/ Language: Русский / Genre:love_detective,

Тени в масках

Лина Баркли

Взявшись по просьбе Нэнси Баркер за дело о похищении ее ребенка, частный детектив Сэм Донован сталкивается с цепью загадочных преступлений. Однако он не вполне доверяет словам Нэнси, утверждающей, что за похищением стоят тени в звериных масках, ведь бедняжка не совсем нормальна и страдает амнезией. Она даже забыла, что год назад у нее с Сэмом был страстный роман! Но он-то этого не забыл, и после долгой разлуки чувство любви к ней вспыхнуло в нем с новой силой…

Лина Баркли

Тени в масках

Глава 1

Она очнулась от боли. Боль вывела ее из лихорадочного забытья, боль заполнила все ее существо. Она не чувствовала, не видела и не слышала ничего, кроме боли.

И тем не менее именно боль заставила ее открыть глаза. Перед глазами плыл туман, какие-то бесформенные тени суетились вокруг. Нет, это не тени! Это люди. Люди, одетые во что-то темное. Они стоят рядом и о чем-то шепотом переговариваются. Чего-то ждут.

Она хотела позвать на помощь, ибо боль была невыносимой, но бесполезно. Ее горло словно сковала невидимая ледяная рука.

И тут она впервые разглядела этих людей, разглядела по-настоящему. Из ее груди вырвался стон, но они даже не попытались заткнуть ей рот. Видимо, понимали: кричи не кричи, помещение звуконепроницаемое, никто все равно ничего не услышит.

Она попыталась подняться и тут же снова бессильно откинулась на подушки. Все ее тело пронзила невыносимая боль. Но она должна встать, должна выбраться отсюда, пока не слишком поздно. Должна!

Прямо перед собой она различила какое-то светлое пятно. Лицо, вернее не лицо, а маску, под которой скрывалось лицо. Ужасную звериную маску.

Стон застрял у нее в горле.

Голос, доносившийся из-под маски, был глухим, неестественным. Но до боли знакомым.

— Скоро пройдет, — сказал этот голос.

Это знакомый голос! О Господи!

Боль усилилась. Тени в масках засуетились вокруг нее, о чем-то заговорили. Их голоса становились все громче и громче, пока наконец не переросли в рев, грохочущий рев, будто у нее в голове вдруг возник водопад. Потоки воды стекают вниз с оглушительным, невыносимым, адским грохотом…

Что же делать? Нельзя оставаться здесь!

Но тени в масках крепко держат ее, не давая вырваться. Она почувствовала, что больше не может пошевелиться, закричать, не может думать. Сознание снова оставляет ее. И она не в состоянии ничего сделать.

Все кончено. Она знает это. Знает с тех самых пор, как увидела этих чудовищ в масках, услышала этот приглушенный дьявольский голос. Голос, который был ей так хорошо знаком.

Все кончено.

На улице шел снег. Мягкие хлопья облепили его волосы, но Сэма Донована это нисколько не беспокоило. Ему сейчас было не до снега и не до Рождества. Его волновало лишь одно: письмо, которое лежало у него в кармане.

Это письмо не давало ему покоя. У него было такое чувство, будто в нагрудном кармане, рядом с сердцем, лежит тяжелый камень.

Неожиданно словно из-под земли вырос Санта-Клаус и протянул ему копилку.

— С Рождеством!

Первым его побуждением было хорошенько треснуть Санта-Клауса, но, в конце концов, тот же не виноват в том, что произошло.

Сэм покопался в кармане брюк, извлек оттуда несколько монет и бросил их в копилку. Санта-Клаус поклонился, тряхнув седой бородой, и пошел искать следующую жертву.

А Сэм распахнул дверь и, перепрыгивая через ступеньки, бросился к себе в кабинет. Его не смутили ни темная лестница — перегорела последняя лампочка, которую он ввернул только на прошлой неделе, — ни раздававшиеся из репродуктора где-то на первом этаже веселые рождественские песни. Ему сейчас было не до того.

— Черт! — выругался он, в спешке уронив ключи, и наклонился, в темноте обшаривая грязный пол.

Наконец замок поддался его усилиям, и, открыв дверь, на полупрозрачной панели которой значилось: «Сэм Донован, частный детектив», он вошел к себе в кабинет. Даже не останавливаясь, чтобы зажечь свет, он бросился к холодильнику, стоявшему в дальнем углу, и извлек оттуда темно-коричневую бутылку пива. Привычным движением, уперев ее о край стола, снял пробку и припал к живительному напитку.

Со стороны он походил на атлета: высокий, стройный, подтянутый. Такому как раз под стать спортивная куртка с меховой оторочкой и светло-серая водолазка.

Куртку Сэм снимать не стал. Подойдя к окну, он невидящим взором уставился на заснеженный город. Вернее, на ту его часть, которую было видно с третьего этажа. Машины медленно проплывали внизу, пешеходы, напротив, ускоряли шаг: торопились найти под ходящий подарок к Рождеству.

Рождество! Все словно с цепи сорвались. Казалось, только о празднике и думают!

Сэм раздраженно хмыкнул. И батареи жарят вовсю, того и гляди лопнут. Надо сделать замечание домовладельцу.

Раздался телефонный звонок. Так он и знал. Знал, что ему позвонят.

Повернувшись, он снял трубку и бросил:

— Донован.

— Крамп, — раздался голос шефа полиции. — Говорят, ты тут был сегодня, задал задачку моим парням.

Это не враг, это друг. Крампа Сэм знал с детства, для него голос старого полицейского все равно что для малыша колыбельная, которую поет мать.

— Хоть бы постеснялся, ведь завтра Рождество! — продолжал Крамп. — Шел бы домой, елку нарядил бы, что ли. Или уж напился бы на радостях, в конце концов.

Крамп мог себе позволить подобную фамильярность. Ведь он еще был дружен с отцом Сэма, помогал ему, когда настали трудные времена. А они настали, когда умерла жена друга, мать Сэма.

— Я кое-что раскопал. Нечто, что прольет свет на смерть моей матери. Теперь я знаю, кто ее убил.

Крамп фыркнул.

— Господи, Сэм, мы это уже проходили. Я все понимаю, но нельзя же всю жизнь только об этом и думать. Все, дело закрыто. Прошло уже двадцать лет. Кен Оскальски подписал признание, а раз так…

— Оскальски ее не убивал. — Не давая Крампу возразить, Сэм продолжил: — Я обнаружил письмо. Письмо, которое написала маме тетя Викки.

— Виктория? Так ведь она же недавно умерла.

Тетя Викки, как называл ее Сэм, была старше своей сестры Маргарет, его матери, почти на десять лет. Они с его отцом что-то не поделили, поэтому и после смерти Маргарет почти не общались.

— Умерла. Больше того — она написала завещание в мою пользу. Правда, наследство там не Бог весть какое, в основном старые письма. — Сэм прислонился к батарее. Теперь он уже был рад теплу. — Но эти письма мне кое-что подсказали. Ты ведь был в курсе того… — он запнулся, — что моя мать встречается с другим мужчиной? — Эти слова дались ему с большим трудом.

Крамп снова фыркнул.

— С чего ты взял?

— Она сама пишет об этом в письме.

— Ерунда. Я же ее знал. Она в Билле души не чаяла!

— Значит, ты ее не слишком хорошо знал. Похоже, она вела двойную жизнь, а мы об этом и не подозревали.

— Это в нашем-то замшелом городишке? Да ни за что не поверю!

Сэм был готов вздохнуть с облегчением. Ему тоже не хотелось верить, что мама изменяла отцу. Но факты — упрямая вещь, и они говорят против нее.

Ведь, в конце концов, именно смерть матери заставила его стать частным сыщиком. Он обнаружил ее труп. Да, как это ни ужасно звучит.

Тогда ему было всего двенадцать. Отменили два последних урока, и он пришел домой пораньше. И обнаружил там…

Он сам позвонил в участок отцу. А потом дал самому себе клятву. Клятву во что бы то ни стало найти убийцу матери и поквитаться с ним. Отец, разумеется, был против. И понятно почему: он боялся, что человек, расправившийся с его женой, ни перед чем не остановится. А навлечь опасность на детей ему хотелось меньше всего.

События развивались с потрясающей быстротой. Вечером того же дня, когда произошло убийство, был обнаружен еще один труп. На той же самой улице в своем гараже повесился Кен Оскальски, молодой парень, у которого вечно были какие-то проблемы. Рядом с трупом нашли его предсмертную записку, в которой Кен признавался в убийстве Маргарет Донован.

Однако в это признание Сэм не поверил. Не поверил тогда, не верил и до сих пор. Уж слишком гладко все вышло.

Он рыл землю, но все было бесполезно. Ему ничего не удавалось найти, не удавалось набрести даже на самый крохотный след.

И вот сегодня…

— Я знаю, — сказал Сэм. — Знаю, что прав. Что-то подсказывает мне, что…

— Перестань! Не обманывай хотя бы самого себя. Я понимаю твои чувства, но нельзя же всю жизнь думать об одном и том же. Угомонись, прекрати поиски. И не тревожь прах своей матери. Пусть она покоится с миром.

— Как ты можешь так говорить?! Пока убийца моей матери разгуливает на свободе, я не успокоюсь!

— Черт бы тебя побрал, — выругался Крамп. — Неужели ты думаешь…

— Подожди, — перебил его Сэм, — не торопись с выводами. Сначала посмотри на письмо. Мы ведь все равно сегодня встретимся!

Они — он, его сестра-близняшка Синди, Джек Крамп и его жена Вилма — с давних пор проводили вместе сочельник. Ведь именно Джек и Вилма после смерти Маргарет Донован занялись воспитанием ее детей. Кто знает, что с ними сталось бы, не будь рядом Крампов.

— А Синди ты уже сказал? — задал вопрос Джек.

— Нет. И не собираюсь, пока не получу неопровержимых доказательств.

— И не получишь. Говорю тебе, выкини ты эту историю из головы!

Конечно, может, шеф полиции и прав. А может, и нет. Ему, судя по всему, неизвестно, кто двадцать лет назад гулял с Маргарет Донован, а вот его жена наверняка знает.

— Вообще, — добавил Крамп, — прошвырнулся бы ты по магазинам. Купил бы какой подарок. А про дело забудь, хотя бы на время праздников.

Но Крамп знал: для Сэма его слова просто пустой звук. Уж раз тому что-нибудь втемяшилось в голову, убеждать его бесполезно.

— Тогда встретимся сегодня у моей сестры, — сказал Сэм. — Хочу, чтобы ты сам прочел письмо. Уж это-то откладывать никак нельзя.

— Ладно, увидимся. И черт с тобой, — распрощался Крамп и повесил трубку.

На другом конце провода Сэм сделал то же самое. Он снова подошел к окну. Снег теперь валил крупными хлопьями, все вокруг покрылось белой шапкой. Пейзаж преобразился до неузнаваемости, но разве это для Сэма помеха? Ведь он вырос в этом городе и знает здесь каждый уголок.

Вот чего он не знает, так это встречалась ли его мать с другим мужчиной. И если встречалась, то кто этот подонок. И где он сейчас? Может, он остался жить в городе? Вполне вероятно. И, видно, думает, что здорово всех провел. Решил, что убийство сойдет ему с рук.

Но погоди, ты еще пожалеешь! Я до тебя доберусь! Конечно, когда узнаю, как тебя звать и где ты живешь!

А может, Крамп прав? Ведь он не раз говорил Сэму: угомонись, перестань думать об одном и том же, забивать себе голову проблемами, которые ты все равно никогда не сможешь разрешить. Нельзя жить прошлым, нельзя существовать в мире иллюзий.

Но даже если это и так, даже если он и живет в мире иллюзий, то и убийца его матери тоже глубоко заблуждается, думая, что его не настигнет возмездие. Нет, худшее у этого негодяя еще впереди.

Даже сверху Сэму было слышно, как звенит колокольчик в руках у Санта-Клауса, который, несмотря на снегопад, продолжал собирать рождественское подаяние.

В тот день, когда он обнаружил труп матери, тоже шел снег. Ведь и тогда было Рождество. И он вначале даже не заметил тело матери. Он вошел в дом и сразу же споткнулся о рождественскую елку. Уж не кошка ли ее столкнула? — помнится, подумал он. И решил ее поднять.

Тогда-то он и увидел свою мать. Вернее, ее бездыханное тело. Она лежала, распростертая на ковре. Впрочем, елка скрывала большую часть ее тела. Из-под пышных еловых ветвей виднелись лишь лицо и шея, туго затянутая алым шарфом. И еще рука, сжимавшая елочную игрушку.

А рядом как ни в чем не бывало вовсю надрывался телевизор. Слышался смех: шло какое-то комедийное представление. Вдалеке, прямо как сегодня, раздавался колокольчик Санта-Клауса…

Неожиданно хлопнула дверь. Только сейчас Сэму пришло в голову, что второпях он даже не запер дверь приемной.

— Закрыто! — крикнул он не оборачиваясь. Однако шаги приближались. Стук каблуков слышался все ближе.

— Черт!

Сэм повернулся и замер. В полуосвещенном проеме двери обозначился женский силуэт, удивительно прекрасный и, казалось, совершенно иллюзорный.

Внезапно вокруг все стихло. Сэм больше не слышал ни звона колокольчика, ни мерного урчания радиатора, ни музыки из приемника неподалеку.

— Мистер Донован?

Голос был под стать фигуре: нежный, мелодичный, чертовски соблазнительный. И удивительно… знакомый.

Сэм кивнул. Он понял, что до сих пор держит в руках пиво, которое уже успело нагреться, но так и не отставил в сторону бутылку.

— Вы не возражаете, если я включу свет? — спросила она.

Он не возражал. На самом деле ему нисколько не хотелось с ней общаться. Было приятно просто вот так стоять и смотреть на нее. Но, если она уйдет, он не слишком огорчится. Ведь он знает, что перед ним — иллюзия, мираж. Он ужасно устал: эти праздничные хлопоты, занимавшие всех окружающих, выводили его из себя, а тут еще это письмо.

Хотя, с другой стороны… Неплохо бы как следует рассмотреть ее при полном освещении. Ибо поразительное сходство не дает ему покоя. Когда зажжется свет, эта иллюзия исчезнет, перед ним предстанет совсем другая женщина, и тогда…

Раздался щелчок выключателя. Комнату залил яркий свет. Сэм заморгал, но вовсе не от резкого перехода от полусонного состояния к бодрствованию. Просто стоявшая перед ним женщина оказалась той самой, которую он больше никогда не рассчитывал увидеть.

Как долго и безуспешно он пытался забыть это нежное прекрасное лицо, это восхитительное тело! Волнистые темные волосы мягко спадали на плечи. Светлая шелковая блузка подчеркивала красивую грудь. Ноги, даже в этих сапогах, даже с налипшим на них снегом, были верхом совершенства, неподвластным кисти художника или резцу скульптора. А эти бездонные голубые глаза, в которых словно тонешь…

Сэм выругался про себя. Ему вовсе не хотелось на нее смотреть. И это притом, что весь прошлый год он ее искал. Сэм думал, что она погибла и виноват во всем он: вовремя не углядел и она исчезла. Или ее похитили.

— Мне нужна ваша помощь… — сказала она. — Знаю, сейчас не самый подходящий момент. Рождество…

Невероятно! В его голове пронеслась тысяча мыслей. Где она была? Что делала? Почему сбежала? И как попала сюда?

— Неужели ты думаешь, что тебе позволено просто так врываться и?.. — начал он. Сделал шаг в ее сторону и тут же замер как вкопанный.

Перед ним словно образовалась невидимая стена. По тому, как она смотрела на него, как реагировала, создавалось впечатление, что она видит его впервые в жизни. Что он для нее — полный незнакомец!

Из его уст вырвалось замысловатое ругательство.

— Простите. Не стоило мне сюда приходить. — Женщина повернулась и направилась к выходу.

Пусть уходит! Так будет лучше. Надо было отпустить ее еще в тот, первый раз, когда он ее увидел. Но тогда он этого не сделал. Не сделает и сейчас.

— Постойте! — Он бросился к ней и взял ее за руку. Если это привидение, то…

Но от его прикосновения она не растворилась в воздухе. Нет, это не мираж, она настоящая, из плоти и крови, она та самая, кого он так долго и тщетно искал.

И все-таки это не та женщина, которую он знал. Все вроде бы то же самое, но словно осталась лишь оболочка, а внутри она стала совершенно другой.

— Простите, — он взглянул в ее голубые глаза, наполнившиеся слезами.

Тогда, год назад, он тоже взглянул ей в глаза. И утонул в них.

Она внезапно возникла из ниоткуда, появившись в облаке снега. Он ехал на полной скорости, и тут перед ним неожиданно появилась эта фигура. Черт его знает каким чудом, но ему удалось затормозить. Он распахнул дверцу и выбежал к ней. Она лежала всего в сантиметре от бампера его машины. Еще чуть-чуть — и… Страшно подумать!

— Господи! Что с вами? — спросил он. Она открыла глаза, и он был потрясен их невероятной голубизной. Тогда, год назад, он утонул в ее глазах, прочитав в них нечто такое, чего никогда не встречал раньше. Ее глаза пленили его.

Но это было давно. С тех пор миновал год. Что же привело ее сюда? И почему она вроде бы вовсе не она?

— Присаживайтесь. — Сэм подвинул ей стул, затем вышел в приемную и запер входную дверь. — Чем могу служить?

Она колебалась в нерешительности. И все-таки села на краешек стула, сжимая сумочку. А он снова прислонился к подоконнику и принялся наблюдать за ней, стараясь не глядеть ей в глаза. Потому что стоит ему снова взглянуть ей в глаза — и он погиб.

А ему важно знать, что с ней произошло. Чертово любопытство опять не дает ему покоя.

Тогда, год назад, он помог ей подняться, усадил к себе в машину и сказал:

— С вами все в порядке?

Она ничего не ответила.

— Но я все-таки отвезу вас в больницу, мало ли что.

Услышав эти слова, она подняла на него свои небесно-голубые глаза и взмолилась:

— Ради Бога, только не в больницу!

Она просила отвезти ее туда, где никто ее не найдет, спрятать, спрятать от всех. Она не помнила ни кто она, ни как ее зовут, она ничего не помнила. Но постоянно твердила, что кто-то пытается ее убить.

Когда же Сэм брякнул что-то про полицию, она разрыдалась. Идти в полицию она не могла и не хотела.

И вот теперь она снова здесь. И говорит, что ей нужна его помощь.

— Моя помощь? — переспросил он, тщетно пытаясь определить, что же с ней такое.

Неужто она и вправду его не узнает или просто прикидывается? А может, у нее такое хобби — забывать обо всем на свете?

— Но чем я могу вам помочь?

Она покачала головой и крепче сжала в руках сумочку.

— Простите, наверное, я ошиблась. — Она попыталась подняться.

Сэм подошел к ней.

— Нет, сидите! — Получилось не слишком вежливо, но ничего, сойдет. — Давайте я хотя бы попытаюсь вам помочь.

Женщина снова опустилась на краешек стула. В прошлый раз, вдруг подумал Сэм, ты доверяла мне гораздо больше.

Ведь тогда он привез ее домой. Было совершено очевидно, что она перенесла какую-то психическую травму. Что-то в ее жизни произошло такое, о чем она не могла или не хотела вспоминать.

Но все оказалось совсем не так просто. Видно, Сэм в ее глазах был лишь наивным парнем, которого ничего не стоит облапошить. Прошло два месяца, и в один прекрасный день она исчезла, ни оставив даже записки, зато прихватив пару сотен из его денег и несколько папок с делами. Несколько месяцев он угрохал на то, чтобы найти ее. Боялся: а вдруг ее убили? Вдруг кто-то опередил его и ему не удастся самому свернуть ей шею?

И вот она вернулась. Жива-здорова, но у нее снова неприятности. Как всегда.

— Дело в том… — начала она и запнулась. — Вы, наверное, решите, что я спятила.

Ее голос был таким же нежным, как и ее кожа. Разве он может ошибаться? Разве воз-можно спутать ее с кем-то еще?

— Почему же? — спросил Сэм.

Неужели она затеяла новую игру? Что-то больно много совпадений: уже второй раз она врывается в его жизнь. Оба раза в сочельник, оба раза у нее большие неприятности, и оба раза она не помнит, кто она такая.

— Просто… То, о чем я вас попрошу… довольно необычно.

Сэм придвинул себе стул и сел рядом.

— Так расскажите мне все по порядку.

Женщина начала успокаиваться. Ведь теперь он не стоит у нее над душой, не ругается и смотрит вроде бы даже с сочувствием. И все-таки она продолжала нервно сжимать сумочку, будто боялась, что он ее отнимет. Было видно: она готова в любой момент вскочить и сбежать от него.

Чего же она боится? И почему исчезла в прошлый раз? Испугалась, что ему и впрямь удастся выяснить ее прошлое. Или с самого начала она водила его за нос?

— Я думаю… — сказала она и замолчала.

Сэм кивнул, чтобы подбодрить ее.

— Мне кажется… Кто-то украл у меня ребенка.

Сэм вытаращил глаза.

Вот это новости! Так у нее есть ребенок?

— Что значит «кажется»? Вы что, не знаете наверняка?

— В том-то и дело! Знаю, это звучит невероятно, но я не уверена…

Ну вот, снова начинается! Она взялась за старое. Сейчас самое время послать ее ко всем чертям. Сказать, что, раз она не уверена, он вряд ли сможет помочь ей.

Но разве может он отправить ее на все четыре стороны, даже не разузнав, что с ней и где она скрывалась все это время. И почему сбежала от него? Почему два месяца лгала ему без зазрения совести? Почему украла его деньги и архивные папки?

— Может, вы расскажете обо всем по порядку? — снова предложил Сэм. — Или хотя бы скажете, как вас зовут?

— Простите. — Она слегка покраснела. — Я должна была с самого начала… — Она снова уцепилась за сумочку.

Сэм понял, что она уже тысячу раз пожалела, что явилась сюда.

Он дружески улыбнулся.

— Не волнуйтесь вы так.

Она улыбнулась в ответ. Так луч света пробегает по белому снегу, заставляя его искриться и переливаться всеми цветами радуги. Так она улыбнулась год назад, так улыбнулась сейчас, снова. И тогда и сейчас от одной этой улыбки сердце предательски сжалось в его груди.

— Меня зовут Нэнси Баркер. Я художница. Живу в Лонгфилде.

Так, так, в Лонгфилде. Ведь отсюда до этого городка меньше пятидесяти миль по шоссе. Значит, все это время она была совсем рядом!

— И давно вы там живете? — вдруг спросил он.

— С рождения.

Вот оно что! Стало быть, к ней вернулась память и она на радостях вновь поселилась в родном городке. Что-то не больно в это верится, учитывая историю, которую она рассказывала год назад: о том, что за ней охотятся, пытаются ее убить. Да и она сама хороша, нечего сказать: выкрала у него деньги, утащила зачем-то папки с делами, исчезла, не подавая ни малейших признаков жизни. Исчезла на целый год.

— Так что вы хотели сказать? Продолжайте.

— Роды… — Нэнси смутилась. — О родах я почти ничего не помню. Наверное, мне дали какое-то лекарство. Наркотик.

— А где проходили роды? — спросил Сэм. — В Лонгфилде?

Она покачала головой.

— Не помню… Не знаю… Мне известно лишь одно: я была в обычной больнице. Хотя нет, не совсем обычной. Мне кажется, палата, в которой я лежала, была звуконепроницаемой. Да и врачи… — Нэнси опустила голову. Ее руки дрожали. — Очнулась я уже в муниципальной больнице. Мне сказали, что ребенок родился мертвым.

— А как вы оказались в этой больнице?

— Не знаю… Но мне постоянно казалось, что я слышу, как плачет мой ребенок. Я попросила показать мне его, и они… — Ее голос задрожал. — Они принесли мне ребенка. Но я знаю, что это был не мой ребенок.

— Странно, — проговорил Сэм. — В больнице вам принесли мертворожденного младенца? Так не бывает.

— Не только принесли, но и дали его разглядеть как следует, даже подержать. Но я знаю, что он не мой.

Господи, какие страсти.

— С чего вы взяли, что это не ваш ребенок? Ведь о родах вы почти ничего не помните?

— Любая мать узнает своего ребенка.

Уж конечно!

— Как вы думаете, что сталось с вашим ребенком? — Сэм сделал жест рукой. — Если, разумеется, предположить, что вы правы и ребенок, которого вам показывали в больнице, не ваш. Куда делся ваш малыш, родившийся в том, другом месте?

— Понятия не имею. Вы думаете, что я несу чепуху, но какие-то события всплывают у меня в памяти. Мой ребенок был жив. И кто-то забрал его.

Кто-то? Интересно, кто же этот таинственный тип? Наверное, тот самый негодяй, который, по ее словам, год назад пытался убить ее.

Он зря теряет время. Она явно не собирается возвращать ему ни деньги, ни дела. Не собирается извиниться или хотя бы объяснить, куда исчезла. Короче, она чертовски красивая, но чокнутая.

Нэнси открыла сумочку. Вообще-то он не должен вот так спокойно сидеть и ждать, что она из нее достанет. Может, пудреницу, а может, револьвер. Учитывая, что она ненормальная и даже сама в этом признается, ей вполне может прийти в голову застрелить его. Правда, руки у нее жутко трясутся, так что она не попадет в него даже из пушки.

Из сумочки Нэнси достала платочек, вытерла глаза и убрала его обратно. У Сэма отлегло от сердца.

Вроде бы он уже вдоволь наслушался всяких выдумок, но все-таки не удержался и спросил:

— Зачем кому-то красть у вас ребенка?

Она взглянула на него и тут же снова опустила голову.

— Не знаю. Просто чувствую… что они делают это не впервые. Они и раньше крали детей.

Ого! Да она точно не в себе. Сэм вытер пот со лба. Он вспомнил кое-что, о чем она упомянула вначале.

— Вы сказали, что во время родов присутствовали доктора. Значит, вы их видели?

По ее бархатистой коже скатилась слеза.

— Их я видела. Но не видела их лиц. — На мгновение она заколебалась. — На них… были маски.

— Маски? Хирургические, что ли?

— Нет, маски, которые носят во время Хэллоуина, с этими ужасными дьявольскими изображениями… — Она снова полезла в сумочку, словно для того чтобы не смотреть Сэму в глаза. — Я заплачу вам, не волнуйтесь, заплачу сколько угодно, лишь бы вы доказали, что я не сумасшедшая, и нашли моего ребенка.

Сэм прикрыл глаза и вздохнул. Теперь она просит найти ее ребенка. А ведь он даже и ее не смог отыскать.

— Когда все произошло?

— Полтора месяца назад.

Не слабо! Ей понадобилось полтора месяца, чтобы добраться до него.

Сэм открыл глаза. Теперь у нее в руках была чековая книжка и ручка. Но во взгляде ее он прочитал отчаяние.

Господи, когда она так смотрит на него, он готов на что угодно, лишь бы вырвать ее из рук этих сказочных чудовищ. Но в прошлый раз, сбежав, она проделала здоровенную дырку в его броне, и теперь он уже сомневается, так ли она невинна и безумна, как кажется. Если есть хоть малейшие сомнения, надо поступить просто: отказаться от дела.

— Простите, — Сэм встал, — но, боюсь, я ничем не смогу вам помочь.

Она снова опустила голову. Положила чековую книжку в сумочку и тоже встала.

— Извините, что отняла у вас столько времени. — Она направилась к выходу, даже не взглянув на него.

Сэм смотрел ей вслед. По меньшей мере стоит предложить ей услуги хорошего психиатра.

Но он промолчал. Либо она сумасшедшая, либо мошенница. И зовут ее наверняка не Нэнси Баркер.

Он услышал, как открылась дверь приемной. Затем раздался легкий стук каблуков — она спускалась по лестнице. И, наконец, хлопнула входная дверь.

Сэм достал новую бутылку пива и подошел к окну. Снегопад прекратился. Небо было затянуто тучами, из щелей дул холодный ветер. Он увидел, как Нэнси выходит на улицу и садится в машину. Когда она зажгла фары, он даже разглядел номер. Привычка — вторая натура.

И все-таки он не понимал одного. Сумасшедшая она или нет, но зачем снова заявилась к нему? Не получила того, на что рассчитывала год назад? Или у нее далеко идущие планы?

Она завела мотор и вырулила на улицу. Сэм с трудом справился с желанием броситься к машине и догнать ее. Да нет, не стоит!

Он уже было отвернулся от окна, намереваясь достать себе что-нибудь покрепче пива, как что-то за окном привлекло его внимание. Санта-Клаус! Он бросил и свою копилку с подаянием, и колокольчик. Вместо этого в руке у него оказался мобильный телефон. Он смотрел в ту сторону, куда только что отъехала машина Нэнси Баркер, и что-то быстро-быстро говорил собеседнику.

Проклятое пиво! Из-за него Сэм не успел вовремя отскочить от окна. Ряженый Санта-Клаус мельком взглянул в окно его кабинета. Сэм пригнулся, но было уже поздно: тот его заметил. Чертыхнувшись, Сэм бросился вниз по ступенькам, едва не поскользнувшись, вылетел на улицу и убедился, что опоздал.

Санта-Клаус исчез. Он забрал копилку с подаянием, а колокольчик и фальшивая борода остались сиротливо валяться на тротуаре.

Сэм снова прокрутил в голове только что виденную сцену. Отъезжающая машина Нэнси, Санта-Клаус, достающий телефон и что-то в спешке докладывающий собеседнику, его быстрый обеспокоенный взгляд на окно кабинета, из которого минуту назад вышла Нэнси, поспешное бегство…

А то, как она сжимала сумочку, как нервничала все это время… И ее очередная невероятная история…

А что, если все рассказанное Нэнси — правда? — вдруг подумал Сэм, ежась под порывом ветра. Что, если она не сошла с ума и не пытается обмануть его? Что, если у нее полтора месяца назад и впрямь родился ребенок и его украли…

Тогда…

С чем, с чем, а с арифметикой у него проблем не было. Если полтора месяца назад у нее родился ребенок, то ребенок этот, скорее всего, от него, Сэма Донована.

Глава 2

Он припал к ее затвердевшим соскам, принялся целовать ее грудь, живот, пупок и понял, что большего блаженства в жизни не испытывал. Однако настоящее блаженство у него было впереди…

— Донован, любимый, — простонала она.

Он не откликался. Близость с ней заставила его совсем потерять голову, он знал, что не в силах остановиться, не в силах ответить ей. И звук ее голоса был лишь одной из партий, которую исполнял в его душе невидимый оркестр. Эта музыка полностью подчинила его, захватила его душу и увлекла за собой без остатка.

Его пальцы коснулись горячей мягкости между ногами, он стал ласкать ее сладкую плоть, продолжая слышать эту великолепную музыку. Она хватала ртом воздух и он понял, что пора приступать к самому главному, пора вспомнить старые ласки и приступить наконец…

— Сэм! Сэм!

Это же Синди! Он тряхнул головой и понял, что стоит на кухне. На кухне своей сестры! Что за наваждение! Ему привиделось, будто он и Нэнси… Господи, неужели ее тело, которое на протяжении всего разговора он угадывал под одеждой, никогда не оставит его в покое. Неужели до конца дней он будет мучиться теми воспоминаниями. Но ведь у нее есть сын, она сама сказала об этом! Это его ребенок!

А он ее прогнал…

— Сэм, я вижу, ты сам не свой. — Синди внимательно посмотрела на него, затем принялась размазывать по тосту кусочек масла. — На, держи. — Она передала ему тост. — Что-то случилось?

— Да нет. А что?

Сэм следил за ее ловкими движениями, облокотившись о разделочный стол. Синди вечно колдовала у плиты, и на кухне у нее пахло как в старые добрые времена, когда еще была жива их мать.

Взглянув на них, любой бы понял: они брат и сестра. Такие же волнистые каштановые волосы, блестящие серые глаза, светлая кожа. И ничего удивительного: ведь Сэм с Синди близнецы.

— Неужели ты воображаешь, что можешь меня провести? — сказала Синди. — Я же отлично вижу: что-то не так.

Сэм понял, что жизнерадостное выражение лица, которое он нацепил на себя, едва войдя в дом, явно изобличает в нем полное отсутствие актерских способностей. Сестра сразу же его раскусила.

Сэм не любил рождественских праздников, и Синди это знала. Ведь именно он обнаружил тогда под рождественской елкой их мать. И воспоминания об этом страшном событии преследуют его всю жизнь.

Но еще хуже другое. То, что он прочитал в том письме. Правда, об этом он и не подумает ей сказать.

— Помнишь ту девушку? Я познакомился с ней год назад. Тогда тоже была зима и шел снег.

— Джеки, Джеки Хардгрейв, так, ты сказал, ее зовут? Как же не помнить, конечно помню. — Синди нахмурилась. — И помню, как ты рвал на себе волосы, когда она исчезла.

— Ну так вот, догадайся, кто вплыл ко мне в кабинет сегодня вечером?

— Она?! — Синди на секунду остановилась и внимательно взглянула на него.

Интересно, понимает ли Синди, что значит для него эта женщина? — подумал он.

— Выходит, она жива? У нее все нормально? — продолжила сестра.

Может, у нее-то все и нормально, только она сама ненормальная.

Сэм пожал плечами.

— Черт его знает. Так сразу и не разберешь. Все время думаю о ее деле.

— О деле? Или о теле?

— И о том и о другом, — ухмыльнулся Сэм.

Сестра, довольная шуткой, снова принялась за стряпню. Украсив торт кремом, она повернулась к нему.

— Ты не отнесешь его в гостиную? Что-то Вилма и ее муженек опаздывают.

— Надеюсь, они все-таки появятся, — сказал Сэм.

Он и вправду надеялся, что шеф полиции все-таки придет. Рождество он любил еще меньше, чем Сэм. Вечно сидел за праздничным столом надутый и что-то бурчал себе под нос. Но Сэму совершенно необходимо показать ему это письмо.

— Не волнуйся, придут как миленькие, — рассмеялась Синди. — Разве мы можем отмечать Рождество без них?

Сэм вошел в гостиную, где сверкала и переливалась елка. Уже много лет они вместе с Синди наряжали под Рождество елку и неизменно приглашали в гости семейство Крампов. Со временем этот обычай перерос в настоящую традицию.

А пошло все с тех пор, как умерла Маргарет Донован. Хуже всего близнецам пришлось через год после ее смерти. Не было в живых ни ее, ни Билла Донована, и, если бы не Джек и Вилма Крампы, кто знает, что с ними произошло бы?

Синди нравились старые добрые традиции. Она часто вспоминала свое детство, вспоминала, что для нее и брата сделали шеф полиции и его жена. Сэму за эти годы все уже порядком надоело, он был бы не прочь провести Рождество где-нибудь еще, все равно праздничного настроения у него никогда не было, но ради Синди неизменно соглашался приехать к ней и провести остаток сочельника и рождественскую ночь в обществе супругов Крамп.

— Мне он тоже нравится, — раздался рядом голос сестры.

Заждавшись брата, она тоже пришла в гостиную. Он и не заметил, что стоит, уставившись на фарфоровую игрушку — разрисованного яркими красками Санта-Клауса.

— Этого Санта-Клауса мама подарила мне еще в детстве, — добавила Синди.

Фамильная черта. Их мать была без ума от рождественских игрушек, собирала их, а когда наряжала елку, рассказывала, откуда взялась розовенькая собачка с отломанным хвостом и кто подарил ей этот миленький блестящий шарик. Каждая игрушка для нее что-то значила.

А Сэм смотрел на Санта-Клауса и вспоминал про ряженого, которого видел сегодня. И которого ему не удалось поймать. Вернувшись в кабинет, он позвонил в справочную, чтобы узнать номер телефона Нэнси Баркер, проживающей в Лонгфилде. Однако никого с таким именем в городе зарегистрировано не было.

Ничего удивительного. Наверняка она снова солгала. Впрочем, это не имеет значения. Что бы он ей сказал, даже если бы дозвонился? Что рядом с его конторой целый вечер ошивался Санта-Клаус? Что он, скорее всего, был там не случайно и следил за нею? Глупости! Послушать его, так он такой же ненормальный, как и она.

И все-таки Сэм не мог не волноваться. Ведь не исключено, что Нэнси и вправду попала в беду, а он даже не захотел выслушать ее. Как ни крути, приятного мало. Больше всего его сегодня заботят две вещи: письмо матери и невероятная история, которую поведала ему Нэнси. А он стоит здесь и как ни в чем не бывало разглядывает фарфорового Санта-Клауса, а у него на душе кошки скребут!

Раздался звонок.

— Это, наверное, Вилма с Джеком пришли!

Сэм поплелся открывать дверь.

— Сэм, ты не предложишь гостям чего-нибудь выпить? — произнесла Синди после радушных приветствий. — На таком холоде вы наверняка заледенели.

— Ну что ты! Какое же Рождество без снега! — защебетала Вилма Крамп. — Ах, Джек, посмотри, какая прелестная елочка!

— Ты мне не поможешь? — Сэм в упор взглянул на Джека, намекая на обещание, которое тот дал по телефону.

Крамп вздохнул, но понял, что другого выхода у него нет. Что-то бурча себе под нос, он направился в кухню. Сэм последовал за ним.

Больше всего Джек Крамп напоминал постаревшего боксера-тяжеловеса, таким мощным телосложением его наградила мать-природа. Правда, уже не только мускулы бугрились под его белоснежной рубашкой, а волосы на макушке поредели. И все-таки все в управлении полиции знали: Джек Крамп — человек принципов, честности ему не занимать, но и упрямства тоже. Уж если он что-то вбил себе в голову, никто и ничто его не остановит.

Но для Сэма было важно его мнение, поэтому он так и настаивал на том, чтобы Джек познакомился с письмом. Протянув ему пожелтевший от времени конверт, он достал с полки бутылку вина, откупорил ее и наполнил бокалы. Иначе женщины забеспокоятся, что это их так долго нет.

— Неужели обязательно заниматься этим сейчас? — пробурчал Крамп. — Сэм, побойся Бога, сегодня же сочельник.

— Обязательно. Ты должен знать, что я был прав. Кен Оскальски не убивал мою мать. И я знаю, что в ее жизни был кое-кто, мужчина, о существовании которого я и не подозревал. Тайный любовник. Который не захотел раскрывать свое инкогнито. И ради этого он был готов на все.

Джек мрачно посмотрел на него.

— Ты правда во все это веришь? И не желаешь успокоиться?

— Ни за что! И зная, как к тебе относились мама и отец, думаю, что и ты не должен сидеть сложа руки.

Крамп бросил на Донована очередной мрачный взгляд и открыл конверт. Вытащив оттуда пожелтевшие листочки бумаги, он мед; ленно развернул их толстыми пальцами и принялся читать.

— Ну, что скажешь? — спросил Сэм, когда тот закончил чтение.

— Ерунда все это, — ответил Крамп в своей обычной манере.

Но от Сэма не укрылось, как дрожали его руки, когда он складывал странички и убирал их в конверт. Письмо явно произвело на шефа полиции впечатление.

— Она признается, что тайком встречается с кем-то и не хочет, чтобы отец об этом знал. И просит тетю Викки не выдавать ее. Разве это ерунда? — Сэм засунул письмо обратно в карман и испытующе посмотрел на Джека.

— Да, она говорит, что общается тайно от Билла с каким-то мужчиной. Но ведь здесь ни слова не сказано, что у нее с этим мужчиной был роман, — заметил Крамп, понизив голос, чтобы женщины не услышали.

— Естественно. Так или иначе, мне нужно узнать, с кем это она встречалась. — Сэм подал Джеку бокал. — Ты что, не хочешь мне помочь? Наверняка кто-то об этом знал. Если не ты, то твоя жена. Или другие ее подружки. А может, парикмахерша. Или черт знает кто еще.

— То-то и оно, что черт знает кто. Черт знает что — правильнее сказать. Да, запутанное дело. И потом: ну найдешь ты этого парня, но это же отнюдь не означает, что он ее задушил.

— Не означает, конечно, но это может пролить свет на истину. У нее кто-то был, из письма это ясно как дважды два. И если убил ее не Оскальски…

Крамп вздохнул:

— А почему не он? Зачем же тогда он накропал это дурацкое признание?

— Откуда мне знать? Этот парень всегда был со странностями. Кто знает, что взбрело ему в голову. Это, кстати, подтверждает мою мысль: мама знала, что Кен Оскальски с приветом, и ни за что не впустила бы его в дом. И не предложила бы ему выпить. А ты же помнишь, что на столе стояло два бокала и в одном еще оставалось вино.

— Я помню и то, что на обоих бокалах были отпечатки только твоей матери. Господи, Сэм, мы обсуждали с тобой и это проклятое вино, и этого ненормального Оскальски, будь он тысячу раз неладен. Признай, я прав.

— Нет, ты не прав! Из этого следует только, что на убийце были перчатки. Чего тут странного? Стоит декабрь, холодрыга жуткий. Он вполне мог быть в перчатках. А может, он так и не притронулся к напитку.

Крамп сокрушенно покачал головой.

— Зря я тогда позволил тебе взять домой копию дела. Теперь ты, видно, читаешь его по ночам.

— Мне не нужно его читать. Я его и так наизусть знаю.

Сэм утаил от шефа, что у него уже целый год как нет папки с делом. Оно пропало вместе с остальными делами, которые утащила Нэнси Баркер. Так она себя теперь называет. А тогда ее звали Джеки Хардгрейв. Но зачем она их взяла, он не понимает до сих пор. Ведь среди них не было ни одного дела, над которым он в тот момент работал бы. Наоборот, она стянула старые дела, которые не могли представлять для нее интереса. Да черт ее разберет, все-таки, видно, она сумасшедшая!

— Твой отец досконально проштудировал дело. Заподозри он хоть на секунду, что Кен Оскальски непричастен к убийству, он бы…

— Возможно, он догадывался о том, что у моей матери роман! Может, он даже подозревал кого-то.

Да, теперь Сэм вряд ли узнает, что было известно его отцу. Не прошло и полугода после смерти Маргарет Донован, как у него случился инфаркт. А ведь у Билла здоровье было богатырское и на сердце он никогда не жаловался.

— И что, думаешь, такой отличный полицейский, каким был твой отец, спустил бы дело на тормозах?

— Наверное, была причина, почему отец не стал преследовать убийцу. Может, он просто был не в состоянии до него добраться.

В чем-то Крамп прав: у него нет никаких доказательств. Но какое-то шестое чувство подсказывает ему: Кен Оскальски не виновен в убийстве его матери, да и с его самоубийством тоже нечисто.

— Ты сам не уверен, что прав. А о сестре ты подумал? Каково ей будет услышать, что у ее матери был любовник?

