересным докладом о том, что современная детективная литература привносит в шведскую литературу в целом.

– Вы с ним беседовали после окончания основной программы? – как мог более небрежно осведомился Петер, но ему не удалось полностью скрыть свой жгучий интерес.

– Простите, но в чем суть дела?

– Дело в том, что Густав Шёё указал на вас как на человека, который может подтвердить, что он не покидал конференции в Вестеросе после окончания докладов. Вы с ним якобы беседовали перед ужином.

Профессор засопел в трубку:

– Когда вы упомянули об этом, я вспомнил, что мы действительно имели продолжительную беседу за коктейлем. Обычно я стараюсь избегать подобных дискуссий, однако в докладе Шёё было несколько моментов, которые мне захотелось с ним обсудить.

– Вы помните, когда это было?

– Точно не припомню. Где-то между семью и восемью часами.

Таким образом все подтвердилось. Густав Шёё в самом деле находился в Вестеросе в тот момент, когда исчезла Ребекка, а значит, не мог быть убийцей, которого они искали. Оставалось только выяснить, не окажется ли, что у профессора Лагергрена у самого рыльце в пушку, однако в это Петер особо не верил. Нет, по сути дела, профессор Лагергрен – всего лишь ученый, сидящий дома с ребенком.

Алекс сидел, погруженный в свои мысли, когда зазвонил телефон.

Это была Диана.

Ее голос вызывал такое множество противоречивых чувств, что Алекс подумал, не положить ли трубку. Надо что-то ей сказать. Объяснить, что ему некогда разговаривать. Ведь у него действительно нет времени.

Однако он хотел с ней поговорить.

Извиняющимся тоном она сказала, что не хочет быть навязчивой, просто интересуется, как продвигается следствие. Не появилось ли что-нибудь новое за выходные?

Он ответил уклончиво. Не хотел пока говорить ничего определенного. Однако одно имя он все же произнес:

– Вальтер Лунд.

– Ее куратор?

– Ты не помнишь, они часто встречались?

– Нет, у меня не сложилось такого впечатления.

Он понимал, что она недоумевает. Почему Алекс спрашивает о Вальтере Лунде? Неужели он замешан? С другой стороны, Алекс задал ей так много вопросов о самых разных людях, что вряд ли она в состоянии отследить ход мыслей полиции.

– Кстати, спасибо за пятницу.

Он выпалил это так внезапно, что буквально прервал ее на полуслове.

– Тебе спасибо. Я так рада, что ты приезжал.

«Я тоже», – подумал он и помедлил, не зная, что еще сказать.

– Звони когда захочешь.

– Ты приедешь ко мне еще?

Стук в открытую дверь заставил Алекса поднять глаза. На пороге кабинета стояла Фредрика в куртке – с горящими глазами и пылающими щеками.

– Извини, тут ко мне пришли. Созвонимся.

Он не солгал, но проявил трусость. Неужели он всегда был таким?

– Рассказывай, – сказал он Фредрике.

– Фотографии выложила в Интернет не Даниэлла. Это сделал Хокан Нильссон. Я на сто процентов уверена.

– Ах ты черт…

– Мы возьмем его! – За спиной у Фредрики возник Петер. – На этот раз по-настоящему. Он лгал в течение всего следствия, не сказал ни слова правды. Теперь ему станет жарко.

Алекс кивнул:

– Я переговорю с прокурором, а затем попросим службу наружного наблюдения забрать его.

Фредрика продолжала стоять с нерешительным видом.

– О чем ты думаешь?

– О Хокане Нильссоне. И следствии. Всего несколько часов назад мы были убеждены, что это не он. Но теперь…

– Мы по-прежнему думаем, что это не он. Но он причастен к делу. И скрывает массу важной информации.

– Тогда я все поняла. Кстати, надо сделать обыск у него дома.

– Само собой. Это я тоже хотел обсудить с прокурором.

