/ Language: Русский / Genre:sf_fantasy / Series: Зазеркалье

Дети Зазеркалья

Kagami

Двадцать два года проходит, прежде чем в техногенном мире проявляет себя сильный маг, благодаря которому опять появляется возможность открыть портал между мирами. Но кто он, и где его искать? Ведь от этого зависит, смогут ли переселенцы встретиться со своими близкими, а те, в свою очередь, получить возможность уйти в мир своих предков. И словно специально подгадав к этому и без того напряженному моменту, кто-то снова пытается раскачать Равновесие в волшебном мире.

Kagami

Дети Зазеркалья

Смотрительница Маргарита, Серебряная леди.

Святая земля не свята ни в пиру, ни в бою,

На ней не найти ни Эдема, ни даже Сезама,

Олег медведев "Маленький принц"

Самое лучшее, чему я научилась за последние двадцать с лишним лет — это не вкладывать магию в свои рисунки. Это такое счастье! Я могу просто рисовать, не задумываясь о последствиях, не боясь магически увековечить тех или то, что увековечивать совсем не хочется. И теперь в моем письменном столе пылится не меньше бумаги, чем некогда пылилось в другом похожем столе, в другом мире. Я — скупой рыцарь собственного вдохновения. Рисовать — это все, что мне остается теперь, когда жизнь, кажется, застыла в печальном ожидании неизвестно чего.

Иногда мне хочется заорать так, чтобы было слышно в самых дальних закоулках мироздания: "А что же дальше?", но я знаю, что не получу ответа. Даже мой дом отмалчивается всякий раз, когда я задумываюсь о будущем. Вот именно, что отмалчивается. Хоть бы поругалась со мной, что ли! Так нет! У нас с Библиотекой полная гармония. Я получаю от нее все, что только могу пожелать, а ее собственные требования ко мне настолько непритязательны, что просто стыдно их не выполнить. Но стоит мне спросить у нее о неопределенном и туманном "завтра", и как долго будет продолжаться это монотонное прозябание, она исчезает их моих мыслей. Я психую, хлопаю дверями, ухожу. Бросаю ее иногда на день, иногда на месяц, но всегда возвращаюсь. Не могу не вернуться. Совесть паразитом-древоточцем рано или поздно начинает скрестись в сознании. Я чувствую на себе грустный взгляд Риоха, осуждающий — Джесси, обиженный — Шеты и Ахрукмы. Эти взгляды преследуют меня везде. И на просторах Мешфена, и в уюте Самого Большого Дома, и под полными тайн сводами Подгорья, и в пляске пламени Огненных Гротов, и в подводных чертогах Самоны, и даже в гармонии древесных дворцов Сентанена. Они тянут меня обратно, в то время как сама Библиотека посмеивается надо мной, как над шаловливым ребенком, который нагуляется и все равно придет домой. И тогда, где бы ни была, я наскоро прощаюсь с гостеприимными хозяевами и открываю портал в свои апартаменты.

В свои. Может, в этом все дело. Они теперь только мои и возвращаться сюда всегда больно. Года четыре назад, застав меня в период очередной депрессии — до сих пор подозреваю, что Джесси специально затребовала их в такой момент, чтобы заручиться поддержкой, — мои друзья перевернули здесь все вверх дном. Магия хобгоблина полностью изменила интерьеры комнат, амулеты из зиральфира создали в каждой из них свою атмосферу, а музыка ветра наигрывает теперь странные потусторонние мелодии перезвоном волшебных жемчужин. Только Алена не приняла участия в общей дизайнерской вакханалии. Найдя меня на лугу, где я, глотая злые слезы, мысленно насылала на подруг все кары небесные, она молча посидела рядом со мной некоторое время, а потом, когда я уже готова была обрушить на ее голову свое негодование, вдруг сказала.

— Я смотрю на тебя, Марта, и мне страшно.

Слова застряли у меня в горле. Страшно? Алене? Ей-то чего бояться? Грэма она не потеряет никогда. Он молод и силен, и моя защита хранит его от случайной смерти, а с бешенством — самым опасным и смертельным недугом оборотней — Алена научилась справляться.

— Да, страшно, — словно прочитав мои мысли, повторила она и посмотрела мне в глаза. — Я теперь понимаю, почему здесь так негативно относятся к межрасовым связям. Это слишком больно, Марта. Любить человека, которому отпущен такой короткий срок, и потерять его. Я не представляю, как я выдержу.

Мне стало стыдно. Я любила Гектора до безумия, у меня не было более близкого существа в этом мире. Рядом с ним каждый день жизни наполнялся особым смыслом и радостью. И я не променяла бы пятнадцать лет этого счастья, пусть и такого короткого, ни на что. Но в глубине души я прекрасно сознавала, что моя жизнь только начинается, что все еще будет. И не важно, что пройдет много лет, прежде чем притупится боль и душа наполнится новым ожиданием. У меня были эти годы. Да, я никогда не забуду Гектора, так же как никогда не забуду моего первого мужа, хорошего человека и отца моей дочери. И дело не только в странном свойстве эльфийской памяти помнить все ощущения и чувства. Никто из нас не забудет Гектора. И Рената, и Алена, и Уме, и Марк, будут всегда вспоминать того, кто первым встретил их в этом мире. И даже Библиотека навеки сохранит неясное ощущение присутствия своего первого друга. Мне было плохо без него, но я точно знала, что когда-нибудь это чувство пройдет, и останется только свет, который он дарил каждому из нас.

Но Алене предстояло потерять не любимого мужчину, а дочь. И хотя у них с Грэмом было много других детей-оборотней, рожденных уже здесь, и даже внуки и правнуки от них, первая, появившаяся на свет еще там, в нашем родном мире, все равно оставалась самой дорогой. Наверное, родителям всегда свойственно больше всего беспокоиться о неблагополучном ребенке. К сожалению, если для меня еще оставалась надежда, что рано или поздно откроется портал, и Аня и внуки придут в этот волшебный мир, чтобы получить свое эльфийское бессмертие, то для рожденной человеком Александры этой надежды не было.

— Меня поражает, что Уме смирилась, — вздохнула Алена.

— Она смирилась еще раньше, когда согласилась отдать сына мачехе, еще до его рождения, — я положила голову ей на плечо. — Я скучаю по нему.

— Мы все по нему скучаем, Марта, ты же знаешь. Но я знаю, что тебе больнее всех, — Алена поняла, что я говорю о Гекторе. — Но… прости, что я это говорю, старики уходят, а молодые остаются. Это логика жизни. А Сашка…

— Ты винишь меня? — спросила я.

— Да. И тебя, и себя, и Ренату, и Грэма, и всю эту сволочную жизнь. Но больше всего, конечно, себя и Грэма. Из всех возможных ошибок мы допустили самую непоправимую.

— Рождение ребенка не может быть ошибкой.

— Я знаю. И стараюсь утешить себя тем, что тому миру Сашка была зачем-то нужна.

— Твои родители не остались одни.

— Не пытайся меня утешить, а? Я даже не знаю, остались они вообще или нет.

В тот день, когда Алена получила диплом, и они с Грэмом вернулись, чтобы уже навсегда остаться в волшебном мире, закрылся проход в клинику. Это было логично. Наш мир получил целительницу, и это ограниченное пространство стало ненужным. Вот только никому из нас эта логика до того в голову не приходила, поэтому потеря связи с техногенным миром стала ударом ниже пояса для всех. На протяжении нескольких лет я старательно налаживала контакт с каждым из иномирских работников других ограниченных пространств, но стоило отправить хотя бы одно письмо Велу или кому-то еще из наших близких, проход в это пространство закрывался. Наконец, Гектору и обстоятельствам удалось убедить меня, что обратной связи не будет, и я бросила это неблагодарное занятие. Библиотека же искренне мне сочувствовала, но не собиралась идти на встречу в этом вопросе. Оставалось надеяться, что в последних посланиях я достаточно внятно объяснила Велкалиону ситуацию, и ему не будет казаться, что мы его там бросили и забыли. Я чувствовала себя виноватой пред этим милым не от мира сего ушастиком, который пошел на такую жертву ради меня. Но при Гекторе я старалась этого не показывать. Как это ни чудно, но он ревновал меня к этому смешному эльфу. Ни к кому другому, только к нему. Меня это страшно трогало, но и расстраивать его лишний раз не хотелось. Пожалуй, именно это стало главной причиной того, что я оставила свои попытки связаться с родным миром. Я знала, что друзья, которые не меньше меня были убиты потерей связи, не винят меня в этой слабости, и все же какое-то время мне было стыдно смотреть им в глаза.

А потом, когда Гектора не стало, слишком многое перестало иметь для меня значение. Я верила словам Велкалиона о том, что среди моих потомков просто не может не быть сильного мага, и надеялась на скорое открытие портала. Я запретила себе думать о пьяных водителях, авиакатастрофах, инфарктах, стихийных бедствиях и прочих летающих кирпичах техногенного мира. Мне было проще знать, что все, кого мы там оставили, живут своей жизнью, пусть и короткой, человеческой, но для большинства из них есть надежда изменить и это. Я бы не выдержала еще и таких терзаний теперь, когда жизнь без любимого практически утратила смысл. Боль эгоистична. В своей боли я совершенно не думала о других, даже о своих детях, не говоря уже о друзьях, которым неизвестность отравляла каждый день существования. Теперь от этого мне тоже было стыдно.

— Алена, — тихо позвала я, — я попробую снова. Мы обязательно что-нибудь о них узнаем.

— А смысл? Если бы это было возможно, у тебя бы раньше получилось.

— Я все равно попробую. Не могу видеть, как вы все переживаете.

— На себя лучше посмотри. Может, хватит сидеть безвылазно в Библиотеке? Приходи к нам. Знаешь, как сейчас весело в Мешфене.

— Щенки? — улыбнулась я.

— Щенки, котята, кунички, даже птенцов привозят. Умилительно. Тебе сразу станет легче.

И я действительно отправилась в Мешфен.

То ли потому, что в первое время мне было слишком странно входить в собственные перестроенные апартаменты, где теперь ничего не напоминало о Гекторе, то ли действительно время моего горького затворничества закончилось, но после Мешфена я снова недолго пробыла в Библиотеке. Я побывала в Подгорье, через некоторое время — в Самоне, навестила Марка в Гатерраде и Хандарифа в Огненных Гротах. Я даже совершила долгое паломничество на острова, почтив своим присутствием Самый Большой Дом. Вместе с Гектором мы так и не собрались съездить туда, зато теперь в моей коллекции был прямой проход и в страну гоблинов тоже. Теперь, если Джесси захочет видеть ее народ, она сможет сразу же оказаться там. Асдрагша это не порадовало, но меня мало волновали его политические амбиции. В Сентанене Лангарион устроил настоящий праздник по случаю моего приезда. Всеэльфийское народное гуляние продолжалось почти две недели и под конец так мне надоело, что я сбежала оттуда под покровом ночи и с облегчением вдохнула воздух своего дома.

Тогда-то для меня и возник в первый раз вопрос "А что же дальше?". У меня было все, о чем только можно мечтать. Дом, выполняющий практически любые мои желания, друзья, которые искренне меня любили и не оставляли своим вниманием, возможность до бесконечности учиться и еще более счастливая возможность творить добро, даря кому-то спокойствие и уверенность. А еще у меня были дети: Ахрукма, пятнадцать гоблинских лет которой приравнивались примерно к трем человеческим, и Шета. Моя милая маленькая Шета.

Она так и не выросла. Точнее, не повзрослела. Сначала саламандры, а потом и лучшие эльфийские специалисты по магии времени пытались раскодировать заклинание, наложенное на нее геномом Белого Огня. И не преуспели. Что-то пошло не так, то ли из-за того, что волшба происходила в том мире, то ли из-за того, что наложена она была опосредованно, через круг предвиденья, то ли и вовсе безумие самого мага сыграло свою роль, но разум Шеты не просто помолодел, он так и застыл в развитии на уровне пятилетнего малыша. Маги терзали Шету по всякому, то пугая, то доводя до слез. Я до конца прочувствовала Аленино выражение "заэксперементируют до смерти". Наконец, мы с Гектором не выдержали издевательств над ребенком и погнали всех поганой метлой. Легче нам от этого не стало, но хоть Шета успокоилась.

В общем, у меня было и есть все, чтобы радоваться жизни и получать от нее удовольствие, но вместо этого я скучаю. Должность смотрителя не подразумевает большой нагрузки. Привычку записывать все проявления Библиотеки за день я завела еще при Гекторе и никогда от нее не отступаю, кроме разве что периодов своего отсутствия. Правда, когда я возвращаюсь, мой дом услужливо вываливает на меня все, что произошло за последнее время, и я на пару дней оказываюсь занята писаниной. А потом снова нечего делать.

Даже хорошо проверенное, как средство улучшить настроение, еще в родном мире занятие — переставлять мебель, здесь почти потеряло смысл. Одно время мы с Библиотекой увлеченно переделывали не только интерьеры, но и планировку замка, с учетом потребностей всех, даже самых странных наших гостей. И не только гостей. Я обзавелась роскошной студией в одной из башен, прозрачный купол которой словно фокусировал свет внутри даже в самую ненастную погоду. Аналогичное помещение, только оборудованное почти для всех возможных видов рукоделия, появилось и у Джесси. По просьбе Риоха к кухне приросла большая полутемная сушильня для трав, и теперь постоянный сквознячок гонял там ароматы изысканных экзотических специй. А истинным предметом гордости стала детская игровая площадка, совмещенная с зимним садом. Но все хорошее когда-нибудь кончается. Достигнув почти совершенства в обустройстве своего странного дома, я потеряла интерес и к этому занятию. Ну, что еще можно сделать, если и так все сделано, и лучше придумать уже не получается?

В последнее время я стала замечать, что даже наши встречи с друзьями, совершенно не ограниченные расстояниями благодаря моим порталам, уже не приносят прежнего веселого возбуждения. Нет, мы всегда рады видеть друг друга (во всяком случае, я рада всегда, да и они бы не приходили, если бы не хотели) но наше общение стало какими-то более расслабленным, неинтересным. В нем нет прежнего куража. Может, дело в том, что поблекла новизна восприятия этого мира, и все мы уже обросли обязанностями, знакомыми, рутиной. Теперь и я не срываюсь в гости по первому желанию. Сначала все же думаю, а не помешаю ли, а будет ли у Ренаты, Алены с Грэмом или Уме время, которое они, ничем не жертвуя, смогут уделить мне.

С Марком мы теперь стали видеться реже. Три года назад он женился на чудесной девушке. Мы все искренне порадовались за него, тем более что Эржена не только красавица и умница, но главное, безумно любит его и предана всей душой. И все же она, как мы ни старались, не смогла стать нашей подругой. У меня до сих пор такое чувство, что она нас немного побаивается и ревнует Марка к воспоминаниям о прошлой жизни. Но реже мы стали общаться не из-за нее, а из-за самого Марка. Мне кажется, он чувствует себя виноватым передо мной за то, что стал уделять меньше внимания Шете. Точнее, что смирился, поверил, что она никогда не станет прежней. А я не знаю, как его разубедить и злюсь из-за того, что между нами повисла эта неловкость.

Я стала ловить себя на том, что меня раздражает даже хрупкое равновесие, установившееся в мире. Я тоже ревную. Смешно сказать, я ревную Гектора к тем временам, когда вокруг кипели события, и правители мира приходили к нему на поклон, чтобы поделиться или наоборот разжиться ценной информацией. Я даже жалею, что мои отношения с леди Рисс не перешли за рамки официально-вежливых, и царственная кошка не рискует втягивать меня в свои бесконечные интриги. И хотя у меня сложились очень теплые, почти дружеские отношения с Фарияром, Лилеей и конунгом, и я все еще считаю, что дружу с Марком, в их вотчинах не происходит ничего, до чего Библиотеке, а значит и мне, было бы дело.

Иногда мне кажется, что это мое нынешнее состояние похоже на старость. Нет, не физическую, конечно. На старость моральную и от того более безысходную. Возможно, я уже начинаю понимать, что такое естественная смерть для эльфа. Скука. Это просто скука. Все слишком хорошо и спокойно для того, чтобы было интересно жить.

Почему-то, когда Гектор был рядом, у меня не возникало подобной проблемы. Даже просто молчать, занимаясь каждый своим делом, рядом с ним не было скучно. Теперь же и любимые книги, злостно замотанные из университетской библиотеки Огненных Гротов и эльфийской Сокровищницы Мудрости, или доставленные в свое время Аленой и Грэмом через клинику из родного мира, увлекают меня лишь ненадолго, а потом мысли начинают расплываться и бродить в неопределенности. И в этой неопределенности завтра ничем не отличается от сегодня, а послезавтра от завтра. Тогда я начинаю пытать Библиотеку о том, когда же что-нибудь произойдет, словно она кентаврийский предсказатель. А она уходит из моего сознания, не желая отвечать на нелепые вопросы.

Вот и теперь повздорив с ней и получив вслед укоризненный взгляд Джесси, я сбежала сюда, на окраину буковой рощи. Место здесь уединенное, а вид на луг с пригорка открывается такой, что можно до бесконечности рисовать его в разных ракурсах и при разном освещении. И хотя это все еще территория Библиотеки, и она вполне может догнать мои мысли даже здесь, я знаю, что она не станет меня тревожить, пока я сама не успокоюсь и не вернусь в здание.

— Привет, Марта!

Я вздрагиваю. Я не то что чьего-то присутствия не почувствовала, я шагов не услышала. Легких эльфийских шагов. Я улыбаюсь и поворачиваю голову.

— Привет, Кант! — и тут же удивляюсь, — Ты один? А где Зантар?

— В Сентанене, — эльф на удивление серьезен и даже напряжен.

— Кант, что-то случилось?

Он не отвечает. Молча садится на траву рядом со мной и некоторое время изучает пейзаж. Но что-то мне кажется, его тонкую эльфийскую натуру сейчас мало заботят косые лучи солнца, пробивающиеся через наползающие грозовые тучи. В нормальном состоянии он мог бы написать об этом зрелище поэму, но сейчас, пожалуй, даже не видит.

— Кант? — не выдерживаю я.

— Марта, — он поворачивает ко мне голову и смотрит в лицо ничего не выражающим взглядом, — ты согласишься разделить со мной столетие?

А?! О! У-у-у!.. Ой! Ой-ой-ой! Так! Та-а-ак! Нет, стоп! Так… Нет, все-таки не так. Что-то тут определенно не так. Что это с ним, честное слово?!

Для непосвященных объясняю. Эльфы не заключают браки на всю оставшуюся жизнь. Длинная она у них, то есть у нас, очень, чтобы подобно людям зарекаться "пока смерть не разлучит нас". Срок всегда оговаривается заранее. Продлить его впоследствии можно, сократить — нет. И столетие в данном контексте означает именно столетие. То есть я, только что, получила формальное предложение руки и сердца, причем произнесенное таким тоном, словно этого бедолагу сюда за уши притащили.

— Кант, ты что, головой ударился? — отмираю я, наконец.

— Ты не ответила, — он снова смотрит в пространство.

— Я ответила. Вопросом. Ты ударился?

— Лучше скажи просто "да".

Нет, вы только подумайте! Он что, правда полагает, что на подобное предложение "да" можно ответить?! Да чего он от меня ждет-то?!

— Кант! — тихо рычу я. — Немедленно повернулся ко мне, посмотрел в глаза и объяснил, какая муха тебя укусила!

Пару мгновений он молчит, потом обреченно спрашивает:

— Ты не согласишься?

— Господи, конечно не соглашусь! А ты что, ожидал чего-то другого?!

— Нет, — вздыхает он, — но попытаться все же стоило.

— Зачем?!

— Марта… — он снова вздыхает, а потом все же смотрит на меня, и его лицо, наконец, принимает нормальное живое выражение. — Просто, лучше это буду я, чем Лангарион.

— Лангарион?! А он-то тут при чем?!

— А ты как думаешь? Он хитрее Ирельтиля, но ни один эльфийский владыка не сможет отказаться от мысли заполучить тебя в безраздельное пользование.

В чем-то он прав, но мне почему-то не очень верится, что Лангарион способен на подобную глупость. Она стал Владыкой после того, как неудачная попытка его дяди заполучить меня привела к потере магических способностей. Для эльфа это хуже смерти. Собственно, Ирельтиль и не выжил. Лангарион всегда казался мне достаточно разумным. И достаточно напуганным.

— Я принадлежу Библиотеке, Кант. Он это знает и ничего не может с этим сделать, — успокаивающе говорю я.

— Может, — Кант сжимает зубы. — Думает, что может. Так что будь готова в скором времени получить еще одно подобное предложение. Только он будет предлагать уже не век, а намного больше.

— Так я же не соглашусь! — ох, Кант, ты ведь многого не знаешь. Я уже получала подобные предложения. И не одно. Как раз таки предложение Лангариона было сделано в достаточно небрежной форме, чтобы мы оба потом смогли посмеяться над ним и остаться почти друзьями. А были и такие, кто пытался давить на меня. И не кто иной, как Пресветлый владыка помог мне тогда выкрутиться из щекотливой ситуации.

— Марта, пойми, Лангарион очень хитер. Он найдет способ уговорить тебя. Например, развяжет небольшую войну с кем-то из твоих друзей. Скорее всего, с Марком. Ему ведь это ничего не будет стоить. Народ кентавров не входит в Конвент. А, как бы много ни сделал Марк за двадцать лет, племена все еще разрознены, они не готовы к войне, тем более с эльфами. И как ты поступишь, если тебя поставят перед выбором?

Действительно, как я поступлю? Я — Смотрительница, гарант равновесия. Я просто не смогу не принять это предложение, чтобы защитить Марка и народ кентавров.

— Кант, но ведь Марк сам говорил о вступлении в Конвент.

— На это понадобятся годы, Марта. Марку сначала всех своих вождей уговорить нужно, потом еще остальные народы. У него просто не будет этого времени. А века могло бы хватить. Может, все-таки передумаешь? — грустно улыбается он.

До меня, наконец, доходит смысл его нелепого предложения, и я начинаю злиться. Опять Кант все взваливает на себя!

— Значит, поэтому ты здесь?

— Дошло, наконец?

— Ну а где же твой давно и безнадежно влюбленный в меня братец? Что же он-то не примчался делать мне политически выгодное предложение?

— Струсил! — хихикает вдруг Кант. — Представляешь, самым банальным образом струсил. Я ведь с самого начала, как только пронюхал о планах Лангариона, полагал, что это будет он, а не я. Но Зантар — это Зантар. Ему просто нравится быть в тебя безнадежно влюбленным. Наверное, если бы тебе пришло в голову ответить ему взаимностью, он перепугался бы до смерти. А так, представь только, какая драма может разыграться! Мало того, что он отвергнут и страдает, так еще и счастливый соперник — родной брат-близнец. Эльфийская поэзия имеет шанс обогатиться истинными шедеврами.

Картинка, нарисованная Кантом настолько комична и в то же время близка к истине, что я не выдерживаю и начинаю хохотать. Кант тоже смеется, и этот смех словно объединяет нас. Я не успеваю понять, что происходит, но в следующее мгновение рука эльфа ложится мне на плечо, и его прохладные губы касаются моих. Это так просто. И это ничего не значит. Совсем. Ни для меня, ни для него. Несколько мгновений мы разочарованно смотрим друг другу в глаза. Потом он отворачивается.

— Прости, — тихо бормочет он.

— Не извиняйся. Сам сказал, попробовать-то стоило, — он только усмехается. — Кант…

— Что?

— Я очень-очень тебя люблю. Я ни за что не отниму у тебя сто лет жизни.

— Марта…

— Что?

— Я тоже очень-очень тебя люблю.

— Я знаю. Иначе бы тебя здесь сейчас не было, ведь так?

Он расслабляется окончательно, обнимает меня за плечи, и мы молча смотрим на луг, расцвеченный полосами света и тени.

— Красиво… — говорит он, наконец, и, помолчав, добавляет: — Нужно что-то придумать.

Я киваю, но ничего не отвечаю. Все равно у меня пока нет дельных мыслей. Мне нужно посоветоваться с Библиотекой.

— Ты расскажешь остальным?

— Не знаю… Посмотрим, что скажет мой дом.

— Понятно… — Кант встает. — Я зайду завтра?

— Ты можешь заходить всегда, когда тебе захочется, — улыбаюсь я. — И ты это прекрасно знаешь.

— Марта, — уже сделав несколько шагов, он оборачивается, — обещай, что не покинешь Библиотеку, пока все не решится.

Я вздыхаю.

— Кант, ты же знаешь, что я не могу этого обещать. Мало ли что может случиться. Вдруг я понадоблюсь кому-то из друзей.

— Хотя бы не встречайся с Лангарионом за пределами своего дома, — он смотрит на меня почти умоляюще. — Я предупрежу всех, чтобы оберегали тебя от него.

— Считаешь, все так плохо?

Он только пожимает плечами.

Мне нужно тоже встать и пойти поговорить с Библиотекой. То есть, конечно, сначала к ней подлизаться. Кажется, она не на шутку на меня обиделась. Зря я была так уверена, что она не станет со мной скандалить. Довела я ее. А кому бы понравилось, если бы заскучали от его дружбы? Я действительно виновата. Но луг так прекрасен, что я берусь за карандаши. Нужно успокоиться и для начала самой переварить информацию.

То ли я слишком увлекаюсь творческим процессом, то ли Библиотека и в самом деле не желает со мной общаться никакими своими проявлениями, но я снова не чувствую приближение гостя. Правда шаги на этот раз слышу заранее и все равно вздрагиваю. Я отвыкла не знать, что кто-то проник на нашу с Библиотекой территорию. Но эти шаги трудно не узнать. Не так много кентавров с тяжелой поступью воина заглядывают к нам в гости.

— Здравствуй, Марк, что привело тебя в Библиотеку?

Мне немножко жутковато от того, что давешний разговор с Кантом касался именно политической ситуации в его вотчине. И вот теперь он здесь. А я сейчас услышу ответ на уже заданный вопрос. Что ж, мне будет, что сказать моему дому.

— Здравствуй, Марта. Пока что я пришел только к тебе, фейри.

Люблю, когда он меня так называет. Вот странно же, не мое это и никогда моим не было. А все же мне нравится быть фейри. Хоть для кого-то. Есть в этом имени что-то необузданно-проказливое и магически-прекрасно-страшное.

— И я всегда тебе рада, — я не встаю, но, похлопав по земле, предлагаю Марку сесть.

Он медленно опускается рядом со мной.

— Ты рисуешь? Я не помешал тебе?

— Я, скорее, обдумываю множество разных важных и не очень вопросов. Например, сколько времени тебе понадобиться, чтобы привести Гатеррад в Конвент.

Марк вздрагивает.

— Значит, ты уже знаешь.

— Что именно?

— Эльфы обвинили нас в том, что Эльдоанские глиняные карьеры способствуют вымыванию почвы с территории Дазиревских лесов. Они требуют прекратить добычу, которая ведется на протяжении тысячелетия.

— Сурово!

— Сама понимаешь, это нереально. И дело даже не в том, что фарфор — серьезная часть нашего экспорта. У меня нет никакого влияния на Регула. Эльдоанское племя богато и может себе позволить игнорировать централизованную власть. Но если склока перерастет в вооруженный конфликт, им нечего противопоставить эльфам. Среди кентавров Регула почти нет магов.

— А фарфор? — сразу удивляюсь я. Трудно поверить, что такая красота создается без волшебного вмешательства.

— Гоблины. Там их целые поселения. Но они не станут вмешиваться. Если начнется заварушка, соберут вещички и сбегут обратно на острова.

— Асдрагшу это не понравится, — морщусь я.

— Наоборот! — отмахивается Марк. — Он будет в восторге. Среди поселенцев много сильных шаманов второго и третьего поколения, рожденных уже на материке.

— Если племя Регула не желает тебе подчиняться, то почему бы тебе не предоставить им самим разбираться с их проблемами?

Вождь вздыхает, качает головой и объясняет мне тоном строгого учителя:

— Я не могу позволить себе потерять Эльдоанскую долину. И дело даже не в экономике. Я поклялся защищать весь народ кентавров, и, независимо от мнения Регула, должен это делать. Что я за вождь, если проигнорирую открытую агрессию против своих подданных?

— Лучше, конечно, вообще не допустить конфликта, — печально соглашаюсь я, понимая, что только что лишилась еще одного выхода в неожиданно сгустившихся вокруг меня тучах.

— Само собой, — обреченно подтверждает Марк. — Но я пришел к тебе не из-за этого.

— Не из-за этого?

— Нет. Хотя, все связано одно с другим, — на несколько мгновений он замолкает, словно обдумывая, как лучше преподнести мне возникшую проблему. Это заставляет меня насторожиться. — Кентавры много веков не воевали с другими народами, — медленно начинает Марк объяснения. — Им вполне хватало собственных межплеменных распрей. Но у меня было время ознакомиться с историей. Когда-то у нашего народа была сильная боевая магия. Точнее, даже не боевая. Защитная, как ни странно. Существовали целые кланы, способные на довольно длительное время лишить вражеских магов силы. Согласись, в нынешней ситуации это могло бы стать сдерживающим фактором для претензий эльфов. Но теперь этого дара нет. Выродился.

— Что-то мне это все напоминает, — усмехаюсь я.

— Вот именно. У меня нет способностей к этой магии. Возможно у Питера… а возможно, есть и другие там, в том мире.

— А здесь совсем никого?

— Я проследил некоторые генетические линии и… Тебе это не понравится, фейри.

— Ну?

— Шета, — я вздрагиваю.

— Черт! И больше никого?

— Старший сын Эврида погиб еще лет тридцать назад в какой-то войнушке, а жена старика умерла вскоре после этого. Наследование шло по женской линии. Другие кланы-носители словно специально кто-то вырезал. Только Шета, — ровным голосом констатирует вождь кентавров.

— Нет.

— Марта…

— Нет, Марк. И ты сам прекрасно знаешь, что это недопустимо!

— Марта, она взрослая… — пытается он спорить, и я взрываюсь.

— Она ребенок, Марк! И закончим этот разговор. Я даже не собираюсь обсуждать нечто подобное! И ты ничего не можешь с этим сделать! Эврид сам отдал опеку над ней Библиотеке. Она принадлежит этому месту, а не тебе! — я перевожу дыхание и продолжаю уже более спокойно: — Я готова помочь во всем, Марк. Я постараюсь уладить твою проблему с Лангарионом. Когда откроется портал, я стану искать нужный тебе геном. Хотя только богам известно, когда это произойдет. Но Шету я тебе не отдам. Забудь об этом!

— Что ж… Если честно, я не особенно надеялся, — он опускает глаза.

— Еще скажи, что стоило попробовать! — огрызаюсь я, и Марк недоуменно пожимает плечами.

После его ухода я еще долго не могу унять дрожь. Ишь, чего удумал! Шету ему подавай! Представляю, как среагирует Библиотека! Она ведь и ее приняла в свою семью. Вот только прежде, чем идти к ней и вываливать всю эту безрадостную информацию, нужно успокоиться самой.

А мой дом словно чувствует, что я уже не в настроении с ним воевать. Появление Ренаты в Библиотеке я ощущаю сразу. И начинаю спешно заканчивать рисунок, чтобы побыстрее вернуться в здание. Куда там! Уже минут через десять я слышу шаги гномки. Да что ж за людное уединенное место у меня тут! Все, пора менять дислокацию своего убежища. Кажется, уже никого не осталось, кто не знал бы, что в плохом настроении я прячусь именно здесь.

— Марта!

О, боги, да что сегодня за день такой! Глядя на Ренату, можно подумать, что Подгорье разрушено землетрясением. Пожалуй, я никогда прежде не видела ее в таком мрачном настроении.

— Рена! Что стряслось?!

— Все так плохо, Марта! — сообщает она. — Все очень-очень плохо!

Макс

Где-то там — за тысячу миль отсюда —

Тот мир, где моя зеленая дверь.

Олег Медведев. "Зеленая дверь"

Улыбаться я начал, еще сойдя с электрички. Шумная толчея вокзала, деловитая суета современной части города, не мешали мне предвкушать встречу с моим сказочным домом.

Карл ждал меня, как мы и договаривались, в переулке за Академией полиграфии. Вальяжно рассевшись на капоте моего новенького "Рено", он курил длинную, тонкую, явно импортную сигарету.

— С приездом! — он сделал мне ручкой, не собираясь при этом покидать насиженного места. — Ты сейчас домой или в Университет?

— Привет, Карл! Как ты тут? — я демонстративно проигнорировал его заинтересованность моими планами.

— Значит, не в Университет, — сделал он правильный вывод и, вздохнув, сполз с капота. — Подожди, велик достану.

Он промаршировал к багажнику, открыл пятую дверь и извлек свое транспортное средство. Велосипед был весь заляпан грязью. Я поморщился, представив, что меня ждет в салоне. Хоть снаружи машину помыть догадался, и то хлеб!

— Ладно, бывай! — Карл хлопнул меня по плечу и, лихо оседлав велосипед, покатил прочь.

Конечно, не великий крюк был бы подкинуть его до Университета, но тогда наверняка встретился бы еще кто-то, потом еще кто-то, потом о моем приезде узнали бы на кафедре, и день был бы испорчен суетой окончательно и бесповоротно. А все дела вполне могли подождать до понедельника.

Я забросил в багажник сумку и чемодан и, сев на водительское место, огляделся. Пепельница была полна окурков, на спинке заднего сидения остались следы от грязных велосипедных шин, в велюре застряла шелуха от фисташек, и, заметив под сидением что-то фривольно-розовое, я извлек дамские трусики. Но это все равно не испортило мне настроения. Использованных презервативов нет — и слава Богу. А все остальное поправимо получасом работы пылесосом. Никакие мелочи жизни не могли омрачить мне встречу с моей любовью. Я вернулся, Хайдельберг! Я так скучал по тебе!

Если бы я все же озвучил Карлу свои планы на ближайшую пару часов, в кампусе уже сегодня появилась бы новая легенда об эксцентричном, не от мира сего Максе. В принципе, мне было все равно, но зачем дразнить гусей? К тому же, некоторые из тех, кто вчера еще были друзьями-студентами и аспирантами, теперь должны были оказаться по другую сторону баррикад. То есть это я должен был оказаться. Мне еще предстояло привыкнуть к тому, что я теперь герр профессор.

Я припарковал машину напротив сувенирного магазинчика. Аборигенам это не понравится, но продавщица, выглянув, узнала меня и помахала рукой. Кажется, ее звали Тильда. Я улыбнулся, помахал в ответ и успокоился на счет своего авто. Если что, даст знать недовольным, что машина сотрудника музея. Едва ли до нее уже дошло, что я здесь больше не работаю.

Подниматься пришлось против течения. Толпы туристов, уже успевших приобщиться к историческому наследию, двигались мне навстречу. Подниматься они предпочитают на фуникулере, а обратно можно и ножками. Это только я из принципа всегда ходил на работу пешком. Преодолев подъем, я рысцой пробежал по тоннелю и остановился у кассы.

— Привет, Рут!

— Макс! Бродяга! Ты вернулся!

Я перегнулся через прилавок и чмокнул ее в щеку. Потом протянул купюру.

— Что это? — недоуменно спросила Рут.

— Я беру билет, красавица. Я больше здесь не работаю.

— Что, совсем?!

— Совсем, Рут, совсем.

— Но приходить-то будешь? — надула губки девушка.

— А ты как думаешь? — я засмеялся. — Я еще дома не был, как приехал. Сразу — сюда.

— Без тебя будет уже не так интересно, — вздохнула Рут.

— Здесь всегда будет интересно. И таинственно. И сказочно, — я постепенно перешел на шепеот и совсем уже зловеще спросил: — Кстати, ты познакомилась с драконом, пока меня не было?

— Он без тебя никому не показывается на глаза, ты сам говорил, — хихикнула кассирша.

Говорил. Я еще много чего говорил. Например, что, рискуя вызвать ревность Фридриха V, пригласил на танец его любимую жену, Елизавету Стюарт, на балу по случаю ее дня рождения. Что, как истинный бурша, напился в стельку вмести с Поркино, вопреки приказу курфюрста откупорив новенькую бочку. Что лично доставил из Британии чертежи знаменитого театра "Глобус", чтобы его повторили в восточной, Английской, башне. И все это было правдой. Ну, кроме дракона, конечно. Его я придумал. Хотя, мне всегда казалось, что где-то в глубине горы Кёнигштуль, поз Замком, должно быть его логово. Конечно, мне никто не верил. Да я и не пытался никому доказывать, что все это происходило со мной на самом деле. Но каждый раз, когда я приходил сюда, наступал момент, и мое сознание как бы раздваивалось. Я находился одновременно в прошлом и настоящем, переживая события минувших дней, как реальность.

Самое интересное, что некоторым из этих событий мне удалось найти документальные подтверждения, чем снискать себе славу талантливого историка. Мои странные прозрения о прошлом помогали мне определить верное направление поисков. И хотя потом я вовсю использовал эти навыки на практических занятиях и раскопках, началось все здесь, в Хайдельбергском Замке, в то лето, когда я, едва став студентом, напросился сюда на работу. Брать меня не хотели. Многие студенты-историки мечтали подработать гидами в сезон. Наверное, я добил администрацию своей настырностью. За директором пришлось ходить хвостом, рассказывая ему малоизвестные факты из истории этого места. Но и это не помогло. Победным штрихом оказалось мое свободное владение русским.

В периоды занятий не было и дня, чтобы я не поднимался сюда хотя бы на пару часов. А уезжая из Хайдельберга, я скучал по Замку больше всего. И вот теперь, после долгих восьми лет преданного служения этим руинам, я должен был покупать билет. Мне стало грустно. Но я не хотел, чтобы Рут это заметила, поэтому быстро распрощался с ней и пошел дальше.

Я не прошел под аркой во двор. Не сегодня. Я еще поговорю с замком обстоятельно, посмотрю, что нового-старого он хочет мне показать. Сегодня мне нужно просто поприветствовать свой город. Я свернул на широкий балкон и облокотился на парапет. Здравствуй! Хайдельберг открывался с обрыва, словно выписанный тушью в мельчайших деталях. Остроконечные башенки и крутые скаты красных, черных и медно-зеленых крыш кокетливо выглядывали из яркой июньской зелени деревьев на склоне Кенегштуль. Громада церкви Святого духа даже отсюда выглядела мрачной, и лишь вычурная колокольня, казалось, тянется к синему небу. Белые башни Неккатора словно подрагивали то ли от зноя то ли от бликов речной воды, но мой взгляд, как всегда больше привлекал не Старый мост, а веселые бурунчики переката под Мостом через плотину.

До своего поступления в Университет, я бывал в Хайдельберге всего однажды, в не очень сознательном возрасте. Мне было тогда года три, и привозила меня сюда бабушка. А потом как-то так глупо сложилось, что родители ни разу не свозили нас с сестрой сюда на экскурсию, хотя не редко таскали на выходные не только по Германии, но и по всей Европе. Была правда еще школьная экскурсия, но я тогда болел ангиной и на нее не поехал. И, тем не менее, я, не задумываясь, выбрал из всех университетов Германии именно Хайдельбергский. Моя память хранила смутные образы детских впечатлений — светлых, восторженных и волшебных. Вообще детская память — очень избирательная штука. Все связанное с бабушкой я помнил прекрасно, хоть она и умерла, когда мне было чуть больше четырех лет. Может, я и не мог бы вспомнить ее лица, но ощущение, что она была очень молодой и красивой, совсем не похожей на бабушку, а, скорее, на сказочную фею, осталось со мной навсегда. Если быть совсем уж честным, о драконе, живущем под замком, мне рассказала тоже она. Вообще она была мастерица придумывать всяких сказочных персонажей. А еще она рисовала их, и от этого они становились совсем реальными. И хотя к моменту поступления я лет пятнадцать не был в Хайдельберге, я знал, что отправляюсь учиться в город, в котором живет сказка.

И сейчас я наслаждался встречей с этой своей сказкой. Но вот, повернув голову направо, я все же загляделся на смотровую башенку, и замок тут же ворвался в мои мысли. Эй, постой! Я не хочу сегодня путешествовать во времени! Да, мы еще поиграем с тобой в эти живые картинки, но не сейчас. Ощущение тут же отступило, оставив легкий привкус разочарования. Я все же послал мысленный привет статуям курфюрстов на внутреннем фасаде корпуса Фридриха. С некоторыми из них мне довелось познакомиться лично. Потом, отвернувшись от замка, я стал снова смотреть на город.

Не знаю, час или два я простоял, попирая широкие плиты балкона, приветствуя каждое знакомое здание, каждую башенку. Наконец, перехваченные еще на франкфуртском вокзале кофе и булочки изжили себя полностью, и я почувствовал, что пора уходить.

Дома, разумеется, меня ждал пустой холодильник, но я не стал заходить в ресторан, а, как человек хозяйственный, проехал до ближайшего супермаркета и загрузил багажник пакетами с продуктами. Пакетов получилось много. Наверное, я все же был очень голоден, раз не смог вовремя остановиться. Когда, припарковав машину, я достал первую пару сумок, то к своему удивлению обнаружил сверху в одной из них шоколад. И не одну плитку, а несколько разных, да еще коробку с пралине и упаковку шоколадного мороженого. Я засмеялся. Я не помнил, как бросал в тележку все эти сладости и как за них расплачивался. Но такое уже бывало. Судя по всему, следовало ждать в гости Гретхен. Потрясающая способность моей сестрицы передавать мне свое настроение и желания вошла в нашей семье в легенду. Вот только все равно вкусностей получалось многовато. Неужели она опять притащит ко мне знакомиться кого-то из своих подружек на выданье?! О, нет! Только не это! Я потряс еще один пакет, услышал вожделенный звон пивных бутылок и расслабился. Ни одна потенциальная невеста не одобрит небритого субъекта с пивной бутылкой у рта. Тут я вспомнил про заляпанные краской (два месяца назад белил кухню) майку и обрезанные джинсы, которые валялись на дне шкафа, и злорадно усмехнулся. Пусть приводит! Я, конечно, парень видный, но изобразить из себя личность вполне отталкивающую смогу запросто. Хотя, побриться хотелось. Самому было противно видеть собственной отражение. Моя реденькая бороденка отнюдь не выглядела импозантно. Вообще проклятущая генетика наградила меня несколько более нежной внешностью, чем хотелось бы нормальному мужику. В детстве меня часто принимали за девочку, а когда вырос — за гея. Поскольку никакой склонности к однополой любви я за собой не замечал, пришлось заняться бодибилдингом и боевыми искусствами. Будучи человеком склонным более к созерцанию и исследованию, я страшно злился на то, что эти занятия отнимали слишком много моего времени, но душевное равновесие было все-таки дороже.

Прихватив несколько пакетов — сколько поместилось в руки — я взбежал на крыльцо и попытался изъять из кармана ключи, не выпуская поклажи. Получалось не очень хорошо, и я ненароком прислонился плечом к двери. Дверь открылась. Та-а-ак! Похоже, сестричка поджидает в засаде. А я, как назло, именно пакет с пивом оставил в багажнике. Ничего, сейчас грозным рыком отправлю милых дам таскать сумки. Пусть претендентка узрит, какое я хамло неотесанное.

Я шагнул в прихожую. В доме, как ни странно, царила тишина. Не играла музыка, не вещал телевизор, не было слышно девичьих голосов и смеха. Но что-то было не так. Что-то странное.

— Гретхен! — заорал я так, чтобы было слышно и на втором этаже тоже, — Это так ты встречаешь брата?!

А в ответ тишина. Не понял!

Я прихлопнул ногой дверь, пробежал на кухню, по ходу отметив, что все в доме выглядит нетронутым и просто пыльным из-за двухнедельного отсутствия хозяина, бросил пакеты и отправился искать сестру.

На первом этаже никого не оказалось. Не похоже было, что сюда вообще кто-то заходил за время моего отсутствия. Я взлетел по лестнице и первым делом заглянул в свой кабинет. Не то, чтобы я хранил там что-то ценное, но в сейфе лежало несколько очень важных для меня исторических документов. Однако и на мою святая святых, вроде бы, никто не покушался. Я сунулся в спальню и невольно поморщился. Кровать две недели оставалась неубранной. Сам дурак. Отпустил фрау Ницке к дочери, поскольку все равно никого дома не будет. Придется теперь самому убирать, раз уж перед отъездом не успел.

Оставалась еще одна комната, которую я использовал в качестве спальни для гостей, и потому наведывался туда не часто. И дверь в нее была приоткрыта. Я на цыпочках приблизился к ней и тут понял, что меня так насторожило с самого начала. Запах. Он не был ни неприятным, ни навязчивым. Он просто был. Легкий аромат озона, свежести и, кажется, каких-то цветов и трав. Это не было похоже ни на один из известных мне запахов, но в то же время в нем присутствовало что-то неуловимо-узнаваемое. Я почему-то снова вспомнил о бабушке, хоть это и не было ароматом ее духов. Я застыл у двери, принюхиваясь. Запах здесь не то чтобы был сильнее, а как бы насыщенней. В нем ощущалось больше полутонов, странных нездешних нот. Стараясь не выдать себя даже дыханием, я осторожно заглянул в комнату.

На кровати кто-то спал. Совершенно растерявшись от подобной наглости, я толкнул дверь и вошел. Средних размеров рюкзак скромно притулился на стуле. Возле кровати стояла пара явно дорогих, но изрядно стоптанных кроссовок. От остальной одежды странный грабитель избавиться не посчитал нужным. Я обошел кровать, пытаясь узнать, кого угораздило ко мне вторгнуться, или хотя бы определить половую принадлежность нежданного гостя. В том, что это именно гость я, пожалуй, не сомневался. Ну не укладываются грабители спать в гостевой комнате! Усилия мои оказались тщетны. Он… она… Оно, в общем, спало в позе эмбриона, уткнувшись в подушку. Лица видно не было, и вычислить примерный рост не представлялось возможным. Волосы были довольно длинными, чуть вьющимися и совершенно черными. Рука — крупной, но тонкой. Кроссовки же наоборот свидетельствовали о не слишком большой ноге для мужчины. Размера сорок первого примерно. Я знал девчонок, которым они бы тоже подошли.

Я совсем было собрался порыться в рюкзаке, чтобы идентифицировать это явление, как вдруг зазвонил телефон. Решив пока не будить лихо в прямом и переносном смысле, я все так же тихо покинул комнату и прошел в кабинет.

— Максик, дорогой! Слава Богу, ты уже дома!

— Привет, мам! Как я рад тебя слышать!

— Я тоже, милый. Хорошо, что ты вернулся. А то я отправила к тебе Вела, и было бы неудобно, если бы ему пришлось воспользоваться твоим гостеприимством в твое отсутствие.

— Вела? — переспросил я, не спеша сообщить, что он таки все же моим гостеприимством без меня воспользовался. Если, конечно, это тот самый Вел там дрыхнет.

— Да. Макс, послушай, — тон дорогой родительницы вдруг стал серьезным, но меня насторожило не это. Она перешла на русский, что в последнее время случалось с ней только в состоянии крайнего волнения.

— Что-то случилось, мам?

— Макс, милый, мне нужно очень многое тебе объяснить. Точнее, я должна была сделать это еще пять лет назад, в день твоего совершеннолетия. Во всяком случае, так я обещала бабушке. Но… Господи, Макс, прости меня! Это не должно было так случиться! — она чуть не плакала.

— Да в чем дело-то, мам? — уже не на шутку испугался я.

— Макс, я очень виновата перед тобой. Я должна была сделать это сама. И мне очень жаль, что узнаешь все от чужого э-э-э… человека. Я прошу тебя только об одном: выслушай Вела. И, клянусь, ты можешь верить каждому его слову. Я знаю, я вела себя, как наседка, мне все казалось, что можно еще подождать. Мама в этом плане была намного сильнее меня. Но вы уже взрослые. Вы вправе решать сами. И… поверь, Макс, мы с папой примем любое ваше решение.

— Мама, подожди. Я ничего не понял. Кто такой этот Вел? Какое решение? При чем здесь еще и бабушка?

— Макс…

— Что?

— Поговори с Велом. Я не могу, да и не хочу объяснять все по телефону. А потом, если вы с Ритой еще пожелаете меня видеть, приезжайте и поговорим.

— С Ритой? А Гретхен-то тут при чем?

— Это касается вас обоих, Макс. Поговорите с Велом. Кстати, я позвонила Рите, она должна подойти к тебе.

— Сам знаю, — усмехнулся я, — я тут нечаянно тонну шоколада закупил.

— Это хорошо. Вел его тоже любит. Ну, все, милый. Свяжетесь со мной потом, если сочтете нужным.

— Мама, о чем ты говоришь?! Конечно, свяжемся.

— Я очень надеюсь на это, Максик. Я надеюсь, вы сможете меня простить. Ну, все, пока.

— Мама, подожди!

Но в трубке уже раздавались короткие гудки. Я тут же набрал ее номер, и услышал, что абонент временно недоступен. Странно. Мама не хочет со мной говорить? Да что это вообще было-то?! Она же слезы едва сдерживала! Кто-то что-то должен мне сообщить, а я после этого решу не разговаривать с матерью? Чушь какая!

Сунув телефон в карман, я решительно направился будить незваного гостя. Если это и есть таинственный Вел, то ему придется ответить на все мои вопросы, главный из которых был "почему плакала мама?". Я, знаете ли, становлюсь очень-очень раздражительным, злым и неадекватным, когда обижают моих близких. И если эта спящая красавица хоть одним вздохом имеет отношение к слезам моей мамы, я ему такой шоколад организую, на всю жизнь о сладком забудет.

— Макс! Встречай меня любимую! — донеслось снизу.

Я застыл, размышляя, не преподнести ли в дар сестрице голову негодяя, обидевшего нашу маму, но решил, что задержка мне самому головы может стоить, и оставил гостя пожить еще чуток.

— Максик!