— Ты знаешь, как я люблю Синди. И нечего об этом говорить! — бросил Сэм.

Из гостиной раздался ее голос.

— Эй, вы двое, что там застряли? Бросьте хоть ради Рождества свои дела, идите к нам!

Крамп взял бокал, намереваясь отнести его своей жене.

— Разве недостаточно уже того, что твою мать убили? Ты похоронил ее, а теперь хочешь похоронить и ее доброе имя? А все ради чего? Вбей себе в башку: ее убил Кен Оскальски.

— Ага, — проговорил Сэм, — значит, ты все-таки думаешь, что она и впрямь изменяла отцу.

— Черт побери, если и так, я не хочу об этом ничего слышать!

Сэм молча последовал за ним в гостиную. Но он не переставал думать о том, что сказал шеф полиции.

Разговоры тут же зашли о праздниках, о том, как трудно купить подходящий подарок, о том, кто был недавно в гостях и у кого.

Сэм молчал. Он невидящим взором глядел на огонь, но веселые язычки пламени, пустившиеся в камине в пляс, его совершенно не занимали. Он никак не мог отвлечься от гложущих его мыслей о том, кто убил его мать. А еще о Нэнси Баркер, молодой женщине, которая сегодня вечером пришла к нему. Зачем? Где она была все это время? И что с ней сейчас?

На него накатили воспоминания о том, что между ними было… И о ребенке, отцом которого, возможно, является он. Но ведь она воровка, сказал он себе, и лгунья, а это еще хуже. Она украла не только его деньги, не только старые папки с ненужными ей бумагами. Она навсегда забрала его сердце.

И, возможно, именно поэтому из головы у него никак не выходит тот Санта-Клаус, который следил за ней. Поэтому он волнуется и думает, не случилось ли с ней чего-нибудь плохого. И поэтому о ней он сейчас думает даже больше, чем о письме, которое лежит у него в нагрудном кармане.

— Верно, Сэм?

Он дернулся.

— Что?

— Я спрашиваю, — сказала Синди, — ты согласен, что наша елка просто загляденье? Мы с Сэмом сами ее срубили, — добавила она с гордостью.

Он кивнул.

— Лучше не бывает! — буркнул он и почувствовал на себе ее обеспокоенный взгляд.

Сестра видит его насквозь. Разве от нее скроешь мысли, которые его тревожат? А теперь ему придется расспрашивать в округе об их матери, и сразу же поползут слухи. Синди наверняка об этом узнает.

Джек Крамп кряхтя встал и сказал:

— Не суетись, Синди, я вымою тарелки.

— Я с тобой! — тут же проговорил Сэм. Крамп метнул на него недружелюбный взгляд, но ничего не сказал.

— Чего тебе? — спросил он, когда они были на уже кухне.

— Мне нужно узнать, кому принадлежит одна машина. У меня есть номер. Как думаешь, сегодня в управлении кто-нибудь мне поможет?

— Что, так срочно?

— Я тут работаю над одним делом. И мне нужно разузнать что к чему. Пока у меня есть только этот номер. — Он продиктовал Джеку номер машины Нэнси Баркер, который разглядел, когда она уезжала. — Дело непростое, и что-то мне подсказывает — срочное.

— Вечно ты со своей срочностью! Ладно. — Крамп засунул в карман блокнот. — Позвоню завтра ребятам. А пока, сделай милость, оставь меня в покое. Мы же все-таки на празднике!

Как Крамп ни ворчал, Сэм понял: шеф полиции доволен, что он заговорил с ним не об убийстве матери, а о каком-то другом, явно не связанном с прошлым деле. Что делать, приходится заниматься сразу всем на свете. С момента убийства его матери прошло уже двадцать лет. Значит, лишний день ничего не решит. А Нэнси Баркер, возможно, и впрямь нужна помощь, и очень срочно.

Глава 3

Наступило утро. Отведав знаменитого рождественского торта, приготовленного Синди, распечатав подарки и снова поздравив ее с Рождеством, Сэм отправился в путь. Ночью снова пошел снег, да еще какой. Все вокруг замело, зато с утра вовсю светило солнце и толстенные сугробы искрились и переливались под его лучами.

Губернатор штата, вероятно, и не подозревал, что на территории, относящейся к его юрисдикции, существует захолустный городишко Лонгфилд. Туристы если и проезжали мимо, то лишь по дороге к знаменитому заповеднику, находившемуся на самом севере, а Лонгфилд не привлекал их внимания. Впрочем, и Винтидж, город, в котором родился и вырос Сэм, тоже не относился к перворазрядным. Но Лонгфилд был еще меньше, хотя природа вокруг, что и говорить, великолепная. А это окупало все прочие его недостатки.

Что же делает в Лонгфилде женщина, назвавшаяся вчера Нэнси Баркер? Позвонив с утра из конторы Джеку Крампу, Сэм узнал, что шеф полиции сдержал свое слово: он уже успел связаться с кем-то из отдела, занимающегося регистрацией, и сообщил, что «форд» с таким номером зарегистрирован на имя Нэнси Баркер, проживающей по адресу: Вудсайд-авеню, 1528. Что, однако, ничего не доказывало, ибо никто не гарантировал, что по этому адресу живет та самая Нэнси Баркер, которая появилась у него вчера в кабинете.

Подъехав к Лонгфилду, Сэм сверился с картой. Издалека город казался совсем маленьким и вымершим, словно его весь занесло снегом.

Добравшись до Вудсайд-авеню, он подъехал к дому с номером 1528. Первый этаж украшала добротная вывеска с надписью: «Картинная галерея». Сэм вылез из машины и заглянул в окно. Так и есть. Обычное дело: картины местных художников, в основном пейзажи и жанр, несколько симпатичных статуэток, кое-какие вещички, оставшиеся от индейцев. На одной из акварелей в нижнем углу значилось: «Н. Баркер».

Слева находился гараж. Судя по следам, которые еще не успел запорошить снег, кто-то недавно поставил туда машину. Или выехал оттуда на машине.

Жилые помещения располагались, по-видимому, на втором этаже. Сэм задрал голову, но почти ничего не увидел: лишь отражавшиеся в стеклах солнечные лучи и женское лицо, которое тут же исчезло.

Обойдя здание, Сэм обнаружил еще одно крыльцо. К нему вела полуразбитая лестница. Он огляделся вокруг, но не заметил ничего подозрительного. Чуть поодаль четверо ребятишек, проваливаясь в снег, бежали с санками к горке. За ними, отчаянно лая, несся лохматый пес.

Да и что подозрительное он мог здесь увидеть? Человека, переодетого Санта-Клаусом? Но он и так, судя по всему, знает, где живет Нэнси Баркер. Больше того, он даже знал, что она отправилась в контору к Сэму Доновану, и поджидал ее там. Зачем?

Да, буркнул Сэм, продолжая говорить сам с собой, пока у меня больше вопросов, чем ответов. Без ответа остался самый главный вопрос: действительно ли у Нэнси родился ребенок? Его ребенок…

На лестнице он заметил мокрые следы, отпечатки обуви, судя по размеру, женской. Сэм с облегчением отметил, что других отпечатков нет. По-видимому, она просто спускалась взять газету. Скорее всего так: на крышке почтового ящика нет снега. Значит, «Санта-Клауса» здесь не было, а Нэнси Баркер дома. Не ее ли он видел в окне?

Поднимаясь по лестнице, он неотрывно смотрел на улицу. Собака по-прежнему надрывалась и продолжала бегать за детьми, весело катавшимися с горки.

Поднявшись на второй этаж, Сэм остановился у двери, прислушался, ничего не услышал и постучал. Ответа он ждал затаив дыхание. Наверняка женщина, которая выйдет ему навстречу, ни капельки не похожа на ту Нэнси Баркер, которая приходила к нему вчера в контору. Что же тут странного? Она вполне могла одолжить у настоящей Нэнси Баркер ее машину. Или даже угнать.

Вот почему, когда дверь распахнулась и на пороге показалась Нэнси Баркер, та самая, которую он видел вчера, у него вырвался вздох облечения. Хотя радоваться было рано. Да, она не придумала имя, не солгала, что занимается живописью, но где гарантия, что и все остальное, рассказанное ею, правда?

И вот теперь она стоит на пороге, у нее в руке кисточка, вместо вчерашней блузки и юбки на ней футболка и джинсы, но и в таком наряде она выглядит неотразимо.

— Меньше всего я ожидала увидеть вас.

В ее голосе он не услышал особой радости.

— Догадываюсь, — буркнул он и снова взглянул на улицу. — Можно войти?

Она молча распахнула дверь. Квартирка оказалась маленькой, но обставленной со вкусом. Мебель в современном стиле, без особых изысков, но удобная. Вообще, у Нэнси Баркер было довольно уютно.

Его смутило только одно: он не заметил рождественской елки. Ни малейшего намека.

— Вы что, Рождество не празднуете? — невольно вырвалось у него.

— В этом году нет.

Сэм прошел за ней в студию. Здесь было светло, ни малейшего беспорядка не наблюдалось. У широкого окна во всю стену стоял мольберт. Подойдя к нему, она остановилась и с каким-то удивлением или скорее ужасом взглянула на картину.

Сэм подошел поближе. Увиденное поразило его. Он-то ожидал увидеть какой-нибудь банальный пейзаж, вроде того, что висел в галерее на первом этаже. Но его взору предстала совсем иная картина. Даже и не разберешь сразу, что на ней изображено. Рождение сатаны, что ли?

Темные фигуры, сгрудившиеся у постели роженицы, вместо лиц у них — звериные морды. А сама роженица, лица которой не видно, испытывает жуткую, нечеловеческую боль. Ее темные курчавые волосы растрепаны, а руки тянутся к ребенку.

Такая картина не могла не произвести впечатления. Она задела что-то у него внутри. Увидев ее, Сэм понял, что должен с ней поговорить.

— Вы не уделите мне немного времени?

Она кивнула. Смыв с кисточки черную краску, она ополоснула руки, вытерла их и сняла с себя передник, аккуратно повесив его на спинку стула. После чего взглянула на Сэма.

— Почему вы ждали целых полтора месяца, прежде чем решили начать поиски ребенка? — спросил он.

Она подняла на него свои небесно-голубые глаза.

— Мистер Донован.

— Зовите меня Сэм.

— Сэм… — Она произнесла это имя так, будто ей уже приходилось кого-то называть так. Поколебавшись, она направилась в гостиную. — Сэм, мне сказали, что у меня родился мертвый ребенок, и я поверила. И как я могла не поверить врачам? — Она подождала, пока он усядется в кресло, и опустилась на диван, стоявший рядом. — Какое-то время я находилась без сознания. Очнулась я в больнице. Сестра сообщила, что у меня родился мертвый ребенок, мальчик. Потом мне показали его. Да, показали. — Она сопроводила свои слова энергичным кивком. — Разумеется, я заявила, что это не мой малыш, но меня никто не слушал. Я и сама было поверила, что мой ребенок умер, но потом началось это… эти… видения. Воспоминания о том, как проходили роды, не давали мне покоя. Правда, золовка говорит, что это сказывается горе: я никак не могу пережить, что потеряла ребенка.

— Золовка? Сестра вашего мужа? Так вы замужем?

Сэму не удалось скрыть, что он неприятно удивлен.

— Была замужем, — ответила она. — Мой муж умер год назад. — Нэнси отвела взгляд. — Вы собираетесь взяться за мое дело, мистер Донован?

Сэм! Он же просил называть его по имени. Но сейчас ему было не до имен. Значит, у нее был муж, который умер год назад. Как раз накануне их встречи?

— Сначала я должен кое-что узнать, — ответил он.

Кое-что! Это еще мягко сказано.

— Я отвечу на все вопросы, на которые… смогу дать ответ.

Ничего себе заявление!

— Прежде всего, мне нужно, чтобы вы согласились пройти медицинское обследование.

— Хотите убедиться, что я действительно недавно родила ребенка.

Он кивнул. Нэнси, казалось, ничуть не обиделась.

— Что еще? — спросила она.

— Мне необходимо знать имя доктора, который наблюдал вас во время беременности. Это во-вторых. В-третьих, я должен связаться с медицинским персоналом той больницы, где у вас принимали роды.

— Во время беременности я не консультировалась с врачом. Я посещала акушерку.

— Акушерку? — Сэм с удивлением посмотрел на нее. — Но зачем?

Нэнси зарделась.

— Вообще-то, это моя золовка предложила. Считается, что ей в стране нет равных. Наверное, вы о ней слышали. Люсия Фернандес. Так случилось, что она взяла отпуск и поселилась неподалеку. Вот я и ходила к ней. Мне здорово повезло.

Как просто! Сэм с недоверием смотрел на нее. Что-то тут не так. Значит, жди подвоха.

— Стало быть, вы можете дать мне ее номер телефона?

К его удивлению, Нэнси назвала номер. Но как поймешь, не выдумала ли она его?

— Я хотел спросить у вас еще кое о чем. С какой стати вы, невзирая на такой жуткий снегопад, отправились за пятьдесят миль отсюда в Винтидж, чтобы нанять частного детектива, да к тому же в самый канун Рождества. Не проще ли было обратиться к кому-то в Лонгфилде или хотя бы подождать немного?

— В Лонгфилде я бываю каждый год. Перед Рождеством на художественных выставках проводятся распродажи, можно подобрать настоящие шедевры для галереи.

И снова что-то не так! Сэм вдруг понял, что именно. Такое впечатление, будто она говорит по написанному тексту, будто кто-то научил ее, как отвечать на эти вопросы, вот она и шпарит не задумываясь.

Получается, что год назад, когда она возникла посреди пурги прямо перед колесами его автомобиля, она тоже была на выставке?

— Но в этом году я едва не передумала, — вдруг нахмурившись, добавила она.

— Почему?

— Золовка советовала мне не ехать. Сказала, что так будет лучше, учитывая мое потрясение.

Заладила она со своей золовкой!

— А что, частных сыщиков вы тоже нанимаете ежегодно? — спросил он с ухмылкой.

Но Нэнси не поняла сарказма.

— Нет, конечно. Я даже не собиралась к вам приходить. Просто проезжала мимо, заметила вывеску в окне и… — Она в растерянности покачала головой. — Не знаю, что заставило меня выйти из машины и подняться к вам. Просто вдруг у меня возникло чувство, что я во что бы то ни стало должна узнать правду. А рядом очутились вы.

— Во что бы то ни стало? — переспросил он.

— Для меня важно лишь одно: знать правду, — объяснила Нэнси.

Он не мог не заметить, что ее голос предательски задрожал. Она вот-вот разрыдается или, может, просто чего-то испугалась?

Настало время задать главный вопрос.

— Что вы можете сообщить об отце ребенка?

— Не понимаю, какое отношение это имеет…

— Если, как вы говорите, ваш ребенок был похищен, первым в списке подозреваемых будет его отец. Разве это не очевидно?

По ее виду было ясно, что ей тоже приходило это в голову.

— Я… — Она облизала пересохшие губы. — Не знаю…

— Вы не знаете, кто отец вашего ребенка?

— Представляю, что вы обо мне подумали!

Нет, вот этого, милочка, ты даже представить себе не можешь!

— Но по крайней мере хоть что-нибудь вы можете мне сообщить?

— Я… Вам известно, что у алкоголиков бывают провалы в памяти?

Этого еще не хватает!

Сэм изумленно воззрился на нее.

— Вы алкоголичка?

Прежде, год назад, он ни разу не видел, чтобы она пила что-нибудь крепче газировки.

— Скажем так, я не помню, как забеременела. И, пожалуйста, давайте прекратим этот разговор.

Несколько секунд он изучал ее лицо. Неужели он знает о зачатии ребенка гораздо больше, чем она?

— Когда вы могли бы встретиться с врачом?

Нэнси с облегчением вздохнула. Она явно обрадовалась, что он сменил тему.

— Чем скорее, тем лучше, — сказала она. — Разве не так?

— Разумеется, — подтвердил он. — Думаю, я смогу устроить вам встречу с доктором уже сегодня.

Сэм давно знал Фила Коллинза. В буквальном смысле, с самого рождения. Ведь это он принимал роды у его матери. И до сих пор они дружили. Сэм знал, что в случае чего может положиться на старину Фила. Вот и теперь он был уверен: доктор наверняка найдет для него время. К тому же он хотел поговорить с ним о матери.

— Или вы возражаете? — спросил он.

— Нисколько.

Он поднялся, и, увидев это, она тоже встала.

Он подумал: не сказать ли ей сразу, что он знает, кто отец ребенка. Ведь он все подсчитал: ребенок, скорее всего, его. Если, конечно, он вообще был.

Сэм направился к выходу и вдруг остановился.

— Вчера, когда вы пришли ко мне в контору…

— Был сочельник, — сказала она.

— Да. Вы заметили, что около входа стоял Санта-Клаус, собиравший рождественское подаяние.

Нэнси покачала головой и нахмурилась. Ей было невдомек, какое это имеет отношение к делу.

— У меня есть на его счет кое-какие подозрения, — объяснил Сэм. — Как только вы вышли и сели в машину, он достал мобильный телефон и что-то начал кому-то передавать. Думаю, он следил за вами.

Нэнси явно побледнела. Дрожащей рукой она схватилась за спинку стула.

— Значит… Они уже знают, что я приходила к вам… — сказала она. От страха ее глаза потемнели.

— Они? — спросил он.

— Те, кто украл моего ребенка.

Чудовища с картины, которую она нарисовала.

Только вот в чем вопрос: существуют ли эти чудовища на самом деле? Или они лишь плод ее больного воображения?

Но что точно, так это то, что Санта-Клаус ему не привиделся. Уж он-то наверняка следил за ней.

Сэм описал ей его внешность. Но что толку описывать Санта-Клауса? Все они на одно лицо. Он не был похож ни на кого из ее знакомых. Единственное, что насторожило Сэма: как и люди в масках с ее картины, Санта-Клаус явно не хотел, чтобы его узнали. И нацепил хоть и не звериную маску, но бороду.

— Нет, по вашему описанию он ни на кого не похож, — повторила Нэнси.

— Ничего удивительного, — кивнул Сэм. — Вам следует опасаться.

Но кого? Или чего? Он и сам не знал. Ясно лишь одно: если эти чудовища с картины на самом деле существуют, тогда Нэнси Баркер и впрямь угрожает опасность.

— У вас есть телефон? — спросил он. Ведь он так и не смог найти ни ее, ни ее номер телефона в бюро регистрации.

— Да, он записан на галерею.

Нэнси назвала ему номер. Он не стал его записывать, запомнил наизусть.

— Постараюсь сегодня же связаться с вами. Если получится, вечером пойдем к доктору. Там и встретимся.

Он распрощался и ушел. Картина не выходила у него из головы. Последний раз взглянув на Нэнси, он искренне подумал, что лучше уж пусть она действительно будет чокнутая! Иначе придется поверить, что эти чудовища в масках с ее картины действительно существуют.

С тех пор как появились на свет Сэм и Синди, прошло тридцать с лишком лет и доктор Фил Коллинз успел заметно состариться и поседеть. Когда-то он приехал в Винтидж совсем молодым врачом, стремясь подыскать местечко получше для начала практики. Потом он намеревался перебраться куда-нибудь поближе к столице, но так и остался на всю жизнь в Винтидже. Теперь ему было уже за шестьдесят, и он лично принимал лишь избранных пациентов. Остальными занимались его помощники.

— Ты же знаешь, — ответил он Сэму по телефону, — по выходным мы не работаем.

— В том-то все и дело. Мне нужно, чтобы вы осмотрели эту женщину. И… не поднимали, при этом шума.

Доктор Коллинз не привык задавать лишних вопросов.

— В четыре устроит?

Нэнси появилась в назначенное время, и это удивило Сэма. Он почему-то думал, что она не приедет. Когда же к дому врача подъехал ее «форд», Сэму пришло в голову, что, может быть, ее история и в самом деле не просто плод воспаленного воображения.

Осмотр не занял много времени. Через несколько минут Фил Коллинз вышел из смотровой и сделал Сэму знак следовать за ним.

— Закрой дверь поплотнее, — попросил он, усаживаясь за свой стол.

На его лице не было и тени улыбки. Значит, что-то произошло. Иначе зачем он позвал его в свой кабинет и просит закрыть дверь как следует?

— У этой женщины действительно не позднее четырех-шести недель назад родился ребенок. Ты это хотел знать?

О Господи! По его спине побежал пот. Его ребенок! Значит, Нэнси рассказала правду.

— На ее теле видны следы травм, — продолжал доктор. — Но ей не делали кесарева сечения. Либо потому, что не успели, либо… Ну, я не знаю почему. Ясно одно: боль была адская.

В груди Сэма вскипел гнев.

— Значит, роды принимались неправильно?

— Откуда мне знать? Говорить заочно я не могу. Возможно, все произошло так быстро, что врач был бессилен что-либо сделать.

— Или не знал, что должен делать, — заметил Сэм. — А потом уже было поздно.

Знаю я вас, врачей, осуждающе подумал он. Все вы держитесь друг за друга, трясетесь за свою репутацию. Не дай Бог кто-то усомнится в вашем профессионализме.

— Тебе известно, кто принимал роды?

Сэм покачал головой. Этого он не знал.

Может, та акушерка, а может, и те тени в масках.

— Нет, но собираюсь узнать, можешь быть спокоен.

Лишь когда они с Нэнси вышли из кабинета, Сэм понял, что забыл спросить врача о том, что так сильно волновало еще вчера: о том, был ли в жизни его матери другой мужчина.

— Как вы? Нормально? — спросил он Нэнси, открыв перед ней дверь.

Она посмотрела на него. В данный момент она меньше всего походила на сумасшедшую.

— Вы получили все доказательства?

— Да. Жалко, что вам пришлось пережить все эти испытания.

И здесь, у врача, и до этого. Беременность и роды, когда его не было рядом.

— Что же дальше?

В ее глазах он прочитал гнев и решительность. Поехать с ним к врачу — это решение далось ей с трудом, но он и не собирается отступать. Именно такой он ее знал раньше, год назад. И именно об этом ему меньше всего хотелось вспоминать.

Брать ее с собой он не собирался, но теперь передумал.

— Поедем в больницу. Мне нужно знать, кто принимал у вас роды.

Встретив на улице Кларка Фэриса, вы ни за что бы не догадались, что перед вами врач-акушер: мятые джинсы, яркая футболка, загорелая кожа и волосы без малейших признаков седины, завязанные сзади хвостом. Каким ветром его занесло в Винтидж, оставалось только догадываться. Практика его располагалась на другом конце города, но сегодня он совершал осмотр в муниципальной больнице на пятнадцать коек. Туда Сэм с Нэнси и отправились.

— Доктор Фэрис? — Сэм преградил ему путь. Он и так знал, кто перед ним: об этом говорила табличка, болтавшаяся у врача на футболке.

Тот не выказал ни малейшего удивления. Скорее он был раздражен тем, что его прервали во время осмотра. Нэнси он не узнал, а если и узнал, то не подал виду.

— Мы отнимем у вас немного времени. — И, не слушая протестов, Сэм распахнул дверь ближайшего кабинета, схватил доктора за шкирку и втащил его за собой.

— Эй, что вы делаете!

Сэм силой усадил его на койку.

— Насколько мне известно, именно вы дежурили в тот день, когда начались роды у Нэнси Баркер, — решительно заговорил Сэм. — Да или нет? Отвечайте! Времени у меня мало, а терпения еще меньше.

Врач испуганно взглянул на Нэнси.

— Я не имею права разглашать…

— Роды. Вы ассистировали при родах? Вы их принимали? Если нужно, мисс Баркер подпишет бумаги, которые освободят вас от всяких обязательств по вашим дурацким правилам!

— Вот как? А бумаги, которые позволят мне подать на вас в суд за хулиганство, она не подпишет? — спросил Фэрис, высвобождаясь из цепких объятий Сэма. Однако он не собирался сбегать и даже не попытался устроить скандал. — Простите, но я правда вас не помню, — обратился он к Нэнси.

Прямо какая-то эпидемия забывчивости, раздраженно подумал Сэм.

— А когда были роды?

— На Хэллоуин. Мне сказали, что у меня родился мертвый ребенок.

Врач нахмурился, пытаясь припомнить.

— Да… Кажется, я… Сейчас вы выглядите по-другому. — Он взглянул на Сэма. — А вы, стало быть, отец?

Разве это не очевидно? Сэм промолчал.

— Да, теперь я вспомнил. Родился мертвый мальчик.

Сын. У него был сын, его и Нэнси. И он родился мертвым. Выходит, эта чертова ее золовка была права. Опечаленная потерей ребенка, Нэнси навыдумывала себе Бог весть чего. Рассказывает всякие страсти о звуконепроницаемой комнате, об украденном ребенке.

— Значит, это вы принимали роды. — На душе у Сэма скребли кошки. Два дня назад он даже не подозревал, что у него был сын, и теперь испытывал горечь утраты.

Врач прищурившись оглядел стоящую перед ним парочку.

— Но… она уже родила, когда ее нам привезли вместе с ребенком, и родила, судя по ее состоянию, без посторонней помощи. — Уж кому, как не вам, это знать, прочитал Сэм в его озадаченном взгляде. — Она была без сознания, у нее была высокая температура, и я сделал все возможное, чтобы облегчить ее страдания.

— Значит, — медленно спросил Сэм, — она рожала не здесь. Но где же?

— Понятия не имею! Мне сказали, что мать с ребенком где-то подобрал какой-то добрый прохожий и доставил в больницу.

По его осуждающему тону было ясно: он готов был спросить Сэма: а ты-то где был, когда твоя жена рожала?

Но, если дело обстоит таким образом, может, Нэнси сказала ему правду и их сын жив?

Но это все предположения. Вполне возможно, что врач прав: Нэнси по каким-то причинам родила без посторонней помощи. Видимо, она очень страдала, боли наверняка были адские. Обнаружив, что ребенок родился мертвым, она, естественно, пришла в ужас. Результат — та безумная история про людей в масках, которую она ему наплела.

— Этот прохожий, про которого вы упомянули, как его найти? — спросил Сэм.

— Спросите в регистратуре. Меня вызвали, когда мать с ребенком были уже в палате. Мне оставалось оказать им обоим помощь, но оказалось, что ребенок родился мертвым.

— Это точно был ее ребенок? — спросил Сэм.

Фэрис моргнул.

— Чей же еще? Мать и ребенок были в крови, любому было ясно, что она только что родила.

— Значит, пуповина не была разорвана?

Доктор поежился под его пронизывающим взглядом.

— Пуповина была разорвана, но это могла сделать и сама мать. А потом упала в обморок.

— А что, такое часто случается?

Врач пожал плечами.

— Бывает. К тому же стояла холодная погода, а у женщины был жар.

— Может, ее накачали наркотиками?

Фэрис снова моргнул.

— Не знаю. Обычно мы не проводим проверку на наркотики.

— Сейчас как-то можно это установить?

Врач задумался.

— Обычно мы берем образцы крови у матери и ребенка и проводим анализ. Но теперь результаты анализа, скорее всего, уже уничтожены. Мы обычно держим их в течение недели после рождения младенца.

Образцы крови.

— Значит, по ним можно установить, что ребенок действительно ее?

— Не исключено. Для этого надо исследовать кровь родителей и сравнить ее с кровью ребенка.

Сэм бросил взгляд на Нэнси. Бледная, с широко раскрытыми глазами, она, не произнося ни слова, смотрела на врача. Похоже, происходящее причиняло ей боль.

— Где мне найти того, кто работал в ту ночь в регистратуре? И где взять результаты анализа крови?

— Спросите на входе. — Фэрис расправил сбившуюся на сторону футболку и язвительно добавил: — Может, вам покажется это странным, но у нас в больнице регистрируют не в чуланах, а в регистратуре. Там и надо спрашивать. — Он сочувственно взглянул на Нэнси. — Жаль, что вы потеряли ребенка.

— Спасибо, — едва слышно произнесла она. Сэм открыл дверь и пропустил доктора.

— Благодарю за информацию, — сказал он ему.

Добравшись до регистратуры, Сэм учинил допрос веснушчатой медсестре, которую звали Бетти Хармс. В это время Нэнси заполнила бланк запроса на результаты анализов крови, сделанных в день родов. Но получить результаты, если их еще и правда не уничтожили, как говорил врач, можно будет только завтра: пока все закрыто в связи с Рождеством.

Тем временем веснушчатая медсестра пролистала книгу регистрации. Найдя Хэллоуин, она кивнула своим мыслям.

— Да, теперь я вспомнила. Та ночь и впрямь была похожа на бал нечистой силы. Сначала было тихо и спокойно, а потом такое началось! Больные стали поступать один за другим. — Посмотрев на подпись внизу страницы, она сказала: — В тот день здесь дежурила Мэри Лиддел. Сейчас посмотрим, кто вас привез… Ах ты Господи, здесь ничего не написано! Простите, но ничем не могу вам помочь.

— Мэри сегодня работает? — спросил Сэм.

— Да нет. Позвонила и сказала, что заболела. — В голосе медсестры послышались осуждающие нотки. Еще бы: сказаться больной на праздник, когда другим придется вкалывать за двоих!

— Нам нужно срочно с ней поговорить.

Прошло еще немного времени. Бетти Хармс раздобыла для них адрес и телефон Мэри Лиддел. Оказалось, что она живет в многоквартирном доме на углу Вебстер-стрит и Ист-пойнт.

— Не отвечает, — сказала сестра, набрав ее номер. — Наверное, отключила телефон.

Было видно, что она верит в это не больше, чем Сэм. И все же он, почему-то ради самой Мэри Лиддел, надеялся, что она действительно заболела.

— Ладно, — сказал он, — придется наведаться к ней домой. И вот еще что, Бетти. Очень вас прошу, если вы что-нибудь узнаете, позвоните мне по этим телефонам. — И он записал на бумажке два номера телефона: квартиры Синди и своего мобильного.

По дороге ему пришло в голову, что неплохо бы снова позвонить той акушерке, Люсии Фернандес, которая наблюдала Нэнси во время беременности. Он пытался дозвониться ей с утра, но безрезультатно. На этот раз попытка увенчалась успехом. После восьмого гудка трубку наконец сняли.

— Люсия Фернандес?

— Нет, я заменяю ее, — послышался женский голос.

— Заменяете? Что, она уехала?

— Нет. — Женщина озадаченно замолчала. — Она погибла в автокатастрофе.

Господи! Вот это да!

— Что вы говорите! И когда это произошло?

— Еще в октябре. Я замещаю ее, пока вопрос с наследством не будет окончательно решен.

— Вы не могли бы уточнить, когда погибла Люсия Фернандес. Это очень важно! Это произошло уже после Хэллоуина?

— Нет, накануне. Может, дать вам телефон кого-нибудь из ее родственников?

— Нет, спасибо, в этом нет необходимости. — Еще раз поблагодарив женщину и попрощавшись, Сэм выключил сотовый телефон и взглянул на Нэнси. — Люсия Фернандес погибла в автокатастрофе за день до Хэллоуина.

— Значит… Ее не было среди тех чудовищ в масках… — сказала она.

— Это точно.

Однако вопрос не в этом. Произошла ли эта авария случайно или кто-то позаботился о том, чтобы Люсия Фернандес не принимала роды? Вот это настоящий вопрос.

Но если все это так…

Нэнси смотрит в окно, любуется заснеженным городом и даже не подозревает, что они, скорее всего, обнаружат в квартире Мэри Лиддел. А сказать об этом сейчас у него духу не хватит.

Глава 4

Сэм ожидал, что Мэри Лиддел живет в какой-нибудь крысиной норе, и очень удивился, когда медсестра дала ему адрес в одном из лучших кварталов Винтиджа.

— Интересно, им что, зарплату золотыми слитками платят? — пробурчал он себе под нос, увидев дом на Вебстер-стрит. Последнее слово архитектурного дизайна: двухэтажные квартиры, балкончики, на которых можно сад разбить, и так далее.

Поднявшись на этаж, где жила Мэри Лиддел, Сэм и Нэнси постучали и стали ждать. Как он и предполагал, на стук никто не ответил.

— Поглядите, не пойдет ли кто, — сказал Сэм и выудил из кармана набор отмычек.

Задачка оказалась проще простого: такой замок открыл бы и первоклассник. Мэри Лиддел даже не закрыла дверь на цепочку.

— Вы точно знаете, что… — испуганно прошептала Нэнси.

— Шшш! — Сэм осторожно открыл дверь.

Ни звука.

— Мэри! — крикнул он.

Бесполезно. Полное молчание.

Он вошел внутрь. Нэнси, испуганно озираясь, последовала за ним.

Еще в больнице у Сэма возникло дурное предчувствие: ведь Мэри Лиддел единственная, кто видел человека, доставившего в больницу Нэнси и мертвого ребенка. Нэнси утверждает, что ребенок родился живым и здоровым, но его украли. А раз так, вряд ли тот прохожий, который якобы подобрал ее на улице или еще где-то, захочет раскрывать свое инкогнито.

Отворяя дверь спальни, Сэм был готов к худшему. Болезнь Нэнси оказалась заразной: ему теперь тоже повсюду мерещится опасность. Но, черт возьми, ведь на это полно причин.

Однако трупа в спальне не было. Больше того — там вообще ничего не было, кроме мебели. Комнату эвакуировали подчистую, к тому же в спешке: пустые ящики не были задвинуты, вешалки валялись где попало, а в углу красовалось несколько разноцветных коробок из-под одежды, тоже пустых.

Похоже, Мэри Лиддел срочно отправилась в путешествие и, судя по всему, торопиться с возвращением не будет. Только вот вопрос: уехала ли она по доброй воле?

Обыскав квартиру, Сэм не нашел в ней ничего интересного. Оставалось одно — убираться подобру-поздорову, пока их не забрали за взлом и незаконное проникновение в частное владение.

— Значит, есть шанс, что я не такая сумасшедшая, какой вы меня посчитали с самого начала? — спросила Нэнси, когда они уже сидели в машине.

— Есть, — буркнул Сэм.

Шанс не больно большой, но все-таки… Еще есть шанс, что он разыскивает своего ребенка, который жив. Есть шанс, правда совсем крохотный, что Мэри Лиддел жива и здорова.

— Во время беременности вам делали анализы?

Может, хоть эти анализы дадут веские доказательства того, что мертворожденного ребенка ей подкинули.

Нэнси отрицательно покачала головой.

— Люсия, ну та акушерка, считала, в этом нет необходимости.

— Стало быть, пол своего ребенка вы не знаете?

— Не знаю.

Вот это здорово: ни анализов во время беременности, ни результатов проб крови после рождения ребенка.

Машина Нэнси осталась стоять у здания, где работал доктор Коллинз. Туда они и направились.

Припарковавшись рядом с ее машиной, Сэм сказал:

— Мне нужно поговорить с вашей пресловутой золовкой. Вы ведь говорите, что она была там, когда вы очнулись в больнице. Это вы попросили ее вызвать? Или ей позвонила медсестра?

Вопрос явно озадачил Нэнси.

— Не помню. Мне и в голову не приходило об этом подумать.

— С вашей золовкой я встречусь наедине. Если вы, конечно, не возражаете.

Она внимательно посмотрела на него.

— Имейте в виду, с Айрин непросто.

— Вы сказали ей, что наняли меня?

Интересно, уж не перед ней ли отчитывался по сотовому телефону давешний Санта-Клаус?

Нэнси покачала головой.

— Я просто сказала ей, что не верю, будто у меня родился мертвый ребенок. А кроме того, что не все помню, что у меня в памяти какие-то пробелы. А о том, что собираюсь вас нанять, я никак не могла ей сообщить: ведь я и сама об этом подумала только тогда, когда увидела вывеску на вашем офисе.

— Про чудовищ в масках вы ей тоже не говорили?

— Нет. — Во взгляде Нэнси появился испуг. — Представьте, что бы сделала Айрин, скажи я ей такое?

Кто вас знает, что она сделала бы.

— Я тут все думаю о той картине, которую вы нарисовали. Она не выходит у меня из головы. И вот на что я обратил внимание. Один из этих людей в масках вроде чуть пониже, чем два других. Возможно, это женщина. Нет?

— Да, один был поменьше. — В ее голосе слышалось удивление. То ли она недоумевала, как это он додумался до такого, то ли не могла понять, почему ей самой это не пришло в голову.

Но картина ведь ничего не доказывает. Это же не фотография. Кто поверит, что так было на самом деле?

Конечно, никто. Хотя, с другой стороны, навоображать себе таких уродцев в масках тоже не каждому по силам.

— Вы что, думаете, это была Айрин? — вдруг спросила Нэнси. Она улыбалась. — Когда вы ее увидите, то поймете: это невозможно. Она целыми днями сидит дома, за калитку не выходит.

Может, оно и так. Но Сэм не привык никому верить на слово. Надо убедиться во всем самому.

— Теперь я жалею, что обо всем ей рассказала, — со вздохом добавила Нэнси.

А Сэм отметил: странно, что она рассказала о чудовищах в масках ему, а своей золовке не обмолвилась о них ни словом.

— Поймите, Айрин уже немолода, воспитали ее в пуританском духе, и она не привыкла поступаться своими принципами. Когда через месяц после смерти Харлана я объявила, что беременна, произошел настоящий скандал. Естественно, Айрин и слышать не хотела о том, что у меня украли ребенка: это еще больше усугубляло ситуацию.

Возможно, Айрин права. И все, что рассказала ему Нэнси, действительно плод ее больного воображения. Но все-таки вопросы остаются. Например, неясно, где же проходили роды. На самом ли деле ребенок, которого доставили вместе с ней в больницу, ребенок Нэнси? И почему единственный человек, который мог пролить свет на эту тайну — медсестра Мэри Лиддел, — в спешке уехал из города?

Все это наводит на подозрения. Несмотря на то что рассказанная Нэнси история и правда больше всего походит на далекие от реальности фантазии не вполне здоровой женщины. Ведь чтобы подменить детей, надо было точно знать, что в тот же самый день — можно сказать, в тот же момент — у какой-то женщины тоже родится ребенок. А таких совпадений не бывает.

Или бывает? Ведь недаром акушерка Люсия Фернандес погибла накануне того дня, когда у Нэнси родился ребенок.

— Надеюсь, мы получим результаты анализов крови и установим, что ребенок не… ваш.

Он едва не сказал — наш.

— А иначе… Иначе придется проводить эксгумацию трупа и делать анализ ДНК.

Нэнси явно была потрясена подобной перспективой.

— Что вы! Айрин ни за что этого не допустит. Она похоронила младенца в семейном склепе, даже дала ему имя в честь брата. Назвала его Харлан Нельсон.

— Нельсон? Почему Нельсон? — удивился Сэм.

— Я вам не сказала… Я не меняла фамилии. Моя девичья фамилия Баркер, а фамилия моего мужа, Харлана, Нельсон. — Она печально взглянула в окно. — После нашей свадьбы прошла всего неделя. И он… умер. — И вдруг добавила: — Он был старше меня.

Час от часу не легче. Она вышла за старика, который окочурился всего через неделю после свадьбы. Нет, на ту Нэнси, которую он знал, это совершенно не похоже. Хотя разве он может судить? Ведь он ей доверял, а она нагрела его на несколько сотен, украла папки с делами и исчезла. Раз так, нельзя исключать возможности, что она действительно вышла замуж за старикана, Харлана Нельсона, надеясь после его смерти заграбастать кругленькую сумму. Еще не хватает узнать, что она отравила несчастного хрыча.

Нэнси замолчала. Видно, пожалела, что так много ему наболтала. Интересно, беспокоит ли ее то, что он думает о ней, или ей глубоко наплевать. Возможно, тревога в ее глазах связана вовсе не с ним, а с тем, что она не хочет втягивать в это дело свою золовку.

— Вы всегда поступаете так, как велит вам золовка? — спросил он, следя за выражением ее лица.

Та Нэнси Баркер, вернее Джеки Хардгрейв, с которой он был знаком, ни за что бы не позволила управлять собой какой-то старухе.

Вопрос ее явно удивил.

— Да, с Айрин непросто, — призналась она печально.

Машина остановилась, она открыла дверцу со своей стороны и вышла. Сэм огляделся вокруг, чтобы удостоверится, не видно ли кого-то подозрительного рядом с ее машиной. Но все вроде было чисто.

Да и потом, кого он ищет? Парня, переодетого Санта-Клаусом? Так он все равно не узнает его без бороды. Впрочем, народу на улице почти не было: принимая во внимание праздник, магазины были закрыты.

— Я вам позвоню, — пообещал он.

Он проследил, как она садится в машину и отъезжает, а затем завел свой джип и поехал в противоположном направлении.

По пути Сэм продолжал размышлять. Что же это за женщина, Айрин Нельсон, и почему у нее такая власть над Нэнси. И еще что-то не давало ему покоя. Наверное, это имя: Харлан Нельсон. Где-то он его уже слышал.

Что-то подсказывало Сэму: их брак не был счастливым. Может, конечно, он лишь выдает желаемое за действительное.

Он вытащил телефон и набрал номер шефа полиции Джека Крампа.

— Как мне получить разрешение на эксгумацию трупа? — спросил он его после обычных приветствий.

— Ты что, опять за свое…

— Нет. — Пока что дело об убийстве матери подождет. Да и вообще, ему сейчас не до этого. — Это нужно для моей клиентки. Она недавно родила, но, возможно, ребенка подменили, и это надо установить точно. Ей сказали, что ребенок умер, я хочу произвести вскрытие.

Крамп задумался.

— Да, такие случаи бывали. Он родился в муниципальной больнице?

— Нет, все гораздо сложнее. — Сэму не хотелось излагать Крампу детали. Да и вообще, вмешательство полиции тут будет явно некстати. — Так как мне получить разрешение на эксгумацию?

— Сообщить судье веские основания, на базе которых я смогу подписать судебный ордер.

Представить вещественные доказательства. Но вот этого-то у Сэма и нет.

— Это как-то связано с тем номером автомобиля, владельца которого ты просил установить? — спросил Крамп.

— Да. Завтра я надеюсь получить в больнице результат анализа крови. Предполагаю, что возникнут сомнения в подлинности ребенка. Думаю, этого будет достаточно, чтобы судья принял решение об эксгумации.

— Ты же сказал, твоя клиентка родила не в больнице.

— Да, но сразу после рождения ее привезли туда. Там берут анализы и у матери и у ребенка.

— Ну и время ты выбрал просить об эксгумации, — заметил Крамп.

— Да, время и в самом деле неудачное. Но ничего не поделаешь. Я с тобой свяжусь. Если понадоблюсь, я буду жить у Синди. Она уехала за границу, а меня оставила сторожить квартиру.

