/ / Language: Русский / Genre:thriller, / Series: Джек Ричер

Точный Расчет

Ли Чайлд

Опытный, скрытный и никому не известный профессионал Джек Ричер является идеальным кандидатом для выполнения весьма важного задания: убийства вице-президента Соединенных Штатов. Правда, он должен сделать это только теоретически. Глава подразделения Секретной Службы высшего уровня хочет, чтобы Ричер отыскал недостатки и упущения в ее работе. Сделать это нужно очень быстро, потому что группа отчаянных преступников уже держит вице-президента на прицеле. И они не остановятся ни перед чем, чтобы привести свой план в исполнение. Итак, убийцы прекрасно спланировали свою операцию. Правда, они не учли при этом присутствия Ричера...

Ли Чайлд. Точный расчет Экопресс Москва 2005 5-94106-040-8 Lee Child Without Fail Jack Reacher — 6

Ли Чайлд

Точный расчет

Книга посвящена моим братьям: Ричарду из Глочестера в Англии, Дэвиду из Брекона в Уэльсе, Эндрю из Шеффилда в Англии, а также моему другу Джеку Хатчесону из Пеникуика в Шотландии

Глава 1

Они узнали о нем в июле и весь август были в бешенстве. В сентябре они попытались его убить, но, как оказалось, поторопились — просто не были готовы. Попытка не удалась. Она могла стать трагедией, но больше напоминала фарс. Потому что никто ничего не заметил.

Применяя свой традиционный метод, они просочились мимо охранников и расположились на высоте ста футов над местом, где он выступал. Они использовали оружие с глушителем и промахнулись на какой то дюйм. Пуля, скорее всего, пролетела над его головой, а может быть, и скользнула по волосам, так как он тут же поднял руку, чтобы поправить прядь, словно встрепанную порывом ветра. Впоследствии, по телевизору, они раз за разом просматривали этот эпизод. Вот он поднимает руку и приглаживает волосы. И ничего более. Он продолжал речь, не обратив никакого внимания на произошедшее, так как пуля из оружия с глушителем слишком быстра и тиха, чтобы ее можно было увидеть или услышать. Итак, пуля, пролетев мимо, устремилась дальше, не задев никого из тех, кто стоял за его спиной. Ее не остановило ни одно препятствие, она не застряла ни в одной стенке. Пуля летела прямо, пока энергия выстрела не иссякла и, повинуясь законам тяготения, пуля упала на землю, на дальней, заросшей травой лужайке. Никакого ответа. Реакции не последовало. Никто ничего не заметил. Словно никто и не выпускал никакой пули. Второй попытки не последовало. Они были слишком потрясены случившимся.

Это был провал и чудо одновременно. И урок. Октябрь они провели, как свойственно профессионалам: успокаиваясь, анализируя, обдумывая, тренируясь и готовясь к новой попытке. На этот раз она должна стать успешной: тщательно спланированная, идеально выполненная акция, опирающаяся на безупречный замысел и усиленная жутким страхом. Стоящая, по настоящему творческая попытка. И, что самое главное, попытка, исключающая провал.

Затем наступил ноябрь, и правила игры полностью изменились.

* * *

Чашка Ричера опустела, но еще сохраняла тепло. Он поднял ее с блюдца и, чуть наклонив к себе, стал наблюдать за медленным перемещением коричневой жижи, напомнившей ему речной ил.

— Когда это должно быть исполнено? — поинтересовался он.

— По возможности быстрее, — отозвалась она.

Он кивнул и поднялся.

— Я свяжусь с вами через десять дней.

— Чтобы сообщить о своем решении?

Он отрицательно помотал головой:

— Рассказать, как все происходило.

— Ну, об этом я узнаю сама.

— Согласен. Тогда для того, чтобы сообщить вам, куда переслать мои деньги.

Она закрыла глаза и улыбнулась. Он продолжал мерить ее взглядом.

— А вы полагали, что я откажусь?

Она открыла глаза:

— Я думала, что вас будет непросто убедить.

Он пожал плечами:

— Джо ведь предупреждал, что в том, что касается такого вызова, я становлюсь настоящей пиявкой. Джо редко ошибался в своих оценках. Да и вообще ни в чем не ошибался.

— Теперь мне нечего добавить кроме благодарности.

Он не ответил и направился к выходу, но она поднялась следом и удержала его. Наступила неловкая пауза. Секунду они стояли лицом к лицу возле столика. Она протянула руку, он пожал ее, но задержал пальцы в своей ладони дольше, чем полагалось, и тогда женщина, потянувшись всем телом вперед, поцеловала его в щеку. Ее губы были мягкими, и их горячее прикосновение произвело на него действие крошечного электрического разряда.

— Одного рукопожатия слишком мало, — пояснила она. — Ты сделаешь это ради нас. — Она помедлила и добавила: — А ведь ты чуть было не стал моим родственником.

Он промолчал и, шаркая ногами, выбрался из-за стола, оглянувшись всего один раз. Затем он направился к лестнице, ведущей на улицу. Его ладонь все еще хранила запах ее духов. Зайдя в мотель, он оставил своим друзьям-музыкантам записку у администратора. Потом двинулся к шоссе: у него имелось целых десять дней для того, чтобы найти способ убить четвертого из наиболее охраняемых людей на планете.

* * *

Все началось восемью часами раньше и происходило так. Руководитель группы Эм-И Фролих явилась в понедельник утром на работу, за час до начала второго стратегического совещания, спустя тринадцать дней после выборов и семь дней с первого упоминания о политическом убийстве. Она уже приняла окончательное решение и отправилась на розыски своего непосредственного начальника. Фролих обнаружила его в секретарском закутке, вне кабинета. Он собирался куда-то уходить и явно торопился. Под мышкой у него была зажата папка, а на лице четко читалось: «Не подходи. Только не сейчас». Женщина глубоко вздохнула, и босс понял, что на этот раз серьезного разговора не избежать. И очень срочного. Очевидно, без протокола и с глазу на глаз. Он остановился, резко развернулся и снова направился в кабинет. Пропустив женщину вперед, босс прикрыл за собой дверь достаточно тихо, чтобы подчеркнуть конспиративный характер этой незапланированной беседы, но вместе с тем и твердо, чтобы дать понять, что испытывает раздражение по поводу вмешательства в его привычный распорядок. Дверь лишь щелкнула язычком, но для тех, кто занимал место в иерархии организации, это был безошибочный сигнал, обозначавший следующее: этот разговор должен окупить трату моего драгоценного времени.

Босс являлся ветераном с двадцатипятилетним стажем, вышедшим на последний круг перед отставкой. Ему было за пятьдесят, и он представлял собой последний отзвук уходящей эпохи. Все еще высокий, поджарый, спортивного телосложения, он, тем не менее, быстро седел и, по некоторым признакам, несколько размяк. Он носил фамилию Стивесант, и когда его спрашивали, как это пишется, он гордо отвечал: «Так же, как и последний губернатор Нового Амстердама». Позднее, пропитавшись духом времени, он стал говорить проще: «Так же, как сигареты». Каждый день он неизменно одевался в строгий костюм от «Брук Бразерс», но несмотря на это сохранял тактическую гибкость. Но самое главное заключалось в том, что он не ведал провалов. Никогда. Хотя проработал очень долго и постоянно сталкивался с трудностями. Тем не менее, невезение и неудачи обходили его стороной. Поэтому в организациях, где царила безжалостная статистика потерь, он имел репутацию парня, на которого можно работать.

— Ты заметно нервничаешь, — начал он.

— Совсем чуть-чуть, — ответила Фролих.

Кабинет босса был небольшим, тихим, с минимальным количеством мебели, и всегда опрятным. Ярко-белые крашеные стены освещались лампами дневного света. Белые матерчатые шторы единственного окна сейчас были наполовину задернуты от серой непогоды снаружи.

— Почему ты так нервничаешь? — снова спросил он.

— Мне нужно получить от вас разрешение.

— На что же?

— На то, что я хочу попытаться исполнить. — Она была на двадцать лет моложе Стивесанта, ей недавно исполнилось тридцать пять. Если говорить о росте, то высокая, хотя и не слишком. Может быть, на дюйм или два выше среднего роста современной американской женщины ее возраста. Однако что касается интеллекта, энергичности и запаса жизненных сил, здесь слово «средний» оказалось бы неуместным. Ее тело было достаточно изящным, но не без мускулатуры, с приятным блеском кожи и глаз, что придавало ей вид настоящей спортсменки. Короткие светлые волосы казались всегда чуть растрепанными, хотя и ухоженными. Создавалось впечатление, что она только что переоделась после душа, выиграв золотую медаль на Олимпиаде в каком-то командном виде спорта. Причем награда была завоевана только благодаря ее участию. Но для нее это будто казалось мелочью, и теперь она торопилась быстрее скрыться со стадиона, чтобы телерепортеры, закончив допрашивать ее товарищей по команде, не успели переключиться непосредственно на героиню дня. Одним словом, она выглядела весьма компетентной особой и одновременно очень скромной.

— Что же это такое? — поинтересовался Стивесант. Он повернулся и положил папку, которую до сих пор держал под мышкой, на стол. Надо отметить, что стол был гигантский, накрытый пластиной серого композита. Босс предпочитал современную мебель высокого качества, и при этом следил, чтобы она была всегда чистой и отполированной, словно редчайший антиквариат. Еще Стивесант славился тем, что поверхность его стола постоянно оставалась пустой — никаких папок, документов или других лишних предметов. Эта привычка создавала эффект исключительной оперативности и деловитости босса.

— Я хочу, чтобы это сделал человек со стороны, — пояснила свою мысль Фролих.

Стивесант придвинул папку к углу стола и провел пальцами по ее корешку и краю стола, словно проверяя, насколько точно соблюден прямой угол.

— Ты считаешь, это хорошая затея? — спросил он.

Фролих промолчала.

— Похоже, ты уже имеешь в виду кого-то конкретного? — продолжал босс.

— И перспективы, похоже, отличные.

— Кто же это?

Но Фролих покачала головой:

— Вам лучше оставаться вне этого капкана, — пояснила она. — Поверьте, так действительно будет лучше.

— Его кто-то рекомендовал?

— «Его» или «ее».

Стивесант понимающе кивнул. Вот он, этот современный мир!

— Этого человека, которого ты имеешь в виду, кто-нибудь тебе рекомендовал?

— Да, один заслуживающий доверия источник.

— Относящийся к нашей системе?

— Да, — подтвердила Фролих.

— Значит, мы уже находимся внутри капкана.

— Нет, этот источник нам больше не принадлежит.

Стивесант снова повернулся к столу и передвинул папку на его длинную сторону, параллельно краю. Затем вернул ее на короткую сторону стола.

— Позволь мне сыграть роль адвоката дьявола, — начал он. — Я повысил тебя в должности четыре месяца назад. Четыре месяца для нас — срок немалый. И то, что ты именно сейчас предпочла воспользоваться услугами человека со стороны, может показаться признаком недостатка уверенности в себе, правда? Как ты сама считаешь?

— На этот счет беспокоиться не стоит.

— А может, и стоит, — задумчиво произнес Стивесант. — Ведь это может повредить тебе. Шесть парней мечтали о твоей должности. Вот поэтому, если ты возьмешься за это дело, и у тебя что-то где-то сорвется, то определенно возникнут серьезные проблемы. С полдюжины хищников будут всю оставшуюся жизнь напоминать о твоем провале, повторяя: «А тебе ведь говорили». И все из-за того, что ты стала слишком настороженно относиться к своим способностям.

— Наверное, так оно и есть. Мне действительно необходимо относиться к ним с особой осторожностью и многое предвидеть.

— Ты так считаешь?

— Нет, я в этом уверена. И я не вижу альтернативы.

Стивесант промолчал.

— Я сама не рада, — продолжала Фролих, — поверьте мне. Но я считаю, что поступить нужно именно так, как я предлагаю. Это мой окончательный приговор.

В кабинете повисла тишина. На этот раз Стивесант замолчал надолго.

— Итак, вы даете разрешение? — наконец, произнесла Фролих.

Стивесант неопределенно пожал плечами:

— Тебе не надо было ни о чем меня спрашивать, а просто действовать самостоятельно и довести дело до конца вне зависимости от моего разрешения.

— Это не в моем стиле.

— Только ни с кем больше не делись своими планами, — посоветовал босс. — И ничего не записывай на бумаге.

— Я бы и так не стала этого делать. Это снизит результативность.

Стивесант чуть заметно кивнул. Затем, как истый бюрократ, которым он стал в последнее время, перешел к главному вопросу:

— Во сколько обойдется эта личность? — поинтересовался он.

— Недорого, — ответила Фролих. — Возможно, вообще бесплатно. Предположительно, деньги понадобятся лишь на мелкие расходы. Мы кое-чем были когда-то связаны. Теоретически. Или что-то вроде того.

— Это может остановить твой карьерный рост. И тогда больше никаких повышений.

— Альтернатива же положит конец моей карьере.

— Я выбрал тебя сам, — напомнил Стивесант. — Сам. Вот поэтому все то, что может повредить тебе, повредит и мне тоже.

— Я понимаю вас, сэр.

— Потому набери в грудь больше воздуха и сосчитай до десяти. После этого скажешь мне, насколько все это необходимо.

Фролих кивнула и, глубоко вдохнув, замолчала секунд на десять или, может быть, одиннадцать.

— Это действительно необходимо, — твердо произнесла она.

Стивесант взял в руки папку.

— Хорошо, тогда действуй.

* * *

Она принялась за работу сразу после стратегического совещания и внезапно пришла к выводу, что все не так просто, как ей казалось. Испросить разрешения у начальника она считала чрезмерным бременем и самой сложной частью всего проекта. Но теперь это казалось пустяком по сравнению с определением самой цели. Все, чем она располагала, заключалось в фамилии и кое-каких подробностях биографии восьмилетней давности, а потому, возможно, и не очень актуальных. Даже при условии, если бы помнила эти подробности наизусть. Обо всем упоминалось как-то вскользь, игриво и несерьезно, ее любовником в одну из ночей, когда они, засыпая, лениво беседовали в постели. Фролих не была уверена, что ей тогда удалось должным образом сосредоточить внимание. Поэтому сейчас, решив не полагаться на подробности биографии, она целиком сосредоточилась на фамилии.

Для начала она вывела ее заглавными буквами на листке желтой бумаги. Это вызвало массу воспоминаний: в основном хороших, хотя были и плохие. Она смотрела на написанное некоторое время, потом перечеркнула фамилию и заменила ее безличным: неизвестный субъект — «н. с». Так будет лучше сосредоточиться, все теряет определенность. Ее мозг включился в привычную работу, вернув к началу поиска. «Н.с.» — тот человек, которого нужно идентифицировать и определить его настоящее местонахождение. Вот и все, не более и не менее.

Ее главным преимуществом в работе был компьютер. Она имела куда более широкий доступ в базы данных, чем рядовой гражданин. «Н. с.» являлся военным: это Фролих знала наверняка, поэтому сразу вошла в файлы Центра по учету личного состава. Списки были составлены в Сент-Луисе, штат Миссури, и включали в себя всех мужчин и женщин, когда-либо надевавших форму армии США. Она ввела фамилию и стала ждать, пока компьютер не выдал ей три коротких ответа. Одна строка была сразу отвергнута из-за имени. Я точно знаю, что это не он, не так ли. Другой ответ не устроил Фролих из-за даты рождения. Слишком старое поколение. Значит, вот этот, третий, и является искомым «н. с». Иных вариантов нет. Она некоторое время смотрела на строчку с именем и фамилией, а потом переписала на желтый лист данные о рождении и соцобеспечении. Затем нажала на символ «подробности» и ввела собственный пароль. Экран мигнул, на нем появились краткие данные о послужном списке «н. с».

Плохие новости. «Н. с.» военным больше не являлся. Его карьера закончилась пять лет назад почетным увольнением в звании майора после тринадцати лет службы. Затем следовал перечень наград, куда входили, помимо прочих, Серебряная Звезда и Пурпурное Сердце. В списке награжденных она узнала, за что и когда присвоены награды, и сделала некоторые пометки на желтом листе. После этого она провела на бумаге жирную черту, отделяющую один этап поисков от другого, и продолжила работу.

Следующим логическим шагом был просмотр списков умерших. Этому ее тоже когда-то обучали. Ни к чему искать того, кто уже умер. Однако запрос этого не подтвердил. По мнению правительства, «н.с.» числился в списке живых. Затем настала очередь проверки данных Центра информации о преступниках, поскольку не имело смысла искать сидящего в тюрьме. Правда, в случае конкретного «н.с.» такое предположение было неуместным. Хотя, кто знает? Однако ниточка расследования оказалась настолько тонкой, что нельзя было отрицать склонности «н.с.» к совершению преступления. Данные из Центра всегда поступали крайне медленно. Фролих в ожидании ответа на запрос успела разложить скопившиеся на столе материалы по ящикам и даже налить очередную чашечку кофе. Затем, вернувшись к компьютеру, она обнаружила на экране отрицательный ответ. «Н. с.» не подвергался аресту или заключению в тюрьму. Однако обращала на себя внимание короткая приписка о том, что где-то в архивах существует файл ФБР на данное лицо. Вот это уже интересно. Выйдя из базы данных Центра, она погрузилась в файлы ФБР. Вскоре она обнаружила нужный файл, но не смогла его открыть. Фролих хорошо разбиралась в классификационной системе Бюро, а потому легко расшифровала код. Под ним оказался обычный описательный файл, из которого следовало, что «н.с.» не являлся беглецом, его никто не разыскивал, и вообще в настоящее время он ФБР не интересует.

