/ Language: Русский / Genre:sf, / Series: Фантастическая авантюра

Сны Призрака

Константин Якименко

Выйдя в глубокий космос, человечество встретило братьев по разуму и пережило межпланетную войну. Но вскоре началась другая, негласная война — между двумя крупнейшими компаниями: земной корпорацией «Интергалактик» и кумбиэнским «Хейгорном». Борясь за первенство в Галактике, лидеры промышленных гигантов намерены использовать любые средства, чтобы завладеть «Призраком» — космической станцией, которую построила неизвестная цивилизация. Они рассчитывают, что «Призрак» с его уникальным источником энергии подарит им неограниченное могущество и власть над всеми обитаемыми планетами. Однако ни президенты компаний, ни втянутый в их противоборство космический разведчик Михаил Квалин даже не представляют, с какими необъяснимыми явлениями и сверхъестественными силами им суждено столкнуться. И как знать, не обернется ли галактический рог изобилия ящиком Пандоры, несущим угрозу всему человечеству?

Константин Якименко

Сны призрака

Пролог

Охотник стоял у подножия горы, бессмысленно уставившись на груду камней, заваливших вход в пещеру. Злость на самого себя переполняла его. Он привык, что обычно все происходит так, как он предполагает, и никакие обстоятельства не могут повлиять на предвиденный и уточненный им ход событий. В этот раз вероятности как будто не допускали больших отклонений от плана, и если бы все так и шло, то преследуемый лежал бы сейчас придавленный камнями. Однако стоило маленькому камешку попасть под его конечность — и, поскользнувшись, он на секунду раньше проскочил в пещеру, а обвал оказался совершенно бесполезен. Более того, преследователь даже помог жертве, воздвигнув между ней и собой твердую преграду. Конечно, такая преграда не могла надолго задержать охотника. Но, так или иначе, сейчас ничтожное существо находилось внутри, а он стоял снаружи и злился.

Впрочем, скоро он вернул чувства под контроль. Пройдя по закоулкам сознания, охотник собрал злость воедино, скатал в комок и загнал поглубже, чтобы сидела тихо и не мешала спокойно рассуждать. А затем напомнил себе, что хотя он и является неизмеримо высшим созданием, чем преследуемый, но даже ему свойственно иногда ошибаться. Тем более что на исход поединка его ошибка, вне всякого сомнения, не повлияет — разве что немного отсрочит неизбежное. Нет в этом мире существа, сказал он себе, которое сумело бы перехитрить его. И, окончательно успокоившись, сосредоточил взгляд на внутренностях пещеры.

Охотник легко проследил путь жертвы. Оказавшись в пещере, та была напугана грохотом падающих камней и проворно устремилась вперед. Однако вскоре остановилась, чтобы разобраться, где должен быть выход и как быстрее к нему попасть. Выход и правда существовал — охотник знал об этом и хотел перехватить существо раньше, чем оно туда доберется. Думая так, он шагнул сквозь склон, намереваясь выйти за поворотом, к которому подходил преследуемый.

Теперь ошибиться было невозможно. Попав внутрь, охотник прикрепился к потолку и растекся, становясь незаметным. Отсюда он видел каждое движение существа, которое постепенно приближалось к нему, а значит — и к выходу. Но дойти туда жертве не суждено. Охотник обратил взор на потолок: остро выступающий камень на нем едва держится и должен рухнуть сразу, как только существо достигнет выступа на углу.

На этот раз все прошло по плану: в нужный момент большая глыба сверзилась из-под свода, увлекая за собой сотни мелких камешков. Жертва замерла, видя перед собой новый обвал и смутно догадываясь о его причине. Несколько мгновений обреченный всматривался вперед, надеясь разглядеть загадочного и неумолимого противника. Но так ничего и не увидел — поэтому развернулся и бросился бежать.

Охотник тут же двинулся вдогонку по потолку, отталкиваясь щупальцами. При желании он мог разогнаться быстрее и без труда догнать преследуемого. Но он знал, что гонка и так скоро закончится, поэтому не видел причин спешить больше необходимого.

Вот они достигли развилки. Конечно же, существо не стало поворачивать налево, к заваленному ныне входу. Оно кинулось в правый тоннель, надеясь найти там путь наружу из подземного лабиринта. Однако охотник знал, что надежды напрасны, — он прекрасно видел, что коридор заканчивается тупиком. Жертва спешила навстречу своему концу, а преследователь, зная, что конец неизбежен, спокойно приближался к ней.

Ждать оставалось недолго. Скоро существо уперлось в глухую стену и беспомощно посмотрело на нее, сожалея о том, что у него нет достаточно мощного оружия, способного ее разрушить. Затем оно развернулось, надеясь проскочить обратно к развилке. В этот самый миг охотник спустился с потолка и предстал перед приговоренным во всей своей жути.

Страх пронзил существо насквозь, но оно постаралось скрыть это — оно не знало, что от того, кто гнался за ним, невозможно утаить подобные вещи. А затем вытащило маленькую черную коробочку — оружие, выпускающее из себя зеленую струю смертоносной жидкости. В отчаянии жертва снова и снова нажимала что-то на своей штуковине, однако все было напрасно. То ли жидкость в ней уже закончилась, то ли механизм заклинило, но из переднего отверстия не вырвалось ни единой зеленой капли. А охотник тем временем приближался к существу. Он двигался не торопясь, желая как следует насладиться страхом обреченного. Последняя искра надежды заставила того рвануться вбок, но преследователь тут же преградил путь, лишая несчастное создание всякого шанса.

Наконец, подобравшись вплотную, охотник выдвинул щупальце с ядовитым отростком на конце и вонзил его в мягкое тело существа. Он мог выпустить весь яд, чтобы принести жертве мгновенную смерть, но ему было нужно не это. Поэтому он ограничился малой дозой, погрузив существо в глубокий сон, из которого оно не выйдет до тех пор, пока ему не введут противоядие. И, закончив с этим, он с огромным удовольствием осознал, что тем самым можно считать законченным и его пребывание в низшем мире.

* * *

Обычно охотник представал перед Верховным Владыкой в виде энергоинформационной субстанции, которая и была настоящей формой его существования. Но сейчас он предпочел сохранить оболочку, в которой преследовал жертву. Он хотел, чтобы Владыка, взглянув на его отвратительный вид, в полной мере постиг тяготы, которые охотнику довелось испытать в том мире. Пойманное существо неподвижно лежало справа, и он желал поведать о выполненной задаче, однако не мог позволить себе заговорить прежде, чем повелитель произнесет первое слово. Чего же тот медлит? Стоило подумать об этом, как до охотника донеслась посланная мысль:

«Я вижу, ты отлично справился с заданием, которое я тебе доверил».

«Да, о Владыка! Как видите, я доставил приговоренного живым, хотя это и не было обязательным условием. Ничтожное существо в вашем распоряжении: поступайте с ним так, как считаете нужным. Могу ли я теперь остаться в нашем мире?»

Охотник рассчитывал еще и на награду, но просить о ней прямо было бы невежливо: так он мог только прогневить Верховного Владыку. Разумеется, тот все понимает и должен проявить щедрость — сам ведь подтвердил, что миссия выполнена успешно. Однако Владыка почему-то молчал. Охотник почуял неладное, но, прежде чем мысли оформились в нечто конкретное, он услышал:

«Я был бы рад ответить «да», однако за время твоего отсутствия обстоятельства изменились. В мире, который ты только что покинул, кое-что обнаружилось. Если это найдут его обитатели, то ход их истории может повернуться непредсказуемым и нежелательным для нас образом. Поэтому мы вынуждены еще раз вмешаться в их жизнь. И сделать это придется тебе».

В первый миг охотник ощутил раздражение: неужели ему опять предстоит покинуть высший мир? И похоже, новое задание обещает быть гораздо более сложным и долговременным. Где же справедливость? Разве он не заслужил награду? И разве у Владыки больше нет никого, кто мог бы справиться с новыми обстоятельствами? Но тут он подавил злость, которая, несомненно, была неуместна: ведь если Верховный Владыка доверяет ему столь важное задание — значит, считает его по-настоящему достойным и готовым к серьезным делам.

Ожесточение уступило место безграничной преданности. Охотник знал: что бы ни поручил ему Владыка, он сделает все наилучшим образом. И когда закончит, получит такую награду, о которой может только мечтать. Он еще раз напомнил себе, что в низшем мире нет существа, способного стать для него достойным противником, а значит, не может быть такой миссии, с которой он не справится. Что ж, он сделает все как надо и вернется назад с победой.

Думая так, охотник приготовился внимательно слушать Владыку.

Ключ первый

I

— Внимание! Начинаю приближение к «Призраку». Третий, следи за показаниями.

Командир экспедиции Михаил Квалин объявил это трем членам экипажа разведочного модуля ЛШ-3. Его также слышали на корабле, где находилась остальная команда. Оттуда трансляция каждые несколько минут отсылалась по прямому интерфейсу на Землю, в Управление космической разведкой, где за происходящим наблюдал сам командующий Анатолий Сундуков. Квалин вел модуль вперед на небольшой скорости, и металлическая громада «Призрака» вырастала на глазах, заняв весь экран переднего обзора. Никто пока не мог сказать, что представляет собой это загадочное сооружение; ясно было только одно: природа такую штуку создать не способна.

Обнаружили «Призрак» случайно и, как это часто бывает, вовсе не те, кому по роду занятий полагается заниматься такими делами. Когда капитан пассажирского «Пеликана», вынырнув в промежуточной точке после трансдеформации, наткнулся на громадное металлическое образование в пределах прямой видимости, он был удивлен не меньше, чем пассажиры его корабля. Прямая видимость и привела к тому, что в тот же день весть об открытии разнеслась по медии и на следующие сутки о нем говорила вся Галактика. Такой поворот не слишком устраивал УКР, которое тут же взяло инициативу на себя, — благо, первооткрыватели были землянами, — но что оно могло поделать?

Квалин тогда явился к Сундукову в первый же день. Он мог вообще ничего не говорить: все было ясно написано у него на лице. Не так давно между ним и командующим произошел разговор: один генерал, вхожий в Департамент контроля и наблюдения, заметил, что пора бы Михаилу подыскать приличное местечко в штабе, а то сколько можно героя войны, победившего безумного Иивврика, гонять по космосу. Сундуков передал его слова Квалину:

— Ты бы, Миша, подумал все-таки…

— А то ты не знаешь, что я надумаю, — отвечал разведчик.

— Между прочим, я — твой командир. Кому другому я бы приказал без лишних слов — и баста!

— А мне, значит, не можешь приказать?

— Могу, но не хочу. Мы же друзья!

— А если друзья — то тогда, друг-Сундук, к чему эти разговоры? Ты ж знаешь: я тут, на Земле, подохну от скуки.

— Я ж не подох. А когда-то, между прочим, тоже вроде тебя был — все по экспедициям…

— Ты, Толик, уж извини, староват стал для экспедиций. А мне всего только тридцать два.

— Тридцать два! Женился бы ты, Миша, что ли…

— Ну и? Петька вон женат, а тоже дома не особенно-то сидит.

Сундуков выдал глубокий вздох, который мог значить очень многое.

— Да все я понимаю, Миша. Но начальство — вишь — давит…

В общем, когда Квалин едва не потребовал назначить себя командиром экспедиции к неизвестному объекту искусственного происхождения, Сундуков поскрипел зубами, но приказ подписал. Михаила категорически не устраивало, что после награждения верхи как будто списали его в запас. Хотя с тех пор он уже дважды побывал на новых планетах, об этом никто не вспоминал. Казалось, что бы он ни сделал, все будет ерундой по сравнению с военными подвигами — главная миссия выполнена, теперь хоть ложись и помирай. Так что Квалин был готов на что угодно, лишь бы ему дали заниматься любимым делом, в котором он мог проявить себя без оглядки на прошлые заслуги. А «Призрак», без сомнения, был далеко не «чем угодно».

«Призраком» он стал не сразу. В первый вылет разведчики не приближались к нему — сохраняя дистанцию, сканировали неведомый объект всевозможными излучателями и сенсорами, строили энергетические диаграммы. Эти диаграммы в конце концов и позволили сделать вывод: с вероятностью выше девяноста восьми процентов белково-нуклеиновых организмов на корабле нет, как нет, судя по всему, и пригодного для дыхания воздуха. Почему его назвали кораблем, так и осталось загадкой — он даже с виду не напоминал корабль. Чуть сплюснутая полусфера трех с лишним километров в диаметре с кучей выступов и впадин, нарушающих правильность формы, — скорее уж, космическая станция. К тому же сейчас он бесцельно дрейфовал в пространстве, и никто не мог сказать, способен ли он вообще летать самостоятельно. С другой стороны, ведь не из ничего он возник в деформ-точке, через которую проходит несколько регулярных рейсов? Если бы он просто придрейфовал туда, его бы заметили давным-давно, а значит… дальше можно было только гадать. Одинокий, неуправляемый, как призрак, скитается он по Галактике и вдруг появляется там, где его никто не ждет.

Так имя «Призрак» само собой прижилось и стало официальным названием объекта неизвестного происхождения в координатах С-21-е.

Насчет неуправляемости, как вскоре выяснилось, вопрос был очень даже спорный. По крайней мере, на спектральных характеристиках четко обозначилось несколько эккумундивных источников большой мощности. Центральный же источник, если верить показаниям приборов, мог обеспечить энергией целую планету размером с Землю. Уж наверняка подобные мощности создавались не для того, чтобы вышвырнуть их в свободный космос как мусор.

Кем создавались? Когда? Что с ними стало? Пока «Призрак» приносил разведчикам гораздо больше вопросов, чем ответов. Стало ясно: внешние исследования тут мало что дадут. Ну, определили, что эту штуку не могла построить ни одна из известных на сегодня галактических цивилизаций. Анализ по методу Фаддеева-Гурмеля указывал на возможность ее гуманоидного происхождения, но все знали: к результатам этого анализа надо относиться с большой оглядкой. Да даже если «Призрак» и вправду построили гуманоиды, все равно еще вопрос, кто и что на нем сейчас. А вдруг его создали Предшественники — гипотетическая цивилизация, давшая начало всем остальным в Галактике? Тогда это — самое большое открытие со времен первого контакта! Как ни крути, чтобы все выяснить, нужно было пристыковаться к кораблю, проникнуть внутрь и увидеть своими глазами, что он собой представляет.

УКР подгоняло еще одно обстоятельство: «Призраком» интересовались не только они, к нему здорово присматривались земная «Интергалактик» и кумбиэнский «Хейгорн». Кумбиэнцев допускать ни в коем случае нельзя было: сейчас сферы влияния обеих планет расширяются с каждым годом, если не месяцем; стоит им где-нибудь сцепиться — и жди беды. Да и со «своей» корпорацией не все было так просто. Понимая это, Сундуков тянуть не стал, а после очередной порции данных отдал приказ о проникновении. Само собой, не мешкал и Михаил Квалин.

— Эккумундивная интенсивность постепенно растет, — сказал третий номер в экипаже, Алексей Муравьев, специалист по ксенотехнике. — Но это понятно, она и должна расти по мере приближения.

— Понял. Датчик живых форм?

— Как обычно, на нуле.

Квалин тихо вздохнул. Отсутствие белковых форм, конечно, могло означать, что корабль покинут, но совсем не обязательно. Возможно, разведчикам придется столкнуться с иной формой жизни или даже организации материи — хотя бы с эргонной. Судя по энергетической карте, такую возможность нельзя исключить. И что тогда? Даже с маризянами, которые, считай, те же люди, только другая раса, чего стоило наладить контакт… А наука об эргонных формах пока и не наука вовсе, а сплошное скопление белых пятен. Известно, что эргоны могут образовывать самостоятельные устойчивые структуры — но достаточно ли сложные, чтобы породить жизнь? Ну, или что-то наподобие нашей жизни? Ученые так и сяк бьются над этим вопросом не первый год, а ответа по-прежнему нет.

Вот и им в экспедицию подбросили эксперта по эргонике. Вильгельм Эрбрухт с космической разведкой был связан лишь постольку, поскольку эргонные исследования были засекречены — а особенно те, что касались перехода из материального в энергетическое состояние и обратно. Когда Сундуков сказал Квалину, что Эрбрухт полетит с ними, командир глянул скептически: много ли толку нам от него будет? Не то чтобы Квалин считал эргонику вовсе бесполезной наукой, но пока она слишком напоминала средневековую алхимию с ее бесплодными поисками философского камня; а кроме того, была хорошим средством для отмывания денег. Но командующий сказал, что это не обсуждается, и Михаилу оставалось только пожать плечами.

Эрбрухт был человеком «Аутер Космик Эксплорерс», с которым традиционно сотрудничала «Интергалактик» и которое было давним соперником Управления космической разведкой. По сути, обе организации занимались одним и тем же делом, но если отделившееся от общей разведки УКР подчинялось военным, то ОКЕ (так выглядела традиционно принятая аббревиатура объединения на общеземном) с самого начала создавалось на коммерческой основе. Уже давно между ними установилось негласное соглашение, автоматически снимавшее многие вопросы: «кто нашел, тот и владеет». И, поскольку разведчики оказались первыми, «окейцы» вынуждены были остаться в стороне — но вряд ли такой расклад устраивал всемогущую корпорацию. Так что Квалин был уверен: в лице эргоника «Интергалактик» направила к ним своего наблюдателя. Возможно, он ошибался, и того действительно прислали только потому, что ожидали встретить на «Призраке» эргонные формы. Впрочем, известно: если у тебя паранойя — это еще не значит, что за тобой не следят.

Глянув на индикаторы состояния, командир приказал:

— Второй, подготовь стыковочную систему.

Модуль к этому времени уже выровнял скорость по «Призраку» и шел почти вплотную с ним. Место для стыковки выбрали между здоровенными треугольными выступами, где как раз мог поместиться аппарат разведчиков. Сканеры показывали, что поверхность чужого корабля здесь сравнительно тонкая — лазеры должны были справиться с ней без затруднений. Петр Скамейкин, номер второй, ксенобиолог, а также заместитель и давний друг Квалина, активировал стыковочный узел, приводя его в готовность.

В отличие от Эрбрухта, Скамейкина и Муравьева Михаил выбрал в экипаж своего корабля, «Устремленного вдаль», сам. Он же настоял на том, чтобы взять их на проникновение. Обоих знал со времен войны — вместе с ними совершал рейды на маризянские станции, а позже отстреливал энданов на Кунисе и боролся с энергетическими порождениями сошедшего с ума ученого. Обоим доверял, как самому себе, а это значило для Квалина не меньше, чем их профессиональные знания и умения. Впрочем, и специалистами эти разведчики были первоклассными.

— Стыковочная система готова, — доложил Скамейкин.

— Внимание: начинаем стыковку, — объявил командир и добавил уже неофициальным тоном: — Петька, запускай.

Из модуля показалось несколько манипуляторов — гибких механических рук, которые медленно потянулись к блестящей поверхности. Они осторожно прощупывали пространство перед собой, будто опасаясь с чем-нибудь столкнуться. Наконец первый достиг « Призрака», за ним подобрались и остальные. Они закрепились там, как паучьи лапы, — и вот уже показалось брюхо: часть модуля выдвинулась и поехала навстречу чужеродному телу. Достигнув его, она замерла, но потом правый край чуть вытянулся вперед — стыковочный узел выравнивался, чтобы прилегать к поверхности максимально плотно, а манипуляторы помогали ему закрепиться на ней. Наконец комп издал характерный шипящий звук и сообщил, что стыковка завершена.

— Стыковка прошла успешно, — передал Квалин тем, кто наблюдал за ними с корабля и с Земли. — Приступаю к вскрытию.

Он переключил режим обзора — теперь передний экран показывал часть поверхности под прикрытием стыковочного узла. Четыре манипулятора развернулись, спрятали гибкие щупы и взамен выставили наружу мощные лазерные аппараты. Водя джойстиком, Михаил расположил их по углам блока, а затем запустил программу. Запоздало подумал: можно было поручить это Пете или Лехе, но нет — решил вскрывать сам.

Лучи ударили по поверхности. Прочный сплав из титана и иридия с примесями других тяжелых металлов ответил снопами искр, но уже в следующую секунду сдался. За несколько мгновений лазеры проделали в нем четыре дырки. Затем манипуляторы сдвинулись с мест, и отверстия превратились в щели, которые постепенно удлинялись. Члены экипажа — тоже четверо — напряженно всматривались в них, с нетерпением ожидая, когда наконец откроется проход и они увидят внутренности чуждой громадины. Не прошло и минуты, как щели сомкнулись — теперь прямоугольный кусок металла стоял в проеме, ничем не поддерживаемый.

— Как бы там дальше ни повернулось, а сувенирчик с «Призрака» у нас уже есть, — сказал Муравьев.

— Тяжеловат сувенирчик-то, — заметил Скамейкин.

— Третий, продолжай следить за датчиками, — не дал им повеселиться Квалин. — Удаляю фрагмент поверхности из прохода.

Он щелкнул кнопками на пульте, и лазерные аппараты на манипуляторах сменились широкими магнитными держателями. Они прижались, намертво прикрепились к куску металла, а затем сдвинули его с места, вытащили из проема и, послушные командам Квалина, развернули и поставили сбоку у стены.

— Резкий скачок эккумундивного поля почти в два раза! — объявил Муравьев. — Направление сорок один на сто восемьдесят два, дистанция двадцать девять. Так, а теперь пошло на снижение… Похоже, возвращается к исходному.

— Вот и встреча, — сказал Квалин. — Продолжай следить.

Что значит этот скачок? Действительно на «Призраке» есть кто-то живой или это реакция его защитных механизмов? В конце концов, разве не может быть так, что создатели станции умерли тысячи лет назад, а построенные ими аппараты все еще исправно работают? И кто знает, какие сюрпризы они оставили первооткрывателям? Может, разведчики напрасно рискуют? Но ведь если не рискнешь, то ничего и не узнаешь.

Все внимательно вглядывались в открывшийся черный проем, но темнота мешала их взорам проникнуть внутрь «Призрака». Квалин включил осветитель в стыковочном отсеке, и разведчикам открылся полутемный коридор, тянувшийся мимо проделанной ими дыры. Стены загадочно отблескивали, и никто не мог знать, что кроется за ними. У Михаила возникло ощущение, что с той стороны за командой наблюдают неизвестные существа, следят за каждым движением. Он отогнал эту мысль — толку от нее было немного, она только нагоняла страх.

— Пора, ребята, — сказал совсем не командирским тоном. Он понимал, что остальные волнуются не меньше его и начальственные интонации сейчас будут неуместны.

Кого-то следовало оставить в модуле, чтобы он поддерживал связь с кораблем, а в случае непредвиденной ситуации был готов прийти на помощь остальным. Эрбрухта требовалось взять на «Призрак» в любом случае — еще один приказ свыше, не подлежащий обсуждению. Впрочем, Михаил понимал, что оставить надо человека проверенного, — не исключено, что ему придется вытаскивать остальных. Кто может больше понадобиться в первой вылазке: техник или биолог? Колебался Квалин недолго:

— Леха, ты со мной. Петька, внимательно следи за мониторами. Обо всем подозрительном сообщай немедленно.

— Есть! — откликнулся Скамейкин. — Ни пуха вам, ни пера!

— К черту! — бросил Квалин. — Третий, четвертый — надеть скафандры, пристегнуть комбики. Проверьте системы, приведите в боевую готовность. Затем следуйте в шлюз.

Командир первым извлек свой скафандр из отведенной для него ниши. Под скромным названием скрывался целый защитный комплекс: на костюме были регулируемые мускульные усилители, «леталка» — антиграв плюс реактивная тяга, генератор отрицательного эккумундивного поля, позиционер и трассировщик, дублированная камера и связь, множество датчиков, индикаторов и еще разных штуковин, которые редко когда бывают нужны, но о которых обязан помнить всякий опытный разведчик. Загерметизировавшись и выполнив быструю диагностику, Квалин поспешил в шлюз; за ним последовали остальные.

В переходном отсеке троим было тесновато. Модуль MN-3 в идеале предполагал команду из двух человек — обычно разведчики работали парами, — но в случае с «Призраком» пришлось сделать исключение. Они стали впритык, и Квалин, дернув рубильник, закрыл внутреннюю дверь. Затем бросил взгляд на индикатор атмосферы возле внешней: ничего нового, та же картина вырисовывалась, еще когда «Призрак» сканировали снаружи. Не абсолютный вакуум, но давление крайне низкое; кислорода почти нет, в основном смесь инертных газов в слабой концентрации. Еще один повод попрощаться с надеждой встретить там белковую жизнь.

— Все готовы? — спросил Квалин. Получив утвердительный ответ, продолжил: — Включите трассировку. И приготовьтесь к низкой гравитации. — Последнее было только предположением: внешние датчики регистрировали снаружи едва ощутимую силу тяжести, но, будь «Призрак» оснащен локальным гравитатором, они могли его и не засечь.

А Квалин уже открывал внешнюю дверь. Она медленно отъехала и показала разведчикам то, что недавно представало перед ними на экране. Отсюда сумрачные отблески лампы на стене выглядели еще более зловещими и загадочными.

— Идем, — сказал Михаил, включая фонарь, а заодно и магнитное поле на подошвах.

Он первым прошел через проем. В этот миг его сильно качнуло назад — обычный эффект при выходе за поле искусственной тяжести. Разведчик, готовый к этому, выровнялся, осторожно шагнул дальше, оставляя модуль позади. Взмахнул руками, приноравливаясь к новой гравитации, сделал еще шаг… И вдруг замер. Стоя посреди коридора, пошатался из стороны в сторону. Потом выключил магниты:

— Ребята, да тут можно стоять! Примерно ноль-восемь «же».

— Ноль-семьдесят восемь, — уточнил Муравьев, бросив взгляд на датчик. — Направление — почти точный перпендикуляр. То есть, если продолжить линию, выйдет чуть выше геометрического центра…

— Почти совпадает с центральным источником, — подытожил Квалин. — Так что тут вполне могли жить существа вроде нас. Или… Вилли, что скажешь: бывают эргонные формы, которым нужна сила тяжести?

— Вообще-то нет, — ответил Эрбрухт. — Они нематериальны, гравитацию вообще не чувствуют. Хотя, в принципе, могут существовать трансформы… Ну, эта область еще слабо изучена… То есть на девяносто пять процентов — нет, но полностью исключать я бы не стал.

— Короче, ты ничего не знаешь, — резюмировал Квалин, и Муравьев чуть усмехнулся. — Петя, как видимость?

— Четкая на всех камерах. С поправкой на освещенность.

Разведчики видели коридор с гладкими отполированными стенами. Квадратный в поперечнике, но углы чуть закруглены; в ширину метра два с половиной — вполне можно идти рядом, не мешая друг другу. Кое-где из стен торчали фигурные выступы разной формы. На некоторых виднелись знаки, с виду бессмысленные — вероятно, надписи на языке иной цивилизации.

— Идем к ближайшему эккумундивному источнику, — сказал Квалин. — На моем датчике это тридцать пять на сто восемьдесят один, дистанция тридцать четыре, знак плюс. У всех так же?

— Так, — подтвердили Муравьев и Эрбрухт.

— Прямого пути нет. Пойдем налево, а там сориентируемся по обстановке. Ступайте только на гладкую поверхность, без крайней необходимости ни к чему не прикасайтесь. Ну, двинулись!

Они медленно пошли вперед. Ход был прямым и — по крайней мере, в пределах видимости — никуда не сворачивал и не разветвлялся. Проходя мимо выступов, нарушающих форму коридора, разведчики то и дело останавливались, чтобы четче зафиксировать их на камере — потом, на Земле, эти голики будут всесторонне изучать самые разные специалисты. Квалин вдруг представил, как от каждого его шага по внутренностям «Призрака» разносится гулкое эхо, ему даже показалось, что один раз он услышал затихающий вдали звук. Глупость, разумеется, — при почти нулевом давлении об эхе не может идти речи. Просто удивительно, какая ерунда иногда лезет в голову.

— Думаю, вся эта ерунда управляется компом, — сказал в этот момент Муравьев. — Этаким электронным мозгом, а находится он там, возле главного источника. Вот вы про эргонные формы рассуждаете — а может, здесь электронная жизнь?

— А ей-то гравитация зачем? — спросил Квалин.

— Ну… по привычке. Если у них на планете было ноль-семьдесят восемь, то почему бы и здесь не сделать?

— Привычка — это страшная сила! — усмехнулся Михаил, но тут Эрбрухт закричал:

— Смотрите! Этот источник… он же движется! Квалин глянул на свой датчик:

— Точно. Направление почти не изменилось. И дистанция. Ребята, оно идет параллельно нам.

— А скачок при вскрытии помните? За нами следят, — притворно мрачно сказал Муравьев. — Вот и говори после этого о формах жизни…

— Ладно тебе, Леха, страху нагонять, — оборвал его Квалин. — Вилли, эта штука может быть эргонной формой?

— Уж слишком мощная… хотя, конечно, всякие бывают…

— Тоже мне, эксперт, — вполголоса пробормотал Михаил. — Движемся дальше, следим за датчиками, ничего не пропускаем. Петька, ты там тоже не теряй бдительность.

— Само собой, — отозвался Скамейкин.

Коридор, по которому они шли, уже начал надоедать своим однообразием; источник энергии, чем бы он ни был, не приближался и не отдалялся. Хоть бы что-то новенькое, думал Квалин. И тут, как по заказу, голубой свет фонаря выхватил из полумрака пустоту в правой стене — судя по всему, ответвление от основного пути. Разведчики подобрались ближе. Проход очень напоминал раздвижную дверь — такие нередко встречались на земных кораблях, — сейчас открытую: края торчали из стен.

— Слушайте, а может, это старая заброшенная разработка «интеров»? — спросил Муравьев.

— Не смешно, — отрубил Квалин. — Давайте сюда — как раз должны выйти к источнику.

— Если только он от нас не уйдет.

— А если мы ему не понравимся, он нас заживо испепелит, — вставил Эрбрухт.

— Вот и выясним на месте. — Командир первым свернул в новый коридор.

В Алексее Михаил был уверен, а вот что касается Вильгельма — похоже, эксперт пытался шутить лишь для того, чтобы не поддаваться страху. Конечно, Михаилу и самому было не слишком весело: одолевали скверные предчувствия, что «Призрак» еще преподнесет им сюрпризы. Но пока поводов для паники командир не видел. Не поворачивать же назад, в самом деле, из-за того, что эккумундивный источник оказался нестационарным! Защищены они неплохо, а дальше остается полагаться на собственную внимательность, находчивость, сообразительность… ну, и на удачу, конечно.

Этот проход не был похож на предыдущий — он оказался более темным и узким, стены его уже не блестели. Из них сплошь и рядом выступали углы и стержни, похожие на обрезки труб; такими же штуковинами был усеян потолок. На полу разведчикам несколько раз встречались маленькие ступеньки то вверх, то вниз. Зачем они здесь — непонятно; разве что для того, как заметил Муравьев, чтобы о них спотыкались непрошеные гости. Тут и там виднелись то ли трубы, то ли толстые провода.

— Столько механизмов, — сказал Эрбрухт, — но все как будто мертвое…

— А может, это бутафория, — предположил Муравьев. — Такая себе обертка, декорации для лохов. А настоящие механизмы где-то за ними.

Квалин хотел вставить свои пять копеек, но тут эксперт по эргонам воскликнул:

— Смотрите! Он от нас отдаляется! Командир сверился с датчиком:

— Он будто повторяет наши движения. Хотя не совсем точно — дистанция увеличилась на метр.

— А если он нас боится? — предположил Муравьев.

— Скорее уж, изучает нас. Только пока предпочитает на расстоянии. — Михаил обратил внимание: они сами не заметили, как начали рассуждать об источнике как о чем-то живом и уже считают это естественным. — А ты как думаешь, Вилли?

— Думаю, он может быть опасен.

— Ничего, справимся! Ребята, давайте не тормозить.

Они еще немного прошли по коридору, как вдруг он оборвался и открыл взамен нечто совершенно иное. Впереди оказался зал размером с небольшой стадион. Разведчики вышли туда из середины стены — пол находился метрах в трех ниже. Снизу зал был прямоугольный, но выше стены закруглялись и сходились в одной точке, образуя купол. По бокам виднелась пара десятков раздвижных дверей — одни открытые, другие закрытые, а одна раздвинутая наполовину, как будто механизм заклинило. Кроме того, на разной высоте было несколько проходов вроде того, из которого вышли разведчики. Но самое интересное обнаружилось посреди зала: там от пола до потолка проходила толстая труба, отсвечивавшая желто-голубым. Внутри нее что-то как будто двигалось снизу вверх. Кое-где к ней подсоединялись трубы поменьше, разветвлялись, примыкали к стенам и уходили в глубь них. Квалину это напомнило машинные отсеки космических станций и кораблей из старых фильмов и игр, имевшие мало общего с реальностью, — на деле подобные механизмы старались упаковать как можно более плотно и компактно. Здесь же, похоже, создатели делали больший упор на эффектный вид, чем на функциональность. Может, и в самом деле все это только декорация?

Задействовав мускульные усилители, разведчики один за другим спрыгнули на пол. Квалину вновь почудилось, что он слышит эхо. В глубине сознания проскочила мысль: в чем-то Сундуков прав — надо как следует отдохнуть, когда вернусь.

— У кого-нибудь есть идеи, для чего все это?

— Для отвода глаз, — сказал Алексей.

— Вполне может быть. Ладно — источник впереди за правой стеной. Думаю, одна из дверей выведет к нему.

Они свернули к стене и стали медленно двигаться вдоль нее, то и дело поглядывая на датчики. Момент встречи с неизвестным приближался, и никто не знал, что она им принесет. Квалин подумал, что лучше бы она произошла поскорее — ожидание притупляет бдительность. Но, похоже, чем бы ни было это создание, оно не слишком стремилось идти на контакт.

— Он продолжает двигаться. Но уже медленнее — сейчас только девятнадцать. Он должен быть за той дверью, — Михаил указал на открытые створки в середине зала.

— А если он нас заманивает? — спросил Эрбрухт.

— Этого исключать нельзя.

— Давайте догоним и выясним! — воскликнул Муравьев. — Надоели уже эти кошки-мышки.

— Стойте! — крикнул Вильгельм, и Алексей мгновенно повернулся к нему, а Михаил — направо, куда был устремлен взгляд специалиста-эргоника. Ни тот ни другой не увидел ничего, стоившего внимания.

— Мой датчик живых форм, кажется, что-то поймал, — Эрбрухт говорил, словно оправдываясь.

— Ерунда, — возразил Муравьев, — мой четко на нуле, я бы не пропустил.

Квалин выматерился про себя. Вслух сказал:

— Погодите! Что ты видел, Вилли?

— Оно всего на секунду мелькнуло… Дистанцию я не разглядел, а направление — вот, сюда.

Там был проход на расстоянии нескольких метров до двери, за которой Квалин предполагал найти движущийся эккумундивный источник. Михаил подошел вплотную, усилил свет, всмотрелся внутрь, боковым зрением не выпуская из виду датчики. Комната с виду напоминала небольшую подсобку. Стены такие же металлические, как и в зале, из них там и тут торчат замысловатые загогулины. Справа была стена, а влево комната продолжалась — что дальше, отсюда не было видно.

— Датчик куда указал? Прямо или под углом?

— Чуть под углом, вот так где-то…

— Ничего там нет, — уверенно сказал Квалин.

— А если оно убежало?

— Ладно, заходим. — Командир первым шагнул за дверь.

В невидимом от входа углу из стены выступали два шкафа из того же металла, что и стены. За ними виднелась маленькая открытая дверца, а дальше, насколько можно было разглядеть, был узкий коридор.

— Вот туда оно и ушло, — предположил Эрбрухт.

— И сразу исчезло с датчика? Боюсь, Вилли, тебе померещилось. Ребята, я понимаю: нам всем хочется найти здесь что-нибудь живое. Но давайте не путать желаемое с действительностью!

Ни слова не говоря, эргоник подошел к дверце. Окинул взглядом ее и проход за ней, будто прикидывая: могло ли что-то сигануть туда настолько быстро, чтобы сенсор сразу перестал его фиксировать? Затем шагнул за порожек… В этот раз Квалин был уверен, что ему не чудится: до ушей донеслось легкое гудение.

— Четвертый, назад! — крикнул он, но за ничтожный миг дверь сомкнулась, не оставив даже малейшей щели.

— Черт! — в сердцах бросил Квалин и услышал в скафандре неуверенный голос Эрбрухта.

— Я ж говорил, он нас заманивает…

Неприятные предчувствия подтверждались: «Призрак» не пуст, и его обитатели, кем или чем бы они ни были, наблюдали за разведчиками. Что же они задумали? Михаил включил пятикратное усиление, подскочил к дверце, попробовал толкнуть. Нет, бесполезно — она даже не шелохнулась. Это понятно, подумал он, у нас на кораблях двери тоже герметичные, хрен вышибешь. Окинул взглядом примыкающую стену в надежде найти там кнопку или еще какой-нибудь механизм. Нет, кругом полно всяких штуковин, а здесь, как назло, пусто.

— Вилли, глянь там, должна же она как-то открываться!

— Да я уже стены щупаю… нет тут ничего!

— Хорошо, слушай меня. Иди по коридору и, как увидишь поворот налево, сворачивай. А мы возвращаемся в зал. Видишь нас на датчике?

— Да, две точки.

— Вот и не теряй из виду. Двинулись! Квалин с Муравьевым быстро вышли из комнаты и поспешили вперед. Почти тут же Михаил выругался.

— Что такое? — спросил Эрбрухт.

— Дверь впереди закрылась!

— Точно, — подтвердил Вильгельм. — Я как раз вышел в поперечный коридор. Если б она была открыта, я бы сейчас вас видел.

На всякий случай Михаил попробовал подергать и эту дверь. Результат был тот же, что и с предыдущей, — открываться она не хотела.

— Там есть дальше проход?

— Нет, только направо…

— Тогда стой на месте. Мы поищем обход.

— А может, ее лучом вырезать? — предложил Муравьев.

— Слишком долго. И не думаю, что им это понравится.

Разведчики не успели сделать и пары шагов, как Эрбрухт крикнул:

— Он исчез!

— Что?

— Эккумундивный источник! На датчике пусто…

— Хрень собачья! Мой показывает, что он в коридорчике за твоей спиной!

— Ничего там не вижу. И мой ничего не показывает…

— А я вижу, что он движется к тебе.

— Да нет же там ничего! — в голосе Эрбрухта слышалось отчаяние.

— Слушай, двигай оттуда! По поперечному, куда сможешь!

Но Вильгельм уже сообразил сам — его желтая точка на индикаторе стала быстро перемещаться. Квалин и Муравьев тоже не теряли времени — бежали по залу, надеясь отыскать другой проход. Однако пока они не приближались, а только отдалялись от товарища по экспедиции.

Вот забрались бы ко мне на «Устремленного» непрошеные гости, подумал Михаил. Проделали дыру в обшивке, начали лазить по отсекам, заглядывать в двери… И что бы я делал — молча смотрел на это безобразие? Нет уж — сначала постарался бы изолировать и поймать их, а потом… потом уже разбирался бы, что они за птицы.

За секунды в голове выстроилась картина: то, что разведчики воспринимали как эккумундивный источник, на самом деле часть защитной системы «Призрака», патрулирующей коридоры. Пока они были во внешнем проходе, она только следила и не предпринимала ничего — возможно, пыталась разобраться, зачем они здесь и какова их цель. Но как только они добрались до зала — во внутренние, критические для системы отсеки, — она стала действовать. Начала с того, что разделила их… Какой будет следующий шаг, можно было только догадываться.

Справа осталась последняя закрытая дверь. Дальше зал заканчивался: там виднелся уходящий вперед коридор, но вряд ли он привел бы разведчиков к Эрбрухту. Однако Квалин углядел и проход справа, на высоте человеческого роста над полом. Если вскочить в него, то, вполне возможно, он выведет куда надо. Источник эккумундивной энергии тем временем замедлился, но зато…

— Вилли! Эта штука почти остановилась. Но от нее отделилась биоформа, догоняет тебя!

— Я не вижу! — Казалось, Эрбрухт сейчас заплачет. — Может, твой датчик ошибся?

— Нет, — сказал Муравьев, не прекращая бежать, — на моем тоже. Ерунда какая-то…

— Вилли, ну успокойся ты! — заговорил Квалин. — Включи усиление и жди, пускай подходит. Лучемет наготове держи и, чуть что, врубай эккумундивку. А то и правда ерунда, призраков каких-то пугаемся…

— Призраков на «Призраке», — вставил Муравьев.

— Датчики совсем выключились… — вполголоса пробормотал Эрбрухт.

— Четвертый, не паникуй! Мы спешим, скоро будем у тебя!

— Я… не могу!.. — крикнул эргоник, и Квалин заметил, что он снова движется — даже немного оторвался от неведомого существа.

Будь проклят тот день, когда я согласился взять его в команду, подумал Михаил. Нет, Вилли можно понять: они бродят по творению неведомо какой цивилизации, вокруг происходят вещи, которые черт знает как объяснить — тут всякий нормальный человек перетрусит. Вот только какой он после этого разведчик? Обычный суслик, и место ему — на Земле.

Тем временем они с Муравьевым подбежали к развилке: два круглых коридора, внешне одинаковых, шли один над другим. Какой из них скорее приведет к Эрбрухту, сказать было сложно.

— Разделимся? — предложил Алексей.

— Еще чего! — Михаил интуитивно выбрал нижний проход, и они кинулись туда.

Тут он услышал голос Скамейкина, оставшегося на модуле:

— У меня обе камеры Эрбрухта ушли в аут. И все индикаторы вырубились, будто он под экраном.

— Петька, что это по-твоему? — спросил Квалин. Ответ был лаконичен:

— Полный бред.

— Боже, свет! Пропал свет! — заорал Вильгельм. Квалин глянул на датчики. У него-то все было четко: вот желтая точка Эрбрухта, и вот красная — неизвестное существо всего в нескольких метрах за ним. Коридор заворачивал вправо; еще чуть-чуть, и разведчики начнут приближаться к отрезанному товарищу, а там скоро и доберутся до него.

— Четвертый, я приказываю: стой на месте! Мы уже близко!

— Нет! Я не могу! Темнота, боже…

Тут желтая точка замерла, и Квалин услышал:

— А-а, че-орт!..

— Что такое?

— Споткнулся… под ногу что-то… господи… Судя по датчику, преследователя отделяли от Эрбрухта всего три метра.

— Вилли, вруби защиту сейчас же! И, пожалуйста, успокойся, слышишь?!

Голос Вильгельма был слабый, будто что-то глушило его:

— Я… не могу!.. Скафандр… Тут совсем… Боже, свет! Зачем так ярко? А-а, не могу… Я ослеп! Ослеп!!! А-а-а-а!..

— Вилли!

Что-то щелкнуло в ушах — и желтая точка исчезла, уступив место надписи: «Мертв». А вслед за ней немедленно исчезла и красная. Эккумундивного источника тоже не было — сейчас Михаил сообразил, что и не заметил, когда именно тот пропал с индикатора. Как будто защитник «Призрака», настигнув одного из нарушителей, удовлетворился этим и успокоился. А может, подумал Квалин, только затаился — что скорее.

— Осторожно, Леха, — сказал он тихо. — Не спешим, но и не тормозим.

Командир пытался охватить взглядом все — как нутро «Призрака», так и индикаторы на скафандре. Но ничего не указывало на близкую опасность. Наконец они прошли последний поворот, и впереди показался неподвижно лежащий Вильгельм Эрбрухт. Уже отсюда было видно, что с его шлемом что-то не так.

— Леха, постой здесь, я сам подойду.

— Может, лучше вместе?

— Это приказ, третий!

— Есть.

Михаил, оглядываясь на каждом шагу, подобрался к телу. Похоже, ничего пока не угрожало разведчику. Увидев, что случилось с неудачливым экспертом, он пробормотал про себя неразборчивое ругательство. Стекла на шлеме больше не было. Не было как такового и лица — оно превратилось в черную бесформенную маску. Казалось даже, что от него идет легкий дымок, — Квалин тут же отогнал глупое видение. Скафандр, судя по всему, не функционировал. Опустившись и попытавшись включить диагностику, разведчик только присвистнул: батареи были разряжены полностью: и основная, и резервная.

— И правда бред какой-то, — сказал чуть слышно.

Взгляд скользнул к стене, и тут Квалин заметил вещь, которая уж точно не принадлежала Эрбрухту. Белая овальная штуковина — с виду как яйцо, но больше куриного раза в два и с красной полоской посредине. Полоска вспыхивала время от времени и снова гасла. Некоторое время Михаил понаблюдал за ней, но никакой закономерности в интервалах между вспышками не заметил.

Он поднес к «яйцу» руку — датчики не сигнализировали о возможной опасности. Конечно, это ничего не значило — возможно, он сейчас поднимет хреновину с пола, тем самым запустит какой-то механизм, и тогда… Что — тогда? Вспоминая случившееся, — да все, что угодно. Хуже не будет, отчего-то решил Квалин и все-таки взял в руки странный предмет. Вроде бы ничего не изменилось, красная полоска продолжала мигать через неравные промежутки времени. Михаил еще несколько секунд смотрел на нее, затем окликнул:

— Леха! У тебя там как?

— Ничего, все тихо.

— Петька?

— Никакой активности. Опа, тут запрос пришел с Земли, сейчас отвечу…

— Хорошо. Третий, давай сюда.

Командир только собрался показать найденную вещицу напарнику, когда Скамейкин произнес:

— Миша, тут Сундуков на связи… В общем, я сейчас на него переключу, он сам скажет.

— Что за карлик на носу… — пробормотал Квалин, но тут знакомый голос спросил:

— Как дела, Михаил?

Странно это прозвучало — не по-дружески, как они обычно общались между собой, но и не слишком официально. Похоже, командующему был неприятен предстоящий разговор, но избежать его было нельзя.

— А как ты думаешь? В данный момент нахожусь рядом с трупом, у которого сожжено полголовы. Между прочим, труп твоего драгоценного эргонного эксперта. Подробный отчет прямо сейчас предоставить не могу, извини.

— Подробности потом. Вам надо выбираться оттуда, и желательно побыстрее.

— Если ты еще не догадался, именно это мы и собираемся сделать. — Тут он махнул Муравьеву: действуй, мол, — и тот подхватил тело Эрбрухта, после чего разведчики двинулись обратно к выходу. Тем временем Михаил слушал Сундукова:

— Нет, Квалин, — улететь вообще. Возвращайтесь на «Устремленный» и дуйте на Землю.

— А вот теперь, пожалуйста, объясни.

— Объясняю: мне только что передали, что «Хейгорн» выкупил эксклюзивные права на исследование.

— То есть как? Кто ему такие права продал-то?

— Галактический совет, кто еще? А нам сейчас только что и нужно, так это новый межпланетный конфликт!

— Да что они там все, с ума посходили? «Хейгорн» будет исследовать, а мы тут, значит, так, на курорт приехали?! А «интера» куда смотрели? Или им, раз со своими «окейцами» не успели, вообще на все плевать?

— Нет, они там торговались. Миша, мне вообще ничего объяснять не хотели! Поставили перед фактом: забирай своих людей, пока у кумбиэнцев еще нет права предъявить претензии…

— Да провались они в черную дыру со своими претензиями! Пускай только попробуют запросить данные нашей экспедиции — хрен получат, а не данные!

— Об этом речь не идет. У них право только на «Призрак», а не на наши результаты.

— Чудненько! Толку нам от результатов без «Призрака»? Я ж говорю: прогуляться мы вышли, пля… на прогулке, правда, одного потеряли, — Квалин окинул взглядом пустынный коридор, — как минимум… Но это никого не интересует, я правильно понял?

— Миша, мы этот вопрос будем решать. Еще сдерем с них компенсацию, по-любому.

— Ага, вот так всегда: сначала люди гибнут, а потом компенсации… Я его и брать не хотел, эксперта твоего хваленого. Но вы ж меня не слушаете! Сусличье штабное, пля… Вот я сейчас с тобой разговоры развожу, а здесь в любую секунду та же фигня может случиться. И будет вам три трупа вместо одного. Зато и компенсация тройная! Нравится идея, а, Сундук?!

— Квалин, я приказываю: остынь и спокойно выбирайся оттуда!

— Ладно тебе. Как будто мне больше всех надо…

— Вот и хорошо. Потом поговорим — дорогое удовольствие, сам знаешь. — И командующий оборвал связь.

Квалин осмотрелся: к этому времени разведчики уже вернулись в зал. Датчики не показывали вблизи никакой активности.

— Лёха, я тебя поздравляю, — сказал он. — Наша первая вылазка будет и последней.

— Нас что отсюда — того? — спросил Муравьев с характерным жестом, не слышавший разговора с Сундуковым.

— Именно. Политика у них, видишь ли… А нас, как обычно, не спросили.

— Ерунда какая-то…

— Я тоже так думаю. Пошли быстрее, а то еще эти выйти не дадут.

Но опасения оказались напрасными. На всем пути до модуля они поглядывали на датчики, но эккумундивный больше не показывал никаких изменений, а датчик живых форм не регистрировал никого, кроме самих разведчиков.

II

Профессор Имак Чанхиун — девяностолетний старик, которому вряд ли кто-то дал бы больше шестидесяти, — допоздна засиделся в своем кабинете на двухсотом этаже огромного трехсотдесятиэтажного небоскреба компании «Хейгорн». Давно наступила ночь, погрузившая во тьму восточное полушарие Кумбиэна вместе с его столицей Немертоэном, но Чанхиун даже не помышлял об отдыхе. Впрочем, подобное поведение профессора и раньше никого не удивляло, а сейчас у него были особые причины для бодрствования — он получил от своих агентов крайне интересующие его документы.

Имак Чанхиун был главным специалистом «Хейгорна», и если бы кто-то сказал, что всем, чего достигла компания на сегодня — процветанием, полным контролем над кумбиэнскими рынками, расширением сферы деятельности на весь галактический сектор и, наконец, выходом на второе место в Галактике по объему продаж, — она обязана в первую очередь этому человеку, он оказался бы абсолютно прав. Пятьдесят лет назад Имак решил, что академическая деятельность, возможно, интересна и полезна, но пользу эту в полной мере ощутят лишь потомки — ему же хочется жить сейчас. Он был тогда одним из массы многообещающих ученых, а «Хейгорн» — одним из множества заводиков, производящих комплектующие для кораблей и прилагавших уйму усилий, чтобы сбыть свою продукцию. Но Чанхиун намеренно выбрал небольшую фирму: в крупной компании мало кого заинтересовало бы мнение рядового, никому не известного специалиста — здесь же к нему не могли не прислушаться. И прислушались, и были вознаграждены.

