/ / Language: Русский / Genre:love_history,

Помолвка виконта

Луиза Аллен

Брат и заботливые тетушки решили во что бы то ни стало выдать замуж «бедняжку Десси». Пройдя сквозь целый ряд смотрин, выдержав придирчивые взгляды печальных вдовцов и их сыновей, долговязая веснушчатая Десси потерпела ошеломляющее фиаско. Услышав о новой попытке брата устроить ее судьбу, девушка спешно покинула его дом и едва не оказалась погребенной под снегом в жестокую метель. Высокий красавец Эдам Грантам выручил Десси из беды, но похитил ее сердце. Ему понравилась умная, смелая и самостоятельная девушка, но как быть с его невестой?

Луиза Аллен

Помолвка виконта

Глава 1

В очаровательной гостиной, выходящей окнами на зимний парк в графстве Ноттингем[1], завтракали три человека в спокойной атмосфере утонченности и элегантности.

Мисс Росс тщательно вытерла пальцы льняной салфеткой и улыбнулась своей невестке:

— Через мой труп.

— Десси! — Чарлтон едва не расплескал свой утренний кофе.

Десима почувствовала головокружение, неужели она действительно это произнесла?

Чарлтон с раздражением поставил свою чашку.

— Зачем так бурно реагировать? Хермион всего лишь предложила нанести визит нашим соседям Джардинам. Это очаровательная семья.

— И совершенно случайно у них гостит милейший джентльмен. — Десси и сама оторопела от своих слов: никогда прежде она не позволяла себе говорить с кем-либо в таком резком и язвительном тоне.

Девять лет отчаянных попыток семьи выдать ее замуж развили у Десимы способность остро чувствовать угрозу при очередном упоминании о «подходящей» партии. Но она всегда подчинялась указаниям семьи и покорно плелась вести утомительную беседу со злополучным джентльменом, и вот наконец она почувствовала, что в ней назрел протест.

— Мы могли навестить их в любое время в прошедшие две недели, но, поскольку интересующий нас джентльмен прибыл только два дня назад, мы должны пойти к ним сегодня, — добавила она.

Десима посмотрела в окно, пасмурное небо угрожало снегом после недели сухой холодной погоды, прогулка в такой день не могла быть приятной, но, чтобы спастись от очередного унижения, девушка была готова немедленно собрать вещи и отправиться куда угодно. Ведь она здесь не по приговору суда, и ей есть куда идти.

— Ну да, брат миссис Джардин. Джентльмен с титулом, неженатый, но я вовсе не поэтому предложила нанести этот визит. — Леди Кармайкл не умела убедительно лгать, она в растерянности запнулась, глядя в серые глаза Десимы, и умоляюще посмотрела на мужа в поисках поддержки.

— Неудобно являться на рождественские семейные собрания, — огрызнулся Чарлтон, хлопнув газетой по столу так, что его жена вздрогнула. — Естественно, мы не могли прийти к ним раньше.

Десима смотрела на брата с притворным спокойствием. Ей очень хотелось спросить, зачем он в который раз намеревается унизить ее, предъявляя очередному потенциальному ухажеру, чьи неуклюжие попытки быть любезным напомнят ей, почему она все еще остается девицей в возрасте двадцати семи лет. Но она не решилась.

— Мы нанесли дюжину визитов во время этих каникул, Чарлтон, и получили столько же, — кротко промолвила она. — Почему Джардины должны были стать исключением?

— Это не имеет никакого отношения к брату миссис Джардин, — заявил Чарлтон, оставив без ответа ее вопрос. — Не знаю, почему ты не можешь оказать услугу Хермион, сопровождая ее во время этого визита, Десси.

— Ну, во-первых, Чарлтон, я сегодня уезжаю.

Прежде Десима не могла сопротивляться его наскокам, но прежде, как внезапно осознала Десима, она не была юридически и финансово независимой от него, а теперь станет, через два дня на Новый год.

— Что? Не болтай чепуху, Десси. Уезжаешь? Ты едва провела здесь неделю.

— Две недели и еще день, если быть точными, — поправила Десима и была проигнорирована.

— Я был уверен, что ты пробудешь в Лонгуотере по крайней мере месяц. Ты всегда проводила здесь месяц, когда приезжала на Рождество.

— Но я собиралась пробыть с вами две недели, не так ли, Хермион?

— Ну да, но я не считала это…

— И Огаста будет ждать меня. Поэтому я должна послать Пру упаковать вещи, иначе нам не удастся выехать утром. — С этими словами Десима повернулась к дворецкому и с улыбкой произнесла: — Пожалуйста, Фелбригг, пошлите кого-нибудь в конюшню попросить кучера подать мой экипаж к парадной двери к половине одиннадцатого.

— Хорошо, мисс Росс. Я также пошлю лакея с вашим багажом.

Десима чувствовала, что Фелбригг одобряет ее — он явно игнорировал гнев своего хозяина.

— Ты не сделаешь ничего подобного, Десси! Посмотри, вот-вот пойдет снег. — Когда она поднялась, Чарлтон сердито уставился на портрет своего отца, сидящего бок о бок с их матерью. — Могу лишь предположить, что ты унаследовала упрямство вместе со многими другими чертами от своего отца. И уж совершенно точно не от нашей дорогой мамы.

Десима посмотрела на расстроенное лицо Хермион и воздержалась от резкого ответа, готового сорваться с языка, не желая обидеть невестку. Она заставила себя улыбнуться:

— Мне было хорошо у вас, Хермион, но я должна ехать, иначе Огаста рассердится.

Десима двинулась к двери. Когда Фелбригг закрыл ее за ней, она услышала голос Хермион:

— Что же нам делать с бедняжкой Десси?

Виконт Уэстон скептически поднял темные брови, глядя на младшую сестру:

— О чем ты, Сэлли? Я предупреждал, что это краткий визит всего лишь до конца недели.

— Я только хотела знать, дорогой Эдам, будешь ли ты здесь, когда придут наши соседи Кармайклы. — Леди Джардин хлопотала с кофейником. — Еще чашечку?

— Нет, спасибо. А в чем привлекательность этих Кармайклов?

Сэлли попыталась придать лицу невинное выражение, но ее с головой выдали порозовевшие щеки. Эдам улыбнулся:

— Сэл, ты словно раскрытая книга. Дочь на выданье?

— О нет, не дочь, — возразила Сэлли, радуясь, что может хоть что-то отрицать.

— Не слишком привлекательная сестра средних лет, — внезапно вмешался ее муж, оторвавшись от «Таймс». — Кармайкл отчаянно пытается сбыть ее с рук. Не знаю, Сэлли, почему ты позволяешь вовлечь себя в этот глупый план леди Кармайкл. Если Эдам захочет жениться, он вполне справится с этой задачей самостоятельно.

— Она не средних лет, — фыркнула обиженная Сэлли. — Ей под тридцать, и я знаю, что она умна, дружелюбна и очень состоятельна.

— Эдам не нуждается в состоятельной жене, — отозвался ее любящий супруг, — и ты знаешь не хуже меня, что означает «умна» и «дружелюбна». Наверняка какая-нибудь жердь и синий чулок.

— Благодарю тебя, Джордж, за твою деликатную поддержку. Насколько я понимаю, никто из вас не видел эту леди? — Эдам определенно не нуждался в том, чтобы жить за счет состоятельной супруги, да и поисками ее пока заниматься не собирался.

— Нет, мы еще не встречались с ней, — мрачно ответила Сэлли. — Но я уверена, что они придут сегодня.

Эдам с улыбкой поднялся:

— Учитывая погоду, я отбуду в Брайтсхилл этим утром.

— Бежишь? — осведомился сэр Джордж.

— Бегу, как лиса от гончих, — дружелюбно согласился Эдам. — Не дуйся на меня, Сэл. Я ведь предупреждал, что это краткий визит. Через два дня я устраиваю прием, поэтому должен уехать самое позднее завтра утром.

— Трусишка, — огрызнулась любящая сестра, когда он выходил из комнаты. — Ты неисправимый холостяк и неблагодарный брат, так что вполне заслуживаешь уродливого синего чулка!

Десиму абсолютно не волновал чудесный пейзаж за окнами кареты. Ее одолевали грустные мысли, ей не хотелось покидать Чарлтона и Хермион, она бы с радостью задержалась еще на неделю в Лонгуотере, если бы только они оставили ее в покое. Кузина Огаста, в чьем норфолкском[2] доме проживала Десима, несколько эксцентричная, но благодушная особа, была бы в равной степени рада ее возвращению или недолгому отсутствию, покуда могла заниматься новой оранжереей.

Огаста всегда делала то, что хотела и когда хотела, поэтому ей было нелегко понять уступчивость Десимы.

Она овдовела, когда была еще совсем молодой женщиной, и, похоронив пожилого, богатого и невероятно скучного супруга, сняла траур и, шокировав всех, заявила, что посвящает себя садоводству, живописи (как оказалось, очень скверной) и сельскому уединению.

А Десима в возрасте двадцати пяти лет, опозорив, себя неудачным парадом в розовом гофрированном муслине перед унылым вдовцом и его столь же унылым и лишенным подбородка сыном, была отослана в Норфолк вести сельскую жизнь. Между кузинами сразу возникла взаимная привязанность, и Десиме было позволено оставаться там.

«С глаз долой — из сердца вон», — с надеждой думала тогда она. Но Чарлтон и их многочисленные тетушки не оставляли попыток выдать замуж бедную дорогую Десси и по очереди приглашали ее погостить для демонстрации очередному злополучному холостяку или вдовцу. И она всегда покорно соглашалась с их планами, прекрасно зная, что они обречены на провал. Каждый из этих провалов наносил удар по ее самолюбию и подрывал уверенность в себе.

Десима закусила губу. Глядя теперь критически на свою жизнь, начиная с семнадцати лет, она видела ее как серию уверток и пассивного сопротивления родственникам, которые решали за нее, как ей жить. Но пришло время быть уверенной. Вопрос, в чем именно.

Безусловно, ей предстояло многому научиться, и прежде всего тому, как распоряжаться своей жизнью. Чарлтон был очень хитер, выделяя Десиме щедрое содержание, которое более чем удовлетворяло ее нужды и редкие фантазии, поэтому у нее не было никаких причин отчаянно цепляться за перспективу доступа ко всему капиталу.

С этого дня, решила Десима, она будет немедленно уезжать, как только родственники попытаются сосватать ее. Десима как раз размышляла над тем, что это отличный подарок ей в связи с приближающимся Новым годом, когда Пру воскликнула:

— Посмотрите, что делается за окном, мисс Десси! Мы будем добираться домой целый век — всего двадцать минут назад проехали эту ужасную пивную «Красный петух».

Пробудившись от грез, Десима посмотрела в окно. Зрелище в самом деле было тревожным. Было около двух часов дня, а тусклый и мрачный свет с трудом пробивался сквозь метель. Снежные сугробы заслоняли ряд придорожных изгородей. Деревья в маленькой роще склонялись под грузом снега.

— О боже! — Десима поскребла стекло, запотевшее от ее теплого дыхания. — Я думала, мы прибудем в Оукем к позднему ланчу, но нам повезет, если мы доберемся туда к ужину. Боюсь, придется остаться на ночь в сплендорском «Солнце».

— Это хорошая гостиница, — заметила горничная. — Там наверняка есть свободные номера. Вы легко получите номер с отдельной гостиной. — Пру чихнула и спрятала лицо в носовом платке.

Перспектива согреться у камина, получить отличный ужин и уснуть на мягких перинах в «Солнце» показалась Десиме привлекательной. По крайней мере, там никто не будет ей досаждать. Она сможет скинуть туфли, выпить горячего шоколада, свернувшись в кресле с фривольным романом, и лечь спать, когда захочет. Десима с удовольствием обдумывала этот план, когда карета внезапно остановилась. Она опустила окно и высунулась, получив порцию снега в лицо.

— Почему мы стоим? — Сквозь снег Десима могла разглядеть только то, что они остановились на перекрестке и что еще один экипаж — двуколка, запряженная парой лошадей, — стоит на поперечной дороге.

Один из кучеров соскочил с козел и протопал по снегу к дверце.

— Мы не можем ехать дальше, мисс. Снег слишком глубокий — всю дорогу замело.

— Тогда придется ехать кругом. — Снег попадал Десиме за воротник, и она поплотнее запахнула бархатную накидку.

— Кругом куда, мисс? — осведомился кучер. — Это настоящий буран. Держу пари, метель бушует во всем Мидлендсе[3]. Единственное, что можно сделать, — это вернуться к «Петуху» — дальше лошади не пойдут, пока это будет продолжаться.

— «Петух»? — Десима в ужасе уставилась на него. — Это отпадает! У них нет спален, не говоря уже о гостиных, и мы можем застрять там на несколько дней в бог знает какой компании.

Кучер пожал плечами:

— У нас нет выбора, мисс. Нам лучше вернуться сейчас, пока «Петух» не заполнился другими путешественниками.

— Могу я чем-нибудь помочь? — Мужской голос звучал громко и отчетливо, Десима напрягла зрение, чтобы рассмотреть человека сквозь белую пелену. Голос был глубоким и приятным, но при виде его фигуры она едва не ахнула. Ну просто гигант.

Мужчина подошел ближе, пробираясь через заносы, и Десима увидела очень высокого джентльмена в дорожном плаще с капюшоном и шляпе с низкой тульей.

— Мэм. — Мужчина снял шляпу, его темные волосы сразу же засыпало снегом, и остановился у кареты. — Подозреваю, что вы, как и я, пришли к выводу, что дорога непроходима для экипажей.

— Так и есть, сэр. Мой кучер уверен, что единственное убежище — пивная в миле отсюда, но…

— Но она не подходит для леди — совершенно с вами согласен.

То, что увидела Десима, ей понравилось. Широкие плечи, спокойные серо-зеленые глаза, решительный подбородок и рот. И он согласился с ней — это определенно свидетельствует в его пользу в мире людей, которые словно сговорились указывать ей на то, что она всего лишь глупая женщина.

— Не знаете ли вы, сэр, более приличное заведение поблизости?

Где-то в недрах своего плаща Эдам нашел футляр с карточками. Один Бог знает, что леди, которую сопровождает только горничная, подумает о его предложении, но, не имея других вариантов, кроме как пережидать метель в засиженной мухами пивной или замерзнуть до смерти в карете, скорее всего, она ответит согласием.

— Вот моя карточка, мэм.

Десима изучала карточку, а Эдам, в свою очередь, изучал ее саму. Большие, широко поставленные серые глаза, обрамленные густыми длинными ресницами; каштановые волосы, выбивающиеся из-под зеленого бархатного чепца; широкий рот и россыпь веснушек на носу и щеках.

Горничная снова чихнула, и девушка озабоченно посмотрела на нее.

— Будь здорова, Пру. — Она снова повернулась к Эдаму, разглядывая сквозь метель его лицо.

Глядя на ее пухлые губы, он почувствовал желание наклониться и коснуться их своими губами и заморгал, стряхивая снег и отгоняя неподобающие мысли.

— Лорд Уэстон, я мисс Росс, а это моя горничная Стейплс. Если у вас есть разумное предложение, я с радостью его выслушаю.

— Я еду в свой охотничий домик около Уиссендайна, милях в пяти отсюда. Я предлагаю распрячь лошадей из моей двуколки и использовать их для нашего самого ценного багажа. Мой грум посадит вашу горничную на одну охотничью лошадь, а я посажу вас на другую. Путешествие будет нелегким, но я могу обещать вам теплое убежище в конце пути. Ваши кучера могут отвезти вашу карету и оставшийся багаж в пивную, где они найдут укрытие, пока погода не улучшится, а потом забрать вас и доставить к месту назначения.

Мисс Росс снова посмотрела на карточку и на лицо ее обладателя. Он видел, как ее губы беззвучно произнесли: «Эдам Грантам, виконт Уэстон». За ее спиной снова чихнула горничная.

— Кто-нибудь еще будет в вашем охотничьем домике, милорд?

У нее был приятный голос, она говорила сдержанно и осторожно.

— Сегодня мои экономка, служанка и лакей. Завтра я ожидаю гостей — две супружеские пары, одна из них моя кузина, леди Уэндоувер, и ее муж.

— Если они смогут туда добраться. Благодарю вас за ваше любезное предложение, милорд. Не могли бы вы попросить моих кучеров передать мой багаж в карету, чтобы я могла решить, что взять?

Эдам отдал распоряжение и побрел через сугробы к двуколке, где стоял Бейтс, держа в одной руке поводья двух каретных лошадей, а в другой — двух охотничьих.

— Мы повезем женщин с нами на Аяксе и Лисе, а багаж погрузим на серых.

Бейтс молча кивнул.

Эдам наскоро порылся в своих сумках и отложил самые нужные вещи в саквояж, похвалив себя за привычку путешествовать налегке. Но еще неизвестно, что леди в таком модном чепце сочтет необходимым для нее и сколько сумок ей для этого понадобится. Метель усиливалась, и поездка грозила превратиться в кошмар.

— Мы готовы, милорд. — Эдам был приятно удивлен скорости, с которой женщины облачились в зимние плащи с плотными капюшонами без всяких признаков модных головных уборов. На сиденье лежали два саквояжа и несессер.

— Поздравляю вас с умением так быстро упаковываться, мисс Росс. Теперь, если вы встанете на ступеньку, я отнесу вас к лошадям.

Серые глаза уставились на него, а щеки покраснели.

— Мэм?

Стоящая перед ним фигура, казалось, внезапно съежилась.

— Милорд, я должна вас предупредить… Во мне пять футов и десять с четвертью дюймов роста.

Глава 2

Возможно, было бы лучше провести несколько дней в «Петухе», чем позволить, чтобы ее тащили по снегу, как мешок с углем. Вероятно, для этого потребуются усилия обоих мужчин. Очевидно, виконт, предлагая это, не предвидел, что ему придется иметь дело с леди подобных габаритов.

Эдам Грантам, насколько она смогла рассмотреть, выглядел серьезным, хотя из-за метели было нелегко разобраться в выражении его лица.

— В самом деле, мэм? Во мне шесть футов и три дюйма. Даже три с половиной, — добавил он, подумав. — Нам пора двигаться.

— Но вы не поняли меня, милорд…

Его лицо поскучнело.

— Вы хотите сказать, что сомневаетесь в моих силах, мисс Росс? Должен сказать, что вы меня огорчаете.

— Лорд Уэстон, я вовсе не имела в виду, что вам не хватит сил… — Сзади послышалось сдавленное хихиканье Пру, и Десима осознала, что ее дразнят из-за ее роста! Никто никогда так не делал, считая это основанием лишь для глубокой жалости.

Сердитая на себя и на него, она открыла дверцу и нагнулась, чтобы выйти. Ветер ударил ей в лицо, и у нее перехватило дыхание.

Десима едва выпрямилась, когда Эдам подхватил ее, держа одной рукой под коленями, а другой за спину.

— Обнимите меня за шею, — попросил он, и она заметила, что его дыхание не сбилось, несмотря на тяжелую ношу.

Десима повиновалась. Высвобождая руку из-под плаща, она повернулась и испытала некоторое удовольствие оттого, как покраснела его щека. «Возможно, вы не так сильны, милорд», — подумала она и, спохватившись, встревожилась, как бы он не упал с ней в канаву.

Виконт нес ее через сугробы к лошадям. Он шел медленно, осторожно ступая, что давало ей шанс прочувствовать этот странный опыт. Десима оказалась в объятиях мужчины в первый и, несомненно, в последний раз, и, в соответствии с ее недавней решимостью вести себя уверенно, она могла начать это с осознания нового ощущения.

Близость его мощного тела вызывала в ней странное беспокойство.

Из-под капюшона Десима старалась незаметно разглядеть его получше. В профиль подбородок выглядел еще более решительным, и прямой, красивой лепки нос соответствовал ему. Темная щетина, проступившая на его щеках и подбородке, придавала его лицу еще большую мужественность. В высшей степени мужское лицо, решила Десима, с удивлением отметив, однако, его густые и длинные ресницы.

Сбоку было трудно рассмотреть его глаза. Но когда он повернул голову, чтобы взглянуть на нее, Десима заметила, что они темнее, чем ей показалось с первого взгляда. Возможно, это какое-то странное отражение снега, но в них, казалось, плясали серебристые огоньки. Десима заморгала, смахивая снег с собственных ресниц, и вдруг осознала, что он с улыбкой смотрит на нее. Не успев подумать, она улыбнулась в ответ.

— С вами все в порядке? Осталось немного.

— Да-да, в полном порядке. Благодарю вас, милорд.

«Болтаю, как идиотка, — подумала она. — Ради бога, Десима, возьми себя в руки». Почему ее бросает в жар? Явно не от смущения и тем более не от страха, ведь уже ясно, что он не упадет под тяжестью своей ноши.

Десима глубоко вздохнула и почувствовала аромат какого-то изысканного цитрусового одеколона и, очень слабо, то, что, вероятно, было специфически мужским, но и лично его запахом.

Испытывая странное волнение, Десима поняла, что он тоже может ощущать ее запах. Она пользовалась хорошим мылом и жасминовой туалетной водой. И не было причин думать, что он сочтет это интересным или волнующим.

— Вот и все. — Вытоптав в снегу круг, Эдам поставил Десиму на ноги в нескольких шагах от грума, который, ворча, передал ему поводья двух охотничьих лошадей.

— Наши саквояжи привязаны, Бейтс?

— Да, сэр.

— Тогда приведите горничную мисс Росс. Эй, вы! — крикнул Эдам кучерам, которые сидели съежившись. — Принесите саквояжи из кареты.

Один из кучеров неохотно спешился и заковылял мимо грума, который разумно использовал следы виконта, чтобы подойти к карете.

— Король Венцеслав[4], — со смехом заметила Десима, получив ответную усмешку.

— Не могу представить себе Бейтса в роли чьего-то услужливого пажа… Нет! Не трогайте Лиса!

Но Десима уже гладила мягкую морду, уткнувшуюся в ее обтянутую перчаткой ладонь.

— Какой ты красивый парень и как терпеливо стоишь в снегу. В чем дело, милорд?

Виконт шумно выдохнул.

— У Лиса дурная репутация — он кусает мальчишек из конюшни.

— Я не мальчишка из конюшни.

— Нет, а эта лошадь, оказывается, любит пофлиртовать. Я никогда не замечал за ним такого.

Ресницы Лиса дрогнули, когда Десима стала почесывать ему нос.

— Ты красавец, — мурлыкала она, глядя на крепкую изогнутую шею и широкую грудь лошади. — Это ведь жеребец? — Не подумав, она наклонилась, чтобы проверить. Предположение оказалось верным. — Да, и притом отличный.

О нет! Как только слова вылетели у нее изо рта, Десима осознала, что она сказала и кому. Подобные наблюдения не подобает делать леди, как бы много она ни знала о лошадях. О чем можно говорить с абсолютно незнакомым джентльменом после комментария относительно… э-э… мужских атрибутов его лошади? Выражение лица виконта при этом сделалось чопорным.

От дальнейших затруднений Десиму избавил негодующий крик со стороны кареты:

— Немедленно поставьте меня на землю, вы, тупоголовый нахал!

Вслед за тирадой Пру в нескончаемой метели появился Бейтс, несший горничную, перекинув ее через плечо. Десима опасалась, что грум со своей ношей свалится в сугроб.

Кучер поставил саквояжи у ног виконта.

— Мы поедем назад в «Петух», сэр. Куда нам приехать за леди, когда снег расчистят?

— Хм! — Лорд Уэстон оторвал взгляд от напряженно ступающей фигуры своего грума и достал из кармана карточку. — Сюда. В Уиссендайне вам любой укажет направление. Присматривайте за багажом, чтобы все было в целости и сохранности.

После этой инструкции, сопровождавшейся звоном монет, кучер с почтением прикоснулся к шапке и поплелся назад. Проходя мимо злополучного грума, он отпустил какое-то замечание, вызвавшее яростное сопротивление Пру.

— Перестаньте брыкаться, женщина. — Бейтс поспешно поставил Пру на ноги. Красная от гнева горничная открыла рот, чтобы разразиться бранью, но зашлась в приступе кашля.

— Пру, с тобой все в порядке? — Десима направилась к ней по снегу.

— Всего лишь простуда, — хриплым голосом заверила ее горничная, бросив злобный взгляд на Бейтса.

— Если вы готовы, думаю, нам лучше ехать. — Виконт предпочел игнорировать эту маленькую стычку, но бурную. — Бейтс, спокойно садитесь на лошадь, и я передам вам вашу сердитую пассажирку.

Десима не могла сдержать улыбку при виде мрачного лица грума, которому предстояло ехать на одной лошади со свирепой мисс Стейплс, и застенчивого выражения раскрасневшегося лица Пру, смущенной тем, что на лошадь ее посадит лично его лордство.

Устроив Бейтса и Пру, виконт повернулся к Десиме:

— Вы не возражаете, если я посажу вас, а потом сяду позади?

— Конечно нет. — Десима уверенно взяла поводья, подняла ногу и через мгновение оказалась в седле.

Эдам поместился позади нее, почти стоя в стременах. Десима невольно приподнялась, когда он скользнул в седло, и… опустилась ему на колени.

— Милорд!

— Да, мисс Росс? — Виконт наклонился, взяв у Бейтса поводья, затем повернул голову Лиса к правому ответвлению перекрестка. Десима ощущала движение мускулов его бедер, его руки крепко держали ее с обеих сторон, и, чтобы избежать болезненного давления выступа седла на собственное бедро, ей пришлось прислониться к нему, как к стволу дерева.

— Это абсолютно… абсолютно…

— Неудобно? Боюсь, что да, по крайней мере для вас, но в этих юбках вы вряд ли смогли бы сидеть в седле по-мужски, а сидеть на крупе Лиса небезопасно, учитывая неровность почвы.

Несколько минут царило молчание, потом виконт заметил:

— Думаю, мисс Росс, вы очень хорошо ездите верхом.

— Это мое главное увлечение, — призналась Десима, довольная комплиментом. — Мой отец много знал о лошадях и поощрял мой интерес к ним.

— Он разводил лошадей? — Глаза лорда Уэстона, когда Десима рискнула бросить на него взгляд, были сосредоточены на дороге.

— Да, и я помогала ему подбирать жеребцов для моей теперешней кобылы.

— Безусловно, вы занимались этим со знанием дела. — В его голосе послышалась усмешка, и Десима почувствовала, что краснеет. Он не забыл ее замечание по поводу достоинств жеребца.

— Почему вы решили, что я хорошо езжу верхом? — Что угодно, лишь бы перевести разговор на более безопасную почву.

— Вы правите мной, как лошадью, перемещая свой вес в соответствии с моими движениями. — Он произнес это вполне обыденным тоном, но в представлении Десимы фраза прозвучала просто неприлично. До сих пор мужчины, исключая близких родственников, прикасались только к ее руке.

— Сожалею. Но мне не за что держаться, и я не могу сохранять равновесие, не перемещая вес.

— Я понимаю, в чем проблема. Если вы расстегнете мой плащ и под ним обхватите меня руками, мне будет удобнее держать поводья. Обопритесь на меня и сядьте…

После некоторой возни ей удалось расстегнуть плащ и обхватить руками торс виконта, и она оказалась в теплом, пахнущем мужчиной полумраке.

Это было очень странное, волнующее чувство, а в довершение ко всему — ухо Десимы, прижатое к груди Эдама, могло слышать удары его сердца.

Теперь Десиме не нужно было двигаться, чтобы сохранять равновесие, и она вдруг поймала себя на том, что прислушивается к ощущениям своего тела. О боже! Неудивительно, что он не хотел, чтобы она двигалась. Казалось, холод был не способен ослабить мужские рефлексы виконта.

Эдам немного расслабился. Слава богу, она перестала ерзать. Теперь он мог думать об отнюдь не эротических вещах, вроде смерти в снежном сугробе или Лисе, ломающем ногу в рытвине.

Почему эта веснушчатая жердь — не слишком юная, если приглядеться, — произвела на него такое воздействие, Эдам не имел понятия. Он с усмешкой вспомнил ее одобрение мужских атрибутов Лиса — Сэл упала бы в обморок, услышав подобный комментарий. Ну, если суждено оказаться во время бурана в обществе леди, то лучше эксцентричной, чем чопорной и скучной.

Эдам крепче сжал руки, плотнее прижав плащ к Десиме, и опустил подбородок на ее макушку. В таком положении было легче править Лисом. К тому же так было теплее и… черт возьми, эротичнее. Руки девушки крепко обхватывали его, и он мог ощущать биение ее сердца и округлость груди даже сквозь плотную ткань плаща. Несмотря на явное смущение Десимы, она не казалась особенно тяжелой, когда устроилась на его бедрах. Он надеялся, что она не заметила или не поняла, на чем еще она сидит.

Они ехали молча почти час. Эдам повернулся в седле и убедился, что его грум держится хорошо.

— С вами все в порядке, Бейтс?

— Да. Но я бы чувствовал себя лучше, если бы не эта толстомясая особа. — За замечанием последовали негодующий вопль и звук удара кулаком.

И почти сразу же бедная горничная принялась чихать под жалобные сетования грума. — К тому же я наверняка подхвачу простуду.

— Как он ее назвал? — Голос Десимы звучал приглушенно под плащом.

Эдам улыбнулся:

— Толстомясой особой. Он имел в виду, что ваша горничная… э-э… пухлая молодая женщина.

Послышалось хихиканье — довольно приятное.

— Обычно фигура Пру вызывает восхищение.

— Могу себе представить, но, вероятно, ее поклонникам не приходилось обхватывать ее руками, балансируя на лошади в снежную бурю. Слава богу, я вижу указатель.

Это доказывало, что они все это время двигались в верном направлении. Эдам и Бейтс были крепкими мужчинами, и лошади у них отличные, но напряжение слишком большое, одному Богу известно, сколько они еще смогут продержаться. Метель явно не собиралась ослабевать.

Бейтс подъехал к указателю и прочитал надпись.

— Мы на верной дороге! — крикнул он. — Это Ханипот-Хилл — длина спуска с него миля, а по аллее направо менее чем полмили.

По аллее с высокими изгородями… Но расчищена ли она или стала непроходимой из-за сугробов? Эдам держал свои мысли при себе. Его руки автоматически правили лошадью, спотыкающейся на спуске.

— Становится хуже, не так ли? — Голос из района верхней пуговицы плаща вернул Эдама к действительности. Он чувствовал страх в спокойном вопросе мисс Росс, но она явно не собиралась давать ему волю.

— Да. — Лгать ей не было смысла.

— Вы справитесь.

— Вы говорите очень уверенно.

— Я бы не поехала с вами, если бы не была уверена в вас, — заметила мисс Росс. — У меня большой опыт общения с болванами и ханжами, поэтому я легко распознаю тех, кто к ним не относится.

Это звучало достаточно откровенно.

— Надеюсь, это комплимент, мисс Росс?

— Конечно. Мой брат Чарлтон или любой из моих многочисленных кузенов потребовал бы, чтобы я и Пру оставались в карете, а это безусловный путь к смерти от холода, зато моя добродетель была бы надежно защищена. Он бы часами распространялся о последствиях моего путешествия без мужского эскорта, и в конце концов я бы задушила его и оказалась в руках правосудия.

— Почему вы должны душить вашего брата? Они спустились с холма, аллея оказалась свободной от сугробов.

— Потому что он властный, надменный, бесчувственный и донимает мою невестку. Он пытался донимать и меня, но теперь с этим покончено.

Эдам усмехнулся:

— Будучи магистратом, я могу сказать, что это выглядит вполне оправданным убийством. Но почему теперь с этим покончено?

— Это мое новогоднее решение. Вернее, одно из них.

Голос мисс Росс и впрямь был весьма решительным, и Эдам невольно посочувствовал ее злосчастному брату.

— Мы прибыли. — Он облегченно вздохнул. Мисс Росс грациозно изогнулась, выглядывая из-под плаща.

— Прибыли? Где мы?

— У охотничьего домика, огней не видно, должно быть, нас не ждали так рано и собрались в кухне.

Лошади пробрались по заснеженной подъездной аллее ко двору, куда выходили конюшня и помещения для прислуги. Но света не было и там. Эдама охватило неприятное предчувствие. Какого черта? Сейчас самое позднее начало пятого, а в такую погоду никто не стал бы выходить из дома.

Они направились к крыльцу у кухонной двери.

— Вы сможете соскользнуть вниз?

Виконт обхватил мисс Росс за талию и, оставаясь в седле, наклонился, чтобы помочь ей слезть с лошади. Эдам ощутил твердость корсета и соблазнительный изгиб груди.

За их спиной происходила неуклюжая возня: Бейтс стаскивал несчастную горничную с лошади, но Эдама интересовали только холодно глядящие на него серые глаза мисс Росс.

— Похоже, в доме никого нет. — Десима констатировала этот факт спокойно, но с ужасом сознавала, что оказалась именно в том положении, против которого ее предостерегали родственники женского пола. Мужчины, готовые использовать любую возможность, чтобы погубить невинную девушку.

— И вы думаете, что с моей стороны было разумно предложить подвезти вас в уединенное гнездышко? — осведомился виконт.

Глава 3

— Я как раз решаю, что мне думать, — честно ответила Десима. Если это была ловушка и попытка похищения, то виконт пошел на отчаянные меры, таща двух женщин несколько миль среди бурана. — Пожалуй, я готова поверить, что вы удивлены не меньше меня, найдя дом пустым.

— Благодарю вас, мэм, за ваше доброе мнение. — Эдам отвесил поклон.

— Я вынуждена этому верить. В конце концов, милорд, если бы вы оказались коварным соблазнителем, то это прежде всего говорило бы о моей глупости и неумении разбираться в людях.

Он рассмеялся:

— Ваше доброе мнение о собственном уме должно быть сохранено любой ценой, мисс Росс. А теперь позвольте мне проверить, заперта ли дверь.

— Сэр. — Это был Бейтс. Повернувшись, Десима увидела его поддерживающим обмякшую фигуру Пру, согнувшуюся в приступе кашля. — Девушка в очень скверном состоянии.

— Что с тобой, Пру? — Десима обняла горничную и прикоснулась к ее лбу. Что она натворила, вовлекая бедную девушку в поездку в такую дурную погоду! — У нее жар. Пожалуйста, милорд, откройте скорее дверь — мы должны внести ее внутрь.

Она втащила Пру в холодную темную комнату, где Бейтс наконец зажег несколько ламп, и оказалось, что они находятся в кухне. Плита не горела, на стуле лежал аккуратно сложенный фартук.

— Миссис Читти! Эмили Джейн! — Лорд Уэстон распахнул внутреннюю дверь. — Никого. Бейтс, отведите лошадей в конюшню и постелите им сено. — Должно быть, люди поехали в город за покупками и их застигла метель.

— Я должна немедленно уложить Пру в постель. Какой комнатой я могу воспользоваться, милорд?

— На втором этаже. — Он поднял одну из спермацетовых ламп. — Я пойду с вами.

— Я бы предпочла, чтобы вы зажгли плиту, милорд, — озабоченно возразила мисс Росс, взяв у него лампу. — Мне нужны нагретые кирпичи, горячее питье и пища для горничной. Идем, Пру.

В компании двух незнакомых мужчин и, вероятно, без всякой надежды на врача им придется находиться в течение нескольких дней. Десима закусила губу — оставалось надеяться, что миссис Читти, экономка виконта, была добросовестной хозяйкой и обеспечила запас продуктов.

Они с трудом поднялись по лестнице и двинулись по коридору. Десима заглядывала в каждую комнату по очереди. Ей нужны были смежные комнаты. Она нашла их почти в конце коридора — просторную спальню и смежную туалетную с камином и небольшой кроватью.

— Ну вот, Пру. Это очень уютная комнатка, она невелика, зато быстро прогреется. — Пру опустилась на стул, а Десима поставила свечу у камина и проверила постель. Холодная, но не сырая. — Посиди здесь минутку. Я принесу наши сумки, переодену тебя и уложу. — Она постаралась, чтобы ее голос звучал спокойно.

Сбежав по ступенькам, Десима обнаружила его лордство хмуро разглядывающим все еще холодную плиту.

— Вы не зажгли ее!

— Я пытаюсь это сделать, — ответил он. — Плита новая. Здесь есть вьюшки, несколько отделений и множество ручек. Она может взорваться, если я открою не то, что нужно.

— Ради бога, позвольте мне!

Спустя пять минут Десима признала свое поражение и отошла, сердито глядя на виконта.

— Сделайте что-нибудь! Вы же мужчина!

— Это несомненно так, но это вовсе не означает, что я должен уметь пользоваться… — он вгляделся в надпись на табличке, — фирменной плитой «Бодли». Я открою все вьюшки, зажгу их, отойду назад, но не вините меня, если мы окажемся посреди дымящихся обломков.

Десима оторвалась от копания в саквояжах.

— Я всегда считала, что джентльмен должен управлять всем, что есть в его доме, — заметила она более мягко.

— Последним, кто пытался управлять миссис Читти и ее королевством, был покойный — обратите внимание, покойный — мистер Читти. Вот. Позвольте мне отнести это наверх, Десси.

— Я справлюсь… Как вы меня назвали?

— Десси. Так называла вас ваша горничная, верно? Мисс Десси.

— Меня зовут Десима, милорд.

— А как вас называет Чарлтон?

— Десси.

— И вам это нравится?

— Нет. — Она ненавидела это имя. Оно делало ее пятилетней девочкой.

— В таком случае я буду называть вас Десима. Она сердито уставилась на него, но, не получив никакого удовлетворения, кроме восхитительного зрелища широких плеч, когда он наклонился, чтобы зажечь плиту, вышла из кухни.

Когда Десима вернулась, виконт ставил на плиту большой чайник. Десима стояла в дверях, изучая своего спасителя.

Высокий, атлетически сложенный, с безупречной фигурой, длинными ногами и большими сильными руками, он был хорош той самой мужской красотой, которая так волнует женщин…

Десима подняла взгляд. Темные, слегка растрепавшиеся волосы — трудно сказать, является ли этот беспорядок следованием моде или простой беспечностью, — немного смягчали его уж очень мужественную внешность. Серые глаза, кажущиеся зеленоватыми при свете лампы, и самый чувственный рот, какой она когда-либо видела, прекрасно дополняли этот необыкновенно привлекательный облик.

Десима наконец опомнилась, прервав поток неуместных мыслей, и поспешно отвернулась. Что на нее нашло? Снова посмотрев на него, она внезапно ощутила холодок страха, пробежавший по спине.

Это не был страх перед виконтом. По какой-то причине Десима не испытывала никакого смущения, общаясь с ним. Почему? Ведь мужественный и сильный незнакомец успешно завлек ее в дом, где не было ни одной женщины.

Нет, ее смущала и пугала собственная реакция на него.

Десима, которая в то утро приняла решение жить своим умом и собственной жизнью, словно с цепи сорвалась и теперь испытывала абсолютно недопустимые фантазии. Ей хотелось, чтобы лорд Уэстон поцеловал ее, хотелось снова почувствовать его мощную грудь под своими ладонями, не когда она дрожала от холода, а сейчас, когда они были в тепле и безопасности. Ей хотелось коснуться его волос, провести пальцами по решительному подбородку, знать, каково это, когда его выразительный рот касается ее губ…

Она знала, что это опасные мысли. Каким бы достойным ни был джентльмен, невозможно требовать от него, чтобы он оставался таковым, имея под самым носом женщину, дрожащую от желания.

Все же, думала Десима, стараясь унять свои фантазии, он уже видел ее при хорошем освещении, и было утешительно сознавать, что ему известно худшее о ее внешности и что она не увидит в этих серых глазах удивления или еще того хуже — жалости, а возможно, и презрения.

Было два основных типа поведения мужчин в отношении Десимы. Подавленное смирение, если это были родственники, или откровенно выраженная тревога, если это были потенциальные поклонники, которых уговорили встретиться с веснушчатой жердью. Она же судила о них по тому, насколько они были тактичны или бестактны с нею.

Надо сказать, в этом смысле сэр Генри Фрешфорд был исключением. Макушка Генри приходилась Десиме на уровне глаз, и он весело соглашался с ней, что менее всего они желают стать супругами. При этом незадачливые жених и невеста оставались добрыми друзьями и соболезновали друг другу по поводу матримониальных планов их родственников. Если не считать Генри, Десима чувствовала себя ужасно неловко со всеми мужчинами. До сегодняшнего дня.

Оторвавшись от грез, она обнаружила себя объектом столь же тщательного изучения.

— Ну, Десима? Я прошел осмотр?

Сколько времени она молча разглядывала его и как давно он это заметил?

— Пройдете, если сможете поддерживать эту плиту в рабочем состоянии.

— Я положил кирпичи в духовку и поставил на конфорку чайник.

— Отлично. — Десима опустилась на стул и сняла накидку. — Пру легла спать. Я развела огонь во всех комнатах, включая вашу, и задернула портьеры.

Одна темная бровь слегка приподнялась.

— Вы развели огонь в моей спальне? Благодарю вас.

Десима покраснела, ожидая критики.

— Не думаю, что вы должны простужаться только из-за того, что хотите избавить меня от шокирующего зрелища комнаты джентльмена, милорд.

— Действительно. Надеюсь, миссис Читти убрала не слишком пристойные гравюры, пустые бутылки из-под бренди и наиболее вызывающие предметы нижнего белья. Кстати, мое имя Эдам. Почему бы вам не называть меня так?

— Согласна, нам вместе предстоит вести хозяйство в течение нескольких дней, Эдам.

— Вы умеете стряпать?

— О… более-менее, — весело отозвалась Десима, вместо правдивого ответа, что она не умеет даже кипятить воду.

И тут за окнами раздались грохот и крик. Эдам быстро пересек комнату, и задняя дверь захлопнулась за ним, прежде чем девушка успела набросить накидку, схватить самую большую лампу и последовать за виконтом. При ее свете Десима увидела распростертую фигуру Бейтса посреди полосы предательски поблескивающего льда, тянувшейся от лошадиной поилки.

Даже на таком расстоянии нельзя было не заметить, что правая нога Бейтса изогнута под абсолютно неестественным углом. Снегопад прекратился, и все сверкало холодной белизной.

Нырнув в дом, Десима схватила накидку Пру и осторожно двинулась по ледяной поверхности.

— Вот. — Она набросила накидку на плечи грума. — Вы повредили что-нибудь, кроме ноги?

— Нет, но хватит и этого, мисс. — Его губы побелели, а когда Эдам притронулся к его ноге, он конвульсивно дернулся. — Ад и дьявол! Оставьте ее в покое, черт побери!

— Ну да, — произнес Эдам. — Я оставлю вас здесь замерзать до смерти, ладно? И следите за вашим языком, когда вас слышит мисс Росс.

— Пусть ругается, — сказала Десима. — Так ему будет легче. Мы должны наложить на ногу лубок, прежде чем передвигать его, — добавила она.

— Нет времени. Будет больно, но это лучше, чем замерзнуть. Потерпите, Бейтс.

Поток ругательств, которыми разразился грум, когда Эдам поднял его и понес через двор, вынудил Десиму зажать уши ладонями, а потом осторожно убрать их из чистого любопытства. Как ей показалось, грум ни разу не повторился. Она закрыла за ними дверь.

— В какой комнате вы развели для него огонь?

— В первой справа.

Десима взбежала вверх по лестнице. Когда вошел Эдам, она откинула покрывало и зажгла свечи.

— Что нужно принести?

— Пожалуйста, ступайте вниз, мисс Росс. — Эдам склонился над грумом, которого только что уложил на кровать. — Вряд ли нам предстоит приятная процедура.

Десима начала думать вслух, загибая пальцы:

— Острый нож, чтобы разрезать сапог и бриджи. Ночная рубашка, которую мы наденем на него сразу, чтобы не тревожить потом. — Бейтс устремил на нее негодующий взгляд. — Лубки, бинты и лауданум[5]. Пойду посмотрю, что смогу найти.

Когда Десима вернулась, Эдам успел надеть на него ночную рубашку. Она протянула ему нож и накапала лауданум в стакан.

— У миссис Читти есть все, что нужно. Выпейте, Бейтс, это поможет. Как вы думаете, милорд, немного бренди не помешает? Я принесла бутылку.

Эдам пожал плечами:

— Крепкое ему не повредит.

Грум проглотил напиток.

— Я принесла для лубков прямое полено и нашла в корзине для штопки простыню и разорвала ее.

— Благодарю вас, мисс Росс, вы весьма находчивы. — Эдам снял сапог со здоровой ноги грума и задумчиво посмотрел на другую. — Теперь отойдите, пожалуйста.

Десима повернулась к двери. Ей не хотелось здесь оставаться и видеть страдания Бейтса, а тем более то, что скрывает этот сапог. Но покорно спуститься вниз, как хорошая девочка, когда, вероятнее всего, здесь понадобится ее помощь, она не могла, это походило бы на трусость.

— Выметайтесь отсюда, мисс, — огрызнулся Бейтс.

— Ругайтесь сколько хотите, — ободряюще произнесла Десима. — Держите меня за руки. Нет, милорд, — добавила она, когда Эдам попытался заговорить. — Я не собираюсь «выметаться», что бы сейчас ни сказал любой из вас.

— Вы когда-нибудь встречали женщину, которая не была бы упрямой, как мул, Бейтс? — поинтересовался Эдам.

— Едва ли, милорд.

— Должно быть, вы много общались с неотесанными людьми, мисс Росс. Ну вот, Бейтс, с сапогом покончено. Теперь бриджи. С лошадьми все в порядке или мне придется тащиться в конюшню и заниматься ими, когда я подлатаю вас?