Тщательно переписав полученную информацию, Фролих переключилась на базу данных Управления автотранспортом. Снова никакой информации. У «н.с.» не было водительских прав, что само по себе казалось несколько диким и могло стать головной болью. Отсутствие прав однозначно указывало на отсутствие фотографии и настоящего адреса. Затем Фролих переключилась на Ветеранские организации в Чикаго. Она искала «н.с.» и по фамилии, и по званию, и по личному номеру, но безуспешно. Разыскиваемый никогда не получал федеральных субсидий и не сообщал своего адреса. Почему нет? Где же ты, черт бы тебя побрал? Она вновь вернулась к данным по социальному обеспечению, на этот раз на предмет взносов. Опять ничего. Получалось, что, оставив военную службу, «н.с.» нигде не работал, по крайней мере, легально. Фролих запросила у Информационно-поисковой системы подтверждения данных. Та же история. В течение пяти лет «н.с.» ни разу не платил налогов. Его не оказалось даже в списках налогоплательщиков.

Ну хорошо. Подойдем к делу серьезно. Фролих потянулась на стуле и, отбросив возню с официальными сайтами, погрузилась в нелегальные, сразу очутившись в мире частной банковской индустрии. Строго говоря, ей не следовало пользоваться ими для своей цели. Или для какой-либо другой. Это было вопиющим нарушением официального протокола. Но она не ожидала возражений против своей попытки, а надеялась на положительный результат. Если у «н.с.» есть банковский счет в одном из пятидесяти штатов, он обязательно всплывет. Даже если это очень скромный счет. Даже если он пуст или давно закрыт. Многие люди обходятся без банковских услуг, и Фролих знала это, но чувствовала, что «н.с.» не принадлежит к их числу. Не может так поступать человек, бывший майором американской армии. Да еще и награжденный медалями.

Фролих дважды ввела его данные: сначала по военно-учетной специальности, а затем как налогоплательщика. После этого напечатала его фамилию и нажала «поиск».

* * *

За пару сотен миль от нее Джек Ричер поежился от холода. Атлантик-Сити в середине ноября отнюдь не самое теплое место на земле. С океана постоянно дул ветер и нес с собой столько соли, чтобы все, кто остается неподалеку от побережья, постоянно ощущали холод и влагу. Он хлестал всех подряд, бесился, разносил вокруг мелкий мусор и плотно прижимал штанины к ногами Ричера. Всего пять дней назад Джек находился в Лос-Анджелесе и был абсолютно уверен, что останется там надолго. Теперь он точно так же был уверен в том, что ему стоит вернуться. Южная Калифорния в ноябре представляла собой симпатичное привлекательное местечко. Она отличалась теплым воздухом, нежные океанские бризы ласкали кожу, в отличие от здешних, которые беспощадно избивали и жалили холодными порывами ветра, перемешанного с солеными брызгами. Ну, если не назад, то куда-то в другое место ему, определенно, надо переместиться.

Или, возможно, стоит остаться здесь, как его об этом просили, только купить пальто.

Он приехал сюда, на восток, вместе с пожилой чернокожей женщиной и ее братом. Джек стоял неподалеку от Лос-Анджелеса и ловил попутные машины, двигавшиеся в восточном направлении, чтобы денек полюбоваться на пустыню Мохаве. Пожилая пара прихватила его в древний «бьюик-роудмастер». Среди багажа — чемоданов и прочей ерунды — Джек заметил примитивный усилитель, микрофон и переносной синтезатор, а дама объяснила ему, что она — певица, и сейчас вместе с братом они направляются в Атлантик-Сити, где будут жить некоторое время и подрабатывать концертами. Она добавила, что брат ее выполняет роль аккомпаниатора, играя на синтезаторе, и водителя, постоянно находясь за рулем, пока они в дороге. Но вот беда, в последнее время он совсем перестал поддерживать разговор, да и шофер из него с годами стал совсем плохой. Да, кстати, и старенький «роуд-мастер» больше смахивал на развалину, чем на приличный автомобиль. Она рассказала Джеку правду. Старик всю дорогу молчал, но зато они несколько раз подвергались смертельной опасности, не успев проехать и пяти миль. Женщина принялась петь, чтобы как-то успокоиться. Она начала с нескольких куплетов «Ты меня не любишь», которую исполняла Дон Пенн, в ту минуту Ричер решил ехать с ними до конца, чтобы только иметь возможность слушать певицу. Более того, он решительно взял на себя роль водителя и автомеханика. Женщина продолжала петь. У нее был такой приятный голос, что она могла бы давно стать суперзвездой блюза, но только, наверное, ей слишком часто приходилось бывать не в том месте и не в то время, в результате чего карьера звезды не сложилась. Старенький автомобиль ехал довольно медленно, со скоростью пятьдесят миль в час, и, сражаясь со всевозможными рытвинами на дороге и сшибая камушки, создавал серию шумов, которая, в сочетании с ровным ревом мотора и некоторыми посторонними звуками его внутренностей, создавала довольно приятный бит, который мог сойти и за нечто, напоминающее своеобразную музыку. Радиоприемник работал отвратительно и ловил только местные станции на протяжении двадцати минут, не более. Певица часто подпевала приемнику, а ее брат хранил молчание и по большей части спал на заднем сиденье. Ричер сидел за рулем по восемнадцать часов в сутки в течение трех дней, но, когда они приехали в Нью-Джерси, чувствовал себя так, будто провел отпуск в приятной компании.

Дом, где должны были жить и выступать брат с сестрой, оказался клубом при мотеле пятого разряда с концертным залом, расположенным в восьми кварталах от побережья, а менеджером выступал такой парень, от которого вряд ли следовало ожидать уважения к контракту и точного соблюдения всех его пунктов. Поэтому Ричер лично пересчитывал количество слушателей в зале, чтобы знать точную сумму доходов певицы и следить, чтобы в конце каждой недели в конверте ей была передана именно та сумма, которая причиталась за выступления. Все это происходило на глазах у менеджера и злило его все больше. Этот тип начал делать таинственные звонки, а во время разговора прикрывать трубку рукой и злобно поглядывать на Ричера. Джек пристально, не моргая смотрел на менеджера и холодно улыбался, продолжая «слежку». Он выдержал три серии концертов и по два в выходные дни, но затем им овладело беспокойство. Его стал донимать холод. В голове звучала песенка из репертуара «Мамас энд папас»: «Будь я сейчас в Лос-Анджелесе, мне было бы уютно и тепло». В понедельник утром Джек собрался изменить свое решение и выйти на дорогу, чтобы поймать машину и двинуться в обратный путь, но в этот момент, сразу после завтрака, старый молчун увел его в сторонку и наконец заговорил:

— Я хочу попросить вас остаться с нами, — прошамкал старик, при этом его беззубый рот прошепелявил «попрошить ваш». Ричер не ответил, но в слезящихся глазах этого пожилого джентльмена заметил нечто напоминающее надежду.

— Если вы уедете, менеджер начнет нас обманывать в тот же день, — продолжал старик. Он говорил это так уверенно, как будто жульничество со стороны менеджеров частенько поджидало музыкантов, причем с таким же постоянством, как спущенные шины или простуда. — А пока нам платят, мы накопим деньги и доберемся до Нью-Йорка. А там, глядишь, познакомимся с Би-Би Кингом и снова воскреснем, возродим свою карьеру. Между прочим, такие парни, как ты, тоже могут пригодиться в нашем бизнесе. Помни об этом.

Но Ричер продолжал молчать.

— Конечно, я вижу, ты чем-то обеспокоен, — вздохнул старик. — Глядя на такого менеджера, можно предположить, что и исполнители, возможно, тоже замешаны в темных делишках.

Ричер улыбнулся. Ему нравился этот хитрый старикан.

— А чем ты все-таки занимаешься, парень? Боксер, наверное, или что-то в этом же роде, да?

— Нет. — Джек отрицательно покачал головой. — Никакой я не боксер.

— Значит, борец? — не отставал старик. — Ну, из тех, кого показывают по кабельному телевидению?

— Нет.

— Ты очень здоровый парень, этого не отнимешь. Такой здоровый, что мог бы помогать нам выкручиваться, когда до этого дойдет дело.

Без передних зубов у старика получалось «ждоровый». Ричер молчал.

— Так чем же ты занимаешься? — снова поинтересовался негр.

— Я был военным полицейским. В армии. Тринадцать лет.

— А потом уволился?

— Можно сказать и так.

— Разве вам потом, после армии, не предоставляют другой работы?

— Той, которую мне хотелось бы, нет.

— Значит, ты сейчас живешь в Лос-Анджелесе?

— Я нигде постоянно не живу, — ответил Ричер. — Я путешествую.

— А путешествующие люди должны держаться друг друга, — ухватился за эту мысль старик. — Все очень просто. Помогать друг другу и иметь общее дело.

«Ошень прошто».

— Здесь очень холодно, — поежился Ричер.

— Вот это точно, — кивнул старик. — Но ты ведь можешь купить пальто.

Джек стоял на обдуваемом углу дома, а ветер продолжал плотнее прижимать его брюки к ногам. Ричер принимал решение. Отправиться на шоссе или заглянуть в магазин и купить пальто? В голове его начали вертеться всевозможные фантастические картины. Он отправляется в теплые края, снимает дешевый номер в гостинице... А там его ждут жаркие ночи, яркие звезды и холодное пиво. Или: пожилая женщина и новый клуб Би-Би Кинга в Нью-Йорке, куда заходит поклонник ретро-музыки, имеющий отношение к звукозаписи. Он подписывает с ней контракт, она выпускает свой первый компакт-диск, затем ее ждет турне по стране. О ней начинают писать в журнале «Роллинг Стоун», а затем следуют слава, деньги, новый дом. И новый автомобиль. Он повернулся спиной к шоссе и, чуть сгорбившись от сильного ветра, отправился искать магазин, торгующий одеждой.

* * *

На тот день — понедельник — в Соединенных Штатах насчитывалось почти двенадцать тысяч действующих лицензированных банковских организаций в рамках Федеральной корпорации страхования банковских вкладов. В них значилось свыше миллиарда отдельных вкладов, но только один из них был записан на имя «н.с.» и имел его номер социального страхования. Это был обычный вклад, зарегистрированный в филиале регионального банка в Арлингтоне, штат Виргиния. Эм-И Фролих с удивлением уставилась на официальный адрес филиала. Но ведь отсюда до него не более четырех миль! Она записала информацию на лист желтой бумаги. Затем набрала номер своего старшего коллеги из другого отдела организации и попросила его связаться с банком и узнать все подробности о счете и его владельце. Особенно ее интересовал домашний адрес. Она попросила действовать по возможности быстро, но в то же время разумно и сдержанно. И еще одно: это была личная и неофициальная просьба. Она повесила трубку и, ожидая ответа, не находила себе места от того, что временно осталась без дела. Однако поступить по-другому она не могла. Дело в том, что ее коллега мог интересоваться у банка чем угодно и задавать любые вопросы, а если бы эту часть работы взяла на себя Фролих, это показалось бы весьма странным с ее стороны и могло вызвать ненужные подозрения.

* * *

Ричер обнаружил магазин уцененных товаров тремя кварталами ближе к океану и нырнул внутрь. Магазин оказался узким, но длинным: он уходил вглубь здания футов на сто. По потолку располагались люминесцентные лампы, а насколько хватало глаз, в зале выстроились ряды с вывешенной на них разнообразной одеждой. Похоже, женские наряды здесь находились слева, детские — в центре, а одежда для мужчин — справа. Джек зашел в конец зала и начал свое путешествие оттуда.

Он обнаружил огромный выбор пальто по вполне приемлемым ценам, что ему сразу понравилось. На первых вешалках красовались короткие набивные куртки. Нет, это его совсем не устраивает. Он искал то, что ему когда-то посоветовал один армейский товарищ. Он говорил так: хорошая одежда должна быть такой же, как хороший адвокат — всегда прикрывать твою задницу. На третьем ряду вешалок появилось что-то обнадеживающее: неброских оттенков холщовые пальто длиной почти до колена, правда, выглядевшие чуть неуклюже из-за фланелевой подкладки. Может быть, удастся отыскать что-нибудь из шерстяной ткани. Или нечто в этом роде. Шерстяные пальто казались ему тяжеловатыми.

— Могу я вам помочь?

Он обернулся и увидел молодую продавщицу.

— Скажите, эти пальто годятся для зимы в ваших местах? — поинтересовался он.

— Идеально, — убедительно произнесла женщина и оживилась. Она начала подробно объяснять Ричеру о том составе, который наносится на холщовую ткань и делает ее совершенно непромокаемой, после чего перешла к такому же детальному описанию утепляющего материала, расположенного за подкладкой. Она пообещала, что в таком пальто ему будет тепло даже в том случае, если температура упадет ниже нуля. Джек пробежал рукой по ряду пальто и извлек одно, темно-оливковое, на котором был указан размер XXL.

— Ну хорошо, я, пожалуй, возьму вот это, — согласился он.

— А разве вы не хотите сначала примерить его?

Джек секунду подумал, а затем ужался до размеров пальто и умудрился разместиться внутри него. Поначалу оно показалось ему превосходным. Ну, почти что. Только немного поджимало в плечах. Да и рукава оказались коротковаты на целый дюйм.

— Вам нужен другой размер, — пояснила продавщица. — 3XLT. Сколько у вас, пятьдесят?

— Чего пятьдесят?

— В груди.

— Понятия не имею. Никогда не измерял.

— У вас рост примерно шесть футов и пять дюймов?

— Наверное.

— А вес?

— Двести сорок фунтов. Или двести пятьдесят.

— Значит, вам определенно требуется одежда для высоких и плотных, — кивнула продавщица. — Попробуйте размер 3XLT.

Она протянула ему пальто нужного размера и такой же блеклой окраски, которую выбрал он сам. Это пальто подошло ему как нельзя лучше. Может быть, оно оказалось чуть великовато, но это ему всегда нравилось. И рукава в самый раз.

— Вам нужны брюки? — поинтересовалась женщина и перешла к другому ряду одежды, увлекая Джека за собой. Она начала быстро и профессионально перебирать вывешенные здесь брюки, поглядывая на Ричера и оценивая его талию и длину ног. Очень скоро она отыскала приличные брюки такого же цвета, что и подкладка пальто.

— Примерьте вот эти рубашки, — посоветовала она, в один прыжок очутившись у вешалок с радугой цветастых фланелевых рубашек. — Еще понадобится футболка, которую вы будете надевать под рубашку, и вы полностью экипированы. Какой цвет вы предпочитаете?

— Что-нибудь очень неброское.

Она тут же выложила отобранный товар поверх одной из вешалок: пальто, брюки, рубашку и футболку. Все вместе они выглядели довольно симпатично: горка грязно-оливкового цвета вперемешку с хаки.

— Так годится? — улыбнулась продавщица.

— Годится, — кивнул Джек. — А нижнее белье у вас продается?

— Конечно. Вон там.

Он покопался в корзине бракованных боксерских шортов и выбрал себе белые, а к ним добавил пару носков почти из стопроцентного хлопка, усыпанных разноцветными точками-вкраплениями.

— Так годится? — снова поинтересовалась женщина. Он кивнул, тогда она провела его к кассе у входа в магазин, где аппарат быстро считал этикетки, издавая электронный писк и отсвечивая красным огоньком.

— Ровно сто восемьдесят девять долларов, — сообщила женщина.

Джек молча уставился на красные цифры, высветившиеся на мониторе кассы.

— Мне почему-то показалось, что у вас магазин уцененных товаров, — выдавил он.

— Цены весьма разумные, — заверила продавщица. Он только покачал головой и вынул из кармана пачку помятых купюр. Продавщица ловко отсчитала сто девяносто долларов. Когда она вернула сдачу, у него на ладони осталось всего четыре доллара.

* * *

Через двадцать пять минут старший коллега из другого отдела той же организации позвонил Фролих.

— Ты достал мне его домашний адрес? — нетерпеливо поинтересовалась она.

— Бульвар Вашингтона, дом номер сто, — ответил коллега. — Арлингтон, Виргиния. Почтовый индекс 20310 — 1500.

Фролих быстро записывала:

— Ну, спасибо тебе. Это все, что мне требовалось.

— А мне показалось, что это далеко не все. Тебе потребуется еще кое-что.

— Почему же?

— Тебе знаком бульвар Вашингтона?

Фролих на секунду задумалась:

— По-моему, он расположен ближе к Мемориальному Мосту, верно?

— Это самое обыкновенное шоссе.

— И на нем нет никаких домов? Но какие-то строения, я думаю, все же там должны находиться?

— Совершенно верно. Там есть одно строение. И оно достаточно крупное. Пару сотен футов на восток слева от дороги.

— Не понимаю.

— Это Пентагон, — сообщил коллега. — Адрес фальшивый, Фролих. На одной стороне бульвара Вашингтона располагается арлингтонское кладбище. А на другой — здание Пентагона. Вот так-то. И ничего больше там нет. Никакого дома под номером сто. Да и вообще почтового адреса там нет, я проверил индекс по справочнику почты. Индекс принадлежит военному министерству, расположенному внутри Пентагона.

— Отлично, — вздохнула Фролих. — Ты рассказал об этом банку?

— Конечно, нет. Ты же велела мне быть аккуратней.

— Спасибо. Но я снова вернулась к исходной точке.