Разработанные Имаком технологии помогли обойти конкурентов, так что скоро «Хейгорн» уже расширял производство. Год следовал за годом — и вот с их завода сошел первый «Буиндер», модель, которая задала новый стандарт и со временем покорила кумбиэнское космическое пространство. Конечно, они не сразу завоевали рынок, но Чанхиун доказывал преимущество их кораблей правдами и неправдами. Успех следовал за успехом: «Хейгорн» открывал все новые заводы и филиалы на Кумбиэне, а затем и за пределами планеты. Они выпускали уже не только космическую технику, но и элеры, роботов и комп-модули, механы, токеры, мультивизоры… Куда сложнее назвать технику, которую не производили ни на одном из предприятий «Хейгорна». В общем, если спросить обычного кумбиэнца, кто самый главный человек на планете — президент Кумбиэна или президент «Хейгорна», еще неизвестно, что он ответил бы.

Вообще говоря, если бы Чанхиун захотел, он давно мог сам стать президентом компании. Но в том-то и дело, что он не хотел. Президент, крупная фигура, был всегда на виду: медия писала о нем и показывала на тиви, его высказывания облетали всю планету, за каждым его действием, каждым шагом следила масса людей. Профессор не любил подобную шумиху, в повышенном внимании к своей персоне он не находил никакой пользы — напротив, оно только отвлекало от работы. В конце концов, власть принадлежит не тому, кого показывают на больших экранах, а тому, кто решает, кого на них показывать. А тайная власть, сети которой долго и тщательно выстраивал Чанхиун, вне всякого сомнения была больше явной, находившейся в руках нынешнего президента компании Канеха Хейгорна. Ведь когда Канех принял фирму в наследство, Имак уже создал ту основу, что обеспечила ей блестящее будущее. Дальше надо было не сбиваться с курса и, главное, крепко держать достигнутое. И молодой Хейгорн, разумеется, держал. Не так давно ему исполнилось пятьдесят, но для профессора он и сейчас оставался мальчишкой, за которым надо приглядывать, дабы чего-нибудь не натворил.

Чанхиуна почти не знали в высшем обществе Кумбиэна — да он там никогда и не появлялся, считая всех этих магнатов дармоедами и бездельниками. Сколотив тем или иным способом состояние, они будто теряли мотивацию, не знали, что с ним делать дальше, и швырялись миллионами направо и налево. То и дело кто-нибудь разорялся, просадив все деньги в казино, а в это время «Хейгорн» разрабатывал новые технологии и преодолевал галактические рубежи один за другим. «Я-то знаю свою цель, — думал профессор, — это Галактика под контролем «Хейгорна», никак не меньше. А дураки пускай тратят время и деньги на ерунду». Уж он-то не расходовал попусту ни того ни другого.

О его состоянии ходили слухи. Все соглашались, что оно значительно превышает миллион, а вот насчет верхней границы были самые разные мнения; некоторые называли цифру в десятки миллиардов. Когда Чанхиуна спрашивали об этом, он не говорил ни да ни нет. Лишь тихо посмеивался иногда: «Своим деньгам я применение найду, даже не сомневайтесь». Жил он скромно, насколько это вообще было возможно при его нынешнем положении. Утром профессора можно было увидеть в парке компании, где он — в одной маечке при любой погоде — пробегал обязательный круг по всему периметру. Днем он нередко появлялся в столовой, где обедал вместе с обычными сотрудниками. По вечерам частенько спускался в тот же парк подышать свежим воздухом: именно на природе ему в голову приходили наиболее ценные идеи. Здоровью Чанхиуна могли позавидовать многие: несмотря на степенный возраст, на него до сих пор заглядывались женщины. Он, впрочем, почти не обращал на них внимания — секс был еще одной вещью, которая отвлекала от работы и уводила от цели. Не иначе как поэтому Имак, прожив столь долгую жизнь, так и не обзавелся семьей.

Итак, профессор Чанхиун вывел перед собой изображение, добытое его агентами с немалым трудом. Агенты подчинялись ему лично, так что президент знал об этих делах ровно столько, сколько главный специалист считал нужным ему сообщить. В последнее время Чанхиун редко сам занимался разработкой новых технологий — для этого в его подчинении находилась целая команда, он же тратил гораздо больше времени на подбор кадров и внедрение разработок в производство. Но в этих чертежах и прилагавшихся к ним пояснениях была представлена технология, с которой профессор хотел сначала разобраться сам. Сейчас, когда борьба за сферы влияния шла в космических просторах, главным конкурентом «Хейгорна» была земная корпорация «Интергалактик». И документы, которые изучал Чанхиун, описывали ее новую секретную разработку.

Он как раз пытался добраться до сути и понять, как эта штука работает, когда дворецкий — комп, обслуживающий кабинет профессора, — сообщил:

— К вам пришли.

— Кто? — спросил Чанхиун машинально и тут же подумал: странно, разве я не отключил эту штуковину?

— Не могу идентифицировать.

— Пусть уходит, — сказал профессор и протянул Руку, чтобы заодно отправить на отдых и дворецкого, дабы больше не отвлекал несвоевременными посетителями и прочей чепухой. Но тут через коми донесся голос человека, так настойчиво рвавшегося к нему:

— Профессор, вы напрасно меня гоните. То, о чем я хочу с вами поговорить, гораздо более важно для вас, чем для меня. Так что еще вопрос, кто из нас должен сожалеть о потерянном времени.

Пока пришелец выдавал эту слишком длинную, с точки зрения Чанхиуна, тираду, ученый вывел изображение с камеры. Внешность выдавала иностранца: черты лица слишком гладкие, волосы короткие, но густые, цвета воронова крыла… И что-то в его облике в целом… ускользающее и одновременно завораживающее… Профессор вдруг понял, что этот человек странным образом похож на него самого, каким он был в молодости. Нет, не внешне — именно скрытой целеустремленностью… Ладно, если мыслить логически: случайные люди не знают, что кабинет Чанхиуна здесь, а уж в такое время суток сюда потащится далеко не каждый. Тогда в чем дело? Проблемы на Эстимане или… Но почему, во имя Духа, он не идентится?

— Что вам нужно? — Профессор всегда предпочитал сразу переходить к сути.

— Нам надо поговорить о том, чем вы сейчас занимаетесь.

Возможно, все это чепуха, подумал Чанхиун, но лучше знать наверняка. Он выключил изображение чертежа, вытащил карту и спрятал в верхний ящик стола.

— Входите. У вас две минуты. Откликнувшись на голос, дворецкий распахнул дверь, и молодой человек проследовал внутрь. Одет он был в дешевый костюм, но походка в сочетании с лицом и манерой говорить выдавала аристократа. Сам собой нарисовался образ: некогда знатное и уважаемое семейство, но вот отец промотал все деньги, и сын, решив, что такое жалкое существование его не устраивает, решил попытать счастья в чужих краях, где можно подзаработать собственным умом, если имеешь способности и талант… Вот только талант к чему? Во взгляде парня чувствовалась наблюдательность и хватка — такие, как он, своего не упускают, это точно. С ним надо держать ухо востро. Но эта его манера строить фразы… Нет, наверняка тут тоже что-то не так просто.

Гость тем временем прошел через всю комнату, взял стул, развернул к профессору и сел, не дожидаясь приглашения. Чанхиун располагался вполоборота к нему и поворачиваться не стал, однако не упускал из виду ни единого движения.

— Ваше имя? — спросил главный специалист.

— Мое имя вряд ли что-нибудь вам скажет. Не думаю, что вы прежде слышали его.

— Короче! — потребовал профессор.

— Кейвон Хаймс.

— Вы не кумбиэнец. — Он утверждал, а не спрашивал.

— Вы правы. Я родом с планеты Фидух и на Кумбиэн перебрался совсем недавно. На моем родном языке мое имя означает: «Человек, знающий себе цену».

— Это заметно, — сказал Чанхиун. — А теперь давайте к делу: зачем вы здесь?

— Это очень просто. Как я уже сказал, я здесь в связи с тем, над чем вы сейчас работаете.

— И над чем же я работаю? — Одним из принципов Имака было получать как можно больше информации от собеседника, самому выдавая только необходимый минимум.

— Так ведь мы с вами оба это знаем. Но если вы хотите, чтобы я уточнил… что ж, мне не трудно. Итак, три часа назад вам принесли файл с документами.

Именно с этими документами вы и работали до того самого момента, как я вошел.

— Еще одна такая фраза, и вам придется уйти. — Чанхиун уже терял терпение. Если целью посетителя было вывести профессора из себя, то ему это удалось. Вот только зачем?

— Хорошо, тогда я буду конкретнее. Файл, о котором я сказал, лежит у вас сейчас в верхнем ящике стола. Сверху на нем лежит карта. Карта лежит отдельно потому, что как раз с ней вы и работали, а потом спрятали в стол, потому что не хотели, чтобы я видел. А если еще конкретнее, то вы изучали чертеж номер три-бэ-четырнадцать: принципиальная схема ТК. Все надписи на земном языке, а в правом нижнем углу — эмблема «Интергалактик». Я сказал достаточно, чтобы вы поверили, что мне все известно? Если нет, я могу еще продолжить…

— Нет, — сказал Чанхиун и тут же поправился: — Не надо продолжать. — Он вдруг почувствовал дрожь в левой руке.

Профессор привык ко всему подходить рационально, и если что-то на первый взгляд не укладывалось в привычную картину мира, он считал, что у него пока недостаточно информации, чтобы разобраться в этом. Так было и сейчас: он не видел объяснения феноменальной осведомленности Хаймса, но и не пытался найти его. Куда важнее было, как молодой человек распорядится такими сведениями — на это Чанхиун, пожалуй, мог повлиять.

— Вы от «Интергалактик»? — спросил он прямо.

— Нет, ну что вы. До сих пор не имел с ними дел. — От специалиста «Хейгорна», разумеется, не ускользнуло уточнение «до сих пор».

— Допустим. Так что вы хотите?

Хаймс не спешил отвечать, и это злило профессора. Особенно он был зол потому, что теперь, после услышанного, уже не мог просто выгнать незваного гостя. Неожиданно тот встал и медленно подошел к окну. Чанхиуну показалось, что он собирается распахнуть его, но Кейвон остановился и некоторое время смотрел сквозь стекло. Непонятно, что он мог увидеть там кроме огней ночного города внизу и огней звездного неба наверху. Скорее, было похоже, что он намеренно тянет время.

— Я думаю, вам стоит уничтожить этот файл, — произнес Хаймс не оборачиваясь в тот самый момент, когда кумбиэнец уже хотел поторопить его. — Ничего сложного: в углу у вас стоит деструктор. Так вот: вы засунете в него файл с документами, закроете, включите — и через минуту все будет готово. Но есть еще ваш комп — вы ведь уже успели перенести в него часть данных… А знаете, профессор Чанхиун, я думаю, он красиво будет лететь с двухсотого этажа.

Хорошо у него поставлен голос, отметил главный специалист как-то отстраненно. Говорит, будто рассказывает о том, что людям свойственно ходить на двух ногах, переставляя их поочередно. И завораживает, паскудник…

— Еще немного, — сказал он вслух, — и я вызову охрану. — Чанхиун и правда держал палец на кнопке.

— Я не думаю, что вам это поможет. А кроме того, не вижу в этом никакой необходимости.

— Вот и хорошо. Так все-таки, чего вы хотите?

— Профессор, разве у вас плохо со слухом? Я ведь только что все объяснил.

— Тогда чего вы хотите взамен? Чтобы мне не нужно было этого делать.

— Ничего.

Чанхиуну очень захотелось стукнуть кулаком по столу, но он сдержался:

— Я же говорил: у меня мало времени!

— Если вы сделаете все, как я сказал, то время не имеет значения, сами понимаете. А если не сделаете, то тем более не имеет. Потому что тогда, — Хаймс глянул на часы, — у вас на все дела остается только десять часов. А за десять часов, согласитесь, вы не много успеете, как бы ни старались.

— Почему десять часов?

— Потому что если вы не скинете из окна комп, то ровно через десять часов из этого же окна вылетите вы.

— Это угроза? — спросил профессор. Тон гостя был отнюдь не угрожающий — скорее, он говорил неохотно, будто извиняясь за неудобства, которые вынужден причинить.

— Ни в коем случае. Я всего лишь пытаюсь вас предупредить. Согласитесь, что гораздо лучше сбросить с двухсотого этажа комп, чем упасть самому.

— Чепуха. Как вы собираетесь это сделать?

— Никак. Я не собираюсь этого делать. Боюсь, что вы сами, профессор…

Да он ненормальный, подумал Чанхиун. Псих, к которому непонятно как — скорее всего, случайно — попала ценная информация и который не понимает, что с ней делать, и несет всякую чушь. Пора наконец заканчивать это глупое представление. А вроде бы казался весьма смышленым юношей… Но так обычно и бывает: бред может казаться логичным и непротиворечивым до тех пор, пока не выйдешь за его рамки.

— Если вам больше нечего сказать, то, пожалуйста, покиньте кабинет.

— Да, я хочу сказать кое-что, прежде чем уйду. Вы сейчас думаете, что я не могу выйти за рамки бреда. На самом же деле в рамках заперты вы, профессор, — в рамках вашего узкого и невероятно ущербного представления о реальности. Подумайте об этом.

И развернувшись, Кейвон Хаймс быстрыми шагами проследовал к двери и исчез за ней, оставив Чанхиуна с раскрытым ртом. Впрочем, Имак недолго оставался в этой позе. Нажав наконец кнопку, он произнес:

— Нельхо, от меня только что вышел некий Кейвон Хаймс с Фидуха. Не дай ему покинуть здание.

— Слушаюсь, — откликнулся охранник.

Профессор открыл ящик, вытащил карту, которую недавно изучал, и вставил в комп. Он только попытался вспомнить, на чем остановился, как голос охранника раздался снова:

— Прошу прощения, профессор, но из вашего кабинета никто не выходил.

— К-как?! — Впервые с начала этого странного происшествия Чанхиун не смог скрыть удивление.

— Я никого не видел, поэтому просмотрел запись. Дверь открылась, но снаружи никто не появился. Потом закрылась снова, и все.

— Чушь! Отмотай назад — найди, когда он входил. Тогда ты его видел?

— Нет, профессор, иначе остановил бы его. Но я сейчас проверю.

Некоторое время длилась пауза. Затем Нельхо заговорил, и теперь удивленным был уже он:

— Не понимаю. Три минуты есть, а до этого — дает ошибку, будто повреждено…

— Ну так разберись, восстанови! Или нет, потом… Возьми людей, сколько нужно, поставь контроль на выходах и прочеши здание, он не мог успеть выйти. Давай, сейчас же!

— Слушаюсь.

Чанхиун сбросил связь. Хотел было совсем ее отключить, чтобы сосредоточиться на работе, но тут же понял, что тогда не сможет узнать о результатах рейда охраны. Хотя нет, можно ведь маячок поставить…

Вроде бы такие простые вещи, а он в них путается, надо же. Профессор принялся снова изучать чертеж и через две минуты понял, что этот узел он уже рассматривал до визита Хаймса. И кажется, вполне разобрался в его устройстве… Нет, стоп: кажется или в самом деле разобрался?

Имак отругал сам себя: вроде не мальчишка какой-нибудь, угрозы выслушивает не в первый раз, но давно уже они так не выводили его из равновесия. Ну, в каком-то смысле это можно понять: кто бы его ни шантажировал, он всегда четко представлял, чего на самом деле хочет вымогатель. С этим же Хаймсом совершенно ничего не понятно: откуда он взялся, на кого работает, чего ему надо и, наконец, что за непонятное исчезновение… А кроме всего, не давало покоя глубинное чутье, которое говорило: никакой он не псих. Просто нашелся человек, который умнее и дальновиднее тебя на порядок; который просчитал ходы наперед, а ты, как ни стараешься, не можешь их разглядеть — поэтому предпочитаешь закрыть глаза и объявить их полной чепухой. А потом окажется, что никакая это не чепуха — вот только будет уже поздно что-либо менять…

Чанхиун пытался отбросить такие мысли, сконцентрировать внимание на чертеже — все напрасно. «Ну его к шакалам, лучше сейчас выспаться, а утром взяться снова со свежими силами», — подумал он, когда раздался сигнал от Нельхо.

— Ну как? — Имак включил картинку и впился глазами в экран.

— Нашли несколько чужаков. С виду обычные отбросы. Хотите взглянуть?

— Хочу.

Камера развернулась и медленно прошла вдоль ряда лиц — в основном бородатых, основательно заросших. Но Чанхиун в первую очередь смотрел не на волосы — он готов был допустить, пускай это и казалось безумием, что Хаймс каким-то образом замаскировался, изменил внешность. Его интересовали глаза. Взгляды в основном были настороженные и усталые. Нет, не то, ничего похожего…

— Ты прав — его здесь нет. Выкинь их на улицу.

— Слушаюсь. Нам продолжать? Можно проверить все технические помещения, вентиляцию…

Профессор недолго колебался:

— Кажется, это бесполезно. Контролируйте лифты и выходы, этого достаточно.

— Могу я спросить, что он натворил?

— Украл мое время. Помешал мне работать.

— Ясно. — По интонации сложно было понять, принял Нельхо это как шутку или всерьез.

— Если найдешь его — скажешь мне, — приказал профессор. — Буду спать — разбудишь. Иначе не беспокой.

Он отрубил связь и все-таки отключил дворецкого. Затем вынул карту, закрыл в столе и расстелил диван. Профессору нередко доводилось ночевать в кабинете, когда он вот так засиживался допоздна. Если бы кто увидел его в такие минуты, ни за что бы не подумал, что этот человек владеет огромным состоянием.

«И все-таки это глупо. Кем бы Кейвон Хаймс ни был, ничего он мне не сделает», — подумал Чанхиун напоследок и с этой мыслью заснул.

* * *

Утром профессора Чанхиуна разбудила мелодичная трель будильника. Обычно он без труда просыпался на рассвете, но сейчас почувствовал, что не имеет никакого желания вставать. Он даже подумал, не выпил ли вчера лишнего, но память подсказывала, что ничего подобного не было, а вариант «упиться до белого духа» Имак не допускал в принципе. И вообще, к чему эти пустые рассуждения: он хорошо помнил, как к нему явился неожиданный посетитель, а потом… потом все пошло наперекосяк.

Наконец профессор пересилил себя и встал. В конце концов, время дорого: нужно поскорее разобраться с проектом «Интергалактик» и решить, как использовать его на благо «Хейгорна», учитывая, что «Призрак» только что перешел в их распоряжение. Чанхиун сунул все ту же карту в комп и развернул перед собой чертеж, вспоминая, на чем он вчера остановился. Однако головная боль здорово мешала сосредоточиться.

«Здесь не хватает воздуха», — решил профессор и попросил дворецкого открыть окно. Тот отомкнул рамы и слегка раздвинул их.

— На всю ширину, — приказал Чанхиун.

Створки распахнулись полностью. Хозяин кабинета встал возле подоконника и вдохнул полной грудью. Он специально выбрал такое расположение своей рабочей комнаты, чтобы окна выходили не в сторону города, а в противоположную — где находился парк компании, переходящий за оградой в лес. Профессор видел кривые изгибы речки Гурах, струившейся среди зелени. Чуть дальше слева начинались поля, за ними виднелись деревеньки — и не скажешь, что он смотрит на все это из огромного небоскреба на краю многомиллионной столицы.

«Значит, Хаймс говорил, что я выпаду отсюда? — подумал Чанхиун. — Какая чепуха!»

Он вернулся за стол. Затем распорядился в пространство:

— Сделай и принеси завтрак.

Ожидая, когда появится еда, ученый вернулся к чертежу; мысли потихоньку возвращались в нужное русло. Он уже почти успокоился, когда перед глазами будто встало лицо вчерашнего гостя: «На самом деле в рамках заперты вы, профессор». Рука дернулась и попала не по той клавише — к счастью, ничего страшного из-за этого не случилось. «Нет, это уже совсем не годится», — подумал Чанхиун, вытащил склянку успокаивающего и капнул на язык. Вдруг сообразил, что совершенно забыл про утреннюю пробежку. Собрался плюнуть на все и спуститься вниз, когда в комнату въехала тележка с подносом, на котором стояла чашка гухейта и горячая запеканка. Профессор махнул рукой, поставил поднос на стол и отпустил тележку; взял горячую посудину левой рукой.

Порыв ветра ворвался в комнату — на столе зашелестели бумажки. Чанхиун вздрогнул, чашка выскользнула из пальцев и полетела на пол. Гухейт растекся темным пятном. Профессор в сердцах шлепнул себя по ноге. «С этим надо что-то делать, приводить себя в порядок, — думал он, — но сначала разобраться с документами „Интергалактик", это прежде всего. Сказать дворецкому, чтобы принес еще напитка?» Нет, пить что-то уже не хотелось, есть, впрочем, тоже не очень. Он отставил тарелку на край стола- «потом доем» — и пересел поближе к компу. В который раз глянул на злополучный чертеж — ну сколько можно с ним возиться? Голова болела меньше, чем спросонья, но все-таки не успокаивалась. Может, ну ее пока, эту принципиальную схему, посмотреть для начала что-нибудь другое?

Чанхиун вытащил файл, раскрыл его и начал проглядывать содержимое. Вдруг от окна раздался крик и вслед за ним, захлопав крыльями, в комнату влетел орхун. Нагло щелкнув клювом, птица опустилась на тарелку, из которой ел профессор, и принялась клевать его запеканку.

— Пошла отсюда! — крикнул Имак и подумал: надо было прикрыть окно хотя бы до половины.

Но орхун, кажется, обалдел от счастья и бросать такое количество дармовой пищи явно не хотел. Чанхиун вскочил, потянулся за птицей и едва не ухватил ее за торчащий сзади хохолок, однако та успела отпрыгнуть и взлететь. Но комнату все же не покинула, а только поднялась над окном и устроилась там на камере, рассчитывая попозже улучить подходящий момент и закончить трапезу.

— Убирайся! Кыш! — заорал профессор, кидаясь к окну.

Правая нога его опустилась на осколок разбитой чашки — точнехонько в середину разлитого гухейта. Он стремительно поехал вперед, носком уперся в стену, но разгон был слишком велик — тело перевесилось через низкий подоконник. Чанхиун беспорядочно замахал руками, сам напоминая птицу. На какой-то миг его движение замедлилось — правая туфля зацепилась за карниз. Но это лишь ненадолго задержало его. Уже в следующую секунду нога соскользнула, и главный специалист «Хейгорна» полетел вниз с двухсотого этажа.

«Опять я сглупил, — невпопад подумал он, — надо было сразу же скомандовать дворецкому убрать осколки». Возможно, это была его последняя мысль.

III

Квалин снова с надеждой посмотрел на датчик живых форм. Но красная точка на нем ясно показывала, что неизвестное существо и не думало отставать. Напротив, дистанция сокращалась на глазах. И Михаилу ничего не оставалось, кроме как продолжать бег по странно извивающемуся блестящему коридору «Призрака».

— Эй! Петька! Леха! Отзовитесь, вашу мать! — кричал он, надеясь, что помощь уже близко.

Но ответом была тишина — он не слышал ничего, кроме отзвука собственных шагов. Увидев, что биоформа уже совсем рядом, Квалин схватился за лучемет, развернулся и собрался выстрелить. Но кнопка не нажималась — разведчик давил на нее с силой, однако та будто застряла и плевать хотела на то, что от успешного выстрела зависела жизнь обладателя оружия. Михаил отбросил лучемет и снова глянул на датчик. Теперь тот показывал и вовсе дикую картину: красная точка пропала, а стрелка направления вертелась по кругу, как стрелка компаса в районе магнитной аномалии. Куда же бежать? Квалин стал озираться по сторонам, когда услышал громовой голос, доносящийся будто с самого неба:

— Слышишь меня, Квалин? С тобой говорит компания «Хейгорн»! Мы купили «Призрак» и теперь владеем им по своему усмотрению! И сейчас наше усмотрение такое: всякий, кто не успел вовремя его покинуть, должен быть уничтожен! — последнее слово разнеслось по кораблю, и эхо повторило его десяток раз с разными интонациями.

— Вы не имеете права! — закричал Квалин.

— Еще как имеем! А вот ты не имеешь никаких прав! И сейчас будешь уничтожен!

— Сундуков! Объясни же им! — в отчаянии требовал Михаил.

— Я ничего не могу сделать, — донесся издалека слабый голос. — Они мне вообще ничего объяснять не хотели!

— Но это же полный бред! — орал Квалин что есть мочи.

Затем он попытался прыгнуть, но скафандр сковывал движения и удерживал его на месте. В результате он только опрокинулся на пол и почувствовал, как что-то тяжелое наваливается на спину. Тут Михаил снова заорал — и с этим криком подскочил в постели.

Разумеется, «Призрак» остался в прошлом. Сейчас разведчик был дома — вчера «Устремленный вдаль» приземлился в Кантровске. С космодрома Квалин сразу отправился в УКР, кратко отчитался об основных результатах экспедиции, передал все видео-, аудио- и прочие записи, после чего снял с себя полномочия командира.

Потом у него состоялся долгий неприятный разговор с командующим. Михаил объяснял, что не собирается участвовать ни в каких политических дрязгах; что в следующий раз он, прежде чем куда-то отправляться, тщательно выяснит, нет ли претензий на это место у какой-нибудь фирмы галактического масштаба. Сундуков его успокаивал: говорил, что вышло действительно нехорошо, но это не повод срывать злость на тех, кто ни в чем не виноват. Ага, ну конечно, не виноват, возражал Квалин, — а они там когда свои торги начали? Сообщили бы всего на час раньше — и человек остался бы жив. Я бы и сообщил, парировал Сундуков, если бы мне сообщили. А ты вообще кто, вспылил Квалин, командующий разведкой или так, мимо проходил? Чего стоит твоя разведка, если она такие простые вещи выведать не способна? Может, мне и правда бросить это гнилое дело, осесть на Земле, обзавестись семьей и хозяйством, и провались вы все хоть в черную дыру, — что скажешь, друг-Сундук, на такой поворот событий? Сундуков сказал, что, по-хорошему, надо тебе отдохнуть, Миша, отвлечься на время от этих дел… На том в конце концов и сошлись.

Квартира Квалина выглядела нежилой — полуголые стены с минимальным, стандартным комплектом мебели. В общем-то, разведчик и воспринимал ее не столько как жилье, сколько как пристанище, где можно останавливаться в перерывах между экспедициями. Обитал он здесь один — к этому ему было не привыкать: с родителями Михаил расстался в восемь лет и навещал их не чаще раза в год. В пансионате он был вечным старостой и почти всегда предводительствовал в играх, но друзей у него никогда не было много. То же получалось и с девушками. Дважды Квалин рассорился с приятелями, на спор отбив у них подруг. Любая могла стать его — и наскучить уже через неделю; той единственной, с которой он захотел бы связать жизнь, все никак не находилось.

С возрастом многое менялось — что-то переставало иметь значение, что-то напротив, — но характер Михаила, казалось, только портился. В итоге его попытки обзавестись парой так ни к чему и не привели. С женщинами Квалин вел себя так же, как с подчиненными ему разведчиками: любое его слово означало приказ и требовало неукоснительного выполнения. Одна сожительница после нескольких месяцев устроила истерику: сам, мол, целыми неделями пропадает неизвестно где, а от нее хочет подробных отчетов: что, где, когда, как и почему. Михаил спокойно сказал: я тебя не держу, дверь открыта, иди куда хочешь, но сюда ты больше не вернешься. После этого несколько дней она сидела тихо — когда же снова возроптала, Квалин выставил ее сам.

Скоро ее сменила другая девушка. Эта пыталась показать себя хорошей хозяйкой, но, получив подробное объяснение, в какое хозяйство ей не следует совать свой нос, поумерила пыл. Месяц-другой они прожили в мире и спокойствии, но потом она стала жаловаться, что Михаил к ней слишком равнодушен, и вообще — как будто, кроме секса, ему от нее ничего не нужно. Квалин воспринимал ее жалобы совершенно флегматично. Когда же она заикнулась, что свой корабль он любит гораздо больше, чем ее, хладнокровно заметил: чистая правда, ведь «Устремленный» у него уже пять лет, а она — только два месяца. Эта девушка оказалась решительнее предыдущей — ушла сама. Впрочем, не похоже было, чтобы разведчик сильно огорчился.

Михаил наскоро перекусил консервированной рыбой с овощами и включил тиви. Пробежался по новостям:

— …выпал из окна своего кабинета, находящегося на двухсотом этаже здания «Хейгорна». Что стало причиной трагедии? Президент компании Канет Хейгорн заявил, что случившееся квалифицировано как несчастный случай и на данный момент нет причин считать иначе. Однако кто знает? Известно, что Чанхиун владел огромным состоянием, судьба которого определится совсем скоро, — тогда, возможно, мы узнаем также, кто был заинтересован в его смерти. Некоторые пытаются связать гибель главного специалиста с покупкой «Хейгорном» эксклюзивных прав на исследование «Призрака» — конструкции в октанте цэ — двадцать один — е, созданной неизвестной цивилизацией. Компания пока отказывается комментировать свои планы относительно «Призрака», однако ясно, что намерения у них весьма серьезные. Сейчас они уже направили к «Призраку» несколько строительных кораблей. Также известно, что «Хейгорн» отверг предложение «Интергалактик» о сотрудничестве. Впрочем, это неудивительно, учитывая, что сумма, которую они выложили за эксклюзив, превышает сто миллионов единиц. Жаль, что кумбиэнцы не понимают: по справедливости находка подобного масштаба должна была бы стать достоянием всей Галактики. Но, как обычно, когда речь заходит о деньгах, про справедливость никто не вспоминает…

«Это верно», — подумал Квалин, переключаясь на музыкальный канал. В конце концов, он собирался отдохнуть, а тут не проходит и минуты, чтобы не натолкнуться на то или иное упоминание о «Призраке».

О нем же напоминала и штуковина в форме яйца, которую Михаил оставил себе. То ли Муравьев не заметил тогда, что он подобрал ее с пола, то ли сделал вид, что не заметил… Вот так и Квалин: то ли забыл ему об этом сказать, то ли сделал вид, что забыл. Потом, на «Устремленном вдаль», он. сам провел простейшее сканирование: «яйцо» оказалось напичкано электроникой, о предназначении которой можно было только догадываться. В верхнем слое был легкий эккумундивный экран, свободной от него оказалась только центральная полоска — ее, впрочем, как раз хватило для просвечивания. Что все это значило? Квалин собирался передать эту штуку на более тщательные исследования, когда вернется на Землю. Однако он просмотрел запись проникновения и понял, что на ней не видно, как он подбирает «яйцо», — камера в это время будто нарочно фокусировалась на мертвом Эрбрухте. Затем, по прибытии, Михаил поругался с Сундуковым — и это решило дело.

Сейчас вещица лежала у Квалина в сейфе. Перед тем как спрятать ее туда, он долго смотрел на нее с секундомером, пытаясь найти закономерность в последовательности миганий. Вспышка… три секунды… снова вспышка… полторы… теперь всего полсекунды… одна… целых шесть… две… опять две… четыре… Нет, бесполезно — Михаил решил, что если формула и существует, то она слишком сложна, чтобы человеческий ум мог ее вычислить. Но что же это может быть? Да все, что угодно — начиная от ключа к центральной энергетической установке и заканчивая, к примеру, часовой бомбой. Не совершает ли он глупость, оставляя этот предмет у себя дома? Еще и какую, подумал Квалин, пряча его в сейф.

Конечно, Михаил понимал, что его поступок — обычное ребячество. Что он просто-напросто обижен на начальство, которое подставило его и экспедицию: на командующего, на «Интергалактик», на Галактический совет — и теперь хочет досадить им хотя бы такой мелочью. «Ну и пускай, — думал он, — кто сказал, что я не имею права оставить себе что-нибудь на память о неудачной экспедиции? Еще неизвестно, как пойдут дела у „Хейгорна" — споткнутся так же, как мы, а потом возьмут да и придут к нам на поклон… вот тогда и попляшем».

Анализ результатов экспедиции поставил гораздо больше новых вопросов, чем принес ответов. Да, у Вильгельма Эрбрухта было выжжено лицо, но загадка в том, что умер он до того, как обгорел. Судя по всему, эргоник пережил сильнейший шок, от которого у него остановилось сердце. Ладно, допустим, он увидел эту тварь, перепугался ее до смерти в буквальном смысле, а потом она опалила его и исчезла. Логики в этом не видно, ну да черт с ней, с логикой. Какая, например, логика в том, что заряд скафандра Вилли был на нуле — причем как основной, так и резервный? Или в том, что в его лучемете перегорел излучатель и заодно спалил батарею, которая позволяет использовать оружие автономно? Какими законами физики можно все это объяснить? А что скажут по этому поводу специалисты по эргонной теории и энерготрансформации?

А ведь «Хейгорну» будет еще тяжелее, подумал Квалин. Они выложили кругленькую сумму и должны теперь во что бы то ни стало ее отбить. Почему они позарились на «Призрак», понять можно — рассчитывают на эккумундивный источник. Да только до источника надо сначала добраться — причем это даже не полдела. Вероятно, вперед пошлют добровольцев-смертников… чего доброго, оставят там не одну жизнь и даже не десяток, прежде чем что-то начнет получаться. Какую бы форму жизни ни представляли собой обитатели «Призрака», они явно не настроены отдавать свое сокровенное чужакам. И, думал Квалин, я могу их понять. Наверное, к лучшему, что больше я в этом не участвую.

Неожиданно просигналил токер. Михаил кинул взгляд на экран, поднес аппарат к уху и сказал:

— Петька, чего тебе в такую рань?

— Ну, для начала — привет!

— И ты будь здоров.

— Миша, я сейчас в управлении. Тут Сундук хочет тебя видеть.

— Это с какого еще бодуна? Вчера только говорил: да, конечно, отдохни, все такое…

— Да тут эксперты понаехали эти, из ОКЕ. Вроде, хотят с тобой говорить.

— Да ну их в калитку! Я все материалы предоставил — видеозаписи, анализы, подробный отчет… Им что, мало? Ну так пусть идут к Хейгорну!

— Вот ты их и спроси, мало им или что. Оно мне надо — переводчиком между вами?

— А я тебе скажу, Петька, почему ты переводчик. Потому что Сундук решил, что его я и слушать не стану. А тебя — еще может быть.

— Ну и послушал бы. Пообщаешься с ними и пойдешь дальше отдыхать с чистой совестью.

— Аж три раза послушаю! Знаешь что, ты им скажи… — Квалин сделал в уме прикидку, — скажи, что я тут собираю вещи и сегодня вечером тю-тю на Эалью.

— Правда или прямо сейчас придумал?

— А какая разница?

— Ну, он все-таки командующий…

— Он мне что — приказал?

— Нет. Попросил передать, чтобы ты…

— Вот ты и передал. А я отказался. Еще вопросы?

— Доиграешься ты, Миша, — вздохнул Скамейкин.

— Доиграюсь, — охотно согласился Квалин.

— А я бы и сам не прочь на Эалью… — мечтательно выговорил Петр. — Девчонки там, говорят, легко сговорчивые…

— Но-но! Твоя бы Танька это услышала…

— И я доиграюсь, — сказал Скамейкин. — Ладно, удачи!

Закончив разговор, Квалин включил коми и запросил центральный космопорт. Там он вскоре выяснил, что билетов в туристический рай на сегодняшний вечер нет — более того, раньше следующей недели можно вообще не надеяться. Михаил вздохнул. Он всегда чувствовал неловкость, когда прибегал к таким методам, но сейчас ничего другого ему не оставалось — очень уж хотелось побыстрее убраться из Кантровска. Разведчик нажал на вызов диспетчера, и на экране появилась девушка — все они были на одно лицо, эти космопортовские девушки, с предельно правильными округлыми чертами, минимальной косметикой, коротко подстриженными черными волосами и, разумеется, дежурной улыбкой.

Квалин объяснил в двух словах, что ему нужно попасть на Эалью как можно скорее, на что девушка повторила уже известное ему: билетов нет.

— Вот так всегда, — протянул Михаил. — Стреляешь всяких гадов — грудью под импульсы, под кислоту… жизни ваши сусличьи спасаешь… А потом ты никому не нужен — даже на курорт не можешь выбраться.

— Ой, — сказала диспетчерица, наконец узнав его.

Изобразив глубокое сожаление, она старательно извинилась и попросила подождать минутку — надо еще раз внимательно посмотреть рейсы. Прошло две минуты, когда она откликнулась: да, есть спецрейс завтра утром — там, правда, только по вип-заказу, поэтому выходит дороже, но вам ведь полагается скидка, не так ли?

— Не так ли, — согласился Квалин и попытался повторить улыбку девицы, только у него это вышло с заметной ехидцей. Та смутилась, а затем приняла заказ.

Что ж, подумал Михаил, снимая деньги со счета, завтра я буду далеко — а эксперты пускай как-нибудь разбираются сами.

* * *

Вечер Квалин решил провести в «Корыте». На самом деле бар именовался «Созвездие Корыто», но завсегдатаи уже давно оставили от названия только вторую половину. Он находился неподалеку от космопорта, но не возле центрального входа, а в боковом тупичке. Поэтому там никогда не скапливалось много людей, а собирались в основном свои, в том числе и разведчики. С барменом Марком Михаил был знаком давно и знал, что тот не станет задавать всяких глупых вопросов, особенно о «Призраке» — это сейчас было главное.

Путь до «Корыта» предстоял неблизкий — Квалин жил в центре, так что лететь приходилось через Добрую половину города. Он поднялся на стоянку на крыше и направился к машине. Скоро его элер уже пролетал над домами. У Михаила был «Опель» старой модели, лет пять как снятой с производства, да и производитель сейчас стоял на грани банкротства. Причин, почему Квалин не сменил ее на более новую, было две. Во-первых, эта машина еще делалась с расчетом и на полет, и на езду, большинство же современных элеров годилось только для движения по воздуху. На дороге они нормально держали до тридцати километров в час — на больших скоростях баланс не годился ни к черту. А во-вторых — и это, пожалуй, было важнее, — разведчику просто некогда было этим заниматься. Да и машина служила ему именно средством передвижения — вопросы престижа Квалина интересовали мало, если не сказать «никак».

На окраине Кантровска было немало высотных зданий, но все же большинство их элер оставлял под собой. Только башню «Интергалактик» приходилось облетать сбоку. Она была построена в форме логотипа компании — устремленной в небеса звезды с лишним шестым концом между двумя нижними. Эта фигура, как и название компании, напоминала о ее основной продукции. И о том, разумеется, что в области космической техники фирма намерена всегда оставаться лидером. Нельзя не признать, что здесь, в Кантровске, ее башня смотрелась величественно, а ведь это только филиал. Центр находился в Токио, неподалеку от правительственных зданий, и вряд ли кто-то назвал бы такое соседство случайным.

«Интергалактик» с самого начала повезло больше, чем ее нынешнему конкуренту «Хейгорну». Если кумбиэнской компании долго приходилось бороться за место под солнцем, прежде чем она сумела окончательно утвердиться, то для земной фирмы, напротив, сразу были созданы все условия для процветания. Подписание лидерами крупнейших держав львовских соглашений, объявивших Землю единым государством, было всего лишь политическим актом — экономическое объединение произошло гораздо раньше. Создание антигравитатора, а затем разработка и освоение механизма трансдеформации открыло перед человечеством возможность выхода за пределы Солнечной системы — и тут же дало понять, что ни одно государство не справится с этим самостоятельно. Тогда американцы, немцы, русские и японцы, заручившись поддержкой в правительствах, создали Интергалактическую космическую корпорацию, сосредоточившую усилия на освоении глубокого космоса. И очень скоро руководители «Интергалактик» поняли, какое мощное оружие оказалось у них в руках. То было время, когда космические исследования получили наивысший приоритет, а значит, в распоряжении корпорации оказались огромные средства и влияние. Она быстро покорила не только Галактику, но и Землю: утвердившись в космической сфере, одну за другой завоевала самые разные области рынка — и в первую очередь, конечно, транспортные сети.

Сейчас об этом нечасто вспоминали, но, пожалуй, именно «Интергалактик» помешала состояться третьей мировой войне. Экстремисты проиграли ее, даже не успев взяться за оружие, — в мгновение ока они оказались отрезаны от мира, без связи и поддержки, даже без возможности узнавать, что происходит вокруг. В конце концов они были схвачены и уничтожены собственными подданными и всенародно прокляты. А вот другая война — галактическая — не пошла корпорации на пользу. Во-первых, сразу стало ясно: если на Земле реальных конкурентов у «интеров» нет, то в Галактике очень даже есть с кем побороться. Что и говорить, земляне не очень-то были готовы воевать в космосе — экономика, получив удар в уязвимое место, взревела от боли и оставила агонизировать многих и многих. «Интергалактик», разумеется, выжила — но тут же совершила другую ошибку: она сделала ставку на затяжную войну, и перемирие с маризянами оказалось для корпорации полной неожиданностью. В результате многие военные вложения не оправдали себя — пришлось перековывать мечи на орала и «Кондоров» на «Гусей», но потери в экономических баталиях все же оказались немалые. Если бы не это, сейчас вопрос о первенстве в Галактике не стоял бы вообще — а так приходилось бодаться с «Хейгорном», растущим день ото дня.

Внизу показались ангары, и Квалин сбросил высоту. Он опустился за вокзалом, проехал полквартала, спрятав крылья, свернул в проулок и поставил элер на стоянку. Здесь было немного машин, и среди них белой вороной выделялся «Универсум»: люди, могущие позволить себе подобную летачку, обычно не заглядывают в заведеньица вроде «Корыта». Впрочем, Михаила это мало беспокоило, просто его наметанный взгляд разведчика отмечал все, что казалось подозрительным.

Квалин прошел под вывеску, натурально изображавшую среди звезд не иначе как корыто той самой старухи, всем известной жены рыбака. Интерьер бара был простым, без выкрутасов — дешевые текстуры со звездным небом, в котором там и тут мелькали самые разные средства передвижения — начиная с телеги и заканчивая «Фениксом». Разведчик сразу направился к стойке, и бармен тут же повернулся к нему:

— Ба, какие люди! Давненько ты у нас не был, Михаил.

— Да все по Галактике мотаюсь, Марк, сам понимаешь… Завтра на Эалью отбываю — и пускай на пару недель все обо мне забудут.

— Что, неужели тоже по службе?

— Ни в коем случае! Я еще не настолько сошел с ума.

— Сошел, не сошел — а если прикажут?

— Ну, если прикажут, то другое дело. Но пока — исключительно ради собственного удовольствия.

— Тогда поздравляю!

— Поздравлять меня особо не с чем, но это отдельный вопрос… Мой любимый столик занят, как вижу?

— Так я же на тебя не рассчитывал, предупредил бы, что ли…

— Ладно, пусть уже… Я там сяду, — Квалин указал в противоположный угол.

— Чего будешь?

— Как всегда. И мясного чего-нибудь, на твой вкус.

— Хорошо. Как насчет нового фирменного блюда: уши дикого чвихана?

— Ненавижу чвиханов! Особенно уши.

— Хе-хе, шучу я. Садись, сейчас я распоряжусь. Михаил уже сделал шаг в сторону, но потом снова повернулся к стойке и вполголоса спросил:

— Марк, у тебя сегодня важная птица?

— А? А, ну вроде да… Вон сидит, — бармен указал на девушку за один столик от того, что Квалин назвал любимым. Она расположилась спиной к стойке — отсюда видны были только ее густые каштановые волосы.

— Ждет кого-то, — почти прошептал Марк. — Еще и телохранов притащила.

Несколько секунд разведчик глядел на девушку, пытаясь угадать, какова она с лица. Заметил и двух мордоворотов, скучающих за другим столиком ближе ко входу. Потом повернулся и прошел на выбранное место. Включил было терминал, но понял, что не хочет сейчас видеть ни новостей, ни тем более рекламы, а встроенные игры казались слишком простыми и глупыми. Квалин откинулся на стуле и стал ждать — впрочем, не прошло и пяти минут, как робот, стилизованный под неуклюжее металлическое создание из старых фильмов, принес заказ. Михаил принялся сосредоточенно есть, время от времени отпивая из бокала крепкий имбрум. Мысли плавали и не задерживались надолго на чем-то одном.

— Прошу прощения, у вас не занято? — произнес совсем рядом мягкий женский голос.

Квалин поднял голову и увидел перед собой прекрасную незнакомку- обладательницу «Универсума». Черты ее лица были такими же мягкими, как и голос, а вот взгляд с хитринкой и, если всмотреться получше, в нем чувствовалась сильная воля… Полноте, да такая ли уж она незнакомка?

— Ну присаживайся, госпожа Интергалактик, — сказал разведчик.

Мэри Уинслоу, президент фирмы номер один на Земле, была внучкой Джозефа Уинслоу — того самого, что вывел корпорацию на галактический уровень. Он руководил жестко, никому не давая поблажек; естественно, среди подчиненных нашлось немало недовольных. Им удалось отстранить Джозефа, уже немолодого, вменив ему в вину неудачи «Интергалактик» во время войны с Маризой. Однако преемники наломали еще больше дров, рассчитывая, что война будет тянуться годами, и тогда Уинслоу, наверняка не без помощи Департамента контроля и наблюдения, вернул себе власть. Но долго оставаться главой ему было не суждено: годы и нелегкая жизнь взяли свое, и старик умер, передав бразды сыну Мартину. Вот только продолжателем тот оказался неважным — ему не хватало отцовской твердости характера и умения гнуть свою линию несмотря ни на что. Война окончилась, корпорация расхлебывала ее многочисленные неутешительные последствия — а вокруг распространялись слухи о том, что «Интергалактик» вот-вот распадется на четыре независимых компании.

Кто знает: возможно, так и случилось бы, не появись однажды в правлении дочь Мартина и внучка Джозефа. На денек она укатила с отцом в Калифорнию, а вернулась уже одна — со всеми бумагами, подтверждающими ее право отныне именоваться президентом «Интергалактик». Директора филиалов было возроптали, но Мэри быстро поставила их на место — уж она-то уродилась в деда и своего добиваться умела. Несколько человек вылетели из руководства в мгновение ока, их сменили другие — люди с опытом, которые до сих пор начальствовали всего лишь над отделами на предприятиях. Многие отнеслись к переменам скептически, но прошел год, и дела фирмы стали налаживаться: она залатала раны и вышла в новые просторы, где, собственно, и столкнулась с «Хейгорном». Эта схватка, по мнению многих, и должна была решить, достойна ли внучка своего деда.

— Представляться мне не нужно, — сказала Мэри, — уже проще. Будешь смеяться, но давно мечтала посидеть с тобой вот так, за одним столиком… Михаил Квалин, национальный герой.

— Ты забыла добавить «победитель безумного Иивврика», — уточнил разведчик.

— Ну извини. — Она будто не заметила иронии. — Угостишь девушку вином?

— Во-первых, не думаю, что ты такое пьешь…

— Ты мог бы заказать что-нибудь еще.

— А во-вторых, я всего лишь скромный космический разведчик, зато тебе ничего не стоит купить весь этот бар с потрохами.

— Эх, Михаил, Михаил… я ведь еще и женщина, а не только президент.

Квалин демонстративно откусил кусок бифштекса и, пережевывая мясо, проговорил:

— Мне кажется, когда человек занимает такой высокий пост, он перестает быть женщиной или мужчиной. Это, я бы сказал, существо совсем иного рода…

— Среднего, что ли? — спросила Мэри.

— Нет, не в том смысле. Я бы даже добавил, что он уже не совсем человек.

— Ах, вот как, — процедила девушка. — Спасибо за комплимент! Ну а если я тебя угощу? Как не человек человека?

— Спасибо, но у меня уже есть, как видишь.

— Да ты, герой, не в настроении!

— А что? Я должен был исполнить ритуальный танец и упасть на колени, сияя от счастья лицезреть твой лучезарный облик?

— Михаил, прекрати! У меня к тебе серьезный разговор.

— Что «прекрати»? Привыкла, что все падают к твоим ногам, а теперь удивляешься: ах, ну как же так?! Увели из-под носа любимую игрушку! Ай-ай-ай, какие нехорошие дяди!

— Михаил!

— Ну что «Михаил»?! Тридцать два года уже Михаил! Я в ваши игры не играю, понятно? Там человек погиб, между прочим, пока вы выясняли, у кого кошелек толще! А теперь еще не один погибнет…

— Ты даже не даешь мне ничего сказать!

— Да я и так знаю, что ты хочешь сказать. Могу сам за тебя сказать. Ты считала, что «Призрак» уже ваш! Мы сделаем всю грязную работу, а вы пока договоритесь с департаментом и придете на готовенькое. Тебе и в голову не пришло, что кто-то еще может заявить на него права. А «Хейгорн», гад такой, пришел и заявил! И оставил вас с носом, потому что вы не были готовы столько платить, ты ведь на куда меньшую сумму рассчитывала. А теперь мечешься и не знаешь, что делать… Скажи лучше: зачем он тебе?

— Ну, Михаил… ты же все разложил по полочкам, а теперь строишь из себя непонятливого.

— А это, Мэри, не я непонятливый. Это вы не понимаете, с чем имеете дело. Вы же шкуру неубитого медведя делите! Ты на что рассчитываешь — на дармовой источник энергии? На супергалактическую станцию? А я тебе назову минимум десяток вещей насчет «Призрака», которых никто пока не может объяснить. И что — закроете глаза, будто ничего этого нет? Так ведь они на вас не закроют! Или ты знаешь о «Призраке» что-то, чего не знаю я? Если так — зачем я нужен? Нанимай крутых адвокатов, пусть докажут, что «Хейгорн» не имел права его покупать. Думаю, в лучшем случае они докажут, что здесь не может быть эксклюзива, и будете делить его на пару. Тогда зазывай своих «окейцев», пусть они там ковыряются вместе с кумбиэнцами, пока все не передохнут или не принесут тебе на блюдечке халявную эккумундиву. Ладно, это не мои проблемы — я-то зачем?

— Ты ведь там уже был…

— Вот, о чем я и говорю! Нас пустить в расход, а вам все готовое?

— Не надо передергивать! Ты же косморазведчик — с каких пор тебя пугают опасности? На Маризе они тебя не пугали?

— Мэри, есть разница. На Маризе, знаешь ли, у меня не было выбора. Если бы мы там пугались, то где бы сейчас были вы с вашими галактическими амбициями? На пепелище! А здесь — другое. Я, если хочешь знать, не чужаков боюсь. Я не хочу, чтобы вы стояли у нас за спинами и указывали: вот это нам интересно, а на это не обращайте внимания. И гнали нас вперед, потому что вам нужно поскорее вернуть вложенные деньги. Что, не так?

— Нет, Михаил, не так!

Он стукнул кулаком по столу:

— Все это пустые разговоры.