Я все-таки успел сбежать с лестницы прежде, чем Гретхен кинулась на меня. В общении с сестрой меня спасает только то, что я и сам парень не хилый, так что выдержать наскок ста восьмидесяти сантиметров и шестидесяти пяти килограмм тренированных мышц гимнастки вполне способен. Обычно Гретхен виснет у меня на шее, а я ее кружу. Вот такое приветствие брата и сестры. Со стороны, наверное, смотрится глупым и чреватым травматизмом, но мы привыкли. Но сегодня я был слишком шокирован, расстроен и зол после разговора с матерью, и привычно среагировать не удосужился.

— Макс? Что случилось?

Гретхен отпустила меня и пытливо заглянула в глаза.

— Мама звонила.

— Знаю. И что? Мне тоже звонила. Час назад примерно.

— И что сказала?

— Да ничего особенного. Сказала, чтобы я срочно отправлялась к тебе, и что это важно. Что у тебя случилось, Макс?

— У меня? У меня ничего. Почти ничего. Если не считать подозрительного типа проросшего в моем доме в мое отсутствие.

— Какого типа? — опешила сестра.

— Если верить маме, его зовут Вел.

— Верить маме? А сам он что, не представился?

— Не успел.

— Ты что, сразу его убил?

— Нет, ты пришла как раз перед тем, как я собирался это сделать. А я вот решил поделиться с тобой развлечением.

— Макс?.. — сестра склонила голову набок и снова принялась пристально меня разглядывать. — А ты уверен, что его обязательно убивать? Может это у тебя на почве акклиматизации? Все-таки, если он мамин знакомый…

— Ага, и она плакала.

— Что?! Почему?! Из-за этого Вела?! Убью!

Я успел перехватить сестренку за талию прежде, чем она помчалась вверх по лестнице. У Гретхен слово с делом почти никогда не расходится, а я еще собирался задать спящей красавице парочку вопросов. К тому же мама очень настаивала на том, чтобы мы с ним поговорили. Убить всегда успеем. Сперва выслушаем.

Рискуя быть избитым, искусанным и обруганным самыми распоследними словами на пяти языках (ну, полиглотка у меня сестричка — от слова "проглот"), я все-таки сгреб ее в охапку и потащил на кухню. За взяткой. Взятка сработала. Пытаясь прожевать целую плитку шоколада вместе с оберткой, Гретхен на некоторое время заткнулась и направила свою бурную энергию в конструктивное русло извлечения изо рта фольги. Я помахал у нее пред носом упаковкой с бесславно подтаявшим мороженным, демонстративно сунул его в морозильник и занялся остальными продуктами.

— Ладно, рассказывай! — смогла, наконец, произнести Гретхен и размазала по лицу остатки шоколада.

Я кинул ей рулон бумажных полотенец и рассказал. Все. От начала до конца. О том, как пришел домой и нашел дверь открытой, о спящем наверху чудике и о странном мамином звонке. Сестра призадумалась.

— Знаешь, один такой матерный оборот вспоминается… — задумчиво произнесла она.

— Нет уж! Давай сразу по делу, — пресек я попытку лингвистического беспредела.

— Вообще-то под матерным оборотом я подразумевала словосочетание "презумпция невиновности". Мне всегда казалось, что оно должно означать что-то неприличное. Оказывается, я была права.

— В каком смысле?

— Но это же просто неприлично, что мы с тобой сидим тут и переливаем из пустого в порожнее, вместо того, чтобы разбудить интервента и выбить из него все ответы.

— Думаешь, мы уже готовы? — с надеждой на обратное спросил я.

— Главное, чтобы был готов он. От нас требуется только довести его до этой готовности. Ну, что? Вперед?

По лестнице мы поднялись на одном дыхании, но в холе остановились. Гретхен оттерла меня плечом и протиснулась вперед. Я поймал ее за руку.

— Не мешай! — прошипела сестрица. — Знаю я тебя, чуть что, ты его убивать передумаешь и ответов на свои вопросы так и не дождешься.

Она вырвала руку и пинком отворила дверь. Я зажмурился в ожидании воплей, грохота ударов и прочего сопутствующего явлению свирепой Гретхен шума и шагнул следом.

— Ой! — сказала моя сестра, и я открыл глаза.

В комнате ничего не изменилось, кроме позы незваного гостя. Теперь он лежал на спине, вытянувшись во весь свой, как оказалось, очень немалый рост, положив одну руку под голову, а вторую откинув в сторону. Синие вены просвечивали через полупрозрачную, словно светящуюся кожу. Четко очерченные губы казались почти алыми на фоне бледного лица, и на них играла блаженная улыбка. Он выглядел… трогательно! Я помотал головой.

— Бедненький! — шепотом пропела Гретхен. — Он же, наверное, устал с дороги. Пускай поспит.

И, схватив меня за руку, она устремилась обратно в холл. Вытолкав меня, сестренка вернулась ко входу в комнату, снова бросила взгляд на спящего гостя, счастливо вздохнула и тихонько прикрыла дверь. Я не стал ей говорить, что заметил у нашего гостя ослиные уши.

— И почему женщины на меня так реагируют? — печально спросил Вел.

— Как именно? — я опять не сдержался и вздрогнул. В некоторые моменты его голос звучал с такими завораживающими обертонами, что хотелось слушать и слушать.

— Как на маленького. Они меня кормят, баюкают и оберегают. Нет, я ничего не говорю, иногда это оказывается очень даже полезным, но иногда…

— Вел, если твои страдания — по поводу моей сестры, то можешь только порадоваться. Обычно она парнями питается на завтрак, обед и ужин. Скажи спасибо, что ты вызвал у нее умиление. Поначалу она шла тебя если не убивать, то пытать уж точно.

— При чем здесь твоя сестра? — недоуменно поинтересовался интервент.

— Ну, это вроде она наказала мне не обижать ребенка, то есть тебя, перед тем, как оправиться спать.

— Ах, это… Ей-то как раз простительно. Она еще совсем кроха.

Я поперхнулся пивом. Гость покосился на меня, вздохнул и надолго приложился к своей бутылке.

Эльф он там или нет, а в пиве разбирается. Впрочем, я успел заметить, что он вообще разбирается очень во многом. И это многое имело отношение исключительно к нашему миру. Во всяком случае, подтверждений тому, что он говорил о том, другом, у меня все равно не было. Но во всем, что вывалил на нас этот странный тип, было слишком много логики и научных обоснований. Если честно, я ему поверил. Почему? Ну, во-первых, потому, что хотел поверить. А вы бы отказались, если бы вам предложили почти вечную жизнь и магические способности, не требуя в обмен душу? Не забывайте, я закончил тот же университет, что и почтенный Фауст, и с проблемой был знаком не понаслышке. Во-вторых, потому, что кроме обоснований у него были еще и бабушкины рисунки, и половину персонажей рассказанной истории мы увидели воочию. Да, рисовать бабуля умела. Ну, и в третьих, мама сказала, что ему нужно верить.

О маме я пока старался не думать. Теперь я понимал, почему она боялась, что мы не захотим с ней разговаривать. Бедная мама! Столько лет носить в себе такую невероятную тайну! Она осталась с отцом и с нами. На это "почему" у меня был только один ответ — совершенно иррациональный, но от него прихватывало сердце нежностью. Для себя я уже решил, что брошу все дела и в первую очередь отправлюсь к родителям. Если бы они до сих пор жили во Франкфурте, я бы уже мчался к ним. Но четыре года назад, когда Гретхен тоже поступила в Хайдельбергский университет, они друг решили открыть частную школу и переехали на другой конец Германии, в маленький городок Хат-Берг неподалеку от Дрездена.

— Вот ты же не вызываешь у них умиления? — снова вторгся в мои мысли голос Вела.

— В детстве только умиление и вызывал, — хмыкнул я, — а когда подрос, пришлось сменить имидж.

— Как? — заинтересованно вскинулся эльф.

— Научился делать свирепую рожу. Ну и подкачался слегка.

— Вот этого не понимаю. Паша тоже все время твердит, что мне нужно нарастить мышечную массу. Но зачем?! Я же и так не слабый!

Я с сомнением покосился на его тощую фигуру. Вел поймал мой взгляд, хмыкнул и, прихватив двумя пальцами пробку непочатой бутылки, согнул ее пополам и вскрыл пиво. Я вздрогнул, представив, какая же сила должна заключаться в его худых длинных руках, если он пальцами такое творит.

— Я — эльф, — пожал плечами Вел. — До гномов мне, конечно, далеко, но и слабаком меня никогда не считали. Но почему-то все равно умиляются. И она тоже…

В его по-детски распахнутых изумрудных глазах, опушенных длинными черными ресницами, плескалась такая тоска, а вид при этом был такой наивно-беспомощный, что я чуть не расхохотался. Но по поводу его таинственной дамы сердца у меня уже закрались нехорошие подозрения, и теперь я мучительно решал, что же мне делать. Будь предметом воздыхания этого ушастика моя сестра или даже мама, я бы уже набил ему морду. Для профилактики. А дальше пускай Гретхен сама решает, нужен ей такой поклонник, или нет. Мама-то все для себя давно решила. Отца она любит до безумия, как и он ее. Всю свою сознательную жизнь я им завидовал белой завистью и мечтал когда-нибудь встретить женщину, с которой меня свяжет такое же глубокое чувство. Но Вел, если мои догадки были верны, неровно дышал к бабуле, и я не мог понять, нужно ли мне отстаивать честь дамы из моей семьи, или махнуть рукой на этого страдальца и получать удовольствие от его несчастной физиономии. Какой бы молодой и красивой я ни помнил свою бабулю, представить ее юной эльфийкой мне все же не удавалось. Она же моя бабушка, в конце концов! Ну и как прикажете реагировать на этого юного Вертера, если предмет его грез — бабушка такого бугая, как я?

— Вел, а сколько тебе лет? — рискнул спросить я.

— А? — он выпал из каких-то своих размышлений и похлопал глазами.

— Лет-то тебе сколько? — повторил я.

— А… Сто тридцать три…

Я икнул и уставился на это чудо природы. Сто тридцать три года?! Да ему же больше восемнадцати не дашь! Матерь Божья, как же тогда должна выглядеть бабушка?! Ей сейчас сколько? Около восьмидесяти? Лет на четырнадцать, что ли?! Ой, а со мной-то что будет, если я туда уйду? Снова превращусь в младенца? Это надо было выяснить и побыстрее. Во всяком случае, до того, как принимать столь ответственное решение, как смена места жительства.

— Вел…

— Чего?

— А если я стану эльфом… ну, в вашем мире… насколько я буду выглядеть?

— Выглядеть?

— Ну… я что снова стану ребенком?

— С чего ты взял? — растерялся эльф.

— Вообще-то с того, что тебе на вид и двадцати не дашь.

— Что, серьезно? — как-то очень заинтересованно спросил он и задумался.

— Вел…

— Что?

— Ты не ответил. Как я буду выглядеть, когда стану эльфом?

— Да так же, как я примерно, — пожал он плечами. — Ну, краски, конечно, твои останутся, светлые, а так тоже никто из людей больше двадцати не даст.

— Из людей?

— Ну, эльф-то видит, что я уже не мальчишка. Ты потом тоже привыкнешь, научишься различать. Думаешь, другие народы воспринимают меня, как маленького?

— На счет других не знаю, но мне лично очень трудно поверить в твой преклонный возраст.

— Может, в этом дело… — пробормотал он и снова погрузился в свои невеселые размышления.

А я думал о том, какие глобальные задачи он на нас навалил. Собственно, мамины слезы и появление Вела были связаны неразрывно. Но вот убивать его было решительно не за что. Мама с самого начала знала, что это может случиться. Бабушке она обещала рассказать сначала мне, а потом и Гретхен о нашем иномирском происхождении. Но годы шли, на открытие нового портала не было ни намека, а отпускать ей нас не хотелось. Да и, наверное, к лучшему, что мы не знали, кто мы. Знать, что ты не человек и быть обреченным прожить короткую жизнь в этом мире — выдержал бы я такое? Не знаю. Меня ведь действительно ничего здесь не держит. Ну, кроме семьи. Но отец — человек, а значит, уйти может только мама. А она отца не оставит. Вот так-то. Зато Гретхен не оставит меня. Да и загорелась она идеей покорить новый мир. Какая девчонка устоит, если ей предложить стать эльфийкой, волшебницей и вечно молодой красавицей? Странно было сознавать, что мой обожаемый Хайдельберг, профессорская должность в университете, к которой я так стремился, мои исследования, захватывавшие меня, как настоящие приключения, и даже Замок, что не только говорил со мной о прошлом, но и пускал хоть одним глазком на него взглянуть — все это меркло перед перспективой получить новую жизнь в новом мире. Вел объяснил, что мои исторические прозрения есть ни что иное, как проявляющаяся лишь в малую часть своей силы магия, дарованная мне от рождения. Он не знал, во что могут вылиться мои способности, когда обретут всю свою мощь, но я ни на что не променял бы возможность видеть старину воочию там и тогда, когда мне этого хочется.

Но прежде, чем все эти ослепительные блага станут реальностью, нужно открыть портал. А чтобы его открыть, нужно найти того единственного сильного мага, который так нужен волшебному миру. Собственно, Вел потому и появился у мамы, что обнаружил некое напряжение в рисунках моей бабушки, изображавших картины его родного мира. В чем это напряжение заключалось и как выглядят порталы, он объяснять не стал. Сказал, сами потом увидим. Но именно это неясное явление стало причиной того, что нас, наконец, ввели в курс дела.

Ни я, ни Гретхен этими магами не являлись. Странная, плетеная то ли из шелка, то ли из непостижимого металла фенечка, которую Вел носил на левом запястье и называл гордым словом "артефакт", усмотрела в нас магические способности, но их не было достаточно, чтобы миры соприкоснулись снова. А это значило, что где-то есть некто, считающий себя человеком, но на самом деле являющийся представителем иной, волшебной расы, чья сила способна вернуть всех нас на нашу историческую родину. И этого кого-то нужно было найти. И искать предстояло именно нам. Как и где, Вел объяснять не стал. Мы все слишком устали после долгих споров и выяснения отношений и решили оставить планирование операции на потом.

Гретхен сдалась первой и отправилась спать в мою комнату, предоставив мне, как хозяину, ночевать на диване в кабинете. Ну и Бог с ним, хоть постель перестелет. А мне было как-то неловко оставлять иномирского гостя одного, тем более что он, прекрасно выспавшись днем, теперь совершенно не собирался укладываться снова. Вот поэтому мы и пили пиво вдвоем на кухне. Из нескольких туманных фраз, оброненных Велом, я понял, что крепкие напитки эльфам противопоказаны (правда, не понял, почему), зато за два с лишним десятилетия пребывания в нашем мире, он успел по достоинству оценить благородный ячменный напиток. Так что мне пришлось еще раз смотаться в супермаркет и скупить весь ассортимент.

У меня все еще оставалась куча вопросов к гостю. И поскольку спать я не мог, да и не хотел — смена часовых поясов совершенно выбила меня из колеи — следовало бы использовать наши посиделки с толком. Вот только я никак не мог придумать, с чего начать. Тем более что сам эльф, погруженный в свои страдания, не особенно стремился поддерживать беседу. Было даже как-то неловко отрывать его от возвышенных размышлений.

— Вел, — не выдержал я, наконец, — а если я пройду туда и стану эльфом, я смогу снова сюда вернуться?

— Сможешь, — не сразу ответил он, потратив пару мгновений на то, чтобы переместиться из одной реальности в другую, — пока портал будет открыт. Уши только маскировать придется. Сам не сразу сумеешь, так что без меня нигде не погуляешь. А так мы же не сильно от людей отличаемся. Вот Марк не смог вернуться.

— Это кентавр?

— Угу. Нам нужно поскорее найти его сына. Из тех, о ком беспокоятся в том мире, он, пожалуй, единственный претендент на роль сильного мага. Раз уж вы не подошли.

— Что значит, из тех о ком беспокоятся? — не понял я.

— Кроме вас, в этом мире оставил своего сына Питера кентавр Марк. Еще не смогла забрать сына Жемчужница, ундина Уме, но это только потому, что у него не было магических способностей. Даже вторая ипостась была маловероятна. Здесь ему лучше, чем там было бы. Но она же за него переживает. Я обещал, что когда откроется портал, я буду располагать максимальной информацией о каждом. Хочешь, я тебе их покажу? — он потянулся за своим карманным компьютером, быстро пробежал тонкими пальцами по сенсорам, и на панели появилось миниатюрное объемное изображение очень толстого человека. — Вот, это Питер. Ему уже за тридцать. Сущность кентавра проявилась, отсюда такая полнота. Жаль парня. Марк надеялся, что он придет к нему до того, как обрастет тем, что здесь все принимают за жир.

— А что это, если не жир? — не понял я.

— Трансформированная в пространстве лошадиная часть тела. Такое только естественным путем в этом мире происходит. Правда, я слышал, Хандариф и Арианна пытались, и даже добились некоторого успеха в подобной трансформации, но рожденному кентавром нужны годы, чтобы привыкнуть к подобному телу. А здесь они такие от рождения, — он снова коснулся какого-то сенсора, и голограмма изменилась. — Это Гордон.

— Ой! — сказал я.

— Ага! — подтвердил Вел. — И его выдающиеся способности наводят на мысль, что хоть какая-то магия в нем имеется. Что более чем странно.

— Почему? — спросил я, разглядывая голограмму трехкратного олимпийского чемпиона по плаванью и многократного мирового рекордсмена.

— Дело в том, что в нашем мире тритоны не обладают магическими способностями. В обществе ундин матриархат. Женщины у них и маги, и воины, а мужчины занимаются исключительно мирными профессиями. Но плавать так, как плавает Лэндсхилл, без магической поддержки невозможно. Ипостась-то он при этом не меняет.

— Постой, как он может быть сыном ундины, если я сто раз видел его фотографии с семьей? У него белый отец, черная мать и две сестры-шоколадки.

— Каролина ему не родная, — вздохнул Вел. — Самое неприятное, что парень ничего не знает о своем истинном происхождении. В смысле о Каролине, а не о волшебных корнях Уме. Знает только его отец, простой человек. Ну и еще один адвокат, бывший друг Уме, а теперь друг семьи. Я в некотором роде поддерживаю с ними связь.

— В некотором роде?

— Ну, скажем так, — замялся Вел, — они знают, что я живу в этом мире, и знают, почему. Но если Лэндсхилл-старший слишком старается оградить от меня и всего со мной связанного своего сына, то Шарль Лакруа напротив, слишком любопытен и слишком любит вмешиваться в чужие дела.

— А ты не думаешь, что именно этот парень может оказаться нашим гением?

— Все может быть, но уж очень это фантастично звучит. Несколько тысячелетий среди тритонов вообще магов не было, а тут вдруг такой сильный. Не верится мне в это. Но мы, конечно, проверим. Куда ж мы денемся. Мы не сможем открыть портал, пока не окажемся рядом с этим таинственным волшебником. Ох, и намучаемся объяснять, если это действительно окажется он.

— Только двое? — спросил я, переварив неожиданную информацию о мировой знаменитости.

— Ну, есть еще две девушки, — пожал плечами эльф. — Одна дочь целительницы Елены и трансформатора Грэма, двух вервольфов, зачатая в человеческой ипостаси, а значит, рожденная человеком. Нужно, конечно, встретиться с ее дедушкой и бабушкой, узнать, как они тут живут. Но это не проблема. Я с ними все время контакт поддерживал. Вот она. Александра.

С изображения на меня смотрела симпатичная брюнетка лет двадцати. Мне она понравилась. Было в ней что-то такое задорное. Люблю, когда у человека в глазах читается ум и чувство юмора.

— С ней самой я не встречался, — продолжал между тем Вел. — Она не знает, кто ее родители, думает, что они погибли.

— А почему ты утверждаешь, что она — человек, — перебил я.

— У оборотней генетически так заложено. Хотя, если окажется, что Гордон обладает магическими способностями, я не удивлюсь и тому, что она может быть вервольфом. В этом мире черт те что с нормальной генетикой творится. Ну, и последняя. Это совсем не наш клиент. Она просто крестница Рен-Атар, за родителями магических кровей замечено не было. Вот.

— Ой! — сказал я снова.

— Что? — на этот раз Вел меня не понял.

— Я знаю эту девушку.

Была середина осени, Хайдельберг укутался золотом увядающих платанов, в воздухе уже тянуло дымком первых сожженных листьев, а по утрам траву на газонах серебрил легкий морозец. Но туристический сезон еще не закончился, посетителей в замке было много, и я уже провел две экскурсии русским туристам. Я спешил домой, заниматься, готовиться к зубодробильному зачету по древнегерманским языкам, и был счастлив узнать, что больше ни одной русской группы не предвидится. Ханс только что завел в замок последнюю на сегодня группу наших соотечественников, а все остальные и вовсе успели слинять по своим делам.

Перекинувшись парой фраз с Томасом, я, совсем было, уже попрощался и собрался уходить, когда она подошла к кассе. Том как раз запирал окошко изнутри.

— Сегодня экскурсий уже не будет, — обратился я к ней по-немецки.

— Простите, я не говорю по-немецки, — ответила она заученной из разговорника фразой.

— Вы опоздали, мисс, экскурсии уже закончились, — произнес я по английский.

Язык я уже тогда знал неплохо, но был он у меня, как бы, не сломанный, книжный. Ну, не приходилось мне много общаться с англоязычной публикой. Поэтому, наверное, и произнес я эти слова несколько натянуто и официально. Она как-то сразу сникла, почти повернулась, чтобы уйти, но все же остановилась и с надеждой спросила.

— Может, французская, испанская, русская?

— Русская, — ответил я и вздохнул.

Девушка изумленно вскинула на меня глаза. Потом полезла в сумочку за деньгами. Томас высунулся из двери, смерил нас любопытным взглядом и хихикнул.

Я взял девушку за руку.

— Не нужно. Считайте это подарком, — и обратился к Тому уже на немецком: — Я сам потом заплачу.

— А ты не теряешься, Макс, — окончательно развеселился он и протянул даме билет.

Я не стал доставать деньги. Это смазало бы весь эффект от моего приглашения, а Том и так прекрасно знал, что за мной не заржавеет. Но он был неправ. Дело было не в том, что мне приглянулась девушка. Я ее и рассмотреть-то толком не успел. Просто Замок — не то место, где можно пройти мимо одинокой незнакомки с покрасневшим от холода носом и плещущимся в глазах разочарованием.

— Вы хорошо говорите по-русски, — сказала она, когда я открыл дверь в музей и пропустил ее вперед.

— У меня мама из России, — ответил я. — А вы?

— Я тоже. Спасибо вам.

— Не за что. Это не я, это Замок, — я пожал плечами.

Ее звали Ася, и в первый момент мне показалось, что в ней действительно есть что-то тургеневское. Было ли дело в русых, того удивительного оттенка волосах, в которых чудится русалочья прозелень, уложенных в тяжелый узел на затылке, или длинной юбке из дорогой натуральной ткани — не знаю. И хотя пахло от нее опять же дорогими французскими духами, почему-то ощущался аромат луга и юношеской романтики. А Замок — очень романтичное место. Может, потому, что она оказалась по-настоящему благодарной слушательницей, а может просто мне не приходилось перекрикивать гомон группы, но меня самого захватил собственный рассказ. Я провел ее по всем своим любимым местам Замка, показал то, что обычно никогда не показывал на экскурсиях. Я сам не заметил, как поведал ей о своих путешествиях во времени. И хотя я рассказывал о них в привычной манере фантазий эксцентричного Макса, мне казалось, она верит каждому слову. Вот только когда я сказал про дракона, она засмеялась и покачала головой.

— Нет, Макс, вот тут вы ошибаетесь. Драконы — создания небесные. Это все выдумки, что они живут в пещерах под горами. На самом деле замкнутые пространства не для них. Да и нет в нашем мире драконов.

Мне почему-то показалось, что этот факт ее очень печалит.

Наша экскурсия растянулась почти на три часа, а когда, наконец, мы вышли во двор замка, я понял, что не хочу отпускать ее. В этой нашей встрече оставалась какая-то незавершенность. Словно я должен был то ли сделать, то ли узнать о ней что-то еще.

— Вы уже видели Хайдельберг сверху? — спросил я.

— Да.

— А на закате?

Ася засмеялась, взяла меня за руку и сама повела на балкон.

Небесная канцелярия расщедрилась на феерическое светопреставление, окрасив не только небо, но и город в цвета пожара. Солнце простирало всполохи в небо, словно подгоняемое Неккаром, превратившимся в гигантскую, полную крови артерию, и казалось, оно цепляется за день горящими алыми пальцами. Я видел множество закатов отсюда, но на какое-то время зрелище захватило даже меня. Я облокотился на парапет и смотрел на полыхающий город.

А потом я посмотрел на Асю. И испугался. Сейчас я ни за что не смог бы объяснить, каким кривым глазом увидел в ней романтичную тургеневскую девушку. Ася стояла прямая, как стрела, в ее глазах отражались не солнечные блики, а адское пламя пожарищ. Пепельные волосы окрасились карминно-красным, и выбившаяся из прически длинная прядь стекала по щеке струйкой крови. Только теперь до меня дошло, как она красива. Нет, не так. Как она прекрасна. Это не было человеческой красотой. Точнее, это не было красотой земной. Но и божественной тоже. Она могла бы быть Аэлитой, если бы под пылающими красками заката не ощущался бесконечный лед одиночества и чуждости. Или чужеродности. Мне захотелось закричать от ужаса и в то же время, пасть на колени и благодарить всех богов за то, что мы сосуществуем под одним небом.

Ася перевела взгляд на меня, и возникло ощущение полета. Мы смотрели в глаза друг другу — два существа несущихся по спирали, две нити ДНК, от двух разных молекул, стоящие не на разных различных ступенях эволюции, а на одинаковых, но разных эволюций. Я не знаю, откуда в моем гуманитарном мозгу возникло тогда это странное сравнение, но он было верным.

Солнце село и все закончилось. Ася, словно обессилев, качнулась ко мне, и я ее обнял. Я знал, что ей это необходимо. Невозможно жить с таким одиночеством в сердце. Но еще я знал, что это кратковременное объятие — единственное, что я могу и хочу ей дать, и что она от меня примет.

А потом она сказала странную фразу, которую я тогда так и не понял.

— Я знала, что должен быть кто-то еще. Хорошо, что я встретила хотя бы тебя.

Мы поужинали в ресторане, гуляли по вечернему городу, болтали на обычные студенческие темы — сплетничали о преподавателях, сравнивали учебу в МГУ и Хайдельбергском университете, рассказывали байки. Потом я проводил ее на вокзал. Ася приезжала в Хайдельберг всего на один день и должна была вечерней электричкой вернуться в Кёльн, где ее отец-бизнесмен встречался с деловыми партнерами. Мы обменялись электронными адресами. Подиктовав мне свое мыло, Ася сказала:

— Макс, ты ведь понимаешь, что ни ты, ни я не захотим писать друг другу писем?

— Знаю, — кивнул я. — Я вообще не силен в эпистолярном жанре. Просто, мне кажется, что так надо. Не спрашивай, почему.

— Мы и без этого еще встретимся, Макс. Наверное, просто пока не время. И не спрашивай, почему, — добавила она и засмеялась.

С тех пор прошло почти пять лет. Мы действительно так ни разу и не написали друг другу. Но каждый раз, когда я рассказывал кому-то о драконе, живущем под Кенигштуль, я не то, чтобы вспоминал Асю, а просто ее образ возникал где-то на краю сознания. Словно она знала мой секрет о том, что это просто выдумка, и напоминала, что врать не хорошо.

— Этого просто не может быть! — Вел мерил шагами кухню уже минут десять, с тех пор, как я закончил свой рассказ о знакомстве с девушкой с четвертой фотографии. — То, что ты рассказал о ней, эти ее способности разглядеть магическое существо…

— Может, объяснишь толком, — поморщился я.

— Да ты пойми, Макс! Я знаю только один вид, который на такое способен. И того, что ты рассказал, получается, что она — всевидящая лисица!

— А теперь переведи. Эта твоя всевидящая лисица для меня — пустой звук.

— Это клан оборотней, но они живут обособленно…

К тому моменту, когда эльф закончил долгое повествование об ужасающем клане всевидящих лисиц, у меня закралось подозрение, что он в корне ошибается. Ну не мог я поверить, что Ася питается мужчинами. Скорее уж это про мою сестрицу сказать можно. Почему она тогда меня, например, не тронула? Затащить меня в постель ей бы труда не составило, а она наоборот меня оттолкнула. Точнее не оттолкнула, а как бы провела черту, за которую нельзя заступить. Но Вел только отмахнулся от моих аргументов.

— Во-первых, она могла почувствовать, что ты не оборотень. Во-вторых, может, просто в этом мире пока не научилась. Да мало ли! Уже сам факт того, что она видит иномирцев без всяких вспомогательных средств, подтверждает, что я прав.

Но я все равно ему не поверил. Я ведь так и не понял, что увидела во мне Ася. Ни тогда, ни теперь. Ее странные слова могли означать что угодно. И потом, что бы ни рассказал мне Вел о всевидящих лисицах, они имели человеческую ипостась и не были столь уж чужеродны. А тогда на балконе Ася показалась мне не просто существом иного мира. Она была другая. Совсем другая. Не такая, как я, или Вел. Впрочем, это умозаключение требовало либо подтверждения, либо опровержения, и я решил оставить его до тех пор, пока не познакомлюсь еще хоть с кем-то из волшебного мира, не принадлежащим к расе эльфов.

— Макс, ты даже не представляешь, что может получиться, если я прав! Это же будет переворотом!

— А что может получиться? — недоуменно спросил я.

Мысли эльфа неслись слишком быстро и по совершенно неведомым мне путям. Я не успевал за его логикой.

— Лисицам придется войти в официальный контакт с остальными расами! А мы наконец сможем хоть что-то узнать об их магии. Как ты не понимаешь?!

— Да я вообще-то ничего в магии не понимаю.

— Да-да, конечно… — туманно согласился Вел и уплыл мыслями в какие-то теоретические выкладки.

О магии всевидящих лисиц, наверное.

А я, наконец, захотел спать. Стенные часы показывали двадцать минут второго. Нормально так мы поседели. Чтобы успеть на скоростной утренний поезд до Дрездена, нужно было встать часа через четыре. Гостеприимство гостеприимством, но если я сейчас не лягу, мама завтра решит, что Вел меня истязал. Или, что я его споил. Одно из двух, и неизвестно, что лучше. Я решительно встал. Ушастое чудо никак не отреагировало на смену моей дислокации. Интересно, а если я уйду и вернусь утром, он так и будет зависать в размышлениях? Но поставить эксперимент воспитание не позволило.

— Вел, — позвал я.

— А? Что?

— Извини, приятель, но я больше не могу. Мне поспать надо. Завтра вставать ни свет ни заря.

— А? Да, конечно. А зачем вставать? Воскресенье же…

— На поезд. Нам с Гретхен нужно съездить к родителям.

Я специально подчеркнул голосом это "нам с Гретхен". Мне совершенно не хотелось, чтобы незваный гость, и так уже расстроивший маму потащился за нами. Разговор нам предстоял, судя по всему, не из легких, и Вел там был совершенно не нужен.

— То есть как? — вдруг очень бурно отреагировал эльф. — Макс, а как же… Нет, нет, нет! Мы должны ее найти! Ты не можешь!

— Что не могу? — начал тихо заводиться я.

— Нам нужно ехать к Асе! Какое время сейчас к родителям?

— Значит, так, — очень тихо сказал я, — заруби на своем аристократическом эльфийском носу. Если я хочу видеть свою семью, никто, ни ты, ни самый сильный на свете маг, ни все мировые катаклизмы вместе взятые, не смогут мне в этом помешать. И не тебе решать, что мне надо, а что не надо.

— Макс, постой! Но ведь Анна знает, что мы должны искать остальных! Она и не ждет вас совсем.

— Вот именно, дружок. Из-за твоего внезапного появления, она, кажется, уже вообще не ждет, что мы захотим ее видеть. И оставлять мать в таком убитом состоянии я не собираюсь. И вообще, я-то пока в отпуске, а Гретхен в понедельник на работе появиться надо. А то у тебя слишком просто все получается. Veni, vedi, vici.

— Чего?

— Пришел, сорвал с места, понеслись на поиски. А у нас пока и в этом мире какая-то жизнь есть, и с этой жизнью еще тоже разбираться надо.

— Макс, постой, — несколько полинял Вел. — Ты хоть напиши Асе, а?

Я покачал головой. Сейчас, в полусонном состоянии, после всех потрясений сегодняшнего дня и пяти бутылок пива, я мог написать ей только что-то совсем уж невразумительно-безумное, а мне этого совсем не хотелось.

— Завтра, Вел. А еще лучше послезавтра. Когда вернемся, отдохнем, успокоимся, тогда все и обсудим, разработаем план действий. А пока дай ты нам хоть привыкнуть к мысли, что мы не люди. Не каждый день с таким смиряться приходится.

— Макс! Макс! Но ты пойми! Если это всевидящая лисица…

— Ей она и останется. И вообще, Вел, это просто очень милая и немного странная девушка. И никаких лисиц, пока толком не разберемся. Не накручивай ты себя.

— Ты не понимаешь…

— Угу, я это уже слышал. Спокойной ночи, Вел. Пиво еще есть, постель в гостевой комнате постелена, в холодильнике полно еды. Один день ты без нас здесь справишься. Можешь погулять, посмотреть мой город. Не пожалеешь. Но совместные планы мы пока не обсуждаем. Это все.

Вел вздохнул и печально уставился в пространство.

Я потряс Гретхен за плечо. Сестренка потянулась, открыла сияющие глаза и улыбнулась. Меня, как много раз до этого, поразил ее жизнерадостный вид. Засыпая, Гретхен плакала, а сейчас по ее лицу этого никак нельзя было предположить. Да и по настроению тоже.

— Уже приехали? — она покосилась в окно на мелькающие огни.

— Минут через десять. Я подумал, ты захочешь привести себя в порядок.

— Как там наш ушастик один справляется, хотела бы я знать… — протянула она.

— Выживет наш старичок, не помрет, — проворчал я.

Подсознательно я злился на Вела за тяжелый разговор с родителями, который нам пришлось пережить. И хотя умом понимал, что эльф в некотором роде пожертвовал собой ради нашего права выбора, сердце не хотело принимать отчаянье родителей, которые соглашались никогда больше нас не увидеть, печаль матери, сделавшей свой выбор между детьми и любимым мужем, боль отца, считавшего, что отнимает у нее вечность. В какой-то момент мне захотелось плюнуть на все и забыть о существовании иного мира, назойливого гостя и бессмертной бабушки, чтобы прожить простую жизнь профессора истории, рядом с сестрой и стареющими родителями. Но меня подняли на смех. Отец сказал, что скорее сам уйдет в тот мир доживать в какой-нибудь резервации, чем лишит вечности еще и нас.

Мы не попрощались, зная, что не завтра покинем родной мир ради другого, но ощущение последнего расставания все равно преследовало и меня, и Гретхен, когда родители проводили нас на вокзал. Едва поезд тронулся, сестра расплакалась, а я делал вид, что пытаюсь ее утешить. Меня бы кто утешил. Это с разбегу показалось, что ничего интересней волшебного мира не придумаешь, а когда дело до дела дошло…

Тем не менее, когда Гретхен, наплакавшись, заснула, я тоже позволил себе немного вздремнуть. Не знаю, было заметно по мне или нет, что день выдался не самый веселый, но когда мы садились в такси, я уже с нетерпением ждал встречи с Велом.

Прихожая встретила нас чемоданом. Моим чемоданом. Еще утором этот самый чемодан стоял не распакованным в кабинете и выглядел пыльным и уставшим. Теперь же он сиял чистотой и предвкушением новых путешествий. Поскольку никакой самодеятельностью этот чемодан раньше не страдал, мне в голову закрались нехорошие предчувствия.

— Велушка! — пропела Гретхен. — Ты где?! Мы вернулись!

Ответом ей послужил уже знакомый мне рюкзак, плавно проплывший в прихожую и примостившийся рядом с чемоданом.

Гретхен взвизгнула от восторга и понеслась искать виновника странного поведения багажа. Я с сомнением покосился на дорожный скарб, неожиданно решивший проявить свою независимость (от меня, во всяком случае), и в слабой надежде найти хоть одну бутылку пива двинулся на кухню.

К моему удивлению пиво в холодильнике нашлось. Много. Причем совсем не то, которое я оставлял еще сутки назад. Где он его только добыл в воскресенье! Поморщившись от вкусов своего гостя — это же убиться можно от такого количества темного! — я все же вскрыл бутылку и счастливо к ней присосался. Даже глаза прикрыл от удовольствия, поэтому вздрогнул, когда, добив свою добычу, обнаружил рядом эльфийского гостя. По лицу ушастика блуждала полная радостного предвкушения улыбка. Я молча извлек еще пару бутылок и бросил одну ему. Бутылку Вел поймал, но открывать не торопился.

— Не стоит, — покачал он головой. — Меня потом в самолете укачивает.

— В самолете? — удивился я. — Ты что, улетаешь?

— Мы улетаем, — счастливо сообщил он. — В Москву. Утром.

— В Москву? Утром? — тупо повторил я, и, вычленив главное слово, добавил: — Мы?

— Ага! Я уже забронировал билеты. Хотел позвонить Ирине, но потом решил, что лучше это сделать, когда будем на месте. Ты же тоже Асе не написал.

— Так, стоп! — я понял, что тихо начинаю звереть, то ли от недостатка информации, то ли от того, что этот нахал посмел принять за меня решение. — Какой Ирине? Какое письмо? Какая на фиг Москва?!

— Ну, ты же в отпуске… — растеряно протянул Вел. — Вот с Асей и повидаешься.

— Вел! — тихо прорычал я, и до ушастого недоразумения, кажется, начало доходить, что я не в восторге от открывшейся перспективы. — Я же, кажется, говорил, что Гретхен завтра на работу надо!

— Ах, это! — его посмурневшая, было, мордочка снова просияла. — Так мы с тобой вдвоем полетим, а она пускай свои дела улаживает.

Мне совсем поплохело, когда я представил реакцию любимой сестренки на то, что ее лишили приключения. А в том, что Гретхен относится ко всему происходящему, как к грандиозному приключению, я не сомневался. Отними у ребенка конфетку… Вот только данный конкретный ребеночек в подобном случае превращается в неуправляемый торнадо.

Как назло, именно в этот момент по лестнице застучали ее шаги. Видимо, не найдя Вела наверху, она решила, наконец, проверить кухню. Я сгреб эльфа за грудки и, скроив свирепую рожу, прошептал.

— Скажешь ей хоть полслова о том, что мы утром улетаем — придушу собственными руками.

Вел изумленно захлопал глазами, а потом отчаянно закивал. Дошло, значит.

— Вот вы где! — радостно провозгласила сестренка. — Пиво пьете! Да еще без меня!

Я безропотно швырнул ей бутылку, лихорадочно размышляя, что бы такого соврать на счет чемоданов в прихожей. Ведь не могла не заметить!

— Как ты тут без нас время провел? — поинтересовалась Гретхен у эльфа.

— Хорошо! Красивый город, Макс был прав.

— А у нас много красивых городов, — засмеялась она. — Это только Макса на Хайдельберге клинит, — и, уже обращаясь ко мне, добавила: — Свозил бы ты его завтра по Рейну.

— Не… — протянул Вел, и у меня внутри все сжалось в ожидании бури, — по Рейну я уже ездил. Я же здесь не впервые. Я вообще ваш мир посмотрел. За двадцать-то с лишним лет. Правда, вот сюда первый раз попал. А по Рейну меня еще Анна возила, лет пятнадцать назад.

Мы с сестрой переглянулись. Что-то не могли мы вспомнить, чтобы это чудо нас раньше навещало. Впрочем, мы могли и не знать. Мама молчала, как партизан, а гостей ей и по работе возить приходилось. Так что, если и приезжал Вел в Германию, нам об этом не сообщили. Тогда, во всяком случае.

И тут настал момент истины.

— А что там, в прихожей чемоданы делают? — невинно поинтересовалась сестренка.

Я набрал полную грудь воздуха, все еще не зная, что буду отвечать. Но тут наш ушастый гость исполнил… нет, я даже не мог подобрать этому названия. Он не запел, конечно, он просто заговорил, но в его словах звучала симфония — чистая, завораживающая, гармоничная. Я так и застыл с открытым ртом. Я не услышал или не разобрал слов, а может, просто не успел на них среагировать, но его голос нес с собой покой и расслабление. Кажется, Гретхен кивнула в ответ. Не знаю, на слова эльфа, или просто на их звучание. Но следующая ее фраза заставила меня захлопнуть рот и во все глаза уставиться на Вела.

— Вел, а что ты только темного пива набрал? — поинтересовалась Гретхен, проводя ревизию в холодильнике.

— А мне нравится, — совершенно нормально ответил он и пожал плечами. — Я как-то не подумал, что вы можете быть против. А ты что, светлое любишь?

— Не я, Макс. Я-то тоже темное предпочитаю.

— Я рад, что тебе угодил, — улыбнулся Вел и умиротворенно вздохнул.

Подозреваю, я в это время хлопал глазами с тем же самым идиотским выражением растерянного изумления, которое было так свойственно нашему гостю. Спрашивать, что это было, я не рискнул. И так понятно — магия.

— Вел, — сестрица пристроилась рядом со мной и явно приготовилась к допросу с пристрастием, — расскажи нам о бабушке. А то ведь мы ее совсем не знаем. Я уж точно в глаза не видела.

Я с трудом сдержал смешок. Ой, что сейчас будет! Взгляд эльфа принял такое мечтательное выражение, что светлые брови Гретхен поползли вверх. Она покосилась на меня, словно спрашивая, что бы это значило.

— Она прекрасна, — произнес он нараспев, и голос его прозвучал на этот раз лирическим перебором арфы. — Она — совершенство!

Дальше я предпочел отключиться от дифирамбов родственнице, лишь изредка поглядывая на сестру. Глаза Гретхен сияли сочувствием и предвкушением грядущих каверз. Бедняга-эльф попал не по-детски. Впрочем, мне было даже интересно, что предпримет моя непредсказуемая сестренка, и кому при этом больше достанется. Поразмыслив, я решил, что лучше, если это буду не я, и тактично ретировался из кухни.

Я проверил чемодан и обнаружил, что Вел учел все, что я сам хотел бы взять в дорогу, потом я поднялся в кабинет и убил примерно полчаса, отправляя сообщения всем нужным людям, о том, что меня еще какое-то время не будет в Хайдельберге.

Прикинув, что сестренке должно было хватить времени, чтобы полностью влезть эльфу в душу, я решил, что можно и вернуться.

На кухне я застал примерно то, что и предполагалось. Вел окончательно утонул в соплях, а Гретхен утешала его, мысленно при этом разрабатывая тактические планы помощи утопающему. Мое появление их слегка встряхнуло, мы еще немного поболтали на отвлеченные темы.

Прикончив пару бутылок пива, Гретхен начала зевать и через некоторое время снова оставила нас одних.

А часа через два такси уже уносило нас в аэропорт.

Я стоял у окна и думал о том, что почему-то в самых, как оказалось, важных в моей жизни местах, я не бывал в сознательном возрасте. Вот и в Россию меня мама привозила, когда мне было года два. А потом, после предполагаемой смерти бабушки, а точнее, после ее ухода в тот, иной мир, я так сюда ни разу и не попал. А ведь мечталось, тянуло. Но все как-то не складывалось. Правда, тянуло меня не в Москву. Почему-то всегда очень хотелось побывать именно в том городе, где я провел всего лишь месяц в детском возрасте. Даже не в городе, а в доме. О судьбе бабушкиной квартиры я как-то никогда не задумывался, полагая, что мама ее либо продала, либо она ей и вовсе не досталась. Оказалось, все не так. В той квартире все это время жил Вел, и теперь я уже не знал, хочу ли там оказаться. Хотя, судя по обмолвкам эльфа, нам предстояло отловить Асю, заехать именно туда, чтобы встретиться с каким-то Павлом, дождаться мою озверевшую сестрицу и уже потом, вчетвером или даже впятером, разрабатывать план дальнейших поисков. Я плохо понимал, зачем ушастику понадобилась такая толпа в одном месте, но судя по всему, он не хотел надолго выпускать из виду никого из будущих переселенцев. Правда, при чем тут этот Павел — не понятно. Он же вроде человек, хоть и друг моей бабушки. И вообще, сколько же ему лет? Или бабуля в своих привязанностях на возраст внимания не обращала?

Если честно, я вообще не понимал, хочу ли встретиться с бабулей, а если встречусь, то как себя с ней вести. Один только вечно юный стотридцатилетний чудик, страдающий от неразделенной любви, здорово сбивал все настройки мировосприятия.

Кстати, о чудике… Я покосился на часы. Он отсутствовал уже часа два.

Едва мы заселились в отель, Вел куда-то позвонил и тут же слинял, пообещав скоро вернуться, возможно, даже с Асей. От моей попытки увязаться с ним, он лишь отмахнулся. А я теперь должен сидеть в номере и ждать неизвестно чего. Нет, ну вот куда он делся, спрашивается?! Я бы наплевал и ушел гулять по городу — надо же хоть краем глаза увидеть, куда я попал! — но Вел мог привести Асю. Я хотел с ней встретиться. Мне было и любопытно и жутковато одновременно. Что если я лишь придумал этот свет неземного пламени в ее глазах, а на самом деле она самая обычная девушка? Эльф сказал, что она носит волшебный гномий артефакт. Вдруг это именно из-за него она показалась мне тогда такой чужеродно-прекрасной? Нет, я ни за что не пропустил бы встречи с Асей.

Вот только есть хотелось немилосердно. Я в сотый раз проклял свою непредусмотрительность. Знал же, что у Вела есть комп, так какого хрена на озаботился выяснить его позывные! Ни позвонить, ни стукнуть! А его все нет и нет!

Поразмыслив, я решил оставить эльфу записку и спуститься в ресторан. Заказывать что-то в номер мне показалось неудобным. До сих пор за весь наш вояж расплачивался иномирский гость. Мою попытку предложить свою кредитку он отмел с неподражаемым недоумением. А я не люблю быть обязанным.

В общем, во избежание голодной смерти и поддержания морального тонуса для, я пошел обедать. С учетом, что я еще даже не завтракал, оно того стоило. Сервис оказался на удивление приличным, кухня тоже. Постояльцы — все больше не русские — публикой явно не бедной. Ресторанные цены послужили тому лишним доказательством. Сами понимаете, настроения мне это не подняло. Нет, я, конечно, люблю путешествовать с комфортом, но исключительно в меру собственных возможностей. Придется все же утрясти с Велом финансовую сторону наших странствий.

Я успел не только поесть, но и дождаться кофе, когда в зале появился мой ушастый напарник. Впрочем, ушастость его в глаза не бросалась абсолютно. Не фокусировался взгляд на органах слуха, и все тут. Никто бы не догадался, что он эльф, хотя, пожалуй, было в принципе трудно догадаться, как он тут оказался. Растянутая у ворота майка, потертые джинсы, стоптанные кроссовки и всклокоченная шевелюра в сочетании с юношеской хрупкостью и наивным выражением лица делали его ну совсем не похожим на завсегдатая дорогого ресторана. Однако на входе его не задержали, а посетители и не подумали глазеть на это чучело.

Когда Вел плюхнулся за столик напротив меня глаза его выражали отчаянье. Мне почему-то подумалось, что очень скоро я перестану так пугаться при виде этой мировой скорби. Слишком уж эмоционален эльф для того, чтобы всегда воспринимать его всерьез. Лелея свои, судя по всему, плохие новости, он кусал губы и вздыхал, видимо не зная, как сообщить их мне.

— Заказать тебе что-нибудь? — спросил я, чтобы начать беседу.

— Нет, — отмахнулся Вел, — меня Ирина накормила. Макс…

— Ну? — честно говоря, меня несколько обидело то, что этот ушастик приятно проводил время, пока я метался в четырех стенках и тихо зверел от голода.

— У нас рейс через три часа.

— Рейс? — не понял я.

— Да. Долгий. Транзитный. На прямой билетов не было.

— Какой рейс, Вел? — я окончательно растерялся.

— В Эквадор.

Я потряс головой. Какой такой Эквадор? Он что, совсем с катушек слетел?

— Вел… — видно, в моем голосе было достаточно угрозы, так что эльф понял мое настроение и вжал голову в плечи.

— Понимаешь… — он снова закусил губу и умолк.

— Колись, — прорычал я.

Вел затряс головой, как китайский болванчик, а потом затараторил со скоростью сто слов в минуту, видно опасаясь что, если я не пойму все сразу, то просто его загрызу. Надо сказать, он был не далек от истины.

— Там сейчас Ася. Алекс отправил ее на переговоры с поставщиками. Она вчера улетела. И вернется не раньше, чем через неделю. Не можем мы столько ждать. Мы туда слетаем быстренько, повидаем ее, и обратно. А потом она сама уже к нам присоединится, ага. Я ее уговорю, уж поверь. Нам бы только выяснить, из-за кого портал открывается. А если она — всевидящая лисица, то я думаю…

— Так, стоп! — прервал я поток словоизлияний. — Объясни толком, куда мы так спешим? Почему неделю подождать нельзя? Мы бы за это время могли кого-то другого найти. А там и Ася вернулась бы. И потом…

— Что? — вскинулся эльф.

— Вел, я примерно знаю, сколько билеты на самолет в Южную Америку стоят. Извини, у меня нет таких денег.

— При чем здесь деньги? — растерялся ушастик.

— А при том, что за банкет платишь пока что ты, и платишь много. А я не хотел бы быть тебе обязанным.

— За банкет?.. Ах это. Нет, Макс, ты не понял. Это не я плачу. Ну, не совсем я. Это же фонд. Его специально для такой цели создали. А мы с Павлом еще и вложились неплохо. Об этом даже не думай. Это деньги, выделенные Библиотеке на поиски бэк-апов и за двадцать лет приумноженные в этом мире. Кстати, знаешь, — он вдруг встрепенулся, — я здесь многому научился. Законы экономики везде одинаковые. Вот вернусь…

— Вел! — рявкнул я, не давая ему уплыть в мечты о светлом будущем. — Ты ответил только на половину вопроса! Объясни мне, почему мы не можем подождать Асю, занимаясь другими поисками?!