Десима возмущенно полуобернулась и успела увидеть на лице Бейтса кривую усмешку.

— Они в полном порядке, милорд.

Она поняла, что Эдам вовсе не собирался упрекнуть слугу в безответственности, а просто старается отвлечь Бейтса разговорами от происходящего.

— Коляски нет? Бейтс, вы слышите меня? Грум, чьи глаза начали закатываться, с трудом взял себя в руки.

— Да, нет коляски и верховой лошади. Похоже, мисс Читти и остальные уехали за покупками и не смогли вернуться… Тысяча чертей!

— Мне нужно было убедиться, что перелом только в одном месте. Хмм… Во всяком случае, кость наружу не вышла. Сейчас я ее вправлю, позволяю вам лишиться чувств, когда захотите, Бейтс.

— Благодарю вас, милорд. — В голосе Бейтса не слышалось особой признательности.

Десима ободряюще улыбнулась, последовала неприятная минута, когда лицо Бейтса стало белым, а руки, сжимавшие пальцы Десимы, едва не раздавили их. Эдам тихо выругался. Бейтс откинулся назад.

— Он потерял сознание, — вслух произнесла Десима и подумала: «Только бы меня не стошнило».

— Хорошо. Мне нужна еще одна пара рук. Можете сжать его ногу выше колена и держать, пока я буду тянуть ее, чтобы соединить кости?

Она сосредоточила взгляд на склоненной голове Элама, сжимая ногу Бейтса и молясь, чтобы тот не пришел в себя. «Не думай об этом! Просто делай все, как если бы это была лошадь!»

— Отлично. Можете отпустить ногу. Слышите, Десима?

— Да, конечно. — Она заставила себя разжать пальцы. — Лубки и бинты здесь… — Десима судорожно сглотнула и поднялась. — Пойду принесу горячие кирпичи.

Она смогла добраться до кухни, говоря сама с собой, пока спускалась по лестнице:

— Горячие кирпичи для Бейтса и Пру, заодно приготовить кровати. Надо найти, во что завернуть кирпичи. Проверить чайник, посмотреть, горит ли плита. Нам понадобится что-нибудь, чтобы постельное белье не касалось ноги.

Восхитительная миссис Читти держала в кладовой стопку аккуратных фланелевых квадратных салфеток. Десима завернула в них четыре кирпича и нетвердым шагом направилась наверх, встретив на площадке Эдама с брусьями под мышками.

— Я не мог найти табурет подходящего размера, но брусья облегчат вес. Принесли кирпичи? Молодчина! Дайте мне один и можете навестить вашу горничную.

Десима положила кирпич в кровать Пру и в свою и открыла дверь комнаты Эдама, намереваясь пристроить кирпич в постель Эдама. Из комнаты Бейтса доносились мучительные стоны, прерываемые замечаниями виконта. Это было уже чересчур. Десима согнулась вдвое, и ее вырвало в красивый фарфоровый умывальник.

— Десима? Где вы? О, бедная девочка! Садитесь, я принесу вам что-нибудь выпить.

Она схватила поданный стакан, сделала большой глоток и задохнулась.

— Это же бренди!

Глава 4

— Бренди пойдет вам на пользу. Выпейте до дна. — Эдам взял стакан из дрожащей руки Десимы и поставил его на столик у кровати. — Вы героиня. Без вас я бы не справился.

— Когда я почувствовала, как движется кость… — Она оборвала фразу и провела рукой по лицу. — Сейчас мне лучше. Как Бейтс?

— С ним все будет в порядке. Я влил в него еще одну порцию лауданума, и он отключился, как задутая свеча. Если он продержится в таком состоянии всю ночь, утром ему станет легче.

— Откуда вы знаете? — Десима с любопытством посмотрела на него, и он с тревогой отметил бледность ее кожи. Впрочем, ее кожа была очень хороша — гладкая, бело-розовая и покрытая маленькими веснушками, как будто кто-то рассыпал крошечные зернышки по ее носу и щекам. Сколько времени заняло бы поцеловать каждую из них? Его вдруг заинтересовало, есть ли веснушки и на других частях ее тела.

— У меня был такой же перелом, когда я упал с дерева в пятнадцатилетнем возрасте. Я наблюдал за доктором, когда не кричал во всю глотку.

Десима хотела подняться, но снова опустилась на кровать с закрытыми глазами.

— У меня кружится голова.

— Естественно. Если вы ляжете и закроете глаза, то скоро почувствуете себя лучше. — Он опустил ее на подушки. С сонным бормотанием Десима свернулась калачиком в складках мягкого покрывала. — Отдыхайте. — Но она его не услышала, потому что уже спала.

Эдам стоял, глядя на нее со странным чувством нежности. Десиму едва ли можно было назвать хрупким цветочком, но в ней было нечто уязвимое, несмотря на ее решительность и высокий рост. Впрочем, в мужестве ей тоже не откажешь. Он спросил себя, смогла бы одна из его знакомых леди обойтись без истерики, оказавшись сегодня на месте Десимы Росс, и уверенно ответил «нет». Странно, что она не замужем. Конечно, она высоковата ростом, но ее необычное лицо и живость характера должны были привлечь внимание высоких умных джентльменов.

Возможно, где-то существует встревоженный жених, который может вызвать на дуэль виконта Уэстона, узнав, что произошло. Одного того, что она оставалась с ним наедине, было достаточно для хорошего скандала. Об этом стоит подумать.

Он накрыл Десиму свободной стороной покрывала и вышел.

Эдам задержался наверху, чтобы поддержать огонь в каминах.

Отрезав себе кусок стилтона[6] в кладовой и выудив из банки несколько пикулей, Эдам к семи часам решил, что ему придется отправиться на поиски пищи или все они будут обречены на голод.

Кухонная дверь скрипнула. На пороге стояла Десима с раскрасневшимся от сна лицом, в наброшенной на плечи шали и с растрепанными волосами, пробудившими в нем желание растрепать их еще сильнее. Эдам поспешно встал, но тут же понял, что оставаться сидеть с аккуратно скрещенными ногами было бы куда предусмотрительнее.

— Я спала, — обвиняющим тоном заговорила она, — в вашей кровати. Чарлтон был бы возмущен.

— Думаю, Чарлтон возмутился бы еще сильнее, если бы я отнес вас и уложил в вашу кровать. Думаете, он пришлет мне вызов?

С улыбкой кутаясь в шаль, Десима вошла в кухню.

— Что за чудесная была бы картина! У Чарлтона неподходящая фигура для дуэлей, не говоря уже о темпераменте. Бейтс и Пру все еще спят, а я проголодалась.

— Я тоже. Вы сказали, что более-менее умеете стряпать.

— Я преувеличила… нет, солгала. — Десима покраснела и уставилась на кончики своих туфель. — Могла бы сказать правду. Может, нам заглянуть в кладовую и посмотреть, что там есть?

Продуктов, которые они разложили на кухонном столе, было немного, но молодые люди и этому обрадовались.

Холодная баранина, сыр, горбушка хлеба, масло и сливовый пирог запивали элем и водой (в случае Десимы). Эдам не припоминал, чтобы когда-нибудь так наслаждался едой.

Было приятно ужинать с женщиной, которая демонстрировала превосходный аппетит и не старалась выглядеть истинной леди. К тому же Десима вообще не была церемонной, она забыла убрать локти со стола в разгар спора об архитектурных вкусах принца-регента[7], размахивала ножом в воздухе, делясь своими познаниями в искусстве разведения лошадей, и хохотала до слез, когда Эдам рассказывал довольно скабрезную историю о двух патронессах Олмакса[8].

— Мне не следовало рассказывать вам это, — с сожалением признал Эдам.

Десима держалась с ним легко и непринужденно, отчего он невольно подумал, что эта девушка ничуть не уступает в беседе эффектным молодым дамам, к которым он привык в лондонском высшем свете. Но Десиме была свойственна очаровательная девичья непосредственность, которой у светских дам просто быть не могло.

— Вероятно, — с усмешкой согласилась она. — Но я рада, что вы это сделали. Они по-свински обошлись со мной, когда я впервые вышла в свет, поэтому мне доставило удовольствие представить их в такой неловкой ситуации.

— Почему они обошлись с вами по-свински? — Ему было трудно представить себе кого-нибудь, нелюбезного с Десимой. — Вы нарушили одно из их нудных правил и станцевали вальс, прежде чем вас одобрили?

— Вальс? — Она уставилась на него как на безумного. — Кто пригласил бы танцевать девушку ростом в пять футов и десять дюймов?

— Я, — просто ответил Эдам. — Вы хотите сказать, что не умеете вальсировать?

— Умею — просто мне никогда не приходилось этого делать на практике. Бедный синьор Маццетти! Он делал все, что мог. От смущения я часто наступала ему на ноги. В общем, хорошо, что меня никогда не приглашали танцевать.

Эдам отодвинул свою тарелку и поднялся. «Должно быть, я спятил», — подумал он.

— Потанцуем?

— Но здесь нет музыки, а кроме того, кто будет мыть посуду?

— Я буду напевать, а посуду мы потом помоем вместе.

В чудесных серых глазах светились испуг и озорство. Эдам предпочитал озорство.

— Я очень энергичный танцор, мисс Росс. Могу я пригласить вас?

Десима поднялась и присела в реверансе.

— Благодарю вас, милорд, хотя боюсь, что меня не одобрили патронессы.

— К дьяволу патронесс. Итак? Раз, два, три…

Он был прав — это нисколько не походило на танец с синьором Маццетти. И Десима могла вальсировать, несмотря на зимние туфли и тяжелые юбки, между кухонным столом и маслобойкой, шкафом и ящиком с мукой, смеясь, подпевая Эдаму, покуда не споткнулась и не оказалась в опасной близости от его груди.

— О боже! — Она дышала с трудом, отчасти от смеха, отчасти от странного возбуждения. — Это бренди… Должно быть, я до сих пор пьяна.

— У вас кружится голова. Отдохните немного. — Серебристо-серые глаза Эдама становились зелеными от пламени свечей. — Просто постойте. — Он не отпускал Десиму, держа ее одной рукой за талию, а другой за руку.

Десима чувствовала, что склоняется к нему, отвечая его призывному взгляду, который так притягивал ее.

Губы Десимы инстинктивно раскрылись. Не следовало пить этот бренди — недаром незамужним девушкам запрещают употреблять спиртное.

Его рот был совсем близко — ей нужно было только чуть приподняться на цыпочках. Ее глаза закрылись. Это вот-вот произойдет. Десима могла думать только о ближайших десяти секундах — дальше не было ничего.

Теплое дыхание щекотало ей губы.

— Десима. — Слово прозвучало так тихо, что она скорее почувствовала, чем услышала его.

— М-м-м?

Звук хлопнувшей двери наверху. Слабый голос:

— Мисс Десси?

Десима моргнула, отшатнулась и нащупала за спиной обеими руками спинку стула.

— Пру. Должно быть, она проснулась. Я поднимусь и посмотрю…

Пошатывающаяся Пру стояла в открытых дверях, сонно моргая в дрожащем пламени свечи, которую Эдам поставил на столе у лестницы. Десима заставила горничную вернуться в спальню.

— Ложись в постель, Пру. Тебя здесь просквозит.

— Мне нужно в уборную, мисс Десима, а я не могу найти ночной горшок.

— Я провожу тебя. В конце этого бокового коридора настоящий ватерклозет.

Обе, нетвердо стоя на ногах, но по разным причинам, с минуту глазели на эту современную роскошь, потом Пру вошла внутрь и закрыла дверь. Радостное возбуждение после танца все еще кипело в крови Десимы, но к нему примешивалось чувство тоски. Эдам почти поцеловал ее. Никто никогда не целовал Десиму, кроме членов ее семьи.

«Каким образом мое тело знает, что этого не произошло?» — подумала она, проводя руками по груди и плечам и стараясь отогнать странную дрожь, охватившую ее.

«Вероятно, он считает меня старой девой, изголодавшейся по любви и ласкам». Назойливый внутренний голос нашептывал: «Ты и есть отчаявшаяся старая дева, готовая броситься в объятия первого попавшегося интересного мужчины».

Тарахтение металлического механизма и звук льющейся воды служили уничтожающим контрапунктом к этой неприятной истине. Десима заставила себя сосредоточиться на том, что Пру, очевидно, чувствует себя не так плохо, если смогла справиться с незнакомым устройством.

Горничная вышла из уборной, смущенно моргая.

— Где мы, мисс Десси?

«О боже!» Десима постаралась, чтобы ее голос звучал как можно прозаичнее:

— Это дом лорда Уэстона, он спас нас от снегопада?

— Я не помню никакого снегопада, мисс Десси. И никакого лорда. О, моя голова…

Десима разгладила мятые простыни, взбила подушки и снова уложила горничную в кровать.

— Мы попали в снежную бурю, Пру, и ты заболела, но здесь мы в безопасности. — Она внутренне содрогнулась от собственной лжи. Пру, может быть, в безопасности, но ее хозяйка пребывала в дюйме от серьезной опасности, исходящей в основном от нее самой.

Теперь постель была достаточно теплой, а комната — уютной, благодаря огню, потрескивающему в камине. Десима оставила дверь приоткрытой и пошла взглянуть на Бейтса. Он громко храпел, несомненно под влиянием лауданума и бренди. Она проверила камин в своей комнате и комнате Эдама, прежде чем понять, что оттягивает момент, когда придется спуститься вниз.

Десима стояла за кухонной дверью, глубоко дыша и пытаясь придать лицу спокойное выражение. Оказалось, что самостоятельная жизнь означает ответственность за собственные ошибки. Расправив плечи, Десима вошла в кухню.

Эдама там не было, но почти сразу она услышала шум из буфетной и заглянула туда. Ее смущение растворилось в приступе смеха. Его лордство был облачен в широкий белый фартук и энергично отмывал тарелку в тазу с горячей водой.

— Что вы делаете?

— Мою посуду. Вода хорошо нагрелась на плите, и я решил, что нужно ею воспользоваться.

— Я потрясена, — призналась Десима. Эдам серьезно посмотрел на нее:

— Сода — едкое вещество. У судомоек должны быть грубые руки.

— Возможно, где-то есть ланолин. Им пользуется наша кухарка. — Десима начала поиски. — Смотрите, вот банка. Ополосните руки в чистой воде, вытрите их насухо и вотрите его в кожу.

Эдам вымыл последнюю тарелку и последовал совету Десимы, морща нос от запаха ланолина.

— Пахнет овчиной.

— Почему аптекари не думают об этом? — пробормотала Десима, нашла полотенце и начала вытирать тарелки. — Душистый ручной крем для джентльменов, которые сами моют посуду. Они могли бы продавать его с вашим гербом на банках — «Специальный ручной бальзам для мытья посуды лорда Уэстона. По договоренности. У каждой судомойки могут быть такие же мягкие руки, как у виконта».

— Остроумно, — одобрительно заметил Эдам.

— Надо накормить Пру, когда она снова проснется. И мы должны будем накормить Бейтса — я уверена, что ему это необходимо. А утром нам понадобится завтрак. Да, и, кроме того, мне нужна ячменная вода для Пру.

— Посмотрите в кладовой, — предложил Эдам. — Там, где был лауданум.

Спустя полчаса на одном краю кухонного стола лежала пачка тетрадей, а на другом стоял ряд маленьких бутылочек. Десима с признательностью смотрела на них.

— Спасибо миссис Читти. Здесь есть сироп от кашля, порошок от головной боли и лавандовая вода, а в этой красной тетради полно медицинских рецептов.

Эдам перелистал тетрадь:

— Вот рецепт ячменной воды. Нужно положить ячмень в воду и оставить на ночь. — Он продолжал читать, покуда Десима рылась в ящиках с припасами, пока, наконец, не достала с триумфом ковш, полный ячменя. — В теплую воду. Утром добавить лимонный сок и сахар.

— Думаю, мы должны прежде всего попробовать что-нибудь испечь, — печально сказала Десима, беря одну из тетрадей с кулинарными рецептами. — Осталась одна буханка хлеба. И мы не сможем долго прожить на холодном мясе. О боже! — Она зевнула. — Я должна пойти спать.

Эдам наполнил горячей водой кувшины и отнес их наверх, покуда Десима освещала дорогу.

— Я мог бы сделать неплохую карьеру в качестве слуги, вам не кажется? — Он поставил один кувшин на ее умывальник и задержался у двери, когда она вошла. — Доброй ночи, Десима. — Поцелуй, который он запечатлел на ее лбу, был таким быстрым, что она все еще моргала, недоумевая, когда дверь спальни закрылась за ним.

— Доброй ночи, Эдам, — обратилась Десима к дверной панели. Это был не тот поцелуй, о котором она мечтала.

Улыбаясь собственной глупости, Десима откинула покрывало на кровати и начала раздеваться.

Глава 5

Десима смогла крепко поспать два часа, прежде чем ее разбудил шум в соседней спальне.

Но Пру не звала ее — просто громко разговаривала в жару. Ее лоб пылал, она ворочалась в постели со стонами и кашлем. То, что Пру не проснулась, беспокоило Десиму — это могло означать, что девушка серьезно больна.

Все, что она могла делать, — это сидеть у кровати, смачивая лоб и губы Пру губкой и шепча слова утешения.

С площадки доносились тихие звуки шагов и бормотание голосов. Его лордство не спал, занимаясь Бейтсом. Было утешительно, что другие тоже не спят в тихом простуженном доме.

Глядя на огонь, Десима внезапно подумала, как ей повезло, что Эдам Грантам оказался именно таким человеком. Ей и в голову не приходило, что джентльмен — аристократ! — мог так спокойно и уверенно справляться с домашним хозяйством и ухаживать за больными.

Когда часы пробили три, вода почти кончилась, а огонь догорал в камине. Десима подбросила в огонь полено и взяла кувшин.

Дверь комнаты Бейтса напротив была открыта, и пламя свечей отбрасывало полосы света в темный коридор. Десима заглянула внутрь — грум лежал неподвижно, с закрытыми глазами. Десима на цыпочках вышла на площадку и замерла при звуке приближающихся шагов. Эдам появился из коридора, который она считала ведущим в уборную, неся предмет, скромно прикрытый полотенцем.

При виде ее он улыбнулся; его зубы блеснули в полумраке коридора.

— Доброе утро, Десима.

Она отвела взгляд от ночного горшка, сосредоточив его на роскошном парчовом халате Эдама: черные драконы извивались на алом фоне, извергая из пастей золотые струи. Это выглядело экзотично и в высшей степени по-мужски.

— Как великолепно!

— Благодарю вас, мисс Росс. — Улыбка Эдама была откровенно игривой.

— Я имела в виду ваш халат, — объяснила Десима и вдруг с ужасом осознала, что не надела свой халат и только тонкая ночная сорочка прикрывает ее тело от заинтересованного взгляда виконта.

— Это великолепно, — оценил Эдам.

Судя по блеску глаз, ум Эдама был занят чем угодно, только не больными. Десима почувствовала, что краснеет, и со страхом поняла, что ее соски торчат под тонким хлопком.

— Я должна принести воды, — пробормотала Десима, скользнув вниз по лестнице скорее поспешно, чем с достоинством.

— Может быть, поставите чайник? — с надеждой бросил он ей вслед.

— Хорошо, — отозвалась она.

Десима наполнила кувшин и поставила чайник, греясь у плиты.

К счастью, Эдама наверху не оказалось. Десима надела халат из тонкого шелка.

Губы Пру пересохли от жара, Десима поднесла чашку к ее губам, и та с жадностью припала к ней. В воду было подмешано немного порошка от головной боли. Утолив жажду, Пру откинулась на подушки, а Десима села рядом, чтобы смочить ей лоб лавандовой водой.

Позади открылась дверь, и, прежде чем Десима успела обернуться, тяжелый парчовый халат мягко опустился ей на плечи.

— Что…

— Ш-ш. — Эдам поставил чашку чая на столик у кровати. — У меня два таких халата. Если вы просунете руки в рукава, мы сможем закатать их.

Десима встала и закуталась в халат из тяжелого янтарного шелка, украшенного замысловатым рисунком из орхидей и лилий, коричневых, золотых и цвета слоновой кости.

— Какой красивый, — похвалила она. Халат полностью закрыл ей ноги, а руки исчезли в глубоких рукавах.

— Позвольте мне. — Эдам уверенно закатал ей рукава. — Вот. Теперь, если мы приспособим пояс… Куда он делся? — Его руки шарили вдоль талии Десимы, ища свисающие концы пояса, и ее прикрытая шелком грудь коснулась его груди, вызвав у нее внутреннюю дрожь. На этот раз у нее не было сомнений в том, почему заторчали ее соски.

— Я сделаю это сама! — Десима выхватила у него из рук концы пояса и завязала их бантом. — Благодарю вас.

Рядом беспокойно зашевелилась Пру, и она повернулась к ней, радуясь предлогу. Эдам внезапно стал слишком близким, слишком большим, слишком горячим и, главное, слишком мужчиной, поэтому ей хотелось остаться одной и разобраться со странными новыми ощущениями.

Десима смочила лоб больной лавандовой водой и обернулась назад с неловкой улыбкой.

— Мне не следовало разговаривать, — прошептала она. — Думаю, это ее беспокоит.

Эдам всего лишь улыбнулся, и в следующий момент дверь мягко закрылась за ним.

Часы пробили шесть, Эдам заморгал и выпрямился в кресле, поморщившись, когда запротестовали его затекшие мышцы. Бейтс, наконец, поддался усталости и теперь крепко спал, сотрясая воздух могучим храпом.

Нужно было позаботиться о четырех лошадях, принести дрова и уголь, развести огонь и приготовить пищу, помимо того, что может понадобиться Бейтсу. Он сосредоточенно решал, с чего начать, и определил первым номером топливо, затем лошадей, потом все остальное. А позже он примет горячую ванну с пенящимся мылом, приготовив заранее пару турецких полотенец, нагретых у камина.

«А кто, — спросил себя Эдам и зевал, рискуя вывихнуть челюсть, — собирается притащить все эти ведра воды, найти и согреть полотенца?» Сколько он платит своей прислуге? Явно недостаточно, судя по его теперешнему опыту ведения домашнего хозяйства.

Эдам представил, как Десима трет ему спину, скребет щеткой плечи в массе пены, прикасаясь… Стоп! Что с ним происходит? Эдам печально усмехнулся. Это не составляло особой тайны, но почему его возбуждает длинноногая, веснушчатая, засидевшаяся в девицах барышня?

Он походил по площадке. Тишина. Открыв дверь, Эдам увидел Десиму, спящую на стуле в неудобной позе, склонив верхнюю часть тела на кровать рядом с Пру. Подойдя к кровати с другой стороны, он положил ладонь на лоб горничной. Лоб был теплым, но влажным, и она спала крепко и спокойно. Лихорадка прошла.

Эдам стоял, глядя на Десиму и удивляясь волне жалости, которая нахлынула на него, вытеснив эротические мысли. Сгорбившаяся и съежившаяся, уткнувшаяся в одеяло лицом, с упавшей на подушку прядью волос, колышущейся от ее легкого, дыхания, она между тем выглядела восхитительно.

Наклонившись, Эдам осторожно поднял девушку и понес в ее спальню. Уложил Десиму в постель, снял с ног лайковые шлепанцы и укрыл ее одеялом. Она не шевельнулась.

Эдам обнаружил, что тяжело дышит, как будто тащил Десиму наверх целую милю. Черт возьми! Джентльмены не забавляются с девственницами, нашедшими убежище под их кровом.

Казалось, Десима не имеет понятия о флирте, думал Эдам. Она держалась абсолютно непринужденно во время их импровизированного вальса, едва не окончившегося поцелуем, а ночью на площадке выглядела совершенно невинной, хотя и смущенной его поддразниваниями.

Почему она не замужем? Он не встречал таких высоких женщин, но в обществе много высоких джентльменов, которые так же, как он, были бы очарованы ее своеобразной красотой, грацией и шармом.

Быть может, у нее нет денег? Отсутствие приданого было бы препятствием для большинства красивых девушек, но ее одежда, качество кареты и присутствие двух кучеров опровергали это предположение.

Бросив долгий взгляд на фигуру в кровати, Эдам пошел разводить огонь в других каминах, затем быстро умылся холодной водой в своей спальне и спустился выполнять ожидавшие его домашние обязанности.

Десима просыпалась медленно — ей не хотелось покидать теплую, мягкую кровать с шелковыми простынями. Шелковые простыни? Ее глаза внезапно открылись. Нет, это не шелковые простыни — ее ноги были укутаны в роскошную ткань восточного халата.

— Каким образом я вернулась в кровать? — Десима села, разглядывая комнату при ясном и холодном утреннем свете. Одеяло было подвернуто, шлепанцы аккуратно стояли у камина, а огонь весело потрескивал за решеткой. — О боже! Он на руках отнес меня в кровать!

Судорожно глотнув, Десима отбросила одеяло.

Странное ощущение жара внутри вернулось. Десима чувствовала беспокойство и напряжение. Конечно, она не могла сама улечься в постель, иначе она бы это помнила.

Господи! Пру! Ей не следует прохлаждаться в постели, борясь с неприличным влечением к Эдаму Грантаму, когда она должна ухаживать за своей бедной горничной. Десима выбралась из кровати и поспешила в соседнюю комнату.

— Пру? Ты проснулась?

— М-м-м? Мисс Десси? О, моя голова!

Десима с тревогой коснулась ее лба, с облегчением убедившись, что он хоть и горячий, но влажный. Застывшее ночью недоуменное выражение исчезло с лица горничной.

— Лежи спокойно, Пру, у тебя еще сильный жар. Хочешь чашку чаю?

— Да, пожалуйста, мисс Десси. — Пру попыталась сесть, и Десима помогла ей прислониться к подушкам. — Но вы не должны ухаживать за мной. Где служанка?

— Здесь нет прислуги, Пру. Дай мне накинуть эту шаль тебе на плечи. Мы в занесенном снегом доме лорда Уэстона с ним и его грумом, который сломал ногу. — Пру удивленно заморгала, но вроде бы поняла, что ей сказали. — Я найду тебе какой-нибудь завтрак, а потом ты умоешься и наденешь свежую ночную сорочку.

Эдама внизу она не обнаружила, но в кухне горела плита, а у двери стоял штабель сырых дров.

Через двадцать минут Десима уже поднималась по лестнице с подносом. Она нашла молоко, все еще свежее на вкус благодаря холоду, и согрела его на плите, добавив к нему нарезанный хлеб, сахар и немного корицы. Горло Пру, вероятно, сможет это выдержать.

Пру все съела и выпила чай. Десима приободрилась, но после похода через площадку в уборную горничной внезапно снова стало дурно, и Десиме пришлось буквально тащить ее в кровать. Девушка заснула, прежде чем успела закутаться в одеяло.

Десима вернулась в свою комнату, надела зимние туфли, накинула на плечи плотную шаль и поспешила вниз. Пора снова встретиться с его лордством.

Эдам вытер рукавом рубашки вспотевший лоб и приступил к обихаживанию второй каретной лошади. Он вычистил четыре стойла, накормил и напоил животных.

Тяжелый физический труд пошел ему на пользу. Работа отвлекала от мыслей о том, что делать с оказавшейся в его доме леди и как решить проблему отсутствия прислуги.

Позади скрипнула дверь, и долгожданный аромат защекотал его ноздри.

— Кофе? — осведомилась Десима, ставя глиняную кружку на край кормушки. — Я приготовила черный с сахаром, но могу добавить молока.

Эдам нырнул под лошадиную шею, чтобы дотянуться до кружки, сознавая, что сделал это, чтобы не смотреть на Десиму и не подходить к ней слишком близко.

— Все в порядке, благодарю вас. Вы хорошо спали?

— Да. Спасибо за то, что уложили меня в кровать. — Никаких хождений вокруг да около! Она произнесла это вполне спокойно и даже несколько холодновато.

— Вы выглядели усталой. Я подумал, что вам нужно поспать как следует, и ваша горничная выглядела уже совсем неплохо.

— Я накормила ее хлебом с молоком, но она еще слаба, как котенок. — Казалось, голос Десимы доносится издалека.

Эдам нырнул назад под шею серой и обнаружил, что мисс Росс исчезла.

— Доброе утро, красавец! Да, ты красивый парень! Могу я спросить, откуда ты знаешь, что у меня в кармане сахар? — ворковала Десима в стойле Лиса.

Пробормотав ругательство, Эдам последовал за ней и был несказанно удивлен, увидев, что девушка спокойно кормит коня сахаром и при этом почесывает его за ухом. На морде жеребца было выражение сонного удовольствия, хотя при появлении Эдама он покосился в его сторону.

— Ах ты старый мошенник, — упрекнул коня Эдам. — У него репутация кусачего, но только посмотрите на него, — добавил он, обращаясь к Десиме. — Этот хитрец млеет, словно кошка.

— Достаточно, — твердо сказала Десима, отряхнув ладони. — Иначе ты растолстеешь. Он действительно ласковый, как кошка, — и нуждается в поощрении. Уверена, что вас он не кусает?

— Нет.

Эдам настороженно разглядывал Десиму. На ней было простое коричневое платье, на плечи она набросила большую шерстяную шаль, завязав ее на талии. Лента стягивала сзади ее волосы в длинный хвост, спускающийся на спину, на руках не было перчаток. Нос покраснел от холода, несколько пушистых прядей волос упало на щеки, и Эдам подумал, что она выглядит очаровательно. Почему? Ее платье было простым, не говоря уже о прическе, ни пудры, ни духов, ни драгоценностей. Она не сделала ни малейшей попытки приукрасить себя. С тенями усталости под глазами и рукавом, обслюнявленным Лисом, она отнюдь не походила на леди, но при этом выглядела прелестной и невероятно желанной.

— Что не так? — Десима с беспокойством смотрела на него. — Почему вы нахмурились?

— Сожалею. Лис обслюнявил весь ваш рукав. — Эдам глотнул горячий кофе. — Не стойте там — вы простудитесь.

— Нет, если буду выполнять какую-нибудь работу. — Сняв с полки щетку и гребешок, она похлопала Лиса по плечу. — Ну, хватит есть.

— Вы не можете ухаживать за моими лошадьми!

— Почему нет? Я всегда с удовольствием это делаю.

Десима проводила щеткой и гребнем по шее лошади длинными резкими движениями. Эдам наблюдал как зачарованный. У нее были сильные руки, она не гладила шею щеткой, а массировала кожу и мускулы.

Сильная, уверенная, высокая, по-своему женственная. Эдам смотрел на нее и сравнивал с богиней или амазонкой с длинными ногами и пышной гривой волос.

— У него холодные ноги. — Нагнувшись, Десима проводила руками по ногам Лиса. — Вроде бы он вчера ничего не растянул.

— Отлично. — Эдам не знал, что и сказать.

— Вы уже закончили с другими? Я не прочь позавтракать. — Это была не жалоба, а всего лишь веселое замечание.

— Нет, осталось полторы лошади. — И шагнул назад, чтобы покончить с работой. Он молился, чтобы каким-нибудь чудом миссис Читти появилась, прежде чем ему станет известно о Десиме что-нибудь еще привлекательное.

— Я обгоню вас, — сказала она. — Как зовут вашу вторую охотничью лошадь?

— Аякс.

— Давайте посмотрим, кто первый доберется до хвоста Аякса.

Смеясь. Эдам двинулся вперед. Они встретились в стойле Аякса.

Десима оказалась прижатой к плечу Аякса — мощный корпус лошади не поддавался ее спине. Эдам оказался прямо перед ней — в его глазах был насмешливый вызов.

Его рубашка была расстегнута на шее, демонстрируя дразнящий блеск темных волос; закатанные рукава обнажали сильные мускулистые руки, поднятые в притворной угрозе. Ее словно обдало жаром мужского тела, с его возбуждающим запахом свежего пота и кожи.

Десима подумала, что она никогда в жизни не видела более «мужского» зрелища. Внезапно она осознала, что не может совладать с собой, играя с непонятными ей силами, и выставит себя в глупом свете, что бы ни произошло дальше.

— Вы выиграли. Пойду готовить завтрак. — Она очень надеялась, что ее уход из конюшни выглядит достойно.

Глава 6

— Посмотри на себя! — сердито пробормотала Десима, глядя в зеркало.

Нос у нее был розовым, а щеки красными. Проклятые веснушки выступали так, словно каждую нарисовали чернилами. Волосы растрепались, а лицо казалось изможденным бессонницей. Сейчас она выглядела на все свои двадцать семь лет, если не больше. Десима скорчила себе рожу и поморщилась, глядя на свой рот. Ей давали понять, что широкий рот — не худшая из черт ее лица, а всего лишь одна из многих, но это не помогало. «Рыбьи губы» — так называли ее младшие кузины, когда они были детьми.

Как она могла подумать, что способна превратиться в уверенную независимую женщину, которая сама определяет свой образ жизни? Возможно, такое достижимо, но не за один день и одну ночь, не в компании светского мужчины, который был слишком джентльмен, чтобы смеяться над ней.

«Он смеется надо мной, — бормотал жалобный внутренний голос. — Он находит меня забавной». «Как ты нашла бы забавным ребенка, подражающего взрослым», — отозвался другой, циничный голос. Вчера вечером ей не нужен был бренди, чтобы у нее закружилась голова, — она и так была пьяна от свободы, возбуждения и чувства опасности, поэтому вела себя как… как дура.

Десима вытерла руки полотенцем, сбросила шаль и нашла фартук. Бекон, хлеб, одно яйцо. Для троих достаточно, но Бейтс, должно быть, уже проснулся и голоден.

Нож, хлебная доска, вилка. Что нужно для приготовления бекона? Вероятно, сковорода.

Он может в любую минуту вернуться и поинтересоваться, почему она вдруг убежала.

К счастью, когда задняя дверь открылась, на тарелке уже лежали подрумяненные тосты, а на сковороде шипел бекон.

Десима стояла спиной к двери, наливая горячую воду в кофейник.

— Все сделано, — весело сказал Эдам, как будто она не убежала сломя голову от игры, которую сама затеяла. — Бекон пахнет отлично.

Десима поспешно выложила его на тарелку, пока он не почернел. Она осторожно разбила яйцо над сковородкой и отскочила назад, когда оно начало шипеть.

— Слишком горячо. — Эдам наклонился над ней и поднял сковороду с огня, покуда яичница стала белой с коричневыми краями.

— Она испорчена, — сказала Десима, боясь, что ее голос задрожит.

— Нет. — Эдам выложил яичницу на тарелку — желток выглядел явно недожаренным. — Я умоюсь и отнесу еду Бейтсу.

Десима намазала тост маслом и положила его вместе с беконом, банкой варенья и кружкой кофе на поднос, подтолкнув его через стол к Эдаму, когда он вышел из буфетной.

— Надеюсь, утром он чувствует себя лучше и его нога не так сильно болит.

— Скорее у него болит голова. — Эдам усмехнулся и взял поднос. — Я загляну к Пру, когда поднимусь.

Десима машинально намазала маслом остальные тосты, поставив рядом варенье и тарелку с беконом. Кухонный стол казался уютным с ароматным беконом и стульями, придвинутыми к теплой плите. Почему это так на нее подействовало, Десима не имела понятия, но ее глаза наполнились слезами, и, едва понимая, что делает, она села за стол и заплакала, спрятав лицо в фартук.

— Эй! В чем дело, Десима? — Эдам опустился на колени рядом с ней, осторожно убрав фартук от ее лица. — Вы обожглись?

— Нет. Простите, это нелепо. Я никогда не плачу. — Она снова попыталась спрятать лицо, но ей помешали. Эдам сунул ей в руки большой носовой платок.

— Никогда?

— Никогда! — Ее голос дрогнул. Должно быть, ее нос, глаза и все лицо покраснели.

— Ну, если вы не плачете, — сказал Эдам, — значит, вы больны слезливостью. Это легко излечивается.

— Чем я больна? — Десима осторожно отодвинула от лица белую ткань.

— Слезливостью. Поешьте что-нибудь — это лучшее лечение. — Он наполнил тарелку и придвинул ее к ней. — Валяйте.

— Но что это за болезнь?

Десима взяла кусок, прожевала, закусила ломтиком тоста, и дрожь внутри исчезла.

— Точно не знаю. — Эдам быстро разрезал поджаренное яйцо. — Моя старая няня так называла это, когда я в детстве впадал в уныние без видимой причины. Но пища всегда помогала.

— А теперь у вас часто бывает слезливость? — спросила Десима.

Он ел яичницу с удовольствием — возможно, она была не так уж плоха.

— Не было годами. Подозреваю, что слезливость исчезает, если рядом нет никого, кто бы лечил ее ирисками. Бейтс проснулся и тоже ест ваш бекон. Он говорит, что его такая-сякая нога болит так и раз-этак, если его лордство извинит ему подобные выражения, и что сам он лучше лечил бы даже собаку, но уверен, что его лордство сделал все возможное, учитывая, что у него было немного практики. К счастью, Пру спала во время этого выражения признательности за наши усилия.

— Он всегда так прямолинеен? — Десима высморкалась и спрятала платок.

— Обычно он просто ворчит. Это была одна из длиннейших речей, какие я слышал от него, если не считать тирады, которой он разразился, когда я нес его вчера вечером. Я унаследовал Бейтса от моего отца — тоже немногословного человека.

— Вот как? — Десима отодвинула грязную тарелку. — Вы помните, что завтра Новый год?

— Да. Нужно как-нибудь это отметить. — Эдам взял банку и начал щедро намазывать на тост крыжовенное варенье. — Мы могли бы испечь пирог.

— Нет яиц. Даже я знаю, что для пирога нужны яйца.

— Я что-нибудь придумаю. А вы возвращайтесь в постель. — Эдам налил еще одну чашку кофе и передал ей. — Идите.

— Но я только что встала! Сейчас девять, и у нас полно дел.

— Каких? — Он начал мягко подталкивать ее к двери. — Бейтс будет шокирован, если вы попытаетесь ухаживать за ним, Пру спит, лошади ухожены и могут ждать до вечера. Если вы понадобитесь Пру, я разбужу вас.

— Но…

— Если вы скажете это еще раз, я потащу вас наверх на руках. Хотите, чтобы я уложил вас в кровать? — Это было сказано без малейшего намека на флирт, а с угрозой.

Десима поджала хвост и повиновалась.

Она проснулась, когда часы пробили час, притом что в полдень ее не разбудили и двенадцать ударов. Из соседней комнаты доносился шум, прерываемый приступами кашля.

Десима выбралась из кровати, зашнуровала корсет и застегнула халат.

— Пру? Ты проснулась?

Горничная действительно проснулась, бледная и с затуманенными глазами, она сидела в постели с подносом, на котором расположились кувшин с мутно-белой жидкостью, ложка, бутылка с микстурой от кашля миссис Читти и чашка с остатками чего-то походившего на суп.

— Здравствуйте, мисс Десси. Я разбудила вас?

— Вовсе нет, Пру. — Десима присела на край кровати, отодвинув стопку журналов. — Как ты себя чувствуешь?

— Слабой, как ребенок. — Пру скорчила гримасу. — Но жар, кажется, прекратился — остался только этот изнурительный кашель. По-моему, лекарство помогает. Его принес милорд вместе с ячменной водой и каким-то супом во время ленча.

— Где он достал суп?

Пру пожала плечами и покраснела.

— Мисс Десси, он спросил меня как ни в чем не бывало: «Вы бы хотели посетить другой конец коридора, мисс Пруденс?» Ну, я чуть сквозь землю не провалилась, но его лордство отнес меня, поставил снаружи и тактично отошел, пока я снова не открыла дверь. Он настоящий джентльмен, даром что виконт.

Озадаченная Десима попыталась осмыслить последнюю фразу.

— Но, Пру, если он виконт, то должен быть джентльменом.

— Не обязательно, — мрачно отозвалась горничная. — Большинство из них, по слухам, законченные повесы. Ни одна женщина не может чувствовать себя с ними в безопасности.

— Думаю, с этим виконтом мы в безопасности, — сказала Десима, закусив губу, но она была не совсем уверена в том, что это правда и что она рада этому. — Ты не думаешь, что тебе следовало бы снова лечь и отдохнуть?

— Я все время клюю носом. Мисс Десси, вы ведь не собираетесь вниз в таком виде?

— В каком?

— Ваши волосы в беспорядке, халат помят, и я не думаю, что вы как следует зашнуровали ваш корсет. — Она с неодобрением посмотрела на очертания груди Десимы.

— Я причешусь и зашнуруюсь как смогу.

— Позвольте мне, — настаивала Пру. — Вы должны выглядеть наилучшим образом. Это надо сделать! — загадочно продолжала Пру. — Я буду сердиться, если вы не позволите мне это сделать. — Она патетически кашлянула. — Мужчины замечают такие вещи.

Причесанная и зашнурованная Десима направилась вниз. В кухне стояла тишина, но воздух был наполнен аппетитным запахом.

— Мисс Росс. — Эдам с поклоном явился из какой-то комнаты. — Если вы соизволите пройти в столовую, я подам вам ваш ленч.

Сам джентльмен чудесным образом из подобия конюха превратился в безупречного англичанина — элегантный без особого старания это подчеркнуть и привлекательный без каких-либо ухищрений. Десима вспомнила одобрительные слова Пру. Возможно, он не повеса, но это не делало его безопаснее.

Десима чинно проследовала к столовой.

— Благодарю вас, — сказала она, — но вы должны были позволить мне помочь вам.

— Вовсе нет. — Эдам открыл двери и улыбнулся, услышав возглас удивления. В камине горел огонь, в комнате было тепло, мерцали свечи, сверкали приборы на накрытом столе. — Теперь, если вы извините меня, мисс Росс, я на время стану дворецким.

Десима покорно опустилась на стул, который он выдвинул для нее, и встряхнула свою салфетку. Эдам удалился в кухню, признаваясь себе, что он немного волнуется, ожидая ее оценки его кулинарных способностей. Было так необычно для него попытаться удовлетворить женщину в той области, где он был новичком. Эдам усмехнулся про себя — последний раз он был в таком положении… когда? Пожалуй, в семнадцать лет. И опыт, который он тогда приобрел, был совсем иным. Учиться готовить едва ли было так же увлекательно, но зато безопасно.

— Суп, мэм. — Эдам поставил перед ней супницу.

— О боже! — Десима подняла крышку и понюхала. — Пахнет чудесно. А это что?

Она с интересом наблюдала за тем, как он пытается разрезать темно-коричневый батон.

— Хлеб. Я не думал, что это так трудно.

— Уверена, все будет чудесно, — вежливо сказала Десима, когда ломоть хлеба шлепнулся на ее тарелку. — Несомненно, местный рецепт. — Эдам был уверен, что она поддразнивает его. Да, в глазах снова появились озорные искорки. — Вероятно, необходимы лимоны?

— Это лестерширская[9] версия, — ответил он. — Для ратлендского[10] рецепта нужны грецкие орехи. Скажите, Десима, вас что-то позабавило, когда вы спустились вниз?

Она опустила разливательную ложку и порозовела. Эдам наслаждался тем, что может вгонять ее в краску. Румянец быстро приливал к прелестной коже, которая стала для него предметом восхищения. Да еще эти веснушки!

— Я не могу вам сказать. — Десима передала ему суп и налила себе. Большинство женщин притворно осведомились бы, что он имеет в виду, трепеща при этом ресницами и, вероятно, усмехаясь.

— Почему? — Эдам придвинул к ней масло, опасаясь, что так называемый хлеб ему не слишком удался.

Десима покачала головой:

— Не могу. Это совершенно неприлично. Господи, какой великолепный суп! Из чего он?

Эдам не имел никаких возражений против того, чтобы возбуждать в мисс Росс неприличные мысли. Совсем наоборот.

— Возможно, существует французское название, но я называю его супом из всей кладовой, я положил в него всего понемногу. Итак, Десима, вы собираетесь рассказать о ваших неприличных мыслях или мне придется воображать самые ужасные вещи?

— Ну… — Она помешала суп ложкой, задумчиво глядя в тарелку, затем бросила на него оценивающий взгляд из-под ресниц. — Я думала о том, каким джентльменом вы выглядите, потому что Пру недавно заметила, что вы настоящий джентльмен, хотя и виконт. — Десима засмеялась при виде выражения его лица. — Она уверяет, что аристократам нельзя доверять, так как все они повесы.

— Кроме меня?

— Очевидно. — Десима усмехнулась. — У вас такое лицо, словно вы не знаете, комплимент получили или оскорбление.

Именно об этом Эдам и подумал.

— Вы считаете меня повесой?

— Безусловно, нет, иначе я не поехала бы с вами. В любом случае вы слишком крупный для того, чтобы быть повесой.

Она задумчиво жевала хлеб.

— Крупный?

— Я всегда представляла себе повес тонкими и гибкими. Не то чтобы я что-нибудь о них знала, кроме того, что для них соблазнение невинных девушек — обычное дело.

— Это несомненно. Думаю, это необходимое условие, — серьезно согласился Эдам. — Вместе с пристрастием к азартным играм, ночным кутежам и посещениями притонов в дурной компании и падшими женщинами, содержанием актрис и танцовщиц из оперы и, конечно, веселой стайкой дорогих любовниц.

— О! — Обычно она внимательно обдумывала его слова, давая самые неожиданные ответы.

Эдаму это очень нравилось. — А у вас есть такая стайка?

Эдам подавился куском моркови.

— Конечно нет! Только одна.

«Боже, что я говорю!»