— Возможно, нет. Это очень необычный счет, Фролих. На балансе сумма в шесть цифр, деньги расходуются, ничего не добавляется. Клиент получает заказанные суммы исключительно через «Вестерн Юнион». Но сам никогда к ним не приходит. Все делается по телефону. Клиент им звонит, называет пароль, и банк пересылает наличные туда, куда клиент приказывает.

— И у него нет кредитки?

— Нет. Он даже не имеет чековой книжки.

— Исключительно через «Вестерн Юнион»? Никогда раньше не слышала о таком способе. А у них есть какие-нибудь архивы по поводу этого счета?

— Да, ему пересылали деньги буквально по всей стране во все ее уголки за последние пять лет. Он успел побывать в сорока штатах. Часто снимал со счета какие-то жалкие суммы, и все это делалось исключительно через «Вестерн Юнион», через его офисы, которых полно во всех городах.

— Весьма необычно.

— Ну, о чем я и говорил.

Ты мне можешь чем-нибудь помочь, что-нибудь сделать?

Уже сделал. Они мне позвонят, как только клиент снова свяжется с ними.

— Тогда ты сразу же перезвонишь мне?

— Можно и так.

— Существует какая-то закономерность в его звонках?

— Не всегда. Максимальный перерыв — несколько недель, но чаще всего он беспокоит их каждую пару-тройку дней. Особенно часто он обращается к ним по понедельникам. Банки ведь в выходные не работают.

— Может быть, мне повезет именно сегодня.

— Конечно, — отозвался коллега. — Вопрос состоит в другом: повезет ли при этом и мне тоже?

— Ну, не настолько, — заверила его Фролих.

* * *

Менеджер заметил, как Ричер зашел в вестибюль его мотеля. Менеджер тут же рванулся назад на улицу, где свирепствовал ветер и, достав свой мобильный телефон, набрал нужный номер. Затем, прикрыв трубку рукой, он быстро заговорил. Голос его звучал тихо, но убедительно и с уважением, как и требовалось, причем в этом голосе слышались нотки просьбы, почти мольбы.

— Потому что он здорово мешает мне, — ответил он на какой-то вопрос, прозвучавший с другой стороны.

— Сегодня было бы очень хорошо, — ответил он на другой вопрос.

— Как минимум, двое, — послышался ответ на последний вопрос. — Это очень здоровый тип.

* * *

Ричер разменял один доллар на монетки в двадцать пять центов у стола администратора и направился к платному телефону. Набрал по памяти номер банка и, назвав пароль, потребовал перевести пятьсот долларов через «Вестерн Юнион» в Атлантик-Сити к концу рабочего дня. Затем Джек вернулся в номер и, оборвав ярлыки с одежды, облачил в новое. Переместив содержимое карманов и бросив старую одежду в мусорный контейнер, он осмотрел себя в длинном зеркале дверцы шкафа.

«Отрастить бороду, купить солнцезащитные очки — и можно дошагать до Северного полюса», — подумал он.

* * *

Фролих узнала о предполагаемом переводе денег через одиннадцать минут. Она на секунду закрыла глаза и победно вскинула стиснутые кулаки, а затем, обернувшись, сняла с полки за спиной карту Восточного побережья. Если повезет с транспортом и нигде не будет пробок, я буду там через три часа. Она схватила куртку, сумочку и побежала к гаражу.

* * *

Отдохнув в номере почти час, Ричер вышел на улицу, чтобы проверить согревающие качества своей обновки. Полевые испытания — так это называлось в прежние времена. Он направился на восток, к океану, туда, где ветер задувал сильней всего. Выйдя на улицу, он ощутил неприятное покалывание в области поясницы: сзади него кто-то был. Замедлив шаг, он использовал первую же витрину в качестве зеркала и уловил неясное движение футах в пятидесяти. Расстояние значительное для того, чтобы рассмотреть подробнее.

Он продолжил прогулку. Пальто оказалось подходящим, и теперь недоставало только шляпы. Тот же армейский приятель, что давал ему советы относительно одежды, как-то упоминал, что половина потерь тепла организма приходится на макушку. Теперь он в этом убедился. Ветер ерошил волосы, и у него заслезились глаза. Сейчас, в ноябре, на берегу Джерси, его вполне устроила бы кепка армейского образца. Джек мысленно приказал себе на обратной дороге из офиса «Вестерн Юнион» присматриваться, не обнаружится ли где-нибудь магазин по распродаже армейских излишков. По опыту он знал, что они располагались поблизости друг от друга.

Джек дошел до дощатого настила набережной и свернул на юг, преследуемый все тем же ощущением дискомфорта в области поясницы. Резко обернувшись, он никого не увидел и принял решение вернуться назад. Доски под ногами были в превосходном состоянии, и попавшаяся по дороге табличка свидетельствовала, что они изготовлены из самых твердых пород древесины, которую только можно найти в лесу. Ощущение дискомфорта не проходило. Джек снова изменил направление и повел свою невидимую тень к центральному пирсу. Тот выглядел сохранившимся в неприкосновенности со старых времен. Видимо, таким же он и был выстроен. Здесь было безлюдно, что, учитывая отвратительную погоду, казалось вполне естественным и усиливало атмосферу нереальности. Все вокруг походило на фотографию памятника архитектуры из учебника истории. Однако некоторые старые палатки еще торговали всякой всячиной, а в одной лавчонке можно было выпить вполне современного кофе из пластикового стаканчика. Джек купил себе порцию без молока, что окончательно избавило его от наличности, зато здорово согрело. Попивая кофе, он дошел до конца пирса, где, выбросив стаканчик в мусорный бак, остановился и принялся всматриваться в серую поверхность океана. Затем он повернулся и отправился назад, к берегу, и тут увидел, что ему навстречу движутся двое.

Внушительной комплекции парни, невысокие, но широкие в плечах, были одеты одинаково: синие бушлаты и серые джинсы. На головах у обоих красовались серые вязаные шапочки, туго обтягивающие массивные черепа. Этим точно было известно, как следует одеваться в местном климате. Оба держали руки в карманах, и Джек не мог сказать, носят ли они перчатки в тон одежде. Из-за высоко расположенных карманов локти обоих были неестественно оттопырены. Обувь представляла собой тяжеленные башмаки, которым отдал бы предпочтение рабочий сталелитейного завода или портовый грузчик. Парни отличались кривоногостью, а может, хотели изобразить угрожающую раскачивающуюся походку. Лбы обоих украшали шрамы, и эти типы походили то ли на ярмарочных борцов, то ли на забияк из доков — такие встречались лет пятьдесят назад. Ричер оглянулся, но позади него до самой Ирландии никого не было. Поэтому он остановился и беззаботно облокотился о поручни.

Двое незнакомцев приблизились и, остановившись футах в восьми от Ричера, исподлобья уставились на него. Джек стиснул пальцы в кулак, чтобы определить, насколько они замерзли. Восемь футов — дистанция интересная. Это означало, что парни сначала пустятся в переговоры, и лишь потом начнут действовать. Джек пошевелил пальцами ног, а потом поочередно напряг мышцы голеней, бедер, спины и плеч. Потом поводил головой из стороны в сторону, чтобы размять мышцы шеи, и глубоко втянул носом воздух. Ветер дул ему в спину. Тот, что был слева, вытащил руки из карманов. Перчаток на них не оказалось, но пальцы были сжаты так, словно парень страдал артритом в тяжелой форме или держал в кулаке полторы дюжины монет, сложенных столбиком.

— Мы должны тебе кое-что передать, — начал он.

Ричер обернулся и кинул взгляд сначала на перила, а потом на океан. Серая волнующаяся вода, казалось, вот-вот замерзнет. Скинуть парней туда было бы равносильно убийству.

— От этого клубного менеджера? — поинтересовался Джек.

— Почти что. От его людей.

— А у него есть люди?

— Это же Атлантик-Сити, — хмыкнул парень. — Вполне резонно предположить, что они есть.

Ричер понимающе кивнул.

— Позвольте, я догадаюсь сам. Мне предлагается отсюда свалить, улепетнуть, не отсвечивать, слинять, никогда не возвращаться, не омрачать своим присутствием и так далее.

— Ты сегодня очень догадлив.

— Я умею читать мысли, — продолжал Ричер. — Когда-то на ярмарке подрабатывал, по соседству с бородатой женщиной. Кстати, вас, ребята, разве там не было? Аттракцион: «Знаменитые уроды-близнецы»?

Правый «близнец» тоже вытащил руки из карманов. Он, похоже, страдал тем же недугом, что и его напарник, или так же запасся увесистым аргументом. Ричер улыбнулся. Ему нравились старомодные замашки вроде столбиков монет. К тому же это означало, что у парней нет огнестрельного оружия. Никто не будет греть в кулаке монеты, если в кармане покоится пистолет.

— Мы не хотим тебя обижать, — сказал правый.

— И все же тебе придется исчезнуть отсюда, — добавил его напарник. — Нам не нравится, когда посторонние вмешиваются в экономические вопросы нашего города.

— Поэтому выбери легкий путь. Мы даже проводим тебя до автобусной станции. Или придется обидеть твоих стариков, и не только материально.

Ричер услышал в голове нелепое предупреждение, напомнившее ему голос матери, донесшийся из детства: «Не смей драться в новой одежде». Потом вдруг раздался совет инструктора по рукопашному бою из военного лагеря новобранцев: «Надо бить сильно, быстро и часто». Он шевельнул плечами под пальто и испытал благодарность к продавщице, посоветовавшей ему купить одежду размером больше. Джек взглянул на парней, его взгляд не выразил никаких чувств, разве что легкий оттенок веселья и твердую уверенность в себе. Он двинул корпус влево, и парни послушно последовали туда же. Затем Джек подался вперед, уменьшая треугольник, образованный их телами. Он поднял руку и пригладил растрепавшиеся от ветра волосы.

— Вам лучше просто уйти, — спокойно посоветовал он.

Как он и предполагал, парни и не подумали этого делать. Они приняли вызов и плавными, едва заметными движениями словно перетекли ему навстречу. «Придется им поваляться с недельку, — прикидывал в уме Джек. — Скорее всего, переломы челюстей, повреждение мягких тканей, возможно, временная потеря сознания, жуткие головные боли. А впрочем, ничего серьезного». Дождавшись следующего порыва ветра, он вскинул правую руку, словно зачесывая волосы за левое ухо, при этом высоко подняв локоть. Со стороны могло показаться, что его осенила какая-то идея.

— Вы, ребята, плавать-то умеете?

Требовалось нечеловеческое самообладание, чтобы не бросить хотя бы мимолетный взгляд на океан. Парни этим качеством не обладали. Как роботы, они повернули головы к воде. Джек ударил правого забияку высоко поднятым локтем в лицо, а когда его приятель повернулся на звук хрустнувших костей, обратным движением того же локтя, заехал второму. Оба рухнули на доски, и вывалившиеся из разжатых кулаков монетки, весело закружились по настилу серебряными колечками, сталкиваясь и замирая, кто орлом, кто решкой кверху.

Ричер, покашливая от холода, еще раз прокрутил всю сцену в голове: двое парней, две секунды, два удара, конец игры. Да, ты еще в хорошей форме. Он тяжело вздохнул и вытер со лба холодный пот. Затем сошел с пирса на дощатую набережную и вновь направился на поиски офиса «Вестерн Юнион».

Он проверил адрес по телефонной книге в мотеле, хотя ему этого не требовалось. Офис «Вестерн Юнион» можно найти чутьем, интуитивно. Алгоритм очень прост: встаньте на углу и спросите себя, где, скорее всего, находится офис, направо или налево? Повернув в нужном направлении, на следующем перекрестке задайте себе тот же вопрос. Очень скоро вы окажетесь в нужном районе, а там найдете и офис. Возле этого офиса стоял двухлетний «шевроле-сабербен», припаркованный у пожарного гидранта рядом с дверью. Безупречно чистый, сверкающий, черный, с тонированными стеклами «пикап» с тремя антеннами УКВ-связи на крыше. За рулем сидела одинокая женщина. Джек бросил на нее беглый взгляд, потом посмотрел более пристально. Светловолосая, выглядит расслабленно и в то же время настороже. Как-то странно она держит руку у окна. И, без сомнения, очень умна. От нее исходит какой-то магнетизм. Отвернувшись, Джек вошел в офис, получил деньги и сунул в карман. Покинув здание, он увидел, что теперь женщина стоит на тротуаре напротив входа и внимательно смотрит на него. Смотрит так, словно сравнивает его лицо с каким-то ментальным образом, выискивая схожесть и отличия. Это было ему знакомо. Раз или два на него уже так смотрели.

— Джек Ричер? — окликнула его женщина.

На всякий случай он еще раз покопался в памяти на предмет возможной ошибки, но был уверен, что не ошибается. Короткие светлые волосы, огромные глаза, глядящие в упор и какая-то спокойная уверенность во всем ее облике. Такие черты он бы запомнил навсегда. Но он не помнил ее, а значит, никогда не видел.

— Вы были знакомы с моим братом, — сказал он. Казалось, женщина удивилась и в то же время обрадовалась, на мгновение утратив дар речи.

— Я сразу догадался, — продолжал Джек. — Когда на меня так смотрят, то вспоминают, насколько мы с ним похожи и насколько все-таки отличаемся.

Она промолчала.

— Было приятно познакомиться, — вежливо заметил Джек, собираясь уйти.

— Подождите, — попросила женщина.

Он обернулся.

— Не могли бы вы поговорить со мной? Я искала вас.

— Мы можем побеседовать в машине, — кивнул он. — У меня задница замерзает на этом холоде.

Она застыла на несколько секунд, продолжая внимательно смотреть на него, затем неожиданно повернулась и открыла Джеку дверцу машины со стороны пассажира.

— Пожалуйста.

Он взобрался на сиденье, она обошла капот автомобиля и, устроившись на своем месте, включила зажигание, чтобы заработал обогреватель. Ехать она пока что никуда не собиралась.

— Я очень хорошо знала вашего брата, — начала Фролих. — Мы с Джо встречались. Он был для меня чем-то большим, чем просто знакомый. У нас были вполне серьезные намерения какое-то время. Перед его смертью.

Ричер ничего не ответил, и женщина покраснела.

— Ну, это вполне очевидно, что все происходило перед его смертью, — быстро добавила она. — Глупо было такое сказать.

Она замолчала.

— Когда? — поинтересовался Ричер.

— Мы встречались около двух лет и расстались за год до того, как это случилось.

Ричер кивнул.

— Меня зовут Эм-И Фролих.

В воздухе остался невысказанный ею вопрос: он когда-нибудь упоминал тебе обо мне? Ричер снова понимающе кивнул, стараясь выглядеть так, словно это имя ему о чем-то говорило, хотя на самом деле он слышал его впервые. «Никогда прежде о тебе не слышал, — подумал он. — Хотя, наверное, мне этого и хотелось бы».

— Эмми? — переспросил он. — Как на телевидении?

— Нет. Это мои инициалы. «Эм» и "И".

— Что же стоит за этими буквами?

— Вам это знать совсем не обязательно.

Он выждал секунду и спросил:

— А как вас называл Джо?

— Просто «Фролих».

Ричер кивнул:

— Да, это на него очень похоже.

— Я до сих пор скучаю по нему.

— Я, наверное, тоже, — отозвался Джек. — Так вы хотели поговорить о Джо или о чем-то другом?

Она снова выждала пару секунд, затем встряхнула головой, словно пытаясь отделаться от почти незаметного волнения, и перешла к делу.

— И то, и другое. В основном, конечно, разговор пойдет о чем-то другом, если говорить правду.

— Что вы хотели мне сказать?

— Я хочу нанять вас для выполнения одного задания, — начала она. — Учитывая некую посмертную рекомендацию от Джо. Из-за того, что он мне рассказывал о вас. Вы знаете, он ведь время от времени вспоминал вас.

Ричер кивнул:

— Для чего вы хотите нанять меня?

Фролих снова выждала секунду-другую, после чего неуверенно улыбнулась:

— Я эту строчку репетировала, — призналась она. — Несколько раз.

— Так позвольте мне услышать ее.

— Я хочу, чтобы вы убили вице-президента Соединенных Штатов Америки.

Глава 2

— Хорошая строчка, — заметил Джек. — Очень интересное предложение.

— Каков будет ваш ответ?

— Нет, — сказал он. — И в настоящее время, я полагаю, это всеобъемлющий и безопасный ответ.

Она снова неуверенно улыбнулась и взяла в руки сумочку.

— Позвольте мне показать вам свое удостоверение.

Но он отрицательно покачал головой.

— Мне не нужно его видеть. Вы работаете в Секретной службе США.

— Вы очень быстро соображаете, — с уважением посмотрела женщина на собеседника.

— Но это же вполне очевидно.

— Неужели?

Джек кивнул и дотронулся до правого локтя. Там определенно будет синяк.

— Джо тоже работал на них, — начал он. — И, зная его характер, могу сказать, что работал он усердно. А так как он был парнем скромным, то, если уж он и встречался с девушкой, она должна была работать там же, иначе как бы он смог с ней познакомиться? Да и кто бы стал держать личный «шевроле-сабербен» в таком идеальном состоянии, если только он не принадлежит правительству? Да еще парковать его по соседству с пожарным гидрантом? Да и кто, как не сотрудник Секретной службы, мог бы так блестяще выследить меня по одному только банковскому счету?

— Вы очень быстро соображаете, — повторила Фролих.

— Спасибо, — кивнул Джек. — Но только Джо не имел никаких дел с вице-президентами. Он занимался финансовыми преступлениями и не входил в отряд по обеспечению безопасности сотрудников Белого Дома.