Синди сказала ему, что друзья предложили провести ей рождественские праздники на Канарах, и Сэм горячо поддержал эту идею. Учитывая обстоятельства, ему меньше всего хотелось, чтобы Синди болталась в городе.

— Надо было тебе поехать с ней.

— Это еще зачем? — Сэм отключился, засунул телефон в карман и, заведя мотор, направился по адресу, который ему дала Нэнси.

Предстоял нелегкий разговор с ее золовкой, Айрин Нельсон.

Жила Айрин Нельсон милях в двадцати от Винтиджа, в одном из вновь построенных кварталов: маленькие домики, огороженные со всех сторон железным забором.

Сэм терпеть не мог заборов и удивлялся: как это люди могут жить за решеткой, будто в зоопарке.

Подъехав к коттеджу, в котором жила Айрин, он заглушил мотор и огляделся вокруг. Ничего особенного. Выйдя из машины, Сэм легким прыжком преодолел четыре ступеньки крыльца и нажал кнопку звонка. Ждать пришлось недолго. На пороге появилась худенькая седовласая женщина с кислым выражением лица, таким, будто кто-то только что сказал ей гадость. Судя по всему, ей было за семьдесят. Впрочем, она не производила впечатления дряхлой старухи.

Слегка приоткрыв дверь, Айрин подозрительно оглядела Сэма и спросила:

— В чем дело?

В чем дело, она прекрасно знала. Если бы он не представился охраннику у ворот и не позвонил ей, его бы просто сюда не пустили. Но раз она спрашивает, придется еще раз все повторить.

— Меня зовут Сэм Донован. Я частный детектив. Меня наняла вдова вашего брата, Нэнси Баркер.

Он говорил медленно и отчетливо, чтобы она все как следует поняла. Но стоило ей бросить на него острый, пронзительный взгляд, как ему сразу стало ясно: ей прекрасно известно, кто он и зачем здесь.

— Проходите, — сказала она, открывая дверь. — Я согласилась принять вас лишь ради Нэнси.

Что-то не похоже, чтобы судьба Нэнси ее слишком заботила. Женщина говорила холодно и безучастно. Такое впечатление, что ей на всех наплевать, а уж на Нэнси тем более.

Даже дом ее обставлен так, будто в нем никто не живет. Мебель в эдаком спартанском стиле, ни красоты, ни удобства, стены выкрашены простой светлой краской, кресел не видно, стоят два-три жестких стула с прямой спинкой. Да еще небольшой шкаф. Вот и вся обстановка.

Просто удивительно, как могла Нэнси Баркер, такая, какой он знал ее год назад, связаться с этим семейством. К тому же еще и выйти замуж за старого Харлана Нельсона.

— Я хотел бы задать вам несколько вопросов.

Хоть бы выпить ему предложила. Но Айрин сжала губы и, указав ему на стул, села напротив. Как Сэм и предполагал, стулья оказались хлипкими и жутко неудобными.

— Думаю, Нэнси зря теряет время, — сказала Айрин. — И деньги тратит понапрасну.

Она стряхнула со своей идеально чистой юбки несуществующую пылинку и в упор посмотрела на Сэма.

— Как давно вы с ней знакомы? — Сэм решил сразу взять быка за рога. Чем быстрее он уберется из этого дома, тем лучше.

Айрин махнула бледной рукой.

— Года два, вероятно.

— Вы встретились с ней до того, как она познакомилась с вашим братом, Харланом?

Старуха холодно посмотрела на него.

— Мы познакомились с ней в гостях. Я и мой брат. Мы были приглашены. Она вам не рассказывала, что они с Харланом хотели иметь детей? Но, к несчастью, у брата было слабое сердце. Он умер, так и не успев произвести на свет наследника, — произнесла она и поджала бледные бескровные губы.

Наследника!.. Слово-то какое. Интересно, на что могла рассчитывать Нэнси после смерти своего мужа? Неужто речь идет о миллионах?

— Сколько лет было Харлану? — спросил он. Должен же он наконец это узнать!

Старуха метнула на него недружелюбный взгляд.

— Пятьдесят.

— Вы с Харланом — дети одних и тех же родителей?

— Разумеется. — От нее буквально веяло холодом. — Я родилась первой. Затем у моей матери начались проблемы с зачатием. Видимо, поэтому мой брат всю жизнь занимался проблемой бесплодия. Когда он родился, отец с матерью решили, что произошло настоящее чудо. Он будто был дарован им свыше, милостью Господней… Впрочем, вас это не касается.

— Мне просто хотелось уяснить положение вещей. Ведь Нэнси всего двадцать семь, так? А вашему брату было пятьдесят. Большая разница в возрасте.

Айрин вздернула подбородок.

— Харлан был полон сил. К тому же, если люди подходят друг другу, возраст не имеет значения. Тогда мы даже не подозревали, что у него больное сердце.

Ты-то, может быть, и нет. А вот Нэнси… Прочь подозрения! Нельзя же подозревать во лжи собственную клиентку!

А что касается Нэнси и Харлана, теперь Сэм был убежден: они нисколько не подходили друг другу.

— От первого брака у Харлана были дети?

Айрин состроила недовольную гримасу, будто он спросил о чем-то неприличном.

— Мой брат не был женат. Всю свою жизнь он посвятил работе. О браке у него даже времени не было подумать. А потом… Потом он встретил Нэнси. — Она сказала это так, будто подозревала, что Нэнси встретилась на пути его брата отнюдь не случайно. Видимо, она подозревала невестку во всех смертных грехах.

Впрочем, чего ж тут странного, подумал Сэм. Я сам в числе ее жертв.

— Вы сказали, что Нэнси с Харланом познакомились в гостях? У кого, если не секрет?

— Не понимаю, какое отношение это имеет к вашему… расследованию. Вас ведь интересует смерть ее ребенка? Или я заблуждаюсь?

— Нет, так оно и есть. — Сэму не оставалось ничего другого, кроме как сознаться. — Просто мне было интересно. — Но, похоже, Айрин не собиралась удовлетворять его любопытство. — В вечер Хэллоуина вам позвонили и попросили приехать в муниципальную больницу, — продолжал Сэм как ни в чем не бывало. — С кем вы разговаривали?

— С медсестрой, наверное. Или еще с кем-то из служащих. Она сказала, что звонит из окружной муниципальной больницы, потому что у Нэнси родился ребенок.

— Значит, она представила дело так, что ребенок у Нэнси родился в больнице?

— Разумеется. Где же еще?

— В том-то и загвоздка. Врач утверждает, что роды происходили не в больнице. Кто-то доставил ее с ребенком в больницу уже после родов.

— Какие глупости!

Разумеется, Айрин заранее знает, чему верить, а все остальное для нее глупости. И ничто не заставит ее передумать.

— Вы виделись с Нэнси в тот день, когда у нее родился ребенок?

— Нет. Я навещала ее за день-два до этого. Но ребенок должен был родиться только через неделю.

— Значит, — спросил Сэм, — у нее были преждевременные роды?

Тогда вполне возможно, что люди, принимавшие у Нэнси роды, решили форсировать процесс: им нужно было поскорее забрать у нее малыша и подменить его мертворожденным ребенком.

Вроде бы сумасшедшая версия, но ведь в этом деле все поставлено с ног на голову, так что можно делать самые безумные предположения.

— Какое это имеет значение? — В голосе Айрин слышалось раздражение. — Ведь ребенок все равно умер. Мы назвали его Харланом-младшим и похоронили рядом с отцом. И давайте оставим эту тему.

— Как с отцом? Ведь Харлан не отец этого ребенка?

— Нет смысла потворствовать заблуждениям Нэнси, — продолжала Айрин, не обращая на его слова ни малейшего внимания. — Она прекрасно знала, как хотелось Харлану иметь ребенка, но сама забеременела от другого мужчины. Когда ее ребенок умер, для нее это явилось настоящим потрясением. Она восприняла это как кару за измену.

По-видимому, сама Айрин ей это и внушила. И в этих словах есть доля правды. Психика Нэнси была неустойчива, и ей вполне мог померещится этот второй — родившийся живым — ребенок. Но один-то вопрос так и оставался без ответа: где происходили роды?

Старуха с явным усилием поднялась со стула, давая понять, что разговор окончен.

— Она испытывает чувство вины из-за потери ребенка. Шок был настолько велик, что у нее началась депрессия, появились галлюцинации.

Где-то он уже слышал эти слова. «Шок», «депрессия», «галлюцинации». Ту же самую мысль и почти теми же словами выразила в недавнем разговоре Нэнси. Значит, она дословно повторяет то, что внушила ей старуха.

— Может быть, — сказал Сэм. И негромко добавил: — Но что, если Нэнси права? Что, если похоронили не ее ребенка, а ее ребенка кто-то выкрал?

— Что за чушь! — рассвирепела старуха. От злости у нее даже красные пятна на лице выступили. — Этот ребенок вообще не должен был быть зачат. И для меня он мертв, я забыла о нем и о том, что Нэнси изменила моему брату! — Она достала платочек и вытерла им губы. — Я больше не желаю ничего знать о вашем расследовании. Ребенок Нэнси мертв. И точка.

Интересное отношение. Сначала похоронила Харлана-младшего в фамильном склепе, а теперь говорит, что не желает больше о нем слышать.

— Прекращу я расследование или нет, это уж не вам решать. — Сотрудничества в попытке эксгумировать труп ребенка от нее явно ждать нечего. — Нэнси вправе сама продолжить поиски ребенка.

Айрин в упор смотрела на него. Ее зрачки превратились в крохотные черные точечки.

— Прах моего брата и так уже осквернили. Не желаю, чтобы это и дальше продолжалось. Если Нэнси и впредь намерена творить Бог знает что, я позабочусь, чтобы она вернулась в санаторий.

Сэм удивился. В санаторий? Какой еще санаторий? От старой карги не укрылось его удивление. Она явно была довольна произведенным впечатлением.

— Значит, она не сказала вам о том, что после смерти Харлана у нее был психический срыв? Ее пришлось поместить в лечебницу. Она добровольно подписала все документы. Могу вам сообщить, что они до сих пор в силе: ведь врач ее официально так и не выписал. Так что, если вы не хотите, чтобы ваша клиентка оказалась в лечебнице, послушайте моего совета: прекратите заниматься этим делом.

Зазвонил телефон, но не городской, а переговорное устройство, по которому охранник у ворот связывался с коттеджами. Вероятно, к мисс Нельсон снова пожаловали гости.

Айрин бросила взгляд на часы и нахмурилась. Затем взглянула на Сэма. Телефон зазвонил снова. Кто-то в нетерпении ждет у ворот.

Она подошла к входной двери и открыла ее. Но Сэм не торопился. Он сразу понял: старуха не хочет, чтобы он слышал, кто приехал к ней с визитом. Сам не понимая зачем, он остановился у позолоченной таблички с благодарностью, висевшей на стене, и принялся ее разглядывать, ожидая, когда она ответит охраннику.

Что это тут написано? Благодарность от правительства США доктору Ричарду Нельсону за его неоценимую помощь во время Второй мировой войны. Как мило!

— Всего хорошего, мистер Донован, — сказала Айрин, указывая на дверь.

— Вы не ответите? — Он указал на черную коробочку на стене, из которой по-прежнему доносились пронзительные звонки. А сам продолжал любоваться наградными грамотами, развешанными на стене.

У Айрин не было выхода. Что делать? Если живешь за оградой, будь готова к тому, чтобы каждый раз иметь дело с охранником.

Она подошла к переговорному устройству и ткнула пальцем в кнопку.

— Да?

Раздался громкий голос охранника:

— К вам доктор Митчелл из Лестеровского института. Говорит, что это срочно. — Судя по тону охранника, доктору Митчеллу уже осточертело ждать у входа.

— Пропустите, — коротко бросила Айрин и повернулась к Сэму, словно намереваясь спросить: вы еще здесь?

Но он опередил ее. Широко улыбнувшись, он кивнул ей и распрощался.

— Всего доброго, мисс Нельсон, — сказал он и, протиснувшись так, чтобы не задеть ее, вышел вон.

Она с размаху захлопнула за ним дверь, да так, что ручка едва не отвалилась. Но Сэм не стал поднимать выпавшие шурупы. Пусть этим займется доктор Митчелл, если, конечно, захочет.

Интересно, кто такой этот доктор Митчелл. И что это за дело такое первостепенной важности?

Усевшись в джип, Сэм направился к воротам. Навстречу ему ехал черный «мерседес». Водителя он как следует не разглядел, но понял одно: тот явно чем-то расстроен. Чем же? Вот вопрос…

Глава 5

Айрин Нельсон угрожает, что навсегда запрет Нэнси в санатории. Вот бы здорово упрятать в лечебницу саму Айрин!

Только факты говорят не в пользу Нэнси. Как ни крути, а Айрин, возможно, рассуждает правильно. Если Нэнси содержали в лечебнице, то было это, скорее всего, как раз до того, как она выскочила на дорогу перед его машиной и заявила, что ее пытаются убить.

Сэму стало совсем тошно. Он и до этого не слишком доверял безумным сказкам, которые рассказывала Нэнси, а теперь его вовсю терзали сомнения.

Разве после того, что он услышал, можно верить россказням Нэнси? Или тому, что было между ними?

Он чувствовал себя как последний дурак. Дурак, который завел с сумасшедшей ребенка. И ребенка этого, вполне вероятно, похоронили под чужим именем.

Почему же Нэнси ни разу не сказала, что была в лечебнице? Почему?

Господи, сколько вопросов, сколько сомнений! Одно подозрение рождает другое, они мучают его, не дают ему покоя. А ведь так хочется ей верить, верить, что у них был ребенок и что он до сих пор жив.

В довершение ко всему он забросил дело матери. И вовсе не потому, что поддался на уговоры шефа полиции Крампа. Это Нэнси виновата.

Двадцать лет назад на могиле матери он поклялся, что найдет убийцу и покарает его. Эту клятву он не забывал ни на минуту в течение этих двадцати лет. Недавно ему удалось обнаружить след, который, вполне вероятно, приведет его к убийце, а он вместо этого бросает все и спешит на помощь женщине, которой даже не доверяет.

А кому он теперь доверяет?

Сэм добрался до окраин Винтиджа и, съехав на обочину, заглушил мотор. Ему требовалось хорошенько обо всем поразмыслить.

Он не знал, кому теперь можно доверять. Даже Крампу, Джеку Крампу, который все эти годы был для него как отец, он и то не верил. Внутренний голос подсказывал ему, что Крамп что-то не договаривает, что он знает об убийстве Маргарет Донован больше, чем говорит.

Сэм опустил голову, подпер подбородок руками и приказал себе больше не думать о Нэнси. Но она не выходила у него из головы. Не думать о ней — все равно что перестать дышать. Пора умывать руки, твердил он себе, от этого дела сплошная головная боль.

Но существует шанс, пусть крохотный, что Нэнси не сумасшедшая, что она говорит правду…

И ему хочется ей верить. Хочется потому, что он до сих пор ее любит. Ее — не такую, какой она стала сейчас, а ту, которой она была год назад, в то Рождество, когда они впервые встретились. И ему хочется вернуть ту женщину. Если, конечно, она ему не привиделась.

Сэм помассировал виски, но боль не утихала. Неожиданно ему в голову пришла любопытная мысль. Он достал телефон и набрал номер. После третьего гудка услышал голос доктора Коллинза.

— Простите, что надоедаю, — поспешил Сэм с извинениями. — Но мне нужно кое-что узнать. Кое-что, касающееся моей матери.

Вдалеке слышался смех, играла музыка. Видно, доктор пригласил на Рождество гостей. Черт, надо было подождать хотя бы до завтра. Но теперь уже поздно корить себя.

— Что именно? — В голосе Коллинза слышалось нетерпение.

— У меня появилась одна зацепка. — Сэм не желал сдаваться. Он ринулся в атаку. — Похоже, моя мать встречалась с другим мужчиной.

На несколько секунд в трубке воцарилось молчание.

— Маргарет? — наконец произнес доктор. — Ты хочешь сказать, что твоя мать изменяла Биллу?

Сэм набрался мужества и сказал:

— Да.

Ему показалось, что музыка, на том конце провода стихла. Как будто гости врача напряженно вслушивались в его слова.

— Ты хочешь узнать мое мнение?

— Да, — снова сказал Сэм.

— Так вот, я даже не буду отвечать, — бросил Коллинз. — Видно, ты слишком плохо знал свою мать. У тебя все?

— Да. — А что еще оставалось ему ответить? Доктор, не прощаясь, повесил трубку.

Последовали гудки, отдавшиеся эхом в его голове.

Итак, доктор Коллинз тоже с негодованием отверг версию о романе его матери с другим мужчиной. Делать нечего. Есть еще один человек, которому он давно собирается задать тот же самый вопрос. Вилма Крамп. Сэм решил не откладывать дело в долгий ящик. Нужно действовать.

Он снова достал мобильный телефон и набрал номер Крампов. Вилма оказалась дома, зато ее мужа не было. Это вполне устраивало Сэма. Он договорился, что минут через пятнадцать приедет к ней.

— Молодец, что зашел, — тепло приветствовала его Вилма.

Сэм смущенно кивнул и вошел в дом. Вилма была изящной женщиной небольшого роста, волосы уложены в пучок, на лице добродушная улыбка. Они с мужем были ровесниками, но выглядела она намного моложе.

— Надеюсь, ты не против. — Сэм принялся отряхивать снег с ботинок.

— Ты же знаешь, что нет. Больше того, я поставила кофе. А с утра испекла твои любимые пирожные, будто знала, что ты приедешь. Хочешь?

Разве он мог отказаться? Рецепт этих пирожных дала Вилме его мать, получались они у нее замечательно, и Синди была от них в восторге. Сэму они тоже нравились, но он начал подозревать, что Вилма печет их специально к их приходу.

Усадив его на кухне, она поставила перед ним кофейную чашку, водрузила дымящийся кофейник и села неподалеку.

— Тебе налить? — спросил он, пока Вилма доставала пирожные.

— Будь любезен.

Уютно расположившись за столом, они сделали по глотку кофе, и Вилма сказала:

— Думаю, не ошибусь, если скажу, что ты решил зайти не просто так. Что у тебя на уме?

С Крампами всегда так! Их не проведешь, сразу поймут что к чему. Зато и не надо ходить вокруг да около.

Сэм достал письмо матери и дал его Вилме.

— Джек, думаю, уже рассказал тебе в чем дело.

Вилма молча открыла конверт, осторожно извлекла листики и медленно прочитала их. Затем так же осторожно сложила их и положила обратно. Но при этом ни разу не посмотрела на Сэма. Он все понял.

— Ты знала! — Его удивлению не было предела.

— Да, — просто ответила она. — Знала.

Но, похоже, не собиралась и не собирается об этом распространяться.

— Я так и знал, просто был уверен, что Кен Оскальски непричастен к убийству!

Вилма кивнула.

— И этот мерзавец, который снюхался с моей матерью, до сих пор жив. Сидит сейчас и думает, что ему сошло с рук это убийство. Еще бы! Столько лет прошло.

Вилма отвела взгляд. В ее глазах появились слезы.

— Вилма, неужели тебе не хочется, чтобы этот человек понес заслуженное наказание? Он же совершил убийство и должен ответить за него! Подумай! Моя мать была твоей лучшей подругой.

— О, Сэм!

Он едва сдерживался.

— Значит, эта интрижка никакая не ложь?

Глаза Вилмы блестели от слез и боли.

— Если хочешь, называй это интрижкой. Не знаю… Я видела их вместе только один раз. Как-то пришла к ней без предупреждения, случайно взглянула в окно и увидела, что она обнимается с другим мужчиной. Я даже разглядеть его как следует не успела: она меня заметила. Я бросилась бежать…

Пока что негусто.

— И все?

— Маргарет догнала меня и взяла с меня слово, что я никому не скажу. — Было видно, что разговор причиняет Вилме огромную боль. — В первую очередь, твоему отцу.

— И ты не стала ее ни о чем расспрашивать?

— Нет. Я узнала лишь, что она встречается с ним по понедельникам и средам.

По понедельникам и средам. Как раз по понедельникам и средам они с Синди после школы заходили к отцу в участок, ждали, пока он закончит работу, и возвращались домой вместе, когда наступал вечер.

— А… Джек знал?

Вилма покачала головой.

— Нет, не знал. Да он и не поверил бы.

— Значит, он ничего не сказал тебе об этом письме? — удивился Сэм.

— Нет, конечно. А ты думал, он мне расскажет?

Естественно. Сэм и не подозревал, что между Джеком и Вилмой могут быть тайны.

— Как ты думаешь, кто был этот мужчина? У тебя есть хоть какие-то предположения?

Она опустила голову.

— Я не стала ее расспрашивать, а сама Мэгги ничего не говорила. Да так оно, может, и к лучшему.

Просто удивительно! Он и не подозревал, что Вилма способна столько лет хранить такую ужасную тайну!

— Но как она могла так поступить? Как ты могла скрывать это от всех? — вырвалось у него.

Сэм думал, что она заплачет, думал, что в ее глазах он прочтет вину, но Вилма лишь печально смотрела на него и молчала.

— Твоя мать была счастлива, — наконец сказала она. — Такой счастливой я ее никогда не видела. А я любила ее, мне она была как сестра. Вот почему я хотела, чтобы она была счастлива.

Ушам своим не верю! Подумать только, изменять мужу! Какое уж тут счастье!

— А как же папа, мы?

— Она никогда не оставила бы ни Билла, ни вас с Синди.

— Рассказывай!

— Перестань! Она любила тебя, любила Синди, любила Билла. Она ни за что бы вас не бросила.

Сэм хмыкнул.

— Ну конечно! Поэтому и закрутила роман с другим!

— Ты ничего не понимаешь, — с жаром возразила Вилма. — От этого человека она смогла получить что-то такое, чего не получала от твоего отца.

Сэм потерял дар речи. И немудрено: нечасто такое услышишь от умудренной жизнью женщины.

— И дело тут не в сексе, — продолжала Вилма.

— Такое впечатление, что ты…

— Что я знаю об этом не понаслышке? Так оно и есть! Это случилось давно, я была еще совсем девчонкой и хотела иметь детей. Джек, как всегда, думал только о работе…

— Не хочу ничего слышать! — воскликнул Сэм. Он вскочил и едва не опрокинул чашку с кофе.

— Нет, тебе нужно это услышать. А то ты уже, похоже, считаешь свою мать потаскушкой.

Сэм покраснел, у него возникло чувство, будто он получил пощечину.

— Мне нужно лишь найти, кто ее убил. Вот и все.

Но он знал, что говорит неправду. Он считал мать идеальной. Думал, что она была счастлива в браке. Как и Вилма. Он готов был поклясться, что у них с Джеком брак, которому позавидовала бы любая пара. А оказалось, все совсем не так просто… Сэм чертыхнулся.

— Не могу прийти в себя. Кажется, знаешь человека всю жизнь, а потом…

— Что делать, — горько усмехнулась Вилма. — Все мы люди. И совершаем ошибки.

— Ты считаешь, что поступила плохо?

— Нет.

Тогда, выходит, она совершила ошибку, выйдя замуж за Джека?

— Ты думала бросить его?

Вилма ничего не ответила. Сэма словно обухом по голове ударили. Подумать только, ему и в голову не приходило, что все так серьезно…

— Что стало с тем, другим мужчиной?

— Он полюбил другую.

Сэм задумался.

— Еще неизвестно, как бы поступила моя мать. Может, она хотела нас бросить, а тот человек был против. Или наоборот, — вдруг пришло ему в голову, — возможно, он был женат, а мама угрожала рассказать обо всем его жене. Между ними произошла сцена, и он ее убил.

Сэм снова взглянул на Вилму. Скажи ему кто-то, что у нее был роман на стороне, он ни за что бы не поверил! А тут… Она сама ему во всем призналась.

И вот она сидит, обхватив кофейную чашку, будто желая согреться от леденящего холода. Ссутулилась, опустила голову, переживает, что рассказала о тайне, которую пообещала хранить всю жизнь.

— Ты не собираешься обо всем рассказать Джеку? — спросил Сэм.

Вилма даже не подняла головы.

— Он этого не переживет.

Сэм кивнул.

— Думаю, то же произошло с моим отцом. Он узнал о маминой измене и… не вынес.

Сэм почти не следил за дорогой. Ему не давали покоя детские воспоминания. Они с Синди возвращаются из школы, мать стоит у плиты. Она всегда занималась стряпней. А отец задерживался на работе допоздна. Он любил повторять: у меня нет графика, я не какая-то там канцелярская крыса.

Что же происходило по понедельникам и средам? Сэм напряг память, но так и не вспомнил, чтобы его мать вела себя в эти дни как-то иначе. Она была жизнерадостной женщиной. По понедельникам, по средам и в любой другой день.

Или это тоже была ложь?

Ему не давала покоя и мысль об отце. Ведь Билл Донован был не просто полицейским, он был отличным полицейским. Будь у него основания заподозрить неладное, он из-под земли достал бы преступника. А тут… Как он поступил бы, узнай, что жена ему изменяла?

Сэм выключил мотор, вышел из машины и, даже не оглянувшись, вошел в полицейское управление.

— Что ж ты раньше молчал? — неистовствовал Крамп. — Сказал бы сразу, что тебя интересуют Нельсоны!

Сэм тупо посмотрел на шефа полиции и закрыл дверь.

— Что, это имя тебе о чем-то говорит?

— Ты еще спрашиваешь! Черт побери, Сэм…

— Но ребенок не сын Харлана Нельсона. Прошел уже год, с тех пор как тот умер. — После того, что он услышал от Вилмы, ему меньше всего хотелось говорить о проклятом Харлане Нельсоне и о ребенке. Ему было не до того. — И вообще, при чем тут Харлан? Кому он сдался?

— Объяснить тебе? Я объясню! Думаешь, судье Редвею это не интересно? Думаешь, Айрин Нельсон не устроит здесь скандал?

— Ей не обязательно знать о вскрытии, — брякнул Сэм.

— Не обязательно! Не обязательно! А тебе известно, что судья Редвей ее старинный приятель. Наверняка он нашепчет ей на ушко, что готовится эксгумация тела ее племянника. Есть вопросы?

Вопросов больше нет. Вот как оно выходит. Оказывается, у Айрин повсюду связи. Очень удобно, что и говорить!

Крамп тяжело вздохнул и опустился в кресло.

— Только ты мог согласиться на дело, зная, что клиенткой будет вдова этого чертова Харлана Нельсона, гори он в аду!

Какие тирады! А Сэм даже не подозревал, кто такой этот Нельсон и чего шеф полиции так на него взъелся. Правда, имя Харлана Нельсона ему смутно знакомо, но где он о нем слышал, хоть убей не может вспомнить!

— Плевать я хотел на Харлана Нельсона! — выпалил Сэм. — Какое он-то имеет отношение к делу, никак не возьму в толк?! Они с Нэнси были женаты всего неделю, и он тут же помер! При чем тут он? Подумаешь, какой-то там доктор! Что он такого сделал? Изобрел лекарство от СПИДа?

Сэм только сейчас сообразил, что за все это время так и не удосужился выяснить, чем же занимался этот пресловутый доктор Харлан Нельсон.

— Нельсон являлся одним из ведущих в стране специалистов в области бесплодия, — тихо сказал Крамп. — Он разработал методику, позволившую тысячам пар завести ребенка.

Точно! Теперь Сэм вспомнил.

— И вы с Вилмой к нему ходили!..

Джек Крамп сказал сквозь зубы:

— Ходили. — Его лицо словно окаменело. — Мы оказались в числе тех немногих, кому он был бессилен помочь. Похоже, я стерилен.

— Прости.

— Пошел ты к чертовой матери со своим сочувствием! Хорошо хоть, я не имею никакого отношения к тому, что ты появился на свет!

Сэм схватил колченогий стул и подтащил его к столу, за которым сидел Крамп. Тяжело усевшись, он несколько секунд молчал. Давно ему не было так паршиво.

— Послушай, — произнес он наконец, — сестра этого Харлана, золовка Нэнси Баркер, назвала ребенка в честь своего братца и похоронила его в фамильном склепе.

Крамп с удивлением воззрился на него.

— Как это? Ведь ты говоришь, что это не его ребенок? Ведь доктор уже почти год как умер.

— Вот так. Ты бы понял, если бы увидел эту Айрин. Или ты с ней уже знаком? Но это еще не все. У меня большие подозрения, что ребенок, которого похоронили, не имеет никакого отношения и к моей клиентке. Это не его она родила. Ну а уж что он не от Харлана Нельсона, это точно.

— Это точно? — Крамп пристально взглянул на него.

— Точно. — Сэм не стал отводить глаза. Шеф полиции тяжело вздохнул.

— Подступиться к Нельсонам будет непросто. Ведь этот врач был знаменитостью мировой величины. А уж в нашем округе в нем души не чают! Его вечно показывали по телевизору, люди ходили к нему, думали, что он всемогущий, как божество.

— Хочешь сказать, нам не дадут даже выкопать тело, чтобы установить, кто отец ребенка?

— Что значит «нам»?

Сэм пропустил это мимо ушей.

— Да или нет?

— Сестрица Нельсона закатит истерику. Добиться разрешения на эксгумацию будет непросто. Надо представить веские доказательства.

— Ребенок, который лежит в могиле, возможно, мой сын. Если же это не так, значит, мой сын сейчас продается или уже продан на черном рынке. Думаю, не мне тебе объяснять, что это значит.

Шеф полиции лишился дара речи.

— Провалиться мне на этом месте! — Он покачал головой, не в силах поверить в услышанное. — Я понял. Эта та девчонка, которая жила у тебя год назад. Ну та, которая не помнила, ни кто она, ни как ее зовут.

Сэм и забыл, что Крамп видел Нэнси.

— Да, это она, — нехотя признал он.

Хватит пустопорожних разговоров. От них икакого толку, только сплошное расстройство. Он пришел сюда не за тем, чтобы обсуждать семейку Нельсонов или Нэнси. Ему нужно поговорить о другом.

Набравшись смелости, Сэм произнес:

— Я только что был у Вилмы. Она знала о том, что у моей матери был другой мужчина.

Вот теперь Крамп был точно потрясен. Его словно проткнули иглой и выпустили из него весь воздух.

Не глядя на Сэма, он тяжело встал, прошагал к окну и уставился в какую-то точку в отдалении. Не поворачиваясь, он спросил:

— Значит, она все знала? — В его голосе звучали горечь и недоверие. — Она сказала тебе, кто это?

Сэм неотрывно смотрел на Крампа. Потрясение потрясением, но тот слишком тяжело отреагировал на это известие. Сэм с самого начала подозревал, что шеф полиции чего-то недоговаривает. Он явно знает об этом романе больше, чем сказал ему. И теперь это подозрение переросло в настоящую уверенность.

— Нет. Не сказала. Она не знает. А вот ты знаешь, — добавил он.

— Я? Откуда? — спросил Крамп, по-прежнему стоя лицом к окну.

— Черт тебя разберет откуда. Только ты знаешь. Интуиция меня не подводит. Ты же сам знаешь, в нашем деле интуиция порой важней любых улик.

Крамп медленно повернулся. На его лице обозначились морщины. За эти несколько минут он постарел лет на десять. Шаркая он прошел на свое место и сел, держась побелевшими пальцами за крышку стола.

— Так ты скажешь мне или нет? — От дурного предчувствия в голосе Сэма появились истерические нотки.

Джек Крамп закрыл глаза. Посидел так несколько секунд, затем спросил, не глядя на Сэма:

— Уж не думаешь ли ты… Неужели?.. Господи, ты считаешь, что это я был с твоей матерью?

— Несколько дней назад я не поверил бы, что мама была способна изменить отцу. А теперь я уже не знаю, кому и чему верить.

Крамп выпрямился и в упор взглянул на Сэма.

— Послушай и хорошенько запомни то, что я тебе скажу. Я не был любовником твоей матери. Ты понял? Да? И больше никогда не заводи этот разговор!

В жизни Сэм никому не хотел так верить, как Джеку Крампу. Но сомнения оставались. Он видел, как отреагировал шеф полиции на его слова. Если любовником Маргарет Донован был Крамп, тогда как быть с теорией Сэма, что любовник и есть убийца?

— Мне кажется, ты знаешь, кто был ее любовником, — проговорил Сэм.

— Твой отец был мне как брат. Ради него я был готов на все, что угодно!

— Даже на убийство? — спросил Сэм.

— Уходи!

Тот даже не пошевелился.

— Я тут подумал… Папа или ты, не знаю кто именно, вдруг узнает, что моя мать встречается с кем-то по понедельникам и средам, и решает устроить засаду. Может, в засаде вас было даже двое. И вот, увидев ее с этим мужчиной, вы… Даже страшно себе представить…

— Хватит, мое терпение лопнуло! — Крамп встал, пнул ногой корзину для бумаг и направился к двери.

Сэм бросился за ним и схватил его за руку.

— Джек. — Так он называл его в детстве. — Джек, мне нужно знать правду. Во что бы то ни стало.

Вчера эти слова произнесла Нэнси Баркер. Теперь он повторяет их словно эхо.

Крамп вырвал руку. Его глаза были жесткими, колючими. В этот момент он совсем не был похож на того Джека, который нянчился с Сэмом, как с собственным сыном.

— Я отдал приказ возобновить расследование дела об убийстве твоей матери в свете новых улик. Теперь им займутся полиция и прокуратура. А ты в это не лезь. Ты знаешь, я в два счета могу лишить тебя лицензии. — Он распахнул дверь, вышел не оглядываясь и зашагал дальше по коридору.

Сэм смотрел ему вслед, переваривая новость, которую только что услышал. Крамп приказал продолжить расследование дела? Почему? Потому что решил, что убийство совершил любовник Маргарет Донован, или чтобы отстранить от поисков Сэма, который, конечно, не сможет вмешиваться в дела полиции?

Сэм собрался было уходить. Но на полу валялись бумаги, которые Крамп уронил, когда вскочил из-за стола. Сэм поднял плотный белый листок и перевернул его. Фотография! Перед его приходом Крамп рассматривал фотографии из дела об убийстве его матери!

Он наклонился и поднял остальные карточки, рассыпавшиеся по полу. Оказалось, что, сам того не заметив, он наступил на одну из них. Ту, на которой крупным планом была изображена рука его матери. Она зажала в ней елочную игрушку.

Раньше Сэм не придавал этому значения. Он считал, что в падении его мать ухватилась за елку и опрокинула ее. Ничего удивительного в том, что она случайно схватила игрушку. Но теперь в этой игрушке ему виделся какой-то знак.

Маргарет взяла эту игрушку отнюдь не случайно. Таким образом она хотела что-то сказать, оставить какое-то сообщение даже после своей смерти.

Что же это за игрушка? Сэм вгляделся в фотографию. Позолоченные ангелочки-близнецы. Ангелочки… Так она называла их с Синди. Может, она просто хотела сказать, что всегда любила их, любила до последней минуты?

Или именно им, своим ангелочкам, хотела что-то сказать, именно о них думала перед смертью?

А может, она действительно чисто случайно зажала в руке эту игрушку. Уцепилась за нее как утопающий цепляется за соломинку.

Ведь и Сэм сейчас поступает точно так же.

Глава 6

Солнце медленно садилось за горизонт, оставляя длинные темные тени на снежных шапках, украшавших высокие ели и вековые дубы. По-видимому, на смену циклону пришел антициклон: снег давно прекратился, на небе ни облачка, зато стало заметно прохладнее. Вот и окна галереи, где работала Нэнси Баркер, покрылись причудливыми узорами.

Сэм выключил мотор и взглянул на окна ее квартиры. В них мерцал огонек, будто приглашая его войти. Сэм, собственно, и собирался войти, да просто задумался, сидя в машине. Задумался ни о чем.

Он не знал, о чем ему думать, кому верить. Мир, который Сэм так хорошо знал, вдруг перевернулся, и теперь он стал сомневаться в людях, которым доверял всю жизнь.

Тревожное предчувствие не оставляло его. Оно засело в нем еще со вчерашнего дня, да так и продолжало сидеть. Сэм даже не мог сказать, что именно его беспокоит. Ведь теперь он вел сразу два дела, одно хлеще другого.

После трудного разговора с Вилмой, а затем с ее мужем на него навалилась усталость. Да и новость, которую сообщила ему Айрин о Нэнси и о лечебнице, застала его врасплох.

Остается только догадываться, что еще скажет Нэнси. И что он узнает о своей матери.

Но ей, как и ему, была нужна только правда. Оба они уже прошли точку невозврата и знали: пути назад нет.

Так он и сидел в машине несколько минут. Голова жутко болела. Немудрено: от такого у любого голова пойдет кругом, а тут еще эти бесконечные разъезды. Затем он вышел, съежился под порывом ветра, но куртку застегивать не стал.

Солнце уже село, горизонт теперь окрасился в мрачный серовато-голубой оттенок. К утру все вокруг покроется льдом. Или снегом, если погода снова переменится и ветер нагонит облака.

Как хорошо было бы сейчас поехать в квартиру к Синди, зажечь камин, налить себе виски и сидеть себе, потягивая напиток и ни о чем не думая! Смотреть, как пляшут язычки пламени, и отдыхать… Ему так нужно было забыть обо всем, хотя бы ненадолго.

Но этой возможности у него не было. Сначала он должен поговорить с Нэнси. А тут еще эти дети: одного похоронили в склепе под именем Харлана-младшего. Другой исчез неизвестно куда — был похищен, как утверждает Нэнси. Его забрали люди в масках. А может, никакого второго и не было.

Тяжело ступая, он поднимался по обледеневшим ступеням лестницы. Что-то ждет его впереди? Крамп рекомендует ему угомониться, а может, самого Крампа не интересует ни обнаружение убийцы Маргарет Донован, ни правда о том, что произошло с Нэнси Баркер?

Но дело сделано. Он открыл ящик Пандоры, и закрыть его уже не в состоянии, пока не узнает, что там внутри. Такой уж у него характер. Сэм привык доводить начатое до конца. Он поклялся найти убийцу матери, и, значит, найдет его. А еще на его совести дело Нэнси Баркер. И здесь он тоже должен добиться правды.

Сэм постучал. Раздались легкие шаги, и дверь распахнулась.

Нэнси взглянула на него и робко улыбнулась.

— Это снова я, — произнес Сэм.

— Вы побывали у Айрин? — спросила Нэнси, впуская его в дом.

Он кивнул. И дернуло же тебя связаться с этим семейством, хотел сказать он. Ради чего?

Но он подозревал ради чего, и при мысли об этом ему становилось совсем тошно.

— Мне нужно знать все о вашем праве на наследство, — твердо произнес он. — И о той депрессии, которая у вас была после смерти мужа.

Нэнси бросила на него взгляд и направилась в гостиную.

— Налью вам выпить. Это вам явно не повредит. — Она подошла к небольшому бару у стены, перебрала бутылки с виски и остановилась на «Джонни Уокере». Налив в бокал добрую порцию виски, она не стала класть туда лед, взяла другой бокал, бросила в него кубик льда, наполнила его газированной водой — очевидно, для себя — и вернулась к нему.

— Откуда вы знаете, что я пью именно «Уокер»? — спросил Сэм, взяв из ее рук свой бокал.

Нэнси явно не ожидала вопроса.

— Простите… Я как-то не подумала… Надо было спросить. Просто я решила, что…

— Все частные сыщики пьют «Джонни Уокер»?

Послышалось легкое позвякивание: ее рука, державшая бокал со льдом, дрожала. Она опустилась в кресло и испуганно посмотрела на Сэма. Как хорошо он помнил этот полный ужаса взгляд!

— По правде говоря, я часто не знаю, почему веду себя так или иначе. — В ее глазах стояли слезы. — Вы, наверное, хотите знать, почему я вышла замуж за человека, который был на двадцать с лишним лет меня старше. Если бы я знала!..

Она опустила голову и сделала глоток.

— Я мог бы вам рассказать кое-что… Но не сейчас.

Нэнси снова взглянула на него. Было в этом взгляде что-то от той женщины, которую он знал год назад. Она говорила, что у нее есть все основания опасаться за свою жизнь, но, несмотря на это, в ее взгляде он читал несгибаемую волю, решимость бороться до конца, и это ему в ней нравилось. Она не желала сдаваться без боя.

Впервые с тех пор, как они снова встретились, в ее взгляде появилось прежнее выражение, всколыхнувшее в нем старые чувства. Теперь он понимал, почему полюбил такую женщину.

— У меня… случаются провалы в памяти, какие-то пробелы. Иногда я не помню, не помню чего-то очень важного. Помню, что я вышла за Харлана после того, как у меня произошел один такой приступ. Вы спросили, какое наследство он мне оставил. Так вот, мне жаловаться не на что, не скрою. Но я стала его женой не из-за этого.

— Айрин говорит, вы с Харланом пытались завести ребенка. Наследника.

Нэнси дернулась, будто ее ударили электрическим током.

— Она так и сказала?

— А что, это секрет?

— Нет… На самом деле ничего такого… не было. Мы с Харланом никогда… — Она беспомощно взмахнула рукой, ища подходящие слова. — Харлан был… В общем, его такие вещи не интересовали.

Теперь настала очередь Сэма удивляться.

— Так чего ж он женился на вас? Все-таки…

— Понимаю, о чем вы. Честно говоря, я совсем не помню, как и почему мы с ним сошлись. Как все произошло. — На ее лице появилась грустная улыбка. — Раньше я даже сама себе в этом не признавалась. Многое из того, что произошло за последний год, мне непонятно. Я ищу объяснение своим поступкам — и не нахожу его.

Сэм мрачно уставился на нее. Рассказать ей, что ли, о кое-каких ее поступках, которым она не может найти объяснение, или подождать с этим?

— Но вышла я за него не из-за денег, если вы на это намекаете, — добавила Нэнси.

— Давно у вас эти… провалы в памяти?

Нэнси удивленно взглянула на Сэма, будто была не готова к такому повороту беседы.

— Ну, не знаю… Год, наверное…

— То есть они начались с тех пор, как вы познакомились с Харланом?

— Да. — Она нахмурилась. — Похоже, так. Провалы в памяти… Отчего они бывают?

Причин полно, выбирай любую: эпилепсия, алкоголизм, раздвоение личности и даже простое сотрясение мозга.

И все-таки уж больно странное совпадение. Стоило ей встретить Харлана Нельсона и его гадкую сестрицу, как с ней стало твориться что-то неладное. В такие совпадения Сэм уже давно не верил.

— Вы консультировались насчет этого с врачом?

Нэнси кивнула.