— Она красивая? — осведомилась Десима.

— Очевидно, иначе я не стал бы содержать ее.

— Ну, думаю, могли бы, если она исключительно… э-э… талантлива, — задумчиво заметила Десима. — А любовницы обходятся очень дорого.

— Да, — с чувством ответил Эдам. — Особенно… э-э… талантливые. Если вы щедры и обходитесь с ними достойно, даже когда связь кончена. — Почему он подумал об окончании связи? Только вчера он не имел ни малейшего намерения расставаться с Джулией.

— Надеюсь, у Чарлтона нет любовниц. Я очень люблю мою невестку, и, хотя уверена, что он мог бы позволить себе любовницу, Хермион это бы не понравилось.

— Сомневаюсь, что у него она есть, — ободряюще произнес Эдам. — По вашим описаниям Чарлтон выглядит слишком респектабельным и скучным для этого. Уверен, что ваша невестка наслаждается его безраздельной преданностью.

— Вы хотите сказать, что только скучные мужья могут быть преданы своим женам? Хмм. — Десима насмешливо посмотрела на него. — Значит, выходя замуж, женщина должна выбирать между скучной преданностью и интересной неверностью.

— Поэтому вы не вышли замуж? — импульсивно осведомился он и был наказан: озорные искорки потухли в ее серых глазах.

— Нет, — напрямик ответила она.

«Проклятье!» Эдам не мог найти слов — это было необычное ощущение.

Десима улыбнулась, сжалившись над ним:

— Хлеб очень хорош для первой попытки. Что, по-вашему, у нас будет на обед? Если кто-нибудь из нас захочет обедать. — Она с сомнением посмотрела на ломоть хлеба в ее тарелке.

— Голубь, если мне удастся его подстрелить.

— Тогда я уберу здесь и присмотрю за Пру и Бейтсом.

Спустя полчаса Эдам вышел через заднюю дверь — дробовик висел у него на руке, а сумка с патронами на плече. Он задержался при звуке бегущих ног — Десима выглянула из кухонной двери.

— Вы тепло оделись? — Бросив взгляд на его пальто и шарф, она одобрительно кивнула и исчезла так же быстро, как появилась.

Заботливость Десимы пробудила в нем теплое чувство. Он сердито нахмурился и сказал себе, что между ними всего лишь дружба.

Но вот что странно: за двадцать четыре часа эта длинноногая перезрелая девица вызвала у него желание забыть все правила джентльменского поведения и заняться с ней любовью, испытывать удовольствие от выполнения обязанностей лакея, кухарки и конюха, пережить сомнения в разумности содержать любовницу и благосклонно принять заботу о нем. С озабоченным выражением лица Эдам захрустел по снегу, направляясь к роще.

Глава 7

Десима зевнула и потянулась, лежа в кровати и наблюдая за холодным ясным светом на потолке своей спальни с чувством глубокого удовлетворения.

Сегодня первое января, и они по-прежнему занесены снегом. С Эдамом.

Разумеется, также с Пру и Бейтсом — оба чувствовали себя неплохо. Вчера после ванны Пру даже провела два часа сидя у камина в спальне.

Ей становилось немного не по себе, когда она думала об Эдаме. Вчера вечером, выполнив всю необходимую работу, они сидели по обе стороны камина в гостиной, и он вел себя странно отчужденно, словно они только что познакомились в светской гостиной и ему приходится ее развлекать.

Посетовав на свое разгулявшееся воображение, Десима поднялась с кровати и взяла кувшин с водой, оставленный у камина. Вода была еще теплой, и девушка с удовольствием умылась и оделась под аккомпанемент озабоченного ворчания Пру.

— Мисс Десси! Позвольте мне зашнуровать ваш корсет, как подобает респектабельной леди!

Пру настояла на том, чтобы снова сесть в кресло после умывания, и Десима помогла ей заплести в косу ее каштановые волосы.

— Здесь есть еще журналы, мисс Десси? — спросила Пру. — Обычные, а не дамские журналы мод?

— Посмотрю, что я смогу найти, — пообещала Десима.

Открыв дверь, она услышала, как Эдам спорит с Бейтсом по другую сторону площадки:

— Потерпите минуту, я побрею вас. Не то вы перережете себе горло.

В ответ донеслось ворчание грума.

— Счастливого Нового года, — окликнула Десима через приоткрытую дверь и отскочила, когда дверь распахнулась, продемонстрировав Эдама в рубашке, с бритвой в одной руке и полотенцем в другой. Он был наполовину выбрит. В глубине комнаты девушка увидела Бейтса, сидящего в кровати с упрямым видом, с белой пеной на подбородке, слегка окрашенной кровью.

— И вам того же, — отозвался Эдам. — Если мне удастся побрить нас обоих, чтобы достойно приветствовать Новый год, я вскоре присоединюсь к вам в кухне.

Десима почувствовала, что краснеет, она еще никогда не видела бреющегося мужчину. Это создавало волнующую близость между ними.

— Да, конечно, — пробормотала Десима. — Я поставлю чайник.

«Так нельзя», — распекала она себя, начав готовить завтрак с излишней поспешностью. Вчера вечером Эдам ясно дал понять, что хочет поддерживать между ними дистанцию.

— Пенни за ваши мысли. — Эдам вошел в кухню, насмешливо глядя на нее. — Вы стоите посреди комнаты с тарелкой бекона в руках и решительной усмешкой на устах.

Десима поставила бекон и отошла поискать сковороду.

— Я просто подумала о том, что намереваюсь сделать и что это шокирует Чарлтона.

— Вы собираетесь сообщить ему, что провели несколько ночей в доме с мужчиной без женской опеки? Бедный Чарлтон! Я начинаю ему сочувствовать.

Десима уставилась на него.

— Я не имею ни малейшего намерения рассказывать ему об этом. Господи, какую суету он бы поднял! Чарлтон вмиг оказался бы у вашего порога, требуя, чтобы вы женились на мне или какую-нибудь другую чепуху.

— Именно так и должен поступать возмущенный брат.

— Но Чарлтон об этом не узнает. Я напишу ему, что у меня было трудное путешествие из-за поднявшейся метели, что заставит его испытать удовлетворение, он предостерегал меня от поездки, а Огаста не знает, когда меня ждать, и не станет беспокоиться.

Эдам взял у нее тарелку и стал перекладывать в сковороду ломтики ветчины.

— Должны ли вы рассказывать мне это? Возможно, единственная причина, по которой вы в безопасности со мной, состоит в том, что я ожидаю в любую минуту появления вашего брата, разыскивающего вас.

— Вы пытаетесь напугать меня ради моего же блага, — со вздохом сказала Десима. — Обратите внимание, что я при первой нашей встрече ни разу не упомянула, кто меня ждет и когда, — я не настолько наивна. Теперь я знаю, что могу вам доверять, так что это не имеет значения.

— А если мое чувство чести требует, чтобы я пошел и признался во всем? — Эдам тряхнул сковороду над плитой и снова поставил ее.

— Вы этого не сделаете. — Конечно, он дразнит её. Но серо-зеленые глаза смотрели спокойно и серьезно. — Это было бы ужасно. — Избегать нудных поклонников только ради того, чтобы единственный мужчина, который ей понравился, был вынужден сделать ей предложение! — Я не хочу выходить за вас замуж, а вы, безусловно, не хотите на мне жениться. Обещайте, что вы не расскажете Чарлтону о нашем совместном заточении. — Он пожал плечами, и Десима схватила его за запястье. — Пожалуйста, обещайте, Эдам!

Он улыбнулся:

— Я дразнил вас, Десима. Обещаю.

Она сердито стряхнула его руку. Но она уже знала, что сердиться ей надо прежде всего на себя, потому что она лгала: на самом деле ничего на свете она не хотела больше, чем стать женой Эдама Грантама. Но только если бы он тоже этого захотел.

Десима высокомерно молчала, когда относила больным их завтрак, а затем садилась с шелестом юбок, чтобы съесть собственный. Через минуту она почувствовала, что Эдам наблюдает за ней с ироническим блеском в глазах.

— Ну? — нетерпеливо осведомилась Десима. — Почему вы так смотрите на меня?

— Дуться вам не к лицу, Десима, вам явно недостает опыта. Мои сестры — чемпионы в этом виде спорта, так что я могу судить.

— Думаю, вы правы. Честно говоря, я привыкла всегда покорно исполнять то, что от меня требуют, или просто притворяться, что многих ужасных вещей не существует. Дуться я не пробовала. Это эффективно?

— Это игра, — с усмешкой признал Эдам. — Эмили и Сэлли дулись, сердились и льстили, а я притворялся непреклонным, но в девяти случаях из десяти давал им то, что они хотели. Теперь они практикуются на своих мужьях.

Десима задумчиво жевала.

— Не хочу критиковать ваших сестер, но это выглядит весьма… непривлекательно. Я бы предпочла обсудить проблему и доказать свою правоту.

— Как вы делаете с Чарлтоном? — спросил он. Десима почувствовала, что краснеет.

— Как я намерена делать в будущем.

— Оставьте тарелки, — сказал Эдам, когда она начала собирать их. — Никакой работы в день Нового года. Мы пойдем взглянуть на лошадей.

Мужчинам легко говорить, думала Десима, поднимаясь по лестнице, чтобы взять шаль и посмотреть на Пру. Они издают приказы, а женщины и слуги их выполняют.

— Пру, если я тебе понадоблюсь, я во дворе, — окликнула Десима, беря перчатки и сбегая по ступенькам в тяжелых ботинках.

Эдам уже был в конюшне, когда она шла через двор. Десима начала огибать предательскую полосу льда, где упал Бейтс, и вдруг, разбежавшись, проскользила целых двенадцать футов, размахивая руками, пока не обрела равновесие. Смеясь, она вошла в конюшню.

Серебристый смех заставил Эдама посмотреть поверх двери стойла, где он накладывал вилами свежую солому. Зрелище было еще более очаровательным, чем смех. Черт возьми! Почему эта женщина не может сделать что-нибудь, вызывающее к ней неприязнь?

— Что вас так развеселило?

Десима обезоруживающе улыбнулась ему, направляясь к стойлу Лиса.

— Я покажу вам, когда мы выйдем наружу. Привет, красавчик!

Лис просунул голову над дверью, выжидательно подталкивая ласкающую его руку.

— Да, у меня есть сахар, сладкоежка. — Десима повернулась к Эдаму, все еще поглаживая нос большого жеребца, что, казалось, приводило его в состояние блаженного транса. Эдам наблюдал за ее руками. — Я думала о паре для моей кобылы, Ряби. Вы не возражали бы свести с ней Лиса?

Она спросила об этом без всякого смущения.

Эдам задумался.

— Он крупный конь — высотой в семнадцать рук[11].

— Думаете, жеребенок получится слишком большим для нее? — Десима разглядывала Лиса, склонив голову набок. — В ней шестнадцать рук, так что я уверена, проблем не будет. Конечно, мы можем составить договор, и я выплачу гонорар за удачного жеребенка.

— Значит, она тоже крупная кобыла. — Это все, что он смог сказать.

— Что вы об этом думаете? Если вас волнует родословная Ряби, то я ее с удовольствием предъявлю. Она на четверть арабка.

— Не вижу, почему бы и нет. Мы это обсудим.

Идея о случке его жеребца с ее кобылой пробудила в нем такой поток животных чувств, что он не осмеливался смотреть Десиме в лицо. Она как будто не имела никакого понятия о той земной чувственности, которую пробуждала в нем.

Закончив работу, они вышли наружу.

— Теперь расскажите, что вызвало у вас смех. — Все, что угодно, лишь бы перестать думать о ней, высокой, стройной, гибкой и обнаженной, в его объятиях.

— Вот что.

Десима разбежалась и элегантно заскользила по ледяной полосе, раскинув руки для равновесия. Эдам застыл, боясь, что она упадет. Десима развернулась, снова разбежалась и покатилась обратно, смеясь над его испуганным лицом.

— Вы не умеете кататься на льду?

— Никогда не пробовал. Прекратите — вы упадете и сломаете себе что-нибудь.

Десима остановилась.

— Не упаду! Я отлично катаюсь. Смотрите! — К его ужасу, она сделала полный круг. — Видели?

— Немедленно сойдите со льда! — Эдам почувствовал, что слова застревают у него в горле.

Должно быть, что-то отразилось на его лице, потому что Десима осторожно скользнула к нему.

— Хорошо, если вы настаиваете. — Ее голос звучал кротко, но в глазах поблескивали мятежные искорки, поэтому, когда Десима оказалась рядом, Эдам схватил ее за руку и рванул к себе на утоптанный снег.

— Я вам не доверяю, — резко заявил он.

Крепко прижимаясь к Эдаму, Десима опасливо смотрела на него, его серо-зеленые глаза сердито сверкали.

— Отпустите меня. Не будьте тираном, Эдам. Вы не лучше Чарлтона.

Гнев Эдама — если это был гнев — вспыхнул и погас, сменившись печальной усмешкой.

— Сравнение с Чарлтоном оскорбительно для меня. Просто обещайте, что больше не будете скользить по льду. Я не хочу вправлять вашу сломанную ногу.

— Обещаю. Но все равно я хороший конькобежец.

— Если бы вы располагали хорошими коньками и врачом в пределах пяти миль, я не пошевелил бы и пальцем. И нечего дуться. — Он отпустил ее и зашагал к широкой полосе девственного снега.

— Я не дуюсь, — запротестовала Десима, топая вслед за ним по хрустящей белизне. — Хотя почему бы мне и не дуться?

Эдам повернулся, глядя на ее рот.

— Если хотите знать, потому что это пробуждает во мне желание укусить вашу нижнюю губу. — И он двинулся дальше.

— О!

Десима уставилась на его удаляющуюся спину. Укусить? Он не выражал особой радости от подобной перспективы — скорее походил на человека, предупреждающего ребенка, что, если он не перестанет озорничать, его могут выпороть. Эдам наклонился и начал скатывать снежный ком, который становился все больше и больше, оставляя за собой грязно-зеленый след. Наконец он остановился, очевидно удовлетворенный, и начал тот же процесс снова.

— Что вы делаете? — Десима осторожно подошла к нему.

— Леплю снеговика. Сделайте маленький шарик для его головы.

— Но я не лепила снеговика, должно быть, с восьми лет!

— Да и я примерно с тех пор. — Эдам поднял торс снеговика и поставил его на основание. — Но так как рядом нет восьмилетних, а весь хороший снег может пропасть даром, кажется разумным вспомнить прежние детские навыки.

Десима бросила взгляд на Эдама и вновь перевела его на незаконченную снежную фигуру. Внезапное мрачное настроение, вызванное стычкой на ледяной дорожке, исчезло — он был явно расположен играть. Его глаза блестели, улыбка была по-детски радостной, — вот только не было ничего детского в ширине плеч и длине мускулистых ног.

Наклонившись, Десима подобрала горсть снега, придала ей форму шара и начала катать его. Когда он стал достаточно большим, она подняла его и поставила на вершину снеговика, обнаружив, что Эдам исчез, потом подняла под деревом сломанные ветки и воткнула их в качестве рук, затем побежала к сараю и вернулась с угольками для глаз, пуговиц и ряда черных зубов.

Десима обозревала свое творение, когда Эдам появился из конюшни с какой-то ношей.

— Вот. — Он надел потрепанную треуголку на голову снеговика, соорудил шарф из мешковины и добавил морковь в качестве носа.

Десима получала колоссальное удовольствие от нелепой фигуры, и со смехом повернулась к Эдаму. Он рассматривал снеговика с видом глубокого удовлетворения, которое показалось ей настолько типично мужским, что она слепила снежок и бросила, попав ему прямо в грудь.

— Ах вы, маленькая злодейка!

Десима пустилась бежать, но снежок со стуком ударил ее в спину.

Схватив очередной снежок, Десима снова запустила его в Эдама, попав в вырез камзола.

— Это неправильно, — сказал он, аккуратно стряхивая снег. — Девушки не должны уметь бросать снежки, а тем более попадать в цель.

Смеясь, Десима начала лепить еще один снаряд, но поспешно отвернулась, увидев, как Эдам подобрал две горсти снега и побежал к ней.

— Нет! Не смейте!..

Задыхаясь от смеха, она оказалась прижатой спиной к конюшне.

— Нет, Эдам, пожалуйста…

Они оказались очень близко друг к другу — пар от их дыхания смешивался в холодном воздухе.

Сердце Десимы бешено колотилось, дыхание прерывалось, глаза Эдама были устремлены на ее рот, и Десима вспомнила его слова. Она ведь не дуется, верно? Ее губы раскрылись, кончик языка нервно пробежал между ними. Он собирался поцеловать ее. О, пожалуйста, пожалуйста…

Глава 8

Часы на верху конюшенного двора пробили, словно нанесли удар по ее совести. Десима моргнула и скользнула в сторону от Эдама.

— Господи, посмотрите на часы! Бедные Пру и Бейтс ждут свой ленч.

Не оглядываясь, Десима быстро зашагала к кухонной двери, на ходу развязывая шаль. Она слышала его шаги за спиной.

— Осталось немного супа, сыр и пикули, — сообщила Десима из буфетной, моя руки.

Эдам разводил огонь. Он обернулся, когда она снова вошла; его лицо не выражало ничего, кроме реакции на ее слова. Должно быть, она неверно поняла его намерения, ее подвело богатое воображение.

Они поднялись по лестнице с нагруженными подносами, остановившись на площадке при звуке голосов. Эдам заглянул в дверь комнаты Бейтса.

Грум сидел в кровати; его нога была накрыта простынями. Рядом с ним в кресле свернулась Пру, на полу лежала кипа журналов.

— Это просто глупость, — говорил Бейтс. — Зачем они полезли в замок среди ночи?

— Как иначе они могли добыть бумаги и доказать, что он законный наследник? — горячилась Пру.

— Ну, он просто болван — это все, что я могу сказать, — проворчал грум.

— О, милорд, мисс Десси, я не видела, что вы здесь, — заволновалась Пру.

Бейтс густо покраснел, глядя на улыбающегося Эдама.

— Приятное разнообразие в сравнении с вашими обычными спортивными новостями, Бейтс, — с интересом промолвил Эдам. — Как любезно со стороны мисс Пруденс развлечь вас.

— Это самый нелепый набор чепухи, какой я когда-либо слышал, — пробормотал Бейтс.

Эдам сжалился над пыхтящим грумом.

— Думаю, дамы, вам следует извинить нас.

Десима помогла Пру подняться и тактично увела ее из комнаты, шепча ей на ухо.

— Почему же он не сказал мне? — прошептала в ответ Пру на площадке. — Как будто я не выносила ночные горшки джентльменов с незапамятных времен.

— Сомневаюсь, что Бейтс привык к подобному вниманию. Идем. Я принесла твой ланч, а потом ты отдохнешь.

Десима отошла взять поднос, но задержалась послушать, что говорят мужчины.

— Почему вы так долго терпели, старый дурень? — сказал Эдам.

— Я и так не знал, куда себя деть, когда лежал в постели в одной рубашке, а она вошла с пачкой журналов, — оправдывался Бейтс.

— Очевидно, с вами она чувствовала себя в полной безопасности, — утешил его Эдам. — Со зрелым, респектабельным мужчиной вроде вас.

Слышал ли Бейтс нотки смеха в его голосе? Вряд ли — он был слишком смущен тем, что его застали с увлечением слушающим готический роман.

Улыбаясь, они спустились готовить пищу для себя.

— Кажется, Пру простила Бейтсу неловкое обращение с ней, — заметил Эдам, отрезая кусок стилтона.

— Более вероятно, что они заключили перемирие, потому что смертельно скучают, — возразила Десима. — Обычно она считала, что все мужчины принадлежат к низшей расе, и с трудом сохраняла почтительность к хозяевам мужского пола.

— Да, я помню, что она думает об аристократах. А каково ваше мнение о мужчинах, Десима?

— Я думаю, было бы легче принимать мнение мужчин о себе как о царях всего сущего, не будь многие из них высокомерными, задиристыми и абсолютно бесполезными.

— Я ждал, когда вы скажете «исключая присутствующих», — после паузы промолвил Эдам.

Десима улыбнулась. Эдам выглядел не то чтобы обиженным, но придал лицу выражение «джентльмена, держащегося с достоинством».

— Я снимаю с вас все эти обвинения, хотя должна сказать, что иногда вам неплохо удается роль царя всего сущего.

— И ваше дурное мнение о мужчинах — причина, по которой вы до сих пор не замужем?

Десима уставилась на него. Разве одного взгляда на нее не достаточно, чтобы понять, почему она не замужем? Он казался склонным флиртовать с ней, значит, не находил ее отталкивающей, но, скорее всего, флирт был просто автоматической реакцией на женщину, с которой он оказался взаперти и в отсутствие других развлечений.

Она хотела ответить честно, но здравый смысл одержал верх. Если бы Десима перечислила свои недостатки, мужчина с хорошими манерами счел бы обязанным не согласиться с ней, а ей не хотелось вступать в спор на столь чувствительную тему.

— Конечно. Боюсь, жизнь с Чарлтоном не помогла мне составить высокое мнение о мужчинах и супружеской жизни. И у меня теперь абсолютно независимая жизнь, которую я не могла бы вести, выйдя замуж.

— А вы ничего не упускаете, думая о браке?

— Вы имеете в виду детей? Но…

Он разглядывал ее с усмешкой.

— Но что, если они станут походить на отца?

— Да, но я бы не вышла замуж за мужчину, чьи дети могли бы… — Она оборвала фразу. — Вы совсем меня запутали. Думаю, я неплохая тетя, а племянники хороши тем, что их могут забрать в тот момент, когда они станут утомительны. Что с вами?

— Я пытался вспомнить, где я кое-что оставил. Разговор о детях напомнил мне. — Его чело прояснилось. — Конечно! Оставьте тарелки — давайте вернемся во двор, пока еще светит солнце.

— Я только загляну наверх.

Десима взбежала по лестнице, остановившись на площадке при звуках голоса Пру из комнаты Бейтса. Очевидно, они решили дочитать готический роман — Десима не хотела смущать грума, вторично застав его с интересом слушающим историю, которую сам же определил как невероятную чепуху.

Когда она вышла во двор, Эдам с триумфом появился из деревянного сарая, волоча что-то за собой.

— Санки!

— Если они выдерживают четырех моих племянников, то смогут выдержать нас. — Он сам походил на мальчишку, без шляпы, с растрепанными волосами и горящими глазами.

— Нас? Чарлтон был бы шокирован.

— Тогда мы обязаны это проделать. Мне показалось, что ваша новогодняя решимость была направлена на то, чтобы шокировать Чарлтона.

— Не совсем, — возразила она. Хотя перспектива была очень заманчивой. — Где нам найти холм?

— С другой стороны рощи.

Эдам двинулся вперед, таща санки, и Десима побежала за ним.

Остановившись на полпути наверх, он сел на сиденье и оттолкнулся. Санки покатились с холма, остановившись почти у ног Десимы.

— Хотите попробовать?

— Да!

Если бы Эдам предложил попробовать полетать, Десима бы согласилась. Она последовала за ним на холм к тому же месту и взобралась на санки. Эдам сел сзади, взявшись за веревки по обеим сторонам от нее, как на лошади в снежную бурю.

Оттолкнувшись обеими ногами, они покатились вниз. Холодный воздух дул в лицо Десиме, а ее спина ощущала жар тела Эдама. К сожалению, они оказались внизу слишком скоро.

— Может быть, поднимемся выше? — пыхтя, осведомилась Десима, когда они снова карабкались вверх.

— Согласен. — Но они не добрались до самой вершины — очевидно, Эдам не хотел рисковать.

Они поднимались наверх столько раз, что Десима потеряла счет.

— Эта поездка будет последней. — Эдам схватился за веревки и начал подниматься снова. — Смотрите, как удлинились тени.

— Только на этот раз с самого верха! — взмолилась Десима, вцепившись ему в руку. — Пожалуйста!

— Хорошо, с самого верха.

Десима едва дышала, когда они достигли вершины холма.

— Брр! Этим вечером мы должны приготовить что-то особенно горячее и сытное.

Она села на санки, внезапно испуганная при виде длинного склона, тянувшегося перед ней.

— Слишком высоко? — Эдам наблюдал за ее лицом.

— Нет, просто страшновато.

Как только он сел сзади, обхватив ее руками, ее страх сменился радостным возбуждением, которое росло, покуда санки набирали скорость. Десима слышала собственный крик и смех Эдама.

Внезапно санки забуксовали, подпрыгнули и перевернулись. Десима оказалась в снегу, катясь вниз с холма.

После одного испуганного крика она поняла, что ей ничто не грозит. Глубокий снег предохранял ее от ушибов. Достигнув подножия холма, Десима лежала неподвижно, переводя дыхание и испытывая желание расхохотаться.

Внезапно ее ударило нечто тяжелое, и она оказалась придавленной телом Эдама.

— Уф!

— Десима? С вами все в порядке?

— Да… слезьте же с меня… ой! — Десима поняла, почему Эдам прикрывал ее, когда санки наконец настигли их, ударив Эдама в плечо.

Выругавшись сквозь зубы, он оттолкнул санки, и откинул спутанные волосы Десимы с ее лица.

— Десима?

— Я в полном порядке, честное слово… — Она оборвала фразу, увидев, как Эдам смотрит на ее рот. Внезапно он прижался к нему губами.

От него пахло мятой и элем, но Десима утратила способность думать о вкусах, запахах и прикосновениях. Она ощущала лишь непреодолимое возбуждение.

Десима услышала собственный стон, где-то глубоко в горле. Руки Эдама запутались в ее волосах.

На мгновение он поднял голову, потом стал легонько покусывать ее распухшую от поцелуя нижнюю губу. По ее телу пробегала дрожь, она изогнулась, прижимаясь к нему, ее грудь напряглась под тканью, внутри она ощущала жар и боль.

Губы Эдама скользнули вниз по холодной щеке, потом язык коснулся уха.

Руки Десимы сомкнулись на спине Эдама, прижимая его к себе, и она скорее почувствовала, чем услышала тихий стон:

— Я хочу вас, Десима.

Она задрожала всем телом, а он внезапно застыл и распрямил руки, освобождаясь от нее.

— Эдам? — Теперь она чувствовала холод и головокружение. Волна новых, непонятных эмоций захлестывала ее.

— Простите, Десима, вы, должно быть, замерзли. — Эдам поднял ее, несмотря на не вполне искреннее сопротивление, и понес к дому. — Вы промокли. Бедняжка, я этого не хотел. — Его дыхание сбивалось, и Десима, хотя и была невинной девушкой, понимала причину. Он боролся с желанием, сотрясавшим его тело.

— Со мной все в порядке, только позвольте мне идти, — запротестовала она, боясь посмотреть на него. Что заставило Эдама остановиться — может быть, какое-то ее неправильное действие, обнаружившее полное отсутствие опыта?

Эдам игнорировал ее протесты, открыл плечом кухонную дверь и поставил Десиму на ноги только у плиты. Она стояла там, опустив голову, дрожа от смущения и холода, покуда он стягивал с нее шаль, расстегивал накидку и освобождал от промокшей верхней одежды.

Он усадил ее на большой стул и, опустившись на колени, расшнуровал сапоги, стянул их и начал растирать замерзшие ноги широкими ладонями.

— Вам нужна горячая ванна.

— Да, тогда все будет прекрасно. — Десима вцепилась в подлокотники стула, чтобы не стиснуть его темноволосую голову, искрящуюся каплями растаявшего снега, и не прижать ее к себе.

Эдам поднялся, Десима заглянула в его глаза и затаила дыхание. Они были напряженными, серебристыми, в них светились нежность и жгучее желание поцеловать ее снова, овладеть ею здесь и сейчас, на этом старом ковре у плиты.

— Я принесу вам воды. Идите в мою туалетную комнату — там стоит большая ванна. — Десима колебалась, и его взгляд стал свирепым. — Идите!

Десима побежала наверх, неслышно проскользнув мимо полуоткрытой двери Бейтса. Дрожащими руками Десима открыла дверь в углу спальни Эдама и оказалась в просторной туалетной комнате. Как и следовало ожидать, здесь были умывальник, зеркало для бритья, ширма в одном из углов, вешалка с махровыми полотенцами и красивая ванна с бортами, покрашенными под зеленый мрамор, с ножками в форме птичьих лап, держащих шар. Сбоку у стены был устроен кран. Десима осторожно повернула его — полилась холодная вода.

Услышав шаги в спальне, она шагнула за ширму.

— Десима? — Она попыталась ответить, но смогла только пискнуть. В ванну полились ведра воды. — Понадобится еще несколько походов. Снимите поскорее мокрую одежду.

Глубоко вздохнув, Десима попыталась взять себя в руки. Эдам поцеловал ее — вот и все. Незачем так волноваться. Ей хотелось этого, и это было чудесно. Она хотела, чтобы он поцеловал ее снова, и в то же время боялась этого.

Десима развязала подвязки и стянула чулки, потом расстегнула сзади платье — даже последнюю замысловатую пуговицу, до которой пришлось добираться через плечо. Нижние юбки снялись легко, оставался только корсет поверх сорочки.

Пальцы Десимы застыли на шнурках корсета, когда очередной поток воды хлынул в ванну.

— Еще один поход, — сказал Эдам. Его голос звучал абсолютно спокойно.

Дверь закрылась за Эдамом, и она снова взялась за шнурки. Они были мокрыми там, где на них сквозь одежду попал снег, распухшие от влаги, узлы никак не хотели поддаваться.

Дверь открылась снова.

— Все, ванна наполнена, — сквозь плеск воды послышался голос Эдама. — Если нужно ее немного остудить, используйте кран в стене. Я начну готовить обед.

Десиме следовало подождать, пока он уйдет, и позвать Пру. Но тогда ей пришлось бы объяснять, каким образом она промокла до самой шеи.

— Эдам!

— Да? — Десима слышала, как он вернулся в комнату.

— Не могла бы я получить ножницы? Я не могу… не могу расшнуровать корсет.

Молчание. Она смутила его? Конечно нет. Такой опытный светский мужчина, вероятно, развязал за свою жизнь больше корсетов, чем она.

Ширма шевельнулась.

— Нет! Просто передайте их мне.

— Чтобы вы проткнули себе спину? Может, я смогу развязать шнурки.

Красная от смущения, она повернулась спиной и пробормотала:

— Хорошо.

Ширма отодвинулась, и Десима спиной почувствовала жар его тела. Должно быть, он снял сюртук, прежде чем носить воду. Она закрыла глаза, представив Эдама стоящим в рубашке и бриджах.

Его пальцы запутались в шнурках.

— Лучше разрежьте их, — сказала Десима.

— Нет, я уже почти справился… Вот. — Узел поддался, сразу ослабив давление, Эдам начал ослаблять другие шнурки. Затем он остановился, держа руки на ее ребрах с обеих сторон.

— Они спускаются сверху вниз, — пробормотал Эдам.

— Кто?

— Ваши веснушки. Меня интересовало, спускаются ли они вниз. Вот так. — Его пальцы коснулись ее плеч и заскользили вниз по спине.

Десима задрожала от прикосновения. Ее веснушки? Он находит привлекательными эти ужасные коричневые пятнышки?

Руки Эдама скользнули по шелковой коже ее плеч. Ее ягодицы сквозь тонкую сорочку обдавало жаром, шедшим от его возбужденного тела; животное желание побуждало ее прижаться к нему.

Ладони Эдама накрыли груди Десимы, большие пальцы легли на кончики ее заторчавших сосков.

— Десима… — Его лицо прижалось к ее плечу, голос звучал сдавленно и приглушенно. — Один из нас должен отойти. Немедленно.

— Я знаю, — отозвалась она дрожащим голосом, — но не знаю, как это сделать.

Глава 9

Эдам глубоко вздохнул. Прежде у него не было проблем с самоконтролем. Очевидно, он еще не оказывался в положении, когда его совесть вступала в конфликт с его желаниями. А его желанием было отнести Десиму в спальню и похоронить себя в ее нежном, сильном, невинном теле.

С болезненным усилием Эдам оторвал ладони от груди Десимы и двинулся назад.

Эдам закрыл дверь в туалетную комнату и бросил взгляд на широкую кровать с темно-зеленым бархатным покрывалом. Как бы выглядела Десима на этом покрывале с распущенными волосами и широко открытыми глазами? Выругавшись, он открыл дверь и вышел на площадку.

— Милорд? — Это был Бейтс.

Проклятье! Промокшие бриджи из оленьей кожи не скрывали мучительного возбуждения, в котором он пребывал. Он поправил рубашку, провел рукой по волосам и шагнул в комнату.

— Как вы себя чувствуете, Бейтс? — Черт, Пру тоже была там, все еще свернувшись в кресле; ее глаза расширились при его появлении. Потом она посмотрела на грума, и оба отвели взгляд.

— Очень хорошо, благодарю вас, милорд. Нога болит, но Пру… мисс Стейплс принесла мне что-то из кладовой, и это помогло. Я как раз думал, не поможете ли вы мне немного поменять положение.

— Где мисс Десси, милорд? — спросила Пру.

— Принимает ванну. — Эдам наклонился помочь Бейтсу, радуясь, что оказался спиной к горничной. Она замерзла во дворе.

Он взбил подушки без всякой на то надобности.

— Я пойду помочь ей.

Эдам застыл. Успела ли Десима взять себя в руки? Не оцарапал ли он щетиной нежную кожу на ее шее?

— Думаю, у нее есть все, что нужно, — сказал наконец Эдам, выпрямившись. Он не хотел говорить ничего из того, что могло спровоцировать девушку спешить на поиски хозяйки раньше, чем это было бы необходимо.

— Тогда я достану ее одежду, милорд.

Оба мужчины наблюдали, как она удаляется. Эдам чувствовал на себе взгляд Бейтса.

— Ну? — с раздражением спросил он. Очевидно, ему предстояло весь день оправдываться перед прислугой.

Бейтс пожал плечами:

— Не мое дело говорить, милорд, но раз уж вы спросили, скажу, что забавляться с девственницами довольно рискованно.

— Мисс Росс — настоящая леди. С такими не забавляются.

Бейтс принял это заявление молча, и Эдаму ничего не оставалось, как удалиться со всем возможным достоинством.

Впрочем, достоинства было немного, понял он, взглянув в зеркало на лестничной площадке по пути вниз. Его одежда была в беспорядке, пах пребывал в состоянии острого возбуждения, которое, казалось, никогда не удастся подавить, сердце билось как барабан, а совесть грызла за непрекращающееся желание вытащить Десиму из горячей воды и заниматься с ней любовью, пока оба не свалятся от истощения.

Ворча себе под нос, Эдам открыл дверь кладовой и стал доставать тарелки и банки, ставя их на стол с таким грохотом, как будто нокаутировал противника. Он покинул Десиму мокрой, холодной, смущенной и шокированной. Компенсировать это он мог, лишь обеспечив ей приличную еду.

Десима опустилась в ванну, позволив горячей воде утихомирить страстные желания ее тела. Она скользнула под воду, которая дошла ей до подбородка, намочив волосы.

Ей хотелось всего лишь поцелуя. В своей невинности Десима ожидала, что он будет полным тепла и приятных запахов, которые она ощущала, когда Эдам нес ее на руках. Десима не предвидела, что это лишит ее рассудка, заставив почти кричать от желания, чтобы Эдам касался ее, делал то, чего она сама толком не понимала и для чего не могла найти слов.

Вскоре Десима выбралась из ванны, схватила полотенца и завернулась в них, как будто Эдам все еще был в комнате. Нет халата. Что же ей делать?

В соседней комнате было тихо. Десима быстро проскользнула через нее в собственную спальню, где застала Пру, с неодобрительным видом роющуюся в ящике с бельем.

— Пру, ты должна отдыхать!

— Я достаточно хорошо себя чувствую, если сижу время от времени. Я искала чистую одежду для вас, мисс Десси.

— Спасибо. Теперь; пожалуйста, сядь. Откуда ты знала, что она мне понадобится?

Пру присела на край стула, глядя на нее.

— Его лордство сказал, что вы промокли.

— Это правда. И незачем так на меня смотреть.

— Я видела его лордство. По-моему, вы не только промокли, мисс Десси.

— Что ты имеешь в виду, Пру?

— Его рубашка вылезла из бриджей, лицо покраснело, а дышал он так, словно обежал десять раз вокруг дома. А вы, мисс Десси, вся запыхались, ваш рот словно помадили, а шея…

Десима неохотно посмотрела в протянутое ей зеркало. Оттуда на нее глядела незнакомая Десима — похотливое существо с широко открытыми глазами, распухшими губами и красными полосами на шее.

— Мужчина должен бриться дважды в день, если он занимается такими делами, — заявила Пру. — Я думала, он джентльмен, мисс Десси. Это только доказывает, что никому из них нельзя доверять, — мрачно добавила она.

— Ничего подобного, Пру. Я виновата не меньше его, и это был всего лишь поцелуй.

Горничная по-прежнему смотрела на нее с недоверием.

— Господи, ты ведь не думаешь, что мы…

— Если вы это говорите, значит, так оно и есть, мисс Десси. — Пру протянула ей нижнюю юбку.

— Да, говорю! Признаю, что это было неприлично, но я рада, что он поцеловал меня, по крайней мере, теперь я знаю, что это такое, и больше не увижу его, когда мы уедем отсюда. — Десима надела платье через голову и высунулась из проймы, покрасневшая и задыхающаяся. — Я больше не увижу его. Никогда.

— Хмм. Но я лучше переоденусь и спущусь вниз, мисс Десси.

— Нет, Пру. Меня это будет смущать. Он и я, мы должны… обсудить кое-что. Ты оставайся здесь и отдыхай, а я принесу тебе обед.

Спустя полчаса Десима спустилась на первый этаж, дрожа от волнения. Когда она открыла кухонную дверь, ее приветствовала волна сочных запахов. Эдам с бутылкой красного вина наклонился над сковородой на плите.

При звуке закрывающейся двери он посмотрел на Десиму, потом медленно поставил пустую бутылку на стол. Воцарилось молчание.

— Вы готовите обед, — вымолвила наконец Десима, в душе ругая себя за банальность произнесенных слов.

— Мне казалось, меньшее, что я могу сделать, вываляв вас в снегу и напугав до полусмерти, — это накормить. Есть голубь и кролик. — Он провел рукой по волосам и шагнул в сторону, словно освобождая для нее место. — Где Пру?

— Наверху. Здесь она мне не нужна. Вы не напугали меня. Я испугалась скорее себя.

— Я очень сожалею, Десима. — Эдам успел переодеться в темный вечерний костюм, который придавал ему официальный вид, и это было похоже на желание установить дистанцию в их отношениях. — Не могу притворяться, что не хотел поцеловать вас, но я не намеревался заходить так далеко.

— Я… мне понравилось это. Было бы нечестно отрицать. Но вы правы, мы зашли слишком далеко, но я не знала, как остановиться. — Десима заставила себя посмотреть на него. Он был честен с ней, значит, ей следовало быть такой же. — Но вы это сделали, так что все в порядке.

Эдам резко отвернулся.

— Вы действительно замечательная женщина. Десима покраснела.

— Вы имеете в виду, распутная. Возможно, я спровоцировала вас. Прошу прощения…

— Не извиняйтесь! — Эдам снова повернулся к ней. Его лицо было сердитым, но Десима понимала, что этот гнев направлен не на нее. — Я сказал — замечательная и имел в виду именно это. Почему вы не угрожаете мне местью вашего брата?

— Я же объяснила вам, — терпеливо сказала Десима, наклонившись, чтобы окунуть ложку в ароматное пузырящееся жаркое. — Моя вина ничуть не меньше, чем ваша. Все было очень… все было прекрасно, и мне незачем вам угрожать. Жаркое чудесное. Мне почистить картошку?

Внезапно все встало на свои места. Эдам, по-видимому, не был в этом убежден, но Десима чувствовала себя уверенно и почти легко.

Эдам поставил на плиту еще одну сковороду и потянулся за солонкой.

— Я уже ее почистил. Похоже, Пру стало лучше.

— Да. — Десима собрала ножи и вилки. — Я накрою стол в столовой. Как Бейтс?

Они вели обычный разговор, хотя ее мысли все еще путались, а тело пребывало в возбужденном состоянии. Чувствовал ли Эдам то же самое?

Вечер проходил вполне приятно. Если бы кто-нибудь мог видеть это необычное зрелище! Леди и джентльмен старательно ухаживают за собственными слугами, а потом обслуживают себя за обедом. Впрочем, ничего неподобающего или фамильярного не произошло в течение оставшегося вечера, который леди и ее компаньон провели за отрывочными разговорами и чтением старых журналов.

И все же глаза леди время от времени задерживались на склоненной голове джентльмена, и ее ресницы тут же опускались, в то время как джентльмен беспокойно ерзал на стуле и морщился, ловя себя на этом.

Когда часы в холле пробили десять, Десима оторвала взгляд от «Журнала для леди».

— Что это за шум?

Эдам встал и подошел к окну, отодвинув тяжелые портьеры.

— Дождь. Начинается оттепель. — Он повернулся и посмотрел на нее. — Вероятнее всего, завтра внешний мир доберется до нас.

— Конец нашего пребывания вне времени и реальности. — Десима старалась, чтобы ее слова звучали беспечно, и осознала, что ей хочется плакать.

У Десимы возникло странное чувство, что, если она протянет руки, Эдам подойдет к ней и тогда ничто не сможет их остановить. В прошлый раз ему хватило сил оторваться от нее. Теперь настала ее очередь быть сильной.

— Думаю, я пойду к Пру, — сказала она с улыбкой. — Если завтра предстоит путешествие, мы обе должны отдохнуть. Доброй ночи, Эдам.

Он шагнул к ней, поднес ее руку к губам и поцеловал кончики пальцев.

— Прощайте, Десима.

Она была на полпути к лестнице, прежде чем осознала то, что он сказал. «Прощайте»?

Десима легла в постель, ожидая беспокойных снов и мучительной тоски. Вместо этого она всю ночь проспала как сурок и проснулась от стука дождя в окно и боя часов на площадке, которые сообщили ей, что уже семь часов утра.

Десима босиком вошла в комнату горничной и обнаружила, что Пру уже встала, оделась и спорит с Бейтсом в его спальне.

Десима шагнула назад, когда дверь открылась, и Пру вышла.

— Ох уж эти мужчины, мисс Десси. — Горничная окинула ее внимательным взглядом. — Снег почти растаял.

Десима вернулась в свою комнату и посмотрела в окно. Белизна во дворе сменилась слякотью. Она видела остатки их снеговика — шляпа накренилась, а тело наполовину смыло дождем.

Эдам выложил бекон на сковороду, размышляя над тем, когда они смогут получить свежие запасы продуктов. Если дождь продолжится, то достаточно скоро. А потом Десима уедет. После беспокойной ночи, которая прошла в угрызениях совести и эротических сновидениях, он почти хотел этого.

Они оба нуждались в передышке. Возможно, тогда он сумеет осмыслить свои чувства к ней.

Десима… Как же он хочет ее! Но она леди — он не может сделать ее своей любовницей. Что же остается? Брак?

Эдам снял сковороду с огня и стоял, глядя на нее. Он не нуждался в браке — лучшего наследника, чем его пятнадцатилетний кузен Перегрин, трудно представить. Мысль о том, чтобы до конца дней быть прикованным к одной женщине, казалась ему невыносимой.

С другой стороны, Эдам провел несколько дней в занесенном снегом доме с одной женщиной и ни одной минуты не испытывал досады. Долгие часы болезненного физического желания — да, но не досада и не скука.

В этот момент задняя дверь со стуком открылась, и, прервав размышления своего хозяина о прелестях и недостатках супружества, мокрая и нагруженная пакетами прислуга ввалилась в кухню.

— Милорд! — Миссис Читти застыла как вкопанная и уставилась на него. — Что вы делаете в моей кухне?

— Готовлю завтрак, — признался Эдам, чувствуя себя так, словно его поймали на краже пирога из буфетной.

— Только не говорите, что ваши гости уже прибыли! — Экономка посмотрела на четыре тарелки на столе. — Единственная мысль, которая успокаивала меня все эти дни, что никто из вас не смог добраться сюда. — Она встряхнула свой фартук. — Могу я спросить, милорд, кто носил его?

— Я и мисс Росс.

— Мисс Росс?

— Да, миссис Читти. Мне нужно поговорить с вами об этом.

— В самом деле, милорд? Эмили Джейн, выйди и принеси оставшуюся провизию.

Судомойка молча выскользнула под дождь.

— Миссис Читти, я едва смог добраться сюда во время снегопада. По дороге мы с Бейтсом встретили леди и ее горничную, застрявших в карете, нам пришлось привезти их сюда. Больше никто приехать не смог.

— Ну, по крайней мере, у нее есть горничная, — заметила экономка, роясь в корзине и доставая хлеб. — И Бейтс. Правда, в смысле приличий от него мало толку…

Экономка знала, что говорила.

— Горничная мисс Росс все это время была прикована к постели с лихорадкой, а Бейтс сломал ногу в вечер нашего приезда.

— Ах! — Миссис Читти смотрела на него с легкой усмешкой. — Я бы сказала, милорд, что вы оказались в неприятном положении, тем более что ваши гости вскоре будут здесь. Судя по тому, что мы видели, дороги очистились от снега.

Проклятье! Эдам осознал, что не подумал об этом. Прибытие четырех респектабельных членов лондонского высшего общества, двоих из которых он не настолько хорошо знал, чтобы им довериться, могло погубить репутацию Десимы.