— Так давай перейдем к конкретике, и они станут не пустыми.

— Хотя бы одно слово о деньгах, и я попрошу Марка выкинуть тебя отсюда.

У Мэри расширились глаза:

— Ты не посмеешь!

— Ну смотри, — спокойно заговорил разведчик, — я сюда захаживаю уже седьмой год. А ты здесь в первый раз… скорее всего — и в последний. Как думаешь: кого он послушает?

— Идиот! — выкрикнула Мэри.

— Эгоистка, — парировал Михаил.

— И что? Все нормальные люди — эгоисты. Ты меня разочаровал, герой!

— Ай-яй-яй! — Квалин скорчил гримасу и пропищал: — Пьяхая кукья, не бую с ней игьять!

Девушка встала:

— В одном ты прав: здесь я в последний раз. Прощай! — С этими словами она развернулась и быстро пошла к выходу. За ней тут же последовали буйволообразные телохранители.

Михаил пожал плечами: не очень-то и хотелось. Медленно доел кусок мяса и еще некоторое время сидел, смакуя горькое вино. Потом подошел к Марку.

— Что, — спросил тот, — не сложилось с девчонкой? Ты ее или она тебя?

— Я, конечно, как всегда.

— А что так?

— Знаешь ли, президенты не в моем вкусе… Пойду я, Марк. Заскочу, когда вернусь.

— Я надеюсь!

Уже наступила ночь, но здесь не было темно — кругом горели фонари, да и свет прожекторов, освещавших на космодроме взлетно-посадочное поле, доставал даже сюда. Квалин сел в машину, вырулил со стоянки и пошел на разгон. Набрав скорость, он потянул джойстик на себя — и ничего не произошло: элер не оторвался от дороги, а продолжал катиться по асфальту. Михаил выругался, включил диагностику. Комп сообщил, что не может определить причину неисправности: вероятно, разомкнута цепь. При большом желании можно было остановиться, открыть панель и поковыряться в ней — скорее всего, где-то пропал контакт. Но желания у Квалина как раз и не было. Если верить компу, при езде проблем быть не должно — вот и ладно: завтра он все равно улетает, так что машина в ближайшее время ему не понадобится. Утром звякнуть в мастерскую, сказать, чтобы забрали в ремонт, а потом пригнали назад — и никакой лишней мороки. Думая так, разведчик свернул на кольцевую.

Основная застройка в Кантровске пришлась на те времена, когда элеры уже вытесняли наземные автомобили, поэтому планировка его не предполагала обычные для старых городов асфальтово-бетонные улицы — их заменили зеленые аллеи. И все же несколько магистральных путей были необходимы. В Кантровске выбрали радиальный вариант: пять сквозных трасс, проходящих через центр, и три связывающие их кольцевые, которые называли просто Внутренняя, Средняя и Внешняя. Квалин как раз ехал по Внешней, огибающей город по окраине. Здесь никогда не бывало много машин, а сейчас — по крайней мере, на том участке шоссе, где двигался его «Опель», — Михаил и вовсе был один. Потому он гнал, насколько позволял элер. В такие моменты нельзя было не порадоваться, что машина умеет ездить не хуже, чем летать.

Неожиданно, взглянув очередной раз в экран заднего вида, разведчик увидел, что его одиночество нарушено. За ним ехали две машины — он пока не мог разглядеть их, но, похоже, они были одной модели и двигались явно быстрее него. Скорее всего, перегоняют левый груз, подумал Квалин; вполне может быть, что нелегальный товар — это и есть сами машины. На время он потерял к ним интерес, пока не увидел, как у одной из них выдвинулись крылья и она оторвалась от трассы. Это было уже странно: ну ладно, допустим, они едут под покровом ночи — лететь в такое время за пределами города опасно, тут без вопросов. Но сейчас взлетать-то зачем? Тревожно стукнуло в висок: а не за тобой ли они, неудачливый покоритель «Призрака»?

Передний элер тем временем проносился рядом, и теперь Квалин понял: да это же кумбиэнская модель! Хищные, заостренные черты — длинный нос и узкие фары, — а вот и разделенный ромб «Хейгорна». Так-так: сначала президент «Интергалактик» находит его в любимой забегаловке, а теперь еще и машины от «Хейгорна»… Разумеется, это может быть просто совпадением — но почему так трудно в это поверить?

«Потому что таких совпадений не бывает, — подумал Квалин, наблюдая, как первый элер опускается на дорогу впереди него и прячет крылья. — И место ведь какое выбрали, гады! Трасса пустая, вокруг лес, ни души…»

Приземлившись, элер сбавлял скорость на глазах, подтверждая тем самым худшие опасения. Михаил повел джойстик от себя и влево. Как раз в этот момент машина впереди резко тормознула, и он едва не зацепил ее. Оказавшись сбоку, Квалин стал разгоняться. То же самое сделал и кумбиэнец — тягаться с ним было трудно. Держась чуть впереди, тот начал понемногу жать влево, намереваясь оттеснить разведчика на обочину и заставить остановиться. Элер противника явно превосходил «Опель» в мощности, иначе можно было еще попробовать, кто кого. В нынешних же условиях лучше было избежать тарана.

«Вопрос в том, нужен я им живым или мертвым», — подумал Квалин.

Сейчас он жалел, что оставил дома лучемет. У него было разрешение на оружие, но он предпочитал не таскать его с собой без крайней необходимости. Михаил всегда следовал давнему правилу: если держишь пушку в руках — сначала стреляй, а потом говори. Сейчас он бы выстрелил без лишних разговоров — было б из чего.

Некоторое время они так и ехали: Квалин, держа скорость на максимуме, пытался проскочить вперед, но противник не давал ему такой возможности. А затем разведчик услышал за спиной хруст и подумал: ох, некстати я вспомнил о лучемете! Стекло над багажником разбилось, рассеченное ударом луча. Михаил видел в заднем обзоре лицо врага, высунувшегося из машины сбоку, но не мог в темноте как следует разглядеть его. Впрочем, сейчас оно не слишком интересовало разведчика. В сознании ярко вспыхнули и застыли два слова: «Скорее, мертвым».

Следующий выстрел заставил Квалина пригнуться. Передний элер прижал «Опель» к самому краю — долго он так не продержится. Впереди шоссе сворачивало вправо — отличная возможность для врагов, чтобы скинуть его с дороги. Что ж, надо действовать немедленно.

Михаил открыл дверцу — на его модели элера она не распахивалась, а отодвигалась параллельно машине, что сейчас было на руку. Затем пододвинулся к краю, рванул джойстик на себя и тут же точно рассчитанным движением выпрыгнул. Едва ноги коснулись земли, он кувыркнулся, скрутившись клубком. Потом еще и еще раз, пока тело не потеряло сообщенную ему инерцией скорость. Попадись на пути кусты или, не дай бог, дерево, все закончилось бы печально. Но, к счастью, Квалину повезло.

Машину мгновенно развернуло поперек дороги, и она начала переворачиваться, когда сзади в нее влетел преследователь. В последний момент он, кажется, понял, что задумал разведчик, и попытался вырулить в сторону. Ему не хватило всего нескольких сантиметров. Вражеский элер понесло вправо — боком, чуть приподняв в воздух. Затем он перевернулся, стукнувшись крышей об асфальт, и вновь встал на колеса. На миг замер в этом положении — но тут же подскочил еще раз и понесся дальше. «Опель», боднутый кумбиэнцем, слетел с дороги и, возможно, проделал бы такое же сальто, не окажись на его пути дерево.

Все это произошло за считанные секунды. Квалин не дожидался окончания действа — мысленно попрощался с машиной и, встав на ноги, тут же помчался в лес. Тот был не слишком густой, даже в темноте разведчик различал проходы между деревьями. Все тело болело, но Михаил старался не замечать боли. Можно было забраться подальше, пересидеть час-другой, а потом тропинками выйти в город. Скорее всего, так было благоразумнее — даже наверняка. Нормальный человек именно так и поступил бы, подумал Квалин, прячась за толстый дуб и готовясь принять бой.

Долго ждать не пришлось. Через минуту он увидел свет четырех фонарей, прорезавший ночную тьму. Каждый двигался отдельно: двое чуть впереди по центру, остальные позади — один справа, другой слева. Михаил затаил дыхание, прислушался и скоро уже различал голоса. Говорили на кумбиэнском — разведчик понимал этот язык.

— Ну и куда он подевался?

— Где-то в ту сторону…

— Видел или только так думаешь?

— Я видел столько же, сколько и ты.

— Да нету там никого…

— Ага! По-твоему, он сам выйдет, после того как Хитен ему чуть башку не снес?

— Урод! Хитен теперь из-за него сам со сломанной башкой. Я до него только доберусь…

— Заткнитесь, идиоты! Он за нами следит!

— Ну и пусть! Что он нам сделает?

— Забыл, с кем имеешь дело? А ну молчать!

Последние слова возымели действие — теперь тишину не нарушало ничего, кроме лесных шорохов. Один из четверых тем временем как раз подходил к дереву, за которым притаился Квалин. Михаил внимательно следил за светом фонаря. Действовать нужно было сразу и наверняка, любая ошибка могла закончиться гибелью.

— Что за черт? Нет его нигде… Может, залез в нору?

— Смотри внимательней, — ответил тот самый, что был уже совсем близко к Квалину. — И норы не пропускай.

Свет фонаря упал на дуб, и Михаил плотно прижался к стволу. Враг, ничего не заметив, повернул луч влево и двинулся по яркой дорожке. Пора, понял разведчик. Противник проходил в метре от него — очертания фигуры угадывались за фонарем. Выскочив из-за дерева, Квалин врезал туда, где должно быть солнечное сплетение кумбиэнца. Попал — тот согнулся и замычал. Не давая опомниться, следующим ударом Михаил выбил фонарь — тот отлетел, стукнулся обо что-то и погас. Враг судорожно пытался схватиться за лучемет. Квалин с силой толкнул его, прижал спиной к дубу, где только что стоял сам. Оставшись без света, противник явно был дезориентирован и впал в панику — и разведчик, не мешкая, воспользовался этим. Мощный апперкот заставил затылок кумбиэнца поздороваться с деревом. Михаил снова врезал в живот, а затем, вытянув руку, схватил врага за голову и несколько раз шарахнул о ствол. Изо рта противника потекла кровь, тело обмякло, и Квалин разжал руку. Труп медленно съехал на землю, а разведчик вытащил лучемет — стандартный импульсник — у него из-за пояса. Теперь он был вооружен — что ж, подумал, давайте, подходите ближе.

— Вухен, ты где? — Ближайший противник только заметил, что один фонарик погас.

Квалин больше не ждал. Пусть он не видел самого человека, но свет фонаря однозначно выдавал, где тот стоит. Прицелившись, Михаил выстрелил чуть вправо. Раздался крик, луч описал дугу и застыл на земле расширяющейся желтой полосой. В тот же миг два других фонаря повернулись в сторону разведчика.

— У него лучемет! Откуда?

— От Вухена, болван! Он заплатит… — Одновременно с этими словами раздался выстрел.

Квалин кинулся назад к дубу, но не успел: луч прошел по руке и рассек кожу. Ругая себя за промедление, Михаил кувыркнулся вправо. Последовал еще один выстрел — на этот раз мимо. Встав на ноги, разведчик спрятался за другим деревом, но и свет фонарей также последовал за ним. Одно движение, неважно в какую сторону, — и он попадет под прицел. Да и противники наверняка не дураки — тоже засели за деревьями, не станут просто так подставляться под огонь.

— Не спускай с него свет! А я попробую подобраться…

Что они задумали? Все стало ясно, когда один фонарь неожиданно погас. Теперь Квалин был в полосе света, дальше же начиналась непроглядная тьма. И где-то в темноте, следуя точному ориентиру, к нему подбирался враг.

Михаил замер, будто прирос к дереву, весь превратился в слух. До него доносились тихие шорохи и скрипы — звуки ночного леса. Из них разведчика интересовал только один — с той стороны, откуда шел противник. И вот он почуял легкое, едва различимое шуршание листьев под ногами, медленно приближающееся слева. Еще несколько шагов — и кумбиэнец сможет увидеть Квалина. Выстрелит он сразу или захочет подкрасться ближе? Скоро ответ выяснится сам собой, но лучше этого не дожидаться. Главное — не ошибиться, иначе конец. Прикинув на слух направление, разведчик на миг высунулся из-за ствола и выстрелил.

Вскрик и звук падения дали понять, что он попал. Итак, трое мертвы, остался один — прикинул Квалин спокойно, будто анализируя статистические данные. Вдруг что-то больно ударило в плечо. Он тут же машинально отклонился влево. Заметил для себя: когда он выскочил и убил третьего, потом отодвинулся слишком далеко назад — этим враг и воспользовался. Последний — главный и самый опытный из них; возможно, он один стоит тех троих. Наверное, это преувеличение, но надо исходить из худшего. Убедившись, что его не видно, Квалин пощупал плечо: кость, к счастью, не задета, а остальное ерунда. Он перекинул лучемет в левую руку и стиснул зубы.

Что теперь будет делать противник? Каждый из них сидит за деревом, каждый только и ждет, чтобы другой высунулся. Вопрос в том, у кого раньше закончится терпение.

Внезапно фонарь погас. Значит, враг решил больше не оставаться на месте, но сообразил, что, передвигаясь с включенным светом, он стал бы для опытного разведчика легкой мишенью. Михаил выстрелил дважды — справа и слева от дерева, где тот стоял. Ни звука не донеслось в ответ. Возможно, отошел назад, а может, пригнулся… В любом случае, кумбиэнец сейчас знает, где находится его противник, а разведчик — нет. Михаил поспешил лишить врага этого преимущества: тихо отодвинулся влево, а затем кувыркнулся к ближайшему дереву, стараясь не давить на раненую руку.

Рядом сверкнул луч — будь он точнее, Квалин остался бы без ноги. Встав за стволом, он пальнул в ответ — и снова ничего. На миг разведчик замер, переводя дух. Затем неслышно шагнул влево, отошел от дерева, сделал еще несколько шагов, стараясь как можно меньше шевелить сухие листья… Тишина и спокойствие. Квалин сжал лучемет и, всматриваясь вперед, нарочито шумно упал на задницу. Луч сверкнул над головой. Михаил в мгновение ока нацелил импульсник и несколько раз нажал на кнопку. Вскочил, рванулся вправо, а потом вперед. Враг ответил серией лучей слева. Вроде бы он должен быть ранен — Квалин был уверен, что не мог не попасть. Но не следует рассчитывать на то, что рана тяжелая. Возможно, он вообще цел и невредим. Снова надо действовать, исходя из худшего варианта.

Боль в правой руке усиливалась. Потом нужно будет перевязать плечо, но сейчас некогда об этом думать. Михаил остановился перед кустами. Если бежать через них, наделает много шуму, а сам может застрять и попрощаться с жизнью. Где сейчас его враг? Наверняка ведь тоже не стоит на месте… Квалин осторожно обошел кусты и рванулся вперед. Снова раздались выстрелы — разведчик резко затормозил. Чуть-чуть быстрее, и в его животе была бы кровавая дыра — скорость не всегда идет на пользу. Значит, кумбиэнец, как и он, отклонился вправо. Михаил кинулся в ту сторону, откуда пришли лучи. Вдруг свет ударил в глаза — враг снова включил фонарик. Теперь он был совсем близко.

Разведчик метнулся к ближайшему дереву, уходя от импульса. И, прижимаясь к стволу, понял, что преследователь стоит за соседним. Пожалуй, он смог бы разглядеть его, если бы тот высунулся. Разумеется, то же самое касалось Квалина с точки зрения противника — поэтому оба замерли и не шевелились.

— Что тебе нужно? — спросил Михаил по-кумбиэнски.

— Твоя жизнь, — последовал ответ. Голос был хриплый и мрачный.

— Зачем?

— За нее хорошо платят. Тем более, — враг то ли кашлянул, то ли усмехнулся, — теперь эти деньги не придется делить.

— Кому же помешала моя жизнь?

— Не по адресу. Сам должен знать.

— Ладно. А может, мы с тобой как-нибудь договоримся?

Противник не спешил отвечать. Квалин и не ожидал услышать ничего особенного: он тянул время, надеясь заодно усыпить бдительность кумбиэнца. При этом понимал, что то же самое делает и тот. Сейчас разведчик стоял ближе к правому краю дерева и видел чуть выступающую голову. Но лучемет он держал в левой, и, прежде чем успел бы выстрелить, враг наверняка спрятался бы. Для того все было наоборот: стоя с оружием в правой руке, он мог различить выглядывающего слева Квалина. Игра на нервах: кто первым не выдержит или отвлечется. «Постараюсь, — подумал Михаил, — чтобы первым стал не я — умирать что-то совсем не хочется».

— Может, и договоримся, — неожиданно произнес кумбиэнец, — если скажешь, где ключ.

— Какой еще ключ? — На самом деле Квалин сразу догадался, о чем речь. Значит, ключ? Кажется, они и правда знают что-то, чего не знает он…

— Тот самый.

— Ладно… — Он еще больше высунулся из-за дерева. — А если я не только скажу, но и отдам его тебе? Тогда как?

Ответом был смех, напомнивший Квалину треск, с которым раскалываются грецкие орехи.

— Что смешного? Я не шучу. Мне он не нужен.

— А я — шучу! Ты все равно умрешь. Слишком много видел.

— Ты — тоже, — сказал Михаил.

— Что я видел?

— Мое лицо.

Он ухмыльнулся и состроил гримасу, а потом залился смехом. Кумбиэнец подхватил, и они хохотали вместе с полминуты, глядя друг на друга и пытаясь следить за движением мускулов на лице, насколько это возможно в ночной тьме леса. Квалин смеялся громко, раскатисто. Его противник — все с тем же странным треском, будто превозмогая самого себя.

Затем разведчик трижды нажал кнопку на луче-мете, который он уже десять секунд держал между стволом дерева и собственным туловищем.

Врага подкосило. Один раз он успел щелкнуть импульсником, но оружие выпало из рук, и луч ушел в землю. Вслед за ним туда же завалилось и тело. Квалин подошел, снял с пояса фонарь и посветил на мертвого противника. Черты лица и впрямь были кумбиэнские: плоский нос, длинные узкие глаза, редкие волосы, маленькие, словно сдвинутые к затылку уши. Одежда спортивного покроя выглядела форменной — Михаил готов был поспорить, что такие же костюмы и на остальных троих. А затем его взгляд упал на фигурки на плечах, похожие на погоны. Можно было снова-таки посчитать это совпадением — Михаил же предпочитал считать, что таких совпадений не бывает.

Фигурки представляли собой вышитые золотом ромбы, разделенные пополам, — хорошо известную эмблему компании «Хейгорн».

«Мэри, я тебя недооценил, — пронеслось в голове у Квалина. — Думал, ты всего лишь избалованная девчонка, а ты, оказывается, сука, каких поискать!»

Еще он подумал, что скорее всего не успеет сдать билет на Эалью, а значит, просто так подарил любимой корпорации полтысячи единиц.

IV

— Подходите сюда, если хотите испытать свою удачу! Это будет стоить вам всего один худан. Зато выиграть вы можете сто тысяч! Только раз нажмите на кнопку — и банк «Астомп» одарит вас целым состоянием, если удача ущипнет вас за пуп! Разве не здорово? Молодой человек, подходите сюда! Может, как раз вам повезет?

Старый Дерго, так старательно зазывавший людей стать обладателями дарового богатства на площади перед зданием «Хейгорна», был одет в потрепанный рабочий комбинезон, оставшийся ему после увольнения с завода компании. Ушел он потому, что зрение уже не позволяло ему заниматься сборкой космических агрегатов — да и вообще, здоровье было безнадежно загублено. А вот состояние за полжизни работы на крупнейшую компанию планеты Дерго нажить так и не сумел и даже не смог хоть сколько-нибудь обеспечить себе старость, поэтому сейчас хватался за любую возможность заработка. Дети и внуки ясно дали понять, что его судьба им безразлична, — старик воспринял это удивительно спокойно. По его мнению, они вообще не заслуживали хорошей жизни и если бы через несколько лет подохли, замерзнув пьяными на крыше, Дерго сказал бы, что туда им и дорога. А кто еще не заслуживал ничего хорошего, так это президент Хейгорн, кричавший со всех экранов о том, как они покоряют новые рубежи, и умалчивавший, сколько людей каждый год гробят здоровье на их покорении. Уж лучше бы вместо новых рубежей он обеспечил нормальную жизнь всем кумбиэнцам, и они с радостью воздвигли бы ему памятник. Разумеется, думая обо всем этом, старик предпочитал не вспоминать о своем чрезмерном пристрастии к веселящим напиткам, из-за которого и потерял былое зрение, чувствительность и все остальное.

Проходивший мимо черноволосый юноша, похоже, услышал призывы Дерго. Он развернулся, подошел к лотерейному автомату и стал с интересом его разглядывать — при этом он напоминал энтомолога, наткнувшегося на любопытный экземпляр редкого жучка. Старик почуял в нем что-то неприятное, отталкивающее, но желание подзаработать не позволяло прогнать молодого человека прочь.

— Хотите испытать удачу? С вас один худан, всего лишь один.

Парень вытащил из кармана ид:

— Да, я хочу. Снимите со счета, пожалуйста.

Старик усмехнулся:

— Э, нет уж! Давайте мне настоящие деньги, которые можно подержать в руках. Комп-счета — для богачей. — Он метнул полный ненависти взгляд в сторону хейгорновского небоскреба.

— Постойте-ка… Я слышал, что эти бумажки скоро отменят, — удивился юноша.

— Слухи! — уверенно сказал старик. — Никто никогда не отменит настоящие деньги. Может, опять поменяют на другие, ну так что тут такого? А если бы их даже отменили, то, я вам скажу, не пройдет и года, как они еще больше вырастут в цене! Да-да, и не сомневайтесь — потом еще вспомните, что старый Дерго вам говорил!

— Вот ведь какая незадача… — извиняясь, проговорил молодой человек. — Представляете: прилетел на Кумбиэн совсем без бумажек — все только на иде, по галактическим стандартам…

— Так что же вы морочите мне голову?! — грозно вопросил Дерго.

— Нет, подождите… мне, кажется, что-то дали на сдачу… да, что-то должны были… — неуверенно бормотал юноша.

Старик вытащил из кошелька на поясе потрепанную купюру и сунул ему под нос:

— Вот: один худан. Есть у вас такое? Если есть — давайте, сейчас сыграем. Если нет — тоже не страшно, здесь недалеко можно обналичить, а потом подходите снова. — Дерго подумал, что, раз уж парень сразу не пошел прочь, надо этим воспользоваться — на иностранце можно заработать пожалуй что и несколько худанов.

— Да, отлично, — сказал черноволосый. — Мне именно таких и дали… вот! — Он торжествующе извлек из кармана изрядно помятую банкноту.

— Итак, вы играете?

— Разумеется.

Старик вырвал у него бумажку, а затем щелкнул клавишами на автомате.

— Лотерея удачи запущена! Вам нужно только нажать сюда. Внимательно следите за фигурами — все зависит от них. Угадаете момент — получите сто тысяч! Ошибетесь — невелика беда, можно попробовать еще раз!

Юноша некоторое время смотрел на разноцветные фигуры, сменяющие друг друга. Конечно, они были только красивым фоном, за которым скрывалась простейшая программа, — Дерго не особенно разбирался в компах, но уж это он понимал. Парень долго колебался, будто и впрямь пытался вычислить связь между узорами на экране и теми суммами, что за ними скрываются. Потом резко протянул руку и нажал нужную клавишу.

Над дисплеем распустилась роза, и радостный женский голос объявил:

— Поздравляем вас с невероятной удачей! Вы выиграли сто тысяч худанов!

Старый Дерго едва не упал. Ахтет, парень, работавший в другой точке с таким же автоматом, рассказывал: программа в них отрегулирована так, чтобы максимальный выигрыш не мог выпасть в принципе. Проверить и доказать это нельзя, но вроде бы у него есть знакомый программист, который сам ее настраивал и знает все тонкости. Старик тонкостей не знал, но склонен был верить: что, в «Астомпе» дураки сидят, чтобы отдавать выигрыш случайному прохожему? Нет уж, конечно, главный приз получит нужный человек! Вот, скажем, надо кому-то дать на лапу — тут они и устраивают ему удачу: и все довольны, паскудники, и придраться не к чему. Вроде все так, но сейчас Дерго видел цифру своими глазами: сто тысяч худанов, и никак иначе.

— О Великий Дух! — воскликнул он. — Я поздравляю вас, юноша…

— Спасибо. — Если до игры тот нервничал, то сейчас был само спокойствие. — Могу я получить эти деньги?

— Конечно-конечно! — поспешил заверить лотерейщик. — Смотрите: вот карта. Я вставляю ее в автомат, нажимаю сюда, и, видите, он записывает, что ее обладатель выиграл в лотерею удачи сто тысяч худанов. Теперь вы идете в любое отделение банка «Астомп», предъявляете — и деньги моментально оказываются на вашем счету или на этой карте, как вы захотите.

«И пускай там разбираются сами, — думал старик, — мое дело маленькое. Но, именем Духа, как же это? Не зря я никогда не доверял свои деньги компам! Что-то неладно с этой машинерией…»

— Нет, — сказал парень, — я никуда не пойду. Вы переведете деньги на карту прямо сейчас. Я знаю, что ваш автомат подключен к банку и позволяет сделать это. Вы введете код и дадите запрос. И, пожалуйста, быстрее. Прошу прощения, но у меня мало времени.

Дерго разинул рот, прикрыл его рукой да так и застыл. Вот тебе и иностранец, думал он. Вот тебе и дурачок, который не знает, как выглядят бумажные деньги… Юноша взглядом будто пригвоздил его к земле — сейчас это был совсем другой человек, нежели тот, что две минуты назад лихорадочно пытался найти худановую бумажку.

— Вы сейчас ищете способ, как бы не делать этого, — говорил дальше молодой человек, а старику чудилось, что он видит перед собой наследника правителя давно погибшей державы. — И совершенно зря. Пожалуйста, давайте не создавать друг другу проблем из-за таких мелочей. Они того не стоят, поверьте.

Дрожащей рукой Дерго вставил карточку. Потом произвел известную ему последовательность действий; он чувствовал спиной взгляд парня и отчего-то был уверен: стоит ему сделать что-то не так, и тот моментально это заметит. Запуская трансфер, старик понял: он согласен на что угодно, лишь бы этот чужестранец поскорее ушел. Он ожидал, что сейчас автомат выдаст ему отказ в доступе, но нет — перевод прошел успешно, и Дерго на этот раз даже не удивился.

— Все в порядке. Возьмите, — он протянул карту, избегая смотреть в глаза.

— Спасибо, — сказал молодой человек, чуть наклонив голову, после чего развернулся и быстро пошел ко входу в небоскреб. Старый Дерго смотрел ему вслед, пока парень не скрылся в дверях.

«Он будто специально пришел, чтобы выиграть. Не сыграть, нет — именно выиграть! Сделал дело — и пошел дальше, вроде иначе и быть не могло…»

В руке у него все еще была зажата худановая банкнота, полученная от загадочного иностранца. Он уже хотел машинально сунуть ее в кошелек, но взгляд задержался на другой бумажке, лежавшей сверху, — той, которую он показывал парню. Задержался именно потому, что обе они попали на глаза одновременно, и старик обратил внимание на схожесть изгибов. Он вытащил купюры, поднес совсем близко к глазам, иначе не смог бы как следует разглядеть. Худаны и правда были очень похожи — так, будто долго лежали рядом и оттого помялись одинаково. Но когда Дерго пригляделся к номерам, он вскрикнул.

Цифры на банкнотах совпадали все до единой. Более того: и на одной, и на другой попавшая на сгиб семерка была затерта и почти не видна.

* * *

Хиорс Бентиэн, член центральной группы специалистов «Хейгорна», был одним из немногих в компании, кого более чем устраивала гибель профессора Имака Чанхиуна.

С Чанхиуном он никогда особенно не ладил, и тому было простое объяснение. Почти всех в группу профессор набирал сам, Бентиэн же едва ли не единственный попал туда по прямому назначению президента. Хейгорн с некоторых пор начал понимать, что слишком сильно зависит от главного специалиста, — это тяготило его как истинного властолюбца. Поэтому ему нужен был свой человек в окружении Чанхиуна — таким человеком и стал Хиорс. Проблема была в том, что профессор раскусил президентский замысел с ходу и попросту не допускал Бентиэна к тем делам, которые хотел сохранить в тайне от главы компании. Напрасно тот так и сяк старался выслужиться перед стариком — подобные приемы на Чанхиуна не действовали. Нельзя сказать, чтобы Имак совсем уж не ценил его как специалиста — все-таки в космических технологиях Хиорс разбирался неплохо. Просто он ограничивал его деятельность теми проектами, в которые считал нужным его посвятить. От этого страдали амбиции Бентиэна и хитроумные планы президента, для компании же в целом ничего не менялось — внутренние интриги не особенно влияли на ее триумфальное шествие по Галактике.

Теперь же Чанхиун погиб. В самом ли деле он случайно выпал из окна — еще вопрос, над которым на досуге можно было как следует подумать. Важное было то, что Хейгорн наконец получил всю полноту власти над собственной компанией, а Бентиэн — возможность выдвинуться. У него была даже тайная надежда, что президент назначит его новым главным специалистом, с которой пришлось попрощаться очень скоро: должность получил Силан Пехьюн. В общем, Хиорс понимал почему: Хейгорну нужен был на этом месте человек, который сосредоточится на технологических вопросах и не будет лезть в управленческие, — именно таким Пехьюн и был. Когда же Бентиэн узнал, какое место уготовано ему, он отбросил все сожаления: президент доверил ему руководство группой по исследованию «Призрака». Конечно, здесь были свои сложности: «Призраком» изначально занимался Чанхиун, так что новому руководителю нужно было тщательно изучить все наследие профессора по этой части, прежде чем действовать самому. Но, в любом случае, именно с чужеродной конструкцией были связаны самые большие надежды «Хейгорна» на укрепление своего могущества в Галактике. Так что, занимаясь этим проектом, Хиорс не без основания рассчитывал, что немалая часть могущества перепадет и ему.

Другая проблема заключалась в том, что Хейгорну нужны были результаты как можно скорее, Бентиэн же пока только разбирался, с какой стороны вообще подступиться к «Призраку». Приходилось работать параллельно. Едва получив назначение, он отправил к громадине несколько строительных кораблей для сооружения исследовательской станции. В то же время он пытался разобраться с документами Чанхиуна, а также сколачивал группу исследователей. Для себя он разделил ее на первую и вторую «волну»: в первой нужны были не столько ученые, сколько храбрые и умелые воины, готовые столкнуться и, если придется, сразиться с враждебными порождениями иной цивилизации. Настоящие же исследователи должны были пойти во второй «волне», после того как первая проложит для них дорогу. И если все пройдет нормально, потом будет еще и третья — группа эксплуатации. Тут, конечно, компании придется хорошо постараться — ведь пока эксклюзив «Хейгорна» распространяется только на исследования. Но этим пусть занимаются президент и его юристы, у Бентиэна же совсем другая задача.

Сейчас Хиорс как раз прикидывал состав первой «волны», когда получил сигнал, что к нему посетитель. Он вызвал изображение с камеры и увидел лицо незнакомца не старше двадцати пяти лет. Вот еще, подумал Бентиэн, у меня куча дел, а тут какой-то сопляк непонятно зачем… Наверное, Пехьюн набрал новых людей, надо будет уточнить. Ну, с другой стороны, я как раз подумывал о небольшой паузе.

— Кто там? — спросил он преувеличенно сердито.

— Думаю, я лучше начну с «зачем», — сказал посетитель. — Я хочу к вам на работу.

— Так-так… — протянул специалист. — Вы почти читаете мои мысли. Но не ошиблись ли вы этажом? Группа поступлений и перемещений у нас на сто двенадцатом.

— Нет, не ошибся. Я совершенно уверен, что мне нужны именно вы, Хиорс Бентиэн, начальник группы исследования «Призрака».

«Наглый тип. Неплохо бы поставить его на место», — подумал Хиорс и вслух сказал:

— Что ж, проходите, поговорим.

Молодой человек проследовал в комнату и, не дожидаясь приглашения, уселся на стул напротив хозяина кабинета, глядя перед собой прямым уверенным взглядом.

— Значит, говорите, ко мне на работу… Вы из какой группы? Давно в «Хейгорне»?

— Дело в том, что я не сотрудник «Хейгорна», — сказал незнакомец.

«Какого же шакала он знает, что я начальник по „Призраку"? — подумал Бентиэн. — Не то чтобы это был большой секрет, но все-таки…»

— Значит, не сотрудник «Хейгорна»… Кто же вы вообще такой?

— Меня зовут Кейвон Хаймс, — со значением сказал претендент на работу. — Я родом с Фидуха, на Кумбиэн прибыл недавно.

— Неплохо владеете языком, — заметил Хиорс.

— Я стараюсь хорошо владеть всем, за что бы ни взялся.

— Это похвально для такого молодого человека, как вы. И чем же вы занимались на Фидухе?

— Я учился в Мельтекупском университете. Моя специальность — психотехника. Могу представить вам диплом и все необходимые документы. — Тут Хаймс положил на колени черный кейс и распахнул его — Бентиэн заметил, что в основном он заполнен всякими бумажками.

— Да погодите вы с документами! — повысил голос начальник. — Мельтекуп — знаю, конечно-конечно. Прошу простить меня, но на вашей планете это единственное приличное заведение. Психотехник, говорите… так-так. Ну и какую работу вы хотите?

— Вы ведь сейчас набираете группу исследователей для «Призрака»? Вот туда я и хочу — именно поэтому пришел прямо к вам, а не на сто двенадцатый этаж, как вы заметили.

«Откуда он знает, что я ее набираю сейчас? Что-то тут не так», — подумал Бентиэн.

— И какими конкретно исследованиями вы предполагаете заниматься на «Призраке»?

— Меня интересует его влияние на человеческую психику.

Хиорс заговорил неторопливо:

— Видите ли, Хаймс… я не спорю — возможно, в Мельтекупе вы выучились на отличного специалиста. Вы знаете свое дело, владеете всем и так далее… все это замечательно, и еще как. Но представьте, что все желающие исследовать «Призрак» придут ко мне с просьбой взять их на работу. Великий Дух, да здесь такая очередь выстроится! По правде говоря, Хаймс, я трачу на вас время только потому, что мне все равно надо было сделать небольшую передышку. Но тем но менее… у меня есть список кандидатов в группу — все это люди, работающие в «Хейгорне» не один год и хорошо себя зарекомендовавшие. Ну так вот, Кейвон Хаймс… назовите мне хоть одну причину, почему я должен вычеркнуть кого-то из них и вписать вас. А если не можете — вот дверь, не растягивайте мое время по веревочке.

— Такая причина есть, — сказал Хаймс.

— Так-так… ну, я слушаю? Назовите же ее!

— Я думаю, Бентиэн, вы сами назовете ее мне.

— Значит, я сам? Думаете, это звучит остроумно?

— Думаю, что это чистая правда. Вы назовете причину завтра, а сейчас я и в самом деле пойду и не буду отнимать ваше время.

— То есть вы рассчитываете еще раз явиться ко мне? Сожалею, но завтра я никого не буду принимать. Так что если хотите сказать что-то еще — говорите сейчас. У вас есть пара минут — используйте их.

— В этом нет необходимости. Я совершенно уверен, что завтра вы меня примете.

— Тогда что ж, удачи вам, Хаймс! — с легкой усмешкой проговорил Бентиэн.

— Спасибо, но свою порцию удачи на сегодня я уже получил, — непонятно ответил тот и покинул кабинет.

Некоторое время Хиорс сидел в прострации — в состоянии, когда мысли текут вяло и заниматься ничем не хочется. Потом вздохнул: все-таки хотя бы примерный состав группы надо бы набросать сегодня. Строители там уже заканчивают — значит, через несколько дней можно будет отправлять первую «волну». Да, но все-таки: откуда этот Хаймс столько знает о группе? Поговорить с Канехом, что ли…

Он уже собрался запросить внутреннюю связь, когда заметил, что на стуле, где только что сидел посетитель, что-то лежит. Собственно, это была обыкновенная одноразовая карточка на предъявителя — такую можно было получить в маркете во время какой-нибудь акции, а потом, использовав, преспокойно выкинуть. Наверное, она случайно выпала из кейса, когда Хаймс собирался показать свои документы. Скорее всего, уже отработанная — иначе она бы не валялась у него как попало. Хотя — кто знает…

Хиорс поднял карту — теперь он заметил на ней символику банка «Астомп». Впрочем, это не имело значения. Сунул в щель — его комп позволял читать такие карты, хотя сделать что-то с ее содержимым он не смог бы, для такого оборудования надо было иметь лицензию, которая выдавалась только банкам. Итак, Бентиэн щелкнул на запрос, глянул на экран, а потом не меньше минуты сидел, тупо уставившись в одну точку.

Если верить тому, что он видел перед собой — а не верить этому не было ни единой причины, — то сумма, которую мог получить в любом отделении «Астомпа» предъявитель карточки, равнялась ста тысячам худанов.

О разговоре с президентом Хейгорном Хиорс Бентиэн в тот день уже не думал — теперь его занимали совсем другие мысли.

* * *

Высветив на нескольких проекциях вокруг себя документы Чанхиуна и изучая их попеременно, начальник группы «Призрака» услышал сигнал, за которым последовало сообщение: пришел Кейвон Хаймс.

Сто тысяч, думал Бентиэн. Сто тысяч — это, конечно, достаточная причина, чтобы внести в список имя, которого в нем ни при каких других условиях быть не должно. Конечно, остаются вопросы… Во-первых: откуда у простого ученого с Фидуха столько денег? Хотя карта на предъявителя — такая штука, по которой ничего не проверишь и не докажешь. Ладно, другой вопрос: зачем? То есть платить такие деньги за право участвовать в исследовании «Призрака» — не перебор ли это? Хотя, конечно, если учесть, какую сумму выложил сам «Хейгорн»… Не замешаны ли здесь какие-нибудь спецслужбы, интересы других планет — вот что беспокоило Бентиэна. Да, он был охоч до денег, и он, именем Духа, даже готов был поверить, что Хаймс как исследователь может принести пользу компании. Вот только не обернулась бы потом эта временная польза против них… и в первую очередь — против него, Хиорса, начальника группы, которому президент лично доверил столь ответственное дело.

Впрочем, подумал он тут же, глупости все это. Слишком грязная работа для спецслужбы. Вводить своего агента таким образом, чтобы ему с первых же минут не доверяли и следили за каждым шагом — а уж я буду следить за Хаймсом более чем внимательно, пусть никто в этом не сомневается, — это нонсенс, в этом нет никакого смысла. Значит, вариант со шпионом отбрасываем… и возвращаемся к первоначальному вопросу: откуда у ученого столько денег, что ему не жалко отдать сто тысяч за место в группе?

— Входите, — сказал Бентиэн вслух.

— Как видите, я вернулся, и вы меня приняли, — констатировал Хаймс, усаживаясь на тот же стул, что и вчера. Он был в том же костюме и с тем же кейсом, словно и не выходил отсюда.

— Да, это так. И у меня есть к вам один вопрос.

— Конечно. Я готов ответить на любые вопросы.

— Видите ли, Хаймс… Зачем вам на «Призрак»?

— О, это очень просто. Как вы сами вчера заметили, я прибыл с планеты, на которой есть всего один приличный университет. Мои родители умерли и оставили мне не самое лучшее наследство, хотя у нас сохранились некоторые запасы… Однако, останься я на Фидухе, мне, прямо скажем, было бы не на что рассчитывать. Здесь же, работая на «Хейгорн», а тем более участвуя в проекте галактического масштаба — это я о «Призраке», разумеется, — я могу получить больше… гораздо больше. Вы, Бентиэн, разве не считаете так же?

— Так-так… — протянул Хиорс.

— Вы удовлетворены моим ответом?

— Да… Пожалуй, да, вполне удовлетворен.

— И вы берете меня на работу?

Бентиэн провел рукой по карману рубашки, где лежала карта «Астомпа».

— Я все-таки хочу ознакомиться с вашими документами.

— Конечно! Я ведь предлагал вам сделать это еще вчера. Вот, здесь все, что вас может заинтересовать…

— И, значит, вот что еще. Когда я закончу формирование группы, мне нужно будет утвердить ее состав у президента. И он может спросить меня: кто такой этот Кейвон Хаймс, откуда взялся и что здесь делает? Я, конечно, все ему объясню… То есть я, к примеру, скажу, что он — лучший в Мельтекупе специалист по психотехнике и что такой человек очень нужен нашей компании… Ведь если я скажу так, то буду не очень далек от истины?

— Не очень, — подтвердил Хаймс.

— Но наш президент — он такой человек, особенно после смерти Чанхиуна… Видите ли… он может выслушать все это, а потом сказать «нет», взять ручку и вычеркнуть ваше имя из списка. Просто взять и вычеркнуть, потому что он — Канех Хейгорн. И тогда я уже ничего не смогу поделать. Я бы хотел, чтобы вы понимали это, Хаймс.

— Не беспокойтесь на этот счет! Я все прекрасно понимаю. И я постараюсь максимально облегчить вам задачу.

— Значит, облегчить? И как же?

— Дело в том, что в самое ближайшее время я намереваюсь лично повидать президента Канеха Хейгорна.

— Но вы ведь…

— Ну что вы! — Хаймс улыбнулся. — Ни в коем случае!

— Я только не уверен, — заметил Бентиэн, — что Хейгорн найдет время принять вас…

Молодой человек пожал плечами:

— Вчера вы тоже не были уверены, что сегодня найдете для меня время — не так ли?

V

«Опель» стоял, опираясь передом на дерево, под углом чуть ли не в сорок пять градусов. На удивление, после всех пертурбаций он выглядел хоть и порядочно помятым, но не разбитым. Однако опустить его на землю без посторонней помощи Квалин не смог бы. Впрочем, даже сделав это, он не рискнул бы сесть в кабину.

Перевязав плечо — болит, но жить можно, — он вызвал сначала ремонтников, а потом полицию. Полицейские, конечно, явились первыми. Михаил сидел на обочине, скрестив ноги по-турецки, пока они осматривали лес и разбитый элер преследователей. Он рассказал им все, как было, не вдаваясь в подробности перестрелки. Те вскользь заметили, что, раз уж тут замешаны кумбиэнцы, дело, вероятно, заберет ДКН. Квалин равнодушно пожал плечами: кто бы его ни взял, скорее всего оно будет похоронено и забыто. Во-первых, конфликт с Кумбиэном сейчас никому не нужен — только-только оправились от одной войны, не дай бог ввязаться в новую. Во-вторых… Михаил мог это и сам рассказать: непосредственный заказчик наверняка тоже был кумбиэнцем, причем, разговаривая с предводителем нападавших, он должен был недвусмысленно подчеркнуть свою связь с «Хейгорном». Толку от этих рассуждений — исполнители мертвы, ниточка оборвана. А кое-кто — и это в-третьих — запросто шепнет словечко хоть полиции, хоть департаменту, чтобы тем и в голову не пришло прослеживать ее. Свои догадки на этот счет лучше держать при себе — если, конечно, жить хочется.

Ремонтники приехали, когда полиция уже почти закончила. Зацепили элер кранами, опустили на дорогу, потом водрузили на платформу и пригласили Квалина в кабину. Он расписался за показания и получил установку в ближайшие дни не покидать город. Выслушал слова сочувствия: вот ведь как, прошел через войну, а тут едва не погиб в мирное время… Затем его отпустили.

— Сможете сделать, чтоб эта штука летала? — спросил Михаил, когда грузовик поднялся в воздух.

— Повозиться придется. Потрепало-то вас здорово, — смотрел ремонтник при этом на раненое плечо Квалина.

— Слушай, ты не понял. Мне сейчас один хрен, что у нее вид развалюхи, которую со свалки выгребли. Мне только чтобы можно было ехать и лететь, понятно?

— Модель нестандартная, — сказал механик.

— Ну не интеровская, уж извините!

— Так запчастей на складе может не быть…

— Я заплачу, не вопрос.

— Посмотрим… — флегматично протянул тот. — Если детали найдем — за несколько часов можно попробовать.

Когда добрались до мастерской, еще только-только рассвело. Квалин первым делом нашел терминал и вышел на космопорт. Там автомат вежливо сообщил, что, поскольку до отправления рейса осталось менее двух часов, отменить заказ и вернуть деньги они не могут, просим прощения. Михаил сплюнул и пробормотал про себя: ничего, ты мне еще вернешь… Подошел ремонтник, известил, что запчасти нашлись, но они редкие и стоят недешево. Разведчик отмахнулся:

— Я же сказал: заплачу!

— Пять часов — быстрее никак… — тот словно оправдывался. — Вам бы самому того, починиться. У нас тут и медпункт…

Этим предложением Квалин воспользовался. Сестра промыла и заново перевязала ему рану; поинтересовалась, где это его так.

— Да подрезал какой-то псих. Пришлось тормознуть — тут другой в меня сзади как впиляется! Ну, и понесло… машину об дерево… считай, еще легко отделался.

Девушка посочувствовала, начала говорить, что сейчас таких психов слишком много развелось — нормальным людям ни ездить, ни летать невозможно. Михаил слушал вполуха, отвечал односложно — разговор не клеился. Потом вернулся к механикам, оставил адрес и попросил пригнать туда элер, когда они закончат. После чего отправился к терминалу заказать такси, но ремонтник перехватил его и предложил организовать все самому за минимальную доплату. Через несколько минут у мастерской стояла машина.

По дороге домой Квалин едва ли произнес больше нескольких слов. Водитель опустил элер на крышу — Михаил попросил, чтобы на это самое место доставили его машину. Затем спустился на свой семнадцатый этаж. Вставил ключ в замок и понял: его вскрывали, судя по всему, умкой. Час от часу не легче, подумал он, но не слишком удивился, только пожалел, что лучемет, который помогал ему расправляться с врагами, пришлось отдать полиции.

Толкнув дверь, Квалин отодвинулся вбок. Чуть подождал, но было тихо. Тогда он быстро вошел, бросил взгляд по сторонам… Нет — те, кто побывал здесь, похоже, давно ушли. А вот следы их пребывания остались… Да, об осторожности они явно не думали. Дверцы шкафов были распахнуты, ящики стола отодвинуты, одежда раскидана по полу, один стул, сломанный, валялся в углу… Они словно не просто искали то, что им нужно, но при этом целенаправленно старались устроить как можно больший беспорядок.

«И за это ты тоже заплатишь», — подумал Квалин.

Вещи, которые он сложил в сумку, собираясь взять с собой на Эалью, сейчас валялись по всей комнате. Разведчику хватило одного взгляда, чтобы понять: «яйца» с мигающей полоской — а точнее, ключа — нет среди них. Интересно, подумал он, знают ли те, кто его похитил, где дверь для этого ключа?

Было всего восемь утра. Квалин повесил на дверь «сторожок» — от взлома он, конечно, не убережет, но предупредит моментально. Заперся в комнате, расстелил кровать, кинул рядом лучемет, который грабители невесть почему забрать не удосужились, разделся и лег. Заснул почти моментально и на этот раз не видел никаких снов. Разбудил Михаила сигнал токера — человек из мастерской сообщил, что машина ждет его на крыше. Было начало двенадцатого — Квалин удовлетворенно отметил, что они уложились в обещанный срок. Он нашел номер сторожа, звякнул ему — тот подтвердил, что машина и правда стоит. Ремонтник назвал сумму, и разведчик без лишних разговоров перевел деньги им на счет: хорошо поработали мужики, без вопросов.

— Я к вам еще наведаюсь потом, — сказал он. — Надо ж будет привести в порядок мою телегу.

— Вам бы новую, — заметил механик.

— Если вы подарите мне «Универсум», то я, пожалуй, не откажусь.

Посмеялись, и Квалин подумал, что при других обстоятельствах пригласил бы этого парня на рюмочку коньяку. Но сейчас обстановка была явно не та, да и голову надо иметь трезвую. Разведчик включил комп — боялся, что похитители могли в нем что-нибудь сломать, но нет, он работал. Найти в цибе нужный номер оказалось несложно — конечно же, это не означало, что и дозвониться по нему будет так же легко.

— Вы позвонили в правление кантровского филиала «Интергалактик», — сообщил автоматический секретарь. — Пожалуйста, сообщите цель вашего звонка.

— Я профессиональный шпион компании «Хейгорн», — предельно серьезным тоном произнес Квалин. — Хотел бы внедриться в вашу организацию. Мое имя Лиахим Нилавк.

— Минуточку, — сказала робосекретарша.

На экране появилось лицо ярко наштукатуренной брюнетки. Еще не Мэри Уинслоу, подумал Михаил, но уже ближе.

— Прошу прощения, чего вы хотите?

— Похитить чертежи нового «Феникса», «девять-икс».

— А… — растерялась брюнетка.

— Тогда лучше дай-ка мне президента. Я знаю, что она здесь. Скажи, что с ней хочет поговорить ее дорогой и любимый национальный герой.

— Подождите, пожалуйста.

Девушка пропала с экрана, а затем он чуть мигнул — пошло переключение на другой терминал. Через несколько секунд на нем появилось знакомое зеленоглазое лицо.

— Михаил? Вот уж не ожидала…

Ведь не врет же, подумал Квалин, и правда не могла ожидать.

— Знаешь что, — сказал он, — у меня проблемы. И похоже, что это наши общие проблемы.

— Вот как? А мне показалось, ты не хочешь иметь со мной никаких дел…

— Мэри, шутки в сторону. Я сейчас подъезжаю к тебе, и все обсудим. Где там твой кабинет?

— А ты уверен, что…

— Да, черт раздери, уверен!

— Хорошо. Этаж семьдесят семь, комната семь.

— Хм… Сама выбирала такие номера?

Мэри вдруг стыдливо моргнула, будто Квалин неожиданно поймал ее за чем-то особо интимным. Впрочем, то, что звонок застал ее врасплох — это без сомнения.

— Считай, что так.

— Ладно. Я вылетаю. Минут через двадцать жди, — сказал он и вырубил связь.

* * *

Подлетая к башне «Интергалактик», Михаил заметил стоянку на правом крыле. Конечно, здесь была совсем не та картина, что на его доме — все сплошь «Аллебары», «Айдахо» и «Универсумы», будто только что сошедшие с конвейера. Мой «Опель» будет смотреться среди них как падаль во Дворце Согласия, подумал Квалин и пошел на посадку. К нему тут же кинулся смотритель:

— Эй, ты! Куда прешься на своей развалюхе? Разведчик, будто не замечая его, опустил элер и завел на свободную площадку. Сторож в зеленой рубахе подбежал к нему:

— Я что, непонятно сказал? А ну вали отсюда! Квалин отодвинул дверь — та не раскрывалась до конца, мешал покореженный кузов — и вылез на крышу. Подумал, что придется снова прибегать к запрещенному приему» — впрочем, при общении с подобными типами это не смущало.