— Не единожды. Я даже была у доктора Пламмера из Лестеровского института. Все они твердят одно и то же. Психически я здорова. Айрин, кстати, говорит то же самое. Я вам рассказывала о ее теории: провалы в памяти — это своего рода компенсация: я не хочу вспоминать о том, чего стыжусь.

О том, как она поступила с ним, Сэмом Донованом, она тоже боится вспоминать? Совесть заела?

Но кое-что из сказанного Нэнси его заинтересовало. Про доктора Нельсона, которого посещал Крамп, он успел забыть, но вот доктора Митчелла из Лестеровского института, который так рвался к Айрин сегодня днем, помнил прекрасно.

— Лестеровский институт? А это, случаем, не та клиника, в которую вас поместили?

— Айрин уговорила меня, что так будет лучше. — Нэнси вдруг заразительно рассмеялась. — Все говорят, что у меня был срыв. На самом деле это не так. После смерти Харлана я испытала облегчение. А еще жутко жалела, что вообще вышла за него. Конечно, и пробелы в памяти сыграли свою роль, но срыва как такового не было.

— С доктором Митчеллом из этого института вы знакомы?

— Нет, — ответила она. — Наверное, он там работает недавно.

Жаль. Отличная получилась бы зацепка. Теперь же от нее ничего не осталось. Единственная связь между Нэнси, Айрин и этим расстроенным врачом — Лестеровский институт.

Нэнси же не давала покоя одна мысль.

— Неужели Айрин и вправду считает, что мы с Харланом хотели родить наследника?

Сэм кивнул, наблюдая за ее реакцией.

— Значит, теперь у него есть наследник, — продолжала она.

— Но ведь ребенок же не от него!

— Ей-то, видно, все равно? Ничего не понимаю! А вы?

— Я тоже. — По крайней мере в этом вопросе она рассуждает здраво. Это уже радует. Да и вообще, сегодня вечером она ведет себя немножко иначе, как-то более естественно. Как будто она не чокнутая. — Итак, вы рассказали доктору Пламмеру о том, что у вас случаются пробелы в памяти.

— Да. Тогда это только началось. Доктор Пламмер сказал: мне нечего беспокоиться. Все это последствия душевной травмы после смерти мужа, наступившей всего через несколько дней после свадьбы. — Нэнси вдруг взглянула на Сэма. — Но я знала, что это не так. Тогда всего полгода прошло с тех пор, как умерла моя мать. Для меня это была ужасная потеря. Отец умер десять лет назад, а после ее смерти у меня совсем не осталось близких.

— Понимаю… Это и впрямь трагедия. Моя мать умерла, когда мне было всего двенадцать, а вскоре скончался и отец.

— Вот как…

Сэм подумал: год назад он встретил ее как раз тогда, когда она вышла из института, причем, по словам Айрин, официально ее так и не выписали.

— От вашего пребывания в клинике был толк? — спросил он.

— Не особенно.

— Почему вы ушли, не выписавшись?

Нэнси нахмурилась.

— Не знаю! Хотите сказать, что я оттуда сбежала? Вряд ли. Там очень мило. Институт похож скорее на летний пансион, чем на лечебницу. Я много спала, читала, просто… отдыхала.

Приятно слышать. Он уже представил себе мрачное заведение для душевнобольных: звуконепроницаемые, палаты, обитые ватой, смирительные рубашки для буйнопомешанных, крики по ночам… К тому же, когда Нэнси узнает о том, что произошло между ними год назад, ей, возможно, придется вернуться в это место.

— Я не помню, как выписалась из института. Не помню, когда и как все происходило.

— Айрин явно не в восторге от вашей беременности, — вдруг сказал Сэм.

Интересно, почему у старухи над ней такая власть?

— Моя беременность ее не касается! — выпалила Нэнси. — Мне нечего стыдиться. Зря я ей сказала, что не верю в смерть ребенка и не помню ничего как следует о родах. Она испугалась, что люди примут меня за ненормальную. А может, так и есть, кто его знает.

— Значит, вы считаете себя ненормальной?

Нэнси заколебалась.

— Я уж и не знаю, что думать.

Врешь ты все. Какое-то объяснение у тебя есть, только ты не хочешь мне его выложить. Видно, объяснение это покажется мне еще более нереальным. А раз так, я должен его непременно услышать.

— У вас были провалы в памяти. Но что-то из прошлого, из тех моментов, когда случались эти провалы, вы все-таки вспоминаете?

Нэнси покачала головой.

— Только рождение ребенка. Если это, конечно, не фантазии.

Нет, на самом деле она вспомнила гораздо больше. Вспомнила, что он пьет виски «Джонни Уокер». Мелочь, казалось бы, но это доказывает, что память возвращается к ней. Возможно, она к нему из-за этого и пришла.

Так или иначе, но отчего у нее начались эти затмения, совершенно непонятно.

— Эти пробелы… Они длинные?

Нэнси пожала плечами.

— По-разному. Иногда больше, иногда меньше. Просто я чувствую, что в моих воспоминаниях чего-то не хватает, в памяти образуются какие-то разрывы, дырки. Были в моей жизни какие-то события, но я из них ничего не помню. Например, я была беременна, но даже не помню, как познакомилась с тем человеком, от которого… В общем, я даже не помню, кто отец моего… — Она в растерянности замолчала. — Поэтому-то я и не знаю, верить ли мне в то, что я помню о родах, или нет. Просто раньше у меня не было никаких воспоминаний, даже самых смутных.

— Возможно, все дело в том, что вы горевали из-за смерти ребенка, ваша память заработала и… — Сэм готов был сделать любое предположение, лишь бы поверить, что к ней действительно возвращается память.

— Возможно, я просто так сильно любила ребенка, что… Вам, наверное, странно это слышать. Ведь я даже не знаю, кто его отец. Все, что связано с зачатием, тоже исчезло из моей памяти, но я все-таки с нежностью вспоминаю о мужчине, который…

Она снова недоговорила. Опустив глаза, она заметила, что до сих пор держит в руке стакан, и сделала глоток.

Значит, она вспоминает о нем с нежностью. Как знать, вдруг поэтому она и пришла к нему с просьбой найти ребенка. Их ребенка?

Но, может, все совсем не так. Она просто играет с ним. После этого ужасного дня Сэм готов был сомневаться во всех. Даже в самом себе.

— Я потеряла способность отличать реальность от своих фантазий. — Нэнси едва сдерживала рыдания. Она приподнялась и взяла у Сэма бокал. Он и не заметил, что осушил виски до дна. — Я хочу лишь одного: найти во что бы то ни стало ребенка, спасти мою малышку…

— Малышку? — Сэм уставился на нее.

Нэнси молчала, она смотрела куда-то вдаль, полностью отключившись от происходящего. Она словно перенеслась куда-то далеко-далеко в прошлое, воспоминания о котором давались ей с таким трудом.

— Нэнси!

Она моргнула, будто очнулась от гипнотического сна. В ее глазах стоял страх.

— Моя малышка! — едва слышно сказала она. — Я вспомнила…

Сэм замер.

— Во время родов что-то произошло. Все вдруг засуетились, стали подавать друг другу знаки. Я не знала, что и думать. Вдруг что-то с ребенком? — По ее щекам покатились слезы. — Но тут один из них куда-то пошел. Когда он открыл дверь, до меня донеслись женские крики. Кричала другая пациентка. Так, как будто у нее начались роды.

Нэнси с удивлением взглянула на бокал с виски, который так и остался у нее в руках, недоумевая, как он к ней попал. Она и забыла, что решила налить Сэму еще выпить. Наполнив снова стакан, она отдала ему напиток и направилась в студию.

Сэм остался сидеть. Он не знал, что делать: ждать ее возвращения или пойти за ней. Через минуту она вернулась. В руках у нее было полотно. Он не видел, что на нем, но догадался сразу: это та самая картина.

— Значит, я не зря считала, что палата звуконепроницаемая, — произнесла она. Будто говорила не с Сэмом, а сама с собой. Разложив полотно на столе, Нэнси поставила по углам две бутылки, чтобы картина не упала, отступила на несколько шагов и издалека взглянула на изображение.

Сэм встал рядом и вперился в физиономии чудовищ. Он смотрел на картину, и его переполнял ужас. Было в этом что-то дьявольское. Существа в масках наклонились над роженицей и кровожадно осклабились, будто рассчитывали живьем съесть появившегося на свет младенца.

Кто был изображен на картине, мужчины или женщины, было невозможно разобрать: на них были длинные балахоны, скрывавшие фигуру. А может, их вообще не было, может, все привиделось Нэнси в кошмарном сне.

— Помню, я ужасно испугалась. — Она говорила шепотом, будто опасалась, что и у стен есть уши, а сама не отрываясь смотрела на картину. — Что-то произошло. Что-то случилось или со мной, или с ребенком.

Нэнси взглянула на Сэма, опасаясь, что тот не верит ни единому ее слову.

А может, так оно и было? Может, Айрин Нельсон права и все это галлюцинации, вызванные чувством вины? — подумал Сэм.

— Потом я снова потеряла сознание, — продолжила Нэнси. — А когда очнулась, услышала плач ребенка. Я открыла глаза. Моя малышка лежала рядом, на маленьком столике у койки, сучила ножками и кричала.

Нэнси снова взглянула на него. Говорила она с такой искренностью, что ему оставалось лишь поверить ей, но сомнения все равно у него оставались.

— Я видела ее, — с жаром проговорила Нэнси. — Видела. Она лежала так близко, что я различила у нее родинку.

— Родинку? — переспросил Сэм.

Она кивнула.

— Родинку в форме сердечка на правой коленке. А еще ямочки на щечках! Разве мне могло привидеться такое, если бы это была неправда? Разве можно так ясно представить себе всю эту сцену, если ничего этого не было? У меня родилась девочка, а не мальчик. Родилась живой. Я видела!

Ямочки и родинка в форме сердечка, повторял про себя Сэм.

В висках стучало: последствия тяжелого дня и двух бокалов виски. Ему вдруг ужасно захотелось уйти. Но оставить Нэнси одну он не мог. Происходит что-то странное. Возможно, за ней будут охотиться. Во всяком случае, год назад он не знал, преследует ее кто-то или нет, и сейчас тоже этого не знает. Но он боится за нее, да и ей самой явно не по себе.

— Вам нельзя оставаться одной, — сказал он. Как ее убедить?

Нэнси удивленно взглянула на него.

— Значит, вы мне верите? Хоть чуть-чуть?

Если бы он знал, чему верить! Тому, что у нее родился ребенок, его дочь? Тому, что ее украли чудовищные тени в звериных масках?

Поверить рассказу о ямочках и родинке; зная, что точно такая же родинка у его сестры Синди?

— Да, — нехотя признался он и встал. Подойдя к окну, он отдернул занавеску и взглянул на пустую улицу.

Он знал, чему может верить наверняка. В сочельник перед его конторой ошивался Санта-Клаус, который следил за Нэнси. Очевидно, по телефону он срочно сообщил кому-то, что к Нэнси Баркер возвращается память. Кому-то, кого подобное развитие событий очень не устраивает.

Верил он ей или нет, неважно. Все равно у него на руках не было никаких фактов, одни предположения. Но он хотел помочь ей, хотя не знал как. Если у нее галлюцинации, то тогда ей нужен психиатр. Если же существа в масках, изображенные на картине, не привиделись ей, если все так и было на самом деле, тогда только он один сможет ей помочь. Ему нужно найти их дочь, и как можно быстрее. Они и так потеряли уйму времени.

А еще все это ужасно пугало. От рассказа Нэнси веяло чем-то потусторонним, понять происходящее было совершенно невозможно.

Врачи не обнаружили у нее физических изъянов. Значит, видения и провалы в памяти начались у нее под влиянием психических факторов, а их хоть пруд пруди. Та женщина, которую он знал год назад, была совсем не похожа на нынешнюю Нэнси Баркер. Но полностью перемениться она не могла, так не бывает.

— Вот что я вам скажу. Предположим на мгновение, что вы правы… Я подчеркиваю — это только предположение! Так вот, если все обстоит так, как вы рассказываете, тогда, стоит им только узнать, что вы вспомнили про них и про роды, как… Короче, вам опасно оставаться одной.

Нэнси испуганно посмотрела на него.

— Вы думаете, мне надо переехать к Айрин?

Только этого не хватает! Может, от Айрин и есть какой-то толк, но, с другой стороны, это она заставила Нэнси лечь в клинику и подписать бумаги с отказом от всех прав. Ни один человек, будь он хоть трижды сумасшедший, не согласится добровольно признать себя недееспособным. А Айрин удалось ее убедить сделать это. Значит, она имеет над Нэнси какую-то власть, и это Сэму было совсем не по душе.

Итак, вопросов по-прежнему было больше, чем ответов, но сидеть здесь и ждать, что на него снизойдет озарение, тоже бессмысленно. Лучше всего поселить ее в квартире Синди, а потом уже спокойно продолжать распутывать этот клубок.

Сэм еще раз выглянул в окно, убедился, что на улице холодно и пусто, лишь снег блестит в холодном лунном свете, и повернулся к Нэнси.

От неожиданности пластмассовый пузырек выпал у нее из рук.

— Что это у вас? — резко спросил он.

— Я… я… — От страха она стала заикаться. — Собиралась выпить таблетку.

— Ну-ка дайте сюда. — Он взял у нее пузырек. — Что это?

— Таблетки… Их выписал мне Харлан… Айрин удалось достать для меня новый рецепт.

Ноолопил. Гадость какая-то! Сэм открыл пузырек. Обычные белые таблетки. Ничего подозрительного. Черт его знает, что это такое. Он забыл, когда и аспирин-то пил в последний раз.

— Это еще зачем?

— Успокоительные. Чтобы я лучше себя чувствовала.

— Если вы не будете их пить, что тогда?

Нэнси удивленно взглянула на него. Мысль об этом не приходила ей в голову.

— Не знаю… Я никогда… — Она взглянула на таблетку, которую до сих пор держала в руке. — Вчера, когда я поехала в Винтидж, забыла взять таблетки с собой. Но ничего страшного вроде бы не случилось. Во всяком случае, память от них не улучшается. — Она засмеялась, но это был смех сквозь слезы.

Сэм осторожно вытащил из ее пальцев продолговатую таблетку, положил ее обратно в пузырек и закрыл крышку.

— Отвезу их на анализ. Пока придется вам обойтись без них.

Нэнси кивнула. Ее глаза расширились от страха.

— Вы думаете, таблетки… — Стуча зубами о стакан, она сделала глоток воды.

— Понятия не имею. Может, у меня началась паранойя, но в любом случае с вами ничего не случится, если какое-то время вы не будете их принимать. Я отдам их фармацевту, пусть скажет, что это такое. — Сэм замолк.

Нэнси сжалась в комок и заплакала.

— Извините. Я вас расстроил.

— Нет, — ответила она и вытерла слезы. — Наоборот. Вы даже представить себе не можете, какое счастье сознавать, что хоть кто-то мне верит. Ваша паранойя для меня облегчение. До сих пор со мной были лишь мои страхи.

Сэм едва не бросился к ней и не сжал ее в объятиях. Год назад он прижал бы ее к себе, утешил бы, погладил ее волнистые волосы.

Но не теперь. Он помнит тепло ее бархатистой кожи, помнит запах ее волос, каждый сантиметр ее тела… И все же для нее он незнакомец. Посторонний, который не имеет ни малейшего права прикасаться к ней.

Между ними встала и эта тайна. Ему легче утешить женщину, которую он едва знает, чем Нэнси, из памяти которой стерлось все, что между ними было.

Сэм повернулся к окну и спросил через плечо:

— Пока идут праздники, ваша галерея закрыта?

— Да.

— Тогда мы поедем с вами на квартиру моей сестры. Она живет в довольно большом доме, там светло, просторно, много комнат. Вам там понравится. Ее самой не будет до Нового года, так что вы никого не стесните.

Сэм рассудил, что так будет лучше. Конечно, он мог бы поселить Нэнси и у себя, но там ей вряд ли понравится: и квартира у него заметно меньше, и вещи раскиданы где попало, да и залезть к нему может кто угодно. А дом Синди охраняется. К тому же у нее в холодильнике полно еды.

Нэнси огляделась вокруг, словно пытаясь запечатлеть в памяти свой дом: студия, гостиная, старая добротная мебель. Ее взгляд остановился на картине. Сэм заметил, куда она смотрит. Никогда в жизни он не забудет момент, когда впервые увидел полотно с изображением этих чудовищ.

— Нам лучше захватить ее с собой.

Не хватает еще, чтобы кто-то увидел эту картину. Особенно эти тени в масках, если, конечно, это не тени, а люди. Нэнси их вспомнила, и вряд ли им это понравится.

Нэнси продолжала неподвижно сидеть, зажав в руках стакан и думая о чем-то своем.

— Хочу вас спросить. Не сочтите меня неблагодарной… Почему вы поверили мне?

Она сомневается, стоит ли ей ехать с ним. Со временем она сама вспомнит, что было между ними. По крайней мере, Сэм на это надеялся. Но ждать, когда это произойдет, возможности не было. Ему хотелось поскорее уехать отсюда и забрать ее с собой. А для этого требуется подстегнуть ее память.

— Вы помните, где были под Рождество год назад? Начиная с сочельника и заканчивая февралем?

Нэнси дернулась. Она молчала, но Сэм заметил, как побледнело ее лицо.

— У Синди, моей сестры, такая же родинка в виде сердечка. — Он задрал штанину и указал на свою коленку. — И у меня тоже. У нас обоих ямочки на щеках.

Стакан выскользнул у нее из рук и с треском ударился о паркетный пол, будто снаряд. Остатки воды вылились на пол, но Нэнси даже не пошевелилась.

Она сидела и смотрела на Сэма. Такой взгляд бывает у тех, кто увидел привидение, столкнулся с призраком давно ушедшего прошлого.

Сэм и был для нее таким призраком, призраком прошлого Рождества.

Глава 7

Нэнси смотрела на него во все глаза.

— Ты? — произнесла она потрясенно.

Сэм кивнул.

Если год назад с Рождества до конца февраля она была с этим мужчиной, выходит…

— Значит, ребенок наш?

— Значит, так.

В его голосе она не услышала радости. Но разве можно его винить?

Нэнси почувствовала, что вот-вот упадет в обморок. Она схватилась за спинку стула, но руки дрожали, и эта дрожь распространялась по всему ее телу.

— Я наняла вас… тебя… даже не зная, что ты отец моего ребенка… Но это невозможно!

— Очевидно, у тебя появились смутные воспоминания. Проезжая мимо моей конторы, ты вспомнила это место. Когда увидела меня, тоже подсознательно вспомнила. Вспомнила то… что было между нами.

Их глаза встретились. Нэнси прошиб пот. Этот мужчина знает ее, знает самое сокровенное. Ее лицо горело. Она опустила голову.

— Не знаю, что и сказать.

— Ничего не говори, — просто ответил он.

Его голос отдался в ее голове глубоким гулом. И в то же время он показался ей таким знакомым.

Нэнси поежилась. Что это? Воспоминание? Пальцы, которые нежно касаются ее обнаженной кожи, щекочут грудь, ищут сосок и ласкают его… Их тела сливаются воедино в сладострастном порыве, губы встречаются в поцелуе и…

Нет, не может быть!

Это не она! Она не могла так поступить. Или… Ведь она совсем не знает, кто она такая и кем была в прошлом.

— Как мы познакомились? — спросила она. Она с ужасом, с замиранием сердца ждала ответа. Может, он подцепил ее в каком-то баре?

Нэнси исподтишка взглянула на него и вспомнила: ведь она сама сказала, что хорошо, с нежностью относится к отцу своего ребенка. Значит, подсознательно она понимает: ей была дорога эта связь, дорог этот человек, от которого она забеременела.

А Сэм рассказал ей, как однажды перед Рождеством в снежный буран перед его машиной внезапно возникла женщина. Он едва не сбил ее, но, к счастью, все обошлось. Он выскочил из джипа и бросился к ней. Она лежала на снегу, в полном сознании, но в то же время не помнила, кто она и как здесь оказалась. Ей было известно лишь одно: кто-то пытается убить ее.

— Я была с тобой с Рождества и до конца февраля?

— Да. Ты ушла двадцать пятого февраля.

Нэнси зажмурилась. Подумать только! Она провела с ним два месяца и ничего не помнит!

— Значит, я спала с тобой.

— Мы любили друг друга, — мягко произнес он.

— Любили? — Эти слова отозвались в ней эхом. Любили друг друга… Любили… Она скорее поверит, что он купил ее у цыган.

Наверное, Сэм заметил ее недоверие: он сжал зубы и насупился.

Сама того не желая, она обидела его.

— Какое-то время я пытался разузнать о твоем прошлом, но тщетно. Ты будто с неба свалилась. А когда я зазевался, ты сбежала, прихватив деньги и кое-какие мои бумаги.

Нэнси в ужасе глядела на него. Это что же получается: сначала она забралась к нему в постель, сказала, что любит, а потом, как банальная воровка, стащила у него деньги и сбежала?

Из ее глаз покатились слезы. Наверное, Айрин права. То, что она натворила, настолько ужасно, что эти воспоминания просто стерлись из ее памяти, мозг не мог справиться с ними и просто отключил их.

А может, все это иллюзия? Видения, так же как и дочь, которая у нее родилась?

— Извини, я не должна была сомневаться… Но мне трудно поверить в то, что ты сказал.

Она ни за что не поверила бы ему, она в лицо сказала бы ему: ты — лжец! Но он знает, когда она исчезла, а потом этот ребенок… И еще это ужасное воспоминание: он сжимает ее в объятиях, он ласкает ее волосы, они целуются, не в силах оторваться друг от друга.

И вот у них появился ребенок. Девочка, у которой такие же, как у него, ямочки на щеках и родинка…

— Если мы любили друг друга, как я могла обокрасть тебя и сбежать?

Он покачал головой.

— Я думал, ты мне объяснишь.

В его голосе слышалась горечь. Он ей не верит. И как он может ей поверить после того, что она с ним сделала.

— Представить себя не могу в роли той, о которой ты говоришь. Не могу даже вообразить, чтобы я совершила такое…

— Ну, может, это была не ты, а твоя сестра, с которой вы похожи как две капли воды.

— У меня нет сестры, и ты это знаешь. Это невозможно! Не может быть, чтобы я натворила то, в чем ты меня обвиняешь.

— Я тебя ни в чем не обвиняю. Но, если год назад со мной была не ты, объясни тогда, почему, когда тебе понадобилась помощь, ты снова обратилась ко мне?

— Не знаю. Я теряюсь в догадках. Я просто почувствовала, что должна нанять тебя, что мне это необходимо. Мне трудно различить, какие решения я принимаю сама, а какие… — Она умолкла, боясь высказать опасения, которые давно ее мучили.

Сэм, ни слова не говоря, смотрел на нее и ждал продолжения.

Впрочем, ей больше нечего терять.

— Иногда мне кажется, что кто-то… заставляет меня делать что-то такое, на что я бы никогда не решилась… то, о чем мне даже страшно подумать… А потом стирает все воспоминания.

— И потом ты жалеешь о содеянном?

— Да, — ответила она и быстро поправилась: — Не обо всем. О ребенке я не жалею. Но мне нужно все вспомнить, надо понять, что со мной произошло.

Слезы одолевали ее. Нэнси чувствовала, что не в состоянии справиться с подступившими к горлу рыданиями, но плакать ей не хотелось: ведь в последнее время слезы не приносят облегчения.

Она принялась тереть глаза. Ее терзали сомнения. Нужно принять лекарство. Тут ей пришла в голову мысль.

— Вообще-то непонятно, зачем кому-то… делать все это? Зачем им нужно, чтобы я делала все по их указке? Что они выигрывают? Что они от меня хотят?

— Ребенок.

Нэнси взглянула на него и моргнула.

— Ребенок? И все это ради ребенка? — Она ему не поверила.

Сэм пожал плечами.

— Из-за чего же еще? Больше же они все равно от тебя ничего не получили. Если кому-то отчаянно нужен ребенок, они готовы на все.

— Моя… девочка? Но почему?

— Откуда мне знать! — раздраженно произнес Сэм. — Я сам ничего не могу понять. Если кому-то так срочно был нужен ребенок, наняли бы мать-донора или усыновили кого-нибудь. В конце концов, украли бы ребенка, оставленного без присмотра в магазине.

От одной мысли об этом Нэнси поежилась. А ведь то, что произошло с ней, еще хуже. У нее тоже украли ребенка, украли тени в масках, прямо у нее на глазах! Если, конечно, все это ей не привиделось.

— Значит, такое возможно? — спросила она.

— Что? Что кто-то ворует детей? Или то, что имеются люди, заинтересованные в том, чтобы манипулировать твоим сознанием?

Нэнси кивнула.

— В этой истории все возможно.

Нэнси испытала облегчение: она не сумасшедшая! Но облегчение тут же сменилось страхом.

— А если?.. — Она замолчала. Внезапно ей вспомнилось, как она ехала мимо конторы Сэма в тот сочельник и какое-то внутреннее чувство буквально заставило ее остановиться, подняться к нему и нанять его. Почему? Потому, что она подсознательно знала, что может ему доверять, знала, что он единственный, кто в состоянии ей помочь? Причем это внутреннее чувство было таким сильным, будто кто-то настойчиво внушал ей эту мысль: иди к нему, найми его! Ах, подозрения, подозрения!.. — Кто-то пытался убить меня, пока я была с тобой? — спросила она, заранее зная ответ.

— Нет.

— И меня никто не разыскивал?

Сэм нахмурился.

— Нет.

— Тебе не показалось это странным?

Он изучал ее.

— Отнюдь. Я должен был спрятать тебя, и я это сделал. Я знаю свою работу.

Вполне вероятно. Однако Сэм даже не предполагает, с кем или с чем он имеет дело.

— Что, если все было подстроено? — спросила она. — И наша встреча произошла не случайно? Что, если меня подослали к тебе тогда и подослали вчера?

— Эдакий подарок к Рождеству?

— Я серьезно. Я почувствовала, что обязательно должна с тобой встретиться. Будто кто-то приказал мне это.

Со стороны это казалось безумием, и все же Нэнси постоянно об этом думала. Кто-то — или что-то? — подтолкнул ее, заставил идти к нему.

— Может, я даже сейчас в их власти и ничего не могу с этим поделать?

— Ты заблуждаешься. — Его спокойный тон удивил ее. Как и сами слова. — Наоборот, к тебе возвращается память. Сначала ты вспомнила про нашего ребенка. Потом виски, которое ты налила мне, даже не спросив, что я буду пить. Ты выбрала именно ту марку, которую я всегда пил. Ты не могла догадаться. Значит, ты вспомнила это?

Нэнси не спускала с него глаз. Он говорил так рассудительно, так был уверен в своей правоте! Ей хотелось верить, что он прав.

— Теперь ты постепенно вспоминаешь меня. Вспоминаешь все то, что было между нами. Поэтому ты и пришла ко мне. Во второй раз.

Она через силу улыбнулась.

— Твои объяснения меня больше устраивают.

Он улыбнулся в ответ. У него была хорошая, добрая улыбка.

Как она хочет его вспомнить! Ведь он просит довериться ему, доверить ему всю ее жизнь. Если перед ней враг, то такого никому не пожелаешь. Ведь он отец ее ребенка, человек, который знает ее лучше, чем она сама.

— Почему вчера ты мне ничего не сказал? — Слова прозвучали, как обвинение, хотя у нее и в мыслях не было его обвинять.

— Ты была не готова это услышать.

Он снова подошел к окну и отдернул занавеску. Куда он смотрит? Чего боится?

— Подумать страшно, что ты обо мне на-воображал! — сказала она. — Ведь я тебя обокрала. — И это еще не самый большой мой грех.

— Мы с тобой прожили два месяца, — сказал Сэм, даже не повернувшись. — Я хорошо тебя изучил.

Да, он знает ее насквозь, может, он не проник ей в душу, но тело ее ему известно досконально. И все-таки это не совсем так. Ведь даже она сама себя не знает.

Сэм повернулся к ней.

— Женщина, которую я знал, была доброй, нежной, умной, ничего не боялась. А еще… — Его взгляд пронзил Нэнси насквозь, — она была страстной.

Страстной? За все двадцать семь лет своей жизни Нэнси не знала страсти. Но, глядя ему в глаза, она видела в них что-то такое, отчего сильнее начинало колотиться сердце и перехватывало дыхание. Как тогда, когда ей вдруг вспомнилось, как они сжимали друг друга в объятиях.

Складка на его лбу разгладилась.

— Ты мне очень нравилась. — Его губы растянулись в подобии улыбки. — Несмотря ни на что.

— Несмотря ни на что? — переспросила она.

Он усмехнулся.

— Да. Несмотря на то что ты была девушкой без прошлого и кто-то пытался прикончить тебя.

Она рассмеялась в ответ.

— Ну и повезло тебе со мной!

Впервые с момента их встречи она пошутила и искренне рассмеялась.

— Мне действительно повезло, — серьезно сказал он. — Собирайся. Хватит чесать языком. Неизвестно, что нас ждет, но мне будет спокойней, если мы уберемся отсюда, и как можно быстрее.

Нэнси встала, стараясь не наступить на осколки стакана. Он говорит серьезно или просто пытается сделать ей приятное? Неужели он и правда ей поверил?

— Чем больше я тебя слушаю, тем больше убеждаюсь, что совсем сошла с ума.

— А я с каждой минутой все больше убеждаюсь в обратном. Оставь, я сам сделаю. — Он пошел в кухню и через минуту вернулся с веником, совком и тряпкой. Собрав осколки в ведро и вытерев пол, он добавил: — Ну вот, как только получим из лаборатории результаты анализов крови…

— Нам придется эксгумировать тело? — со страхом в голосе спросила она.

Он кивнул и пошел выкинуть осколки в мусорное ведро.

От Айрин ничего не удастся скрыть. И если она узнает, то что сделает? Ведь она способна на все? Почему я так ее боюсь? — подумал Сэм.

— Айрин не сможет воспрепятствовать эксгумации. — Он словно читал ее мысли. — Несчастный мальчик ей никакой не родственник. Кстати, думаю, ты должна об этом знать. Твоя любимая золовка угрожала упрятать тебя обратно в лечебницу, если ты не бросишь поиски.

— Ничего удивительного. Я же тебе говорила!

— Но меня-то ей не напугать. — А зря. Тут есть чего бояться.

Нэнси ничего не ответила и зябко поежилась.

— Она мнит себя всемогущей, но у нее ничего не выйдет. Давай, быстренько складывай свои вещи. И поедем отсюда, — после паузы сказал Сэм.

Нэнси отправилась в спальню и принялась паковать чемодан. Сомнения не оставляли ее, но любовь к ребенку была сильнее. Она должна вернуть свою малышку, и без помощи Сэма ей не обойтись. Нельзя жить, не доверяя никому. К тому же ей хотелось стать такой женщиной, какой он ее обрисовал: умной, храброй. Такая не спасует ни перед какими трудностями.

Неужели к ней постепенно возвращается память? Ведь неслучайно она наняла Сэма Донована. У него эта родинка и ямочки на щеках. Она налила ему «Джонни Уокер», даже не спросив, какое виски он пьет. И главное: он ей верит.

А ей ужасно хотелось верить ему. Он пообещал, что они разыщут ее малышку и покончат с той ужасной болью, которая снедает ее изнутри. К ней вернется память, и она не будет вновь и вновь мучиться из-за грехов, которые не совершала.

Но опасения не исчезли совсем. А вдруг это ловушка? Кто-то программирует ее, а раз так, ей могли приказать то, чем она занята сейчас: в спешке складывать вещи и отправляться с Сэмом неизвестно куда.

Нет, сказала себе Нэнси, все совсем не так. Именно придя к Сэму, она вспомнила, что с ней случилось. Опасаясь этого, те люди в масках подослали к ней филера, переодетого Сан-та-Клаусом. Они боялись, что к ней вернется память и она перестанет им подчиняться. Они надеялись, что филер прогонит ее, не даст обратиться к Сэму.

Теперь, благодаря этому шпику, переодетому Санта-Клаусом, они знают, что память постепенно к ней возвращается. Логично предположить, что они попытаются что-то предпринять. Но что?

Сэм! Отличный ход. Они подсылают к ней Сэма, он плетет ей с три короба о том, что это их дочь, что они любили друг друга, а теперь он якобы везет ее в безопасное место.

Мысль об этом привела Нэнси в смятение. Она застыла с шелковой блузкой в руках, пытаясь совладать со слезами. Что, если Сэм один из них? Она ему поверила, он вдохнул в нее надежду… А на самом деле он предатель?

— Что с тобой? — раздался его голос.

Нэнси медленно повернулась. Сэм стоял на пороге и смотрел на нее.

— Ничего, — прошептала она.

Он подошел к ней, взял из ее рук блузку и, сложив не слишком, впрочем, аккуратно, бросил в чемодан.

— Остальные вещи купим потом, — сказал он и щелкнул застежкой.

Она кивнула. На ресницах снова показались слезы. Перестань плакать! — приказала она себе. Ты и так уже выплакала целое море слез, с тех пор как у тебя начались эти провалы. А что толку? Сколько ты рыдала, потеряв ребенка, и все напрасно. Надо действовать, а не плакать.

Он прикоснулся к ней, она повернулась и оказалась в его объятиях. Все произошло естественно, само собой, как, должно быть, сотни раз происходило между ними раньше.

Он крепко прижал ее к себе, но ей совсем не было больно. Одна рука нежно обвивала ее талию, другая ласкала волосы.

— Мы их найдем, — выдохнул он. — Обещаю. Найдем нашего ребенка! А эти звери… Они за все заплатят!

Он говорил страстно, все его тело пылало. Она погрузилась в объятия его мускулистых рук и забыла обо всем. Ведь интуиция подсказывала ей, что отец ее ребенка замечательный, что ему можно доверять. И она решила послушать голос своей интуиции.

Глава 8

Сердце колотилось все быстрее и быстрее, запах его тела, его прикосновения пьянили ее. Снова перед ней встал незабываемый образ: совершенно обнаженные, они смеются, ласкаются, тяжело, прерывисто дышат и…

Она отстранилась от него, но не из-за того, что вспомнила, а из-за страстного желания, которое вдруг накатило на нее. Ведь, если интуиция ее подвела, этот человек для нее опаснее всего.

— Я готова, — попыталась твердо произнести она, но ее голос предательски дрогнул.

— Вот и отлично. — Сэм не отпускал ее. Кончиком пальца он смахнул с ее щеки слезу.

Ей было приятно, но страх не оставлял ее.

Он смотрел на нее так, что сердце застучало как молот, оно готово было выпрыгнуть из груди. Его губы становились все ближе и ближе…

Он собирается ее поцеловать! Ее охватил панический страх. Она застыла, будто загипнотизированная, и смотрела на его чувственные губы. Она боялась, что он вот-вот поцелует ее.

И боялась, что он этого не сделает.

Может быть, его поцелуй вернет ей былую страсть, она снова станет такой, как прежде: сильной, несгибаемой, любящей. Может, поцелуй докажет, что он говорит правду?

Или, напротив, она поймет, что все сказанное им просто ложь и страсть, о которой он упомянул, тоже ложь. Что на самом деле не было никакой страсти.

Нэнси взглянула ему в глаза и поняла: он ее не поцелует.

Ее охватило жуткое разочарование. Она повернулась и взялась за ручку чемодана. Их руки встретились: он взял у нее чемодан.

— Пошли. — В голосе его не было ни малейшего признака нежности. Он направился в гостиную.

Нэнси едва держалась на ногах. Она вспомнила про косметичку, пошла за ней в ванную и плотно закрыла дверь. Несколько мгновений ей хотелось побыть одной.

Когда она снова появилась в гостиной, чемодан стоял у двери, а рядом лежал свернутый холст.

Зазвонил телефон.

Нэнси вопросительно взглянула на него.

— Ответить?

Вокруг было очень тихо, и на фоне этой зловещей тишины звонок казался невероятно громким и пронзительным.

Сэм заколебался.

— У тебя есть определитель номера?

Она кивнула и прошла в студию.

— Айрин, — сообщила она.

— Пока не бери! — Снова звонок. — У тебя есть еще один аппарат? — Он неслышно приблизился к ней.

От неожиданности она отпрянула.

— Да. В спальне.

Она подождала, пока раздастся новый звонок, через раскрытую дверь увидела, что Сэм подошел к телефону в спальне, и они одновременно сняли трубки.

— Алло? — Она не узнала собственного голоса.

— Нэнси! — По телефону голос Айрин звучал так, будто ей всего тридцать. — Что случилось?

Нэнси едва не рассмеялась ей в ответ. А то ты не знаешь! Но у Айрин была удивительная способность наводить в сумятице ее мыслей строгий порядок. Мир под ее воздействием становился логически стройным, она все умела объяснить и расставить по полочкам.

Раньше Нэнси это нравилось, теперь же стало раздражать.

— А что у меня может случиться? — Ей не удалось скрыть свое раздражение.

Сэм сделал ей предупредительный знак.

— Ты какая-то не такая.

Да, она стала совсем другой.

— Наверное, просто задремала и никак не проснусь, — вывернулась Нэнси.

Сэм одобрительно кивнул.

— А я уж заволновалась, — сказала Айрин. Нэнси казалось, что она расслышала, как палка золовки стучит по плиткам пола. — Боялась, что ты взялась за старое.

О чем это она? О беременности? О ребенке? Или о том, что Нэнси решила нанять Сэма Донована?

Она почувствовала, что закипает. И почему она так долго терпит, что эта мерзкая старуха лезет в дела, которые ее совсем не касаются.

— Мне нужно поговорить с тобой о том сыщике, которого ты наняла, — сказала Айрин.

— Сейчас не самый подходящий момент.

Айрин пропустила ее слова мимо ушей.

— Знаю, в последнее время тебе пришлось нелегко. Сначала смерть Харлана, потом этот ребенок…

— Этот ребенок не имеет никакого отношения к Харлану, — вдруг услышала Нэнси собственный голос. — И тем более к вам. — Прежде она с Айрин никогда себе такого не позволяла.

— Что-что? — переспросила та.

— Извините, я, наверное, устала.

Нэнси сочла за лучшее отступить. Так было всегда. Только теперь она не просто подчинилась тому, что диктовала ей старуха, но предпочла с ней не связываться: ее удержал страх. Перечить Айрин опасно. Но с чего она это взяла? Сама не знает.

Она встретилась взглядом с Сэмом. Тот нахмурившись следил за разговором.

— Разумеется, ты устала. — В голосе Айрин слышалось беспокойство. — Ты устала и растерянна. Так всегда бывает, когда совершаешь глупые поступки. Знаю, ты не в себе, поэтому я на многое закрываю глаза. Смерть Харлана слишком сильно тебя потрясла, ты даже сама себе боишься признаться, насколько сильно. Мой брат умер, тут все и началось.

Нет, все началось гораздо раньше. Тогда, когда она познакомилась с Харланом. И с Айрин.

— Нанимать ищейку, — продолжала та, — это так банально, я бы даже сказала, вульгарно.

Нэнси попыталась что-то возразить, но Айрин ее не слушала.

— Прекратим этот разговор, не хочу тебя расстраивать. Со временем ты сама поймешь, что была не способна рассуждать здраво. У тебя снова начались эти провалы. Ничего удивительного. Ты не переставая корила себя, что забеременела от другого мужчины. Чувство вины было настолько сильным, что повлияло на развитие плода. Ребенок родился мертвым. Так случилось, но что теперь поделаешь? Не нанимать же сыщика только из-за того…

Нэнси хотелось закричать во все горло. Она почувствовала, что не может без отвращения слушать размеренный голос золовки, которая внушает ей прописные истины и пытается навязать свое мнение.

— Но мне было необходимо нанять Сэма Донована. — Прозвучало неубедительно. Нэнси не осмеливалась даже взглянуть на Сэма.

— Не нужно оправдываться, — как ни в чем не бывало сказала Айрин. — Человеку свойственно ошибаться. Конечно, большинство из нас не творит тех глупостей, что совершила ты, — судя по звуку, она усмехнулась, — и признайся хотя бы себе, что твои поступки после смерти Харлана выходят за всякие рамки. Ведь во время пребывания в санатории вы с доктором Пламмером обсуждали, что ты винишь себя в смерти Харлана. Помнишь?

Нэнси растерянно взглянула на Сэма. Айрин вечно норовит напомнить ей о санатории, но о том, что Нэнси виновата в смерти ее брата, говорит впервые.

— Доктор Пламмер никогда не говорил мне, что я виновата в смерти Харлана.

Наступило молчание.

— Я сама несколько раз присутствовала на сеансах, когда вы это обсуждали. Ты что, хочешь сказать, что не помнишь?

Нэнси охватила паника. Рука, крепко сжимавшая телефонную трубку, дрожала. Это невозможно. Она бы запомнила. Или нет?

Тут ей пришло в голову, что она вообще не помнит, чтобы на сеансах доктора Пламмера присутствовала Айрин.

— Нэнси, ты меня слушаешь?

Она готова была поклясться: в голосе старухи зазвучало торжество. Еще бы! Старая мегера добилась чего хотела. Нэнси испугалась, она растерянна, не знает, что отвечать.

Но тут Нэнси почувствовала, что паника отступает. Во время провалов она встречалась с доктором Пламмером. Сначала ей помог кое-что вспомнить Сэм. Теперь она может расспросить обо всем Пламмера, тем более что он опытный психиатр. Он-то уж сможет ей все объяснить.

— Нэнси?

— Да, — наконец вымолвила она. Ей безумно хотелось рассказать Сэму о докторе Пламмере и о том, что она не помнит о сеансах, на которых присутствовала бы Айрин, что означает… Что это означает? — Просто, наверное, я забыла про сеансы с доктором Пламмером, на которых вы присутствовали, — зачем-то соврала она.

Айрин помолчала.

— Тебе не следует переутомляться, — сказала она наконец. — Подожди, пока окончательно не поправишься. А я уже обо всем позаботилась. Мой адвокат свяжется с этим сыщиком и заплатит ему, чтобы он больше тебя не донимал. Еще я поговорила с доктором Митчеллом. Он тоже считает, что лучше всего в твоем положении отдохнуть как следует.

— Вы говорили… с доктором Митчеллом?

— Да. Он считает, что принесет тебе больше пользы, чем доктор Пламмер. Не спорь, Нэнси, тебе нужно поговорить со специалистом.

— Разумеется. Вы правы!

— Ты так считаешь?

Сэм сжал челюсти. Айрин порядком удивлена. Она-то собиралась выдержать настоящий бой, прежде чем убедит Нэнси показаться доктору Митчеллу, а получается, что она ломится в открытую дверь.