Фредрика ушла в свой кабинет, а Алекс остался сидеть за столом. Он снял трубку, чтобы позвонить прокурору. Мимо проходила Эллен Линд.

– Я проверила те инициалы, которые ты переслал мне в пятницу.

Алекс вопросительно посмотрел на нее.

– Ты просил меня проверить, есть ли на кафедре литературоведения Упсальского университета человек, имеющий инициалы, которые нам не удалось идентифицировать в ежедневнике Ребекки.

– Точно.

– Я нашла человека с инициалами С. Л. На этой кафедре работает некий Спенсер Лагергрен. Но он сейчас в длительном отпуске.

Алекс отложил телефонную трубку.

– Спенсер Лагергрен, – задумчиво проговорил он. – Почему это имя кажется мне знакомым?

– Он указан в блоге следствия. Густав Шёё заявил на допросе, что некий Спенсер Лагергрен может подтвердить его алиби.

– Это означает, что и сам Спенсер Лагергрен имеет алиби на тот вечер, когда исчезла Ребекка, – подытожил Алекс.

– Поговори с Петером. Мне кажется, он собирался позвонить этому Спенсеру сегодня в первой половине дня.

– Только сначала поговорю с прокурором.

Единственным минусом хорошей погоды было то, что она мешала Петеру работать. Полицейское расследование лучше вести под дождем и в тумане. Яркое весеннее солнце отвлекало, мешало сосредоточиться.

Фредрика вернулась от бывшей подружки Ребекки Тролле с сенсационными новостями. Хокан Нильссон снова актуален. Маловероятно, что он убийца, но и назвать его совсем непричастным тоже нельзя.

Группа наблюдения отрапортовала, что утром Хокан не покидал своей квартиры. Прослушивая телефон, они узнали, что Хокан позвонил на работу и сказался больным.

Хотя Петер не мог этого объяснить, ему сразу подумалось: тут что-то нечисто. У Хокана было немало причин заявить, что он болен, но, по впечатлениям Петера, тот что-то задумал.

Стряхнув с себя это странное чувство, он занялся проверкой Спенсера Лагергрена. Открыв полицейский реестр, вписал туда имя профессора. Если удастся получить индивидуальный номер, проверка займет всего несколько минут, даже не придется просить о помощи Эллен.

Человек по имени Спенсер Лагергрен оказался всего один. Однако, вопреки данным телефонной справочной службы, он был прописан не в Упсале, а в Васастане в Стокгольме. Нахмурив брови, Петер записал его индивидуальный номер.

«Мне очень хотелось бы встретиться с вами лично, но, как я понимаю, вы живете в Упсале. Вы случайно не будете в Стокгольме сегодня или завтра?»

Почему тот не сказал, что живет в Стокгольме? Может, и про ребенка соврал? Однако реестр показал, что дело обстояло иначе. У Спенсера Лагергрена действительно имелся ребенок – годовалая дочь по имени Сага.

Петер уставился на буквы на экране. Сага. Как дочь Фредрики. Затаив дыхание, он щелкнул мышкой на имя ребенка. Мать и юридический представитель: Фредрика Бергман. Отец и юридический представитель: Спенсер Лагергрен.

Сердце заколотилось, пульс подскочил.

Что происходит, черт подери?

Почему Фредрика ни словом об этом не обмолвилась?

«Она не знала», – одернул он сам себя. Никто в группе не произносил имени Спенсера Лагергрена вслух.

От стыда Петер закрыл лицо руками. Конечно же, чертовски странно, что никто в рабочей группе не знал имени мужчины, с которым живет Фредрика, но еще более дико, что Петер позвонил Спенсеру, не проверив перед тем его данные. Какая оплошность! Спенсер наверняка ломает голову, чем там занимаются коллеги Фредрики.

– Чертовски непрофессионально! – пробормотал Петер.

Тут зазвонил мобильный телефон, и Петер с облегчением убедился, что это его брат Джимми.

– Ты ответил!