— Так ведь самое вероятное, что портал откроется из-за лисицы! Как ты не понимаешь! У них и так магические способности зашкаливают, а в этом мире, наверное, и вовсе что-то запредельное должно было получиться. Да еще с гномьим артефактом! Кроме того, если это не она, дар всевидящей лисицы может очень помочь нам в поисках. Она же сразу узнает, кто именно наш маг, как только его увидит. Нет-нет, Макс, Асю надо найти в первую очередь!

Я вздохнул, понимая, что спорить с ним бесполезно. И кто меня тянул за язык, рассказывать ему об это странной девушке?

Вот и свершилось! Трубу от уха пришлось отвести, поскольку вопли моей сестрицы невозможно было слушать с близкого расстояния. Я узнал о себе много нового, и это помимо обычного репертуара. Вел с любопытством косился на меня, но ничего не говорил. Наконец, когда в потоке многоязычной брани стали проскальзывать членораздельные выражения, я рискнул отозваться.

— Хм-м… — сказал я глубокомысленно.

Видимо, это послужило сигналом к переходу от просто ругани, к угрозам.

— Ничего не знаю, Макс, но завтра я вылетаю к вам! И только посмей сказать мне, что я вам там не нужна!

— К нам? — переспросил я, понимая, что если она прилетит в Москву, а нас здесь не будет, так легко, как скандал по телефону, я уже не отделаюсь.

— К вам, к вам. И не смей валить все на Вела. Уверена, не брать меня с собой было твоей идеей!

Я даже не стал пытаться доказать обратное. Гретхен уже выбрала для себя виноватого, и не мне ее переубеждать.

— Гретхен, мы улетаем из Москвы, — с трудом вклинился я в ее монолог, — Аси здесь нет, мы летим в Гуакиль, а оттуда в какую-то глушь.

На том конце наступила тишина.

— В Гуакиль? Где это? — наконец переспросила сестра.

— В Эквадоре. А из Гуакиля нам нужно еще добираться куда-то в горы. Тебе лучше подождать, пока мы вернемся.

Я затаил дыхание, ожидая, пока до сестры дойдет бессмысленность попыток догнать нас.

— Перезвоню, — бросила Гретхен и отключилась.

Я перевел дух. Интересно, с чего это она решила перезванивать? Все еще не поняла, что ей за нами не угнаться?

Объявили нашу посадку, и мы с Велом двинулись к терминалу. Я как раз проходил таможенный контроль, когда снова поступил звонок

— Когда вы улетаете? — требовательно спросила Гретхен.

— Через сорок минут, — ехидно сообщил я.

— Хорошо. Мой рейс завтра в четыре утра. С пересадкой в Пекине. На месте буду часам к шести вечера по Гринвичу. Уж не знаю, сколько это на том краю света. И чтобы не смели смыться из Гуакиля без меня. Ты меня понял?! Встретите пекинский рейс, чтобы я вас не искала.

— Гретхен!.. — только и смог вымолвить я, лихорадочно соображая, как у нее это могло получиться.

— И передай Велу, что я залезла в его карман. Ну, то есть в фонд, — хихикнула сестра и снова отключилась не попрощавшись.

— Вел? — я прекрасно понимал, что своими ослиными ушами он преспокойно ловил всю нашу беседу.

— Ну…

— Что "ну"?

— Она имела на это полное право. Так же, как и ты. Фонд подразумевает и деньги на ваше образование тоже, а так же, в том случае, если вы откажетесь уйти в тот мир, то и небольшие подъемные. Но ваши родители этим не воспользовались.

— Вел! — перебил я его. — Кто это "мы"? Я и Гретхен? Или все остальные тоже? Ася, Гордон Лэндсхилл и те двое других?

— Не совсем так, Макс. Подразумевалось, что мне нужно искать еще магов в этом мире. Если бы я кого-то встретил, я бы позаботился об этом человеке. И я встретил. Но это были лишь не наделенные магией потомки нашего мира. Я помог им. Как сумел. Но я не посчитал нужным сообщать им, кто они на самом деле.

— Вел, послушай, а если наш маг среди них?

— Среди тех, кого я встречал за все эти годы, не было ни одного сильного мага, Макс. Из-за таких порталы не открываются. Им лучше остаться здесь.

— Ты не мог ошибиться?

— Артефакты Рен-Атар не ошибаются. Другое дело, что нашего великого волшебника может не оказаться среди вас шестерых.

— Еще позавчера ты говорил, что нас только четверо.

— Я не брал в расчет Асю. А теперь я думаю, что дочь оборотней тоже обязательно нужно проверить. Все слишком запуталось. Будет очень плохо, если среди вас шестерых не окажется нужного нам мага. Этот мир куда более густонаселен, чем наш. Я даже не представляю, как нам придется искать того, кто откроет портал, если это не вы. На какую магию ориентироваться? К какому народу может принадлежать этот уникум? А в какой из почти двухсот стран этого мира он живет? Понимаешь, о чем я?

Я задумался. Если Вел прав, и искать надо среди всего населения нашего шарика, мало нам всем точно не покажется. На это всю жизнь убить можно. Пожалуй, я понимал эльфа в том, что он так уцепился за свою идею с всевидящей лисицей. Что ж, я не против, чтобы это оказалась именно Ася.

— Вел, а как мы узнаем, что мы к нему хотя бы приблизились?

— По порталу. Если будет достаточно близко, он откроется.

— И что значит это твое "достаточно близко"?

— Понятия не имею. Порталы напряглись только потому, что он есть в мире. Возможно, он поколдовал что-то, открыл в себе талант. А может, сам не понял, что сделал. Но напряжение порталов с тех пор сохраняется. И я не знаю, на каком расстоянии от него мы должны быть, чтобы силы притяжения Библиотеки хватило. Может, в ста метрах, а может на одном континенте. Я провел кое-какие расчеты, но на них не очень-то можно надеяться. Исходных данных не хватало. В общем, по моим подсчетам, все же не сто метров выходит. Минимальное расстояние, думаю, с полкилометра будет.

— А максимальное?

— Все же не больше примерно пяти.

— Что ж… — я задумался, — Лучше, конечно, чтобы эти расстояния были поменьше. Искать легче. Но пять километров — это все же не континент. Эх, жаль я не хакер…

— Я разбираюсь в компьютерных технологиях, — невозмутимо констатировал эльф, и глаза у меня полезли на лоб.

— У вас что, тоже компьютеры есть?!

— Нет, конечно. Я здесь научился. Интересно же. Вашим миром компьютеры правят, так что надо уметь с ними договариваться. Да и пригодиться может в любой момент. Если ты о поиске с помощью существующих систем слежения и контроля, то нет проблем. Только вот для начала надо найти отправную точку.

— Я все же одну вещь не понимаю. Ты рассказывал, что когда порталы открыла бабушка, ими пользовались все, кому не лень, и ее присутствие при этом было совсем не обязательным. Так почему же сейчас, раз уж этот сильный маг появился, мы не можем их просто открыть?

— Слушай… — эльф замялся и посмотрел на меня обиженно, — привыкай ты не называть ее бабушкой, а? Она же совсем девчонка. И далеко не все в том мире знают, что она оставила здесь семью, да еще внуков. Ляпнешь потом при ком не нужно — засмеют! Бабушка! — фыркнул он и погрузился в свои раздумья.

Но мне сейчас было не до его трепетных чувств. Требовалось разобраться в этой нестыковке. И потом… для кого девчонка, а для кого все же бабушка. Любимая, между прочим.

— Ты не ответил! — дернул я его за руку.

— Да тут и отвечать-то нечего. Для Марты Библиотека на все готова была. Разве только грань не порушить. И все, кто тогда из мира в мир бегали, делали одно с ней дело, опять же угодное Библиотеке — утерянные геномы искали. А как только нашли всех, кого нужно было, так порталы и кончились. Она даже связи нам не оставила, когда Алена и Грэм навсегда ушли.

— Кто она? Бабуля?

— При чем здесь Марта?! — Вел сделал акцент на имени. — Библиотека, конечно. Марта, я думаю, убилась связь налаживать, да только если это не во власти Смотрителя, такая задачка даже ей с ее силой не по зубам. Я же от нее еще лет пять иногда письма получал. Через ограниченные пространства посылала. Но, видно, в этом вопросе Библиотека даже ей навстречу не пошла.

— Вел, а что такое Библиотека? — не выдержал я.

Это место он упоминал слишком часто, и в его интонациях сквозило уважение с презрением вперемешку. Пока что я понимал только, что там живет моя бабушка, и для всего волшебного мира имеет не последнее значение все, что в этом месте происходит.

— Ну, ты как спросишь! — ушастик обиженно покосился на меня, а потом…

Я даже не сразу понял, что с ним. Он расхохотался. Не просто расхохотался. Это был какой-то пароксизм веселья. Мне даже пришлось придержать его, когда мы поднимались по трапу в самолет — еще грохнулся бы. Что именно его развеселило, я решительно не понимал.

Пока мы устраивались на своих местах, Вел немного успокоился. Улыбка все еще не сходила с его лица, но мысли, судя по всему, уже начали уплывать в неизвестном направлении. Меня это категорически не устраивало.

— И чем это я тебя так развеселил? — хмуро поинтересовался я. — Всего лишь задал вполне закономерный вопрос.

— Макс… — эльф покосился на меня, — понимаешь… Я думаю, в нашем мире никто толком не знает, что это такое. Ну, кроме цветочных фей. Наверное, даже Марта. А я… я, кажется, понял. Только не спрашивай, что именно. Пусть тебе твоя… хм… бабушка объяснит. Когда разберется. Если разберется. А я… я не могу… — он снова хихикнул.

Я пожал плечами и решил оставить пока этот вопрос. Не может, и фиг с ним. У бабули спрошу, когда встречусь. А если и она не знает, загляну в прошлое этого места, когда там окажусь. В прошлом, знаете ли, можно найти ответы на все вопросы.

Я отвернулся от хихикающего эльфа и достал свой комп. Лететь долго, хоть над статьей поработаю, пока не засну. Но статью я сразу не открыл. Все равно минут через пятнадцать попросят все выключить на взлете. Решил сначала проверить почту, вдруг со вчерашней ночи пришло что-то интересное или важное. Входящих было не много. Я пробежал глазами адреса и обомлел.

— Вел! — позвал я не в силах ни оторвать взгляд от адреса, ни заставить себя открыть письмо.

— Чего? — буркнул он.

— Мне только что написала Ася.

Ася

А с тобой все будет просто и больно, как укус гремучей змеи:

Проснешься ночью с угрюмым знаньем, что взлет доступен.

Навстречу радугой брызнут звезды и изрежут щеки твои,

Лети, журавушка, — грудь Вселенной туга, как бубен…

Олег Медведев. "Журавлик"

Ощущение, с которым я проснулась, мне не понравилось. Не то, чтобы оно было неприятным. Отнюдь. Скорее, оно было слишком радужным. А ведь засыпала я, лелея злость и обиду. Странно. Неужели я все же купилась на вшивенькое оправдание отца, что я всегда мечтала побывать в Южной Америке? Вряд ли. Я здесь туристкой побывать мечтала. И не столько в Эквадоре, сколько в Бразилии и Перу. И сказал он это мне только затем, чтобы я меньше обижалась. Ведь по-хорошему, это я должна была лететь с ним в Японию, а в эту глушь нужно было отправлять Юрку, или вообще Лику. Пусть бы практиковались. Но папенька, кажется, наконец сделал выбор. Не неожиданный, в принципе. Пусть я умнее, талантливей, хитрее и жестче, пусть я за два года все африканское направление на себе с нуля вытянула, но Вадим — старший сын, первенец и, соответственно, наследник. Именно он станет во главе бизнеса, когда отец уйдет на покой. Да нет, я не против. Вадька не дурак, и хватка у него, конечно же, есть. Но я лучше. Объективно лучше. Просто отцу с ним легче общаться. Я же другая, не такая, как они.

Обычно на этом этапе размышлений у меня портилось настроение, но сейчас я вдруг поймала себя на том, что моя непохожесть на других людей меня радует. И даже мысль, что я, наверное, и не человек вовсе, не страшила, а согревала. И очень хотелось понять, кто же я. До одури. Но мне никогда не удавалось поймать обрывки ускользающих снов, в которых, как я подозревала, проявлялась наследственная память предков. Только однажды, в сказочном городе Хайдельберге, я встретила парня, говорящего с прошлым, и возникло ощущение полета. Он тоже не был человеком, в этом я не сомневалась. Но и на меня он похож не был. Впрочем, в том сказочном мире, где жила моя крестная, существовало много народов, и мы вполне могли принадлежать к разным. Тогда я испугалась. По правде, тогда я все время пугалась, когда сталкивалась со своей собственной нечеловеческой сущностью. Я не была готова делиться с кем-то своей тайной. Даже с ним. Но именно с того дня мое отношение к себе начало меняться. Наверное, дело в том, что мое одиночество перестало быть таким уж бесконечным. Я так ни разу и не смогла заставить себя написать Максу, но даже сознание, что где-то в нашем мире живет хотя бы он, придавало мне сил. Однако сам факт нашего существования наводил на размышления. Почему тетя Рената смогла уйти, а мы вынуждены оставаться здесь? Я много думала о том, что же произошло тогда. В детстве мама часто рассказывала нам сказку о некрасивой и несчастливой девочке, которая оказалась великим магом и ушла жить в волшебный мир. Там, в том мире, она стала Рен-Атар, мастером артефактов, у нее появилось много друзей, не только среди народа гномов, но и среди эльфов, оборотней и других сказочных существ, и все ее там уважали и любили. В маминых устах это звучало именно сказкой. Наверное, специально, потому что и мои братья, и сестра любили об этом послушать. Но я-то всегда знала, что все это правда. Я на удивление хорошо помнила Ренату. Мне было всего-то года три, когда она приезжала к нам из того волшебного мира. Вот, кстати, тоже загадка. Как она сумела приехать в гости? И почему больше не приезжала никогда? Или мое место совсем не там, где Рената? А в каком-то еще мире, поэтому я больше никогда ее и не видела. Ведь кто знает, сколько на самом деле разных миров, которые иногда соприкасаются. Но как же тогда Макс? Он тоже не из этого, но и не из того мира? И еще, почему я помню крестную прекрасно, а Вадька, который на два года старше меня, не помнит совсем? Я от рождения ношу странную, ни на что не похожую безделушку, волшебный медальон. Это Рената его сделала. Специально для меня, еще до того, как я родилась. Может, действительно все дело в этом, и именно гномий артефакт пробудил наследственную память и заставил понять, что я не такая, как все.

И тут я поняла, почему у меня такое хорошее настроение. Предчувствие. У меня появилось предчувствие каких-то перемен. Даже предвкушение. Странно, никогда прежде я не страдала шибко развитой интуицией. Да и стоило ли доверять этому проснувшемуся вместе со мной ожиданию? И к чему оно? Уж точно не к визиту в Эквадор. Поездка была, скорее, разведывательной, чем деловой. Хотя отец и предоставил мне полномочия заключить контракт, если сочту нужным, но сначала надо было убедиться в том, что так рвущийся сотрудничать с нами поставщик не только располагает необходимыми производственными мощностями, но и не преследует в этом сотрудничестве каких-то необозначенных во всеуслышание целей. Рутина, в общем.

Я покосилась на мирно дремлющих под монотонное гудение самолетных моторов Артема и Гришу. Хорошая команда. Жаль, что не совсем моя. Отец, небось, от сердца Григория оторвал. Любимый телохранитель и экономист-аналитик в одном флаконе. И наверняка тоже обиделся, что его со мной отправили. Но виду не показывал, а работать будет четко, как компьютер. А Артем и вовсе за меня порвет кого угодно. Это мой кадр — сама нашла и воспитала, еще когда студентами были. И сама же тащила его вверх по служебной лестнице. Не за красивые глаза, конечно. Хотя, они у него действительно красивые. И тащить его пришлось не потому, что дурак или лентяй. Просто папа мой старомоден в некоторых вопросах, и первое время ему было некомфортно от присутствия в моей команде парня с нетрадиционной ориентацией. Он все не мог понять, почему я так за Темку держусь. Потом, правда, когда увидел, как он работает, остыл и махнул рукой на нашу дружбу. А если я и могла назвать кого-то другом, то только Артема. Да и интересно мне с ним работать всегда было. Азартный он. В смысле в работе азартный. Если что-то нужно узнать, будет носом землю рыть, пока все не раскопает. А потом, как пес поноску, принесет и положит к ногам результаты и будет гордиться собой до следующего задания. Он и Эквадор воспринял, как новый вызов, и за меня больше меня самой переживал. Небось решил, что если мы и здесь все как надо сделаем, то отец передумает. Но я понимала, что он не передумает, и мне вечно предстояло оставаться в компании на вторых ролях. Хотя, я знала, что не останусь. Я собиралась уйти, как только будет сделано официальное объявление, открыть свое дело. У меня и идеи уже были. И, думаю, отец это понимал. Это меня он не понимал никогда. Мама, скорее всего, не рассказала ему правду о Ренате. Отец, конечно, романтик, но только в том, что ее самой касается, а всякое там волшебство, магия и прочие параллельные миры — это не про папу. Он и сказок-то, наверное, никогда не читал. Если я и видела у него в руках книгу вместо отчетов, факсов и документов, то только всякие исторические мемуары и хроники.

В голову забрела шальная мысль о том, что, наверное, ему бы понравился Макс. Уж им-то было бы о чем поговорить. Что это со мной сегодня? Второй раз Макса вспоминаю. Не к добру это, однако. И опять это странное предчувствие, явно не связанное с делами. Нужно выкинуть бессмысленные бредни из головы. Если я и волшебное существо, то сегодня мне не до того. Мне работать надо.

Но работать не хотелось смертельно. Вообще не хотелось думать об этом гиблом задании. Нет, ну вот с чего я решила, что оно гиблое? Тоже предчувствие? Глупости! Никогда предчувствием в делах не пользовалась. Анализ, анализ и только анализ! Вот только не сейчас.

Бросив еще один взгляд на спутников, и убедившись, что они спят, я открыла комп и занялась собственным проектом, над которым работала уже несколько месяцев втайне от всех. Вот оно, мое будущее. Мой собственный бизнес, открытие которого уже не за горами. Если Вадька хорошо проявит себя в Японии, а он проявит, отец сделает-таки долгожданное заявление и уйдет от дел. Они с матерью давно мечтают просто попутешествовать вдвоем. Вот пускай и отправляются. Но я тоже имею право заниматься тем, что мне по-настоящему интересно.

— Аська, ты пилота видела, а? Какой мачо! — Артем плюхнулся рядом со мной.

Ладно, значит, на этом этапе перелета мне не поработать. Все выспались еще в лайнере, и теперь, в тесном салоне "Сесны" моя деятельность на благо себя любимой привлечет излишнее внимание.

— Темка, не дури! Я же знаю, что он не в твоем вкусе, — я пихнула его локтем.

Лететь нам, как я понимала, предстояло еще долго, и раз уж с толком это время не провести, лучше общаться с Темкой на отвлеченные темы. С ним не скучно и почти всегда весело. А там, глядишь, и снова разыгравшееся предчувствие отступит.

— Ага, не в моем, — радостно закивал мой друг. — Но как он на твои ножки пялился! Не теряйся, Асенок! Горячий эквадорский парень тебя уже не только глазами раздел, но и мысленно в постель уложил.

— Ага, щаз! Всю жизнь мечтала!

— Аська, да хватит тебе из себя Снежную королеву изображать! Развлекись, позволь себе приключение.

— И как ты себе это представляешь? Григория подсвечником пригласить?

— Брось! Гришка нормальный мужик. Он в такие дела не лезет.

— Это он в твои дела не лезет. А обо мне папеньке настучит как только, так сразу. И будет мне потом в Москве торжественная встреча.

Мне было немножко неловко перед Темой из-за того, что в некоторых вопросах я никогда не была с ним откровенна. Сам он делился со мной самыми сокровенными, чуть ли не интимными подробностями своей личной жизни, а мне нечем было ему ответить. Ну, не могла я ему объяснить свое нежелание ввязываться в приключения такого рода. Я и себе-то его объяснить не могла. Я никогда не влюблялась, даже не увлекалась кем-то настолько, чтобы думать о сексе. Одно время меня очень занимал вопрос, все ли в порядке у меня самой с ориентацией. Но женщины меня привлекали еще меньше, чем мужчины. При этом я была абсолютно уверена, что не фригидна. Мне иногда те еще эротические сны снились. Вот только вспомнить я их потом не могла. Ну ни капельки. Не знай я о своей принадлежности к иному, волшебному народу, навоображала бы козни дьявола. Но именно из-за этих снов я была уверена, что где-то в другом мире, где сейчас живет моя крестная, есть тот, кто ждет только меня. Такая вот несоотносимая с действительностью романтика. Поэтому мне еще в студенческой юности пришлось дать понять Теме, что родители мои нрава весьма строгого и вольностей не простят. Настороженное отношение отца к нему самому лишь подтвердило мою ложь. На самом же деле я замечала, что предки уже задались вопросом моего благоустройства в жизни. Особенно мама. Она вообще любит всех осчастливливать. Я знала, что рано или поздно мне придется поговорить с ней по душам. Уж кто-кто, а она должна понимать, почему меня никто в нашем мире не привлекает.

Я страшилась этого разговора. Давно, еще лет десять назад, я заставила ее сознаться, что любимая детская сказка о Ренате на самом деле правда. Но та наша беседа так ее расстроила, что она даже расплакалась, и я и думать забыла обо всех мучавших меня вопросах. После этого я еще несколько раз делала попытки разговорить маму, но она всегда уходила от темы. В одном я могла быть уверена и с ее слов и по своим собственным ощущениям: Рената меня помнит, любит и беспокоится о моей судьбе. А значит, раз она больше никогда нас не навещала, у нее просто не было такой возможности. Но когда-нибудь, она, эта возможность, возникнет снова. Я хотела на это надеяться. И вот тогда моя мудрая крестная сможет понять, кто я, и заберет меня с собой. Или не заберет, а укажет нужное направление. Ну и Макса прихватить надо будет, ему тоже здесь не место.

Да что за черт! Мало того, что этот странный немец в третий раз за несколько часов в мои мысли влез, так я еще и планы несбыточные строить начала! Хватит, Ася! Тебе о бизнесе думать надо!

— Хватит, Ася! Нельзя только о бизнесе думать!

Я аж вздрогнула от этих Темкиных слов и возблагодарила Бога, что он именно так воспринял мою временную отключку.

— А о чем мне еще думать? Африку мы с тобой, Тем, вытянули. Вот теперь на нас Южную Америку повесили. Как же не думать?

— Аська, ну посмотри на себя! Умница, красавица, здоровая и богатая, а личной жизни никакой. Разве это дело?

— А на фига она мне, эта личная жизнь? Что, будет лучше, если я раз в месяц, как ты, от неразделенной любви страдать стану?

— Это ты-то?! Да ты со своими стратегическими мозгами такую компанию по отлову и пленению предмета страсти развернешь, что никто устоять не сможет. Я ж тебя, как облупленную, знаю.

— Осталось найти вожделенный предмет страсти, дружок. Вот только не попадается. Нет, ну, правда, Тем, сам посуди: где мне этот самый предмет искать? На работе — неприлично, на светские тусовки у меня времени не остается, да и собираются там, в основном, зануды и выскочки, а романтические приключения с крутыми мачо предки на корню пресекут. Не, на фиг, на фиг! И потом, ты же знаешь, я фаталистка.

— Это ты-то фаталистка?! Вот после наших африканских подвигов точно не поверю.

— Ну, не в бизнесе, конечно. В бизнесе нужно уметь творить подходящую ситуацию своими руками. А вот в личной жизни все и так случится, что должно. И когда должно. Я, может быть, своего единственного жду. Знаешь, такого, который придет, увидит и сразу на всю жизнь полюбит так, что никакие мои тараканы этому уже не помешают. Вот так-то!

— Максималистка!

— Ага! Я такая, ты же знаешь.

Темка ехидно улыбнулся и замолчал. Наверное, обдумывал, как бы меня еще достать на животрепещущую тему. Такие приступы у него примерно раз в полгода случались. Великое стремление осчастливить меня личной жизнью. Совсем, как маменька. А вот на счет маменьки это уже серьезно. Вадька месяц назад официально объявил о помолвке с милой девушкой Галей. Слава Богу, сподвигся. Чудесная девчонка и его любит до безумия. А он ее за нос водил почти три года. Но теперь это уже вопрос решенный, и я на очереди быть осчастливленной. А это опасно для жизни. Ибо, если моя матушка что-то решит, то лбом стены прошибать будет, пока своего не добьется. Еще и отца припашет. А тот ей потакает во всех устремлениях. Одна эта подготовка к свадьбе чего стоит. Ох, а ведь она и меня под нее запахать все время пытается. Неспроста это, ой неспроста. Никак заранее на матримониальный лад настроить хочет. Брррррррр! Может, и прав Темка, нужно посмотреть по сторонам, глядишь, кто и приглянется. Все лучше, чем навязанный родителями жених. Вот только нет никого, похожего на меня. Другая я, другая. Даже Макс похож на меня только тем, что тоже не такой, как все. Но и не такой, как я, уж точно.

Да что ж такое-то, а?! Опять я его вспомнила! Нет, ну, всему предел быть должен! Вот если так подумать, что со мной творится? Нет, я Макса вспоминала время от времени. Когда совсем уж никем непонятой себя чувствовала. Но, положа руку на сердце, не так уж и часто. А вот сегодня… Хотя, нет, стоп. Не сегодня. Я о нем уже несколько дней думаю. Не активно, а так, маячит на грани сознания воспоминание. И почему вдруг сейчас? Может, время пришло? Время для чего? Я, конечно, тогда напустила таинственности, пообещала, что нас еще судьба сведет, когда будет нужно, но это же просто треп был! А он мне так и не написал. Да я и не ждала. А может, надо было самой написать? Нет, не надо было. Вот чувствую, что не надо было. А теперь? Может написать ему теперь? Ага, как же! И чего я ему такого написать должна, интересно? И вообще, где гарантия, что он меня помнит? Вдруг мне только показалось, что он тоже прочувствовал наше отличие от всех прочих? Нет, Ася, дорогая, выброси это из головы. Никаких Максов. У тебя поважнее проблемы есть. Вот хотя бы замуж успеть выйти, пока товарищи родители этой проблемой не озаботились. И раз уж так ты устроена, что никто тебе не по душе, нужно к вопросу подойти с чисто практической точки зрения. Как к бизнесу. Решить, какой именно муж меня больше всего устроит, найти соответствующего кандидата и, как верно заметил Артем, развернуть компанию по отлову оного. Вот только от одной мысли, что придется сосуществовать с кем-то под одной крышей, да еще и в одной постели спать, заранее портилось настроение. Я слишком независима и слишком оберегаю личное пространство, чтобы впустить на свою территорию абы кого. А ведь у этого абы кого еще и претензии какие-то могут быть, и собственные желания… И вот если эти его желания окажутся в противофазе с моими собственными, то пятый угол придется искать всем. А ведь рано или поздно обязательно окажутся. Значит, никого я втемную отлавливать не буду. Нет, не вариант это для меня. Лучше уж найти кого-то, кто согласится на взаимовыгодную сделку: терпеть меня в качестве жены в обмен… А на что в обмен? Не на деньги же. Хотя, это, пожалуй, самый надежный вариант. Найти кого-нибудь победнее… Стоп, нет, победнее не пойдет. Мой отец его в таком случае со всех сторон на вшивость проверять станет. И мне придется великую любовь разыгрывать, а у меня все равно не получится. Нет, этот вариант отпадает. Что еще я в такой сделке в качестве платы предложить могу? Свой талант бизнесмена? А что, можно припахать Артемку, пусть проведет исследование, у кого сейчас тяжелые времена из-за бездарного управления. Черт, значит, мне тогда сразу два дела поднимать придется. Смогу? Должна смочь. Но легко не будет. Условия сделки продумать надо как следует. Это тоже к Теме. Он у нас диплом юриста получил? Получил. Вот пусть и отрабатывает. Правда, придется преодолевать его сопротивление такой идее семейного счастья, но никуда он не денется, все для меня сделает. Любит он меня, хоть и непонятно, за что.

Я никогда не имела привычки откладывать исполнение своих планов в долгий ящик. Нет, я, конечно, умею ждать подходящего момента, но раз уж решила что-то, подготовительную деятельность можно было начинать прямо сейчас. Я оглянулась по сторонам. Гриша просматривал какие-то документы и на нас внимания не обращал. Темка уткнулся носом в детектив.

— Эй! — пихнула я его локтем.

— Чего тебе? — он нехотя оторвался от книжки.

— Тем, дело есть.

— Какое?

— Я тут подумала, подумала, и решила, что надо мне замуж выйти.

— Вау! А как же полное отсутствие душевного трепета?

— По расчету! — припечатала я и, заставив его наклониться поближе, принялась шепотом излагать свои планы.

Летели мы еще дольше, чем я предполагала. И не только на самолете. Потом пришлось пересесть в вертушку. Худо-бедно, мне удалось засечь навигатором, что везут нас аж на Перуанскую границу. А я еще удивлялась, почему мы полетели не в Кито.

Деревушка мне не понравилась, начиная с ее названия. Было в нем что-то эдакое: Инфьернильо. Ассоциации, разумеется, сработали самые те, хотя значит это в переводе всего лишь "временная стоянка". В общем, не понятно, то ли каменный век, то ли мрачная древнеиндейская мистика. Еще больше мне не понравился встретивший нас слишком молодой, слишком агрессивный и слишком вооруженный потенциальный поставщик. Для более полного анализа у меня не было ни сил, ни настроения, но нутром я чувствовала, что никакого контракта нам здесь не светит — себе дороже. Тем не менее, проделав такой путь, было бы глупо развернуться и лететь обратно, не выполнив возложенные на нас обязанности аналитиков. Но не с корабля на бал же!

Хоть и занесло нас далековато от туристических маршрутов, все же цивилизация медленно, но верно добралась и в эту глушь, так что отель, не отель, а несколько гостевых домиков здесь имелось. Не в самой деревеньке, правда, а чуть на отшибе. И выглядели они довольно странно — какими-то через чур новыми.

Впрочем, наличие каких-никаких санитарных удобств примирило меня с жизнью. Здесь даже было электричество и соответственно, горячая вода! Приняв душ и немного придя в себя, я затребовала к себе Артемку. Делами заниматься было поздновато, даже наш настырный хозяин это понял по тому, как я покосилась на солнце. Ну, действительно, куда нам ехать-то сейчас? Стемнеет через пару часов. А вот продолжить обработку милого друга на предмет помочь мне с поисками и предварительным анализом предприятия под кодовым названием "Кого выдать замуж за Асю" (не мог не проехаться, зараза!), было просто необходимо. Что-то очень уж он в штыки мою идею воспринял. В общем, я вызвонила Тему в свой коттедж с намерением дожать гайки и заставить-таки его поработать над моими планами.

Друг появился с дарами в виде экзотических местных фруктов и в настроении не предвещавшем ничего хорошего.

— Аська, оставь эту дурную затею, — с порога заявил он.

— Тем, да что с тобой? Когда ты отказывался вытягивать со мной авантюры?

— В том-то и дело, что никогда! А один раз стоило бы. Помнишь, когда ты из Германии полная радужных планов приехала? И чем это кончилось? Для нас обоих.

М-м-дя! Тут он, конечно, был прав. Не знаю, что нашло на меня тогда, но после той самой поездки с отцом в Германию, когда я встретила в Хайдельберге Макса (да что ж я его опять вспоминаю-то?!), но я вдруг решила научиться летать. И, конечно, в одиночку совать шею в петлю было скучно, и я подписала под это дело еще и безотказного Тему. Разумеется, сообщать родным о том, что записалась на летные курсы, я не стала. Отец тут же нашел бы тысячу причин, почему это делать слишком опасно для дочери олигарха, а мама просто хлопнулась бы в обморок от такого чреватого травматизмом развлечения. Это был первый и единственный раз, когда я затеялась с чем-то втайне от родителей. Тогда я обнаружила, что вечно маячащая за плечами охрана, к которой я привыкла чуть ли не с детства, и воспринимала примерно так же, как уличный шум — то есть никак — может стать досадной помехой. С дробным стуком, мелкими перебежками, подписав однокурсников сообщать всем интересующимся, что нас вот тут вот только что и сию минуту видели, мы смывались с лекций, хватали такси и мчались на маленький частный аэродромчик, где нас учили водить опять же маленькие и очень сомнительные какие-то самолеты. Еще бы! Мы же, умные такие, в целях конспирации самую затрапезную летную школу нашли. Идиоты! И что бы нам тогда озаботиться и провести небольшое такое исследование на предмет, во что ввязываемся? Куда там! Я в жизни не ощущала себя такой свободной, а как на самом деле оказалось, просто никогда не была такой глупой. У папы были проблемы с конкурентами, а инструктор летной школы не погнушался взять у них деньги. Нет, никаких эскапад в стиле классических боевиков нам не светило. Нам тупо подпортили самолет, чтобы продемонстрировать родителю, что руки у некоторых достаточно длинные. Мол, скольких еще детей ты готов потерять ради бизнеса, дорогой друг? Я до сих пор не понимаю, как мы так легко отделались. Что до Темки, то ему, по хорошему, совсем не полагалось находиться в самолете, который вел ученик, то есть я. Но в этом заштатном заведении на многое смотрели сквозь пальцы, так что в самолете, вместе с инструктором нас было трое. А парашют один. Им-то инструктор и воспользовался. А мы, два дурака, так и не сообразив, чего это он попрыгать решил, остались в падающем самолете. Точнее, в очень маленьком самолетике. Это-то нас и спасло. У меня хватило ума направить его на лесополосу, и она выдержала, не дала нам врезаться в землю. Нас даже ветками почти не зацепило, вот только Темка ногу сломал, когда с дерева прыгал.

Что мне потом за самодеятельность было — вспоминать не хочется. Но я же такая, я же все равно все в свою пользу выкручу. Когда отец погнал волну из-за того, что я от охраны смывалась, я встала на дыбы и заявила, что будь у меня своя команда, которой я доверяла бы безоговорочно, а не наемные амбалы, то и смываться не пришлось бы, и умные головы нашлись бы среди них, чтобы вовремя за всем присмотреть. В пылу скандала отец на мои слова внимания вроде бы не обратил, но как поутих, сам предложил мне подобрать свою команду и даже дал первое дело. Вот тогда-то Темка и начал со мной работать, а до любимых предков, наконец, дошло, что никакая мы с ним не пара, как они полагали, и подозреваю, даже надеялись, и парой быть не можем по определению.

Так что, меня спросить, чистый плюс от той авантюры все же был, зря Артем сейчас выступал по этому поводу. Хотя и страху, конечно, тоже натерпелись.

— Вообще-то, Темочка, кончилось это тем, что ты получил место в папиной компании, о чем до того и мечтать не мог, — ехидно сообщила я сразу же, как эта мысль пришла мне в голову.

— Ага, а еще перелом, титан в колене и пожизненную ломоту на погоду, — огрызнулся он.

— Что совершенно не мешает тебе качаться, спаринговать и торчать в тире до полного отравления пороховыми газами, — не осталась я в долгу. — А титан свой давно мог бы на клонированный имплант заменить, уж не так мало зарабатываешь.

— И бросить тебя на пару недель без присмотра?! Да еще с такими идеями! Ага, шаз!

— А ты, милый друг, уж не запродался ли дорогому родителю за идеями моими следить? Ты, Артюша, не забывай, в чьей ты команде!

Я не на шутку завелась и уже не очень задумывалась, что говорю. За мной не часто такое водится, трудно меня из себя вывести. Но столь категоричный отказ Артема сотрудничать в благородном деле спасения меня от нежелательного замужества, был настолько безосновательным и нелепым, что меня аж трясти начало. Вот я палку и перегнула. Обвинить Темку в шпионаже в пользу папеньки было не лучшей идеей.

— Аська! — он аж застыл с открытым ртом. — Ты…

А потом, прежде чем я успела сказать хоть что-то, вылетел из бунгало, хлопнув дверью.

Дерьмо! Обижать я его точно не собиралась. Блин, как нехорошо вышло!

Бежать за другом в одном халатике, в который после душа облачилась, я не рискнула. Поэтому сразу схватила коммуникатор и набрала его номер. И получила отбой вызова. Черт! Меня трудно из себя вывести, но Тему обидеть еще трудней.

Заставив себя перевести дух и успокоиться, я оделась и все-таки отправилась к коттеджу, который заняли мои спутники. И никого там не застала. Выскочив на дорогу, я увидела пыль, клубящуюся за удаляющимся джипом. Подозрительный хозяин все же уговорил их осмотреть фабрику на ночь глядя.

Кинули меня, стало быть, да? Ну-ну! Ладно. Не знаю, что они там высмотрят в темноте, но завтра все равно им передо мной отчитываться. Я пока что здесь главная. Ага-ага! Завтра и поговорим. А пока…

Разозлившись окончательно, я вернулась в коттедж и совсем, было, собралась поработать над своим проектом, когда издалека донеслась печальная, незнакомая, но какая-то очень близкая мелодия. Я застыла, вслушиваясь, пытаясь понять, откуда она взялась. Работать сразу расхотелось. Злиться тоже. Я накинула жакет и вышла на веранду, прислушиваясь. Песня лилась из деревни. Словно завороженная дудочкой крысолова, я спустилась на дорогу и пошла на звук мелодии.

Это странное ощущение накрыло меня, как только я подошла к деревушке. Я не сразу поняла, что оно значит. Все мои предчувствия перемен, все смутные ожидания устроили оргию в моей голове. Что-то словно тянуло меня вперед и в то же время, как бы предупреждало. Нет, не об опасности, а скорее о неоправданности надежд. Словно некая тайна мечтала быть открытой хотя бы кем-нибудь, пусть даже мной, совсем для этого не подходящей. Нечто подобное уже было со мной однажды, правда, не так сильно. В замке Хайдельберга. Тогда я встретила Макса.

Я аж споткнулась. Здесь? В этом Богом забытом местечке? Кто-то похожий на меня? Или снова совсем не похожий… Кто? Как узнать? Подгоняемая любопытством и предвкушением я ускорила шаг.

Почти все население деревушки собралось на центральной площади. Впрочем, центральная площадь — это громко сказано. То есть она действительно была в центре. А все хижины — по кругу. Вот и весь поселок. На склонах просматривались еще несколько более современных строений. Видимо, жилища хозяина фабрики и его подручных.

Электричества здесь не было. Индейцы занимались своими делами, ловя последний свет угасающего дня. И пели.

На меня бросали короткие взгляды, мне улыбались. Обычные люди, занятые своим делом. Они не выглядели эдакими прописными индейцами в кожаных штанах, домотканых рубахах и перьями в волосах. Селяне, как селяне, одетые в простую небогатую одежду, с мозолистыми руками и пропаленными солнцем лицами.

Где же он?! Я спинным мозгом ощущала присутствие непохожего на остальных существа. Он боялся. Нет, не того, что вокруг. Он боялся себя, своей силы, своей магии. Он хотел, как лучше, а вместо этого оказывался в чем-то виноват. Он не знал, что не принадлежит этому миру и поэтому был одинок и несчастен.

Какой-то малыш, набравшись смелости, легонько дернул меня за косу. Я обернулась и улыбнулась, ожидая встретить любопытный взгляд. Но ребенок смотрел почему-то только на мои волосы.

— Нравится? — засмеялась я.

Пару мгновений малыш сосредоточенно о чем-то размышлял, а потом, прокричав что-то, что я не смогла разобрать то ли из-за его исковерканного испанского, то ли из-за детского произношения, и бросился прочь. Песня стихла. Люди на площади словно застыли, настороженно глядя на меня. А через минуту из хижины вышел мужчина. Не знаю, что отличало его от остальных. Разве что длинные, заплетенные в косы волосы. Но в его молодых, живых глазах на изборожденном морщинами лице плескалась вечность.

Уверенной и легкой походкой юноши старик подошел и остановился прямо передо мной. Я молчала, не зная, что сказать, а индеец разглядывал меня пристально, словно пытаясь заглянуть в душу.

— Боги вернулись в обличии несмышленышей, — тихо сказал он. — Коатликуэ* в теле юной женщины не помнит себя.

Коатликуэ? Что за зверь такой? Какая-то их богиня? Или Бог? А я-то тут при чем?

По площади прокатился вздох. Люди стали опускаться на землю, падая лицами в пыль.

— Тебе надо уйти отсюда, — индеец обращался уже ко мне. — Уйти как можно скорее. Там, где властвует Шочипилли*, Кочиметль* не станет тебе помогать.

Я не поняла ничего из сказанного, кроме того, что он меня гонит. Ну, нет! Где-то здесь есть тот, кого мне нужно найти. Меня, похоже, приняли за воплощение какого-то бога? А что если они всех иномирцев так воспринимают? Вот только я совершенно в их богах не разбираюсь. Фиг знает, воплощением кого они считают того, кого прячут. Я даже не знаю, какая у него магия. Я не представляю кто он. Но я должна выяснить.

Я заставила себя говорить как можно спокойней и вежливей.

— Я знаю, что я не одна здесь такая. Я хочу видеть того, кто похож на меня.

Старик покачал головой.

— Нанауатль* почтил своим присутствием мой народ. Он гость здесь, и у него свой путь. Его язвы не на теле, а в душе. А тебе нужно спасать себя. Уходи, как можно скорее.

С этими словами он развернулся и, не прощаясь, пошел к своей хижине. Люди на площади поднялись и принялись заниматься своими делами. На меня больше никто не обращал внимания. Но и петь они не стали. Лишь когда я, отчаявшись добиться ответа хоть от кого-то, вернулась к своему коттеджу, из деревушки снова полилась песня.

Первым делом я залезла в сеть и выяснила, кто такой Нанауатль. Правильно сделала, что отбросила мысль о том, что это может быть просто имя. Тоже божок. Специалист по проказе и экземе. Вот только старик-индеец сказал, что его язвы в душе. И что бы это значило? Ну, стал паренек Солнцем, бросившись в огонь, так с такой рожей лучше в огонь, чем жить дальше. Нет, не могу я понять, кто он. Ренату бы сюда! Я ведь даже не знаю, какие народы живут в том мире. Эльфы, гномы, оборотни… Мама еще про кого-то говорила, но я почему-то не могла вспомнить. И почему старик сказал, что мне нужно спасать себя?

Память моя девичья никак не хотела восстанавливать неудобоваримые имена других упомянутых шаманом богов. Меня-то он как обозвал? Нет, не помню. Только этого Нануатля донесла. Ладно, фиг с ним. Что со мной может случиться? Два таких амбала в команде, да и сама я отнюдь не хрупкая барышня. Зря что ли папа от всех нас требовал уметь за себя постоять? У Вадьки четвертый дан, у меня второй. Да и младшенькие не отстают. И стрелять я не могу разве что из базуки — отдача большая, вешу я слишком мало. Ну, оружия у нас, конечно, нет, но с чего бы оно вообще должно нам понадобиться? Нет, не прав дяденька, нечего мне за себя бояться. Гораздо важнее, что здесь есть кто-то похожий на меня или Макса.

Опять?

Руки сами снова потянулись к компу. Время действительно пришло. Не знаю для чего, не знаю, какое я к этому имею отношение, но почти пять лет назад сдуру произнесенные слова вдруг оказались правдой. Я открыла почту и нашла так ни разу и не востребованный прежде адрес.

Слова складывались сами. Я никогда не отличалась способностью к литературному или эпистолярному творчеству, но сейчас я даже не задумывалась, что писать.

"Макс, не знаю почему, но мне кажется, ты должен меня помнить. И еще мне кажется, что время, о котором я говорила, наконец, настало. Я нахожусь в Богом забытом местечке Инфернильо, на юге Эквадора, неподалеку от перуанской границы. Сегодня меня позвала в деревушку печальная мелодия. Так я оказалась на вечерних посиделках индейцев. Макс, здесь есть кто-то, такой же непохожий на остальных, как мы с тобой. Я не смогла понять, кто это, но знаю одно, он (или она) еще более одинок в этом мире, чем ты или я. И ему слишком трудно и страшно справляться с тем, что он носит в себе…"

Дверь распахнулась, заставив меня застыть с занесенными над клавиатурой руками. Едва взглянув на Артема, я поняла, что произошло что-то ужасное.

— Тема… — едва смогла вымолвить я, пытаясь понять чего больше в выражении его лица: страха или отчаянья.

— Мы влипли, Аська, — с трудом произнес он, закрывая за собой дверь. — Влипли очень по-крупному.

— Тема, что случилось?

— Это не лекарственное сырье.

— Понятно… — протянула я. — А в чем проблема?

— Нас не отпустят без контракта. Он сказал, что даже ели у тебя нет полномочий подписать его, мы останемся здесь заложниками, пока твой отец не согласится. Аська, он знает, что ты — дочь Алекса.

— Что мы можем сделать?

— Против трех десятков вооруженных до зубов человек? Ничего.

Не знаю, почему произошло то, что произошло. Наверное, мне все же пора было научиться верить своим предчувствиям. Пальцы, словно живя собственной жизнью, снова забегали по клавишам.

"Мы здесь заложники, Макс, и возможно, жить мне осталось всего несколько дней. Я очень прошу тебя, сделай все, что в твоих силах, чтобы найти того, кого сегодня нашла я. Он не должен быть один, без поддержки кого-то из нашего родного мира. А мы из другого мира, я знаю это точно. У меня там крестная живет. Помоги ему, Макс, пожалуйста, помоги!"

На веранде послышались шаги. Я успела нажать ввод, дождаться сообщения об отправке, закрыть окно браузера и захлопнуть крышку ноута.

В комнату вошли трое вооруженных парней. Надо отдать им должное вели они себя спокойно и на нас с Темой не бросались. Просто забрали комп, попросили отдать им коммуникаторы и любые другие средства связи. Действительно, а чего суетиться? Куда мы отсюда денемся? Горы кругом, дорог мы не знаем, в Перу бежать слишком рискованно, по-испански из нас троих говорю только я.

Артем обессилено опустился в кресло.

— Связи лишили, гады!

Я подумала о шамане. Нет, рано я решила доверять своим предчувствиям. Знатно они меня подставили, раз я на слова старика не обратила внимания.

К чертям интуицию! Только анализ! Как всегда в стрессовой ситуации мозги у меня работали четко, как хорошо отлаженный комп. Это потом, через час или два я растекусь лужицей и позволю себе предаваться отчаянью, а пока нужно думать.

— Позови Гришу, Тема, — решительно приказала я. — Надеюсь, они не станут мешать нам общаться.

— А смысл? — безрадостно усмехнулся он, — Мы никуда отсюда не денемся. И они это прекрасно знают. Черт! Ни оружия, ни навигации, ни связи!

— Ни денег и документов, — добавила я, вспомнив, что бумажник с пластиковыми картами, паспортом и невеликой наличкой у меня тоже изъяли.

— Микрочипы остались, — вздохнул Тема.

Когда-то мне казалось это кощунством. Как собак породистых метили, честное слово. Но вот, оказывается, может и пригодиться. Надеюсь, наши тюремщики ничего не знают о папиной паранойе. Пока, во всяком случае, сканерами нас не проверяли.

— Ты хоть успела отправить, что писала?

— Угу. Но это было письмо дальнему знакомому. Я-то сообщила, что мы — заложники, но вряд ли он станет суетиться. А новое открывать, сам видел, времени не было.

Артем кивнул и поднялся, собираясь выполнить мое поручение, но тут дверь открылась, и Григорий сам вошел в комнату.

— Прекрасно, — констатировала я. — Поработаем над создавшейся проблемой, господа.

— Я нашла решение для своей личной проблемы, — радостно сообщила я, когда Темка приволок мне кофе в постель.

Вчера, когда Григорий ушел, а я сломалась, он остался со мной. Как я оказалась в кровати, я не помнила, но ничего удивительного в этом не было. В пьяном виде Артем меня тоже однажды спать укладывал, а уж поддержать девушку в состоянии истерики и вовсе святое дело. Но из-за всего случившегося мы так и не выяснили отношения, и меня все еще грызло сознание своей вины.

— Аська, не начинай, опять поругаемся, — хмуро предупредил Артем.

— Не-а! — протянула я, потягиваясь. — Не поругаемся. Не время нам сейчас ругаться, это раз, а мое решение должно удовлетворить даже твой взыскательный вкус, это два. И вообще, я извиняюсь за свои злые слова. Ты же знаешь, что на самом деле я так не думаю. Проехали и забыли, а?

— Проехали, так проехали, — легко согласился он. — Ты чего такая веселая, вообще-то? Или и главной проблеме решение во сне нашлось, Менделеев ты наш?

А, правда, что это я такая счастливая проснулась? Все хуже некуда, а я утреннему солнышку радуюсь. Тоже мне, дитя природы, блин! Но одернуть собственную дурную голову не получилось. Во-первых, я действительно чувствовала себя совершенно спокойно, даже умиротворенно, а во-вторых, новый день словно обещал что-то неожиданно-прекрасное.

— Темка, не порть настроение. Это единственное хорошее, что у меня сейчас есть. Вот завтра папа ответит, что не ведет переговоров с террористами, и нас шлепнут. Так? Так. Дай хоть последним днем жизни насладиться. И вообще, женись на мне.

— Чего?!

— Ага! Чем тебе не решение? Всегда можно объявить, что ты сменил ориентацию. Ради меня любимой. И пусть все голову ломают, правда это, или нет.

— Совсем рехнулась! — пробурчал Артем.

— Ладно, я тебя не тороплю, — щедро согласилась я. — Отложим принятие сего судьбоносного решения до послезавтра. Если выживем, в чем я лично очень сомневаюсь.

Артем присел на край кровати и с тоской посмотрел в окно.

— Не пойму я тебя, — вздохнул он. — Неужели совсем не страшно? Я, например, умирать совсем не хочу.

Я задумалась. Действительно, боюсь или нет? Нет, я не боялась. Совершенно. Злилась — это да. Но страха не было. Где-то в глубине души сидела иррациональная уверенность, что все будет хорошо. О чем я и сообщила другу.