Вошла Эмили Джейн с очередной порцией покупок:

— К дому подъезжают две кареты, милорд.

Глава 10

— Тогда будем считать, что я была здесь все время, а в городе оставались только Эмили Джейн и Уильям, не так ли, милорд? — Миссис Читти повязала фартук и уверенно забрала у Эдама сковороду. — Эмили Джейн, сними мокрую одежду, открой парадную дверь и не сплетничай, понятно? — Она снова повернулась к Эдаму. — Вы лучше поторопитесь, милорд, — наденьте сюртук и галстук и предупредите молодую леди. Не беспокойтесь насчет Эмили Джейн и Уильяма — они не скажут ничего лишнего. Я об этом позабочусь.

— Миссис Читти, вы само совершенство. Сколько бы я ни платил вам, вы заслужили повышение. — Наклонившись, Эдам поцеловал ее в румяную щеку. — А почему вы думаете, что это молодая леди?

Сидя за туалетным столом, Десима разглядывала свои волосы, впервые как следует причесанные с тех пор, как она покинула дом Чарлтона. Пру уже настолько окрепла, что не желала больше бездействовать и приступила к активному обихаживанию своей хозяйки.

Стук в дверь заставил обеих вздрогнуть.

— Десима, можно к вам войти? — Эдам скользнул внутрь, прежде чем она успела ответить.

— Милорд! — Пру произнесла это слово голосом возмущенной дуэньи, но ее игнорировали.

— Миссис Читти, судомойка и лакей вернулись, а мои гости уже у парадной двери. Разумеется, миссис Читти была здесь все это время. Мы не готовили, не ухаживали за собой, а вы, Пру, не отходили от мисс Росс. Миссис Читти готовит завтрак. Я предупрежу Бейтса. Возможно, вы сможете спуститься через двадцать минут.

Он исчез, прежде чем они смогли ответить.

— Ну, Пру… — Десима глубоко вздохнула и внимательно посмотрела на свое отражение. Во рту у нее пересохло, а в животе она ощутила спазм. При нынешних обстоятельствах гости виконта могли погубить ее репутацию. — Пожалуйста, Пру, принеси мою шкатулку с драгоценностями. Я должна выглядеть в высшей степени респектабельно. А ты постарайся выглядеть старшей служанкой, которой доверено опекать меня.

— Вроде служанки леди Эмбридж? Такой же чопорной и высокомерной? — Ее глаза блеснули. — Думаю, у меня это получится.

Когда Десима спускалась по лестнице, за ней следовала маленькая надменная особа, которая смотрела свысока на лакея и полностью игнорировала нервную судомойку, сновавшую с тарелками между кухней и столовой.

Десима колебалась у двери. Она не может появиться в столовой, как будто ей есть что скрывать. Гости Эдама не должны заподозрить, что произошло нечто неподобающее. Кроме того, джентльмен не выберет для флирта долговязую старую деву, которой под тридцать лет. На сей раз ее недостатки пойдут ей на пользу.

Десима расправила плечи и вошла в столовую. У камина две пары, одетые по последней моде, оживленно беседовали с Эдамом, который повернулся при ее появлении. Его челюсть слегка отвисла, и Десима улыбнулась, оценив произведенный эффект: с великолепной прической, жемчугом на шее и в достойном утреннем платье она выглядела с головы до пят настоящей леди, а не озорной девчонкой, способной кататься на санях, целоваться в снегу и ухаживать за лошадьми.

— Пожалуйста, мисс Росс, позвольте мне представить вам моих друзей. Моя кузина, леди Уэндоувер, и ее муж, лорд Уэндоувер. — Оживленная леди лет двадцати пяти и ее муж несколько старше ее, с насмешливыми глазами. — Мистер и миссис Хайтон. — Пара постарше — у женщины томные голубые глаза. — Это мисс Росс, которая оказалась занесенной снегом здесь и, должно быть, рада увидеть новые лица после трех дней скуки.

— Вовсе нет, милорд. Конечно, я рада познакомиться с вашими друзьями, но я далеко не скучала. Вы и миссис Читти были необыкновенно любезны и предупредительны. — Она окинула взглядом собравшееся общество. — Пока лорд Уэстон не пришел мне на помощь в метель, у меня была единственная перспектива — пивная с весьма дурной репутацией. Можете представить, какое я испытала облегчение, когда попала сюда.

Все шло хорошо, гости были слишком воспитаны, чтобы обращать внимание на ее рост, никто не перешептывался, а самое главное, никто из них не пытался сосватать ее.

После обеда Десима поднялась.

— Если вы извините меня, я, пожалуй, прослежу за упаковкой моих вещей. Думаю, моя карета вскоре будет здесь.

Саквояж в комнате Десимы был открыт, но горничная отсутствовала, только пререкания доносились с другой стороны площадки.

— Пру!

— Да, мэм. — Пру выскользнула из комнаты грума. — Ох уж этот Бейтс!

— Вижу, ты начала упаковку.

— Да, мисс Десси.

— Тогда давай закончим, прежде чем прибудут кучера, — предложила Десима.

Наконец, предоставив Пру поручить лакею Уильяму отнести вниз багаж, Десима присоединилась к гостям, заняв стул у двери. Остальные столпились у горящего камина, поддразнивая Эдама.

— Значит, Сэлли хочет подыскать тебе невесту, Эдам, как ты и опасался? — со смехом спросила леди Уэндоувер.

— Да, сначала я не особенно волновался, — отозвался Эдам. — Я пробыл у нее в доме два дня, и не было даже намека на опасность. Я позволил себе расслабиться, и тогда, как гром с ясного неба, объявили о предстоящем визите каких-то соседей.

— Кого именно? Незамужней дочери? Некрасивой племянницы? — улыбнулась миссис Хайтон.

— Нет, хуже. — Эдам содрогнулся. — Незамужней сестры средних лет. Как меня заверили, состоятельной, неглупой и дружелюбной леди. Я сбежал и попал в снежную бурю.

— О боже! — развеселилась миссис Хайтон. — А что об этом думала Сэлли? Она должна знать, какой вы закоренелый холостяк.

Гнев закипел в крови Десимы. Как мог Эдам шутить на эту тему? Десима услышала свой собственный голос, прозвучавший холодно и насмешливо:

— Уверена, она думала, что делает это ради блага одинокого родственника, даже не представляя, что ни он, ни предполагаемая невеста ничуть не заинтересованы в этих хлопотах.

Лицо Эдама вытянулось, а леди Уэндоувер разразилась смехом:

— Вы слишком суровы, мисс Росс. Безусловно, сестра должна заботиться о благе своего брата.

— И эта забота должна выражаться в навязывании ему нежеланной леди? Не сомневаюсь, что лорд Уэстон вполне способен сам найти себе достойную невесту, когда пожелает это сделать.

— Ну, я согласна, что Эдам не одобрял планов своей сестры, но только не леди. Вероятно, она уже отчаялась выйти замуж, — заметила леди Уэндоувер.

— Неужели замужество настолько желанно, что за него можно платить унижением быть выведенной как на парад кем-то из родственников? Это унижение для леди и источник раздражения для любого воспитанного мужчины. Я уверена, что многие мужчины, остающиеся холостяками по собственным веским причинам, также страдают от подобного вмешательства.

— Значит, вы не одобряете сватовство, мисс Росс? — осведомилась миссис Хайтон.

— Я его презираю, — ответила Десима и поймала холодный взгляд Эдама. Она зашла слишком далеко. — Прошу прощения, лорд Уэстон, если я как-то задела вашу сестру. Безусловно, ею руководила только семейная привязанность.

Эдам скорчил гримасу, очевидно нисколько не обиженный.

— Сэлли наверняка руководствовалась заботой о моих интересах. Что касается леди, о которой идет речь, то, вероятно, Сэлли не может вообразить большего счастья для нее, чем быть замужем за мной.

— Дорогая леди Джардин. — Миссис Хайтон улыбнулась. — Мне так недостает ее с тех пор, как она переехала в Ноттингемшир.

— Сестра лорда Уэстона, леди Джардин, живет в Ноттингемшире? — переспросила Десима, чувствуя новый спазм в животе. Это не могло быть совпадением. В Ноттингемшире не могло быть двух леди Джардин, которые пытались представить холостого брата чьей-то сестре, старой деве, под Новый год. Она сама была той леди, которая «отчаялась выйти замуж» и от которой сбежал Эдам!

— Да, они недавно переехали туда, — сказал Эдам. — Вы встречали их? Я только что сообразил, что никогда не спрашивал, откуда вы ехали, когда мы встретились в метель. Вы прибыли из Ноттингемшира?

— Нет. — Ее друг Генри всегда говорил, что, если кто-то собирается солгать, ложь должна идти от всей души. — Из Лестершира. Сожалею, что не имею счастья быть знакомой с леди Джардин.

Десиму спасло появление лакея.

— Карета мисс Росс прибыла, милорд. Я принес ваш багаж, который оставался в ней. Кажется, все в порядке.

Десима поднялась:

— Тогда я должна ехать. Благодарю вас, лорд Уэстон, за мое спасение от крайне неблагоприятных обстоятельств. Если вы извините меня, мне надо поблагодарить миссис Читти…

Она простилась с гостями Эдама и ускользнула в кухню, где Пру давала указания лакею.

Хотя в голове у Десси гудело от избытка чувств, она вежливо и спокойно обратилась к экономке:

— Миссис Читти, я должна поблагодарить вас за вашу скромность и за вашу чудесную кладовую. Надеюсь, мы не создали слишком большого беспорядка в вашем домашнем хозяйстве.

— Рада, что это помогло вам, мэм. — Миссис Читти проницательно смотрела на Десиму. — Уверена, что его лордство хорошо заботился о вас.

— Вы позволите мне проводить вас до парадной двери, мисс Росс? — спросил Эдам, бесшумно вошедший следом за ней.

Десима заставила себя посмотреть на него. Мужчина — с которым она смеялась, шутила и едва не потеряла невинность — сбежал из дома своей сестры, чтобы не встретиться с ней и, сам того не зная, смеялся над ней со своими друзьями.

— Я не настаиваю на церемониях, лорд Уэстон, — холодно ответила Десима. — Задняя дверь меня вполне устроит. Миссис Читти, вы не будете так добры узнать, что задерживает мою служанку?

Когда экономка вышла, Десима протянула руку Эдаму:

— Еще раз благодарю вас, лорд Уэстон. Мне очень повезло, что вы спасли меня. Пожалуйста, передайте Бейтсу мои пожелания скорейшего выздоровления.

Он не обратил внимания на ее холодность.

— Вы сердитесь, на меня. Я не должен был говорить так легкомысленно о планах моей сестры и моем отношении к ним.

— Вовсе нет, и я прошу прощения за свой несдержанный ответ. Вы просто коснулись темы, которая меня слишком живо занимает, милорд. А, Пру, вот и ты.

Порозовевшая горничная несла накидки.

— Прощайте, Десима. Я бы хотел, чтобы у нас было больше времени для разговоров — мне нужно было многое сказать вам.

Десиме трудно было выдержать его взгляд, и она опустила глаза.

— Надеюсь, ничего важного. Ну, мне нужно идти. Прощайте.

На мгновение ей показалось, что он собирается поцеловать ее, но вошла миссис Читти, Пру распахнула для нее накидку, и момент был упущен.

Десима позволила кучеру помочь им сесть в карету, потом обернулась, чтобы посмотреть на Эдама. Он стоял в снегу, глядя на нее с загадочным выражением. Чувствовал ли он себя так же скверно, как она, из-за того, что дни их близости и непринужденности подошли к концу?

Когда карета тронулась с места, Десима подняла руку, и Эдам в ответ поднял свою.

Десима устремила взгляд в окно на мокрые поля и тающие сугробы, покуда карета пробиралась по аллеям к большой дороге и сворачивала на восток.

Им повезло — дороги были в приличном состоянии, и лошади двигались достаточно быстрым шагом.

Горничная выглядела удрученной, съежившись в своем углу, ее нос порозовел, и крупная слеза катилась по пухлой щеке.

— О, Пру! Ты плохо себя чувствуешь? Мне не следовало увозить тебя сегодня! — виновато воскликнула Десима.

Пру судорожно глотнула и покачала головой:

— Дело не в том, мисс Десси. Я чувствую себя прекрасно, честное слово.

— Тогда в чем причина? — Десима села рядом с Пру и пощупала ей лоб. Он был холодным. — Скажи мне, Пру, и мы все уладим. — Она взяла горничную за руку и похлопала по ней.

— Вы ничего не можете уладить, мисс Десси. — Пру достала носовой платок и громко высморкалась. — Это просто глупость.

— Конечно, могу, Пру. Скажи мне.

— Это Джетроу. — Пру всхлипнула.

— Джетроу? Кто это такой?

— Бейтс, мисс Десси. Его зовут Джетроу.

Десима пришла в недоумение. Что могло вызвать ее слезы?

Лицо Пру сморщилось.

— По-моему, я влюблена в него.

— Ты влюблена в Бейтса? — Десима уставилась на нее. — Но я не думала, что он тебе так уж нравится. Ты часто с ним спорила и была сердита на него… — Она оборвала фразу. — Он старше тебя, — осторожно заметила Десима после паузы.

— Немного, — признала Пру. — Но разве это имеет значение?

— Конечно нет, — поспешно согласилась Десима. — Но он отвечает тебе взаимностью?

— Не знаю. — Нижняя губа Пру дрожала. — Возможно, Его не назовешь болтливым.

— Что верно, то верно. Вы договорились переписываться?

Пру покачала головой:

— Расставание было почти внезапным, и я не подумала. — Она снова всхлипнула, и Десиме пришла в голову беспокойная мысль.

— Пру, ты… не сделала ничего… неразумного? — Потом она вспомнила. — Конечно нет, ведь у него сломана нога.

Последовало молчание, затем Пру бросила косой взгляд на Десиму.

— Пру! Неужели? Как? Нет… не говори мне. Я не желаю знать.

Что, если Пру беременна? Ей пришла в голову мысль о теле Эдама, прижимающемся к ее телу. Ведь то же самое легко могло произойти с ней.

Слезы катились по щекам горничной.

— Пру, обещаю, тебе, что мы найдем способ оказаться ближе к лорду Уэстону и ты сможешь увидеть Бейтса снова. — А что, если Пру ждет ребенка и Бейтс не готов поступить порядочно?

Пру судорожно сжала руки хозяйки, слишком расстроенная, чтобы говорить. Десима ободряюще улыбнулась ей. Но внутри она вся дрожала — не было способа помочь Бейтсу и Пру встретиться снова без участия Эдама. А это означало увидеть Эдама, снова.

Глава 11

Как и следовало предвидеть, Огаста была рада возвращению Десимы, но не проявляла никакого любопытства насчет ее путешествия. Но когда они стояли в ее новой оранжерее, она заметила:

— Ты выглядишь по-другому, дорогая. Изменила прическу?

Это было типично для Огасты, и Десима не обратила внимания. Но ее потряс Генри, сэр Генри Фрешфорд приехал верхом из своего соседнего поместья на следующий день, возбужденный слухами о прибытии Десимы.

— Генри! — Десима наклонилась, чтобы принять братский поцелуй в щеку. — Хорошо провел Рождество?

— Да, прекрасно. — Он странно посмотрел на нее. — Десси, что с тобой произошло?

— Со мной? Ничего.

Генри Фрешфорд, баронет, был самым красивым мужчиной, какого Десима когда-либо встречала. Его рост, правда, был ниже среднего, но он обладал классически совершенными чертами лица, густыми светлыми волосами, ярко-голубыми глазами и элегантной фигурой. Одной его внешности было достаточно, чтобы привлечь многих женщин, но происхождение и состояние еще сильнее привлекало матерей юных леди.

Невысокому Генри приходилось постоянно отбиваться от матримониальных планов, поэтому рослая женщина, на которой никто не собирался жениться, стала его лучшим другом. Для Десимы он был как брат, а она для него — идеальным доверенным лицом женского пола.

— Ну что ты уставился на меня? — осведомилась Десима, опускаясь на один из новых диванов, купленных для оранжереи. — Я думала, тебя заинтересуют достижения Огасты.

— Меня куда больше интересуют твои достижения, Десси. — Генри сел напротив нее, скрестив ноги, откинувшись назад и изучая ее лицо.

— Что ты имеешь в виду? И пожалуйста, не называй меня Десси. Я только теперь осознала, как ненавижу это имя.

— Конечно, Десима. Но, пожалуйста, не увиливай и расскажи мне, кто он.

— Кто? — Десима почувствовала, что краснеет. — О чем ты?

Теперь смущенным казался Генри.

— Не знаю, как выразиться поделикатнее. В тебе появилось какое-то… сияние. Новая уверенность в себе. Как ты знаешь… я испытываю к тебе абсолютно братские чувства, но даже я ощущаю некоторую… э-э… внутреннюю дрожь в тебе. — Он кашлянул и потянул себя за манжеты. — Насколько я понимаю, появился мужчина, который пробудил в тебе… определенные чувства.

— Неужели это видно? Я хочу сказать, что понятия не имею, о чем ты говоришь. Этак кто-нибудь подумает, что у меня появился любовник.

— А это не так? — Казалось, Генри оправился от своего смущения.

— Нет! — Десима посмотрела на него и сдалась. — Нет, но это едва не произошло. Если ты дашь слово, что будешь молчать, я расскажу тебе.

Когда она выложила ему все, что с нею произошло, за исключением некоторых не подлежащих упоминанию деталей, — Генри довольно потирал руки.

— Видишь? Я говорил тебе, что с твоей внешностью все в порядке и этого не понимают только твои идиотские родственники и группа надутых снобов. И этот мужчина доказал мою правоту.

— Но больше никто не находил меня хотя бы чуть-чуть привлекательной.

— Думаю, ты слишком долго думала о себе как о непривлекательной старой деве, — жестко отозвался Генри. — Он увидел тебя такой, какая ты есть на самом деле, со всем твоим очарованием и необычным характером.

— Он очень высокий, поэтому не осознает, какая я долговязая жердь.

— В обществе полным-полно мужчин таких же высоких, как ты, и даже еще выше.

— И ему нравятся мои веснушки. Он не считает, что у меня слишком большой рот. Он даже сказал, что я не должна надувать губы, потому что ему хочется… — Она умолкла, густо покраснев.

— Что? — с интересом осведомился Генри. — Укусить их?

— Да! По-твоему, это нормально?

— Абсолютно нормально. Это не слишком приличный разговор, Десима, но раз мы зашли так далеко, то это вполне нормальная мужская реакция. Мне тоже нравятся твои веснушки. Он представляется мне типичным мужчиной с должным набором здоровых мужских желаний.

— Господи! — Десима пыталась разобраться в своих эмоциях. Эдам находил ее привлекательной и поцеловал ее потому — согласно Генри, который был самым толковым мужчиной из ее знакомых, — что любой нормальный мужчина на его месте захотел бы этого.

Десима подняла брови.

— Он говорил обо мне со своими друзьями совершенно ужасно — признался, что убежал, лишь бы не встречаться со мной.

— Но ведь он тогда еще с тобой не встречался, так что же в этом ужасного? — осведомился Генри. — Ты вела себя так же ужасно — убежала, лишь бы не встречаться с ним, и я держу пари, что если бы добралась сюда без приключений, то с негодованием рассказывала бы мне, как твоя семья пыталась свести тебя с каким-то кошмарным человеком, которого ты сразу бы возненавидела.

— Это несправедливо!.. — Десима умолкла, задумавшись. — Хотя ты прав. Я бы никогда до этого не додумалась.

— Ты влюблена в него?

— Не знаю. — Десима смотрела на Генри, наморщив лоб. Внутри она ощущала пустоту.

— Как бы то ни было, что ты собираешься с ним делать?

— Ничего, — призналась Десима. — Не могу же я бегать за ним, даже если бы хотела. Но все усложняет то, что Пру, похоже, влюбилась в его грума.

— Тебе нужно выбросить все это из головы, Десима. Мама собирается открыть лондонский дом на сезон, чтобы ввести Кэролайн в общество. Я тоже там буду — почему бы тебе не погостить у нас? Мама будет рада твоей компании. Мы поедем в город в конце февраля, чтобы заранее подобрать для Кэро платья и безделушки. Что скажешь?

Это звучало очень заманчиво. Десима уже думала о том, чтобы отправиться в Лондон на сезон, хотя бы только для того, чтобы шокировать Чарлтона, появившись там без опеки одной из тетушек или кузин. Десима внутренне содрогнулась. Если она намеревалась совершать поступки только ради реакции своего единоутробного брата, то она осталась бы зависимой от него, как и прежде. Она должна делать то, что хочет сама. А Десима хотела поехать в Лондон и узнать, правда ли то, что говорил Генри. Может ли быть, что если она не станет робеть и бояться выглядеть странной, то другие не будут считать ее такой?

Кроме того, был шанс, что Эдам тоже окажется в Лондоне во время сезона. Не то чтобы она сама хотела видеть его, но, если Пру понадобится помощь в связи с ее романом, она должна сделать все, чтобы помочь ей.

— Да, Генри, благодарю тебя. С удовольствием поеду в Лондон и погощу у твоей мамы.

— Что значит — вы не можете найти их? — Эдам Грантам сердито уставился на своего агента. — Неужели так трудно отыскать английского джентльмена и его семью? Вы искали три недели, черт возьми!

Агент Фрэнклин покраснел, но сохранял спокойствие.

— Я изучил «Справочник пэров», «Указатель землевладельцев» и «Церковный указатель Крокфорда» на тот случай, если он священник, я обратился к справочникам различных графств, включая даже Ноттингемшир, чтобы ничего не упустить. Никто не соответствует вашему описанию.

Потом я обратился к Норфолку, но не смог найти ни одной незамужней леди или вдовы по фамилии Росс, которая могла бы соответствовать вашему описанию, — а кузина леди, конечно, могла быть девицей или вдовой с другой фамилией. Единственный след, который у меня имеется, — это группа, приезжавшая на ленч в «Восходящее солнце» около Уисбека. После этого они исчезли. Количество карет на почтовых дорогах в тот день было значительным, так как многие возвращались домой, задержавшись из-за плохой погоды. Мы проверили дороги во всех направлениях, но никто их не помнит. Очень сожалею, милорд.

— Благодарю вас, Фрэнклин. Уверен, что вы тщательно поработали.

Агент откланялся, оставив Эдама размышлять за столом. Эдам налил себе порцию бренди и задумался.

Лонгминстер-Хаус, сельское жилище графа Минстера, мужа тети Эдама, было en fete[12] по случаю крестин первого внука Минстеров, и Эдаму пришлось целую неделю умиляться младенцу, проявлять внимание к родственникам, всячески лавируя, чтобы избежать их недовольства тем, что он до сих пор не женат.

Одним из немногих путей к спасению, которые он обнаружил, была попытка приободрить дальнюю родственницу его тети Минстер, Оливию Ченнинг. Он помнил ее со школьных лет миниатюрной и робкой. Теперь она стала маленькой светловолосой красавицей, похожей на фею. Вдобавок к этому хорошее происхождение и изысканные манеры делали ее необычайно выгодной партией. Но, помимо робости, препятствием служило то, что ее семья отчаянно нуждалась. Эдам подозревал, что если приданое Оливии равняется нескольким сотням фунтов, то это все, чем они располагали.

Мать с упорством маньяка выводила ее в общество, хотя сама Оливия не сомневалась, что ей не на что надеяться, несмотря на внешность и обаяние. Месяц назад Эдам пожал бы плечами и не обратил на нее внимания. Но сейчас, когда горькие слова Десимы о сватовстве все еще звучали в его ушах, он смотрел на девушку с сочувствием.

Эдам наполнил свой бокал, оставив мысли об Оливии как о неразрешимой проблеме. Присутствие Перегрина Грантама, сына покойного младшего брата его отца, было одновременно лучом света в темном царстве и ободряющим напоминанием, что в ответ на лекции родственников о его долге произвести наследника он может указать Перегрина и многие восхитительные качества этого молодого человека.

— Я хочу, чтобы ты женился, Эдам, — жаловался Перри днем раньше, когда они брели по грязному полю с двумя ретриверами по пятам и дюжиной голубей, висящих на их охотничьих поясах. — Я хочу поступить на военную службу, но в ответ слышу от своих опекунов возражения, что наследник виконтства не должен рисковать своей головой в армии.

Усмехнувшись, Эдам информировал кузена, что не собирается ради него связывать себя узами брака и что ему придется подождать еще пару лет, чтобы присоединиться к армии.

— К тому времени война кончится, — с досадой отозвался Перри. — Эдам, ты должен жениться.

Этим вечером, вытянув ноги перед горящим камином и потягивая лучший бренди Минстера, Эдам впервые серьезно задумался о браке.

Он не оставался холостым ради Перри — парень был слишком умен и честолюбив, чтобы ждать наследства кузена. Нет, Эдам не женился только потому, что ни одна леди не возбудила его интерес настолько, чтобы он захотел отказаться от свободы. Кроме одной.

Эдам отправил Фрэнклина по следу Десимы, потому что не смог найти сведений о ее брате ни в одном справочнике и что вежливая записка с благодарностью, полученная спустя три дня после ее отъезда, не имела обратного адреса. Тогда он не спрашивал себя, почему хочет разыскать ее, ну, как бы просто желал убедиться, что с ней все в порядке. Тот факт, что записка не оставляла в этом сомнений, был проигнорирован.

И вот теперь Эдам неохотно признавался себе в том, что ему не хватает Десимы. Не только его тело тосковало по ней, хотя это играло немалую роль. Он хотел узнать ее лучше, разговаривать с ней, слышать ее мелодичный смех, танцевать вальс и поддразнивать по поводу ее стряпни. Хотел вгонять ее в краску и при помощи лести выводить из внезапных приступов робости. Он хотел понять, была ли любовью эта незнакомая сердечная боль.

Разложенные перед ним бумаги указывали один ложный след за другим, и все они свидетельствовали о том, что Десима исчезла. Наконец он заподозрил, что она не назвала ему свою настоящую фамилию, а в таком случае даже сыщики с Боу-стрит[13] едва ли смогут ее разыскать. Казалось, что она, в отличие от него, не заинтересована в возобновлении их странной дружбы.

Встрепенувшись при звуке гонга, Эдам поднялся наверх, рассеянно припоминая, что тетя Минстер устраивала бал, отмечая не только появление первого внука, но и помолвку ее последней, младшей дочери Сильвии.

Спустившись к обеду, Эдам обнаружил, что прибыло еще несколько гостей.

Перри подошел к нему с недовольным видом.

— Все ломберные столы расставлены для виста, в который будут играть старые девы, Эдам, а нам придется танцевать весь вечер.

— Ну, найди себе хорошеньких девушек для флирта. Как насчет Оливии? Мы подойдем к ней, и ты сможешь попрактиковаться в искусстве обольщения, до известных пределов, разумеется.

Подозревая, что его поддразнивают, Перри затравленно посмотрел в направлении взгляда Эдама и облегченно вздохнул:

— А, Оливия Ченнинг. Я уверен, что она не проявит ко мне никакого интереса, пока ты рядом.

Эдам улыбнулся: малютка безусловно была во вкусе Перри — выражение скромности и робости на ее лице было особенно привлекательным.

Решительно взяв кузена за локоть, Эдам начал пробираться к гостям, когда их властно остановила тетя Минстер:

— Вот и ты, Перегрин. Перестань сплетничать с Эдамом об охоте, лошадях и о всякой чепухе и поговори с адмиралом. — Она взяла Перри под руку и отвела его в сторону.

Лишившись компаньона, Эдам подошел к Оливии, которая присела в реверансе.

— Милорд. — Она смотрела на него расширенными глазами; ее голос слегка прерывался.

Слишком молода, слишком робка и слишком малоросла, подумал Эдам. Ему внезапно припомнилась высокая леди с необычным характером, лет на восемь-девять старше этого ребенка. И матери не следовало одевать Оливию в платье с такими короткими рукавами — оно больше подходит замужней женщине. Но природная доброта Эдама одержала верх, и он решил постараться вывести девушку из ее напряженного состояния.

С его помощью Оливия, безусловно, ожила и повеселела, хотя Эдам заметил, что она постоянно смотрит на кого-то у него за спиной. Взяв Оливию за руку, чтобы отвести к обеденному столу, он оглянулся и увидел ее родителей. Все это время они явно внимательно следили за ней.

Обед оказался скучным, как и предвидел Эдам. Ему снова припомнилась высокая необычная леди…

Эдам решил искать путь к спасению. Оранжерея в тени пальм казалась пустой.

Подхватив бокал шампанского с подноса у проходящего лакея, Эдам скользнул как можно дальше в тенистую листву.

Теперь он, наконец, мог спокойно подумать о том, что ему делать со своими мыслями о Десиме. Шуршание юбок заставило его напрячься и отшатнуться. Сквозь листья Эдам увидел светлую голову и услышал сдавленное всхлипывание.

Это была Оливия. Эдам увидел ее со склоненной головой, со вздохом он полез в карман и нашел чистый носовой платок.

— Оливия?

Она театрально вздрогнула и уставилась на него.

— О, благодарю вас, милорд. — Когда Эдам вложил платок ей в руку, Оливия сжала его пальцы, и он оказался на скамье рядом с ней.

— В чем дело, Оливия? — Черт возьми, о чем говорят с плачущими девушками? — Ну-ну. — Эдам похлопал ее по плечу, жалея, что не может придумать, что делать. Привести ее мать?

Оливия снова всхлипнула и вдруг кинулась ему на грудь. Эдам неуверенно держал в объятиях дрожащую юную леди, лихорадочно соображая, как выпутаться из опасной ситуации.

При этом Обнаружилось, что платье девушки живет собственной жизнью и соскальзывает с плеч.

— Оливия, вы не должны… — Она смотрела на него с мольбой. На ресницах поблескивали слезы, нежные губы раскрылись. Эдам поцеловал ее целомудренным поцелуем, всего лишь желая утешить.

— Милорд!

— Эдам!

Вздрогнув, он повернулся, инстинктивно продолжая обнимать Оливию. Перед ним стояли ее родители и тетя Минстер. Оливия старательно поправляла корсаж, который совсем сполз.

— Ну, милорд, — шокированным тоном осведомился мистер Ченнинг, — чем вы, по-вашему, занимаетесь?

При этом его жена не могла сдержать выражение триумфа на лице.

Его поймали с помощью старейшего из трюков.

— Мистер Ченнинг. — Эдам поднялся, встав между ним и Оливией, которая отчаянно пыталась привести в порядок корсаж. — Я буду иметь честь побеседовать с вами завтра утром.

Глава 12

Эдам придал своему лицу внимательное выражение и заставил себя сосредоточиться на том, что говорит леди Бразертон. В течение четырех недель Оливия ежедневно отправлялась со своей кузиной Софи Бразертон в экспедицию за покупками.

По мнению Эдама, модные магазины занимали все время и мысли Оливии.

— Но вы же знаете, каковы девушки, — тем же снисходительным тоном продолжала хозяйка дома.

— Ну, у меня есть две сестры, — признался Эдам.

— Только две? — Лицо леди Бразертон выразило сожаление. — Дорогая Софи — младшая из шести.

— Не сомневаюсь, что все такие же красивые, как она, — отозвался Эдам, зная, чего от него ожидают.

— Разумеется, хотя с моей стороны это, пожалуй, нескромно. И все удачно вышли замуж — поэтому я питаю большие надежды относительно малютки Софи. — Леди Бразертон поднялась. — Хотите взглянуть на их портрет?

Что Эдам хотел, так это испытать своих лошадей, запряженных в новую двуколку. Но он лучезарно улыбнулся и последовал за хозяйкой в другой конец комнаты взглянуть на групповой портрет. Внезапно у него перехватило дыхание, и время словно остановилось.

Шесть очаровательных версий Софи в различном возрасте сидели и стояли, обнимая друг друга, а за ними возвышалась седьмая девушка. Темные волосы зачесаны назад, плечи чуть сгорблены, на лице отсутствует всякое выражение, веки полуприкрыты, скрывая глаза, — у Эдама создалось впечатление загнанного в угол животного.

— А кто эта седьмая девушка? — спросил он равнодушным тоном, зная, каким будет ответ.

— О, это Десси Росс. Первый муж ее матери был в каком-то родстве с лордом Бразертоном — не могу вспомнить, в каком именно. Но ее брат Чарлтон был в отчаянии из-за того, что она не выходит замуж, поэтому мы выводили ее в свет с нашими девочками. По портрету трудно судить, но она очень высокая, да к тому же и веснушчатая. И этот злополучный рот. Славная девушка, хотя слишком тихая.

Леди Бразертон вернулась к своему стулу, оставив Эдама глазеть на портрет. Неудивительно, что Десима так комплексовала относительно своего роста и внешности. Ее воспитывали в убеждении, что она некрасива и в результате этого обречена на одиночество. Замечания Десимы о сватовстве хлестали Эдама как бичом — очевидно, у нее был долгий опыт унижений, оставивший шрамы на ее душе.

— Чарлтон Росс, — осторожно произнес Эдам, подойдя к своему стулу. Нельзя проговориться, что он знает Десиму. — Это звучит знакомо. Интересно, знаю ли я его. — Он вопросительно поднял бровь, и леди Бразертон покачала головой:

— Чарлтон, единоутробный брат Десси, — лорд Кармайкл. Он живет в Ноттингемшире. Думаю, Кармайклы еще не оставили надежду подыскать ей мужа. — Женщина с беспокойством смотрела на Эдама. — С вами все в порядке, милорд? Вы немного побледнели.

«Еще бы, — с горечью подумал Эдам. — Десима Росс была той женщиной, с которой меня пытались сосватать, — и она это знает». Теперь ему все стало ясно.

Он знал, почему Десима была так холодна с ним в тот последний день, знал, как найти ее, — но для поисков не существовало достойного пути. Ибо он помолвлен с Оливией, но теперь отлично понимал, что жениться хочет только на Десиме.

— Ну, вот мы и в Лондоне, Пру, спустя столько времени. Должно быть, прошло четыре года с тех пор, как мне удалось спастись от внимания бедной леди Бразертон во время очередного сезона. Господи, я забыла, как здесь шумно, — а леди Фрешфорд уверяла меня, что это тихая, спокойная комната.

Она повернулась, глядя на горничную. Четыре недели назад Пру бесстрастно сообщила ей об отсутствии незапланированных последствий ее неблагоразумных отношений с Бейтсом и с тех пор не упоминала о нем.

Десима понимала, что Пру несчастлива.

— Пру, теперь, когда мы в Лондоне, ты хочешь, чтобы я узнала, здесь ли лорд Уэстон?

Пру колебалась, закусив губу, затем ответила:

— Да, пожалуйста, мисс Дес… мисс Десима. Но вы ничего не скажете Бейтсу?

— Сомневаюсь, что я увижу его, — успокоила ее Десима. — Если я смогу поговорить с лордом Уэстоном, то скажу ему, что между вами двумя вроде бы возникла некоторая привязанность, и попрошу его упомянуть как бы случайно, где мы живем. Тогда Бейтс сможет сам принять решение и никогда не узнает, что ты в этом заинтересована.

Пру кивнула:

— Да, это хороший план. Я бы не хотела, чтобы он думал, будто я бегаю за ним. Но как вы узнаете о его лордстве?

— Наведу справки у сэра Генри — он наверняка знает виконта, — ответила Десима.

Но прежде чем нанести визит кому-нибудь, она собиралась сделать прическу и несколько солидных покупок. Больше она не обязана подчиняться требованиям родственников, тем более что денег у нее достаточно.

Желание выглядеть как можно лучше для некоего высокого джентльмена с серыми глазами не имело к этому никакого отношения.

Эдам удалился в кабинет своего лондонского дома, чтобы прийти в себя после недавней атаки будущей тещи с Оливией на буксире для обсуждения свадебных планов. Свадьба должна была состояться в июне — миссис Ченнинг не считала нужным справляться о его желаниях по этому поводу. Объявление о помолвке появится в газетах завтра — это достаточный срок после компрометирующего инцидента на балу, чтобы обеспечить отсутствие ненужных разговоров.

Отлично понимая, что его заманили в ловушку, Эдам возмущался ее лицемерием, но не сопротивлялся, ему было жаль Оливию, которая служила всего лишь пешкой в хитрых расчетах своих родителей. Она бы никогда не осмелилась восстать против них — впрочем, после свадьбы его слово точно так же станет законом для Оливии, которая никогда не решится с ним спорить.

А ему хотелось иметь жену, которая способна спорить так, как это делала Десима. Жену с озорными искорками в глазах, которая поддразнивала бы его, участвовала в глупых забавах и бросалась в его объятия с…

— Леди пришла к милорду, — объявил Дэлримпл, его дворецкий.

— Что? — Эдам так глубоко задумался, что не слышал, как открылась дверь его кабинета.

— Леди, милорд. Она отказалась назвать свое имя. Эдам поднял брови:

— Вы уверены, что она леди?

— Безусловно, милорд. Хорошо воспитанная леди. В сопровождении горничной.

— Пригласите ее, Дэлримпл.

— Сюда, милорд? В ваш кабинет? — Дворецкий выглядел шокированным.

— Разумеется, сюда.

Миссис Ченнинг обожала под разными предлогами неожиданно возвратиться, едва покинув дом будущего зятя, а он не хотел, чтобы она обнаружила посторонних женщин в его гостиной. Дворецкий поклонился и вышел.

— Мадам, — чопорно приветствовал Эдам посетительницу. Несколько секунд Эдам молча смотрел на визитершу, неуверенный в том, что это не галлюцинация. Да, это была она, теперь изысканно одетая и элегантно причесанная, очаровательная молодая женщина.

Она улыбнулась, и ее спокойные серые глаза блеснули.

— Милорд.

— Десима! — Эдам рывком пересек комнату и заключил ее в объятия, прежде чем успел подумать. Она негромко вскрикнула, но не стала сопротивляться, доверчиво подняв лицо. — Боже, я думал, что никогда не найду вас снова!

Ее рот затрепетал под его поцелуем, ладонь коснулась его щеки.

— Десима, — повторил Эдам, шагнув назад. — Простите, я был застигнут врасплох, увидев вас. Пожалуйста, садитесь. — Он жестом указал на стул, чувствуя себя нелепо после столь бурной сцены.

— Благодарю вас. — Десима грациозно опустилась на стул, наблюдая за ним, и внезапно улыбнулась, очаровательно сморщив нос. Полная достоинства леди исчезла, на ее месте возникла девчонка. — Я тоже рада вас видеть.

Его сердце стучало как барабан.

— Вы выглядите… — Он искал нужное слово. — Вы выглядите невероятно. Я с трудом узнал вас. — И понял, что едва ли это была тактичная фраза.

Десима засмеялась.

— Очевидно, я выгляжу лучше, чем тогда, в вашем охотничьем доме?

— Не лучше — просто по-другому. — Что с ним происходило? Обычно у него была бойкая речь опытного повесы. Десима за несколько секунд превратила его в лепечущего идиота. — Вы простили меня? — Лучше покончить с этим сразу. — Теперь я знаю фамилию вашего брата и понял, от встречи с кем я отказался перед Новым годом.

— Да?! — Она посмотрела на него, слегка склонив голову набок. — Каким образом?

— Я видел ваш портрет в доме леди Бразертон.

— О! — произнесла Десима, опустив взгляд. — Ужасно, не так ли?

— Мне показалось печальным, что никто не в состоянии видеть вашу истинную красоту, — мягко сказал Эдам и был вознагражден блеском ее серых глаз.

— Благодарю вас. Кажется, вы видите то, чего не видят другие. Это очень любезно с вашей стороны.

— Я вовсе не любезен, — резко отозвался он. — Почему вы пришли?

— Это трудно объяснить. — Она снова опустила взгляд и слегка покраснела. — Было нелегко это сделать, не отрицаю. Особенно после всего, что я говорила о браке и сватовстве.

— Возможно, вас… не обрадует то, что я должна сказать, но я думаю, нужно быть честным, когда речь идет о… о любви.

О любви? Она хочет сказать, что любит его?

— Десима. — Эдам взял ее руки в свои. — Вам лучше объяснить, что вы имеете в виду.

— Это очень трудно. Бейтс что-нибудь говорил вам?

— При чем тут Бейтс?

Неужели она собирается сказать, что страстно влюбилась в конюха?

— Это Пру. Думаю, она влюблена в него. Но вы же знаете, он такой скрытный. Я подумала, что если вы дадите ему знать, где искать девушку, то он, если заинтересован в этом, может предпринять попытку к возобновлению знакомства с ней…

— Понятно. — Эдам откинулся на спинку стула. — Значит, все это из-за Бейтса и Пру. Иначе вы бы не стали искать меня. Ну и насколько это серьезно?

Было похоже, что она разволновалось. Отлично, со злорадством подумал Эдам и тут же упрекнул себя.

— Дело дошло до… Я боялась, что она могла забеременеть, — признала Десима, снова покраснев. — Но к счастью, этого не произошло. Однако я понятия не имею, с его стороны это любовь или всего лишь… э-э… интрижка.

«Ай да Бейтс! — думал Эдам. Чтобы со сломанной ногой соблазнить девушку, требовались решительность и апломб, которых он не подозревал в своем конюхе. — И старому черту хватало наглости читать мне лекции о приличиях!»

— Разумеется, давайте забудем о себе, чтобы обеспечить счастье другим, — сказал Эдам, не умея подавить нотки сарказма в голосе. Десима казалась озадаченной его тоном. «Конечно, — думал он, — она понятия не имеет о моих чувствах к ней. Она думает, что имела полезный опыт с повесой — вот и все». — Но вы уверены, что это не было бы… чем-то вроде вмешательства?

— Да, уверена, — огрызнулась Десима — вполне понятный гнев на его тон заставил ее забыть о хороших манерах. — Пру хочет знать, что он к ней чувствует. Бейтс, если захочет, может игнорировать информацию — она слишком горда, чтобы преследовать его.

Десима внезапно поднялась, и Эдаму тоже пришлось встать.

— Если вы предпочитаете бездействовать, я сама пойду в конюшню и повидаю Бейтса под предлогом расспросов о Лисе. Вам абсолютно незачем беспокоиться об эмоциональном благополучии ваших слуг или моих. Доброго вам дня.

— Десима. — Эдам успел преградить ей путь, прежде чем она открыла дверь. — Прошу прощения. Я был так потрясен, увидев вас. — Ее брови высокомерно приподнялись. — Да, я знаю, что это не оправдание. Я чувствую себя виноватым в том, что я так вел себя в доме моей сестры, и тем более что рассказал об этом в вашем присутствии. И я хотел найти вас, но не смог, и это причиняло мне боль.

— Поэтому вы были таким мрачным? — осведомилась она.

— Я не… — Встретив ее взгляд, Эдам печально улыбнулся. — Вероятно, — признал он.

— Спустимся в конюшню или сначала вы хотите выпить?

— Нет, пожалуйста, в конюшню. Вы привезли с собой Лиса? — Десима бросила на него косой взгляд, когда он распахнул дверь перед ней. — Вы все еще согласны случить его с моей кобылой теперь, когда мы уладили нашу ссору?

— Разве мы ссорились?

— Совсем немного. Марджери, мы спустимся в конюшню с его лордством. — Служанка сидевшая на стуле в холле, — встала и помогла Десиме с ее накидкой, потом присела в реверансе перед Эдамом. — Я подумала, что лучше не приводить Пру, — тихо добавила Десима.

Десима взяла Эдама под руку и повела его вниз по ступенькам и по тротуару Портмен-сквер. Марджери, которую одолжили у леди Фрешфорд, следовала за ними на некотором расстоянии, как подобает вышколенной служанке.

С Эдамом Десима ощущала необычную для нее уверенность в себе, способность не скрывать подлинные чувства. И внезапно она осознала причину: Десима удивленно посмотрела на мужчину, идущего рядом. Она любит его!

Бейтс обихаживал Лиса, когда они вошли в конюшенный двор. Он уставился на них, потом снял шляпу и, прихрамывая, направился к ним.

— Добрый день, мисс Десима.

— Добрый день, Бейтс. Как ваша нога? Вижу, все еще беспокоит вас. — Десиме было легче сосредоточиться на ком-то еще, думать о том, как все устроить для Пру. Все лучше, чем размышлять о том, что она только что открыла в себе самой.

— Нога полегче, благодарю вас, мэм. Думаю, я буду прихрамывать до конца дней, но могло быть хуже.

— Значит, его лордство и я неплохо поработали?

— Да, мэм, и я искренне сожалею, что давал волю языку. — Бейтс посмотрел поверх ее плеча, и Десима заметила, как изменилось его лицо при виде ее служанки. Он ожидал увидеть Пру и огорчился, что ее нет. Отлично!

— Это было очень поучительно, Бейтс. — Десима шагнула мимо него, чтобы приласкать Лиса. — Ну, как поживает мой любимый мальчик? — Жеребец ткнулся носом в ее ладони, и она повернулась к Эдаму: — Мы должны свести его с моей кобылой, милорд. Я останусь в городе на сезон и могу связаться с вами, пока не вернусь в Норфолк.

Десима порылась в ридикюле и хитро улыбнулась.

— Ну конечно, у меня нет с собой карточки с лондонским адресом. Я остановилась у леди Фрешфорд в доме номер 11 на Грин-стрит.

Эдам повернулся, словно собираясь увести ее со двора.

— А мисс Пруденс с вами? Надеюсь, она оправилась от болезни?