— Да, — сказала Нэнси. — Она вдруг почувствовала прилив бодрости. Голова по-прежнему болела, усталость не прошла, но напряжение, которое она испытывала столько дней, куда-то исчезло. У нее словно наступило просветление.

— Что ж, рада, что ты согласна. Тебе даже не придется писать заявление с просьбой поместить тебя в санаторий. Старые документы все еще в силе. Тебе нужно вернуться туда, и чем раньше, тем лучше. Это для твоего же блага. Доктор Митчелл говорит, что может организовать госпитализацию уже сегодня.

Сэм покачал головой.

— Нет, сегодня уже поздно, я очень устала, — сказала Нэнси.

— Поэтому-то тебе и нужно…

— Айрин, может, лучше я позвоню вам завтра утром, — предложила Нэнси. Сэм одобрительно кивнул. — Я буквально с ног валюсь, думаю сейчас только об одном: как бы побыстрее лечь спать.

— Вот как? — Айрин это явно не понравилось. — Ты не забываешь принимать таблетки?

— Конечно, нет. — Нэнси стрельнула взглядом в сторону Сэма.

Тот с мрачной сосредоточенностью слушал их беседу. При упоминании о таблетках он снова стиснул зубы.

Неужели он прав? И от этих таблеток один вред?

— Наверное, это от них мне все время хочется спать, — произнесла Нэнси. И добавила, придав голосу максимум нежности: — Я так вам благодарна, что вы обо мне беспокоитесь. Наверное, мне и вправду нужно показаться врачу.

Айрин никак не желала прекращать разговор. Видно, сговорчивость Нэнси ее насторожила. Но затягивать разговор тоже было бесполезно.

— Ну хорошо. Тогда спи спокойно. А завтра с утра мы поговорим.

— Да, обещаю, я позвоню! — Нэнси положила трубку. С Айрин так сложно! Если она что-то вобьет себе в голову, то ни за что не отступит, пока не получит своего. Попробуй с ней поспорь! И с Харланом было то же самое.

Однако на этот раз все вышло иначе. Она не стала перечить старухе, а, напротив, со всем согласилась, но лишь на словах. На деле же она пошла поперек ее воли.

— А ты еще сомневаешься, влияет кто-то на тебя или нет, — произнес Сэм, выходя из спальни. — Зачем ты снова согласилась лечь в эту чертову лечебницу?

— Я не давала согласия вернуться в Лестеровский институт. Я сказала, что согласна: мне нужна помощь специалиста. А это совсем другое. — Нэнси была возбуждена. — Я кое-что вспомнила. Айрин сказала, что присутствовала во время наших с доктором Пламмером сеансов. Так вот, я не помню ни одного такого случая.

Сэм хмыкнул.

— Ну и что?

— Как ты не понимаешь! Если я этого не помню, значит, я беседовала с ним во время одного из провалов. Но доктор Пламмер не мог этого не заметить и наверняка знает, что со мной такое было. — Она взглянула на Сэма. — Догадываюсь, что ты думаешь. Что у меня раздвоение личности.

Звучит и правда похоже на истину.

— Нет у тебя никакого раздвоения, — сказал он. Его голос звучал очень убедительно. — Конечно, я не психиатр, что скрывать, а ты действительно не слишком похожа на ту женщину, которую я знал. Но в том-то и дело, чем дальше, тем больше ты становишься такой, как она. К тебе возвращается память. Когда ты все вспомнишь…

Сэм замолчал. Он и не подозревал, как Нэнси ему признательна за эти слова.

Она действительно чувствовала себя совсем по-другому. Она стала сильной, мужественной. Недаром только что выдержала схватку с Айрин. И может, даже победила.

— Доктор Пламмер нам поможет, — сказала она.

Мечтать не вредно. Сэм улыбнулся в ответ. Наверное, считает ее наивной дурочкой? — подумала Нэнси.

— Возможно, он что-то и знает, — сказал он. — Или этот докторишка, Митчелл. Недаром Айрин так настаивала на вашей встрече. — Он подошел к двери, взял чемодан, затем сверток с холстом. — А пока поехали-ка отсюда.

Казалось, он боится оставаться у нее в квартире. Почему? Опасается, что Айрин не будет дожидаться утра и прямо сейчас отправит ее к доктору Митчеллу?

Только теперь Нэнси до конца поняла, почему Сэм настоял, чтобы она поговорила с Айрин, а сам слушал по другому телефону. Он подозревает, что она тоже как-то с этим связана. И, судя по всему, после их разговора он только укрепился в этих подозрениях.

Нэнси поспешила за ним. Теперь, хорошенько поразмыслив, она уже не стала бы его разубеждать. Выключая свет, он повернулся к ней спиной, и ее взору снова предстал кусочек нарисованной ею картины, которую он держал под мышками. Она вдруг поняла: кто-то действительно манипулирует ею, кто-то контролирует ее сознание. И этот кто-то гораздо опаснее Айрин Нельсон.

Но не это главное. Она так и не знала ответа на самый важный вопрос. Освободилась ли она от чужих внушений? Или по-прежнему не властна над собою?

Глава 9

Сэм вышел первым. Нэнси шла за ним. Лесенку крыльца освещали лишь звезды в небе. В воздухе ощущалась влажность: видно, скоро опять зарядит снег.

Спустившись, он оглядел темную улицу. Ничего подозрительного. Осторожность не помешает, хотя главная опасность подстерегает их не здесь. Он подал Нэнси руку, помогая преодолеть последнюю обледенелую ступеньку, и так, взявшись за руки, они перешли улицу и сели в машину. Сэм дрожал, но не от того, что из теплой гостиной вышел на улицу. Его одолевал беспричинный страх.

Заведя мотор, он выехал на дорогу и взглянул в зеркальце заднего вида.

Нэнси в ужасе оглянулась и посмотрела назад.

— Ты меня пугаешь.

— Извини, я не нарочно. Привычка.

Они выехали из Лонгфилда, а он все продолжал поглядывать назад. Его не оставляло ощущение, что их кто-то преследует. Еще бы: ведь он был уверен, что так оно и есть!

За ними не гнался медицинский фургон с мигалками, но этого Сэм и не ожидал. Вряд ли доктор Митчелл успел за такое короткое время снарядить машину, запихнуть в нее смирительную рубашку и в обществе санитаров доехать до Винтиджа. Однако Сэм не сомневался, что доктор не будет ждать завтрашнего утра.

И вовсе не слежки опасался Сэм. Эти люди привыкли использовать высокие технологии, банальная слежка совсем не в их стиле.

Город опустел. На улицах не было ни души. Все вокруг занесено снегом, холодно, неуютно. Но оно и понятно: сегодня Рождество.

Нет, признался сам себе Сэм, мой страх связан не с доктором Митчеллом, не с Айрин, черт бы ее подрал, и не с этими дьявольскими рожами, которые изобразила Нэнси.

Я боюсь другого. Что она действительно не в себе, а я, вместо того чтобы оставить ее на попечение психиатра, везу к себе домой.

Но, с другой стороны, теперь ему есть на что опереться в догадках. Он слышал разговор с Айрин. Он взял с собой таблетки, хотя еще ничего толком не известно. Может, это совершенно безобидное лекарство.

Ему вдруг захотелось, чтобы Нэнси вернулась к нему — та, прежняя Нэнси, которая родила от него ребенка. Он так хочет увидеть свою дочку!

Если Нэнси на самом деле не привиделись все ужасы, о которых она ему рассказала, нужно переходить к решительным мерам. Стоит этим людям узнать, что она выходит из-под контроля, как они начнут действовать. Вот почему он сбежал с ней туда, где они ее не сразу найдут.

Ему жутко хотелось приехать в дом Синди, растопить камин, выпить чего-нибудь погорячее. Сейчас ему так паршиво, будто он сосульку проглотил.

Но вначале надо кое-куда заехать.

Сэм бросил взгляд на Нэнси. Она прильнула к дверце, сжалась в комочек и смотрела в темноту. Фонари бросали холодный свет на ее бледное лицо.

Как так можно жить? Понимать, что не помнишь половины того, что с тобой произошло. Делать то, что велят другие. А потом очнуться и осознать, что даже не знаешь, что сделала и почему.

А главное, он никак не мог смириться с тем, что и он попал в один из ее провалов. Про него она тоже почти ничего не помнит.

— Зачем мы сюда приехали?

Нэнси была испугана и даже не пыталась скрыть свой страх.

— Я тебе забыл сказать. — Поставив машину на стоянке у больницы, Сэм выключил двигатель и обернулся к Нэнси, сидевшей на заднем сиденье. — Хотел узнать, нет ли известий о той медсестре, которая дежурила под Хэллоуин.

— Мэри Лиддел. — У Нэнси было дурное предчувствие. — Думаешь… — Она боялась высказать вслух свои подозрения. — Считаешь, они… способны на убийство, лишь бы заткнуть ей рот?

— Нэнси, они похитили нашего ребенка. Это же не карманная кража! Конечно, это еще не убийство, но уже близко. — Сэм вглядывался ей в лицо. — Ты что, боишься туда идти? Больница напоминает тебе Лестеровский институт?

Нэнси отрицательно покачала головой.

— Да нет. Просто… — Она и сама не могла ничего объяснить. Ведь они уже были здесь сегодня, и тогда все прошло нормально. А теперь на нее вдруг напал страх. Раньше она не боялась темноты, больниц, звериных масок. Сейчас же они наводят на нее ужас.

— Успокойся, — мягко произнес он. — Я не допущу, чтобы тебя упекли в психушку.

Она погладила его по руке. Он был в перчатке, но это ее не смутило.

— Спасибо. Спасибо тебе за все.

— Благодарить будешь, когда этот кошмар кончится. — Ему тоже было не по себе. — Пока что я мало чем тебе помог.

Старшая медсестра сидела в небольшой комнатке рядом с приемным покоем и читала. На ней была белоснежная форма, справа на груди красовалась маленькая аккуратная табличка: «Миссис Коллер». Глядя на нее, сразу было ясно: она привыкла действовать по правилам, беспорядка не терпит, заниматься пустопорожними разговорами не любит и другим не позволит. Учитывая, зачем Сэм и Нэнси к ней пришли, перспектива не слишком радужная.

— Слушаю вас.

Миссис Коллер оторвала глаза от книги и посмотрела на Сэма. Тот показал ей свое удостоверение.

— Мэри Лиддел проходит главной свидетельницей по делу, которым я занимаюсь. У вас есть от нее новости?

— Да, — ответила миссис Коллер, вложив в это слово все свое негодование. — Вчера она позвонила и сказала, что подыскала себе другую работу. У нас она больше работать не будет.

Вот оно что. Но ведь не далее как вчера Сэм и Нэнси отправились к ней домой и обнаружили, что она в спешке уехала из города.

— Вы сами с ней говорили? — спросил Сэм.

— Нет, девушка на телефоне.

— И эта девушка уверена, что она беседовала с Мэри Лиддел? — не отступал он.

Миссис Коллер внимательно посмотрела на Сэма.

— Нет, она работает у нас недавно. Но зачем кому-то называться чужим именем?

Нэнси отвела взгляд. Неужели с Мэри Лиддел тоже что-то случилась, как и с ее акушеркой, Люсией Фернандес?

— Кажется, — тем временем продолжал Сэм, — вы не слишком удивились, когда Мэри вдруг исчезла, даже не предупредив вас об этом лично.

— Разумеется.

— Почему?

— Разрешите полюбопытствовать, чем вас так заинтересовала наша медсестра?

— Боюсь, у нее будут большие неприятности.

— В этом можете не сомневаться, — произнесла миссис Коллер, как показалось Сэму, с удовлетворением. — Мэри не слишком жаловала свою работу. Часто отлучалась с дежурства, никого не предупредив. Уйдет куда-нибудь, а потом ищи ветра в поле!

Продолжая внимательно слушать разговор, Нэнси подошла к стенду, на котором висела информация о больнице, рекламные плакаты и фотографии. На одной из них, возможно, засняли и Мэри Лиддел, подумала она.

— А что так? — заинтересовался Сэм.

— Да ее только парни и интересовали, а от врачей она просто млела. Как-то раз я застукала ее в подсобке с врачом.

— Каким?

— Да я уж и не помню.

Нэнси услышала характерный скрип и повернулась. Старшая медсестра встала со стула и захлопнула лежавшую перед ней книгу.

— Прошу прощения, мне пора.

— Последний вопрос, — сказал Сэм. — Вы не могли бы нам описать Мэри? Здесь на стенде случайно нет ее фотографии?

Поколебавшись немного, миссис Коллер подошла к стенду.

— Есть тут одна, — наконец произнесла она, проглядев фотокарточки. — Вот. Правда, она вам вряд ли чем-нибудь поможет. Тут она не в форме, а в карнавальном наряде.

У Нэнси екнуло сердце.

— Позвольте? — Она протянула руку.

Медсестра сняла фотографию и отдала ее Нэнси.

— Ради Бога. Это снимали во время вечеринки на Хэллоуин.

Карточка едва не выпала из рук Нэнси. На фотографии были трое, все в звериных масках. В центре — точная копия чудовища с картины Нэнси.

— Кто из них Мэри?

Миссис Коллер указала на центральную фигуру. Ту самую, с картины.

— Да вот она! Хороша, нечего сказать!

Да уж. Нэнси протянула Сэму фотографию и заметила, что на него она произвела не меньшее впечатление, чем на нее.

Тем временем медсестра просмотрела остальные фотографии.

— Глядите! — вдруг сказала она. — Вот еще одно фото. Здесь она хоть на себя похожа.

Нэнси взяла из рук миссис Коллер карточку. Девушка в белом халате стояла за регистрационной конторкой. Высокая, широкоплечая. Такую, если она переоделась в тот костюм, Нэнси вполне могла принять за мужчину.

Она отдала Сэму фотографию.

— С чего это Мэри решила нарядиться в такую отвратительную маску?

— Кто ее знает! Но Мэри сама придумала. Она занималась организацией вечеринки, сама изготовила костюм и маску. Если бы мы устроили конкурс на самую страшную маску, она наверняка победила бы.

Это точно, сказала про себя Нэнси. Она пробежала глазами другие фотографии, сделанные на вечеринке. Костюмы были самые разнообразные, но все как-то на одно лицо. Не то что наряд Мэри.

— Мы возьмем эти две фотографии себе, — сказал Сэм. — Вы не против? Я обязательно верну, — добавил он.

— Да забирайте, — сказала старшая медсестра. — Ну… — она взглянула на часы, — если мы закончили…

— Да-да. Еще кое-что! Ведь Мэри не успела получить зарплату. Значит, вы должны выслать ей чек. Но по какому адресу? Должна же она была сообщить вам адрес или хотя бы назвать место новой работы. Если, конечно, это она звонила.

Миссис Коллер поджала губы.

— Она попросила выслать чек в Нестеровский институт. Больше я ничего не знаю. — И, протиснувшись между Сэмом и Нэнси, она выскользнула за дверь.

— Господи Боже! — только и сказал он.

Нэнси тяжело дышала.

— Мэри Лиддел… присутствовала на моих родах.

— А теперь получила премию: ее взяли работать в Лестеровский институт. Ты узнала кого-нибудь еще в масках?

Нэнси покачала головой. Фотографировали явно не всех подряд, да и на стенде вряд ли разместили все фотографии. К тому же резонно предположить, что не все чудовища, которых видела Нэнси, работают в муниципальной больнице.

— Им даже не пришлось переодеваться… — проговорила она. — Они могли беспрепятственно войти сюда…

— Неся тебя на руках, и никто бы ничего не заподозрил, — закончил за нее Сэм.

— Лишь Мэри обо всем знала. Сэм, она присутствовала во время родов!

Он кивнул.

— Ох уж эта обожающая мужчин Мэри, которой никогда не сиделось на месте!.. Она могла спокойно уйти с дежурства, а потом вернуться. И никто даже не обратил внимания. Ведь для нее это было обычное поведение.

— А если бы кто-то и заметил, что ее слишком долго нет, решили бы, что она обжимается с каким-то врачом. Жаль, что Коллер не помнит, с кем она ее тогда застукала.

Итак, личность одной из теней в звериных масках установить удалось. Остались еще двое.

Но этого мало. Надо обязательно узнать, где происходили роды. По крайней мере, теперь есть хоть какие-то доказательства, подтверждающие справедливость рассказа Нэнси.

Мэри Лиддел получила работу в Лестеровском институте. Иначе зачем она попросила прислать туда чек с ее выходным пособием?

Теперь Сэм горел решимостью действовать. Нажав кнопку на пульте, он открыл ворота гаража, въехал по бетонной дорожке и опустил тяжелую панель, преграждавшую вход. Раздался щелчок. Только теперь, очутившись у Синди дома, он почувствовал, что они в безопасности.

— Нэнси?

Она не пошевелилась, не сказала ни слова, с тех пор как они уехали из больницы. Сидела, уставившись в одну точку.

— Нэнси!

Она перевела на него взгляд.

— Я была знакома с одним из этих… чудовищ, — прошептала она. — Еще тогда мне показался знакомым этот голос… Я никак не могла выкинуть его из головы, все время думала и думала: Господи, где я его слышала.

Ничего себе!

— Какой это был голос? Мужской или женский?

Нэнси медленно покачала головой.

— Помню, я не поверила своим ушам. Это невозможно! Только не этот человек, повторяда я себе. Я доверяла ему. А он украл у меня ребенка.

Кто это? Может, врач?

Возможно, размышлял Сэм по пути в гостиную, он тоже встречался с этим чудовищем.

Проводив Нэнси в свободную спальню, он спустился приготовить чего-нибудь поесть. Достав из холодильника кастрюльку с мясом, которое Синди специально приготовила для него, он уже было собрался поставить ее в микроволновку, когда раздался звонок.

Айрин! Но как она его так быстро разыскала? Ведь у его сестры фамилия не Донован. Она вышла замуж и после смерти мужа в результате несчастного случая не стала менять фамилию обратно на Донован. Под фамилией мужа она и значится в телефонном справочнике.

— Алло? — сказал он.

В ответ не раздалось ни звука.

— Алло? — Он услышал, как стучит кровь у него в висках. Нет, это не просто кто-то ошибся номером. Слишком много совпадений!

На том конце повесили трубку. А Сэм так и замер, пытаясь понять, чего он так испугался. Почему он решил, что это их с Нэнси враги? Может, кто-то действительно набрал не тот номер. Или просто их разъединили. Возможно, это Синди звонила со своих Канарских островов.

Сэм уже было положил трубку, как ему в голову пришла одна мысль. Сегодняшний разговор с Джеком Крампом до сих пор не давал ему покоя. А сейчас ему особенно надо было поговорить со старым другом. С тем, в чьем здравом рассудке он может не сомневаться.

Если, конечно, Крамп не бросит трубку.

— Что тебе известно о Лестеровском институте? — спросил Сэм так, будто с ними ничего не произошло.

Шеф полиции, может, и удивился, что Сэм ему позвонил, но виду не подал.

— Ба, наконец-то до тебя дошло, что ты псих! Лучше поздно, чем никогда.

Мясо в микроволновой печи зашипело.

— И не надейся меня туда упечь! — проговорил Сэм. — Я серьезно спрашиваю.

— Как будто я не знаю! Сегодня Рождество, а ты лезешь ко мне со своими проблемами. Так что там у тебя? С чего вдруг тебя заинтересовала эта клиника?

— Дело в том, что моя клиентка какое-то время провела в Лестеровском институте.

— Ого! Ты имеешь в виду то дело с подменой младенцев?

— Его самое. Так что ты знаешь об этой психушке?

— Я — ничего! Или ты думаешь…

— Перестань.

— А что? — не унимался шеф полиции. — Спросил бы у своей клиентки. В конце концов, ее муж эту клинику и основал.

— Харлан Нельсон? — удивился Сэм.

Почему же Нэнси об этом не упомянула?

— Кто же еще! Если, конечно, мы ведем речь об одном и том же заведении. Эдаком средневековом замке на въезде в Реймен.

Снова замок! Он уже побывал сегодня в замке, где жила в добровольном заточении Айрин Нельсон. Видно, это семейная черта — любовь к жизни за неприступными стенами.

— Место мрачноватое, там еловый лес, окруженный со всех сторон каменным забором с проволокой наверху. Какой-то нувориш выстроил там свою резиденцию, а когда окочурился, доктор Нельсон перекупил у его наследников особняк и разместил там свой институт по проблемам бесплодия. Другого такого в нашем штате не найдешь. Этот парень, Лестер, в честь которого назвали институт, был вроде большой шишкой в медицине.

Снова Харлан Нельсон. Куда ни кинь, всюду на него натыкаешься. Тоже совпадение из разряда подозрительных. А Крамп не может говорить об этом докторишке без восторга.

— Но теперь там уже не лечат от бесплодия?

— Нет, там теперь клиника для душевнобольных. Правда, она больше похожа на пятизвездочный отель, чем на психушку, но это дела не меняет.

— Ты слышал, что там работают некие Пламмер и Митчелл?

— Объясни мне ради Бога, почему ты так заинтересовался Лестеровским институтом? — потребовал Крамп. — Какое он имеет отношение к похищению ребенка?

— Может, и никакого. — Сэм говорил правду. Пока он был не готов говорить об этом деле. Слишком много еще оставалось белых пятен. — Есть какие-нибудь новости в расследовании убийства мамы?

— Нет, — буркнул Крамп.

В любом случае глупо рассчитывать, что он сообщит ему новости до того, как они станут достоянием гласности.

Сэм замолчал, не зная, что сказать. Поздравлять с Рождеством уже поздно, с Новым годом — еще рано.

— Спасибо, что уделил мне минутку, — наконец вымолвил он и положил трубку.

Он чувствовал себя совершенно разбитым. Усталость накатила внезапно и не желала отступать.

Кто его знает, попытался размышлять Сэм, правда ли, как сказал шеф полиции, что в деле об убийстве Маргарет Донован нет никаких новостей? Нажать на Крампа он никак не мог. Тот угрожал аннулировать его лицензию, и Сэм знал: у Джека хватит духу выполнить свою угрозу.

Придется проявить максимум осторожности, когда он возобновит поиски убийцы своей матери.

Но сейчас ему не до того. Его гораздо больше беспокоит Нэнси и их ребенок. Завтра первым делом они отправятся в Лестеровский институт на встречу с доктором Пламмером. Нет, сначала надо отдать фармацевту на анализ таблетки, которыми пичкала ее Айрин. Необходимо узнать, что это за лекарство и какое действие оно оказывало на Нэнси.

Перспектива предстоящего свидания с доктором Пламмером его пугала. Кто знает, что расскажет ему этот врач о Нэнси? И что порекомендует? Снова поместить ее в лечебницу? Но Сэм поклялся, что не допустит этого.

От резкого телефонного звонка он подпрыгнул.

— Да?

— Это говорит Бетти Хармс. У меня как раз выдалась свободная минутка. Я разыскала в лаборатории результаты анализов Нэнси Баркер и ее ребенка, — раздался приглушенный женский голос, будто его обладательница не желала, чтобы ее кто-то подслушал. — Вообще-то я не обязана вам звонить, но вы были так взволнованы…

Только сейчас до Сэма дошло, кто говорит: веснушчатая медсестра из регистратуры!

— Да-да! Что вы узнали? — спросил он, чувствуя, как все быстрее и быстрее колотится сердце.

— Ребенок появился не от этой матери.

Хорошо, что Сэм сидел, иначе бы свалился на пол. Он закрыл глаза и глубоко вздохнул.

— Это точно?

— Еще бы! Конечно, это не то же самое, что анализ ДНК, но еще несколько лет назад про эти штучки с генами и ведать не ведали. Поверьте, я знаю, что говорю! Ребенок не ее. Его родила другая. Так, мне пора. Я вам не звонила. Когда возьмете завтра результаты, сделайте вид, что удивлены.

— Постойте! — воскликнул Сэм. — Мне нужно спросить. В ночь Хэллоуина были еще новорожденные?

До него донесся шелест бумаг.

— Странно. Больше никого не было.

— Спасибо, — от души поблагодарил ее Сэм. — Кстати, это не вы только что звонили?

— Нет. Я сразу до вас дозвонилась.

— Еще раз спасибо.

Сэм почувствовал, как дрожат его пальцы, сжимающие трубку. Мертворожденный ребенок появился не у Нэнси, а у другой матери. Значит, их ребенок жив! А этого одного достаточно, чтобы получить судебный ордер на эксгумацию трупа.

Сэм шумно выдохнул через рот. Он никак не мог прийти в себя от услышанного. Ребенок, захороненный в фамильном склепе Нельсонов, не его сын.

Он испытывал сразу и радость и страх. Ведь то, что он узнал о подмене младенцев, еще не означает, что ему удастся найти свою дочь. Теперь он получил доказательство: Нэнси права, ей все это не привиделось. У нее на самом деле родился ребенок, и он был жив; возможно, жив и сейчас.

Сзади раздались шаги. На пороге кухне появилась Нэнси. Она вымыла волосы и заплела их в косу, на лице не было следов косметики, но так она выглядела еще красивее.

Если бы он был режиссером в театре, то обставил бы ее появление блеском молнии и раскатами грома. На какую-то долю секунды ему показалось, что к нему вошла прежняя Джеки Хардгрейв… Но, едва увидев выражение ее глаз, он понял, что жестоко ошибся. Надежда угасла. Она забыла то, что было между ними. Забыла и не желает вспоминать.

Сэм постарался скрыть свои чувства.

— Отлично выглядишь! — сделал он ей комплимент. — А я уже приготовил ужин. Ты проголодалась?

Нэнси робко кивнула. Ей было не по себе в чужом доме.

— Мне показалось, что телефон звонил. Как бы ей сказать о том, что сообщила медсестра, так чтобы она не упала в обморок?

— Звонили из больницы. Помнишь ту медсестру, с которой мы разговаривали об анализах? Ее зовут Бетти Хармс. Вспомнила?

Нэнси кивнула. Он заметил, как побелели костяшки ее пальцев. Она уцепилась за стол.

— Тот ребенок… был не наш.

Ее лицо разгладилось. Глаза засияли.

— Я знала… Я была права!

Сэм кивнул. Ему захотелось обнять ее, погладить, успокоить. Теперь они знают, что их ребенок не умер. Это уже хорошо. Но еще лучше узнать, что сталось с их дочерью.

— Наша малышка жива, — прошептала она. Господи, хоть бы так оно и было на самом деле!

— Доктор Пламмер вернет мне память. Я ведь узнала одного из них, из этих чудовищ в масках. Когда мы с ним побеседуем…

Если мы побеседуем с ним. Если ему удастся восстановить ее память. Если они найдут, кто эти чудовища в масках. Если им удастся отыскать ребенка. Слишком много этих «если»…

Микроволновка просигналила уже в который раз, что все готово.

— Садись, давай перекусим и хоть на несколько минут позабудем обо всем.

У него нет аппетита, у нее, скорее всего, тоже, но поесть следует. Сэм открыл печку, взялся за ручки стеклянной кастрюльки, обжегся, выругался, отыскал прихватку и, осторожно вытащив кастрюльку, с торжественным видом водрузил на стол.

— Ага! — сказал он, открывая крышку.

— Мне здесь нравится, — сказала Нэнси.

Похоже, она не кривит душой. Она прошлась по кухне, потрогала блестящую цептеровскую посуду — гордость Синди.

— Вы живете в этом доме вдвоем с сестрой?

— Нет. У меня своя квартира. Рядом с конторой. Там ты чувствовала бы себя неуютно. Я холостяк, так что сама понимаешь…

Если уж быть до конца честным, Сэма вполне устраивала его квартира. Роскошные апартаменты были ему вовсе ни к чему. А вот Синди, когда увидела в первый раз, где он живет, едва не упала в обморок. Да и Джек Крамп пробурчал что-то язвительное насчет его вкуса.

— Просто я спартанец по натуре, — заявил тогда сестре Сэм. — Люблю простоту. Если я затоскую по настоящему дому, всегда смогу переселиться к тебе, Синди.

— Просто в тебе говорит страх, — заявил шеф полиции.

Синди закивала.

— Страх? Какой еще страх? Я никого не боюсь!

— Ты боишься оказаться в настоящем уютном доме и ощутить свое одиночество.

— Что за чушь! — сказал Сэм и пошел налить себе выпить.

На этом их разговор тогда и закончился. Больше они эту тему не поднимали.

И вот теперь Нэнси с одобрением рассматривает дом, где живет Синди. Какая-то мысль не дает ей покоя, но она стесняется спросить.

— Где… Где мы… — наконец решается она, но так и недоговаривает.

— Занимались любовью? Да везде! Здесь. У меня в квартире. И еще много где. Иногда на свежем воздухе.

Нэнси была потрясена.

— На свежем воздухе? Зимой?

— Ты даже и не подозреваешь, что способна на такое, а?

Она стала краснее помидора, и Сэм тут же пожалел о своих словах.

— Даже не представляю, как…

Но по ее глазам он прочитал совсем иное. Она представила, представила их вдвоем.

Нэнси все поняла и отвернулась, делая вид, что рассматривает поваренные книги на полке. Ее волосы еще не высохли после душа. Сэм прошел рядом и почувствовал, что от нее пахнет весной, крохотными листиками, едва показавшимися из почек, ярким солнцем и веселыми апрельскими ливнями. Он так истосковался по весне… и по ней.

Она направилась к столу, и он, не удержавшись, схватил ее за руку. Она замерла. Он медленно, нежно повернул ее лицом к себе. Ее голубые глаза были цвета горного озера, такие же чистые, блестящие, глубокие.

Льняная футболка и джинсы подчеркивали изгибы ее тела. Каждый из них он знал наизусть.

Он больше не мог сдерживаться. Он должен поцеловать ее, должен ощутить ее кожу, тепло ее тела, прижаться к ее губам. Он не мог иначе. Только обняв ее и прижав к себе, он понял, что они пройдут через все это: ведь выпавшие на их долю испытания они выдержат, только если будут вместе.

Он опустил голову и почувствовал, как участилось ее дыхание. Их сердца бешено колотились. Он увидел, как разомкнулись ее губы. Она зовет его!

Целуя ее, он вновь пережил те прекрасные мгновения, которые они проводили вместе. Ему даже показалось, что прежняя Джеки вернулась к нему…

И тут она оттолкнула его. Этого Сэм никак не ожидал. Ее лицо горело, она опустила глаза, будто жалела о содеянном. Он заметил, как дрожат ее руки.

— Прости. — Он молча обругал себя. — Я пообещал себе, что ничего этого не будет. И не смог сдержаться.

Нэнси закусила губу.

— Ты меня совсем не помнишь. Не помнишь, что было между нами. Ты наняла меня, чтобы разыскать ребенка, а вовсе не для того, чтобы… Прости.

— Ты не виноват. Я хотела… — Она отвела взгляд. — Я решила, что поцелуй поможет мне вспомнить…

Но надежда оказалась напрасной. Как и другие надежды, она растаяла как дым.

Ведь Сэм тоже надеялся, что она его вспомнит, вспомнит, как хорошо было им вместе. Надеялся, что она поймет: пока они рядом, им не страшны любые невзгоды.

Теперь все закончилось. Сэм боялся одного: вдруг уже слишком поздно спасать их дочь? «Нашу малышку», как назвала ее Нэнси.

— Давай поедим, — проговорил он.

Нэнси кивнула. Он подвинулся, пропуская ее к столу.

За едой они сидели молча, у обоих не выходил из головы этот поцелуй.

Наконец Сэм нарушил молчание.

— Ты не сказала, что Лестеровский институт основал Харлан Нельсон. Твой муж.

— Я думала, ты знаешь. Это важно?

Как знать? Но он повсюду натыкается на доктора Нельсона.

— Я вымою посуду.

— Не надо, — сказала Нэнси. — Я сама все вымою. — Она подавила зевок.

Должно быть, здорово вымоталась за этот день.

— Иди лучше спать. Я сам справлюсь.

Она метнула испуганный взгляд в сторону лестницы.

— Не волнуйся ты так! Я рядом. Буду внизу, в спальне. Если понадоблюсь, зови! Выспись хорошенько! Завтра мы поедем к доктору Пламмеру. Или ты хочешь ехать одна?

— Нет, — быстро сказала она. — Пожалуйста, не бросай меня.

Он кивнул. Ему хотелось подбодрить ее, но в голову лезли одни мрачные мысли. И вообще, как любой мужчина, он привык утешать женщину не словами, а делами.

— Спи спокойно.

Она поднималась по лестнице, Сэм смотрел ей вслед и ругал себя за то, что плетется в хвосте событий. Нужно действовать, нужно перехватить инициативу. А он не придумал ничего лучше визита к психиатру.

На полпути Нэнси вдруг остановилась и повернулась к нему.

— Спасибо, — тихо сказала она.

За что она его благодарит? Ведь он ничем ей не помог. Больше того, сам растерялся и не знает, что делать.

— Спокойной ночи.

— Спокойной ночи, — откликнулся он, понимая, что это всего лишь слова.

Она исчезла за дверью спальни. Сэм проводил ее взглядом, всем телом испытывая непреодолимое желание. Как ему хотелось снова увидеть Нэнси Баркер, вернее Джеки Хардгрейв, которую он так хорошо знал! Впрочем, пора забыть это вымышленное имя. Ее настоящее имя Нэнси Баркер.

Сегодня, совсем недавно, когда он поцеловал ее, ему показалось, что та Нэнси возвращается. Но, наверное, он принял желаемое за действительное.

Проклятье! Шею свернуть мало тому, кто такое с ней сотворил. С ней, да и с ним тоже. Какое счастье, что она вернулась к нему! Наверное, сыграли свою роль прежние воспоминания.

Если кто-то и впрямь в состоянии контролировать ее рассудок, не может ли произойти так, что они снова ее уведут и она уже больше не вернется к нему? Она исчезнет, как исчез их ребенок, и он больше никогда ее не увидит.

Ему вспомнилась Айрин. Она из кожи вон лезла, лишь бы убедить Нэнси вернуться в клинику. С чего бы это вдруг такое усердие? Старуха считает ее безнадежно больной или опасается, что к ней начала возвращаться память, а это грозит ей самыми серьезными последствиями?

Эти мысли не давали ему покоя. Возможно ли, что Нэнси закодировали?

Похлопав себя по карманам, Сэм достал записную книжку, отыскал в ней номер Рика Валенти и снял трубку.

Рик Валенти был большой поклонник теории заговоров. Заговоры мерещились ему повсюду. Поискам темных сил он отдал лет двадцать жизни. Верхом его достижений было открытие, что правительство разработало особую программу для управления погодой. Все это, разумеется, была ерунда, но к кому еще можно обратиться по поводу манипуляций с сознанием, Сэм не знал.

Они с Сэмом были не то чтобы друзья, но время от времени общались. Но, услышав в трубке после двадцатого гудка голос Рика, Сэм на всякий случай представился.

— Привет! Это Сэм Донован, Рик. Ты меня помнишь?

— А то! — В голосе Рика слышалась такая неподдельная радость, будто Сэм только что сообщил ему, что он, Рик, выиграл в лотерею тысяч десять баксов. Что, согласно его теории заговоров, невозможно, поскольку все выигрыши в ней заранее распределены. — Как дела?

— Спасибо, нормально. — Сэм решил сразу перейти к делу. — Что тебе известно о манипуляции сознанием?

— Лучше спроси, что мне об этом неизвестно. Я знаю все! Полжизни этому отдал. Что конкретно тебя интересует?

Сэм уже пожалел, что связался с Риком.

— Сам не знаю. Вообще, как это делается?

— Способов полно. Ты даже не представляешь, чего можно добиться, если знать, как действовать.

Это точно.

— Применяются различные способы: от наркотических средств, подавляющих функции коры головного мозга, до радиации и ультразвука, от гипнотического внушения до…

— Ты сказал, гипноз? — вдруг спросил Сэм неожиданно для самого себя.

— Естественно! А ты думал гипнотизеры только в цирке выступают? Нет, — хохотнул Рик. — Гипноз — могучая штука в руках умелого человека. Конечно, одним внушением мало чего добьешься, это только на совсем слабонервных действует. Надо сочетать гипнотическое воздействие и разные там препараты. Если ты знаешь, чего хочешь добиться, запрограммировать человека с помощью гипноза — плевое дело! Можно заставить любого совершить какой-то поступок, который тому и в голову не придет при обычных обстоятельствах, а потом просто стереть это из его памяти?

— Постой, как это? Человеку дают лекарство, гипнотизируют, внушают, что он должен сделать то-то и то-то, а потом просто стирают из памяти воспоминание о сеансе?

— Вот именно! Но это еще не все!..

— Ты преувеличиваешь, — сказал Сэм. — Я слыхал, люди даже под воздействием гипноза не сделают ничего такого, чего бы не сделали в нормальном состоянии.

— Это я-то преувеличиваю? — возмутился Рик Валенти. — Ну ты даешь! Дай нормальному человеку в руки оружие и скажи: убей того-то. Естественно, он этого не сделает. Другой вопрос, если он будет считать, что он солдат, посланный со спецзаданием, а тот, кого он должен пристрелить, его противник, солдат вражеской армии. Он выстрелит не задумываясь. Остается лишь внушить человеку во время сеанса, что он находится на войне, что он тот самый солдат, получивший сверхсекретное задание, и дело в шляпе. Увидев свою жертву, он вытащит пистолет и выстрелит, прежде чем успеет осознать, что творит.

Звучит невероятно, подумал Сэм. Уж не вешает ли ему Рик по своему обыкновению лапшу на уши?

— Ты так все живописуешь… Я-то думал, что в состоянии гипноза человек вполне отдает себе отчет в том, что происходит. Он не спит и в любой момент может сказать: стоп, этот приказ я выполнять не буду.

— Как же! Ты наслушался этих шарлатанов, психологов. — Судя по звуку на том конце провода, Рик с презрением сплюнул. — Большинство из них с собственной бессонницей справиться не в состоянии, куда уж им гипнозом заниматься! Но вспомни обычный сеанс у обычного гипнотизера, ну хоть в том же цирке. Он говорит: ваша рука тяжелеет, она наливается свинцом, вы чувствуете, что силы покидают вас, вы не можете поднять руку. Ты пытаешься пошевелить рукой, но, к своему ужасу, обнаруживаешь, что она весит целую тонну! Вот это гипноз! Если какой-нибудь паршивый гипнотизер может внушить тебе такое, почему же нельзя использовать подобные возможности для других, практических целей?

— Ты говоришь убедительно, но… Все это кажется настолько невероятным!

— Ничего невероятного тут нет! В исследования программ контроля за сознанием вбухали огромные деньги. Можно запрограммировать человека на убийство, можно сделать так, что он забудет про то, про что не должен никому рассказывать. Если кто-то хочет, чтобы ты о чем-то забыл, достаточно устроить тебе свидание с гипнотизером — и готово! Сколько бы ты ни пыжился, ничего не вспомнишь!

— Хочешь сказать, — медленно, обдумывая его слова, произнес Сэм, — можно полностью обнулить мою — или еще чью-то — память?

— Не то чтобы обнулить. Загнать твои воспоминания на подсознательный уровень. Под воздействием гипноза наступает амнезия, но в подсознании у нас живет все, что случилось с нами с самого рождения. Иногда эти воспоминания могут выплыть на поверхность: ты вдруг увидишь какой-то сон или неожиданно почувствуешь, что был в этом городе, хотя считал, что тебя тут и близко не было. Это заработало подсознание, с которым справиться гораздо сложнее.

— Значит, человек вспоминает то, что с ним на самом деле было?

— Часто — да. Иначе откуда бы мы узнали о том, что такое вообще возможно? Но люди, которые этим занимаются, нашли противоядие. Они научились внедрять в подсознание образы событий, которые с пациентом заведомо не могли происходить. Представь, тебя вводят в состояние гипнотического сна и показывают фильм про инопланетян. Но ты-то не знаешь, что это фильм! И потом, когда твое подсознание уже запрограммировано, начинаешь рассказывать всем и каждому, что видел летающую тарелку. Тебя принимают за ненормального, а ты ни сном ни духом не…

— Иными словами, далеко не все из этих воспоминаний, которые вдруг внезапно всплывают, правда?

— Не все. Если запрограммировать человека вспоминать явную ерунду, тогда…

От всего услышанного у Сэма голова пошла кругом. Не кладя трубку радиотелефона, он подошел к окну и выглянул на улицу. Раздался шум, сверху что-то посыпалось. Он невольно зажмурился от страха. Глупо, конечно! Это же просто сосулька упала.

Выключив свет, он прошел в неосвещенную гостиную.

— Ладно, — проговорил он. — Представим себе, что чье-то сознание запрограммировали. Как можно вывести человека из этого состояния?

— Трудно сказать. — Рик щелкнул языком. — Все зависит от того, кто и как промывал ему мозги. Может, для раскодирования понадобится гипнотический сеанс, а может, достаточно будет не давать парню лекарства, которыми его пичкали, и, естественно, не позволять входить в контакт с тем, кто его программировал.

— А если он все же… войдет в контакт?

— Тогда достаточно тому щелкнуть пальцами, и все начнется сначала. Был такой случай. Одна дамочка вышла замуж за военного, который потом устроился на работу в спецслужбу. Так ее мозги так здорово прочистили, что она даже не помнила, как познакомилась с мужем. Это вообще часто встречается. У людей искусственно вызывают пробелы в памяти. Или заставляют поверить, что они не те, кто на самом деле.

У Сэма заколотилось сердце. То же самое происходит с Нэнси. Она тоже не помнит, как вышла замуж за Харлана Нельсона.

— Рик, ты наверняка слыхал про Лестеровский институт — ну, такой замок в пригородах.

— Разумеется! Погоди, я возьму блокнот.

— Не нужно! Я сам пока ничего не знаю. Лучше ты разузнай, если сможешь, что там творится.

— Ладно. У меня полно друзей в психушках! — Рик расхохотался.

— Не забывай про осторожность, — предупредил приятеля Сэм. — Тут такое творится, что не до шуток!

— Ладно, ладно! Даже в ресторан ходить и то опасно. Можно рыбной костью подавиться. Слушай, этими своими расспросами ты меня здорово заинтриговал! Колись, что там у тебя?

— Пока ничего, я же сказал. Если что узнаешь, звони. У тебя есть мой номер?

— Теперь есть, — снова хохотнул Рик. — Я поставил себе определитель.

Глава 10

Утром небо затянуло облаками. Город казался серым и унылым. Магазины были закрыты, на улицах пусто, будто все жители куда-то сбежали.

Но вовсе не кривые улочки Винтиджа заботили сейчас Нэнси. Она глядела в окно машины Сэма, а думала совсем о другом. О прошлом вечере. О том поцелуе.