Темка покосился на меня с сомнением. Наверное, решил, что у меня крыша едет от ужаса и безысходности. Но крыша чувствовала себя прекрасно, к путешествиям расположена не была, и вообще все мысли имела ясные, как то утреннее солнышко. Впрочем, я решила не пугать друга своим неоправданным оптимизмом.

— Какие-нибудь новости есть? — поинтересовалась я.

— Мне не сообщали, — хмыкнул Артем. — Григорию, впрочем, тоже. Я тут немного огляделся. Шесть сторожевых постов. Если попробуем выйти за пределы деревеньки, нас увидят.

— А электроника?

— Да какая к чертям электроника! Каменный век!

— Ладно, — вздохнула я.

Мало утешительного, конечно. Электронику мы бы смогли обмануть. Людей труднее.

Я допила кофе и вылезла из кровати.

— Чем займемся?

— Ничем, — мрачно отозвался Артем. — У нас даже шахмат нет. Можно в деревеньку прогуляться, пообщаться с аборигенами, но сдается мне, что их в страхе держат. Не дождемся мы от них помощи.

— Знаешь, ты все же пройдись. Там один такой дядечка пожилой есть, шаман вроде. Может, он чего посоветует.

— Ты со мной? — спросил Тема, вставая.

— Нет. Я не пойду. Со мной не станут говорить.

— Почему?

— Я им не понравилась, — ответила я, не вдаваясь в подробности. — Я пока посижу, подумаю.

— Ладно, тогда Гришу возьму.

Хорошая идея — подумать. Часа через три после Темкиного ухода я начала тихо сатанеть от безделья. Приехали мы налегке, не рассчитывая ни задерживаться, ни предаваться отдохновению. Я даже книжку с собой не взяла. Все рабочие, да и развлекательные — что ж греха таить — файлы были в компьютере. Заняться было решительно нечем.

Попытка разговорить туземку, которая принесла мне завтрак, успехом не увенчалась. Женщина была то ли немая, то ли глухая, то ли испанского не знала категорически. А скорее всего, ей просто было приказано ни с кем из нас не общаться.

Тема с Григорием все не возвращались из деревни. Что, ж будем надеяться, что они смогут о чем-то договориться с аборигенами.

Все та же молчаливая женщина принесла обед еще до того, как я успела проголодаться. Еще одна попытка с ней пообщаться снова ни к чему не привела. Есть не хотелось, но я все же заставила себя проглотить все, что было на подносе. Силы мне могут еще пригодиться. Хорошо, что нас хоть голодом не морят. Уверены в нашей беспомощности, сволочи!

Женщина унесла поднос и грязную посуду, и делать снова стало нечего. Устроившись в гамаке на веранде, я мрачно обозревала окрестности. Идти куда-либо не было смысла. Всюду, куда можно было, Тема с Григорием уже походили. А куда нельзя меня тоже за красивые глаза не пустят. Оставалось только ждать. И я ждала. Однако очень скоро я поняла, что совсем не возвращения друзей или новостей от "гостеприимного" хозяина жду. Нет, это было что-то другое. Я невольно прислушивалась к многоголосью горной тишины, словно она могла подсказать мне, откуда должна придти помощь. Но когда услышала, не сразу поняла, что это то самое и есть.

Вертолетная площадка располагалась примерно на полпути от наших коттеджей до резиденции хозяина, то есть метрах в трехстах от того места, где я сидела. К тому же и видно ее из-за деревьев было плохо. За тем, как опускался вертолет, я следила равнодушно. Мало ли, кто еще в гости пожаловал. Едва ли это за нами. Отец при всем желании не смог бы так быстро среагировать. Он, может, пока и не знает ничего о нашем бедственном положении. И потом, если бы это его рук дело было, то вертолет был бы не маленьким, пассажирским, а каким-нибудь гигантом защитной раскраски и с баллистическими ракетами на борту. Уж я знаю своего папу.

Поэтому, когда затих рокот вращающихся винтов, я выбросила из головы не имевших ко мне отношения визитеров и принялась снова прислушиваться к звукам гор. Шелест листвы, пение птиц, поскрипывание веток, грустная индейская песня, доносящаяся издалека, с полей, а не из деревни, шаги, голоса… Голоса?! Звонкий голос женщины быстро что-то тараторящей по-испански с легким европейским, кажется, акцентом, насмешливо отвечающий ей голос хозяина. Совсем рядом, на подходе к бунгало. Они приближались. Я напряглась, в мрачном предвкушении встречи с новыми персонажами. Ничего приятного ждать от этого визита не приходилось. Раз пришли, значит, есть новости, а хорошими они по определению быть не могут. Может, у нас даже до завтра времени не осталось.

На мгновение у меня возникло желание спрятаться в бунгало, но, решительно тряхнув головой, я осталась. Уж чего-чего, а моей слабости они не увидят.

Из-за поворота появилась странная процессия. Чуть впереди остальных шли хозяин и высокая, стройная белокурая женщина, голос которой я и услышала первым. Следом — двое очень высоких мужчин европейской внешности. Они о чем-то тихо беседовали между собой. Замыкали шествие четверо охранников.

Изучив девушку и уверившись в том, что я раньше в глаза ее не видела, я присмотрелась к парочке гигантов за ее спиной. Один — черноволосый и по-девичьи хрупкий был совсем юным. Меня поразило и слегка развеселило его одеяние. Так может облачиться турист, отоварившийся на южно-американской сувенирной барахолке и при этом не имеющий истинного представления о национальной одежде аборигенов. Из коротких, вышитых по обшлагам штанов торчали тонкие бледные ноги, упакованные в мокасины. Широкое цветастое пончо развевал ветерок, демонстрируя бахромчатый рукав расшитой бисером рубашки (вроде даже кожаной). Венчала эту многоплеменную эклектику пара перьев какой-то экзотической птицы весьма несолидной раскраски, воткнутая за опять же бисерный ободок, удерживающий не по-индейски вьющиеся волосы. Бедненький! Неужели некому было объяснить, посоветовать?

А затем я присмотрелась ко второму…

Сначала я панически списала увиденное на обман зрения и разыгравшееся воображение. Нет, этого не может быть по определению! Я просто подозрительно часто вспоминала его в последнее время. Откуда ему здесь взяться?!

А потом, когда до гостей оставалось не больше полусотни метров, хозяин что-то сказал, указывая на коттедж, и светловолосый парень повернул голову и посмотрел прямо на меня. Улыбнулся. Помахал рукой. И я поняла, что это не сон.

Я хотела встать и не смогла. От ужаса я словно примерзла к гамаку. Зачем?! Я же написала, что мы заложники! Зачем он приехал?! Разве не понятно, что даже вшестером нам не справиться с этой оравой головорезов! И как быстро! Сколько часов прошло? Пятнадцать? Шестнадцать? Но если и с ним что-то случится, я себе в жизни этого не прощу. И в смерти.

— Ася! — закричал Макс таким тоном, словно увидел самого близкого на свете человека.

Он сорвался с места прежде, чем охрана успела понять, что происходит. Мне показалось, что разделяющее нас расстояние он преодолел за доли секунды. Вот он уже взлетел на веранду и, выхватив меня из гамака, закружил, как куклу. Губы его почти вплотную приникли к моему уху, и он быстро зашептал:

— Ничего не бойся, мы вас вытащим. С помощью магии. Вел тоже оттуда, как и Рената. Веди себя так, словно мы лучшие друзья и встретились здесь случайно, — а потом отстранил меня и, почти хохоча, заявил во всеуслышание. — Представляешь, позвонил твоим, похвастаться, что я в Южной Америке, а твоя мама сообщила, что ты тоже здесь. Ну не смогли мы удержаться и не навестить тебя! Пойдем, я, наконец, тебя с сестрой познакомлю.

Он схватил меня за руку и потащил навстречу остальным гостям. Я изо всех сил старалась изобразить радость, кожей ощущая на себе подозрительные взгляды боевиков. В голове сыто булькала кипящая каша шокирующих мыслей. Макс все знает! Даже про Ренату! Вел — это парень или девушка? А если девушка, она действительно его сестра?! Сестра, которая ушла в тот мир, так же, как и Рената?! И смогла вернуться? Значит, опять возможно? И что это за заявление "позвонил твоим"? Он что, знает моих родителей? Или это просто удобная легенда? А пять лет назад он тоже все уже знал? Что если он уже тогда понял, кто я? А я побоялась спросить. И тогда, и потом. Почему же я ему не писала?!

— Знакомься, это Гретхен, моя сестра, — представил Макс, и девушка улыбнулась открытой задорной улыбкой.

— Вообще-то, я — Рита. Здравствуйте! Наконец-то мы познакомились! Я очень много слышала о вас от Макса, — она весело мне подмигнула.

Да что здесь происходит?!

— А это Вел, наш друг, — Макс подтолкнул вперед мальчишку.

— Очень приятно, — я протянула руку, пытаясь соотнести юный возраст этого чудика с его иномирским происхождением.

Парнишка расплылся в широкой улыбке, близоруко хлопая глазищами, и ответил на рукопожатие. Но вдруг тихо зашипел, словно обжегся и, не отдернул, конечно, но слишком поспешно опустил руку. При этом у меня создалось такое впечатление, что он просто счастлив, что наше рукопожатие произвело такой эффект. Я прямо таки почувствовала, как не терпится ему сообщить нам что-то.

— Это твои друзья? — отрывисто гавкнул хозяин.

— Да, старые знакомые, — кивнула я. — Были неподалеку, когда случайно узнали от матери, что я тоже здесь… в гостях.

В это "в гостях" я вложила весь сарказм, на который была способна.

— Не повезло им, — осклабился он. — Они теперь здесь тоже… "гости"!

Я не стала ввязываться в перепалку, а просто отвернулась и предложила немцам следовать в дом.

Вел разыграл целый спектакль, пожимая руки всем эквадорцам и со счастливой улыбкой благодаря их за помощь и гостеприимство. Не выдержав напора его эмоций, боевики поспешили ретироваться, оставив нас, наконец-то одних.

Вытряся из меня все подробности происходящего, Вел явно остался чем-то недоволен. Вернее, не чем-то, а тем, что я не вычислила иномирца в деревне.

— Уймись, — посоветовал ему Макс. — Она могла просто его не видеть. В хижине сидел, или почему еще на глаза не попался. И вообще, давай сначала с этими наркоторговцами разберемся, а потом уже спокойно будем искать иномирцев.

— Может, сначала портал откроем? — с надеждой спросил Вел.

— Нет. Мы его откроем, а сюда кто-то из этих ввалится. С автоматом и пятью рожками. Оно нам надо в волшебном мире?

— Ладно, — вздохнул эльф. — Пошли, Макс. Дамы, вы нас здесь подождите.

— Эй, нам же тоже интересно! — взвилась Рита. — Почему это мы на твое волшебство посмотреть не можем?!

— Насмотритесь еще! — фыркнул Макс. — А сейчас просто незачем рисковать всем сразу.

— Тогда ты почему с ним собрался? — не успокоилась девушка.

— Потому что Велу хоть кто-то спину прикрыть должен. Все. Исчерпали тему. Мы скоро вернемся.

— Нет, ну не гады, а?! — прошипела Рита, когда за парнями захлопнулась дверь, и, обернувшись ко мне, спросила: — Ты как?

— В смысле? — вопрос, конечно, был своевременный, но на него же еще ответить надо…

— Ну, выглядишь, вообще-то, неплохо, для общей ситуации. Вот только я тебя не настолько знаю, чтобы понять, притворяешься, или нет. Впрочем, тебе легче, ты хоть заранее знала, что принадлежишь волшебному миру. На нас с Максом эта новость, как ушат холодной воды обрушилась. Весело, знаешь ли, узнать за кружечкой пива на кухне у дорогого братца, что ты принадлежишь к народу эльфов, и твоя давно почившая бабушка на самом деле не только жива, а еще и юна и прекрасна.

— Какая бабушка? — недоуменно спросила я.

Мне было легче слушать излияния Риты, чем говорить самой. Информация пока не отстоялась, не села в голове. Слишком много всего. Одно то, что Вел определил меня, как существо наделенное очень сильной магией (он даже заставил меня снять медальон, чтобы проверить еще раз без дополнительных спецэффектов, но результат был тот же — ожог на запястье), и при этом не смог сказать, к какой же расе я принадлежу. Идея, что я — всевидящая лисица, меня совершенно не согрела. А еще в голове не укладывалось, что моя мама двадцать с лишним лет поддерживала контакт с настоящим эльфом и никому об это не сообщила. Та еще партизанка, однако.

— Да Марта же! Что не слышала, как Вел о ней соловьем разливался? — фыркнула Рита и тут же мечтательно добавила: — Нет, ну редкостная все же лапушка!

— Кто, бабушка? — не поняла я.

— Какая бабушка?! — удивилась Рита. — Вел, конечно! Как тебе его прикид?

— Ужас! — честно созналась я.

— Ага! — радостно подтвердила девушка. — Я выбирала. Да ты не думай! — поспешила она меня успокоить. — Это не от дурного вкуса или из вредности. Мне просто нужно было объяснить дедуле, как перевоплощаться при помощи одежды.

— Какому дедуле? — я окончательно потеряла нить ее рассуждений.

— Велу, Велу, — хихикнула она. — Ты не смотри, что он такая худоба горемычная. Ему сто тридцать три года вообще-то.

Все! Я поплыла. Еще хоть полслова неожиданной информации, и крыша не то что съедет, а улетит с веселым посвистом.

Покосившись на Риту и сообразив, что останавливаться она не собирается, я решила переходить от слов к делу. Длительное отсутствие моей команды уже начинало меня беспокоить. Идти в деревню не хотелось, но и перспектива потерять друзей в процессе магической зачистки гнезда наркоторговцев не вдохновляла.

— Рита, — я решительно встала, — как думаешь, скоро они вернутся?

— Не знаю, — пожала она плечами. — Не раньше, чем через полчаса, думаю. А что?

— Да я за друзей переживаю. Надо бы пойти их поискать. Они вроде в деревню ушли, еще с утра, а до сих пор нет.

— Так чего сидим? — тут же подхватилась девушка. — Пойдем, я хоть на настоящих индейцев посмотрю. И потом, может, ты сегодня своего иномирца увидишь и узнаешь.

— Вообще-то, — сообщила я, когда мы уже направились в деревеньку. — Макса я почувствовала, только когда к нему прикоснулась. Нет, я сразу ощутила что-то близкое в Замке, но сначала решила, что это сами руины. А потом твой брат взял меня за руку, и я словно увидела, что он тоже не такой, как все. А эти ваши всевидящие лисицы, они именно всевидящие, им ни к кому прикасаться не надо.

— Да брось! — отмахнулась Рита. — Мало ли как у тебя в этом мире дар проявился. И потом Вел — тоже не истина в высшей инстанции. Макс, например, не верит, что ты именно оборотень, да еще такой экзотический. Может, ты вообще кентавр с даром предсказаний. Вот если проход откроется при тебе, выйдешь в тот мир и обрастешь лошадиным крупом.

— А когда вернусь, он исчезнет снова? — усмехнулась я.

— Не-а! Не исчезнет. Так что вернуться с такой оригинальной частью тела ты уже не сможешь, как Марк, например.

— Кто такой Марк?

Пока мы дошли до поселка, я, наконец, сумела немного разобраться в ситуации. В общем-то, не так уж много народу ушло отсюда в тот волшебный мир. Рената в свое время смогла сюда вернуться именно благодаря таинственной бабушке Марте. А теперь, стало быть, бабушка бессильна, и нам самим справляться надо. Много Рита и сама не знала или не понимала, но я не стала выпытывать. Потом Вела расспрошу. Еще я поняла, что ни за какие блага не потащусь сейчас на родину предков. Мне сначала здесь дела закончить надо: найти себе замену на направление, с мамой поговорить, с Темкой как-то объясниться. Нельзя же просто взять и исчезнуть из жизни стольких людей. Некорректно это. А если окажется, что я действительно кентаврица, то обратной дороги мне уже не будет. Впрочем, ее ведь никому из нас может не быть.

Народу в деревне было пока немного, с полей только начали подтягиваться усталые труженики. Никто не пел. Наверное, время дневной песни уже кончилось, а вечерней еще не начиналось.

— Рита, спроси ты у кого-нибудь, — попросила я.

— Ты же прекрасно говоришь по-испански, — удивилась она.

— Они не станут со мной разговаривать, — я вздохнула. — Вчера их шаман заявил, что я — воплощение какого-то бога. Теперь они меня боятся.

— Ладно, — Рита пожала плечами, оглянулась по сторонам и почти сразу отловила какого-то мужчину, видимо, только что вернувшегося с поля.

Нет, ну мозги есть, а? Если его целый день в селе не было, откуда ему знать про гостей? Впрочем, ее собеседник тут же обратился к пробегавшему мимо пацаненку и, видимо, получил вполне исчерпывающую информацию. Девушка кивнула, поблагодарила и направилась обратно ко мне.

И тут мы услышали. Нет, не услышали. Это было не как звучание песни. Это было похоже на то, что запел весь мир. Или ответил на песню.

— Что это?! — воскликнула я, хватая Риту за руку. — Ты слышишь?

— Думаю, магия Вела, — ответила та, сосредоточено прислушиваясь. — Я сама не видела, но он говорил, что обладает магией голоса. Наверное, это он наркоторговцев убалтывает.

Я не сразу поняла, что все в деревне словно застыло. Где-то на грани сознания билось ощущение испуганного присутствия еще одного магического существа, но думать о нем я сейчас не могла. Я была уверена, что песня мира не сделает мне ничего плохого, но ужас от силы, с которой она подчиняла себе — не меня, кого-то другого — приковал к месту, не давая пошевелиться. Краем глаза я заметила движение. Из своей хижины выскочил шаман, глядя в небо, тоже прислушиваясь. Потом его взгляд переместился на нас. Невольным движением я прижалась к Рите, не испугавшись, а скорее не принимая его сверлящего взгляда. Шаман сделал несколько шагов к нам, внимательно посмотрел на Риту, потом на меня.

— Я не знал, что своим вторым ликом Шочипили покровительствует вам, — произнес он с какой-то странной тоской. — Боги прокляли это место. Я был не прав, это мой народ должен уйти.

С этими словами он коротко поклонился и, словно забыв о нашем существовании, выкрикнул несколько коротких приказов на незнакомом мне языке. Люди сразу зашевелились, сорвались с места, принялись суетиться в какой-то лихорадочной, совершенно неподдающейся анализу деятельности.

— Пошли отсюда, — Рита потянула меня за руку. — Нам нужно найти твоих друзей. И вообще, что-то мне здесь неуютно.

— Ты узнала, где они? — встрепенулась я.

Сама я никакого дискомфорта не ощущала и плохо понимала, почему все вдруг воспылали желанием менять место своей локации. Вон и шаман что-то такое вякнул.

— Да. Мальчишка сказал, что шаман отправил их разведать какую-то "ночную" тропу. Она, вроде бы, вон за той рощей начинается.

Я кивнула и поспешила за ней. Мне все время хотелось оглянуться и посмотреть опять на деревню. Возможно, я все еще надеялась разглядеть в мелькании людей того, кто так страдал от одиночества в этом мире. Но Рита не собиралась останавливаться.

Обогнув указанную рощу, мы действительно вышли к началу широкой и хорошо утоптанной тропинки. Но пройдя по ней не больше ста метров, уперлись в горный обвал, полностью перекрывший путь. Осыпь не была свежей и, судя по всему, моя команда спокойно преодолела это препятствие. Следопыт из меня никакой, конечно, но довольно свежий отпечаток Темкиного армейского ботинка не заметить было сложно.

— Что будем делать? — с сомнением спросила Рита, покосившись на свои туфельки.

Я пожала плечами. Разумнее было бы вернуться, иначе мы вообще все потеряемся. А Артем с Григорием не маленькие, дорогу обратно найти смогут. Да и меня они не бросят. Я уже собиралась озвучить эти мысли для Риты и тут услышала гул. Я не сразу сообразила, что это. Только когда первый вертолет мелькнул в небе, я догадалась, что боевики покидают свою базу.

— Смываются, — констатировала немка, из-под ладони вглядываясь в небо. — Вел уже закончил.

— Думаешь? — неуверенно спросила я.

— Ага. А ты не чувствуешь, что больше никуда бежать не хочется?

— Мне и раньше не хотелось, — пожала я плечами.

— Странная ты, — протянула новая подружка. — Или просто эльфийская магия на тебя не действует… Пойдем что ли, найдем ушастика и моего братца?

— Погоди-ка… — я снова взглянула на насыпь. — Знаешь, давай-ка, я на нее взберусь и посмотрю. Если ребята недалеко, они наверняка увидели вертолеты и сейчас спешат обратно. Лучше будет их встретить и объяснить, что происходит.

Я как в воду глядела. Свою команду я увидела почти сразу, даже на самый верх взбираться не пришлось. Ребята явно спешили. Кричать я не рискнула, горы все-таки, но запрыгала и замахала руками, пытаясь привлечь их внимание. Заметив меня, Григорий с Артемом еще прибавили шагу.

— Рита, они уже на подходе, — сообщила я, обернувшись, — давай уж дождемся.

— Чтобы нас эльфийская братия не потеряла, — усомнилась она. — Все же мы почти час гуляем.

— С чего бы? Мы же записку оставили.

— Ладно…

Понадобилось еще минут тридцать, чтобы дождаться ребят и вкратце объяснить ситуацию. Разумеется, ни в какие магические подробности я вдаваться не собиралась, наврала, что мой друг Макс привез с собой сильного гипнотизера. Рита только хмыкнула, но, конечно, никого в этом разубеждать не стала. Мне понадобилась вся моя сдержанность, чтобы убедить их в правдивости моих слов. Прояви я хоть малейшую слабину, они решили бы, что я их разыгрываю. Ну, да, кто ж в такое в здравом уме поверит-то! Нормальная такая байка: пришел гипнотизер и уговорил наркоторговцев раскаяться и свернуть незаконный бизнес. Наверное, взлетающие вертолеты не дали друзьям поднять меня на смех. У них тоже были новости. Тропа, идущая под нависающей скалой, не просматривалась с постов, но теперь это было уже не актуально. В любом случае, эти прохвосты умудрились дошагать до Перу и вернуться обратно.

Задерживаться мы не стали, сразу пошли в сторону коттеджей и, едва свернув на проторенную дорогу, увидели бегущего навстречу Вела. Моя команда дружно напряглась, но, прежде чем я успела объяснить, кто это, Рита затараторила с таким жаром, что ребята, кажется, слегка припухли. За считанные секунды она поведала им, что наш гениальный гипнотизер — существо не от мира сего и обращать внимание, а уж тем более обижаться на его странные, порой, высказывания совершенно не стоит. Причем все это было изображено в лицах и расцвечено такими эпитетами, что мне стоило немалых усилий не расхохотаться в голос.

Заметив, наконец, что мы с Ритой не одни, Вел, видимо, решил, что нас все же схватили. Он вдруг убавил шаг и двинулся нам навстречу с гордым и независимым видом.

— Ой, — сказала Рита и сорвалась навстречу эльфу.

Схватив его за руку, она быстро что-то проговорила, и физиономия чудика расслабилась и снова просияла. Он так же быстро что-то ответил, явно требуя поторопиться, даже за руку девушку потянул, Рита нахмурилась, но в ответ на требовательный жест лишь покачала головой.

Я представила парней друг другу, когда мы, наконец, поравнялись с эльфами. Оценив экзотичность наряда и поведения странного гостя, моя команда повела себя, как профессионалы, и не стала таращиться на это чудо.

— На каком вертолете вы прилетели? — деловито поинтересовался Григорий.

— А? — захлопал глазами Вел

— На таком голубеньком, — тут же сообщила Рита.

— Голубеньком? — усмехнулся Гриша. — Это замечательно. Один голубенький, вроде бы уже помахал нам винтом. Скажите, Вел, вы уверены, что все боевики покинули базу?

— Конечно, — растерялся чудик, — не могли не покинуть.

— Нужно срочно выяснить, оставили ли они хоть какой-то транспорт и нам. Я не знаю, куда дели наши коммуникаторы и компьютеры, но если мы их не найдем, выбираться отсюда придется своим ходом. И лучше бы по воздуху.

Мы переглянулись. Перспектива зависнуть в индейской деревеньке на неопределенный срок никому не понравилась. Отец, конечно, найдет нас по сигналу микрочипов, но вот когда это еще будет…

— Пошли на базу, поищем транспорт, — почти приказал Григорий.

— Постойте! — растеряно забормотал Вел. — Ася, нам нужно…

Но Рита прикрыла ему рот рукой и посмотрела таким недобрым взглядом, что эльф стушевался.

— Вел, солнышко, — пропела она, — мы сейчас пойдем и поищем наши коммуникаторы. А потом уже вернемся к Асе в коттедж.

— Что случилось? — тихо поинтересовалась я, когда мы немного отстали от парней.

— Портал открылся, — тихо ответила Рита. — Точнее, эти умники решили проверить, получится, или нет, и сами его открыли. И мой любопытный братец вывалился в волшебный мир. Вел теперь боится, что он обратно уже с ушами заявится, а сам их замаскировать не сможет.

— Какими ушами? — не поняла я.

— Эльфийским, острыми. У Вела морок наведен, поэтому ты их не видишь.

— Вообще-то вижу, — призналась я. — Сначала я не поняла, что это у него из волос торчит помимо перьев, а потом вы объяснили, что он эльф. Я, правда, удивилась, что другие ничего не замечают.

— То есть как, видишь?!

— Ну… вижу и все…

— Круто! Макс один раз углядел, когда Вел спал и морок не контролировал. А так мы их не видим, просто знаем, что они есть. Значит, на тебя действительно не действует эльфийская магия!

— И что бы это значило?

— А я откуда знаю? Вел говорит, в этом мире магия как попало мутирует.

Прошло еще не меньше часа, пока мы, убедившись, что транспорт нам не оставили, облазили все места обитания наемников и нашли, наконец, наши средства связи. Ага, нашли-то нашли, но без энергоносителей. Впрочем, электричество от нескольких небольших ветряков исправно поступало и в коттеджи и в фабричные помещения, и Григорий с Артемом засели решать техническую проблему.

— Ну, теперь мы можем идти? — задергался Вел.

— Ладно уж, пошли, — великодушно разрешила Рита.

Все это время она не отпускала его от себя ни на шаг. Уж не знаю, почему нельзя было дать мальчишке (Это он-то дедуля?! Ни в жисть не поверю!) разбираться с его магическими заморочками самостоятельно. Все равно толку в поисках от него было немного.

Вел чуть ли не бегом сорвался с места, и мы с Ритой поспешили за ним.

— Слушай, а почему ты его не отпустила раньше? — не выдержала я.

— А чтоб глаза бабуле раньше времени не мозолил. Будь моя воля, я бы его в таком виде вообще в тот мир не выпустила. Ну, сама посуди, какое он на нее впечатление сейчас произвел, а?!

— А при чем здесь… — не поняла я.

— Влюблен он в нее! По самые ослиные ушки! Это из-за нее он на такую жертву пошел, в нашем мире остался. А бабуля ему полный игнор устроила. Тогда еще, двадцать лет назад. Ась, ну не уже ли ты не видишь какой он лапушка?! Мне его просто до слез жалко! Нужно обязательно что-то предпринять, чтобы она на него внимание обратила! Я сейчас сама на себя злюсь из-за того, что так его вырядила. Вот как она могла на такое явление отреагировать? Это же ужас!

Я только хмыкнула. В моей голове пока плохо укладывалась вся навалившаяся информация. Сердечные муки дедули Вела явно не входили в число моих приоритетов на данный момент. Если честно, я думала только о том, как мне отбрыкаться от идеи немедленно свалить в волшебный мир. Или, если свалят эти чудики, как объяснять друзьям, куда они делись. И чего их с Максом прямо сейчас портал открывать потянуло? Не могли белее спокойной обстановки дождаться?

— Ася, пошли быстрее, чтобы я его переодеть успела. Не дай Бог, он опять туда таким пугалом заявится, — девушка прибавила шагу.

Вела мы догнали почти у самого коттеджа. Рита взяла его под руку и, видно, уже собралась высказать свои соображения по поводу неуместности костюма, как эльф остановился и резко обернулся ко мне.

— Ася… — начал он и замялся.

— Что?

— Понимаешь… Ты только не подумай ничего… Портал открылся из-за тебя. Если ты сейчас уйдешь, он закроется, и… А у меня еще есть дела в этом мире. У нас у всех. Так что…

— Ты не хочешь, чтобы я уходила прямо сейчас? — рассмеялась я, испытав настоящее облегчение. — Я и не собиралась, Вел. Я не могу уйти, не закончив всех дел здесь, не попрощавшись с родными. Даже если бы портал не закрывался, я ведь могу оказаться кентавром, и тогда уже никогда не вернусь.

— Правда?! — глаза ушастика прямо таки засияли от счастья, а физиономия расплылась в блаженной улыбке. — Я так рад! Я боялся, что ты обидишься. Я не хотел…

— Все в порядке, Вел. А…

— Что? — он чуть склонил голову на бок, продолжая улыбаться.

Я вдруг поняла, что Рита была права, он на самом деле лапушка. Повезло же бабушке, однако. Куда она только смотрит?

— А оттуда сюда никто не может придти?

— Пока портал открыт, может, — кивнул он, а потом лицо его озарилось пониманием. — Ты скучаешь по Рен-Атар?

В его наивных зеленых глазах было столько сочувствия, что у меня перехватило дыхание. Вел наклонился ко мне почти вплотную, заглянул в лицо и тихо пообещал:

— Я обязательно ее приведу. Честное слово. Она будет счастлива тебя видеть. Она ведь замечательная, наша Рен-Атар.

— Спасибо, — только и смогла прошептать я.

Вел покосился на с любопытством взирающую на нас Риту, ухмыльнулся и подхватил нас обоих под руки.

— Вперед, милые леди! — гордо провозгласил он и потянул нас за собой.

В дверях нам пришлось чуть приотстать, чтобы протиснуться всем вместе, но эльф нас так и не отпустил. Он весь просто лучился гордостью за происходящее, словно тот волшебный мир был создан им собственноручно.

В комнату мы шагнули на полкорпуса отставая от Вела. И застыли. Не знаю, что именно я ожидала увидеть, но ничего здесь не изменилось. Вот разве что к стене был прикреплен какой-то карандашный рисунок. Раньше его не было.

— А где же портал? — поинтересовалась я, еще ничего не понимая.

— И где мой драгоценный братец? — так же растерянно спросила Рита.

— Не может быть! — с отчаяньем в голосе прошептал эльф.

На него было жалко смотреть.

*Коатликуэ — "Она в платье из змей"; также Коатлантонан, "Наша змеиная мать". Иногда отождествляется с Тетеоиннан ("Матерью богов"), богинями Тоци и Сиуакоатль. В мифологии ацтеков богиня земли и огня. В ней одновременно заключено начало и конец жизни.

* Шочипилли — Бог Цветов Шочипилли, "божество-покровитель священных галлюциногенных растений" и "цветистых снов". Шочипилли — принц цветов, любви, игр, красоты, песен и танцев. Шочипилли — бог измененного состояния сознания, вызванного цветком, но он же — бог измененного состояния сознания, вызванного песней. Шочитль (цветок) порождает куикатль (песня), и наоборот.

* Кочиметль — бог коммерции, покровитель торговцев, купцов.

*Нанауатль — ацтекский бог, который в начале Пятой эпохи мира бросился в огонь, став Солнцем.

Смотрительница Маргарита, Серебряная леди.

Я понял, это привет,

Последний шанс из мечты,

И мы успеем едва ли.

Олег Медведев. "Лето"

Уши закладывает от громоподобных хлопков гигантских крыльев, порыв ветра бьет в спину, и я поспешно хватаю одной рукой альбом, а другой шляпу. Несколько тяжелых шагов, глухой удар, сотрясающий землю, и рядом со мной укладывается драконья голова.

— Приветствую вас, ваше высочество.

— Привет, смотрительница, — Гург не старается говорить тише, и я затыкаю уши.

По всему драконьему телу прокатывается глухой рокот, похожий на мурлыканье десятитонного кота — принц изволят хихикать.

— Выгоню! — грозно предупреждаю я, с трудом сдерживая смех.

Обожаю этого мальчишку! Может, он и огромный, и взрослый даже по драконьим меркам, и вообще, наследник престола и большая шишка, но я его иначе, как хулиганистого мальчишку не воспринимаю. Эдакий вечный Том Сойер в драконьей шкуре. Я даже увидела его первый раз, еще в том мире, малышом, хотя уже тогда принц был взрослым. Но я ведь вижу не то, что снаружи. Наверное, поэтому, Гург решил, что может мне доверять, и теперь делится всеми своими секретами и проблемами. Это наша с ним маленькая тайна, которая делает нас обоих чуть-чуть счастливей.

— Чем могу быть полезна вашему высочеству? — церемонно интересуюсь я.

— Марта, не начинай, а? — обиженно бурчит дракон. — Без тебя тошно.

— Что случилось, Гург? — я приваливаюсь плечом к прохладной драконьей шее, глажу радужную чешую. — Кто тебя обидел?

— Жизнь! — пафосно сообщает принц.

— Ужас какой! И что же эта вредина сделала нашему мальчику? — веселюсь я.

— Подкараулила из-за угла и обрушилась холодным душем, — Гург не желает принимать моих шуток. — Все так плохо, Марта, ты себе не представляешь.

Ой-ой-ой! Я это уже слышала. Совсем недавно. Кошусь на устремленный в небо драконий глаз. Читать эмпатический фон дракона я не могу. Да и никто не может, вообще-то. Но, похоже, принц действительно в печали. Да что же могло так расстроить его неунывающее высочество?!

— Эй, — я пихаю его в ершистый гребень, — ну-ка прекрати ныть и выкладывай. Две головы лучше одной.

— Отец требует, чтобы я остепенился, — вздыхает дракон.

— Ой, а это как? — меня просто распирает от любопытства.

Двадцать с лишним лет в этом мире и дружба с Гургом не принесли мне глубоких знаний о жизни драконьего общества. Например, я так и не поняла, с какого возраста дракон считается взрослым. Растут они по-разному. И от чего это зависит — тайна за семью печатями. Сам Гург, например, стал совершеннолетним по достижении тысячи лет. В моей голове пока очень плохо укладываются подобные сроки, тем более что тысячелетним я принца ну никак не воспринимаю. А вот его достойный родитель, король Дрерг, уже в неполные две сотни лет правил драконьим миром, причем власть получил, как я смогла догадаться из некоторых обмолвок Гурга и скудных познаний в этом вопросе Гектора, не совсем законным путем. Зато его прекрасная супруга (действительно прекрасная, поверьте) старше своего благоверного лет эдак на пятьсот, но на момент бракосочетания еще находилась под опекой старших родичей, и королю пришлось изрядно повоевать за возлюбленную с ее несговорчивым семейством.

А вот что значит, с их точки зрения, остепениться — это и вовсе для меня непонятно. Остепененным я Гурга тоже представить не могу, хоть убейте. Он же мальчишка, со всеми свойственными мальчишеству авантюризмом, самомнением, и святым желанием подраться во славу неважно чего. А еще у него потрясающее чувство юмора и неиссякаемая страсть к розыгрышам. Может, он и меня сейчас разыгрывает своим несчастным видом.

Гург молчит, и я не выдерживаю.

— Эй, чего от тебя хочет-то твой венценосный папенька? Что значит "остепениться" с драконьей точки зрения?

— Он хочет, чтобы я сражался за даму сердца, — вздыхает принц.

— А у тебя есть дама сердца?!

— Нет, — печаль в его голосе может растопить любой ледник недоверия. — Если бы была, я бы сражался.

— Так, стоп! А тогда чего же от тебя хочет отец?

— Чтобы я ее нашел. А где искать-то, Марта? Нет, вот ты скажи, а? Где искать? — Гург тяжело вздыхает. — Понимаешь, я — принц. Это та-а-к муторно! Вокруг меня все время вьются какие-то дамы, которые только о моем сердце и помышляют. Они милые. Нет, вот честное слово, очень милые. Но как же они меня достали! Вот объясни, почему они все считают, что могут стать принцессами, если завоюют мое сердце, а?

— А что, не могут? — робко интересуюсь я, совершенно не понимая, о чем он, собственно, толкует.

— Да с какой стати?! Принцессой нужно родиться! С этим особым даром в душе, понимаешь?

— Не-а! — честно отвечаю я.

— То есть как? — удивляется Гург.

— Ну, вообще-то, дорогой друг, у нас, эльфов, да и у многих других народов, такой статус определяется исключительно генетикой. Типа, кто твои родители, тем и тебе быть. Если мама с папой принцы — значит, и тебе родиться принцессой. Вот так примерно.

— Чушь какая! — фыркает дракон, и моя шляпа снова чуть не улетает. — Это ж любой урод только потому, что он у принцев родился, тоже принцем стать может!

— А у вас не так?

— Нет, конечно! У нас это дар. Дар ведущего за собой. Кто-то может им быть, а кто-то нет.

— Круто! — восхищаюсь я. — И главное, как справедливо!

— Ага! — кивает Гург. — Вот и скажи мне, чего этим дурындам такая блажь втемяшилась? А мне отдуваться! Нет, ну, правда, Марта! Как, интересно я должен остепениться, когда кругом только такие…

— Блондинки, — подсказываю я.

— Чего? — не понимает принц.

Ну, да, конечно, они же все разномастные, драконы эти. Но принца мне искренне жаль. Нет, это точно сродни тем морганатическим бракам, что заключались между малолетними инфантами. Детям-то невдомек, что, вообще-то, происходит. Ну, церемония, ну, красивая и торжественная. Вот только кто, эта девочка? Кто этот мальчик? Мой муж? Моя жена? А что это значит? Вот так примерно для меня и выглядит приказ отданный королем Дрергом. Это Гург-то должен остепениться? Интересно, как? И где, собственно, шлется, его драконья Бекки Тетчер? Уж появилась бы, глядишь, и несчастный принц смог бы за нее повоевать. Эта мысль приводит меня к интересной идее.

— Гург, — спрашиваю я, — а как дракон должен найти свою даму сердца? Ведь не может же отец заставить тебя наугад пальцем в одну из этих дам ткнуть. Если тебе нужно выбрать обязательно принцессу, должен быть способ ее вычислить.

— Ага, — грустно кивает принц, — должен быть. Вот только какой — это большая тайна, которую я должен открыть сам. Отец так и сказал: "Остепенись, наконец! Поработай головой и сердцем и отвоюй свою принцессу".

— А как именно поработать не уточнил?

— Не-а! Не захотел. Или не успел, — Гург вздыхает. — Поругались мы. В дым и пламя. Даже мама ничего сделать не смогла. Марта…

— Что?

— Я тут у тебя побуду немного, ага? Поразмыслю над ситуацией.

— Побудь, — улыбаюсь я. — Поразмысли. Я тоже подумаю. И с Библиотекой посоветуюсь. И с Тилли, если появится. Может они что-то подскажут. На счет Ренаты же фея мне подсказала.

— А что на счет Рен-Атар?

— А ты не знаешь? Ой, твое высочество, ну так же нельзя! Ты же принц все-таки, а тут такое событие мирового масштаба!

— Какое событие? — недоуменно морщится дракон.

— Как какое?! Состязание женихов, разумеется. Конунгу надоели стихийные драки и дуэли, и он решил внести в это дело элемент организации.

— А за кого драки-то? — вконец теряется Гург.

— Как за кого?! Нет, товарищ принц, ты совсем не хочешь работать головой! За Ренату, разумеется!

— За Рен-Атар?!

— Ага, представляешь! Она тут ко мне на днях вся в соплях приходила.

— Почему?

— Что "почему"?

— Почему в соплях? Что, не хочет выходить замуж?

— А тебе, дорогой друг, тоже не охота за кого попало сражаться. Но тебе-то проще, ты сам решаешь, сражаться, или нет. А ей, видите ли, победителя нужно выбрать обязательно. Конунг ее в такие рамки зажал, что откладывать это дело она больше не может.

— Ну…

— Вот тебе и "ну"! Мы с ней полдня голову ломали, как бы время протянуть.

— Зачем?

— Гург! Не строй из себя балбеса! Ты же в курсе, что Син опять в ссылке!

— Ой!

— Вот именно.

— И что, конунг даже не дал ей месяц подождать?

— А он делает вид, что ни о чем не догадывается. По-моему, просто развлекается. Очень уж его достали постоянные интриги вокруг нашей прекрасной Рен-Атар. Вот и объявил начало турнира на следующей неделе.

— Вай! Так скоро?! Ой, Марта, а как же теперь… И что тебе Тилли посоветовала?

— О! Есть, оказывается, такой древний закон, что если претендент не может прибыть сам, то вправе прислать кого-то вместо себя. Причем, это тебе не то что, захотел и не пришел. Тут причина должна быть уважительная и самим конунгом подтвержденная. Разумеется, закон особо не афишируют, особенно сейчас, но цветочные феи все помнят.

— А кого прислать? — тут же перебивает принц.

— А вот это самое интересное. Соревнований всего пять, и проводятся они раз в неделю. Первое — магическое. И тут, должна тебе сказать, конунг сильно промахнулся, не выпустив Сина раньше времени. В магии-то он не силен. А мы вместо него Канта выставим.

— Ой! А почему не Хандарифа? Он же сильнее, как маг.

— Хан нам нужен для другого. А Кантариэль тоже маг не слабый.

— Да, вообще-то, эльфийская магия против гномьей…

— Ага! Ты тоже считаешь, что победа у нас в кармане?

— Ну дак! — веселится дракон.

— Дальше конунг должен либо выпустить Синдина, либо принять новую замену. Допустим, он его не выпустил. Второе соревнование будет в мастерстве. И вот тут мы выставим Хандарифа. Он своим стеклом всем гномам носы утрет. Во всяком случае, мы на это надеемся. Ну и дальше по списку.

— По какому?

— По обычному. Третье соревнование сказительское. Мы выпустим Уме. А вот к четвертому и пятому, вроде бы, либо Син уже должен успеть, либо конунг сдаться.

— А какие они, эти соревнования?

— В рукопашной и во владении гномьим оружием. Ну, к последнему-то мастер секиры точно успевает, а в рукопашной, если что, выпустим Грэма. Тоже не слабак, знаешь ли. Хотели Марка под это дело припахать, но не солидно вождю как-то.

— Ой, Марта, а можно я? — принц даже ерзает от предвкушения, и земля под нами трясется мелкой дрожью.

— Что ты?

— Ну, в рукопашной! Я же тоже хочу поучаствовать. Вот и потренируюсь заодно за даму сражаться.

— Гург, ты как себе это представляешь, а? Ты же не то, что любого противника, всех женихов разом хвостом придушишь!

— Марта, но зато как весело будет! — не сдается его высочество, вдохновленный идеей грандиозной проказы. — Я могу и конунга в кучку прихватить, а? Чтоб впредь не вредничал!

Дракон косит на меня ехидно-умоляющим глазом, и я больше не могу сдерживать смех. Вот ведь придумал, шалопай! Надо об этом Ренате рассказать. Ой, что с ней будет!..

С полчаса мы с Гургом едва не катаемся по траве от смеха, в лицах представляя, как все это может выглядеть. Не знаю, что уж там Рената скажет, но мне эта идея нравится все больше и больше. Хоть повеселимся. А в том, что принц особого гномьего травматизма не допустит, я не сомневаюсь. Это он только снаружи в бронированной чешуе, а внутри — белый и пушистый.

— Марта, а ты в последнее время портреты рисовала? — спрашивает Гург, когда веселье, наконец, стихает.

— Ага, было несколько заказов, на которые я согласилась.

— Да?! Каких?!

Вот не понимаю я его интереса к моей магии. Из всех драконов только Гург и его почтенная матушка королева Гредия получили мою защиту. Да и то случайно, еще до того, как я пришла в этот мир, до того, как стало ясно, что портреты в галерее рисует Серебряная леди. Больше среди их народа у меня клиентов не было. Драконы вообще крайне редко посещают Библиотеку. А жаль. Мне очень нравится их рисовать. Вот Гурга, например, я уже сто раз рисовала в разных позах и проявлениях характера. Без магии, конечно. Но все остальные представители его народа почему-то относятся ко мне с недоверием. Нет, не так. Не ко мне. Просто они не считают, что моя магия им нужна. И это тоже из области, находящейся вне пределов моего понимания. Я пыталась выспросить у Гурга, в чем причина такого странного отношения (другие-то спят и видят, как бы попасть ко мне в модели). Ответ оказался крайне невразумительным. Что-то вроде того, что драконы очень любят меня и этот мир и не любят понапрасну увеличивать мировую энтропию. Ага, ага! Вот и я ничего не поняла. Пришлось смириться с отсутствием у драконов интереса к волшебству Серебряной леди. Принц — единственное исключение. Он не пропускает ни одного нового портрета и каждый раз сначала выспрашивает у меня все подробности его создания, а потом подолгу вглядывается в мои художества. Что он там ищет? Не понимаю.

— Марта! — теребит меня дракон. — Ну, расскажи!

— Огласить весь список? — смеюсь я.

— Ага!

— Ну, конунг попросил сделать портрет одного мастера. У него там, в клане проблемы. Не любят его. И, признаться, когда пообщалась, я поняла, что солидарна с его родственниками. Отвратительный скандальный тип. Но, говорят, мастер действительно великий. Если честно, я через полчаса сама его придушить была готова, но конунгу он зачем-то живым нужен. А портрет получился характерный. Сам потом посмотришь.

— Посмотрю, — соглашается принц, и я слышу предвкушение в его голосе.

— Еще Лилея прислала трех амазонок, но одну из них я рисовать не стала. Что-то мне в ней не понравилось. Вот не вызвала она у меня доверия, и все тут. Я так и сказала царице. Вроде, она даже не обиделась. Еще… Ой, да! Самое главное! Шарден привел своих котят!

— Правда?! А я думал, они еще маленькие, их пока из клана не выпускают.

— Гург, ну честное слово, это ты, как маленький! Они же оборотни, а не драконы! Можно считать уже девицы на выданье, следующей весной на игрища отправятся.

— На бабушку свою очень похожи? — хихикает дракон.

— Увы, увы! Ни одна не похожа. Нет, кошачья магия в них, конечно, есть, но до леди Рисс им, как тебе до колибри.

— И чем я, спрашивается, хуже колибри? — дуется Гург.

— Ты лучше, твое высочество, в сто раз лучше, поверь.

— Докажи! Чем именно? — тут же ловит он меня на слове.

— Тем, что крылышками перед глазами не мельтешишь с дикой скоростью, до полного головокружения зрителей.

— Ой, как же ты ее не любишь! — веселится Гург.

— Да брось! Я не обязана ее любить или не любить, — морщусь я. — Но уважения она, несомненно, достойна. Иногда я даже жалею, что у нас с ней дружбы не вышло.

— Ладно, а кроме котят еще кто-нибудь был?

— Ага! Несчастный, совершенно ошалевший и оголодавший в пути гоблин. С самих островов тащился, бедняга, по приказу Асдрагша. Какой-то шибко сильный шаман. До сих пор в гостях зависает, Джесси с Риохом его откармливают. Еще… Ой, это и смех, и грех, честное слово! Хандариф приволок родственника и долго мялся, все слова подбирал, как бы помягче объяснить, что именно от меня нужно. В общем, оказалось, у родственника гарем беспокойный, все жены между собой воюют, не переставая. До смертоубийства пока дошло, но все к тому близилось. А у него две любимых супруги есть — одна глухонемая, вторая вообще не от мира сего. Вот он и испугался, что именно их, самых безобидных, и зашибут ненароком. Мол, остальные хоть пусть вовсе друг другу глотки перегрызут, только бы этих не тронули. Однако нужно было их нарисовать так, чтобы остальные жены не узнали. То есть просто так в Библиотеку он эту парочку притащить не мог. Пришлось нам с Ханом по каким-то тайным ходам пробираться в хозяйскую опочивальню. А ты ведь знаешь, по их законам в это помещение никто, кроме хозяина и его жен, заходить не должен. Во всяком случае, так считается, а на самом-то деле, заходят и слуги, и лекари, и стража, если понадобится. Но просто это никогда не афишируется, и все делают вид, что ничего такого и не было. Ну, привели туда этих девиц под единственным, сам понимаешь, благовидным предлогом. Шадрид, родственник-то этот, вокруг них воркует, девицы его томными взглядами одаривают, льнут к любимому супругу, в общем, идиллия такая. И тут они видят меня…

В горле дракона снова начинает зарождаться едва сдерживаемый рокот, а я выдерживаю эффектную паузу.

— Марта, не томи! — пихает меня дракон, с трудом стараясь не засмеяться.

— Гург, ты не поверишь, ни одно слышащее существо не может визжать так, как визжала эта глухонемая красотка. Мы там все просто залегли, заткнув уши. А когда звуковая атака закончилась — ну, нужно же ей и вдохнуть иногда — проморгалась вторая, уставилась на Хана и заявила: "Это все он! Это он ледяную деву привел, чтобы нашего любимого заморозить!". А потом схватила нож для фруктов с подноса и кинулась на беднягу. Что тут началось! Хан из спальни выбежать не может — не приведи боги, кто-нибудь увидит его выходящим оттуда, да еще, когда этих дам привели — а она за ним носится. Глухонемая мужа к стенке оттерла, типа собой прикрывает, и еще руками мельтешит и Хану подножку поставить пытается, когда те двое мимо пробегают. Я снова залегла возле кровати, чтобы эти слоны по мне не потоптались. Лежу и думаю, что делать. От Шадрида помощи не дождешься, ему бы самому от любимой жены вырваться, звать кого-то нельзя — вся наша идиотская конспирация к черту полетит, а Хан слишком занят процессом. В общем, вся надежда на меня. А что я могу? Только картинки рисовать. И тут меня осенило. Я же еще немного кухонной магии у Риоха нахваталась. Конечно, в чужом доме ею сложнее пользоваться, да и посуды в опочивальне немного было — так только, две вазы с фруктами, поднос со сладостями, кувшин с вином, да бокалы. Но когда это все по комнате замелькало, мало никому не показалось. Особенно глухонемой воительнице, когда ей сначала кувшином, а потом и винным душем прилетело. Ее это малость охладило. А тут уж, как Шадрид освободился, так и порядок навел. Вот только убедить своих жен, что в спальню кто-то иногда и просто по делу зайти может, кажется, так и не смог. Не потянули они такого откровения.