— Да, она со мной. Пру казалась немного подавленной — очевидно, последствия лихорадки, — и я подумала, что перемена обстановки пойдет ей на пользу. До свидания, Бейтс. Надеюсь, ваша нога поправится полностью.

Эдам взял Десиму за руку и повел со двора.

— Позвольте проводить вас в дом, и Дэлримпл вызовет для вас экипаж.

Когда они подошли к крыльцу, Десима увидела коляску и лакея, помогающего выйти из нее молодой светловолосой леди. При виде их она чуть вздрогнула и застыла в ожидании — у нее появилось дурное предчувствие.

— Какая красивая молодая женщина, — пробормотала она. — Похожа на маленькую фею.

— В самом деле, — отозвался Эдам. Мисс Росс удивленно посмотрела на него — его голос звучал почти сардонически.

Десима пригляделась получше и вдруг воскликнула:

— Но я знаю ее! — Она отпустила руку Эдама и поспешила вперед. — Оливия? Мисс Ченнинг? Вы меня не помните, но я останавливалась на несколько сезонов у ваших кузенов Бразертонов.

Голубые глаза расширились, а испуганная полуулыбка сменилась выражением удовольствия.

— Ну конечно, я помню вас — Десси Росс, не так ли? Вы были так добры ко мне, хотя тогда я еще училась в школе. Помогали с французским произношением, которое давалось мне с трудом.

— Сейчас вы уже, безусловно, давно не в школе, — с восхищением заметила Десима. — Я едва узнала вас. — Оливия покраснела, и Десима вспомнила ее застенчивость. — Простите, я должна представить вам виконта Уэстона. Милорд…

— Все в порядке. — Эдам шагнул вперед и взял своей рукой маленькую ручку Оливии в лайковой перчатке. — Я уже знаком с мисс Ченнинг. Мы помолвлены.

Глава 13

Мгновение Десима чувствовала себя так, словно получила удар в живот. Она молча уставилась на Оливию.

Конечно, Эдам был помолвлен с ней — достаточно было посмотреть на нее, чтобы понять причину. Маленькая хрупкая блондинка со ртом словно розовый бутон и нежной кожей. Даже когда она краснела, как сейчас, ее лицо оставалось бледно-розовым без единого пятнышка. Она выглядела идеальной невестой. И если Эдам поставил перед собой задачу найти женщину, которая была бы полной противоположностью Десимы, он не мог бы отыскать лучшую.

Голос вернулся к Десиме вместе с гордостью.

— Мои поздравления, милорд, — с улыбкой сказала она. — Рада за вас, Оливия.

— Благодарю вас, — серьезно отозвался Эдам. — Оливия, почему вы вернулись так скоро?

— Мама забыла свою книгу — должно быть, оставила ее на столе в гостиной. — Она выглядела странно нервной при этом признании.

— Тогда я не стану задерживать вас разговорами, — быстро сказала Десима. — Всего доброго, милорд, спасибо за помощь в этом маленьком дельце. До свидания, Оливия, было приятно встретиться с вами снова. Идем, Марджери.

Расстояние от Портмен-сквер до Грин-стрит было достаточно велико, и Десима пожалела, что не воспользовалась наемным экипажем — не из-за того, что было утомительно идти пешком, а потому, что ей приходилось сохранять безмятежное выражение лица, не обнаруживая чувств, которые грозили захлестнуть ее.

Она отпустила Марджери в холле дома Фрешфордов и повернулась, чтобы побежать наверх в свою спальню.

— Десима. — Генри вышел из гостиной. — Ты застала Уэстона дома?

— Да, — мрачно ответила она. — Он был дома.

— Что-то не так? — Генри подошел к подножию лестницы и с беспокойством посмотрел на нее. — Что тебя расстроило?

Внезапно ее охватил гнев, какого она никогда не испытывала раньше.

— Твоя мама здесь?

— Нет. — Генри выглядел удивленным. — Она только что ушла. А в чем дело?

— В том, что я хочу выйти из себя и, вероятно, бить посуду и кричать.

— Милости прошу. — Он жестом указал на гостиную и вошел туда следом за ней. — Никогда не видел, чтобы ты выходила из себя.

— Я всегда была мягкой, кроткой и все проглатывала. Но, Генри, Эдам поцеловал меня!

— Мне казалось, он целовал тебя и раньше, — Генри нахмурился, — и тебе это нравилось. Ты имеешь в виду, что он поцеловал тебя насильно? Если так, я немедленно отправлюсь туда…

— Нет! Мне это понравилось, и я поняла, что действительно влюблена в него. Генри, он собирается жениться! — Десима задохнулась от гнева. — Эдам поцеловал меня, будучи помолвленным! Он ничего не сказал о своей невесте Оливии Ченнинг — должно быть, думает, что может целовать меня когда угодно, а я буду только благодарна.

Она рывком стянула перчатки, порвав шов, и бросила их в цветочный горшок, но промахнулась на целый фут.

— Ты мужчина — объясни мне, что он думает. Что может сделать меня своей любовницей? Несомненно, я бы составила яркий контраст с Оливией. Или, возможно, он просто находит забавным, что я позволяю ему целовать себя?

— Да, я мужчина, — запротестовал он, — но не могу ни понять, ни простить такое поведение. Один Бог знает, что у него на уме.

— Конечно, он не собирался сделать меня своей любовницей, — пробормотала Десима.

— Он не мог даже допустить такую мысль, — заявил Генри.

— Мог, — вздохнула Десима. — Я почти позволила ему соблазнить меня в охотничьем домике.

— Каковы бы ни были его мотивы, такое поведение абсолютно неприемлемо. Я намерен послать ему вызов.

— Нет! Генри, ты не можешь вызвать его. Он никогда не давал мне никаких обещаний, а сегодня я ответила на его поцелуй. Мне не следовало быть такой наивной идиоткой и считать, что он действительно находит меня привлекательной, — все дело в необычных обстоятельствах.

— Вот как? — саркастически осведомился Генри. — Снежный буран сделал тебя на пять дюймов ниже, удалил веснушки и придал губкам форму бантика? А может, снег ослепил его?

— Конечно нет. Но мы оказались почти наедине в занесенном снегом доме.

— Грантам не пользуется репутацией соблазнителя невинных девушек. Его стиль — дорогие любовницы, очаровательные вдовушки, оперные танцовщицы. Обычный ассортимент.

— Необычайно респектабельно, — процедила сквозь зубы Десима, затем вспомнила, что спрашивала Эдама о его любовницах, и без всякого изящества плюхнулась на диван. — Генри, ты не можешь вызывать его. Помимо риска скандала и того, что ты пострадаешь, нужно думать о Пру и Бейтсе. А также о Ряби.

— При чем тут твоя кобыла? — озадаченно спросил Генри.

— Я хотела случить ее с жеребцом Эдама.

— И ты обсуждала это с ним? Боже, дай мне силы! Десима, леди не говорят с джентльменами о лошадиной случке! — Он сел на другом краю дивана.

— Я же обсуждаю это с тобой.

— Я тебе как брат, и ты давно перестала меня шокировать. По крайней мере, мне так казалось. — Генри задумчиво посмотрел на нее. — Чувствуешь себя лучше?

— Не слишком. Выходить из себя ужасно, не так ли?

— Расскажи мне об этой мисс Ченнинг — это поможет тебе взять себя в руки.

— Она миниатюрная, — начала Десима, стараясь изгнать из голоса нотки ревности. — С маленькими ручками и ножками. У нее светлые волосы, голубые глаза, розовые губки, кожа как сливки. Она хорошо воспитана, мягкая, робкая — одним словом, совершенство.

— Впечатляет. А из какой она семьи?

— Из очень хорошей — они кузены Бразертонов. Против нее только то, что у них, кажется, ни пенни за душой.

— Судя по всему, это не составляет особых трудностей, — заметил Генри.

«Как и размер моего приданого не компенсирует отсутствие привлекательности», — с горечью подумала Десима.

— Что ты намерена делать? — спросил Генри. — Ехать домой?

Два месяца назад она убежала бы домой, чтобы зализывать свои раны в одиночестве. Но теперь она стала новой Десимой, которая не убегает ни от кого — даже от себя.

— Убежать? Нет, я останусь здесь и буду делать то, что собиралась, — наслаждаться лондонским сезоном. Я надеюсь быть полезной твоей маме, приобретать новую одежду, ходить с тобой в галереи и демонстрировать Рябь в парках. В случае удачи Пру и Бейтс смогут встретиться и все решить без участия Эдама Грантама.

— Желаю удачи. — Генри протянул руку, чтобы помочь ей встать. — Программа выглядит отлично. — Он усмехнулся и приподнял ее подбородок. — Выше нос, Десима, давай дадим обществу тему для разговоров.

Первое, что нужно сделать, с гримасой осознала Десима, поднявшись к себе в комнату, — это зайти к леди Бразертон. Несомненно, она услышит от нее все об удивительной удаче Оливии, но об этом будут много говорить в любом случае. Лучше просто к этому привыкнуть.

— О, Эдам, — вздохнула Десима, глядя в окно. Какой же она была дурой! Что она рассчитывала получить от него? Определенно не брак, который был единственным приемлемым для нее исходом, большим, нежели обычное знакомство. Надеяться было не на что.

Прежде чем приехать в Лондон, Десима представляла себе Эдама в романтическом ореоле, как недостижимую фантастическую фигуру. Он был мужчиной, пробудившим ее дремлющую чувственность, подарившим ей осознание того, что она вовсе не дурнушка, как ей внушали до сих пор. И в результате она влюбилась в него по уши.

Так ли это? Десима задумчиво закусила губу. Эдам привлек ее почти сразу же, ей понравились его чувство юмора и практичность, с ним было легко разговаривать. Конечно, ее чувства были чем-то большим, чем жалкая признательность красивому мужчине, обратившему на нее внимание. Да, она, безусловно, влюбилась в него. Больше ничего не могло вызвать такую душевную боль.

Эдам никогда не сможет принадлежать ей, что бы она об этом ни думала. Вероятно, другие люди умеют жить с разбитым сердцем — интересно, насколько это возможно? Десима криво улыбнулась.

— Боже мой, дорогая Десси, ты выглядишь так… так… — Леди Бразертон заморгала, очевидно будучи не в состоянии подобрать слово, которое бы полностью выразило ее впечатление от гостьи. — Элегантно, — наконец закончила она.

— Благодарю вас, леди Бразертон, — скромно отозвалась Десима. Это окупало каждую минуту, проведенную с Пру, хлопочущей над ее замысловатой новой прической, и тугую шнуровку, которую потребовало сегодняшнее платье. Она бросила взгляд в высокое зеркало над камином и заставила себя расслабиться, опустив плечи. Теперь леди Бразертон не сможет читать ей лекцию по поводу осанки или чего-то еще. — Надеюсь, с вами все в порядке, мэм. И с лордом Бразертоном и девочками. Софи в этом году выходит в свет, не так ли? Должно быть, она очень возбуждена.

— Спасибо, Десси. Антония в интересном положении, но, если не считать этого, мы все в добром здравии… — Леди Бразертон сделала паузу, когда принесли чайный поднос. — Кажется, ты писала, что остановилась у леди Фрешфорд?

— Да, ее единственная дочь Кэролайн тоже выходит в свет.

— Только одна дочь! Не каждому везет так, как мне. Но, Десси, дорогая, есть удивительные новости. Помнишь Оливию Ченнинг, мою племянницу?

— Да, помню. Сегодня утром я случайно встретила ее на улице с лордом Уэстоном. Прекрасная партия — вы должны радоваться, мэм.

— Конечно. Ее родители хорошо потрудились, чтобы этого добиться.

— Оливия давно знакома с лордом Уэстоном?

— Нет, совсем недавно. Они встретились на приеме.

Почему леди Бразертон выглядела смущенной, говоря об этом, Десима не понимала, но ее размышления были прерваны приходом мисс Софи Бразертон, явно возбужденной сплетнями. При виде Десимы ее лицо комично вытянулось.

— А я хотела удивить маму новостями о твоем прибытии, — пожаловалась она. — Ты прекрасно выглядишь, Десси. Мама, я встречалась с Оливией, и она рассказала о приезде Десси. Оказывается, Десси знает лорда Уэстона! — Софи повернулась к Десиме. — Понимаешь, никто из нас с ним не знаком, а мы хотим побольше узнать о нем.

— Ты знаешь лорда Уэстона? — Леди Бразертон устремила на Десиму взгляд, который она могла определить только как расчетливый.

— Да. Не очень хорошо. — Настолько хорошо, чтобы стоять полуобнаженной в его туалетной комнате, покуда он ласкал ее тело. Но так как они не были формально представлены, возможно, это не в счет. Боясь истерически рассмеяться, Десима добавила: — Я навещала Чарлтона и Хермион на Рождество — помните, я писала вам оттуда? Я встретила его во время поездки.

— А Оливия думала, что у вас какие-то дела.

Проклятье! Что сказать теперь?

— Вероятно, твоя мама бы не хотела, чтобы я упоминала об этом при тебе, Софи. Это касается разведения лошадей. У лорда Уэстона есть же… — она поймала взгляд леди Бразертон, — конь.

— Как скучно! — Софи сморщила нос. — Ты знаешь о нем что-нибудь, кроме его лошадей?

— Очень мало. Но Оливия расскажет тебе все о нем, не так ли?

— Она его не знает. У них было слишком мало времени. Они очень дальние кузены, и он был добр к ней на приеме у Минстеров — вот и все.

— Значит, это не брак по любви?

— Нет, — с тоской отозвалась Софи.

— Ничего настолько вульгарного, — властно вставила ее мать.

— Но виконт так красив. — Софи вздохнула. — Было бы чудесно, если бы они влюбились друг в друга. Хотя думаю, Оливия его побаивается.

— Чепуха. — Леди Бразертон нахмурилась. — Оливия всего лишь проявляет должную сдержанность. А что касается красивых мужчин и браков по любви — надеюсь, твой папа не услышит, как ты говоришь такие глупости, юная леди.

По дороге домой Десима напряженно думала. Это не был брак по любви — Оливия мало знала о своем будущем муже, и Софи думала, что она побаивается его.

Но чего ей было бояться? В присутствии Десимы Эдам никогда не проявлял злости или раздражительности, чего, учитывая обстоятельства, в которых они оказались, было трудно избежать. Возможно, Оливию пугало чисто физическое присутствие мужчины. Десима ощутила приятную дрожь, вспоминая его объятия и поцелуи.

Но Десима высокого роста, а каково приходится рядом с ним миниатюрной женщине? Возможно, все дело в этом. Почему Десима испытывала желание ободрить Оливию, забравшую мужчину, которого она любила, было непонятно.

Десима покачала головой, удивляясь самой себе. Еще несколько месяцев назад все эти мысли и опыт были бы непостижимы.

Генри поднимался по ступенькам, когда Десима вышла из наемного экипажа.

— Поедем верхом завтра утром? — спросила она импульсивно, когда он придержал для нее дверь. — В Гайд-парк? Только пораньше, чтобы мы могли скакать галопом и нас не останавливали старухи.

Ей требовалось то, в чем она была уверена и что могла разделить с Генри.

Эдам застегнул еще одну пуговицу редингота, защищаясь от холодной сырости февральского утра, и повернул голову Аякса к входу в Гайд-парк со Стэнхоуп-стрит.

Мерин рвался вперед, и Эдам придерживал его, изучая широкую лужайку. Бейтс сообщил, что у Лиса разболталась подкова и он послал за кузнецом. Его пришлось бы вывести во второй половине дня, когда поездка на полнокровном жеребце стала бы вызовом толпам народу.

Путь был свободен вплоть до каретной дороги, поэтому Эдам пустил лошадь в галоп. Холодный ветер обдувал лицо, стук копыт мерина успокаивал.

Добравшись до дороги, Эдам придержал лошадь и заставил ее идти шагом, поворачиваясь из стороны в сторону.

Как Эдам ни старался, он не мог забыть выражение вежливого презрения на лице Десимы, когда она услышала о его помолвке. Если бы он не поцеловал ее, а сразу рассказал о грядущем браке… Но нет, он обнял Десиму в порыве радости, что нашел ее, и напрочь забыл об Оливии.

Эдам угодил в западню. Жениться на Оливии было его долгом джентльмена. Это означало, что ему придется забыть Десиму.

Эдам расстался с любовницей, зная, что Оливия расстроится, если услышит о ее существовании. Насколько же сильнее она огорчится, если заподозрит его в нежных чувствах к своей подруге?

Десима должна скоро вернуться в Норфолк — ей не по душе Лондон и светское общество. Она приехала в город только из-за Бейтса и Пру.

Аякс заржал и навострил уши, глядя на каретную дорогу, и Эдам увидел, что еще одна лошадь выезжает из тумана, клубящегося над парком.

Это была длинноногая серая кобыла, галопирующая в нарушение всех правил хорошего поведения в парке, а на ее спине, как будто вросшая в нее, сидела высокая женщина в зеленом костюме для верховой езды.

Десима!

Глава 14

Ветер прижимал вуаль к лицу Десимы. Она бросила взгляд через плечо туда, где Генри, несомненно с проклятиями, пытался как-то приладить сломанное кожаное стремя. Видя, что Рябь не в настроении стоять спокойно, он махнул рукой Десиме, чтобы та пустила кобылу галопом, но она собиралась только вернуться к нему. Леди, даже в пустом парке, не подобало скакать без эскорта.

— Черт! — вслух выругалась Десима, увидев в тумане другого всадника. Казалось, он собирался придержать лошадь, и она из простой вежливости должна была сделать то же, чтобы проехать мимо него степенным шагом.

Рябь вскинула голову, почувствовав давление, но медленно повиновалась.

Это был Эдам, и не существовало никакой возможности избежать встречи.

— Спокойно! — Десима пустила кобылу рысью, а затем шагом, натянув поводья, когда она поравнялась с Аяксом. — Доброе утро, милорд, — холодно поздоровалась Десима. Она все еще была сердита на него, но мысль, что он может заподозрить причину, была ненавистна ей.

— Доброе утро, мисс Росс. — Эдам придержал Аякса. — Сегодня мы держимся весьма холодно, — заметил он с блеском в глазах.

— Это кажется подобающим, — отозвалась Десима.

— Вы сердитесь на меня.

Почему он не может вести разговор на сторонние темы? Что теперь? Притвориться, будто она не знает, что он имеет в виду, означало бы выглядеть кокеткой.

— Вы удивлены, милорд? Я не освобождаю себя от вины — ответить на ваше объятие было неразумно, — но вы должны были сказать мне, что помолвлены. В любом случае, с вашей стороны было возмутительно целовать меня.

— Я забыл, — ответил Эдам с такой обезоруживающей простотой, что она уставилась на него.

— Забыли? Как вы могли забыть, что помолвлены? Бедная Оливия! Если бы она заподозрила, что вы можете так легко забыть ее, забавляясь с другой женщиной!

— Я не забавлялся, — Аякс внезапно дернулся, как будто его всадник натянул поводья. — Я никогда не забавлялся с вами. Просто я забыл обо всем, когда увидел вас, и хотел знать, что вы делаете в Лондоне.

— В самом деле? — Десиме так хотелось верить ему. Мысль о том, что мужчина, которого она любила, ведет себя бесчестно, была невыносима.

— В самом деле, — кивнул Эдам.

Десима почувствовала, что улыбается, только теперь поняв, какое напряжение испытывала.

— Я знала, что не могу ошибаться в вас, Эдам. Забудем обо всем, что произошло вчера в вашем кабинете.

Если Оливия никогда не догадается, что между ними что-то было, остальное не имеет значения.

— Я говорила с леди Бразертон, — сказала Десима, стараясь пустить разговор по более традиционному пути. — Родственники Оливии очень счастливы по случаю вашей помолвки.

— Охотно верю. — Слова были достаточно обычными, а тон — совсем не агрессивным, но Десима увидела вспышку гнева, сделавшую серые глаза зеленоватыми. Пока она ломала себе голову над этим, Эдам обернулся, и Десима услышала приближающийся стук копыт. Это был Генри.

В выборе лошадей Генри не делал скидку на свой рост и этим утром сидел на охотничьем коне, таком же высоком в холке, как Аякс. Десима улыбнулась при виде друга — он был отличным наездником.

— Ты починил стремя? — спросила она, когда он поравнялся с ними.

— Да, проделал еще одну дырку ножом. — Генри натянул поводья, поставив свою лошадь рядом с Рябью. — Добрый день, сэр.

— Генри, позволь представить тебе виконта Уэстона. Милорд — сэр Генри Фрешфорд. Хотя, возможно, вы уже знакомы, джентльмены.

В атмосфере ощущалось странное напряжение. Генри был готов защитить Десиму от оскорблений, но что заставляло Эдама выглядеть человеком, готовым бросить вызов?

— Разумеется, мне хорошо известна репутация его лордства, — сказал Генри с приятной улыбкой, которая, однако, не достигла его глаз. Зная его, Десима затаила дыхание. О боже!

Глаза Эдама прищурились.

— Сожалею, что мы не встречались раньше. Вы останетесь в Лондоне на сезон, Фрешфорд?

— Покуда моей матери, сестре и мисс Росс требуется мое присутствие.

— Я говорила вам, милорд, что остановилась у леди Фрешфорд? — вмешалась Десима.

— Да, мисс Росс. Скажите, состоялась встреча между несчастными любовниками, чьи интересы вы отстаиваете? — Эдам вежливо встретил ее взгляд, но Десима знала, что он ни на секунду не забывает о присутствии Генри, который, несмотря на любезную улыбку, был готов броситься на ее защиту.

— Насколько я знаю, нет, но я не расспрашиваю слуг об их личных делах, — холодно ответила она. — И я не нахожу ситуацию забавной, в отличие от вас. Я бы ни за что не сделала Пру несчастной.

— А любовь сделает ее счастливой? — Тон Эдама был насмешливым, но Десима ощущала за этим подлинное напряжение. — Это несколько противоречит вашей прежней позиции, не так ли?

— Вы обвиняете меня в сватовстве, лорд Уэстон? — Она старалась говорить столь же легкомысленным тоном. — Тогда вы, должно быть, невнимательно меня слушали. Я действовала в интересах только одной стороны, а другой лишь передавала информацию. Бейтс волен поступать как ему угодно.

— Счастливчик! Должен пожелать вам доброго дня, мисс Росс, сэр Генри. Думаю, никто из нас не хочет держать наших лошадей в бездействии на таком холоде. — Эдам коснулся хлыстом своей шляпы и пустил Аякса легким галопом по траве к пруду Серпентайн.

— Господи, как это было неловко! — Десима глубоко вздохнула, все еще ощущая напряжение между ними троими и жалея, что Эдам казался таким отчужденным.

Генри оторвал взгляд от исчезающей в тумане фигуры и заметил:

— Он ревнует. Он думает, что я ухаживаю за тобой, он же не знает, что я ниже тебя на голову.

— Чепуха. Мое отношение к тебе не изменилось бы, если бы ты был высотой в шесть футов, а не в пять. Мы друзья. Как бы то ни было, — твердо добавила она, когда они повернули лошадей и поехали назад по дороге, — он не в том положении, чтобы ревновать кого-то, кроме Оливии.

Неужели Генри улыбался? Десима сурово посмотрела на него, и усмешка исчезла с его губ.

— Мужчины странные, властные животные, — заметил он. — Вы двое были почти любовниками. Он чувствует, что поставил на тебе свое клеймо, — вот и все.

— Все? Это звучит скандально! — Десима чувствовала себя по-настоящему шокированной. — Я не кобыла, чтобы меня клеймили, и не книга, где он написал свое имя на титульном листе.

— Книга — хорошая аналогия. Ты когда-нибудь сможешь открыть том воспоминаний об этом годе, не увидев его имени?

Десима знала, что ее щеки краснеют.

— Он может написать свое имя в регистрационной книге свадеб, вслед за именем Оливии, и больше нигде — тем более на чем-то принадлежащем мне. То, что ты предполагаешь, абсолютно недостойно — как будто мужчины хотят держать гарем из всех женщин, с которыми они когда-либо…

— Занимались любовью? — закончил Генри. — Вероятно, ты права. Мы несовершенные существа в сравнении с женщинами. — Он пришпорил лошадь и поскакал вперед, прежде чем она успела ответить.

Этим вечером Десима одевалась на бал у леди Кэнтлайн в настроении бравады, смешанной со страхом. Должно быть — она посчитала на пальцах — прошло почти пять лет с тех пор, как она была на настоящем балу.

Десима не намеревалась танцевать сегодня вечером, но твердо решила держать голову высоко среди матрон и дуэний, зная, что она безукоризненно одета и ей абсолютно нечего стыдиться. Она больше не была залежавшимся товаром на брачном рынке, так как не собиралась позволить никому относить ее к этой категории.

Смелыми словами не намажешь масло на хлеб, подумала Десима, нервно подбирая пуховку и снова пытаясь запудрить веснушки на груди. Она подтянула кружевную отделку на низком вырезе, а Пру, отложив щетку для волос, вернула ее на прежнее место.

— Оставьте все как есть, мисс Десси… мисс Десима. — Она все еще не привыкла к требованию Десимы называть ее полным именем. — Это красивое платье — не портите его.

— У меня выпадет грудь, — простонала Десима. — У модистки платье не выглядело таким неприличным.

— Вы уже взрослая леди и можете показывать вашу грудь, — твердо заявила Пру. — Она не такая большая, но отличной формы, а плечи у вас белые и красивые.

— Веснушки! — с отчаянием произнесла Десима, когда Пру застегнула ей ожерелье и передала жемчужные серьги.

«Ваши веснушки. Меня интересовало, спускаются ли они вниз…» Голос Эдама и его пальцы, скользящие по ее коже. Она стояла спиной к нему. Что бы случилось, если бы он увидел пыльцу веснушек, рассыпанную по ее груди? Десима зажмурила глаза, отгоняя картину, представшую перед ее мысленным взором.

— Ну вот, теперь вы выглядите прекрасно. — Пру шагнула назад, позволив Десиме встать и посмотреться в высокое зеркало в раме.

О боже! Это была совсем не она. Инстинктивно Десима расправила плечи, осанка была безупречной: вскинутая голова, округлые плечи и выдающаяся вперед грудь.

— Когда вы вернетесь, мисс Десима? — спросила Пру. Горничная возилась с вещами на туалетном столе, но ее беспечный вид не мог обмануть Десиму.

— Думаю, не раньше часа. А что? Ты бы хотела выйти? — Шея Пру порозовела. — О, Пру, это Бейтс? Он пригласил тебя куда-то?

— М-м-м, — промямлила Пру. — Только в таверну недалеко отсюда. Он говорит, что она вполне респектабельная и мы там сможем поужинать и поболтать.

— Приятно слышать, — сказала Десима тоном матери, уговаривающей своего отпрыска попробовать что-то новое. — Ты хочешь пойти, не так ли?

— Да, вероятно: Я просто… — Пру стояла, царапая по ковру носком туфли, — робею. Здесь все по-другому — не так, как в охотничьем домике.

— Я знаю, что ты имеешь в виду, — с чувством отозвалась Десима. — Иди и ужинай, если этим дело ограничится, — по крайней мере, вы все выясните. — Как легко давать другим советы — даже те, которые игнорируешь сама.

Поездка в городской особняк леди Кэнтлайн казалась нереальной. Леди Фрешфорд и Кэролайн весело болтали о том, кого Кэролайн может встретить на своем первом большом балу; Генри, сидящий рядом с Десимой, выглядел необычайно элегантным и разговаривал на всевозможные темы. Все, что хотела Десима, — это держать его за руку и нервно хныкать.

Но ей было двадцать семь лет, она приняла новогоднее решение и должна была ему соответствовать, а леди Фрешфорд сочла бы ее безумной, видя вцепившейся в руку бедного Генри.

Выйти из кареты, сохраняя скромный вид в новом платье, было вызовом, отвлекающим Десиму от ее страхов, покуда они все поднимались по ступенькам лестницы. Затем гордость пришла ей на помощь.

«Я не собираюсь бежать вниз по этим ступенькам», — сказала себе Десима, взяв под руку Кэролайн и ободряюще сжав ее локоть. Кэролайн устремила на нее нервный взгляд широко открытых глаз, и Десима улыбнулась.

— Ты выглядишь чудесно, — шепнула она. — Ты ослепишь всех молодых людей. Не забудь, что ты не должна вальсировать, так как тебя еще не одобрила одна из патронесс Олмакса, а мы не знаем, будет ли здесь кто-нибудь из них этим вечером. И не танцуй более чем дважды с одним и тем же мужчиной.

Десима говорила с уверенностью женщины, которой регулярно приходилось иметь дело с подобными социальными запретами, и улыбалась про себя.

Леди Фрешфорд уверенно шла вперед вдоль края бального зала, пока не нашла удовлетворявшее ее место и не опустилась в атласное кресло, подав знак своим незамужним подопечным занять стулья по бокам. Генри встал позади. Десима посмотрела на него, и он подмигнул ей — она сильно подозревала, что он ускользнет в игорную комнату, как только убедится, что его мама удобно устроена. Десиме хотелось бы пойти с ним.

Окинув взглядом помещение, Десима увидела Эдама, и все глупые страхи тотчас же исчезли, сметенные лавиной чувств.

Радость просто видеть его. Жар желания в крови. Робость при мысли о том, что он может подумать о ее внешности и платье. Слабая надежда, что оценит то, как она справилась со своими страхами и появилась на балу. Любовь и сознание того, что она должна немедленно отвести взгляд, иначе все увидят то, что написано у нее на лице.

Но, опуская глаза, Десима заметила, что Эдам находился здесь по той же причине, что и Генри, — стоя на часах позади маленькой группы дам, — и постыдная ревность поглотила все прочие чувства. Оливия обладала красивой внешностью и юностью — почему же она не могла заполучить и Эдама Грантама? Ведь именно такую невесту должен был искать виконт.

Десима вела молчаливую битву с собой и одержала победу. Если леди Фрешфорд или Кэролайн заметили красные пятна на ее щеках или стиснутые руки на коленях, то не подали виду. Десима сделала глубокий вдох, стараясь выровнять дыхание, и моргала, пока ее зрение не прояснилось. Затем она изобразила улыбку и стала наблюдать за потоком гостей со всеми признаками интереса.

На противоположной стороне комнаты Эдам, прислонившись плечом к колонне, с холодной неприязнью наблюдал за украшенной тюрбаном головой миссис Ченнинг, сидящей впереди него. Он собирался сдерживать характер с будущей тещей и сегодня вечером, и в других случаях, пока не женится на Оливии. Тогда миссис Ченнинг поймет, что зять не собирается плясать под ее дудку, как бы ловко она ни заманила его в ловушку.

Но это могло подождать. Его разногласия с миссис Ченнинг сильно расстроили бы Оливию — он уже знал, что повышенные голоса и даже легкий сарказм повергали ее в удрученное молчание. Не было способа внушить ей некоторую твердость характера до свадьбы — так что придется подождать.

Хуже всего было то, что, если бы Эдам не встретил Десиму Росс, он мог бы вполне благожелательно рассматривать Оливию в качестве невесты. Она обладала всеми подходящими качествами для любого мужчины. Даже отсутствие приданого не являлось существенным фактором, учитывая его состояние. Да, если бы не Десима, Оливия соответствовала бы всем критериям. Хорошо воспитанная, послушная, хорошенькая, готовая стать отличной женой и домохозяйкой. Если он должен подчиниться желаниям всех, включая юного Перри, и вступить в брак, Оливия Ченнинг выглядела идеальной невестой.

Эдам сохранял приятное выражение лица, кивая знакомым и представляясь многочисленным леди, на которых миссис Ченнинг решила взирать с восхищением теперь, когда объявление о помолвке появилось в газетах. Годы игры в карты обучили его трюку непроницаемого выражения. Даже убежище игорной комнаты этим вечером было для него недостижимо. В его обязанности входило несколько раз танцевать с Оливией. Вероятно, она рассчитывала продемонстрировать подругам, что теперь у нее есть мужчина, с которым она может танцевать сколько пожелает, без малейшего риска скандала.

Склонившись над стулом Оливии, Эдам повернул плечо, чтобы отгородиться от миссис Ченнинг.

— Какие танцы вы уделите мне этим вечером? — пробормотал он ей на ухо, намеренно сделав голос слегка хрипловатым.

От Оливии пахло розами; ее светлые волосы были зачесаны наверх, обнажая тонкую шею и хрупкую, словно прозрачную кожу на висках. Кружево корсажа скрывало многообещающую округлость груди. Она выглядела прекрасной, свежей и невинной. Но он ни на йоту не желал ее.

— О! — Оливия покраснела, бросив отчаянный взгляд в сторону матери в ожидании указаний, но не нашла помощи. — Какие бы вы предпочитали? — Она показала ему свою танцевальную карту, и Эдам написал карандашом свое имя против четырех танцев, включая вальс.

— Четыре? А это не… Я имею в виду, меня не одобрила ни одна из патронесс для вальса…

— Мы создадим скандальный прецедент, — серьезно отозвался Эдам. — В этом ничего нет — ведь мы все равно должны пожениться.

Если бы он сказал такое Десиме, она бы засмеялась и ответила какой-нибудь шуткой. Оливия же просто выглядела испуганной.

Проклятье!

— Я только поддразнивал вас, — заверил Эдам, печально улыбаясь тому, как выражение паники исчезает с ее лица. Сможет ли он жить с женщиной, не имеющей чувства юмора? Или ее просто пугает сама мысль о браке и после свадьбы она расслабится и покажет другую сторону своего характера? Он мог только молиться, чтобы это было так.

Выпрямившись, Эдам окинул взглядом зал и увидел Десиму. Она сидела почти напротив с какой-то матроной с римским носом, которую он не знал, и этим ее чертовым другом, Генри Фрешфордом.

Казалось, Эдамом овладело безумие. Он хотел пересечь комнату, схватить Десиму в объятия, выбежать с ней из дома в ночь, увезти к себе и заниматься с ней любовью, пока она не будет с плачем умолять его никогда не останавливаться — а весь мир пусть убирается к дьяволу.

Потом Эдам посмотрел вниз и увидел Оливию, оглядывающуюся вокруг с нервным простодушным удовольствием. Эдам всегда считал себя джентльменом и был готов драться с любым мужчиной, запятнавшим его честь. А честь требовала, чтобы он женился на Оливии Ченнинг.

Эдам наблюдал, как Десима покачала головой в ответ на поклон джентльмена, очевидно просившего о танце. Это случилось снова. Она собиралась отказываться от всех танцев и просидеть весь бал, как одна из дуэний.

Все его желания сфокусировались на стремлении в последний раз заключить ее в объятия, поговорить с ней, знать, что она простила его. Эдам не молился об этом, понимая, что его жизнь не заслуживает внимания высших сил к редким и сугубо эгоистичным молитвам. Нет, если, он собирается достичь этого, ему придется действовать самому.

Эдам снова оглядел комнату в поисках вдохновения, и его взгляд просветлел при виде рыжей шевелюры среди группы армейских офицеров в алых мундирах. Да, это Джордж Мейс, неожиданная добрая фея. Он склонился над дамами:

— Вы извините меня на минуту? Я только что увидел очень старого друга.

Глава 15

Слава богу, поток джентльменов, приглашающих ее на танец, наконец, иссяк. Десима откинулась назад и начала обмахиваться веером короткими, нервными движениями. Она не была готова к этому, ожидая, что все внимание будет уделено Кэро. И ее карточка, безусловно, скоро будет полной.

— Как хорошо она выглядит на танцполе, — заметила Десима любящей маме Кэро, которая с оправданной гордостью наблюдала за прогрессом Кэролайн в тактах котильона.

Генри ускользнул минут десять назад, очевидно в поисках выпивки.

— Не правда ли? Надеюсь, она будет иметь успех. — Леди Фрешфорд бросила на нее резкий взгляд. — А почему ты не приняла приглашение никого из джентльменов, Десима? Ты привлекла весьма лестное внимание.

— Они понятия не имеют, что я бы наступала им на ноги при каждом повороте, да и к тому же я сижу. У них закружилась бы голова, если бы я встала, — беспечно промолвила Десима. Она чувствовала, что это признание ей не повредит. Каким-то образом нелепый вальс на кухне с Эдамом придал ей силы забыть о годах обид и унижений. Вероятно, мужчин привлекает это чертово платье с неприличным вырезом. Пока они не подходят достаточно близко, чтобы разглядеть веснушки…

— Мэм, я понимаю, что с моей стороны не подобает обращаться к вам без представления, но могу я иметь честь пригласить вас на танец? — Это был высокий — очень высокий — рыжеволосый мужчина с некрасивым, но приятным лицом, который явно был выше ее. — Джордж Мейс — леди Фрешфорд. — Он поклонился. — Думаю, моя мама — ваша родственница со стороны отца.

— Конечно. Должно быть, вы сын Джорджианы Стейплфорд. — Леди Фрешфорд просияла. — Как она поживает?

— Да, мэм, вы правы, и с ней все в порядке, благодарю вас. Она и мой отец сейчас в Шотландии. — Он очаровательно улыбнулся. — Могу я надеяться, что вы представите меня этой леди?

Леди Фрешфорд снисходительно улыбнулась:

— Мистер Мейс — мисс Росс. Дорогая Десима — наша подруга из Норфолка и любезно поддерживает меня во время первого сезона Кэролайн.

— Мисс Росс. — Они обменялись поклонами. — Есть шанс, что вы можете внести меня в вашу танцевальную карту?

— Благодарю вас, мистер Мейс, но этим вечером я не танцую.

— О! — Он выглядел удрученным. — Могу ли я… — Мейс указал на стул рядом с ней.

— Да, разумеется.

— Могу я довериться вам, мисс Росс? — Когда Десима пробормотала что-то, он выпалил: — Обычно я тоже не танцую. Но когда я увидел вас, то подумал, что, возможно, вы поймете.

— Пойму? Сожалею, мистер Мейс…

— Это глупо с моей стороны, но я видел, сколько приглашений вы получили… Понимаете, из-за моего роста большинство леди не хотят танцевать со мной — они чувствуют себя неловко из-за этого. Я видел, что вы… простите, я делаю из себя осла.

Он выглядел таким несчастным, что Десима сказала:

— Вы думали, что я могу чувствовать то же самое? — Он кивнул. — Потому что я тоже высокая? — Еще один кивок. Как она могла отказать ему? — Конечно, мистер Мейс, я с удовольствием буду танцевать с вами.

— Следующий танец? — энергично осведомился он.

Десима знала, что она должна для виду справиться в своей карте или по крайней мере убедиться, что помнит этот танец.

— Да, — согласилась она с искренней улыбкой.

Танец оказался вальсом, а мистер Мейс — весьма неплохим танцором. Десима держала его за руку, умудрившись заставить себя не смотреть на его ноги.

После первого круга по залу она смогла оторвать взгляд от лацканов его фрака и посмотреть наверх. Мейс смотрел вниз, поблескивая глазами, и Десима вспомнила о своем низком вырезе — господи, должно быть, он заглядывал за него! Она поспешно втянула плечи назад и улыбнулась. По крайней мере, веснушки не отталкивали его.

— Мы отличная пара, мисс Росс, — сказал Мейс. — Не могу выразить вам, как приятно разговаривать с молодой леди во время танца вместо того, чтобы смотреть на ее макушку.

— Мне тоже… о! — Мейс сделал быстрый поворот в углу, и ее юбки взлетели, задев скромный белый муслин Оливии, кружившейся в объятиях Эдама. Их глаза встретились на момент, и она почувствовала, что улыбается ему. По крайней мере, здесь не было ни кухонного стола, ни маслобойки, которых следовало избегать, а в бальных туфлях и юбках из тафты она чувствовала себя легкой, как птица.

Мистер Мейс остановился в противоположном конце комнаты от того, где они начали танцевать.

— Как неловко с моей стороны, — извинился он, когда они покинули танцпол. — Позвольте проводить вас назад к леди Фрешфорд. — Им преграждало дорогу несколько военных, и один отодвинулся, когда Мейс постучал по его плечу. — Привет, Фредерике, Питерсон.

Они повернулись, и Десима затаила дыхание, оказавшись в окружении стольких высоких мужчин в алых мундирах. Ее партнер усмехнулся.

— Позвольте представить вам мисс Росс. Мисс Росс — полковник лорд Питерсон, майор Фредерикс.

Десима присела в реверансе, ожидая, что они вежливо улыбнутся и возобновят беседу. Вместо этого оба, к удивлению Десимы, пригласили ее на танец.

— Любая, кто может заставить Мейса выглядеть элегантно на танцполе, подходящая партнерша для меня, — заявил полковник, опередив младшего коллегу.

Спустя полчаса Десиму проводили к леди Фрешфорд и Генри, запыхавшуюся и более чем склонную улыбаться. Казалось, будто она выпила шампанского, что было нелепо, так как ни капли не коснулось ее губ.

Внезапно желание смеяться покинуло ее. К ним приближался Эдам; на его руке повисла Оливия.

— Мисс Ченнинг, лорд Уэстон, как вы поживаете? — Десима поспешно представила их.

— Мы собирались идти ужинать, — робко пробормотала Оливия. — Вы присоединитесь к нам?

Десима ожидала возобновления напряжения между двумя мужчинами. Но Эдам выглядел так, словно ему в голову пришла приятная идея, а Генри уставился на Оливию, как будто увидел призрак. Заметив, что Десима наблюдает за ним, он тут же придал лицу выражение вежливого интереса.

— Да, идите, дорогие. — Леди Фрешфорд подобрала веер и ридикюль. — Я вижу Огасту Уимпоул. Мы с ней можем вместе поужинать и хорошо посплетничать. Кэро уже там с какими-то юными друзьями.

Эдам направился в столовую и усадил Оливию рядом с Десимой, прежде чем удалиться с Генри к буфету.

— Какое красивое платье, — робко сказала Оливия. — Мама никогда бы не позволила мне носить такие яркие цвета.

— Уверена, что оно не пошло бы вам так, как идет ваше платье. Кроме того, — добавила Десима, понизив голос, — я сожалею об этом вырезе — никогда в жизни не чувствовала себя настолько обнаженной.

— Он немного смелый, но у вас такие красивые плечи, — сказала Оливия.

Она милая, подумала Десима, улыбаясь комплименту. Будет ли Оливия хорошей женой Эдаму? Наверняка она будет пытаться исполнять свой долг. Боже, как холодно это звучит!

— Сэр Генри… — Покраснев, Оливия оборвала фразу. — Вы с ним обручены?

— Господи, конечно нет! — засмеялась Десима и увидела, что Эдам повернулся к ней, словно звук смеха перекрыл гул разговоров. — Мы просто добрые друзья. Он один из самых приятных людей, которых я знаю.

— О! — Оливия умолкла, глядя на свои руки и подняв голову, только когда мужчины вернулись с тарелками, полными деликатесов.

— Лимонад, мисс Ченнинг? — спросил Генри, заботливо склонившись над Оливией.

Никто не спросил Десиму, что она хочет, но Эдам поставил перед ней бокал шампанского. Она с удивлением переводила взгляд с одного мужчины на другого, но Генри весело болтал с Оливией, а Эдам всего лишь поднял темную бровь.

— Вы предпочитаете лимонад?

— Честно говоря, нет. — Десима взяла бокал и сделала глоток, чувствуя, как пузырьки шипят у ее носа, а кровь кипит в венах. Эдам был так близко, что она могла чувствовать исходящее от него тепло там, где его рука лежала на столе рядом с ее.

— О, давайте будем честными во всех отношениях, — негромко согласился он, глядя на их компаньонов. — Скажите, Десима, Фрешфорд… влюблен в кого-нибудь?

— Насколько я знаю, нет, — ответила она, не подумав. — А если да, то это не мое дело. Я не собираюсь отвечать на личные вопросы о моих друзьях!

— Простое любопытство.

Шампанское пузырилось в его бокале. Десима наблюдала за длинными сильными пальцами, держащими хрупкую ножку, и вспоминала их на своем теле.

Эдам потянулся за вилкой.

— Эти пирожки выглядят аппетитно.

Десима согласилась, откусив уголок. Куда делся ее аппетит? Она снова глотнула шампанского.

— Я уже прощен? — Эдам подцепил вилкой спаржу, но его взгляд был устремлен на округлость ее груди под вырезом платья.

Десима справилась с импульсом сгорбить плечи и холодно осведомиться, что он имеет в виду.

— Конечно. Мы все обсудили этим утром. Я уже выбросила это из головы.

— Мне бы хотелось того же. Боюсь, я был несколько… колюч сегодня утром. — Темная бровь снова приподнялась. Десима не могла решить, говорит ли он иронически.

— Безусловно, были. Почему?

Ему хватило вежливости понизить голос при ответе.

— Потому что мне показалось, будто вы увлечены друг другом.

Десима бросила взгляд на Генри и Оливию, но они были поглощены оживленной беседой. Оливия слегка покраснела и жестикулировала, что-то описывая, что было совсем не в ее духе.

— Ну, вы ошиблись, — сердито отозвалась Десима. — Мы всего лишь хорошие друзья. И вообще, какое вам до этого дело?

— Теперь я сам вижу, что ошибся, — заметил Эдам. — В конце концов, он доходит вам только до… — Эдам провел рукой по верху груди.

— Если бы я его любила, рост не имел бы значения, — чопорно отозвалась Десима. — И повторяю: какое вам до этого дело?

— Разумеется, я ревную. — Он произнес это таким тоном, словно говорил о погоде.