В мире младшего брата легко было держаться на высоте: для него Петер всегда был королем и оставался непогрешим, даже когда невольно обманывал его ожидания.

– Ясное дело, я ответил. Ведь ты же мне позвонил!

В телефоне раздался беззаботный смех Джимми.

Они поговорили. Джимми рассказал, что ему доверили вывести на прогулку собаку. И еще они пекли печенье. Джимми взял печенюшку и угостил собаку.

Петера вдруг охватила скорбь. Еще несколько лет – и его сыновья перерастут своего дядю.

– В выходные было хорошо, – сказал Джимми.

Он имел в виду субботу, которую почти целиком провел с Петером и его семьей. Получилось куда больше, чем совместный ужин, – Джимми попросил забрать его еще в середине дня.

– Да, хорошо, – ответил Петер.

– В следующие выходные снова?

– Может быть. В любом случае, скоро увидимся.

Поговорив с братом и положив трубку, Петер почувствовал пустоту в груди. Психолог, к которому он ходил, посоветовал ему продолжать относиться к Джимми как к источнику радости и не переживать из-за всего того, чего лишен в жизни его брат. Сам он взрослеет, а Джимми так и остался ребенком, но не стоит мучиться по этому поводу угрызениями совести.

Однако сколько бы раз ни повторяли Петеру эти слова, они не помогали. Он все равно то и дело ощущал укол совести.

– Спенсер Лагергрен! – Алекс вошел к нему и прервал его размышления.

Петер застонал:

– Мне очень стыдно, что я допустил такой промах. Я понятия не имел, что это бойфренд нашей Фредрики.

– Что ты сказал? – Алекс затворил за собой дверь. – Что ты сказал про него? И о чем ты вообще?

– Это тот человек, с которым живет Фредрика. Отец ее ребенка. – Петер указал на экран. – Если я, конечно, не перепутал его с другим Спенсером, но не похоже. Я звонил ему только что. До того, как проверил, кто он такой. Он, наверное, думает, что мы клоуны какие-то.

– Я как чувствовал, что мне знакомо это имя. – Алекс опустился на стул. – Фредрика не рассказывает о своих делах, как мы все. Черт подери, мне кажется, что у нее в кабинете даже нет его фотографии. Впрочем, это не так уж и странно. Мужик был женат на другой практически до того момента, как Фредрика родила ребенка. А с тех пор она и не работала. Я слышал только, что он профессор. – Он взглянул на Петера. – Ребекка связалась со Спенсером Лагергреном, потому что была недовольна Густавом Шёё.

– Так это он и есть ее новый научный руководитель? – удивленно переспросил Петер.

– Похоже на то.

– На самом деле ничего странного. – Петер заерзал на стуле. – Шёё знал Лагергрена. Может быть, он же его и порекомендовал.

– Но тогда Шёё должен был упомянуть об этом на допросе.

– Он назвал Лагергрена как человека, способного подтвердить его алиби. На самом деле совершенно не имеет значения, как Ребекка его нашла – сама или через Шёё.

– Если верить персональному разделу Спенсера Лагергрена на университетском сайте, основное направление его научных исследований – творчество выдающихся шведских писательниц последних пятидесяти лет.

– Например, той, о которой Ребекка писала свой диплом. Как ее там? Теа Альдрин.

– Именно так. – Алекс закусил губу. – Проклятье! И именно он оказался сожителем Фредрики. С другой стороны, это не имеет никакого значения для следствия. Если нам понадобится его помощь, мы обратимся к нему.

– О чем ты хотел бы с ним поговорить?

– Встречались ли они, есть ли у него какие-то наблюдения, которыми он хотел бы с нами поделиться. Все те же вопросы, которые мы задавали другим, встречавшимся с Ребеккой в последние недели жизни.

– Это не проблема. – Петер посмотрел в окно.

Алекс прогладил пальцами складку на брюках.

– Мы должны сообщить Фредрике, что ее сожитель фигурирует в материалах следствия.

Он замолчал, и Петер почувствовал, что у Алекса появились какие-то соображения.