Фролих кивнула:

— Мы все начинаем с отдела финансовых преступлений. Это как бы наша обязанность — бороться с фальшивомонетчиками и тому подобным. И он возглавлял этот отдел. Да, вы совершенно правы: мы действительно познакомились на службе. Тогда он не стал встречаться со мной. Он говорил, что это для него неприемлемо. Но я уже знала, что меня в скором времени переведут в отдел охраны и обеспечения безопасности. Как только это произошло, он назначил мне первое свидание.

Она снова немного помолчала, рассматривая свою сумочку.

— И что же? — потребовал продолжения Ричер.

Она взглянула на него:

— Однажды ночью он мне кое-что сказал. Тогда я была полна амбиций и очень ревностно относилась к своим обязанностям. Ну, вы знаете, что бывает с человеком, когда его назначают на новое место. Я должна была быть уверена, что мы делаем все, что в наших силах, что лучше работать нельзя. Ну, мы с Джо дурачились, и он вдруг заявил мне, что лучший способ проверить нашу работу — нанять кого-нибудь со стороны, чтобы этот человек попытался достичь цели. Ну, и убедиться, возможно ли это на самом деле. Понимаете? Это будет проверка нашей службы, так сказать, аудит безопасности, которую мы обеспечиваем. Тогда я спросила его, а кто может на такое согласиться, и он ответил, что, мол, мой младший брат мог бы. Если кто-то и сумел бы это сделать, так это он. От этого разговора у меня сложилось впечатление, что вы очень страшный человек.

Ричер улыбнулся:

— Это очень похоже на Джо. Одна из его типичных сумасбродных схем.

— Вы так считаете?

— Джо был умным парнем. А потому иногда мог выдать что-то совсем глупое.

— Чем же этот план глуп?

— Ну, хотя бы тем, что если вы нанимаете человека со стороны, вам только и остается наблюдать за ним и поджидать его появления на сцене. Все проще, чем кажется.

— Нет, его план заключался в том, что этот человек анонимен, и никто не оповещается о его возникновении в поле зрения. Как, например, сейчас. Ведь кроме меня о вашем существовании никто не знает.

Ричер кивнул:

— Ну, хорошо, значит, он был не так уж и глуп.

— Он чувствовал, что это — единственный способ. Понимаете, как бы усердно мы ни работали, мы варимся в одном и том же котле. И он понимал, что мы должны быть готовы, для самопроверки, принять вызов от постороннего человека.

— И на эту роль он выбрал меня?

— Он говорил, что вы справились бы с ней идеально.

— Почему вы ждали столько времени, прежде чем решились испробовать этот план? Когда бы ни происходила ваша беседа, с тех пор прошло, самое меньшее, шесть лет. Неужели вам потребовалось шесть лет, чтобы разыскать меня?

— Со времени того разговора прошло восемь лет. Это случилось в начале наших любовных отношений, как раз после того, как меня перевели в другой отдел. А для того, чтобы отыскать вас, мне понадобился один день.

— Вы достаточно быстры, — отметил Ричер. — Но почему тогда ждали целых восемь лет?

— Теперь я стала возглавлять команду. Меня назначили на должность начальника отряда обеспечения безопасности вице-президента всего четыре месяца назад. Я все так же рьяно отношусь к работе и полна амбиций, и мне снова хочется убедиться в том, что мы все делаем так, как надо. Вот поэтому я решила последовать совету Джо и попробовать этот аудит безопасности. А вас, так сказать, рекомендовали. Все эти годы рекомендация сохранялась, а дал мне ее тот человек, которому я очень верила. Вот почему я приехала сюда: чтобы спросить вас, согласны ли вы сделать это.

— Не хотите ли выпить чашечку кофе?

Она удивилась, словно кофе никак не входил в повестку дня.

— Это очень срочное дело, — напомнила Фролих.

— Никакое срочное дело не может помешать выпить чашечку кофе, — отозвался Джек. — Поверьте моему опыту. Отвезите меня назад в мотель, а я свожу вас в бар, где подают очень приличный кофе. Сам бар находится в подвале, там темно — как раз то, что надо для такого рода беседы.

* * *

Правительственный автомобиль имел навигационную систему на основе DVD-дисков, а аппарат был встроен в приборную панель. Ричер наблюдал за тем, как Фролих включила его и выбрала адрес мотеля из длинного списка предполагаемых объектов, расположенных в Атлантик-Сити.

— Я мог и без этого рассказать вам, как туда добраться, — заметил он.

— Я привыкла к этой штуке, — пояснила женщина. — Она со мной разговаривает.

— Ну, я тоже не собирался показывать вам дорогу на пальцах.

Она улыбнулась и выехала на улицу, вливаясь в транспортный поток, который сейчас был не слишком плотным. Наступали сумерки, но ветер не стихал. Наверное, казино процветали и в такую погоду, но вот что касается причала, набережной и пляжей, там будет безлюдно в течение следующих шести месяцев. Джек сидел молча рядом с женщиной, наслаждаясь теплом от обогревателя, и несколько секунд думал о ней и о своем умершем брате. Затем он просто наблюдал за тем, как она управляет машиной. У нее это получалось достаточно ловко. Она припарковала автомобиль у дверей мотеля, и Джек провел ее в полуподвал, где находился бар. Воздух был спертым, пахло плесенью, но зато было достаточно тепло, а за стойкой бара, в глубине, виднелся стеклянный сосуд кофеварочной машины. Джек указал на этот аппарат, затем на себя и Фролих, и бармен засуетился. Затем Ричер подошел к угловому кабинету и проскользнул вдоль виниловой стены, прижимаясь к ней спиной. Теперь перед ним полностью открывался весь зал. Старая привычка. У Фролих привычки оказались такими же, поэтому они очутились за столиком рядом друг с другом, так, что их плечи почти соприкасались.

— Вы очень похожи на него, — призналась женщина.

— Кое в чем, — согласился Джек. — Но не во многом. Например, я все еще жив.

— Вас не было на похоронах.

— Меня известили в очень неудачное время.

— И голос у вас очень похож.

— У братьев так бывает.

Бармен принес кофе на пробковом подносе, усеянном пятнами от донышек пивных кружек. Две чашечки черного кофе, маленькие пластиковые упаковки порошкового молока, крошечные пакетики с сахаром и две дешевые ложечки, отштампованные из нержавеющей стали.

— Его очень любили, — продолжала Фролих.

— Да, с ним было все в порядке, я полагаю.

— Это все, что вы можете сказать?

— Когда один брат говорит такое насчет другого брата, это комплимент.

Он поднял чашку, предварительно выкинув на стол с блюдца молоко, сахар и ложечку.

— Вы предпочитаете черный кофе, — заметила Фролих, — совсем как Джо.

Ричер кивнул:

— Единственное, с чем я не мог смириться, так это с тем, что я всегда — младший брат. Зато теперь я уже на три года старше его.

Фролих отвернулась.

— Я знаю. Но он перестал существовать здесь, а ведь мир продолжает крутиться. Хотя должен был бы хоть чуточку измениться.

Она отпила глоток кофе. Черного кофе без сахара. Такого, как любил Джо.

— И никто, кроме него, ни разу не подумал о том, чтобы сделать это? — спросил Ричер. — Я имею в виду, использовать человека со стороны для аудита безопасности.

— Никто.

— Секретная служба — относительно старая организация.

— И что же?

— Поэтому сейчас я задам вам очевидный вопрос.

Фролих кивнула:

— Между прочим, президент Линкольн подписал бумаги о нашем существовании после обеда 14 апреля 1865 года. После этого он отправился в театр, и в тот же вечер был убит.

— Парадоксально.

— Только сейчас и с нашей точки зрения. Но в те времена мы должны были лишь защищать нашу валюту. Затем, в 1901 году, был убит МакКинли, и тогда было решено, что за президентом должен кто-то присматривать круглосуточно. Вот так мы и получили свою работу.

— Потому что до 30-х годов не существовало ФБР.

Фролих отрицательно покачала головой:

— Существовало его раннее воплощение. Оно называлось Управлением главного инспектора и было основано в 1908 году, а в 1935 году его переименовали в ФБР.

— Это все похоже на ту педантичную ерунду, которую должен был знать Джо.

— По-моему, это как раз он мне все и рассказал.

— Скорее всего. Он любил всякие исторические экскурсы.

Джек заметил, что она старается не замолкать.

— Так что же это был за очевидный вопрос? — напомнила Фролих.

— Вы впервые за сто лет собираетесь использовать человека со стороны. Это, наверное, произошло не только потому, что вы во всем пытаетесь добиться совершенства, так?

Она хотела что-то ответить ему, но тут же замолчала. Наступила короткая пауза, Ричер понял, что сейчас она ему соврет. Он видел, что она приняла именно такое решение. Он чувствовал это даже по углу наклона ее плеча.

— В настоящее время я нахожусь под большим давлением, — начала Фролих. — Я имею в виду, с профессиональной точки зрения. Очень многие люди только и ждут момента, когда я где-нибудь проколюсь. И мне надо убедиться, что это не так.

Он ничего не ответил. Он ждал, что она начнет раскрашивать ситуацию. Лжецы всегда что-нибудь да приукрасят.

— Меня выбрали не сразу, — продолжала она. — Женщина-начальник у нас все еще большая редкость. Проблема пола для нас так же актуальна, как и в любой другой профессии. Некоторые из моих коллег до сих пор придерживаются патриархальных взглядов в этом вопросе.

Он понимающе кивнул, но ничего не ответил.

— Я не могу отделаться от мысли, — сказала Фролих, — что у меня все всегда должно получаться, как бросок в баскетбольную корзину, когда мяч летит сверху и безукоризненно входит в нее.

— А какого вице-президента вы имеете в виду? Нового или старого?

— Нового, — ответила Фролих. — Это Брук Армстронг. Строго говоря, уже избранный, но не вступивший в должность. Меня назначили возглавлять команду по его охране еще в то время, когда он только выставил свою кандидатуру, и мы очень хотели, чтобы он выиграл. Понимаете, мы получили работу, и для нас это тоже были своего рода выборы. Если он выигрывает, то мы остаемся в строю, если проигрывает — опять переводят в пехоту.

Ричер улыбнулся:

— Так вы за него голосовали?

Она не ответила.

— Что же Джо рассказывал обо мне? — поинтересовался Ричер.

— Он сказал, что вас привлечет такое предложение. Вам понравится бросить подобный вызов. Вы разобьетесь в лепешку, но придумаете, как это сделать. Он говорил, что вы — великий выдумщик, а потому найдете три или четыре способа выполнить это задание, и мы у вас многому научимся.

— Что вы ему ответили?

— Не забывайте, что разговор происходил восемь лет назад. Я тогда была вся из себя или что-то вроде того. Наверное, я заявила, что это невозможно и вы даже близко к цели не подберетесь.

— Как он на это отреагировал?

— Он сказал, что очень многие допускали ту же ошибку.

Ричер пожал плечами:

— Восемь лет назад я был в армии. В тот момент я находился где-нибудь за десять тысяч миль отсюда, и при этом был по уши в дерьме.

Фролих кивнула.

— Джо знал об этом, потому его план выглядел больше теоретическим.

Джек взглянул на женщину.

— Но теперь, очевидно, он перестал быть чисто теоретическим. И вот, спустя восемь лет, вы решились его реализовать. Но мне все еще интересно, почему же это произошло.

— Ну я же говорила, что это мое призвание. И я нахожусь под большим давлением, так что должна справиться безупречно.

Он ничего не стал отвечать ей.

— Может быть, вы подумаете над моим предложением?

— Мне мало известно об Армстронге. Я до выборов практически ничего о нем не слышал.

Фролих понимающе кивнула:

— Вы не один такой. Он стал сюрпризом для всех. Младший сенатор из Северной Дакоты, обычный семейный человек: у него жена и взрослая дочь. Он часто звонит старой больной матери домой, никогда не был замечен ни в чем противозаконном. Но как политик он парень неплохой. Лучше многих других. Пока он мне нравится.

Ричер кивнул, но не прокомментировал это высказывание.

— Конечно, мы вам заплатим за работу, — продолжала женщина. — Это не проблема. Ну, вы знаете, сколько это стоит, с профессиональной точки зрения. В разумных пределах, конечно.

— Деньги меня не интересуют, — отозвался Ричер. — И работа тоже не нужна.

— Тогда вы можете выступить добровольцем.

— Я был солдатом, но солдаты никогда ничего добровольно не выполняют.

— Джо говорил о вас противоположное. Он был уверен, что вы-то как раз все это и исполните.

— Мне не нравится то, что вы меня нанимаете.

— Ну, если вы хотите все сделать бесплатно, мы тоже возражать не станем.

Он помолчал секунду, затем заговорил снова:

— Наверное, если бы кто-то взялся за это дело по-хорошему, у него бы возникли некоторые расходы.

— Естественно, мы возместим их. Заплатим столько, сколько потребуется. Все честно и официально, как только работа будет выполнена.

Он взглянул на стол.

— Что именно должен будет сделать этот человек?

— Мне нужны вы, а не какой-то абстрактный человек. Выполнить часть работы, которую делают непосредственно до убийства. Изучить все внимательным образом, с перспективы постороннего. Найти шероховатости, слабые места. Доказать мне, что он уязвим, и подтвердить все это временем, датами, местами. Я могла бы вас кое в чем проконсультировать относительно его распорядка дня, например, если это потребуется.

— Вы это предлагаете всем убийцам? Если вы решились на это пойти, то все должно быть по-настоящему. Вы это осознаете?

— Ну хорошо, — согласилась Фролих.

— Вы до сих пор считаете, что к нему невозможно подобраться?

Она тщательно обдумывала свой ответ. Может быть, секунд десять.

— В настоящее время, да, я так считаю. Мы работаем очень напряженно. Мне кажется, что мы сумели прикрыть его со всех сторон.

— Тогда получается, что Джо был неправ?

Она промолчала.

— А почему вы с ним расстались?

Она отвела взгляд в сторону и покачала головой:

— Это чисто личное.

— Сколько вам лет?

— Тридцать пять.

— Значит, восемь лет назад вам было двадцать семь.

Она улыбнулась:

— А Джо почти тридцать шесть. Совсем старик. Я справляла свой день рождения вместе с ним. И его тридцать седьмую годовщину тоже.

Ричер чуть отодвинулся в сторону, чтобы лучше разглядеть. «У Джо был отличный вкус», — подумал он. Вблизи она тоже смотрелась великолепно. От нее приятно пахло. Идеальная кожа, огромные глаза, длинные ресницы. Прекрасный овал лица, маленький прямой нос. Она выглядит гибкой и сильной. Она привлекательна, в этом не может быть сомнений. Он представил как, наверное, приятно целовать ее или находиться с ней в постели. Он вообразил себе, что Джо думал так же, когда она впервые вошла к нему в кабинет. И со временем получилось так, что он все это узнал. Молодец, Джо.

— По-моему, я забывал посылать ему открытки на день рождения, — признался Джек. — Причем каждый раз.

— Он не обращал на это внимания.

— Мы были с ним не слишком близки. Хотя мне до сих пор непонятно, почему.

— Он вас любил, и не скрывал этого. Вспоминал довольно часто. Мне кажется, он по-своему гордился вами.

Ричер промолчал.

— Так вы поможете мне?

— Каким он был? Я имею в виду, как начальник?

— О, это был настоящий кошмар! Он был суперзвездой. Истинным профессионалом.

— А как бой-френд?

— И в этом он тоже оказался великолепен.

Ричер ничего не ответил. Наступила тишина.

— Чем вы занимались с тех пор, как ушли из армии? — наконец нарушила молчание Фролих. — О вас почти ничего не удалось узнать.

— Таков был мой план. Я решил приберечь себя для себя же.

Она вопросительно посмотрела на него.

— Нет-нет, не волнуйтесь, я не облучен.

— Я знаю. Это я тоже успела проверить. Но мне интересно, особенно сейчас, когда вы стали для меня реальным человеком, а не просто именем на бумаге.

Он снова уставился на стол, пытаясь представить себя третьей стороной, которую между делом какими-то обрывочными сведениями собственный брат. Это показалось ему даже забавным.

— Так вы поможете мне?

Она расстегнула пальто, так как в баре было достаточно тепло. Под пальто на ней оказалась белоснежная блузка. Она придвинулась поближе к Джеку и чуть повернула к нему голову. Теперь со стороны их можно было принять за любовников, коротающих время за чашечкой кофе.

— Не знаю, — честно признался Джек.

— Это очень опасное задание. Я должна сразу предупредить, что о вас кроме меня никто знать не будет. И если кто-то вас заметит, могут начаться проблемы. Возможно, это не слишком хорошая затея. Может быть, мне вовсе не нужно просить вас.

— Меня никто и нигде не заметит, — убедил ее Ричер.

Женщина улыбнулась.

— Вот именно так вы и должны были ответить, как мне об этом говорил Джо еще восемь лет назад.

Ричер промолчал.

— Это очень важное дело, — напоминал Фролих. — И срочное.

— Вы хотите рассказать мне, почему оно для вас имеет такое значение?

— Я уже объяснила это.

— Тогда скажите, почему все это надо сделать так срочно.

Она промолчала.

— Мне кажется, это уже не относится исключительно к теории.

Она не ответила.

— По-моему, вы столкнулись с какой-то неприятной ситуацией.

И снова Фролих не удостоила его ответом.

— Мне кажется, вы знаете, что за ним уже кто-то охотится. И более того, ему активно угрожают.

Фролих отвернулась:

— Я не могу комментировать все это.

— Я служил в армии, и мне не раз приходилось выслушивать подобные ответы.