Десима уставилась на него, чуть не забыв закрыть рот. Генри был абсолютно прав — Эдам добавил ее к своей коллекции и испытывал к ней чувства собственника, хотя был помолвлен с другой женщиной.

— Мне следует напомнить вам, что вы помолвлены? — свирепо шепнула она.

— Я это знаю. Какая жалость, что в Англии не разрешены гаремы.

— Вы ведете себя возмутительно, — упрекнула его Десима, понимая, насколько нелепо читать мужчине лекцию шепотом над пирожками с омарами. Эдам, несомненно, поддразнивал ее, но она не могла позволить ему выйти сухим из воды. — Бедная Оливия…

— …Флиртует? — закончил шепотом Эдам, кивнув в сторону невесты.

— Конечно, она… флиртует. — Господи, кто бы мог подумать? Кроткая маленькая Оливия смотрела в глаза Генри, поигрывая ресницами. Что сделает Эдам? Десима с ужасом наблюдала за ним, в любой момент ожидая его вмешательства.

— Бедняжка никогда не могла вырваться из-под влияния своей мамы достаточно надолго, чтобы снизойти до маленького безобидного флирта, — пробормотал Эдам на ухо Десиме, заставив волосы у нее на затылке встать дыбом. — Я, безусловно, не собираюсь читать ей лекцию в вашем духе.

Итак, Эдам был настолько уверен в Оливии, что смотрел сквозь пальцы на ее флирт с таким красивым мужчиной, как Генри. Почему же тогда он был таким «колючим», когда думал, что они с Генри увлечены друг другом?

— Почему вы хмуритесь? — Эдам щелкнул пальцами проходящему мимо официанту, потребовав еще два бокала шампанского.

— Потому что я не понимаю вас, — откровенно призналась Десима. — Вы кажетесь совершенно непоследовательным.

— Благодарю вас. — Эдам слегка поклонился. — Но непоследовательными бывают дамы. Я стараюсь быть загадочным.

— Чепуха, — отозвалась Десима. — Вам незачем важничать, чтобы быть интересным, и перестаньте пытаться уверять меня в обратном. — Она забыла понизить голос, поэтому Оливия и Генри с удивлением повернулись к ней. — Лорд Уэстон дразнит меня, — объяснила она, глотнув из бокала.

— Кому-нибудь из дам нужен лед? — быстро спросил Генри, бросив на Десиму предупреждающий взгляд.

Она сморщила нос. Шампанское делало ее удивительно легкомысленной. Это было восхитительное чувство, так непохожее на то, которое она всегда испытывала на балах в прошлом, сидя в углу с престарелыми толстыми вдовами.

Десима сделала еще один глоток и покачала головой:

— Нет, благодарю вас, сэр Генри.

— Тогда, возможно, вы потанцуете со мной? — спросил ее Эдам, взял ее танцевальную карточку, висящую на запястье, и открыл. — Если я не ошибаюсь, следующий танец — вальс.

— Я не танцую, милорд.

— Очевидно. В данный момент вы заняты шампанским. Но если вы закончили…

— Вы неправильно меня понимаете. — Десима почувствовала, что краснеет. — Я не собираюсь танцевать.

— Но вы танцевали весь вечер. Вы отвергаете меня как партнера? Я обижен.

— Я… нет… я имею в виду… — Десима с безнадежным видом смотрела на лицо Эдама, терпеливо ожидавшего, пока она перестанет колебаться. Она действительно много танцевала и с разными мужчинами. Не было никакой причины, по которой Десима могла отказать Эдаму. И она сдалась. — Благодарю вас, лорд Уэстон.

Она видела, что Генри приглашает на танец Оливию, и они вчетвером выбрались на танцпол, когда раздались первые звуки музыки. Десима стояла в нерешительности — уверенность, наполнявшая ее с тех пор, как мистер Мейс повел ее танцевать, испарилась полностью.

— Десима? — Эдам терпеливо ждал, и с чувством обреченности она шагнула в его объятия. Когда Десима перевела дыхание, знакомые запахи — цитруса и тела Эдама — так подействовали на нее, что она почувствовала слабость в ногах. Но рука Эдама крепко держала ее, как спотыкающуюся лошадь, и они начали танцевать.

— Это платье вам особенно идет, — заметил Эдам. Десима услышала иронию в его голосе и быстро взглянула ему в лицо, но, к счастью, он не разглядывал округлость ее полуобнаженной груди. — Веснушки рассыпаны повсюду, не так ли?

— Нет, не так, — отозвалась она. — Вероятно, вы видели каждую мою веснушку, но я была бы вам признательна, если бы вы не упоминали о них снова — в конце концов, это неприлично.

— Вы заставляете меня забывать о приличиях, — произнес он жалобным тоном, поворачивая ее вокруг менее энергичной пары танцоров. На мгновение их тела прижались друг к другу — Десиму обдало жаром, и она тут же отпрянула.

Растерянная, она заговорила о первом, что могло вернуть их на землю и заставить вспомнить об обязательствах:

— Когда ваша свадьба?

— Восемнадцатого июня.

— О! — Что сказать теперь? — И где?

— Понятия не имею. Моя будущая теща еще не озвучила свое решение по этому поводу.

— А Оливия не имеет права голоса? Мне кажется, у невесты должны быть свои соображения о том, как должна проходить церемония.

— Оливия полностью подчиняется матери, — сказал Эдам, скрипнув зубами.

Это, пожалуй, могло объяснить явное равнодушие Эдама к предстоящему браку. Из того, что Десима знала о миссис Ченнинг, она не могла представить ее в роли сговорчивой тещи.

— Готова держать пари, что в будущем вы будете одерживать верх во всех столкновениях с этой дамой, — заметила она.

— Во всяком случае, я намерен так поступать. Но пока Оливия не удалена из ее орбиты, ссоры с ней не приведут ни к чему, кроме огорчений ее дочери.

— Вы заботитесь о чувствах Оливии? — Впервые Десима услышала от него что-то выражающее его отношение к невесте.

— А вы считаете меня бесчувственным? Я очень люблю Оливию и хочу, чтобы она была счастлива. — Эдам посмотрел на нее — его серые глаза помрачнели, контрастируя с веселой музыкой. — Она робеет передо мной — боится открыто выражать свою привязанность.

— Прошу прощения. — Десима закусила губу. — Это было непростительно. Я не имела права вмешиваться.

Эдам улыбнулся, заставив ее непослушное сердце бурно биться о ребра.

— Ну, я считаю вас своим другом и ожидаю регулярных нравоучений. Уверен, что вы постоянно распекаете Фрешфорда.

— Генри редко в этом нуждается. — Десима заметила другую пару, когда они сделали поворот.

— В самом деле, красивая пара, — сухо промолвил Эдам.

Действительно, миниатюрная Оливия безупречно соответствовала Генри. Их волосы поблескивали при свете разными оттенками золота. Оба были необыкновенно хороши.

— Оливия обладает красотой, которая не потускнеет ни с каким партнером, — быстро сказала Десима. Если Генри не будет осторожен, его может вызвать разгневанный жених. Эдам мог быть слеп к тому, как Оливия наслаждалась легким флиртом, покуда она сидела рядом с ним, но требовать от него спокойствия, видя, как она кружится в танце с другим мужчиной и оба глядят друг другу в глаза, было бы чересчур.

— Это истинная правда, — согласился Эдам. Десима бросила на него подозрительный взгляд, но он казался вполне спокойным, только чуть сильнее прижал ее к себе.

Танцевать таким образом с Эдамом было рискованно. Десима знала это, но не могла заставить себя прекратить наслаждаться его объятиями в волшебном танце.

Десима успела забыть о том, как чудесно они подходят друг другу, как его рост соответствует ее, как топорщатся волосы на его висках, какие морщинки появляются в уголках его глаз при улыбке, как ее дыхание прерывается, когда он смотрит на нее.

Она опустила глаза, охваченная внезапным паническим страхом, что Эдам прочтет в них ее чувства. Десима столько раз говорила себе, что может любить Эдама на расстоянии и жить с этим. Она понятия не имела, что любовь может быть такой всепоглощающей, что неожиданная близость, возникшая между ними в танце, будет питать эту любовь и даже усилит ее, что его помолвка с другой женщиной не изменит ее чувства ни на йоту.

Музыка смолкла, и Десима присела в реверансе. Она ощущала поразительную легкость, беспечность и изумление тому, что танец мог доставить ей такое наслаждение. Словно прочитав ее мысли, Эдам шепнул:

— Я вижу двух патронесс, глазеющих на нас. Это они по-свински обошлись с вами.

Десима бросила на них затравленный взгляд, внезапно почувствовав себя восемнадцатилетней девушкой.

— Миссис Драммонд Бэррел и леди Каслри. Я ужасно боялась их. Они словно смотрели сквозь меня, но было видно, каких усилий им стоит игнорировать такое заметное существо, как я.

— Отлично. — Эдам взял ее под руку и повел к двум внушительным особам. Только тот факт, что свыше сотни глаз наблюдало за танцполом, помешал Десиме высвободить руку.

Глава 16

— Леди. — Эдам с поклоном остановился перед ними, получив в ответ легкие кивки и приветливые улыбки. Очевидно, виконт Уэстон был одобрен патронессами. — Уверен, что вы знаете мисс Росс.

Десима обнаружила себя объектом критического изучения. Казалось, дамы не в состоянии вспомнить ее, наконец ее рост пробудил их воспоминания.

— Десима Росс? — осведомилась миссис Драммонд Бэррел. — Сводная сестра Кармайкла?

— Да, мэм.

— Господи! — пробормотала леди Каслри и добавила более громко: — Вы определенно… изменились, мисс Росс.

— Мисс Росс чудесно танцует, — сказал Эдам, игнорируя болезненное сжатие пальцев Десимы. — И она говорит, что обязана этим вашему влиянию в течение нескольких сезонов.

— Нашему влиянию? — Миссис Драммонд Бэррел, по-видимому, погрузилась в воспоминания о неудовлетворительной дебютантке. — Я уверена, что мы никогда не поощряли мисс Росс к танцам.

— Вот именно, — любезно подтвердил Эдам. — Разве не замечательно то, как формируется характер, преодолевая невежественные предубеждения и неодобрения? — С еще одним безукоризненно вежливым поклоном он отошел.

Десима, дрожа, последовала за ним.

— Это сотрет самодовольные улыбки с их старых кошачьих физиономий. — Эдам посмотрел на Десиму, и его собственная улыбка исчезла при виде ее лица. — О боже! Это расстроило вас? А я думал, вы будете мною довольны.

Десима старалась сохранить спокойное выражение лица, когда ее провели через боковой занавес на крыльцо, выходящее в сад и защищенное стеклом от февральской погоды. В дальнем конце спиной к ним беседовала пара — больше в тусклом и холодном помещении никого не было. Десима закрыла лицо руками и дала волю своим чувствам.

Эдам выругался сквозь зубы, глядя на ее дрожащие плечи в панике, которую только женские слезы могут пробудить в мужественном человеке.

— Десима! Дорогая! Я хотел только поставить на место старых ведьм. Не плачьте. — Он прижал ее к груди и сделал глубокий вдох, наполняя легкие запахом ее кожи и цветочным ароматом, исходящим от ее волос.

— Я не плачу. — Эдам осторожно раскрыл объятия, и Десима выскользнула из его рук, покрасневшая и улыбающаяся. — Это было чудесно. Благодарю вас, Эдам. Я бы никогда не осмелилась быть с ними грубой, но теперь я могу просто игнорировать их. Два пугала моей юности были уничтожены за один вечер, благодаря вам и этому симпатичному мистеру Мейсу.

— Два? — Эдам достал безупречно чистый носовой платок — спасибо его лакею, — с осторожностью глядя на нее. — И при чем тут Мейс?

— Он убедил меня танцевать. Мистер Мейс высокий и приятный мужчина, я чувствовала себя с ним совсем легко. За один вечер я преодолела страх перед танцами и перед патронессами.

— Вероятно, я погубил ваши шансы на получение голосов в Олмаксе. — Эдам не подумал об этом, как и о том, что ей может приглянуться Джордж Мейс. Вмешательство в сугубо женский мир оказалось более сложным делом, чем он предполагал.

— Я уже получила их благодаря леди Фрешфорд. Она близкая подруга леди Сефтон, единственной из патронесс, не унижавшей меня все те годы.

Десима вытерла глаза платком, аккуратно сложила его и положила на стол. Эдам протянул руку и молча спрятал платок в карман. Как по-детски было бы хранить носовой платок у сердца только потому, что она вытирала им слезы! Любовь вывернула его наизнанку. Он даже ревновал ее к Джорджу Мейсу.

— Я тоже высокий. — Слова вылетели, прежде чем Эдам осознал, как нелепо они звучат, и был вознагражден за свою глупость понимающей улыбкой Десимы.

— Да, но не такой высокий, как мистер Мейс. Или его друзья. — Она явно смягчилась. — Возможно, это военные мундиры так красят мужчин.

— Вы, мисс Росс, быстро учитесь флиртовать. Десима покосилась на него из-под длинных темных ресниц, и его сердце болезненно дрогнуло.

— Ничего подобного. Я просто накапливаю впечатления, прежде чем вернуться к тихой, спокойной жизни в Норфолке.

— Вы этого хотите? — Ответ на этот вопрос казался Эдаму таким важным, словно все его будущее зависело от него. И это было нелепо, так как если он не предпримет какие-то чрезвычайные меры, то его ожидает малорадостное будущее.

— Теперь не знаю. — Десима отошла от него, шурша платьем по мраморному полу; ее прекрасные плечи сияли белизной при тусклом свете.

Что бы она сказала, если бы он схватил ее в объятия и потребовал бежать с ним немедленно, послав к дьяволу долг, приличия и общественное мнение? Конечно, Десима посмотрела бы на него своими ясными серыми глазами, напомнила о его долге перед Оливией и была бы абсолютно права.

— Думаю, я хотела бы набраться побольше опыта. — Десима остановилась. — И делать то, что хочу, а не то, что считает нужным моя семья. — Она закусила нижнюю губу и задумалась. — Когда Чарлтон требует от меня чего-то, во мне пробуждается упрямство. Знаете, он написал, что я ни при каких обстоятельствах не должна ехать в Лондон. И как только я прочла его письмо — тут же начала упаковывать вещи.

— Почему вы не должны были ехать в Лондон?

Мотивы Чарлтона были совершенно неинтересны Эдаму, но он наслаждался зрелищем белых зубов Десимы, обрамленных полными губами, и воспоминанием о том, как он укусил одну из этих губ. Он прислонился к мраморной колонне и скрестил руки на груди, ожидая продолжения.

— Помимо того факта, что я сначала не спросила его совета? — Десима засмеялась, продемонстрировав возбуждающую округлость груди. Эдам стратегически опустил скрещенные руки и был благодарен плохому освещению на крыльце. — Возможно, он думал, что я попаду в лапы бессовестного охотника за состоянием, так как теперь я сама контролирую собственные деньги. Или что я буду покупать чересчур откровенные платья.

— Вроде этого?

— Оно недурное, правда? — спросила Десима с невинным энтузиазмом. — Хотя я понятия не имела, как трудно будет его носить.

— Вы уже знаете, что меня оно восхищает. — Эдам восхищался им настолько, что прикидывал, как далеко она должна наклониться вперед, чтобы ее груди могли наполнить его ладони.

— Эдам. — Он поднял глаза и увидел, что Десима сурово наблюдает за ним. — Я не могу притворяться, что мне не льстит ваш флирт, но вы должны это прекратить. Оливия, может быть, абсолютно невинна и необычайно добродушна, но она это заметит, а я ни за что на свете не хотела бы ее обидеть. Что, если она подумает, что вы говорите серьезно?

«Но я говорю серьезно». Десима была права: находясь наедине с ней, он играл с огнем, в котором могли сгореть ее репутация и счастье Оливии.

— Мы должны вернуться. — Десима выглядела виноватой. — Иначе о нас станут сплетничать.

Эдам последовал за ней сквозь портьеры со странным ощущением, будто его чувства обострились. Что-то сжимало его грудь тисками, но это не было, как он сначала подумал, неудовлетворенное желание. Это напоминало напряжение, испытываемое им перед тремя дуэлями, в которых он участвовал. Но это был не страх, а скорее уверенность, что ему нужно поскорее все уладить, иначе последствия могут оказаться очень серьезными.

Он скромно отошел в тень занавеса, покуда Десима возвращалась к леди Фрешфорд — ее темная голова была хорошо видна, когда она пробиралась сквозь толпу невысоких молодых женщин. По крайней мере, он даровал ей уверенность, позволяющую наслаждаться обществом. Хотя, возможно, это не его заслуга. Эдам вспомнил решительный голос Десимы, когда она объявила ему, что намеревается самостоятельно распоряжаться своей жизнью.

Эдам заставил себя дышать глубоко и ровно. Он был готов сражаться за Десиму. Проблема заключалась в том, что единственным противником была Оливия Ченнинг и единственным способом решить проблему было обеспечить девушке выход из этой истории лучшим способом, чем она вошла в нее.

Не желая возвращаться в многоголосую толпу, Эдам прислонился к дверной колонне, продолжая думать о Десиме, которая скрылась из вида. Его тело ныло от желания обладать ею, но его чувство отличалось от всего, что он испытывал с женщинами в прошлом.

Прежде Эдам искал у женщин лишь чувственных наслаждений. С Десимой все было по-другому: разумеется, он желал ее физически — его тело отчетливо говорило ему об этом, — но он испытывал потребность смотреть ей в глаза, занимаясь с ней любовью, читать чувства в их глубинах, открыть Десиме свою душу и заглянуть в ее.

Должно быть, это любовь. Эдам зажмурился, пытаясь отогнать воспоминание о том, как Десима смотрела на него широко открытыми глазами, когда он нес ее через сугробы.

— Десима. — Он непроизвольно прошептал вслух ее имя.

— С тобой все в порядке, старина? — Открыв глаза, Эдам увидел Джорджа Мейса, с беспокойством разглядывающего его. — Я подумал, что тебе следует знать, что твоя будущая теща идет по твоему следу и интересуется, куда ты делся.

— Чудесно. Я думал, что потерял ее, — какое облегчение знать, что она все еще здесь.

Брови Джорджа недоверчиво приподнялись.

— Право, старина, твоя невеста очаровательна, но теща, по-моему, форменный дракон. Кстати, чуть не забыл — спасибо, что посоветовал мне пригласить мисс Росс; она замечательная девушка. Мне помогло то, что я заручился ее сочувствием по поводу моего роста — как ты и предсказывал. Хочу послать ей цветы и навестить ее. Что ты об этом думаешь?

Эдам внимательно посмотрел на него. Мейс определенно размяк.

— Почему бы и нет, Джордж? Уверен, что мисс Росс будет очень рада. — Он хлопнул друга по спине и отошел на поиски Ченнингов. Его настроение внезапно улучшилось. Игра продолжалась.

Эдам остановился в нескольких ярдах от того места, где Оливия сидела со своей матерью, оживленно болтая с молодым человеком — по-видимому, ее следующим партнером по танцу. Она подняла взгляд, и оживленность покинула ее лицо — осталась только молодая мисс безукоризненного поведения. Нет, это была не игра — все было не менее серьезно, чем на дуэли.

За очень поздним завтраком с Фрешфордами Десима с интересом наблюдала за членами семьи. Все были явно утомлены после событий вчерашнего вечера. Ночью Кэролайн была слишком возбуждена первым балом и никак не могла заснуть, ее мать демонстрировала усталость, а Генри выглядел… ну, пожалуй, мрачно, решила Десима.

Она отметила его припухшие веки, жесткую складку рта, отсутствие обычной бодрости и пришла к выводу, что, по-видимому, на его письменный стол этим утром легла куча счетов Кэро. Это казалось единственным объяснением, хотя она не помнила, чтобы Генри когда-нибудь беспокоился из-за денег. Он был достаточно богатым человеком и умел приумножать свое состояние. Десима знала все об инвестициях в каналы, угольные копи и даже новые паровые машины.

Решив, что со временем все разъяснится, она снова стала думать об Эдаме. С одной стороны, она радовалась, что он по достоинству оценил ее новый облик и платье, что она танцевала с ним и смогла подавить недозволенные чувства с ним наедине. С другой — она не сомневалась, что Эдам понятия не имеет о ее переживаниях и считает, что она испытывает к нему лишь дружескую признательность за спасение в ужасную метель.

Но как противостоять его обаянию? Или эффекту, который его спокойный взгляд производит на ее сердце? С аппетитом поедая яичницу с ветчиной, Десима не переставала размышлять о том, в какой сложный переплет она угодила. А ведь совсем недавно, если бы кто-нибудь спросил ее, согласна ли она быть независимой, уверенной в себе, наслаждаться всем, что может предложить ей Лондон, Десима без колебаний ответила бы «да». Но если бы тот же человек спросил, готова ли она влюбиться, Десима рассмеялась бы ему в лицо и объяснила, что вершина ее стремлений к счастью — независимость и компания добрых друзей.

Она вздохнула, и взгляд голубых глаз Генри переместился с газеты на ее лицо.

— С тобой все в порядке?

— Считаю свои удачи, — с улыбкой отозвалась Десима.

— Что-то не похоже. — Его мать и сестра сдвинули головы над журналом мод. — Прогуляемся после завтрака?

— Да, я хотела бы подышать свежим воздухом. Спросить твою маму и Кэро?..

— Нет. — Генри покачал головой. — Я хочу поговорить с тобой наедине.

Когда Десима через час спустилась вниз, одетая для прогулки, она застала Генри мрачно бродящим по холлу.

— В парк? — спросила Десима, взяв его под руку, когда они спускались по ступенькам крыльца.

— М-м-м?

— Генри! Мы пойдем в парк?

— Хорошо, если твой друг Уэстон снова не упражняется там на лошади. — Обычно дружелюбный Генри сейчас говорил с нескрываемой враждебностью. Десима наблюдала за ним краем глаза, когда они переходили дорогу на Парк-Лейн.

— Ты получил удовольствие вчера вечером? — небрежно осведомилась она. — По-моему, Кэро имела огромный успех. Она такая естественная и в то же время трогательно робкая.

— М-м-м.

Что тут сказать?

— Ты собираешься идти на прием к Хейдонам этим вечером? Я сказала, что приду, но не уверена, что останусь там надолго после…

— Ты все еще влюблена в этого парня, Уэстона? — перебил ее Генри. И Десима усомнилась, что он слышал ее.

— Да, — ответила она, прежде чем успела подумать, стоит ли разоблачать себя. Одно дело — довериться Генри, когда Эдам являлся отдаленной фигурой. Но теперь ее друг хорошо знает, что объект ее желаний помолвлен с другой женщиной.

— Значит, то, что он обручился с Оливией… мисс Ченнинг?.. — Генри свирепо хлестнул тростью по ни в чем не повинному растению.

— Полагаю, он намерен жениться на ней, — сердито отозвалась Десима. — Эдам понятия не имеет — я искренне на это надеюсь, — что я питаю к нему более чем дружеские чувства. — Она бросила на Генри быстрый взгляд. — И я хочу, чтобы это так и оставалось.

— А он влюблен в нее? — допытывался Генри.

— Ну конечно! Иначе зачем ему на ней жениться? — осведомилась Десима.

Но сама она отнюдь не была в этом уверена. Эдам не проявлял признаков глубокой любви к Оливии. Он обращался с ней с холодной почтительной вежливостью, но в его глазах не было жара, когда он смотрел на нее, а в голосе — нежности, когда он говорил с ней.

— Денег у нее нет, — добавила Десима. — И хотя ее семья вполне респектабельна, я не думаю, что она обладает какими-то особо полезными связями, необходимыми виконту.

— Ты думаешь, она любит его?

— Нет, — задумчиво ответила Десима. — Я думаю, она испытывает перед ним благоговейный страх. Но он отличная партия для нее.

— Я бы сказал, она напугана, — заметил Генри так бесстрастно, что Десима была бы обманута, если бы очередное злополучное растение не было в этот момент обезглавлено его тростью.

— А чего ей бояться? — Десима недоверчиво посмотрела на своего друга. — У Эдама в высшей степени уравновешенный характер — вспомни, как он справлялся с проблемами, когда нас занесло снегом. Чарлтон через час был бы вне себя.

— Он титулованная особа и, несомненно, содержит большой дом…

— Оливия была воспитана как будущая жена джентльмена. Она может нервничать из-за ответственности, но бояться?

— Мне тоже так казалось, — согласился Генри. — Я думал, что, может быть… физически… — Он не окончил фразу.

— Учитывая, что Эдам очень высокий, а Оливия такая миниатюрная, — начала Десима, все еще думая о том, как может чувствовать себя Оливия, общаясь со столь крупным представителем мужского пола, особенно когда он в не слишком умиротворенном настроении. Потом она не впервые подумала о том, каково терять девственность с Эдамом Грантамом.

Десима почувствовала, что краснеет с головы до ног. Конечно, Генри не имел в виду этот аспект брака.

— Если ты подразумеваешь, что Оливия может бояться… э-э… брачного ложа, — рискнула она, — то, по-моему, она слишком невинна, чтобы беспокоиться об этом.

— Разумеется! — горячо воскликнул Генри. — Я болтаю вздор? — добавил он жалким тоном.

— Если бы я не знала тебя лучше, — ответила Десима, — я бы сказала, что ты ревнуешь.

Она ожидала, что Генри будет это отрицать. Вместо этого он повернулся к ней:

— Да, ревную. Я влюблен в Оливию.

— Но… но ты едва знаешь ее! Генри, этого не может быть!

— Она моя другая половина, — продолжал он с той же горячностью. — Когда я танцевал с ней и смотрел в ее глаза, то понял это.

— А что чувствует она? — Десима от неожиданности с трудом подбирала слова.

— Я не могу быть уверен — конечно, я ничего ей не сказал, — но мне кажется, я ей нравлюсь.

— Генри, ты не можешь ухаживать за ней, — запротестовала Десима.

— Знаю. Если она не разорвет помолвку с Уэстоном, мои руки связаны. Что-нибудь предпринимать было бы бесчестно.

— Ну и положение, — вздохнула Десима. — Я люблю его, ты любишь ее, а в то, что они любят друг друга, я не могу поверить. Что же нам делать?

— Ты хочешь вернуться в Норфолк, Десима?

— Мы не можем. Мы должны остаться и поддерживать твою маму и Кэро.

— Ты можешь уехать.

— Я не стану убегать. И в любом случае… — она снова взяла его под руку, — я не оставлю тебя в таком состоянии. В конце концов, с кем еще ты можешь говорить об этом?

Они шли молча минут двадцать, затем свернули назад к Грин-стрит.

— Мы должны избегать их обоих, — решительно заявил Генри, когда они подходили к парадной двери. — Видит Бог, в городе и без нас достаточно сплетен, так что поостережемся подбрасывать дров в камин.

— Конечно, — согласилась Десима. Мимо них проехала карета и остановилась у крыльца. — Интересно, кто это?

— Боюсь, надежды на наше разумное решение тщетны! — мрачно произнес Генри, когда лакей открыл дверцу и помог сойти Оливии Ченнинг.

Глава 17

— Мисс Росс, сэр Генри, доброе утро. — Оливия робко разглядывала их из-под полей голубой шляпы. — Рада, что застала вас дома. Я немного беспокоилась, что сейчас рановато для визита.

— Позвольте мне. — Генри взял ее под руку и повел вверх по ступенькам крыльца. Десима, возведя очи горе, последовала за ними. — Могу я предложить вам какой-нибудь напиток, мисс Ченнинг? Я точно не знаю, где мои мать и сестра…

Дворецкий шагнул из тени, чтобы забрать у дам верхнюю одежду.

— Ее милость и мисс Кэролайн отправились за покупками, сэр Генри. Они взяли коляску.

— Я пришла повидать мисс Росс, — призналась Оливия, позволив усадить себя на стул в гостиной. — У нас с мамой были билеты на частную экспозицию в галерее Вулвертона — недавно поступившие этюды художника после поездки на континент, — но сейчас мама повела кузину Джейн к дантисту. У нее абсцесс.

— Это очень болезненно, — пробормотала Десима, удивляясь, почему это должно их касаться.

— Очень. А кузина Джейн — она мамина компаньонка — боится дантистов. Поэтому мама пошла с ней, чтобы укрепить ее решительность.

— Вот как? — Десима призналась себе, что скорее встретилась бы одна с дюжиной дантистов, чем воспользовалась поддержкой миссис Ченнинг.

— Поэтому я подумала, что, может быть, вы согласитесь пойти сегодня на выставку, — закончила Оливия, наконец перейдя к делу.

— Почему бы вам не пойти с лордом Уэстоном? — осведомилась Десима, тщательно подвертывая манжеты платья, которые слегка смялись.

— Я думала об этом, но у меня три билета, и я вспомнила, что вы интересуетесь искусством, мисс Росс.

— Очень любезно с вашей стороны помнить это спустя столько лет. И почему бы вам не называть меня Десима? Я бы с удовольствием пошла на выставку, но уверена, что лорд Уэстон захочет сопровождать вас.

— Он говорит, что не может сегодня. А когда я сказала, что собираюсь пригласить вас, он посоветовал пригласить и сэра Генри, так как будет чувствовать себя спокойнее, если со мной будет джентльмен, а не просто лакей, и что вам тоже будет удобнее, мисс… я хотела сказать, Десима, так как вы всегда заботитесь о приличиях. Когда он предложил это, я вспомнила, как вы говорили вчера вечером, сэр Генри, что наслаждались путешествием по Европе, поэтому… — Она умолкла, чтобы перевести дыхание.

Десима никогда не слышала, чтобы Оливия произносила столько слов сразу.

Но о чем думал Эдам? Очевидно, он не подозревал Генри в нежных чувствах к Оливии. Возможно, Эдам беспокоился, что Десима, будучи наедине с его невестой, обмолвится насчет их приключений во время снегопада, а может быть, его мотивы были именно такими, как их описала Оливия. И что он имел в виду, говоря, что она всегда заботится о приличиях, Десима не могла себе представить — разве только он заявил это для миссис Ченнинг, чтобы она наконец перестала суетиться.

Конечно, после того, что сообщил ей Генри, он должен был отказаться от приглашения. Этого требовала простая осторожность.

— Как предусмотрительно с вашей стороны, мисс Ченнинг. Буду очень рад сопровождать вас. Когда вы хотели бы выехать?

Десима стояла слишком далеко, чтобы пнуть его, поэтому она сердито выпучила на него глаза. В ответ он печально улыбнулся, словно говоря: «Что я могу сделать?»

«Изобрести важную встречу, идиот!» — подумала Десима, интересуясь, не следует ли ей напомнить ему, что он обещал сопровождать куда-то свою мать, выдумать что-нибудь еще, но было слишком поздно. Генри и Оливия уже договорились, что он заедет за ней в половине третьего.

Все смущение Оливии по поводу ее раннего визита, казалось, исчезло, когда она болтала с Генри. А Десиме хотелось, чтобы Оливия поскорее ушла и она могла высказать Генри все, что думает о несвойственной ему непоследовательности, но ей оставалось только играть роль дуэньи, чего, несомненно и ожидала от нее мисс Ченнинг.

Наконец Оливия удалилась.

— Генри Фрешфорд! Что, по-твоему, ты…

— Вам письмо, мисс Росс. — Дворецкий Старлинг протянул ей серебряный поднос.

— Благодарю вас. Нет, Генри! — Десима остановила его, когда он собирался последовать за дворецким. — Не вздумай ускользнуть, пока я не вытрясла из тебя душу за твое поведение!

— От кого письмо? — спросил Генри, стараясь переменить тему.

— От Чарлтона. Господи, надеюсь, ничего не случилось с Хермион.

— Лучше вскрой его. Я не убегу.

Десима вскрыла письмо и стала читать, затем отложила его, кипя от гнева.

— Плохие новости?

— Хуже некуда! Нет, никто не заболел и не умер. Но, Генри, Чарлтон негодует потому, что я отправилась в Лондон. Это возмутительно, расточительно, и именно такого он от меня и ожидал — интересно, почему он тогда так удивлен? Чарлтон и Хермион считают своим долгом тоже приехать и открыть городской дом. Что мне делать?

— А почему ты должна что-то делать? — спросил Генри. — Он больше не твой опекун.

— Но ожидает, что я буду всюду ходить с Хермион, и хочет точно знать, что я делаю и с кем встречаюсь. Как насчет Эдама?

— Ну, поскольку ты едва ли поддерживаешь страстную связь с Уэстоном, о чем беспокоиться Чарлтону? Если он его встретит, ничего не станет выяснять по поводу вашего маленького приключения, так как ему о нем неизвестно, а Уэстон слишком предан Оливии.

— Поэтому ему едва ли понравится, если ты будешь флиртовать с ней.

— Я не флиртую.

— Но ты определенно не делаешь ничего, чтобы избегать ее. Ты влюблен в Оливию, она явно наслаждается твоим обществом — сколько еще встреч вам потребуется, чтобы она почувствовала нечто большее?

Они молча уставились друг на друга.

— Это решило бы все наши проблемы, — медленно произнес Генри. Слова, казалось, повисли в воздухе, потом он медленно покачал головой. — Я не должен даже думать об этом, а тем более говорить. С моей стороны это бесчестно, как если бы она уже была его женой.

— Да. — Десима подошла к нему и сжала его руку — весь ее гнев испарился. — Это было бы бесчестно, и я знаю, что ты никогда такого не сделаешь. И в любом случае Эдам не любит меня — иначе зачем он стал бы делать предложение Оливии? Возможно, он не любит и ее, но дело не в этом. Будь осторожен, Генри, хотя бы ради Оливии.

Если Десима и Генри и были несколько подавлены, отправляясь на экскурсию во второй половине дня, то Оливия как будто этого не замечала. Она оживленно болтала с Генри, взяв его под руку, когда они бродили по выставке, просила его рассказывать, какие сцены он видел в реальной жизни и насколько хорошо художник отобразил их.

Десима покорно плелась за ними, постепенно расслабляясь при виде усилий Генри обращаться с Оливией со скрупулезной отстраненностью — даже самая бдительная дуэнья не могла бы его упрекнуть. Сердце Десимы болело за своего друга, и, беспокоясь о нем, она забывала о собственном страдающем сердце.

Казалось бессмысленным идти по их следу. Генри подробно объяснял Оливии сюжеты картин, а она впитывала каждое слово с широко открытыми глазами, в то время как Десима скучала, разглядывая пейзажи.

Ее ноги болели куда сильнее, чем совесть, и она с облегчением опустилась в кресло, устремив взгляд на академичное изображение Форума.

— Моя дорогая мисс Росс, по-моему, вы задремали. — Волнующий голос заставил ее вздрогнуть. Она открыла глаза и увидела Эдама, расположившегося в кресле рядом с ней.

— Господи, как вы меня напугали! Конечно, я не спала. Просто я…

— Дали глазам отдохнуть? — улыбнулся он.

— Вовсе нет. Так говорит моя бабушка. Я дала отдохнуть ногам, если хотите знать. Шатание по выставке утомляет меня больше, чем быстрая ходьба, сама не знаю почему.

«Боже, дай мне силы!..» Эдам выглядел особенно красивым и необычайно притягательным. Последняя мысль заставила ее покраснеть. А пререкания с ним, как всегда, возбуждали ее.

— Такие посредственные работы вызывают у меня недомогание во всем теле, — заметил Эдам, откинувшись назад и позволяя ей восхищаться его длинными ногами в элегантных панталонах и начищенных до блеска сапогах. Ну вот теперь вы можете поворчать, — добавил он, к счастью не осведомленный о ее мыслях. — Несомненно, вы собираетесь упрекнуть меня за то, что я стал причиной вашего пребывания здесь.

Десима попыталась сосредоточиться.

— Меня интересует, почему вы сейчас здесь и не сопровождаете Оливию, — сердито отозвалась она. — Не я рада была составить ей компанию.

Эдам устремил насмешливый взгляд туда, где Оливия и Генри вели горячий спор о каком-то полотне, но ничего не сказал. На языке у Десимы вертелось язвительное замечание, но она проявила благоразумие и промолчала. Однако существовала тема, на которую она могла беспрепятственно говорить с Эдамом, и сейчас ей представился удобный случай.

— Я хотела спросить у вас кое о чем, — начала Десима, повернувшись в кресле, чтобы лучше его видеть.

— Да? — пробормотал Эдам, взяв ее за руку, которой она жестикулировала. Его рука была твердой и теплой, и освободить свою Десиме не хватало решимости.

— Бейтс говорил что-нибудь о Пру?

Он скорчил гримасу.

— А что говорила она?

— Обсуждать это с ней невозможно. Каждый раз, когда я спрашиваю, как подвигаются дела, Пру краснеет и увиливает от ответа.

— Можете ли вы порицать ее?

— Конечно нет. Я не хочу вмешиваться, просто не верю, что она счастлива, хотя они несколько раз встречались вечерами. Интересно, что, если я попрошу леди Фрешфорд разрешить Пру пригласить Бейтса в холл для прислуги? Не исключено, что это поможет. Какова ваша политика в отношении слуг?

— Господи, у меня ее нет! Я предоставляю это моему дворецкому.

— Но возможно, Бейтс не хотел бы обращаться к нему за разрешением привести подругу — в конце концов, он не домашний, а дворовый слуга и не подчиняется дворецкому.

— Не представляю себе, чтобы любовной жизни Бейтса препятствовало отсутствие разрешения выпить чаю в холле для слуг, — сказал Эдам. — У него есть свои комнаты над конюшней. Он взрослый мужчина и мог бы принимать там целую труппу танцовщиц.

— Но вас это не заботит?

— Заботит. — Эдам сильнее сжал ее руку, и Десима вздрогнула. Что, если кто-нибудь пройдет мимо и заметит это? — Меня очень заботит счастье Бейтса, но я сомневаюсь, что вмешательство облегчит его положение. Вы хотели бы, чтобы Пру вмешивалась в вашу любовную жизнь?

Какую любовную жизнь? Десима проглотила эти слова, прежде чем они слетели с ее губ, и сердито посмотрела на Эдама:

— Сейчас же отпустите мою руку, милорд. И я вовсе не хочу вмешиваться — вы принимаете меня за какую-то назойливую сваху. Я просто хочу удалить с их пути возможные препятствия, если мне это под силу. Разве вы не испытываете те же чувства к вашим друзьям?

— Мои друзья вполне способны сами улаживать свои дела, Десима. — Серебристые глаза Эдама задержались на ее губах, заставив сердце болезненно заколотиться. — Я бы не приветствовал их вмешательство в мои дела.

— Несомненно, ваши дела в полном порядке, милорд. — Десима намеренно подчеркнула слово «дела». — И я думаю, очень немногое удерживает вас от того, чтобы делать то, что вы хотите и когда хотите, — в отличие от ваших слуг. — Она поднялась и вырвала руку из его пальцев. — Уверена, ваша невеста будет рада узнать, что вы смогли прийти сюда.

— Я хочу, чтобы вы прекратили называть меня «милорд», — пожаловался Эдам, тоже поднявшись и следуя за ней. — И, Десима, — добавил он вполголоса, — если вы не замедлите шаг, мне придется говорить громче, а вам это вряд ли понравится. — Она остановилась и сердито уставилась на него.

— Я в очень дурном настроении, если хотите знать. И вы, милорд, не помогаете его улучшить.

— Приступ мигрени? — Он умудрился выглядеть таким серьезным, что Десима рассмеялась.

— Боюсь, что нет, иначе я пошла бы в кондитерскую и купила целительный пакет сладостей, как рекомендовала ваша старая няня. — Десима взяла Эдама под руку и двинулась по длинной комнате. — Должна вам сказать, что мое дурное настроение имеет ряд весьма реальных причин.

— Расскажите мне о них. — Десима почувствовала, как он прижимает к себе ее руку. Ей казалось, будто она ощущает под костяшками пальцев биение его сердца, и ее сердце забилось в ответ. О, в эту минуту Десима хорошо понимала, что сердиться на Генри за то, что он не смог отказаться от возможности побыть с Оливией, было бы чистым лицемерием — она была ничем не лучше его.

— Я беспокоюсь о Пру и Бейтсе. Ген… мой друг несчастлив, и я не в состоянии ему помочь, а в довершение всего Чарлтон собирается приехать в город.

— Чудесно! Нет, я не имею в виду неприятности Пру и вашего друга, но меня интригует встреча с легендарным Чарлтоном. Уверен, что вы его оклеветали и он окажется грозным субъектом, чьего гнева я должен страшиться, если он когда-нибудь узнает об истории нашего знакомства.

— Вы получите по заслугам, если я брошусь ему на грудь и расскажу ему об этом.

— Все?

— Да, я думала, что мы должны об этом забыть. — Десима старалась не выдавать своего волнения. Было чудовищно несправедливо, что правила приличия предписывали ей обмениваться лишь поверхностными замечаниями и шутками с человеком, с которым она так недавно могла говорить обо всем.

— Возможно, мы договорились не упоминать об этом, и я приношу свои извинения за нарушение договора, но я, безусловно, не обещал об этом забыть, Десима. — Его голос соблазнительно сладко звучал для нее.

— Я предлагаю вам сделать это, — резко заявила она вполголоса, когда они приблизились к остальным. — Смотрите, Оливия, кто оказался здесь. Генри, покажи мне твои любимые картины.

Десима отвела его в сторону, продолжая говорить о пустяках, пока они не очутились вне пределов слышимости.

— Почему ты дрожишь? — осведомился Генри, когда они остановились перед большим полотном с изображением Большого канала в Венеции. — Уэстон чем-то расстроил тебя?

— Да… нет… не знаю! Я беспокоюсь, что он мог догадаться о происходящем между тобой и Оливией и догадается, какие чувства я испытываю к нему. Я очень хочу быть с ним, но, когда это происходит, перестаю владеть собой.

Эдам наблюдал за Десимой, слушая возбужденный рассказ Оливии о том, как она наслаждалась выставкой.

— Сэр Генри все рассказал мне о Вене, Париже и Риме. Он много путешествовал и так ярко все описал, что я почти смогла представить себя там. — Эдам не припоминал, чтобы она говорила с ним так раскованно после их помолвки. — Жару, запахи, романтику… — Оливия вздохнула, отчего светлые локоны на ее висках очаровательно затрепетали. — Я бы так хотела сама все это увидеть.

Эдаму было жаль разочаровывать Оливию, но в его планы сейчас не входило сочувствовать ей — ему нужно было слишком многое обдумать с тех пор, как он выслушивал ее жалобы на приеме в Лонгминстере.

— В самом деле? Не хочу огорчать вас, Оливия, но я питаю стойкое отвращение к путешествиям за границу.

— О! — Ее нижняя губа трогательно задрожала. Любой мужчина, не лишенный чувствительности, постарался бы утешить девушку, но Эдам уже прошел по этому пути. — Но возможно, вы любите путешествовать по Британским островам, — рискнула Оливия. — Может быть, в Шотландии? Обожаю романы сэра Вальтера.

— Скотта? Не разделяю ваш вкус. Надеюсь, Оливия, вы не слишком увлекаетесь чтением романов. Что касается Шотландии, то я мог бы с таким же успехом сидеть неделю под фонтаном — это сделало бы меня таким же мокрым, замерзшим и жалким, но без неудобств путешествия.

— О! — снова произнесла удрученная Оливия. Эдам надеялся, что ему удалось создать яркий контраст с Фрешфордом, хотя это было так же жестоко, как если бы он пинал котенка.

Свести Оливию и Фрешфорда показалось виконту идеальным решением. Генри явно был очарован ею, несмотря на его старания скрыть это, и Эдам не мог себе представить более подходящего мужа для нее. Но комбинация покорности Оливии, ее страха перед родителями и стойкого чувства чести у Фрешфорда делала задачу труднее, чем он думал. То, что Десима требовала от Эдама подобающего обращения с невестой, не облегчало ситуацию.

Что, если ему удастся с честью выпутаться из этой неразберихи, но Десима отвергнет его? Эдам закрыл глаза, представляя себе ее лицо. По крайней мере, он сможет объяснить ей, что произошло. Но если он не сумеет заполучить Десиму, это слабое утешение.

Придя в себя, Эдам увидел, что Оливия с беспокойством смотрит на него.

— У вас болит голова, милорд?

Он никак не мог убедить ее называть его по имени. Все ее попытки заканчивались тем, что она краснела и заикалась. «Мама говорит, что это невежливо и непочтительно». Эдам содрогался при мысли о брачной ночи с молодой женой, которая совершенно не в состоянии расслабиться и хотя бы на время забыть о наставлениях своей матери.

— Нет, не болит. Вы видели достаточно или хотите задержаться еще ненадолго?

— Нет, благодарю вас. Я готова идти, но должна дождаться Десиму и сэра Генри.

— В этом нет надобности. Мою сегодняшнюю деловую встречу пришлось отменить из-за болезни моего агента, и я могу проводить вас домой.

— Сэр Генри обещал одолжить мне альбомы с его зарубежными эскизами, но, возможно, вы не хотите, чтобы я брала их? — Она с тревогой посмотрела на него.

— Ради бога, если это доставит вам удовольствие.

Хорошо проделано, Фрешфорд! Эдам усмехнулся при виде приближающегося баронета, поддерживающего под руку Десиму. Его тактика сохранения достойных отношений с Оливией была превосходной и внушала надежду. Но Эдам все еще не видел возможности осуществить свой план, если только Фрешфорда не удастся убедить похитить Оливию и увезти ее к границе.

— Кажется, вы любезно обещали показать Оливии ваши альбомы эскизов, Фрешфорд. Будет ли удобно, если мы навестим вас сейчас?