– Странно, что он сам не связался с нами. Имя Ребекки постоянно упоминается в новостях со среды. Он должен был догадаться, что полиция желает побеседовать с ним. Собственно, он был нужен нам еще два года назад, когда она исчезла.

Снова повисла тишина. Петер почесал руку:

– Возможно, они не встречались. Тогда и рассказывать не о чем.

– Он был занесен в ее ежедневник.

– Знаю, но это не обязательно означает личное знакомство. Возможно, она вычислила его как подходящего научного руководителя, но наладить отношения не успела. И ему просто нечего нам рассказать.

– Наверняка ты прав. – Алекс развел руками. – Но мы все равно должны с ним поговорить. Я предполагаю, что в других наших реестрах он не фигурирует?

– Я еще не успел пробить его по базам, – признался Петер. – Проверю прямо сейчас.

Алекс продолжал сидеть, пока Петер открывал служебную сеть полиции. Ввел поиск по всем реестрам. Сразу выскочили ссылки на реестр правонарушений. Спенсера несколько раз привлекали за превышение скорости.

– Ничего серьезного, – пробормотал Петер.

Алекс поднялся и заглянул в монитор через плечо Петера.

На экране появилась ссылка на реестр подозреваемых.

Они увидели ее одновременно. А прочитав, побледнели.

– Дьявол! – прошептал Алекс. – Я немедленно свяжусь с полицией Упсалы.

30

Грохнула дверь в кабинет Петера, и мимо кабинета Фредрики быстро прошел Алекс. На нее он даже не взглянул, не отрывая глаз от пола. Что стряслось?

Она подумала пойти к Петеру и спросить напрямую, в чем дело, но потом отбросила эту мысль. К ее большому облегчению, Петер не обиделся, что она взяла на себя сначала проверку истории с появлением Ребекки на секс-сайте, а затем и ее диплом. Они хорошо сработались, а ведь когда она только пришла в группу, их отношения начинались не лучшим образом.

Сейчас она хотела взяться за диплом Ребекки, но не знала, как подступиться к делу. И Густав Шёё, и Диана однозначно дали понять, что Ребекка слишком погрузилась в исследование и потому не закончила работу вовремя. Срок сдачи был назначен на январь 2007 года, однако Ребекка сочла, что не раскрыла тему как следует, и отложила защиту до весеннего семестра.

Как это получилось? Работа была посвящена судьбе семидесятипятилетней писательницы. С тех пор как имя Теа Альдрин было у всех на устах, прошли десятилетия. Но даже тогда, когда ее дело было актуально, никто не обсуждал его с точки зрения виновности и невиновности. Теа Альдрин совершила те преступления, в которых ее обвиняли. Доказательств оказалось более чем достаточно.

Однако, по словам матери и научного руководителя, Ребекка рассуждала иначе. Она утверждала, что Теа не убивала бывшего мужа. Каким образом она могла прийти к такому выводу?

Фредрика принялась перелистывать статьи, которые Ребекка скопировала и сохранила, пытаясь вникнуть в историю Теа Альдрин. Ребекка основательно потрудилась, собрала даже старые публикации. Практически каждая газета в Швеции отслеживала судебный процесс против Теа Альдрин, рассказывая о ее судьбе.

Вскоре Фредрика констатировала: процесс по обвинению в убийстве был вполне логичным финалом этой странной жизни. Теа писала популярные детские книги, но сама являлась матерью ребенка, чей отец оставался неизвестным, и это вызывало нападки. Должны ли родители читать своим детям книги, написанные такой женщиной?

Ответ на этот вопрос, судя по всему, последовал положительный, поскольку книги Теа распродавались огромными тиражами, и не только в Швеции, но и далеко за ее пределами. Некоторые циники считали, что Теа надо было сразу догадаться взять псевдоним. Тогда ее частная жизнь не мешала бы успеху.