— Это просто аудит безопасности, — заметила Фролих. — Вы сделаете это для меня?

— Но у меня будут два условия.

Она внимательно посмотрела на него:

— Какие конкретно?

— Первое: я должен работать там, где холодно.

— Почему?

— Потому что я только что потратил сто восемьдесят девять долларов на теплую одежду.

Она чуть заметно улыбнулась:

— Куда бы он ни отправился, в середине ноября вам везде будет достаточно прохладно.

— Хорошо, — согласился Ричер. Он порылся в кармане и достал спички, где на обратной стороне крошечной книжечки были напечатаны название и адрес клуба. — Вот в этом конкретном клубе сейчас работает пожилая пара, и они опасаются, что их обманут с гонораром. Они музыканты. С ними должно быть все в порядке, и мне нужны гарантии. Я хочу, чтобы вы обо всем договорились с местной полицией.

— Это ваши друзья?

— Недавние.

— Когда им должны заплатить?

— Вечером в пятницу, по окончании последнего концерта. Возможно, даже в полночь. Они должны спокойно забрать все причитающиеся им деньги, отнести свои вещи в машину и без помех отправиться в Нью-Йорк.

— Я договорюсь с одним из наших агентов, и он будет проверять, как у них идут дела, каждый день. Это лучше, чем полиция, как мне кажется. У нас здесь есть нечто вроде периферийного отделения. В Атлантик-Сити происходит грандиозное отмывание денег. Это все из-за казино. Значит, вы согласны сделать это?

Ричер задумался и мыслями вернулся к брату.

«Он снова преследует меня, — подумал Джек. — Я так и знал, что рано или поздно это произойдет».

Его чашка опустела, но еще сохраняла тепло. Он поднял ее с блюдца и, чуть наклонив к себе, стал наблюдать за медленным перемещением коричневой жижи, напоминавшей речной ил.

— Когда это должно быть исполнено? — поинтересовался он.

* * *

В то же время в ста тридцати милях от мотеля, на одном из складов внутренней гавани Балтимора, некто наконец-то обменял наличные деньги на две единицы оружия и соответствующие боеприпасы. Большое количество денег за отличное оружие и специальные боеприпасы. Подготовка ко второй попытке началась со всестороннего анализа неудачи первой. Будучи реалистами и профессионалами, они не склонны были приписывать провал операции плохому качеству вооружения, но посчитали, что улучшенные боевые качества его не помешают. Поэтому, пересмотрев свои нужды, они определили поставщика. У него было именно то, что им требовалось, и их вполне устраивала цена. Договорились о гарантиях. Это их обычный подход к сделкам такого рода. Они предупредили поставщика, что если возникнут проблемы с товаром, то они вернутся, пустят ему пулю в позвоночник и навеки устроят его в инвалидном кресле.

Приобретение оружия явилось последней предварительной ступенью. Теперь они были готовы к проведению операции.

* * *

Перед избранным, но еще не вступившим в должность вице-президентом Бруком Армстронгом стояло шесть основных задач, которые он должен был выполнить в течение десяти недель между выборами и инаугурацией. Шестой и наименее важной задачей оставалось выполнение обязанностей младшего сенатора от штата Южная Дакота, пока срок его сенаторства официально не истек. В штате проживает почти шестьсот пятьдесят тысяч человек, и любой из них в любое время может потребовать к себе внимания. Однако Армстронг полагал, что избиратели понимают то подвешенное состояние, в котором он остается до тех пор, пока не передаст дела своему преемнику. Да кроме того Конгресс не собирался ничего предпринимать до самого января. Поэтому обязанности сенатора почти не отнимали у него времени.

Пятая задача состояла в том, чтобы облегчить преемнику занять его место. Он уже договорился о проведении двух митингов в штате, заручившись поддержкой зависимых от него СМИ. Это должно было получиться очень зрелищно: плечом к плечу, крепкие рукопожатия и ослепительные улыбки перед камерами. Армстронг символически отступает на шаг назад, а новичок столь же символически делает шаг вперед. Первое мероприятие планировалось провести двадцатого ноября, второе — через четыре дня. Оба были утомительными и скучными действами, но того требовали интересы партии.

Четвертая задача сводилась к тому, что ему предстояло стать членом Совета национальной безопасности и приобрести кое-какие навыки. Поэтому к нему приставили в качестве консультантов и наставников сотрудника ЦРУ, кое-коего из Пентагона и Дипломатической службы, чтобы натаскать в вопросах, прежде недосягаемых для младшего сенатора Северной Дакоты. Все это вбивалось ему в мозги с максимальной быстротой, но оставалось еще много работы.

И разрешение любой проблемы казалось срочным. Третья задача считалась одной из главнейших. Существовали десятки тысяч людей по всей стране, материально помогавших предвыборной кампании. О крупных инвесторах могли позаботиться особо, а вот с простыми людьми, теми, кто жертвовал по тысяче долларов и более, Армстронг должен был каким-то образом поделиться своим успехом. Поэтому партия назначила целую серию приемов в Вашингтоне, где все они встретятся и почувствуют свою важность. Местные комитеты разошлют им приглашения, они приоденутся и хорошо проведут время, варясь в своем котле. И при этом им скажут, что еще не известно, кто с ними встретится: президент или вице-президент. На самом же деле три четверти ответственности за эту тусовку уже было взвалено на Армстронга.

Самое важное начиналось с задачи номер два. Необходимо было погладить по шерстке и успокоить Уолл-Стрит. Там всегда очень тонко реагировали на смену администрации. В общем-то не было никаких причин для беспокойства, просто всегда в этот период нервозность достигала своего апогея, а нестабильность рынка могла отравить новое президентство на весьма значительный период. Поэтому требовались большие усилия, чтобы внести спокойствие в ряды финансовых воротил. Основную партию с ведущими игроками исполнял сам президент, посвящая им свое личное время в Вашингтоне, а Армстронгу предстояло заниматься с основной массой инвесторов второй категории в Нью-Йорке. На это и планировались те самые пять встреч, на которые отпускались все те же десять недель до инаугурации.

Но первой и самой главной задачей Армстронга являлась необходимость руководить командой переходного периода. Новой администрации требовался список из восьми тысяч приверженцев, из которых восемьсот будут утверждены Сенатом, а те, в свою очередь, определят восемьдесят человек, которых всеми правдами и неправдами, подмазывая и облегчая путь, Армстронг, используя свои сенатские связи, будет продвигать вперед в процессе формирования правительства. Весь этот механизм управлялся с Джи-стрит, хотя Армстронг считал, что вполне мог бы с этим справиться, не покидая своего старого сенатского офиса. Все это, вместе взятое, было отнюдь не развлечением, а тяжелейшей и напряженной работой, но в этом-то и состоит разница между первым лицом и вторым.

Итак, третья неделя после выборов проходила следующим образом: вторник, среду и четверг Армстронг проводит в Вашингтоне, работая с командой переходного периода. Его жена наслаждается заслуженным отдыхом в Северной Дакоте, поэтому временно он проживает в своем доме с террасой в Джорджтауне один. Фролих выделила для его охраны своих лучших агентов, и все держали ухо востро.

Четверо агентов постоянно находились в доме Армстронга, а четверо столичных полицейских на машинах дежурили попарно в переулках перед домом и за ним. Лимузин Секретной службы забирал вице-президента каждое утро и отвозил в сенатский офис. Следом шел второй лимузин, набитый охраной. За машинами следили с обеих сторон улицы с тротуара. Трое агентов оставались с Армстронгом в течение всего дня. Это была его личная охрана: трое высоких мужчин в темных костюмах, белых рубашках, неброских галстуках и темных очках даже в ноябре. Они постоянно держали его в плотном треугольнике безопасности, неулыбчивые, с ищущими цепкими взглядами, и к такому окружению, конечно же, надо было привыкнуть. Иногда до вице-президента доносились слабые звуки команд из их радионаушников. На запястьях охранники носили микрофоны, а под пиджаками — автоматическое оружие. Армстронг считал это весьма впечатляющим, но был уверен, что внутри своего офиса он находится в безопасности. Снаружи дежурили местные детективы, внутри — собственная охрана Капитолия, все двери, выходящие на улицу, были снабжены металлодетекторами, а все те, с кем он общался, были либо выбранными членами Сената, либо их сотрудниками, проверенными и перепроверенными сотню раз.

Но Фролих не разделяла оптимизма Армстронга. Со дня на день она ожидала появления Ричера на Холме или возле него, но тщетно. Его тут не было. Да и никого другого, о ком можно было бы беспокоиться. Казалось, это должно было ее расслабить, но нет.

Первая встреча для тех, кто пожертвовал свои деньги на предвыборную кампанию, была назначена на вечер четверга в танцевальном зале одной из лучших гостиниц. Здание проверили с собаками сверху донизу еще днем, а расставленные на ключевых позициях городские полицейские должны были дежурить там еще несколько часов после окончания мероприятия. Фролих расположила двух своих агентов у входа, шестерых в вестибюле гостиницы, и еще восемь человек отправились в танцевальный зал. Еще четверо перекрывали пандус, по которому должен был войти в здание сам Армстронг. Надежные видеокамеры перекрывали вестибюль и зал, каждая вела запись на свой магнитофон, и все они подчинялись единому генератору, ведущему отсчет реального времени.

Список гостей включал в себя тысячу человек. Холодная ноябрьская погода не предусматривала скопления людей на тротуарах возле входа, а само мероприятие подразумевало ненавязчивую опеку со стороны охраны, поэтому, следуя правилам зимнего протокола, гости сразу же проходили в вестибюль через временный металлодетектор, встроенный в раму дверей, и постепенно передвигались в сторону танцевального зала. У входа в зал проверялись их приглашения и фотографии на удостоверениях личности сравнивались с оригиналом. После этой процедуры приглашения укладывались лицевой стороной вниз на стеклянный столик, где видеокамера фиксировала все данные и записывала на магнитофон, а затем приглашения отдавались обратно на память. Таким образом, имена и лица связывались воедино для визуального контроля. Наконец, пройдя второй металлодетектор, гости оказывались в зале. В команду Фролих входили серьезные, но доброжелательно настроенные люди, а потому создавалось впечатление, что они поставлены охранять гостей от вероятной опасности, а не Армстронга от них самих.

Фролих проводила время за мониторами видеокамер, следя за тем, чтобы между личностью и предъявляемым ею документом не возникло несоответствия. Таковых не обнаружилось, но она все равно волновалась. Ричер до сих пор не появлялся, и теперь она не знала, следует ли ей радоваться по этому поводу или огорчаться. Так он делает что-нибудь или нет? Она даже подумала о том, чтобы обмануть его и раздать своим агентам подробное описание его внешности, но потом решила все же соблюдать правила соглашения. «Проиграю я или выиграю, — рассуждала она, — мне нужно знать правду».

Кортеж Армстронга, состоящий из двух автомобилей, прибыл к гостинице спустя полтора часа. К этому времени гости уже успели выпить по парочке бокалов недорогого белого шипучего вина и съесть столько обязательных в таких случаях канапе, сколько им хотелось. Личная охрана проводила вице-президента через задний коридор до зала и в течение всей встречи находилась не далее десяти футов от него. Армстронг должен был провести здесь два часа, так что выходило около семи секунд времени на каждого гостя. Если бы все приглашенные стояли в одну шеренгу, то семь секунд показались бы вечностью, особенно, если учитывать рукопожатия. Но здесь ситуация была иной. Входящий в большую политику быстро учится этой церемонии, хватая протянутую руку за тыльную часть, а не за ладонь: с одной стороны этакий дружественный жест «я здесь, я с вами», а с другой — сам решает, отпустить или задержать руку избирателя. Правда, на мероприятии данного уровня Армстронг не мог следовать этой тактике. Ему приходилось жать гостю руку как полагается, но при этом делать все очень быстро и не выходить за рамки отпущенных семи секунд. Некоторых устраивала такая краткость, другие же пытались выговориться полностью: можно подумать, Армстронг никогда не слышал таких поздравлений. Кое-кто хватал его сразу за обе руки, а парочка любителей сфотографироваться обнимала за плечи. Кто-то был разочарован отсутствием супруги вице-президента, а кто-то не обратил на это внимания. Отличилась одна дама, вцепившаяся в руку Армстронга и, удерживая его секунд десять, а то и двенадцать, притянула к себе и даже умудрилась прошептать что-то на ухо. Она оказалась удивительно сильной, и он едва не потерял равновесие. Армстронг не расслышал, что она пыталась ему сообщить. Возможно, это был даже номер ее комнаты в гостинице. Впрочем, дама была стройной, миловидной, темноволосой и так душевно улыбалась, что вице-президент ничуть не расстроился. Он лишь благодарно улыбнулся ей и перешел к следующему гостю. Его личная охрана и глазом не моргнула.

Не прикасаясь ни к закуске, ни к выпивке, Армстронг обошел всех приглашенных и удалился через задний выход спустя два часа одиннадцать минут. Личная охрана усадила его в машину и отвезла домой. На тротуарах и перекрестках все было спокойно, и уже через восемь минут его дом заперся на ночь, обеспечивая полную безопасность. Оставшаяся охрана незаметно рассосалась, и гости вице-президента веселились в зале еще около часа.

* * *

Фролих поехала назад в свой офис и позвонила Стивесанту домой почти в полночь. Он сразу же поднял трубку, и голос его звучал так, словно он находился рядом с телефоном и ждал этого звонка, затаив дыхание.

— Все в порядке, — сообщила женщина.

— Хорошо, — ответил он. — Были какие-нибудь проблемы?

— Насколько мне известно, нет.

— Но видеозаписи тебе все равно стоит пересмотреть повнимательней. Вглядывайся в лица.

— Я как раз собиралась заняться этим в ближайшее время.

— Ты, наверное, уже радуешься завтрашнему дню?

— Я в последнее время уже ничему не радуюсь.

— Твой человек со стороны уже действует?

— Напрасная трата времени. Прошло целых три дня, а я его так нигде и не заметила.

— Ну а я тебе что говорил? В этом не было никакой необходимости.

* * *

Утром в пятницу дел у Армстронга в Вашингтоне не было, поэтому его посетил наставник из ЦРУ и занимался с ним два часа. Потом охрана репетировала прохождение кортежа. Бронированный «кадиллак» вице-президента и два «сабербена» сопровождения в окружении полицейских машин и мотоциклистов. Они подъехали на базу ВВС Эндрюз, чтобы к полудню улететь в Нью-Йорк. В качестве любезности проигравшая на выборах команда позволила Армстронгу воспользоваться бортом № 2. Официально до инаугурации он не имел права летать на нем, и сейчас это был просто комфортабельный частный самолет. После приземления в Ла-Гуардиа их приняли под охрану местное отделение Секретной службы и городская полиция. Возглавляемый эскортом мотоциклистов, кортеж из трех автомобилей нью-йоркского отделения Секретной службы направился в южную часть Уолл-Стрит.

Фролих уже развернула свой штаб в здании фондовой биржи. У местного отделения было налажено сотрудничество с полицией, поэтому она чувствовала себя вполне комфортно и знала, что здание полностью безопасно. Встреча с финансовыми тузами проходила в одном из офисов биржи и заняла два часа. Фролих была относительно спокойна, пока не пришло время контактов с прессой. Представители корреспондентов команды переходного периода требовали, чтобы фотосъемка происходила у колоннады входа в здание уже после окончания рабочего дня. Фролих не удалось уговорить их ни на что другое, так как тем требовалась наилучшая экспозиция. Она чувствовала себя ужасно, когда вверенный ей вице-президент долго стоял на улице. Ее агенты зафиксировали на видео всех фотокорреспондентов, дважды проверили их документы, тщательнейшим образом обыскали кофры и обшарили карманы профессиональных жилетов. Фролих связалась по рации с лейтенантом полиции, и тот заверил ее, что территория вокруг безопасна на тысячу футов в ширину и пятьсот в высоту. Только после этого она дала разрешение и в течение бесконечных пяти минут собственной агонии наблюдала, как Армстронг в окружении ведущих брокеров и банкиров позирует перед объективами. Корреспонденты сгрудились буквально у ног вице-президента, чтобы получить хорошие поясные снимки, да еще чтобы при этом над головами запечатлелся главный вход с названием «Нью-йоркская фондовая биржа». «Слишком короткая дистанция», — подумала Фролих. Армстронг и финансисты твердо и с оптимизмом всматривались куда-то вдаль. Затем — слава Богу! — все закончилось. Бросив дежурное «Был бы рад пообщаться подольше», Армстронг помахал рукой и в сопровождении банкиров скрылся внутри здания. Фоторепортеры рассеялись, и Фролих снова вздохнула спокойнее. Затем последует рутинная процедура доставки вице-президента к борту № 2, перелет в Северную Дакоту, где состоится первая из встреч с преемником Армстронга на посту младшего сенатора. Следовательно, у Фролих, возможно, будет четырнадцать часов спокойной жизни.

* * *

Когда они подъезжали к аэропорту Ла-Гуардиа, у Фролих зазвонил телефон. Ее решил побеспокоить ее коллега из другого отдела организации, работавший в Министерстве финансов. Он звонил из своего кабинета в Вашингтоне.

— Помнишь тот банковский счет, который мы отслеживаем? — начал он. — Так вот, клиент опять заказал деньги.

Он просит перевести ему двадцать тысяч в отделение «Вестерн Юнион» в Чикаго.

— Наличными?

— Нет, на этот раз ему потребовался банковский чек.

— Чек от «Вестерн Юнион»? На двадцать тысяч долларов? Он кому-то за что-то платит. Либо за товары, либо за услуги, не иначе.