Ведь она хотела, чтобы он ее поцеловал. Она думала: стоит ему прикоснуться к ее губам, как она очнется от кошмарного сна, словно Спящая Красавица, вспомнит все, что было, станет такой, какой была прежде.

Но этого не произошло. О приливе сил не могло быть и речи. Она чувствовала себя разбитой, измотанной, хотя всю ночь спала крепко, как младенец.

Младенец… Результаты анализа, которые они только что получили, не выходили у нее из головы. Лаборатория не смогла дать окончательного заключения. Не исключено, что мертворожденный ребенок родился все же у нее.

Так зачем же тогда кому-то понадобилось вчера звонить из больницы и говорить, что результаты ясно доказывают: умерший ребенок не имеет к ней никакого отношения? Конечно, легче всего сказать: кто-то подменил результаты. Но это лишь предположение, не основанное на фактах. Зато в сумочке у нее лежат настоящие факты: вещественные доказательства — результаты анализов. И то, что Сэму звонила молоденькая медсестра, которая, скорее всего, сама толком не поняла результатов, данных лабораторией, тоже факт.

Нэнси не знала, кому верить. Самое ужасное — она не могла доверять даже самой себе. Возможно, она рожала одна, роды начались неподалеку от больницы, и она сама доковыляла с ребенком до приемного покоя. Ведь возможно такое? Возможно! Вот вам и разгадка тайны. Она больна, толком не помнит ничего и готова поверить во что угодно.

Нет, думать об этом бесполезно! Только расстраиваться. Лучше решить, что она скажет доктору Пламмеру. Нельзя внушать самой себе, что сошла с ума, иначе и впрямь в это поверишь.

— Ты ему доверяешь? — спросил Сэм.

— Кому?

— Доктору Пламмеру, кому же еще. Ведь мы к нему едем.

— Да, — не задумываясь ответила она.

— С чего это вдруг такая уверенность?

— Потому что доктор терпеть не может Айрин.

— Да что ты?! Он сам тебе сказал?

Нэнси вспомнила тот случай, тот единственный оставшийся в ее памяти случай, когда Айрин приезжала в клинику.

— Помню, между ними возникла перепалка, — сказала она. — Я была в зимнем саду, читала и сразу даже не поняла, что приехала Айрин. Тут я увидела, как доктор Пламмер вдруг побежал по коридору. Это меня удивило. Я пошла посмотреть, что там творится. Тогда-то я и заметила Айрин. Она была в ярости! Как она отчитывала медсестер! К ней подошел доктор Пламмер, отвел ее в сторонку и что-то сказал. После этого она ушла явно вне себя от злости. А я заметила, с каким выражением смотрит ей вслед доктор Пламмер. На его лице была написана ненависть.

Вот бы узнать, из-за чего это Айрин тогда так разъярилась! В тот раз она сразу же ушла. Но раз говорит, что присутствовала на сеансах с доктором Пламмером, значит, она приходила в клинику и после перепалки с ним.

Что, конечно, странно. Как это доктор Пламмер пустил ее на сеансы после того случая? Ведь тогда они встретились впервые и явно не пришли друг от друга в восторг!

Или это была не первая их встреча?

Нэнси схватилась за голову. Господи, ну почему она помнит только первый случай, когда Айрин приходила в лечебницу, а о других визитах ничего не помнит?

Голова ужасно болит! Так она все равно ничего не вспомнит. Она раскрыла сумочку. Пора принять таблетку! Нэнси пошарила рукой, но конечно же ничего не обнаружила. Сэм же забрал таблетки.

Она замерла. Вовсе не пропажа таблеток ее остановила, а эта мысль. «Пора принять таблетку!» Будто ей приказал это чей-то голос.

Но чей?

По телу пробежал холодок. А голос продолжал твердить свое. Пора принять таблетку. Выпей таблетку! Без нее ты пропадешь!

Но кой черт ей сдались эти таблетки? Отправившись в Винтидж, она не захватила с собой пузырек, и с ней ничего не случилось. Это было позавчера. Вчера она тоже их не принимала.

Значит, она прекрасно может обходиться и без них! Но так ли это?

Нэнси попыталась вспомнить: хоть раз почувствовала она себя лучше после того, как приняла эти таблетки? Нет! Зачем же она их пила?

Как зачем? Айрин настаивала. Нужно регулярно пить таблетки, они тебе помогут.

Вранье. И как это она пристрастилась к этим чертовым таблеткам? Ведь она всегда недолюбливала лекарства. Даже аспирин и то не пила, только если уж очень сильно голова разболится. А тут глотала эти пилюли лошадиными дозами. Почему?..

Потому что, с тех пор как она познакомилась с Айрин и ее братцем, головные боли неотступно преследовали ее.

Нет, она не права. Головные боли начались раньше, после смерти матери. В тот вечер, когда они с Харланом познакомились, у нее тоже болела голова. И тогда-то он и дал ей таблетку.

Неужели все началось так давно? Неужели она столько времени пьет эту гадость?

Отчаяние. В нем все дело. Она готова принимать любые лекарства, если это поможет вернуть ей память, прийти в себя, почувствовать, что она… еще не потеряла рассудок.

Вот почему она доверяет Сэму. Он поможет ей стать прежней.

Она взглянула на него. Его мускулистые руки твердо держали в руках руль. У него красивые руки, вдруг подумала она. Сильные, с широкими ладонями и длинными пальцами. Руки настоящего мужчины. Этими пальцами он касался самого сокровенного… Господи!

Нэнси повесила голову. Не стал ли Сэм для нее таким же наркотиком, как эти таблетки? Она заставила себя поверить, что он ей поможет, точно так же, как прежде внушала себе, что от таблеток ей лучше. Но, возможно, он еще хуже, чем эти таблетки.

Она открыла глаза. Машина ехала мимо кладбища. Деревья без единого листочка придавали ему особенно мрачный вид. Меланхолично взглянув на гранитные памятники, такие холодные и безликие, Нэнси по привычке скользнула взглядом по монументу, воздвигнутому на могиле Ричарда Нельсона, отца Харлана и Айрин, и вдруг увидела нечто такое, отчего все внутри у нее похолодело. Сонливость как рукой сняло.

— Остановись!

— Что такое? — Сэм повернулся к ней.

— Я видела!.. Там, на кладбище! У могилы женщина, она пришла к нему на могилу!

Ему не требовалось повторять дважды. Сэм без объяснений понял, о чьей могиле она ведет речь. О могиле Харлана-младшего. Развернувшись, благо на дороге было пусто, он на полной скорости въехал на кладбищенскую дорогу. На повороте снег заскрипел под шинами.

— Стой! — наконец сказала Нэнси.

Пошел снег. Он становился все интенсивнее, его хлопья облепили все вокруг. Снежинки покрыли и могилу Харлана-младшего. Только рядом с ней никого не было. Женщина исчезла.

— Ты точно ее видела?

Нэнси ничего не ответила. Она открыла дверцу и вышла из машины. Зябко кутаясь в пальто, подошла к фамильному склепу семейства Нельсонов. Здесь она не была с самых похорон ребенка. Правда, и о самих похоронах она ничего не помнит. Как и о многом другом.

— Наверное, это была Айрин, — сказал Сэм, догнав ее.

— Нет. Это невозможно, — возразила Нэнси, даже не обернувшись. — Она пришла пешком.

Сэм видел Айрин и понимал, что так быстро скрыться с глаз долой она не смогла бы.

Следов автомобиля не было, но около могилы виднелись отпечатки женской обуви. На могиле лежал скромный букет из искусственных незабудок.

— Его навещала мать.

Нэнси не сомневалась, что так оно и есть: интуиция ее не подвела. Она взглянула на Сэма, который мрачно взирал на букетик и следы на снегу. Он перевел взгляд на засыпанную снегом дорогу, видневшуюся вдалеке. По-видимому, женщина направилась туда.

Вот бы узнать, приходит ли она сюда каждый день или навещает своего малыша впервые, прочитала Нэнси его мысли. Может, она придет сюда снова?

Сердце Нэнси радостно забилось.

— Посещать могилу чужого ребенка опасно, — принялась она размышлять вслух. — Поэтому-то эта женщина и решила прийти пораньше, чтобы ее не застали. Она оставила машину на той дальней дороге и прошла сюда через рощу. — Нэнси вдруг повернулась к Сэму. — Если ей известно, что ее ребенка похоронили… тогда…

Что способно заставить мать дать согласие на то, чтобы ее сына похоронили под чужим именем? Только одно…

— Сэм, наша малышка у нее!

Он похолодел. Слова Нэнси эхом отдавались в его душе. Наша малышка у нее! У нее…

— Она обменяла нашу малышку на своего мертворожденного сына. — Нэнси вцепилась ему в куртку. — Как ты не понимаешь! Иначе она ни за что не согласилась бы похоронить своего ребенка под чужим именем!

Сэм осторожно разжал пальцы Нэнси и плотно сжал ее ладонь. Ее глаза лихорадочно блестели, она вся дрожала.

— Нэнси, — мягко проговорил он.

Как разубедить ее, чтобы не похоронить вместе с мертвым ребенком и последнюю надежду, как сделать так, чтобы она не отчаивалась и продолжала поиски?

— Нэнси, подумай сама. Зачем этим людям лишние заботы? Неужели они пойдут на такие чудовищные ухищрения только ради того, чтобы подменить ребенка?

Она взглянула на него.

— Может, это не простая женщина. Может, у нее денег куры не клюют и…

— Вряд ли. У нее не хватило денег даже на приличный букет.

— Она не стала покупать дорогие цветы из оранжереи, чтобы никто не догадался, что она была на его могиле.

— Странно. Тогда было бы легче купить свечку. Или вообще просто побывать на его могиле и уйти, не оставив никаких следов.

Нэнси часто дышала. Снежинки застревали в ее темных волосах, растрепавшихся на ветру, садились на длинные ресницы. Она нахмурилась, обдумывая его слова.

А Сэм продолжал:

— Взгляни на отпечатки ее обуви. Это осенние туфли, к тому же сильно поношенные. Она здорово замерзла, пока дошла сюда. Любая на ее месте надела бы сапоги. А у нее просто нет на них денег.

— Наверное, она не подумала, что пойдет снег, и надела первое, что попалось ей под руку.

Сэм пожал плечами.

Нэнси вырвала свою руку, часто заморгала, ее прекрасные голубые глаза наполнились слезами.

— Если наша малышка не у нее, то она хотя бы знает, где ее искать?

— Вполне возможно. Во всяком случае, она знакома с кем-то из этой компании, устроившей похищение.

Сэм не стал говорить Нэнси, что, скорее всего, женщине просто заплатили, чтобы она отдала своего ребенка. Судя по всему, врач еще до родов знал, что ребенок родится мертвым. Однако, если все так, тот же самый врач должен был сообщить обо всем людям, которые и организовали подмену. Значит, он тоже участвует в заговоре.

Господи, я стал рассуждать, как Рик Валенти! Заговоры, злой умысел, опасности и интриги на каждом шагу…

— Раз она знает, где похоронен ее сын, — сказала Нэнси, — то знает и обо мне.

Это тоже возможно. Если, конечно, вообще на могилу приходила мать ребенка. Но в любом случае эта женщина вряд ли осведомлена об этой истории в подробностях. И их дочери у нее наверняка нет.

Взяв Нэнси за руку, Сэм повел ее к машине. Ему не хотелось, чтобы она стояла и смотрела на величественный монумент, возвышавшийся на могиле ее мужа. Дело не в ревности. Просто Харлан Нельсон вызывал у него необъяснимое отвращение. Впрочем, после визита в больницу он, возможно, сумеет на фактах объяснить, почему невзлюбил доктора, который всю жизнь посвятил служению человечеству.

— Как же мы теперь ее разыщем?

Хороший вопрос! Если удастся найти женщину, которая приходила на могилу, и если эта женщина и впрямь мать мертворожденного ребенка, тогда у них впервые появятся бесспорные доказательства того, что детей подменили. Кроме того, она рожала там же, где и Нэнси, а значит, поможет им установить, где проходили роды.

— Трудно сказать.

Сэм сел за руль. Он и действительно не представлял, с чего начать. Ни малейшей зацепки. К врачу, даже если очень нужно будет, женщина не обратится: расспросов в таком случае не избежать, а на это она пойти никак не может.

— Меня беспокоит один вопрос, — сказал он. — Эти… люди, переодетые чудовищами, которые принимали у тебя роды… Если они были профессиональные врачи, почему же тогда не сделали кесарева сечения, как сказал Кларк Фэрис? И почему, когда ты наконец очутилась в муниципальной больнице, у тебя была высокая температура?

— Что, если они нарочно ничего не предприняли? Чтобы в больнице решили, будто я родила сама, без врачебной помощи?

— Может, и так. — И все-таки что-то в этой истории о чудовищах, принимавших роды, его смущало. Наверное, то, что в какой-то момент они вдруг засуетились. — Мне кажется, в этом есть что-то странное. Будто они не до конца знали, как принимать роды, и испугались, что что-то пойдет не так. Может, они вообще не врачи. Тебе удалось еще что-нибудь вспомнить о той комнате? Может, роды вообще проходили в обычном доме, в самой обыкновенной спальне?

Нэнси покачала головой.

— Нет, я лежала на жесткой медицинской кушетке с подъемной спинкой. Такие бывают только в больницах.

Не только. Такую можно купить или, в конце концов, взять напрокат.

— Ну не знаю… — Нэнси тяжело вздохнула. — Конечно, я могла лежать в обычном доме, только… Да! Потолок!

Сэм бросил на нее недоуменный взгляд. Нэнси сидела с закрытыми глазами, припоминая происшедшее той ночью.

— Он… был очень высокий, в домах таких не бывает. А еще… на нем что-то было…

Сэм молчал, чтобы не сбить ее с толку.

— Какая-то отметина. — Она открыла глаза и нахмурилась.

— Отметина? Может, просто штукатурка осыпалась? Или потолок протек?

— Да… Я видела какое-то пятно, большое, оно меня испугало.

Сэм снова посмотрел на нее, затем перевел взгляд на дорогу.

— Какой-то рисунок?

— Да. Или нет… Это было чудовище. — Нэнси вздохнула. — Мне везде мерещатся чудовища.

Она отчаялась как следует все вспомнить, а это плохо: ведь для них важна любая деталь. Хотя, вынужден был признать Сэм, как ни крути, но это уже перебор: три чудовища у постели, а одно парит в потолке?

Джип подпрыгнул на очередном ухабе. Этот участок пути был особенно трудным: через несколько недель его закроют на ремонт. У Сэма в кармане мило позвякивали ключи и пластмассовый пузырек с таблетками. Как раз таблетками он и собирался сейчас заняться. Возможно, это лекарство из разряда тех, о которых вчера вечером говорил ему Рик Валенти.

— Не возражаешь, если я подожду здесь? — спросила Нэнси, когда он припарковался у аптеки.

Сэм кивнул. Он предпочел бы, чтобы она пошла с ним, так ему было бы спокойнее. Но окошко фармацевта находится рядом с окном, и оттуда он все равно ее увидит.

— Сиди. Я куплю тебе аспирин или чего-нибудь еще от головы.

— Откуда ты знаешь, что у меня разболелась голова? — Нэнси не скрывала удивления.

Сэм показал пальцем на ее лоб.

— Складочка здесь, между бровями, появляется, когда у тебя голова болит. — Ему не очень хотелось раскрывать ей маленькие тайны, те секреты, которые ему про нее известны.

— Похоже, ты много обо мне знаешь… — Она в упор смотрела на него.

Сэм не отвел взгляда. За эту секунду между ними что-то произошло, но он так и не понял, что именно.

Распахнув дверцу машины, он вышел. Нэнси нужно оклематься, побыть наедине со своими мыслями, воспоминаниями.

Прошлой ночью его мучила бессонница. Он тоже остался наедине со своими невеселыми мыслями. Решив отвлечься, он достал старые фотоальбомы и принялся рассматривать детские фотографии. А утром позвонил Синди. Ему просто хотелось услышать ее голос. Но в номере никого не оказалось. Он попросил передать ей, что хотел узнать насчет двух ангелочков — рождественской игрушки.

— Если сможет, пусть позвонит мне. — Повесив трубку, Сэм пожалел, что упомянул об игрушке. Не она его сейчас волновала.

Впрочем, ожидать хороших новостей не приходится. Ни в деле об убийстве его матери, ни в запутанной истории с Нэнси не намечается ни малейшего просвета.

— Ого, кто к нам пришел! Сэм Донован собственной персоной!

— Привет, Роб.

С Робом Холлидеем они учились в одном классе. Потом он уехал учиться в медицинский колледж, как и большинство парней из их класса. Лишь один Сэм безвылазно сидел в Винтидже, будто прикованный к этому месту убийством матери.

Но через несколько лет, получив диплом фармацевта, Роб вернулся в родной городок и открыл свою аптеку. Деньги не Бог весть какие, но возиться с лекарствами он любил с детства. Недаром как-то раз напоил соседскую кошку слабительным. Ну и скандал тогда был!

Роб протянул через окошечко Сэму свою пухлую руку. В свои тридцать с небольшим он уже заимел солидное брюшко и лысину. Но это его мало смущало: ведь он женился на девчонке, за которой ухаживал еще в школе, когда был бравым парнем и лучшим игроком футбольной команды.

— Как поживаешь? Как твои пилюльки? — Сэм задал вопрос из вежливости. Судя по количеству посетителей, лавка Роба явно не относилась к числу процветающих.

— Потихоньку. Ты бы посмотрел, что тут творилось накануне Рождества! Все словно спятили. Сейчас, слава Богу, затишье. Но ничего, скоро начнется эпидемия гриппа, тогда от посетителей опять отбою не будет.

Сэм рассмеялся.

— Мне всегда нравилось твое человеколюбие. Послушай, — он извлек из кармана пузырек с таблетками, — можно узнать, что это за дрянь?

— Давай посмотрим. — Роб взял у него пузырек с лекарством, высыпал на ладонь несколько таблеток, затем взглянул на этикетку с составом. — Ничего особенно, — наконец вынес он вердикт. — Ноолопил, вернее, даже не он, а какая-то его модификация.

— А что такое — ноолопил?

— Транквилизатор. Успокоительное.

— И как, сильнодействующее? — спросил Сэм.

— Не особенно.

Сэм посмотрел на Нэнси. Она по-прежнему сидела в машине. Запрокинула голову, закрыла глаза и думала о чем-то своем.

Сэм почувствовал разочарование. Он-то решил, что Нэнси давали настоящий наркотик, но оказалось, что она принимала безобидные транквилизаторы.

— А нельзя его протестировать в лаборатории? — наконец спросил он. — Или еще что-нибудь придумать?

— Есть простой способ, — раздался вдруг чей-то голос.

Ассистентка Роба, совсем молоденькая девчонка, вышла из-за прилавка и направилась к ним.

— Можно я скажу? — обратилась она к Холлидею. И не дожидаясь его разрешения, продолжила: — Каждое зарегистрированное лекарство, включая модификации, идет под своим номером. — Она взяла таблетку и поднесла ее к свету. — Видишь? На каждой таблеточке есть буква и цифра. Это уникальный код. У каждого лекарства свой. В колледже, где я училась, стоит компьютер с базой данных на все лекарственные средства. Если нужно, я позвоню и спрошу их, с какой именно модификацией ноолопила мы имеем дело.

— Да уж, будьте так добры.

Роб кряхтя вышел из-за конторки.

— Я сам хотел тебе это предложить. А ты, Салли, вечно норовишь меня опередить! — Он недовольно воззрился на свою помощницу.

Та лишь задорно рассмеялась в ответ. Она подошла к телефону и принялась набирать номер. Роб распахнул маленькую дверцу.

— Заходи, — пригласил он. — Пока она звонит, посидим в задней комнате. Иди, не стесняйся! Это дело долгое. Придется подождать.

Сэм еще раз бросил взгляд на Нэнси. Она по-прежнему сидела с закрытыми глазами. Поколебавшись, он все же прошел вслед за Робом. А неугомонная Салли уже беседовала с кем-то в колледже.

— Джим, это ты? Как поживаешь? Ничего? Ага, и я тоже! Как погодка?

— Ну что? — спросил тем временем Роб. — Скажи, как там Синди? Говорят, она на Багамы отправилась?

— Нет, на Канары, — сказал Сэм, мысленно проклиная Роба за его всегдашнее любопытство.

— Да это одно и то же, — безапелляционно заявил тот.

Сэму было плевать и на Багамы, и на Канары, и на прочую ерунду. Его гораздо больше занимала сейчас Салли. Что сообщат ей в колледже?

А Роб завел разговор про Синди, затем переключился на самого Сэма, а когда понял, что от того все равно не добьешься толку, спросил:

— Может, тебе еще какие таблетки продать? Я могу!

Сэм хлопнул себя по лбу. У него совсем вылетело из головы, что он обещал Нэнси купить что-нибудь от головной боли.

— Голова разболелась? — переспросил Роб. — Есть у меня одно средство. — Он нырнул в одну из глубоких полок, которыми была уставлена комната. — Держи! Гарантирую, это тебе поможет больше, чем стакан виски! — Он взглянул на часы. — Чего это приятель Салли не звонит?

— Я подожду тебя у витрины, — сказал Сэм. Он боялся, как бы с Нэнси чего-нибудь не произошло. К счастью, с ней ничего не случилось. Она сидела на прежнем месте, только голову опустила еще ниже. Раздался телефонный звонок. Позвонил Джим с докладом о своих открытиях.

— Ух ты! — издала Салли вопль.

Сэм вопросительно повернулся к ней.

Та была в полном восторге.

— Обалдеть, первый раз с таким сталкиваюсь! Представляете, по размеру, цвету и форме эти ваши таблетки такие же, как ноолопил. Но это не ноолопил. Это ламиол.

— И что это значит?

— Он еще спрашивает! Ламиол — это не транквилизатор. Он обладает седативным и гипнотическим действием.

— Гипнотическим? — вырвалось у Сэма.

Роб недовольно смотрел на них. Ему явно было не по душе, что сейчас не он играет первую скрипку.

— Старый препарат, — солидно произнес он. — Его сейчас почти не назначают, особенно после того случая в Альбукерке. Какой-то псих задумал покончить с собой и выпил целую упаковку этого снадобья. Оно чертовски быстро действует. Спасти его не удалось.

— А побочные эффекты? — спросил Сэм.

— Их хоть отбавляй! Дезориентация, головокружение, замедление реакций и восприятия, потеря памяти, паранойя.

Сэм почувствовал, что у него самого закружилась голова, и притом без всякого ламиола.

— Если принимать его постоянно, возникает зависимость?

— А как же! — Салли подозрительно оглядела пузырек. — Тут и не разберешь, кто его выписывал, все расплылось. Не представляю, как в аптеке так могли ошибиться! Перепутать ноолопил и ламиол! Это ж надо! Его не везде и купишь, такие лекарства обычно заказывают заранее.

Тот, кто осмелился заменить ноолопил ламиолом, знал, что внешне они неотличимы: их спутал даже такой опытный фармацевт, как Роб Холлидей. Если этот таинственный некто решился на подобную подмену, то, скорей всего, он имеет беспрепятственный доступ к этому и подобным опасным лекарствам. А кому легче всего достать любое количество этой дряни, как не…

— Глядите-ка! — торжествующе воскликнула Салли. — Тут подпись доктора Харлана Нельсона.

— Но он ведь умер, — заметил Роб. — Разве нет?

— Ты же видишь, пузырек старый.

Пузырек-то действительно старый, зато лекарство новое.

— Выписано для Нэнси Баркер, — продолжала вчитываться Салли в чьи-то каракули.

— Это кто такая? — полюбопытствовал Роб.

— Моя клиентка. Не волнуйся, больше она их принимать не будет.

— Надеюсь. Хочешь, я их прямо сейчас выкину?

— Нет. — Сэм поспешно отобрал у него пузырек. — Они мне еще пригодятся.

— Ну как хочешь. — Роб обиженно поджал губы. — На твоем месте я бы поскорей от них избавился.

Теперь эти белые таблеточки превратились в вещественное доказательство, которым нельзя пренебрегать.

Роб подошел к окну и принялся разглядывать, кто это сидит в машине Сэма. Но Сэм вовсе не стремился тешить чье-то нездоровое любопытство. Он быстро расплатился с Робом за бутылочку воды и болеутоляющее, которое купил для Нэнси, и направился к выходу.

— Пока! — крикнула ему вслед Салли. Над самой дверью висела фотография: Роб, его жена и пара светловолосых ребятишек. Настоящая семейная идиллия, с завистью подумал Сэм. Он попытался себе представить, как они сфотографируются втроем — Нэнси, их дочка и он, — и не смог.

— Здорово, правда? — Роб заметил, куда устремлен его взгляд. — Видел бы ты, как я заснял их вчера, на Рождество! Вот это фотки так фотки!

Сэм поспешно поблагодарил Роба и был таков. Перед тем как выйти, он похлопал себя по карману и убедился, что пузырек с ламиолом на месте.

Нэнси с благодарностью взглянула на Сэма.

— Держи, — сказал он, протягивая ей таблетки от головной боли и воду. — Прими сразу две.

— Спасибо.

Он угадал. Голова у нее раскалывалась от боли. Она попыталась снять колпачок, но едва не сломала ноготь.

— Дай я тебе помогу. — Сэм взял у нее пузырек, снял крышечку и вытряхнул ей на ладонь две таблетки.

Нэнси тут же отправила их в рот и запила минеральной водой. Но еще мгновение она сидела с закрытыми глазами. Она боялась узнать, подтвердились ли его подозрения. Ведь он пошел в аптеку, чтобы выяснить, чем ее пичкали больше года.

— Что тебе удалось узнать?

— Похоже, именно от этих таблеток у тебя болит голова и начинаются провалы в памяти.

Сэм завел мотор и выехал на шоссе.

— Что это за таблетки?

— Ламиол. Тебе подсунули его вместо ноолопила.

Что-то в этом роде Сэм подозревал с самого начала. Теперь, услышав от него, что за лекарство она принимала, Нэнси поняла, что он был прав. И все-таки его рассказ потряс ее.

— Я думала, это просто лекарство. Наверное, напутали в аптеке.

— Ну конечно! Хорошо, что тебе еще не подсунули отраву для тараканов. Кто дал тебе это лекарство после смерти Харлана? Айрин?

Айрин! Нэнси уставилась на него.

— Неужели она?..

— Разумеется! Ведь это она получила лекарство по рецепту.

Естественно! Как ей это сразу не пришло в голову! Айрин позвонила ей вчера вечером и спросила, приняла ли она таблетку. Айрин настаивала, чтобы Нэнси вернулась в клинику. Айрин потребовала уволить Сэма.

— Вчера, когда я заехал к твоей золовке, к ней кто-то приехал. Охранник от ворот позвонил ей, но она не отвечала. Явно не хотела, чтобы я знал, кто к ней пожаловал. В конце концов, ей пришлось поговорить с охранником. Я все слышал. К ней приехал доктор Митчелл из Лестеровского института.

Нэнси почувствовала, как земля уходит у нее из-под ног. Айрин! За последний год она ни с кем больше не общалась. Она считала, что Айрин, несмотря на ее сварливый характер, заботится о ней, желает ей блага. Нэнси ей доверяла.

— Какая же я дура!

— Перестань, — повысил голос Сэм. — Ламиол от ноолопила не отличишь. Откуда тебе было знать, что ты пьешь совсем не то.

— Я должна была…

— Ты ничего не могла поделать. Когда ты забыла принять таблетки перед поездкой в Винтидж, память стала возвращаться к тебе. Может, ты и не приняла их, на уровне подсознания подозревая, что здесь что-то неладно.

Возможно, все было именно так.

— Вчера вечером я разговаривал со своим приятелем, он специалист в этих делах. Так вот. Подобные лекарства используются в сочетании с гипнозом для усиления его действия.

— При чем здесь гипноз?

— Помнишь, ты сказала: такое впечатление, что кто-то приказывает мне, кто-то дергает меня за ниточки. Именно так ты могла себя чувствовать, если подвергалась действию гипноза.

Не может быть! Гипноз. Как-то в мюзик-холле она видела представление с участием гипнотизера. К нему вышли здоровенные мужики, а после того как он отдал приказ, они принялись бегать по сцене, вскидывая колени, и пищать как цыплята. Наверное, и вправду думали, что они цыплята!

— Тебе известно, что доктор Пламмер проводил с тобой сеанс гипноза? — спросил Сэм.

— Не помню.

Но это ничего не доказывает. Нэнси читала, что в случае необходимости гипнотизер может приказать пациенту забыть о чем угодно, стереть у него из сознания любые воспоминания о сеансе. Ведь она видела это в тот раз, в мюзик-холле. Вызвавшиеся добровольцами мужчины сели на место среди всеобщего смеха, не понимая, что хохочут над ними. Они-то думали, что гипнотизер ни за что не справится с твердолобыми парнями вроде них.

Тогда она над этим здорово посмеялась. Но теперь то же самое, возможно, происходит и с ней.

— Ты думаешь, что лекарство усиливало… действие гипноза?

Сэм кивнул. Он с тревогой поглядывал на нее: как-то она все это воспримет?

— Скажу тебе больше. Скорее всего, тебе дали установку постоянно принимать эти таблетки.

«Пора принять таблетку, — повторял ей чей-то голос сегодня утром. — Выпей таблетку!»

Господи!

— Значит, это правда? Значит, кто-то пытался внушить мне, как я должна себя вести, что делать, с кем встречаться…

— Не просто пытался! У него или у них это получилось.

Мысль об Айрин не давала ей покоя. Нэнси продолжала дальше распутывать этот клубок. Айрин, та самая Айрин, которая всучила ей эти таблетки, всегда жаждала держать все под своим контролем. Но рецепт… Рецепт выписал Харлан. И как раз после того, как она встретилась с Харланом, все это и началось.

— Но зачем им это? Неужели ради ребенка?

Нэнси посмотрела в окно. Начиналась пурга. Порывы ветра срывали с деревьев последние листья, вдалеке сокрушенно покачивали верхушками заснеженные сосны. А всего в полумиле отсюда находился поворот и скромный указатель, который она отлично помнила: «Лестеровский институт».

— Если бы знать… — Сэм вздохнул. — Возможно, они спланировали все уже год назад.

— Хочешь сказать… — Нэнси повернулась в его сторону. — Хочешь сказать, они и нас с тобой свели нарочно?

— Нет. Зачем им это?

— Ради ребенка. — Она нахмурилась. — Ты сам сказал, что больше они от своей аферы ничего не выиграли.

Несколько секунд он размышлял над ее словами.

— Откуда им было знать, что у нас будет ребенок?

— Как же! — удивилась Нэнси. — Им о нас все известно. Стоило им… завладеть моим рассудком, как они и тебя подчинили.

Сэм рассмеялся.

— Хочешь сказать, они запрограммировали меня на то, чтобы я в тебя влюбился?

— Вероятно, они не предполагали, что все так обернется.

Не предполагали, что Нэнси забудет дома таблетки и к ней постепенно, по кусочкам, начнет возвращаться память. Что она будет проезжать мимо его конторы и решит нанять его для поисков ребенка.

Нэнси ужасно хотелось верить, что так оно и есть. Ведь это значит, что они их обманули. Эти люди и не подозревают, что они с Сэмом раскрыли их игру.

— Они не знали, что я обращусь к тебе, — тихо произнесла она. — Хоть бы он сказал, что она права.

— Наверное, так оно и было. — На его лице появилась добрая улыбка. — Хотелось бы мне думать, что мы их провели.

— Спасибо.

Нэнси была ему так благодарна за то, что он поддержал ее, за то, что помогает ей измениться, вернуться к нормальному состоянию. Ей это удается, удается, ведь правда? Она стала сильнее. Поняв, что это не она сходила с ума, а кто-то сознательно сводил ее с ума, она воспрянула духом. Ни за что нельзя допустить, чтобы их усилия увенчались успехом! Они вместе с Сэмом должны помешать их зловещим планам.

И тут ее поразила одна мысль.

— Ведь пока никто из них не знает, что я больше не принимаю таблетки. Им пока что невдомек, что ко мне возвращается память. — «Возвращается память»… Какими сладостными казались ей эти слова. — Но потом они догадаются. Сколько у нас в запасе времени, прежде чем это произойдет?

Сэм притормозил. Сосновая аллея вела прямо к черным металлическим воротам, за которыми располагался въезд в Лестеровский институт.

— Все зависит от того, на чьей стороне доктор Пламмер: на их или на нашей. — Опустив стекло, он вытянул руку и нажал кнопку звонка.

Глава 11

— Нэнси!

Доктор Пламмер издалека заметил ее и поспешно направился к ним, приглаживая на ходу седые волосы. Высокий и худощавый, он напомнил Сэму марионетку: на ходу его руки так же болтались в разные стороны и, казалось, вот-вот отвалятся.

— Рад тебя видеть! — На лице Пламмера заиграла искренняя улыбка. — Как ты?

— Об этом-то я и надеялась с вами поговорить, — мягко ответила она. — Извините, мне следовало заранее позвонить.

Пламмер пренебрежительно махнул рукой — мол, какие пустяки. Приглядевшись, Сэм решил, что доктор никак не походит на злого гения, стоящего за всей этой операцией: галстук съехал набок, на мятом халате пятно от протекшей ручки, волосы растрепаны. Такой за собой-то уследить не в состоянии, не то что контролировать чужое сознание.

— Познакомьтесь, — сказала Нэнси. — Это мой… друг. Сэмюэл Донован.

— Сэм Донован? — переспросил Пламмер, протягивая руку. — Очень рад! — Казалось, он и правда счастлив, что познакомился с Сэмом. — Донован, так вас зовут. Где-то я про вас уже слышал. Ну ладно, идемте лучше сразу ко мне в кабинет.

Они пошли вперед по широкому коридору. Повсюду тускло светился мрамор, поблескивала позолота, из хрустальных люстр струился яркий свет. Это не клиника, а настоящий дворец!

Когда ворота распахнулись и они въехали на территорию института, Сэм по привычке огляделся и был просто поражен. Помимо огромного особняка здесь же находилось длинное здание, напоминавшее конюшню, бассейн и теннисный корт. Пациентов видно не было, да и персонала тоже.

Вероятно, они приехали в обеденный час, судя по великолепному аромату, струившемуся откуда-то снизу. Так пахнет еда в дорогом ресторане, а не в больничной столовой.

Ничего удивительного, что и у доктора Пламмера был просторный кабинет. Огромный стол был завален книгами. Впрочем, на полу их было еще больше, чем на столе.

Он пропустил их вперед, закрыл дверь и, бросившись куда-то в сторону, принес для них два стула.

— Извините, — обратился он к Сэму, — вы, наверное, думали, что попадете во врачебный кабинет. Но сеансы я провожу не здесь. Нэнси-то об этом знает. — Он взглянул на нее и улыбнулся.

Они расселись: Сэм и Нэнси — на стулья, обитые шелком, доктор — в кресло за свой стол.

— По правде говоря, я беспокоился за вас, — сказал он Нэнси. — Недавно узнал о том, что вы потеряли ребенка. Примите мои соболезнования.

— Спасибо.

Сэм вслушивался в то, что говорит врач, и одновременно наблюдал за реакцией Нэнси. Если к ней применяли гипноз и доктор Пламмер почувствовал, что она вышла из-под контроля, достаточно ему сказать ключевое слово, как она снова впадет в гипнотическое состояние.

Но, к счастью, Нэнси вела себя совершенно нормально. Было видно, что ей приятно беседовать с доктором, но не более того. Ни малейшей духовной зависимости.

— Собственно, мы тут из-за этого, — вмешался Сэм. — Я частный детектив. Нэнси попросила меня кое-что выяснить.

Пламмер был удивлен, но тоже в меру. Что ж, вполне естественно удивиться, узнав, что имеешь дело с сыщиком.

— У Нэнси, — продолжал Сэм, — провалы в памяти. Я помогаю ей восстановить утерянные кусочки мозаики.

Доктор Пламмер взглянул на Нэнси.

— Да, ты упоминала, что иногда не все можешь вспомнить.

— То-то и оно, — сказала та. — И когда Айрин заявила, что присутствовала на наших сеансах, я…

— Как? — прервал ее доктор Пламмер. — Но Айрин никогда не присутствовала на наших сеансах.

Нэнси с недоумением уставилась на него.

— Вы уверены?

— Нэнси, — Пламмер не скрывал озабоченности, — на наших с тобой сеансах никогда не было Айрин.

Нэнси с облегчением выдохнула. В ее глазах Сэм прочел радость от столь неожиданной новости и в то же время решимость довести дело до конца. Но доктору Пламмеру вовсе не обязательно знать, что он только что сообщил ужасно важную вещь. Поэтому Сэм решил снова вмешаться в разговор.

— Во время сеансов с Нэнси вы когда-нибудь использовали гипноз?

Доктор нахмурился.

— Нет.

— Вы выписывали ей ноолопил?

Тот отрицательно покачал головой.

— Не выписывал.

— А ламиол?

— Разумеется, нет! — Пламмер был потрясен. — Ламиол обладает сильнейшим гипнотическим действием, его принимают лишь под, наблюдением врача.

— Значит, кто-то из местных врачей, возможно, использует ламиол в сочетании с гипнозом?

Доктор растерянно переводил взгляд с Сэма на Нэнси.

— Может, объясните, что все это значит?

Сэм задумался. Насколько можно доверять этому Пламмеру?

— Вам известно, что Нэнси принимала ламиол?

Пламмер покачал головой.

— Пока она лечилась здесь, этого не было.

— Откуда вы знаете? — спросила Нэнси.

— Это можно определить по анализу крови.

Сэм почесал нос.

— Что вам известно о медсестре по имени Мэри Лиддел? Она уже начала здесь работать?

Пламмер покачал головой.

— В последнее время у нас не было новеньких.

Еще одна ниточка оборвалась. Тогда почему кто-то позвонил и попросил прислать выходное пособие сюда? А бумаги, о которых говорила Айрин?

— Когда именно Нэнси выписали из вашей клиники? — спросил Сэм.

— Боюсь, мы ее не выписывали, — сокрушенно ответил доктор. — Произошло недоразумение. Обычно наши пациенты вот так не исчезают.

Нэнси явно пришла в замешательство.

— Объясните, что за недоразумение вы имеете в виду?

— Нэнси просто… ушла. — Он снова обвел их взглядом и нахмурился. — Однажды она просто исчезла. Шел очень сильный снег.

— Это было в сочельник, — сказала Нэнси.

— Именно так. Тогда был сочельник. — Тон доктора оставался таким же траурным. — Еще хорошо, что ваша золовка своевременно оповестила нас, что с вами все в порядке. А то мы уж не знали, что и думать.

Его слова были для Нэнси как гром среди ясного неба.

— Айрин? — спросила Нэнси. — Она вам позвонила и сказала…

— Что с вами все в порядке.

— Когда это было?

— Вечером. Мы уже собирались было начать настоящие поиски.

Но Айрин предпочла не устраивать погоню. Отчего же? Потому что не хотела, чтобы Нэнси обнаружили в таком состоянии? Или она уже знала, что девушка у Сэма, ибо таков был ее план.

Сэм провел рукой по волосам. Ему было ужасно паршиво в этом помпезном дворце.

Больше всего хотелось бросить все и бежать отсюда, бежать куда глаза глядят. Но дело есть дело, его надо довести до конца.

Год назад, когда во время той снежной бури он едва не сбил Нэнси, она сбежала отсюда. Тогда она твердила, что кто-то пытается ее убить. В тот же самый вечер в клинику позвонила Айрин Нельсон и сообщила, что с Нэнси все в порядке.

Что-то ужасное произошло с Нэнси, и произошло именно здесь, в этом здании. Что-то заставило ее найти способ убежать отсюда. Опасность была настолько велика, что целых два месяца она скрывалась у него в квартире. И рассказ Нэнси о том, что кто-то пытается ее убить, не просто бред ненормальной девицы. Теперь Сэм был больше чем уверен: что-то на самом деле произошло.

— А чем именно занимается ваш институт? — По голосу Сэма было невозможно определить, что он взволнован.

— Как чем? — переспросил Пламмер. — Институт был основан доктором Нельсоном с целью дальнейших исследований в области-бесплодия. После его смерти институт преобразовали в своего рода санаторий. Теперь мы помогаем нашим клиентам справляться с их проблемами.

Сэм подумал, что он удачно выразился: «клиентам», а не «пациентам». Сюда попадают люди весьма состоятельные. Чтобы содержать такое заведение, требуется куча денег.

— Наши клиенты — это люди, которым необходимо отрешиться от повседневной суеты, отдохнуть, расслабиться и поправить здоровье: снизить вес, бросить курить, преодолеть тягу к алкоголю или справиться с бессонницей. Иногда, как в случае Нэнси, — Пламмер одарил ее улыбкой, — нашим клиентам просто нужно спокойно отдохнуть.

В самом деле ничего такого.

— То есть у вас вроде пансиона, где каждый может заняться той проблемой, которая его волнует.

— Совершенно верно.

Промыванием мозгов тут и не пахнет, словно говорила его улыбка.

— Что вы можете сказать об Айрин Нельсон?

— Не понимаю.

— Какое она имеет отношение к институту?

— Никакого.

— Хотите сказать, что она не вмешивалась в ваши дела даже тогда, когда был жив ее брат? — В голосе Сэма звучало недоверие.

— Разумеется! — горячо подтвердил доктор Пламмер. — По крайней мере, мне об этом ничего не известно.

Ты-то, может, и впрямь не видишь, что у тебя под носом творится. Но это еще не значит, что Айрин упустит свое. Наверняка она играет не последнюю скрипку в этом деле. Недаром вчера к ней так торопился доктор Митчелл.

— Что ж, благодарю вас. Вы нам очень помогли. — Сэм был рад, что наконец можно уйти отсюда.

— Не уверен, что действительно вам помог, мистер Донован.

— Ну что вы! — сказал Сэм, и лицо доктора вдруг просветлело.

— Донован! Наконец-то я вспомнил. Маргарет Донован ваша родственница?

У Сэма внутри все напряглось.

— Моя мать.

Доктор Пламмер закивал.

— Я так и подумал. Такая женщина! Ужасно, что все… так вышло. Настоящая трагедия для всех нас. Жаль, что я оказался бессилен.

Сэм изумленно уставился на него.

— Что значит «бессильны»?

— Ничего не смог сделать для Аниты. Ни Маргарет, ни Кену я ничем не мог помочь, было уже поздно. Но вот Анита…

Врач говорил об Аните Оскальски, матери Кена — того самого юнца, который якобы убил его мать.

От Пламмера не укрылось, что Сэм так и не понял, о чем он говорит.