В собрании Ребекки насчитывалось большое количество статей. Расположить события в хронологической последовательности стало бы непростой задачей для человека, не знакомого с темой. Однако у Фредрики имелись некоторые базовые представления, которые помогли ей сориентироваться. Она знала, что иные критики не жалели сил, пытаясь развенчать образ Теа как независимой женщины, воспитавшей ребенка и сделавшей карьеру.

Такая возможность возникла в 1976 году. Молодое издательство опубликовало книги «Меркурий» и «Астероид», два небольших произведения, содержание которых, казалось, преследовало единственную цель – вызвать скандал. И весьма громкий. В поздние времена только книга Брета Истона Эллиса «Американский психопат» сумела вызвать столь бурную реакцию. Новеллы в «Меркурии» и «Астероиде» представляли собой гротескные порнографические рассказы с яркими сценами насилия, которые всегда заканчивались убийством. Кроме того, там в красках описывались несколько случаев убийства женщин на сексуальной почве.

Сама Фредрика этих опусов не читала. Но ее всегда интересовало, почему авторство приписывали Теа Альдрин. Слухи об этом ходили упорные. Издательство отказалось их комментировать.

На этом подозрения о причастности Теа могли бы и закончиться. Если бы в 1980 году не пропал ее сын.

Похоже, сын с самого детства был слабым местом Теа. Писательница дала за свою жизнь лишь несколько интервью, в которых упорно избегала любых подробностей своей семейной жизни и защищала сына, как львица. Публике была известна лишь одна его фотография. Она была сделана в день премьеры британского детского фильма в Стокгольме, в 1969 году, когда мальчику было пять лет. Засунув руки в карманы, он смотрел в объектив фотоаппарата с упрямым выражением лица. Фредрика наклонилась, пытаясь разглядеть снимок поближе. Копия была плохая, и добиться резкости не удавалось. Похоже, Теа с мальчиком были застигнуты у самого входа в кинотеатр, вокруг толпился народ. В самой заметке говорилось:

«Теа Альдрин – нечастый гость на премьерах, но в этот вечер она решила прийти вместе с сыном Юханом. Писательница очень интересуется кино и входит в киноклуб „Ангелы-хранители“, который регулярно проводит обсуждения новых и старых фильмов».

«Ангелы-хранители»!

В тот же миг Фредрика вспомнила: именно это было написано на одной из дискет, которую она нашла у тетки Ребекки. Надо не забыть снести дискеты в технический отдел.

Она снова сосредоточилась на статье. В тексте, набранном мелким шрифтом под фотографией, она прочла:

«Теа и Юхан Альдрин. На заднем плане – Морган Аксбергер, также член киноклуба „Ангелы-хранители“».

Морган Аксбергер – ранее исполнительный директор, а ныне – председатель правления концерна «Аксбергер», в котором работает Вальтер Лунд. Фредрика легко могла представить себе его сейчас. Этот человек символизировал власть во всех отношениях. Высокий, прекрасно сложенный, исполненный достоинства. В 70-е годы он унаследовал империю своего отца и с тех пор правил ею железной рукой. Хотя ему уже исполнилось семьдесят, его ухода на покой не предвиделось. Тем более оставалось загадкой, кто же сменит его на этом посту, поскольку наследников у него не было.

Должно быть, Ребекка искала встречи с Морганом Аксбергером, чтобы поговорить о киноклубе. Фредрика достала копию еженедельника Ребекки, которую ей отдал Петер. Пролистав его до конца, имени Моргана Аксбергера она нигде не обнаружила. Впрочем, это легко объяснялось тем, что он, один из наиболее влиятельных бизнесменов страны, наверняка был очень занят. Однако, заполучив в качестве куратора Вальтера Лунда, Ребекка имела шансы добиться встречи. В растерянности Фредрика решила запомнить этот вопрос и сделала перерыв в чтении.

Отыскав дискеты, найденные среди имущества Ребекки, она отправилась в технический отдел. В коридоре ей попался Петер и вздрогнул, увидев ее:

– Привет!