Коллега промолчал. Она разъединила связь и еще пару секунд просто держала телефон в руке. Чикаго? Но Армстронг не собирался ничего делать ни в Чикаго, ни даже близко от него.

* * *

Борт № 2 приземлился в Бисмарке, и Армстронг отправился домой к жене, чтобы провести ночь в своей постели в семейном доме, в краю озер, немного южнее самого города. Это был большой старый дом, где жилые комнаты располагались над гаражным блоком, который тут же заняла Секретная служба, посчитав его чуть ли не своей собственностью. Фролих на время отпустила отряд, обеспечивающий личную охрану миссис Армстронг, чтобы семейная пара могла побыть наедине. Личных агентов она тоже освободила от работы на остаток ночи, зато привлекла четверых других следить за домом, поставив их на дежурство парами — двоих перед домом, еще двоих позади. Полиция штата присутствовала здесь в большом количестве. Они устроились в машинах по окружности в радиусе трехсот ярдов от дома. В качестве окончательной проверки Фролих еще раз сама прошлась по территории, и у нее в кармане телефон зазвонил в тот момент, когда она как раз возвращалась к подъезду дома.

— Фролих? — послышался голос Ричера.

— Как тебе удалось узнать этот номер?

— Я был военным полицейским, а потому умею доставать нужные номера.

— Где ты?

— Не забудь, пожалуйста, о тех музыкантах, хорошо? Ну, о тех, которые в Атлантик-Сити. Сегодня они получают гонорар.

На этом связь закончилась. Она поднялась в комнаты над гаражом и некоторое время просто бездельничала. В Атлантик-Сити она позвонила в час ночи, и ей сообщили, что пожилой паре вовремя заплатили все причитающиеся деньги, а затем проводили до машины и далее до шоссе I-95, где они взяли курс на север. Фролих дала отбой, а потом долго сидела у большого окна, размышляя. Ночь выдала тихая и очень темная. Ей было одиноко и немного зябко. Время от времени где-то начинали лаять собаки, но тут же замолкали. На небе ни луны, ни звезд. Фролих ненавидела такие ночи. Кроме того, ей не нравились семейные дома — в них ситуация всегда была самой сложной с точки зрения охраны объекта. Со временем любому человеку надоедает постоянная сверхзабота о нем, и хотя Армстронгу, как новичку, еще нравилось ощущать себя столь важной особой, Фролих чувствовала, что ему очень скоро тоже захочется почаще оставаться одному и наслаждаться своим досугом, как положено нормальному человеку. И, конечно, то же самое относилось и к его супруге. Вот потому сейчас внутри дома не оставалось никого из посторонних, и Фролих приходилось рассчитывать только на наружную охрану, расположившуюся по периметру всей огромной территории. Фролих понимала, что этого недостаточно, что она должна сделать что-то еще, но у нее не оставалось выбора. По крайней мере сейчас, когда о степени опасности не знает даже сам Армстронг. А все потому, что Секретная служба никогда не предупреждает об этом своих подопечных.

* * *

Субботнее утро в Северной Дакоте выдалось ясным и холодным. Подготовка к встрече началась сразу после завтрака. Собрание назначено на час дня возле церкви религиозного центра в южной части города. Фролих казалось странным, что такое мероприятие проводится под открытым небом, на что Армстронг возразил, что, мол, ерунда, люди просто оденутся потеплее. Он добавил, что в Северной Дакоте вплоть до Дня Благодарения никто по выходным не сидит дома. Фролих посетило жгучее желание вообще запретить эту встречу, но она понимала, что столкнется с яростным сопротивлением команды переходного периода, а ей не хотелось наживать неприятности с самого начала кампании. Поэтому она промолчала. Затем она решила посоветовать Армстронгу надеть под пальто бронежилет, но тоже передумала. «Бедняжке еще четыре года все это терпеть, а может быть, и все восемь, — подумала она. — А у него еще инаугурация не состоялась. Еще рано». Позднее она пожалела, что слепо не последовала своим инстинктам.

Территория, принадлежащая религиозному центру, занимала площадь размером с футбольное поле, с одной стороны ограниченную самой церковью — традиционным деревянным зданием, обшитым досками. Три другие огораживал забор, с двух сторон отделяющий площадь от соседних домов, а с третьей — от улицы. Имелись также широкие ворота, открывающиеся на небольшую парковочную площадку. Фролих запретила в этот день парковку и выставила возле ворот двоих агентов и полицейского, и еще двенадцать стражей порядка она расставила на газоне по периметру. Соседние улицы контролировались полицейскими машинами, а само здание церкви обыскали с собаками и заперли на замок. Фролих увеличила личную охрану Армстронга до шести человек, так как сегодня его сопровождала супруга. Охрана получила указание как можно плотнее окружать чету, и Армстронг ничего не имел против этого. Сознание того, что он находится в середине команды шестерых хищных крутых парней грело самолюбие вице-президента. Преемнику это тоже должно было понравиться и, может быть, он почувствует себя приобщенным к вашингтонской элите.

Чета Армстронгов взяла себе за правило ничего не есть во время публичных мероприятий. Как легко показаться идиотом, протягивая жирные пальцы, или пытаться говорить с набитым ртом. Поэтому после раннего обеда дома они в сопровождении охраны приехали на место и сразу приступили к делу. Все выглядело довольно просто и даже расслабляюще. Местные политиканы уже не представляли проблемы для Армстронга, а следовательно, и для его преемника. У того уже подобралось довольно симпатичное большинство, и он буквально купался в лучах славы. Возможно, поэтому день обернулся чудесной прогулкой по живописной местности. Красивая жена, преемник, постоянно увивающийся рядом, никаких каверзных вопросов от прессы, присутствуют все четыре телеканала и Си-Эн-Эн, все местные газеты прислали репортеров, приехали представители «Вашингтон Пост» и «Нью-Йорк Таймс». Все прошло настолько гладко, что Армстронг засомневался, следует ли так тщательно готовить следующую встречу.

Фролих наблюдала за лицами, осматривала периметр, вглядывалась в толпу, пытаясь уловить хотя бы малейшие изменения в поведении, которые могли быть истолкованы как нервозность или паника. Она не увидела ничего, как, впрочем, и Ричера.

Армстронг затянул встречу на целых полчаса: ласковое осеннее солнце золотило поля, погода стояла безветренная, на вечер ничего запланировано не было, разве что ужин в спокойной обстановке с представителями местной администрации. Его супругу препроводили домой, а сам он с личной охраной отправился в Бисмарк. Рядом с рестораном находилась гостиница, где в одном из заказанных номеров проводила свободное до ужина время Фролих. Армстронг часок вздремнул, освежился под душем и оделся. Ужин проходил спокойно. Через некоторое время поступил звонок: бывшие президент и вице-президент приглашают вновь избранных на конференцию по вопросам передачи власти, которая состоится утром следующего дня в здании поддержки ВМС в Термонте. Это являлось традиционным приглашением, поскольку обеим сторонам было что обсудить. И традиционно же подобные мероприятия происходили в последнюю минуту и помпезно, словно бывшая власть хотела еще разок блеснуть. Фролих была счастлива, поскольку неофициальным названием места, куда приглашался Армстронг, было Кемп-Дэвид. И нельзя было найти в мире более защищенного места, чем эта лесная резиденция в горах Мериленда. Фролих считала, что все должны немедленно вернуться на авиабазу Эндрюз, чтобы на вертолетах морской пехоты отбыть на указанную территорию. Если они проведут там всю ночь и весь завтрашний день, она сможет отдыхать целых двадцать четыре часа.

* * *

Однако в воскресенье, ближе к полудню, стюард военно-морских сил отыскал ее за завтраком в общественной столовой и воткнул телефон в специальную розетку, вмонтированную в плинтус, рядом с ее стулом. В Кемп-Дэвиде никто никогда не использует беспроводные или мобильные телефоны, так как они очень уязвимы для прослушивания при помощи электронного оборудования.

— Вам позвонили в ваш главный офис, мэм, — сообщил стюард.

В трубке сначала помолчали, затем она услышала голос.

— Нам надо встретиться, — начал Ричер.

— Зачем?

— Я не могу ничего тебе сказать по телефону.

— Где ты был все это время?

— Тут и там.

— А где находишься сейчас?

— В номере гостиницы, где у вас был прием в четверг.

— У тебя есть что-то срочное для меня?

— Мое заключение.

— Уже? Но прошло только пять дней. Ты говорил, что тебе нужно десять.

— Пяти вполне хватило.

Фролих прикрыла трубку рукой:

— И каково же твое заключение?

Тут она осознала, что затаила дыхание в ожидании его ответа.

— Невозможно.

Она шумно выдохнула и улыбнулась.

— Я же тебе говорила!

— Нет, невозможно выполнять твою работу. Ты должна срочно приехать сюда ко мне. Сейчас же.

Глава 3

Она вернулась в Вашингтон на своем «шевроле-сабербен» и всю дорогу вела споры сама с собой. Если новости действительно настолько плохи, то когда мне стоит ввести в курс дела Стивесанта? Сейчас или все же чуть позже? Наконец она притормозила на Дюпон-серкл и, набрав его домашний телефон, задала мучивший ее вопрос.

— Я вмешаюсь в это дело только в случае крайней необходимости, — ответил босс. — Кого же ты все-таки выбрала?

— Брата Джо Ричера.

— Нашего Джо Ричера? Я и не знал, что у него был брат.

— Был.

— Ну и что он из себя представляет?

— Похож на Джо, может быть, даже еще круче.

— Старше или младше?

— И то и другое, — ответила Фролих. — Он всегда был младшим братом, но вот сейчас стал старше.

Стивесант помолчал пару секунд.

— Он так же умен, как и Джо? — поинтересовался Стивесант.

— Это я еще не выяснила.

Босс снова замолчал.

— Позвони мне, когда я тебе понадоблюсь, — заговорил он. — Но пусть лучше это будет раньше, чем позже. Хорошо? И больше никому ни о чем не рассказывай.

На этом разговор закончился. Фролих снова влилась в воскресный транспортный поток, проехала последнюю милю и припарковала машину возле гостиницы. Администратор уже поджидал ее и сразу же направил в номер 1201 на двенадцатом этаже. В дверях она встретилась с официантом, который нес в этот же номер поднос с кофейником и двумя перевернутыми чашками на блюдцах. Ни молока, ни сахара, ни ложечек, только одна-единственная бледно-розовая роза в изящной фарфоровой вазе. Номер представлял собой стандартную комнату городского отеля. Две широкие кровати, занавески в цветочек на окнах, литографии со спокойными пейзажами на стенах, стол, пара стульев, тумбочка с современным телефоном, телевизор на буфетной стойке с ящиками и дверь, ведущая в соседнюю комнату. Ричер сидел на ближней к выходу кровати. Он был одет в черную нейлоновую куртку, черную футболку, черные джинсы и обут в такого же цвета ботинки. У него был воткнут в ухо наушник, а на воротничке куртки красовался очень похожий на настоящий значок Секретной службы. На этот раз Джек оказался чисто выбритым, коротко подстриженным и аккуратно причесанным.

— Что у тебя имеется для меня? — сразу приступила к делу женщина.

— Чуть позже.

Официант поставил поднос на стол и бесшумно удалился из номера. Фролих выждала, пока за ним закроется, тихо щелкнув собачкой, дверь, и снова повернулась к Ричеру. Прошло несколько секунд.

— А ты выглядишь совсем как один из наших, — призналась она.

— Ты должна мне кучу денег.

— Двадцать тысяч?

Он улыбнулся:

— Большую их часть. Тебе уже и об этом успели сообщить?

Она кивнула:

— Но почему ты взял банковский чек? Это меня озадачило.

— Скоро ты все поймешь.

Он поднялся и прошел к столу. Перевернул чашки, взял кофейник и налил кофе.

— Ты прекрасно подгадал с официантом, — заметила Фролих.

Он снова улыбнулся:

— Я же знал, где ты находишься, так же как и то, что приедешь сюда на машине. А в воскресенье транспорта почти нет. Вот поэтому определить расчетное время прибытия не составило труда.

— Так что же ты можешь сообщить мне?

— Что ты работаешь очень хорошо. Действительно хорошо. Полагаю, что никто другой не смог бы сделать всего того, что сумела ты.

Она притихла:

— И все же?

— И все же твоя работа недостаточно хороша. Тебе придется признать, что тот, кто задумал что-то, мог бы запросто все сделать.

— А я и не говорила о том, что кто-то уже что-то задумал.

Он промолчал.

— Мне просто нужна информация, Ричер.

— Три с половиной, — загадочно ответил Джек.

— Чего три с половиной? Из десяти возможных?

— Нет. Армстронг уже труп, причем три с половиной раза.

Она внимательно посмотрела на собеседника:

— Уже?!

— Ну, во всяком случае, я посчитал именно так.

— А почему «с половиной»?

— Три раза точно, а один — с большой вероятностью.

Фролих остановилась на половине пути, так и не дойдя до стола. Это сообщение потрясло ее.

— Всего за пять дней? — удивилась она. — Но как же так? Чего мы все-таки не учли?

— Выпей кофе, — предложил Джек.

Она приблизилась к столу, но движения у нее были теперь, как у робота. Он передал ей чашку, она взяла ее в руки и отошла к кровати. Чашка предательски застучала о блюдце.

— Есть два основных подхода, — начал Ричер. — Как в кино. Джон Малкович или Эдвард Фокс. Ты видела эти фильмы?

Она машинально кивнула.

— У нас даже есть специальный сотрудник, который отслеживает такие ленты. В Управлении по исследованию проблем охраны и безопасности. Он проводит анализ фильмов. Джон Малкович снимался в кинофильме «На линии огня» вместе с Клинтом Иствудом.

— И Рене Руссо, — добавил Ричер. — Она была там очень хороша.

— А Эдвард Фокс — в старом фильме, который назывался «День шакала».

Ричер кивнул.

— Джон Малкович пытался убить президента Соединенных Штатов, а Эдвард Фокс охотился за президентом Франции. Два компетентных убийцы, каждый работал в одиночку. Но между ними существует фундаментальное различие. Джон Малкович с самого начала знал, что он не выживет, если ему удастся выполнить свою миссию. Он должен был умереть в следующую же секунду за президентом. А вот Эдвард Фокс собирался уйти живым.

— Однако у него из этого ничего не получилось.

— Это же только кино, Фролих. Оно должно было закончиться именно так. Но он легко мог бы и остаться в живых, между прочим.

— Итак?

— Значит, нам следует иметь в виду две стратегии. Миссия, включающая в себя и самоубийство при работе на близком расстоянии, и более спокойную работу, когда убийца действует издалека.

— Все это нам хорошо известно. Я же сказала, что у нас есть сотрудник, который занимается такими фильмами. У нас имеются их копии, меморандумы, заключения с анализом ситуаций и изложением позиций участников акции и так далее. Иногда нам даже приходится встречаться со сценаристами, если появляется что-то новое. Нам важно узнавать, откуда они берут подобные сюжеты и где черпают вдохновение.

— И вам удалось выяснить у них что-нибудь полезное?

Она неопределенно пожала плечами и отпила глоток кофе, а Ричер увидел, что она стала мысленно перебирать в памяти различные фильмы, словно их копии вместе с остальными документами было сложены в одно специальное отделение в ее мозгу.

— Мне помнится, «День шакала» оказал на нас должное впечатление, — наконец заговорила она. — Эдвард Фокс играл профессионального стрелка, который встроил винтовку в костыль, а сам изобразил из себя ветерана-инвалида. Таким образом ему удалось пробраться в ближайшее строение от того места, где через несколько часов должен был публично выступать президент. Стрелок планировал попасть президенту в голову из окна на одном из верхних этажей здания. При этом он использовал глушитель, так чтобы потом можно было скрыться. Теоретически, у него все могло получиться именно так, как он задумал. Но это все было очень давно. Я тогда даже еще не родилась. По-моему, это происходило в ранних шестидесятых. Сюжет был навеян историей с президентом де Голлем, сразу после алжирского кризиса, верно? Но теперь мы обеспечиваем безопасность на куда более обширных расстояниях. Наверное, и фильм на это как-то повлиял. Ну и, конечно, наши собственные проблемы, которых было немало в шестидесятые годы.

— А что ты скажешь о втором фильме, «На линии огня»? — поинтересовался Ричер.

— Там Джон Малкович сыграл предателя, сотрудника ЦРУ, — начала Фролих. — У себя в подвале он сконструировал пластмассовый пистолет, который смог незаметно проносить через любые детекторы металла. Затем обманным путем он проник на митинг во время предвыборной кампании. Он намеревался стрелять в президента с близкого расстояния. После чего, как ты говоришь, мы бы сразу же уничтожили его.

— Но старина Клинт успел нырнуть под эту пулю, — добавил Ричер. — Неплохой фильм, как мне показалось.

— Но то, что в нем отражено, невозможно в жизни, — ответила Фролих. — В этом фильме есть два главных недостатка. Во-первых, идея о том, что можно сделать пистолет из подсобных материалов на дому, сама по себе абсурдна. Мы постоянно сталкиваемся с чем-то подобным, а потому внимательно изучаем этот вопрос. Пистолет разорвался бы у него в руке и оторвал бы кисть при выстреле, а пуля просто выпала бы из этих обломков на пол. И второе: если ты помнишь, по ходу фильма он успел потратить сто тысяч долларов на свою затею. Ему приходилось много путешествовать, потом все эти фальшивые офисы, почтовые отправления... Плюс ко всему, ему пришлось «пожертвовать» партии президента пятьдесят тысяч, и все для того, чтобы попасть на митинг. Мы проанализировали фильм и оценили этого героя как маниакальную личность, а у таких людей вряд ли найдутся крупные суммы, которые они станут так безрассудно расходовать. Поэтому к этому фильму тоже не стоит относиться серьезно.