— Я, пля, семь лет назад водил крейсер в маризянские тылы, — сказал он. — А ты где был, суслик? Ты, знаешь ли, своей башкой подумай, кого гонишь.

— А что я? Правила такие — для випов только, по заказу.

— Хрен тебе в задницу по заказу! Там ты бы у меня из машинного не вылазил… Ну их в калитку с ихней Алой Звездой! Лучше бы давали миллион-другой — уж точно больше пользы.

— Да вы же Михаил Квалин! — вдруг заорал смотритель. — Я же и награждение смотрел! Ей-богу не узнал, ну простите дурака… Никаких проблем, все, забыли — оставайтесь хоть насовсем! Елки-моталки, ну как же это я так оплошал… Ну извините, в самом деле, тыщу раз… Послушайте, не корысти ради, вот только для детишек — не могли бы вы мне закорючку намалевать? Ну, автограф, я своим малым подарю, будут хвастаться… а?

— Иди ты на х… — бросил Квалин и уже от лифта добавил: — Я заплачу потом, как положено.

На семьдесят седьмом этаже Михаил остановился перед дверью, к которой требовалась карта доступа. Не долго думая, он сунул в щель ид, и проход открылся. Ага, понял, уже успела занести меня в число избранных, очень хорошо. Комнату номер семь искать не пришлось — на ней даже красовалась табличка с единственным словом «Президент». Надо же: вроде бы здесь только филиал, центр-то в столице, и тем не менее озаботились комнатой для президента. Впрочем, раз уж отгрохали такое здание, то выделить в нем кабинет, который будет пустовать большую часть времени, — сущая ерунда. Квалин вставил ид и сюда — пришлось подождать несколько секунд, потом дверь открылась.

Внутри кабинет был оформлен в зеленых тонах: мягкая мебель и текстуры с дубовой рощей, где листья шевелились в такт потокам воздуха. Помещение можно было скорее принять за комнату для отдыха гостей, чем за офис. Впрочем, кто-кто, а уж президент «Интергалактик» могла себе позволить любой дизайн интерьера, какой заблагорассудится. Сама Мэри расположилась на диване, одетая в простой, но элегантный костюм. Как будто только Квалина и ждала… Впрочем, скорее всего она получила сигнал, когда он входил в лифт.

— Присаживайся, — сказала она — голос был таким же мягким, как и диван, но Михаил не доверял этой мягкости. — Рискну опять предложить тебе вина.

Разведчик опустился в кресло напротив хозяйки:

— Только не сегодня. Ты не против, если я сразу перейду к делу?

— Прошлый раз я тоже хотела перейти к делу, но ты не дал мне ничего сказать, — напомнила Мэри.

— Ситуация-то у нас изменилась. В прошлый раз, знаешь ли, никто не гонялся за мной с фонарями и импульсниками.

— Тебя хотели убить? — На лице президента отразилось неподдельное волнение, и Квалин подумал: хорошо играешь.

— И у них бы получилось. — Он выставил напоказ перевязанное плечо. — Если бы не считали, что их преимущество — в количестве.

— Но кто?

Разведчик пожал плечами:

— Машины у них от «Хейгорна». На плечах — его же ромбы.

— Они уже сюда добрались… — проговорила Мэри вполголоса и какое-то время молчала. — Спасибо, что пришел ко мне. Правда, Михаил, это очень важно.

— Я безумно рад, что тебе это важно. Ну а мне что теперь делать? Я, представь себе, жить хочу. — И без всякой паузы Квалин добавил: — Они искали некий «ключ». Судя по всему, ту самую штуковину, что я нашел на «Призраке».

— Что за штуковина?

— Вроде как яйцо с мигалкой посередине. Дело в том, что пока одна группа гонялась за мной в лесу, другая похозяйничала у меня в квартире. Вот они-то этот ключ и забрали.

— Но откуда они узнали, что он у тебя?

— Ага, я тоже об этом подумал. Допустим, они видели на записи, как я подбираю ключ на «Призраке» . Но как к ним попала запись? Она не могла выйти за пределы управления… теоретически не могла, но практически есть варианты. Например, запись потребовало высокое начальство из декаэна — им командующий не смог бы отказать. Или же каналы департамента использовал кто-то еще. Например… — Квалин выразительно посмотрел на собеседницу.

— Я проверю своих людей, — сказала Мэри. — Не думаю, что кто-то из них шпионит на «Хейгорн», но если вдруг…

— Это лишнее, — оборвал ее Михаил.

— Почему?

— Нет, проверка, конечно, не помешает, но не в этом случае. На записях-то ничего нет! Я смотрел их первым — ни одна камера не зафиксировала, как я поднимаю ключ с пола. Иначе, моя дорогая, я бы так просто не взял его себе на сувенир.

— Тогда как же… — Мэри выглядела несколько растерянной, и Квалин был уверен, что причина ее растерянности не в том, о чем она говорит.

— У меня только одно объяснение. Они знали об этом ключе еще раньше. И догадывались, что мы можем его найти. Потом каким-то образом получили подтверждение, что ключ у меня, — и понеслось…

— Ну, может быть, — неуверенно согласилась Мэри.

— Так послушай меня еще. Я, знаешь ли, не люблю, когда мне стреляют в спину. — Квалин подумал, что хозяйка комнаты должна уловить двусмысленность в его словах. — И не прощаю этого никогда и никому. Тем более что «Хейгорн» теперь уж точно не успокоится, пока не спровадит меня на тот свет. А меня это, видишь ли, не устраивает. Так что или я действую сам, или мы вместе.

— Национальный герой Земли против второй компании в Галактике, — сказала Мэри. — Да у тебя мания величия!

— Кто бы говорил! Ты ведь под первой компанией имела в виду свою?

— Ну-у-у… — Девушка усмехнулась. — А все-таки? Сам же предложил говорить по делу!

— По делу — я отправлюсь на Кумбиэн и отберу у них ключ. Он ведь вам нужен не меньше, чем «Хейгорну»? Ты ведь тогда, в баре, хотела попросить у меня ключ. Не задаром, конечно…

Мэри чуть вздрогнула:

— Чего ты так решил?

— Слушай, ты уж за дурачка меня не держи. Если вы с «Хейгорном» готовы выкладывать за «Призрак» бешеные деньги — значит, хоть примерно представляете, как он работает. Может, этот самый ключ и нужен для того, чтобы он работал, как вам надо, так? Выходит какая-то ерунда: мы, разводчики, вроде бы единственные, кто ходил внутрь «Призрака», знаем о нем гораздо меньше вас. Что это может значить? Только одно: мы не единственные и даже не первые. Кто-то нашел «Призрак» и побывал на нем раньше, чем на него напоролся этот «Пеликан». Кто, когда? Думаю, что не вы и не кумбиэнцы — какая-то третья сторона, нейтральная и не слишком заинтересованная, от которой информация просочилась и вашим, и ихним. Ну как? Поправь меня, если я где-то ошибся.

— Твоя проницательность меня пугает, — сказала Мэри.

— Ладно — мне, в общем, все равно, кто и когда это был. Но мне нужно знать, что знаете о «Призраке» вы. Иначе сотрудничества у нас не получится.

— Михаил, Михаил… информация стоит дорого. Да и почему ты так уверен, что я все еще хочу сотрудничать? Вчера ты сам предложил мне задействовать юристов, ОКЕ… А может, я уже воспользовалась твоим советом?

«Знаю я, чем ты на самом деле воспользовалась», — подумал он.

— Мои советы тоже не бесплатные, — сказал вслух.

— Что советы… Ключа у тебя больше нет. И как ты отберешь его у «Хейгорна», я себе что-то не представляю. А, герой?

— А я и не буду отбирать. Он сам отдаст его мне.

— То есть?

— Отдаст, чтобы я отправился на «Призрак» и открыл им то, что нужно.

— С чего вдруг? Разве у него своих людей мало?

— А иначе вся Галактика узнает, что представители компании «Хейгорн» совершили террористическое нападение на героя Земли. Даже если они после этого отмоются, о расширении в нашу сторону могут еще долго не мечтать.

— Михаил, а ты уверен, что после таких разговоров выйдешь от них живым?

— Выйду. Для этого мне и нужна твоя помощь. И еще, пожалуйста, проследи, чтобы полиция не растеряла вещдоки.

— Я-то прослежу, не сомневайся! Но если даже у тебя все получится — мне-то что с этого?

— Твои адвокаты тем временем отберут у кумбиэнцев эксклюзив. А тогда при формально равных правах у тебя будет преимущество.

— Если отберут… А если нет?

— Значит, они плохие адвокаты. Или им слишком мало заплатили.

— На словах у тебя все складно выходит, — вздохнула Мэри. — Предположим, я соглашусь. Тогда чего ты хочешь?

— Во-первых, все тот же вопрос. Что ты знаешь о «Призраке»?

— Ключ запускает центральный эккумундивный источник. Так сказать, пробуждает призрака ото сна, возвращает к жизни.

— И что дальше?

— Это почти неисчерпаемый источник энергии! Возможно, у них он был одной из космических энергостанций, которые обеспечивали всю Галактику.

— Что еще?

— Ну, Михаил… я знаю больше, чем ты — но ведь не все!

— Ладно, пусть будет так. Космическая энергостанция — почему бы и нет? Хорошо. Теперь, видишь ли, из-за этого покушения у меня возникли непредвиденные расходы. И возникнут еще большие, когда я полечу на Кумбиэн. А я, Мэри, хоть и герой, но почему-то до сих пор не миллионер.

— Хорошо, я переведу на твой счет.

— Во-первых, не на счет, а на ид. Во-вторых, ты это сделаешь прямо сейчас.

— Сейчас?

— Да, сейчас! Можешь считать меня наглецом или ком угодно, но мне нужен аванс. А для тебя каких-нибудь, ну, скажем, тыщ десять — сущая ерунда, иначе я не знаю, что ты делаешь в этом кабинете.

— Михаил! Если, по-твоему, президенты корпораций — которые, как ты крайне остроумно заметил, не люди вообще — запросто швыряются тысячными суммами…

— Если, по-твоему, то, о чем мы говорим, называется «швыряться суммами» — то, наверное, мне лучше сразу уйти. Полечу на Кумбиэн сам, застрелю Канеха Хейгорна и сдамся галактической полиции. Потом сделаю официальное заявление. Скажу, что ненавижу кумбиэнцев всю сознательную жизнь и, будь моя воля, перестрелял бы всех до единого — особенно после того, как они чуть меня не пришибли.

— Шуточки у тебя, герой!

— Какая жизнь — такие и шуточки.

— Давай сюда ид. — Мэри снова смягчилась.

— Вот так бы и сразу! — Квалин охотно протянул карту. — Но я еще не закончил. Мне нужна пара человек. Чтобы не маячили перед глазами, но и не слишком прятались. Лучше всего, если им вообще не придется ничего делать. Просто «Хейгорн» должен знать: чуть что не так — и все, что со мной случилось, пойдет в медию.

— Хорошо, я подберу таких.

— Они должны подчиняться любому моему приказу. Даже самому бессмысленному.

— Не слишком ли много хочешь, герой?

— Могу переадресовать этот вопрос тебе — касательно «Призрака».

— Ладно-ладно! Теперь все?

— Нет. Мне нужен ждущий канал с тобой. Чтобы никаких посредников.

У Мэри вскинулись брови:

— Михаил, ты хоть представляешь, во сколько он обойдется?

— Ты удивишься, но представляю. А что, разве игра не стоит свеч?

Девушка снова вздохнула:

— Хорошо. Получишь интерфейс перед отлетом на Кумбиэн.

— Лучше бы сейчас, ну да ладно… Есть еще маленькая проблема: мне, вообще-то, нельзя покидать Кантровск.

— Вопросы с полицией я улажу.

— Надеюсь, не так, что о моем отлете будет знать каждая собака?

— Михаил, я ведь не дура!

— С вами, президентами, надо держать ухо востро, — заметил он. — За сколько времени управишься со всем?

— Дня за два-три.

— Что ж, приемлемо. Еще одно: все, о чем мы говорили, останется между нами. Остальные участники должны знать необходимый минимум, но не больше.

— Надеюсь, я могу рассчитывать на то же с твоей стороны?

— Само собой. И последнее…

— А ты и правда наглец, герой! — воскликнула Мэри.

— Всякий нормальный человек — наглец. — Квалин пожал плечами. — Это, если ты не поняла, я тебя чуть-чуть перефразировал. Так вот: мне в ремонте сегодня сказали, что неплохо бы поменять машину. На что я ответил: если мне подарят «Универсум», так я с удовольствием. Это я пошутил, конечно, — «Универсум» мне особо ни к чему. Но вот что-нибудь типа «Байкала» было бы очень кстати…

— Поговорим об этом потом — когда ты все сделаешь. Сейчас тебе и «Байкал» особо ни к чему.

— Уломала, — Михаил подмигнул левым глазом. — Ну, тогда пока действительно все.

— А я уж думала, твои запросы никогда не закончится…

— А они, знаешь ли, определяются сугубо практическими соображениями. Не знаю, как у тебя…

— Я тоже очень практична, не сомневайся!

— Насчет достижения целей — не сомневаюсь. А вот насчет постановки…

— А это уже никого не касается.

— И тут не сомневаюсь! — Квалин поднялся. — Ладно, пойду я. Не буду отнимать твое президентское время — оно тебе понадобится, чтобы удовлетворить мои запросы.

— Без издевок никак не можешь. — Мэри привстала ему навстречу. — Ладно, герой, удачи!

— Вас, президентов, иногда надо спускать на грешную землю. — Михаил прошел к двери. — Всего хорошего!

На крыше Квалин рассчитался со смотрителем стоянки, заплатив ему из свежеполученных денег. Неожиданно смягчился:

— Ну давай уже, черкну твоим детям на память.

Обрадованный сторож рассыпался в благодарностях. Михаил подумал, что разведчик, дающий автограф, — это еще более странно, чем его развалюха среди лимузинов. Конечно, он был не «шпионом», а «бродягой», разведывал не вражеские планы, а новые планеты и космические просторы, но все равно… Впрочем, роль медиязвезды — совсем не то, о чем он мечтал.

Возвращаясь домой, он думал: как было бы здорово, если бы Госпожа Интергалактик поверила во всю лабуду, которую он ей наговорил. Будь так, все сложилось бы наилучшим образом. Но, черт раздери, эта сучка ведь не за красивые глазки получила место — она, между прочим, своего папеньку с него скинула. Нет уж — на что-что, а на ее наивность рассчитывать нечего. Поэтому действовать надо по наихудшему варианту, как обычно. Сейчас она сбита с толку, это заметно. И в ближайшие «дня два-три» не решится что-либо предпринимать. Ну а потом? Скажем, несчастный случай на космодроме… или, еще проще, во время полета. Пожертвует ли Мэри целым кораблем с парой сотен невинных пассажиров, чтобы избавиться от человека, который слишком много знает? Пойдет на такое или нет? Кто же этих президентов поймет, ну их в калитку…

«Прийти домой — и первым делом звякнуть Петьке, — думал Квалин. — А то и с Сундуком поговорить… хотя — хрен знает: если с ним до меня уже говорили декаэновцы, то лучше не стоит. У командующего всегда была сначала служба, а потом дружба. А вот с Петькой надо… может, и с Володей еще».

Оставшуюся часть пути разведчик обдумывал предстоящий разговор. Дома комп сообщил, что за время его отсутствия пришло сообщение — причем на тот номер, который знали немногие. Неужто Скамейкин сам объявился, проскочила мысль, — только о нем подумал, а он тут как тут. Хотя нет, скорее, Сундуков опять чего-то требует, будь он неладен…

Сообщение было с видео, но лицо говорящего на экране не появилось — только голая серая стена. Кто-то решил остаться неузнанным? Интересно… Голос оказался незнакомым, но Михаил догадался, что он пропущен через синтезатор и изменен:

— Слушай внимательно, Квалин. Ты сейчас думаешь, кто же украл у тебя ту вещь. Так вот: это не те, кого ты подозреваешь. Это сделал я — немножко их опередил. И ты, наверное, хочешь получить ее обратно? И узнать, для чего она нужна? Если так — жду тебя сегодня вечером в космопорте. Приходи к восьми в сектор эн-два — не туда, где толпа, а в сторонку, к банкомату. Я увижу тебя там и подойду. Тебе интересно, кто я и откуда столько знаю? Может, при встрече я и скажу. Мне, как и тебе, дорога жизнь. И если не придешь — я не стану выяснять почему. Буду действовать сам, как смогу. Так что подумай, Квалин!

Запись закончилась. Михаил прослушал еще раз — внимательно, запоминая каждую интонацию, — а затем стер.

«Черт раздери, — проскочило в голове, — а ведь У Мэри, оказывается, в самом деле есть причины со мной сотрудничать!»

VI

Когда Имак Чанхиун, неудачно выполнив сложный акробатический этюд, выпал из окна собственного кабинета, он тем самым поставил президента Канеха Хейгорна в неоднозначное положение. С одной стороны, тот давно уже мечтал избавиться от профессорского влияния и самому ощутить всю полноту власти над компанией. С другой стороны, если бы президент мог сам выбирать время для смерти Чанхиуна, то худшего момента он бы не нашел.

Начать с того, что «Призраком» занимался именно главный специалист и покупка эксклюзива была исключительно его идеей. Хейгорна тогда гораздо больше занимали другие вопросы: расширение производства на Куфор-Юдте и экологические бунты на Эстимане, с которыми надо было в конце концов что-то делать. Когда Чанхиун сказал, что «Призрак» нужен им во что бы то ни стало, президент удивился: что толку им от порождения неведомой цивилизации? Пускай бы такими вещами занимались исследователи глубокого космоса… Но главный специалист был настойчив, и в конце концов Хейгорн отмахнулся, подписав нужное распоряжение и дав тем самым Чанхиуну свободу действий. Потом, конечно, президент узнал, почему с точки зрения профессора брошенная громада металла представляла столь огромную ценность — вот только самого профессора уже не стало. После чего оказалось, что ни один человек из группы специалистов не представляет в полной мере, что было известно покойному о «Призраке». Похоже, Чанхиун хотел сначала разобраться с информацией об инопланетном сооружении сам, прежде чем доверить ее еще кому-то — вот только не успел. К тому же если обычно его документация содержалась в образцовом порядке, то в вопросах, касающихся «Призрака», он будто нарочно старался всех запутать. Приходилось восстанавливать сведения из разрозненных документов, а заодно и добывать новые — раз уж они все-таки получили эксклюзив на исследования. Канех быстро поручил это Хиорсу Бентиэну и потребовал того шевелиться как следует, однако его не покидало ощущение, что профессор вздернул его за пуп и потраченная на «Призрак» сумма вернется в компанию очень нескоро.

Со смертью главного специалиста был связан еще один неприятный момент, не дававший Хейгорну спать спокойно. Как и многие другие, президент мог только догадываться о размерах состояния Чанхиуна, которое было весьма и весьма немалым. Теперь, когда тот умер, судьба денег должна была решиться — при жизни профессор всячески обходил этот вопрос стороной, и все давно смирились с тем, что, пока он жив, имя наследника никто не узнает. Но, конечно же, Канех надеялся, что Чанхиун, посвятивший большую часть жизни расширению и укреплению мощи «Хейгорна», оставит основную сумму компании. Когда же он ознакомился с текстом завещания, то понял, что главный специалист провел его и здесь.

Согласно последней воле Имака Чанхиуна, деньги должны были обрести хозяина ровно через среднегалактический год после его смерти — они перейдут на счет фирмы, которая к тому времени станет лидирующей в Галактике. А ждать целый год, имея большие шансы остаться вообще ни с чем… Ведь пока, если верить последним данным, «Интергалактик», пусть и с небольшим отрывом от «Хейгорна», все еще остается первой — и неизвестно, в какую сторону дела изменятся по прошествии года. Великий Дух, да компании просто необходимы профессорские деньги сейчас — именно для того, чтобы обойти ненавистных конкурентов! Неужели Чанхиун этого не понимал? О чем он вообще думал, когда составлял такое завещание? Что, если все так привыкли считать его гением и не замечали, как на старости лет он медленно, но верно сходил с ума? Однако нравилось это Хейгорну или нет, он вынужден был работать с тем, что имел, поэтому сейчас он думал о том, как обернуть в свою пользу ситуацию с дурацким завещанием. Только что из его кабинета вышел Силан Пехьюн, получивший указания усилить работу над трансдеформатором третьего поколения, — никаких вольностей, именем Духа; если придется, то запирать их в лабораториях, пусть хоть ночами сидят, но чтобы был результат, мы все в нем заинтересованы, ведь так?! И еще — президент подчеркнул это особо — уделять максимум внимания Бентиэну и его группе. Создать им все условия, выполнять любое требование — и контролировать каждый шаг.

Получив наконец власть в свои руки, Канех Хейгорн намерен был больше ни при каких обстоятельствах никому ее не отдавать. Уж он-то понимал: чтобы никто не смог на нее посягнуть, надо стравить друг с другом тех, кто на это способен. Сейчас формально Пехьюн был прямым начальником Бентиэна — на деле же президент часто общался с самим Хиорсом, предпочитая получать информацию из первых рук. Силана это не слишком устраивало — и он старался узнавать и пересказывать Хейгорну то, о чем его соперник мог умолчать. Бентиэн, само собой, тоже старался изо всех сил, потому что в перспективе сам метил на место главного специалиста. Таким образом, соревнуясь между собой и выслуживаясь перед президентом, они двигали вперед проект «Призрак», что главу компании более чем устраивало.

На самом деле Хейгорн презирал их обоих. Пехьюна — за слабоволие, за готовность ползать на коленях перед начальником и целовать его ботинки. Бентиэна — за чрезмерную страсть к наживе, способность идти на все ради денег. Зато, зная их недостатки, он мог легко ими манипулировать. Не то что Чанхиуном, под которого невозможно было подкопаться и у которого всегда на все находился ответ. Нет, конечно, в глубине души Хейгорн уважал профессора и ценил за все, что тот сделал для компании. Канеху всего лишь не повезло прийти к власти тогда, когда Имак уже держал в руках все нити. Если бы вышло наоборот, многое могло сложиться иначе… Вроде никто не виноват, и в то же время изменить ничего нельзя — потому что, если бы можно было, президент отдал бы за это все, что угодно.

У Хейгорна был большой кабинет с массивными старинными шкафами, стоявшими там скорее для красоты и большей внушительности, нежели для хранения документов. Под потолком висела люстра ручной работы, светильниками которой служили огнедышащие драконы. Сам президент сидел за позолоченным столом, расположенном на возвышении, — благодаря этому он всегда смотрел на посетителей сверху вниз.

— Господин, вас хочет видеть Кейвон Хаймс, — сообщила секретарша из приемной. — Говорит, что вы должны его принять.

— Кто он такой, этот Хаймс? — спросил Хейгорн.

— Он говорит, что он член группы по исследованию «Призрака».

Ему следовало сказать «претендент в группу», подумал президент. Бентиэн подаст список на утверждение завтра — только после этого они станут членами группы. Слишком он самоуверен, этот Хаймс. И кто он, в самом деле, такой? Кажется, Канех никогда раньше о нем не слышал.

— Что у него за вопрос?

— Что-то насчет «Призрака». Он говорит, что скажет это только вам лично.

— В таком случае пусть подождет. Я его приглашу.

Вообще-то надо было заставить его ждать часа полтора, после чего сказать, что сегодня президент больше никого не принимает и предложить прийти завтра — именно так и нужно сбивать спесь с подобных молодчиков, иначе они начинают слишком много о себе воображать. Однако Хейгорна слишком интересовало все, что связано с «Призраком». И если этот Хаймс во время разговора пусть даже вскользь обмолвится о чем-то, чего недоговорил Бентиэн, то уже ради одного этого стоило его принять. Президент все-таки подождал некоторое время. К несчастью, именно сейчас у него не было особенно важных и срочных дел, поэтому скоро он почувствовал, что любопытство не дает ему покоя.

— Пусть этот Хаймс войдет, — приказал Хейгорн по связи.

Двери медленно распахнулись, и в проеме показался молодой человек, скромно, но прилично одетый. Три дракона с люстры тут же повернулись, чтобы пронзить вошедшего огненными взглядами. Из президентского кресла он казался маленьким, будто съежившимся, — впрочем, это была иллюзия, созданная специально подобранным освещением. Глава компании, напротив, должен был представляться гостю огромным — почти божеством, стоящим над слабыми людьми. Хейгорн знал, что на всякого, кто впервые входит в его кабинет, это производило ошеломляющее впечатление и, несомненно, помогало президенту добиваться своего при переговорах.

— Садись, — сказал он, и Хаймс опустился на стул, плотно закрепленный в полу напротив стола президента. — Я тебя слушаю.

Его низкий бас гулко разносился по кабинету, особенно громко отдаваясь эхом в той точке, где располагалась голова посетителя. Именно поэтому Чанхиун никогда не садился — обычно он прохаживался от стены к стене и во время разговора даже не глядел на президента. Того это всегда раздражало, но повлиять на главного специалиста он был бессилен. К счастью, другие не следовали профессорскому примеру — да и пусть бы только попробовали!

— Дело в том, — неспешно начал Хаймс, — что Хиорс Бентиэн зачислил меня в свою группу по исследованию «Призрака». И я в этой группе — единственный, кто раньше не работал в «Хейгорне». Поэтому я счел необходимым представиться вам лично.

«Откуда Бентиэн его выкопал?» — подумал Канех и вслух спросил:

— Где же ты раньше работал?

— Откровенно говоря, нигде. Я учился в Мельтекупском университете на Фидухе, откуда, собственно говоря, и прибыл.

«А ведь я говорил ему брать только опытных и проверенных людей! Что же это такое?» — президент начал раздражаться. Это происходило с ним всегда, стоило ему почувствовать, как что-то ускользает из-под контроля.

— Итак, ты прибыл с Фидуха для того, чтобы работать в «Хейгорне». Понимаешь ли ты, что это значит?

— Прошу прощения? Я, честно говоря, не совсем представляю, о чем вы говорите.

— Очень жаль, Хаймс, что ты этого не представляешь! — Хейгорн чуть повысил тон. — Потому что ты должен был представить это еще тогда, когда в твоей голове созрело решение работать на нас. А тем более — стать исследователем! Одним из тех, кто покоряет для «Хейгорна» — а значит, и для Кумбиэна — новые рубежи Галактики! Ты родом с Фидуха, Хаймс. Твоя планета — ближайший сосед Кумбиэна. Поэтому ты должен понимать: то, что идет на пользу Кумбиэну, хорошо и для твоей родины. А что такое Кумбиэн без «Хейгорна»? В галактическом масштабе сильный Кумбиэн возможен только при сильном «Хейгорне»! Вот что ты должен представлять, Хаймс!

В то время как президент все более распалялся, Хаймс слушал молча, и непохоже было, чтобы речь производила на него сколько-нибудь заметное впечатление.

— Впрочем, — вел далее Канех, — то, откуда ты родом, отныне не имеет значения. Потому что ты теперь в «Хейгорне». И «Хейгорн» станет для тебя всем — твоим домом и твоей родиной. Твоя жизнь и твое благополучие начиная с сегодняшнего дня будут связаны именно с «Хейгорном». То, что хорошо для компании, хорошо для тебя. То, что для компании плохо, и тебе, Хаймс, никогда не пойдет на пользу. Ты, конечно же, еще не успел ощутить это в полной мере — ведь ты здесь всего несколько дней. Но ты почувствуешь, Хаймс! Начиная с сегодняшнего дня ты проникнешься духом «Хейгорна», и скоро этот дух станет и твоим духом. Ты будешь работать на «Хейгорн» — и тем самым на себя. Если же нет — ты проиграешь, как проиграли многие, кто пытался встать у нас на пути. Но, я думаю, ты не совершишь подобной ошибки. Ведь не совершишь, Хаймс? — голос президента гремел в помещении кабинета, словно на стадионе — казалось, его обладатель уже сейчас вознамерился раздавить и уничтожить человечка, сидевшего напротив.

— Я еще раз прошу прощения, — сказал Хаймс. — Вообще-то я хотел поговорить с вами о «Призраке».

Хейгорн едва не зарычал от негодования, его руки сжались в кулаки. Это ничтожество, почти мальчишка, смеет указывать ему, о чем они будут говорить! Нет уж, в этом кабинете есть только один человек, который может кому-то указывать, и зовут его Канех Хейгорн! Да этот Хаймс вообще не слушал его! Как он посмел?! Кем он себя вообразил, в конце концов?!

Президент хотел уже накричать на подчиненного, но сдержался. Чанхиун вообще никогда не повышал голос, однако его и так все слушали. Более того, если он говорил тихо, все вокруг смолкали, чтобы не пропустить ни единого слова. Несколько успокоившись, Хейгорн произнес:

— Не смей дерзить мне, Хаймс! Наша компания называется «Хейгорн», а мое имя — Канех Хейгорн. Надеюсь, ты достаточно умен, чтобы самому сделать правильный вывод. Итак, «Призрак». Верно: именно с «Призраком» сейчас связаны самые большие наши надежды на укрепление могущества в Галактике. А особенно — надежда обойти «Интергалактик», нашего главного конкурента. Так что тебе, Хаймс, очень повезло, что ты начинаешь свою работу в группе по исследованию «Призрака». Для тебя это большой шанс — ты должен его ценить. И ты его ценишь, ведь так?! — президент снова повысил голос, но на этот раз не стал дожидаться ответа. — А теперь, Хаймс, я хочу узнать: за какие такие заслуги Хиорс Бентиэн зачислил тебя в эту группу?

— Если хотите, — сказал юноша, — я могу представить вам все документы. Высший диплом и все, что вас может заинтересовать…

— Меня не интересуют документы! — Хейгорн стукнул кулаком по столу. — Документы продаются и покупаются. Меня интересуешь только ты сам. — Он понизил голос: — Как человек и как специалист. Так чем ты будешь заниматься в группе «Призрак»?

— Я психотехник. И меня очень интересует влияние «Призрака» на человеческую психику: что произойдет с человеком, который там побывает? Как он изменится, каким он станет? Впрочем, не в меньшей степени меня интересует и обратный процесс.

— Обратный? — переспросил Хейгорн.

— Как человек может повлиять на «Призрак».

— И у тебя наверняка уже есть мысли на этот счет? — Президенту в самом деле стало любопытно. Конечно, вряд ли этот Хаймс скажет что-нибудь стоящее, но он зацепил вопрос, которого Бентиэн до сих пор не касался. Не самый первоочередной вопрос, положим, но, когда речь идет о «Призраке», нельзя упускать ничего.

— Есть, — сказал Хаймс.

— Так говори же! Почему я должен переспрашивать?

— Я думаю, господин президент, что мы недооцениваем это влияние. И очень сильно недооцениваем. Я даже думаю: а не рановато ли мы, люди, суем свой нос в это творение незнакомой нам цивилизации? А готовы ли мы, люди, встретиться с тем, с чем мы можем там встретиться?

— Что за ерунда! — воскликнул Хейгорн. — Я ожидал услышать от тебя практические соображения, а ты несешь чушь, как базарный проповедник!

— Разумеется, господин президент, — сказал Хаймс. — Я понимаю, что вас интересуют только те соображения, которые могут принести новые миллионы и миллиарды компании «Хейгорн». Все остальные соображения вы считаете чушью, не стоящей внимания. Но, может быть, вы напрасно так считаете?

— Значит, ты будешь мне указывать, что и как я должен считать?

— Ну что вы? Даже и думать об этом не смею!

— Наглец! — выкрикнул Канех. — Ты кем себя вообразил?!

— Я сейчас всего лишь обычный человек. — В отличие от президента, Хаймс был совершенно спокоен, и это в особенности бесило владельца кабинета. — А вот вы…

— Я — Канех Хейгорн! — заорал тот и вдруг умолк. На миг он словно увидел себя со стороны и понял, как глупо, наверное, выглядит: вопящий во все горло и размахивающий руками, будто буйный псих. Увидь его таким Чанхиун, он бы, конечно, посмеялся.

— Ну, вот что, Хаймс, — заговорил он на два тона ниже. — Завтра Бентиэн представит мне на утверждение весь список группы. Мы обсудим его, и, возможно, я внесу некоторые коррективы. — Тут он впился взглядом в собеседника. — А потом я соберу группу на совещание. Я хочу, чтобы вы все четко представляли себе наши цели и задачи! И я хочу, чтобы вы определились, какими способами вы — именно вы! — будете эти цели и задачи реализовывать! Слышишь меня, Хаймс?

— Господин президент, вас трудно не услышать. Тогда у меня, в сущности, только один вопрос. Следует ли мне истолковывать ваши последние слова таким образом, что меня как члена группы вы уже утвердили?

Проскрежетав зубами, Хейгорн привстал из-за стола:

— Еще одно слово, Хаймс, и ты вылетишь отсюда так, что тебя больше никто не возьмет на работу!

Посетитель тоже встал и произнес:

— Не думаю, что вы это сделаете. Очень уж вам хочется поставить меня на место.

И, не дожидаясь ответа, он быстрыми шагами покинул кабинет.

Хейгорну потребовалась минута, чтобы совладать с гневом. После чего он понял: этот Хаймс прав, мне чрезвычайно хочется поставить его на место! И я это сделаю, именем Духа. Нет, конечно же, я не уволю его — хотя надо будет все-таки допросить Бентиэна с пристрастием и выяснить, где он раздобыл такого молодчика. Но завтра на совещании я покажу ему, кто здесь хозяин. Он, видите ли, хочет узнать, как «Призрак» влияет на психику, — вот и узнает! Причем скорее, чем думает…

Хейгорн собрался в самом деле связаться с Бентиэном — заодно и определиться, когда именно провести совещание, — когда на столе мигнула зеленая лампочка.

— Что там? — спросил президент.

— Господин, с вами хочет говорить Нельхиэнт Гудерт.

— Кто он такой?

— Бывший начальник охраны профессора Имака Чанхиуна.

— Если у него нет чего-то действительно важного, то пусть пеняет на себя.

— Он говорит, что это касается Кейвона Хаймса и что вам должно быть интересно…

— Опять этот Хаймс… — процедил он. — Хорошо, включай. — И когда связь переключилась, бросил уже охраннику: — Учти, в твоих интересах отнять у меня как можно меньше времени.

— Господин президент, я думаю, Хаймс был последним, кто видел Чанхиуна живым, — сказал тот. — Кроме меня, конечно, но я общался с ним только по связи, а Хаймса он принимал в своем кабинете.

— Постой! — выкрикнул Хейгорн. — Не так быстро и поподробнее. Так что делал Хаймс в кабинете Чанхиуна?

— Ну, что он там делал, это мне неведомо. Я только знаю, что Чанхиун работал над чем-то очень важным и срочным, поэтому заперся у себя на ночь и никого не принимал. Но потом он связался со мной и сказал, что от него только что вышел некий Кейвон Хаймс и чтобы я его не упустил. Конечно, я первым делом глянул на камеру и удивился, потому что, если верить ей, дверь кабинета только что открывалась, но наружу никто не вышел. К тому же запись оказалась повреждена, я смог просмотреть только последние три минуты, так что не видел, когда Хаймс пришел. Чанхиун приказал проверить все здание — мы это сделали, нашли несколько бродяг, но Хаймса среди них не было. Я до сих пор гадаю, как он мог так исчезнуть. Я даже думал, представьте себе, что у Чанхиуна начались видения из-за того, что он долго не спал… Но вот теперь я случайно услышал, что Кейвон Хаймс принят на работу в «Хейгорн», и решил, что вас это должно заинтересовать.

«Вот подлец!» — подумал президент; это в равной степени относилось как к профессору, так и к Хаймсу.

— Чанхиун не объяснил, почему так важно было его задержать? Что он такого сделал?

— Сказал, украл его время. Думаю, господин президент, там что-то посерьезнее, чем время…

— Меня не интересует, что ты думаешь. Только факты, Гудерт! Что ты еще знаешь?

— Ну, если факты, то это все. Но когда утром Чанхиун выпал из окна — господин президент, вы понимаете, я сам видел запись, где он кидается за орхуном… И все-таки я подумал: нет ли здесь связи с этим Хаймсом? Я хочу сказать — он, конечно, не сталкивал Чанхиуна, но, может, как-то косвенно… Вот я вам сейчас все это говорю, и оно звучит как бред, и мне самому кажется, что бред. А все-таки мыслишка в голове не дает покоя. Понимаете, господин президент?

— Еще бы я не понимал! — сказал тот. — Мне этот Хаймс тоже не дает покоя.

— Что ж, — заключил охранник. — Если у вас туго со временем, так я не буду больше его отнимать…

— Постой! — У Хейгорна внезапно возникла идея. — Этот Хаймс родом с Фидуха. Закончил Мельтекупский университет.

— Ну, так что же?

— Я хочу, чтобы ты это проверил, Гудерт. По документам у него все складно, а ты отправься туда и разберись на месте. Разыщи тех, кто его знает. Кто с ним учился или жил по соседству. Его семью, в конце концов! Поговори с ними и выясни, что он за человек!

— Господин президент, — сказал Гудерт, — я с радостью возьмусь за эту работу. Только вы меня поймите… Раньше я был начальником охраны Чанхиуна, и он мне хорошо платил. А теперь Чанхиуна нет, и я — простой охранник. А у меня жена, и, вот, она дочку недавно родила…

— Сколько ты хочешь? — спросил Хейгорн напрямую.

— Не сочтите меня жадным, но думаю, что три тысячи — в самый раз за такое дело.

— Три ты получишь сейчас. Еще пять — когда вернешься. А если то, что ты узнаешь, покажется мне особенно интересным… — президент выдержал паузу, — тогда ты получишь место в моей личной охране. А это, Гудерт, большая честь — быть моим личным охранником. Ведь ты мечтаешь об этом, Гудерт?

— Мечтаю, господин президент!

— В таком случае чем раньше ты начнешь, тем скорее твоя мечта осуществится! Связь со мной держи только по моему прямому номеру. Это тебе понятно?

— Конечно! Только по прямому.

— Отлично. Как твое имя, Гудерт?

— Нельхо, господин президент.

— Пусть Великий Дух глядит из твоего пупа, Нельхо!

— Спасибо, господин президент!

Хейгорн отключился. Ему понравилось, как прошел разговор с охранником. Пожалуй, даже Чанхиун был бы доволен.

Теперь все-таки надо было связаться с Бентиэном и решить текущие вопросы.

VII

Космопорт, как всегда, жил насыщенной жизнью. Люди толпились у пропускников с большими чемоданами и роботами-носильщиками. В основном там были земляне, но Квалин видел также эалийцев и хайламцев, и даже пару маризян. Последние держались обособленно, оно и понятно: пускай сейчас две цивилизации помирились, но многие люди все еще побаивались жителей Маризы, в основном потому, что не понимали их. Что ни говори, а найти общий язык с обитателями райской Эальи было куда проще.

Михаил отошел в сторону и остановился у банкомата, как и договаривались. Было без двух минут восемь. Он держал правую руку в кармане, сжимая миник, и то и дело поглядывал по сторонам, стараясь не привлекать к себе внимания. Уж очень хотелось засечь незнакомца раньше, чем тот подойдет к нему. Квалин повернулся за миг до того, как рука коснулась его плеча. Тот, кто назначил ему свидание, выглядел лет на пятьдесят по земным меркам, но разведчик сразу почуял в нем чужака — или, возможно, полукровку. Смуглокожее тело сохранило крепость, но длинные волосы уже поседели; кроме того, он носил короткую бороду. Взгляд узких глаз был цепким, хищным. С первых мгновений Михаил почуял в нем что-то отталкивающее.

— Пойдем, — сказал незнакомец. — Нам не стоит здесь задерживаться.

— Куда?

— В мою машину.

— А потом?

— Потом будет потом. Не доверяешь мне? — Чужак улыбнулся, и лицо сразу подобрело. — Но ты ведь пришел сюда.

Если бы Мэри хотела устроить мне западню, то вряд ли стала делать это так изощренно, подумал Квалин и позволил загадочному человеку увести себя. Впрочем, рукоятку лучемета он не выпускал. Они вышли из главного здания и направились на стоянку, где вскоре остановились перед грузовиком «Байкал» класса «М». Ничего себе машинка — то ли очень большой элер, то ли маленький самолет. На таком можно и через океан запросто перелететь…

Неизвестный открыл водительскую дверцу и жестом предложил Квалину зайти с другой стороны.

— И куда мы полетим? — спросил разведчик.

— Садись — узнаешь.

— А если наоборот?

— Наоборот не выйдет. Мне не нужно, чтобы узнал кто-то еще.

«Что мне терять, кроме жизни?» — подумал Квалин и последовал приглашению. Незнакомец, расположившись за пультом, плотно закрыл салон. Затем они отъехали, и элер пошел на взлет, быстро поднимаясь вверх. Похоже, путь и впрямь предстоял неблизкий.

— Эта штука здесь? — спросил Михаил.

— Ключ. Теперь мы можем говорить свободно. Да, он здесь.

— Покажи.

— Зачем? Прибудем на место — там и достану.

— Так на какое все-таки место?

— Вот этого не скажу, извини.

Пока, насколько мог судить разведчик, они двигались на северо-запад. Город остался позади и внизу потянулись бесконечные таежные леса. Но так продолжалось недолго — скоро машина поднялась над облаками и всякие ориентиры пропали. В конце концов водитель поставил грузовик на автопилот и повернулся к Квалину, давая понять, что теперь он готов разговаривать.

— Пора и познакомиться. Впрочем, я тебя и так знаю.

— Да уж, — выдавил Михаил.

— Койтль Диранст. — Он протянул руку.

— Значит, я верно угадал, что ты не землянин?

— Как посмотреть. Мать у меня землянка, а отец — с Ройны. Слыхал?

— Еще бы! Я там был всего несколько месяцев назад.

Ройна, планета, известная своими природными красотами и суровым климатом, была ближайшей соседкой Хайлама. Во время войны многие на Земле глядели в ту сторону карты с опасениями — аналитики предсказывали, что хайламский блок почти наверняка примет сторону маризян. Когда те так и остались нейтральными до самого конца, вся Земля вздохнула спокойно. В благодарность многие тут же кинулись налаживать контакты, однако хайламцы дали понять, что не слишком к этому расположены. Они вроде бы не отгораживались явно, но и не особенно радовались гостям. Да и тяжелые природные условия способствовали тому, чтобы земляне не слишком рвались в тот край Галактики. За исключением тех, конечно, кого не пугали трудности.

— Горы у вас шикарные, — сказал Квалин. — Наши альпинисты к вам так и ломятся.

— А я оттуда улетел еще в юности. С тех пор и не бывал ни разу… Хотя много куда летать приходилось. А так все больше здесь, на Земле.

— Да, вот как оно бывает… — протянул Квалин.

— Слыхал про Общество свободных ученых? — спросил Диранст без всякого перехода.

— Это которые за чистую науку без всякой коммерции? Ты, значит, оттуда?

— Был оттуда, пока оно не развалилось.

— Ну, понятное дело. Наука наукой, а кушать-то всем хочется!

— Зря ты так скептически. Начиналось все очень неплохо. Был свой фонд, был энтузиазм, желание горы сворачивать. Опыта, конечно, было немного — в основном ведь к нам молодые приходили. Которым хочется, как вы говорите, вписать свое имя в страницы истории. Это потом они уже думают про «кушать хочется». А вначале работать готовы — радуются любому успеху, как дети… Да я и сам таким был. Хотелось утереть нос тем же «интерам» и прочим. И ведь утирали! Чуть не подошли к проекту деформа, на котором в другую галактику полететь можно!

— Почему же все-таки не подошли?

— Разногласия у нас начались. В уставе записано: все наши открытия и разработки — только для некоммерческого использования. Пока фонда хватало, пока были добрые души, которые нас за просто так поддерживали, — все нормально было. А потом деньги стали заканчиваться, вот и люди начали уходить. Мы даже были не против, чтобы наши участники работали в каких-нибудь фирмах. Но до тех пор, пока они не продавали в эти фирмы открытия, которые у нас сделали. Как только кто-то продался — какой же он свободный ученый? Исключить его немедленно! Ну, и несколько человек продались в разных местах. Но это еще мелочи. А потом у нас было общее собрание: надо было как-то пополнить фонд, иначе все развалилось бы само собой. И тут выходит Ричардс и говорит, что получил предложение работать в «Интергалактик». А за ним почти половина наших с таким же предложением. Вот так «интера» нас и развалили. Потом уже я старожилам говорю: вы как хотите, а я дальше буду сам выкарабкиваться. После этого никого из них не видел — не знаю, чем там закончилось. Думаю, в конце концов все разбежались. Хорошо, если хоть не растеряли все разработки. «Интера» ведь что — скажут: ото нам интересно, а вон то забудьте, неперспективно. И забудут… потому что, как ты говоришь, кушать хочется, а на науку уже плевать.

— А тебе, значит, не плевать? Диранст усмехнулся:

— Мне повезло — мне пока есть что кушать. Вот ты почему в экспедиции летаешь? Ты герой с Алой Звездой, от голода не умрешь. Можно летать и ради Удовольствия, так?

— Да ну тебя в калитку! Меня уже достали этим геройством, знаешь ли. На улицах уже узнают, пля…

— А все-таки? Почему летаешь? Квалин пожал плечами:

— Интересно мне, вот и летаю.

— И мне интересно. Разобрать что-нибудь, посмотреть, как устроено… Потом обратно собрать, но уже по-своему. Может, еще увидишь мой корабль. Я взял за основу «Феникс», но модифицировал… кое-что. «Интера», может, только лет через пять к этому придут…

— А как насчет деформа в другую галактику?

— Пришлось бросить. Там никто в одиночку не справится.

Диранст глянул на пульт — проверял, правильно ли они летят. Приборы были утоплены внутрь доски, так что если на них и была карта маршрута, Квалин не мог ее разглядеть. Он только заметил, что машина движется уже на юг — похоже, ученый запутывал следы.

— Пора переходить ближе к телу, как вы говорите, — сказал он.

— То есть к «Призраку»?

— И да, и нет. Собственно о «Призраке» я как раз говорить почти не буду. Речь пойдет вот о чем. Когда наше свободное общество было в расцвете, мой коллега показал мне снимок одного странного места. Вот, смотри.

Диранст протянул Квалину фотографию. Именно фото — плоское и порядком выцветшее. И все-таки на нем можно было разглядеть причудливое сооружение. По бокам его стояли две круглые серо-серебристые колонны, блеск которых напомнил Михаилу коридоры «Призрака». Между колоннами располагались массивные ворота, разделенные едва различимой линией, которая прерывалась посредине, — там виднелось круглое отверстие, окаймленное блестящей полосой. Поверхность ворот была исцарапана, сплошь покрыта трещинами, сквозь которые проступали символы — то ли древние иероглифы, то ли просто комбинация линий, кружков и многоугольников. Квалину они напомнили переплетение труб в большом зале «Призрака».

— Эту штуку строила та же цивилизация, — сказал он. — Где это?

— Скоро мы к ней прилетим. А теперь взгляни сюда.

Ученый показал разведчику свежий снимок «Призрака», и тот хлопнул себя по лбу. Иероглифы не просто напоминали космическую громадину — это и была она, а вернее, упрощенное ее изображение: полусфера с нарушающими форму выступами.

— Как ты понимаешь, — сказал Диранст, — когда я впервые это увидел, о «Призраке» еще никто не слышал. Товарищ показал мне снимок и сказал, что это на Земле. Я, конечно, сразу захотел посмотреть. Мы прилетели на место — надо сказать, оно безлюдное, тому есть вполне земные причины. Вживую, конечно, она еще более потрясает. Вот здесь по бокам, за колоннами, идут две стены. А крыша под уклоном спускается вниз и метров через десять исчезает в земле. Похоже на вход в подземный бункер, на первый взгляд ничего особенного — такой могли у вас и в двадцатом веке построить. Но что возле этой штуки вытворяли эккумундивные датчики! То они чуть не зашкаливали, то падали до нуля — как будто там, за воротами, переменный источник. Звучит абсурдно, я понимаю, это мы сами термин придумали. И, конечно, нам хотелось попасть внутрь. Но ворота ведь закрыты, а как их открыть — ни малейшей идеи. Мы уже все кругом просканировали — получалось, что там действительно бункер на добрую сотню метров. Проблема в том, что сканеры сквозь металл не брали — было похоже на экран. Потом мы это проверили и подтвердили: фиксированное минус-поле на уровне всего-то миллиметра вглубь. «Эккумайнс» пускай подохнет от зависти! Но дело вот в чем: мы чуть позже разобрались, отчего шалили датчики. В дырке посередине поля нет — вот через нее они и ловят активность. Вернее, там не совсем дырка… про это я чуть позже скажу. Коллега предложил рвануть в ней заграв — вдруг удастся разомкнуть поле. Я сказал, что нам такие методы не годятся. Кто ее знает, как она отреагирует, там может быть защита и все что угодно. Или наоборот: разнесем что-нибудь жизненно важное, и вся конструкция взлетит на воздух. Он вроде согласился, и мы улетели, потому что больше ничего сделать не могли. А потом, через неделю, мне сказали, что мой товарищ куда-то умотал и никому не сказал ни слова. Но я сразу догадался — он же всю неделю постоянно про эту штуку вспоминал. В общем, я тут же полетел туда… нашел возле ворот обгоревшие остатки его машины. От него самого почти ничего не осталось, даже чтобы похоронить. На меня это тогда здорово подействовало.

— Представляю, — сказал Квалин.

— С тех пор почти шесть лет прошло. И все это время я про него даже не вспоминал. Пока мне не попался голик «Призрака» и я не сопоставил два снимка.

— «Интера» знают об этом? — спросил Михаил.

— Странно, но похоже, что нет. Иначе как минимум поставили бы там кордон. У наших все это давно осело в архиве, так что, возможно, перекупленные ничего не рассказали. Но сейчас, когда началась заварушка с «Призраком», они могут и вспомнить… Если еще не вспомнили. Потому я и не хотел говорить, пока ты не сядешь в машину.

— Еще бы. Без ключа им не на что надеяться.

— Ты заметил, да? Вот эта красная полоса вокруг дырки — и такая же на ключе.

— Еще бы я не заметил! Слушай, а она там мигала?

— А как же! Причем самые большие скачки на датчике обычно попадали с ней в такт. Меня вот что волнует: достаточно будет просто вставить ключ? Или нужна какая-то комбинация вспышек? Боюсь, скорее второе…

— И это все, что тебя волнует? — усмехнулся Квалин.