– Привет! – Она рассмеялась.

– А что? – Он остановился.

– Да нет, ничего. Просто ты так смешно поздоровался. Мне казалось, ты так обычно не говоришь.

Петер пожал плечами, улыбнулся ей вымученной улыбкой и пошел дальше.

Что-то явно было не так, однако любопытство по поводу того, что она обнаружит на дискетах, заслоняло все остальные мысли.

В техническом отделе было почти пусто. Единственный, кто мог помочь ей, – администратор.

– Стало быть, ты хочешь знать, что на этих дискетах?

– Да. И если там не слишком много материала, мне хотелось бы получить распечатку всего.

– Хорошо, посмотрю, что можно сделать.

Фредрика поспешила обратно к себе. Пожалуй, следует работать поменьше, чем это выходило в первую неделю. Если это, конечно, вообще возможно, пока она занимается делом Ребекки Тролле.

Проходя мимо кабинета Алекса, она заметила внутри его и Петера: с напряженными лицами, они шептались о чем-то. Она остановилась в дверях, недоумевая, что происходит.

Алекс первым заметил ее.

– Мы получили новости от службы наружного наблюдения. По поводу Хокана Нильссона.

– И что? – Она ждала продолжения.

Петер сосредоточенно читал какой-то документ, который держал в руках.

– Он исчез. Они несколько раз звонили в дверь и в конце концов проникли в квартиру. Она оказалась пуста.

– Он сбежал, хотя за ним круглосуточно следили?

– Похоже на то. Судя по всему, вышел через черный ход. Там наблюдения не было.

Фредрика видела, что Алекс раздражен и расстроен. Но было и что-то еще. Петер по-прежнему избегал встречаться с ней глазами.

– Я пойду проверю то другое, о чем мы говорили, – произнес он и вышел.

Фредрика посмотрела ему вслед:

– Что будем делать?

– Объявим его в розыск. Прокурор дал ордер на обыск. Петер поедет туда, как только закончит одно дело.

«То другое». Без всякой видимой причины Фредрика вдруг почувствовала себя лишней.

– У тебя есть чем заняться? – спросил Алекс.

– В избытке. Я внимательно изучаю заметки Ребекки по ходу работы над дипломом и пытаюсь понять, какие ее выводы…

– Отлично, – прервал ее Алекс.

Он пошел и сел за свой стол, стал что-то читать на мониторе:

– Что-нибудь еще?

Голос тоже звучал как-то непривычно. Не то чтобы враждебно, однако не располагал к продолжению беседы.

– Да нет, вроде ничего. Хотя есть одна вещь…

Он посмотрел на нее.

– Вальтер Лунд, куратор Ребекки. Я просила Эллен пробить его по всем базам, но ответа пока нет.

– А ты проверяла его в реестре учета населения?

Об этом она как-то позабыла.

– Нет, но сделаю это прямо сейчас.

Он коротко кивнул, снова перевел глаза на экран. Выходя из кабинета, она услышала его слова:

– Будь добра, закрой за собой дверь. Я должен сделать несколько важных звонков.

Сложившаяся ситуация была для Алекса непривычной и дикой. Внезапное появление в расследовании Спенсера Лагергрена поставило их всех в весьма щекотливое положение. Алекс с самого начала принял решение никому не передавать эту информацию.

– Все, что выяснится, останется между нами, – сказал он Петеру. – Если Лагергрен не замешан в этом деле, то надо установить это как можно скорее. Пока не делай никаких отметок в общем блоге. Я лично беру на себя ответственность за то, чтобы проинформировать руководство, если это понадобится.

Петер не стал возражать, но Алекс видел, что того смущает вся эта завеса таинственности.

Зазвонил телефон. Это был инспектор полиции, руководивший работами по раскопкам в Мидсоммаркрансене.

– Мы кое-что нашли.

Голос звучал хрипло от возбуждения – словно он все это время знал, что на том проклятом клочке земли их ожидают новые находки.