— Вы, наверное, не знали… Анита проходила у нас стажировку. Должна была потом работать здесь медсестрой. Но обстоятельства сложились так, что ей пришлось бросить обучение. Теперь она работает по сменам: одну смену у нас, другую в больнице.

На мгновение Сэм потерял дар речи. Выходит, Анита Оскальски работает в Лестеровском институте. И работала здесь тогда, двадцать лет назад, когда произошло убийство. Но он упомянул Маргарет…

— Вы были знакомы с моей матерью?

Теперь настала очередь доктора Пламмера удивляться.

— Ну… не то чтобы знаком. Знаете, как это бывает: здравствуйте, до свидания.

— Она… бывала здесь… в этой клинике?

Только теперь Пламмер понял, что допустил ошибку, но он еще не успел до конца осознать, в чем именно она состоит.

— Да.

— Она у вас лечилась?

— Да. — Доктор явно почувствовал облегчение.

Выходит, его мать здесь лечилась. Но ни они с Синди, ни отец даже не подозревали об этом! Ни разу не было такого, чтобы он вернулся из школы, а его мать не стояла за плитой…

Все это было еще тогда, когда психушкой заправлял доктор Нельсон. Но тогда это была не психушка! Здесь находилась клиника для бездетных пар! Для тех, кто страдает бесплодием.

Что-то закрутилось в его голове. Наверное, со стороны он сейчас выглядит так же, как Нэнси. Судорожно пытается что-то припомнить, поймать какую-то мысль, которая от него ускользает…

— Я тогда был еще совсем ребенком, но помню: она ходила сюда по понедельникам и средам! — наугад ляпнул Сэм.

Пламмер просиял.

— Точно! С ней было приятно общаться: у нее всегда для всех находились улыбка и доброе слово.

Сэм снова и снова прокручивал в мозгу услышанное. Его мать бывала здесь каждый понедельник и среду. Значит, она не к любовнику ходила? Но для чего она приезжала в институт? Бесплодие отпадает: они с Синди уже давно появились на свет.

И потом, что значит «приезжала»? Как? Она не водила машину. Если ей нужно было куда-то ехать, ее возил муж или Вилма.

Но Билл Донован в это время работал. К тому же в письме тетке она умоляла ее не рассказывать ему о том, что по понедельникам и средам ее не бывает дома. Остается Вилма? Нет, это тоже невозможно.

Может, ее возил сюда сам доктор Нельсон? Может, именно в объятиях Нельсона Вилма застала его мать.

Итак, совершенно неожиданно два дела — об убийстве его матери и о поиске ребенка — состыковались. Между ними обнаружилась связь; оказалось, что в них задействованы одни и те же люди.

Они вышли в коридор.

— Ну и память у вас, доктор Пламмер! — Сэм придал голосу шутливое выражение. — Я все никак не пойму, почему она ездила сюда по понедельникам и средам?

— Ну как же! — воскликнул Пламмер. — Все просто: по понедельникам ее подвозила Анита, а по четвергам доктор Коллинз. Господи, столько лет уже прошло, а я это помню! Вы правы: слава Богу, котелок у меня еще варит!

У Сэма перехватило дыхание. Доктор Коллинз?

— Нэнси, вам нужно успокоиться, прийти в себя, — тем временем говорил доктор Пламмер. — Вы же сильная женщина. Вы справитесь!

— Спасибо, — ответила она.

— Я и не знал, что Фил Коллинз здесь работает, — прервал ее Сэм. Ему теперь было не до любезностей.

— Фил отличный парень! — Пламмер причмокнул. — А какой врач! Теперь его у нас нечасто встретишь. Мы приглашаем его лишь по особым случаям. Что ж, Нэнси, — повернулся он к ней, — рад был с вами увидеться. Мистер Донован, приятно была познакомиться! — И, махнув на прощание своей длинной рукой на шарнире, он скрылся за дубовой дверью кабинета.

На лестнице Сэм взял Нэнси под руку.

— Как ты?

— Айрин солгала о сеансах!

Сэм кивнул. Интересно, зачем? Может, чтобы проверить, не возвращается ли к Нэнси память?

— А тот ее звонок доктору Пламмеру! — добавила Нэнси. — Это же тоже вранье! Они меня разыскивали, а она сказала, что все в порядке! Что, если она знала, что я у тебя?

— Возможно, — согласился Сэм. — Правда, есть и другое объяснение: она не хотела, чтобы персонал клиники продолжал поиски. Ты не помнишь, почему сбежала, да еще так?

Когда ты появилась передо мной, на тебе даже пальто не было.

Нэнси покачала головой.

— По твоим словам, я считала, что меня пытаются убить. Я говорила о таблетках?

— Доктор Пламмер готов поклясться, что тебе не давали ламиол, пока ты была здесь, — заметил Сэм. — А когда ты жила у меня, ты его точно не принимала!

Слева растворилась дверь, из-за которой появилась женщина. На ней был не халат, а обычный деловой костюм, и несла она большую дымящуюся чашку. Не заметив их, она прошла вперед по коридору, цокая каблуками, и, дойдя до круглого зала, повернула, исчезнув из виду.

Через полупрозрачную дверь Сэм разглядел письменный стол и компьютер. Женщина так торопилась, что даже не закрыла за собой дверь. Убедившись, что их никто не видит, он ухватился за ручку, пока не защелкнулся замок, и, не давая Нэнси опомниться, втолкнул ее в комнату.

— Ты что? — вскрикнула она.

Сэм схватил стул и подсунул ножку под дверь так, чтобы ее заклинило.

— Пытаюсь выиграть время, — ответил он и бросился к компьютеру. — Твое дело наверняка у них в компьютере. И дело моей матери, возможно, тоже.

Он нажал на клавишу, нахмурился, нажал другую. Ничего не выходило.

— Дай мне, — сказала Нэнси.

Он уступил ей место, а сам встал сзади. Несколько секунд — и вот она уже вошла в базу данных клиники.

— Подумать только, ты здорово кумекаешь в компьютерах!

Нэнси усмехнулась.

— Должна же быть в женщине хоть какая-то загадка.

Она вела себя, как та, прежняя Нэнси, которую он встретил год назад.

— Для меня ты всегда останешься загадкой.

Введя запрос, она откинулась на спинку стула. Внезапно он почувствовал ее восхитительный запах. Кончики ее волос касались его пальцев. Господи, как тогда скользили ее волосы по его коже!

На экране дисплея отражалось ее лицо. Впервые с тех пор, как они снова встретились, оно не было искажено страхом. Это было лицо прежней Нэнси. Все внутри него перевернулось.

Она запрокинула голову и закрыла глаза. Теперь он держал ее волосы в своих пальцах. Он осторожно провел руками по ее плечам, шее и не встретил сопротивления. Он ощущал ее дыхание, чувствовал ее тело, такое теплое и гибкое.

Нэнси открыла глаза, их взгляды, отражавшиеся в экране компьютера словно в зеркале, встретились. Она разомкнула губы, завлекая его, и Сэм уже наклонился, чтобы поцеловать ее.

В это мгновение он забыл про все на свете — про базу данных, про компьютер, про то, где они и зачем. Ему было все равно, застукают их на месте преступления или нет. Он видел пред собой Нэнси, ту, прежнюю Нэнси, по которой так тосковал.

Компьютер пискнул. Ошибка! Имя по запросу не обнаружено.

Нэнси Баркер не зарегистрирована в базе данных.

Он выпрямился, отпустив ее руки.

Она набрала: «Нэнси Нельсон». В ответ компьютер мигнул и высветил колонку данных.

— Смотри, — указала она на какую-то графу.

«Лекарственные средства — не применяются». А сверху светилась надпись: «Проект 92А» Нэнси щелкнула по ней мышкой. Появилось окно: «Введите код». Она перебрала несколько комбинаций, но взломать защиту так и не удалось.

Послышался далекий цокот каблучков.

— Набери: «Маргарет Донован», — сказал Сэм.

Нэнси повиновалась. Компьютер высветил ошибку.

— Не находит, — объяснила Нэнси. — Как давно это произошло?

— Двадцать лет назад. — Сэм бросил взгляд на дверь. Сейчас ушедшая сотрудница будет рядом!

— Послушай, — воскликнула Нэнси, — я придумала! Ага, есть!

В окне поиска она ввела: «Айрин». Компьютер высветил результаты запроса: список пациентов, которые значились под грифом «Проект 92А». Вот и она: «Нельсон, Нэнси. Личное дело: Исследования продолжаются».

— Что значит «проект 92А»? — спросил Сэм.

— Мы можем только догадываться.

— Смотри! — воскликнул он. — «Крамп, Вилма. Проект 92А. Личное дело: Архив». Вилма — женщина, заменившая мне мать, — объяснил Сэм.

Он продолжал скользить взглядом по длинному списку. Ого! «Холлидей, Пенни. Проект 92А. Личное дело: Архив».

Пенни Холлидей — это же жена фармацевта, с которым он только что говорил, жена Роба!

Нэнси остановила курсор на имени «Донован, Маргарет. Проект 92А. Личное дело: Архив».

— Но что между нами общего? — прошептала она.

— Кого ты спрашиваешь? Сначала я подумал, что проект 92А касается бесплодия, но ясно: это не так.

Шаги в коридоре были уже совсем близко.

Сэм схватился за мышку и подвел курсор к еще одному знакомому имени. «Оскальски, Анита. Проект 92А. Личное дело: Архив».

— Очисти экран, — сказал он совсем тихо ей на ухо.

Нэнси молча кивнула и снова стала нажимать какие-то клавиши. Сэм скользнул к двери и, стараясь производить как можно меньше шума, убрал стул. К счастью, шаги, которые они слышали, принадлежали не той служащей, которая недавно вышла из кабинета. Женщина не останавливаясь прошла дальше.

— Готово?

Нэнси кивнула и подошла к нему.

— Так, подожди.

Сэм убедился, что в коридоре пусто, дал выйти Нэнси и закрыл за ними дверь.

Вскоре они уже двигались к выходу.

— Когда доктор Пламмер упомянул имя твоей матери, ты так побледнел! — тихо сказала Нэнси. — Что с ней произошло?

Сэм тоже понизил голос, хотя вокруг не было ни души. Даже девушка из регистратуры и то, видно, ушла обедать.

— Двадцать лет назад ее убили. Предположительно убийство совершил сын женщины, привозившей мою мать сюда по понедельником, Аниты Оскальски.

— Она была в списке проекта 92А!

— Точно. Но странно даже не это. Моя мать скрывала от всех, что посещает Лестеровский институт. Почему? И зачем ей было ездить в клинику для тех, кто страдает бесплодием? Ведь нам с Синди было уже двенадцать, когда ее убили.

— Это было двадцать лет назад. Она тоже проходила по проекту 92А, — задумчиво произнесла Нэнси. — Как и я.

— Вот именно. Это-то меня и беспокоит.

Что такое проект 92А? Какое отношение он имеет к их ребенку?

Может, и никакого. Возможно, зря они вообще влезли в компьютер. Пустая трата времени. Сэму давно хотелось поскорей убраться отсюда. Дело принимало опасный оборот, но откуда ждать подвоха? Этого-то он и не знал!

Уже у самого выхода дорогу им вдруг преградил лысоватый мужчина в белом халате поверх тщательно отутюженного костюма. Из-за его плеча выглядывала Айрин Нельсон.

— Нэнси, — произнес мужчина хорошо поставленным голосом.

— Нэнси, вы с доктором Митчеллом уже встречались. — Во взгляде Айрин, как и в ее голосе, не чувствовалось ни намека на сердечность. Видно, появление Нэнси в обществе Сэма ее мало обрадовало.

— Здравствуйте, Айрин, — едва вымолвила Нэнси.

В ее взгляде Сэм прочитал одно: она никогда прежде не встречала доктора Митчелла.

Тот был полной противоположностью доктору Пламмеру: не такой высокий, но широкий в плечах, с бульдожьей челюстью и строгим взглядом из-под дорогих очков в тонкой оправе.

— Нэнси, вас уже зарегистрировали в качестве пациентки?

Она покачала головой.

— Я раздумала ложиться в клинику.

— Давайте все обсудим наедине у меня в кабинете.

— Нам нечего обсуждать, — заявила Нэнси.

— Судя по тому, что сказала Айрин, думаю, вы не способны принять разумное решение.

— Ничего подобного. — Сэм встал между ними. — Нэнси вполне способна принять разумное решение, и она его уже приняла. Ей не нужна ваша помощь.

Айрин затараторила какую-то дребедень о бумагах и о подсудном деле, но Сэм ее не слушал. Он взял Нэнси под локоть и повел к массивной двери. К его удивлению, она была не заперта.

— Нэнси, вернитесь! — кричали им вслед доктор Митчелл и Айрин.

К ним присоединился еще один голос, принадлежавший женщине. Сэм обернулся. На мгновение ему показалось, что из-за колонны выглянула Мэри Лиддел. Но убедиться в правильности своего предположения он не успел. Доктор Митчелл нажал какую-то кнопку, и раздался рев сирены.

— Бежим! — крикнул он Нэнси.

Шел сильный снег, его хлопья сыпались на них как конфетти. Небо потемнело, теперь оно было угрожающе серого цвета.

Сэм и Нэнси не оглядываясь бросились к машине. Он помог Нэнси забраться в салон, а сам уселся за руль. Лишь после этого бросил взгляд на огромное бурое здание. Ничего не происходило. Ни санитаров, ни охранников еще видно не было. Сэм повернул ключ в замке зажигания. Мотор взревел. Невероятно!

Он думал, что, ради того чтобы вернуть Нэнси, эти люди способны на все. Слишком многое она вспомнила, и теперь они явно об этом догадались.

Но они не отважились испортить его автомобиль. Выехав со стоянки, Сэм, едва видя ворота из-за усиливающегося снега, на полной скорости направился к ним. Судя по всему, именно здесь доктор Митчелл и надеется их настигнуть.

Он с силой ударил по газам. Если понадобится, на своем джипе он протаранит их.

Нэнси сидела сзади, вцепившись в спинку сиденья. Она была бледна и тяжело дышала. На лице ее застыло испуганное выражение.

Вот это да! Ворота были открыты. Ни санитаров, ни охраны, никого! Вот они уже выехали на шоссе! Сэм не верил своему везению.

Везение тут ни при чем, понял он. Доктор Митчелл просто позволил им уйти. Но почему?

Он снова оглянулся. Нэнси смотрела в заднее стекло. Она перевела на него взгляд и…

Не может быть! Ее глаза смотрели так же холодно и отрешенно, как тогда, в сочельник, когда она появилась у него в конторе. Так, будто она видит его впервые в жизни.

Глава 12

— Нэнси! — Сэм все понял. Он готов был волосы на себе рвать от досады. Им это удалось! Снова удалось! Но как? Доктор Митчелл произнес кодовое слово? Или еще кто-то? Или дело в сирене? — Нэнси, ты меня помнишь?

Она нажала на ручку дверцы. Уж не собирается ли она выпрыгнуть? Сэм не остановился; напротив, он еще больше увеличил скорость. Инстинкт самосохранения не позволит ей совершить самоубийство. Если только…

За ними на полной скорости двигалась машина. Сэм чертыхнулся.

— Что происходит, Донован? — раздался сзади голос.

Он едва не врезался в дерево.

— Ты назвала меня Донованом!

— Разумеется. — Она разговаривала с ним, как с чужаком, незнакомцем. Так обращаются к прохожему на улице. — Я всегда тебя так называю.

Его сердце бешено заколотилось. Он снова посмотрел на нее и едва не закричал от радости.

— Успокойся. Все нормально.

Нэнси улыбнулась.

— А ты назвал меня по имени.

Машина, преследовавшая их, была намного мощнее его старенького джипа. Сэм хотел было еще прибавить скорость, но во время пурги опасность и так была слишком велика. Ему приходилось смотреть на дорогу, в зеркало заднего вида, чтобы следить за погоней и… за Нэнси. Нэнси, которая вернулась.

— Тебе нравится? — Он молился всем святым, чтобы его предположение, такое невероятное, просто сумасшедшее, стало явью.

Нэнси снова улыбнулась.

Господи, как не хватало ему этой улыбки — живой, отчаянно смелой и сексуальной. Удалось!

— Давай я буду звать тебя так, — предложил он. — Джеки Хардгрейв очень уж длинное имя, оно мне не по вкусу. Я буду звать тебя Нэнси.

Нэнси… Она вернулась! Прежняя Нэнси, которую он знал, теперь снова с ним. Ему захотелось остановиться и броситься к ней. Но в данных обстоятельствах об этом не могло быть и речи.

Машина догоняла их. Черный лимузин. Такой ждал доктора Митчелла у дома Айрин Нельсон.

— Слушай, — она взглянула назад и перевела взгляд на него, — я чего-то не понимаю. Точно все в порядке?

— Разумеется. Ты что забыла?

Автомобиль, преследовавший их, не отставал.

— Я лишь помню, что ты пошел в душ и…

Сердце едва не выпрыгнуло у него из груди.

— Мы куда-то собрались?

— Ну разумеется! К Синди! Она пригласила в гости Вилму и ее несносного мужа. Ты весь день только об этом и говоришь.

Боже. Боже! Она думает, что на дворе двадцать пятое февраля. Она не помнит, что с тех пор прошел почти год.

Тогда, в прошлом году, двадцать пятого февраля они действительно собирались пойти к Синди в гости. Сэм отправился в душ, а когда вышел, Нэнси исчезла, прихватив с собой деньги и папки с делами из его кабинета.

— Ага.

Пока «мерседесу» не удавалось обойти их спереди: они мчались по дороге с двусторонним движением. Но сейчас, после развилки, пойдет многополосное одностороннее движение, и тогда пиши пропало!

— Ты была в душе со мной, вымыла голову и пошла высушить волосы, — проговорил он, не отрывая взгляда от дороги. — И тут зазвонил телефон.

Как он раньше не сообразил! Они ее и увели!

— Кстати, — добавил он как ни в чем не бывало, — кто звонил?

Нэнси нахмурилась.

— Странно. Забыла.

Впереди показалась развилка. Сэм потянулся к бардачку и вытащил пистолет.

— Слушай, теперь мне точно страшно, — сказала она, закусив губу. — Донован, за нами погоня? Это те люди, которые хотят меня убить?

— Может, и они, крошка. Пригнись. Спрячься под сиденьем и лежи тихо! Договорились?

Он снова, возможно в последний раз, взглянул на нее. Ирония судьбы! Она только что вернулась, и через несколько минут он снова ее потеряет.

Нет, не бывать этому! Так просто они их не возьмут!

Сэм опустил стекло и, краем глаза следя за дорогой, высунул голову. Черный автомобиль с тонированными стеклами как пуля пронесся рядом. Сэм положил палец на спусковой крючок и приготовился выстрелить.

— Я не сдамся без боя, — проговорил он сквозь зубы. — Я всех вас перестреляю, сволочи! — И тут он вдруг понял: это не машина доктора Митчелла. У того тоже был «мерседес», но стекла не были затемнены.

Какое-то мгновение их машины шли бок о бок, будто водитель желал получше рассмотреть Сэма, но уже через секунду «мерседес» рванулся вперед и исчез в облаке снега.

Сэм проводил его взглядом. Он затормозил и только сейчас осознал, что весь дрожит.

Преследователи уехали. Они решили, что добились своего: Нэнси снова потеряла память, а Сэм им не страшен.

Почему? У него на них ничего нет! Таблетки? Но Айрин рассмеется ему в лицо и скажет, что впервые их видит. Анализы крови? Но из них следует, что Нэнси, возможно, родила мертвого ребенка. Сама Нэнси? Женщина с неустойчивой психикой, которая ничего не помнит?

У него не было никаких доказательств, и они это знали. Не знали они лишь одного: что Нэнси вернулась к нему.

— Нэнси!

Она высунула голову из-под сиденья. Сэм остановился на обочине, выключил фары и повернулся к ней. Она смотрела на него нежно и выжидательно…

Он выскочил из машины, распахнул заднюю дверцу, и она бросилась в его объятия. Они были вместе, они прижимались друг к другу, забыв обо всем, будто жить им осталось считанные часы.

Судя по тому, как развивались события, так оно и было.

— Перестань, Донован, как будто ты меня сто лет не видел! — Нэнси рассмеялась и шутя оттолкнула его. Она хотела видеть его глаза.

Они так и стояли обнявшись, не обращая внимания ни на что вокруг: ни на проезжавшие машины, ни на порывы ветра, ни на снег, запорошивший их с ног до головы.

— Так оно и есть, — произнес он, проведя пальцем по ее губам. — Боже, как мне тебя не хватало!

— Донован! — Она снова рассмеялась. Вдруг на ее лице появилось сосредоточенное выражение. — Хочешь сказать?..

Сэм кивнул.

— Ты не все знаешь.

— Что ты имеешь в виду? Плохие новости, да? — Нэнси приготовилась к худшему. — Я что-то натворила?

— Нам нельзя здесь оставаться. Идем в машину.

Он распахнул дверцу и забрался на переднее сиденье. Она обошла машину и села рядом.

— Донован, ради Бога скажи, в чем дело?

— Узнаешь. Расскажу по дороге. — Он повернул ключ зажигания.

Снежные хлопья кружились вокруг, застилая ветровое стекло, оседая на машинах, фонарных столбах, ветвях деревьев. А Нэнси слушала невероятную историю.

Казалось это невозможно! Все, что он ей рассказывал, представлялось дурной шуткой. Не могла она ограбить его, вынести те папки и просто так бросить! Он говорит, что с тех пор прошел почти год. Но и этому она не в силах поверить!

Но, когда они проехали по разукрашенным улочкам Винтиджа, когда в окнах она увидела зажженные рождественские елки и украшения, она начала понимать, что Сэм говорит правду. Да и как могла она в нем сомневаться? Ведь ему она доверила все, что у нее было: свою жизнь, свою любовь.

— У нас родился ребенок? — Голос Нэнси задрожал. — Девочка?

Он вдруг остановился, словно забыл дорогу.

— К Синди возвращаться нельзя. Ехать ко мне — тоже. Они, скорее всего, поджидают нас там. Едем в аэропорт. Может, успеем на какой-нибудь рейс.

Она дотронулась до его плеча. Неужели он поверил, что она способна сбежать с ним, бросив ребенка на произвол судьбы?

— Мы должны найти нашу малышку! Без нее я никуда не поеду.

— Нэнси. — Он выключил двигатель и повернулся к ней. — Ты даже не подозреваешь, на что способны эти люди!

— Разве? Они похитили нашу малышку, накачали меня наркотиками, заставили выйти за старого психопата. Они пытались промыть мне мозги. Неужели я допущу, чтобы моя дочь осталась у них?

— Нэнси, может, наша дочь уже…

— Нет! — вскрикнула она. — Не говори так! Они не причинят ей зла. — Ей так хотелось в это верить! — Они пошли на огромный риск, чтобы добыть ее, они не станут ее убивать!

Сэма ее слова явно не убедили.

Но она не верила, что их дочь мертва.

— Мне нужно вспомнить роды… Ты сказал, что я узнала чей-то голос. Отвези меня к доктору Коллинзу. Раз он работал в той клинике, значит, ему известно, как восстановить мою память.

— Конечно! Известно, как превратить тебя обратно в полусумасшедшую наркоманку, которая жить не может без ламиола! — Сам был в негодовании. — Нэнси, ты вернулась, вернулась после года разлуки. Я не могу тебя снова потерять!

— Но…

— Пойми ты, не факт, что наша дочь жива. А ты хочешь, чтобы я рисковал твоей жизнью, твоим здоровьем ради призрачных целей.

— Вот что, Донован, послушай, что я тебе скажу. — Она твердо взяла его за локоть. — Я тебя хорошо изучила. Это ты понимаешь? Я знаю, ты не из тех, кто сдается без боя.

— Нэнси! — В его глазах она прочла боль. — За этот год, год, проведенный без тебя, я изменился. Я уже не тот, что был раньше. Мне тоже хочется увидеть нашу дочь, ты даже не представляешь себе, как мне этого хочется. Но стоит только подумать, что ты снова уйдешь, что я не смогу до тебя дотронуться, не смогу любить, как прежде… — Он обхватил голову руками.

Но Нэнси знала: Сэм не отступится. В этом они с ним похожи: они не привыкли проигрывать. Тем более что на карту поставлена жизнь их ребенка.

Она осторожно отвела его ладони, сжимавшие голову, и поцеловала Сэма в губы.

— Поверь мне, Донован. Мы еще займемся любовью, — прошептала она. — Обещаю…

Он застонал и прижал ее к себе.

— Да услышит тебя Господь! — выдохнул он.

Сэм предпочел, чтобы ему отрубили руку, сжимавшую руль. Лучше это, чем ехать на верную смерть.

И все же он согласился. Они едут к доктору Коллинзу, где, вполне вероятно, их уже ждут.

— Зачем кому-то пускаться во все тяжкие, чтобы прочистить мне мозги? — рассуждала Нэнси. — Я же художница! Нет ничего глупее, чем промывать мозги художнику! Какой от меня толк?

Шутки изволите шутить? Сэм знал, что это означает. Она всегда напускала на себя веселость, когда ей было страшно. И, видит Бог, у нее есть все основания бояться.

— Ты ведь не просто художник. Ты великий художник!

Вовсе не живопись волнует его сейчас. Он настаивал: надо ехать в аэропорт, оттуда лететь в столицу, найти там психиатра, разбирающегося в гипнозе, и посмотреть, что у него выйдет. Но спорить с Нэнси бесполезно. Она привела решающий довод: им дорога каждая минута. Доктор Коллинз, возможно, единственный человек, который знает, как вернуть ей память.

Только согласится ли он — вот вопрос. Даже под дулом пистолета.

— Ты видел мои картины?

Ему вспомнился холст, изображавший чудовищ в масках.

— Крошка, да у тебя настоящий талант!

— Где-то я уже это слышала… Расскажи мне об этом Харлане.

Но с этим пришлось подождать. У Сэма зазвонил сотовый телефон.

— Донован.

— Сэм, дружище, я разузнал, что ты просил, — ворвался в трубку голос Рика Валенти. — Послушай моего совета, не подходи к Лестеровскому институту даже на расстояние пушечного выстрела.

— Ты опоздал со своими предупреждениями. Говори, что там у тебя?

— Лестеровский институт нечто вроде клиники. Ее основал врач, Харлан Нельсон. Он занимался исследованиями в области бесплодия…

— Это я уже знаю, — прервал его Сэм.

— Значит, и о Ричарде Нельсоне ты слышал?

Сэм нахмурился. Ричард, Ричард… Где-то уже попадалось ему это имя.

Ага, вспомнил! Благодарственные надписи на стене в доме Айрин. Премия от правительства за помощь во время войны.

— Нет.

— Тогда ты не знаешь самого главного! Этот Ричард Нельсон — один из основоположников методики промывки мозгов. А по совместительству — отец Харлана Нельсона.

Сэм взглянул на Нэнси.

— Это все меняет. Ричард Нельсон работал в Лестеровском институте, проводил там свои опыты?

— А то! Но, разумеется, неофициально.

И именно от Ричарда, своего отца, Харлан и узнал приемы промывания мозгов. Все сходится!

— Что тебе удалось узнать о докторе Митчелле?

— Пока ничего. Но я не сдаюсь. Если что откопаю, тут же дам тебе знать, будь спокоен!

— А об Айрин Нельсон ты что-нибудь слышал?

— Ну, это дочурка того Ричарда, — сказал Рик. — Судя по всему, большая стерва. Пошла по стопам отца: закончила медицинский колледж и работала с папашей и братцем. Тоже, разумеется, неофициально. О ней мало что известно. Но я копаю!

— Не забывай об осторожности, — предупредил его Сэм. — Дело опасное: один человек погиб, еще один неизвестно где и черт его знает, что будет дальше.

— Не волнуйся, у меня всегда ушки на макушке. Пока! — Рик отключился.

— Ты сказал, что кто-то погиб? — Нэнси испуганно смотрела на него. — Ты что-то недоговариваешь, признайся!

— Во время беременности ты посещала акушерку. Она погибла в автокатастрофе за день до родов. Несчастный случай.

— Значит, не она была одним из тех чудовищ, которые принимали у меня роды, — задумчиво произнесла Нэнси.

— Зато какое совпадение: авария произошла за день до родов!

Нэнси кивнула. Известие произвело на нее впечатление, но она уже не запаниковала, как та Нэнси, которая, сама не зная почему, пришла к нему в контору два дня назад.

Все так, как он сказал Рику. Один человек погиб, это известно точно, еще один пропал без вести: Мэри Лиддел. Впрочем, Сэм готов был поклясться, что видел ее на выходе из клиники всего полчаса назад.

Впереди показалось бунгало доктора Коллинза, и он сбавил ход. Рассудив, что Коллинз не станет на следующий день после Рождества работать у себя в кабинете, Сэм решил направиться к нему домой и, похоже, оказался прав. В окнах домика горел свет, а к гаражу вели свежие следы автомобильных покрышек. Фил Коллинз дома, и, вполне возможно, один.

Им навстречу с лаем выскочила овчарка. Сэм остановил машину у ворот. Нэнси встревоженно огляделась.

— Не передумала? — спросил он.

— Доверься мне. — Она одарила его улыбкой. — После того, что ты мне рассказал, у доктора Коллинза нет выхода. Ему ничего не остается, кроме как помочь нам.

— Как же! — Сэм снял пистолет с предохранителя. — Помочь… или пристрелить нас обоих.

Вообще-то достаточно убить одного Сэма. Нэнси податлива на гипноз, и, если Коллинз владеет методикой — а они здесь именно поэтому, — ему не составит труда снова превратить ее в дурочку, которая не знает, кто она и что творит.

Подглядеть все карты противника им так и не удалось. И полицию привлекать к делу тоже рано. Но, если Коллинз думает, будто я настолько глуп, что просто так заявлюсь к нему, он сильно ошибается, подумал Сэм и усмехнулся.

Он вытащил телефон и набрал номер квартиры Джека Крампа. Включился автоответчик. Дождавшись сигнала, он проговорил:

— Это Сэм. Я рядом с бунгало доктора Коллинза. Он как-то связан с Лестеровским институтом. Возможно, он один из тех, кто промывал Нэнси мозги. Мы приехали с ней сюда, дабы это узнать. Звоню тебе, чтобы ты знал, где меня искать.

Скрипнули ворота. Сэм поспешно сунул телефон в карман и воззрился на доктора Коллинза. Ну и прыть! Будто он их ждал.

Это дурной знак. Доктора не удивил ни столь неожиданный визит, ни то, что в левой руке Донован по-прежнему сжимал пистолет!

— Ты один? — спросил Сэм.

Коллинз кивнул.

— Так ты знал, что мы приедем?

— Услыхал по полицейскому радио.

Он указал на дом. Где-то внутри похрипывал приемник; из него доносились приглушенные голоса. С чего это доктор Коллинз решил прослушивать переговоры полиции?

— По радио?

— Кто-то проник в Лестеровский институт, взломал защиту и похитил конфиденциальную информацию, после чего уничтожил лабораторию. Айрин Нельсон, узнав про это, свалилась с гипертоническим кризом. Ее отправили в муниципальную больницу. Она дала показания, в частности о том, что именно вы спешно покидали клинику незадолго до всех этих событий. Выдан ордер на твой арест и ордер на арест и принудительное водворение в клинику Нэнси. Услышав это, я понял, что ты скоро появишься.

Боже! Сэм не верил своим ушам. Подумать только, а он ведь пять минут назад сообщил Крампу, где их искать.

— Мы не похищали никакой конфиденциальной информации, — хрипло сказал он. — И не уничтожали лабораторию. Это ложь.

— Поэтому ты размахиваешь перед моим лицом пушкой? — В голосе Коллинза не было заметно признаков беспокойства. Похоже, его совершенно не заботило, что Сэм в два счета может его пристрелить. Он взглянул на Нэнси.

— Мы уже встречались, вы, наверное, помните, — сказала она и протянула руку. — Я жертва, и не единственная, проекта 92А, который реализовывал Лестеровский институт. Впрочем, это вам, судя по всему, тоже известно.

Она добилась желаемого эффекта. Коллинз выпучил на нее глаза.

— Послушай, Фил. Мы знаем, что ты тоже участвовал в этом проекте, и не вздумай отрицать.

Доктору Коллинзу это и в голову не приходило.

— Короче, мы были в клинике, когда произошло нечто, из-за чего она забыла все, что произошло за последний год. Здорово, правда? — Он махнул пистолетом. — Ты сделаешь так, чтобы она вспомнила роды и чудовищ, которые украли ее ребенка, и расскажешь нам о проекте 92А. И почему возил мою мать в институт.

Коллинз взглянул на Нэнси.

— Что с вами произошло? — спросил он.

— Сэм называет это промывкой мозгов. Мне давали ламиол и проводили сеансы гипноза, — объяснила она.

— Ламиол? Но это же сильнейший препарат! Принимай вы ламиол, и на улицу самостоятельно выйти не смогли бы!

— Так оно и было. Самостоятельности во мне почти не осталось. Кто-то дергал меня за ниточки, делал со мной все что хотел.

— Откуда вам это известно?

Коллинз повернулся к Сэму.

— Не имеет значения, — заявил тот. — Главное, чтобы ты выбил у нее из мозгов те программы, которые ей вложили. Я знаю, ты занимался гипнозом.

Доктор вздохнул.

— Все не так просто. Если частичная амнезия была вызвана не гипнотическим воздействием, тогда, сколько ни старайся я на нее повлиять, ничего не выйдет.

— Другого выхода все равно нет, — заметил Сэм. — Погоди, сначала я обыщу дом. — Он махнул пистолетом, приказывая Коллинзу войти в дом. Осмотревшись, Сэм убедился, что в доме действительно никого нет.

Хоть в этом Коллинз их не обманул.

— Пойдемте в кабинет, — предложил он Нэнси.

— Я с вами!

— Кто бы сомневался. Только убери оружие, от него все равно никакого толку.

— Еще чего!

Они вошли в кабинет. На столе Сэм с удивлением заметил полицейский приемник. Коллинз выключил его, затем вернулся и закрыл дверь.

— Откуда это у тебя? — Сэм указал на приемник.

Коллинз презрительно взглянул на Сэма.

— Я тайный агент полиции. Ты что, страдаешь паранойей?

— В последнее время — да.

— Присаживайтесь, — предложил доктор Нэнси. — Может, вы этого и не знаете, но я еще не вполне удалился от дел, хотя, видит Бог, мне этого ужасно хочется. В особых случаях, если муниципальной больнице требуется помощь, они меня вызывают.

— Я догадался, — произнес Сэм. — Тот парень в костюме Санта-Клауса, кому он звонил? Тебе или Мэри Лиддел?

— О чем это ты?

Сэм в упор смотрел на Коллинза.

— Почему ты сказал правду, когда я привез к тебе Нэнси? Разве не проще было соврать, что она вообще никогда не рожала? Ведь в этом случае я отказался бы от дела?

— Зачем мне врать? В тот день я увидел ее первый раз в жизни. О твоем деле мне ничего не известно. Но в это ты, конечно, тоже не поверишь. — Он не скрывал досады. — Если я попрошу тебя сесть чуть в сторонку, ты тоже откажешься? Таким образом ты не будешь ей мешать, если мне удастся на нее подействовать.

Сэм пересел туда, куда просил Коллинз. Но пистолет продолжал держать наготове и непрерывно прислушивался, не раздастся ли какой-нибудь звук. Ведь Коллинз запер дверь, а снаружи собака. Если кто-то появится, она залает.

Коллинз выключил верхний свет, оставив гореть лишь лампочку на столе, включил медленную романтическую музыку и расположился на стуле напротив кушетки, где сидела Нэнси. Он взял ее руки в свои и произнес:

— Расслабьтесь. — Его голос был мягким, бархатистым, как и полагается голосу гипнотизера. — Гипноз — это состояние повышенной внушаемости, его основа — суггестия, а не твердая воля пациента. Даже в таких относительно простых случаях, как зависимость от табака или ожирение, с пациентом, стремящимся избавиться от недуга, проводят несколько сеансов без стопроцентной гарантии. Успешность лечения зависит от того, насколько пациент внушаем, насколько готов подчиниться словам гипнотизера.

Коллинз взглянул на Сэма. Тот понял, что эта тирада явно предназначалась ему.

— Расслабьтесь. Ни о чем не думайте. Настроение спокойное, умиротворенное. Все хорошо.

Сэм помассировал шею. Как здесь жарко! Он попытался прислушаться: что происходит за дверью? Не залаяла ли собака? Не раздается ли подозрительный шум?

— Нэнси, — голос доктора звучал так же мелодично, как тихая музыка, доносившаяся из репродуктора, — вы слышите только мой голос и свое дыхание, мой голос и свое дыхание. Вдох. Выдох. Вдох. Выдох. Вот так. Я помогу вам все вспомнить. Вы ведь хотите вспомнить все?

Нэнси медленно кивнула.

Сэм пошевелился. Пистолет по-прежнему был у него наготове. Что такое? Не собака ли залаяла?

Коллинз недовольно взглянул на него, требуя тишины.

— Сосредоточьтесь, — продолжал он. — Вы ничего не слышите, только мой голос. Только мой голос, больше ничего. Слушайте только мой голос, слушайте то, что я вам скажу.

Сэм снова переключился на Коллинза и Нэнси. Музыка сливалась с мягким голосом доктора, и казалось, что он поет какую-то песню.

— Вы должны вспомнить все.

Слова звучали громче и громче, вот уже и-самих слов не разобрать, слышен лишь бархатистый рокот, словно где-то рядом вдруг появился водопад. Музыка наполняет комнату, его сердце начинает биться в ритме вальса, нет, блюза, нет…

А впрочем, какая разница.

Вспомнить. Вспомнить все, повторяет он про себя.

Сэм почувствовал, что пистолет выпал из его руки. Но грохота не было слышно. Надо его поднять, подумал он. Это было последнее, о чем он подумал.

Глава 13

Вспомнить… Вспомнить все.

Нэнси вдруг очнулась, хотя доктор Коллинз не сказал ни слова, чтобы разбудить ее. Ее дыхание стало редким, глаза были закрыты… Она сосредоточилась на том, чтобы вспомнить все.

Некоторые воспоминания вернулись, стали на свое место, будто всегда там были.

Но она так и не вспомнила родов, как ни напрягала память. Эта сцена ускользала от нее, о родах она по-прежнему ничего не знает. Вот неудача!

Она уже собралась открыть глаза, когда раздался голос Фила Коллинза:

— Наверняка вы мне не поверите, но я стараюсь для вас.

Кому это он говорит? Она испугалась. Теперь ей не хотелось открывать глаза. Она сидит не на кушетке, а на чем-то холодном и мокром. И воздух вокруг совсем не такой, как в кабинете доктора. Что происходит?

— На этот раз, признаюсь, пришлось здорово попотеть, — продолжал говорить Коллинз. — Но я стараюсь для вашего же блага!

Было слышно, как он ходит по цементному полу. Вот он остановился перед ней. Видно, смотрит, не проснулась ли она.

Ее сердце бешено заколотилось. Наверное, до него тоже доносится ее сердцебиение.

Нэнси замерла. Только бы он не догадался, что она больше не спит.

— Так будет лучше для вас обоих, — повторил Коллинз.

Рядом опустилось что-то тяжелое. Она определила это не по звуку, а по движению холодного влажного воздуха.

Он не должен догадаться, что она очнулась. Дыхание! Надо дышать. Медленно, равномерно. Вдох, выдох. Снова вдох. Выдох! И не моргать.

Она услышала, как он уходит. Осторожно открыв глаза, она огляделась и увидела лежащего Сэма. Его глаза были широко открыты. Он в упор глядел на нее — и не видел! Боже правый!

Она хотела было закричать, но тут увидела, как вздымается его грудь. Вдох, выдох. Снова вдох. Выдох. Он дышит… Он жив!

Ее глаза наполнились слезами. Но плакать было никак нельзя. Доктор Коллинз снова приблизился к ней. Она закрыла глаза. Его шаги снова стихли вдали. Раздался металлический звук.

Слегка приоткрыв глаза, Нэнси попыталась сориентироваться. Где они? Вокруг был лишь цемент: цементный пол, цементные стены. Она осторожно приподняла голову. Так и есть. Они в небольшой комнатушке без окон. В подвале? Но почему тогда комната едва освещается светом фонарика?

Доктор Коллинз стоял спиной к ней у массивной железной двери и поворачивал диск, похожий на телефонный. Такие еще бывают у сейфа.

Раздалось пощелкивание: клик-клик!

Он вдруг замер, словно почувствовал на себе ее взгляд. Вероятно, он повернулся к ней, но этого она уже не видела, потому что снова закрыла глаза и попыталась не дышать. Она знала, что Коллинз внимательно смотрит на нее и — стоит ему заметить хоть что-то подозрительное — все будет кончено.

Нэнси вспомнила! Когда-то давным-давно, в детстве, она была в похожей комнате. Это не кладовка и не подвал, это бомбоубежище! У них в доме было такое же! Но зачем Коллинзу…

Клик-клик, услышала она и открыла глаза.

Он собирается их здесь запереть! Замуровать заживо! Нэнси в отчаянии стала озираться. Но пистолета видно не было, лишь старые одеяла лежали рядом.

Она вскочила, застав Коллинза врасплох. Он взглянул на нее с удивлением и испугом, но в ту же секунду она поняла, что уже ничего не успеет сделать.

— Нет! — в отчаянии закричала она и бросилась к нему.

Но все было напрасно. Коллинз скользнул за железную дверь, и она захлопнулась прямо у Нэнси перед носом. Оглушительный грохот сменился полной тишиной.

— Нет! — снова крикнула она и принялась колотить в дверь, прекрасно понимая, что это бесполезно.

Интересно, Коллинз стоит и прислушивается или уже ушел? Если он еще за дверью, то, возможно, ушел не навсегда?

Нэнси затихла, прижалась ухом к холодному металлу и превратилась в слух. Ни малейшего звука.

Она попыталась повернуть ручку, но та не поддавалась. Отчаявшись, она сползла на пол и закрыла глаза. Никому и в голову не придет их здесь искать. Ведь никто не знает, что делал доктор Коллинз и иже с ним с ее сознанием, не знает и про ребенка. Про их с Сэмом дочку.

Сэм… Он тоже покинул ее. Он теперь в другом мире, и она не сможет вернуть ему разум.

Нэнси вдруг почувствовала апатию.

Все было кончено.

Вспомнить… Вспомнить все…

Громкий стук разбудил его. Он моргнул и попытался прийти в себя.

Он больше не в кабинете доктора Коллинза. Он вообще сидит на чем-то холодном и жестком. И пистолет пропал!

Вспомнить… Вспомнить все.