— Нет, ты понимаешь: конечно, я не представляю, что нас ждет, когда мы в нее войдем… — Разведчик обратил внимание, что Диранст сказал «когда», а не «если». — Но я предпочитаю работать с известными проблемами, а не выдумывать десятки неизвестных.

— А меня волнует, откуда Мэри узнала, что у меня был ключ. И откуда ты узнал?

— Профессиональный секрет. — Диранст улыбнулся. — Потом как-нибудь расскажу.

— А «Хейгорн»? Они что знают?

— Думаю, не меньше, чем «интера». Но ведь у них всем этим занимался Имак Чанхиун — главный специалист, который из окна вывалился. А они с Хейгорном не очень ладили, так что тут вопрос сложный…

— Значит, ты хочешь войти и посмотреть, как там внутри все устроено? — спросил Квалин.

— Именно. А ты разве нет?

А в самом деле, подумал Михаил. Допустим, моей жизни сейчас ничего не угрожало бы, я мог преспокойно лететь на Эалью и ни о чем не думать — и тут бы мне свалилось сообщение от Диранста. Что бы я сделал? Сказал: «Да провались ты в черную дыру со своим ключом, нужен он мне, как карлик на носу!» Ох, думаю, вряд ли…

— Снижаемся, — сказал Диранст. — Сейчас сам все увидишь.

Элер-грузовик прошел сквозь облака, и внизу показалась земля. А вернее, песок, которому не было видно ни конца ни края. Впрочем, нет, не то чтобы это был конец, но скоро барханы расступились и открыли оазис: невысокие кустики тамариска, между которыми проглядывало озеро.

— Такла-Макан, — прокомментировал Койтль. — Точнее не скажу.

А затем, еще дальше, кусты раздвинулись тоже, и показалось то самое, ради чего разведчик и ученый сюда летели. Михаил разглядел две постройки, стоявшие вплотную друг к другу. Одна была порождением неизвестной цивилизации, другая же, примыкавшая к ней вплотную, — передвижной лабораторией, судя по всему, выстроенной самим Диранстом.

Проехав по каменистой почве, элер остановился. Койтль первым вышел наружу, за ним последовал и Михаил. Здесь и воздух был какой-то не такой — то есть в пустыне он в любом случае не такой, как в Сибири, но в нем ощущались чужие, неведомые запахи… Впрочем, подумал Квалин тут же, это я сам себе внушил.

— Помоги мне разгрузить ящики. — Диранст распахнул багажник.

— Мог бы завести робота, что ли.

— Я сказал, мне есть что кушать, но лишнего у меня не бывает.

Ящиков было с десяток, и исследователи стали перетаскивать их в небольшое помещение пристройки, которое и так было заставлено оборудованием снизу доверху. Приборы размещались на полках у стен, на самих стенах, на полу и на потолке — некоторые вроде бы работали, другие валялись, будто мусор. У правой стены был пульт, призванный, должно быть, как-то управлять этим хозяйством. Слева за ширмой виднелась койка, впереди же была еще одна ширма, перегораживавшая проход. За ней, очевидно, и находились ворота инопланетного сооружения.

— Поменяю кое-какое старье на более новое, — сказал Диранст, открывая ящик. — Потом старое продам — и можно будет жить дальше. Мои датчики и сканеры регистрируют все, что только можно, — ни один микроб, ни один фотон мимо не прошмыгнет. Если ты заметил, здесь сама среда будто чужеродная. Рядом с ней даже тамариск не растет.

— А как насчет людей? Может, они тоже от такого соседства долго не живут?

— Я же шесть лет прожил — и ничего, на здоровье не жалуюсь.

— Хочется тебе верить, — сказал Квалин, ставя на пол ящик. — Это последний.

— Теперь потерпи, пока я все подключу.

— Может, помочь?

— Ты мне тут много не поможешь — больше придется объяснять.

Решив, что лучшая помощь в таком случае — не стоять под рукой, Квалин вышел и обошел постройку вокруг. Верно, как и говорил Диранст, ее крыша плавно опускалась и уходила в землю. Сзади можно было разглядеть слегка выступающие колонны — тут, на солнце, они блестели куда сильнее, чем на фотографии. Что же находится внутри этого сооружения и для чего неведомые существа построили его здесь? Мэри сказала, что «Призрак» — космическая энергостанция, тогда это может быть ее уменьшенным вариантом, наземной подстанцией; возможно — одной из многих. Или… что, если здесь находится Центр управления «Призраком»? Ну, может, не конкретно «Призраком» — все-таки он далековато, — а чем-то аналогичным, если предположить, что таких станций у его создателей было много. Не исключено, что подобные центры есть и на других планетах. Если так — какой смешной выглядит тогда борьба между «Хейгорном» и «Интергалактик»! Они сцепились за обладание сооружением, ключ к которому — и в узком, и в более широком смысле — сейчас в руках двух исследователей…

Впрочем, Михаил тут же поспешил напомнить себе, что все эти рассуждения — только его теории, которые могут не иметь ничего общего с действительностью.

Квалин захотел перекусить, и Диранст предложил ему консервы и чай. Он ел, глядя, как ученый заканчивает подключать аппаратуру. Потом спросил:

— Ты не думаешь, что мы можем закончить так же, как мой товарищ по экспедиции? Или как твой коллега?

— Можем, — согласился Койтль. — Так что, будем сидеть сложа руки и ждать, пока они сами нас пригласят? Боюсь, не дождемся.

— Ну и пускай. Не мы, так наши потомки.

— «Интера» ждать не будут, — холодно отрубил Диранст. — Не сегодня, так завтра они сюда доберутся. Причем полезут в нее, как ты понимаешь, не Уинслоу со своей свитой, а простые люди вроде нас с тобой… У меня готово, Квалин. Системы в норме, все функционирует. Можем приступать. Конечно, если не хочешь — можешь постоять в сторонке…

— Начнем, — сказал разведчик.

— Тогда сначала экипируемся. Во-первых, скафандры…

— Скафандры? Не чересчур ли?

— Не думаю. Сам только что говорил…

— Именно поэтому чем меньше мы будем зависеть от всякой техники, тем лучше. У Эрбрухта на «Призраке» оно полностью разрядило батареи. Нам так же разрядит — и что будем делать?

— Хорошо, меняем скафандры на легкие комбинезоны. Фонарь и встроенный токер — больше никакой техники. Плюс датчики и оружие.

— Идет.

Они облачились в серебристые костюмы — чуть ярче того металла, из которого было сделано сооружение чужаков. Квалин тут же убедился, что освещение работает. Затем внутри шлема раздался голос Диранста:

— Как слышимость?

— Отличная.

— Значит, порядок. Держи датчики.

Квалин застегнул на запястье браслет. На датчике живых форм была только «своя» желтая точка Диранста, а вот показания эккумундивного сразу начали метаться то вверх, то вниз, как и говорил Койтль. Однако направление прибор указывал однозначно — в сторону металлической ширмы, за которой скрывались ворота.

Ученый достал миниатюрную камеру и закрепил у Квалина на шлеме — такая же красовалась у него самого. Спросил:

— Оружие у тебя свое?

— Так точно. — Михаил показал мини-лучемет, который уже успел сунуть в карман комбеза.

— И у меня свое. — В ответ Диранст вытащил комбинированный, в котором прицел можно было наводить автоматически, по биодатчику.

Квалин взглянул уважительно: серьезная штука. Спросил:

— Откуда? — Лицензии на комбики не выдавались частным лицам ни под каким видом, да и организация вроде «свободного общества» вряд ли могла ее получить.

— Есть связи, — просто ответил Койтль. — Ты готов?

— Готов.

— Тогда открываю.

Он нажал кнопку на пульте — и тут же ширма медленно отодвинулась, давая Квалину возможность наконец увидеть ворота. В отличие от колонн, они не блестели и казались каменными, а не металлическими — их можно было принять скорее за вход в древнюю святыню предков, чем за порождение цивилизации, некогда покорившей Галактику. Хотя, подумал разведчик, что мы знаем о той цивилизации и кто сказал, что у нее не может быть своих святынь? Красная полоска — такая же, как на ключе — таинственно мерцала в середине, освещая круглое отверстие.

— Держи, — сказал Диранст, и Квалин, обернувшись, увидел, что тот протягивает ему ключ. Да, теперь было ясно: по форме это «яйцо» точно подходит к выемке на дверях. — Теперь слушай. Если ты обратил внимание, они мигают не синхронно. У меня тут два индикатора — для двери и для ключа. Кажется, я нашел формулу, хотя не уверен. Но если не ошибся, то должен быть период, когда последовательности совпадут. Понимаешь: не один раз совпадут, а несколько подряд. А потом снова разойдутся. Так вот: стань у ворот и вставь ключ, когда я скажу — не раньше и не позже. Может, это ничего и не значит, но лучше подстраховаться.

— Вас понял, — с улыбкой сказал Квалин. — Не подскажешь ли заодно, какой стороной вставлять? — половинки «яйца» выглядели совершенно одинаковыми.

Диранст пожал плечами:

— Какая тебе больше нравится.

Михаил хохотнул и вышел на позицию. Вблизи он видел, насколько шероховаты ворота. Это можно было объяснить, если, как говорил Диранст, граница эккумундивного поля проходила под поверхностью — пустынные ветры их явно не щадили. Выемка для ключа, напротив, выглядела идеально гладкой — очевидно, замок был сделан из куда более прочного материала. Почти сразу две полосы вспыхнули одновременно, но Койтль молчал, так что Квалин не стал ничего делать. Впрочем, уже в следующий раз они мигпули с промежутком в пару секунд.

— Ты все время говоришь об этой штуке «она», — заметил разведчик. — Это потому что у нее есть дырка, в которую надо вставлять?

Диранст расхохотался:

— Верно, но не только. Она, Квалин, капризна, как женщина. Так, готовься!

Михаил поднес ключ почти вплотную к отверстию. Ему показалось, что он чувствует идущее оттуда тепло — разумеется, только показалось: костюм был термоизолирующим. Что же за формулу вывел Койтль? Впрочем, у него было для этого достаточно времени. Займись разведчики исследованиями всерьез, у них наверняка тоже получилось бы, но ведь им не дали. Внешне ничто не предвещало совпадения, но это, конечно, ничего не значило. Наверное, такие совпадения должны случаться с разумной периодичностью: не успел один раз — жди следующего…

— Давай! — заорал Диранст, прерывая размышления.

Квалину показалось, что его рука двигалась слишком медленно, хотя на самом деле все произошло молниеносно. Ключ вошел во впадину, красные полосы соприкоснулись и вспыхнули разом. Михаил ощутил, как «яйцо» плотно засело внутри, и убрал Руку. Ставшие одним целым, полосы погасли одновременно, и промежуток до новой вспышки казался Квалину вечностью. Но вот они загорелись снова и в этот раз тоже вместе. А потом еще раз, и еще…

— Хай-йай-ю-у! — выкрикнул Диранст боевой клич. — Ты видишь: у нас получилось!

Михаил перевел взгляд на ворота:

— А что, собственно, получилось? Дверь-то закрыта.

— А ты глянь на датчик!

Разведчик понял, о чем говорит ученый: число на эккумундивном датчике начало непрерывно расти. Стрелка четко указывала за ключ, внутрь помещения. Прибор на глазах переключился на другой диапазон, затем еще раз, пока не выдал сообщение, что достигнута максимальная регистрируемая интенсивность. Квалин отошел в сторону от опасного направления — хотя, подумал он, если вся эта энергия в один момент устремится наружу, их ничто не спасет.

— Ты смотри, смотри туда! — кричал Диранст.

Единая красная полоса уже не мигала.- теперь она непрерывно горела и, похоже, продолжала раскаляться. Михаил отрегулировал затемнение на шлеме — смотреть невооруженным глазом стало уже невозможно. Постепенно разгорался и сам ключ — он больше не был матово-белым. А затем до ушей Квалина донесся шум, нарастающий из глубины сооружения.

— Пошли отсюда! — крикнул он Дирансту, сам отбегая от ворот.

— Чего? — удивился тот.

— Сейчас, чего доброго, рванет! — Пришлось кричать: шум превратился в грохот, словно на взлетной полосе, и продолжал усиливаться.

Они выскочили из лаборатории — Михаил успел заметить, как ключ снова стал белым, но теперь уже ослепительно ярким. Отбежали на несколько метров, к кустам — грохот глушил все, не справлялось даже шумопонижение в шлеме.

— Пропали твои деньги, — сказал Квалин, но Диранст его, похоже, не слышал.

Неожиданно в громыхание вклинился низкий, уходящий вглубь звук, от которого мурашки пробежали по коже. А затем Михаил увидел, как, вырвавшись из пристройки, уносится прочь ослепительная струя, словно хвост кометы. И тут же вмиг все смолкло — шума как не бывало, только в ушах еще гудело.

— Кажется, все, — сказал Диранст, возвращаясь к строению.

— Осторожнее, — предостерег Квалин, однако последовал за ним.

Заглянув внутрь, разведчик с удивлением отметил, что здесь все цело — похоже, энергетический всплеск, чем бы он ни был, ничего не задел на своем пути. Впрочем, Михаил все равно был рад, что не стоял там, когда струя проносилась мимо.

— Тебе повезло — твои приборы целы, — сказал он Койтлю.

Диранст подошел к воротам. Было видно, что вокруг ключа они еще раскалены, хотя, похоже, материал остывал почти так же быстро, как и нагревался. Ученый протянул руку и вдруг вытащил штуковину наружу. Квалин от неожиданности не успел ничего сказать.

— Оцени: шестьсот по Кельвину, — произнес тот, держа ключ на вытянутой перчатке. — Сейчас остынет. Забирай, если хочешь.

— И заберу! Ну а толку со всего этого? Ворота как были закрыты, так и…

Он не договорил. Диранст толкнул ногой правую половину, и та, заскрипев, как несмазанная калитка, отодвинулась внутрь, открывая глазам черноту.

— Обалдеть… — вполголоса выговорил Михаил.

— Очень просто, — объяснил Диранст. — Минус-поле отключилось и разблокировало двери. Сами по себе они, похоже, и не были заперты.

— А что это за фигня из нее вылетела?

— Без понятия. Аппаратура все записала — потом проанализирую. Ну что — идем?

— По-хорошему, — заметил Квалин, — идти должен один, а другой остаться здесь. Для подстраховки.

Диранст посмотрел ему прямо в глаза:

— Ты останешься?

— Кинем жребий. Слушай, это не шутки! А если мы оба там застрянем?

— Ты здесь не командир. Как будет — так и будет. Никаких жребиев, идем вместе.

— Я здесь вообще непонятно кто. Уломал, пошли.

Михаил Квалин и Койтль Диранст одновременно шагнули в черноту неведомой территории. Пришлось сразу же включить фонари, иначе они ничего не увидели бы. Ход напоминал коридоры «Призрака»: квадратный, но со скругленными углами, и стены блестели точно так же, как в космическом сооружении. Только здесь из стен ничего не торчало, и они выглядели голыми. Проход под заметным уклоном спускался в глубь земли — куда именно он ведет, отсюда было не разглядеть.

— Черт раздери, как похоже! — воскликнул Квалин. Его шаги отдавались эхом — уж здесь-то оно было настоящим, а не в его воображении.

Исследователи стали медленно спускаться. Пол был гладким, однако не скользким — впрочем, на магнитных ботинках комбезов поскользнуться надо было еще постараться.

— Эккумундивный больше не скачет, — заметил Диранст. — Видишь: зафиксировался на двадцати трех. Я так и думал, что внутри скачков не будет… Что это?

Сверху донесся скрип, и оба повернули головы. Половины ворот пришли в движение — они медленно закрывались. Инстинктивно, не задумываясь, Квалин рванулся наверх. Да ведь то же самое было с Эрбрухтом: сначала закрылась дверь, а потом… Разведчик не успел: когда он достиг ворот, створки уже почти сошлись. Он просунул руку в щель, попытался потянуть к себе, но нет: запирающий механизм оказался намного сильнее. В последний момент Михаил убрал пальцы — еще чуть-чуть, и он мог их лишиться. Ворота сомкнулись, и теперь ни один луч света не проникал внутрь.

— Говорил же: кому-то надо было остаться, — произнес Квалин в раздражении.

— Это как черный ящик, — сказал Диранст. — Снаружи видны ворота, а что внутри? Никто не знает. Мы вставили ключ, но, думаю, он не только открыл дверь. Он замкнул цепь. Запустил внутри нее какие-то процессы. Какие — мы не знаем. Для того мы сюда и пошли — чтобы узнать.

— Ну, да. А то, что назад мы можем не выйти, тебя не волнует?

— Почему? Волнует. Думаю, там внутри должно быть управление всем этим. Вот его нам и надо найти.

— Как у тебя все просто, — невесело проговорил Квалин.

— А у тебя есть другие варианты?

— Нету. Идем, свободный ты наш.

Они продолжили осторожно спускаться, стараясь не шуметь. Некоторое время путь уходил все ниже и ниже, затем неожиданно выровнялся. Впереди он упирался в стену, зато влево и вправо отходили новые коридоры. Света от фонарей не хватало, чтобы разглядеть, куда они ведут, но с виду они не отличались от того, который привел сюда разведчика и Ученого.

— Прежде чем идти дальше, я тебе кое-что покажу — Диранст вытащил из кармана пульт. — Это дистанционное управление лабораторией. Вот здесь выбираешь режим, а здесь — регулировки, чтобы смотреть показания приборов и тому подобное. А если нажать вот в такой последовательности… потом число, а потом вот эту кнопку… тогда там все разлетится на белые шарики. Число — это сколько секунд до взрыва. На всякий случай, чтобы ты знал.

— Ну у тебя и настроение…

— Настроение как настроение. Не думаю, что это понадобится. Но вообще… бывают ситуации, когда лучше умереть, чем… — Он не стал уточнять, чем что, но все и так было ясно.

Не видя разницы, куда идти, они свернули налево. Некоторое время двигались молча, слушая тишину, в которой не было ничего, кроме звуков их шагов. Загадочная, зловещая тишина… И темнота — только чуть поблескивают металлические стены. Что там, в темноте? Какие механизмы в ней скрыты? Возможно, здесь тоже есть защитная система, которая отслеживает каждый шаг непрошеных гостей. Может быть, в этот самый момент она готовит им ловушку…

— Ход понемногу заворачивает влево, — сказал Диранст.

— Ага. Так мы скоро окажемся под воротами.

— Не исключено. О, смотри, что с моим датчиком!

Квалин глянул: стрелка на эккумундивном индикаторе Койтля вертелась вокруг своей оси, как сумасшедшая, а дистанция менялась каждую секунду. И только интенсивность не скакала, а непрерывно росла. Удивленный, Михаил посмотрел на свой:

— А у меня все на месте. Направление шестьдесят пять на сто семьдесят четыре, дистанция сто двадцать четыре. Это у тебя ихние штучки — как на «Призраке». Как твоя свободная наука это объяснит?

— Пока никак. Слишком мало данных. Может, побочная реакция на какие-то поля.

— Хорошо, если побочная, — сказал Квалин. Он заодно кинул взгляд и на датчик живых форм, но на том ничего не изменилось — никакой жизни, кроме них. И то ладно.

Коридор в конце концов описал полукруг. Судя по всему, ворота остались позади; некоторое время исследователи шли прямо, но потом ход повернул снова.

— Если так будет продолжаться, то мы обойдем вокруг и вернемся, — заметил Диранст.

Квалин ничего не ответил — смотрел на свой датчик. Тот показывал, что они постепенно приближаются к источнику энергии. Конечно, здесь он по мощности не сравним с центральным на «Призраке», но, вероятно, устроен аналогично. Какие же машины он питает?

Взгляд Михаила скользнул по часам и задержался на них. Цифры вдруг начали меняться на глазах и, скорее, напоминали результат работы генератора случайных чисел, а не время суток.

— Твое поле сводит с ума электронику, — сказал разведчик.

— Интересно… У меня оно действует на датчик, У тебя — на часы. Почему?

— Ты меня спрашиваешь?

— Нет, я думаю вслух. Объяснение должно быть самым простым из возможных. То есть — объяснять все через наименьшее количество факторов. Мне кажется, мы не там ищем.

— А где надо искать?

— Об этом я и думаю.

Тем временем туннель выпрямился: теперь он шел перпендикулярно ко входу. А затем глазам первопроходцев предстал другой, более узкий проход, который отходил вправо от основного. Они остановились, будто боясь заглянуть за поворот.

— Если идти прямо — точно сделаем круг, — сказал Диранст. — Помнишь разветвление вначале? Думаю, коридоры симметричны и здесь они сходятся. А нам надо туда, — он указал направо.

— Датчик тоже так показывает — всего двадцать семь метров.

— Так идем!

Оба одновременно завернули за угол. Внешне этот коридор ничем не отличался от предыдущих, но продолжался всего несколько метров. И, пройдя их, исследователи замерли снова. Проход выводил в квадратный зал, стены которого, сделанные все из того же блестящего металла, были усеяны фигурными выступами. Кое-где вдоль них проходили трубы — это напомнило Квалину другой зал, в котором он побывал на «Призраке». Как и там, здесь тоже была большая круглая труба, проходящая от потолка до пола, но в середине на нее был нанизан фиолетовый куб, переливающийся на свету, как будто по нему пробегали волны. Из середины куба исходил свет — настолько яркий, что пропадала нужда в фонарях. Впрочем, ни Михаил, ни Койтль не стали их выключать.

— Так вот ты какой, эккумундивный источник! — воскликнул разведчик.

— Постой! Там радиация, — предостерег Диранст. — Я же предлагал надеть скафандры.

Они стояли, глядя на таинственное сияние. Да, это и был источник, подобный которому Квалин хотел найти на «Призраке», а нашел на родной Земле. Энергетический датчик подтверждал это, но, не будь его, вряд ли у них могли возникнуть сомнения. Какова же его полная мощность? Наверное, потянет на среднюю электростанцию. Но ведь его возможности не сводятся только к генерации энергии! Теперь бы разобраться в его устройстве… но как? Неужели Диранст рассчитывал найти здесь пульт с подписанными кнопками: «Вкл», «Выкл», «Открыть двери», «Включить поле» и что-нибудь там еще? Вряд ли он настолько наивен.

— И что теперь? — спросил Квалин. — Ну, нашли мы его. Что дальше?

— Дальше нам, похоже, придется вернуться и экипироваться получше.

— Издеваешься? Как ты предлагаешь открыть двери?

— Я предлагаю отключить ее. - Диранст широкими шагами направился внутрь зала.

— Ты куда? Сам же сказал…

— Я быстро. Стой там, следи за датчиками. Михаил смотрел, как его напарник подходит к фиолетовому кубу.

— И как ты это сделаешь?

— Сейчас увидишь.

Как бы ты не доигрался со своей страстью все разбирать, подумал Михаил. Как бы и я не доигрался за компанию… Диранст уже был возле трубы — стал сбоку, чтобы свет источника не попадал на него. Несколько секунд он осматривал куб и даже коснулся его перчаткой. Затем открыл сумку на поясе и вытащил из нее два серых кольца.

— Генераторы минус-поля, — сказал он. — Видишь: сам источник внутри, а энергия идет от него по трубам. Если поставить минус здесь и здесь — ток прекратится, источник будет изолирован. Я разомкну цепь. — Койтль улыбнулся.

— А если оно все навернется?

— Значит, нам не повезет.

— Пошел я отсюда, — сказал Квалин, однако не двинулся с места. Глянул на индикатор. — Интенсивность начала плясать. Не тяни там.

— Так у меня уже все. — Диранст как раз замкнул второе кольцо сверху на трубе. Михаил обратил внимание, что генератор закрепился на ней плотно, будто был сделан точно по форме — но откуда Койтлю знать размеры? — А теперь — на старт!

Он нажал кнопку у себя на пульте, медленно отступая ко входу. То, что случилось потом, показалось Квалину невероятным: сияние куба начало гаснуть и за считанные секунды потухло совсем. Зал погрузился в полумрак, освещаемый только тусклым светом фонарей. Михаил продолжал следить за индикатором: цифры скакали еще больше, потом и стрелка завертелась, как у Диранста. Что-то по-прежнему было не так. Но что?

— Датчик все равно шалит.

— Мой тоже. Думаю, остаточное поле. Зато, смотри, уровень радиации падает! — говорил ученый, остановившись посреди зала.

— Что-то подозрительно быстро… Слушай, мы что-то не учли. Я, кажется, даже… — Он не договорил. На датчике живых форм вспыхнула красная точка. Судя по дистанции, тот, кому она соответствовала, должен был находиться в энергетическом кубе.

— Мой засек живое в кубе!

— Глупости. Там не может быть жизни! Да и на моем ничего.

— А теперь оно движется к тебе. Хотя я ничего не вижу. Опять помехи, что ли…

Диранст перевел взгляд в сторону трубы. Квалин тоже вглядывался туда — красная точка «чужака» медленно перемещалась, однако, если верить глазам, либо он был невидимкой, либо…

— А, че-орт!!! — заорал Койтль.

— Что такое? — встревоженно спросил Михаил. Вместо ответа Диранст вскинул лучемет и навел его, как показалось разведчику, на погасший куб.

— Исчезни, гад! — закричал он, нажимая кнопку на комбике.

Яркий луч прорезал полумрак зала. Раздался звон, будто что-то разбилось, а потом с грохотом упало на пол. И в следующий миг все погрузилось во тьму — оба фонаря погасли. Квалин нашел кнопку включения, нажал несколько раз — нет, бесполезно.

Он выругался вполголоса. Потом позвал:

— Койтль!

Ответа не было. Вокруг воцарилась тишина. На датчике осталась только одна точка, и она была оранжевого цвета. Бред, подумал Квалин. Желтые — свои, те, на кого датчик заранее настроен. Красные — все остальные. Но оранжевый? Или этот самодеятельный ученый доработал что-то в конструкции, или… Что — или? И самое главное: кому соответствует эта точка? Дирансту или загадочному невидимому существу? Дистанция одиннадцать… Вполне может быть как один, так и другой. Но Койтль уже отозвался бы. Хотя… похоже, связь накрылась вместе с фонарем — вот почему сразу стало так тихо. Квалин сорвал с головы шлем — со стороны зала послышалось слабое гудение, но больше никаких звуков не было. Наверняка с Диранстом то же самое — если он еще не догадался, то ничего не слышит.

— Ко-о-ойтль! — заорал Квалин что было сил. Ответом было молчание.

Оранжевая точка понемногу приближалась. Десять метров, девять… слишком медленно и равномерно. Даже в темноте человек бы двигался быстрее. Но где же тогда Диранст? Что случилось после того, как он выстрелил? И куда он, черт раздери, мог пропасть с датчика? Потому что если бы он, черт раздери, помер, датчик должен был, черт раздери, это зафиксировать, как тогда с Эрбрухтом, а так… можно подумать, будто оно вселилось в Койтля — бред какой-то, однако…

А оно тем временем подходило все ближе. Осталось семь… нет, шесть метров. Стрелять нельзя, вдруг там Диранст, но стоять на месте и ждать, пока око подберется и спалит голову к чертям… Развернувшись, Квалин побежал прочь — наугад. Через несколько метров он врезался в стену. Все правильно: здесь ход, ведущий к залу, упирался в перпендикулярный коридор. Раздался звон — камера ударилась о стену и разбилась. Михаила она сейчас интересовала меньше всего. Он прицепил бесполезный шлем, который до сих пор держал в руке, к поясу и повернулся.

Дистанция сократилась до четырех метров. Перед глазами разведчика снова встало обгоревшее лицо эргонного эксперта. Да что за глупости, подумал он, сам ведь тогда говорил, что не надо паниковать, а теперь что? Так, приказ самому себе: первый, не дергайся, не теряй самообладание, соберись с мыслями. Вот этот ход ведет назад — к воротам, к выходу… может, закрытому, а может, и нет — источник-то заблокирован. Но о выходе можно подумать позже. Сейчас надо бежать. Бежать по коридору, не забывать, что он поворачивает — а на ходу думать.

Как только Квалин ускорился, дистанция увеличилась до десяти метров. Но, судя по всему, преследователь теперь тоже двигался быстрее, потому что больше не отставал. Диранст не может быть таким тупым — он бы догадался, что шлем не в порядке, сорвал его и сам окликнул Михаила. А может, это вроде как он — а по сути уже не он, какой-то гибрид человека и неизвестной твари, вот датчик и сходит с ума… Призрак древней цивилизации, вселившийся в человека… Нет, глупости, никаких призраков не бывает. Надо искать самое простое объяснение, говорил Койтль. Наименьшее число факторов. Какие же здесь факторы?

Коридор поворачивал, а расстояние постепенно сокращалось: восемь метров, семь… Если буду продолжать в том же духе — закончу как Эрбрухт, с холодной ясностью осознал Квалин. Пора действовать. Он вытащил лучемет.

— Койтль, отзовись! — попробовал в последний раз. Никто не ответил.

Жаль, что у меня не комбик, подумал разведчик. Там можно было бы зафиксировать цель по датчику и ни о чем не беспокоиться, здесь же приходилось целиться наугад, на глаз прикидывать направление. Пять метров… если это ты, горе-ученый, то пеняй на себя — проскочила последняя мысль. Надеясь, что рассчитал верно, Квалин трижды нажал на кнопку. Дважды яркие лучи прорезали темноту — на третий раз миник только негромко щелкнул.

Три метра на датчике… Зацепил ли он врага хоть немного? Михаил попытался выстрелить снова — и снова ответом ему был только щелчок. Эти гады балуются не только с приборами — к оружию у них тоже свой подход. Что ж, просто чудесно… вот уже и два метра. Внезапно там, куда указывал датчик, вспыхнул свет, и Квалин невольно зажмурился. Совсем как в том кубе, подумал он, а ведь именно там датчик впервые засек его. И еще: Вилли тогда орал про яркий свет и что он ослеп. Все повторяется… Вот так, герой: ты ругался на эргоника как на паршивого суслика, а сам-то чем лучше него?

Сияние замерло на расстоянии чуть больше вытянутой руки. Оно будто заставляло смотреть на себя, манило, притягивало. Квалину представилось уродливое лицо инопланетного существа, глядящего на него с другой стороны этого света и мысленно говорящего: вот ты и попался — не надо было соваться, куда не следует. Доигрался ты, землянин. Воображаете о себе черт-те что, лезете, куда вас никто не просит… Зачем лезете, что вы тут забыли? Доигрался ты, больше не будешь лазить! Останешься здесь с обожженной головой, и пусть только кто-нибудь еще попробует…

«А вот хрен возьмешь!» — подумал Квалин, обрушивая на сияющего призрака бесполезный лучемет.

Раздался громкий лязг, как от удара металлом о металл, и эхо многократно повторило его. Свет рассыпался на множество маленьких искр, а в следующий миг все они погасли, как гаснут в воздухе вспышки фейерверка. Михаил не стал ждать, что будет дальше, развернулся и побежал прочь. Только скользнул взглядом по датчику: чисто, больше ни единой точки.

Он убегал быстро, как мог. Конечно, сейчас опасности вроде бы не было, но Квалин не доверял ей. Он справился с одним существом, но где найти уверенность, что не появится другое? Диранста, конечно, жаль… Пусть он и малость сдвинутый тип, но симпатичный. Его бы к нам в управление — мы ведь тоже не столько ради денег путешествуем, сколько потому, что интересно. Но теперь уже вряд ли — хоть бы самому выбраться. Плохой из меня командир: прошлый раз одного потерял, сейчас — другого. А то, что здесь я не на службе, — не оправдание. Вот Леди Интергалактик в эгоизме обвинил, а сам-то чем лучше?

Михаил шел, касаясь правой рукой стены, и скоро нащупал резкий поворот. Да, все верно: там должен быть выход. Он прошел еще немного — и правда, ход начал подниматься вверх. Хорошо, если ворота откроются — иначе непонятно, что делать. Хоть в самом деле рвануть все к чертям собачьим в надежде, что самого не заденет.

Даже в темноте Квалин различал вертикальную полосу, разделяющую двери. Неожиданно сзади послышались шаги, и он обернулся, по привычке сжав лучемет. Затем вспыхнул свет фонаря, и разведчик увидел Диранста.

— Снова заработал, надо же, — сказал тот. В голосе звучала тревога. — Ты куда пропал?

— Я думал, ты совсем сгинул. Даже решил, что оно в тебя вселилось… Такое ощущение, что крыша малость поехала, когда все это началось.

— У меня тоже. Должен признать, Квалин, что я совсем струсил.

— Да я, знаешь ли, тоже не проявлял чудеса храбрости. Так где ты был?

— Я когда стрельнул в ту штуку, меня будто обожгло и назад отбросило. А потом свет погас. И тут паника накатила. Кинулся бежать, свернул в правый ход, через каждых десять метров спотыкался… Где-то в середине остановился, стал тебя звать. А потом сообразил, что шлем неисправен. Отшвырнул его со злости… Сейчас думаю: зачем? Но возвращаться туда за ним не стану. На датчике тебя не было — решил, что с тобой все… А ты, наверное, другим коридором шел?

— Другим. Там оно меня и догнало.

— И что потом?

— Шарахнул его миником. А оно рассыпалось вдребезги. Правда, смешно?

— Ага, — сказал Диранст. На лице его не было и тени улыбки.

Он не спеша подошел к воротам. Попробовал толкнуть одну створку, другую — те не поддавались.

— Ладно, — произнес он. — По-хорошему не хочешь? Тогда придется силой. Экрана больше нет — только вынести камень, и всех проблем.

Койтль извлек из сумки что-то маленькое и вытянутое — Квалин, приглядевшись, узнал гравитационный заряд. Диранст приложил его к щели, чем-то прижал — судя по всему, закрепил эккумагнитом.

— Жаль, ручной декон мне еще не привезли, — сказал, отходя. — Придется целиться. Давай подальше — волна у него три метра, но когда полетят каменюки…

Они отступили вглубь, и Михаил, скорее по привычке, бросил взгляд на датчик. На нем снова появилась желтая «своя» точка… и еще одна, красная. Судя по дистанции, она приближалась к повороту.

— Опять эта красная гадость, — сказал Квалин.

— Может, датчик шалит? Не обращай внимания — сейчас сделаем проход и уйдем. Не думаю, что она полезет наружу. — Диранст поднял лучемет и навел его на заграв.

— Дай мне, — предложил Михаил.

Ученый не спорил — молча протянул оружие, понимая, что космический разведчик наверняка стреляет лучше него.

— А что ты там видел? В зале, когда закричал? — спросил Квалин, прицеливаясь.

— Забыл с перепугу. Но урод был тот еще.

Он надавил на кнопку, и та щелкнула — луча не было. Нажал еще и еще, несколько раз подряд — с тем же результатом.

Оно и этот испортило, — сказал вслух.

Она, - поправил Диранст.

— Не все ли равно?

Судя по датчику, существо уже поднималось наверх — невидимое, как и в прошлый раз.

— Дай сюда шлем! — вдруг потребовал Койтль.

— Это зачем еще?

— К черту, нет времени! — Он сам сорвал шлем с пояса Квалина и нахлобучил на голову. Проверил, крепко ли застегнуто, и кинулся к дверям.

— Ты чего?! — закричал Михаил, догадываясь, что тот задумал, но сообразил, что напарник сейчас его не слышит.

Диранст уже подбегал к воротам. Квалин хотел догнать, остановить, но холодный расчет подсказывал: не успею. А раз так, то лучше не дергаться, хотя бы не подставляться самому. Поэтому он застыл и молча смотрел, как Койтль, подскочив к створкам и повернувшись к ним спиной, с размаху шарахнул чем-то по концентрированному заграву.

На миг все осветила яркая вспышка, а затем ворота заволокло туманом. Квалина толкнуло назад, и он едва устоял. По ногам врезали камни, но комбинезон выдержал удар. Через несколько секунд мгла начала рассеиваться, и Михаил побежал к дверям — вернее, туда, где они раньше были. Сквозь образовавшийся проем пробивался солнечный свет, обломки были разбросаны вокруг. Один из них, размером с половину створки, лежал перед самым выходом — из-под него-то и виднелся Диранст. Наружу выглядывала только голова и левая рука, остальное было скрыто под камнем.

Судя по датчику, неизвестный преследователь находился уже в нескольких метрах позади. Да, Койтль был прав: сейчас они быстренько умотали бы к «Байкалу», взлетели — и всякие непонятные живые формы были бы им не страшны. Вот только теперь Диранст уже никуда не побежит… Квалин подобрался к нему, наклонился, попробовал пошевелить плиту — нот, ему это явно было не по силам. Сюда бы мускульники, наверняка они есть в скафандрах, которые предлагал Койтль, — но, чтобы переоблачиться в скафандр, нужно хотя бы пару минут.

Ученый пошевелил рукой, коснулся головы. Михаил понял, чего он хочет, сорвал с него шлем. Из носа текла кровь, рот тоже был весь красный.

— Не повезло, — выговорил он и через силу попытался улыбнуться. Дистанция сократилась до четырех метров.

— Я подгоню «Байкал», — сказал Квалин. — Сдвину плиту и вытащу тебя.

— Не успеешь, — Диранст чуть пошевелил головой. — Там пульт где-то… дай его.

Пульт действительно валялся сбоку от глыбы, придавившей ученого. Разведчик дотянулся до него, поднял и машинально сунул Койтлю в руку.

— А теперь беги. Быстро… Даю минуту.

— Да ты псих, пля! — Квалин попытался выхватить пульт, но Диранст успел спрятать руку под камень. Михаил понял, что тот набирает нужную комбинацию на ощупь.

Он сжал исследователя за плечо, боковым зрением следя за датчиком: два с половиной метра.

— Прекрати, идиот!

— Сам идиот… Беги, время пошло.

Квалин вскочил, выругался и рванул прочь, подумав: если человек сам не хочет жить, то кто ему поможет? Успокоения мысль не принесла. Он пронесся через пристройку вихрем. Аппаратура была разбросана по полу, но сейчас это интересовало Михаила меньше всего. Должно быть, прошло уже полминуты, когда он, вскочив в кабину элера, запустил двигатель, порадовавшись, что Диранст не запер двери. Рванул с места, на ходу раздвигая крылья. Машина, не привычная к резким стартам — к тому же не на ровной дороге, а на каменистой площадке, — затряслась, и в какой-то момент показалось, что сейчас она потеряет управление и, чего доброго, перевернется. Над кустарником она круто взмыла — Квалина прижало к сиденью, но он продолжал держать джойстик к себе, чтобы подняться выше. «Байкал» был готов уйти в мертвую петлю, которая наверняка закончилась бы тем, что он грохнулся носом вперед на то самое место, откуда взлетел, но тут Михаил резко двинул рычаг от себя. Некоторое время элер продолжал почти вертикально уходить вверх. Затем нос наклонился и Квалин вздохнул с облегчением: все-таки он справился с управлением при. взлете в экстремальных условиях.

В этот миг и раздался взрыв. Волна толкнула машину, но разведчик успел отлететь достаточно, чтобы не потерять контроль над грузовиком. Что заложил там Диранст, миниатюрный ядерный заряд? — думал он, глядя на серое облако, заволакивающее пристройку, ее и все пустое пространство между кустиками тамариска. Потом снял с пояса сумку и вытащил из нее белый продолговатый предмет — красная полоска вновь мерцала на нем с переменными интервалами.

«Я выполнил твое задание, Мэри, — подумал Квалин — Добыл то, что тебе нужно, хотя и совсем не так, как мы договаривались. А теперь, Госпожа Интергалактик, попробуй забрать его у меня!»

VIII

Дхок Тодиун, государственный нотариус Кумбиана, ранее занимавшийся делами профессора Чанхиуна, чувствовал себя неуютно на стуле у подножия тронного возвышения Канеха Хейгорна. Он был уже не рад, что приехал сюда, однако прекрасно понимал: когда тебя приглашает на аудиенцию президент крупнейшей компании планеты, ты просто не можешь отказаться.

— Господин президент, вы хотели меня видеть, и вот я здесь, — сказал он. — Могу я узнать, зачем вам понадобился?

— Конечно же, вы сейчас это узнаете! — загремел на все помещение хейгорновский бас, неприятно давя на уши. — Я хочу, чтобы вы прочитали этот документ, — президент протянул ему бумагу. — Читайте вслух.

— Завещание, — начал Тодиун. — Я, Имак Чанхиун, находясь в том возрасте, когда следует быть готовым стать частицей Великого Духа, посчитал необходимым переосмыслить свое решение. Большую часть жизни я посвятил компании «Хейгорн» и сделал все для того, чтобы ее мощь была признана по всей Галактике. Когда я умру, моим последователям первое время несомненно будет нелегко без меня. Я хотел бы назвать имя того, кто сменит меня и поведет «Хейгорн» к новым победам, однако я не знаю человека, столь же достойного быть главным специалистом компании, как я. А раз так, то лучшее, что я могу сделать, — это поддержать компанию деньгами, которых в ходе своей деятельности накопил немало. Итак, я хочу, чтобы после моей смерти сумма, лежащая на моем главном счету, была переведена на счет компании «Хейгорн». Тем самым я аннулирую пункт номер один предыдущего завещания, в котором хотел отложить решение судьбы моего состояния на среднегалактический год после смерти, — ведь это было бы несправедливо по отношению к делу моей жизни. Имак Чанхиун, профессор… подпись, дата… Это ведь за два дня до смерти, господин президент!

— Совершенно верно, Тодиун. Именно тогда Чанхиун и написал это завещание.

— Однако, господин президент, я помню профессора Чанхиуна как человека крайне пунктуального. И если он написал этот документ тогда, как вы утверждаете, почему он не зарегистрировал его в тот же день? Ведь именно так он поступил с предыдущим завещанием.

— Я думаю, ему помешало только одно: в последние дни он был очень занят нашим новым проектом. Поэтому он отложил регистрацию на потом — и, как видите, не успел.

— Прошу простить меня, господин президент, но мы действительно хотите, чтобы я в это поверил?

Хейгорн вскочил с места:

— Вы смеете подвергать сомнению мои слова? Как же с ним тяжело, подумал Тодиун. Затем медленно заговорил:

— Господин президент, ну конечно же, я верю вам! Но вы должны это понимать, с юридической точки зрения моя вера или неверие никакого значения не имеет. Поэтому, пожалуйста, позвольте мне высказать мое скромное мнение. Да, я вижу, что это действительно почерк Чанхиуна. Я вижу в этом тексте, прошу простить меня, интонации, которые были весьма свойственны Чанхиуну в письменной речи. Я вижу, наконец, бланк Чанхиуна и его логограмму. Все это — на мой, прошу заметить, достаточно опытный, однако невооруженный взгляд — конечно, внушает доверие. Но если подойти к документу более тщательно — то есть, скажем, провести его детальную экспертизу с использованием метода микроследов, — то могут обнаружиться совершенно неожиданные результаты. Например, прошу простить меня, господин президент, может оказаться, что написан он совсем даже не за два дня до, а через два дня после смерти Чанхиуна. Вот и все, господин президент, что я пытаюсь вам объяснить.

— Так! — сказал Хейгорн. — Никакой экспертизы! Никому даже в голову не должно прийти, что можно провести экспертизу. Понимаешь ли ты, о чем я говорю, Тодиун?

— Прекрасно понимаю, господин президент! Я думаю, что никому и в голову не придет ее проводить, если этот документ будет надлежащим образом зарегистрирован. Вот только именно это вряд ли возможно, потому что надлежащим — это значит до смерти Чанхиуна. Если же зарегистрировать его сейчас, то в реестр он автоматически попадет под сегодняшней датой и временем, а это значит…

Хейгорн поднялся, и его бурая мантия взметнулась так, что он сам стал похож на драконов с люстры, готовых испепелить посетителя:

— Ты что же, Тодиун, за дурака меня держишь?! Ты считаешь, что я, Канех Хейгорн, ничего не смыслю в ваших юридических хитростях? Ты ведь так считаешь, Тодиун?! — Казалось, каждым словом он будто вколачивает сидящего перед ним маленького человечка в землю.

— Господин президент, прошу простить меня, даже в мыслях не было ничего подобного! — Нотариус снова подумал, что иметь дело с Чанхиуном было гораздо проще и приятнее.

— Вот и хорошо. — Хейгорн успокоился и опустился в кресло. — В таком случае вот что ты сделаешь. Ты зарегистрируешь этот документ как положено под той датой, под которой сможешь. Все остальное, Тодиун, тебя не касается, но можешь не беспокоиться: не пройдет и часа, как он уже будет записан в реестре под нужным числом. И разумеется, Тодиун, если кто-нибудь когда-нибудь спросит тебя, ты подтвердишь, что за два дня до смерти Чанхиун действительно показал тебе это завещание. И ты, Тодиун, именно тогда и зарегистрировал его. Все ли ты правильно понял?

— Конечно, я понял, господин президент! Но, прошу заметить, дело это не совсем законное, и если вы хотите, чтобы я за него взялся…

— Слушай меня внимательно, Тодиун! — Хейгорн остановил нотариуса взмахом руки. — Твоя дочь сейчас заканчивает Майхенну, и тебя, конечно, волнует, как дальше сложится ее жизнь — ведь так? — Президент не стал дожидаться ответа. — Ну так вот, у меня в Майхенне есть филиал, а там намечается свободное место в группе управления. Ты ведь понимаешь, Тодиун, что в правление, даже филиалом, я возьму не всякого, так что это большая честь для нее! Вот документ — ты можешь рассмотреть его и убедиться, что там все правильно с точки зрения ваших юридических тонкостей. И чтобы ты, Тодиун, не сомневался в моей щедрости, ты в придачу получишь пятьдесят тысяч худанов лично от меня. Но учти вот что! Если что-нибудь пойдет не так, как мы договорились… если хоть слово уйдет на сторону… тогда, Тодиун, твоя любимая дочь не получит не только места в «Хейгорне». Она вообще ничего не получит! Она сгниет в нищете, а ты… твои дни будут недолгими. Ты же не хочешь, чтобы так получилось, Тодиун? Ты хочешь, чтобы все было хорошо, ведь так?

— Конечно, господин президент!

«Эх, Имак, что ж ты так поторопился умирать!» — подумал Дхок.

— Тогда ты сейчас возьмешь завещание и сделаешь все, как я сказал. Так, Тодиун?

— Уже беру, господин президент! — Нотариус потянулся за документом, и Хейгорн отдал ему бумагу.

— Ну так иди и не теряй времени! Со мной можешь не связываться — я узнаю обо всем от своих доверенных лиц. И надеюсь, Тодиун, что никаких ошибок не будет!

Нотариус, пятясь, удалился, а Хейгорн, довольный, откинулся в кресле. Сегодня его настроение было гораздо лучше, чем после недавнего визита этого Хаймса. Во-первых, он нашел выход, как разрешить вопрос с завещанием. Сейчас нотариус его зарегистрирует, и тотчас же другой человек из группы технической поддержки, переправит дату на нужную. С ним получилось еще проще: агенты Хейгорна откопали пару темных делишек, в которых тому довелось участвовать, прижали парня к стенке — и он был согласен на все, что угодно. А это значит, что через несколько дней глава компании станет обладателем огромной суммы… и эта сумма в первую очередь поможет поправить дела фирмы, которые на самом деле не столь благополучны, как это кажется со стороны. Ведь «Призрак» уже съел кучу денег и съест еще, прежде чем начнет давать отдачу. Конечно, потом эта отдача стократ превзойдет затраченные на него средства — о, тогда вся Галактика будет у его, Хейгорна, ног!

Канех наконец-то разобрался в сути проекта, документацию которого талантливо своровали у «Интергалактик» шпионы Чанхиуна. Он понял теперь, почему тот едва ли не пупом цеплялся за «Призрак» — да знай президент все с самого начала, уцепился бы еще сильнее! Тут ведь речь уже не о том, чтобы вывести компанию на первое место в Галактике, а о том, чтобы повелевать Галактикой со всеми ее компаниями и планетами! Не только жителями близлежащих Фидуха и Эстимана, но и благородными хайламцами, и загадочными маризянами, и даже заносчивыми землянами — всеми, без ограничений! Разумеется, Чанхиун хотел скрыть это от него — ведь профессор рассчитывал, что вся полнота власти достанется ему одному, а президент будет только улыбаться людям с больших экранов, не имея реальной возможности влиять на ход событий. Но Чанхиун возомнил о себе слишком много и получил по заслугам; теперь его нет, и он, Канех Хейгорн, наконец-то может сам распоряжаться компанией. И уж он, именем Духа, больше никому не даст вырвать власть у него из рук!

Вчера, на совещании по «Призраку», он показал им всем, кто здесь главный. Он в целом одобрил список Бентиэна, хотя и вычеркнул пару имен, вызвавших некоторые сомнения — не столько в их пригодности как специалистов, сколько в лояльности. Затем ознакомился с планом работ по исследованию — снова-таки в основном одобрил, только потребовал, чтобы они действовали как можно быстрее. Когда же начальник исследователей сказал, что станция уже почти готова принять первую «волну» — тех, кому придется выдержать самую тяжелую схватку с неизвестным, — Хейгорн взял слово и заставил всех умолкнуть. Он заметил, что, хотя первыми пойдут люди смелые и весьма отчаянные, во главе их должен стоять кто-то очень спокойный ихладнокровный, способный координировать их действия в любой ситуациивот как этот Хаймс, например. И в самом деле: почему бы не отправить этого Хаймса на «Призрак» начальником ударной группы? И если он действительно хочет изучить взаимодействие человеческой психики с «Призраком», то пусть не сомневается: возможностей для этого у него будет предостаточно — ведь так, Хаймс? Тот встал и сказал, что он ни в чем не сомневается, а напротив, очень рад и крайне признателен Хейгорну за назначение, и пусть президент тоже не сомневается: его исследования безусловно будут Успешными. Потом они обменялись несколькими колкостями, после чего перешли к обсуждению конкретных технических деталей.

Пока Канех предавался мечтаниям, его связник принял запрос по личному номеру — наверняка что-то срочное и малоприятное. Об этом президент догадался хотя бы потому, что сигнал шел с Эстимана — оттуда в последнее время нечасто можно было услышать хорошие вести.

— Соединяй! — бросил Хейгорн.

В воздухе появилось озабоченное лицо представителя компании, а вернее, представительницы:

— Господин президент! Они это все-таки сделали!

— Спокойнее, Энил! Так что же они посмели сделать?

— Закрыли завод! Пройти невозможно — кругом патрули… Говорят — будут демонтировать. Может, пугают… Но там народ, толпа стоит… Да вы посмотрите!.. Все на взводе, им только дай…

— Как они смеют! — выкрикнул Хейгорн. — Пустоголовые болваны!