— Но это же только кино, — напомнил Ричер. — Хотя оно тоже кое-что проиллюстрировало.

— Что же именно?

— Саму идею о том, что можно проникнуть на такой митинг и напасть на объект с близкого расстояния, в отличие от старомодного убеждения, будто покушаться на политиков можно только издалека.

Фролих задумалась. Затем она улыбнулась, поначалу довольно робко, как будто над ней пронеслась смертельная опасность, но вот теперь она исчезла.

— Так это все, что ты хотел мне рассказать? Свои мысли? Ты меня очень взволновал своим звонком. Я сильно встревожилась.

— Примерно так же, как на встрече в четверг вечером? — поинтересовался Ричер. — Там присутствовала тысяча гостей. О времени и месте встречи было объявлено заранее. Я бы сказал даже, что ее неплохо разрекламировали.

— Ты, наверное, нашел сайт команды переходного периода?

Ричер кивнул:

— Он мне здорово помог. Там масса интереснейшей информации.

— Мы ее тщательно проверяем.

— И все же именно оттуда я узнал обо всех тех местах, где собирается побывать Армстронг в ближайшее время. И когда именно он там появится. И зачем он там появится, и что будет делать. Ну, как с этой встречей в четверг вечером. Той самой, где присутствовала тысяча гостей.

— И что же насчет этих гостей?

— Одной такой гостьей оказалась темноволосая женщина, которая задержала руку Армстронга дольше, чем полагалось, и он чуть не потерял равновесие.

Фролих впилась взглядом в Джека.

— Ты тоже там был?

Но он отрицательно покачал головой.

— Нет, но я слышал об этом эпизоде.

— От кого? Каким образом?

Джек проигнорировал эти вопросы.

— Ты сама это видела?

— Только в записи, — призналась Фролих. — Уже потом.

— А ведь эта женщина могла убить Армстронга. Вот тебе и первая возможность. До этого момента у вас все получалось действительно очень хорошо. Пока он находился в Вашингтоне, на Холме, я мог поставить вашей команде оценку «отлично», даже с плюсом.

Она снова улыбнулась, хотя немного неуверенно.

— Что значит «мог»? Я просто трачу на тебя свое время, Ричер. Мне нужно нечто большее, чем твое «мог». Я хочу сказать, что такие предположения можно продолжать до бесконечности. Например, в здание могла бы попасть молния. Или даже целый метеорит. Или Вселенная перестала бы расширяться, а время пошло бы вспять. Эта женщина была приглашенной гостьей. Она финансировала партию. Она прошла через два определителя металла, и у входа ее личность была идентифицирована.

— Напоминает историю с Джоном Малковичем.

— Мы это уже проходили.

— А теперь представь, что она — специалист по боевым искусствам. Возможно, она военнослужащая и неплохо натренирована в тайных операциях. Так вот, она могла бы сломать Армстронгу шею с такой же легкостью, с какой ты ломаешь карандаш.

— Представь, представь...

— Представь себе, что она все же была вооружена.

— Но этого же не было. Она прошла через два детектора.

Ричер сунул руку в карман куртки и вынул оттуда изящный коричневый предмет.

— Когда-нибудь видела что-либо подобное? — поинтересовался он.

Предмет по внешнему виду напоминал перочинный нож с изогнутой рукояткой и имел в длину три с половиной дюйма. Ричер нажал на кнопку, и из предмета вылетело вперед коричневое крапчатое лезвие.

— Эта вещичка выполнена из керамики, — пояснил Джек. — В принципе, из того же материала, что и плитка в ванной комнате. Тверже может быть только алмаз. Разумеется, этот состав тверже стали и острее ее. И совсем не беспокоит ваши металлоискатели. У той женщины мог быть при себе точно такой же. Она могла бы распороть ему живот одним движением руки. Или попросту перерезать горло. Или воткнуть лезвие в глаз.

Он передал нож Фролих, и она принялась внимательно изучать оружие.

— Изготовлено компанией «Бёкер», — продолжал Ричер. — В немецком городе Золингене. Такие ножи дорого стоят, но, в принципе, достать их можно.

Фролих пожала плечами:

— Ну хорошо, ты купил нож. Но это же еще ничего не доказывает.

— Этот нож был в танцевальном зале вечером в четверг. Он был зажат в левой руке у той женщины, в кармане, с открытым лезвием, пока она трясла руку Армстронгу и притягивала его к себе. Его живот находился на расстоянии трех дюймов от нее.

Фролих удивленно посмотрела на Ричера:

— Ты что же это, серьезно? Кто она такая?

— Она поддерживает партию, а зовут ее Элизабет Райт из городка Элизабет, штат Нью-Джерси. Так уж получилось. Она пожертвовала на кампанию четыре тысячи долларов, причем штуку дала от своего имени, штуку — от имени мужа, и по штуке от имени своих детей. Целый месяц она занималась обработкой почты для партии, у себя во дворе вывесила большой предвыборный плакат, а в день выборов дежурила на многоканальной горячей телефонной линии.

— Но почему она принесла с собой нож?

— Ну, на самом деле она ничего не приносила.

Он встал и подошел к двери, ведущей в смежную комнату, чуть приоткрыл ее и постучал по внутренней стороне.

— Нигли! — позвал он кого-то.

Дверь распахнулась, и из соседней комнаты вышла женщина. На вид ей было около сорока лет, среднего роста, стройная, одетая в синие джинсы и серый спортивный свитер. Темноволосая и темноглазая. Она широко и добродушно улыбалась, а по ее походке и запястьям становилось видно, что она серьезно относится к физкультуре и, вероятно, много времени проводит в спортивных залах.

— Так вы и есть та самая женщина на видео! — удивилась Фролих.

Ричер улыбнулся:

— Фрэнсис Нигли, познакомьтесь с Эм-И Фролих. Эм-И Фролих, познакомьтесь с Фрэнсис Нигли.

— Эмми? — удивилась Нигли. — Как на телевидении?

— Это инициалы, — пояснил Ричер.

Фролих непонимающе смотрела на Джека.

— Кто она такая?

— Самый лучший мастер-сержант, с которым мне только приходилось когда-либо работать. Суперспециалист по всем видам ближнего боя, каким ты только можешь себе его представить. Я иногда сам ее побаиваюсь. Она ушла из армии примерно в то же время, что и я. Теперь работает консультантом по вопросам безопасности в Чикаго.

— В Чикаго, — эхом отозвалась Фролих. — Вот почему чек отправился именно туда.

Ричер кивнул:

— Ей пришлось полностью финансировать эту кампанию, поскольку у меня нет ни чековой книжки, ни кредитки, как тебе это уже известно.

— А что же случилось с настоящей Элизабет Райт из Нью-Джерси?

— Сначала я купил себе вот эту одежду, — начал Ричер. — Вернее, мне ее выдали вы. Плюс обувь и темные очки. Такой я себе представляю рабочую форму сотрудника Секретной службы. Я сходил к парикмахеру и сделал себе короткую стрижку. Брился каждый день, чтобы выглядеть убедительней. Затем мне потребовалась женщина из Нью-Джерси, которая бы прибыла сюда одна. Я встретил пару рейсов из Ньюарка в четверг утром. Внимательно проследил за пассажирами и прицепился к миссис Райт. Я объяснил ей, что являюсь сотрудником Секретной службы, но сейчас у нас появились некоторые затруднения и путница относительно мер безопасности, а потому предложил ей пройти со мной.

— Но откуда ты знал, что она собирается на встречу?

— Я этого не знал. Я просто следил за женщинами, выходившими с уже полученным багажом, и прикидывал, кто они такие и чем могут заниматься. Но это оказалось сложной задачей. Кстати, Элизабет была шестой женщиной, к которой я подошел.

— И она тебе поверила?

— У меня было весьма впечатляющее удостоверение. Кроме того, я купил этот радионаушник в магазине уцененных товаров за два доллара. Вот тут даже и шнур от него идет, плавно переходит мне на затылок, шею и исчезает под воротником, видишь? Я арендовал черный лимузин. Я выглядел так, будто действительно работаю у вас, поверь мне. Ну, во всяком случае, она-то поверила. И была очень взволнована тем, что у службы безопасности возникли какие-то неприятности. Я привез ее в эту комнату и охранял в течение всего вечера, пока Нигли выполняла главную роль. Я постоянно «слушал» чьи-то распоряжения в наушник и деловито говорил в собственные часы.

Фролих переключила внимание на Нигли.

— Нью-Джерси мы выбрали не случайно, — подхватила та. — Их водительские права легче всего подделать. Вы знали об этом? У меня с собой был ноутбук и цветной принтер. С их помощью мне удалось изготовить Ричеру его удостоверение сотрудника Секретной службы. Правда, мы и понятия не имеем, как должно выглядеть настоящее, но у нас тоже получился внушительный документ. Поэтому я сделала себе водительские права штата Нью-Джерси со своей фотографией, но оставила ее имя, фамилию и адрес. Затем я ламинировала его при помощи аппарата, который мы приобрели за шестьдесят долларов, обработала края наждачной бумагой, придала документу немного изношенный вид и положила себе в сумочку. Потом выбрала подходящий костюм, забрала у миссис Райт ее настоящее приглашение и спустилась вниз. Я беспрепятственно прошла на встречу. Между прочим, с ножом в кармане.

— И что же?

— Сначала я, как и все, слонялась по залу. А когда дошло до дела, то захватила вашего Армстронга и некоторое время удерживала его перед собой.

Фролих внимательно смотрела на женщину:

— И как бы вы все это сделали?

— Я схватила его правую руку своей правой. Потом подтянула его к себе, он слегка развернулся вокруг собственной оси, и мне открылась правая сторона его шеи. Имея при себе лезвие длиной в три с половиной дюйма, я могла бы воткнуть ему нож в сонную артерию и пару раз повернуть лезвие. Он бы скончался от внутреннего кровотечения за тридцать секунд. Между нами было расстояние меньше вытянутой руки. Ваши парни в этот момент находились в десяти футах от него. Конечно, после этого они бы обязательно всадили в меня пулю, но не смогли бы предотвратить того, что я обязательно бы сделала.

Фролих побледнела. Она молчала, и Нигли отвернулась.

— Без ножа справиться с ним было бы сложнее, — продолжала она. — Но тоже возможно. Сломать ему шею было бы проблематично, поскольку она довольно мускулистая.

Мне бы пришлось для этого сделать два шага, чтобы его вес переместился, и если ваши парни оказались бы достаточно проворными, они могли бы остановить меня на половине пути. Поэтому, как мне кажется, я бы нанесла ему удар по гортани, так, чтобы сломать ее. Удар левым локтем оказался бы в саму пору. Возможно, я умерла бы даже раньше, чем он, но он бы обязательно задохнулся здесь же, на полу танцевального зала, если, конечно, никто из ваших парней не умеет делать срочную трахеотомию за одну минуту, чему вы, как мне кажется, не обучены.

— Нет, не обучены, — подтвердила Фролих.

И снова надолго замолчала.

— Простите, что мы испортили вам настроение на весь день, — извинилась Нигли. — Но, послушайте, ведь вы сами хотели все узнать до конца, верно? Нет смысла делать аудит безопасности и при этом не рассказывать вам во всех подробностях, как он проводился.

Фролих понимающе кивнула:

— Да-да. А что вы ему шепнули?

— Я сказала, что у меня есть нож. Ну, чтобы он знал, наверное. Но только очень тихо. Если бы кто-то потом начал со мной разбираться, я упорно бы твердила, будто сказала, какой он хороший муж. Ну, как будто я без ума от него и стала наседать, как фанатичка. Такие сумасшедшие поклонницы ведь иногда встречаются у вас?

Фролих снова кивнула:

— Бывает. Время от времени. Что еще?

— Ну, у себя в доме он в полной безопасности, — добавила Нигли.

— Вы и это проверили?

— Каждый день, — подтвердил Ричер. — Мы находились в Джорджтауне с вечера вторника.

— Но я тебя не видела.

— Так и предполагалось.

— Откуда ты узнал, где он живет?

— А мы проследили за лимузинами.

Фролих промолчала.

— Хорошие лимузины, — кивнул Ричер. — И блестящая тактика.

— Особенно удачно все складывалось в пятницу утром, — сказала Нигли.

— Зато вся остальная часть той же пятницы оказалась просто отвратительной, — добавил Ричер. — Недостаток координации действий повлек за собой большую ошибку в области передачи информации.

— Где же?

— Ваши вашингтонские коллеги просмотрели видеозаписи встречи в танцевальном зале, но вполне очевидно и то, что ваши люди в Нью-Йорке их никогда не видели, потому что Нигли, побывавшая на встрече в четверг, появилась и в Нью-Йорке. Она присутствовала и там, выполняя роль фотографа у здания фондовой биржи.

— Я напала на сайт какой-то газеты из Северной Дакоты, — пояснила Нигли. — Как это у них принято, там они помещают красочный заголовок своей газеты. Я загрузила его в компьютер, и очень быстро состряпала себе пропуск представителя прессы. Затем ламинирование, медная заклепка с дырочкой, нейлоновый шнур — и у меня на шее документ, позволяющий очень многое. Затем я прошлась по магазинам «сэконд-хэнд» Манхэттена и подыскала себе поношенный профессиональный фотоаппарат, который потом постоянно держала у лица, чтобы Армстронг случайно не узнал меня.

— Тебе надо было составить какой-то список лиц, корреспондентов, который потом можно было бы проверить, — посоветовал Ричер.

— Мы не можем себе этого позволить, — вздохнула Фролих. — Это касается Конституции. Первая поправка гарантирует журналистам свободный доступ во все открытые места в любое время, когда им заблагорассудится. Но мы их всех тщательно обыскали.

— У меня с собой ничего не было, — призналась Нигли. — Я просто пробивала брешь в вашей системе безопасности. Но я могла бы что-то и пронести, я в этом уверена. Там обыскивали так условно, что можно было приходить хоть с базукой.

Ричер встал и подошел к буфетной стойке. Он открыл один ящик и вынул оттуда несколько цветных фотографий. Самых обычных, которые печатают на каждом углу в течение часа, формата шесть дюймов на четыре. Он взял первый снимок, сделанный под малым углом, на котором красовался Армстронг у входа фондовой биржи, а ее название над дверями сверкало над его головой.

— Это снимала Нигли, — пояснил Ричер. — Неплохой кадр, как мне кажется. Может быть, стоит отправить его в какой-нибудь журнал, чтобы возместить часть расходов с тех самых двадцати тысяч.

Он отошел назад к кровати, устроился на ней поудобней и передал фотографию Фролих. Она взяла ее и принялась внимательно изучать с самым серьезным видом.

— Дело в том, что я была в этот момент на расстоянии четырех футов от него, — заметила Нигли. — Я могла бы подойти ближе, если бы захотела, и сделать с ним все, что угодно. Снова на положении Джона Малковича, ну и что с того?

Фролих машинально кивнула. Ричер в это время уже рассматривал следующее фото, словно перед ним были игральные карты, которые он сдавал по одной. Это был слегка зернистый снимок, сделанный при помощи телеобъектива и, очевидно, с большого расстояния. При этом фотограф находился где-то наверху, так, что улица оказалась внизу, под ним. На фотографии запечатлен все тот же Армстронг на ступенях фондовой биржи, крошечная фигура в середине прямоугольника. Вокруг его головы шариковой ручкой грубо пририсована сетка оптического прицела.

— Это как раз и есть та «половина», — пояснил Ричер. — Дело в том, что я находился на шестидесятом этаже офисного здания за триста ярдов от биржи. Внутри периметра, охраняемого полицией, но выше того уровня, которые подверглись ее проверке.

— С винтовкой?

Он отрицательно покачал головой:

— Нет, с деревяшкой такого же размера и формы, как винтовка. И, как видишь, с фотоаппаратом. И отличным объективом. Но я действовал так, как если бы покушение происходило на самом деле. Мне надо было убедиться в том, что все это возможно. Я догадывался, что никому не понравится увидеть у меня в руках чехол с длинным узким предметом, поэтому раздобыл громоздкую коробку из-под компьютерного монитора и положил туда свою деревяшку, устроив ее внутри коробки по диагонали — от верхнего угла до нижнего. Затем я вкатил ее в лифт на ручной тележке, делая вид, что везти ее довольно проблематично из-за тяжести. Мне повстречалось несколько полицейских. Я был в этой же одежде, но без значка Секретной службы и без своего фальшивого наушника. Наверное, меня принимали за водителя, который доставляет аппаратуру по офисам, или кого-то в этом роде. В пятницу после окончания рабочего дня в районе достаточно пустынно, и я без труда отыскал подходящее окно в пустом конференц-зале. Оно не открывалось, и мне пришлось бы вырезать кружочек в стекле. Но я мог бы и выстрелить. И в тот раз я был на месте Эдварда Фокса, поскольку спокойно скрылся бы после того, как выполнил бы свою миссию.

Фролих нехотя согласилась с ним.

— Но почему ты оценил эту возможность, как половину? — удивилась она. — Похоже, что мишень была у тебя на виду.