Когда принц, наконец, перестает хохотать, я закидываю на плечо уже собранную сумку.

— Пешком пойдешь или на мне поедешь? — резвится дракон.

— Да ну тебя! — отмахиваюсь я. — Здесь пешком пять минут. Мне, чтобы на тебя влезть, все десять не хватит.

— Ты пойдешь со мной в галерею?

— Нет, ты иди, полюбуйся на портреты, а я пока Тилли поищу. Или с Библиотекой пообщаюсь.

Ничего не потеряется один. И не разгромит ничего. Одно из изменений, которые мы с Библиотекой внесли в интерьеры, предусматривает именно драконьи габариты. Гург довольно частый гость здесь, так что пришлось защитить хрупкие предметы, расширив пространства.

Я не хочу сообщать принцу, что ощущаю какое-то странное то ли напряжение, то ли беспокойство моего дома. Нам, конечно, есть от чего беспокоится, но бегающий по спине холодок никак не получается соотнести с чем-то конкретным. Видно, не только у меня, потому что в противном случае мой дом уже обрушил бы на меня новости.

На счет "поищу Тилли", это я, конечно загнула. Хоть и считается, что она приписана к Библиотеке на время адаптации, но найти ее без ее собственного на то соизволения не реально. А учитывая вредность характера данной конкретной цветочной феи прогнозировать ее появление можно лишь со знаком минус. Если уж появится, то только тогда, когда оно мне меньше всего надо.

Ну и фиг с ней. Я лучше с Библиотекой в приватной обстановке пообщаюсь. То есть не совсем в приватной, но это что-то вроде традиции.

— Привет, приведение! — говорю я, открывая портал в зал без окон и дверей.

— Не называй меня так!

Ага, теперь по сценарию я должна ответить, что кроме меня в телесном виде его уже давным-давно никто не видел, а он, соответственно, начнет доказывать, что, раз я могу его потрогать, то и привидением называть не имею права. Все это мы проходили уже столько раз, что начинать снова не хочется. Да и странное ощущение беспокойства наваливается здесь с новой силой.

— Хорошо, Учитель, — с сарказмом отвечаю я, и уже готовые сорваться заученные слова замирают на губах Анкитиля.

— Марта, что случилось?

— А ты не чувствуешь?

— Не чувствую что?

— Не знаю. Ожидание. Опасение. Волнение. Что-то то ли происходит, то ли должно произойти.

— Н-нет! — растеряно трясет он головой.

Не понимаю я этого. Он обретается здесь столько же, сколько и я, но связи с Библиотекой у него нет. Точнее, она-то может к нему обратиться, но делает это только тогда, когда ей самой нужно. Между ними существует некий договор, во все тонкости которого меня посвятить не посчитали нужным. Я даже не знаю, когда именно они его заключили. Пока Гектор был жив, Анкитиль не покидал места своего заточения, хотя Библиотека смилостивилась и обеспечила ему здесь вполне комфортное существование. Даже что почитать иногда подкидывала, вон уже целый книжный шкаф набрался. А вот когда моего любимого не стало, Ан получил возможность покидать этот странный зал. Но не телесно. Тушка его, как я потом выяснила, мирно покоилась на роскошной кровати с балдахином, а вот дух шлялся, где ни попадя, поначалу здорово пугая моих домочадцев. Я и сама перетрусила, когда впервые его увидела. Решила, что он у нас там помер, и теперь его неприкаянная душа вечно будет мелькать в коридорах, наводя ужас на непосвященных. Но, как мне туманно намекнули, ограниченная свобода астральной проекции Анкитиля была предусмотрена неким договором. Собственно, тогда-то я об этом договоре впервые и услышала. Без подробностей. И до сих пор их не знаю. За семь лет я смирилась с тем, что в замке есть собственное вполне живенькое привидение, и даже начала получать от этого удовольствие. Правда, для этого мне пришлось заключить с Аном собственный договор о том, что он не будет самостоятельно представляться всем новым гостям. А то, боюсь, коллекция приведений могла здорово полнится новыми экспонатами уже не эльфийской национальности. А еще, при помощи Библиотеки, я связываюсь с ним, когда мне его появление необходимо. Пару раз это помогло избавиться от нежелательных визитеров. Нет, удобно все же иметь личное дрессированное привидение.

— Марта! — Ан дергает меня за рукав, выдирая из размышлений. — Что все же, происходит?

— Не знаю. Библиотека беспокоится. И я не могу понять почему.

— Ты пришла с ней поговорить?

— Наверное. Вообще-то, я надеялась, что и ты мне что-то посоветуешь.

— А я-то тут при чем? Мне она ничего не сообщала. Ты давно это почувствовала?

— Не очень. Я была на лугу, рисовала. Прилетел Гург, мы немного поболтали с ним. Я как раз рассказывала о новых портретах, когда ощутила, что что-то не так. Отправила принца в галерею, а сама пришла сюда. Ан, может, ты в астрале посмотришь, а?

— А толку? Ну, вижу я в астрале, что кто-то пришел, так это ты и без меня всегда знаешь.

— Ну, пожалуйста! Самое странное то, что Библиотека и сама, кажется, не понимает, что происходит. А у нас сейчас и без неизвестности проблем хватает.

— Каких проблем? — тут же заинтересованно перебивает Анкитиль.

— Потом расскажу, — отмахиваюсь я, — Ан, ну посмотри! А я пока с ней пообщаюсь.

— Ладно, ладно! Только потом расскажешь все. А то давно уже у нас проблем не было.

— У нас? — хмыкаю я, но Ан делает вид, что меня не слышит.

Я так и не научилась до конца ему доверять. Есть в Анкитиле что-то, что не дает ни мне, ни Библиотеке принять его в семью. Хорек он. Вот вроде и воспринимается уже давно, как деталь интерьера, и научил меня многим эльфийским премудростям, а все равно чувствую, что ничего, кроме собственной выгоды его не интересует. И окажись его интересы в разрезе с моими, он предаст ни за понюшку табаку. А уж если ему придется выбирать между Лангарионом и мной, он точно не меня выберет. Одна надежда, что таинственный договор его от немедленного предательства удержит. Так что не стану я перед ним душу открывать. А начнет выпытывать, что у нас за проблемы, расскажу про Эльдоанскую долину, и хватит с него.

Анкитиль растягивается на кровати, а я удобно устраиваюсь прямо на мягком полу. На самом деле я не надеюсь, что он узнает в астрале что-то новое, просто не хочу, чтобы маячил рядом, пока и я буду находиться в состоянии близком к трансу. Вот странно, эмпатически я чувствую и понимаю Библиотеку, как саму себя, но вербальное общение происходит только здесь, в этом месте. Как правило, мне хватает ее эмоций, чтобы понять все, что она хочет до меня донести. Иногда она даже посылает мне зрительные образы. Но сейчас мне почему-то кажется, что она нуждается в общении больше, чем я.

Так что, поговорим, милая? Что тебя беспокоит?.. Предчувствие? Какое, родная? Что-то хорошее? Или наоборот? Ты ведь не хуже меня знаешь, что мне опять предстоит защищать Равновесие. Период спокойствия в нашей жизни закончился. Хочу я этого или нет, но я уже вышла на тропу войны, хоть Лангарион ничего об этом пока не знает. Но ты-то понимаешь, что иначе я поступить не могу?.. Нет, ну что ты, глупая! Тебя я точно никогда не оставлю. Я, конечно, ни за что не подставлю Канта, но и Лангарион не получит моего согласия. Что-нибудь придумаю. Вот хотя бы за наше приведение лет на сто замуж выйду. А что? Все равно без толку тут обретается. Всему, что сам знал, он меня уже научил, зря только место занимает… Почему это не могу? Что, опять ваш договор?.. То есть как, скоро уйдет? Это и есть твое предчувствие? Ты переживаешь из-за Анкитиля?.. Что взаимосвязано? Ты уж объясни толком… Ну, спасибо! Я, между прочим, о тебе беспокоюсь! Я же чувствую, что ты волнуешься!.. Да? И как скоро будет это "скоро"?.. Совсем скоро?.. Ну, знаешь ли! Еще и вопросы у меня глупые! И вообще это не мой дракон, это сам по себе дракон!.. Хорошо, хорошо, уведу я его оттуда, раз он тебе мешает!.. Ладно, не тебе, но и не мне уж точно… Опять это "скоро"! Может, все же объяснишь, что такое происходит, а?.. Да нет, не чувствую я ничего. А должна?.. Ну, если уж и ты не знаешь… Гектор был лучше меня, милая, я понимаю. Я никогда не смогу стать такой же хорошей смотрительницей… Не надо мне льстить, я в этом не нуждаюсь… Нет, ты не права. Это просто грусть. Она всегда будет со мной… Ох, ну ты как скажешь! О каком на фиг трепете может идти речь?! Это, между прочим, не моя была идея сделать брак со мной разменной монетой в политических играх!.. Ой, вот только этого не надо! Это сейчас совершенно не ко времени! В отношении меня "влюбиться" и "помешаться" — синонимы. Ты ж меня знаешь, я же начну глупости одну на другую воротить. А в создавшейся ситуации мне трезвая голова нужна… Эй, подруга, что-то мне твое игривое настроение совсем не нравится! Все, забудь об этом! Не выйду я замуж! Совсем! Ни за кого! Ни на сто лет, ни даже на год! Перебьются женишки! Мне и одной неплохо. А Лангариона я как-нибудь по-другому отважу… Вот и славно, вот и подумай. Я тоже подумаю. Какой-никакой выход найдем. Все лучше, чем опять голову от любви потерять. Знаем, плавали. Сначала Энгион, потом из-за Гектора столько глупостей натворила. А пострадал кто? Шета… Нет, родная, не надо, не вселяй в меня ложных надежд. Знаешь же, как это больно! Если когда-нибудь откроется проход в тот мир, я снова буду пытаться ей помочь. Опять соберу этот ужасный консилиум, чтобы уже там попытались. Вдруг получится. Я ведь не сдамся… Что?! Так ты об этом?! Постой, но ведь кабинета Гектора и его гостиной больше не существует в том виде, в каком я их рисовала! Остаются только столовая и… Мама дорогая, там же дракон!.. Все! Все! Уже поняла! Уже бегу!

Я срываюсь с места и, даже не взглянув на бесчувственного Анкитиля, открываю портал. Так вот что это за напряжение! И понятно, что я ничего не ощущаю, это же моя собственная магия задействована! Дождались!

Я несусь по коридорам, пытаясь собрать воедино разбежавшиеся вдруг мысли. Сначала галерея. Нужно увести оттуда Гурга. Не стоит иномирцам в первую очередь на дракона натыкаться. Такой культурный шок не каждый переживет. Потом — столовая. Джесси и Риох разберутся, что делать, если меня не окажется рядом, но Шете и Ахрукме лучше пока не обретаться возле кухни. И сами могут испугаться, и гостей испугать. Или чего доброго в иной мир вывалятся по детскому любопытству. Потом нужно сообщить всем нашим. Интересно, сколько на этот раз продлится контакт? А что если это будет один единственный портал? Мы наконец-то что-то узнаем о наших близких! Только бы Вел не подвел! Обещал же, что будет в курсе жизни даже тех, кому не суждено стать магами. Ой, нет, нельзя, чтобы портал был единственным! Нам же еще этот странный геном кентавров найти надо. Нужно будет снова собрать всю команду. Хан мне не откажет. Куда там откажет! Счастлив будет снова на волю вырваться. И амазонки тоже. Сколько же всего надо обдумать! Хорошо, что это пока только предчувствие. Может, портал еще через неделю будет. Успеем все спланировать. Ой, у Ренаты же состязание! Ну, ничего, выкроит время. Сама не усидит, захочет с крестницей повидаться. О! Вот и повод вернуть Синдина. Он же ее бессменный телохранитель.

В галерею я влетаю на полной скорости и едва успеваю затормозить. Не успела! Ничего не успела! Даже Гурга не увела! Сияние портала уплотняется на глазах, и вот уже здоровенный викинг делает шаг, растеряно смотрит на меня и падает, теряя сознание. Я опускаюсь на колени перед ним и вижу, как меняется лицо гостя. Вытягивается, утончается, и уши приобретают знакомую заостренную форму. Эльф. Кто? Неужели… Почему один?

— Миледи!

Я вздрагиваю, поднимаю голову и чувствую, что теряю контроль над челюстью. Это еще что такое?!

— Счастлив приветствовать вас, миледи! — чудо в перьях склоняется в изящном поклоне.

И эти самые перья при этом колышутся, как живые. Заметив, что адекватно реагировать на приветствие я не собираюсь, этот Чингачгук перекрашенный тяжело вздыхает, одаривает меня несчастно-обиженным взглядом и понуро поворачивается к порталу.

— Я приведу остальных, миледи, — грустно сообщает он и исчезает в золотистом сиянии.

Вдалеке громыхают тяжелые драконьи шаги. О, нет! У меня же сейчас новоявленный эльф очухается!

— Это что, портал в другой мир?! — раздается у меня над ухом любопытный голос.

Я аж подскакиваю от неожиданности.

— Ан! Черт бы тебя побрал! А ну брысь отсюда немедленно! Сейчас этот викинг в себя придет, а тут эльфийка, призрак… и дракон, — вздыхаю я, созерцая приближающегося принца. — Не вляпайся в портал, твое высочество. Техногенному миру только драконов не хватает, — бормочу я, но Гург уже и сам все понял.

— Марта, это что, портал в твой мир?!

— И каков будет твой утвердительный ответ на дважды заданный вопрос? — хихикает вредное приведение.

— Вы что, издеваетесь надо мной?! — не выдерживаю я. — Вы хоть представляете, как мы втроем со стороны смотримся?! Нормальная такая комиссия по встрече для того, кто ни разу в жизни волшебных существ не видел! У нас же гость от страха окочурится. Даром, что эльф. Один пернатый вон сразу смылся.

— Это ты про Велкалиона? Да вернется, он, никуда не денется, — пытается успокоить меня Анкитиль.

— Велкалиона?! Ты хочешь сказать, это был Вел?!

— Ага! А ты что, его не узнала?

— Мама дорогая! Да что с ним в том мире делается, а? Кто ж его беднягу так вырядил?!

— Вообще-то, Гретхен постаралась, — раздается смешок у меня за спиной, и мы резко оборачиваемся. — Привет, бабуля!

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

Смотрительница Маргарита, Серебряная леди.

Слушай и считай, сколько раз "ку-ку",

Сколько нам до счастия насчитала

Розовая птица на сером суку,

Сбейся посреди, и считай сначала.

Олег Медведев. "Миклухо Маклай"

— Кант, пора! И оставь, наконец, ребенка в покое! — Рената врывается в отведенные нам, эльфам, в Подгорье апартаменты эдаким злобным духом ревнивого любопытства.

Еще бы! Почти на целый час ей пришлось отказаться от общества "ребенка" в пользу близнецов Годриленна. В очередь их всех записывать, что ли? Макс и так за три дня охрипнуть успел, столько раз все рассказывал и пересказывал всем желающим. И еще не известно от кого ему больше досталось: от Алены с Грэмом, которым он почти ничего сообщить о дочери не смог, или от Ренаты, получившей столь неожиданную информацию о нестандартной крестнице.

Как ни странно, спокойней всех к долгожданной новости отнесся Марк. Открылся портал? Очень вовремя. С Питером свяжутся? Ну и слава Богу. И, разумеется, напомнил мне о моем обещании поискать его ценный геном. Как, интересно?

А вот Уме сорвалась. Так уж вышло, что из всех моих друзей, за исключением тех, кто в момент его появления находился в Библиотеке, именно она первая познакомилась с Максом. Мне даже никого посылать за ней не пришлось. Уме просто наведалась навестить Шету, как нередко это делала. После первых восторгов знакомства, она, разумеется, спросила о Гордоне. И я вдруг поняла, что Макс насторожился. Он извинился и сказал, что только слышал о нем от Вела, но лично не встречался. Уме в ответ слабо улыбнулась, кивнула, а через пару мгновений уже билась в истерике. Надо отдать должное Максу, он оказался на высоте. Пока Джесси готовила успокаивающий отвар, а я в полутрансе пыталась выправить эмпатический фон ундины, что у меня и с эльфами-то не очень получается, а уж с другими расами и подавно, он ласково обнимал женщину, утешая ее какими-то бессмысленными, но, видно, очень нужными словами. По мере того, как сквозь рыдания Уме вываливала на него историю рождения и усыновления Гордона, Макс все больше хмурился.

Наконец, нам удалось привести Жемчужницу в себя, и она, смутившись, извинилась за свое поведение, от души поблагодарила Макса и поспешила откланяться. А внук отвел меня в сторонку и сообщил совсем уж невероятные новости о том, что они с Велом подозревают в Гордоне мага.

— Ты же понимаешь, ба, я не мог ей всего рассказать, — решительно заявил он. — Если мы не правы, ей будет еще хуже. Лучше ей и не начинать надеяться. И еще, Вел сказал, есть девушка-оборотень. Мы пока не проверяли, но там тоже все может быть. Лучше бы и ее родителям не сообщать.

Так что Алена с Грэмом тоже не смогли ничего добиться от моего чуткого внука, кроме сообщения, что Аленины родители живы, здоровы и поддерживают регулярный контакт с нашим эмиссаром в том мире.

А потом за дорогого внучка взялись наши маги. Вот уж кто в полной растерянности прибывает. Впрочем, как и мы все. Открылся портал, потом закрылся. Почему? Если катализатором была Ася, то получается, она просто смылась с места столь драматических событий, наплевав на всех остальных. Макс в такое верить категорически отказывался. Он так рьяно отстаивал доброе имя девушки, что у меня даже закрались нехорошие подозрения. Я поспешила их развеять, в лоб поинтересовавшись, уж не влюбился ли он. И получила совершенно потрясающий ответ, который меня только запутал окончательно.

— Ты что, ба! В нее невозможно влюбиться. Как, например, в птицу или дерево. Можно восхищаться, восторгаться, любить, как нечто прекрасное, радоваться сознанию, что такое вообще существует. Но влюбиться… Я знаю, что она девушка, но при этом, я в ней не женщину вижу, а… Нет, не могу объяснить, — и он развел руками.

Озадачил, однако! Это что же за существо заставил проявиться чудесный артефакт, сплетенный шаловливыми ручками любящей крестной? Не думаю, что Вел прав, и это всевидящая лисица. Они, насколько мне известно, такое количество феромонов выделяют, что любой мужик одуреет, будь она хоть не лисицей, а крокодилицей. А у Макса как раз обратная реакция. Нечто прекрасное… Хм… Вот только если это нечто прекрасное не является нашим катализатором, то кто же тогда? Неужели та странная, так и не проявившаяся личность, которую Ася почувствовала в индейской деревушке? Такой сильный и нужный нашему миру маг в каком-то захолустье? А куда он потом делся? Сорвался с места и сбежал невесть куда, а портал, соответственно закрылся. Но тогда, где они должны его искать? И как?

Маги наши тоже ни до чего путного не додумались. Вообще, мне показалось, что проблема только Арианну всерьез озаботила. Хан и близнецы больше интересовались, как там Павел и Вел, и были очень разочарованы отсутствием информации о первом и скудными сведеньями о втором. Впрочем, что-то им Макс все-таки рассказал, правда, когда меня рядом не было. Вот только что? Ни один из четверых так и не раскололся. Правда, эмпатический фон Канта сразу после того разговора наглядно продемонстрировал, что новости хорошие. Для него, во всяком случае. Я искренне порадовалась. С этими лангарионовскими интригами он совсем подавленный в последнее время ходил. А теперь вон чуть не прыгает от нетерпения, предвкушая магическое состязание с гномами.

Рената обнимает Канта, что-то шепчет ему на ухо — пожелания удачи, наверное, потом целует.

— Это что, на счастье? — улыбаюсь я.

— Нет, на победу! Марта, Макс, Зантар, собирайтесь вы тоже. Нам в ложе нужно быть минут через десять. Все уже там, только нас ждут, — отдает распоряжение виновница нынешнего переполоха.

— Ладно, иди, — я в последний раз оправляю на Кантариэле кожаную рубашку.

Эльф в традиционном гномьем облачении — это то еще зрелище! Зантар хихикает, когда его брата чуть не заносит на сторону под тяжестью ритуального, но отнюдь не бутафорского молота, заткнутого сзади за пояс штанов. Это сколько же привыкать надо, такое на себе таскать?! Кант шипит, но тут же выравнивается и, гордо вскинув голову, выходит из комнаты.

— Пошли, пошли, — торопит нас Рената, — скоро уже начало.

— Без тебя все равно не начнут, — отмахивается Зантар.

— Да по мне, скорее бы уж закончили, — морщится гномка и проталкивается мимо меня к Максу. — Ребенок, ты со мной.

Двухметровый ребенок покорно берет тетю Ренату за ручку и показывает мне язык за ее спиной. Нет, вот это дело, а? За эти три сумасшедших дня я больше узнала о совершенно незнакомой мне девушке Асе, чем о собственной дочери. В те короткие промежутки времени, что нам с внуком удавалось побыть наедине, я больше отвечала на вопросы, чем спрашивала. Все понимаю, Максу нужно адаптироваться, а он попал прямым сообщением в бедлам, устроенный моими любопытными друзьями. Мало того, что Вел просто не мог предупредить его о существовании призрака Библиотеки, поскольку сам о нем не знал, так он еще как-то забыл упомянуть, что в этом мире драконы тоже водятся. Нам очень повезло, что психика у Макса оказалась здоровой, а любопытство неуемным. Он не только не испугался, он был просто счастлив познакомиться с Гургом. Вопросы сыпались из него, как из рога изобилия. Ему требовалось узнать о нас все и сразу. Стоило мне открыть рот и спросить о семье, как тут же находились более важные темы. И с каждым новым знакомым сократовский круг незнаемого увеличивался, а с ним и желание моего внука все выяснить.

Когда я попыталась опротестовать полное игнорирование моих интересов, получила такие эпитеты в свой адрес, их которых "наседка" и "жадина" были самыми мягкими и членораздельными. Почти целый день после этого мне пришлось выслушивать перепев на разные голоса бессмертного лозунга "Все лучшее — детям".

Окончательно добила меня Джесси. Даже максова жажда познания начала иссякать после трехчасовой лекции о домашней магии вообще и кухонной в частности, сопровождавшейся, к тому же наглядной демонстрацией и дегустацией бесконечных кулинарных шедевров. Я поняла, что Макса надо спасать и сделала попытку заполучить собственного внука. Не тут-то было! Джесси разъяренной фурией вклинилась между нами и попыталась прикрыть ребенка грудью от меня настырной. Я бы могла даже обидеться, если бы это не выглядело так смешно. Макушка Джесси находилась… ну, скажем так, где-то в районе пряжки максова ремня, и без того оттопыренные гоблинские уши разлетелись в стороны и подрагивали от возмущения, глаза метали молнии.

— Не дави на ребенка! Не видишь, он учится! — прошипела гоблинша.

Сволочной внучек скроил умильную рожицу и сделал вид, что прячется за спину Джесси. Мне оставалось только ретироваться, чтобы не заржать в голос.

Вот и сегодня, пока Рената прихорашивалась, а нам было положено готовиться к празднику, конунг затребовал меня к себе. Признаться, меня это не удивило. О том, что портал открылся снова, было объявлено официально, и любопытный гном ни за что не удержался бы от приватной встречи. Но я надеялась, что он захочет со мной повидаться все же после турнира, в более спокойной обстановке. Как выяснилось, напрасно. И причину я поняла, едва оказалась в приемном покое старика. Мне устроили засаду. Самую банальную. А я… Не поверите, я была просто счастлива видеть их всех. Это уже было. Я знаю, что было. Не со мной, не здесь, не совсем в таком составе. В лице сильных мира сего в мою жизнь возвращался некий смысл, значимость, интрига.

Наверное, все эти эмоции слишком явно отразились на моем лице, потому что тщательно продуманная диспозиция психологического капкана вдруг дрогнула и смешалась. Лилея первая сорвалась с места, обняла меня и наградила совсем не царственным, а искренним сестринским поцелуем. Потом я оказалась в горячих объятиях Фарияра. Конунг посмеивался, разливая по бокалам легкое утреннее вино. И даже по идеальному лицу леди Рисс блуждала довольная, почти счастливая улыбка.

— Я так рада видеть вас, господа! — искренне призналась я.

— Что, девочка, запуталась? — насмешливо пробасил конунг, подавая мне бокал. — Не волнуйся, поможем. Для того и позвали.

Одним плавным движением кошка поднялась из кресла и приблизилась ко мне почти вплотную.

— Не везет вам на эльфийских правителей, леди Маргарита, — чуть прищурившись, констатировала она.

— Да уж, явный неконтакт, — вздохнула я, прекрасно понимая, что раз они знают так много, то и мне нельзя утаивать от них информацию.

— Ну, с их-то стороны стремление к контакту прямо-таки запредельное, — усмехнулась львица.

Вот не поверите, я была рада ей даже больше, чем Фарияру и Лилее. Ну, никакая я интриганка! Гектор умел, близнецы хоть пытаются, Хан, если прижмет, тем еще хитрюгой может быть. А за меня все Библиотека решает, вот я и расслабилась. Тот же Анкитиль сколько мог мне напакостить, если бы она его не поприжала. Зато раз на моей стороне леди Рисс… Впрочем, она всегда только на своей стороне.

— Итак, миледи, — Фарияр отсалютовал мне бокалом, — вы уже думали, что будете делать?

— Знаете, ваше величество, у меня почему-то такое чувство, что вы все уже за меня решили, — усмехнулась я.

— Не совсем, — конунг погрозил мне пальцем. — За тебя решишь, как же! Одна беда от вас, девок не пристроенных!

Я прыснула. Не выдержала и тоже захихикала Лилея.

— Тебе что, понравилось? — мурлыкнула леди Рисс, покосившись на гнома. — Во вкус вошел? Со своим артефактером разберись для начала, а потом уже к эльфийской смотрительнице клинья подбивай.

— Что?! Да я! Да… — конунг открывал и закрывал рот, не в силах вымолвить что-то против столь нелепого обвинения.

Теперь уже расхохотались все.

— Да ну вас! — обиженно пробурчал гном. — Скажете тоже!

— Ладно! — эмир хлопнул себя по коленям. — Успеем еще повеселиться, когда равновесие сохраним. Сейчас мы здесь не за этим. Вы должны знать, Марта, война между эльфами и кентаврами ударит по всем нам. Как члены Конвента мы не можем не поддержать Лангариона, если он призовет нас. Сами понимаете, никому это не нужно. Да и стабильность в Гатерраде склоняет чаши весов в сторону равновесия. Эта война может снова их раскачать.

— Еще бы Лангарион это понимал! — ощерилась я.

— Он понимает, — вздохнул конунг. — Все он понимает. Но у него есть очень веский аргумент. Такая сильная эльфийская магия, как твоя, должна принадлежать их народу. Это тоже одно из правил равновесия.

— И он наивно полагает, что получив меня, компенсирует равновесию развязанную войну? Один дар против тысяч жизней? Вы считаете это равноценным обменом? — я почувствовала, что завожусь.

— Мы не считаем, — успокаивающе поднял руки Фарияр. — Не пытайтесь конфликтовать с нами, Марта. Мы здесь для того, чтобы помочь вам, потому что сами не хотим этой войны.

— Простите, — мне стало неловко за свою вспышку. — Я буду рада любой помощи и совету. Сама я пока не вижу выхода из создавшейся ситуации. Единственное решение вместе со своей рукой предложил мне Кантариэль Годриленна. Но, сами понимаете, я такую жертву от него не приму.

— Вот как… — задумчиво протянула царица ундин.

— Значит, если ничего не придумаешь, предпочтешь собой пожертвовать, — констатировал гном и нахмурился.

Я пожала плечами. Кошка фыркнула.

— Это не выход, — грустно, со знанием дела вздохнула Лилея.

— Предложите другой, я буду только рада, — пожала я плечами. — Надеюсь, никто из вас не сомневается, что Лангарион не является предметом моих девичьих грез.

— Ну, признаться, все наши идеи сводились к тому, чтобы ненадолго выдать вас замуж за кого-то из надежных эльфов, — вздохнул Фарияр, — но зная вас, Марта, я прекрасно понимаю, что именно надежных вы и не захотите обременять собой.

— Спасибо, — с благодарностью кивнула я эмиру. — Для меня действительно не приемлемо такое решение. К тому же, это может лишь отсрочить домогательства Лангариона. Выход искать все равно придется.

— А что думает по этому поводу Библиотека? — спросил вдруг конунг.

— Библиотеку больше беспокоят события, связанные с открытием портала. Для нее сейчас это важнее всего. Мне кажется, она не придала должного значения эльфийским амбициям. Меня она не отпустит по доброй воле.

— Вам не кажется, господа, что мы не рассматриваем все последние события в комплексе? — задумчиво протянула леди Рисс.

— Полагаете, открытие прохода связано с угрозой равновесию? — с надеждой спросила я.

— Я пока ничего не предполагаю. Почему-то мне кажется, что с этим порталом не все просто, — она взглянула на меня с легким прищуром и слегка куснула губу. — Скажите, леди Маргарита, вам не показалось странным, что Велкалион привел только вашего внука, который совсем не располагает информацией обо всех остальных, да и о самом нашем эмиссаре тоже?

— Говоря проще, прекрасная Верховная хочет спросить, есть ли что-то, чего мы не знаем, — усмехнулся Фарияр.

— Думаю, да, господа, — кивнула я, — и хотя мне толком не дали поговорить с собственным внуком, и то, что он успел мне сообщить, лишь догадки Вела, но, думаю, вам это будет интересно.

— В самом деле? — вскинулась Лилея.

— Не томите, душечка, — промурлыкала кошка, принимая особенно эффектную позу.

Я покосилась на ундину, убедилась, что она снова удобно устроилась в кресле и только потом рискнула их огорошить.

— Есть предположение, что Гордон и Александра — маги.

Если честно, мне хотелось зажмуриться. На Лилею я вообще боялась посмотреть, особенно после того, как услышала звон разбитого бокала. Львица нервно втянула носом воздух.

Молчание нарушил Фарияр.

— Я бы меньше удивился, если бы вы сообщили, что нашли еще одного носителя генома Белого Огня…

— Я попрошу наших генетиков проверить такую вероятность, — леди Рисс быстро пришла в себя и уже искала практический подход к вопросу. — Материалов по Грэму и Алене у них хватает. Надеюсь, леди Маргарита, вы догадались ничего не сообщать этим двоим авантюристам?

— Макс догадался, — отозвалась я и, все еще не решаясь посмотреть на царицу ундин, добавила: — Уме он тоже запретил что-либо говорить.

— Умный мальчик, — промурлыкала кошка.

— Марта… — Лилея прочистила горло, потому что голос вдруг изменил ей, — на основе чего был сделан такой вывод.

Я, наконец, рискнула повернуться к ней. Царица была бледна, а в глазах застыла болезненная смесь надежды и страха нового разочарования. Но все же она сумела взять себя в руки. Ундины эмоциональны, но здесь ждать истерики явно не приходилось.

— Гордон Лэндсхилл — чемпион по плаванью. Его способности явно превышают человеческие.

— Это может быть вторая ипостась, — разочарованно вздохнула Лилея.

— Нет, — покачала я головой, — никто и никогда не видел, чтобы он перекидывался. Он не знает, что он это умеет. Он вообще не знает, кто он. Вероятность того, что он неосознанно использует магию, намного выше.

— А Александра? — тут же заинтересовалась леди Рисс.

— Об этом я ничего не знаю, — вздохнула я. — Если я правильно поняла, то Макс и Велкалион пришли к такому выводу чисто умозрительно. На них произвело слишком большое впечатление, что Ася, крестница Рен-Атар, не состоящая в родстве ни с одним известным нам магом, тем не менее, принадлежит к их числу.

— И кто она — не известно? — вскинулся Фарияр.

— Увы, эмир, но уж точно думаю, она не Белый Огонь, ведь ваши женщины не колдуют, — улыбнулась я.

— Я бы уже ничему не удивился, — фыркнул саламандр.

— Не наша, и то хорошо, — пробурчал конунг. — Мне и одной хватило.

Лилея прыснула, Фарияр усмехнулся, даже в глазах кошки мелькнуло веселье.

— А других эльфов они не нашли? — вдруг спросила леди Рисс, и все почему-то сразу заинтересовались.

— Я знаю только о своей внучке, — недоуменно ответила я.

— А что за геном нужен Марку? — сменила тему кошка, после того, как они все переглянулись.

— Способность нейтрализовать магию. Уж не знаю, только ли эльфийскую, или вообще любую, — мне не очень-то хотелось об этом говорить, но ведь и так все выяснят, да и помощь их мне еще пригодится. — В связи с этим у меня тоже будет к вам просьба.

— Хан в вашем распоряжении, миледи, — рассмеялся эмир. — Я уже и не знаю, как удержать его в Гротах. Он и так почти все время у вас ошивается.

— Арианну и Дилию я к тебе пришлю, но вот Уме… — закусила губу ундина. — Не стоит ей при вас крутиться.

— Она мне и не нужна особенно, — вздохнула я, понимая, что не стоит требовать невозможного. — Но ведь сама захочет домой наведаться, если будет такая возможность.

— Посмотрим, — уклончиво ответила царица. — Сначала пусть эта возможность появится.

— Своих я не удержу, — покачала головой львица. — Вы уж постарайтесь выяснить что-то о девочке до того, как они туда сорвутся.

— Я попрошу связаться с Алениными родителями в первую очередь, как только портал снова откроется, — кивнула я и посмотрела на гнома.

— И не надейся! — пробурчал тот. — А то сама не видишь, что у меня здесь творится?!

— Сина верните, и шесть дней в неделю и он, и Рен-Атар будут просто счастливы не докучать вам своим обществом, — хихикнула я.

— Я подумаю, — неопределенно ответил конунг.

И вот теперь, идя следом за тихо спорящими Ренатой и Максом по парадным коридорам Подгорья, я скрещиваю пальцы, в надежде на милость конунга. Рената мне необходима. А ей необходим Синдин, иначе она всех нас просто сметет своей активностью. Жажда деятельности свойственна гномке, когда она чем-то недовольна. А сейчас она очень недовольна своим дядюшкой и ситуацией, которую он вокруг нее создал.

Я немного беспокоюсь за Канта. Как-то очень уж он самодовольно выглядел, наряжаясь в гномьи шмотки. Что, интересно, он придумать успел? А ведь явно что-то придумал. Подозрительно многозначительно переглядывался он с Зантаром и Максом. Впрочем, Макс-то ему едва ли чем-то поможет. Как ни странно, но маг он средненький, да к тому же пока совершенно необученный, хотя, судя по всему, временщик, а это дар редкий. Лишь бы только Кант из регламента не выбился. Здесь тоже свои правила. Не всякую эльфийскую магию можно демонстрировать в этом турнире. За попытку эмпатического влияния, например, могут и дисквалифицировать, и тогда плакали все надежды Синдина.

В главной ложе, похоже, все давно собрались и герольды ждут только Рен-Атар, чтобы объявить начало турнира. Ой-ой-ой! Это нам сейчас туда под фанфары входить на всеобщее обозрение? Оно мне надо?! Я бросаюсь вперед, в надежде задержать Ренату и уговорить ее дать нам войти первыми и тихонько расположиться на своих местах. И успеваю заметить, как гномка что-то вкладывает в ладонь моему внуку. Судя по их довольным физиономиям, намечается какая-то проказа.

— Рена! — я хватаю за руку Макса, он больше и закрывает от меня гномку. — Что у вас тут происходит?

— Ничего, — она высовывается из-за спины внука и делает мне невинные глазки.

— Что она тебе дала, Макс? — строго спрашиваю я.

— Амулетик, — сияет родственник и показывает маленький плетеный кулончик.

— И что он делает? — настораживаюсь я, пытаясь схватить безделушку, но Макс ловко прячет ее в ладони.

— Да ничего особенного! — фыркает Рената. — Немного усиливает магическое зрение. Макс же еще не привык к нашим реалиям, может не увидеть чего-то интересного на турнире. Ладно, пошли.

— Рена, постой!

Мне удается уговорить ее дать нам войти без помпы. Но, хотя Рената остается в коридоре, к нам все равно поворачиваются все головы в амфитеатре. Ну удружили гномы! Наши места в первом ряду центральной ложи. Даже правители расположились в меньшей, на противоположной стороне, а мы — друзья Рен-Атар, самые привилегированные гости праздника. Ужас! Я и Макс — вторые по популярности персоны на данный момент. У-у-у! Еще и Хан в первом ряду руками размахивает!

Пригнувшись, не выпуская руку Макса и не давая ему насладиться торжественностью момента, я пробираюсь к нашим местам, а зал тем временем в едином порыве поднимается, стараясь разглядеть нас получше. Хвала богам, Рената не собирается выдерживать долгую паузу и, прежде чем я окончательно решаю, что лучше было бы ползти до своих мест по-пластунски, герольды возвещают появление прекрасной Рен-Атар.

Начало состязания пролетает мимо меня. Да и не только меня. Мы все слишком рады встрече. Давно мы не собирались почти полным составом. Да, с нами нет, хоть и по разным причинам, Синдина и Канта, Марк вместе с другими правителями расположился в противоположной ложе, и уже никогда Гектор не составит нам компанию. Но здесь и ундины, и гоблины, и Хан, и Зантар, и Штред. Мы словно перенеслись на двадцать лет назад. Даже Эврид приехал в Подгорье на этот праздник. Я рада, что он присматривает за дочерью. Риох и Джесси тоже имеют право расслабиться и получить удовольствие. Шета подпрыгивает от восторга, а у нее на крупе визжит счастливая Ахрукма. Алена и Грэм попытались взять в оборот моего внука, но Макс решительно настроен посмотреть представление.

Боюсь, мы не самые благодарные зрители. Несчастные претенденты, надеявшиеся привлечь внимание Рен-Атар своими магическими талантами, совершенно не удостаиваются ее внимания. Я пихаю гномку локтем и киваю на конунга. Старик хмурится и грозит нам пальцем. Действительно, что это мы?! Ведем себя ничем не лучше Ахрукмы и Шеты. Никакой солидности!

А на арене тем временем разворачивается очень даже достойное внимания действо. Впрочем, не мне судить. Я могу определить это только по восторженному выражению лица Макса. Хан и Зантар что-то объясняют ему по ходу действия. Однако наступает очередь Канта, и я вынуждена сосредоточиться на происходящем.

Трибуны встречают эльфа недоуменным ропотом. Уж и не знаю, доводилось ли когда-нибудь Подгорью сталкиваться с публичной демонстрацией эльфийской магии. К тому же, эльф, сражающийся за руку и сердце гномки, пусть и признанной красавицы подгорного народа, выглядит, по меньшей мере, дико. Герольды вносят ясность, объявив, что Кантариэль Годриленна заменяет отсутствующего Синдина Дил-Унгара с ведома и согласия конунга. Но недовольных становится еще больше. В том числе и сам конунг. Мы как-то "забыли" предупредить старика, кого выводим на замену. Даже с такого расстояния я вижу, как багровеет его лицо. Лангарион тоже не выглядит счастливым. Но свое недовольство он может оставить при себе. Кант не совершает ничего противозаконного. Зато остальные правители просто покатываются с хохоту. Да уж! Насмешили мы честную публику. Рената выглядит, как кошка, объевшаяся сливок. Кстати, о кошках. Я кошусь на внука.

— Челюсть подбери, — советую я.

Макс, наконец, разглядел прекрасную львицу.

— Ба, кто это?! — восторженно шепчет он.

— Леди Рисс, Верховная Совета кланов, львица-оборотень. И, кстати, она, конечно, красавица, но на тебя сейчас, в основном, действует ее магия. Так что губки не раскатывай.

Макс собирается что-то ответить, но Зантар, тоже заметивший неладное, отвлекает его и принимается что-то шептать на ухо. Наверное, он находит лучшие аргументы, чем я, потому что внук сразу перестает думать о красавице-кошке и сосредотачивается на арене.

Я тоже перевожу взгляд. Ого! Кант выбрал беспроигрышный вариант. Гномы — непревзойденные мастера во всем, что только можно создать руками. Но магия управления живой природой им не дана в принципе. Власть над животными эльфы всегда делили с ундинами и оборотнями, но все, что касается растений, безраздельно принадлежит нам, ушастым. И это — предмет зависти других народов.

Кант растит сад. Прямо на глазах из рассыпанных, казалось бы, в беспорядке, семян ровными аллеями поднимаются деревья, кусты образуют живые бордюры дорожек, плющи, лианы и розы свиваются беседками, стволы изгибаются, образуя удобные скамейки. Вздох восхищения проносится по рядам амфитеатра. Это действительно прекрасно. Кажется, ноги сами готовы бежать, чтобы ступить на покрытые шелковистой травой газоны. И все это — в пещере! В руке эльфа появляется нож, и маг легкой танцующей походкой скользит вдоль клумб и кустарников собирая огромный пестрый букет из самых разных цветов. Потом возвращается на исходную точку, подбрасывает в воздух все это великолепие, и цветы яркими бабочками несутся в ложи — нашу и владык, безошибочно достигая только прекрасных дам. Мне достается белоснежный, с бахромчатыми лепестками тюльпан. Публика неистовствует. А в саду, на месте срезанных, расцветают все новые и новые яркие венчики. Как жаль, что Канту придется сейчас уничтожить всю эту красоту, чтобы освободить арену для следующего претендента!

Стоп! А как?!! Он же не владеет магией времени! Во всяком случае, на таком уровне! Это провал! Полный провал! Если арена не будет очищена, наших претендентов вообще не допустят к следующим турам соревнования!

Я в ужасе оборачиваюсь к друзьям, но вдруг замечаю ярко заблестевшую в ладони Макса искорку. Он сжимает медальон, подаренный Ренатой. И тут же такая же искорка вспыхивает на груди у Канта. Макс прикрывает глаза, а я почти вижу струящуюся от него к Кантариэлю энергию и в панике смотрю на правителей. Но они ничего не замечают! Ничего себе парные артефакты Рената выплела! А на арене, тем временем, волшебное действо развивается в обратном порядке. Проходит не больше минуты, и ровный песчаный пол уже ничем не напоминает о только что царившем здесь буйстве растений. Только у нас в руках остаются цветы свидетельством того, что все это не было сном.

Зал взрывается аплодисментами. Даже не глядя на правителей, я понимаю, что в этом туре мы победили. Вот только мне очень хочется придушить этих безбашенных заговорщиков!

Четыре дня спустя я понимаю, что гномьи соревнования были только разминкой. Невинным развлечением. Способности Макса оказались уникальными, хоть и не очень сильными. Не знаю, что это значит, не спрашивайте. Уникальность заключается в том, что он может проникать по вектору времени на почти неограниченное расстояние, а вот охватить при этом достаточно большое пространство не может. То есть поучаствовать в драке питекантропов ему по силам, а увидеть с какого-нибудь холма битву при Фермопилах — нет. С тех пор, как в Библиотеке собралась вся поисковая команда, внук почти все время проводит в обществе магов. Хан на него не нахвалится, а Кант и Зантар пребывают в полном восторге. Консилиум пришел к выводу, что тренировками Макс сможет добиться чуть лучших результатов, и теперь я практически не вижу внука. Больше всех усердствует Арианна. Магия времени не дана ундинам совершенно, но вот по части тренировок амазонки могут переплюнуть кого угодно. А Рената все пытается сообразить какой-нибудь артефакт, усиливающий способности Макса.

Синдина конунг так и не вернул. Боюсь, выступлением Канта мы его только сильнее разозлили. Представляю, что с ним будет, когда он Хана на арене увидит! Рената психует, донимает всех своей неуемной деятельностью. Вчера чуть не разругалась с ундинами. Спасибо Хану, сегодня он увел ее в Подгорье под предлогом некоторых приготовлений к следующему туру. Сомневаюсь, что ему там к чему-то готовиться надо, скорее просто решил устроить нам всем маленькую передышку. Впрочем, он же у нас не как маг выступает, так что, возможно, ему к гномьим мастерским приноровиться нужно.

Утром пришло сообщение от леди Рисс с просьбой к Алене и Грэму наведаться в кланы. Так что и они нас сегодня покинули. Я вполне могла бы заняться своими делами — порисовать или приготовить что-то в компании Риоха и Джесси — но ни с того ни с сего меня решила почтить своим обществом Тилли. Малявка уже больше часа обретается в моем кабинете и непрестанно болтает ни о чем. Я понимаю, что ее что-то беспокоит, но спросить, разумеется, не могу. Если с Лисси еще можно было найти какой-то компромисс, то Тилли никогда и ни при каких обстоятельствах не отвечает на вопросы. Если бы у эльфов в принципе могла болеть голова, я бы уже лежала с мигренью, но повернуться и уйти я тоже не могу. Цветочная фея обидчива и злопамятна. Двести с лишним веков, проведенные в другом мире, отнюдь не улучшили ее характер. Так что мне приходится терпеть ее болтовню и ждать, когда же она осмелится подобраться к сути. Робкие попытки перевести разговор в конструктивное русло проблем, волнующих меня саму, ничего не дали. Тилли продолжает самозабвенно сплетничать о наших гостях и домочадцах, а мне приходится время от времени вставлять реплики, подтверждающие, что я ее слушаю. Я даже вздрагиваю от неожиданности, когда она вдруг замолкает на полуслове и, на всякий случай, оглядываюсь на дверь. Впрочем, я всегда чувствую приближение даже бестелесного Анкитиля, так что в комнате мы по-прежнему одни. Я перевожу взгляд на фею. Она хмурится и сосредоточенно то ли размышляет о чем-то, то ли прислушивается.

— В чем дело, Тилли? — спрашиваю я и тут же прикусываю язык.

Ведь не ответит! Даже если это жизненно важно, сначала прочитает длинную лекцию о правилах поведения с цветочными феями, и только потом соизволит сообщить, в чем дело. Да и то разве что намеком. Сама я не ощущаю ни вторжения, ни опасности, но мало ли что. Может, на этот раз фее нужна помощь.

— Ты не чувствуешь? — к моему удивлению она, похоже, даже не заметила, что я задала вопрос.

— Я ничего не чувствую, Тилли.

— Ах, да, ты же не можешь! — ехидно улыбается маленькая вредина. — Вот что значит быть сильным магом!

— Я не такой уж сильный маг, Тилли.

— Зато уникальный, — хихикает фея. — Это ведь твоя магия открывает порталы.

Я вздрагиваю. Неужели?

— Тилли, раз открывается портал, мне придется тебя покинуть, — я церемонно кланяюсь. — Надеюсь, ты простишь меня.

— Прощу, прощу! — отмахивается малявка и, чуть подумав, добавляет: — На этот раз.

Мне очень хочется спросить, что она имеет в виду, но я сдерживаюсь и направляюсь к двери.

— Опять в галерее, — доносится мне вслед.

Хвала богам, зал, в котором наши маги мучают моего внука, как раз по дороге к вернисажу. Едва я успеваю сообщить, что происходит, Арианна странным пассом выводит Макса из состояния транса, и все вместе мы бежим по коридорам. Хорошо, все же, что Алены и Грэма нет сегодня с нами. Мало ли, где находится сейчас Вел и что он успел выяснить. Но жаль, что нет Хана. А Рената век себе не простит, что первой не бросится на шею крестнице.

— Ундино-эльфийское представительство! — фыркает Макс на ходу.

— Ничего, все лучше, чем дракон и привидение, — отзываюсь я.

Выставочный зал встречает нас тишиной. Яркое сияние прохода в родной мир перекрывает его наполовину, но ни души не видно. Никто не шагнул к нам, чтобы стать самим собой, и появления Велкалиона я тоже не чувствую. Есть что-то зловещее в этой картине.

Мы переглядываемся и, не сговариваясь, все вместе делаем шаг к порталу.

Гретхен.

Под коврик ключ, и лишь шаг за край —

И счастье тем, кто не спал:

В седьмое небо идет трамвай,

Сдувая листву со шпал.

Олег Медведев. "Мальчик"

Я люблю свое братца до безумия. Своим подругам я часами готова рассказывать о том, какой он у меня умный, красивый, понимающий и вообще замечательный. Он действительно такой. Можете завидовать. Но иногда мне хочется его придушить. Нет, ну разве можно было вот так беспардонно смыться, бросив нас в этой глуши да еще с тайной, повешенной на шею? Сам, небось, купается теперь в бабушкиных восторгах, а нам отдувайся! Нет, точно убила бы! Выживет, после встречи со мной — пусть скажет спасибо Велу. Если бы этот милый чудик не попыхтел, сетуя на неприспособленность эльфов к домашней магии, и не подсадил бы на меня чей-то камуфляж, а главное, ботинки, я бы точно не осилила наш беспрецедентный подвиг!

Скажи мне кто-нибудь еще неделю назад, что я буду пилить пешком через весь горный Перу в поисках каких-то никому не известных индейцев, я бы рассмеялась ему в лицо. Нет, я, конечно, выбирала профессию во многом из соображений ее нескучности и возможности попадать во всякие интересные места. Но вот объясните, какую статью можно было бы изваять из нашего нынешнего паломничества? А главное, куда ее потом предложить? Я с трудом получила место внештатника в приличном издании и все еще корпела переводчиком в одной юридической канторе, чтобы поддерживать собственную финансовую независимость. А если я предложу кому-нибудь такую, мягко говоря, невероятную историю, на меня даже в самых желтых газетенках коситься станут. Впрочем, о чем, спрашивается, тут думать? Какая работа?! Макс уже стал эльфом, а я чем хуже? Нет, не останусь я в этом мире! Ни-за-что! А как мне здесь не остаться? Правильно! Для этого нужно было найти того, из-за кого портал открывается. А кто знал, о ком речь? Именно, индейцы! Вот мы и пропилили по этим горам, будь они не ладны! И ведь нашли! Только напрасно. Потому, что нашли только этих самых индейцев, а того, кто нам нужен, с ними уже не было. Узнать о нем хоть что-то нам так и не удалось. Дедок — не знаю, главный он у них там или просто всезнающий — сказал только, что тот, кого мы ищем, ушел своим путем, к побережью и дальше, в столицу. Нет в жизни счастья! Мы-то по следам индейцев шли, под углом в девяноста градусов к заданному направлению. Уж лучше б с нами этого следопыта вообще не было. Глядишь, заблудились бы в нужную сторону.