— Я с вами согласна, господин… Но им же не объяснишь! Я просто не знаю…

— Ну так я знаю! Они еще не понимают, что делают! Что сами роют под собой яму! Но я им покажу… я буду говорить с правителем! Немедленно! Они еще поймут, какую глупость совершают! Ведь так, Энил?

— Так, господин… Хотелось бы надеяться…

— Я им устрою! — продолжал кричать Хейгорн. Потом чуть успокоился: — Спасибо, Энил. Когда будут новости — выходи на связь немедленно, ты понимаешь меня? А сейчас, — Канех злорадно потер руки, — я решу этот вопрос.

Он погасил экран, где на горизонте возле большого серого здания виднелась немаленькая толпа демонстрантов с недобрыми намерениями.

— Рэо, — сказал необычно ровным голосом, — прямой канал.

Ждал Хейгорн долго, минуты две, и все это время нетерпеливо ерзал в кресле. Ну что он там себе думает, этот несчастный властелинчик — пусть только попробует не ответить! Но вот без предупреждения экран вспыхнул тощим лицом Рэо Туррекану, правителя планеты Эстиман.

— Добрых вам дней, Хейгорн, — сказал он. — У меня много дел, но я готов вас выслушать.

— Вы не имеете права закрывать завод. Вы это понимаете? Никакого права! — Канех сразу заговорил в повышенном тоне.

— А я здесь почти ни при чем. Я и так делал все что мог, оттягивал как можно дольше… Но факты же всем видны! Если бы вы строили его не так близко к городу… Но сейчас-то уже поздно что-либо менять! Я же, смотрите, стараюсь жертвовать меньшим ради большего. Они ведь, если им сейчас не дать, завтра сюда, ко мне придут…

— Вы мне тут глупостей не говорите, — отрубил Хейгорн. — Если вы здесь ни при чем, Рэо, то я не понимаю, почему вас вообще называют правителем! Хорошо, не вы закрываете завод — ну так остановите тех, кто это делает! Им не нравится там жить? Пускай ищут себе другое место! Планета большая, мы будем только рады избавиться от таких соседей.

— Хейгорн, вы забываетесь, — сказал Туррекану; лицо его было напряжено. — Возможно, эти люди слишком горячи, но они — мой народ. А я пока еще их правитель. Я, а не вы!

— Хорошо, Рэо. Хорошо — вы глава планеты, а я — компании, которая всего лишь построила у вас несколько филиалов, ведь так? А теперь, Рэо, скажите мне: какой у вас корабль?

— «Буиндер», тридцатая модель, вам это известно.

— Отлично, Рэо! Итак, вы говорите, «Буиндер», значит, последняя модель. Хорошо, Рэо, так знайте же: для вас она действительно будет последней. А теперь я расскажу вам, почему! Вы думаете, это вы закрываете завод под Лентакой? Нет, Рэо, вы ошибаетесь! Это я, Канех Хейгорн, его закрываю! Я закрываю все шесть филиалов, все двадцать семь заводов! Мои люди разбирают все оборудование и возвращаются на Кумбиэн! И это еще не все. С сегодняшнего дня мы прекращаем все поставки на Эстиман. Никаких больше «Буиндеров», Рэо, ясно тебе?! Никаких двигателей, никаких механов, никакой электроники вообще! Ничего от «Хейгорна» не будет на Эстимане! Ты этого хочешь, Рэо? Этого, ведь так?!

Хотя правитель планеты и не сидел на стуле в кабинете Хейгорна, вид у него был слегка испуганный. Однако он старался этого не показывать.

— Хейгорн, давайте без эмоций. Если вы демонтируете все заводы — это большие расходы. Кроме того, вы не можете просто так… У нас с вами договор о сотрудничестве. У нас долгосрочные контракты… И если вы разорвете договор — я пойду в Галактический совет. И вам придется уплатить столько, что это того не стоит… Не стоит терять столько денег ради одного завода. Я же говорю: пожертвовать меньшим ради большего…

— Именем Духа, что за чушь! — вскричал глава компании. — Хорошо, вы пойдете в Совет. И что будет дальше, Рэо? Ты смеешь угрожать мне, Канеху Хейгорну, и думаешь, что я испугаюсь твоих угроз? Но с чего бы мне пугаться? Зато тебе, Рэо, испугаться стоило бы. Потому что я все равно сделаю это, ясно тебе? Я пойду на расходы, и я уплачу сумму, которую назовет Совет, да пусть у них пупы лопнут! Думаете, вы разорите «Хейгорн»? Даже и не надейтесь, вам это не удастся! Если бы я захотел — я бы купил вашу планетенку с потрохами! Только, Рэо, я не думаю, что это будет выгодным капиталовложением. А что станет с вами без нашей поддержки? Где вы будете через десять лет, кому в Галактике вы будете нужны? Или вы думаете про «Интергалактик»? Какая чушь! Земля далеко, а мы рядом! Без нас вы вернетесь в пещеры! Говоришь, вы долго терпели? Нет, это я долго терпел и больше терпеть не намерен! Сегодня вы закроете один завод, завтра — другой, а потом объявите остальные вашей национальной собственностью. Этого не будет, Рэо, ты меня понял?! Сейчас же ты дашь прямой приказ полиции и, если надо, спецвойскам — пусть разгоняют демонстрацию. Потому что, если пострадает хоть один мой человек, в Галактический совет пойду уже я! И я устрою тебе такие проблемы, что ты пожалеешь о том, что ты — правитель Эстимана. А тебе ведь не нужны проблемы? Ведь так, Рэо?!

— Господин Хейгорн… — пробормотал Туррекану. — Я думаю…

— Меня не интересует, что ты думаешь! Я хочу знать, что ты будешь делать! Сейчас же!

— Я… господин Хейгорн… я сделаю все возможное…

— Ты сделаешь, — согласился президент компании, пожирая собеседника глазами. — Ты сделаешь, не будь я Канех Хейгорн! Потому что, если завтра завод не заработает, делать буду уже я. Это тебе понятно?

— Я вас понял, Хейгорн… — Лицо Рэо было мокрое от пота.

— Надеюсь, что так, — сказал Канех и отключился.

Его настроение еще более поднялось — такие моменты всегда придавали ему сил. Конечно, он блефовал: демонтаж всех предприятий и последующие выплаты за нарушенный договор могли серьезно пошатнуть позиции компании. Но, Великий Дух, разве он, Канех Хейгорн, не собирается в скором будущем владеть Галактикой? А раз так, то нужно уже сейчас никому не давать спуску. Они все, все без исключения должны видеть и знать, насколько он силен!

* * *

Машина с правительственными знаками пересекла границу закрытой территории и пошла на снижение. Этот квартал называли президентским — здесь, за забором, в уютном парке, располагалось несколько зданий, в которых жили исключительно высокопоставленные чиновники. Посторонних сюда не пускали, и если бы внутрь залетел не маркированный надлежащим образом элер, его могли сбить без предупреждения. Когда-то Хоэв Делиан, еще молодой, только-только избранный президентом Кумбиэна, был против такого отделения высшей власти от народа. В последнее же время он все больше одобрял тех, кто однажды выстроил этот квартал в Немертоэне.

Сегодня Делиана вновь потянуло на воспоминания. Он пришел в политику тогда, когда противостояние природников и заводчиков было особенно сильным. Сам он поначалу стоял в первых рядах «синих», но чем дальше, тем меньше ему нравились их методы борьбы. Хоэв, тогда и не помышлявший о президентстве, верил, что любую проблему можно решить миром и в любом вопросе найти компромисс. И когда самые радикальные из природников начали взрывать бомбы на предприятиях, блокировать космодромы и таранить в воздухе машины «серых», он понял, что ему с ними не по пути. Был момент, когда он почти разочаровался в политической борьбе и хотел вовсе бросить это дело — с одними силами его пути разошлись, с другими он не мог сойтись из принципиальных соображений. Вот тогда-то ему на пуп и свалилось предложение, заставившее его призадуматься. Некие незнакомые Делиану силы хотели, чтобы он возглавил новую партию — тот самый компромисс, которого он искал. Задача была проста: угодить и вашим, и нашим, лавировать между ними и постепенно набирать очки.

Хоэв согласился и получил доступ к таким деньгам, даже десятой части которых раньше не держал в руках. Скоро он стал понимать, кто и что стоит за этими деньгами — его не торопились снабжать информацией, но картина постепенно складывалась из отдельных кусочков. На первый взгляд, те же нелюбимые им заводчики — только они не желали приобщаться к существующим промышленным союзам. Они создавали собственную иерархию; объединяя две силы, они поглощали их. Когда эта иерархия дойдет до вершины, она уничтожит демократию, которая и зародилась-то на Кумбиэне совсем недавно, думал Делиан, однако он зашел уже слишком далеко и не имел смелости отступить. Ему пообещали поддержку на президентских выборах с условием, что впоследствии своими указами он будет всячески поддерживать программу галактической экспансии, и Хоэв в последний раз задумался: а есть ли выбор у него? Размышлял, впрочем, недолго — он ведь не желал зла ни себе, ни своим близким.

Номинально — президент, а по сути — марионетка в руках «Хейгорна»… Пусть не все об этом знали, но догадывались очень многие. Что было бы, попытайся Делиан управлять планетой так, как он на самом деле хотел? Он прекрасно понимал, что не продержался бы у власти и десяти дней, а потом, рухнув с вершины, прожил бы и того меньше.

Может быть, думал он иногда ради самоуспокоения, Кумбиэн не создан для демократии? Нам нужна твердая рука, которая укажет курс, и, только двигаясь этим курсом, мы достигнем могущества и процветания. Разумеется, наибольшего могущества и наивысшего процветания достигнет тот, кому принадлежит рука, но разве это не справедливо? И, что ни говори, у него, президента Хоэва Делиана, рука не настолько твердая, а вот у другого президента, Канеха Хейгорна…

Делиан прошел за бронированную дверь своей квартиры. Охранник, кинув быстрый взгляд в прихожую, остался по ту сторону, и Хоэв заперся изнутри. Он понимал: формально за ним следят ради его безопасности, на деле же — еще и для того, чтобы он не натворил что-нибудь не то. Даже когда рядом не было охраны, это не значило, что за ним никто не наблюдал — существовало уйма способов, не требующих личного присутствия. И все-таки Хоэв радовался любой, пусть и иллюзорной, возможности побыть наедине. Главный человек планеты свободен не более, чем последний узник, невесело думал он иногда. Вот и сейчас у него было не слишком жизнерадостное настроение.

— Здравствуйте, господин президент! Давно хотел с вами познакомиться, — раздался вдруг голос почти у самого уха.

Делиан обернулся и увидел молодого человека явно нездешнего происхождения с аристократичными чертами лица.

— Вы кто такой? И что здесь делаете? Я вызываю охрану! — Впрочем, подумал он, если это посланец от «Хейгорна», то от охраны толку не будет.

— В этом нет необходимости, — сказал юноша, — тем более что вам не очень-то хочется ее вызывать. Я прошу прощения, но, видите ли, способ, каким я сюда попал, не дал мне возможности предупредить вас о моем прибытии. Я ни в коем случае не хочу причинить вред вам или вашей жене. Надеюсь, мы с вами не станем шуметь и не разбудим ее, она ведь так мирно спит в своей комнате.

— На что вы намекаете? — Делиан повысил голос.

— Не кричите, пожалуйста. Еще раз повторяю: с моей стороны для вас нет никакой опасности.

В конце концов, подумал президент, это даже интересно. Таких приключений со мной уже давно не бывало.

— Так что вам от меня нужно?

— В первую очередь разрешите представиться. Меня зовут Кейвон Хаймс. Предваряя ваши вопросы, говорю сразу: я не кумбиэнец. Я родом с Фидуха, закончил университет в Мельтекупе, а сейчас работаю в «Хейгорне».

«И все-таки „Хейгорн"!» — подумал Делиан несколько разочарованно.

— В общем-то, именно о «Хейгорне» я и хотел с вами поговорить. А в особенности — о нынешнем президенте компании, хорошо известном вам Канехе Хейгорне.

— И что вы хотите мне о нем сказать?

— Для начала, господин президент, я хотел бы спросить вас. Скажите, вам никогда не хотелось избавиться от его влияния раз и навсегда? Так, чтобы, принимая решения, вам больше не приходилось оглядываться в его сторону?

Ну вот — провокация, устало подумал Хоэв. Глупые, дешевые игры — к чему они? Неужели за столько лет компания все еще сомневается в его преданности? Нет, они, конечно, всегда во всем сомневаются, но зачем же так примитивно?

— Хаймс, кем бы вы ни были, — сказал он, — пожалуйста, оставьте меня в покое. Завтра у меня напряженный день, и я хочу отдохнуть. Президентам, представьте себе, это иногда тоже нужно.

— В таком случае я постараюсь не отнимать у вас много времени. Видите ли, господин президент, Канех Хейгорн нарушил закон. И нарушение это, смею заметить, весьма серьезное…

— О чем вы говорите? — преувеличенно безразличным тоном спросил Делиан.

— О подделке завещания бывшего главного специалиста «Хейгорна» профессора Имака Чанхиуна.

— И что вы об этом знаете?

— Более чем достаточно. Хейгорн не пожелал ждать год и составил документ, по которому все деньги должны отойти компании сразу после смерти Чанхиуна. Мне известны имена всех, кто причастен к этому делу, и те роли, которые они в нем сыграли.

— Чего же вы хотите от меня? Обращайтесь в суд. Они рассмотрят ваши показания и, вероятно, что-то предпримут.

— Нет, господин президент! Я хотел бы, чтобы именно вы дали делу ход. И если вы согласитесь, то получите неопровержимые доказательства.

— Но почему именно я?

— Потому что я здесь, в сущности, никто. Я ведь даже не кумбиэнец, и к моим показаниям в суде могут отнестись скептически. А вы все-таки первый человек планеты — если, конечно, вы еще об этом не забыли. Если кто-то и может нанести удар по «Хейгорну» — так это именно вы.

Делиан стоял, покачиваясь из стороны в сторону и глядя в пол.

— Я согласен, — сказал подчеркнуто спокойно после долгой паузы. — Давайте ваши доказательства.

— Нет, — возразил гость с легкой усмешкой.

— Нет? Почему нет?

— Потому что, господин президент, вы мне лжете. — А вот Хаймс смело глядел в лицо собеседнику. — Вы сейчас сказали «я согласен» только для того, чтобы я выложил вам все, а вы бы потом отдали это Хейгорну и закопали в землю. Такой вариант меня не устраивает. Мне нужно ваше искреннее согласие, иначе мы не договоримся.

Да он наглец, подумал президент. Хотя, конечно, его можно понять.

— И как я должен доказать вам свою искренность?

— Никак. Я ее почувствую.

— А сейчас, значит, вы ее не чувствуете?

— Нет. Господин президент, вы совершенно напрасно не воспринимаете мои слова всерьез.

Делиан устало провел рукой по лбу:

— Уходите, Хаймс. И чем скорее вы это сделаете, тем лучше для вас.

Гость пожал плечами:

— Мне очень жаль, господин президент.

— Извините, что ничем не смог вам помочь. Дверь там.

— Вы снова меня не поняли. Я хотел сказать, что мне очень жаль вас.

— А, так вы все-таки решили перейти к угрозам? — Делиан нахмурился.

— Нет, это не угроза, а предупреждение. Видите ли… поскольку вы отказались от моего предложения, очень скоро вы умрете от руки того, кого сейчас защищаете. Я имею в виду, разумеется, президента Канеха Хейгорна.

— Великий Дух, какая глупость! — воскликнул Хоэв.

Хаймс развернулся, пошел к выходу и по пути, не оглядываясь, бросил:

— Дело ваше. Когда я предупредил Чанхиуна, что он может выпасть из окна, он тоже посчитал это глупостью, но, как видите… — Конец фразы скрыла от ушей Делиана захлопнувшаяся дверь.

Президент пошел по коридору в противоположную сторону. А что, подумал он, если бы я в самом деле начал дело против Хейгорна? Не на местном уровне, конечно, — обратился бы в Галактический совет, попросил защиты… Предоставил бы им доказательства, если только Хаймс не врет и они в самом деле у него есть. Да нет, конечно, на самом деле их нет и быть не может, потому что все это глупая провокация, но если вдруг… Можно было бы поговорить с землянами: их «Интергалактик» с радостью ухватится за такую возможность… Хотя нет: связаться с «Интергалактик» будет означать попасть в кабалу от одного магната к другому. Так что с Землей надо поосторожнее. А вот, скажем, с Хайламом…

Делиан заглянул в спальню. Должно быть, Налгир недавно видела тревожный сон, потому что развернулась поперек кровати и лежала в неудобной скрюченной позе. Ее длинные до пупа волосы разметались по подушке. Хоэв подошел, пододвинул ее ноги, чтобы она случайно не соскользнула на пол, — женщина не пошевелилась. Ей шел уже пятый десяток, но она будто не старела и в глазах мужа была столь же прекрасной, как и двадцать лет назад. Вот только с детьми у них так ничего и не вышло… Налгир не виновата — проблемы были у Хоэва, а возможные пути их решения казались бывшему природнику неправильными, противоестественными. Впрочем, в последнее время он был скорее рад отсутствию детей: меньше тех, за кого приходится волноваться.

Оставив спальню, президент прошел дальше — в кабинет. Сел за стол, включил комп и потребовал связь с Хейгорном. Если это спектакль, то надо было сыграть его до конца.

— Здравствуй, Делиан! — Глава компании был явно возбужден. — Что, какие-то проблемы?

— Я подумал, что тебе стоит это знать, Канех. Ко мне только что приходил Кейвон Хаймс, назвался вашим сотрудником…

— Опять этот Хаймс! — выкрикнул Хейгорн, и его усато-бородатое лицо сразу побагровело.

— Что, он уже что-то натворил? Президенту компании потребовались усилия, чтобы успокоиться.

— Неважно, Делиан. Это наши внутренние дела. Так зачем же он приходил?

— Пытался меня убедить, что ты нарушил закон и что я должен принять меры.

Хоэв обратил внимание, как едва заметно дернулась челюсть Хейгорна, как дрогнули его веки. Проскочила мысль: а ведь Хаймс, похоже, не врал…

— Негодяй! И… что он сказал? То есть он сказал что-то конкретное? Не молчи же, Делиан!

— Нет — конкретику он пообещал, только если я соглашусь дать ход делу.

— И ты…

— Конечно же, отказался! И вот тогда, представь, Хаймс выдал что-то совсем неудобоваримое. Он сказал, что раз так, то скоро ты меня убьешь, Канех.

Хейгорн сглотнул, а потом натужно расхохотался:

— Этот Хаймс — не психотехник, а самый настоящий псих! Ну какому нормальному человеку могло прийти в голову, что я, Канех Хейгорн, ни с того ни с сего вздумаю убить своего президента? Только безумцу — ведь так, Делиан?

— Ну конечно, Канех, — Хоэв старался говорить как можно более ровно. — Только сошедшему с ума психопату.

— Вот именно, Делиан! Но ничего! С этим Хаймсом я еще разберусь. Спасибо, что сразу связался со мной. Ведь ты сделал это сразу, Делиан? Не тянул ни минуты, ведь так?

«Вот оно!» — догадался президент и, успокоенный, сказал:

— Конечно, сразу же, как только Хаймс ушел!

— Отлично. Пусть Великий Дух глядит из твоего пупа!

— Желаю тебе того же, Канех! — Делиан подумал, что, возможно, ему все-таки удастся сегодня спокойно заснуть.

Хейгорн отключил связь, но, погруженный в свои мысли, продолжал смотреть в пространство перед собой. Это, конечно, заговор — тут не может быть сомнений! Заговор против него — и виноват во всем, как всегда, Чанхиун. Даже после смерти ненавистный профессор не оставляет его в покое! Они ведь тогда замышляли какой-то план — только потом, видимо, где-то не сошлись во мнениях, и этот Хаймс решил избавиться от Чанхиуна. А потом снова появился здесь, тут же влез в главный проект компании, а теперь еще, подлец, строит козни против ее главы! И, кстати, в проект его взял Бентиэн — значит, и он тут замешан, или этот Хаймс запудрил ему мозги? Но что же он в самом деле сказал Делиану? Тот говорит, что ничего, но, может, что-то утаивает? А вдруг он сказал, что проект, который сейчас разрабатывает «Хейгорн», на самом деле украден у «Интергалактик»? Ведь этот Хаймс общался с Чанхиуном и наверняка все знает. Или, может быть, он пронюхал о махинации с завещанием? Нет, глупости, это было бы слишком… Но если вдруг… А теперь что-то известно и Делиану, а он, Канех Хейгорн, даже не представляет, что именно.

Делиана, конечно, можно убрать, подумал президент компании. Однако проблема в том, что именно сейчас его убирать нельзя. Хейгорну и так здорово повезло, что камера четко засняла падение Чанхиуна — иначе вся медия только и говорила бы: а не помог ли глава фирмы расстаться с жизнью своему главному специалисту. Но если что-то случится еще и с президентом планеты, так просто уже не отвертеться. Сюда могут заявиться галактические наблюдатели, а тогда вести работы по «Призраку» станет очень и очень сложно. Да еще и эти слова Делиана, будто Хейгорн собирается его убить… Ведь это намек, ясно сразу: только попробуй, Канех, у меня все схвачено! Проклятие — везде, в какую сторону ни глянь, одни негодяи, подлецы и предатели! Никому нельзя доверять, никому!

Что ж, думал Хейгорн, Делиана трогать нельзя — надо только более тщательно следить за каждым его шагом. Но есть другой человек, трогать которого можно, а теперь и очень даже нужно. Скоро этот человек ступит на «Призрак», и если ему повезет, если он не расстанется с жизнью по воле существ, некогда построивших огромную космическую станцию, тогда, подумал президент, жизнь этого Хаймса отберу я. Я — Канех Хейгорн, глава компании номер один и будущий повелитель Галактики!

Ключ второй

I

Пассажирский «Гусь» класса 81КМ стоял на взлетно-посадочном поле, готовый через несколько минут отбыть по маршруту Земля — Новый Сыктывкар — Эалья — Кумбиэн. Последние пассажиры торопились наверх по трапу, чтобы занять места в салоне. Стюардесса регистрировала их, прикидывая, кого не хватает и не пора ли признать их опоздавшими и дать отмашку на старт.

Алехан Ремпальдс, высокий и статный маризянин с большим чемоданом в левой руке, пробивался сквозь толпу. Он двигался быстро, но не резко, а удивительно плавно и грациозно, выделяясь среди прочего спешащего народа. Впрочем, если бы даже не это, жителя Маризы было сложно не заметить.

Ремпальдс подошел к пропускнику, опустил здоровенный чемодан на сканер, протянул ид:

— Лечу я на Кумбиэн. Спешу я! Таможенник нервно глянул на экран. С этими опаздывающими вечно проблемы, а тут еще и маризянин — повезло, нечего сказать! Судя по изображению, внутри был контейнер с отрицательным полем — его, естественно, сканер не брал.

— Спешу я! — повторил Ремпальдс. — Взлетает корабль мой там, опаздываю я!

Говорил он почти без акцента, но, как и все маризяне, строил предложения, всегда ставя глагол на первое место. Очевидно, обитатели загадочной планеты считали его самой главной частью речи.

— Откройте чемодан, — настаивал на своем охранник. — Я должен осмотреть контейнер.

Ремпальдс выудил из бокового кармана бумагу, махнул ею перед лицом таможенника и спрятал обратно. Тот успел разглядеть стандартную декаэновскую форму разрешения на провоз, но подробностей не разобрал, хотя эккумундивная коробка там вроде бы значилась.

— Не успеваю я! — тонко закричал Ремпальдс. — Быть я должен на Кумбиэне, случатся проблемы! Жаловаться буду я среднему!

Несколько секунд проверяющий прикидывал, за что он скорее может получить по голове: за то, что пропустит чужака нечистым, если разрешение у него просроченное, или за то, что житель Маризы опоздает на рейс. С этими маризянами всегда особенно сложно — формальностей они не любят и с документами у них вечно что-нибудь не так. И вообще, по хайламцу или кумбиэнцу сразу видно, важная птица перед тобой или обычный турист. А этих поди разбери — они могут из-за простого человечка устроить такую бучу, как будто он чуть ли не президент планеты. Хотя президента или еще какого правителя у них сейчас вообще нет… как с такими иметь дела?

Выбрав наконец, как ему показалось, меньшее из Двух зол, таможенник сказал:

— Проходите, пожалуйста, и поторопитесь!

Не удостоив его ответом, Ремпальдс поспешил к кораблю. Он видел, как стюардесса на верхушке трапа уже подняла руку, но задержала ее, заметив, что по дорожке к взлетному полю спешит еще один пассажир. Алехан вскочил на нижнюю ступеньку и быстро поднялся — теперь он уже не заботился о грациозности движений.

— Извините меня! Не успевал я с делами, опоздал я, — бросил он на ходу стюардессе, вбегая в переходной отсек. Дверь за ним тут же закрылась. Носильщик попытался подхватить чемодан, но Ремпальдс недвусмысленно отстранил его и уже неторопливым шагом пошел к лифту, который доставил его в салон.

У Алехана было место в среднем классе. Обычно инопланетяне, и тем более маризяне, предпочитали отдельные каюты, но Ремпальдс посчитал бессмысленным тратиться на комнату ради суток перелета. Он медленно шел по коридорчику между рядами пассажиров, оглядываясь в поисках своего места. Остановился возле юной пары: девицы в коротком хамелеоновом платье и пацана в легком спортивном костюме, оба с прическами в стиле «неделя после конца света». У пацана из наушников гремели немелодичные перестуки — похоже, он выжал громкость до предела.

— Да запатрал уже своими «Иксепшенами»! — вызверилась девица.

— Много ты веешь! Это классика асимметрики!

— Уй-уй-уй! Вся твоя асимметрика — компетное хно! Лучше б «Тара-рам-вай» впудлил.

— Сама ты тара под хно, курля… — Тут он поднял глаза и увидел маризянина, нависшего над ним. Пацан испуганно приглушил музыку — вид у него был такой, будто больше всего ему хочется зарыться под кресло, только он не знает, как. Девица, тоже заметившая инопланетянина, застыла с раскрытым ртом.

Ремпальдс широко улыбнулся, а затем, постояв несколько секунд, еще раз сверился с билетом и опустился на сиденье в следующем ряду. Его место было со стороны прохода. У окна дремала женщина средних лет, посредине сидел мужчина в очках, уткнувшийся в читалку. Они даже не заметили появления третьего пассажира.

Взлетели. Когда закончилась тряска, которую не могла полностью погасить даже последняя интеровская система балансировки, Ремпальдс подозвал стюардессу и сказал, что хочет сдать чемодан в багаж. Та кивнула, предложила отнести сама, но Алехан предпочел пройтись с ней до багажного отсека. Проводница, видавшая и не такое, согласилась без вопросов. Получая номерок, маризянин в последний момент выразил желание еще раз пересмотреть вещи — он несколько минут рылся в чемодане, после чего оставил себе небольшую сумку, а все остальное аккуратно упаковал назад и отдал на хранение.

Когда Ремпальдс вернулся на место, руки его были пусты. Сосед искоса глянул на него и тут же снова переключился на читалку — похоже, его инопланетянами было не удивить. Женщина у окна так и не проснулась, парочка впереди вела себя тихо. Алехан опустил кресло пониже и вскоре тоже задремал.

Формально война окончилась подписанием перемирия и нескольких договоров о сотрудничестве, однако на взгляд со стороны могло показаться, что победили маризяне — уж слишком подобострастно вели себя земные власти по отношению к ним. Их счастье, что на Маризе не было фирмы вроде «Интергалактик», претендующей на галактическое первенство, иначе еще вопрос, кто оказался бы лидером.

Общество на розовой планете было устроено совсем иначе, чем на голубой. Привычных для жителей Земли иерархий там не существовало: в основе всего лежало отношение ответственности. Суть его на Земле правильно представляли немногие — ведь по принципам этого отношения тот, у кого вроде должно быть больше всего власти, на деле оказывался самым уязвимым и беззащитным. Впрочем, те, кто дольше общался с маризянами, знали, что этим их странности не исчерпываются, и понимали: победителей или проигравших в войне нет. Победил тот, кто выжил, потому что целью Маризы была полная очистка Земли от человечества и последующее ее заселение. Землянам очень повезло, что почти все военные действия велись в космосе и зацепили только пограничные колонии, но ни в коем случае не колыбель-матушку.

На самом деле все было еще сложнее. Большинство жителей Маризы отнюдь не проявляли высокомерия, а, скорее, даже стыдились того, что их соотечественники начали войну. Простым людям война не нужна была вовсе — они были против нее, хотя и не из симпатии к землянам, а потому что средства на военные действия шли в том числе из их карманов. К космической агрессии маризян привели внутренние политические интриги — некие силы на розовой планете захотели почувствовать настоящую власть, по земным понятиям. В какой-то момент они и решили, что им не нужны соперники в Галактике. Затем эти силы были уничтожены — канули в небытие вместе с безумным Ииввриком, — и между двумя планетами воцарились мир-дружба и спокойствие. Не последнюю роль в этом сыграла космическая разведка и группа Михаила Квалина — все-таки, что ни говори, национального героя за просто так не дают.

Кстати, если верить свежим новостям, Квалин пропал без вести и с большой вероятностью погиб. Ремпальдс сожалел об этом — на Маризе разведчика любили. У них не было звания национального героя, но, если бы его ввели, Михаил мог стать единственным получившим его инопланетянином. Онбыл одним из немногих землян, кто научился понимать маризян — Квалин общался с ними, а не «контактировал», как большинство его соотечественников. Некоторые даже считали, что ему следовало родиться на розовой планете, а не на голубой. Правда, после войны он почти не бывал на Маризе — в глубоком космосе осталось еще множество неисследованных мест, которые сейчас интересовали дальнюю разведку куда больше.

Тем временем позади остался Новый Сыктывкар — небольшая земная колония, где обитали в основном ученые. «Гусь» стоял там недолго. Стюардесса, проходя мимо Ремпальдса, поинтересовалась, не хотят ли пассажиры чего-нибудь выпить. Сосед взял себе пиво, маризянин же предпочел сок.

— Я прошу прощения, если лезу не в свое дело, — сказал мужчина в очках. — А вы на Эалью или на Кумбиэн?

— Лечу я на Кумбиэн. Сделать дела у меня там.

— Надо же, и я тоже на Кумбиэн! Но не по делам — друзей проведать. Понесла их туда нелегкая, и чего дома не сиделось… Ну, не знаю — говорят, хорошо живут, вот теперь сам посмотрю…

— Живете вы землянин? — спросил Ремпальдс.

— Само собой. А вы с Маризы, это я сразу понял! Я же так обрадовался, когда объявили перемирие! То есть не потому, что боялся, что мы проиграем, или там что-то такое… А потому что война — это глупо, по-моему. Я думаю, наш путь — единая Галактика. Вот, смотрите: Галактический совет какой-никакой уже есть — а там и дальше постепенно…

— Не верю я в Галактику единую, — сказал Алехин. — Есть мы разные слишком — не получится единая. А есть война, говорил я всегда, глупо. Не хотел я войны тоже.

— Ну, вот видите — значит, уже не настолько разные! — торжествующе сказал сосед. — Кстати: Василий Голодаев. Да чего там — Вася просто.

— Зовут Алехан Ремпальдс, — откликнулся маризянин.

— А знаете, вот если бы не порядок слов, так вы очень хорошо по-нашему…

— Даются мне легко языки, — сказал Ремпальдс по-кумбиэнски.

— Надо же! Если бы вас не видеть, так я бы сейчас решил, что рядом со мной настоящий кумбиэнец!

— Есть мое правило: знать язык планеты всегда, нахожусь я где.

— Очень похвально! А, простите, если не в свое дело, что у вас за дела-то на Кумбиэне?

— Торгую я. Налаживаю я контакты. Договариваться хочу с компанией «Хейгорн».

— А, «Хейгорн»! — воскликнул Голодаев. — Вот и мои друзья, говорили, туда устроились. Непонятно мне, и чем им «Интергалактик» не подошла? Не патриоты — что тут скажешь… Но я так думаю — и пускай. Если такие простые люди вроде нас с вами будут потихоньку налаживать контакты, так мы и придем потихоньку к объединенной Галактике. Почему бы нет?

— Придем мы, может, — не стал спорить Ремпальдс. — Покажет жизнь нам.

Скоро остановились на Эалье, и вышло три четверти пассажиров, включая так и не сказавшую ни слова женщину у окна и девицу с пацаном из ряда впереди. Взамен них часть мест заняли другие, но больше половины кресел так и остались пустыми — райская планета находилась в сфере земного влияния и связи между ней и Кумбиэном были налажены слабо. Голодаев попытался снова разговорить Ремпальдса, но тот, похоже, потерял интерес к беседе, и землянин, оставив попытки, снова взялся зачиталку.

Наконец Алехан решил немного пройтись. Он спустился ниже, где не было пассажирских мест — уровень был целиком отведен под заведения, где пассажиры могли скоротать время полета. Проходя по центральному коридору, Ремпальдс миновал ресторан, спортзал, игральню и танцпол. Ненадолго остановился возле бильярдной, где как раз шла напряженная партия, и решил заглянуть сюда потом: сейчас его больше интересовала другая комната. Ее маризянин нашел в конце коридора. Точнее, там было целых четыре двери, за каждой из которых, в свою очередь, находилось несколько кабинок. Некоторые инопланетяне для отправления естественных надобностей желали уединяться чуть ли не в целом зале — разработчики корабля это учли. Ремпальдс выбрал крайнюю справа дверь. Заходя, он заметил чей-то осторожный взгляд со стороны лестницы, на миг скользнувший по нему.

Заняв ближнюю кабинку, Алехан быстро справил нужду. Собираясь выходить, он развернулся, открыл дверцу и едва не уперся носом в трубку лучемета:

— Ни с места!

Ремпальдс и не подумал подчиниться. Вместо этого он в мгновение ока схватил противника за запястье и с силой рванул на себя, одновременно уходя вправо и подсекая ему ноги. Луч ударил сбоку и оставил темное пятно над унитазом. Но дело было сделано — нападавший явно не ожидал столь решительного сопротивления и не сумел удержать равновесие. Он рухнул лицом в унитаз. Алехан перехватил его руку сзади и вырвал лучемет. Затем, прижимая сверху коленом и окуная противника в грязную воду, он обернулся и свободной рукой запер кабинку. Все это заняло не больше двух секунд.

Маризянин придавил нападавшего еще сильнее. Тот невразумительно булькал, трепыхался под ним, дергая руками и ногами. Ремпальдс стукнул его рукояткой лучемета по затылку, после чего враг сразу поутих. Тогда Алехан сел на него сверху. Снаружи доносился звук шагов — кто-то еще (двое, определил маризянин) был в туалетной комнате. Он услышал, как они заперли дверь изнутри.

— Роско! — окликнул один из вошедших. Ремпальдс прибавил мощности на импульснике и выстрелил на звук с таким расчетом, чтобы в случае чего попасть по ногам. Луч легко проделал дырку в двери. Затем раздались быстрые шаги: те, кто был снаружи, отбежали в дальний угол туалета. Там маризянин не смог бы их достать, не высунувшись из кабинки.

Первый нападавший тихо лежал под Алеханом. Ремпальдс встал, поднял его за шиворот и развернул, прижав лицом к двери. Несомненно, он был жив, но едва ли в сознании. Маризянин ткнул ему в спину лучемет. Произнес так, чтобы слышно было в другом конце комнаты:

— Находится Роско здесь, живой пока. Вышибу я ему мозги. Вышибу потом и вам.

Ответом была тишина.

— Не вышибу, если скажете, что нужно вам. И отведу в полицию.

На кораблях, летавших между планетами разного подданства, всегда был отдел галактической полиции. Отдел — громко сказано: обычно он состоял из двух представителей планет, между которыми проходил маршрут. На этом «Гусе» их должно было быть трое: землянин, эалиец и кумбиэнец. Однако, думал Ремпальдс, Эалью вполне могли проигнорировать. В любом случае, его больше интересовал кумбиэнец — уж этот-то не даст спуску распоясавшимся землянам.

Алехан отпер дверь и распахнул ее. Чуть подтолкнул вперед полуживого Роско. Теперь двое других могли видеть его, но не прячущегося за ним маризянина. Враг начал приходить в себя — тяжело задышал, сплевывая воду. Ремпальдс сильнее прижал к его спине трубку лучемета, и он сразу затих.

— Есть что нужно вам? — спросил он. Если акцент в его речи и раньше был едва заметен, то сейчас его не осталось совсем. Медленно провел лучеметом по позвоночнику пленника вниз, потом вверх. — Говори, Роско!

— Контейнер… — пробормотал тот, едва дыша.

— Есть какой контейнер?

— С экраном…

— Понял я. Есть сколько у вас пушек? — вопрос предназначался другим двоим. Однако они молчали.

— Снесу голову ему! — выкрикнул Ремпальдс.

— Скажи ему, Ник! — взмолился Роско.

— Одна, — донесся голос. Чувствовалось, что произнес он это нехотя.

— Бросьте обе на пол, — сказал Алехан. — Толкните вперед, чтобы видел я.

Некоторое время было тихо. Потом что-то грохнулось и проехало по полу. Ремпальдс действительно увидел лучемет, замерший посреди комнаты.

— Брось вторую!

— Больше нет.

— Есть правда, Роско? — Маризянин пошевелил трубкой между лопаток.

— П… правда, — с трудом выговорил тот.

— Умрешь, если нет, — спокойно сказал Ремпальдс. — Есть хорошо. Поднимите руки. Иди, Ник, встань лицом к стене, задом ко мне. Иди второй потом.

Тут входная дверь задергалась — кто-то проверял, свободен ли туалет.

— Зови полицию! — заорал Алехан.

Стуки тотчас же прекратились. В следующую секунду Роско согнулся и застонал: луч ударил его в живот. Целая серия лучей прошла справа: напуганный упоминанием полиции враг решил не церемониться. Ремпальдс почувствовал, как ему обожгло правую руку. Подумал: а еще говорят, что молния не бьет дважды в одно место… Он отклонился влево, чуть высунулся из-за служившего прикрытием Роско и несколько раз выстрелил в ответ. Противник с воплем упал. Другой потянулся, чтобы перехватить у него оружие, но маризянин еще раз нажал кнопку. Землянин вскрикнул и замер с пробитой ладонью.

Ремпальдс толкнул Роско от себя — тот рухнул без сознания, как мешок. Вытянул руку с лучеметом. Последний враг стоял у дальней стены без оружия, хлопая глазами и держась левой рукой за истекающую кровью ладонь правой.

— Поднял руки! Стал лицом к стене! — скомандовал Алехан.

Противник подчинился. Тот, кто не пожелал по-хорошему расстаться с оружием, лежал без чувств у его ног. Оба были в простых транспортных куртках. Ремпальдс вышел из кабинки, но приближаться не стал — остановился у неподвижного Роско.

— Зовут тебя как? — спросил спокойно.

— Иван…

— Ответишь, Иван, на вопросы — жить останешься. Понял меня?

— П-понял…

— Работаешь на кого?

— Не знаю…

— Есть плохой ответ. — Маризянин выстрелил, и луч продырявил землянину правую штанину. Тот вскрикнул — впрочем, если ногу и задело, то разве что кожу.

— Черный… так мы называем его… не знаю, кто он…

Ремпальдс стрельнул снова — теперь уже с левой стороны.

— Будет еще одно «не знаю», Иван, — и отшибу член твой.

— Он нам доплачивает… чтобы мы смотрели за пассажирами. Ну, если увидим странное… то, что нам покажется странным.

— Быстрее! — потребовал Ремпальдс.

— Сказал за тобой особенно следить. А потом Ник у тебя увидел контейнер. И черный сказал — отберите любой ценой. Потом, сказал, заплачу, не сомневайтесь. А я не сомневаюсь… Он всегда платит. Думал, может, смогу работу бросить, уехать…

— Понял я тебя, — сказал Алехан. — Разберется теперь полиция с тобой.

Иван начал поворачиваться, но Ремпальдс остановил его:

— Стоять! Не шевелиться, не скажу я пока! Нападавший снова замер. Маризянин подошел сзади, примерился и сильно ударил рукояткой по голове. Иван только охнул и сполз на пол по стене. Алехан старательно вытер лучемет, опустился и вложил рукоять в ладонь упавшему. Повезло мне, подумал, что у нее не нашлось здесь кого-нибудь более опытного. Потом развернулся и быстро покинул комнату.

В коридоре Ремпальдс прошел чуть дальше за туалет и оказался возле лестницы. Там он нашел на стене едва приметную кнопку и нажал.

— Слушаю? — почти тут же раздался женский голос.

— Сто сорок семь, — сказал Алехан на чистом земном.

— Где?

— Туалет, этаж развлечений. Только что оттуда вышел раненый маризянин.

— Боже… спасибо! А вы кто?

— Пассажир. — Он отпустил кнопку и поспешил вверх по лестнице — обратно в салон.

Не успел Ремпальдс дойти до места, как к нему подскочила взволнованная стюардесса:

— Извините, как вы себя чувствуете?

— Чувствую нормально. Болит рука только. — Маризянин улыбнулся.

— Давайте я вас проведу, вам помогут… Алехан позволил увести себя в медпункт. Там его оккупировали полицейские, только что вернувшиеся с места события. Убедившись, что слушают и землянин, и кумбиэнец, он рассказал, как в туалете его попытались убить и он едва отбился. Не преминул заметить, что на Кумбиэн он летит по важному торговому делу; что ему, вероятно, придется летать еще не раз, но только не на земных кораблях. Полицейские смотрели на Ремпальдса с удивлением: должно быть, прикидывали, как он, безоружный, в одиночку справился с троими. Маризянин заметил, что он, конечно, сам не воевал и всегда был против войны, но все же кое-чему научился.

— Чего же они хотели? — спросил кумбиэнец.

— Есть ненормальные они, показалось мне. Закончилась война недавно — ненавидят нас до сих пор.

Полицейские переглянулись.

— За остальных не скажу, но Ника я знал, — заметил землянин. — Давно тут летает, парень вроде благополучный… Не похоже это на него.

— Утопить хотели в унитазе, — сказал Ремпальдс. — Думаю, из-за ненависти. Знать не могу точно.

— Нам следовало бы вас задержать, — произнес полицейский. — До выяснения обстоятельств: пока хулиганы очнутся и их можно будет допросить. Такой порядок, понимаете? Мы вас ни в чем не обвиняем, но свидетелей-то нет…

— Будет нехорошо это! Спешу я. Сорвется важная сделка у меня. Скажу средним — не полетит больше никто на ваших кораблях!

Землянин призадумался.

— Кого вы представляете? — спросил он.

— Представляю я себя. Называется фирма «Флим-меркед». Хочу покупать я комплектующие для космоса.

— Мы это проверим. Вы ведь не станете возражать?

— Буду рад я только, — улыбнулся Алехан.

— Я сказал, что вас следовало бы задержать. Но можно без этого обойтись, — тут полицейский глянул на кумбиэнца, и тот утвердительно кивнул, — при одном условии. Вы никому не расскажете об атом инциденте. Ни одно слово не попадет в медию. Мы примем меры, сообщим руководству корпорации. Они станут тщательнее проверять персонал, и больше такого не повторится. Но если об этом раструбят на всю Галактику, пассажиры будут бояться летать межпланетными рейсами. Будет паника, а это никому не нужно. Понимаете?

— Понимаю отлично. Будьте спокойны: не узнает никто ничего.

— Тогда мы обойдемся без формальностей. Вы ведь сами не настаиваете…

— Не настаиваю, — Ремпальдс не дождался окончания фразы.

— Вы собираетесь быть в столице? — поинтересовался кумбиэнец.

— Быть да, в Немертоэне.

— Хорошо. Я передам туда об инциденте — когда вы прибудете, наши люди будут присматривать за вами. Для вашей же безопасности, разумеется.

— Будет это очень хорошо! Хочу верить я, что делает полиция всегда все возможное. — И Алехан показал широкую улыбку.

Когда он все-таки вернулся на место, Голодаев тут же поинтересовался, что у него с рукой.

— Споткнулся я, — сказал Ремпальдс. — Упал я неудачно.

Сосед пожал плечами: знаем, мол, мы такие падения, но если не хочешь — не говори.

Остаток полета прошел без приключений. Минут за десять до того, как корабль должен был начать снижение, маризянин вышел и, убедившись, что за ним никто не следит, свернул в технический отсек. Там он остановился у одной из дверей. Чтобы попасть внутрь, требовался допуск на карточке; вместо этого Ремпальдс отодвинул стекло, за которым находилась клавиатура, и набрал код — универсальную комбинацию, подходящую к любым подобным дверям пассажирских кораблей «Интергалактик». Проход открылся, и Алехан оказался в подсобке. Несколько секунд он разглядывал ряды агрегатов и запчастей, потом нагнулся и вытащил сумку.

В сумке лежал квадратный ящик, а в нем, защищенный отрицательным эккумундивным полем, находился белый продолговатый предмет с красной полоской. Должно быть, подумал Ремпальдс, эта полоска и сейчас все так же мигает и плевать она хотела на то, что за ней охотятся все, кому не лень.

II

Мэри Уинслоу, допив кофе из чашечки, поставила ее на край столика. Японоамериканец Патрик Хиеши, с недавних пор руководитель засекреченного проекта «Интергалактик», сидевший на диванчике вполоборота к ней, поинтересовался:

— Хочешь еще?

— Нет, спасибо. Значит, ты говоришь, вы готовы начать?

— Ну, Мэри, я прямо так не сказал… Я сказал, что все тесты прошли успешно, образец признан работоспособным, и…

Она впилась в него кошачьими глазами:

— Патрик, именно это и означает, что можно начинать, не так ли? Или я что-то упустила?

— В общем, нет, но… — Хиеши пододвинулся ближе. — Ты все-таки не думаешь, что для начала стоит ограничиться… ну, хотя бы городским кварталом?

— Патрик, Патрик… мы ведь уже сто раз об этом говорили!

— Да, но… я же о тебе беспокоюсь! Власти — ладно, но как бы не было проблем с департаментом…

— Проблемы с департаментом я решу, — в голосе Уинслоу послышались ледяные нотки. — Тебя это вообще не должно касаться, побеспокойся лучше о себе! Мне не нужны полуфабрикаты, у нас нет на это времени. Образец рабочий? Ну и отлично! Ставим его на спутник — и вперед! Если все пройдет нормально, потом нам не нужно будет ничего менять.

— Это, конечно, так, — согласился Патрик. — Я просто на всякий случай.

— Даже не сомневайся: про «всякие случаи» я сама думаю целыми днями и ночами. Но ты же видишь: ситуация сейчас не в нашу пользу. А нападение — лучший способ защиты.

— С тобой не поспоришь, — признал Хиеши.

— Вот именно, дружок. Когда будете готовы вывести ТК на орбиту?

— Два дня, я думаю. Встроить его в спутник, еще немножко потестировать…

— Значит, у тебя есть два дня — и ни часом больше! Ты меня понял?

— Конечно, госпожа! — Он склонился и поцеловал ей руку.

— Прекрати! — отрезала Мэри. — И, пожалуйста, оставь меня одну.

— Как пожелаешь. — Патрик встал. — Я только вот что еще хотел сказать… Нашел тут в Кантровске один любопытный ресторанчик — у них там эалийская кухня по оригинальным рецептам, ну и оформление — прибой там, утесы, все такое… Так я подумал: не хочешь ли вечером сходить?

— Вот вечером и подумаю. Иди уже! — Девушка повела рукой, словно отмахиваясь от назойливой мухи.

Мэри прекрасно понимала, что Патрика интересует не ресторан, а то, что будет после. С первого же дня, как она возвысила его, доверив руководство над «Мозговым штурмом», он только и мечтал залезть к ней в постель. То есть мечтал он, конечно, и раньше, сейчас же решил, что желание наконец может осуществиться. Иногда Уинслоу всерьез подумывала о том, чтобы переспать с ним, только чтобы показать: для нее это ничего не значит и никакой власти над ней он не получит. Однако она не спешила: Патрик нужен был ей на взводе, готовый к бою. Пускай сначала доведет до ума проект, а там можно будет подумать.

Девушка взяла кофейник, наполнила чашку и задумчиво отпила. В последнее время она особенно остро ощущала, как на самом деле одинока. Шутка ли: сейчас ей всего двадцать четыре, а президентом галактической корпорации она стала в двадцать один. Внешностью природа ее не обделила, но Мэри ненавидела тех, кто считал, что красота и ум в женщине несовместимы. А таких было слишком много… Иногда, пытаясь объяснить директорам филиалов суть новых стратегических направлений, она ловила взгляды, интересующиеся отнюдь не ее точкой зрения на развитие компании, а ее внешними данными. В такие моменты президент скорее предчочла бы быть уродиной; впрочем, уволив пару человек из правления за то, что облик Леди Интергалактик волновал их куда больше ее мыслей, она частично решила проблему.

Мэри навсегда запомнила день, когда она впервые вошла в правление, держа в руках документ, подтверждающий ее право на президентство. Она помнила, как они смотрели на нее: одни — насмешливо-презрительно, другие — смущенно, будто стыдились того, что какая-то девчонка будет отныне их начальницей. Еще вопрос, что раздражало ее больше. Тогда Уинслоу поняла сразу: нужно немедленно показать им, что она пришла сюда не в игры играть, что она здесь не на минутку — а всерьез и надолго. И уж она показала! Когда Мэри исключила добрую половину надменных морд из правления и заставила их тут же покинуть зал, они еще не верили, что это не шутки. Думали, девочка поиграется, наломает дров да и поспешит вернуть бразды взрослым дядям. На самом же деле она только начинала воплощать в жизнь большие планы.

За год правления Мэри поняла многое. Она знала, что Старикан Джозеф был не дурак. Конечно, он любил сына и очень хотел, чтобы тот стал достойным продолжателем, но уж кто-кто, а старый Уинслоу всегда был реалистом. Поэтому он не случайно уделял столько внимания воспитанию внучки — уже давно он видел в ней будущую наследницу. Возможно, думала она, он назначил Мартина преемником только для того, чтобы потом было легче передать власть ей. Джозеф, кажется, был единственным, кого она в самом деле любила. Пускай бывали моменты, когда любовь граничила с ненавистью, когда маленькая Мэри плакала от злости и бессилия — дед мог запереть ее в комнате на полдня, заставляя решать непосильные для детского ума задачи… Случалось всякое, но, повзрослев, она поняла: все знания и умения, которые помогали ей чего-то добиться в жизни, она получила именно от Старикана. Все дети играют в игры — и Мэри играла в виртуальную «Интергалактик»: уже тогда она пробовала себя в роли руководителя фирмы космического масштаба, борющейся с инопланетными конкурентами. В те годы она не надеялась, что по прошествии времени игры станут реальностью, но, когда это произошло, навыки еще как пригодились. Джозеф посвящал внучку во все дела корпорации. Часто объяснял ей, почему принимает то или иное решение, а иногда спрашивал совета, как у взрослой. Он, тоже в ходе игры, показывал Мэри надежных людей, которым можно доверять, как самой себе, и тех, с кем надо быть осторожнее. Потом, когда его не стало, она глядела на то, что творит Мартин, и спрашивала себя, как можно быть таким недальновидным. Пыталась советовать и поняла, что Старикан единственный воспринимал ее всерьез, для остальных же юная Уинслоу была назойливым подростком, вечно сующим нос не в свое дело. Она терпела до поры до времени, но прошло несколько лет, и ситуация менялась только к худшему. Когда корпорация оказалась на грани распада, когда отец бездарно развалил почти все, что строил дед, внучка спросила себя: могу ли я что-то сделать? И тут же ответила: «могу» — неверное слово. Я должна.