Сэр Генри сразу же согласился, но Десима нахмурилась. Если он не будет осторожен, она погубит всю тщательно продуманную схему. План требовал более эффектных действий, чем ему казалось вначале.

Глава 18

Десима тревожилась всю дорогу до дома Фрешфордов и едва могла поддерживать оживленную беседу Оливии и сэра Генри о выставке.

Неужели Эдам настолько слеп? Должна ли она сказать ему об этом? Но поступить так означало бы предположить, что Генри может вести себя бесчестно, а это, конечно, было немыслимо. С дрожью в сердце Десима поняла, что ей придется решиться на доверительный разговор с Оливией.

Она все еще размышляла о том, какую форму должен принять этот нелегкий разговор, когда они прибыли домой, застав леди Фрешфорд и Кэролайн принимающими гостей в зеленом салоне.

— Десима, дорогая, смотри, кто здесь! — Леди Фрешфорд приветствовала ее улыбкой, которую только ее дети и Десима могли определить как отчаянную. — Твой брат и дорогая леди Кармайкл! — Она улыбнулась сыну, который поспешил представить Оливию и лорда Уэстона.

Покраснев, Оливия заявила, что не хотела беспокоить леди Фрешфорд, когда у нее гости, но Эдам охотно принял предложенный стул и чашку чая, вынудив Оливию сесть рядом с ним. Десима видела злорадный блеск в его взгляде и в ужасе закрыла глаза. Эдам явно решил как следует познакомиться с Чарлтоном.

Но Чарлтон с его обычной заботой о собственной персоне быстро вернулся к тому, что, очевидно, обсуждал перед их прибытием.

— Я только что говорил леди Фрешфорд, что с ее стороны очень любезно присматривать за тобой, Десси, но теперь, когда мы в городе, ее совершенно незачем беспокоить. И если ты сразу отдашь распоряжение упаковать свои вещи, то можешь отправиться с нами немедленно.

— Но…

— Но, лорд Кармайкл, я бы очень расстроилась, если бы дорогая Десси покинула нас, — опередила леди Фрешфорд протесты Десимы. — Это спутало бы все мои планы по выводу в свет Кэролайн, я очень рассчитывала, что Десима пробудет с нами весь сезон.

— Десси? Она помогает мисс Фрешфорд выходить в свет? — Хермион рассеянно посмотрела на хозяйку дома.

— Ну да. Я не так сильна, — сказала леди Фрешфорд, легко поступившись истиной в отношении своего превосходного здоровья. — А дорогая Десима может снять с моих плеч значительную долю обязанностей, так как помогает обучать Кэролайн поведению в обществе.

— Десси? — удивленно воскликнул Чарлтон.

— Ну разумеется, — заговорил Эдам, откинувшись на спинку стула и благожелательно глядя на ошарашенных Кармайклов. — Стиль мисс Росс на танцполе восхищает всех — не только мисс Фрешфорд, а ее мать, миссис Фрешфорд, предлагает ее в качестве примера грации и изящества.

— Моя мама выражает удовольствие, если знает, что мисс Росс со мной, — добавила Оливия со сладкой улыбкой.

— Но Десси не замужем и…

Эдам вмешался, прежде чем Чарлтону представилась возможность продемонстрировать удручающее отсутствие такта.

— Она вполне зрелого возраста, — при этом Десима сердито уставилась на него, — и обладает достоинством и здравомыслием.

Взгляд, которым Чарлтон наградил Десиму, явно свидетельствовал, что он не верит ни единому слову и считает, что попал в дом, полный сумасшедших.

— Боюсь, я должен настаивать. Хермион зависит от общества и поддержки Десси, которой следует находиться со своей семьей.

— Нет, — прямо заявила Десима, досадуя, что не может обсудить этот вопрос наедине с братом. Она опасалась, что еще немного, и Чарлтон своим вздорным поведением вынудит ее согласиться. — Боюсь, это было бы неудобно. Я обещала леди Фрешфорд помочь ей, и в любом случае у меня свои планы и много дел, боюсь, что Хермион было бы от меня мало пользы. — Она посмотрела на свою невестку. — Разве кузина Гертруда не свободна?

— Каких еще дел?

— Четыре бала на будущей неделе, ленч у леди Хейл…

— И ты обещала пойти со мной на примерку придворного платья, потому что мама находит это слишком утомительным, — не растерялась Кэролайн.

— К тому же мисс Росс будет опекать мисс Ченнинг во время поездки в Ричмонд, — добавил Эдам.

Десима утвердительно кивнула, хотя впервые об этом услышала.

— Мне предстоят собственные примерки и тому подобное, — сымпровизировала Десима. — Сожалею, Хермион, что не смогу помочь тебе, но я уверена, что кузина Гертруда охотно меня заменит.

Чарлтон поднялся с красным от негодования лицом. Десима опасалась вспышки, но в последний момент он, очевидно, вспомнил, что находится в обществе, и сдержался. Чопорно поклонившись леди Фрешфорд и кратко кивнув остальным, он удалился. Хермион последовала за ним.

Наступило молчание, сменившееся почти коллективным вздохом облегчения. Эдам поставил чашку и тактично откланялся. Оливия пожала руку Десиме и заверила ее, что с нетерпением ждет завтрашней встречи с ней на балу у Лэкстонов.

Когда дверь за ними закрылась, леди Фрешфорд с беспокойством посмотрела на Десиму:

— Я поступила правильно, дорогая? Мне показалось, что ты не хочешь нас покидать, но, если я ошиблась, скажи прямо.

— Я с удовольствием останусь, если вы этого хотите, мэм, — успокоила ее Десима, стиснув руки на коленях, чтобы унять их дрожь. Она была благодарна своим друзьям за поддержку, но лучше бы эта неприятная встреча с братом произошла наедине.

Уже следующим вечером на бале-маскараде у леди Лэкстон Десиме представилась возможность приватного разговора с братом. В группе во главе с леди Фрешфорд она вошла в бальный зал и сразу же увидела Чарлтона и Хермион, поглощенных беседой с их друзьями Фостерами.

Руки Десимы инстинктивно приподнялись, чтобы надеть маску, но она осознала, что, если она весь вечер будет избегать собственную семью, это даст пищу для злобных сплетен, тем более что рост выдаст ее в любом случае.

Генри, одетый Робин Гудом, нашел для них удобную нишу с диванами, откуда они могли восхищаться нарядной толпой. Леди Фрешфорд была так довольна костюмом Генри, что заказала костюмы с лесной тематикой для всей группы. Кэролайн была девой Марион[14], сама леди Фрешфорд — шиповником, чьи розовые лепестки покрывали ее маску, а Десима нарядилась ивовым деревом в мерцающем ярко-зеленом платье и маске из шелковых листьев.

Чарлтон, насколько они могли судить, весьма неразумно выбрал костюм римского императора. Более удовлетворительно выглядела его жена, в античной тунике, в которой вид у нее был вполне элегантный.

— Чарлтона легко узнать в этом наряде, — шепнула Десима Генри, который тотчас обернулся и, увидев новоиспеченного «императора», зашелся приступом сдавленного смеха.

— На мгновение я подумал, что это сам регент, — фыркнул он, несмотря на укоризненный взгляд матери. — Ему нужен корсет и маска побольше.

Генри пришлось быстро взять себя в руки, потому что к ним приблизилась группа джентльменов с приглашением на танец мисс Росс и мисс Фрешфорд.

— Это ужасно несправедливо, — с усмешкой заметила Кэро, разглядывая свою танцевальную карточку. — Ты привлекаешь всех высоких джентльменов, Десима, а мне достаются только низкорослые.

Однако был один высокий джентльмен, чье имя не появилось в карточке Десимы. Нигде не было видно никаких признаков Эдама Грантама. Десима подумала, что миссис Ченнинг сочла свободную и легкую атмосферу бала-маскарада неподобающей для Оливии, когда в толпе появилась знакомая темная голова. Ресницы Десимы затрепетали. Эдам казался выше, чем обычно, на нем был костюм середины прошлого века — черный, с серебряным кружевом, пластинками китового уса, укрепляющими полы камзола, и туфли с пряжками и красными высокими каблуками. Он выглядел великолепно. Рядом с ним шла Оливия, похожая на статуэтку мейсенского фарфора, с надутыми юбками и туго зашнурованной талией; волосы были уложены в каскад локонов. Ее мать, грациозно кивая из стороны в сторону, была облачена в несколько облегченную версию того же периода. Как и многие дамы-опекунши, она обошлась без маски.

Генри шагнул вперед, но остановился.

— Ты не собираешься пригласить на танец мисс Ченнинг, дорогой? — спросила его мать. — Она славная малышка.

Генри колебался, избегая взгляда Десимы, потом двинулся через комнату.

— Мне тоже нравится мисс Ченнинг, — заметила Кэро. — Как жаль, что она помолвлена с лордом Уэстоном, — она так подходит для Генри.

Это невинное замечание, казалось, повисло в воздухе. Десима увидела, как взгляд леди Фрешфорд сосредоточился на ее сыне. Потом она обернулась, и ее испуганные глаза встретились с глазами Десимы.

Пока партнер не увел Кэро на танец, Десима молчала, затем она спокойно произнесла:

— Я уверена, что Генри не сделает ничего… неблагоразумного.

— Конечно нет, — отозвалась его мать, ее беспокойный взгляд переместился на маленькую группу по другую сторону танцпола. — Мы слишком хорошо воспитаны для этого. А вот и лорд Кармайкл.

Чарлтон действительно пробирался к ним — лавровый венок рискованно скользил по его лысеющей макушке; тога окутывала его, как широкое банное полотенце.

— Мэм. — Он поклонился леди Фрешфорд и сердито уставился на сестру. — Десси.

— Надеюсь, ты не пришел пригласить меня на танец, Чарлтон, — промолвила Десима, и ее голос прозвучал дерзко даже для ее собственных ушей. — Думаю, у меня не осталось ничего, кроме контрдансов, а ты не можешь исполнять их в этом костюме.

— Конечно, я не собираюсь танцевать, — пропыхтел Чарлтон. Взяв Десиму за руку, он отвел ее в сторону. — Я пришел сюда только для того, чтобы сопровождать Хермион и напомнить тебе, в чем состоит твой долг.

— Если бы Хермион пригласила меня присоединиться к ней в Лондоне, когда я была у вас на Рождество, я бы с радостью оказала ей эту услугу. — Десима сомневалась, что это правда, но не собиралась вдаваться в подробности теперь. — Однако ожидать, что я изменю свои планы и причиню неудобство леди Фрешфорд, которая была очень добра ко мне, без всякого предупреждения, Чарлтон, несколько чересчур, ты не находишь?

Ее брат принялся было протестовать, но вдруг смолк, а его лицо окаменело. Десима ощутила чье-то присутствие за своей спиной и поняла, кто это, прежде чем он заговорил.

— Мисс Росс, Кармайкл, добрый вечер.

— Лорд Уэстон. — Она повернулась и присела в реверансе. — Позвольте похвалить прекрасные костюмы вашей группы.

— Благодарю вас, мисс Росс. Вы представляете собой самое элегантное ивовое дерево, прошу прощения за дерзость. Что за восхитительный костюм, лорд Кармайкл! Но где ваша бочка?

— Бочка? — Чарлтон уставился на Эдама. — Что вы имеете в виду, сэр?

— Ну, вы ведь изображаете Архимеда, не так ли? В тот момент, когда он выпрыгнул из бочки, завернутый в банное полотенце, и крикнул: «Эврика»?

Чарлтон мгновенно стал пунцовым. Десима поспешила вмешаться, пока его не хватил удар:

— Мой брат изображает римского императора, милорд. Разве вы не заметили венок у него на голове?

Ей было очень трудно сдержать смех. Она умоляюще посмотрела на Эдама, и тот взял ее за руку.

— Но довольно о костюмах. Думаю, это мой танец, мисс Росс, — мы должны поспешить, иначе пропустим вступительные такты.

Котильон был не лучшим танцем, чтобы упрекать своего партнера, но Десима постаралась это сделать, когда они сблизились на мгновение.

— Как вы могли? Банное полотенце, тоже мне!

— Чистосердечная ошибка, — заметил Эдам, когда музыка вновь привела его к Десиме.

— Это ложь, милорд, — заявила она.

— Верно, — невозмутимо согласился он.

— И это не ваш танец, — добавила Десима.

— А чей-то еще?

— Нет, — призналась она, — но дело не в этом. Вы необычайно дерзки, милорд.

Танец опять развел их в разные стороны. Когда Эдам снова взял ее за руку, он был серьезен.

— Вы согласитесь на требование вашего брата переселиться к нему?

— Нет. — Десима решительно покачала головой. — Отказ заставляет меня чувствовать себя виноватой — в конце концов, он глава семьи, — но я решила быть независимой и буду таковой.

— Отлично. — Улыбка вернулась на лицо Эдама, и Десиму сразу наполнило тепло. Его одобрение так много значило для нее, хотя это неправильно. Ей следует руководствоваться только собственной совестью и собственным чувством долга.

Когда танец подошел к концу, Эдам не отпустил ее руку. Десима повернулась поблагодарить его, но слова застряли у нее в горле, когда он запечатлел поцелуй на ее запястье.

— Отлично, — повторил Эдам. — Мне бы не хотелось думать, что я неправильно судил о вас, Десима. — И он отошел, оставив ее краснеть на краю танцпола. Десима находилась всего в нескольких шагах от леди Фрешфорд, но она чувствовала себя покинутой посреди толпы критически настроенных незнакомцев. Растерянно озираясь, Десима ожидала увидеть матрон, указывающих на нее и шепчущихся о ее недостойном поведении, когда она позволила целовать ее обнаженное запястье публично.

Но никто на нее не смотрел — даже леди Фрешфорд, оживленно беседующая с подругой. Все еще с пылающими щеками Десима удалилась в комнату отдыха и зашла за ширму, с беспокойством глядя в зеркало и пытаясь взять себя в руки.

Так не должно быть. Чистое безумие слишком полагаться на одобрение и само присутствие Эдама. Очевидно, он очень мало заботится о том, что его поведение вызывает недостойные чувства в ее груди.

Вероятно, даже будучи помолвлен с Оливией, Эдам не смог забыть о происходившем в охотничьем домике и счел, что Десима снова поведет себя легкомысленно. Тем не менее он как будто ревновал ее к Генри. Все-таки мужчины странные существа — надо будет снова поговорить с Генри.

Десима вздохнула и начала завивать двумя пальцами пряди волос, распрямившиеся во время танцев. Без щипцов тут было не обойтись, но бесплодное занятие, по крайней мере, послужило предлогом для того, чтобы задержаться в комнате отдыха.

Дверь наружу открылась.

— Добрый вечер. Могу я помочь вам, леди? — Служанка, очевидно, шагнула вперед, и на сей раз от нее потребовали найти иголку и нитку для разорванного подола. Требование заявила миссис Ченнинг, и, так как она продолжала болтать со своей компаньонкой, высокомерно игнорируя присутствие горничной, было очевидно, что владелицей пострадавшего платья была Оливия.

— Тебе нужно немного больше выдержки и грации. Из-за твоих суматошных манер ты порвала платье. Хорошо, что там только маленький разрыв в подоле.

— Мне очень жаль, мама, но там было столько народу…

— Ты должна вести себя увереннее. Ты леди, и это тебе должны уступать дорогу, а вместо этого ты, помолвленная с виконтом, неуклюже шарахаешься из стороны в сторону. Когда ты выйдешь замуж, девочка моя, тебе придется научиться вести себя тверже.

— Да, мама, но…

— Не спорь, Оливия!

Десима закатила глаза, глядя на собственное отражение. Какой уверенности эта женщина ожидает от дочери, все время обрывая ее на полуслове?

— Ты нуждаешься в присутствии духа. Поучись у мисс Росс.

— Но она старше меня, мама, и знает, как вести себя в свете. У нее есть опыт…

— Она незамужняя женщина, и я надеюсь, что опыта, как ты неизящно выразилась, у нее нет. Но она обладает уверенностью в себе.

Десима чуть не вскрикнула от изумления. Похвала миссис Ченнинг была неожиданной честью.

— Уверяю тебя, — внушительно продолжала матрона, — у нее столько недостатков во внешности, что ей, должно быть, пришлось учиться выжимать все из немногочисленных достоинств. Конечно, ничто не поможет ей найти мужа. Не с таким ростом и такими веснушками. Что, если порекомендовать ей «Султанский крем» Делькруа? Я слышала, он сотворил чудеса с младшей дочерью миссис Петтигру.

— О… возможно, она неверно это истолкует, — рискнула Оливия, заработав невидимый, но энергичный кивок Десимы. Ей не следовало ожидать похвалы без нагрузки из такого источника!

По другую сторону ширмы началась бурная деятельность, потом раздался звук открывающейся и закрывающейся двери. Десима завила последнюю прядь и шагнула из укрытия, застав Оливию одну, не считая служанки, стоящей на коленях и обрывающей нитку.

— Ну вот, мисс, это должно держаться.

— О боже! — Оливия покраснела от смущения. — Мисс Росс… Десима… Я понятия не имела, что вы были там!..

— Это полностью моя вина, — сказала Десима, подавив собственное смущение, чтобы успокоить Оливию. — Я должна была дать знать о своем присутствии, как только ваша мама начала говорить. Но в любом случае она говорила обо мне вполне любезно.

— Да, но…

— Мои веснушки? Возможно, стоит последовать ее рекомендации.

«Но Эдаму нравятся мои веснушки», — твердил мятежный голос ей в ухо. Тем больше причин избавиться от них, твердо подумала она.

— Десима… — неуверенно начала Оливия.

— Да?

— Могла бы я… прийти и поговорить с вами наедине? — Оливия снова покраснела, склонив голову и нервно сплетая пальцы.

— Конечно. — Это была идеальная возможность откровенно поговорить с Оливией о том, чтобы она сосредоточила внимание на Эдаме и не позволяла развиваться ее «дружбе» с Генри, но Десима едва ли была к этому готова. — Почему бы вам не зайти завтра около трех? Я уверена, что больше никого дома не будет, так что мы сможем спокойно побеседовать. — Ее сердце упало. К сожалению, совершать правильные поступки не всегда легко.

Глава 19

— Вы совсем не любите лорда Уэстона? — Десима с ужасом смотрела на жалобное лицо Оливии. Девушка, должно быть, приняла выражение ее лица за осуждающее, так как начала тихо всхлипывать, ломая руки на прекрасном муслине своего утреннего платья.

— Я хочу быть послушной, и я ведь не должна любить его, верно? — запинаясь, сказала она. — Мама говорит, что ни один джентльмен этого не ожидает и что я глупа и порочна, если думаю об этом. — Оливия икнула в носовой платок. — Думаю, он очень добрый… по крайней мере, привык быть таким, но мама говорит, что я очень глупа — неудивительно, что он кажется таким строгим со мной теперь.

О боже! Десима бросила поспешный взгляд на дверь гостиной, убеждаясь, что она плотно закрыта.

— Я знаю, что любовь не считается условием счастливого брака, — осторожно начала она. — В среде дворянства, и особенно аристократии, это, по-моему, скорее исключение, чем правило. Но должны существовать взаимные привязанность и уважение. Вы испытываете их к лорду Уэстону?

— Он был очень добр ко мне, прежде чем мы обручились. — По какой-то причине Оливия густо покраснела. — И конечно, я уважаю его, потому что он так умен и занимает такое высокое положение.

— Ну, тогда я полагаю, что это всего лишь нервы и вы будете очень счастливы, когда поженитесь. — Десиме казалось, что она говорит словами Хермион. Но что еще она могла сказать? Поощрить сомнения Оливии в надежде, что она бросит Эдама? Это было бы недостойно и к тому же могло погубить репутацию девушки. — И не забывайте: он сделал вам предложение, несмотря на то что вы не титулованы и, простите, не обладаете таким богатым приданым, как некоторые молодые леди.

По столь же непонятной причине Оливия покраснела еще сильнее и выражение ее лица стало совсем жалким.

— Я уверена, что он не намеревался делать мне предложение до приема в Лонгминстере.

— Тогда это показывает, насколько он увлекся вами. — Десима постаралась придать голосу шутливые интонации. — Вы ведь знаете, как вы красивы, и я уверена, у вас есть необходимый опыт для управления большим домом.

— Б-благодарю вас. — Оливия прижала платок к глазам. — Кажется, вы совсем его не боитесь.

— А почему я должна его бояться? Он сказал вам что-то внушающее страх?

— Нет… — не слишком уверенно ответила Оливия. — Иногда он бывает очень суровым — совсем как папа.

Не слишком романтично.

— Значит, он сделал что-то встревожившее вас? — допытывалась Десима.

— Он… поцеловал меня.

— О! Ну, этого следовало ожидать, не так ли? Я имею в виду, ведь вы помолвлены.

— Я не думала, что это будет так… так… — Оливия запнулась. — Мне казалось, он может поцеловать мне руку или щеку, но… но не губы.

— Вот как? Э-э… ваша мама объяснила вам… мм… сущность брака?

— Не вполне. Она говорит, что я гусыня.

— Ну, я не могу разговаривать с вами об этом, Оливия. В конце концов, я сама не замужем и мало знаю об этих вещах. — Десима чувствовала, что краснеет, и надеялась, что девушка припишет это смущению от беседы на интимные темы. — Вы не думаете, что ответный страстный жест с вашей стороны мог бы помочь? Он бы почувствовал, что вы доверяете ему и вскоре привыкнете к его… ласкам.

Оливия задумчиво кивнула, вытирая глаза.

— А если вы доверитесь ему немного, объясните, что нервничаете — не из-за поцелуя, а по какой-нибудь причине, которую легко обсуждать, скажем, из-за ведения домашнего хозяйства, — то вы узнаете его лучше и он сделает скидку на вашу неопытность.

— Я попытаюсь, — храбро сказала Оливия. — Большое вам спасибо, Десима. Я бы никогда не осмелилась обсуждать такие вещи с мамой.

— Но вы испытывали настоящие сомнения насчет помолвки? Есть кто-нибудь еще? — настаивала Десима.

— О нет! Мама была бы вне себя, если бы я влюбилась… я имею в виду, если бы сделала такое. — Оливия краснела, бледнела и выглядела виноватой и несчастной. Она явно была никудышной лгуньей. — Я не могла бы пойти против того, что мама считает правильным.

Десима махала рукой Оливии, когда та садилась в свою карету, со смешанными чувствами и мучительной головной болью. Любить Эдама означало желать лучшего для него, и если это лучшее — Оливия, значит, так тому и быть. С другой стороны, она испытывала сильные сомнения, что мисс Ченнинг — подходящая невеста для Эдама. Может, он просто влюбился в соблазнительное хорошенькое личико? Это казалось достаточным для очень многих мужчин. Но такая мысль была бы унижающей — человек должен надеяться, что объект его привязанности достоин его во всех отношениях.

Вернувшись домой, Фрешфорды застали их гостью расположившейся на диване, она лениво перелистывала книгу стихов и боролась с кошмарной головной болью. Чтобы не портить другим настроение во время ленча, Десима отправилась в свою комнату, где ее немного ободрило улыбающееся лицо Пру.

— Я сделаю вам холодный компресс на лоб, ладно? — Пру ходила по комнате, ища аммоний и лавандовую воду и что-то напевая себе под нос.

Десима, откинувшись на подушки, с интересом наблюдала за ней. Последние дни Пру была очень тихой, молчаливой, и Десима решила не вмешиваться, но было таким облегчением поговорить с кем-то, кто казался счастливым, что она рискнула спросить:

— Ты виделась недавно с Бейтсом, Пру?

— Да, мисс Десима. Почти каждый свободный вечер и половину дня. Мы все время разговаривали.

— Правда? Бейтс стал разговорчивым? Вы больше не спорите?

— Он такой робкий и застенчивый. — Это казалось невероятным, но Десима не смотрела на Бейтса влюбленными глазами, в отличие от Пру, которая, вероятно, лучше понимала его характер. — Теперь мы совсем не спорим.

— Это чудесно, Пру. — Десима села прямо, забыв о головной боли. — Он говорил что-нибудь о будущем?

— Еще нет, но намекал. Бейтс сказал, что его лордство может сдать ему в аренду коттедж, если он захочет там обосноваться. — Это звучало многообещающе. Конечно, Десиме не хотелось терять Пру, но она не могла сердиться на нее. — Думаю, он скажет что-нибудь этим вечером. — Круглое лицо Пру расплылось в сияющей улыбке, и Десима подумала, что она еще никогда не видела ее такой хорошенькой.

— Что ты наденешь? Хочешь позаимствовать мою кашемировую шаль?

Глаза Пру расширились от удовольствия — прекрасная кашемировая шаль была роскошью, которую никакая горничная не могла позволить себе купить.

— О, мисс Десима! Я буду осторожно с ней обращаться.

Десима чувствовала себя достаточно хорошо, чтобы поесть немного супа и фруктов в своей спальне, но она отклонила приглашение леди Фрешфорд сопровождать их в экспедицию за покупками. Она пыталась забыть об Эдаме, Генри и Оливии, думая о Пру, когда в дверь постучали.

Открыв ее, Десима увидела дворецкого Фрешфордов с выражением сдерживаемого недовольства на лице.

— Простите, что беспокою вас в вашей комнате, мисс Росс, но лорд Уэстон у парадной двери. Я сообщил ему, что вас нет дома, но, к сожалению, Стейплс, проходя через холл, дерзко прервала меня, сказав, что вы у себя в комнате с головной болью.

— Жаль, что она так сказала. — Со стороны Пру это было прямой атакой на авторитет и достоинство дворецкого. — Я поговорю с ней.

Но Старлинг не выглядел умиротворенным.

— Его лордство сказал, что сожалеет о вашем недомогании, но, если вы так плохо себя чувствуете, что не можете спуститься, он сам поднимется сюда и поговорит с вами.

— Что? Его лордство, он, быть может, не в себе?

— Нет, мисс Росс. Я бы рискнул выразить мнение, что его лордство в высшей степени раздражен и обеспокоен. Я пытался настаивать, но он отказывается удалиться, а я не могу позвать слуг, чтобы выставить пэра королевства, без прямых указаний сэра Генри.

— Конечно, Старлинг, этого не следует делать. Вы поступили правильно. Пожалуйста, проводите его лордство в малую гостиную и скажите ему, что я сейчас спущусь.

— Хорошо, мисс Росс. Я найду Стейплс и пришлю ее к вам.

Десима колебалась. Что бы ни привело сюда Эдама в таком настроении, это не могло быть какой-то мелочью или чем-то, во что ей хотелось бы кого-то посвящать, даже если это будет ее преданная Пру.

— Нет, Старлинг, думаю, это конфиденциальное, семейное дело. Я повидаю лорда Уэстона наедине.

Она повернулась лицом к своей комнате, но успела поймать неодобрительное выражение на лице дворецкого. Он, несомненно, пожалуется хозяйке, но Десиму, учитывая быстро возвращающуюся головную боль, это не беспокоило.

Пригладив волосы и платье, Десима направилась вниз, мимо неподвижной фигуры дворецкого, в малую гостиную. Она не знала, почему испытывает дурные предчувствия, но ее желудок предательски сжался, вызывая тошноту.

— Эдам…

— У вас действительно болит голова? — Он стоял у холодного камина, поставив одну ногу в сапоге на решетку и сдвинув брови.

— Немного, но мне уже лучше. — Десима холодно посмотрела на него. — Что произошло такого важного, что вы должны оскорблять дворецкого леди Фрешфорд?

— У вас было очень занятое утро, не так ли, Десима? — Эдам теребил кожаные перчатки, которые держал в руках, издавая щелкающие звуки, действующие на ее напряженные нервы.

— Оливия нанесла мне визит — вот и все. — Десима чувствовала гнев, но дурное предчувствие не исчезало.

— Все? Думаю, я должен благодарить вас за превращение моей невесты из скромной и невинной юной леди в девицу с весьма многообещающими наклонностями.

— Но я только сказала… — Десима не окончила фразу. Что такого могла сказать или сделать Оливия?

— Да, Десима, просветите меня. На какой стадии вашей дискуссии о моих ухаживаниях вы предложили, чтобы Оливия, отбросив все правила хорошего поведения, бросилась в мои объятия?

— Я не делала ничего подобного! И я не обсуждала ваши ухаживания, как вы выразились. — Десима отступила к двери и снова повернулась в ужасе от того, как неверно истолковали ее благонамеренный совет. — Оливия хотела поговорить со мной и довериться мне. Что мне оставалось делать? Оттолкнуть ее? У нее нет подруги, с которой можно откровенно побеседовать.

— У нее есть мать. — Лицо Эдама потемнело от гнева.

— Она боится своей матери. Оливия не смогла бы отпугнуть гуся, а тем более доверить свои тревоги миссис Ченнинг, не получив очередную взбучку.

— Так о чем она хотела с вами поговорить?

— Я не собираюсь вам рассказывать — она говорила со мной конфиденциально. — Видя, что Эдам придвигается ближе, Десима начала отходить за резной круглый столик в поисках безопасного места.

— Вы расскажете мне или хотите, чтобы я сам вытряс это из нее? — Голос Эдама звучал угрожающе спокойно.

— Хорошо, если вы намерены угрожать ей. Оливия сказала, что иногда нервничает из-за вас. Я приписала это ее юности, неопытности и изолированному воспитанию. Теперь я этому не удивляюсь, если вы демонстрируете ей подобные примеры вашего дурного характера!

Эдам игнорировал оскорбление.

— Ну и что вы посоветовали ей делать?

— Поговорить с вами — вот и все. Объяснить, что она нервничает, используя тему не настолько… интимную, чтобы вызывать у нее робость. Я не сомневалась, что, когда она доверится вам, ее страхи быстро исчезнут.

— Очень хороший совет. — Его саркастический тон не успокаивал Десиму, давая понять, что он отнюдь не благодарен ей за помощь. — И Оливия интерпретировала его как предложение броситься в мои объятия и страстно меня целовать? Не будь она такой неопытной, я бы принял ее за падшую женщину.

— Ее тоже встревожили ваши поцелуи, — отозвалась Десима. — Я просто предположила, что если она постарается вернуть вам ваши жесты привязанности, то со временем к ним привыкнет.

— А вы сами настолько опытны, что можете давать советы? — Эдам приблизился почти на расстояние вытянутой руки.

Десима шагнула назад, ударившись об угол письменного стола леди Фрешфорд.

— Вы отлично знаете, насколько я опытна, — огрызнулась она. — Не понимаю, почему вы так сердитесь. Мне казалось, вы могли бы доверить мне, как другу, попытку сделать то, что послужит вам на пользу. Оливия очень робкая и застенчивая — было бы ужасно, если бы страхи побудили ее сделать что-то… — Десима поколебалась, ища нужное слово, — что-то неразумное.

— Вы думаете, она поступила бы разумно, выйдя за меня замуж, или что я поступил бы разумно, женившись на ней? — Глаза Эдама, устремленные на лицо Десимы, были очень суровыми.

Десима покачала головой, озадаченная вопросом.

— Вы попросили ее выйти за вас, и она согласилась. Отказ был бы скандалом для любого из вас. Это могло бы погубить Оливию. Почему вы говорите так, словно не хотите жениться на ней?

Эдам наблюдал за лицом Десимы, видя, как его заливает краска смущения. Она хотела сделать как лучше для него и для Оливии, но он не мог догадаться, поступает ли она так из чувства долга или действительно хочет видеть его женатым на другой.

Он думал, что начинает понимать Десиму Росс, но теперь далеко не был в этом уверен.

— Вы думаете, я мог совершить ошибку? — медленно спросил Эдам, пытаясь прочитать ее мысли в широко открытых выразительных глазах. Гнев и разочарование, побудившие его потребовать встречи с ней, иссякали перед этим нежным, открытым взглядом.

— Если да, то вы ничего не можете изменить! — Десима в ужасе уставилась на него. — Вы не можете отвергнуть бедную девушку!

— Разумеется, нет.

Если его планы не сработают, ему придется жениться на Оливии Ченнинг. Но Эдам не собирался доводить до этого, как бы Десима ни пыталась, вольно или невольно, сорвать эти планы. Он носился с идеей сказать ей правду, но отказался от нее. Десима удивительно хорошо скрывала свои чувства к нему — если, конечно, они были у нее.

— Меня интересует ваше мнение — вот и все. — Эдам отошел в сторону, стараясь говорить беспечным тоном. — Вы правы, Оливия очень застенчива — мне следует принимать это во внимание.

И возможно, оттолкнуть ее еще сильнее? Он мог сделать это теперь, когда она пыталась применить на практике благонамеренный совет Десимы. Эдам был по-настоящему ошарашен, когда в ответ на его поцелуй, которым он наградил Оливию, желая смутить ее, она смело обняла его за шею и наклонила его голову, чтобы вернуть поцелуй с неуклюжей решимостью.

Слова Десимы вывели его из раздумья.

— Сегодня вы в очень странном настроении, Эдам. — В ее голосе звучало скорее раздражение, чем гнев, — очевидно, он это заслужил. — Обещайте мне, что вы не бросите бедняжку Оливию.

— Вы действительно думаете, что я способен на такое?

Было обидно, что Десима в это верит. Что бы она сказала, узнав о его истинных намерениях? Господи, он хотел заключить ее в объятия и просто держать, вдыхая ускользающий запах жасмина, чувствуя тепло ее тела. Эдам взял Десиму за руку. Какой-то момент она сопротивлялась, потом позволила отвести ее к дивану.

— Нет, не думаю, но, когда вы так странно себя ведете, я совсем не понимаю вас. — Десима колебалась, глядя на их соединенные руки, потом осторожно освободила свою. — Вы ее любите?

— Нет. — Эдам не мог лгать ей об этом. — Мне пора жениться — вы слышали взгляды моей семьи. Когда особы из нашего класса вступают в брак, любовь не обязательна. Вы должны поощрять Бейтса и Пру, если хотите увидеть влюбленную пару.

Он надеялся отвлечь ее разговором о двух слугах, но она отмахнулась от этой темы и подняла на него обеспокоенный взгляд:

— Вы будете добры к ней, не так ли? Думаю, Оливия видела не много любви в своей жизни. — Десима снова взяла его за руку, очевидно стараясь подчеркнуть важность своих слов. Эдам крепче сжал пальцы, чувствуя биение ее пульса. Казалось, он входил в его тело, подчиняя себе его собственное сердцебиение.

Десима повернулась к нему, словно стараясь прочесть правду на его лице. Эдам боролся с желанием заключить ее в объятия и целовать, пока она не поймет его чувства к ней. Но он уже попал в эту ловушку, утешая Оливию, — было слишком рискованно демонстрировать даже намек на чувства к Десиме. Эти чувства были полны ею, теплым ароматом ее кожи, ощущением ее дыхания.

— Обещаю вам, Десима, сделать все, что в моих силах, чтобы ситуация для Оливии стала лучше, чем сейчас.

— Благодарю вас, — просто сказала Десима, и он положил пальцы другой руки на ее руку. — Эдам…

Дверь позади них резко открылась. Десима вздрогнула, инстинктивно потянувшись свободной рукой к лацкану сюртука Эдама, а он, также инстинктивно, повернулся, чтобы закрыть ее своим телом.

На пороге стоял лорд Кармайкл с красным от возмущения лицом. Позади него маячили фигура дворецкого и чьи-то юбки, но никто не мог пройти мимо Чарлтона.

— Как вы смеете, милорд! Десима, сейчас же иди сюда! Я едва могу поверить своим глазам, застав тебя здесь наедине с мужчиной, ты ведешь себя как последняя шлюха…

Он не окончил фразу. Эдам слышал выражение «увидеть красное», но считал, что это всего лишь фигура речи. Теперь же, глядя на Чарлтона Кармайкла сквозь багровую пелену, он обнаружил, что понимает смысл этого выражения. Поднявшись на ноги, Эдам стиснул правый кулак и ударил им взбешенного барона в челюсть.

Чарлтон упал навзничь, налетев на Старлинга, и оба рухнули на пол холла, едва не задев Пру, которая отскочила с испуганным криком.

Глава 20

— Чарлтон! — Десима попыталась протиснуться мимо Эдама туда, где, распростертый на полу, лежал ее брат, его окровавленный рот открывался и закрывался, как у выброшенного на берег карпа. Рядом с ним Пру помогала Старлингу подняться, но дворецкий с негодованием отталкивал ее.

— Оставайтесь здесь, мисс Росс, — резко сказал Эдам. Шагнув вперед, он взял Чарлтона за руку, поставил на ноги и поволок в гостиную, закрыв за ними дверь.

Чарлтон что-то яростно бормотал, когда Эдам повернулся к нему:

— Я уверен, мисс Росс может обойтись без дальнейшего пребывания на глазах у прислуги, после вашего весьма тактичного замечания.

— Как вы смеете! — Порывшись в кармане, Чарлтон достал широкий белый носовой платок, который прижал к лицу. — Я нахожу вас соблазняющим мою сестру, а вы имеете наглость напасть на меня, сэр! Я привлеку вас к суду…

— За то, что защищал доброе имя леди, которая только что была грязно оклеветана? Я не стану повторять фразу, которую вы использовали, чтобы очернить доброе имя мисс Росс, лорд Кармайкл, но никакой джентльмен не мог бы стоять и слушать, как даму оскорбляют подобным образом.

— Я ее брат, черт вас побери!

— Тогда вы должны быть еще более чувствительным к чести леди. Вынужден вам напомнить, что она все еще присутствует здесь и просит вас сдержать ваш язык.

Эдам говорил необычайно напыщенным тоном, и Десима удивлялась, что он умудрился повернуть компрометирующую ситуацию так, что виноватым выглядел Чарлтон. Но это был кошмар — в любой момент могли вернуться Фрешфорды, в холле, несомненно, собралась половина прислуги, а Чарлтон, хотя и был идиотом, был все же ее братом.

— Разумеется, досадно, что горничная мисс Росс на мгновение должна была выйти из комнаты…

— На мгновение? — Голос Чарлтона стал гнусавым из-за носового кровотечения. — Моя сестра была наедине с повесой! Я позабочусь, чтобы эту безответственную неряху горничную уволили без рекомендации…

— Ты не сделаешь ничего подобного! — вмешалась Десима, но никто из мужчин не обратил на нее ни малейшего внимания.

— Вы называете меня повесой, лорд Кармайкл? — угрожающе осведомился Эдам. — Я едва ли могу послать вам вызов за замечание по адресу собственной сестры, как бы мне этого ни хотелось, но без колебаний сделаю это за клевету на меня. Назовите ваших друзей, милорд.

— Нет! — Десима проскользнула мимо Эдама и встала между двумя мужчинами, не уверенная в том, на кого из них она больше сердится и почему, помимо гнева, ощущает беспокойство и возбуждение. — Прекратите, вы оба! В том, что ты видел, Чарлтон, не было ничего неподобающего. Благодарю вас, лорд Уэстон, но я не нуждаюсь в вашей защите от собственного брата. Думаю, вы должны немедленно удалиться.

За дверью она услышала какой-то шум. Голос Старлинга дрожал от негодования, с ним смешивались голоса Пру и Генри, требующего объяснений о том, что творится в его парадном холле.

Набрав воздух в легкие, Десима обошла вокруг Чарлтона и распахнула дверь. Несмотря на неловкость ситуации, это было лучше риска, что все закончится дракой или дуэлью. При других обстоятельствах ошеломленное выражение лица Генри было бы забавным.

— Сэр Генри, — заговорила она, — здесь произошло прискорбное недоразумение. Мой брат нуждается в медицинской помощи. Лорд Уэстон уже уходит.

Эдам смотрел на нее, угрожающе прищурившись.

— Я не намерен…

— Оставаться. Да, знаю. — Десима обернулась, чтобы встретиться с ним взглядом, не показывая сжигающих ее изнутри эмоций. — Пожалуйста, передайте мои наилучшие пожелания мисс Ченнинг. Вероятно, ваша шляпа у Старлинга, милорд.

Последовало долгое напряженное молчание, затем Эдам повернулся к сэру Генри и сказал:

— Прошу меня извинить за то, что явился причиной некоторого беспокойства среди ваших домочадцев. Мисс Росс, желаю вам доброго дня.

Когда парадная дверь закрылась за ним, Десима силой усадила взбешенного Чарлтона в кресло.

— Генри, мне остается только извиниться. Могу я позвать вашу экономку, чтобы сделать что-нибудь с носовым кровотечением моего брата?

Звуки тактичного покашливания заставили их повернуться. Это был лакей Генри.

— Стейплс сообщила мне, что джентльмену может потребоваться некоторая помощь, сэр, — заговорил он спокойно, как будто кровоточащие и разъяренные бароны были обычным явлением в доме его хозяина. — Если вы соизволите пройти со мной, милорд, я уверен, что смогу облегчить ваши неудобства. — Чарлтон казался несколько умиротворенным вниманием и позволил помочь себе подняться. — Должен ли я послать вашего слугу за свежим бельем, сэр?

— Да-да, сделайте это. — На пороге Чарлтон сердито уставился на Десиму из-под носового платка. — Десси, я ожидаю, что ты немедленно упакуешь вещи, чтобы сопровождать меня домой. — Он вышел, громко топая.

— Господи, Десима! — Генри взял ее за руку и почти силой усадил ее на диван рядом с собой. — Что происходит? Я оставил тебя на твоей кровати с головной болью, а вернулся, застав Старлинга, угрожающего подать заявление об уходе, твою горничную, требующую, чтобы я вошел и спас тебя, и твоего брата, испачкавшего кровью весь мамин любимый ковер.

— Я дала Оливии кое-какой совет, намереваясь улучшить ее отношения с виконтом, а она последовала ему с излишним энтузиазмом, — призналась Десима. Она чувствовала себя виноватой в том, что под всеми ее внешними эмоциями крылось возбуждение при виде Эдама, вставшего на ее защиту. — Эдам был сердит на меня, мы обсуждали это, когда прибыл Чарлтон. Пру не было в комнате, и думаю, Старлинг был несколько раздражен, поэтому он впустил Чарлтона, когда мы сидели на диване. Чарлтон сложил два и два и сказал кое-что, чего говорить не следовало, а Эдам ударил его.

— О боже! — Генри озадаченно смотрел на нее. — Полагаю, все это смахивает на фарс? Хорошо, что мама и Кэро еще не вернулись. Я попытаюсь успокоить Старлинга до их возвращения. Уэстон и твой брат были на грани дуэли?

— Эдам вызвал Чарлтона за то, что он назвал его повесой, Думаю, он понимал, что едва ли может вызвать моего брата за оскорбление меня.

— Вероятно, он и есть повеса, — рассудительно заметил Генри.

— Ну, видимо, он не хочет им быть, будучи помолвленным. — Десима вздохнула. Эдам выглядел великолепно, и тот факт, что любую хорошо воспитанную леди бросило бы в жар при виде кулачной драки, не уменьшил возбуждение, пробужденное воспоминанием.

— Ты вернешься с Чарлтоном?

— Нет. — Десима покачала головой. — Я зайду к нему завтра и извинюсь, когда мы все успокоимся. Но я не собираюсь позволить моей семье диктовать мне образ жизни, как бы я ни признавала правоту Чарлтона в этом происшествии.

Окончательное отбытие Чарлтона было достаточно драматичным, чтобы отправить Десиму в ее комнату дрожащей от эмоций. Пру с беспокойством смотрела на нее:

— Сожалею, если я стала причиной этого, мисс Десима, но я думала, вы хотите повидать его лордство.

— Ты хотела как лучше, Пру, но боюсь, тебе следует извиниться перед мистером Старлингом. Он был очень возмущен, и я не смогу оставаться здесь, если мы будем расстраивать слуг леди Фрешфорд.

— Да, мисс Десима. — Пру колебалась. — Насчет его лордства… вы… я имею в виду, он… Все будет в порядке, мисс Десима? Он на самом деле не собирается жениться на мисс Ченнинг?

— Конечно собирается, Пру! — Десима повернулась на своем стуле у туалетного стола, где она пыталась привести в порядок волосы. — Почему ты думаешь, что он этого не сделает?

— Джетроу говорит, что он не любит ее. — Пру царапала ковер носком туфли.

— Это не принимается во внимание, когда женятся аристократы, — сказала Десима, стараясь этому верить. — Важно найти подходящую пару.

— О! Когда вы увидите его снова? — Пру взяла щетку у Десимы и стала расчесывать ее локоны.

— Когда? — Десима испытывала странное ощущение. Хотя последние несколько часов были ужасными, она чувствовала тайную радость из-за того, что была с Эдамом, от сознания того, что он защищал ее честь — готов был даже драться на дуэли, — что она способна возбуждать в нем столь сильные эмоции. — Думаю, было бы неразумно видеть его снова — разве только если мы встретимся в обществе. — При этой мысли возбуждение исчезло, оставив куда менее приятное чувство.

Чарлтон был главой семьи, ее братом, и, как бы он ни раздражал Десиму, ей не приходилось сомневаться, что он блюдет ее интересы. Он бранил сестру за ее поведение, которое, если подумать, и впрямь было легкомысленным. Из робкой мышки она превратилась в независимую женщину, ведущую себя с неподобающей незамужней леди свободой. Вероятно, она вызвала у Эдама отвращение. Удрученная Десима моргала, отгоняя слезы.

Эдам шагнул в конюшенный двор, застав Бейтса сидящим на блоке для посадки на лошадь и ремонтирующим повод.

— Оседлайте Лиса.