Кстати о следопыте. Вот чего, спрашивается, он с нами увязался? Я поначалу думала, он к Асе неровно дышит. Но она на него философски реагировала, без ресничного трепета, так что я решила, что она не против будет, если я хоть развлекусь в этом походе. Но все же спросила, чтобы конфликтов не создавать. Как она смеялась! Облом, однако! Только, как следопыт, он и годен. Но, что годен, не поспоришь. К Хаэну он нас вывел. Правда, пришлось еще три дня до этого городишки телепаться. Ну и потом тоже неплохо проявил себя, как организатор.

Странная у нас все же компания подобралась. И не скажу, что очень дружная. Нет, мы не ссорились, не ругались и не делали друг другу пакостей из-под тишка. Даже не стану спорить, что темп мы держали общий и друг другу не мешали. И Ася и Артем — народ тренированный, я на свои возможности тоже никогда не жаловалась, а про Вела и говорить нечего, эльф, как-никак. Шли мы слаженно, помогали друг другу по мере надобности и на привалах обязанности не делили — вместе все делали. Но вот команда из нас не получалась никак. Каждый о чем-то своем думал всю дорогу, и с другими свои мысли обсуждать не торопился. Ася вообще, как я поняла, особой открытостью и общительностью не отличалась. С Артемом я лишний раз заговорить боялась — не знала, что Ася ему о нас рассказала и не хотела проговориться. Это флиртовать с кем угодно ни о чем можно, а с ним даже не пофлиртуешь. Ну, а Велу, только дай волю в собственные размышления уплыть. Но только это и было в моей власти. В смысле, не дать ему зациклиться на своих страданиях. И раз уж других интересов у меня не было, я решила, что время и ситуация вполне подходят для того, чтобы заняться этим юным Ромео ста тридцати лет от роду.

Первый раз мне удалось подловить его на второй день похода, дневном привале. Артем и Ася ушли собирать ветки для костра, а нам досталось разгрузить сумки и подготовить продукты.

Надо сказать, что экипированы мы оказались очень даже неплохо. Когда стало понятно, что в Инфернильо мы остались одни и без воздушного транспорта, второй Асин попутчик предложил выбираться на джипе. Какая-никакая, а дорога все же была, и существовала надежда, что дальше станет получше. Но Ася настояла на том, что отправится с нами искать магического потеряшку. Почему-то его судьба очень ее беспокоила. Артем тут же заявил, что одну ее не отпустит, и на нас стал смотреть волком, словно мы насильно ее уводим. Григорий тоже страшно ругался, но Ася была непреклонна. Связавшись с отцом, она разговаривала с ним так, что я предпочла бы вовсе этого не слышать. По тону совсем было непонятно, кто из них главный. Честно говоря, не хотела бы я оказаться в оппозиции по отношению к нашей бизнес-леди. Потом, судя по всему, в разговор вмешалась ее мать, но эта инициатива увяла на корню и, видимо, кончилась то ли истерикой, то ли сердечным приступом на том конце связи. Ася просто сообщила родительнице, что собирается путешествовать в компании Велкалиона. В глазах Артема, который тоже это слышал, репутация эльфа упала ниже уровня мирового океана. Как Ася объяснила своим спутникам исчезновение моего братца, я даже не стала спрашивать. В итоге, мы оставили Григория в Инфернильо дожидаться, пока за ним пришлют вертолет, и объясняться с отцом Аси, а сами, разграбив базу наркоторговцев на предмет всего необходимого в походе, двинулись по ночной тропе.

От индейцев мы отставали меньше, чем на сутки, но в отличие от них совершенно не знали местности. Хорошо, что нам удалось запастись провиантом, поскольку надеяться на способности наших мужчин к охоте, я лично, не хотела бы.

В общем, улучшив момент, я подкатилась к Велу и попыталась выяснить, почему же у него все так безнадежно с бабулей. Увы, время я выбрала не слишком удачно. Прежде, чем мне удалось вывести ушастика из ступора по поводу моей настойчивости, вернулись Ася и Артем, а говорить при них я не хотела. Да и не была уверена, что смогу растормошить Вела на откровения в столь разношерстной компании. А потом последовал слишком тяжелый переход по горам, и к вечеру все просто повалились спать. Я уж точно. Хотя, Вел, вроде бы, с надеждой посматривал в мою сторону, но я слишком устала и решила дать ему дозреть окончательно.

К концу третьего дня мы, наконец, нагнали индейцев. Нам не обрадовались. Точнее, не обрадовались мне и Асе, но вот когда наш ушастик предстал перед шаманом… Признаться, затрудняюсь описать то, что происходило. Вел заговорил с ним, вроде бы на немецком, но индеец вдруг стал отвечать на совершенно невразумительном языке, который я лично не понимала. Зато Вел понимал все прекрасно. И тут до меня дошло, что я не знаю, на каком языке говорит эльф. Я понимала все, но это не был ни немецкий, ни русский, ни испанский. Это вообще не поддавалось анализу. К сожалению, основную часть беседы взял на себя именно шаман, да и ответы меня интересовали больше, чем вопросы. Как я заметила, не меня одну. Растерянными выглядели и Ася с Артемом. Наконец, Вел поблагодарил старика и сказал, что мы уходим. Что уж тот ему ответил, я не знаю, но отдал приказ, и сразу засуетились женщины. В итоге мы оказались приглашенными на вечерние посиделки с песнопениями, а потом вынуждены были разделиться — нас Асей отправили ночевать на "женскую половину", если тут применимо такое понятие, а Артем и Велкалион остались с шаманом и остальными мужчинами. Асю это разозлило, но спорить она не рискнула.

На рассвете наши пути с индейцами разошлись. Они двигались на юг, а нам нужно было на запад, в ближайший приличный по величине город, в Хаэн. Благодаря индейцам мы теперь знали, как выбрать оптимальную дорогу, так что переход не стал таким уж тяжелым. Впервые мы разговаривали друг с другом все вместе. Нужно было обсудить новости и принять решение, что делать дальше. А новости у Вела были неутешительные. Применять свою магию он на старом шамане не рискнул, поэтому, о потеряшке смог узнать только, что тот навещал индейцев в компании своей матушки, и теперь они направляются в Лиму. Каким именно путем, шаман не знал, но Хаэн и для них выглядел вполне подходящим промежуточным пунктом назначения. Хорошо было уже то, что теперь мы знали примерный возраст искомого мага — от двадцати до тридцати лет, но плохо, что шаман так и не назвал его настоящего имени. То ли не знал, то ли не посчитал нужным. Так что таинственный иномирец по-прежнему проходил у нас под кодовым именем Нануатль. Матушку его дед называл Ситлалис, но Вел не знал, имя ли это, фамилия или тоже индейское прозвище, поскольку в переводе с их языка означает "поднимающая звезду". Мы пришли к выводу, что шансов найти этих двоих в Хаэне немного, но оттуда на автобусе можно было добраться до Кахамарки, а дальше уже самолетом до Лимы.

После этого общая беседа снова потухла. Артем лучше всех ориентировался на незнакомой местности, поэтому шел впереди. Ася держалась рядом с ним, лишь изредка оборачиваясь и о чем-то спрашивая Вела. А я, наконец, получила эльфа в практически безраздельное пользование и попыталась его разговорить. И снова очень скоро поняла, что выбрала не самое подходящее время. Во-первых потому, что ушастика в данный момент куда больше, чем бабушка, интересовало, как искать неизвестного мага, во вторых, потому, что разговаривать на ходу было не слишком удобно. Для меня, во всяком случае. Сам-то эльф ни на мгновение не сбился с шага или с дыхания, а вот я, пытаясь болтать, вскоре запыхалась. Да еще и Ася, заметив, что я не даю Велу погрузиться в размышления, присоединилась к нам. Сказать, что я разозлилась — ничего не сказать. К тому же, как мне показалось, Вел понял мои маневры и стал иногда косо на меня поглядывать, ехидно чему-то улыбаясь. Твердо решив, что вечером на привале не дам ему уйти от разговора, я предоставила Асе самой поддерживать беседу. К тому же оная беседа все равно получалась довольно интересная, так что было что послушать. Эльф рассказывал о магических возможностях разных народов своего мира, о традициях и связях, о политическом раскладе и мироустройстве. Я, да и Ася, впервые слышали от него подробные объяснения. Судя по всему, Вел неплохо во всем этом разбирался. Вообще, чем дальше, тем больше, мне начинало казаться, что он в своем роде вундеркинд. До сих пор затрагивая самые разные аспекты наших собственных реалий, я сталкивалась с глубокими его познаниями во многих вопросах, поэтому даже на мгновение не предположила, что рассказу о его собственном мире можно хоть в чем-то не доверять. Похоже, нам повезло с заочным гидом. Как я успела узнать, никто специально не выбирал нашего чудика на роль посланца в этом мире, но у меня все больше крепло мнение, что даже после долгих поисков, они не нашли бы никого лучше. Только одно меня насторожило. Чем дальше, тем сильнее я утверждалась во мнении, что наш эльф других эльфов не любит. Это наводило на размышления. Интересно, а как он ко мне или Максу станет относиться после перехода? Я решила, что этот вопрос прояснить просто необходимо, но в более приватной обстановке.

— Вел! — я требовательно потрясла его за плечо и сразу же встретилась взглядом с насмешливыми зелеными глазами. — Мне нужно с тобой поговорить.

Эльф вздохнул и одним ловким движением выскользнул из спальника. Поражает меня это! То он в собственных ногах путается, то двигается так, что любая кошка позавидует.

— Не отстанешь? — усмехнулся он.

— Не-а! — нагло отозвалась я.

Примерно полчаса назад Ася и Артем уползли в палатку. Я тоже сделала вид, что собираюсь спать, хоть это и совершенно не входило в мои планы. Это был мой шанс, наконец, отловить эльфа одного. Все эти ночи он спал под открытым небом, невзирая на погоду. Нам, конечно, повезло, что ни разу не было дождя, но мне почему-то казалось, что его и дождь не загнал бы под тент. Он с первого дня заявил, что шанс смотреть, засыпая, на звезды ему в этом мире выдается слишком редко, чтобы согласиться его упустить. Эльф, ну что с него возьмешь?!

— И о чем ты хотела поговорить? — вздохнул он.

Я подкинула веток в костер и приготовилась к атаке.

— О двух вещах, — решительно сообщила я, — В первую очередь меня интересует, почему у тебя не заладилось с бабулей.

— Зачем тебе? — тоскливо поинтересовался Вел.

— Это же элементарно! — удивилась я его наивности. — Со стороны всегда виднее, в чем проблема. К тому же я могу посмотреть на нее с женской точки зрения и подсказать, где ты повел себя не так, и как было бы лучше.

— Ладно, — как-то не очень уверено отозвался он. — А второе что?

— Почему ты так не любишь эльфов? Ты же сам эльф!

— С чего ты взяла, что я их не люблю, — нахмурился Вел.

— Догадалась, — усмехнулась я. — Ты всю дорогу старался говорить о них с максимальной объективностью, но негатив так и лез во все дырки. Так что колись. Что за проблему у тебя с собственным народом?

— Видишь ли… — Вел задумчиво пожевал губу, что в его исполнении выглядело просто очаровательно, — мы, эльфы не самые приятные существа во Вселенной.

— В каком смысле?! — искренне удивилась я.

Действительно, все, что я знала об эльфах, сводилось к тому, что все они обладают магией, очень красивы и возвышенны, что ли.

— Мы — слишком древняя раса. Древнее нас, разве что драконы.

— Драконы?! А они существуют?!

Вот еще новость! Раньше он о драконах не говорил. Надо бы потом спросить, какое они занимают место в мире.

— Конечно, — эльф пожал плечами, — но им все по фиг, что ли. С остальными расами они мало пересекаются. Делить нечего. А вот мы… Давным-давно эльфов очень возмутило появление других разумных. Точнее, не то, чтобы возмутило. Они отнеслись к ним не как к равным себе, а как к новым игрушкам, объектам исследования. Но у богов были свои планы, и эльфам пришлось смириться с тем, что не весь мир вертится только вокруг них. Новым расам не понравилось быть подопытными зверушками, и они дали эльфам отпор. Нам оставалось только утешиться своей перворожденностью. С тех самых пор так повелось, что мы относимся к ним с пренебрежением. Кому такое понравится? Нас не любят. Да, нами восхищаются, конечно, с нами считаются — попробовали бы не считаться. Но не любят. А за что нас любить с нашей-то заносчивостью?

— Вел, — потеребила его я, сообразив, что ушастое чудо снова уплывает в свои размышления и так и норовит потерять нить повествования. — я что-то в тебе этой заносчивости не заметила.

— А… — Вел невесело усмехнулся, — так я вообще, вроде как, урод.

— Урод?!

— Ну, не совсем… Не физически. Хотя, конечно, физически тоже не красавец. Эти уши… Просто, понимаешь, так сложилось, что… А, не важно!

— Ну, уж нет! — зарычала я. — Ишь, чего удумал! Рассказывай, давай! Должна же я знать, в чем твоя проблема, и как тебе помогать.

В ответ недоразумение наградило меня такой трогательно-благодарной улыбкой, что я чуть не расплакалась от умиления.

— Все дело в Энгионе, — эльф задумчиво уставился в пламя костра, словно пытаясь разглядеть в нем картины прошлого. — Иногда мне кажется, что на него повязаны судьбы всех ныне живущих. Разворошил дядюшка муравейник… Он хотел, чтобы отец отдал меня ему на воспитание. Энгион был старшим сыном, и отец, по большому счету, не должен был ему противиться. Но, когда я родился, Энгион еще служил Библиотеке, и у него даже не было приемника. Он бы забрал меня и в Библиотеку тоже, но не раньше, чем сам смог бы постоянно там находиться. А он должен был искать временного смотрителя, человека, потому что среди эльфов на тот момент не было никого, кто мог бы заменить дядю. Наверное, мой отец уже тогда не доверял своему брату, потому что он сделал вид, что я умер. Точнее пропал. На самом же деле, он предпочел отдать меня на воспитание одному дракону-отшельнику, а не своему Энгиону. Сергарг был за что-то должен отцу. Уж не знаю, за что именно. Ни один из них так и не сознался. Но меня растил дракон. А они совсем не такие, как мы. Я прожил у него почти пятьдесят лет…

— Господи! Ты что пятьдесят лет вообще ни с кем не общался, кроме дракона?! — опешила я.

Это вполне объясняло, почему Вел немного не от мира сего. Действительно, пятьдесят лет беседовать только с ящерицей-переростком! Кто хочешь охренеет!

— Ну что ты! — мечтательно улыбнулся ушастик. — У меня было очень много друзей. Сергарг ведь драконий отшельник, он не жил со своим племенем, но вообще он очень общительный, любит поговорить на всякие отвлеченный темы, если найдется достаточно мудрый собеседник. К нему часто наведывались знакомые. Неподалеку обитало семейство оборотней-ягуаров, глава которого очень дружил с Сергаргом. А я подружился с его котятами. Они выросли намного быстрее меня и очень скоро взяли под опеку любопытного маленького эльфенка. Я так думаю, других эльфов они никогда не видели, а то тоже отнеслись бы ко мне насторожено. А я был очень любопытен. Гезар и Беата сопровождали меня во всех моих вылазках. Дракон не мешал мне знакомиться с миром. Все равно я потом возвращался к нему за объяснениями, когда чего-то не мог понять. А объяснить он мог почти все. Правда, зачастую, загадками, но мне всегда доставляло огромное удовольствие их разгадывать. И я знаю, что Сергарг гордился мной, когда удавалось найти верное решение. Я познакомился и подружился с юношей из семейства гоблинов-беженцев, Харишем. Поначалу он боялся приходить в гости к нам с драконом, но потом привык. Еще в двух днях пути нашелся выход огненной пещеры. И хотя это уже не было территорией Огненных Гротов, там можно было встретить саламандр. Я был почти в люблен в одну девушку, Мелиалу. Мы много общались, пока ее не выдали замуж в какой-то дальний Грот. Редкостная была красавица!

По лицу Вела блуждала мечтательная улыбка, воспоминания о детстве и юности озаряли счастьем его лицо. А мне вдруг стало неловко от того, что я раскрутила его на такой сокровенный рассказ. С другой стороны мне было необходимо понять, почему он так уверен в том, что является моральным уродом.

— А дальше? — тихо спросила я, когда он вдруг замолчал.

— Дальше? — Вел улыбнулся мне, словно только сейчас сообразив, что говорил все это вслух. — Я еще много с кем подружился. Понимаешь, все они были разные, с разной магией, или вообще без нее, как Мелиала. Но они стали моими друзьями. Они не были ничем лучше или хуже меня. Просто, я искренне их любил, как всегда любят друзей в юности. И я знал, что они отвечают мне тем же. Единственное, с кем мне не пришлось столкнуться за все то время — это эльфы. Сергарг жил очень далеко от наших территорий и никаких интересов у моего народа в тех краях не было. Наверное, именно потому отец меня туда и отправил, чтобы спрятать от Энгиона. А потом родитель призвал меня к себе. И я отправился в Сентанен…

— И… — подтолкнула его я, когда он снова замолчал.

— Меня сопровождали Гезар и Беата, как всегда. Сентанен — открытый город, туда приходят представители любых рас. Но наш путь к нему лежал не по наезженному тракту, а через те эльфийские земли, куда редко забредают чужаки. И я узнал, как относятся к оборотням другие эльфы. Тогда-то я и стал для них моральным уродом. Тем, кто дружит с оборотнями и готов стать на их защиту. Но мне моральными уродами казались они все. Издержки драконьего воспитания.

— А потом?

— Потом? Мои друзья покинули Сентанен, сдав меня отцу, а я начал учиться жить среди эльфов. Мне понадобилось время, чтобы перестать реагировать на презрительные и злые слова в адрес других рас. Я поступил в Университет и с головой зарылся в книги. Мне было гораздо проще именно с книгами, чем с соплеменниками. И моя репутация морального урода от этого только крепла. Ну, а потом пришел призыв Ирэльтиля и я отправился в Библиотеку. Дальше ты уже знаешь.

— Не все, — решительно пресекла я попытку уйти от дальнейших объяснений. — Я должна понять, что произошло между тобой и моей бабушкой.

— Ничего не произошло, — Вел пожал плечами. — И не могло, наверное. Так же, как и все, она сразу поняла, что я неправильный эльф. А я так растерялся, когда ее увидел… Представляешь, живая легенда, Серебряная леди, и вдруг совершенно спокойно ко мне отнеслась и приняла так радушно! Но там было так здорово! Там были и саламандры, и оборотни, и ундины, и кентавры… Мне было легко и интересно с ними. Ты не представляешь, Хандариф — это такая светлая голова…

— Стоп! Стоп! Стоп! Мы не о Хандарифе сейчас говорим, а о бабушке, — про этого Хандарифа я слышала уже раз двадцать и поняла, что для Вела он авторитет непререкаемый, и превозносить его он может часами. — Я пытаюсь понять, почему ты так на нее запал? Только потому, что она радушно тебя приняла?

— Н-нет… — эльф растеряно захлопал ресницами. — Как ты не понимаешь? Она особенная. Наверное, потому что выросла в этом мире. Она любит своих друзей. Всех. Независимо от расы. И не по расовому признаку ориентируется в их выборе. Я же видел, как она на них на всех смотрела. А близнецы Годриленна? Я слышал о них в Сентанене, но лично встречаться до того не приходилось. Ведь сам факт их существования — это такой скандал!

— Почему?

— Они полукровки. Отец — эльф, мать — человеческая женщина. Такое не приветствуется. Они как бы дети извращенца, понимаешь? Ни одна другая раса так не относится к своим полукровкам.

— Ужас какой! И что, бабушка с ними дружила?

— Ага. Зантар тоже был в нее влюблен, я видел, но…

— Что?

— Она относилась к нему только как к другу. И я подумал, что может…

— Но и к тебе она отнеслась как к другу, — вздохнула я.

— Если бы! — обиженно пробурчал Вел. — Меня все почему-то опекать норовят.

Я невольно рассмеялась. Ну, сами посудите, как же его не опекать-то?! Он же какой-то совсем неприспособленный. Наверное, тоже издержки воспитания. Но тут мне в голову пришла мысль, которая мне совершенно не понравилась.

— Послушай, Вел, но ведь мы с Максом тоже полукровки. У нас отец — человек. Да и не думаю, чтобы в нашей родословной он был первым. Так что и бабушка…

— Не, к вам это отношения не имеет. Да и живут здесь все одинаково мало. Это там имеет значение, ведь привязанность к человеку означает, что ты его очень скоро потеряешь. Эльфы, конечно, любят воспевать глубину страстей, но создавать их искусственно, сближаясь с маложивущими — это дурной тон. Здесь по-другому. Никто же в этом мире сам о себе ничего толком не знает. К тому же отсюда приходят очень сильные и нужные маги. А Марта не побоялась…

— Не побоялась чего? — не поняла я.

— Полюбить человека.

— Дедушку, что ли?

— Нет. Гектора. Смотрителя.

— Ты хочешь сказать, что…

Вел печально кивнул. Ой, как все плохо! Ну, бабуля! Ну, исполнила! Эльфийка, блин! И на фига она туда потащилась тогда? Ей что, здесь людей не хватало? Да куда она смотрела-то, вообще?! Тут по ней такое чудо сохнет, а она себе какого-то человека нашла! Благородное возмущение на миг затмило мне разум, но тут я сообразила, что только что пытался донести до меня Вел.

— Постой, а сколько в вашем мире живут люди? — спросила я с дальним прицелом.

— Лет сто — сто двадцать. Кому как повезет. А мы — почти вечные.

— Круто…

Ой, как же все там у них запущенно! Это выходит, Вел к бабуле только лет через пятьдесят подкатить сможет. В моей голове это плохо укладывалось. Ну, не виновата я, что мне всего-то двадцать два! Маме, кстати, пятьдесят пять. Почти столько же бедняге ждать придется? Всю мамину жизнь? Хотя…

— Вел, а сколько лет было Гектору, когда бабуля туда пришла?

— Не знаю точно… Около девяноста, наверное. Он лет на двадцать моложе меня.

— То есть, сейчас, ему уже за сто должно быть, так что ли?

— Н-ну, да, в общем. А что?

— А может он помер уже давно, вот что! — вызверилась я, — А ты тут сопли жуешь. Все, Вел, ничего не знаю, но в следующий портал ты войдешь в приличном виде и первым делом постараешься узнать, есть ли у тебя все еще соперник, или нет. Уяснил?

— Уяснил, — согласился эльф, но радости в его голосе почему-то не прибавилось.

— А в чем дело-то?

— Ну… вообще-то я думаю, что Гектор умер.

— Почему?

— Потому что в его апартаменты мы портал открыть не смогли. Значит, нет больше такой комнаты, переделано там все.

— Так это же хорошо?

— А что хорошего? Если больше нет Гектора, это не значит, что ей нужен я. Во-первых, она себе и другого кого найти могла. Хоть бы и того же Зантара. А во-вторых, она-то меня всерьез не воспринимает.

— А вот отсюда поподробней, пожалуйста. Что ты подразумеваешь, под тем, что она не воспринимает тебя всерьез?

— Я же говорю: опекает. Как ребенка. Она во мне мужчину не видит.

Ну-ну! Вообще-то, чтобы мужчину в нем увидеть, нужно обладать о-о-очень хорошим зрением. Или просто я должна быстро объяснить ему, в чем нужно менять поведение. М-мдя! Задачка, однако! Ну, ничего, где наша не пропадала. Нет, ну действительно, я не помню, чтобы я захотела влюбить в себя какого-нибудь парня и у меня не вышло. Так что ж я бабушку в Вела влюбить не смогу? Ха!

Вслух я этого говорить, разумеется, не стала.

— Вот что, — решительно выдернула я его из каких-то мечтаний, — давай будем надеяться на лучшее, но готовиться к худшему. И встречать это худшее надо во всеоружии.

— Это как? — Вел недоверчиво склонил голову на бок.

— Потом объясню, когда до цивилизации доберемся.

Хаэн мы увидели только издалека. Вел был слишком озабочен поисками и, как только заметил первую попавшуюся машину, пропел что-то магическое, и водитель безропотно согласился подкинуть нас до Кахамарки. А эльф в следующие двенадцать часов огреб от нас кучу не самых лестных эпитетов. Транспортное средство (назвать это машиной язык не поворачивается) явно знавало лучшие времена лет эдак шестьдесят назад. И чего стоило, спрашивается, потерять лишние полчаса и найти нормальный автомобиль? Вот ей Богу раза в два быстрее добрались бы! Честное слово, в какой-то момент я искренне поверила, что эти пятьсот с лишним километров проще было бы пройти пешком. Под конец до ушастика дошло, какую серьезную ошибку он допустил. Пешие переходы по горам не так вымотали нашу компанию, как поездка в тряском, воняющем бензином пикапе. Единственным и общим желанием, когда мы, наконец, добрались до Кахамарки, было вымыться и выспаться, а робкое предложение потерпеть еще несколько часов и сразу вылететь в Лиму было встречено бурным негодованием.

Отель оказался довольно вшивеньким, но в двухместном номере, доставшемся нам с Асей, был душ и кровати, а о большем никто из нас пока не мечтал.

Утром меня разбудил Вел. Не знаю, когда он сам разул глаза, но наше нежелание вставать пораньше и нестись на самолет приводило его в отчаянье. А тут еще Аси в комнате не оказалось, и я никакой информации о ней предоставить не смогла. Мне стало стыдно, что я продрыхла все на свете и, изображая бурную деятельность, я тут же ей позвонила. Надо было видеть несчастную физиономию эльфа, когда я сообщила, что Ася не собирается никуда отсюда уезжать, пока не осмотрит все достопримечательности.

Вот не понимаю я этого! Дались ей эти инки и последняя битва с Писсаро! Хорошо, хоть Макса мы потеряли, а то никогда бы, наверное, отсюда не уехали.

Забежал Артем, узнал новости, нахмурился и озаботился поисками своей подружки. Клятвенно пообещал отыскать и доставить обратно как можно скорее. Отдал ценное указание собрать вещи (как будто у нас есть, что собирать!), узнать расписание самолетов на Лиму и связаться с ним, как только, так сразу. А Асю он, мол, если надо, за уши притащит. Я начала, было, объяснять ему, что думаю об Асином поведении, но он так по-английски слинял, что я даже не заметила. Это завело меня еще больше.

Высказав вслух все, что думаю о любителях древностей и иже с ними, и, спустив пар на ни в чем не повинного Велкалиона, я призадумалась. Эльф уже отзвонился в аэропорт, узнал, что раньше, чем в четыре пополудни нам не вылететь, и скис окончательно. Вообще, выглядел он, должна сказать довольно жалко. Роскошное цветастое пончо изрядно пообтрепалось по краям, как, впрочем, и штаны. Там же, в горах осталась большая часть вальяжной бахромы кожаной рубашки. И тут меня осенило. Выбираясь из Эквадора на своих двоих, мы не стали обременять себя излишним багажом, взяли только самое необходимое. Так что со сменой одежды проблемы были у всех. Я, конечно, предпочла бы добраться до Лимы и уже там заняться имиджем нашего дедули, но даже просто переодеться сейчас никому не помешало бы.

— Вел! — решительно призвала я эльфа к жизненной активности. — Нам нужно экипироваться!

— А? — взгляд его выражал такое недоумение, словно я предложила слетать на Луну.

— Переодеться нам надо, говорю! Часа через три в аэропорт ехать, в Лиму лететь, а мы выглядим, как бомжи. Ты, как хочешь, а я в этой рванине на люди появляться не собираюсь. Да и тебе не позволю. Пошли, устроим небольшой шопинг.

— Зачем? — искренне удивилось ушастое недоразумение.

— Хватит из себя жертву белого геноцида изображать, семенол недорезанный! — не выдержав, заорала я. — Здесь туристы цивильные пачками бегают, а мы выглядим хуже любого оборванца! С тебя же станется при случае еще и в портал в таком виде ломонуться. А потом будешь удивляться, почему тебя бабуля всерьез не воспринимает!

Вел растерянно обвел взглядом свои лохмотья, пожал плечами, вздохнул и поднялся.

Одержав эту маленькую победу, я решительно двинулась на выход, но притормозила уже в холле. Я не знала, куда идти. Вчера, заколдованный Велом водитель сгрузил нас, как ему и было велено, около отеля поприличней. Но, во-первых, было уже довольно поздно, а во-вторых все настолько вымотались, что не слишком обращали внимание на окружающий пейзаж. Сейчас же я даже примерно не представляла себе ни размеры Кахамарки, ни в каком районе этого затрапезного городишки мы находимся, ни чего вообще можно ждать от его магазинов. Да и времени у нас было не густо. В моем исполнении шопинг в незнакомом городе грозил затянуться на целый день, а остаться здесь до завтра из нашей компании могла согласиться разве что Ася.

Недолго думая, я отловила портье, чтобы выведать у него страшную тайну ближайшего магазина одежды. Портье сопротивлялся, как партизан. Очевидно, в его обязанности входило поставлять клиентов в расположенный в фойе бутик, и он принялся так активно его расхваливать, что окончательно отбил у меня охоту там отовариваться. Но выбора не было. Прижатый к стенке, портье сознался, что отель расположен далековато от местного бродвея, и я не рискнула блуждать по незнакомым улицам. В нашем с Велом распоряжении оказалась сравнительно небольшая и, подозреваю, неоправданно дорогая, лавка, рассчитанная на туристов, способных оплатить проживание в этом постоялом дворе.

Выбор товаров был соответствующий. Очень быстро уразумев, что эксклюзивом здесь и не пахнет, я смирилась с тем, что максимальный эффект, которого мы можем достичь — это не выделяться из толпы. Посему Вел стал счастливым обладателем пары пестрых гаваек и бермуд, почему-то лилового цвета. Расстаться с этим безумным творением слепого дизайнер он отказался наотрез, а у меня не хватило духу настоять на своем. Улыбка счастливого идиота на его физиономии пробудила во мне тот самый пресловутый материнский инстинкт, и отобрать у ребенка такую желанную игрушку, рука не поднялась. Я позволила себе расслабиться, сообразив, что до открытия портала мы еще раз десять сумеем сбегать по магазинам, а я, наверное, к тому времени решу, что же такое Велу все же должно подойти.

На всякий случай я позвонила Артему и поинтересовалась, не нужно ли прикупить что-нибудь и для них, но получила сухой отказ. Проводник, как оказалось, и в цивилизации на местности неплохо ориентировался и проблемой гардероба озаботиться успел.

В тот момент я не придала этому особого значения. Но когда мы встретили их в аэропорту, едва не заскрипела зубами. Нет, ну как это им удалось, а? И Артем и Ася выглядели сошедшими с картинки в модном журнале. А ведь русская бизнес-вумен, как и я, была одета в бриджи и майку — ничего больше. Я не завистлива. Но в такие моменты невольно начинаю ощущать свою ущербность. Мне не повезло вымахать слишком высокой для женщины, фигура у меня для модели не годится никак — извините, габариты! В кого я такая, спрашивается?! Макс высокий, но субтильный, Вел… вообще не понятно, в чем душа держится. Эльфийка, блин! Эх!.. То ли дело Ася. Изящная, миниатюрная, с этими потрясающими волосами завораживающего зеленоватого оттенка… Что меня спасает в жизни, так это оптимизм. Способность находить положительные стороны даже в самых неприятных ситуациях. Покомплексовав минут пять, я вдруг поняла, что именно Ася может и должна помочь мне изменить Вела, сделать из него вполне во вкусе моей бабушки импозантного… э… мужчину. Едва у меня появилась эта идея, я решила, что воплощу ее в жизнь при первом же подходящем случае. Ну, не в самолете, конечно. Сидели мы все вместе, и все ушки были на макушке. Не посекретничаешь. К тому же, не мешало бы иметь хоть какую-то информацию о вкусах бабули. А то мы тут преобразим нашего чудика по собственным меркам, а она от такого преображения только шуганется. Нет, не дело. Нужно выяснить у Вела побольше об этом Гекторе. На что-то же Марта в нем запала. Хорошо бы портал открылся, и я смогла бы сама посмотреть на бабушку. Я же совсем ее не знаю. Ну, и Макса порасспросить, небось уже подсобрал о ней информацию. Братишка у меня наблюдательный.

За всеми этими размышлениями я почти не заметила перелета, и на мрачность Вела обратила внимание только когда пришло время покидать самолет.

— Эй, в чем дело? — пихнула я его локтем. — Почему вид такой похоронный?

— Мне не удалось забронировать нам номера в том отеле, где остановился Гордон Лэндсхилл.

— Гордон Лэндсхилл? — вскинулась Ася. — Он что, тоже в Лиме?

— Представьте себе, — буркнул эльф, — уже два дня. И тоже прилетел из Кахамарки.

— Что за черт? — Ася нахмурилась. — Не хочешь же ты сказать, что он и есть наш потеряшка?

— Не знаю, — задумчиво произнес Вел, — но дело в том, что слово, которое употреблял шаман, а я перевел, как "мать", на самом деле ближе по значению к "воспитавшая". А если он был у индейцев с Каролиной, то это получает вполне логичное объяснение.

Все надолго задумались, поэтому до стоянки такси мы добирались в молчании. Вел назвал таксисту адрес отеля, а нам пояснил:

— Это совсем рядом с тем местом, где остановился Гордон. Если нам нужен именно он, мы будем достаточно близко, чтобы… — он покосился на таксиста и закончил лишь намеком, — ну, вы сами понимаете.

На этот раз мы устроились с комфортом. Велкалион не поскупился, у каждого из нас был отдельный номер-люкс. И, разумеется, все тут же разбрелись по своим комнатам. Я приняла душ, натянула на себя новые шмотки, которые теперь казались мне совершенно убогими, и отправилась искать Вела. Для начала нужно было выяснить, что же такого особенного нашла бабуля в этом Гекторе. Но тут вышел облом. Эльфа в номере не оказалось. А я-то рассчитывала, что он первым делом займется изучением порталов. Я перебрала в уме все, что успела узнать о бывшем смотрителе. Когда Марта с ним встретилась, он был далеко не молод, умел вызвать к себе доверие и очень любил иномирцев. Это все, что мне было о нем известно. М-мдя! Маловато информации для полноценного анализа. Как он выглядел, я даже приблизительно себе не представляла, но почему-то с трудом верилось, что они там в том мире носят мантии или расшитые золотом камзолы. Может у самого Вела поинтересоваться, что из себя представляет эльфийская мода? Хотя, Гектор же человеком был. Нет, не туда меня понесло. Не в одежке дело, а в имидже, который призван анонсировать внутреннее содержание. Так что думать нужно не о неизвестном мне бывшем смотрителе, а о ушастом очаровашке и о том, как выгодно преподнести его достоинства подчеркнув их одеждой.

А что мы имеем по поводу Велкалиона? Он, несомненно, умница, мозги у него светлые. Если предположить, что в нашем мире он живет примерно столько же, сколько и я, то можно с полной мерой ответственности определить меня, как умственно отсталую. Пока не нашлось ни одного вопроса практически на любую тему, на который Вел не знал бы ответа. Нет, мы с Максом тоже всегда отличались хорошей памятью, но у ушастика она просто бездонная. К тому же, он не просто запоминает все факты, а тут же их анализирует и раскладывает по полочкам, чтобы в любой момент потом соотнести с какой-то новой информацией. В общем, умеет он думать, ничего не скажешь. У меня знакомый математик был, вот у него мозги примерно так же были организованы, но, конечно, до энциклопедического образования Вела моему приятелю ой как далеко. И это я только знания о нашем мире подразумеваю, а сколько чего он о собственном за сто с лишним лет узнать успел, об этом и помыслить страшно. И при этом всегда выглядит растерянным, словно совершенно не способен ориентироваться в окружающей обстановке. А ведь лучше нас во всем разбирается, сели, конечно, разбираться считает нужным. Так в чем же проблема? Уверенности в себе ему не хватает, что ли? А ведь в самом деле, ни на чем никогда не настаивает, как будто… Как будто что? Не хочет ввязываться в споры? Неуверен в собственной точке зрения? Боится обидеть? Задачка, однако! И еще задачка, как эту его вечную растерянность можно исправить, изменив внешний вид. Да уж… тут не стилист, а психолог нужен. С другой стороны, эта черта придает ему определенный шарм. Да и нет у меня гарантии, что с теми, кого хорошо знает, он ведет себя так же. Может, это у него какие-то комплексы так проявляются.

С этими мыслями я добрела до номера Аси. Негостеприимная табличка "Не беспокоить" меня не остановила. Занята она там или нет, но запереться забыла. А я проверить не преминула. И сразу же пошла в атаку.

— Ася, у меня к тебе дело!

— А, это ты… Я работаю, Рита.

— Отвлекись. Это важно, — потребовала я.

Она сделала вид, что не слышит, и продолжила что-то просматривать в своем ноутбуке. Я не сдавалась.

— Ася, пожалуйста, мне действительно с тобой посовещаться нужно.

— О чем? — она удивленно посмотрела на меня.

— О нашем, о девичьем.

— Это не ко мне, это к Артему, — попробовала она пресечь мои поползновения, но я была неумолима.

— Артем здесь не причем. Мне нужно сугубо женское мнение.

— Ну, я и говорю, к Артему. У него по любому поводу женского мнения больше, чем у меня по жизни.

— Аська, не дури. Велу нужно помочь.

— Велу? — она наконец-то подняла глаза от компьютера.

— Ну, не мне же! Я в помощи не нуждаюсь.

— А зачем Велу помощь? — не поняла она.

— Ася, он влюблен в мою бабушку! — принялась я развивать успех.

— Ну и что? — не поняла она.

— А бабуля на него не обращает внимания.

— Не верю, — Ася усмехнулась. — Мимо такого чуда просто не пройдешь. От одного его вида в ступор ввинтиться можно.

— Ну, вот как раз на счет вида я и хотела поговорить. Вот ты мне скажи, тебе какие мужчины нравятся?

— Никакие, — равнодушно пожала она плечами, и у меня закралось нехорошее подозрение.

— То есть как? Тебе что, нравятся женщины?

— Нет, женщины мне тоже не нравятся. А вот мужчины подходящего я в нашем мире не встретила. Наверное, он где-то там, в волшебном ходит, — довольно резко отозвалась Ася. — И, извини, Рита, но давай эту тему исчерпаем.

— Почему?

— Ладно, — Ася вздохнула и закрыла комп. — Что там у тебя с Велом?

— Не у меня с Велом, а у Вела с бабушкой. Мне нужны свежие идеи, как сделать так, чтобы он ей понравился, — добившись, наконец, ее внимания, я принялась спешно излагать свои планы. — Вот согласись, он же лапушка!

Ася на минуту задумалась.

— Мне он нравится, — кивнула она, наконец. — Но чего-то ему не хватает. Солидности, что ли. А может, сексуальности. Но я не показатель, Рита, я же говорю. Мне никто не нравится настолько, чтобы влюбиться.

— Хорошо излагаешь! — я действительно пришла в полный восторг.

Асе удалось двумя словами сформулировать то, что я никак не могла для себя определить.

— Что именно? — не поняла она.

— Солидность и сексуальность. По крайней мере, я теперь знаю, в каком направлении двигаться. Ладно, тогда больше не буду мешать.

Она только пожала плечами. Но когда я подошла к двери, вдруг окликнула.

— Рита!

— Что?

— Дело, конечно, твое, но на счет мужской одежды и вообще внешнего вида, я бы посоветовалась с Артемом. Как большинство геев, он в этом неплохо разбирается.

— Да? — удивилась я. — А я думала, они больше по женским шмоткам.

— Он же гей, а не трансвестит, — фыркнула Ася. — Я серьезно, Рита. Поговори с ним.

— Ася, я боюсь, что я при нем о наших делах волшебных проболтаюсь, — честно призналась я.

— А ты не бойся, — отмахнулась она. — Я все ему рассказала. Я так поняла, особой тайны в этом нет, здесь многие есть, кто правду знает. Одним больше, одним меньше. Вел тоже не был против. Даже проверил его на всякий случай своим браслетом. Артюша у нас, увы, человек, переход в магический мир ему не светит, но помогать он будет мне до конца. Так что спокойно можешь его припахивать.

— Ну, ладно, раз ты так считаешь, — неуверенно согласилась я.

Лима — большой город, а ходить по магазинам с Артемом оказалось совсем не скучно. Вкус у него действительно был. К тому же я вдруг поняла, что он искренне увлекся идеей преобразить Вела. Отсутствие самого объекта эксперимента его совершенно не смущало и не мешало принимать решения.

— Нет, Рита, — говорил он, когда я прикладывала к нему очередной дизайнерский шедевр, — это совершенно не его цвет.

— Но ведь тебе идет! — сопротивлялась я.

— Не сравнивай. У нас во внешности общего только цвет волос. Я смуглый, а у Вела кожа белая, аж светится. И глаза зеленые. Будь у него темные глаза, это было бы еще приемлемо, а так — совершенно ему не подойдет. Нам нужно вот это.

Честно говоря, поначалу я с опаской относилась к его выбору. Но Ася сказала, что в отношении одежды Артему можно доверять безоговорочно, и я смирилась. К тому же, когда я пожелала примерить что-то на себя, он тоже встрял в процесс, что-то отложил в сторону, что-то добавил. Когда я в панике уставилась на эти его добавления, он только пожал плечами и сказал.

— А ты померь, с тебя же не убудет.

Признаться, я испытала шок. Сама бы я никогда не обратила внимания на некоторые вещи, а они подошли мне как родные. После этого я окончательно расслабилась, и только подкидывала Артему идеи, в какую сторону еще могут клониться бабушкины вкусы, после чего он задумчиво выбирал из множества возможных вариантов один, подходящий, по его мнению, Велу.

В отель мы вернулись уставшие, но довольные и к тому же нагруженные пакетами с новым гардеробом эльфа. Я, разумеется, сразу рванула со всем этим счастьем прямо к нему в номер. Артем сказал, что примет душ, прихватит Асю и тоже придет.

Вел недоуменно окинул взглядом меня и гору пестрых упаковок, но в сторону отступил и пригласил войти. Я свалила свою ношу прямо на пол.

— Что это? — недоуменно спросил ушастик.

— Твой новый гардероб. Переодевайся! — потребовала я и, отобрав пару пакетов, протянула ему. — Для начала вот в это.

— Зачем? — Вел недоуменно переводил взгляд с моего лица на пакеты.

А я вдруг растерялась. Как-то не пришло мне в голову, что дедуля может не одобрить моих благих порывов по радикальному преображению. Покусав губу, я все же нашла вескую причину.

— Чтобы понравится бабушке.

Вел грустно усмехнулся, посмотрел на меня, как на дитя неразумное, покачал головой.

— Ты думаешь, одежда может иметь для нее значение? Ты что, совсем не поняла, что я тебе рассказывал о Марте?

— Почему это не поняла? — опешила я.

— Рита, Рита… Для нее не то, что одежда, раса значения не имеет. Она решает, нравится ей кто-то или нет только по велению своего сердца.

— Так, Вел! — завелась я, — Не важно, по чьему там велению и что она решает, но прежде, чем что-то решать, нужно кого-то увидеть. А она видит не тебя, а некое недоразумение. Ты же сам сказал, что в этих идиотских индейских тряпках она тебя даже не узнала!

— Ты сама их выбирала, — ехидно констатировал эльф.

— А я знала, что ты в них прямо в соседний мир ломанешься бабушку пугать?! — заорала я. — Да тебя мать родная в этих перьях не вычислила бы! Я ж пошутила! Я всего лишь пыталась тебе показать, как с помощью одежды можно внешность изменить! Да и нужно было, чтобы ты обычным ничего не понимающим туристом выглядел, чтобы глаза этим террористам отвести. А ты решил в гости наведаться после двадцатилетнего перерыва!

— Глаза отвести я бы им и так смог, — Вел улыбнулся теплой, немного грустной улыбкой и посмотрел на меня… с жалостью? Я невольно заткнулась. — Рита, Рита… — он снова вздохнул, — сдается мне, проблемы у тебя, а не у меня.

— Какие проблемы? — опешила я.

— И что ты так на внешности зациклена? Для тебя это так важно? — он подошел ко мне вплотную и, пригнувшись (вот ведь длинный, зараза, даже ко мне ему нагибаться нужно) посмотрел в глаза. — В чем дело, Гретхен? В чем твои проблемы?

— Мои?! — вызверилась я. — Да при чем я вообще? — я вопила, но, скорее по привычке. Почему-то мне совсем не хотелось с ним ругаться, а хотелось… выплакаться!

— Гретхен! — Вел взял меня за руку, ненавязчиво подтолкнул к дивану, сел рядом. Снова посмотрел в глаза и улыбнулся так ласково и сочувственно, что я не выдержала.

Я давно запретила себе жаловаться на жизнь. Тем более, кому-то. В детстве меня обзывали дылдой и каланчой, а потом парни, которые мне нравились, как правило, оказывались ниже меня. Я знала, что я красива, но при этом огромна. Нет, все пропорционально, все на месте, но та-а-аких размеров! И тогда я создала свой имидж женщины-бульдозера. Ко мне боялись подступиться? Я брала сама. Мне не отказывали. Такой откажешь! Но, наверное, каждая женщина в душе остается беззащитной, и именно этой маленькой слабости не находилось места в жизни при моих габаритах. И именно поэтому мне всегда подсознательно хотелось выглядеть женственной, и в мужчинах мне никогда не нравилась расхлябанность во внешнем виде.

Вот и до Вела я тоже докопалась. Конечно, я хотела, чтобы он понравился бабушке, но для начала я пыталась привести его к тому виду, который нравился бы мне. А теперь расклеившись и даже заплакав его гавайку, принялась извиняться. А эльф просто гладил меня по голове и вставлял какие-то ничего не значащие, но очень нужные слова, заставлявшие не чувствовать себя полной размазней.

— Успокоилась? — спросил он, когда я перестала всхлипывать, и промокнул мне глаза бумажной салфеткой. Я кивнула. — Какая же ты еще маленькая и глупая! — вздохнул Вел, а мне даже не пришло в голову на него обидеться. — Тебя утешит, если я скажу, что для эльфийки ты нормального роста?

— Правда? — я шмыгнула носом.

— Правда-правда! — закивал он и вдруг хихикнул. — А вот формы твои станут предметом зависти всех дам нашего племени.

— В каком смысле? — я недоверчиво покосилась на свою зеленоглазую жилетку для соплей.

— Ну… — он смущенно потупился, кончики ушей порозовели. — Понимаешь… эльфийки… у них несколько иные пропорции… А в тебе много человеческого. Ты, конечно, станешь тоньше, когда преобразишься, но некоторые… м-м-м-м… части тела… э… они никуда не денутся и…

Я не выдержала и расхохоталась. Вел выглядел так трогательно в своем смущении!

— Все! Я все поняла! Спасибо, Вел, — я позволила себе еще раз его обнять, и он снова погладил меня по голове.

Нет, черт возьми, я явно не против иметь такого дедушку! А с этим нужно что-то делать. Но только я собралась снова на него наехать по поводу гардероба, в дверь постучали, и ввалились Ася с Артемом.

— Вы еще ничего не примерили! — возмутился референт.

— Ой, да ну его! — отмахнулся дедуля. — Ерунда все это, успеется. У меня такие новости!

— Новости? — я только сейчас сообразила, что так и не поинтересовалась, куда же он исчезал.

— Не поверите, кто как раз сейчас проживает в нашем отеле! — Вел обвел нас торжествующим взглядом и выпалил: — Питер Уитлрок!

— Упс! — сказала Ася и опустилась в кресло. — И откуда он здесь взялся?

— Судя по всему, он здесь по делам, — принялся отчитываться Вел. — К сожалению, мне не удалось узнать, был ли он до этого в Кахамарке, но он путешествует один. Так что, не думаю, что он наш сильный маг. Но все же нам здорово повезло, что и его и Гордона мы поймали в одном месте.

— Ты уже с ним говорил? — поинтересовалась я.

— Нет, я вообще его случайно увидел. Я ходил повидаться с Лэндсхиллом, но его в отеле не было. А когда вернулся, увидел Питера, входящим в лифт и так растерялся, что даже не сообразил окликнуть. Потом специально у портье выяснял, действительно ли это он.

— Значит, ты знаешь, в каком он номере? — обрадовалась я.

— Ага! — радостно закивал Вел. — Правда, портье пришлось убедить в том, что он сохранил это от меня в тайне. Это все же приличный отель. Позже сходим к Питеру. Но сначала я все же портал хочу проверить, — и, не дожидаясь нашего согласия, он вскочил и прикрепил к полке рисунок.

— Постой! — завопила я. — Вел!

Но он уже провел единственную недостающую линию, и прямо в стене засиял проход в иной мир. Глаза ушастика тоже засияли неземным восторгом.

— Пошли? — счастливо поинтересовался он и собрался шагнуть в портал.

— Не пущу! — я повисла на эльфе, и он недоуменно оглянулся на меня.

— Почему, Гретхен?

— Чтобы тебя бабуля в этих лиловых штанах лицезрела?! Только через мой труп!

Артем хихикнул, а Вел недоуменно посмотрел на свои бермуды.

— А что с ними не так?

— Ты что, дальтоник?! — Тема уже ржал в голос, и даже Ася откровенно веселилась. — Ты специально к ним желто-зеленую гавайку нацепил? Да ты в индейских шмотках лучше выглядел.