Вряд ли отец верил, что у нее получится. Просто это было не его и он очень устал — пожалуй, он бы с удовольствием передал власть кому угодно и не делал этого только потому, что был все-таки сыном Джозефа и старался держаться до последнего. Но ведь родная дочь — не «кто угодно». Что ж, за три года получилось немало. Корпорация не распалась, удержала позиции в Галактике и даже продолжила расширяться — где и столкнулась с новыми конкурентами. Тут знания Старикана уже не всегда помогали Мэри — возникали задачи и проблемы, подобных которым у «Интергалактик» еще не было. Требовался скорее дедовский жизненный опыт, который при всем желании неоткуда было взять в двадцать с лишком лет. Президент заработала себе репутацию железной леди, но, случалось, она вновь ощущала себя маленькой девочкой, запертой в комнате, из которой не будет выхода, пока она не отыщет решения. Так хотелось найти кого-нибудь большого и сильного, упасть к нему на грудь, выплакаться, а потом спросить совета… Но нет — она совсем одна, а вокруг слишком много врагов, так что сильной придется быть самой.

Будь Джозеф жив, он бы не упустил Квалина, думала Мэри. С Михаилом вообще вышло хуже некуда. Он не понравился ей сразу: наглый, заносчивый, да попросту хам и вдобавок видевший в ней только заигравшуюся девчонку. Так что, отдавая приказ, она не колебалась. Но теперь ей все чаще казалось, что с точки зрения Старикана космический разведчик был как раз тем, кому стоило доверять, а не тем, от кого лучше избавиться. Президент же захотела убить сразу двух зайцев — в результате один убежал, а другой грозил обернуться волком. И теперь слишком поздно было идти на попятный.

«Да что там — Джозеф вообще не дал бы Хейгорну перехватить „Призрак"!» — как раз подумала она, когда секретарша сообщила, что к ней рвется какой-то молодой человек.

— Что ему нужно?

— Говорит, это связано с вашим проектом. А больше ничего говорить не хочет.

— Дай картинку, Глори.

Лицо возникло над столом: определенно не землянин, о чем свидетельствовали чересчур раскосые глаза, но красив, черт возьми. Он даже слегка напоминал Квалина, которого она только что вспоминала, только волосы совсем черные и более густые. Мэри вдруг представилось, как она с наслаждением запускает руки в эти волосы, притягивает лицо к себе и… она испугалась, отогнала видение. Надо послать его прочь и выкинуть из головы, подумала тут же и неожиданно сказала:

— Пусть войдет.

Гость не заставил себя долго ждать. Он прошествовал в комнату так, будто сам был главой галактической корпорации или правительства планеты, и, не дожидаясь приглашения, опустился на диванчик, где только что сидел Патрик. Его ярко-голубые глаза глядели на хозяйку прямо, не мигая. Обычно так позволял себе смотреть на нее только один человек, но у того взгляд будто рыбий, а этот — удивительно успокаивающий, располагающий к себе.

— Меня зовут Кейвон Хаймс, — произнес юноша. — А вы — лучшее, что я видел на Земле.

У Мэри закружилась голова. Если бы подобное сказал тот же Патрик, она скорее всего огрызнулась бы. Но этот инопланетянин был совершенно не похож на Патрика, и с ним все казалось совсем не так. Девушка вдруг ощутила, что ее ладонь лежит на его руке, а та — на ее колене. Как так получилось? Она не помнила, но это было неважно. Вокруг все заволокло туманом, и Мэри услышала со стороны свой голос, который спрашивал, не хочет ли гость вина. Потом из тумана вынырнуло лицо Кейвона — большое, доброе и прекрасное. Оно очутилось совсем рядом, и…

— Спасибо, — сказали губы на этом лице. — С вами очень приятно знакомиться. Совсем не то, что с Хейгорном.

Последнее слово отрезвило мгновенно. Мэри отодвинулась, вскочила, поправила юбку. Оглядела комнату — туман в глазах постепенно рассеивался. Гость сидел все там же, на диванчике, не спуская с нее глаз.

— Кто вы такой?! — почти выкрикнула она. — И что себе позволяете?!

— Я прошу прощения, госпожа президент, но ведь это вы сами… Я только решил, что если вам приятно, то чего же я буду сопротивляться.

— Не прикасайся ко мне!

— Как вам будет угодно. — Хаймс демонстративно отодвинулся.

Мэри опустилась на диван, но села на самый край. Все мысли перепутались — она не могла вспомнить, чтобы с ней когда-либо происходило подобное. Наконец она взяла чашку и одним залпом выпила весь кофе.

— Так зачем вы пришли? — спросила уже спокойнее.

— Сначала я хотел бы кое-что пояснить. Так уж получилось, что с недавних пор я состою в «Хейгорне» в группе по исследованию «Призрака». Конечно, если бы я узнал вас раньше, то предпочел бы вашу корпорацию, но теперь уже, к сожалению, поздно что-то менять. Скоро я буду на «Призраке». И поэтому вынужден потребовать у вас то, что вам не принадлежит.

Из этой путаной фразы Мэри, все еще соображавшая с трудом, вынесла одно: кем бы ни был ее гость, он явно знает слишком много.

— О чем вы говорите? — спросила она. — Что мне не принадлежит?

— Вы отлично знаете, что! Я говорю о той самой детали, которую вы собираетесь использовать в качестве образца проекта «Мозговой штурм».

Теперь Уинслоу окончательно пришла в себя. Если Хейгорну известно даже про «Мозговой штурм», то дела совсем плохи.

— Пожалуйста, Мэри, не беспокойтесь так, — сказал Хаймс. — Да, я работаю в «Хейгорне», но это ничего не значит. На самом деле я всегда работаю только на себя. И сейчас говорю с вами исключительно от своего имени. Я родом с Фидуха — там мое имя переводится как «человек, знающий себе цену».

— Другими словами, дешево вы не продаетесь? - произнесла Мэри с горькой иронией.

— Не за деньги. — Хаймс улыбнулся.

— А за что же?

— Я говорил о детали — ядре ТК.

— И что? Тогда вы ничего не расскажете Хейгорну? Не думаю, что я много от этого выиграю.

— Я в любом случае ничего не скажу Хейгорну.

— Вот как? Ну тогда, может быть, вы скажете, кто из моих людей работает на сторону? Это уже интереснее, но все равно не стоит того, чего вы мните.

— Вам интересно, откуда я знаю про «Мозговой штурм» и ТК? Но ведь все, что где-то когда-то произошло, можно легко узнать. — Хаймс пожал плечами. — В отличие от вас, госпожа, я не вижу в этом ничего особенного.

— Хотите сказать, вы такой особенный, что для нас в этом нет ничего особенного? Ну, допустим. Так чем еще вы можете меня заинтересовать? — Мэри размышляла вслух. — А может, вы знаете, как лишить Хейгорна эксклюзива? Чтобы я смогла добраться до «Призрака»? Ведь что значит какая-то деталька, если в моем распоряжении будет целый «Призрак» — не это ли вы хотите сказать? На такую сделку я бы, может, и пошла, но, Кейвон, что-то я сомневаюсь, что вам такое по силам. Или я ошибаюсь? Ну так докажите это! Потому что никакая другая цена меня не устроит. Вы знаете себе цену — отлично, я — тоже, хотя мое имя значит совсем другое. Оно означает «побеждай медленно» — Медленно, зато верно! Эх, Кейвон… ведь говорят же: «Поспешишь — людей насмешишь», вот я и не спешу. Я планирую каждый шаг и только тогда действую. Да, каждый шаг! — Девушка вдруг поняла, что ее несет и она, будто пьяная, уже плохо соображает, что говорит. Надо бы поскорее отделаться от непрошеного гостя — почему-то в его присутствии разбегаются мысли. — Ну, так я слушаю ваше предложение.

— По поводу «Призрака» вы ошибаетесь, — сказал Хаймс. — Я бы посоветовал вам, как и Хейгорну, оставить его в покое.

— Кто вы такой, чтобы давать подобные советы? Некоронованный император Вселенной? Господь Бог? Или, может, его ангел?

— Это не имеет никакого значения.

— А что имеет? Кейвон, мне надоел этот беспредметный разговор!

— Я думаю, — медленно проговорил Хаймс, — для вас будет иметь значение, если ваше красивое здание, в котором мы сейчас находимся… Если в один ужасный момент оно рухнет и погребет под собой сотни людей. Я не думаю, что вам этого хочется, госпожа президент. Поверьте — мне тоже не хочется.

Мэри вскочила:

— На что вы намекаете?!

Он снова посмотрел ей прямо в глаза:

— Я не намекаю. Я говорю открытым текстом, как вы могли заметить. Сегодня вечером, Мэри. Если вы не отдадите мне деталь.

Она положила ладонь на край стола и незаметно нажала кнопку снизу.

— И как вы собираетесь это сделать? Заграв? Ракетный удар? Мегаимпульс? Вы не в своем уме, как я погляжу!

— Поверьте мне, госпожа президент: я знаю, что говорю, — ответствовал Хаймс. — Не я это сделаю, а природа и ненадежная техника.

Тут дверь распахнулась, и внутрь вошли два охранника в серой униформе, с лучеметами, трубки которых тут же повернулись к гостю.

— Этот молодой человек мне угрожал, — сказала Мэри. — Проведите его в семьдесят первую. Если даст повод — применяйте силу. Потом доложите мне.

— Есть. — Один из охранников подошел к Хаймсу и грубо ткнул его концом трубки.

— Угрожаете как раз вы мне, — сказал Хаймс. — И совершенно напрасно. Ничем хорошим это не закончится, поверьте.

Затем он последовал за охранниками. Первый из них прошел вперед, второй подталкивал Хаймса лучеметом в спину. Так они не спеша двигались к лифту.

— Слушайте, парни, — вдруг заговорил фидухец. — Вы еще молоды, вам жить и жить… Может, отпустите по-хорошему?

Ответом был смешок.

— Заткнись и быстрее переставляй ноги, а то наступлю! — добавил задний.

Долго ждать лифта не пришлось. Трое разместились в кабинке: Хаймс у одной стены, двое охранников напротив него. Один из них набрал на панели «-5». Лифт стремительно понесся вниз и так же резко остановился. Двери начали раздвигаться и замерли на полдороге.

— Какого х..! — Охранник несколько раз нажал на кнопку хода, но та даже не загоралась, будто кабину отключили от сети.

Первый приналег на двери, раздвинул их пошире и вышел. Снаружи было темновато.

— Какой этаж? — спросил второй.

— Двадцать с половиной. — Это был, очевидно, один из скрытых этажей, даже без полноценного номера, о существовании которых не знали посторонние. Центральные лифты и лестницы сюда не выходили. На таких этажах в башне «Интергалактик» размещались склады, технические помещения и тайники, известные только посвященным.

— Пойдем, с той стороны другой лифт, — сказал охранник, оставшийся в кабине.

Он подтолкнул Хаймса, тот молча выбрался наружу, и они двинулись по коридору. Лампы на потолке светили тускло, вокруг стояла непривычная настораживающая тишина — сложно было поверить, что они все еще находятся в огромном кишащем жизнью небоскребе. На голых стенах время от времени встречались безликие двери с номерами — вероятно, склады.

Внезапно сверху раздался треск. Вслед за ним что-то оторвалось от потолка и рухнуло на голову первого охранника. Он вскрикнул и медленно завалился вперед.

— Лицом к стене! — приказал второй Хаймсу. Убедившись, что тот подчинился, он подошел и склонился над напарником. Очевидно, с потолка на него упала плохо державшаяся лампа. Острый осколок торчал из затылка, вокруг уже растекалась кровь.

— Ни х… ж себе… — вполголоса пробормотал охранник. — Ким! Слышишь меня?

— Не слышит он тебя, — неожиданно ответил Хаймс — Он мертв.

— Тебя, б…, не спросил!

— А зря. Я вас сразу предупреждал.

— Ты что, сука? Хочешь сказать, это ты лампу на него скинул?

Хаймс пожал плечами. Охранник поднял на него лучемет:

— А теперь я тебя спрашиваю! Отвечай, сука!

— В том смысле, который ты вкладываешь в слово «скинул», — нет.

— Дерьмо! — огрызнулся охранник

Он заметил рядом дверь в стене. Подошел, толкнул — на удивление, она распахнулась сразу. Внутри было темно. Не спуская взгляд с Хаймса, охранник нащупал выключатель и нажал. Свет, не особенно яркий, выхватил штабеля ящиков, которыми стены были заставлены полностью. Только посредине было небольшое свободное пространство.

— Иди сюда! — приказал охранник парню.

Тот спокойно проследовал в комнату. Ни тени страха не было на нем, и это бесило больше всего.

— Стань туда! Лицом ко мне! На колени, сука! Хаймс поворачивался медленно и наконец замер, но на колени не опустился.

— Я сказал: на… — начал охранник и так и оцепенел с раскрытым ртом.

Там, напротив него, стоял и ухмылялся человек с лицом, как две капли воды похожим на его собственное.

— Что за хрень… — пробормотал он. — Ты что же, сука, делаешь…

Хаймс открыл рот и захохотал во все горло. Наваждение прошло, как и не было — теперь там снова был черноволосый фидухец. Охранник нацелил на него лучемет:

— Отвечай! Ты убил Кима?!

Тот продолжал смеяться. Черты лица его начали искажаться, будто расплывались: удлинялся рот, губы то расползались несколькими щелками, то стягивались до едва заметной дырочки. Нос сплющивался и вырастал до небольшого хобота, волосы шевелились, как маленькие змеи. На долю секунды все возвращалось на свои места и тут же начинало трансформироваться снова.

Охранник нажал кнопку несколько раз — лучи ударили сбоку и продырявили пару ящиков, но ни один не попал в цель.

— Что, не выходит? — участливо произнес Хаймс.

Казалось, голос звучал не в ушах, а прямо в мозгу. Он отдавался там многократным эхом, сжимал извилины, сплющивал серое вещество, отнимая всякую возможность мыслить и воспринимать происходящее. Теперь метаморфозы происходили уже не только с лицом Хаймса, но и со всем, что охранник видел вокруг. Ящики делались то круглыми, то треугольными, из них вытягивались шипы, касались друг друга. Ощетинившиеся картонки шевелились и терлись одна о другую, как огромные ежи. Эти ежи окружали со всех сторон, они хотели пронзить человека тупыми иглами, а потом расплющить его, превратить в лужу крови.

Бормоча ругательства, охранник жал на кнопку раз за разом. Бесполезно — лучемет больше не стрелял, а только бессмысленно щелкал. Он снова выматерился, отшвырнул импульсник прочь, вытащил нож и медленно пошел к Хаймсу.

— Давай же! — приглашающе сказал тот. Слова повторились в голове множество раз. Они сталкивались, мячиками отскакивали от стенок черепа, с каждым ударом причиняя резкую, рвущую боль. Низкие отзвуки били молотом по затылку, вколачивали в землю. Шаги давались с трудом: охранник почти не чувствовал рук и ног, он будто плыл в вязком эфире, в плену чужих звуков и чуждых, неземных видений. Он уже не помнил, где он и даже кто он, главное было — враг впереди, которого надо убить во что бы то ни стало.

Хаймса охранник не видел, как, впрочем, и не различал ничего вокруг, кроме бессмысленной мешанины желто-черных пятен. Но вот ему показалось, что он дошел. Тогда он поднял нож и, слабо сознавая, что делает и зачем, замахнулся и ударил.

Комнату наполнил душераздирающий вопль. Через несколько секунд последовал шум падающего тела и вместе с ним жуткий звук, вероятно означавший смех, хотя скорее он напоминал дикую смесь металлического лязга и кваканья лягушки…

А еще секундами позже Кейвон Хаймс отряхнул одежду, отошел от ящиков и приблизился к выходу из комнаты. Оттуда он глянул на тело, ухмыльнулся и вполне по-человечески хмыкнул. После чего открыл дверь, шагнул вперед и словно растворился в воздухе.

* * *

— Что вам угодно, хозяйка? — спросил человек, одетый во все черное.

— Мне нужна информация о некоем Кейвоне Хаймсе, сотруднике «Хейгорна» из группы исследования «Призрака», — сказала Мэри Уинслоу. — Особенно меня интересует, когда и с кем из наших у него были контакты.

— Я понял, хозяйка. Можно узнать подробности?

— Он только что был у меня. Знает то, чего знать ни в коем случае не должен. Пытался мне угрожать. Его задержали, допросят по форме, но чем больше информации, тем лучше.

— Насколько это срочно, хозяйка?

— Как можно быстрее. И что там с ключом?

— Пока ничего нового. Не могу связаться со своими людьми. Кажется, у них проблемы.

— Черт возьми… — процедила Мэри.

— Я делаю все, что в моих силах, хозяйка!

— Значит, делай и то, что выше твоих сил! Мне нужен результат!

— Как только он будет, я немедленно свяжусь с вами, хозяйка.

— Ну так действуй! — Она оборвала связь и устало откинулась на диван.

Ведь совсем недавно дела складывались просто отлично — почему же с того момента, как она заинтересовалась «Призраком», все пошло наперекосяк? Впрочем, логика тут есть. «Призрак» и «Мозговой штурм» — качественный скачок, не сравнимый с тем, чем корпорация занималась до сих пор. Вот и появляются непредвиденные проблемы… Ничего — она их преодолеет.

За окном темнело — небо предвещало грозу. Кстати, подумала Мэри, она сказала, что Хаймса задержали, но почему до сих пор нет вестей от охранников? Она запросила связь с их начальником:

— Ко мне приходили двое, Ким и… как его там… Где они?

— Не знаю, госпожа, еще не связывались со мной.

— Так выясни!

Девушка подошла к окну и приоткрыла его. Свежий прохладный воздух ворвался в комнату. Тучи в самом деле сгущались, и она подумала: они сгущаются и надо мной. Обычно Мэри любила грозу, словно черпала в ней силы, но сейчас в приближающемся буйстве стихии чудилось что-то зловещее.

Она вернулась к столу, связалась с управляющим здания и потребовала, чтобы он как можно тщательнее проверил все контуры безопасности. Только-только она отключилась, как отозвался главный охранник. С первого же мгновения президент поняла: что-то не так.

— Вы нашли их?

— Нашел, госпожа. Только…

— Что?

— Мертвыми, госпожа. На двадцатом с половиной.

Мэри едва заметно вздрогнула.

— Что они там делали? Я направила их в семьдесят первую!

— Третий лифт сломался — заклинило его. Они, похоже, шли к четвертому… Ким лежит в коридоре, с дырой в голове. По-моему, госпожа, с потолка упала лампа, а кто-то подхватил ее и влупил ему сзади по башке. А другой — на складе, рядом. В животе нож торчит, его собственный…

— А Кейвон Хаймс? Которого они вели?

— Уже ищем, госпожа! Вот, Олег говорит… говорит: досюда они втроем дошли, а дальше след теряется. Непонятно, куда этот третий делся…

Президент заскрипела зубами:

— Найди мне его! Перерой всю башню, но найди! Из-под земли достань!

— Госпожа, я ищу! Не мог же он в самом деле сквозь землю…

Боже, подумала Мэри, почему все вокруг такие бездари? У меня компания номер один, а лучшие люди работают на «Хейгорн», на департамент, на косморазведку, только не на меня. Почему так? Внезапное озарение побудило ее сделать еще один вызов.

— Мэри? Приятный сюрприз! — откликнулся Патрик Хиеши.

— Помолчи и слушай меня! Сейчас же распорядись, чтобы образец немедленно перевезли в Токио!

На его лице появилось удивление:

— Я что-то не понимаю…

— Патрик, мне все равно, понимаешь ты или нет! Ты сделаешь это, потому что я приказываю тебе как президент! Я дала тебе два дня? Хорошо, с учетом переезда и переконфигурации запуска добавляю к ним еще один. Справитесь за три дня?

— Справимся, но… что случилось?

— Пока ничего. Надеюсь, что и не случится. Но ты сделаешь это прямо сейчас! Повтори.

— Прямо сейчас. Конечно, Мэри, как пожелаешь!

Она снова опустилась на диван. Некоторое время сидела неподвижно, слушая шум рвущегося в окно ветра, пока не почувствовала, что успокаивается. Итак, она упустила «Призрак», Квалина, ключ, а теперь еще и этого Хаймса. Ах да: ко всему прочему, «Хейгорн» получил информацию о «Мозговом штурме» — вопрос лишь в том, как много они знают. Кое-что она, правда, приобрела взамен, но ценность этого приобретения в пустыне Такла-Макан пока весьма сомнительна. Но все-таки, возвращаясь к Хаймсу: он что, в одиночку пришиб двоих здоровяков? Верится с трудом. А значит, у него есть сообщники — причем здесь, в здании! И если они легко пошли на двойное убийство, то остановятся ли перед тем, чтобы устроить взрыв? Что может их остановить? Или — кто?

Спокойно, сказала себе Мэри, только не надо впадать в панику. Убить пару человек подручными средствами — на самом деле невелика хитрость. А вот протащить сюда концентрированный заряд или дистортер — система безопасности взвоет так, что мало не покажется. «Природа и ненадежная техника», — сказал Хаймс… Ну и что же он имел в виду? А имел он в виду напугать меня как следует! И он этого почти добился, не так ли? Или кто только что чуть не в истерике отдавал приказ Патрику?

Мэри Уинслоу переключилась на другие дела. Просмотрела текущие отчеты из филиалов, поговорила с региональными представителями, глянула последние новости. Время побежало быстрее, а за окном уже совсем стемнело. Редкие элеры разлетались прочь, люди прятались по домам и укромным местам, где можно пересидеть надвигающуюся бурю.

Наконец грянуло: бабахнуло несколько раз, а затем с небес обрушился ливень. Стремительные порывы ветра швыряли тяжелые струи вправо и влево. Окно закрылось само — сработала автоматика. Похоже, защитная система считала погоду по-настоящему штормовой — в таких случаях она герметизировала здание, покрывая его тонким эккумундивным экраном. Дорогое удовольствие, конечно, зато куда уж надежнее! И пусть Хаймс даже не надеется что-то сделать!

Начальник охраны сообщил, что они так и не могут никого найти. Уинслоу махнула рукой — она уже почти не надеялась. Патрик сказал, что образец на пути в Токио. Ну и ладно, решила: отменить приказ сейчас значило бы признать, что она в самом деле истеричка.

Вдруг сработал сигнал тревоги. Желтый уровень — локальная опасность, пока не критическая. Мэри выругалась и только хотела дать запрос, как на связь с ней вышел главный хозяйственник здания:

— Госпожа президент, у нас пожар в правом крыли! Думаю, ничего серьезного, но я советую вам покинуть башню. — Нервно подергивающееся лицо выдавало, что на самом деле, вероятно, все значительно серьезнее чем «ничего».

— Нет уж, для начала объясни мне, откуда пожар!

— Ударила молния, произошло замыкание, и…

— Роман, ты издеваешься?! Какая, к черту, молния под экраном?

— Вот и мне непонятно! Генератор в правом крыле чего-то вдруг переключился с минуса на плюс. А плюс-поле в грозу — ну, сами знаете… Госпожа президент, это идиотизм какой-то, такого ведь не может быть в принципе!

— Это у тебя идиотизм! Если что-то произошло — значит в принципе оно может быть, или я чего-то не понимаю?

— Ну как вам объяснить… Вот возьмите часы. Если они не настроены точно, то могут спешить или отставать. Могут остановиться совсем, если что-то испортилось. Но они никогда сами по себе не пойдут назад. Для этого надо заменить механизм! Так и в генераторе: сбой в работе — и он выключается, скачок в плюс невозможен. Стопроцентная автоматика, никаких хитростей…

— Но он не выключился, так? Он ушел в плюс и притянул молнию.

— Да, притянул. Госпожа президент, я разберусь, почему это случилось! Но вам все-таки лучше…

— Роман, ты уволен, — оборвала его Мэри.

— Что? Госпо…

Она сбросила связь. Индикатор тревоги перескочил на угрожающе оранжевый оттенок.

Уинслоу встала, собрала со стола чипы и кинула в сумку. Подхватила ее и выскочила в коридор. «Природа и ненадежная техника», — звучало в голове. Ненадежная техника… Парадокс в том, что Роман прав: то, что случилось, теоретически невозможно. Но сейчас некогда было об этом думать.

В коридоре за президентом в отдалении пристроилась охрана, из соседней двери выскочила секретарша. Должно быть, на других этажах люди сейчас метались в панике, здесь же находились только президентские комнаты, поэтому было тихо. Мэри прошла по коридору до широкого проема в стене — кто-то уже успел воспользоваться аварийным выходом, поскольку потайной проход был открыт. Она сразу поняла кто: в небольшом элеробусе на заднем сиденье расположился Патрик и приглашающе глядел на нее. Отчего-то вспомнилось, что первыми с тонущего корабля бегут крысы.

Лампы под потолком замигали красным, загудела сирена. Комп сообщил, что правое крыло в аварийном состоянии и всем рекомендуется покинуть здание. У Мэри тут же запищал токер, и она нажала клавишу ответа:

— Президент, взрывом порвало несущую! Вы там осторожнее, оно вот-вот обвалится! — говорил, очевидно, начальник пожарной команды.

«Теперь еще и взрыв», — подумала она с удивительным спокойствием.

— Спасайте людей, я о себе позабочусь!

— Из правого крыла уже всех вывели.

— Выводи вообще из башни! Только без лишней суеты, они же друг друга передавят…

— Не учите меня, — сказал пожарник и отключился.

Мэри оскалилась, потом усмехнулась, сунула токер в сумку и поспешила к элеробусу.

— Что ты там застряла? — спросил Патрик. — Я тут уже переволновался…

— А меня волнует, чтобы ты не потерял данные по эм-ша!

— Мэри, ну о чем ты говоришь, все сдублировано!

— Вот и прекрасно.

Она проигнорировала распахнутую дверь и опустилась на переднее сиденье, рядом с водителем. Возле Патрика села секретарша Глори.

В этот миг президент ощутила дрожь под ногами. Сверху донесся неясный шум, а потом несколько секунд они молча наблюдали, как мимо сквозь пелену дождя проносится огромный, в несколько этажей, оторвавшийся от звезды «Интергалактик» луч. Казалось, можно протянуть руку и коснуться его, хотя на самом деле он летел метрах в двадцати от здания. Чем выше забрался — тем дальше падать, вспомнила Мэри, а потом Патрик закричал:

— Летим уже! Или мы ждем, пока рухнет все?

— Полетели. В Токио! — скомандовала президент, и только тогда элеробус сдвинулся с места, покинул укрытие и, рассекая мглу, поплыл по воздуху прочь от города.

Не теряя времени, девушка включила связь на панели и запросила знакомый номер. Этим номером она не пользовалась без крайней надобности, но сейчас, похоже, была именно такая. Соединение прошло почти сразу — холодные, неестественные для азиата рыбьи глаза глядели на Мэри с лица, на котором единственной растительностью были густые брови.

— Здравствуй, деточка, — бесцветным голосом произнес Чжу.

Если кто-то до сих пор мог заставить Уинслоу почувствовать себя ребенком, так это начальник Восточного ДКН. Китаец был немногим моложе ее деда: в свое время они были хорошими приятелями, и именно Чжу помог Старикану вернуть власть, когда того отстранили во время войны. Потом Джозефа не стало. И в тот самый знаменательный день, когда Мэри утвердилась на президентском посту, поздним вечером — она как раз собралась расслабиться в ванне — раздался сигнал. Декаэновец смотрел не мигая, будто хотел проглотить ее глазами, и девушка поежилась.

— Тебя, наверное, нужно поздравить, маленькая? — Она вдруг и правда ощутила себя маленькой девочкой, а свою победу — детским сражением в песочнице. — Что ж — поздравляю.

— Спасибо, Чжу, — едва выговорила Мэри. Он улыбнулся зловеще:

— Ты обращайся, если что. — И тогда новоиспеченный президент подумала, что сделает это только в том случае, когда ничего больше сделать не сможет. С тех пор, однако, таких случаев было уже несколько.

— Чжу, у меня проблемы, — сказала она, стараясь выдержать его нечеловеческий взгляд.

— Правда? Что же ты натворила, маленькая?

— Прекрати! — закричала она. — Это не смешно!

— Мэри, я тебя слушаю внимательно, — голос оставался ровным, интонация нисколько не менялась.

— Моя башня рухнет в любой момент! Правое крыло только что…

— Мне уже передали.

— Так помоги мне! Оцепи район, спасай людей, эвакуируй всех! Власти уже шевелятся, но если их подтолкнет департамент, они зашевелятся в три раза быстрее!

— Ты беспокоишься за людей?

— Да, беспокоюсь! — сказала она с вызовом.

— Хорошо. Я помогу, — невозмутимо ответил декаэновец.

— И, Чжу, еще кое-что.

— Я слушаю.

— Если найдешь того, кто перенастроил генератор на плюс, сразу же свяжись со мной. Я должна узнать об этом первой! Это очень важно!

— Договорились. — Китаец улыбнулся. — Но ты ведь и сама кое-что знаешь? Расскажешь мне, что случилось?

Мэри подумала, что Патрик, сидящий сзади, слышит каждое слово. Вроде бы нет причин не доверять ему, но…

— Позже поговорим. — Она закончила связь. И, дав себе лишь десять секунд передышки, набрала номер своей главной пиарщицы:

— Делия, слушай меня! По поводу башни в Кантровске… Чем бы все ни закончилось… официально мы ничего не знаем. Ведется расследование, пока оно не завершено — никаких комментариев.

— Я поняла, Мэри. А неофициально?

— Диверсия «Хейгорна». Кумбиэнский террорист проник в здание. Вариант: по совместительству террорист был шпионом. Или работала целая диверсионная группа. Департамент ведет тайное расследование. Предварительные выводы: кумбиэнцы хотят подорвать наше могущество в Галактике. Ведут нечестные игры, бьют из-за угла. Можно туда же приплести и гибель Квалина… ну, ты уловила направление.

— Да, Мэри, конечно.

— Тогда работай!

Уинслоу отсоединилась и тут же дала еще один запрос, юристу:

— Лэм… мы об этом говорили: конфиденциальное обращение в Галактический совет.

— Да, госпожа президент.

— Сейчас для него самое время. Петиция против «Хейгорна», факты: промышленный шпионаж, терроризм, покушение на жизнь мирных граждан. Скомпонуй сам, я потом просмотрю. И, где-то между прочим, несколько слов о «Призраке». Мы — первооткрыватели, нас не имели права отстранить только потому, что «Хейгорн» заплатил больше денег. Но на это не упирай, понятно? Упор на терроризм. И — как можно скорее!

— Да, президент, будет сделано!

Мэри откинулась на сиденье. Только теперь, раздав задания всем и получив возможность расслабиться, она почувствовала, насколько устала. Ничего! Ей нанесли удар исподтишка, но она выстоит и ударит в ответ. Она будет сильной, справится со всеми трудностями, а потом доберется наконец до «Призрака» и получит долгожданную награду, которая с лихвой компенсирует все тяготы.

В неожиданном порыве девушка обернулась к начальнику «Мозгового штурма»:

— Патрик, я сказала, что у вас есть три дня? Так вот, имей в виду: то, что случилось, ничего не меняет! Ровно через три дня спутник должен выйти на орбиту — дружок, ты меня понял?!

III

Яркий солнечный луч, проникший в комнату, разбудил Алехана Ремпальдса, остановившегося в гостинице «Лухертиэн» в центре Немертоэна. Кумбиэнский городской пейзаж не слишком вдохновлял маризянина, поэтому он попросил этаж повыше. Говорил он при этом так громко, что все присутствовавшие в холле узнали: с Маризы прибыл человек, который собирается встретиться с Хейгорном и вести с ним торговые дела.

Свободный номер, который устроил Ремпальдса, нашелся на пятьдесят шестом. Полиция сдержала обещание: за ним наблюдали. Не слишком навязчиво, зато неотрывно — сейчас его это вполне устраивало. Уже поздним вечером, когда Алехан собрался отдохнуть в номере, полицейский связался с ним и попросил минутку внимания. Он сказал, что напавшие на него земляне были допрошены и все рассказали примерно одно и то же: они правда хотели немножко «пошутить» с маризянином, но перестарались, а он, как оказалось, шуток не понимает. Таким образом, к Ремпальдсу больше никаких вопросов нет, их только интересует, не собирается ли он предъявить претензии по поводу случившегося. При этом кумбиэнцу, похоже, очень хотелось, чтобы претензии к «Интергалактик» он таки предъявил, и Алехан его понимал: здесь, где всем заправляет «Хейгорн», «интеров» не любят.

«При других обстоятельствах с удовольствием стребовал бы компенсацию», — подумал он и сказал, что нет, спасибо, исчерпан инцидент.

Многомиллионный город бурлил, вел активную жизнь и днем и ночью. Когда Ремпальдс только прибыл сюда, всю дорогу от космопорта до гостиницы его окружали толпы хмурых лиц, беспокойных, куда-то спешащих. На улице, которой его ноги коснулись совсем ненадолго, к нему трижды пытались пристать зазывалы. Он отделался от них прежде, чем толком успел разобрать, чего они хотели.

На Маризе городов как таковых не было. Там люди редко селились большими группами — они слишком ценили уединение и право каждого на собственную, ни с кем не разделенную землю. Кумбиэнцы же были точной копией землян — заполняли собой все имеющееся жизненное пространство. И вообще, если первому контакту между голубой и розовой планетой скоро исполнится век, то с коричневым Кумбиэном земляне знакомы не больше десятка, однако гораздо скорее нашли с ним общий язык. Даже странно, как планеты, находящиеся почти в разных концах Галактики, могли оказаться настолько похожими. И наоборот: Мариза и Земля относительно близки, но совсем разные. Хотя, если принять гипотезу происхождения всех цивилизаций Млечного Пути от единых Предшественников, главным было не расстояние, а природные условия — в этом смысле Земля и Кумбиэн безусловно оказались ближе друг другу. А теперь, когда деформ второго поколения стал стандартом и в любой уголок Галактики можно добраться не больше чем за двое суток, расстояние и вовсе перестало что-то значить.

Встреча с Хейгорном была назначена на первую половину дня, но время еще оставалось, и Ремпальдс мог не спешить. Он решил посмотреть новости — особенно его интересовали события на Земле. Глянув общую сводку, он дважды наткнулся на слово «Кантровск» и заинтересовался подробностями.

— …Как стало известно, в системе эккумундивной защиты здания произошел сбой — в силу невыясненных пока обстоятельств генератор экрана на правом крыле переключился на положительное поле, что привело к попаданию молнии. Начался пожар; огонь добрался до складских помещений и вызвал взрыв, который привел к разрушению несущих конструкций крыла. Когда оно рухнуло, под угрозой оказалась вся башня и прилегающие кварталы. Существовала большая опасность, что здание потеряет устойчивость и обвалится, однако стодвадцатиэтажный небоскреб выстоял и стоит до сих пор. Жители района были эвакуированы, территория и сейчас оцеплена подразделениями спецназа и Восточного ДКН. На сегодняшний день установленное число пострадавших равняется тридцати двум, семеро из них — со смертельным исходом. В основном это те, кому не повезло оказаться на площади перед башней, куда упало обвалившееся крыло. Та же природная стихия, что вызвала катастрофу, спасла немало жизней — обычно многолюдная площадь оказалась пустынной лишь благодаря сильной грозе. В самом здании пострадали только несколько человек, из них двое пожарников, хотя опасность угрожала жизням тысяч людей, включая президента «Интергалактик» Мэри Уинслоу. К счастью, все они были своевременно эвакуированы. Сейчас госпожа Уинслоу находится в Токио и пока воздерживается от комментариев по поводу случившегося. Дополнение: только что поступил отчет оперативной разведгруппы ДКН, совершившей вылазку в покинутую башню. По их словам, устойчивости здания сейчас ничто не угрожает и в ближайшее время можно будет начать восстановительные работы. Тем не менее на вопрос, можно ли уже снять оцепление с района, начальник группы ответил отрицательно. Впрочем, похоже, и сами жители пока не горят желанием возвращаться на потенциально опасную территорию…

С минуту Ремпальдс сидел и думал — все это ему сильно не нравилось. Вроде бы, кроме «Хейгорна», в такой диверсии подозревать было больше некого. Однако он не верил, что кумбиэнцы могли забраться так далеко; к тому же если слишком многое указывает на одного подозреваемого — ищи подвох. Да и какой смысл конкурентам «Интергалактик» идти на подобную демонстрацию силы? Разве что в башне было что-то такое, от чего им нужно было избавиться. Но если они смогли заслать диверсанта внутрь, то куда проще и эффективнее уничтожить нужный объект, чем рушить целое здание — да еще таким сомнительным способом. А если не «Хейгорн»? Сама Мэри, чтобы спихнуть все на кумбиэнцев? Нет, что-то здесь не то с соотношением целей и средств… А если не «Хейгорн» и не сами, то кто еще? Кто, черт раздери, может быть еще?

Оставив размышления, он выбрал вторую новость: — …В Кантровске состоялось прощание с Михаилом Владимировичем Квалиным — космическим разведчиком, героем войны и победителем безумного Иивврика. Командующий дальней разведкой Анатолий Сундуков официально подтвердил, что Квалин погиб, выполняя очередное задание — по иронии судьбы, не в космосе, а на родной Земле. Обстоятельства гибели по понятным причинам являются секретной информацией, известно только, что смерть наступила в результате взрыва. Поэтому похороны на мемориальном кладбище Кантровска были скорее символическими. Тем не менее попрощаться с героем пришло немало жителей города, что неудивительно — ведь кантровчане по праву считают Квалина своим…

«Значит, на секретном задании!» — подумал Ремпальдс и улыбнулся. Потом он проглядел еще несколько каналов, но ничего существенно нового не узнал.

Когда подошло время отправляться на встречу, он позвонил портье и заказал машину. Гостиничный персонал уже понял, что маризянин не беден, поэтому на его просьбы откликались моментально. Одевшись в парадный костюм, он поднялся на крышу. Там к Алехану тут же подбежал таксист, приглашая его в элер.

Летели из центра города к окраине. В огромном Немертоэне обитало около тридцати миллионов человек — путь был неблизкий, однако небоскреб в триста десять этажей виднелся уже отсюда. По качеству — еще вопрос, но по количеству, думал Ремпальдс, они точно опережают землян. У тех и самое высокое здание, кажется, чуть больше двухсот этажей, да и города несколько поменьше… Вообще же что-то неправильное, ненормальное было в сходстве двух планет — ведь за внешней похожестью скрывалось и много различий.

Конечно, путь развития Маризы наиболее прогрессивен — он дает максимум возможностей для развития каждой индивидуальности. Земля уже прошла этап, когда приоритет сохранения вида ставился много выше жизни отдельных людей, и у нее появился шанс выйти на ступень, которой достигла розовая планета. А что же Кумбиэн? Формально — демократическая республика, а на деле — общество с жесткой иерархией, политика с упором на агрессивную экспансию… Сейчас им кажется, что они на подъеме, но как знать — не ждет ли их в ближайшие годы такой кризис, который можно пожелать только злейшим врагам? Ремпальдс не считал кумбиэнцев врагами, но, если они добьются в Галактике еще большего могущества, их проблемы больно ударят по очень и очень многим. Впрочем, все это были только умозрительные прикидки, которые, может статься, не будут иметь ничего общего с действительностью.

И все-таки сейчас маризянин собирался договариваться именно с Хейгорном. На то у него были свои причины.

Элер-такси направился было на общую стоянку, но Ремпальдс указал в другую сторону — на привилегированную. Алехан вышел; стоило ему заметить, что он с Маризы, как все вопросы отпали сами собой. Он сказал таксисту, чтобы тот не ждал его возвращения — после переговоров он предполагает еще погулять по городу. Водитель удивился и сказал, что он с удовольствием покатает Ремпальдса и даже покажет достопримечательности, но маризянин отказался наотрез — это противоречило его понятиям о свободе личности. Только он отделался от шофера, как к нему подошел провожатый:

— Пойдемте, президент Хейгорн ждет вас!

— Могу я и сам, — заметил Алехан, но кумбиэнец приглашал его следовать за собой, и маризянин подумал, что проще подчиниться, чем объяснить, почему он предпочитает найти дорогу без посторонней помощи.

Даже если бы кабинет президента не был подписан, его легко было узнать по массивным позолоченным дверям — пожалуй, целым воротам, в которые можно въехать на элемузине. За ними оказалась комната, где Ремпальдса встретила секретарша и попросила подождать: она известит господина президента о прибытии гостя, и тот ответит, готов ли принять его. Маризянин подумал, что это напрасная трата времени, ведь Хейгорн сам назначил, когда ему прийти, однако спорить не стал. Впрочем, долго ждать не пришлось — похоже, глава компании тоже не был склонен тянуть.

В кабинете оказалось трое кумбиэнцев, однако президентом несомненно был крупный бородатый мужчина со взглядом, готовым испепелить любого, кто скажет что-нибудь не то. Он сидел в центре за роскошным столом, двое других же расположились по бокам чуть в отдалении.

— Есть рад приветствовать я вас, президент Хейгорн! — сказал Алехан и слегка поклонился.

— Здравствуйте, Ремпальдс, — ответствовал президент. — Я ведь не ошибся, произнося вашу фамилию — Ремпальдс, верно?

— Есть верно, — улыбнулся маризянин.

— Пожалуйста, садитесь, — Хейгорн указал на стул перед тронным возвышением.

Алехан подошел ближе, с сомнением оглядел предлагаемое место и сказал:

— Не посчитайте меня невежливым, президент Хейгорн. Будет смотреть мне неудобно снизу вверх па вас. Постою я. — И он остановился в метре от закрепленного в полу стула.

От его взгляда не укрылось, что кумбиэнец остался недоволен таким решением. Однако возражать президент не стал, а только сказал:

— Как вам будет угодно. Я хочу представить вам, Ремпальдс, людей, которые помогают мне руководить компанией и вести ее к процветанию. Это Силан Пехьюн, главный специалист, и Уарт Вонекин, главный финансист.

Оба кумбиэнца поклонились, а затем на миг повернули взгляды к Хейгорну — Алехан заметил в них откровенное подобострастие.

— А теперь, Ремпальдс, я хочу, чтобы вы сами рассказали о цели вашего визита. Не скрою, до сих пор мне не приходилось вести дела с маризянами. Вы же прилетели не просто познакомиться со мной, ведь так?

— Не стал бы тратить я ваше время, будь так, — Улыбнулся Алехан. — Есть торговая фирма у меня, называется «Флиммеркед». Хочу покупать я космическую технику, ищу я выгодные предложения.

— Тогда, можете быть уверены, вы их нашли! — воскликнул Хейгорн. — Наш последний «Буиндер» превосходит по характеристикам аналогичную модель «Интергалактик»-сравните и убедитесь сами! Это если вас интересуют корабли. Если же вы хотите модули, комплектующие или электронику, мы и тут можем предложить вам очень многое. Я покажу вам голики, диаграммы, и, Ремпальдс, я даже не сомневаюсь, что мы с вами отлично договоримся!

— Интересуют меня и персональные корабли, и детали, — сказал маризянин. — И хочу объяснить я сразу, что знаю я. Изучал я модели и ваши, и «Интергалактик». Есть ваш «Буиндер» во многом лучше, если сравнить его с «Чайкой». Но сравнить если с «Ласточкой», проиграет он.

— Не говорите глупостей, Ремпальдс! — Хейгорн привстал. — У «Ласточки» меньше грузоподъемность и вместимость пассажирского отсека — я думаю, вы не станете с этим спорить? Дальность эн-перехода тридцатого «Буиндера» больше в полтора раза — это тоже факт! А кроме того, он имеет гораздо более прочную броню и систему защиты. И вы еще будете говорить мне, что «Ласточка» лучше? Если не верите мне, Ремпальдс, я покажу вам цифры. Вы убедитесь, что я, Канех Хейгорн, вам не вру!

— Не врете вы мне, — легко согласился Алехан. — Верю я вам, президент, не надо цифры. Но скажу я вам вот что. Есть не нужен нам, жителям Маризы, большой отсек. А занимает размером «Ласточка» меньше — есть раз. Есть меньше брони, да, зато весит легче — есть два. Есть лучше баланс, маневрирует быстрее — есть три. И касается что дальности. Знаю я хорошо, что указываете вы предельное число — оставляет же «Интергалактик» запас. Взять же если реальные цифры, то будут равны они почти — есть четыре. Есть так, что для нас «Ласточка» лучше «Буиндера».

Некоторое время Хейгорн молча пронизывал взглядом собеседника, будто хотел таким образом заставить того отказаться от своих слов. Наконец сказал:

— Ну, хорошо. Пускай для вас, Ремпальдс, «Ласточка» лучше «Буиндера». Но вы ведь не пошли договариваться с «Интергалактик»! Вы пришли ко мне, Ремпальдс! Значит, вы признаете, что вам выгоднее иметь дела с нами?

— Прилетел я только что с Земли, — сказал маризянин. — Был я в «Интергалактик», рассматривал условия сотрудничества. Было бы мне с ними проще, чем с вами. Подходят нам больше их модели, и налажена связь с Землей лучше. Но есть причина одна — перевешивает она все выгоды.

— Какая же? — спросил президент.

— Воевали мы с землянами. Помнят они это слишком хорошо. Было бы нам тяжело с ними. Летел я когда сюда — напали на меня на корабле. Убить хотели — есть маризянин я потому что. Отбился я от них — есть трое теперь калеки. Воевать не люблю я — но умею я.

Хейгорн окинул Ремпальдса с головы до ног, словно оценивая, насколько тот могучий воин.

— Я вам сочувствую, — сказал он. — С землянами надо всегда быть настороже. Они бывают весьма коварны — уж я, Канех Хейгорн, это знаю! Мои соотечественники никогда бы так не поступили!

— Есть люди и хорошие среди них. Но было бы мне тяжело с ними. Оказаться может и с Кумбиэном непросто — нет контактов у нас прочных. Наладить их есть повод зато.

— О, прекрасный повод! — сказал Хейгорн. — Отличный повод для того, чтобы две такие могущественные планеты, как наши, установили дружеские отношения! Вы сделали очень верный выбор, Ремпальдс, когда решили сотрудничать с нами. Видите, ваша планета заключила перемирие с Землей — и что они делают? Они подло, из-за спины нападают на вас! Союзники не должны вести себя подобным образом, ведь так?

— Есть так, — сказал Алехан и подумал: знал бы ты, из-за чего они на самом деле на меня напали.

— Итак, Ремпальдс, давайте переходить к делу, — предложил Хейгорн. — Я хочу ознакомиться с реквизитами вашей фирмы.

— Есть они. — Маризянин поставил на стул чемодан, который и здесь таскал с собой, раскрыл его и достал ворох бумаг. — Есть здесь все, что знать нужно вам о фирме моей.

Хейгорн забрал документы, бегло пролистнул и протянул направо:

— Изучи их, Вонекин.

— Да, господин президент!

— А вы, Ремпальдс, наверняка хотите посмотреть наш подробный каталог?

— Не хочу смотреть я подробный каталог. Думаю приобрести я у вас пробную партию «Буиндеров» и запчастей к ним. Если пойдут они хорошо — будем подписывать контракт о поставках. Хочу посетить я еще ваш завод. Думаю я, если будет спрос, брать у вас комплектующие и наладить у нас сборку.

— Мне нравится ход ваших мыслей, Ремпальдс! По поводу осмотра завода поговорите с Силаном Пехьюном, моим главным специалистом. Он, конечно, найдет кого-нибудь, кто устроит вам небольшую экскурсию. — Сидевший слева от президента Пехьюн кивнул. — Что же касается «Буиндеров», я считаю, мы можем заключить сделку уже сейчас. Не вижу никаких причин затягивать! Надеюсь, Ремпальдс, вы тоже их не видите — ведь так?

— Есть так, президент Хейгорн. Есть у меня только еще одно дело к вам.

— Какое же дело? Я слушаю, не тяните!

— Не посчитайте меня невежливым, президент Хейгорн. Хотел бы обсудить я его только с вами лично.

Глава компании бросил красноречивые взгляды на своих приближенных, и те тотчас поднялись.

— Господин президент, я потом передам вам бумаги, — сказал финансист, имея в виду полученные от маризянина документы.

— Да, Вонекин. А сейчас оставьте нас!

Как только «правая и левая руки» Хейгорна покинули кабинет, президент привстал в кресле:

— Итак, Ремпальдс, я слушаю. Что же у вас за дело?

— Думаю я, президент Хейгорн, заинтересовать оно должно вас. Касается дело это «Призрака».

— «Призрака»?! — Глава компании едва не лег животом на стол, приблизив свое лицо вплотную к высокорослому маризянину.

— Касается «Призрака», — повторил Алехан. — Собираетесь исследовать вы ведь его? Собираетесь использовать потом его? Понадобиться может вам тогда вещь, нет которой у вас.

— Какая вещь? Говорите, Ремпальдс!

— Называют ключом ее. Есть она белая, формой как яйцо, есть с красной полосой посередине.

— Да, — сказал Хейгорн, — ключ! Что ты знаешь о ключе?

— Знаю я не просто. Есть ключ у меня.

— У тебя? Ключ? Где?! — закричал президент.

— Есть он в месте надежном, — усмехнулся Ремпальдс.

Канех чуть отодвинулся:

— Постой, Ремпальдс! А не обманываешь ли ты меня? Откуда у тебя, маризянина, мог взяться ключ?

Алехан пожал плечами:

— Был ключ у Квалина. Умер Квалин. Есть ключ у меня.

С полминуты Хейгорн сидел неподвижно, переваривая услышанное.

— Ты что же, убил Квалина? — Это было все, на что его хватило.

— Сказал я: есть ключ у меня, — повторил маризянин. — Беспокоиться не вам об остальном.

— Что ты за него хочешь? Что ты хочешь за него, Ремпальдс?!