— Он на тренировке, милорд. — Бейтс отрезал кончик вощеной нитки, сложил нож и спрятал его в карман. — Я велел парню поехать на Аяксе и прихватить Лиса на поводу, вы ведь предупредили, что не будете выезжать сегодня. — Он встряхнул отрезком кожи и окинул его критическим взглядом, явно не обращая ни малейшего внимания на грозное выражение лица хозяина.

— Давно они уехали? — Эдам не видел другого мирного способа израсходовать сжигавшую его ярость, как только скакать на Лисе. Он не желал кричать на слуг или пинать кошку и тем более постарается держаться подальше от своей кроткой невесты, в то время как единственное, чего ему хотелось, — так это влепить еще одну затрещину напыщенному толстомордому субъекту, а что касается его сестры…

— Парень уехал менее десяти минут назад, милорд, — ответил Бейтс. — Я велел ему погонять лошадей как следует, так что они вернутся не раньше чем через час. — Он отложил повод, подобрал другой отрезок кожи и взял дырокол. — Мисс Росс в порядке, милорд?

— Мисс Росс в полном порядке, благодарю вас, Бейтс. — Эдам умудрился не скрипнуть при этом зубами. Он стягивал перчатки, полный не свойственной ему растерянности, не зная, что делать дальше — разве только вернуться к Десиме и сказать, что он любит ее. Вероятно, она бы влепила ему пощечину, и он бы ее не порицал за это. Но если он не сможет с ней помириться — вся его стратегия, направленная на разрыв нелепой помолвки, полетит к черту. — Что-что? — Эдам повернулся лицом к груму, который что-то спрашивал.

— Побывали в потасовке, верно, милорд? — заботливо поинтересовался Бейтс, глядя на правую руку Эдама с покрасневшими костяшками пальцев. — Вам нужно положить компресс на нее, чтобы поскорее зажило. А как другой парень?

— Другой парень случайно оказался братом мисс Росс. — Эдам чувствовал, как гнев покидает его, оставляя усталость и подавленность. Конечно, она не любит его. Почему она должна любить? Он флиртовал с ней, едва ее не соблазнил, потом обручился с другой женщиной, а теперь подрался с ее братом.

— Вот так-так! — Бейтс неодобрительно цокнул языком. — Не слишком разумный поступок, милорд. — Он подвинулся на блоке, давая место Эдаму. — Дамам нравится, когда их спасают от злодеев, но они не одобряют, когда колотят их родственников. — Он проткнул шилом кожу, покосился на дыру и взялся за нитку. — А что она сказала?

— Она меня выставила.

— Да-а. — Бейтс завязал узелок. — И что вы собираетесь делать теперь, милорд? Я бы на вашем месте повесился.

— У меня такое же желание. — Эдам снял шляпу и сел, вертя ее в руках.

— Вряд ли она захочет иметь с вами дело, если вы не наведете новые мосты.

— То-то и оно. — Эдам попытался сосредоточиться на словах Бейтса. Он знал, что грум отлично изучил его и понимает с полуслова, но пока не хотел с ним соглашаться. — Я помолвлен с мисс Ченнинг, а не с мисс Росс.

— Да, я знаю, — отозвался Бейтс. — Но лучше бы вам подумать, как дать задний ход, милорд.

Эдам собрал остатки достоинства и поднялся.

— А как идет ваше ухаживание, Бейтс?

— Пру — сущее наказание, но я не жалуюсь. Во всяком случае, я не пытаюсь ухаживать за двумя девушками одновременно.

Весеннее солнце бодрило Десиму, когда она возвращалась после хорошей головомойки из дома своих брата и невестки следующим утром. Но, по крайней мере, этот неприятный долг был выполнен и, в основном благодаря просьбам Хермион, от нее не собирались отречься. При условии, что она будет избегать общества недостойного лорда Уэстона как чумы.

Десима сообщила об этом Пру, когда карета везла их обратно к дому Фрешфордов.

— Поэтому мне придется быть крайне осторожной, что нелегко, так как я не желаю, чтобы мисс Ченнинг думала, будто я порвала с ней.

— О! — Пру уставилась на нее широко открытыми глазами. — Значит, вы не можете даже поговорить с его лордством?

— Только здороваться и прощаться. А что?

Пру явно выглядела расстроенной. Девушка казалась подавленной.

— Джетроу не думает, что сумеет получить этот коттедж. Он считает, что может потерять работу, если женится на мне. — Пру громко засопела. — Это хорошее место, и он прослужил там годы. Я не могу просить, чтобы он отказался от него.

— Когда произошла эта перемена? — осведомилась Десима. — Вчера ты была вполне счастлива.

— Джетроу рассказал мне вчера вечером. Он очень огорчен, но говорит, что лишится места, если будет продолжать ухаживать за мной. По его словам, милорд вернулся вчера домой мрачный как туча. Это все моя вина, — удрученно закончила Пру. — Если бы я вчера не сказала его лордству, что вы дома, ничего этого бы не случилось.

— Я не верю, что Эдам может быть таким мелочным! — воскликнула Десима. — Он надеется ранить меня, испортив жизнь тебе, или просто так высокомерен, что не может вынести быть выставленным из дома? Ладно, посмотрим! — Она протянула руку и дернула шнур. В окошке появилось лицо кучера. — Джеймс, поезжай сразу же к дому лорда Уэстона. Он должен узнать, что не может получать все, что захочет. Если он будет упорствовать, Пру, я предложу Бейтсу место. Я намерена расширить мою конюшню и, возможно, более серьезно заняться разведением лошадей. Мне понадобится опытный грум.

Крюк был небольшим. Когда Десима вышла из кареты, она увидела движение за окном кабинета. Значит, Эдам был дома.

— Я вернусь через несколько минут. Если хочешь, Пру, сходи в конюшню.

Дворецкий Эдама приветствовал ее почтительным поклоном, но резко выпрямился, увидев, что она без компаньонки.

— Доброе утро, мадам. К сожалению, лорда Уэстона нет дома.

— Уверена, что для меня он окажется дома, — с улыбкой отозвалась Десима. — Не трудитесь докладывать обо мне. — Она проскользнула мимо ошеломленного дворецкого, прежде чем он успел пошевелиться, и взялась за ручку двери кабинета, когда он повернулся.

— Мадам!

Войдя в комнату, Десима оказалась лицом к лицу с Эдамом. От неожиданности он уронил газету на стол и уставился на нее.

— Десима! — Эдам шагнул к ней, прежде чем она справилась с волной чувственного удовольствия, которое всегда захлестывало ее при встрече с ним.

— Для вас я больше не Десима! Как вы могли, Эдам? Я бы не поверила, что вы способны на такое.

Эдам резко остановился и провел рукой по волосам. Они нуждаются в стрижке? — подумала Десима, испытывая непреодолимое желание зарыться собственными пальцами в эту густую темную шевелюру. Впрочем, подобные чувства не унимали ее гнев.

— Послушайте, я могу понять, почему вы сердитесь, но вы должны признать, что это трудно было вынести порядочному джентльмену.

— Ваше поведение не делает вам чести, милорд, и вы ссылаетесь на провокацию. По-вашему, это оправдывает ваши действия?

— Я не совсем понимаю вас. — Он жестом указал на стул. — Пожалуйста, садитесь, Десима, и давайте обсудим это. Должен признаться, я думал о вас, размышляя, как мне исправить положение.

— Простое слово, сказанное Бейтсу, могло бы это сделать. — Десима отодвинулась, пытаясь сосредоточить взгляд на группе мейсенских статуэток на каминной полке.

— Вам кажется, что я должен использовать наших слуг в качестве посредников? — Эдам казался озадаченным.

— Полагаю, извинение все бы наладило. — Десима коснулась пальцем пышных юбок одной из фигурок. Это помогало ей справиться с собой и избежать лишней боли. — Пру очень расстроена.

— Пру? — Эдам выглядел искренне ошеломленным. Мог ли он быть настолько равнодушным к слугам, чтобы не понимать, какой вред причинил Пру и Бейтсу? — О, вы имеете в виду, что ее вчерашнее вмешательство привело к этой сцене. Вам повезло, что у вас есть горничная, которая так добросовестна и так заботится о ваших интересах.

— Это я забочусь об интересах Пру. — Десима резко повернулась лицом к нему. — И Бейтса, конечно.

— Бейтса? — Эдам взял ее за руку и нахмурился. — Десима, это какое-то недоразумение. Почему вы здесь?

Если бы она встала на цыпочки, то могла бы коснуться губами его губ, обнять его за шею и притянуть к себе. Десима чувствовала запах одеколона, недавно отутюженной шерстяной ткани, чистой и теплой кожи. Она с трудом сдерживалась, чтобы не броситься ему на шею.

— Я здесь, потому что вы разбили сердце Пру, и я очень на вас сердита. — Голос Десимы слегка дрогнул. — И разочарована.

— Но я ничего не сделал Пру! Что все это значит? Десима, я пытаюсь извиниться за то, что вчера ударил вашего разъяренного братца. Я бы хотел повторить этот удар, но вас это расстроило, поэтому я сожалею, что сделал это.

— Вы сказали Бейтсу, что он не получит коттедж! Бейтс и Пру думают, что он потеряет место, если они поженятся. Несправедливо так поступать, потому что вчера я попросила вас уйти. — Десима освободила руку и отошла назад, чтобы лучше видеть лицо Эдама. — Конечно, вам не следовало бить Чарлтона, а он был вправе рассердиться, застав нас в таком положении. Чарлтон напыщенный зануда, но он мой брат. Что я еще могла сделать, как не попросить вас удалиться? Что, если бы об этом услышала Оливия? — Она глубоко вздохнула. — Но вымещать это на бедной Пру — я не могла поверить, что вы на такое способны.

Лицо Эдама прояснилось, а в глазах мелькнули искорки смеха.

— Это не забавно, — упрекнула его Десима.

— Согласен. Но я смеялся над собой. До сих пор я находился в приятном заблуждении, считая, что контролирую свою жизнь, своих домочадцев, свою судьбу, а теперь узнаю, что являюсь всего лишь игрушкой в руках собственной прислуги. Пру сказала вам, что я отменил предложение коттеджа или запретил Бейтсу жениться на ней?

— Нет… — Десима наморщила лоб, стараясь вспомнить точные слова. — Нет, не совсем. Она сказала, что Джетроу… Бейтс думает, что не сможет получить коттедж, что рискует потерять место и что вы были… как он это назвал?.. мрачным как туча.

— Десима, любовь моя, вам не приходило в голову, что нами обоими манипулируют наши слуги? Пру и Бейтс, очевидно, решили, что мы поссорились и вряд ли будем друг с другом разговаривать без мощного стимула.

— Вы имеете в виду, что они нас сватают? Но… но вы помолвлены! А как вы меня назвали?

В дверь постучали, и дворецкий вошел в комнату, прежде чем Эдам успел ответить. Десима смотрела на него широко раскрытыми глазами. Хорошо вышколенному дворецкому не полагается входить в комнату без разрешения.

— Милорд, только что подъехала коляска миссис Ченнинг.

— Проклятье! Благодарю вас, Дэлримпл. Уверен, что вы сможете забрать у дам их вещи и проводить их в салон.

Дворецкий позволил себе гримасу:

— Мне еще никогда не удавалось проводить миссис Ченнинг туда, куда она не желает идти. Ей известно, что вы по утрам проводите некоторое время в кабинете. Если бы леди согласилась пойти со мной, было бы безопаснее… — Он оборвал фразу при звуке дверного молотка. Все застыли. Кто-то открыл дверь, и послышались голоса.

— Питерс — я думал, он в кухне. — Дэлримпл понизил голос. — Теперь я едва ли могу открыть эту дверь и выйти…

— Подождите. — Эдам схватил Десиму за руку и потянул ее к двери шкафа в нише возле камина. — Там есть кладовая.

Десима оказалась втиснутой в пространство, наполовину заполненное книгами и коробками. Под давлением тела Эдама она согнулась и присела на полку; ее лицо прижималось к груди его рубашки, колени — к его бедрам.

Дверь закрылась за ними, очевидно под весом Дэлримпла, ибо Эдам еще сильнее прижался к Десиме. Затем сквозь панели послышался знакомый голос:

— Вот и вы, Дэлримпл. Где лорд Уэстон?

Глава 21

— К сожалению, его лордства нет дома, мэм. — Я видела движение в этой комнате, когда коляска подъезжала. — Десиму поражала потрясающая уверенность в себе этой дамы.

— Должно быть, вы видели меня, мэм. Я только что проверял, наполнены ли чернильницы его лордства. К сожалению, на новых слуг нельзя полагаться. Вы и мисс Ченнинг хотите выпить что-нибудь в салоне, мэм?

— Когда вернется лорд Уэстон? — Миссис Ченнинг явно была недовольна, найдя добычу недоступной.

— Право, не могу сказать, мэм. Я не в силах догадаться, чем занят его лордство в данный момент. — Голос дворецкого стих, когда дверь кабинета закрылась.

— Старый черт! — пробормотал Эдам около щеки Десимы. — «Я не в силах догадаться»! Вы смеетесь?

— Да, — призналась Десима, пытаясь сдержать усмешку. — Должна сказать, у вас весьма необычные слуги.

— Знаю. Вот что происходит, когда наследуешь большинство из них. Они знают меня с пеленок, хотя обычно делают все для поддержания моего достоинства. Правда, я подозреваю, что они делают это скорее ради собственного достоинства, а не ради моего. Я был бы вам признателен, если вы постараетесь хихикать не ерзая.

— П-простите, — с трудом вымолвила Десима. — Почему? Вы думаете, нас могут услышать?

— Нет, потому что я очень хочу вас поцеловать. — Он произнес это равнодушным шепотом, эффективно уничтожив малейшее желание смеяться.

— Эдам! Оливия в соседней комнате! — Десима взяла себя в руки. — В любом случае вы не должны думать о таких вещах — это совершенно неприлично.

— Мне должно быть сто десять лет, чтобы я не думал о таких вещах в подобном положении, — мрачно отозвался Эдам. — Вряд ли мы могли бы быть ближе, не сняв всю нашу одежду. — Десима тревожно вскрикнула и скорее почувствовала, чем услышала его усмешку около своей шеи. — Расслабьтесь, я не акробат.

На это нельзя было ответить ничего, что не звучало бы отвратительно чопорным или неподобающе дерзким. Десима решила, что молчание — лучшая тактика, и попыталась оставаться неподвижной. Это было нелегко. Она была плотно прижата к Эдаму, край полки, на которой она сидела, врезался ей под коленями, а тяжелый том давил на затылок. Но, вспоминая различные советы Генри относительно мужского ума, Десима полагала, что Эдам, находясь так близко к любой молодой женщине, захотел бы поцеловать ее. Она, безусловно, не должна приписывать это своей особой привлекательности.

— Думаете, сейчас безопасно выйти? — прошептала Десима.

— Вероятно. Вам неудобно?

— Очень.

— Мне тоже. Просто восхитительно неудобно, — добавил Эдам так тихо, что она подумала, будто ей послышалось. Эдам попытался засунуть руки за спину, чтобы открыть дверь. — К сожалению, на внутренней стороне нет ручки, а Дэлримпл, похоже, запер дверь.

Чувствуя судорогу в шее, Десима опустила лоб на грудь Эдама. Это было приятно.

— Я прощен? — спросил он.

— За то, что вы ударили бедного Чарлтона? Да, я прощаю вас, если вы простите мне то, что я поверила, будто вы так скверно обошлись с Пру и Бейтсом.

— Думаю, я могу это сделать. — В его голосе слышалась улыбка. — Ваш брат запретил вам иметь что-либо общее со мной снова?

— Да. Конечно, он абсолютно прав.

Десиму интересовало, является ли растяжение мышц спины достаточным оправданием попытки обхватить Эдама руками и теснее прижаться к нему. Разумеется, утонченная и воспитанная леди скорее бы умерла, чем сделала бы такое. К сожалению, это доказывало, что она ни та, ни другая. Но к счастью, ее руки, зажатые стопкой папок, препятствовали такой попытке.

— И вы намерены ему повиноваться?

Десима, вздрогнув, пробудилась от размышлений. Она начала впадать в дремоту.

— Дело в том, что я нуждаюсь в вашей помощи, — продолжал Эдам.

— Мне казалось, я должна слушаться брата, — ответила Десима, пытаясь говорить деловым шепотом. — Что вам от меня нужно?

Последовала пауза, и Десима решила, что могла бы задать вопрос повежливей, но Эдам спокойно объяснил:

— Не могли бы вы и сэр Генри присоединиться ко мне и Оливии в поездке за город на днях? Я унаследовал маленькое поместье около Буши и не могу решить, сохранить его или продать. Я хочу показать его Оливии и посмотреть, понравится ли оно ей.

Против этого были существенные возражения — Десима четко их видела. Это снова сблизит ее с Эдамом, чего ей следовало избегать — Чарлтон был бы в ярости, узнав об этом, — а также Генри с Оливией. Чувства Генри к мисс Ченнинг отнюдь не увяли, как бы он ни старался их скрыть. Десима спрашивала себя, так же ли очевидны ее чувства к Эдаму для тех, кто хорошо ее знал.

— Пожалуйста, — произнес Эдам льстивым тоном, заставившим Десиму улыбнуться. Она сомневалась, что он нуждался в лести и что эта лесть была искренней. Они оба вели игру и знали это. — Если вы не поедете, мне придется взять с собой миссис Ченнинг — к тому же необходим еще один мужчина на случай проблем в дороге. Оливия очень робкая — она бы чувствовала себя увереннее с вами и Фрешфордом.

— Если Генри согласится, я поеду. — Десима открыла рот, собираясь отказаться от приглашения, но мятежное другое «я» вмешалось снова.

Как если бы ее капитуляция была сигналом, раздался скрип ключа в замке, и дверь распахнулась. Эдам шагнул назад, чтобы не упасть, и Десима свалилась в его объятия. Дэлримпл умудрился сохранить невозмутимость, несмотря на неподобающее зрелище, которое они собой являли.

— Миссис и мисс Ченнинг удалились, милорд. Они намерены вернуться во второй половине дня. Миссис Ченнинг любезно сообщила мне, что хочет обсудить приготовления к медовому месяцу, милорд.

— Вот как? — огрызнулся Эдам, удерживая пошатывающуюся Десиму.

— Так она дала мне понять, — спокойно отозвался Дэлримпл. — Могу я подать вам напитки, мисс Росс? Нет? Сожалею, что пришлось запереть вас в кладовой, но я боялся, что дверь может открыться снова, если я этого не сделаю.

— Вы говорили с Бейтсом? — осведомился Эдам, с подозрением глядя на дворецкого.

— Нет, милорд, во всяком случае сегодня. Служанка мисс Росс в кухне, милорд. — Он задержался на выходе. — Миссис Ченнинг также любезно информировала, что она уезжает из города на несколько дней, оставляя мисс Ченнинг на попечение ее кузины.

— Как удобно. — Эдам стоял, глядя в окно, улыбка исчезла с его лица. — Сегодня я поговорю с Оливией о доме в Буши. Если я пришлю вам записку, возможно, вы сообщите мне, когда вы и сэр Генри сможете нас сопровождать?

— А миссис Ченнинг не захочет, чтобы вы подождали ее возвращения, чтобы она могла поехать с вами?

— Вероятно. — Он внезапно усмехнулся, и Десима забыла все свои благие намерения в захлестнувшей ее волне любви и тоски. — Я скажу ей, что получил хорошее предложение и должен быстро принять решение, — это выглядит достаточно правдиво. Она не хочет, чтобы я продавал поместье, после того как я описал его. По ее мнению, чем больше недвижимости будет у Оливии, тем лучше. — Эдам с улыбкой повернулся к Десиме. — И она одобряет вас, иначе не поручила бы вам опекать Оливию. Пожалуйста, Десима, избавьте меня от целого дня в компании будущей тещи.

Напоминание о роли, которую миссис Ченнинг должна была играть в жизни Эдама, было отрезвляющим. Десима колебалась, разрываясь между тем, что считала своим долгом, и искушением провести последний день с Эдамом.

— Я спрошу у Генри, — сказала она, пытаясь выиграть время. Генри мог либо чувствовать то же самое относительно пребывания с Оливией, либо счесть, что боль, причиняемая ее обществом, перевесит удовольствие. — Звучит привлекательно. У нас будет пикник?

— Я позабочусь о том, чтобы у нас было все самое лучшее, — пообещал Эдам. — Пожалуй, нам следует проводить вас через кухонную дверь для пущей осмотрительности. — Он был вполне спокоен, болтая о пустяках, когда сопровождал ее вниз по черной лестнице в кухню, получив замечание от кухарки, что привел туда леди.

Но Десима, даже отвлеченная виноватым видом Пру, заметила в нем кое-что новое. Казалось, Эдам наблюдал, планировал, ожидал чего-то с возбуждением и решимостью. Она ощущала в нем мужчину, обладающего силой и волей, как в те дни, когда он спасал ее в снегу или заключал в объятия.

Потребовалось усилие, чтобы поздороваться с кухаркой, кивнуть судомойкам и равнодушно проститься с Эдамом. Что прислуга подумает о маршруте ее ухода из дома, Десима не имела понятия, но им, несомненно, достаточно хорошо платили, чтобы они не пускались в рассуждения такого рода.

По пути обратно к карете горничная явно не находила себе места. Некоторое время Десима воздерживалась от вопросов, усиливая смущение Пру, пока та не выдержала неизвестности:

— Все в порядке, мисс Десима? Вы говорили с его лордством?

— Нет, Пру, не все в порядке! Ты солгала мне, не так ли? Нет, не повторяй мне то, что ты сказала, — ты была достаточно осторожной, но намеренно создала у меня впечатление, что лорд Уэстон предостерег Бейтса против брака с тобой только потому, что мы с ним поссорились. Да или нет?

— Да, мэм, — пробормотала Пру, опустив голову. Затем она подняла взгляд и выпалила: — Он должен жениться на вас, мисс Десима, а не на этой бедной маленькой мисс Ченнинг. Вы любите его, а он вас.

Отрицать это казалось тщетным, и Десима промолчала, потом спохватилась:

— Лорд Уэстон обручен. Даже если он совершил ошибку — а я этого не утверждаю, — он не может разорвать помолвку, сохранив достоинство.

— Она должна это сделать, — не унималась Пру. — И сделала бы, не будь у нее такой цыплячьей душонки.

— А тебе бы хватило смелости не повиноваться миссис Ченнинг? — сердито спросила Десима. — Бедная Оливия боится матери, она заслуживает шанса зажить собственной жизнью и быть счастливой.

— И вы тоже, — отозвалась Пру. — Большинству мужчин просто недостает ума, чтобы понять, что чувствует женщина.

— Значит, ты передумала выходить замуж за Бейтса? — злорадно осведомилась Десима.

— Нет. Он нуждается в присмотре, — заявила Пру. — Я сделаю из него что-нибудь путное.

Генри был дома, когда Десима вернулась, и она застала его одного, чтобы рассказать о происшедшем утром. Он серьезно кивал, когда она описывала свой визит к Кармайклам.

— Я рад, что ты помирилась с ними. Чарлтон настаивает, чтобы ты оставалась с ним и леди Кармайкл?

— Пытался настаивать. — Десима сняла перчатки и села на диван возле письменного стола Генри. Он разбирал скопившуюся почту — в основном это были счета от модисток — и не казался огорченным, что его отвлекли. Выведение сестры в свет явно обходилось недешево.

— Я отказалась, но, конечно, если ты или леди Фрешфорд предпочитаете, чтобы я не оставалась здесь после вчерашнего, я уеду. Уверена, что все будет в порядке, когда Чарлтон поймет, что я стала независимой.

— Нет, пожалуйста, оставайся. — Генри усмехнулся. — Мы бы не хотели потерять тебя — даже Старлинг согласился отозвать просьбу об увольнении. Теперь расскажи мне о твоей встрече с лордом Уэстоном.

Десима повиновалась, не опустив даже эпизод в кабинетной кладовой, заставивший Генри расхохотаться:

— О боже! Можешь представить Старлинга запихивающим меня в кладовку, чтобы избавить от компрометирующей ситуации?

Десима призналась, что не может, и расхохоталась. Потом мысль о других новостях отрезвила ее.

— Это не все. Эдам хочет, чтобы мы сопровождали его и Оливию в поездке в Буши. — Она повторила то, что сказал Эдам, наблюдая за реакцией Генри. — Мне пришлось бороться со своей совестью, и в конце концов я уступила, хотя еще не сказала ему об этом. Будет приятно вознаградить себя за чрезмерную осторожность впоследствии. Но я не была уверена в твоих чувствах… — Она оборвала фразу, закусив нижнюю губу. — Ты мог чувствовать то же самое в отношении Оливии или считать это слишком болезненным… — Генри молчал, постукивая ногтем по счету от шляпника. — Или ты больше не чувствуешь…

— О, мои чувства к Оливии не изменились, — заверил Генри. — Думаю, я, как и ты, поддамся искушению в последний раз. Помнишь, как мы обсуждали, каким образом человек узнает, что он влюблен? Ирония судьбы, не так ли? Я предпочел бы оставаться в неведении.

Внезапная горечь в его голосе кольнула Десиму в сердце. Как могут люди находить удовольствие в сватовстве? Сколько разбитых сердец приходится на каждый созданный ими счастливый союз? Но она была уверена, что хотя бы у Пру и Бейтса все будет в порядке.

Обещанная записка Эдама прибыла позже в тот же день, предлагая экспедицию через два дня, если сохранится хорошая погода. Была также отдельная записка для Генри, который читал ее, подняв брови.

— Что там? — спросила Десима, наблюдая за его задумчивым лицом.

— Уэстон убеждает меня сопровождать тебя, так как беспокоится из-за недавних сообщений о разбойниках в этом районе. Он пишет, что опасность не так уж велика, но чувствовал бы себя счастливее, если бы о дамах заботился еще один джентльмен, а не только он и грумы.

— Думаешь, это опасно? — спросила Десима.

— Нет. — Генри покачал головой. — Сообщения были редкими и не о нападениях на целые группы. Одинокий всадник или человек в двуколке, возможно, рисковал бы, но двух джентльменов вполне достаточно, даже если Уэстон не намерен взять с собой грума. Я положу в коляску пистолеты.

— Значит, ты поедешь с нами?

Генри хитро улыбнулся:

— Я не верю, что есть какая-то опасность, но не могу позволить ни тебе, ни Оливии ехать без моего сопровождения. Звучит убедительно, не так ли?

Раннее утро экспедиции было ясным, обещая солнечный день. Десима с трудом справилась с усилиями Пру заставить ее надеть самое новое и весьма открытое прогулочное платье, остановившись на более скромном темно-зеленом, с обшитым тесьмой подолом, накидке и капоре с вуалью. Она не собиралась состязаться с Оливией, даже если бы это было возможно. Сегодня ее задачей было составить Оливии компанию — и сказать «прощай» своему сердцу.

Генри, казалось, пребывал в том же подавленном настроении. Когда Дэлримпл проводил их в салон, где ждали Оливия и Эдам, Десима увидела, как Генри на момент встретился взглядом с Оливией, которая быстро опустила глаза, покосившись на Эдама.

Видел ли он что-нибудь? Эдам дружески обсуждал маршрут с Генри. Десиму удивляло, что при его обычной наблюдательности он, казалось, не замечал взаимного влечения его невесты и Генри. Возможно, причина заключалась в том, что его собственная привязанность к Оливии была не такой уж глубокой. Бедная Оливия! Возможно, впервые в жизни Десима подумала, что оставаться незамужней не так уж плохо.

— Мечтаете, мисс Росс? — осведомился Эдам.

Десима осознала, что остальные уже стоят, готовые уходить. Она заставила себя улыбнуться и покачать головой:

— Нет, просто думала о завтрашнем дне. — И о последующих днях. — По-вашему, эта прекрасная погода продержится?

Бейтс и еще один грум держали под уздцы лошадей у парадной двери. Он кивнул Эдаму, потом, заметив, что Десима смотрит на него, прикоснулся ко лбу.

— Доброе утро, мисс Росс.

— Доброе утро, Бейтс. — Она хотела выказать свое неодобрение планам его и Пру и вместо этого улыбнулась. — Вы едете с нами?

— Нет, мэм. Моя нога все еще не позволяет пускаться в долгие поездки.

Они отправились в путь. Экипаж Эдама ехал впереди. Оба мужчины выбрали обычные двуколки, за что Десима была им благодарна. Одно дело — кататься с Генри в коляске по утрамбованным аллеям Гайд-парка, и совсем другое — ехать по неровным деревенским дорогам, сидя в нескольких футах от земли.

Десима наблюдала за спиной Эдама, когда он маневрировал сквозь уличный транспорт, уверенно ведя двуколку через скопление карет и повозок. Но даже Эдам казался застигнутым врасплох, когда странная фигура бесшумно выскользнула с Аппер-Брук-стрит. Его лошади шарахнулись, но он справился с ними, и фигура промчалась мимо.

— Что это было? — Десима вытянула шею, но странный субъект уже исчез.

— Думаю, велосипед. — Генри натянул поводья, огибая тяжелую телегу с углем. — По-моему, такие штуки следует запретить, а то вскоре на улицах появятся паровые машины, пугающие лошадей.

— Выглядит забавно, — заметила Десима. — Конечно, не так красиво, как лошадь, но удобно для использования в городе — его не надо седлать и выводить из конюшни.

— Говорят, уже есть дамская трехколесная версия. — Генри последовал за коляской Эдама по Эджуэр-роуд. — Но будь я проклят, если понимаю, как можно управлять этой штукой, сидя в дамском седле.

Они весело болтали о достоинствах новых изобретений. Десима поддразнивала Генри за то, что он делает инвестиции в паровые машины, а потом ругает их, если они причиняют ему неудобства. Оба с интересом смотрели на новый Риджентс-канал, пересекая его перед Мейда-Вейл.

Генри погнал своих лошадей, когда они подъехали к Шут-Ап-Хилл, и ехал вровень со вторым экипажем, когда показалась деревушка Криклвуд. Эдам с усмешкой обернулся.

— Хотите устроить гонки? Сначала до «Собаки и утки» на Хай-стрит?

Глаза Десимы блеснули, и она крепче вцепилась в поручень, но за тревожным возгласом Оливии последовал решительный отказ Генри:

— Нет, Уэстон, это встревожило бы дам.

— Нисколько, — сердито возразила Десима, когда они сбавили скорость. — Хотя ты все равно бы не выиграл, Генри, — мстительно добавила она. — У Эдама отличная упряжка.

— Неплохая, — ворчливо согласился Генри. — Но моя еще лучше.

Перепалка продолжалась, пока они пересекали реку Брент, и Генри заявил, что его бы надули, если бы он следовал советам Десимы, покупая лошадей.

Наконец, Десима со смехом капитулировала:

— Генри, мы спорим, как брат и сестра! Я признаю, упряжка Эдама уступает твоей, и выражаю тебе глубокую благодарность за выбор пары для моего фаэтона.

— Какого фаэтона? — с подозрением осведомился Генри.

— Того, который ты собираешься помочь мне приобрести на будущей неделе, — ответила Десима. — Я намерена щеголять им в парках.

— У твоего брата будет припадок, — заметил Генри. — А я буду фигурировать в его разговорах, как человек, сбивший тебя с пути истинного. Надеюсь, не с высоким сиденьем?

— Нет, пока я не научусь править обычной разновидностью, — пообещала Десима. — Тогда я повезу Чарлтона прокатиться. Что теперь?

Эдам остановился, и Десима увидела, что Генри шарит под сиденьем, несомненно убеждаясь в наличии там пистолетов.

Но это оказалась всего лишь большая телега, стоящая поперек дороги, запряженная двумя мощными лошадьми и с молодым парнем на козлах. Когда телега развернулась, Эдам поравнялся с ней, парень указал вперед, и Эдам бросил ему монету. Парень ловко поймал ее и усмехнулся, когда две коляски проехали мимо.

— Где мы? — спросила Десима, окидывая взглядом сельскую местность. — Вряд ли я когда-нибудь забиралась так далеко на север по этой дороге.

— Вон там Хендон… — Генри указал хлыстом вправо, — но я не знаю, что это за деревня. Похоже, Уэстон нашел нам гостиницу.

Десима, которая начала думать, что за завтраком выпила слишком много чашек чая для долгой поездки, приветствовала это сообщение не без энтузиазма. Гостиницей оказалось древнее, но крепкое сооружение с флигелем под соломенной крышей.

Скромно расспросив хозяйку, Десима отыскала уборную в глубине сада, между курятником и поленницей. Оливия пошла с ней, краснея при мысли, что кто-то догадается, куда они идут.

— Спасибо, что спросили, — шепнула она. — Мне бы не хватило духу. Мама говорит, что леди просто не должна пить много жидкости перед поездкой, но меня так мучила жажда.

Десима усмехнулась:

— Вот почему уборные так часто находятся рядом с поленницами. Служанки могут притвориться, что ходили за дровами или покормить цыплят.

Оливия улыбнулась:

— Отличная идея! Мне бы хотелось быть такой смелой и практичной, как вы, Десима. Наверное, я разочаровываю лорда Уэстона — он так восхищается вашей энергией.

— В самом деле?

Но Оливия уже скользнула в уборную, закрыв за собой деревянную дверь с вырезанным на ней полумесяцем, и Десима стала с любопытством разглядывать коричневых бантамских кур, смотревших на нее в надежде получить корм.

Глава 22

В гостиной мужчины уселись на край древней скамьи, пили эль с видом людей, которые могли часами потягивать напитки, лишь изредка перебрасываясь несколькими словами.

Десима не могла сдержать улыбки, когда мужчины поднялись им навстречу, потом Эдам снова скользнул в свой угол, вытянув длинные ноги, а Генри передал чашки чая девушкам.

— Чему вы улыбаетесь? — спросил Эдам, лениво приподняв бровь.

Десима, с некоторым опасением разглядывая темно-коричневый чай, села рядом с ним.

— Вам и Генри. Мужчины способны часами сидеть рядом молча. Женщины так не умеют.

— Это я заметил. Они болтают без умолку.

— Общаются, — поправила Десима. Она заметила, что Оливия разговаривает с Генри в другом конце комнаты, и понизила голос: — Пожалуйста, не предлагайте при Оливии снова устраивать гонки. Она нервничает.

— Но вам бы этого хотелось? — Казалось, Эдам пропустил мимо ушей ее упрек; его взгляд был устремлен на пену в его кружке.

— Да. Но я люблю скорость, а она нет.

— Это я тоже заметил. — В его зеленых глазах мелькали насмешливые искорки. — Катание на льду, на санках, на лошади…

— Да, все это. — Десима отвела взгляд и стала с преувеличенным интересом рассматривать почерневшую гравюру на стене.

— И вы не бежите от опасности. — В голосе Эдама слышались нотки воспоминаний, заставившие покраснеть щеки Десимы. Он имел в виду не опасность скорости.

— Чарлтон объяснил бы вам, что я плохо воспитана и не умею себя вести.

— Но это началось не так давно, верно? — спросил Эдам, рисуя указательным пальцем узоры из расплескавшегося эля на крышке стола. — Вы были послушной молодой леди, которая никогда не выходила за рамки приличий и всегда считалась с мнением родственников. Вы сами говорили мне это. — Он оторвал руку от стола, оставив на нем мокрый рисунок переплетенных сердец. Когда Десима уставилась на него, рисунок начал съеживаться и исчезать.

— А потом я получила контроль над своим состоянием, а с независимостью пришла свобода. Естественно, с некоторыми ограничениями, — добавила она, остроумно имитируя тон Хермион, когда та читала лекцию о хорошем поведении.

— В самом деле? — Эдам снова поддразнивал ее, и напряженный момент миновал.

— В самом деле, — подтвердила Десима. — Я собираюсь приобрести фаэтон с упряжкой, и Генри согласился помочь мне в этом. Хотя он не одобрит мою попытку катания на велосипеде, — вздохнула она. — По его мнению, это переходит всякие границы. Правда, есть дамские версии, — добавила Десима, когда Эдам поднял брови. — С тремя колесами.

— В данном случае я согласен с Фрешфордом — велосипеды стали бы кошмарным дополнением к лондонскому транспорту. Он разумный человек.

Эдам посмотрел туда, где Генри разговаривал с Оливией. Лицо девушки освещала очаровательная улыбка, превращая ее из хорошенькой, но безжизненной статуэтки в яркую и оживленную молодую женщину.

— Выглядит красиво, — заметил Эдам бесстрастно, словно восхищаясь произведением искусства, и по спине Десимы пробежал холодок. Что ему нужно? Хорошенькая жена в качестве приза?

Десима все еще размышляла об этом, когда они заняли свои места в экипажах. Эдам ехал рядом с Генри, обсуждая с ним маршрут:

— Мы свернем налево на вершине Брокли-Хилл, затем поедем по аллее через Стэнмор-Коммон. Дом находится перед Буши-Хит.

Десима с усилием над собой попыталась проявить вежливый интерес к цели поездки.

— Здесь очень красиво, — заметила она, оглядываясь вокруг, когда Генри свернул с основной дороги следом за Эдамом, радуясь, что мужчины не выбрали высокие экипажи: их коляски то и дело попадали из одной рытвины в другую. — Хотя несколько пустынно. Я бы не назвала это место идеальным. Слишком далеко от Лондона, если захочешь за один день съездить туда-обратно за покупками, в театр или на бал. Но красивый дом может примирить с этими неудобствами.

Они пересекали пустошь, поросшую колючим кустарником и кривыми деревцами. Эдам повернулся на сиденье и указал на трубы, поднимающиеся над рощицей на краю пустоши:.

— Вот он.

В этот момент двое всадников выехали из-за кустов и поскакали к ним. В их намерениях было трудно ошибиться, даже если бы на них не было масок, прикрывавших нижнюю часть лица, и тяжелых пистолетов в руках.

Десима услышала крик Оливии, затем Эдам повернул двуколку, но его опередил один из всадников. Десима видела, что испуганная девушка, вцепившаяся в его руку, мешает ему управлять упряжкой.

— Проклятье! — Генри передал поводья Десиме и, заглянув под сиденье, достал оттуда пистолет, но передняя коляска мешала видеть всадников. Десима понимала, что он не может стрелять без риска попасть в Эдама или Оливию.

Тогда Эдам бросил хлыст, безжалостно швырнул Оливию на пол двуколки и тоже наклонился. Как и Генри, он держал пистолеты под сиденьем. Несмотря на мечущихся лошадей, Эдам встал и прицелился. Раздался выстрел, и один из всадников прижал руку к плечу. Затем выстрелил его спутник, подскакав ближе, прежде чем Эдам успел использовать второй пистолет.

— О боже! — Десима сражалась с поводьями, покуда лошади шарахались от шума и суеты, а Генри пытался достать второй пистолет. Какой-то момент она не могла видеть, что произошло. Сцена казалась такой же, как перед выстрелом, затем Эдам нагнулся, схватившись за бедро, и свалился из коляски наземь.

Оставшийся невредимым всадник повернулся, угрожая ему своим оружием. Генри закрыл Десиму своим телом, пытаясь прицелиться в разбойника.

— Эдам!

Десима старалась оттолкнуть Генри и успокоить лошадей, но всадники скакали по обеим сторонам оставшейся без управления двуколки. Один из них нагнулся и схватил повод. Они поскакали прочь, увозя Оливию от распростертого на дерне тела Эдама.

Десима смогла справиться с упряжкой и подъехала к нему на несколько ярдов. Она сунула поводья в руки Генри и спрыгнула вниз, путаясь в длинных юбках. Эдам казался мертвым, неподвижно лежа на спине; его правое бедро превратилось в кровавое месиво.

Когда Десима подбежала к нему, Эдам застонал и приподнялся на локте.

— Оливия?

— Они забрали коляску. — Десима упала на колени рядом с ним. Слава богу, пуля не задела артерию. Десима ухватилась за край нижней юбки и безжалостно оторвала его.

— Скачите за ними, — прохрипел Эдам, глядя на Генри. — У вас остался заряженный пистолет?

— Да, оба.

— Отвезите ее в дом — там вы сможете укрыться от разбойников. — Дыхание Эдама вырывалось с трудом. — Торопитесь!

Генри щелкнул бичом, и упряжка понеслась. Десима все свое внимание сосредоточила на лежащем перед ней любимом мужчине.

— Эдам! Вы слышите меня? — Его глаза были закрыты. — Я должна перевязать вам ногу и остановить кровотечение. — Каким образом она собирается передвинуть его? Может ли она оставить его здесь и пойти за помощью, или разбойники могут вернуться? Прежде всего нужно остановить кровь…

— Его уже не видно? — Эдам говорил на удивление отчетливо. Только бы он не потерял сознание.

— Да, но не беспокойтесь. Генри спасет ее — я уверена.

Вдалеке раздался звук выстрела.

Десима, подняв взгляд от оторванных полос нижней юбки, из которых она пыталась сделать тампон, увидела пару спокойных серых глаз, устремленных на нее.

— Конечно, спасет, — сказал Эдам, приподнявшись на обоих локтях. — Господи, какая же твердая эта дорога! Должно быть, я лежу на кремне.

Как он может быть таким бесчувственным?

— Лежите неподвижно — вы усилите кровотечение. Можете немного приподнять ногу? Я знаю, что это больно…

Эдам сел.

— Бросьте это. — Он встал на ноги, потянув за собой Десиму, слишком ошеломленную, чтобы сопротивляться.

— Ваша нога… Эдам, вы должны позволить мне перевязать ее. — Но кровь остановилась полностью, и Эдам твердо стоял на обеих ногах, не щадя ни одну из них. Серые глаза, смотревшие на нее, не были затуманены болью или страхом за судьбу Оливии.

— Вы не ранены! — Десима уставилась на пропитанную кровью кожу возле дыры на его бриджах. — Как вы это проделали? — Ее сердце все еще колотилось от страха и предпринятых усилий, руки болели от напряжения, после того как она сдерживала упряжку, к горлу подступала тошнота.

Эдам тряхнул правой рукой, и из рукава на ладонь выскользнул нож.

— Оболочка колбасы, наполненная свиной кровью, в кармане бриджей.

Десима среагировала, недолго думая. Размахнувшись, она влепила ему пощечину.

— Как вы могли! Генри вооружен — кого-то могут убить!

Эдам качнулся на каблуках.

— Бейтс заменил патроны Генри холостыми, прежде чем мы выехали. Единственный человек с заряженным пистолетом — я, и он здесь. — Эдам похлопал себя по карману сюртука. — Пистолеты двух моих помощников тоже с холостыми патронами — думаю, они окажутся абсолютно бездарными похитителями и бросят коляску с Оливией. Мне жаль, что вы испугались, но дело того стоило.

— Испугалась? Я была в ужасе! А Оливия — можете себе представить, что она чувствует? Эдам, что, по-вашему, вы делаете?

Он с улыбкой посмотрел на нее.

— Занимаюсь сватовством. Уверен, что Оливия сочтет десять минут страха стоящими того, чтобы не выходить за меня замуж.

— Но… — Десима подобрала юбки и побежала за Эдамом, который зашагал вперед. — Но если вы не намеревались умереть от вашей раны, в чем смысл затеянной вами игры?

— Я полагаюсь на человеческую натуру и способности вашего друга Генри как рыцаря. А теперь перестаньте поучать меня, Десима, — через минуту вы сможете делать это сколько душе угодно.

Двое разбойников, уже без масок, с усмехающими физиономиями молодых любителей кутежей, выехали из рощи. Никто из них не выглядел способным на большее злодеяние, чем трактирная потасовка из-за девушки.

— Все прошло согласно плану, милорд, — доложил один из них и притронулся к потрепанной треуголке, глядя на Десиму. — Мы бросили коляску, где вы сказали, и убедились, что поводья запутались в кустах, она не сможет двинуться с места. С молодой леди, думаю, все в порядке, хотя она кричит во все горло. Генри — это невысокий светловолосый джентльмен?

— Да, — подтвердил Эдам.

— Тогда он поспеет вовремя, — с усмешкой заметил грум и смущенно умолк, вспомнив о присутствии Десимы.

— Хорошая работа. Можете ехать, но, ради бога, приведите себя в порядок, прежде чем выберетесь на большую дорогу, иначе мне придется забирать вас на поруки из местной тюрьмы.

Оба удалились, и Десима вовсю использовала разрешение поучать.

— Как вы можете быть уверены, что они будут держать язык за зубами? Что, если слух об этом распространится по всему Лондону? Мы станем посмешищем, а скандал погубит Оливию, — бушевала она, когда они вошли в рощу.

— Это мои грумы, они абсолютно надежны и уверены, что помогают мне выиграть пари с сэром Генри.

— Они никогда не поверят такой невероятной истории!

— Десима, им по восемнадцать лет, и они убеждены, что аристократия способна на любые выходки. Случившееся это доказывает. А теперь тише — мы почти у дома, и я не хочу, чтобы Генри отвлекся от утешения Оливии.

Они вышли на лужайку перед домом, Эдам повернулся и повел Десиму к задней стене. Там оказалась маленькая беседка, и он открыл дверь.

— Входите и позвольте мне объяснить.

Десима неохотно позволила усадить себя на одну из скамеек.

Эдам закрыл дверь и прислонился к ней — его лицо было более чем серьезно.

— Это не шутка, и мне это далось нелегко, что бы вы ни думали. Я бы никогда не стал делать предложение Оливии. Но обстоятельства были против меня. Большего я рассказать не могу — она сама объяснит вам, если захочет. Когда мы оказались в этом положении, я не мог дать зад