Это голос не умолкал. Он приказывал ему все вспомнить, а Сэм как раз и не мог вспомнить и осознать, что же произошло в кабинете доктора.

Черт, до чего паршиво! Он предпринял вторую попытку открыть глаза. Что это? Какой-то подвал, здоровенная дверь, а рядом с ней сидит и плачет женщина.

— Нэнси! — хрипло сказал он. Неужели он снова ее потерял?

Она открыла глаза и бросилась к нему.

— Донован!

Он сжал ее в объятиях и услышал, как она плачет.

— Я думала, ты… Ты больше не со мной. Испугалась, что потеряю тебя, как ты потерял меня год назад.

Слава Богу, этого не произошло. Он не знает, где они, что с ними, сколько им еще осталось быть вместе, но, пока они вместе, никому не удастся их одолеть.

Он приподнял ее голову и заглянул ей в глаза, мокрые от слез. Казалось, он слышит, как бьется ее сердце. Или это в бешеном ритме бьется его сердце?

— Нэнси. Нэнси… — Он снова и снова повторял ее имя, будто молитву, коснулся ее лица кончиком пальца, вытер слезы и почувствовал, как она целует его палец. Их взгляды встретились.

Сэма обожгло вожделение, столь сильное, что, казалось, прожжет его насквозь. Внутри вскипела лава. Теперь его было не остановить: никто и ничто не в состоянии потушить вулкан, проснувшийся у него в груди.

Их губы сомкнулись. Он ощущал, как все сильнее, все быстрее колотится ее сердце, как участилось дыхание. Он лизнул ее нижнюю губу, а потом легко прихватил ее зубами.

В ее бездонных небесно-голубых глазах зажглись звезды.

— Я так соскучилась по тебе, Донован, — услышал он ее свистящий шепот. — Боже, как мне тебя не хватало!

Ее взгляд несколько раз переместился между его ртом и бедрами, обтянутыми голубыми джинсами, а затем застыл в районе губ. Сэм медленно лег рядом с ней. Он видел, как пульсирует голубая жилка на ее шее, и чувствовал такую же буйную пульсацию крови в своем теле. Сегодня она будет принадлежать ему. Она будет биться в его объятиях, стонать и кричать от невыносимого наслаждения и умолять его продлить или прекратить это сладостную муку.

Он откинул прядь волос с ее лба, коснулся губами мочки уха и почувствовал, как она задрожала. Ее колени невольно приподнялись и уперлись ему в грудь.

Его губы оторвались от ее уха, переползли по щеке к подбородку, затем двинулись вниз, к воротничку блузки. Его ловкие пальцы расстегнули на ней блузку, обнажив весьма приятные выпуклости. Именно на эти выпуклости сразу наткнулись его ладони, инстинктивно слившись с ними в шарообразном единстве. Он нагнул голову и поцеловал ее напрягшиеся соски. Потом медленно раздел ее и отбросил одежду в сторону. Она предстала перед ним во всей своей ослепительной наготе.

Такой эрекции у него никогда не было. Создавалось впечатление, что его член состоит не из мышц, а из бронированной стали. При этом его содержимое уже готово было выплеснуться буйным потоком наружу. И все долгожданное романтическое общение в этом случае свелось бы к нескольким секундам.

— Ты выглядишь слишком аппетитно, Нэнси. Так и хочется тебя скушать.

— Я рада, что пробуждаю у тебя аппетит. Но ты мне льстишь.

— Никоим образом. Я всегда говорю только правду, даже женщинам. Хотя это и не модно в наши дни.

— Ничего, мне нравятся правдивые старомодные мужчины. Я люблю комплименты, особенно от тебя.

Нэнси расстегнула на нем рубашку. Она не могла больше терпеть, ей страстно хотелось ощутить его обнаженную кожу, почувствовать тепло его тела, вдохнуть его терпкий мускусный — такой мужской! — запах.

Из его груди вырвался стон. Он обвил ее руками за талию, затем опрокинулся навзничь, потянув ее за собой так, что она оказалась сверху. Потом разместил ее поудобнее на себе, при этом ее обнаженные груди оказались прижатыми к его обнаженной груди, а ее пушистый треугольник расположился точно в районе молнии на его джинсах.

Сильные мужские руки прошлись по всему ее телу, вначале сверху вниз, затем в обратном направлении. Он несколько раз поцеловал ее в шею, вдыхая легкий аромат духов, слегка втягивая при этом в себя нежную кожу, как будто стремясь сохранить ей на память характерные следы утраты контроля над своими чувствами.

Эти манипуляции чуть не привели к досрочному опустошению мужского генетического фонда, но ему удалось удержаться на грани извержения. Это было бы не по-мужски. Надо думать не о себе, но прежде всего об удовольствии дамы, хотя в данной ситуации это совсем не просто. Голова уже настолько разбухла от внутреннего давления, что готова была лопнуть. Необходимо было срочно освобождаться от избытков эмоций, тем более что этого хочет и его партнерша.

— Сэм, от общения с тобой я становлюсь дикой и неконтролируемой.

— Нужны дикие женщины для дикой жизни, — процитировал он где-то виденное им рекламно-брачное объявление. Он провел пальцами по внутренней части бедра прямо к заветной горячей влажности в месте их сочленения. — А ты достаточно дика и первобытна для общения со мной?

— Да, я дикая, необузданная, необъезженная и суровая.

— Это хорошо. Потому что я собираюсь заняться с тобой любовью, дорогая, и немедленно, не то сойду с ума.

Этот мужчина был прекрасен. Сильный, мужественный и громадный, при этом удивительно честный, искренний и очень надежный.

Чувствуя нарастающее давление точно у самого входа в свое тело, она понимала, что внутренняя энергия, накапливающаяся в этом месте ночь за ночью, рвется наружу, к столь сладостному высвобождению.

— Тебе придется оседлать меня, — прошептал Сэм, отрываясь от ее губ. — Хочу, чтобы ты сама контролировала ситуацию.

Нэнси немного переместила бедра, устраиваясь поудобнее, одновременно как бы примеряя на себя его разбухший член, заметно выступающий из-под джинсовой ткани. Затем начала возиться с пряжкой пояса на его брюках, быстро расстегнула ее и потянула из петель ремень. Сэм не остался в стороне и, выгнув поясницу, молниеносно, почти одним движением сумел расстегнуть молнию и стащить с себя наполовину джинсы и белье, обнажив свое главное достоинство. Нэнси доделала остальную работу, стянув их окончательно и отбросив прочь. Тяжело дыша, она — прежде всего в исследовательских и контрольных целях — схватила рукой его боевой инструмент. И не зря. Он вполне заслуживал повышенного женского внимания. Весьма толстый и увесистый, он нетерпеливо бился в руке и был готов к применению. У нее от восхищения даже открылся рот.

— Просто невероятно. Потрясающе! — воскликнула она.

Сэм удовлетворенно хмыкнул, заслуженно гордясь высокой оценкой своих мужских достоинств, и великодушно добавил:

— У тебя тоже неплохо смотрится. Осталось только попробовать изнутри.

— Я предоставлю тебе такую возможность. Ты вполне заслужил свой лакомый кусочек. — Она передвинула свои бедра поближе к источнику будущих наслаждений, чувствуя, как нетерпеливо сжимается тело в предвкушении бурной скачки.

— Подожди немного, — вдруг каким-то полузадушенным голосом выдавил из себя Сэм и даже попытался встать.

— Что случилось? — удивленно и встревоженно спросила Нэнси, изнемогая от жажды слияния.

Сэм застонал и вдруг задрожал так сильно, что чуть не испугал ее.

— Подожди, дорогая. Дай мне немного передохнуть и восстановить контроль. Надо чуть-чуть охладиться.

Нэнси молча наблюдала за сменой выражений на его лице, в ожидании результатов ускоренного сеанса сексуальной психотерапии. К счастью, на его лице появилось удовлетворение. Значит, монстр пока временно укрощен.

— Все нормально, — констатировал Сэм итоги проделанной процедуры самоуспокоения. — Иди ко мне.

Нэнси соблазнительным движением вновь заняла свое тронное место над устремленным ввысь природным сооружением. Ухватив рукою рвущийся в бой инструмент, она уверенно ввела его в себя сразу на всю глубину, давно уже обильно залитую горячей влажностью.

Попробовав несколько раз небольшие перемещения вдоль этой стержневой основы, она двинулась вверх, почти полностью удалив мужскую плоть из себя. Затем, удерживая скользкий столб рукой, несколько раз прошлась его шелковистой головкой по всей длине своих раскрытых створок, чтобы каждая их клеточка могла познакомиться с этим столь приятным в общении и волнующим предметом. Потом позволила этому монстру вновь войти в себя, немного, совсем чуть-чуть, на полдюйма. Затем вновь извлекла на свет и опять прошлась его нежным, гладким навершием по всем таинственным закоулкам своей сочно-розоватой плоти. И так раз за разом, не спеша, продляя наслаждение, вкушая его по частям, с каждым перемещением погружая это орудие любви и источник сексуальной радости все глубже и глубже в себя.

Но Сэм не позволил затягивать до бесконечности эту пытку. Резким и порывистым движением он обхватил Нэнси за бедра и буквально насадил ее на всю длину своего члена. Его плоть, казалось, мгновенно заполнила все пространство внутри нее, раздвигая стенки и заполняя свободные промежутки. Наполняя собой столь длительное время пустовавшие просторы, давая возможность ей познать все способности и желания своего тела. Она почувствовала, как музыкальные нотки сексуальной радости заиграли в ее крови, как лепестки рецепторов раскрылись навстречу получаемым наслаждениям. На его лице тоже отразилось чувство долгожданного удовлетворения и мужской гордости.

Оба тела грациозно и устойчиво, как единое живое существо, сплелись воедино, и началась буйная скачка. Вначале не спеша, постепенно набирая темп и высоту, потом все быстрее и выше, все отчаянней и смелее в своих порывах, взбираясь на самый пик агонизирующей и изнемогающей от избытка острых ощущений страсти.

Нэнси чувствовала, как бурлит кровь, и как будто со стороны слышала собственное бурное дыхание и свои сладостные крики. Она почувствовала, как накатывают одна за другой волны наслаждения, как скручивает все тело исступление страсти, как все невесомее ставится тело и душа улетает куда-то ввысь, отключая сознание от этого мира. Далеко-далеко. В небеса. В заоблачные дали.

Надо вернуться хоть на миг, спуститься на эту землю в последний раз, прежде чем ее сознание окончательно отделится от собственного тела и растворится в нирване, в слиянии с вечным мирозданием. Вернуться, чтобы еще раз увидеть человека, сотворившего вместе с ней это чудо, увидеть его искаженное страстью, залитое горячим потом лицо, услышать его сладострастные стоны. Еще рано заканчивать это чудесное путешествие в сказочный и сладостный мир секса, не познав все его радости и удовольствия сполна. Пока рано, не сейчас.

Она замедлила, а потом даже приостановила движение, восстанавливая дыхание и самоконтроль, и оперлась спиной на его поднятые колени, устроившись поудобнее, как в кресле. Он переместил руки с ее бедер и взялся за груди, как бы создавая для нее дополнительный упор и одновременно компенсируя частично этой лаской временно утраченные удовольствия в нижней части тела.

Использовав эти новые возможности и немного придя в себя, Нэнси приготовилась к завершающей, финальной стадии величественного акта любви. Она приподнялась над его бедрами и медленно, осторожно повернулась вокруг естественной оси, не выпуская ее из тела, пока не оказалась к Сэму спиной. Затем она наклонилась вперед, открывая его взору весьма впечатляющее и эротическое зрелище. Теперь Сэм мог хорошо видеть и свой собственный, и ее органы во всей их природной красе, непосредственно в момент общения, в процессе практического познания друг друга.

Инстинктивно она ускорила ритм и мощь возвратно-поступательных движений, и вместе с этим в движение, похоже, пришла вся комната, до отказа пропитанная жаром их тел и наполненная музыкой страсти. Стены помещения, казалось, уже не могли вместить в себя новые импульсы и волны экстаза, и все сооружение в любой момент могло рухнуть, погребая под собой их сплетенные, ритмично пульсирующие тела.

И тут начался последний акт ее вознесения. В ее раскаленном, затопленном липкой влагой лоне прозвучал призывный набат, и его величавый, сигнальный звон предупредительно разнесся по нервам и отозвался эхом во всех клеточках ее тела. Будь готова к преодолению последней ступени в своем восхождении на вершину любви, дочь моя, к вознесению на Небеса.

Это было как взрыв, как стремительное смещение пространства и времени, закрученное мгновенно в спираль. Разом исчезло все, все прежние земные чувства и связывающие ее с этим миром нити. Она одновременно смеялась, кричала и плакала. Слезы стекали по ее щекам, а тело содрогалось от радости…

Прошел уже год с тех пор, как он последний раз прикасался к ней, любил ее. И только когда это свершилось снова, Нэнси поняла: теперь она наконец вернулась.

Сэм перевернулся и взглянул ей в глаза. На его лице играла счастливая улыбка.

— Ты самая красивая, самая желанная, самая сексуальная женщина, какую я когда-либо встречал.

Она рассмеялась в ответ.

— У тебя ограниченный круг знакомств.

Он лег рядом, не выпуская ее ладони из своей.

— Как здорово, что ты вернулась!

— Господи, Донован, мы же в бомбоубежище и не сможем выбраться!

— Догадываюсь.

Но его меньше всего волновало сейчас, где они и что с ними будет потом. Он жил настоящим, только этими мгновениями, когда она рядом, когда он чувствует ее жаркое тело и может утонуть в ее бездонных глазах.

И мир, скрытый для них за массивной железной дверью, потерял для него всякое значение. Они не могут выбраться из этой ловушки. Возможно, не выберутся из нее никогда и так и останутся здесь, пока в цементном ущелье не закончится кислород. Он не знал, сколько им осталось, и его это не волновало. Ведь отпущенное им Богом время они проведут вместе и нет смысла портить его мрачными мыслями.

— Мы заперты? — Нэнси кивком головы указала на циферблат, поблескивающий на двери.

— Нет, это таймер. Когда он закончится, дверь должна открыться. А может, и не должна.

— Похоже, тебя это не слишком волнует.

— Нэнси, ради тебя я готов прошибить головой любую дверь. Но ты знаешь, что у меня это не получится. — Его пальцы пробежали от плеча, по изгибу ее груди и спустились к бедру. — Весь прошедший год я мечтал о том, как снова сожму тебя в объятиях. Наконец-то я смог это осуществить. И теперь могу заниматься с тобой любовью… пока эта дверь сама не откроется.

— А если этого никогда не произойдет? — В голосе Нэнси ему послышался надрыв.

Он усмехнулся.

— Тогда… Да ты и сама знаешь.

И он снова прижал ее к себе.

Сэм так и не понял, что именно его разбудило. Какую-то долю секунды он думал, что все, что было между ним и Нэнси, это сон и вот сейчас он откроет глаза и окажется один.

Но она лежит рядом, ее голова покоится у него на плече, значит, все это произошло на самом деле!

И цементное подземелье, в котором их заперли, это тоже не сон.

Таймер! Сэм резко выпрямился.

— Что случилось? — раздался сонный голос Нэнси.

— Дверь… открылась.

Глава 14

Нэнси накинула на себя старое одеяло. Она смотрела в темный проем двери и ждала, что вот-вот оттуда появится доктор Коллинз.

Они быстро оделись и бросились к двери. Удивительно, но она не захлопнулась перед ними.

Выбежав из бомбоубежища, они увидели лестницу. Взявшись за руки, они на цыпочках поднялись по ней.

В доме как будто никого не было. Тишина казалась уж слишком подозрительной. Лестница привела их к двери. Сэм толкнул ее и отскочил в сторону. Ничего не произошло. Он осторожно вошел внутрь, выглянул и дал ей знак следовать за ним. Судя по всему, они находились в прачечной.

На мгновение они застыли. Сэм прислушался, не донесется ли откуда-нибудь подозрительный шум. Тишина. Он нахмурившись посмотрел на нее, будто напоминая ей, что между ними было. Как будто она способна это забыть!

В его глазах она прочла то же, что было у нее в душе. До сих пор Нэнси не могла поверить, что они снова обрели друг друга. Но уже через несколько минут они, возможно, все потеряют. Но надежда не оставляла ее. Надежда выбраться отсюда и найти ребенка.

— Может статься, что мой пистолет все еще в кабинете, — прошептал он.

Она кивнула. Гнетущая тишина не давала ей покоя. До них доносился лишь шум ветра.

Где же полиция? Ведь по пути Сэм позвонил какому-то своему приятелю. Почему же тот не отреагировал?

Он снова безмолвно приказал ей следовать за ним. Как будто она решится хоть на секунду его оставить!

В доме было темно. К счастью, луна и звезды бросали яркий свет на белоснежные сугробы, и этого призрачного света им хватило, чтобы добраться до кабинета.

Нэнси не покидало дурное предчувствие. С каждым шагом оно становилось все сильнее и сильнее. Дверь в кабинет была приоткрыта. Вот сейчас они войдут и окажутся прямо перед доктором Коллинзом. Он наставит на них пистолет и, гаденько рассмеявшись, скажет:

— Сдавайтесь! Ваша песенка спета!

Но ни за столом, ни в большом кресле у книжных полок, ни на кушетке, где сидели они с Сэмом, доктора Коллинза не было.

Зато они увидели такое, отчего кровь застыла в ее жилах.

— Донован! — в ужасе выдохнула Нэнси. На полу виднелся алый отпечаток ботинка.

За ним еще один и еще. Кровавые следы привели их к входной двери. Она была распахнута настежь.

Теперь Нэнси поняла, откуда так несло холодом. На пороге в луже крови лежал доктор Коллинз. Он держался рукой за угол двери, будто в последний момент пытался закрыть ее перед убийцей.

— Боже! — вырвалось у Нэнси.

Сэм опустился на колени и пощупал пульс.

— Он мертв?

— Мертвее не бывает. Его застрелили и, если предчувствие меня не обманывает, из моего пистолета.

— Но зачем было убивать Коллинза? Он же был свой. И почему он не сказал им, что мы в бомбоубежище?

Сэм перешагнул через труп и вышел на улицу.

— Мой джип! Его нет.

Он вернулся и, обернув руку платком, взялся за ручку двери. Закрыв дверь, он снова склонился над телом несчастного доктора и обшарил карманы. Ничего не нашел и бросился в кабинет.

Она побежала за ним. В ее мозгу постоянно крутилась одна и та же мысль: эти люди убили Коллинза, не пожалели своего, что же они способны сотворить с их малышкой?

— Донован, надо звонить в полицию!

— Ни за что! — Сэм рылся в ящиках стола. — Даже если они и поверят, что во время убийства мы были в бомбоубежище и не могли выйти, это займет несколько часов. Они обязаны будут нас хорошенько допросить. Нам же нельзя терять ни минуты.

— Что ты ищешь?

— Ключи от машины Коллинза. И хоть какое-то оружие.

Поиски не увенчались успехом. Сэм ринулся к шкафу напротив. Нэнси перехватила его руку, и на мгновение прижала к своей щеке. Ей хотелось ощутить его тепло, биение пульса, чтобы убедиться: они еще живы и есть надежда найти живым их ребенка.

— Я помогу тебе, — сказала она.

На столе едва слышно работал полицейский радиоприемник. В комнате было по-прежнему жарко, но ее всю трясло. Она принялась шарить по столу, лишь бы не думать, кто убил Коллинза и что эти люди предпримут дальше. Почему они не пошли в бомбоубежище, почему не прикончили их с Сэмом? Потому что не знали, что они там? Или просто не справились с массивной дверью? Если так, они еще вернутся.

Сэм, не выпуская из рук носового платка, перебирал содержимое ящиков шкафа. Да, теперь гонятся за ними обоими. Его преследует полиция, а ее — чудовища и сумасшедшие психиатры.

Что это за звук? Приемник? Нет, это не он. Какое-то равномерное тарахтение, будто рядом работает вентилятор.

Господи, это же компьютер! Он включен! Нэнси бросилась к нему, дотронулась до мышки, и экран вспыхнул.

— Донован, ты должен это увидеть. Сэм подошел к ней.

— Похоже, это признание, — заметил он.

По-видимому, доктор Коллинз начал набирать какой-то текст, когда явился убийца. Через какое-то время экран погас — сработал режим экономии, — а убийца не догадался проверить компьютер.

— Вот это да!

Сэм прочитал предсмертную записку.

«Всем заинтересованным лицам.

В 1934 году, вскоре после прихода к власти, Адольф Гитлер отдал приказ о разработке секретного проекта под названием „Плодородие“.

Проект предусматривал разработку евгенической программы по выведению породы совершенных женщин, которые должны были стать же— нами сотрудников СС и руководства вермахта. Каждая женщина тщательно выбиралась, ее похищали, а родившихся у нее детей также подвергали селекции, после чего отдавали на воспитание другим супружеским парам…»

Сэм прервал чтение. Он с тревогой взглянул на Нэнси? Как-то она отреагирует на то, что он читает?

Она лишь кивнула.

Сэм продолжал:

«Конечной целью рейха было полностью поставить под контроль половую жизнь. Регулируя отношения между полами, они собирались создать расу господ, расу истинных арийцев. В основе этого лежали селекция, вскармливание и отбор.

Гитлер умер, но дело его живо. В течение тридцати лет проект „Плодородие“ осуществлялся на территории нашей страны. Суть его осталась прежней, методы же претерпели изменения в сторону усовершенствования и повышения эффективности. Как и в случае с нацистской Германией, исследования проводились в обстановке полной секретности. Используя методы формирования сознания, разработанные его отцом, доктор Харлан Нельсон начал выведение собственной совершенной породы. Лишь познакомившись с Мэри Лиддел, я понял, насколько фантастичными были его…»

Курсор замигал. На этом предсмертная записка обрывалась.

— Святые небеса! — вырвалось у Сэма.

Нэнси безмолвно смотрела на экран. Ей хотелось кричать и плакать.

— Что это значит? — наконец вымолвила она. — Нашего ребенка использовали в экспериментах по выведению расы господ? Или он тоже пал жертвой селекции?

Сэм мог лишь догадываться об этом. Он обнял ее.

— Но Харлан же умер! Как он?..

— Не знаю, Нэнси. Не знаю.

Она отстранилась и взглянула на него. Он был не меньше ее потрясен прочитанным.

Исследования продолжались более тридцати лет. В них участвовала и его мать, Маргарет, и она, Нэнси. Но его мать по крайней мере была замужем не за спятившим селекционером! А Нэнси? Она-то ведь вышла за него, пусть их брак продолжался всего несколько дней. Ей повезло, что он так быстро умер. Или… Разве не странно, что он умер вскоре после свадьбы? Она содрогнулась.

— Не знаю, что все это значит, но пока давай не будем спешить с выводами, — сказал Сэм.

Он вернулся к ящикам и продолжал методично их обыскивать. Она же стояла и смотрела на него. Дети, признанные неподходящими для создания арийской расы, не выходили у нее из головы.

Сэм раскрыл ящик и в ужасе замер.

— Что такое? — спросила она, ожидая худшего.

Он медленно повернулся. В его руках была зажата звериная маска. Точно такую же она изобразила на своей картине…

Значит, Коллинз был одним из тех, кто принимал у нее роды. Он был тенью в маске.

Сэм швырнул маску на пол.

— Нам нельзя здесь больше оставаться. Ключей нигде не видно, придется попробовать завести машину без них.

Он бросился к выходу, но Нэнси не сдвинулась с места. Она стояла и смотрела на экран компьютера, снова и снова перечитывая слова, которые написал перед самой смертью Коллинз. Дрожащими руками она нажала на команду «печать». Послышался мягкий шелест бумаги, принтер заработал. Вытащив распечатку, Нэнси сохранила данные и выключила компьютер.

Лишь после этого она взглянула на Сэма.

— Теперь можно идти.

Сэм не поверил своим глазам. В ее взгляде читалась решимость, гнев, стремление идти до конца. Нэнси готова была бороться, она не могла и не желала проявлять слабость. И неудивительно: будь она слабее, просто не выдержала бы всех этих испытаний.

Теперь было ясно, что «проект 92А» — нынешнее название проекта «Плодородие», разрабатывавшегося в гитлеровской Германии.

Тридцать лет, а то и больше эти люди считали себя всемогущими богами. Теперь нужно их остановить.

Он уже отчаялся вернуть их малышку. Вот еще одна призрачная надежда, рассыпавшаяся в прах.

Где-то он прочел пророчество: мир спасут двое. Может, эти двое они с Нэнси?

Впрочем, доктор Нельсон тоже считал, что спасает мир. И Коллинз и сестра Лиддел воображали, что призваны выполнить величайшую миссию, вывести совершенную породу людей.

Сэм взял Нэнси за руку. Они перешагнули через труп Коллинза и вышли на улицу. Поднялась буря. Ветер гнал им в лицо комья снега, нещадно трепал волосы, норовил сорвать одежду.

— Смотри! — крикнула Нэнси и указала на следы шин, которые вели в гараж.

— Что? — не понял Сэм. — Он поставил в гараж свою машину? Так она уже там стояла, когда мы приехали.

— Разве ты не видишь?! — воскликнула она. — Следы свежие!

Сэм бросился к гаражу и распахнул дверь. Пошарив рукой, нашел выключатель. Свет отразился в блестящем бампере его джипа. Сэм нагнулся. Так и есть: ключи зажигания вставлены в замок.

— Перед тем как запереть нас в бомбоубежище, — вспомнила она, — Коллинз все время повторял: это для вашего же блага. Может, он и правда пытался защитить нас? Спрятал нас и поставил в гараж машину, на которой мы приехали. Но, если он хотел нам помочь, не проще было бы обратиться в полицию?

— В полицию он пойти не мог, — проговорил он.

Скорее всего, Коллинз вообще не собирался сдаваться. Он лишь хотел оставить в компьютере признание и исчезнуть из страны. Поэтому и запер их в подземелье, поставив таймер: думал, что, когда они оттуда выйдут, он будет уже далеко.

А может, все было совсем не так. Но теперь они об этом уже никогда не узнают.

Сэм сел за руль, Нэнси тоже забралась на переднее сиденье. Он включил мотор и, ткнув какую-то кнопку, открыл большие ворота.

Итак, осталось узнать, кто же скрывался под третьей маской. Двоих чудовищ они уже знают: это Коллинз и та медсестра, Мэри Лиддел. Коллинз мертв, а что сталось с Мэри, неизвестно. Вполне возможно, она жива и жаждет крови. Надо поскорее отыскать ее и того третьего, на ком тоже была звериная маска. Иначе эти двое разыщут их.

У въезда в бунгало виднелись отчетливые следы машины: кто-то приехал, а затем выехал отсюда. Но кто? Неуловимая Мэри Лиддел? Или этот третий?

Возможно, с делом связаны и другие люди. Без посторонней помощи заговорщики не обошлись бы. Впрочем, главную тайну знали лишь избранные, иначе за тридцать лет она бы наверняка стала достоянием гласности.

— Донован?

— Что?

Машина неслась по шоссе. Сэм гнал к Лестеровскому институту — именно там находится ключ к разгадке. Коллинз сказал, что лабораторию уничтожили. Взорвали? Разграбили? Для чего? Пытаются скрыть улики?

Нэнси так ничего и не сказала. Сэм метнул на нее взгляд. Ему снова померещилось, что она впала в прежнее гипнотическое состояние.

— Нэнси?

— Что?

— Это я тебя хочу спросить — что? Ты хотела что-то сказать или мне показалось?

— Просто… я кое-что вспомнила. Бомбоубежище: холодный влажный бетонный пол. — В свете панели приборов Сэм заметил ее блестящий взгляд. — Я знаю, где родился мой ребенок!

Глава 15

Уже давно настало утро, но на стоянке муниципальной больницы было пусто. Пурга не прекращалась. Сэм обхватил Нэнси за плечо и, укрыв ее рукой от порывов ветра, провел к входу. Они приехали навестить Айрин, которая, по словам доктора Коллинза, была отправлена сюда с подозрением на инфаркт.

В больнице творилось что-то неладное. Такое впечатление, будто в операционной прогремел взрыв или обвалился потолок в одной из палат. Вокруг царил полный хаос. За конторкой регистратуры никого не было. Мимо них пронеслась старшая медсестра, миссис Коллер. Откуда-то из коридора слышался знакомый скрипучий голос с характерными повизгиваниями.

— Айрин! — Нэнси двинулась туда, откуда доносился визг.

Дверь палаты, где находилась Айрин, была приоткрыта. Там уже стояла сестра Коллер, безуспешно пытавшаяся перекричать пациентку.

— Чем вы недовольны? — спрашивала Коллер.

Айрин начала предъявлять ей длинный перечень претензий, но, увидев Нэнси и Сэма, тут же замолчала.

— Позвольте мне поговорить с золовкой наедине, — попросила Нэнси. — Если вы не возражаете.

Миссис Коллер не возражала. Ее радости не было предела. Кивком она удалила из палаты остальных медсестер и вышла вслед за ними.

Едва за ней закрылась дверь, Айрин тявкнула:

— Кажется, я вас не звала!

Сэм встал рядом с Нэнси. А та спокойно потребовала:

— Мне нужно знать, что случилось с моим ребенком.

Айрин изобразила удивление.

— Господи, неужели ты опять…

Сэм положил руку старухе на плечо.

— Вы же слышали. Она хочет знать, что случилось с ее ребенком!

Глаза Айрин сверкнули.

— Он умер! Умер, как и мой брат. Это ты свела его в могилу!

— У него был инфаркт. — Нэнси старалась не повышать голоса.

— У Харлана было здоровое сердце. Пока он не женился на тебе.

Нэнси покачала головой.

— Прежде чем я согласилась выйти за него, ему пришлось накачать меня наркотиками. Разве нет? Расскажите мне о проекте 92А. Что стало с детьми? Что он делал с детьми, которых крал у матерей?

Айрин сделала вид, что ничего не понимает.

— Доктор Коллинз нам все рассказал. Я знаю, чем занимался Харлан. Программировал людей, заставлял их делать то, что ему было нужно, и все ради выведения новой породы людей. — Айрин пыталась протестовать, но Нэнси не дала ей и слова вставить. — Доктор Коллинз мертв, но он оставил признание.

Айрин побледнела. Ритмичное попискивание, доносившееся из прибора, подключенного к Айрин, стало чаще. Видно, у нее участился пульс.

Сэм подошел к аппарату и выключил его.

— Тот, кто стал преемником вашего брата, забрал нашего ребенка. Мне объяснить вам, на что мы способны, лишь бы узнать правду, или вы сами догадаетесь?

От страха та побелела. Она потянулась к звонку, но Нэнси оказалась проворнее. Она перехватила руку Айрин и с силой отвела ее.

Растворилась дверь, в проеме показалась голова медсестры. Видно, ее удивило, почему это вдруг перестал работать контрольный аппарат.

— Все в порядке. — Рука Сэма по-прежнему лежала у старухи на плече. — Пациентка жива-здорова.

— Что смотришь, идиотка, помоги! — прошипела Айрин.

— Не обращайте внимания, — спокойно сказала Нэнси. — Моя золовка в последнее время сама не своя. Ничего, через несколько минут она угомонится.

Айрин начала трепыхаться, но медсестра, обиженная хамским обращением, понимающе кивнула Нэнси и ушла.

— Я же подохну! — простонала Айрин. — Я старая больная женщина.

— Мы знаем, — сказала Нэнси.

Зрачки старухи превратились в две крохотные точечки.

— Мой брат один из немногих понял, что творится. Жирные ленивые твари, ни на что не способные, ни к чему не пригодные, плодились как кролики. Они рожали ребенка за ребенком, ребенка за ребенком, и эти их дети были такие же глупые, никчемные ублюдки, паразиты на теле общества! Этому надо было положить предел!

Нэнси была поражена.

— Да кто вы такие, чтобы решать, кому рожать детей, а кому нет? Теперь я понимаю, почему Коллинз уподобил Харлана Гитлеру!

— Харлан, — едва простонала Айрин, — был врач от Бога. Ему не было равных. Он поставил перед собой цель спасти нашу планету. А ты сравниваешь его с Гитлером! Он был реалист, он просто понимал, что происходит!

— Что он делал с детьми? — спросил Сэм. Его голос прозвучал угрожающе тихо.

Айрин повернулась к нему.

— Тех, кто был признан достойным, отдавали в подходящие семьи, насчет которых мы были уверены: дети получат там прекрасное воспитание и не станут еще одним бременем на плечах нашего общества. — В голосе старухи слышалась гордость.

— А что делали… с недостойными? — Нэнси мелко дрожала.

Айрин медленно повернулась и посмотрела на нее бесцветными глазами.

— От них избавлялись, — ответила она.

Нэнси показалось, что ее сердце вот-вот разорвется.

— Мой с Сэмом ребенок! Он был признан достойным? — закричала она.

— Какая… теперь разница, — прохрипела старуха и потянулась к кнопке звонка. Похоже, ей и вправду было нехорошо.

Нэнси сама нажала на кнопку и вышла в коридор, боясь, что, останься она здесь дольше, вцепится старухе в горло и начнет душить.

Сэм не отступал.

— Кто стал преемником Харлана? Отвечайте! Кто в ответе за похищение нашего ребенка?

— Пошли вы… ко всем чертям! — едва выдохнула Айрин.

— Я покончу с вами! — Сэм двинулся к двери. — Я уничтожу репутацию Нельсонов. Вас, вашего брата и отца будут проклинать по всей стране! Люди будут с отвращением вспоминать ваше имя!

— Не надейтесь… — донеслось до Нэнси. — Раньше подохнете…

Хлопнула дверь. Сэм подошел к Нэнси. Было слышно, как в палату везут каталку.

— Надо найти тот подвал, где родился наш ребенок, — сказала Нэнси.

Она старательно избегала взгляда Сэма. Ей вовсе не хотелось снова очутиться в том месте, но так, возможно, она вспомнит хоть что-то, что прольет свет на местонахождение их ребенка. Долг перед обществом велит им сделать все для изобличения этих чудовищ. Нельзя допустить, чтобы они и дальше продолжали свое черное дело.

Сэм молчал. Он был слишком потрясен услышанным. А еще больше его заботило то, что так и не удалось вытряхнуть из старухи Айрин. Настаивать бесполезно. Эту тайну она унесет с собой в могилу.

Нэнси тем временем рассуждала о комнате, где проходили роды.

— Наверняка они использовали ее не один раз. Что это за подвал? Во-первых, он был звуконепроницаемый. Во-вторых, должен был находиться рядом с больницей: если что-то случалось, рожениц быстро отправляли в больницу.

Сэм кивнул.

— Возможно, — продолжала Нэнси, — это подвал в самой больнице? Вполне реально! Знаешь, ведь под землей порой может скрыться целая армия, а мы об этом и не подозреваем!

— Все может быть, — согласился он. Сэм доверял интуиции Нэнси. Он знал: теперь она в полном рассудке и способна рассуждать здраво. К тому же отец как-то рассказывал ему, что новое здание больницы надстроили над развалинами старой. Вполне возможно, что под землей остались разветвленные коммуникации. — Наверняка они проникали в убежище с улицы. Этот вход нам ни за что не найти, особенно так скоро. Но должен быть какой-то способ попасть туда из самой больницы. Так, чтобы проносить пациенток туда и обратно, не привлекая ничьего внимания.

Оглянувшись и убедившись, что рядом ни души, они спустились по черной лестнице и оказались перед дверью, ведущей в подвал. Она была заперта, что и следовало ожидать. Но это Сэма не смутило. Он извлек свои отмычки.

— Постой на шухере! — сказал он Нэнси.

Ее глаза лихорадочно блестели, мысль о том, что они, возможно, вот-вот окажутся там, где происходили роды, не давала ей покоя.

На то, чтобы взломать замок, ушла всего минута. Сэм пнул дверь ногой, она поддалась, и их взорам предстало темное подземелье: неосвещенные цементные ступени, сырость и холод.

Холод. Может, поэтому, из-за резкого перепада температур, когда Нэнси доставили в больницу, у нее начался жар?

— А у Мэри Лиддел есть ключ, — заметила Нэнси.

— Наверняка.

Сэм безуспешно пытался нащупать выключатель. Ага, вот он! В потолке замигали тусклые люминесцентные лампы. Лестница оказалась совсем небольшой, зато за ней открывался длинный коридор. В конце его также была дверь. Снова запертая.

Но и она явилась лишь временным препятствием.

— Вспомнила! — воскликнула Нэнси. — Я помню этот коридор, меня несли по нему.

Она помчалась вперед. Сэм едва поспевал за ней. Они миновали несколько дверей: кладовки, заполненные старой мебелью и какими-то ящиками и коробками.

— Кажется, этот подвал находится не прямо под зданием. Он идет в другую сторону.

— Им это было только выгодно, — согласилась Нэнси. — Здесь кричи не кричи, все равно тебя никто не услышит.

Сэм невольно содрогнулся. Господи, их дочка родилась в этом отвратительном месте!

Так, открывая одну дверь за другой, они дошли до конца коридора.

— Донован. — Побледневшая Нэнси, застыв на месте, смотрела в комнату, дверь в которую только что распахнула.

Сэм протиснулся и встал рядом.

В комнате не было ничего, вернее почти ничего. Лишь большая медицинская кушетка стояла в центре. Судя по всему, недавно отсюда вынесли все вещи.

Нэнси вошла и остановилась.

— Это не та комната. — Она взглянула на Сэма. — Здесь рожала та, другая женщина.

Ее взгляд скользнул дальше, на последнюю дверь. Ему не требовалось спрашивать, что у нее в мыслях. Они думали об одном и том же: за этой дверью скрывается та комната, где родился их ребенок.

Нэнси нетвердым шагом подошла к двери и открыла ее. Он услышал ее возглас.

По нему, так обе комнаты похожи как две капли воды. Здесь также не было ничего, кроме широкой кушетки. Как доказать, что здесь состоялись роды?

— Ты… родила здесь?

Она кивнула в ответ.

Нэнси подошла к кушетке. Она двигалась, будто в трансе. Господи, страшно подумать, что она сейчас чувствует! Ему и то страшно подумать, что произошло в этой мрачной, холодной комнате.

— Донован, смотри!

Он перевел взгляд туда, куда смотрела она. На потолок. В углу краска облупилась, образовав причудливый рисунок, напоминавший отвратительного уродца. Монстра, о котором говорила тогда Нэнси.

Вдруг в коридоре послышались отчетливые шаги. Сэм бросился к косяку двери, чтобы входящий не заметил его.

Нэнси обернулась на звук. В проеме появилась женская фигура.

— Донован, это та самая женщина с кладбища!

На ней была темно-синяя форма; такую носили сотрудницы больницы, занятые на подсобных работах, ее руки были сложены на груди, будто она молилась.

— Где мой ребенок? — с криком набросилась на нее Нэнси. — Где моя малышка?

Глаза женщины закатились, она качнулась и рухнула бы на пол, если бы Сэм не поддержал ее.

— Это она! — повторяла Нэнси. — Она ведь не умерла, правда?

— Нет, просто обморок.

На груди женщины была приколота табличка: Рита Престон. На вид ей было лет тридцать.

— Знаешь, кто это такая? — спросил Сэм. Нэнси покачал головой.

— Я впервые увидела ее на кладбище. Конечно, если я чего-нибудь опять не забыла.

Итак, Рита Престон работала где-то в больнице, в подсобных помещениях. И в этой же самой больнице появились на свет их дети — ее и Нэнси, — только не в палате, а в заброшенном подвале.

Веки Риты задрожали, она очнулась и, в страхе поджав ноги, прильнула к стене.

— Кто вы? Что вам от меня нужно?

— А ты не знаешь? Ты подкинула мне своего ребенка!

Несчастная женщина покачнулась. Казалось, она вот-вот снова потеряет сознание.

— Где моя дочь? — с яростью спросила Нэнси.

— Спокойно, детка, — сказал он Нэнси и повернулся к Рите. — Мисс Престон, не волнуйтесь. Мы не причиним вам зла. Мы ищем нашего ребенка. У Нэнси родилась девочка в ту самую ночь, когда вы здесь родили сына.

— Мне об этом ничего не известно! — заявила Рита.

— Хотите, чтобы мы вызвали полицию? — угрожающим тоном спросила Нэнси.

Лицо Риты исказил страх.

— Вы все равно ничего не докажете.

— А вот здесь вы заблуждаетесь. — Голос Сэма был таким же спокойным, как и прежде. — Врачи, те, настоящие врачи, взяли у вашего ребенка и у Нэнси пробы крови. Эти анализы докажут, что тот ребенок ваш.

— Анализы крови ничего не доказывают. — Кто-то явно внушил ей эту мысль.

— Может, и так, — согласилась Нэнси. — Тогда мы проведем исследование ДНК.

Рита моргнула.

— Конечно, для этого придется вскрыть могилу, но нас ничто не остановит, и если ты…

— Нет! — всхлипнула Рита. — Не нужно! Оставьте моего мальчика в покое!

— Через кого они на вас вышли? — не отставал от нее Сэм.

Он уже знал ответ: неуловимая медсестра, Мэри Лиддел. Но нужно, чтобы женщина сама назвала ее имя.

— Она велела мне держать язык за зубами. Все равно, мол, твоему парню не поможешь. Он уже мертв. Она сделала мне анализы. Говорит: плод мертв, но тебе все равно придется рожать. — Слезы заструились по ее щекам. — Она пообещала мне денег, много денег. А у меня еще двое ребятишек и мужа нет. Пусть, говорит, твоего сына, когда он родится мертвым, хоть похоронят по-человечески. Только для этого придется дать ему другое имя. Зато ты получишь деньги и сможешь прокормить двух своих сыновей. Они-то живы и есть просят! — Она смотрела на них с мольбой.

Сэму стало ее жалко.

— Кто эта женщина? Назовите ее имя.

— Ее зовут Анита. Анита Оскальски.

Нэнси рот открыла от изумления. Но этого не может быть! Ведь именно о ней говорил доктор Пламмер. Анита Оскальски — мать Кена, парня, который задушил мать Сэма.

— Как вы с ней познакомились? — спросил Сэм. Было заметно, что и он потрясен.

— Она работает здесь медсестрой.

— Что они сделали с моей девочкой? — не унималась Нэнси.

Рита покачала головой.

— Не знаю, мне было так тошно…

— Но ты понимаешь, что они подменили моего ребенка твоим? Это тебе известно! Иначе ты не пришла бы к нему на могилу!

— Это я уже потом узнала. Она говорила: забудь про все, не ходи туда. Но разве так можно? Я должна была навестить его. Всего один раз!

— Кто принимал у тебя роды? — спросил Сэм.