— Хочу я одно. Возьмете вы меня вместе с ключом.

Лицо Хейгорна приняло озадаченное выражение:

— Я вас не понимаю, Ремпальдс. Говорите яснее, без ваших маризянских штучек!

— Нет никаких штучек. Отправите вы исследователей на «Призрак». Отправите и меня с ними. Будет ключ у меня. Есть ясно теперь, президент Хейгорн?

— Да уж, теперь мне ясно! И все-таки: откуда мне знать, что ты мне не врешь? Я хочу его видеть! Иначе мы ни о чем не договоримся!

— Не договоримся, значит. Будет жаль, если так.

— Нет, подожди. — Президент размышлял вслух. — Ты знаешь про ключ, знаешь, как он выглядит… Хорошо — допустим, он у тебя есть. Зачем тебе на «Призрак», Ремпальдс? Я заплачу тебе много — сколько ты захочешь. Ты вернешься на Маризу. Расширишь свою фирму, будешь покупать у нас технику и прекрасно жить! Ты же мечтаешь о хорошей жизни, ведь так? Что же тебе делать на «Призраке»?

— Знаю я, что мне делать на «Призраке». Знать вам это не обязательно. Не хотите вы брать меня — улучу я, и не будет у вас ключа. Возьмете вы — и увидите вы ключ, когда войду я на ваш корабль.

— Подумать я должен, — сказал Хейгорн. — Именем Духа, Ремпальдс, ты уже заразил меня своим маризянским языком! Я подумаю и свяжусь с тобой. Где ты остановился?

— Остановился я в гостинице «Лухертиэн», президент Хейгорн. Но хочу предупредить я вас. Не пытайтесь отобрать ключ силой. Спрятал я его. Или договоримся мы — или не получите ничего.

— Ну что за глупые подозрения, Ремпальдс! Уверяю, что мы договоримся! — воскликнул глава компании.

— Касается же что сделки — поговорим мы о ней снова, когда придумаете вы, быть нам как с ключом.

— Отчего же нам не поговорить о ней раньше? Одно другому не мешает!

— Не мешает, может. Или мешает, может, — усмехнулся Алехан. — Сказал я — потом.

— Хорошо. Пусть будет по-твоему. Возможно, я свижусь с тобой уже сегодня — хотя, Ремпальдс, имейте в виду: именно сейчас у меня куча дел. Так что посмотрим…

— Не буду я тогда отнимать ваше время. Пойду я. Жду вашего сигнала.

— Пусть Великий Дух глядит из твоего пупа, Ремпальдс!

Как только маризянин вышел, тот же кумбиэнец, что привел его сюда, предложил отвести его на стоянку. На этот раз Алехан отказался решительно: во-первых, он не пойдет на стоянку, потому что хочет пройтись по городу. Во-вторых, спасибо за помощь, но он прекрасно справится и сам — он на этом настаивает. Отделавшись от провожатого, Ремпальдс вышел к центральному залу, где расходящиеся лучами коридоры чередовались с дверями лифтов. Выбрав наугад кабинку, он дождался ее и поехал вниз.

Путь предстоял неблизкий — правление компании размещалось на верхних этажах, которые считались самыми престижными. Лифт дважды остановился и принял еще несколько человек — маризянин видел, как они украдкой, стесняясь своего любопытства, поглядывают на него, будто на некую диковину. Впрочем, для Кумбиэна он и был диковиной — что и говорить, жителей Маризы здесь видели нечасто. Не зря Хейгорн с такой радостью ухватился за торговую сделку — уж очень ему хочется распространить свое влияние в тот край Галактики. Что ж, пока все шло по плану, но Ремпальдс понимал: не надо терять бдительность. Раз президент компании решил подумать, значит, наверняка попытается его обмануть.

Лифт останавливался еще, и наконец в кабине остались только двое. Алехан вскользь глянул на попутчика и отметил, что тот, скорее всего, не кумбиэнец — слишком густые волосы и глаза сходятся к переносице под заметным углом. Неожиданно попутчик обратил на него взгляд и произнес:

— Здравствуйте, Михаил Квалин! Наконец мне представилась возможность с вами познакомиться.

К чести Ремпальдса, ни один мускул не дрогнул на его лице.

— Говорите вы что? Есть похож я на кого-то?

— Меня зовут Кейвон Хаймс, — сказал попутчик. — У нас есть время, пока лифт доберется до нижнего этажа. В сущности, я сейчас нахожусь совсем в другом месте. Отдайте мне ключ, Квалин, пока еще не поздно.

— Объясните, — лаконично попросил Алехан.

— Вы собираетесь отправиться на «Призрак». Если вы отправитесь на него с ключом, вы оттуда не вернетесь.

— Нет объяснение это.

— Не могу сказать вам все. «Призрак» — не то, что вы думаете. Отдайте мне ключ. Я — тот, кому он должен принадлежать.

— Считают многие так. — Ремпальдс пожал плечами.

— Нет времени, — сказал Хаймс. — Если все-таки решитесь — просто сильно подумайте об этом. Подумайте и представьте меня. Извините, мне пора. Скорее всего, мы еще увидимся.

Лифт стал, и двери бесшумно раздвинулись. Кейвон Хаймс вышел первым и тотчас же свернул за угол. Ремпальдс выскочил за ним, повернул тоже… коридор был пуст. Не то чтобы совсем пуст — почти в самом его конце кто-то проходил, но здесь никого не было. Алехан увидел рядом дверь. Казалось невероятным, чтобы человек мог успеть вскочить в нее да еще и закрыть за собой — но вдруг? Он подошел, потянул за ручку на себя. Внутри оказалась небольшая комната, в которой несколько девушек сидели за компами и разом, как одна, обернулись к вошедшему.

— Не входил никто сейчас сюда? — спросил он, чувствуя себя глупо — видно же было, что в комнате больше никого нет.

— Нет, не входил. А вам кто нужен? — Та, что говорила, взглядом приглашала Ремпальдса: давай к нам, чего там!

— Извините, — сказал он. Еще раз оглядел коридор и, поняв безуспешность своих попыток, пошел к выходу из здания.

«Час от часу не легче,- думал маризянский предприниматель Алехан Ремпальдс, он же космический разведчик Михаил Квалин. — Сначала на корабле чуть не пришибли, а теперь еще и какой-то Кейвон Хаймс меня узнал. Кто он такой, откуда взялся… и куда делся, черт раздери? Надо звякнуть Петьке, пусть будет в курсе, а то мало ли что…»

IV

Модуль «Кудент-45» висел пристыкованный к «Призраку», словно стервятник на теле павшего животного. Эту картину наблюдал Хиорс Бентиэн на главном экране исследовательской станции, находившейся на орбите сооружения иной цивилизации. То же самое мог видеть и Канех Хейгорн, не поскупившийся на канал прямого интерфейса.

Вчера президент между прочим сказал, что в исследовательскую группу, вероятно, нужно будет добавить еще одного человека. Бентиэн поинтересовался, кого он имеет в виду, однако Хейгорн уклонился от прямого ответа, и Хиорсу оставалось только подумать, что высшему начальству, конечно, виднее. Он старался во всем соглашаться с Канехом, не находя себе места из-за того, что связался с Хаймсом; как бы, боялся Бентиэн, эти сто тысяч не вылезли мне обратно через пуп. Когда Хейгорн поручил ему «черную кнопку», главный исследователь безропотно согласился, хотя еще недавно не мог и представить, что когда-нибудь пойдет на нечто подобное. Но что ему оставалось? Сейчас президент обратил свой гнев на Хаймса, однако это не означало, что, разобравшись с фидухцем, он не возьмется за того, кто принял его на работу. Хиорс хорошо знал Канеха и понимал: единственное, на что можно надеяться, — это максимальный успех в исследовании «Призрака». Тогда президент, возможно, простит подчиненному его былые промахи.

Пять человек экипажа «Кудента» были отнюдь не исследователями — они представляли собой ту самую первую «волну», ударную группу под начальством Кейвона Хаймса. Стоявшая перед ними задача звучала просто: найти кратчайший путь к центральному эккумундивному источнику, пометить его и вернуться назад. Плюс небольшое дополнение: всякая встретившаяся на пути угроза должна быть устранена любыми средствами. Если все пройдет удачно, то по возвращении каждого из них ждала кругленькая сумма. Каждого, кроме одного: все того же Хаймса. Но об этом знали только Хейгорн и Бентиэн — членам команды, понятное дело, незачем было сообщать подобные вещи.

— Всем надеть скафандры, — приказал Хаймс. Защитные костюмы стояли в шкафу рядком, каждый под своим номером, индивидуально подобранный под члена экипажа. На них компания тоже не пожалела денег — скафандры были оснащены комбинированными лучеметами, закрепленными на обоих рукавах, и усиленным генератором защитного экрана. Последний, впрочем, в предельном режиме съедал столько энергии, что через минуту использования скафандр превратился бы в бесполезную груду метласта.

— А ты почему сидишь, Вухен? — слова Хаймса были обращены к пилоту.

— Мы тут жребий кинули, кто на подстраховке останется. Выпало мне.

— Я не знаю никаких жребиев, — фидухец говорил спокойно, но жестко. — Пойдут все.

Самый рослый из экипажа обернулся к нему:

— Поставили же начальничка… Ты лучемет хоть раз в руках держал?

— Молчи, Итхор, и слушай мою команду, — повторил Хаймс. — Сказано: пойдут все!

— Крутой ты, как я погляжу… — Итхор встретился с командиром взглядом и вдруг словно споткнулся: холодные змеиные глаза Кейвона смотрели не мигая.

— Слушайте, что он говорит! — раздался в этот момент голос Бентиэна. — Вам платят за то, чтобы вы выполняли приказы!

— А я думала, за то, чтобы мы вспороли эту жестянку и выдрали ее кишки, — сказала Шелхир, единственная женщина в команде.

— Заткнитесь вы уже, — притворно устало проговорил еще один член экипажа, угрюмый с виду.

Вухен наконец облачился в скафандр. Видя на костюме Хаймса первый номер, Бентиэн удовлетворенно кивнул самому себе. Все пятеро заняли место в шлюзе. Модуль был достаточно вместительным — при необходимости в нем могли разместиться и шестеро. Закрыв внутреннюю дверь, командир оглядел всех, должно быть проверяя, готовы ли они. Наконец, удостоверившись, он разблокировал внешнюю, в то же время включая осветитель.

Яркий свет выхватил из мрака внутренность «Призрака». «Кудент» пристыковался там, где коридор, подходящий почти вплотную к внешней стене, сильно изгибался, так что у команды был выбор — идти вправо или влево. Будь с ними Михаил Квалин, он узнал бы ровные, чуть скругленные по углам стены, отблескивающие серебром на свету.

Кейвон Хаймс первым смело шагнул вперед, прочие осторожно последовали за ним.

— Энергия резко вверх пошла, — заметил высокий Итхор.

— Так-так… Не обращай внимания, — оборвал его Бентиэн. — Лучше посмотрите, где центральный источник.

— Мы его не видим, — ответил Хаймс. — Здесь есть другой источник, ближе — похоже, он его перекрывает.

— Сейчас подключу вас к большому сканеру… А теперь видите? — произнес начальник после небольшой паузы.

— Да, появилась стрелка направления.

— Вот его и держитесь. Там идет автоматическая коррекция по вашей позиции.

— Тогда нам направо. — Хаймс уверенно двинулся в нужный коридор.

Он шел быстрым, решительным шагом, остальные едва поспевали за ним. Сразу за командиром держались Итхор и Шелхир, чуть поодаль — Вухен и суровый боевик. Стены коридора, на сгибе гладкие, были прикрыты множеством выступающих наружу механизмов неясного предназначения. Скоро ход повернул снова, и то место, откуда вошли боевики, скрылось из виду. Теперь команда в полной мере могла ощутить, что оказалась на чужой территории — незнакомой и, возможно, враждебной.

— Итхор, оставь «глаз», — приказал Хаймс.

— У меня только два своих! — ухмыльнулся тот.

— Я не к тебе обращаюсь.

Шедший сзади, которого тоже звали Итхор, сообразил и сам — достал из кармана мини-камеру и закрепил на повороте. Кроме камеры, «глаз» включал в себя несколько сенсоров и передатчик, отсылавший показания на станцию.

— Все в порядке, пошло изображение, — откликнулся Бентиэн.

— Тогда не будем задерживаться, — сказал командир.

Они миновали поворот и углубились в новый коридор, еще больше заполненный устройствами, испещренными чужими символами. Однако ничего похожего на кнопки или переключатели для управления этими штуками нигде не было видно.

— А чего там стряслось с беднягой из экспедиции Квалина? — спросила Шелхир.

— Да он так обосрался, что сдох с перепугу, — сказал Итхор-высокий.

— Смотри, сам не обосрись!

— За меня не беспокойся! А вот хотя бы Вухен…

— А что Вухен? — возмутился пилот. — Я вообще должен был остаться, так что все это неправильно. Так и знайте: если передохнем тут, как мухарики, так все из-за того, что кое-кто…

— А ну, прекращайте там! — воскликнул Бентиэн.

— Тебя не спросили! — огрызнулся все тот же Итхор. — Сам-то сюда не пошел, вот и не лезь не в свое дело!

— Тихо! — вдруг выкрикнул Хаймс так, что все вздрогнули.

Впрочем, пугаться было нечего. Они подошли к развилке, и командир, глядя на датчик, тут же указал налево. Итхор-молчаливый оставил здесь еще один «глаз». Скоро коридор начал уходить вниз под заметным углом. Пришлось использовать магниты, чтобы не упасть. Кейвон двигался уверенно и невозмутимо, остальные — кто как мог. Замыкающий Итхор в конце концов развернулся задом и стал спускаться, опираясь на руки, для подстраховки включив мускульные усилители на малую мощность. Постепенно и другие последовали его примеру — только командир, сильно откинувшись назад, ухитрялся идти передом. Торчащие из пола механизмы служили им опорой: боевики цеплялись за них, предварительно проверяя на прочность. Насколько можно было видеть, ход пока не собирался выравниваться. Впрочем, свет фонарей не проникал слишком далеко.

— Эй, ну вас, давайте назад! — запротестовал Вухен, чуть поотставший от остальных. — Мы тут не пройдем!

— Нет, продолжайте, — возразил со станции Бентиэн. — Вы сейчас движетесь почти точно на источник.

— Ага, — сказала Шелхир. — Свалимся на него сверху и поджаримся как кролики!

— Вы как хотите, а я поворачиваю. — Вухен остановился.

— Дело твое, но тогда ничего не получишь, — сказал Хиорс.

— Иди ты к шакалам, Бентиэн! — выкрикнул Итхор-высокий. — Морда твоя по кулакам плачет!

Тут Хаймс обернулся к команде:

— Спокойно всем. Никакого мордобоя не будет, все вместе идем дальше. Если кто-то развернется — мне придется выстрелить ему в спину.

Ну ничего себе мельтекупский выпускник, подумал начальник и тут же мысленно занес это себе в плюс. Может, он не так уж и ошибся, поставив Хаймса во главе ударной команды.

— Я тебе это припомню, — проговорил Итхор, однако подчинился и продолжил спускаться. Вухен, явно нехотя, по-прежнему двигался за ними.

Спуск стал почти отвесным. Теперь двигаться можно было только на магнитах, даже командир наконец развернулся и стал карабкаться как все. Шелхир, схватившись за причудливо изогнутую узкую трубу, слишком сильно потянула ее, и кусок конструкции остался в руке. Десантница тут же примагнитилась к стене, чтобы не упасть. Труба с рваными краями выглядела безжизненной. Устройства «Призрака» вроде бы никак не отреагировали на такую выходку.

— Да это металлолом! — воскликнула Шелхир.

— Вот спустимся мы туда — эти твари тебе припомнят про металлолом, — отозвался Вухен.

— Какие еще твари?

— Хозяева этой штуки, которые здесь живут.

— Еще чего, они давным-давно подохли!

— Не скажи! А того типа, Эрбрухта, кто прикончил?

— Сказано: насрал в скафандр, там чего-то замкнуло и спалило его.

— А ты, Вухен, будешь говорить ерунду — тем же кончишь! — вставил Итхор, шедший спереди.

— Хорош вам прикалываться… Мне все это правда не нравится.

— А ты вспомни про двадцать пять тыщ и успокойся!

— Да спокоен я — че, уже и поговорить нельзя? Но всякие штукенции со стен не рву, в отличие от некоторых!

— Можно подумать, я специально, — огрызнулась Шелхир.

— Специально, не специально — им без разницы, — буркнул Вухен.

Тем временем внизу наконец-то обнаружился горизонтальный проход, и, как всегда, первым в него спрыгнул Хаймс. Этот коридор оказался заметно уже, и стены его не были гладкими — их сплошь покрывали узоры из коричневых и светло-зеленых треугольников, квадратов и ромбов в разных комбинациях. Что с одной, что с другой стороны ход сильно изгибался. Сверившись с датчиком, Хаймс выбрал направление, а Итхор оставил еще одну следящую камеру. Теперь группа двигалась быстрее, чем по отвесной стене, но не так свободно, как вначале. Местами проход сужался настолько, что приходилось идти гуськом. Тогда первым шагал Кейвон, за ним Итхор, потом Шелхир, Вухен, и другой Итхор замыкал шествие.

Неожиданно за очередным поворотом дорогу перекрыла сетка. Сделанная из такого же блестящего металла и прочно закрепленная на стенах, она словно отгораживала от чужеземцев внутреннюю запретную зону «Призрака». Хаймс слегка коснулся ее перчаткой скафандра, придавил — сетка чуть-чуть прогнулась, но не поддалась.

— Все, поворачиваем! — сказал сзади Вухен.

— Нет, — возразил Хаймс. — Тогда мы удалимся от источника.

— Так-так… — протянул Бентиэн. — Значит, вот что: вырежьте ее лучами.

— Это чтобы они сразу все сюда сбежались? — не успокаивался Вухен.

— Достал уже своим нытьем, — пробормотал тот Итхор, что обычно молчал, протиснулся вперед и встал рядом с Хаймсом.

Они подняли лучеметы, отрегулировали интенсивность и начали резать металл каждый со своей стороны. Тот поддавался легко. Трое других членов команды молча стояли сзади, поглядывая на датчики. Там ничего особенно не менялось, не считая того, что теперь центральный источник можно было засечь не только по показаниям большого сканера станции — его видели уже и сенсоры боевиков. Это лишний раз подтверждало, что они на правильном пути. Но как знать — возможно, дальше дорога окажется еще труднее.

Наконец сетка, рассеченная сверху и прорезанная по бокам почти до пола, рухнула вперед под собственным весом. Хаймс уверенно прошагал по ней и Двинулся дальше, а Итхор пропустил остальных и вновь стал замыкающим.

— Опа, гляньте: на эккумундивном сразу три новых точки, — заметил другой Итхор.

— Ну вот: они начинают принимать меры, — моментально отреагировал Вухен.

— Ага, — сказала Шелхир, — поджарят нас живьем и съедят.

— Причем Вухена первым, — добавил высокий.

— А тебя на закуску — ты у нас самый большой и вкусный!

— А начальничка пожуют и выплюнут — дерьма в нем слишком много, — сказал Итхор с вызовом, но Хаймс не отреагировал.

Бентиэна такие разговоры раздражали, но он понимал, что ничего не может с этим поделать. Он представил себе на секунду, что было бы, отправь Хейгорн на «Призрак» его самого в наказание за просчет с Хаймсом, и тут же решил не развивать эту тему. Пускай там говорят о чем угодно — в глубине души все они побаиваются, и, понятное дело, им хочется хоть немного снять напряжение… Ну и пусть снимают, как умеют, лишь бы от этого не пострадал результат.

Команда дошла до места, где ход снова раздваивался. Оба новых пути отделялись от старого раздвижными дверями — к счастью, открытыми. Дальше проходы, насколько было видно, шли параллельно.

— Оба коридора ведут в нужную сторону, — сказал Хаймс. — Я затрудняюсь определить, который из них лучше.

— Разделитесь, — приказал Бентиэн.

— Итхор, ты пойдешь со мной в левый коридор, — командир указал на молчаливого боевика. — Остальные — в правый.

— Нет-нет, — вмешался Хиорс — С тобой пойдет другой Итхор, — он подумал, что тогда пустой болтовни станет меньше, а главное — высокий боевик терпеть не может Хаймса. Лишь бы только сам фидухец не начал спорить.

— Хорошо, — неожиданно сказал тот. — Со мной другой Итхор. Остальные — направо. Выполняйте!

— А потом они на нас нападут и перебьют по одному, — не преминул вставить Вухен.

— Вухен, ты уже и меня достал! — рассерженно сказала Шелхир.

— Да я что, я ничего… — сразу сник пилот.

Пятеро неохотно разбились на две группы, и каждая направилась в свой коридор. В отряде из троих Итхор сразу взял на себя роль командира, выйдя вперед, — его спутники молча приняли это как должное. Не успели они далеко уйти, как Вухен, обернувшись, заметил: дверь позади стремительно закрылась, отрезав обратный путь.

— Видите! Я предупреждал! — воскликнул он.

— У вас тоже дверь? И наша закрылась, — отозвался тот Итхор, что пошел с Хаймсом. — И датчик разволновался — все три точки приближаются.

— Они начали охоту на тебя, Вухен, — сказала Шелхир.

— Думаете, они доберутся до меня, а вас оставят в покое? Как бы не так!

— Хватит вам уже, — выдавил молчаливый Итхор. — Идем. Посмотрим, что будет.

Какое-то время коридоры шли параллельно, но дальше все больше отклонялись друг от друга и, вместе с этим, от направления на центральный источник. Энергетические точки на датчиках тоже двигались, потихоньку подбираясь ближе к команде, — похоже было, что кто-то в самом деле внимательно следит за проникшими так далеко вглубь смельчаками. Боевики настороженно глядели по сторонам, готовые в любую секунду применить оружие. Бентиэн то и дело посматривал на изображение с последнего «глаза», оставленного как раз на развилке, но там все было тихо и спокойно.

— О, тут сбоку закрытая дверь, — заметила Шелхир.

— Ну так выбей, — предложил Итхор из левого коридора.

— Незачем, — возразил другой Итхор. — Только уведет дальше от цели.

— Как знать, — изрек Хаймс, — может, к цели ведет как раз тот путь, который на первый взгляд совершенно от нее уводит.

— Да ты философ! Шел бы ты лучше на площадь! — усмехнулся его спутник, а Шелхир и вовсе расхохоталась.

Дверь осталась позади. Каждая группа продолжала двигаться своим коридором, то приближаясь к центральному источнику, то снова удаляясь от него. Канех Хейгорн из выделенной ему комнаты на одном из исследовательских этажей небоскреба внимательно следил за происходящим. Отряды уже были достаточно далеко друг от друга, и если бы сейчас с этим Хаймсом что-то случилось, только один человек мог прийти ему на помощь — и вряд ли с большим энтузиазмом. Впрочем, думал президент, пока еще рано. Надо отдать ему должное — этот негодяй неплохо справляется с обязанностями командира. Вот когда они доберутся до источника и повернут назад — тогда уж он…

Тут Хаймс обернулся к Итхору, и через камеру высокого боевика, сквозь шлем скафандра, Хейгорн разглядел лицо фидухца. Человека, который не просто не покорился ему, но еще и начал плести коварные, хотя и бессмысленные интриги. Президенту вдруг показалось, что этот Хаймс смотрит вовсе не на Итхора, а прямо на него. Нахальный, самоуверенный пронизывающий взгляд — такой же был у Чанхиуна, но профессор хотя бы поднял компанию на ее нынешнюю высоту, а что сделал этот подлец? Не успев поступить на работу, он предал своего президента, а значит, их всех!

Два холодных голубых глаза вдруг выросли, соединились в большой шар, заполнивший собой весь экран. Зрачки превратились в черно-багровую кляксу — пульсирующую, непрерывно меняющую форму. Клякса выстрелила клубком тонких темных нитей, которые устремились во все стороны. Хейгорн с ужасом наблюдал, как черные отростки, достигая пределов голоэкрана, легко преодолевают их и тянутся дальше — к нему. Но ведь это невозможно, думал он, это только картинка в воздухе и не более… оно там, на «Призраке», и не может достать меня… чушь… невозможно…

Канех очнулся на полу — он лежал на спине, опрокинувшись вместе с креслом. В голове туманилось, хотя, судя по часам, он отключился всего на несколько секунд. Президент встал, отряхнулся, поднял сиденье, при этом он избегал смотреть на изображение с «Призрака». Руки дрожали, пока он искал нужные клавиши и включал связь.

— Ч-ч-че-черную кн-кн-кноп-п-пку! — выговорил он, едва увидев лицо Бентиэна на другом экране.

— Канех, но мы же… Что случилось?!

— Ты видел это, Бентиэн, ведь так? — он более-менее совладал с голосом.

— Что видел?

— Этот Хаймс… черное пятно вместо головы… и нити!

— Какие нити? Канех, я сам слежу за Хаймсом — вроде бы ничего такого…

— Кнопку, Бентиэн, именем Духа! — закричал Хейгорн.

— Но ведь мы же… Хотя, конечно, если вы так говорите…

— Нет, Бентиэн, я не говорю! Я приказываю! И покончим с этим Хаймсом!

— Да, Канех. — Хиорс протянул руку к пульту и набрал нужную комбинацию.

Тем временем Кейвон и Итхор подошли к новому повороту.

— Коридор совсем уводит нас от направления на источник, — сказал Хаймс.

Бентиэн несколько секунд собирался с духом, чтобы не выдать волнения в голосе.

— Продолжайте идти, — ответил он. — Но если… если будет проход в стене, даже закрытый… тогда сворачивайте.

Он понял, что сказал что-то не то, но не стал поправляться. Судя по изображениям с камер, оба продолжали идти все так же ровно, но это вот-вот должно было случиться. Бентиэн не спускал глаз с индикаторов состояния Хаймса. Вот командир остановился, — Хиорс услышал его резкое дыхание внутри шлема.

— Что-то с моим скафандром, — сказал он глухо. — Диагностика!

Система не отозвалась: «черная кнопка» полностью ее заблокировала. Индикаторы в центре управления показывали, что уровень кислорода стремительно приближается к нулю.

Итхор повернулся к напарнику. С его камеры было видно, что Хаймс оперся на стену и ему, похоже, тяжело стоять.

— Что за дерьмо, Бентиэн? — громко вопросил Итхор так, что главный исследователь вздрогнул — к счастью для него, никто этого не видел. — Держись, ты, начальничек! — это было сказано уже Кейвону.

Он стал ковыряться в скафандре. Открыл внешний слой, чтобы найти повреждение, заделать дыру вручную, раз уж автоматика отказала, а потом заменить баллон.

— Что у вас там за ерунда? — спросила Шелхир.

— У начальничка костюмчик отказал. Чтоб я после этого еще хоть раз связался с «Хейгорном»!

— Это все они, - вставил Вухен.

Сквозь шлем было видно, как Хаймс судорожно хватает ртом остатки воздуха. На миг его взгляд вновь стал сосредоточенным, как обычно уверенным, и командир четко проговорил:

— Ты об этом пожалеешь, — глядел он на Итхора, но обращался, очевидно, к кому-то другому.

Потом глаза расширились и бессмысленно уставились перед собой, рот захлопал, как у вытащенной на берег рыбы. Итхор искал разрыв, думая при этом, что для случайного повреждения воздух вышел слишком быстро. Однако, похоже, было поздно. Амплитуда жизненной активности на индикаторах падала на глазах, синусоиды выравнивались, сглаживались к прямой линии.

— Разорвите мне пуп — он сдох! — закричал Итхор. — Он труп, понятно? Ну, и что теперь?

Хиорс приходил в себя медленно — последняя Фраза Хаймса все еще отдавалась эхом у него в голове.

— Забери у него сумку, — сказал Бентиэн. — Найди «глаза». Оставь здесь один. И иди дальше.

— Куда «дальше»? Он даже к источнику на хрен не ведет! Укуси себя за пуп, Бентиэн!

— Возьми сумку, — повторил начальник, не находя сил на что-то еще. Запоздало подумал, что надо было приказать боевику разобраться в причине неисправности, иначе он может что-то заподозрить.

Индикатор состояния Кейвона Хаймса уже окрасился лаконичной надписью: «Мертв».

Итхор наклонился к поясу, ища застежку. Его камера в этот момент остановилась на лице Хаймса, и Хиорс прикипел к экрану, открыл рот да так и застыл. Он видел, как из скафандра умершего медленно выползает что-то черно-красное: дым не дым, газ не газ… Оно расплывалось вокруг тела, беспрепятственно проходя сквозь него, и тянулось тонкими отростками к Итхору.

— Что за… — проговорил Бентиэн. Боевик поднял голову:

— Великий Дух меня возьми…

А затем экран мигнул и погас. С изображением с камеры Хаймса случилось то же самое секундой раньше.

— Что с камерами? Что там происходит?! — заорал Хиорс так, будто от громкости его голоса зависел ответ.

Ответом был странный хруст и последовавший за ним вопль:

— А-а-а! Шакалий свет!.. — Потом раздалось неразборчивое ругательство, которое сменила мертвая тишина.

— Итхо-о-ор!!! — это уже кричала Шелхир. Увы, тщетно: сенсоры показывали, что боевик жив не больше, чем его командир. — Итхор, отзовись!

— Он тебе не ответит, — сказал начальник.

— Так отвечай ты! Что с ним случилось?

— Он мертв… Они оба мертвы.

— Сама вижу, идиот! — Состояние всех членов команды отражалось на биодатчиках. Кроме того, эккумундивный показал сильный всплеск там, где умер Хаймс, но после второй смерти быстро успокоился. — Что их убило?

— У Кейвона… какие-то проблемы со скафандром. У Итхора… видишь ли… там вылезло что-то темное…

— Сам ты темный! Дай картинку.

— Сейчас. — Бентиэн отмотал до нужного момента и отослал всем троим. Пусть увидят своими глазами и убедятся.

— Что ты несешь! Нет там ничего, — через полминуты сказала Шелхир.

— Как это ничего! Я же видел!

— А ты себя в гробу не видел? Шакал! Сейчас пойдем туда и разберемся.

Хиорс открыл на другом экране фрагмент записи: вот Итхор поворачивается к Хаймсу… А тут он поднимает голову… И где же она — багровая субстанция? Ведь он правда только что видел ее и может поклясться в этом на чем угодно… Но ведь и Хейгорн недавно что-то такое разглядел, а Бентиэн в тот раз не заметил ничего. Как же все это объяснить?

Начальник чувствовал, что стремительно теряет контроль над происходящим. Ладно, решил он, оставим пока в покое то, что понять не удается. Дело в другом: если сейчас трусливо отступить — видит Дух, недолго ему оставаться руководителем проекта. А потерять место он совсем даже не хочет… «ведь так?» — обязательно добавил бы Канех. И вообще: он, безусловно, полон безграничного уважения к президенту, но лучше бы тот смотрел молча и не вмешивался. Расхлебывать-то все эти безобразия придется не президенту, а ему — главному исследователю.

— Вот что, Шелхир, — сказал он. — Если тебе это так важно, ты пойдешь туда сама. Остальные идут Дальше.

— Ты нам больше не указ, — ответила женщина-боевик. — Правда, Вухен?

— Вам повысят оплату! — закричал Бентиэн.

Я сейчас же поговорю с президентом!

Разумеется, ни с кем говорить он не собирался.

просто решил пустить в ход последнее средство воздействия.

— Идем, Вухен, — сказал мрачный Итхор.

— Нет! — возразила Шелхир. — Вухен, ты ведь со мной?

— Извини, крошка, — откликнулся пилот. — Я с ним пойду.

— Не поняла. Ты же сам вернуться хотел!

— Тю, глупая, то я для хохмы. Я худанов хочу — большую такую кучку.

— Предатели! — бросила Шелхир и поспешила назад по коридору.

Бентиэн, в общем, понимал ее: насколько он знал, девушка служила с погибшим Итхором в одном десантном отряде, они были знакомы уже давно. В другой ситуации он наверняка посочувствовал бы ей, но сейчас не мог позволить ни малейшего послабления.

Группа снова разделилась. Коридор, по которому шли двое, стал еще больше петлять, а если и попадался прямой участок, то на нем обязательно оказывался резкий подъем или спуск. То и дело боевики поглядывали на датчики. Там, кроме центрального, было два ближних источника — третий куда-то подевался. Первый находился где-то за правой стеной и потихоньку приближался к ним. Другой, с противоположной стороны, был заметно дальше — около того места, где погибли Кейвон и Итхор.

Внезапно ход выпрямился, расширился и стал похож на тот коридор, с которого команда начала путешествие по «Призраку». Вдоль обеих его стен тянулись цепочки дверей, около десятка с каждой стороны. Дальше путь сворачивал влево и явно уводил в сторону от источника.

— Нам надо направо, — сказал Итхор.

— Они же все закрыты, — без энтузиазма отозвался Вухен.

Новый командир пожал плечами:

— Вырежем.

— Мне это не нравится. Та штука как раз подбирается с той стороны.

— Возьмем самую дальнюю.

— Давайте режьте! — распорядился Бентиэн.

— Все равно добром это не кончится, — сказал Вухен, но все-таки приготовил лучемет.

Тут они услышали взволнованный голос Шелхир:

— Помните, мы там закрытую дверь проходили?

— И что? У нас тут их целая куча, — ответил пилот.

— Так она теперь открыта! Вухен глянул на датчик:

— Э-эй! К тебе оттуда живое подбирается!

— Чего? У меня только две ваших точки.

— Я тоже вижу, — сказал Итхор. Он уже начал проделывать тонким лучом щель в двери.

— Вот я заглядываю в коридор, — говорила Шелхир. — Он пустой. Бентиэн, подтверди!

— Пустой, — согласился Хиорс, видевший картинку с камеры.

— Но они же не просто так его открыли! — не успокаивался Вухен. — Смотри, сейчас эта тварь выскочит прямо на тебя!

— Да идите вы оба! Сама как-нибудь разберусь. — Шелхир оставила дверь и двинулась дальше, возвращаясь к месту, где отряд разделился.

— Лучше б ты вернулась к нам, крошка, — пробурчал Вухен.

Девушка не ответила, и он стал помогать Итхору резать металл. С дверью получалось не так быстро, как с сеткой, но постепенно она сдавалась. Тем временем датчики показывали, что интенсивность обоих источников растет. Возможно, обитателям «Призрака» не нравилось то, что делали боевики… а может, это ничего и не значило.

— Я дошла, — сказала Шелхир. — Тут закрыто.

— Так сделай в ней дырку! — откликнулся Вухен.

— Сама знаю, дурак!

— И внимательно, — добавил Итхор. — Оно уже близко.

Шелхир развернулась, глянула в сумрачную пустоту позади себя. Неужели там в самом деле что-то есть? Она подняла импульсник и сделала два выстрела наобум — луч прорезал черноту и где-то вдали достиг стены.

— Спокойно, как в гробу, — сказала десантница.

— Это-то и подозрительно!

— К шакалам! — коротко огрызнулась она и принялась резать.

Итхор с Вухеном тем временем уже заканчивали. Они проделали щель на уровне человеческого роста и две по бокам — как только те достигнут пола, дверь можно будет попробовать толкнуть от себя. Ближайшая энергетическая точка застыла, будто выжидая чего-то.

— Дерьмо! — вдруг выкрикнула Шелхир.

— Что у тебя там?

— Лучемет щелкает!

— Заряд, что ли, кончился? — спросил Вухен.

— Переключи на резервную, — посоветовал Итхор. — И побыстрее.

— Это и делаю… Может, хватит меня пугать, ребятишки? Говорю: нет там ничего!

— Ага, ничего нет, а лучемет шалит… может, и датчик тоже?

Шелхир перемкнула оружие на другую батарею, включила и на пробу стрельнула в пространство коридора. Яркий луч протянулся тонкой ниточкой до далекой стены. А затем все погрузилось во мрак: осветитель на скафандре погас.

— Шакалы! Свет вырубился! — голос звучал тише, чем обычно.

— Хреновато, — прокомментировал Вухен.

Они с Итхором уже добрались до пола и могли попробовать вышибить дверь. Но сейчас все их внимание сосредоточилось на датчиках: они видели, как красная точка чужака подбирается ближе и ближе к девушке.

— Двенадцать метров, — сказал Итхор. — Вруби заднюю защиту на полную. И режь!

— Тварь, если ты там — получай!

Шелхир несколько раз подряд нажала кнопку на лучемете. Лучи исполосовали весь коридор, но не похоже было, чтобы они во что-то попали.

— Десять, — произнес Итхор. — Защита!

Изображение на экране у Бентиэна на миг пропало — это десантница включила эккумундивное минус-поле. Но почти тут же тьма коридора вернулась — похоже, защиты хватило всего на секунду. А в следующую секунду сигнал с камеры снова прервался.

— Дерьмо, не работает! — в слабом голосе Шелхир слышалось отчаяние.

— Стреляй, оно рядом! — крикнул Итхор, а Вухен едва слышно проговорил:

— Бесполезно…

Они услышали два щелчка, а затем — странный металлический лязг. Потом был крик, но очень приглушенный, будто резко ухудшилась связь:

— Великий Дух! Не хочу, шакалы… А-а-а!..

А потом стало совсем тихо, и две точки — охотника и жертвы — разом исчезли с датчиков. И Бентиэн подумал: это еще не конец, но он уже близок.

— Все. Остались только мы, — сказал Итхор.

— Ага, — согласился Вухен. — Но это ненадолго.

— В смысле?

— Потом будет один. А потом — никого. Я говорил: они нас перебьют поодиночке! Кого первого: тебя или меня?

— Еще хочешь двадцать пять тысяч? — спросил Итхор.

— Да. Но мертвому они мне ни к чему.

— А может, они тебе вообще ни к чему?

— Ты на что намекаешь?

— Да так… ни на что.

Итхор сильно толкнул дверь, и она, зашатавшись, упала на пол и проехала чуть вперед. Бентиэну вдруг представилось, какое эхо должно было вызвать ее падение внутри «Призрака» — несомненно, так и было бы, будь здесь воздух. Боевик прошел в новый коридор и встал на дверь — она слегка закачалась у него под ногами.

— Идем, — обернулся он к Вухену.

— Да пошло оно к отвергнутым!

— То есть?

— Итхор, я не идиот! Они нас не пропустят. Все наши импульсы и минус-поля им до задницы. Они отрубят тебе костюм — и будешь у них как кролик в клетке. Давай вернемся, Итхор? Вместе мы еще сможем прорваться. По одному — нет.

— А говорил, что для хохмы, — вспомнил напарник.

— Я не трус, — сказал Вухен. — Но я реалист.

— Как хочешь, — бросил Итхор, развернулся и быстро пошел прочь.

Через десяток метров он глянул на датчики:

— Центральный пропал!

— Держись этого же направления, — сказал Бен-тиэн. — Не отклоняйся от него! И оставь там «глаз».

Боевик закрепил камеру на стене. Оглянулся: Вухен по-прежнему стоял в дверном проеме и глядел на него. Задерживаться Итхор не стал — широким шагом двинулся дальше. Та эккумундивная точка, которая до сих пор преследовала их, теперь отдалилась и была ближе к пилоту, чем к боевику.

— Вухен, оно идет к тебе.

Ответом было молчание. Похоже, парень психанул, и теперь вовсе непонятно, чего от него ожидать. Что бы ему сказать такого, чтоб хоть как-то успокоить, раздумывал Бентиэн. Хиорс тоже не был идиотом и чувствовал: все их радужные планы покорения «Призрака» летят к шакалам из-за того, что они оказались совершенно не готовы к встрече с его обитателями. Ведь те, как можно заметить, вовсе не горят желанием быть покоренными… Прежде, чем начальник успел произнести хоть слово, Вухен сдвинулся с места и направился отнюдь не назад, так что Хиорс немного успокоился.

Тем временем коридор, по которому шел Итхор, слегка завернул влево, и входа не стало видно. Вскоре путь внезапно оборвался — точнее, уперся в тупик, где была очередная запертая дверь, уводившая еще левее. Но, кроме нее, здесь оказалась дыра в полу. Итхор наклонился, заглянул вниз и посветил — там была широкая круглая труба, которая, может статься, приведет как раз туда, куда нужно.

— Я лезу внутрь, — сказал боевик и вдруг обернулся.

Сзади стоял догнавший его Вухен:

— Подожди меня!

— Пойдешь вторым. — Итхор спустил ноги в трубу.

— Мне уже все равно, куда идти — только бы не одному. Но имей в виду: ты маньяк.

Самозваный командир пожал плечами.

— Ты уверен, что это верное направление? — спросил Бентиэн.

— Нет. Мне надоели двери. — Впервые за время экспедиции суровый боевик усмехнулся.

Хиорс сам ни в чем не был уверен и, тоже первый раз с начала проникновения в «Призрак», порадовался тому, что его подчиненный взял инициативу на себя. Молчаливый воин был симпатичен ему — Бентиэн вообще любил людей, которые больше делают и меньше говорят, а Итхор был как раз из таких. Пожалуй, думал начальник теперь, именно его стоило поставить командиром — было бы меньше перебранок и больше толку. Но теперь уже поздно об этом рассуждать.

Итхор спрыгнул вниз, на всякий случай включив мускульные усилители. Труба шириной в пару метров сначала шла вертикально с легким наклоном, но быстро перешла в горизонталь. В конце концов боевик с помощью магнитов остановился на ровной поверхности. «Призрак» преподнес новый сюрприз. Если в коридорах стены были очень гладкими, то здесь они оказались и вовсе зеркальными: как только Итхор попал внутрь, они многократно отразили его, непомерно растягивая изображение и порождая причудливые фигуры. Вперед ход тянулся, насколько хватало глаз. Интересно, для чего здесь эта труба, подумал Бентиэн. Возможно, технический туннель, но зачем такие идеально ровные стены?

С камеры Вухена Хиорс видел, что Итхору нелегко стоять — пол был куда более скользким, чем лед. Тут нелегко было двигаться даже с магнитами. В следующий миг пилот врезался в него сзади, сбил с ног, и они проехали вместе с десяток метров, прежде чем затормозили.

— Интересное место, — сказал Вухен.

Итхор встал, кое-как удерживая равновесие. Потом включил что-то в скафандре и, вытянув руки вперед и резко оттолкнувшись, полетел по трубе.

— Эй, ты куда! — закричал вслед пилот, но, видя, что его напарник не собирается останавливаться, тоже включил леталку и поспешил следом.

Пожалуй, здесь полет был лучшим способом передвижения, иначе они бы падали на каждом шагу. В запутанных коридорах, где из стен торчит куча всякой аппаратуры, не очень-то полетаешь, здесь же, в ровном туннеле, боевики ничем не рисковали. Скоро Вухен догнал Итхора и даже слегка вырвался вперед.

— Наперегонки? — спросил тот. — Давай попробуй.

Он еще больше разогнался и снова стал первым, но его товарищ старался не отставать.

— Так-так… Что это вы затеяли? — забеспокоился Бентиэн.

— Тебя не спросили, — буркнул Вухен.

Хиорс окончательно почувствовал себя лишним и не представлял, что с этим делать. Похоже, сейчас лучше всего было молча наблюдать.

Труба тянулась все так же прямо, никуда не сворачивая и не разветвляясь, и казалось, что ей не будет конца. Итхор перестал гнать во всю мочь, чтобы слишком не растрачивать заряд скафандра.

— Чего отстаешь? — спросил он Вухена.

— Сейчас догоню. Смотри, эта энергия — она точно за нами идет!

Итхор скользнул взглядом по датчику, потом оглянулся назад. Но там, в полумраке, нечего и надеяться было что-то высмотреть.

— Она далеко, — сказал вслух.

— Это поначалу далеко, а потом… опа, вот те раз!

— Что такое?

— С датчика все исчезло… Взял и отрубился. Итхор еще раз посмотрел на свой — преследователь двигался как минимум не медленнее их.

— Не отставай, — произнес боевик, всматриваясь вперед.

А там, похоже, наметился выход. Пока это был только круг, темное пятно, что за ним, разобрать не удавалось. Возможно, что-нибудь, совсем непохожее на виденное ими до сих пор, а может, просто очередные коридоры… Бентиэн с сожалением отметил, что, летя по трубе, они проскочили сбоку от центра, и теперь снова непонятно, как искать путь к нему.

— Итхор, тут ерунда какая-то… — сказал Вухен.

— Что опять?

— У меня живая форма! Эккумундивный в ауте, а живой на ее месте точку показывает… Но ведь и у Шелхир то же было… Итхор! Мне это совсем не нравится!

— У меня только энергия, — невозмутимо сказал боевик. — Держись поближе.

Сам он уже подлетел к выходу. Показался странный зал — такой же высоты, как и труба, но огромной длины и ширины, пронизанный тусклым бледно-голубым светом. Тут и там в нем виднелись колонны, к которым примыкали непонятные механизмы, а стены и вовсе были сплошь усеяны ими. Потолок и пол покрывали знакомые геометрические узоры. Между устройствами кое-где просматривались дыры — очевидно, такие же трубы, как и та, из которой прилетели боевики.

Оказавшись в зале, Итхор не остановился, а продолжал лететь, мельком глянув на состояние батарей. Он обогнул пару колонн, добрался до середины и только тогда замедлился — надо было прикинуть, куда двигаться дальше. Тут он заметил, что Вухен порядочно отстал. Пролетев несколько метров по инерции, Итхор опустился на пол и развернулся. Насколько можно было видеть, пилот лежал метрах в двадцати от него возле громоздкого металлического сооружения, которое его напарник, пролетая, оставил справа.

— Зацепился за эту дурацкую конструкцию… Подожди, сейчас встану!

Итхор кинул взгляд на датчик:

— Быстро! Оно за тобой.

Вухен поднялся, повернул голову и закричал:

— У-у, шакалье!!!

Он принялся палить сразу из обоих лучеметов — было хорошо слышно его тяжелое резкое дыхание. Бентиэн внимательно вглядывался туда, куда уходили лучи, но не мог высмотреть ничего, кроме стен вдалеке.

— Итхор… разорви мне пуп… ты видишь это?

— Нет.

— Неважно… Сдохни, пятьсот отвергнутых! А-а, тварь!..

Вухен орал как резаный, и тут перед ним все заполнило слепящее сияние. Лишь на миг — потому что вслед за этим камера отключилась, и теперь Бентиэн видел картинку только глазами Итхора. Тот подошел ближе и начал стрелять. Похоже, он выжал мощность до предела — яркие вспышки так и прорезали зал. Лучи били в стены, в колонны и примыкающие к ним механизмы. Те разлетались, некоторые на миг вспыхивали красно-синим огнем и почти тут же гасли. Потом ближняя колонна переломилась пополам и рухнула, потянув за собой цепочки проводов и тонких труб, которые чуть не задели Вухена. На минуту все вокруг затуманилось, и место, где стоял пилот, скрылось из виду. Судя по индикатору, он был жив, хотя его скафандр находился на последнем издыхании. Зато чужая красная точка исчезла с датчика.

Итхор подошел к напарнику. Дымка рассеялась, и Бентиэн увидел, что тот лежит на полу не шевелясь. Заряда в его батареях оставалось едва ли на минуту. Боевик склонился над Вухеном… Кислорода в баллонах было еще достаточно, но что толку: закончится энергия — выключится обогрев, и пилот умрет от переохлаждения. Похоже, температура внутри уже падала. Сквозь шлем был виден затуманенный взгляд Вухена; едва слышно он бормотал:

— Шелхир… Не иди, там — оно… Не уходи, Шелхир!.. Датчик… не забывай, взорви… Скафандр… портит обстановку… Шакалье! Взорви, Шелхир!..

Итхор взял парня за плечи и сильно встряхнул. Мутный взор Вухена стал более осмысленным:

— Итхор… оно еще здесь?

— Нет. Пропало.

— Ты видел его?

— Сияние?

— Нет, то уже потом… Его, тварь!

— Нет.

— А я видел… Оно - как я… только в пятьсот раз ужаснее. Представляешь?

— Нет.

Вухен слабо усмехнулся.

— Тебе повезло… Уходи теперь. Я уже труп… хоть и говорящий пока. Итхор, когда вернешься, скажи Бентиэну… скажи, я отдаю тебе свою долю. Свои двадцать пять… У меня все равно никого нет. Так что не упусти!.. И еще…- Он из последних сил пошевелил рукой, пытаясь ухватить Итхора, чтобы тот не убежал раньше времени. — Не думай… Не думай — слышишь!..

— О чем? — спросил тот.

— Скафа-а-андр! — вдруг дико запищал Вухен. — Взорви… не получите вы меня!..

Итхор снова тряхнул его, но пилот не реагировал — слова превратились в бессвязное, трудно различимое бормотание. Боевик пододвинул едва живое тело и опер на колонну, а сам встал и медленно двинулся к стене.

— Ты куда? — спросил Бентиэн.

— Я кое-что понял.

— Значит, понял? И что же? — Хиорс жадно впился взглядом в экран.

— Слышал, что сказал Вухен?

— Да-да, конечно! Двадцать пять тысяч тебе. Так что ты понял?

— Выберусь — тогда скажу. Как отсюда ближе к выходу?

— Но центральный источник… — возразил Бентиэн скорее по инерции.

— Я выйду отсюда. Объясню кое-что. Потом другие пойдут и доберутся до источника. Отвечай быстрее — оно снова там.

На датчиках в самом деле появились две точки, живая и эккумундивная — обе рядом с умирающим Вухеном. Хиорс подозревал, что Итхор его обманывает, что ничего такого особенного он не понял — просто хочет поскорее выбраться из «Призрака». Но выбора, похоже, не было.

— Видишь трубу? Вот как ты стоишь — чуть направо.

— Вижу. — Итхор направился туда, не дожидаясь продолжения.

— Значит, так: в ту сторону кратчайшее расстояние до внешней поверхности. А оттуда — близко до точки, где входили земляне.

— Подгонишь туда модуль, — сказал Итхор.

— Да, сейчас распоряжусь.

Боевик глянул внутрь трубы оценивающе — с виду такая же, как и та, из которой они с Вухеном попали сюда. Потом оттолкнулся и полетел. И в тот же миг порождение «Призрака» оставило умирающего и двинулось за беглецом.

Бентиэн отдавал указания, чтобы к сооружению чужаков выслали модуль, продолжая при этом следить за Итхором. Волновала его отнюдь не судьба боевика — начальнику мерещилось, что Хейгорн, глянув на плачевные результаты экспедиции, подумает да и отдаст проект кому-нибудь другому. Он уже намекнул, что Хиорс должен будет кого-то включить в группу — значит, у президента есть планы, которыми он не считает нужным делиться со своим подчиненным. Что ж, остается только делать все возможное. Вытащить Итхора — и, кстати, не надо забывать, чт