— Да? — Вел на мгновение стушевался, но тут же пожал плечами. — Да какая разница? — но я уже теснила его подальше от портала. Нет, в таком виде он на глаза бабуле не покажется! — Гретхен, ну зачем? — попытался сопротивляться эльф, но на мое счастье, поддержка нашлась в лице Артема.

— Она права, Вел, — кивнул парень, — выглядишь, как клоун. Ты бы хоть посмотрел, что мы тебе подобрали. Мы же старались.

— Да-а-а? — протянул ушастик и виновато покосился на свертки. — Ну если старались… — потом он секунд на тридцать уплыл в какие-то размышления, и я совсем уж было собралась приводить его в чувства, но тут его взгляд снова сфокусировался, уголки губ жалобно опустились, а брови взлетели домиком. — А может потом? — умоляюще воззрился он на Артема.

— Немедленно! — припечатала я.

Вел вздохнул, растерянно обвел взглядом гору свертков, не решаясь что-то выбрать. Пришлось спешно искать какой-то приличный комплект.

Мы не успели.

Они вошли, и у меня перехватило дыхание. Я даже не сразу поняла, что один из них Макс. И совсем уж не обратила внимания на невысокую черноволосую девушку с задорным вздернутым носиком. Я так и застыла в полусогнутом состоянии, забыв, что наклонилась за пакетом с костюмом. Не знаю, сколько это продолжалось, не знаю, как реагировали остальные. Мое внимание сконцентрировалось на белокурых небожителях. Вел не произвел на меня такого сногсшибательного впечатления. Может, потому, что его я впервые увидела в мороке, а может, дело в том, что он был в единственном числе и такой весь из себя расхристаный и неустроенный какой-то. И вообще, мне всегда нравились светловолосые мужчины. Трое в центре приковывали к себе внимание: совсем юная девушка с белыми в голубизну волосами и двое совершенно одинаковых парней. Нет. Не одинаковых. Тот, что справа был куда лучше.

— Гретхен! Сестренка! Наконец-то я могу познакомить тебя с нашей бабушкой!

Мир задвигался. Время снова текло с положенной ему скоростью, а люди и нелюди, зашевелились и стали проявлять эмоции. Я увидела, как вздрогнул и склонился в низком поклоне Вел, побледнел и отшатнулся от этой не воспринимаемой обычными человеческими чувствами красоты Артем, схватилась за сердце и застыла Ася. Ко мне рванулся Макс. Макс… Я не могла поверить своим глазам. Это — мой брат?! Нет, он всегда был красавчиком, но теперь… теперь он сиял. Он светился изнутри, и его красота приобрела отшлифованный лоск совершенства.

— Макс! — только и смогла выдохнуть я, а потом он подхватил меня и закружил, как всегда, когда мы долго не виделись.

— Гретхен, познакомься, это Марта, наша бабушка.

Кажется, я забыла закрыть рот. А она обняла меня так, как может обнять только бабушка, прижала к себе и пробормотала:

— Девочка моя… Маргарита… Какая же ты выросла красавица! — кажется, я всхлипнула. А она поцеловала меня и прошептала: — Нам нужно очень о многом посплетничать. Но сначала я хочу поздороваться с Велкалионом.

Я вздрогнула и перевела взгляд на нашего чудика. Вокруг него уже образовалась толпа. Два совершенно одинаковых эльфа и две такие разные девушки не желали выпускать его из объятий, но сразу расступились, смеясь, сияя улыбками, едва Марта шагнула к ним.

— Вел! — в ее глазах стояли слезы, но лицо выражало покорность тому, что нелепое зрелище не изменилось за многие годы. — Ох, Вел!

А потом она обняла его. Обняла так же, как минуту назад, меня. И мне захотелось взвыть. Да куда ж она смотрит-то?!

Все произошло слишком быстро и как-то сумбурно. Нам представили близнецов-эльфов и девушек-ундин. Кантариэль и Зантариэль были вежливы, но по мне лишь скользнули взглядами. Ася заинтересовала их гораздо больше. На Артема вообще почти не обратили внимания. А потом, узнав у Вела новости, эльфы, включая моего делового братца, сорвались навестить Питера Уитлрока. Ундины несмотря на наши предупреждения, что к публичным людям не так легко подобраться, помчались искать Гордона Лэндсхилла. А мы снова остались вчетвером. Растерянные, одуревшие, шокированные. Я не хотела заморачиваться на том, что мои брат и бабушка живут какими-то великими идеями и думать забыли о еще одной родственнице. И не хотела осмысливать, как изменился Макс. На стене искушением мерцал портал. Войти? Но я не могла оставить Вела. И Асю. Да и Артема тоже. А еще тот светозарный эльф, чей образ никак не хотел покидать моего внутреннего зрения, тоже ускакал на подвиги вместе с моей юной бабушкой. Трудно сказать, что бы я предприняла в итоге, если бы не Ася. Вел все еще прибывал в печали, а наша бизнес-леди уже осмыслила ситуацию.

— Похоже, мы опять продемонстрировали горячо любимой бабушке не лучшую ипостась нашего друга, — хихикнула она.

— Да уж, — отозвался Артем, все еще мечтательно взиравший на захлопнувшиеся за гостями двери номера. Я попыталась собрать разбегающиеся мысли. — Вел, тебе нужно переодеться, пока они не вернулись.

— Зачем? — печально вопросил страдалец, явно еще не пришедший в себя, так же, как и мы.

— Наш девиз "Солидность и сексуальность"! — постановила Ася. — Это про тебя, между прочим.

Вел как-то странно покосился на нее, подумал, а потом заявил:

— Не хочу!

— Чего? — совсем развеселилась бизнес-вумен. — Солидности? Или сексуальности?

— Солидности, — на полном серьезе сообщило ушастое недоразумение.

— Да-а-а? — протянули мы все хором.

— Угу, — мрачно отозвался эльф. — У меня солидность с эльфийским гонором ассоциируется. Ну его на фиг.

— Ладно, — легко согласилась Ася с внезапно прорезавшейся игривостью, — а сексуальность-то чем провинилась?

— А на фига? — вызверился вдруг Вел. — Ты, правда, считаешь, что это главное?

— Ну-у-у… — Артем задумчиво потеребил подбородок, — главное или нет, а иногда очень необходимое.

— Вот когда станет необходимо, тогда и появится, — фыркнул дедуля таким обиженным тоном, что мы переглянулись.

— Вел… — начала Ася снова, — она же просто так не появляется. К имиджу, знаешь ли, привыкнуть нужно.

— Думаешь? — Вел покосился на нее с каким-то несвойственным ему злорадством. — Думаешь, к такой ерунде действительно нужно привыкать?

— Уверена! — не сдалась та.

— Ну, привыкай, раз тебе надо.

И он запел. Нет, он не запел. Он заговорил, но заговорил так…

Я никогда не испытывала на себе действия афродизиаков, но почему-то очень сомневаюсь, что оно может быть настолько направленным. Мир перестал для меня существовать. Остался только Вел — самый прекрасный, самый желанный мужчина на свете. Я хотела его. Хотела так, что готова была умереть, если он не возьмет меня немедленно. Застонав, я сделала шаг к нему и краем глаза заметила, точно такое же движение справа. Ревности я не почувствовала. Мне было все равно, кто там что думает, лишь бы Вел обратил на меня внимание.

— Ах ты, засранец! Ах ты, провокатор ушастый! Ты что творишь! Ты на ком свои способности проверяешь?!

Наваждение разлетелось с хрустальным звоном, оставив после себя только смущение и слабость в коленях. Я недоуменно покрутила головой. Прямо в воздухе, уперев руки в бока, зависло крошечное создание, трепеща радужными стрекозиными крылышками. И оно очень гневалось на одного зеленоглазого чудика. А тот в свою очередь, видимо, принимал этот гнев весьма близко к сердцу. Вел медленно отступал от наседавшей на него малявки, и в глазах его застыли раскаяние и страх.

— Тебе что сказали? Тебе сказали переодеться! Сменить имидж! А ты за старое! Едва научился себя контролировать, а туда же, сердцеед недоразвитый! Скажи спасибо, что Марта этого не слышала!

При последних словах малявки страх в глазах эльфа сменился уже откровенным ужасом.

— Лисси, я никогда… ни за что…

— А вот только что и когда и за что! — не сдавалась кроха. — И главное — с кем?! Совсем ты головой думать разучился в этом мире, Велкалион Дебритеанна!

— Лисси! — простонал окончательно пристыженный и несчастный ушастик. — Прости, Лисси!

— Слушать надо, когда тебе умные женщины что-то советуют! — сбавила обороты девочка-стрекоза и лихим пируэтом развернулась в воздухе. — Прошу прощения, миледи за это недоразумение, — обратилась она почему-то к Асе. — Даю слово, подобное больше не повторится.

— Да мне как-то все равно, — пожала плечами та, с любопытством разглядывая маленькую скандалистку.

— Молодая миледи Маргарита! — кроха повернулась ко мне, нахмурилась и погрозила пальчиком. — Займитесь делом, наконец! Вы, кажется, собирались помочь этому несчастью сменить имидж. Так вперед! — она ткнула указующим перстом в сторону спальни.

Прежде, чем я успела что-то ответить и даже осмыслить, Вел одним движением сгреб в охапку раскиданные по полу пакеты, схватил меня за руку и поволок в указанном направлении.

— Что это было? — спросила я, захлопнув дверь и привалившись к ней спиной.

— Лисси, — глухо отозвался Вел.

Я не видела его лица, но степень стыда и отчаянья эльфа легко определялась по ссутулившейся спине.

— А кто она?

— Цветочная фея, — пробурчал он, — и моя совесть. А еще большая головная боль, — потом помолчал, покосился на меня через плечо и спросил: — Ты меня когда-нибудь простишь?

— За что? — растерялась я.

— За то, что я сделал. Со всеми вами. Ты вообще как сейчас?

— Нормально, — я пожала плечами. От мгновенной страсти к этому нелепому созданию не осталось и следа, словно и не было ничего.

— Это хорошо, — Вел чуть улыбнулся. — Скажи спасибо Лисси. Обычно последствия еще часа два сказываются.

— А при чем тут Лисси?

— Она полностью развеяла мою магию. Гретхен…

— Что? — я не дождалась, пока он продолжит, уж слишком надолго задумался.

— Без магии я такое впечатление произвести совсем не способен?

— В смысле?

— Ну… в смысле, увлечь женщину, понравится…

— Ох, Вел! — я подошла и обняла его сзади. Странно это все было как-то. Всего час назад он утешал меня, а сейчас я не знала, что сказать или сделать, чтобы убрать с его лица это обреченно-виноватое выражение.

— Ты не ответила, — он посмотрел в потолок и тяжело вздохнул. — Наверное, это и есть ответ, который не хочешь озвучить.

— Нет! — я ткнула его кулаком в спину. — Даже не смей так думать! А еще говоришь, что я маленькая! Тебе что Лисси сказала? Чтобы нас слушался. А мы тебе гардеробчик подобрали и сейчас из тебя сделаем очень даже импозантного красавца.

Когда через полчаса я вышла в гостиную Ася была одна.

— А где Артем? — недоуменно спросила я.

— Уехал…

— Уехал?! Куда?! Зачем?! — я потрясла головой.

— Рита… — Ася печально посмотрела на меня, — вот скажи, что ты почувствовала, когда Вел… запел?

— Не спрашивай, — проворчала я. — Вспомнить стыдно. Я готова была из трусов выпрыгнуть.

— Вот и Темка тоже. А я совсем ничего не почувствовала. Что-то со мной не так, наверное…

— Так куда Артем делся?

— Куда-куда? — поморщилась Ася. — Влюбился под действием магии, сообразил, что ему ничего не светит и удрал домой зализывать сердечные раны.

— Влюбился? В кого? — вконец растерялась я.

— В Вела, в кого же еще! — фыркнула эта жертва иммунитета к эльфийской магии. — Ты что, еще не поняла, что женщинами он не интересуется в принципе? А тут вдруг этот недотепа оказался самым сексуальным мужчиной на свете. Да к тому же иномирским. Да к тому же эльфом. Да к тому же влюбленным в твою бабушку. В общем, сердце моего референта разлетелось вдребезги и он, как существо немагическое, предоставил нам самим дальше разбираться со всеми волшебными делами.

— М-мдя… — протянула я. — Странно. Я вот не влюбилась. Хотела его, да, но только те несколько мгновений. А потом все, как рукой сняло.

— А Темке, чтобы влюбиться, много не надо. Он вообще такой, влюбчивый. И сам знает, что ему это по жизни мешает. Вот так и вышло, что Вел именно его по больному ударил, — Ася вздохнула. — Да ты не думай, он остался бы, если бы было необходимо. Я сама настояла. Ну на фига ему такие стрессы? Он ведь действительно к нашим делам волшебным отношения не имеет.

— Действительно… — спорить было не с чем, но мне вдруг стало жаль парня, которого ни за что ни про что втянули в авантюру, а потом еще и сердце разбили.

— Лучше скажи, у вас-то что получилось? Чего это Вел до сих пор из комнаты выйти боится? — отвлекла меня Ася от грустных мыслей.

— Не боится, — усмехнулась я. — Прихорашивается. Ни за что не позволил мне к его волосам прикоснуться, — но почему-то легко сменить тему не получилось, и я добавила: — Жаль, что так с Артемом вышло. Даже не попрощались.

— А оно тебе надо? — отмахнулась Ася. — Ты ж его без году неделя знаешь. А ему лучше бы вообще никого из нас не знать, меньше расстройства.

— Ася, — я вдруг поняла, что меня больше всего беспокоит, — ты только Велу не говори, из-за чего Артем уехал. Он и так себя жутко виноватым чувствует. Соври что-нибудь. Ну, типа дела срочные домой позвали. Хорошо?

— Даже жаль, что я ничего не почувствовала, — усмехнулась она, но как-то грустно. — Вы с Артемкой чуть с ушастика прямо тут одежду не посрывали, сам он теперь народу в глаза смотреть боится. Да и малявка эта вон как разбушевалась. Одна я в партере.

— А куда, кстати, Лисси делась? — вспомнила я.

— Не знаю, — Ася пожала плечами. — Исчезла. Вот только что была, и уже нет ее. А она кто такая вообще?

— Вел говорит, цветочная фея. Мне показалось, она много для него значит…

Договорить я не успела. Дверь в спальню открылась, и на пороге появился плод нашего эксперимента. Все такой же несчастный, виноватый и растерянный. Но при этом такой… такой… С минуту я хлопала глазами, пока Ася деловито обошла его, осматривая со всех сторон, а потом не выдержала и расхохоталась. Вел вздрогнул.

— Что, так плохо? — вопросил он потолок, едва сдерживая слезы.

Ася хмыкнула, покачала головой, посмотрела на меня. Потом пожала плечами и вынесла вердикт:

— Я довольна.

И все. Больше никаких комментариев. А я продолжала смеяться.

— Гретхен? — жалобно пробормотал эльф.

— Вел! — я заставила себя сдержать счастливый смех. — Чтобы я больше никогда от тебя не слышала, что без магии ты выглядишь непривлекательно! И не сексуально. И слушайся умных женщин, как тебе посоветовала Лисси.

— Да? — недоуменно переспросил он, все еще не понимая причину моего веселья.

— Вел, — я подошла к нему вплотную и слегка расправила лацканы легкого спортивного пиджака, — ты выглядишь невероятно обаятельно и сексуально. Ты прелесть! Бабуля не устоит, поверь.

— А что смешного? — захлопал он своими невероятными ресницами.

— Твои комплексы, — хихикнула я. — Без магии у него не получится! Как же!

— Правда? — он наконец просиял.

— Правда-правда! — поддержала меня Ася, и Вел немного расслабился.

Но через мгновение снова напрягся. Дверь распахнулась, и в номер ввалились чем-то страшно недовольные эльфы.

— Облом, однако! — сообщил Макс, первым врываясь в комнату. — Гуляет Уитлрок где-то.

— Ничего, сходим попозже, — легкомысленно отмахнулась Марта и, видимо, собиралась еще что-то добавить, но замолкла на полуслове, растерянно глядя на преображенного дедулю.

А тот уже во всю над чем-то веселился с Зантаром и Максом.

Я мимолетно порадовалась, что наши труды не пропали втуне, но особенно меня это не зацепило. Сама я снова осталась не у дел. Я могла лишь смотреть на Канта, который тут же принялся что-то выпытывать у Аси. На меня он внимания даже не обратил. А Вел еще утешал меня тем, что у меня завидные для эльфийки формы. Видно, формы — не то, чем можно привлечь это светловолосое смешливое солнышко. Да и габариты тоже. И вообще, кто я для него? Пустое место. Вот и снова остается выбор: либо сопеть в тряпочку и сделать вид, что все прекрасно, либо попереть танком и получить этого красавчика вопреки его собственному желанию. Но почему-то в этот раз мне совсем не хотелось хватать нахрапом то, что понравилось. И от этого было еще больнее. Словно снова стала маленькой и еще не умею прятать слабость за агрессивностью.

Кто-то крепко взял меня за руку, и я вздрогнула.

— Гретхен? — Марта чуть склонила голову на бок, от чего казалось, что она смотрит на меня сверху вниз. — Мне кажется, или на твою долю здесь радости не хватило? — она вскинула бровь.

— Да нет, все нормально, — попыталась я отвертеться от допроса. — Я же понимаю, вам столько всего нужно узнать друг у друга. Вы же больше двадцати лет не виделись.

— Тебя я вообще никогда не видела, — усмехнулась она, — но это не значит, что ты мне чужая. И что меня не беспокоит твой печальный взгляд, устремленный на моего друга. Хоть я и не уверена, что он его заслуживает.

Я нервно сглотнула. И чего это она такая глазастая, когда не нужно! Лучше бы на Вела посмотрела повнимательней! Но вслух все же решила поинтересоваться:

— А что, действительно не заслуживает?

— Кант? Кант заслуживает всего самого лучшего. Он чудесный мальчик, очень умный, талантливый добрый и преданный. Но никакие его достоинства не могут стоить того, чтобы из-за него печалилась моя внучка.

— Да я не печалюсь! — возразила я. Мне совсем не хотелось изливать душу перед этой юной красавицей, совершенно мне не знакомой и являющейся по совместительству еще и моей бабушкой.

— Гретхен, Гретхен! — Марта тихо засмеялась. — Не пытайся обмануть эльфа в таких вещах. Рано или поздно ты тоже этому научишься.

— Научусь чему?

— Читать эмпатический фон своих близких, — усмехнулась она. — Полезное умение, но иногда очень напрягает.

— Близких? — вычленила я главное для себя слово.

— А ты как думаешь? — Марта похлопала меня по плечу. — Или считаешь, что мне там было наплевать на вас?

— Н-нет… — растерялась я. — Не считаю, конечно. Да и Вел говорил, что ты…

— И что, интересно, он говорил? — хмыкнула Марта. — Кстати, это вы его так… преобразили?

— А что, не нравится? — ощерилась я.

— Да нет… — Марта как-то странно на меня покосилась. — Нравится, как раз таки… Только он сам на себя не похож.

— А, может, как раз похож! Откуда тебе знать? Ты же его, Бог знает, сколько не видела.

— Действительно, — не стала спорить Марта. — Но меня сейчас не Вел беспокоит, а ты. Хотела бы я знать, откуда эта печаль. А? Кант ничем не успел тебя обидеть?

— Да нет, что ты! — мне стало неловко, что из-за меня бабушка может плохо подумать о своем друге. — Он со мной разве что поздоровался.

— Ах вот оно что! — почему-то развеселилась Марта. — Ну, тогда все ясно. Ладно, пошли.

— Куда? — не поняла я.

— Как куда? Туда, где заканчиваются все подростковые комплексы, конечно. В наш родной мир, — и обращаясь ко всем остальным громко сообщила: — Господа и дамы, мы вас ненадолго покинем. Я увожу внучку в Библиотеку.

— Помощь понадобится?

— Может, помочь?

— Пойти с тобой?

Почти хором вопросили близнецы и Вел. Марта рассмеялась.

— Ничего, удержу я ее, чтоб не упала, а потом Риоха и Джесси попрошу помочь. Не волнуйтесь вы так, мы скоро вернемся.

И, сжав мою руку покрепче, она подтолкнула меня к порталу.

Питер

И тихие твои звери

Ткнутся тебе в ладони,

Ткнутся и замурлычут.

Олег Медведев. "Вышли все мои сроки"

Ненавижу командировки! Тем более такие! Ненавижу гостиницы, смену климата, часовых поясов, языкового фона и формы одежды. Меня начинает злить все вокруг, а я не люблю себя, когда я злюсь. Я честно предупреждал Родни, что могу работать до упаду, не спать ночами, но только в пределах родного Лондона. И он согласился с тем, что мне не придется выезжать из города. Но вот все же я оказался в Перу. Сам виноват. Это опять случилось из-за лошадей.

Лошадей я тоже ненавижу. Да, именно так! Я просто обязан их ненавидеть! Из-за лошадей я рос в неполной семье. Мой отец бросил нас. Ушел искать себя и не вернулся. Он нашел для себя лошадей, и мы с матерью стали ему не нужны. Лошадей он любил больше, чем нас. Умирая, о них он позаботился в первую очередь. Завод, приносящий солидный доход, он завещал не матери, и даже не мне, а своему другу. Он посчитал, что так будет лучше для его лошадей. А нам он кинул деньги. Как кость — собаке. Мы его лошадей были не достойны. Лучше бы он посчитал достойной мать. Может, тогда она не стала бы игроманкой, не помешалась бы на скачках. "Отец всегда выигрывал, и я смогу", — так она говорила. Но она никогда не выигрывала. А выигрывал ли на самом деле отец, я не знаю. Из-за лошадей, из-за скачек, из-за пристрастия к ним моей матери, я был нищим посмешищем в школе и, чтобы закончить колледж мне пришлось вкалывать чуть ли не с четырнадцати лет. Так что у меня есть все основания ненавидеть этих животных. Есть. Все. Но, наверное, от генетики не уйдешь. Иногда я срываюсь и мчусь куда-нибудь, где я смогу сесть верхом на лошадь (если, конечно, найдется такая, что меня выдержит). Я старюсь забираться на какие-то захолустные фермы. От ипподромов я держусь подальше. Если вопреки рационализму меня все равно тянет к лошадям, то и азарт я вполне мог унаследовать от своих помешанных предков.

Я стараюсь не потакать этим своим срывам. Я бегу от них, зарываюсь в работу, наваливаю на себя тысячи ненужных дел, лишь бы только не позволить себе опять забыть о том, что лошади — главный путь к провалу в моей и так не слишком устроенной жизни. Мне тридцать три года, и у меня нет ничего, кроме любимой работы, приносящей стабильный доход. Я мог бы открыть свою клинику, но тогда мне пришлось бы заниматься великосветскими истеричками, чтобы заработать на безбедное существование, а мои психи мне ближе и роднее. Я хороший врач. А может, просто удачливый. Психиатрия — не та область медицины, где ждут волшебных исцелений, но у меня иногда получается даже это. Некоторые считают, что у меня дар. Не знаю, возможно. Иногда я просто вижу, что с человеком не так, когда это началось и почему случилось. И тогда мне удается незаметно что-то подкорректировать, как будто даже не в организме, а в самой судьбе пациента. Такое случается не часто. На самом деле, принимая нового больного, я просто вижу, удастся ли ему помочь, или нет. Иногда я отказываю в лечении. Может, именно поэтому у меня все выходит так гладко. Тем, за кого берусь, мне, как правило, удается помочь. Даже влияние органических поражений мозга на поведение можно свести к минимуму. Только не спрашивайте, как. Все равно не знаю. Порой то, что я делаю, противоречит всем знаниям медицины, но это мой секрет, и до сих пор мне всегда удавалось находить логическое объяснение неожиданным результатам своего лечения.

Но моя работа — единственное, что приносит мне радость в жизни. Когда я был молод и еще не так страшен, как сейчас, мне приходилось слишком много учиться, и на личную жизнь просто не оставалось времени. А теперь я едва ли могу привлечь женщину. Мне даже шлюхи порой отказывают. Мне не мешает мой вес. Совершенно не мешает. Коллеги-физиологи не находят у меня никаких отклонений, кроме ничем не обоснованного стремления организма накапливать жировую массу. Я абсолютно здоров. И так же абсолютно толст. Мать говорила, отец был таким же. Проклятая генетика. Моя полнота не мешает мне двигаться, но пугает окружающих. Поэтому я не люблю путешествий и перемен. Те, кто знает меня уже достаточно долго, привыкли и не обращают внимания на мое тело, но стоит оказаться в незнакомой обстановке, как я становлюсь предметом насмешек и нездорового любопытства.

И все же я по собственной воле согласился на эту поездку в Лиму. Потому что почувствовал, что меня опять тянет к лошадям. Вот тоже странность. Я сам психиатр, но никак не могу найти объяснения собственной страсти. Не могу сказать, что она берет свое начало где-то в раннем детстве. Как раз таки лет до десяти мне вообще ни разу не довелось бывать на ипподроме. Даже на отцовской ферме я провел не больше двух месяцев за те три года, что он ее содержал. Я рос в городе, вдвоем с матерью, которая очень старалась забыть все, что связано с моим отцом. Лошадей — в первую очередь. А потом отец пропал при загадочных обстоятельствах, и мать словно с цепи сорвалась. Немалую сумму, полученную в наследство, она просадила на скачках меньше, чем за год. Но опять же, она не таскала меня с собой. Просто уходила, а возвращалась всегда разочарованной и несчастной. Уж причины ее мании я теперь понимаю отлично. Но почему меня иногда до одури тянет поездить верхом, почувствовать под собой коня, остается для меня неразрешимой загадкой. И это с моим весом!

Трехдневная конференция в Перу подвернулась как нельзя кстати. Я чувствовал, что еще день-два и помчусь куда-нибудь в глушь кататься на лошади. И понадеялся, что вдали от родины, в новой для себя обстановке смогу забыться. Отчасти, так и оказалось. Не потому, что мне так уж понравилась Лима, или захватили новаторские идеи коллег, выступавших с докладами. Мне просто было слишком хреново, чтобы думать еще о чем-то, и мания отступила, затаилась в засаде. Жара и влажность плохо сочетаются с центнером жировых отложений. Мне казалось, я оплавляюсь, как свечка под палящими лучами перуанского солнца. А программа конференции, как назло, оказалась достаточно насыщенной, и отсиживаться в помещениях под кондиционерами не было никакой возможности. К этому, разумеется, прилагались обычные "радости" моей внешности. В общем, к концу этого вояжа я только и мечтал о том, чтобы снова оказаться в Англии.

Перед заключительным банкетом у меня оставалось не больше часа, чтобы заехать в отель, принять душ и переодеться. И хотя я с радостью избежал бы чести присутствовать на этом помпезном мероприятии, пропустить его не мог, да и не хотел. За эти три дня мне так ни разу и не удалось приватно пообщаться с одним коллегой из Индии, а идеи, высказанные им в докладе, вызвали у меня интерес в силу того, что были отчасти сродни моим собственным озарениям, а отчасти могли бы их объяснить.

Портье окликнул меня на выходе.

— Мистер Уитлрок! — я поморщился и все же подошел к стойке. — Простите, что задерживаю, сэр, но вами интересовался один из постояльцев.

— В связи с чем? — я не очень удивился. В этом отеле, кроме меня, остановились еще несколько участников конференции.

— Мне кажется, он увидел вас входящим в лифт и узнал. Он спрашивал, в каком номере вы остановились. Я, разумеется, не стал ему сообщать.

Портье явно напрашивался на похвалу в денежном эквиваленте, и я не стал его разочаровывать.

— И кто этот господин? — поинтересовался я на всякий случай.

— Весьма приличный молодой человек…

— А почему столько сомнения в голосе? — усмехнулся я. — С ним какие-то проблемы?

— О, нет, сэр. Никаких проблем! Он остановился здесь с друзьями. Оплатил четыре люкса своей кредиткой…

— Но? — портье выглядел довольно комично. Создавалось впечатление, что он и обидеть постояльца не хочет, и в то же время не может найти для него достаточно обтекаемого определения.

— Он… он странный, сэр. У него платиновая "Виза", а одет он, словно подбирал гардероб в Армии спасения. А еще он все время улыбается. И у него такой голос… — на этих словах на лице портье появилась мечтательная улыбка, окончательно повергшая меня в недоумение.

— В самом деле? — мне стало интересно. Похоже, меня узнал не кто-то из коллег. Пациент? Кто-то из родственников пациента? — А имя у этого молодого человека есть?

— Да, сэр. Его зовут Вел Дебритеанна.

Я пожал плечами, поблагодарил портье и направился к стоянке такси. Имя мне ни о чем не сказало. Довольно странное имя, должен сказать. Если бы улыбчивый, одетый в обноски парень с платиновой картой, был моим пациентом, я бы его помнил. Я постарался выкинуть любопытного соседа по отелю из головы.

Не тут-то было. Почему-то он напрочь задержался где-то на грани сознания и мешал сосредоточиться на общении с коллегами. Это раздражало. Да и не только это. Прежде, чем я успел добраться до индийского врача, он ушел. Как мне потом объяснили, его самолет вылетал еще до полуночи. У меня тоже был билет на ночной рейс, и я посчитал нерациональным терять оставшееся время на этой бессмысленной тусовке. Но ко мне обращались, мне приходилось отвечать, поэтому быстро уйти не получилось. И все же, направляясь в отель, я надеялся успеть повидаться со странным парнем, который весь вечер занимал мои мысли.

Упаковать нехитрый багаж много времени не заняло. У меня еще оставался почти час, и я позвонил на ресепшен и попросил соединить меня с мистером Дебритеанна. На экране монитора появилась девушка. Самая обычная, довольно милая, несколько излишне серьезная для девушки ее возраста.

— Добрый вечер, — она улыбалась дежурной вежливой улыбкой, но увидев меня, вздрогнула. — Ох! Мистер Уитлрок?! Вы ведь Питер Уитлрок, не так ли?

— Да, — я удивился. Девушку я видел первый раз в жизни. — Мы знакомы?

— Н-нет… — протянула она, — конечно, нет. Просто Вел… я… видела все фотографии… поэтому узнала…

— Фотографии? — не понял я.

— Не важно, — отмахнулась она. — Вам нужно поговорить с Велом. Или с другими. Не со мной. Я почти ничего не могу сообщить, — я видел ее растерянность и никак не мог понять, в чем причина. Девушка нахмурилась, очевидно, что-то для себя решая.

— Так могу я с ним поговорить? — не выдержал я.

— Да нет его! — воскликнула она в сердцах. — Никого нет. Все помчались ловить Лэндсхилла!

— Ловить? Лэндсхилла? — ее слова звучали не просто странно, а даже немного зловеще. Я не знал, кто такой этот Лэндсхилл, но оказаться на его месте мне не хотелось.

— Он же тоже в Лиме, — ответила она невпопад, но тут же собралась. — Мистер Уитлрок, не могли бы вы перезвонить через час? Вам очень нужно поговорить с Велом. Это важно.

— Боюсь, что нет, юная леди, — я уже жалел, что вообще поддался любопытству, — через час я отправлюсь в аэропорт. У меня рейс в Британию в час сорок пять.

— О, нет! Мистер Уитлрок! Питер! Не улетайте! Задержитесь! Пожалуйста, задержитесь! — в ее глазах отразилась паника.

— Боюсь, это невозможно, — ответил я и собрался попрощаться.

— Это необходимо! — вдруг очень жестко сообщила девушка, которая так и не представилась. — Вел должен поговорить с вами о вашем отце.

Я не вздрогнул. Смысл ее слов просто не сразу до меня дошел. А когда мозг обработал, наконец, только что полученную информацию, меня затрясло от ярости. Я редко злюсь. Я вообще редко позволяю себе поддаваться отрицательным эмоциям и уж тем более попадать в ситуации эти эмоции провоцирующие. А сейчас злиться стоило разве что на себя, на свое неуемное любопытство. Я не желал ничего слышать об отце. Кто бы ни были эта девушка, неизвестный мне Вел и таинственные "все", они сами не понимали, насколько запретную тему затронули. И если меня не собираются шантажировать, им лучше оставить меня в покое и забыть о моем существовании.

Мне понадобилось несколько мгновений, чтобы взять себя в руки. Девушка смотрела на меня с надеждой. По ее мордашке никак нельзя было сказать, что она замышляет что-то недоброе. Напротив, она выглядела так, словно думала, что меня обрадовала.

— Разговор окончен, леди, — вздохнул я. — Я не желаю слышать что-либо об отце. И передайте мистеру Дебритеанна, что впредь ему не стоит искать встреч со мной. Лучше бы ему вообще не приближаться ко мне на расстояние голоса, — девушка почему-то нервно хихикнула, и я покосился на нее с осуждением. — Вы затронули больную тему, леди. У меня слишком плохая память о покойном родителе, чтобы возникло желание говорить о нем с кем-то.

Она вдруг зло прищурилась.

— А если я скажу, что он совсем даже не покойный, мистер Уитлрок? И все это время он мечтал о том, что сможет дать вам лучшую жизнь, но не имел на это возможности?

Адреналин ударил в голову с такой силой, что на мгновение я даже перестал видеть девушку на мониторе. Наверное, не будь наше общение опосредованным, я бы ее ударил. Или сломал что-нибудь. А так мои толстые пальцы просто впились в диванную подушку, не в силах причинить мебели вред.

— Да пусть он подавится своей лучшей жизнью, — прохрипел я и с силой ударил по клавише на панели телефона.

Меня трясло. Жив? Этот ублюдок жив? Сначала бросил нас, потом и вовсе исчез, оставив меня с полупомешанной матерью, а теперь жаждет дать мне лучшую жизнь?!

Я заметался по комнате. Хотелось разнести все тут к чертовой матери и в то же время бежать без оглядки от безымянной девушки и незнакомого улыбчивого Вела. В какой-то момент даже возникла мысль все же остаться и выслушать этих двоих, или сколько их там, увидеться с Марком и придушить его собственными руками. Но я все же не кровожаден. Бежать и никогда больше не думать об этом странном разговоре, было для меня лучшим выходом.

Я позвонил на ресепшен и попросил подать такси немедленно. Лучше поброжу по дьюти-фри, куплю сувениры сотрудникам, чем оставаться здесь, в непосредственной близости от искушающей опасности. Увы, именно искушающей. Как бы я не злился, серьезной подружке Вела удалось меня заинтриговать. Решительно отбросив эту мысль, я подхватил чемодан и выскочил из номера.

Я невольно обратил внимание на них. Впрочем, не только я. Все головы повернулись в их сторону. Модели? Актеры? Скорее всего. Четверо запредельно красивых парней и две девушки. Одна тоже красавица-блондинка, а вторая — незаметная, но необыкновенная милая. Кто-то из вспомогательного персонала, наверное. Они спешили. Очень спешили. Они пронеслись через холл, оставив за собой шлейф из осколков разбитых сердец. Перед ними расступались. Им вслед вздыхали и ахали. Даже лифт, словно не считал себя вправе отказать этому сиянию, открылся перед этой компанией незамедлительно. Признаться, я получил удовольствие от этого зрелища. Я вообще люблю все красивое. А красота в сочетании с напором и целеустремленностью просто завораживает. Наверное, удовлетворение чувства прекрасного смогло бы примирить меня с недавним разговором с безымянной девицей. Если бы не небрежное замечание портье.

— Надеюсь, вы успели с ним повидаться.

— С кем? — не понял я.

— С мистером Дебритеанна… Не успели? — в его голосе прозвучало разочарование.

— Простите? — окончательно растерялся я.

— Но ведь это он с друзьями только что поднялся наверх, — сообщил портье.

Меня затрясло.

— Который? — с трудом выдавил я.

— О, мистер Дебритеанна брюнет. Вы должны были заметить.

Я заметил. Я действительно заметил того, кто бежал впереди всех. Бежал, чтобы поговорить со мной. Я был в этом уверен. Девушка наверняка сообщила, что я собираюсь уезжать. Наверное, мое лицо исказилось, потому что портье растерял свою мечтательную улыбку. Я выхватил из его пальцев свою карту и поспешил ретироваться.

— Родни, прекрати! Я не буду заниматься этой великосветской симулянткой! — моя злость так и не унялась, что-то внутри меня все еще пыхало огнем праведного гнева, поэтому я сейчас срывался на Родни.

— Питер, она не симулянтка! Ее родные уже испробовали все возможные методы лечения! Надежда только на тебя.

— Я не чародей, Родни! С какой стати они решили, что я стану панацеей для их родственницы? У меня и так пациентов хватает, а я четыре дня ими не занимался.

— Вот и подождут еще пару часов! — Родни тоже начал кричать, но сумел взять себя в руки. — Пит, я очень тебя прошу, посмотри девушку. У нее очень странный синдром.

— Родни, не проси! — я вздохнул и тоже заставил себя говорить спокойней. — Я ничем не смогу сейчас ей помочь. Мне бы кто помог!

— Что-то случилось? — сразу насторожился он.

— Да, Родни, извини. Ты не виноват. Просто… просто я недавно узнал, что мой отец жив.

С минуту Родни молча рассматривал меня, потом вздохнул.

— Ладно, Пит, я понимаю, — он задумчиво пожевал губу, косясь на меня, потом спросил: — Может тебе взять пару выходных?

Пару? Нет. Столько времени мне не было нужно. Мне, вообще-то, требовалось не больше трех часов. А щедрость Родни меня подкупила.

— Род… Знаешь, я, пожалуй, отлучусь сейчас. Ненадолго. Вернусь до конца дня. Запиши на пять свою девушку. Я с ней поговорю

— Она не моя девушка, — поморщился он, но я только хмыкнул. Наверняка какая-нибудь красотка, потому он так и переживает. Родни, он ведь тоже эстет. Не меньше, чем я.

Все складывалось как нельзя лучше. Мне казалось, что первая половина дня четверга не то время, когда прилетевший накануне Лэндсхилл станет искать приключения на свою голову. Да-да! Гордон Лэндсхилл, олимпийский чемпион, рекордсмен, звезда и предмет ловли занимавших мои мысли прекрасных молодых людей и милых девушек летел со мной в одном самолете. Вот уж ни за что не предположил бы, что именно он оказался еще одной жертвой этой настырной компании, но я лично видел, как они все кусали локти в числе провожающих. Я даже сделал ручкой серьезной девушке без имени, чем вызвал бурю эмоций среди сподвижников и поток обрушившихся, судя по всему, на нее вопросов. Эта маленькая пакость не улучшила мне настроения. Улучшило его, но ненадолго спонтанно произошедшее знакомство с австралийцем.

Уж не знаю, каким боком затесался в сопровождение звезды парень с болезнью Дауна. Может, доводился родственником кому-то из свиты Гордона или даже ему самому. Вполне вероятно, если судить по тому, как Лэндсхилл перепугался, когда у того началась истерика. Врожденные умственные аномалии — не моя специальность, но помочь напуганному ребенку я в силах.

Когда парень успокоился, а я получил все возможные благодарности от Лэндсхилла и его сопровождающих, то не преминул поинтересоваться, знаком ли он с неким Велом Дебритеанна и получил в ответ удивленный взгляд.

— Видите ли, Гордон, мне доподлинно известно, что Дебритеанна и его друзья приложили максимум усилий, чтобы встретиться с вами в Лиме, — объяснил я. — Вы даже могли видеть, что они пытались догнать вас в аэропорту.

— Вы имеете в виду ту компанию моделей, что прорывалась в VIP-зону? — усмехнулся он. — Обычные фанаты. Мне часто приходится с таким сталкиваться.

— Ошибаетесь, — я покачал головой. — Я не избалован вниманием фанатов — профессия не та — но, тем не менее, тоже стал предметом их пристального интереса.

— Какого рода? — удивился Лэндсхилл.

— Не знаю. Я так и не смог поговорить ни с кем из осведомленных. Да и не испытывал желания, признаться. Но имел возможность убедиться, что эта компания располагает весьма интересными сведениями обо мне самом и моих близких.

— Шантажисты? — сразу насторожился Гордон.

— Нет, не думаю. Согласитесь, для шантажистов они вели себя слишком открыто. Им что-то нужно от меня. А возможно и от вас.

Австралиец задумался, а потом пообещал раздобыть какие-нибудь сведения об этом самом Веле Дебритеанна и предложил связаться с ним в любое удобное для меня время.

— Я пробуду в Лондоне дня три-четыре, — сказал он. — Постараюсь выяснить что-нибудь как можно скорее.

— Хотите, верьте, хотите, нет, но у меня странное предчувствие на счет этой компании, — честно признался я. — Возможно, было бы лучше, если бы вы задержались. Если они преследуют в отношении нас обоих аналогичные цели, нам стоит держаться вместе.

— Не поймите меня неправильно, Питер, — вздохнул Лэндсхилл, — я ни в коей мере не ставлю под сомнения ваши слова. Но задержаться я не смогу. И дело не в делах или прихоти. Я физически не могу долго находиться вдали от моря. Я начинаю задыхаться. Вот такая странная фобия. Вам, как психиатру, есть над чем подумать, — он обезоруживающе улыбнулся.

Я только хмыкнул. Каких только психозов не бывает у людей. Хотя, о таком я, признаться, слышал впервые. Интересно было бы понаблюдать. Впрочем, я отогнал эту крамольную мысль, не желая навязываться. Лэндсхилл и так слишком терпимо отнесся к моим предположениям. Мы обменялись адресами и телефонами и договорились связаться при первой возможности.

И вот теперь, получив в подарок от Родни несколько часов свободного времени, я направлялся прочь из Лондона, на виллу очень известного актера, у которого остановился Гордон. Я собирался на этот раз поговорить с нм более обстоятельно, поведать, зачем именно меня искали эти странные люди, и выяснить, прячет ли скелеты в шкафу сам Лэндсхилл. Сами скелеты меня мало интересовали, но должно было быть что-то общее у меня и Гордона, раз мы оба зачем-то им понадобились. Меня вдруг пожелал видеть отец, которого больше двадцати лет считали погибшим. Возможно, и Лэндсхилл мог понадобиться кому-то из давно забытых родственников или друзей. А возможно, его самого или его родных что-то связывало с Марком. Это не было праздным любопытством. У меня из головы не шли слова девушки о том, что отец все это время мечтал дать мне лучшую жизнь, но не имел такой возможности. Своей нынешней жизнью я был вполне доволен. Лэндсхиллу, полагаю, тоже не на что было жаловаться. В отличие от меня он вырос в благополучной семье, к тому же своими способности достиг мировой славы. Признаться, я не видел лучшей жизни ни для себя, ни тем более, для него. Единственное, что меня по-настоящему интересовало в связи с моим отцом, это удалось ли ему найти радикальный способ борьбы с генетически обусловленным лишним весом. Но во всей этой ситуации оставалось совершенно непонятным, почему нас разыскивали люди, которых мы никогда прежде не знали, а не непосредственно заинтересованные лица. Чем больше я обо всем этом думал, тем больше запутывался. Поговорить с Лэндсхиллом я хотел еще и потому, что он был единственным заинтересованным человеком, а мне было необходимо услышать хоть какое-то альтернативное мнение.

Следовало сначала предупредить о своем визите, но я никак не мог дозвониться до Гордона. Его номер был все время занят. Я уже начал нервничать, когда Лэндсхилл позвонил сам.

— Питер? — голос его был встревоженным. — Нам нужно срочно увидеться.

— Я еду к вам, Гордон, я как раз пытался до вас дозвониться. Что-то случилось?

— Пока не знаю. Возможно. Мой… адвокат отказывается что-либо говорить, пока не вы не приедете. Он знаком с Велом Дебритеанна.

— Я буду у вас не больше, чем через полчаса.

— Разворачивайтесь, Питер, я не на вилле, я в отеле "Плаза". Поднимитесь в номер Шарля Лакруа. Я буду ждать вас там.

Не знаю, что я испытал, услышав эту неожиданную новость. Наверное, все же облегчение. Если Шарль Лакруа знает таинственного Вела Дебритеанна, то должен иметь представление и о том, что он за человек, можно ли ему доверять и стоит ли опасаться. Настораживало, что он отказался говорить с Гордоном без меня. Я никак не мог решить, радоваться этому или нет. С одной стороны это могло означать, что дело касается только меня, а Лэндсхилл здесь с боку припеку. Но с другой — адвокат мог просто не желать повторять дважды некую долгую историю.

Шарль Лакруа произвел на меня странное впечатление. С одной стороны он выглядел очень солидно, хоть я и не смог бы определить на глаз, сколько ему лет. Но с другой, в его глазах мелькало такое злорадное веселье, что мне стало не по себе. Взгляд шкодливого злобного мальчишки никак не вязался с сединой на висках и дорогим костюмом.

— Рад знакомству, мистер Уитлрок, — он крепко пожал мне руку и без всякого вопроса в голосе добавил: — Итак, вы сын Марка.

— Вы знакомы с моим отцом? — тут же полюбопытствовал я.

— В жизни его не видел, — усмехнулся он, — но кое-что о нем, разумеется, слышал.

— От кого, если не секрет? — напрягся я.

— От Вела, разумеется. Да вы присаживайтесь. Выпьете что-нибудь?

— Благодарю, — я подождал, пока он разольет напитки, и принял бокал из его рук. — Гордон уже сообщил мне, что вы знакомы с этим молодым человеком.

— Молодым? — Шарль как-то несолидно хихикнул, потом покосился на маячившего у окна Гордона и прикрикнул: — И ты садись, рабовладелец!

Гордон фыркнул, но совету последовал. Я недоуменно покосился на него, но австралиец только раздраженно покачал головой.

— Мистер Лакруа, я бы все же хотел узнать, кто такой этот Вел Дебритеанна, и что ему от нас нужно, — постарался я вернуть разговор в деловое русло.

Шарль несколько минут пристально меня разглядывал, так что мне даже стало неуютно. Я уже собрался возмутиться, но адвокат, снова хмыкнув, нарушил, наконец, молчание.

— Видите ли, мистер Уитлрок, дело в том, что я знаю ответы на оба ваших вопроса, но боюсь, я не тот, кто должен вам сообщить столь жизненно важные вещи. И не только вам, Гордону тоже, — он замялся. — Гордону тем более.

— Темнишь, Шарль! — проворчал Лэндсхилл.

— Нет, мой юный нечеловечески одаренный друг, — весело отозвался Лакруа, — если кто и темнит во всей этой истории, то уж точно не я. Я всего лишь выполняю свои обязанности перед клиентом.

— И кто твой клиент? — нахмурился Гордон.

— И на этот вопрос я не имею права тебе отвечать.

— Выходит, интересы этого Дебритеанна тебе важнее, чем мои? — почти прорычал пловец.

— Ошибаешься, Гордон. Я не защищаю интересы Вела. У него свои клиенты, у меня свои.

— Он что, адвокат? — я уцепился за эту мысль, потому что это могло бы многое объяснить.

— Вот уж нет! — фыркнул Шарль. — Впрочем, должен сказать, в юриспруденции он теперь искушен даже лучше меня. Хотя, как мне кажется, в последние двадцать лет его больше всего интересовали экономика и высокие технологии.

— Двадцать лет? — не понял я, а по лицу Лакруа пробежала недовольная гримаса, словно он разозлился на себя за то, что проговорился.

— Забудьте, — отмахнулся он. — О Веле вам лучше всего расскажет сам Вел. Тем более что, раз он вас ищет, то найдет обязательно.

— Почему вы так уверены? — ощерился я. — А если я не хочу, чтобы он меня находил? Если мне совершенно не нужна информация, которую он так стремится мне предоставить?

— Поверьте, мистер Уитлрок, — адвокат вдруг стал очень серьезным, — что бы вы ни думали, а встретиться и поговорить с Велом вам необходимо. Именно Вам, а не ему. Он всего лишь выполняет взятые на себя обязательства. Взятые по доброй воле, заметьте, никто их ему не навязывал. В конце концов, разве с вас убудет, если вы узнаете, где и как провел последние двадцать два года жизни ваш отец?

— Какие у меня вообще основания доверять этому человеку? — не сдался я.

— Человеку! — и снова по его губам пробежала эта необъяснимая ехидная усмешка. — Можете не сомневаться, Питер… Вы позволите называть вас по имени?.. — я кивнул. — Благодарю. Так вот, можете не сомневаться, Вел предоставит вам самые наглядные доказательства. Вы просто не сможете ему не поверить. Раз уж он начал вас разыскивать…

— Меня он тоже разыскивает, — проворчал Гордон.

— Конечно. Он должен встретиться со всеми.

— С кем, со всеми? — ухватился я за эту мысль.

— Вы, молодые люди, не единственные, кто нужен Велу, или о ком он, по крайней мере, должен собрать информацию.

— Какого рода? — насторожился я.

— Какого рода? — переспросил Шарль и опять ухмыльнулся. — А какого рода нужна информация тому, кто назначил себя вашим ангелом хранителем? Или вы всерьез полагаете, Питер, что вам никогда не помогали в жизни?

— Что вы хотите этим сказать? — напрягся я.

— Ох, Питер, — он покачал головой, — такой образованный и разумный человек, а в упор не хотите замечать некоторых вещей! Сколько, по-вашему, платят заправщикам?

На мгновение задумавшись, я задохнулся. Я привык считать, что мне просто очень повезло тогда, в четырнадцать лет, что я хорошо работал, а старик Уэсли относился ко мне, как к родному внуку. Но если задуматься, я получал втрое, если не вчетверо по сравнению с обычной заработной платой.

— Вы хотите сказать, что…

Шарль кивнул. Помолчал. Я с трудом переваривал информацию.

— Конечно, отложенных вами денег все равно не хватило бы на полный курс обучения, но вам ведь так кстати подвернулась еще и мало кому известная стипендия. И еще, Питер. Вам никогда не приходило в голову, почему Родни Этлери предложил работу в штате молодому, никому не известному ординатору?

— Не может быть! — я просто не мог в такое поверить. Шарль сам не понимал, о чем говорит. Он просто не знал Родни. — Доктор Этлери никогда не поддался бы чьему-либо давлению. Не тот человек.

— Конечно, — легко согласился адвокат. — Но никто на него и не давил, собственно. Ему, скорее всего, просто посоветовали. Посоветовал человек, чьим мнением он дорожит. К тому же, думаю, всего лишь предложили присмотреться к вам. Решения не навязывали. Доктор Этлери сам пришел к выводу, что вы ему подходите. Впрочем, я могу ошибаться, но не думаю, что сильно.

Я ничем себя не выдал, хотя в душе бушевал настоящий ураган. Родни предстояло ответить мне на несколько не очень приятных вопросов.

— А я? — подал голос Гордон. — В мою жизнь он тоже вмешивался?

— Не было необходимости, — отмахнулся Шарль. — Ты рос беспроблемным ребенком, и у тебя было все, что нужно для счастья и успеха.

— Ты, например! — зло выплюнул австралиец.

— Я, — согласился адвокат, — и еще кое-кто. Но не спрашивай больше. Повторяю, я не тот, кто должен отвечать на такие вопросы.

— А кто должен? — не отступал Лэндсхилл.

— Вел, полагаю, — он вдруг засмеялся. — Хотел бы я присутствовать при этом разговоре! И посмотреть на Каролину!

— Слушай, Шарль! — Гордон приподнялся, мне даже показалось, что он сейчас бросится на адвоката. — Я знаю, ты ненавидишь мою мать, но в моем присутствии изволь держать свое отношение при себе!

Лакруа незаметно преобразился. Из вальяжного расслабленного денди он вдруг превратился в опасного, готового к прыжку хищника.

— Запомни, щенок! — рявкнул он, и Гордон невольно отшатнулся. — Твоя мать, — он как-то странно выделил голосом это слово, — одна из немногих, для кого я готов сделать все на свете. Даже луну с неба достать, если она попросит!

В клинику я возвращался раньше, чем рассчитывал, надеясь застать Родни одного и не очень занятым. Разговор с Шарлем Лакруа оставил неприятный осадок. Мне не доставляло радости думать, что кто-то все время вмешивался в мою жизнь, не давая потонуть в неприятностях. И еще меньше радости было в том, что Родни взял меня на работу по рекомендации некоего безымянного благодетеля.

В кабинет своего работодателя я ворвался, сметя секретаршу. Увы, Родни был не один. Компанию ему составляла чопорная пара средних лет и совсем юная девушка.

— Питер! — Этлери так обрадовался, словно только меня здесь и не хватало. — Как хорошо, что ты вернулся раньше! Я как раз объяснял мистеру и миссис Уотерленд, что ты — лучший из лучших, и именно ты сможешь помочь их дочери. Кстати, познакомься. Мисс Уотерденд, Диана, твоя новая пациентка.

Я застыл. Эк меня угораздило вписаться прямо в это семейство! Стало быть, это и есть та красотка. Черт, кажется, я лажанулся. Девочке всего лет семнадцать, а за Родни тяги к нимфеткам я не замечал.

— Мистер и миссис Уотерленд, Диана, — я нашел в себе силы отвесить легкий поклон, приличествующий ситуации. — Мистер Этлери, к сожалению, из-за своей и моей занятости не успел сообщить мне, в чем ваша проблема. Но я буду рад, если смогу быть полезен.

— Разумеется, Питер, — Родни просиял, — сейчас мы все тебе объясним. Или хочешь посмотреть карту?

— Карта подойдет, — я едва не поморщился. Лучше уж прочитать сухое изложение проблемы моим коллегой, чем выслушивать эту явно экзальтированную парочку. Впрочем, девушка мне понравилась. Она смотрела на меня с любопытством ребенка, которого обещали познакомить с чудотворцем, и для нее моя внешность совершенно не имела значения. Я взял медицинскую карту и незаметно подмигнул ей, получив в ответ ехидный недоверчивый, но очень смешливый взгляд.

Чем дальше я вчитывался в текст, тем, наверное, сильнее вытягивалось мое лицо.

— Скажите, юная леди, а вы любите плавать? — спросил я, наконец, чтобы не затягивать молчание.

— Обожаю! — искренне воскликнула она. — Больше всего на свете!

— Согласись, Питер, случай, можно сказать, единичный… — начал Родни, но я тут же фыркнул, а он приподнял бровь.

— Ошибаешься, Родни. Далеко не единичный. Вы, конечно, слышали о Гордоне Лэндсхилле?

— А кто о нем не слышал?! — хмыкнула девчушка, но тут же нахмурилась. — Но я уверена, что могу быть даже лучше него!

— Не сомневаюсь, юная леди, — улыбнулся я, — но дело в том, что у него проблема аналогичная. Он тоже задыхается вдали от моря.

— Откуда вы знаете?! — воскликнула миссис Уотерленд.

— Он сам мне сказал, — пожал я плечами и полностью завоевал доверие и преданность новой пациентки. — Если не верите, можете сами у него спросить, — я обращался непосредственно к Диане. — Сейчас он в Лондоне, но долго здесь, разумеется, не продержится, как и вы. И все же, полагаю, пара дней у нас есть, чтобы организовать вашу встречу. Если, конечно, вы не против.

— Ой, что вы!

В этом ее восклицании было столько непосредственности и искреннего желания, что я полностью растерял все собственные обиды, которые нес в кабинет Родни. А еще я чувствовал, что это тот случай, когда я смогу помочь. Правда, пока совершенно не понимал, как именно.

Родни тоже одарил меня тем взглядом, который я так ненавижу. Взглядом, достойным чудотворца. Интересно, он действительно считает меня хорошим вложением капитала, или все же не смог отказать человеку, которого уважает?

— Итак, юная леди, — я старался не смотреть на Этлери, чтобы не видеть торжество в его взгляде, — как на счет завтра? Я позвоню мистеру Лэндсхиллу и узнаю, какие у него планы. И помните, время у него ограничено так же, как и у вас.

— Конечно, доктор Уитлрок, как скажите!

— Доктор Питер, дорогая. И я сообщу вам время сегодня вечером, если вы не против.

— Я не против, доктор Питер! — восторг в ее глазах стоил любых усилий. А если Гордон заартачится, ему придется иметь дело со мной.

Нет, честное слово, мне нравилась эта девочка!

— Кстати, господа, у меня к вам вопрос, — я повернулся к явно расслабившейся паре. — В вашей семье кто-нибудь еще страдал от подобных симптомов?

Они переглянулись, некоторое время что-то старательно вспоминали. Потом мистер Уотерленд, пожал плечами.

— На счет симптомов я не уверен, но моя тетушка жила на побережье южного Уэльса и категорически отказывалась выезжать куда-либо из своей деревушки.

— Даже на нашу свадьбу не приехала, — обиженно поджала губы миссис Уотерленд.

— Вообще, моя семья из Южного Уэльса, мои предки всегда жили на побережье, так что, если подобные симптомы и были, о них просто могли не знать.

— Что ж, благодарю вас. Надеюсь, эта информация мне поможет, — я постарался улыбнуться как можно приветливей, но что-то мне подсказывало, что эти люди совершенно не в состоянии понять собственную дочь. Да и не пытаются этого сделать. — Я позвоню вам вечером и сообщу, когда мы встретимся завтра с Дианой, я снова подмигнул девчушке так, чтобы ее родители этого не заметили. — А заодно решим, как будет проходить лечение. Она же не выдержит в Лондоне слишком долго, а я не так часто покидаю город.

Когда дверь кабинета закрылась за гостями, Родни сразу взял быка за рога.

— Питер, что случилось?

— О чем ты Род? — не сразу понял я.

— Я слишком хорошо тебя знаю и видел, в каком состоянии ты ворвался в мой кабинет. Будь я один, ты бы, пожалуй разнес здесь все к чертовой матери.

Я на мгновение задумался. Злость на таинственного благодетеля куда-то испарилась. Как ни странно, все дело было в девушке. Именно потому, что я попал на работу к Родни, я получил возможность помогать таким, как она. Какие бы цели ни преследовал неизвестный доброжелатель, мне они принесли только чистые плюсы. К тому же, зная Родни, я был готов поверить в то, что этот человек действительно достоин уважения.

— Питер? — Родни явно устал ждать ответа.

— Забудь, Род, все уже прошло, — постарался я уйти от темы.

— Ну уж нет! — возмутился Этлери. — Ты заявляешь, что твой отец жив, берешь полдня на решение личных проблем, а потом врываешься ко мне озверевшим. Могу я хотя бы узнать, в чем я-то провинился?!

— Хорошо, — я вдруг подумал, что не помешало бы узнать еще одно мнение о таинственно мистере Дебритеанна. — Расскажи мне, что он из себя представляет?

— Кто? — не понял Родни, помотал головой и почему-то спросил: — Ты имеешь в виду отца?

— А ты его знаешь? — насторожился я.

— Нет, — Этлери пожал плечами, — но у меня создалось впечатление, что ты думаешь иначе.

— Я имел в виду не отца. Я хочу знать, что из себя представляет Вел Дебритеанна.

— А кто это? — совершенно равнодушно поинтересовался он.

Я опешил. Либо Лакруа соврал, и никто ничего Родни не рекомендовал, либо с ним имел дело кто-то другой. А может, я просто никогда не замечал, какой Этлери великолепный актер.

— А разве не он посоветовал тебе взять меня на работу? — задал я провокационный вопрос.

— Посоветовал? — Родни явно смутился.

— Колись, — прорычал я. — Я точно знаю, что была некая рекомендация присмотреться к молодому ординатору. Я хочу знать, от кого она исходила.

Родни вздохнул. Отвел глаза. Хмыкнул. Покосился на меня. Снова вздохнул. Потом перевел на мое лицо жалобный взгляд.

— Эта история не добавит мне твоего уважения, — с тоской произнес он.

— Мне все равно, — я пожал плечами. — Мое уважение к тебе не зависит от давних историй. Я в любом случае благодарен тебе за предоставленный тогда шанс.

— Самое интересное, что я тоже ни разу не пожалел об этом, — хмыкнул Этлери. — Знал бы, чем все закончится, специально проиграл бы.

— Проиграл? — не понял я.

— Угу, — Родни снова тяжело вздохнул. — Я проиграл в покер твое назначение.

— Не понял, — я тяжело опустился в кресло.

— Была какая-то вечеринка, довольно большая и шумная, — Этлери не смотрел на меня, и я кожей чувствовал, как ему стыдно, и не хочется говорить об этом. Но он уже успел заинтриговать меня, поэтому я уточнил:

— Что за вечеринка?

— Кажется какой-то корпоратив. Врачи, производители медтехники и торговцы. В общем, довольно разношерстная публика. Много выпивки, немного журналистов, танцы и прочие развлечения. Как оказался за карточным столом, честно говоря, не помню. Проиграл. Понял, что не хочу больше впустую транжирить деньги. Но там царила такая веселая атмосфера… Уходить не хотелось, — признаться, я удивился. Тот Этлери, которого я знал без малого шесть лет, ни за что не подписался бы на авантюрную азартную игру. — И тогда русский то ли торговец, то ли производитель… не врач точно… В общем, он предложил сыграть на желание. И я снова проиграл, — он развел руками. — Вот собственно и вся история. Потом мы встретились утром и поехали в госпиталь, где ты тогда работал, и мне указали на тебя.

— Так, давай подробней. Что за русский? Как он выглядел? Как его звали, помнишь?

— Звали… — Этлери задумался. — Павел. Его звали Павел. А вот фамилию не помню, хоть убей. Мы как-то очень быстро стали обращаться друг к другу по имени. Я же говорю, вся атмосфера была такая… непринужденная, что ли.

— Как он выглядел? — продолжил допытываться я.

— Обычно, — Род пожал плечами. — Где-то между сорока и пятьюдесятью, русые волосы, серые глаза. Черты лица довольно правильные. Вообще, приятный мужчина, я бы даже сказал красивый. Очень легкий в общении.

— А не было за тем столом такого худого длинного паренька с чуть вьющимися черными волосами и ярко-зелеными глазами? Фантастически красивого при этом.

Родни на мгновение задумался, потом растерянно уставился на меня.

— Откуда ты знаешь?

— Значит был?

— Да…

— Рассказывай, — потребовал я.

— Его звали… Черт, не помню…

— Вел, — подсказал я и снова поймал растерянный взгляд друга.

— Действительно… А я не помнил… А ведь он и в больницу с нами ездил.

— Род, — вздохнул я, — очень тебя прошу, постарайся припомнить все, что можешь об этом парне. Это важно.

— Ну… — Родни закусил губу, задумался. — Он не был русским, хотя прекрасно знал Павла. Да, точно! Они, вроде бы даже вместе к столу подошли. Я помню, меня еще удивило, что такой молодой человек делает на этой тусовке. Ему ведь на вид лет восемнадцать-девятнадцать можно было дать, не больше. Потом он что-то сказал о каких-то программах, и я понял, что он один из этих юных компьютерных гениев, — он помолчал. — Веришь, Пит, почти ничего не могу о нем вспомнить. Словно стерли все воспоминания. Павла помню прекрасно. Помню, когда мы были уже в клинике, он вдруг остановился, поймал меня за рукав и сказал: "Родни, это дурацкий долг. Я не обижусь, если вы не возьмете на работу того, в кого я ткну пальцем. Я буду считать, что вы выполнили условия, если вы хотя бы присмотритесь к парню". Помню, я только тогда подумал, что он, наверное, с самого начала планировал помочь именно кому-то из знакомых, потому и загадал такое желание. А потом… Вот, точно! Этот самый паренек, Вел, поманил нас к одному из кабинетов и предложил мне посмотреть, как ты работаешь, как общаешься с пациентами. И… — он замолчал.

— И? — не выдержал я.

— Я был поражен, Пит, — Родни обезоруживающе улыбнулся. — Тебе было тогда сколько? Двадцать пять? Двадцать шесть?

— Двадцать семь, — поправил я.

— Вот. А я увидел в тебе мудрость убеленного сединами старца. И еще. Психиатрия всегда остается немного за гранью науки. Это искусство, Пит. И либо у человека есть дар, либо его нет. Я сразу понял, что ты одарен, — он пожал плечами. — Так что, поверь, я ни разу не пожалел о том проигрыше.

Я покидал его кабинет, думая о том, что Шарль Лакруа оказался прав. Вел Дебритеанна не вмешивался в мою жизнь напрямую. Он лишь создавал ситуации, выгодные мне. Пожалуй, я мог бы ему доверять. И поговорить с ним.

— Питер, — догнал меня голос Родни. Я обернулся. — А ты действительно знаком с Гордоном Лэндсхиллом?

Только теперь я заметил в его глазах почти такой же детский восторг, как и у Дианы. И невольно рассмеялся.

— Тебе автограф принести?

Как я и предполагал, Гордон очень заинтересовался девочкой с таким же, как у него самого, синдромом. Встречу он назначил на следующее утро, в холле отеля, где остановился Шарль Лакруа.

Однако прошла эта встреча совсем не так, как я рассчитывал. Хотя, возможно, я сам спровоцировал такое развитие событий, когда сказал Гордону, что мне не понравились родители девочки. То, что Уотерленды прибыли в полном составе, меня не удивило. Но появление Гордона со свитой, да еще и Шарлем в придачу вогнало в растерянность. Диана сразу смутилась и постаралась спрятаться за мою спину, но Лэндсхилл словно и не придал этому значения. Он весело подмигнул девушке и очень скоренько разрулил возникшую неловкость.

— Питер, вы сказали, что юная леди очень любит плавать, — весело констатировал он, представив своих спутников и познакомившись с Уотерлендами. — А мой молодой друг Джо панически боится воды, — Джо, тот самый юноша-даун, что устроил переполох в самолете, лучезарно улыбался всему миру, словно речь шла вовсе не о нем. — Вот и возникает проблема. Мои знакомые пригласили меня поплавать в их бассейне, — тут он назвал имя, от которого у миссис Уотерленд вытянулась челюсть, и глаза засияли вожделением, — а я не могу оставить Джо одного, так что мои помощники вынуждены задержаться в отеле, чтобы присматривать за ним. Мне очень нужна компания для плаванья. Не откажите мне, мистер и миссис Уотерленд. Пока мы с Дианой будем резвиться в бассейне, вы можете прекрасно провести время в парке. Мои знакомые — очень гостеприимные люди.

Признаться, меня перекосило. Я терпеть не могу светских тусовок и тем более не собирался раздеваться на публике. И хотя приглашение Лэндсхилла явно распространялось и на меня тоже, составлять им компанию у меня не было никакого желания. Я совсем не так представлял себе нашу встречу.

— Питер, — Шарль легонько коснулся моей руки, — уверен, вы хотите поговорить со мной. Можете не беспокоиться о девочке. Если вы не в курсе, у Гордона две младших сестры, и он прекрасно с ними ладит. Поверьте, она в надежных руках.

— Она моя пациентка, — проворчал я.

— И она не может оставаться в Лондоне долго, — усмехнулся адвокат. — Можете быть уверены, Гордон и эту проблему решить сумеет, — я только покачал головой. — Кстати, как вам Джо?

— Джо? — я покосился на парня и стал свидетелем довольно странной сценки.

Диана, которая уже давно успела покинуть укрытие за моей спиной и сияющими глазищами взирала на олимпийского чемпиона, сейчас как раз знакомилась с Джо. С непосредственностью ребенка, он взял ее за руку и несколько раз провел пальцами по предплечью.

— Ты тоже мокрая! — разочарованно сообщил он, — как Горди, — Диана хихикнула. — Ты хорошая, — расплылся он в улыбке и радостно закивал.

— О, вы удостоились великой чести, юная леди, — рассмеялся Гордон, — до сих пор Джо считал хорошим только меня.

— Не, — засмеялся Джо в ответ, — его тоже, — он ткнул в меня пальцем. — Он быстрый.

Шарль как-то странно покосился на парня и взял меня под руку.

— Похоже, нам все же есть о чем поговорить, Питер, — вздохнул он. — И, пожалуй, я даже не стану ждать Вела.

Я вздрогнул.

Но Шарлю все же не пришлось рассказывать мне все самому. Так уж вышло. Точнее, вошло. Вошли. Почти сразу за нами.

Я не торопил адвоката, понимая, что ему многое есть, что сказать, и, наверное, разговор нам предстоит нелегкий. Он прошел к бару, задумчиво достал два бокала, даже не спросив меня, хочу ли я выпить, и разлил скотч. Когда зазвонил телефон, он вздрогнул.

— Простите, — пробормотал Лакруа и ответил.

— Мистер Лакруа? Сэр… — человек в форме персонала отеля на мониторе выглядел растерянным. — К вам гости, сэр.

— Я занят, — поморщился Шарль.

— Простите, сэр, но эти молодые люди очень настаивают. Они говорят, что вы будете рады их видеть.

— Я занят! — повторил Лакруа и даже скрипнул зубами от раздражения.

— Даже для нас?

Кажется, мы вскрикнули оба. Шарль слегка отшатнулся от монитора. Я понял, что и этих он знает. Близнецы. На них невозможно было не обратить внимания. Там, в Лиме, они вбежали в холл следом за Велом. Шарль вдруг криво усмехнулся.

— Что ж, оно и к лучшему. Я как раз собирался поведать мистеру Уитлроку то немногое, что знаю о его происхождении.

— Питер у вас?! — просияли они.

— Представьте себе. Поднимайтесь.

— Э… — замялся тот, что справа. — Нас тут много, Шарль.

— Это имеет значение для предстоящего разговора? — фыркнул адвокат. — Или среди ваших друзей есть лишние уши?

— О, нет! — тут же расхохоталась эта парочка. — С нами только все свои.

На мгновение лицо Шарля Лакруа озарилось тем невероятным светом, который может породить только несбыточная мечта. У меня даже дыхание перехватило.

— Я рад, — просто ответил он. — Поднимайтесь, мы ждем вас, — потом, повернувшись ко мне, протянул бокал. — Выпейте, Питер, вам это сейчас пригодится.

Вела с ними не было. И тех двух девушек, что вбежали в холл перуанского отеля следом за этими красавцами, не было тоже. Зато была серьезная леди с монитора.

— Здравствуйте, Питер, — она по-деловому протянула мне руку. — В прошлый раз я так растерялась, когда вас увидела, что даже не представилась. Меня зовут Ася.

— Просто Ася? — усмехнулся я, а она пожала плечами.

— Видите ли, я могу оказаться кем угодно, и тогда это имя, а тем более фамилия не будут иметь никакого значения. Я же, в отличие от вас не имею представления, к какой расе принадлежу.

— Простите? — растерялся я. Девушка была милая, вполне европейской, даже, скорее, славянской внешности. Предположить в ней наличие монголоидных или негроидных кровей было бы абсурдом.

— Не пугай его, Ася, — высокий светловолосый парень, по-девичьи тонкий в кости, положил девушке руку на плечо. — Мистер Лакруа же сказал, что только собирался открыть Питеру тайну его происхождения. Он еще ничего не знает.

— Ой! — девушка смутилась.

— Меня зовут Макс, — представился юноша.

— Макс, ты бы сначала с Шарлем познакомился, — завопил один из близнецов. — Он до сих пор вздыхает по твоей бабушке!

— Бабушке? — растерялся Шарль.

— Ох эта моя роковая бабушка! — закатил глаза Макс. — Она просто привораживает всех! Я удавлюсь, если Гретхен вернется такой же! Не поверите, Питер, Марк тоже от нее без ума. А она без ума от того, что он называет ее фейри.

— Шарль, познакомьтесь, наконец, с внуком Марты!

— Внуком?! — адвокат растерянно пустился в кресло.

— Ну, да! — один из близнецов тут же пристроился на подлокотнике радом с ним. — А она вас не просветила?

— Я… я… Господи, Зантар! Я и забыл совсем. Я только помнил, как она прекрасна.

— Шарль, за что я вас люблю, — рассмеялся молодой человек, — так это за то, что вы так быстро научились нас различать.

— Я всегда различаю близнецов, — отмахнулся Лакруа и внимательно посмотрел на Макса. — Значит, вы — внук Марты? И сколько вам лет, если не секрет?

— Двадцать шесть, — не скрываясь, отозвался тот.

Я вздрогнул. Я бы не дал ему больше семнадцати. Впрочем, таинственного Вела Родни описывал именно так, как он выглядел три дня назад, хотя с тех пор прошло больше пяти лет. А Шарль и вовсе говорил что-то о его интересах в последние двадцать лет. Да кто ж он такие?!

— А вы, Ася? — Шарль обратился к девушке.

— Крестница Рен-Атар, — отозвалась она.

— Всего лишь крестница? — удивился Лакруа.

— Выходит, что не всего лишь, — пожала плечами девушка.

— Господа, — я попытался обратить на себя внимание этой развеселой компании, предающейся празднику встречи, — не соблаговолит ли кто-нибудь сообщить мне, что все это значит?

Все на мгновение затихли и переглянулись.

— Только не я! — Шарль поднял руки. — Я собирался сделать это исключительно от отчаянья. Этот молодой человек сегодня сосватал Гордону еще одну молоденькую ундину.

— Ундину? — не понял я.

— А Гордон вообще в курсе? — сразу поинтересовался второй из близнецов, Кант, кажется.

— Нет, конечно, — Шарль пожал плечами. — И Дэн взял с меня слово, что я никогда ему не скажу. Поэтому я собирался поговорить только с Питером.

— Ага, чтобы Питер потом поговорил с Гордоном, — хихикнул Зантар.

— Раз вы здесь, я не думаю, что в этом есть необходимость. Да я и не хотел бы брать на себя этот разговор, сами понимаете. Питер здесь потому, что я позволил себе поинтересоваться его пациентами.

— В каком смысле?! — взъярился я.

— Успокойтесь, Пит, — миролюбиво отмахнулся Шарль. — Я посетил клинику сегодня утром и попросил доктора Этлери показать мне некоторых из ваших больных.

— И под каким предлогом? — прорычал я.

— Я соврал, что защищаю интересы Гордона, а он хочет обратиться к вам за помощью. Раз уж вы взялись лечить девушку с аналогичным синдромом. А я, типа, проверяю вашу квалификацию.

— Шарль, зачем вам это понадобилось? — растерялся я.

— Я хотел понять, кого вы беретесь лечить, Питер.

— И кого? — тут же заинтересовался Кант.

— Как я и предполагал, в основном, потомков иномирцев, — пожал плечами Шарль.

— Иномирцев? — воскликнул я.

— А вы откуда знаете?! — хором завопили близнецы.

— Ребята, — усмехнулся Шарль, — не надо меня недооценивать. Я ведь из Нового Орлеана. У меня почти все женщины в роду были ведьмами и ясновидящими. Может, сам я и не оттуда, но кое-что мне все же передалось. Да и вы мне в свое время все уши прожужжали о том, как можно отличить ваших от наших.

У меня появилось ощущение, что я оказался на работе. Меня окружали безумцы. Мысленно я начал ставить диагнозы всем окружающим. Ведьмы, ясновидящие, прекрасная бабушка, которую мой отец называет фейри, девушка Ася, не знающая, к какой расе принадлежит, адвокат, верящий в иномирцев. Меня определенно затащили сюда не просто так. Шарль затащил. Наверное, он все же самый вменяемый, просто не хочет раздражать больных. Не исключено, что в возбужденном состоянии они становятся буйными. Ну конечно! Он пригласил меня, чтобы поговорить о них, а они сами сюда примчались.

Я покосился на Шарля, который оживленно о чем-то беседовал с близнецами и Максом, не проявляя ни малейших признаков беспокойства. Серьезная девушка Ася сидела чуть в стороне и как-то очень пристально разглядывала адвоката. Потом она перевела взгляд на меня, улыбнулась. Но тут ее глаза округлились.

— Ребята! Очнитесь! — воскликнула она. — Питер уже ставит нам всем неутешительные диагнозы. Прикиньте, как выглядит наш диалог с точки зрения психиатра!

— Ох! — Макс даже подпрыгнул в кресле. — Нет, нужно было все же потащить с собой Вела! У него побольше опыта в таких делах!

— Сами справимся, — близнецы одновременно поднялись и пересели на диван прямо напортив меня. — Питер, — заговорил один из них, — дело в том, что мы, как и вы, не люди…

Я не заметил, как пролетел этот день. Кажется, в какой-то момент нам подали обед. Кто-то — не знаю, Макс или Ася — куда-то выходил. А близнецы все рассказывали и рассказывали, сменяя друг друга. Шарль, так же как и я, старался не пропустить ни слова из этого захватывающего и такого невероятного рассказа. Я узнал о крестной серьезной девушки Аси, о прекрасной Серебряной леди, о влюбленной чете вервольфов, о том, как ушел мой отец, и какие скелеты на самом деле хранятся в шкафу Лэндсхиллов. Узнал и о самоотверженном Веле, точнее Велкалионе, эльфе, добровольно обрекшим себя на изгнание в нашем мире ради таких, как я.

Во все это хотелось верить. Но я не мог. Мне привели в доказательство совсем не человеческие уши гостей, вполне логичное объяснение странному синдрому Гордона и юной Дианы, предложили даже убить кого-нибудь из близнецов. От последнего я отказался.

Они были очень убедительны. Лакруа косился на меня со странным сочувствием. Наконец, я не выдержал и повернулся к нему.

— Почему вы во все это верите, Шарль? Как вообще в такое можно верить?

Он усмехнулся. Покачал головой.

— Я видел чешую на теле Уме. И Дэн видел трансформацию. А еще я знаком с леди Маргаритой. Это все невозможно просто объяснить, Питер. Это нужно видеть.

Близнецы переглянулись.

— Попробуем? — спросил один из них у другого.

— Конечно. Марта же, наверное, места себе не находит, — кивнул тот.

И тогда они прикрепили к стене рисунок.

Я неверяще смотрел на это ослепительное сияние. Минуты сползали в вечность, а я застыл, не в силах ни сказать что-то, ни сделать шаг. Я действительно не мог ни поверить, ни принять того, что должно было произойти. Я — кентавр? Я стану получеловеком, полуконем? Весь мой лишний вес — это лошадиное тело, и жир никогда не станет мне больше мешать? Это было заманчиво. Слишком заманчиво. Я — маг? Мои прозрения не что иное, как прорицательские прозрения кентавра? Но скольких я смогу вылечить здесь теперь, зная о своих способностях, а там я стану лишь одним из многих. Так стоит ли оно того? Там, за гранью был новый мир с новыми возможностями, было неизведанное. Здесь оставался привычный уклад жизни, любимая работа. Я подумал, что мне даже попрощаться не с кем, кроме, разве что Этлери и пациентов. Долги перед ними мешали сделать шаг больше всего. Но в то же время я давно понял, что незаменимых нет нигде. Незаменимым можно стать только для кого-то, а здесь, в этом мире, я этого не нажил.

Все столпились у меня за спиной, ожидая моего решения. Пауза затянулась.

— Идите, Питер, — негромко сказал Шарль, — уверен, вы никогда об этом не пожалеете.

Остальные молчали, ожидая моего решения. И тут в портале возникло движение, а спустя мгновение оттуда повалили люди. Нет, нелюди. Две ослепительно прекрасные женщины, одна — коренастая и некрасивая и… Я не мог поверить своим глазам. Кентавр. Нет, кентаврица… Юная. Трогательная. С по-детски широко распахнутыми глазами и каким-то странным крошечным смеющимся существом на крупе. За ней шел еще кто-то, но я смотрел только на девушку-лошадь. Я стану таким же. В ней было столько грации, изящества и детской непосредственности, что что-то словно оборвалось у меня внутри. Я невольно сделал шаг навстречу.

— Питер! — завопил кто-то. — Ох, Питер!

У меня на шее повисло миниатюрная девушка. Не человек. Смешная. Ушастая, но совсем не по-эльфийски. Почему-то возникло ощущение, что я откуда-то ее знаю.

— Здравствуйте, — растерянно ответил я.

— Ты совсем меня не узнаешь, малыш? — засмеялась она, и я окончательно обалдел от этого заявления. Малыш? Да я ж ее одной рукой поднять могу! — Я — Джесси, Питер. Когда-то я катала тебя на Годзилле. Не помнишь?

Джесси? Годзилла? Я помнил девушку, которая часто возилась со мной, когда я приезжал на завод к Марку. Она была совсем молоденькой и казалась мне волшебницей. Лица я ее не помнил, но странное ощущение, наконец, получило свое объяснение. Стоп! Она казалась мне волшебницей?!

— Джесси? — выдохнул я. — Так ты…

— Как видишь, — она задорно улыбнулась. Все такая же юная, такая же маленькая и быстрая. — Я гоблин. Точнее, хобгоблин, а это значит, большая шишка! — засмеялась она, но вдруг стала серьезной. — Если бы не Марк, я бы никогда не смогла узнать, кто я, Питер. Ты не поймешь, как я благодарна ему, пока не почувствуешь сам. Мы можем быть счастливы только в своем родном мире, — ее серьезный взгляд наконец заставил чашу весов склониться в сторону перемен. Я был готов предложить ей руку, чтобы шагнуть в портал. Но тут Джесси снова просияла. — Пойдем, я тебя со всеми познакомлю, а потом уведу детей. Им совсем не место в этом мире.

— Детей? — не понял я.

— Мою Ахрукму и Шету. Конечно, Шета не ребенок, но… — на ее личике проскользнула вдруг такая боль, что я невольно прикусил язык и не стал задавать вопросов.

— Питер, я знаю, у вас должно было накопиться много претензий к отцу, — она отвела меня в сторону и села напротив. Я сразу понял, что называть ее можно только по имени и только Мартой. Другого она от друзей не потерпит. А стать ее другом хотелось. Очень хотелось. На каком-то инстинктивном, подсознательном уровне. Еще ее можно было называть фейри. Но я не стал этого делать, потому что так поступал мой отец. — Я хочу, чтобы вы знали, это я уговорила его не забирать вас сразу. Точнее, когда Марк, спасая Шету, шагнул в наш мир и потом уже не смог вернуться, я пообещала ему, что приведу вас, похищу, если он захочет. Но сама же объяснила, почему вам нужно дать время. И Марк со мной согласился.

— Согласился… — мне не хотелось с ней спорить. Ничто не могло заставить меня поверить, что она могла действовать во вред. Наверняка было что-то важное, раз она не стала забирать меня. Но Марк просто согласился. Впрочем, я вдруг понял, что и сам готов соглашаться с ней во всем.

— Очень скоро вы поймете, Питер, как поможет вам полученное в этом мире образование адаптироваться в том. И какие способности накопились в вас за годы, проведенные здесь. Я не учла только, что портала придется ждать так долго. Мы ведь рассчитывали забрать вас до того, как проявится сущность кентавра, — она помолчала. — Скажите, Питер, вам будет очень трудно простить его?

Простить… Я не был готов прощать. Открывать для себя новый мир, собственную сущность? Пожалуй, да и то не до конца. История Шеты потрясла меня. Мне захотелось ей помочь. Но там была только Шета, а здесь у меня были десятки пациентов. Мгновенная убежденность, возникшая при встречи с Джесси, снова куда-то улетучилась.

— Марта… — начал я и замолчал.

— Что, Питер?

— Я еще не уверен, что хочу уйти с вами, — честно признался я.

— Клянусь, Питер, если бы я не боялась, что портал закроется, я затолкала бы вас туда силой! — неизвестно откуда появившаяся рядом с нами гномка решительно ткнула рукой в сияние.

Я огляделся. Все внимание снова было сосредоточено на мне. Ну, почти все. Ася прижималась плечом к гномке, словно боялась хоть на мгновение разорвать контакт, и все время косилась на нее. Один из близнецов, казалось, не видел вообще никого и ничего, кроме сестры Макса, юной Гретхен. Джесси с мужем уже вернулись в тот мир, уведя Шету и свою маленькую дочь. На мгновение я пожалел, что их нет сейчас. Джесси и Шета реально могли склонить меня к нужному всем решению. Молодая на вид пара — вервольфы, как мне объяснили — смотрела на меня умоляюще. Восточный красавец — я так и не понял, к какой расе он принадлежит — с любопытством.

— Он не закроется, — сообщил вдруг Лакруа, выводя меня из размышлений.

— С чего вы взяли, Шарль? — насторожилась Рената, а остальные разом повернулись к нему.

— Во-первых, вы можете оставить здесь Серебряную леди, и тогда он точно будет открываться в любой момент.

— Но я не могу! — вспыхнула беловолосая красавица.

— Раньше могли, а теперь боитесь? — усмехнулся адвокат.

Эльфийка на мгновение задумалась, а потом просияла и бросилась ему на шею.

— Шарль, я вас обожаю! Как же мы сами до этого не додумались!

— Благодарю вас, прекрасная леди Маргарита, — Шарль просто лучился блаженством. Я даже не ожидал, что он способен на такие эмоции. — Но дело еще и в том, что ваши порталы открываются не из-за Питера.

— Почему вы так уверены? — сразу поинтересовался один из близнецов, оторвав, наконец, взгляд от Маргариты-младшей.

— А из-за кого? — одновременно спросил второй.

— Я полагаю, все же из-за Гордона. Вы ведь сами говорили мне, Рената, что ундины — амазонки, и мужчины у них магами не бывают. А как плавает Гордон, вы знаете. И не только это. Я еще многое замечал за мальчиком, чего он сам никогда не мог объяснить. Думаю, он маг, а значит, нужен вашему миру. Впрочем, есть еще кое-кто… — Шарль нашел глазами восточного красавца и собрался добавить что-то еще, но его перебили.

— И вы все это определили на глазок? — недоверчиво склонил голову на бок Макс.

Шарль пожал плечами. И вдруг хихикнула Ася.

— В чем дело, милая? — Рената первой отреагировала на странное поведение крестницы.

— Можете ему верить, — весело сообщила эта нахалка. — Он сам существо магическое.

— Не может быть! — взвилась Серебряная леди. — Я сама проверяла его браслетом!

— Не знаю, — Ася пожала плечами. — Может, он совсем не маг. Но он точно не принадлежит этому миру.

Все, как один, повернули головы к адвокату. Не думал, что доживу до того, чтобы увидеть растерянность на лице представителя этой почтенной профессии. Шарль выглядел не просто потрясенным. Казалось, по его лицу можно прочесть, как переворачивается с ног на голову весь его мир.

— Вы… вы уверены?.. — в его глазах, устремленных на девушку, читалась мольба.

И тут прямо в воздухе зазвенел голосок.

— Я уверена! — провозгласило крошечное существо, соткавшееся посреди комнаты из лучей закатного солнца.

— Лисси! — радостно заголосила половина присутствующих.

— Она самая, — малышка раскланялась всем присутствующим и повернулась к Марте. — Я так рада видеть тебя! Вот только оставаться тебе здесь нельзя ни в коем случае.

— Но почему, Лисси?! — вскинулась Серебряная леди. — Это сразу решило бы множество проблем. Для всех.

— И принесло бы новые в обоих мирах. Бери Питера и уходи, Марта. У вас мало времени.

— А я? — подал голос Шарль.

— Ты пока остаешься. Не можешь же ты пропустить кульминацию! Сам же не захочешь все просто бросить. И потом, кажется, ты единственный, кто правильно обо всем догадался.

— О чем Лисси?! — взвились все эльфы сразу, но маленькая вредина проигнорировала их любопытство.

— Марта, Питер, поторопитесь! Рената, ты тоже, у тебя же турнир!

— Только вместе с Асей! — упрямо нахмурилась гномка.

— Ни в коем случае! У вас портал в кухню открыт, только ее там не хватало! — и, обернувшись к девушке, добавила: — Простите, миледи, но кухня — не самое подходящее место для вашего прибытия.

— Я и не собираюсь пока уходить, — пожала плечами Ася. — Вот только вряд ли меня можно напугать кухней.

— Зато ее вами — запросто! — хихикнула Лисси.

— Почему? — заинтересовалась крестница гномки, но кроха больше не обращала на нее внимания.

— Марта, Рената, Питер! Быстро в портал!

— С какой стати? — я уже догадался, что эту малышку готовы слушаться все, но совершенно не понимал, почему она решает за меня.

— А вот с такой! — гневно нахмурив бровки, малявка ткнула пальчиком в телефон, и он тут же зазвонил.

— Простите, — Шарль сделал всем знак отойти подальше от видеоглаза и нажал кнопку ответа.

На экране появилось встревоженное лицо Гордона.

— Шарль! Мне опять нужна твоя помощь. Найди Питера и попроси его прилететь к нам на ферму.

— Что случилось, Гордон? — напрягся адвокат, а я невольно подался вперед.

— Диане плохо. Эти идиоты, ее предки, уже неделю держат ее в Лондоне. Дон дает мне свой самолет, я везу их к нам. Я точно знаю, что девочке будет там хорошо. Но ей нужна помощь.

— И ты думаешь, ей сможет помочь Питер? — усмехнулся Лакруа.

— Мне никто не помог, но Диана от него просто в восторге, может, у него и получится. Да и Джо сказал, что он хороший.

— А что с Джо? — тут же отреагировал адвокат. — Ты получил документы?

— Ребята сейчас едут с ним в консульство, оттуда прямо в аэропорт. С Джо все будет в порядке, Шарль. Ты о нем уже позаботился. Теперь, пожалуйста, позаботься о Диане. Постарайся уговорить Уитлрока прилететь к нам.

— Я не могу обещать на счет Питера, но, кажется, знаю, кто может помочь вам с Дианой.

— Да? — недоуменно протянул Лэндсхилл.

— Обещаю, что предоставлю вам помощь. В очень скором времени.

— Я надеюсь на тебя, Шарль, и… спасибо!

— Не за что, — Шарль покачал головой. — Я скоро прилечу к вам в гости, — австралиец обреченно вздохнул. — С помощью, Гордон.

— Хорошо. Мне пора бежать, Шарль. До скорого.

— Теперь ясно?! — завопила Лисси, как только погас монитор. — Они улетают, портал вот-вот закроется. Торопитесь!

Марта и Рената встали по обеим сторонам от меня, и я понял, что выбора у меня уже нет. Да и нужен ли он мне?

— Не беспокойтесь, Питер, — улыбнулся Лакруа, — я что-нибудь придумаю для доктора Этлери, — я кивнул, понимая, что действительно придумает. — И знаете… я вам все еще завидую, Питер.

Я посмотрел на его счастливое лицо и, наконец, смог искренне улыбнуться.

— Марта, скажи Тилли, чтобы заглянула ко мне в следующий раз, — отдала распоряжение летающая малышка.

Эльфийка кивнула и ненавязчиво подтолкнула меня к порталу. Я взял двух дам под руки и сделал шаг в сияние. Я еще услышал крик Макса: "Я с вами, ба!", а потом мир померк.

Смотрительница Маргарита, Серебряная леди.

Вспомнить древнее ощущенье —

Свет в глазах, яд в крови,

И на колени встать, и лунным женьшенем

Грусть свою отравить.

Олег Медведев "Исказилась наша планета"

Джесси и Рената бросаются к потерявшему сознание Питеру, а я растерянно смотрю на внука. Мне бы озаботиться новоявленным кентавром, но поведение Макса меня слишком удивляет. Когда мы шагнули в портал и оказались в перуанском отеле, он страшно переживал, что с нами нет Хандарифа, а теперь, когда саламандр остался в том мире, этот великовозрастный оболтус панически смылся. Да-да! Именно смылся и именно панически. И изображает бурною деятельность вокруг сына вождя. Можно подумать, он сможет поднять кентавра!

— Макс, — негромко зову я и он смущенно оборачивается. Я маню его пальцем.

Макс вздыхает, но все же поднимается с колен и подходит. Я вопросительно поднимаю бровь. Он строит непонимающую мину.

— Извольте объясниться, юноша, — строго требую я.

— Ты о чем, ба? — невинно пожимает он плечами.

— О том, что ты здесь делаешь. Что случилось, Макс? Ты же не собирался пока возвращаться. Да и Вел, насколько я поняла, на тебя надеется, — внук снова вздыхает и смотрит на меня несчастными глазами, словно умоляет не выпытывать его страшную тайну. — Макс? — не сдаюсь я и, поймав его взгляд, требую: — Выкладывай!

— Гретхен, — сообщает он.

— Что, Гретхен?

— Ну… точнее… — он мнется, — Гретхен, подцепившая на крючок парня, — он поднимает на меня печальный взгляд, словно только что все объяснил. Скорее сильней запутал.

— Переведи, будь добр, — хмурюсь я. — Что плохого в том, что твоя сестра кому-то понравилась?

Макс набирает полную грудь воздуха и выпаливает:

— Только то, что этого кого-то очень быстро прожуют и выплюнут, а потом этот самый кто-то будет поливать слезами мою жилетку, в надежде, что я способен достучаться до своей жестокосердной сестры. А я не способен. В принципе. И огребу по всем направлениям. Проверено, — он переводит дыхание. — Поэтому, когда Гретхен кого-то охмуряет, я стараюсь держаться подальше. Меня по любому втягивают в выяснение отношений, а любимая сестрица потом месяцами со мной не разговаривает. Вот сама посуди: оно мне надо?

— И много раз такое бывало? — усмехаюсь я, наконец-то понимая, от чего удрал Макс.

— Регулярно, с тех пор, как ей исполнилось пятнадцать, — отмахивается он, но тут же заводится снова. — И что самое обидное, ба, она всегда выбирает отличных парней! Хоть бы раз какую дрянь подобрала! Я бы морду ему набил и успокоился.

— А ей самой еще ни разу морду не били? — я уже с трудом сдерживаю смех.

— Ей набьешь! — обреченно качает головой внук. — Она сама, кого хочешь, танком переедет.

— Ну, с Кантом у нее этот номер не пройдет, — пытаюсь я его утешить.

— Надейся! — хмыкает он, но веселья я в его голосе не слышу.

— Спорим? — предложение слетает с языка прежде, чем я успеваю вспомнить, какими бедами мои споры могут окончиться. Но, увы, Макс мгновенно подхватывает идею.

— На что? — азартно интересуется он.

— На желание, разумеется!

Когда-то, много лет назад, я сама научила его этой глупой игре. Само собой, я тогда всегда старалась проиграть, чтобы побаловать маленького внука. У Макса были просто замечательные желания, которые очень хотелось исполнять. Его идеи никогда не ограничивались банальным зоопарком или мороженым. И уже в трехлетнем возрасте он обожал все, связанное с историей. Если бы я только знала тогда, что в нем говорит способность к магии времени!

Макс косится на меня и, наконец, весело хихикает.

— Ба, ты нарвешься! — ехидно сообщает он мне.

— Еще посмотрим, кто из нас! — парирую я.

— Марта! — окрик Джесси заставляет меня вернуться к реальности.

Мы с Максом бросаемся к Питеру, на наши голоса уже спешит Риох, а следом за ним и любопытные дети.

— Я не настаиваю, леди Маргарита, — вздыхает Марк, на мгновение переставая мерить шагами комнату, и печально смотрит на меня. — Просто, пойми и ты меня, фейри. Я тридцать лет мечтал о том, что мой сын будет рядом со мной. И в том, что он сейчас не желает присоединиться ко мне, есть и доля твоей вины.

— Я знаю, Марк, — он прав, как ни больно мне это сознавать, — поэтому и прошу у тебя это время. Дай мне возможность объяснить ему все, исправить собственную ошибку.

— Так много ошибок… — бормочет Вождь Предреченный с тоской глядя в окно. — Так много… Питер… Шета…

— Ох, Марк!..

— Она ему понравилась, да? — он смотрит на меня через плечо.

— Она всем нравится, — я не хочу развивать тему.

— Значит, он стал психиатром…

Я почти вмжу, какая надежда сейчас пускает ростки в его душе, но понимаю и то, что она бессмысленна. Скорее всего, бессмысленна. Питер не слишком сильный маг, хотя и разносторонний. Даже если ему удастся понять причину, увидеть замки заклинания, способ его разрушить, сам он с этим не справится. Разве что снова придется тащить сюда всех возможных экспертов.

Питер замечательный. Помню, много лет назад Марк тоже произвел на меня неизгладимое впечатление именно своей добротой. Но доброта Питера какая-то незамутненная. В отличие от своего отца, он не стал мизантропом в том мире, не возненавидел всех и вся за свою непохожесть на других. Он даже профессию выбрал такую, где может по-настоящему преуспеть только очень добрый человек. Дети влюбились в Питера сразу. А он УВИДЕЛ Шету. И сделал охотничью стойку. Я едва не задохнулась, разглядев в его взгляде, устремленном на кентавричку, азарт победоносного сострадания. И испугалась. Если Питер наделен такой же целеустремленностью, как и его отец, Библиотека получила нового члена семьи. Питер не уйдет отсюда, пока не найдется способа излечить Шету. Просто не сможет. Он уже впустил ее в свою душу. Но ему не хватит сил.

Я не могу объяснить все это Марку. Шету Библиотеке отдал Эврид, он имел на это полное право, и Марк никак не мог повлиять на его решение, даже если бы захотел. Но тогда он и не хотел. А вот Питера он мне добровольно не отдаст. Я не хочу ссориться с Марком, не хочу его обижать, особенно сейчас, когда он так нуждается в моей помощи. Я должна найти способ его уговорить, достучаться до него. Вождь должен оставить сына в покое по доброй воле. Они и так не слишком тепло встретились. Я видела, что Питер очень старается не показывать многолетней боли. У него хватило ума и сердца простить отца. Нужно, чтобы еще Марк смог простить себя. И меня. Хотя, лучше пусть он винит меня.

— Не торопи его, Марк, — я сама не замечаю, как произношу это вслух.

— Я понимаю, фейри, — в голосе вождя звучит такая печаль, что у меня сжимается сердце.

Марк так и не нашел в себе силы сказать сыну, что женат. Глупо, на мой взгляд. Он пришел сегодня один, без Эржены. И почему-то мне кажется, что ему пришлось пережить не слишком приятную сцену дома. Эржене тоже нужно время. Она и так слишком ревниво относится к прошлому Марка, и появление Питера не доставило ей радости. Пусть смирится, привыкнет к мысли, что у ее мужа есть вполне реальный, а не гипотетический, сын от брака, заключенного еще в другом мире.

— Что на счет генома? — переводит Марк разговор в деловое русло.

— Ищут, — коротко отвечаю я. Марк усмехается. — Близнецы, наверное, уже вылетели к Павлу и начали поиски. Лучше них с этим никто не справится. Тебя же мы нашли.

— Будем надеяться…

Мне не нравится его настроение. Очень не нравится.

— Марк, случилось что-то еще?

Он оглядывается на меня через плечо, качает головой.

— Срок ультиматума истекает через две недели, Марта. Мне нужно либо твое обещанное решение, либо геном.

— Марк, но ведь если даже ты получишь мага из другого мира, понадобится время, чтобы адаптировать его, научить. Как ты себе это представляешь? И потом, что сможет один, пусть даже очень сильный маг, против целого войска?

— Ты не понимаешь, фейри. Если геном возродится, воевать с кентаврами станет бессмысленно. Эльфам воевать. Они ведь предпочитают магические сражения, не любят марать ручки. Даже их заговоренные луки перестанут быть преимуществом. А посылать на войну слишком большие силы Лангарион не рискнет. Эльфы ему этого не простят. Так что, — Вождь Предреченный невесело усмехается, — либо кентаврийский маг из другого мира, либо ты прикрутишь Лангариону гайки, как обещала.

— Если бы я знала, как это сделать! — в сердцах восклицаю я и прячу глаза.

Что бы я делала, если бы Марк знал, какой ценой я могу спасти от войны его народ? А что бы сделал Марк?

Мало мне было откровений в родном мире — Шарль оказался непонятно кем, но тоже отсюда, наш сильный маг, судя по всему, Гордон, который магическими способностями обладать вообще не должен, Лисси упорно обращается к Асе с небывалым почтением, но при этом отказывается говорить, к какому народу принадлежит Ренатына крестница — так еще и любимых подружек пробило на откровения.

Сначала нарисовалась Тилли и долго рассказывала, как она скучает по технологическому миру и как ей надоели все эти маги, на каждом шагу норовящие что-то поколдовать. Я, естественно, задалась вопросом, а что за дело Тилли до количества волшебства на душу населения, но спросить, конечно же, не могла. Но тут то ли мой растерянный вид повлиял на малявку, то ли у нее выдался какой-то особый приступ щедрости на информацию, но она вывалила на меня такое… Вот уж никогда не пришло бы в голову, что магия, точнее потенциальная возможность ее вершит