— Это было бы возможно в другом месте, но только не на Манхэттене, — поправил ее Ричер. — Я находился на расстоянии в девятьсот футов от него по горизонтали и в шестьсот футов по вертикали. Следовательно, выстрел производился бы с расстояния в тысячу сто футов, как ни крути. В других условиях это не составило бы для меня проблемы, но там из-за башен создаются собственные восходящие потоки воздуха, имеющие свою температуру, и в итоге выстрел превращается в лотерейный билет. Дело в том, что эти потоки каждую секунду меняют свое направление. Они закручиваются и перемещаются вверх и вниз, из стороны в сторону. Вот поэтому я не мог бы гарантировать стопроцентного попадания. А это, кстати, хорошие новости для тебя. Ни один компетентный стрелок не станет даже пытаться совершать выстрел с дальнего расстояния на Манхэттене. Только идиот бы согласился на это, а идиот, конечно, промахнулся бы в любом случае.

Фролих снова кивнула. Было видно, что ей стало немного легче.

— Да, конечно, — согласилась она.

«Значит, по поводу идиотов она не беспокоится, — пронеслось в голове Ричера. — Сразу видно профессионала».

— Поэтому, — подытожил Джек, — если хочешь, можешь считать всего три, про половину можно и забыть. Впрочем, о поездке в Нью-Йорк не беспокойся, возможности для нас там были самые незначительные, их и в расчет принимать не стоит.

— Но вот в Бисмарке их представилось больше, чем надо, — заметила Нигли. — Мы добрались туда около полуночи. Прилетели коммерческим рейсом через Чикаго.

— Когда я звонил тебе насчет своих друзей-музыкантов, я находился всего на расстоянии одной мили от тебя.

Он передал Фролих две следующих фотографии.

— Инфракрасная пленка, — пояснил он. — Все снималось практически в полной темноте.

На первом снимке Фролих увидела заднюю стену дома Армстронгов. Цвета оказались размытыми и искаженными из-за инфракрасного излучения, однако фотограф, по всей вероятности, находился достаточно близко к дому. Можно разглядеть все его детали: окна, двери и прочее. Фролих обратила внимание на одного из своих агентов, стоявших во дворе.

— Где же ты находился? — поинтересовалась она.

— На участке соседей, — признался Ричер. — Футах в пятидесяти, не больше. Обычный ночной маневр, проникновение в темноте. Заурядная техника, применяемая в пехоте, все делается тихо, как бы крадучись. Пару раз залаяли собаки где-то неподалеку, но мы их обошли. Полицейские в машинах нас не заметили.

Нигли указала на второй снимок, на котором оказалась запечатлена передняя стена дома. Те же краски, то же расстояние.

— Я находилась через улицу от особняка, спереди, — рассказала она. — Пряталась за чьим-то гаражом.

Ричер подался вперед, не вставая с кровати:

— По плану у нас должны были быть при себе винтовки М-16 с подствольными гранатометами. Плюс еще какое-нибудь длинноствольное оружие, а возможно, и пулемет М-60 на треноге. Времени развернуться у нас было предостаточно. При помощи винтовок М-16 мы бы запустили фосфорные гранаты в дом, одновременно спереди и сзади, по первому этажу, и тогда либо Армстронг сгорел бы в собственной кровати, либо мы пристрелили бы его, когда он выпрыгивал из окна или спасался бегством. Планировалось сделать это в четыре часа утра. Это вызвало бы наибольшее смятение. Поверь, шок был бы невероятным. В этой неразберихе мы бы спокойно отстреливали и твоих агентов. Да можно было бы весь дом в щепки разнести. Мы могли бы и сами с такой же вероятностью проникнуть в дом, и тогда задача свелась бы к простой облаве. Это вызвало бы некоторые затруднения, но если бы к этому прибавилось немного удачи, то, думаю, и такой план легко бы сработал. В общем, снова ситуация Эдварда Фокса.

В комнате повисла тишина.

— Я не могу во все это поверить, — выдавила наконец Фролих. Она продолжала пристально вглядываться в фотографии. — Не может быть, чтобы эти снимки делались именно в пятницу вечером. Это, скорее всего, какая-то другая ночь. И вас там не было.

Ричер не стал возражать.

— Так вы были там или нет?

— Ну, проверь сама. — Ричер пожал плечами и передал ей еще один снимок. Он был сделан с помощью телеобъектива. На фотографии Фролих увидела саму себя сидящей у окна над гаражом и пялящейся в темноту. В руках она держала мобильный телефон. Ее тепловая сигнатура расходилась странными разводами: красно-лиловыми с оранжевым. Но это действительно была Эм-И Фролих. В этом сомневаться не приходилось. Она находилась так близко от фотографа, словно он мог при желании коснуться ее.

— Я как раз звонила в Нью-Джерси, — спокойно произнесла она. — Твои друзья-музыканты благополучно отправились в Нью-Йорк.

— Хорошо, — кивнул Ричер. — Спасибо за помощь. Она снова перебрала все три инфракрасных фотографии, но больше ничего не сказала.

— Итак, танцевальный зал и семейный дом дают нам две хороших возможности, — подытожил Ричер. — Два-ноль в пользу плохих ребят. Но самое страшное происходило на следующий день. Я имею в виду встречу возле церкви, это было вчера.

И он передал Фролих последний снимок. Это был самый обычный снимок, сделанный откуда-то с высоты. На нем был изображен Армстронг в своем пальто, прогуливающийся по газону на территории религиозного центра. Солнце отбрасывало за ним длинную тень. Вице-президента окружали разные люди, но его голова оставалась хорошо видна. Вокруг нее была снова пририсована сетка оптического прицела.

— Я сидел в церкви, наверху, — пояснил Ричер.

— Но она была заперта.

— Ее закрыли и заперли в восемь утра, а я находился там с пяти часов.

— Но ее обыскивали.

— Я прятался у самых колоколов, на верхней ступеньке деревянной приставной лестницы, за опускающейся дверью. Лестницу я обсыпал перцем, и ваши собаки потеряли к ней всякий интерес.

— С ними работала местная полиция.

— И достаточно небрежно.

— Я хотела отменить это мероприятие.

— Надо было настоять на своем решении.

— А потом я думала о том, чтобы посоветовать Армстронгу надеть бронежилет.

— Бесполезно, я бы в любом случае целился в голову. День выдался великолепный, Фролих. Чистое небо, солнечная погода, полное безветрие. Прохладный воздух. Настоящий воздух, я бы сказал. Я находился всего в паре сотен футов. При желании мог бы попасть ему прямо в глаз.

Фролих молчала.

— И что же это за версия: Джон Малкович или Эдвард Фокс? — наконец поинтересовалась она.

— Сначала я бы выстрелил в Армстронга, а потом постарался бы попасть в наибольшее число людей за три или четыре секунды. В основном я бы выбирал полицейских, но и женщин с детьми тоже. При этом я бы старался лишь ранить их, но не убивать. Стрелял бы, скорее всего, им в животы. Так было бы эффективней. Представь себе: люди мечутся по газону, стонут, кричат, истекают кровью. Все это сразу бы создало всеобщую панику. Возможно, под шумок мне бы удалось скрыться. Я бы выбрался из церкви в течение десяти секунд и сразу бы устремился в соседнее владение. Нигли уже поджидала меня невдалеке с машиной. В момент первого выстрела она уже двинулась бы к церкви. Поэтому, скорее всего, я бы оказался на месте Эдварда Фокса.

Фролих поднялась с кровати и подошла к окну. Она положила ладони на подоконник и уставилась куда-то вдаль.

— Это полный разгром, — только и смогла проговорить она.

Ричер ничего ей не ответил.

— Наверное, я недооценила ваш размах, — призналась она. Я ведь не ожидала, что это будет настоящая тотальная партизанская операция по всем правилам.

Ричер пожал плечами:

— Ну, я полагаю, убийцы не всегда являются джентльменами, и уж точно не рассказывают о своих задумках. Напротив, они сами устанавливают правила, с которыми потом приходится считаться всем остальным.

Фролих понимающе кивнула:

— И уж конечно, я не рассчитывала на то, что у тебя будет помощник. Тем более женщина.

— Но я же предупреждал тебя. Я говорил, что твоя затея не будет иметь смысла, если ты станешь ждать только моего появления на сцене. Тем более, что планы у убийц тоже частенько меняются.

— Знаю, но я все равно ожидала убийцу-одиночку.

— Но в реальной жизни это всегда будет команда, — заметил Ричер. — Абсолютных одиночек не существует.

Он увидел, как отразилось в стекле ее лицо, на котором возникло нечто похожее на ироническую улыбку.

— Знаю, но так хотелось бы верить в это.

— Ни один профессионал в это не поверит, — убедительно произнес Джек.

Нигли поднялась со своего места и уселась на подоконник, упершись спиной в стекло и заняв место рядом с Фролих.

— Условия и обстоятельства в каждой отдельной ситуации, — подсказала она. — Вот о чем вы должны думать каждый раз. А вообще у вас все не так плохо. Видите ли, мы с Ричером были специалистами в отделении криминальных расследований в армии. Нас обучали всему, а главное, учили мыслить. Мы становились изобретательными, а кроме того, безжалостными и весьма самоуверенными. А еще нас делали такими, чтобы мы стали круче тех, за кого несем ответственность, хотя иные из них, казалось, были весьма крутыми. Поэтому мы — очень необычные люди. Таких специалистов, какими являемся мы, очень немного. Может быть, наберется тысяч десять по всей стране, не больше.

— Но десять тысяч — это очень много, — возразила Фролих.

— Из более чем двухсот восьмидесяти миллионов? Но вы учтите, что многие из них уже не подходят по возрасту, некоторых вы не разыщите никогда, у других не будет повода или просто желания заниматься чем-то подобным, и так далее. Статистически получается весьма небольшая доля. Поэтому не стоит так сильно переживать. Все дело в том, что вашу работу невозможно выполнить. От вас даже нужно требовать, чтобы он в чем-то все же оставался уязвимым. Ну, хотя бы потому, что он политик. Он же должен заниматься всей этой показухой. Мы, например, и мечтать не могли о том, чтобы разрешить делать своим людям то, что разрешается делать Армстронгу. Никогда в жизни! Об этом даже вопроса не стояло.

Фролих повернулась лицом к комнате. Она нервно сглотнула и уставилась куда-то в середину номера.

— Благодарю вас, — кивнула она. — Вы хотя бы попытались помочь мне почувствовать себя лучше. Но теперь мне потребуется некоторое время, чтобы все это хорошенько обдумать. Вы со мной согласны?

— Периметры, — напомнил Ричер. — Пусть радиус проверяемой тобой территории составит примерно полмили. Не подпускай к нему людей, и пусть четверо агентов постоянно находятся вблизи от объекта, буквально на расстоянии вытянутой руки, не далее. Кажется, это все, чем ты можешь улучшить свою работу.

Фролих печально покачала головой:

— Ничего у меня не выйдет. Они посчитают это неразумным или даже недемократичным. И в следующие три года таких недель, как эта, будет очень и очень много. По прошествии трех лет мне станет совсем плохо, потому что в последний год все они начинают стараться вести себя свободней, чтобы их переизбрали еще на один срок. А через семь лет Армстронг наверняка будет подумывать о том, не выставить ли свою кандидатуру на пост президента. А вы видели, как происходят такие встречи? Вечные поездки и выступления перед толпами народа от Нью-Гемпшира и далее. А городские выступления, когда из верхней одежды имеются только брюки да рубашка с закатанными рукавами? Все это протекает при минимальном соблюдении формальностей и условностей. Просто непреходящий кошмарный сон какой-то.

В комнате стало тихо. Нигли соскочила с подоконника и подошла к буфетной стойке. Она вынула из ящика, где находились фотографии, две тоненьких папки, одну отложила, а другую показала Фролих:

— Это письменный отчет, — пояснила она. — Здесь указаны все ваши слабые места, даны кое-какие рекомендации с профессиональной точки зрения.

— Хорошо, — кивнула Фролих.

Затем Нигли указала на вторую папку:

— А это наши расходы. Все подтверждено чеками и так далее. Деньги должны быть выписаны на имя Ричера, так как мы потратили его сбережения.

— Хорошо, — повторила Фролих. Она взяла обе папки и прижала их к груди, словно они обеспечивали ей какую-то непостижимую защиту.

— И еще остается Элизабет Райт из Нью-Джерси, — добавил Ричер. — Не забудь про нее. О ней тоже нужно позаботиться. Я сказал ей, что, скорее всего, раз уж она пропустила этот прием, ее пригласят на торжества в честь инаугурации.

— Хорошо, — уже в третий раз произнесла Фролих. — Торжества или что-нибудь еще, я придумаю.

Она снова замолчала, стоя на месте и не двигаясь.

— Это полный разгром, — повторила она свой вывод.

— Но у тебя невозможная работа, — заметил Ричер. — И не казни себя так.

Она кивнула.

— Именно эти слова мне говорил Джо. А еще он считал, что, учитывая все обстоятельства, девяносто пять процентов успеха уже можно считать победой.

— Девяносто четыре, — поправил Ричер. — Когда охраной и безопасностью начала заниматься Секретная служба, вы, ребята, все же потеряли одного президента из восемнадцати. Итак, шесть процентов кладем на провал. Но это не так уж и плохо.

— Неважно, девяносто пять или девяносто четыре, — заметила Фролих. — Как бы там ни было, он оказался прав.

— Джо был прав относительно многих вещей, насколько я помню.

— Но мы ни разу не теряли вице-президента, — напомнила Фролих. — Пока что.

Она взяла папки под мышку, затем аккуратно сложила фотографии в одну стопку и поместила их в сумочку. После этого по очереди взглянула на четыре стороны комнаты, словно хотела запомнить все подробности обстановки номера. Но это был ничего не значащий жест. Она кивнула, ничего конкретного при этом не имея в виду, и направилась к двери.

— Мне пора.

Она вышла из комнаты, и дверь за ней тихо закрылась. В номере воцарилась тишина. Затем Нигли поднялась с кровати и, ухватив пальцами манжеты свитера, потянулась, высоко подняв руки над головой. Затем она склонила голову набок и зевнула. Волосы ее рассыпались по плечам. Нижний край рубашки задрался, и Ричер увидел плоский мускулистый живот над джинсами. Он был плотным, как панцирь черепахи.

— А ты до сих пор хорошо выглядишь, — заметил Джек.

— Ты тоже. Тебе очень идет черный цвет.

— Я в нем чувствую себя, как в форме, которую не носил пять лет.

Нигли пригладила волосы рукой и заправила рубашку в джинсы.

— Здесь у нас все закончено? — поинтересовалась она.

— Ты устала?

— Вымоталась. Оказывается, мы рвали задницы только для того, чтобы испортить настроение этой несчастной женщине.

— Что ты можешь о ней сказать?

— Мне она понравилась. И, как я уже сказала, мне кажется, что ей досталась невыполнимая работа. Впрочем, как бы там ни было, она с ней неплохо справляется. Вряд ли у кого-нибудь другого получилось бы так здорово, как у нее. Она, похоже, сама это понимает, но никак не может смириться с тем, что девяносто пять процентов никогда не превратятся в сто.

— Я полностью с тобой согласен.

— А кто этот Джо, которого она вспоминала?

— Ее старый бой-френд.

— Ты с ним знаком?

— Это мой брат. Они встречались.

— Когда?

— Расстались шесть лет назад.

— Какой он из себя?

Ричер уставился в пол, но не стал поправлять ее и добавлять слово «был».

— Более воспитанный вариант меня самого.

— Тогда, наверное, она захочет встречаться и с тобой тоже. Воспитание теперь не является достоинством. А собрать полную коллекцию из братьев для любой девушки — занятие привлекательное.

Ричер ничего ей не ответил, и в комнате снова стало тихо.

— Мне, наверное, тоже пора отправляться домой, — наконец заговорила Нигли. — Назад в Чикаго, в реальный мир. Но, хочу заметить, мне было приятно снова поработать вместе с тобой.

— Обманщица.

— Нет, правда.

— Тогда побудь здесь еще немного. Ставлю доллар против десяти, что она вернется сюда в течение часа.

Нигли улыбнулась:

— Зачем? Чтобы назначить тебе свидание?

Но Ричер отрицательно покачал головой:

— Нет, для того чтобы рассказать нам, в чем заключается ее настоящая проблема.

Глава 4

Фролих в задумчивости дошла до своего автомобиля и бросила папки на пассажирское сиденье. Она включила зажигание, но пока что держала ногу на тормозе. Затем достала из сумочки мобильный телефон и открыла крышку. Она медленно, цифру за цифрой, начала набирать домашний номер Стивесанта и положила палец на кнопку посыла сигнала, но не нажала ее. Телефон послушно ждал команды, высветив номер на маленьком зеленом экране. Фролих смотрела куда-то вперед, борясь сама с собой. Затем взглянула на телефон и снова принялась смотреть на улицу. Через несколько секунд она закрыла крышку и бросила телефон поверх папок. Включила нужную скорость, и машина рванула с места, взвизгнув всеми четырьмя шинами. Поворот налево, затем направо и вперед, в свой офис.

* * *

Молодой человек из обслуживания номеров зашел за подносом и посудой, после чего быстро удалился. Ричер снял куртку и повесил ее в шкаф. Затем выпустил рубашку из джинсов.

— А ты голосовал на выборах? — поинтересовалась Нигли.

Он отрицательно помотал головой:

— Я же нигде официально не живу. А ты?

— Конечно. Я всегда голосую.

— За Армстронга тоже голосовала?

— За вице-президента голосует, наверное, только его семья.

— Но ты же голосовала за кого-то?

Она кивнула:

— Разумеется. А ты бы поступил по-другому?

— Наверное, так же. А ты раньше что-нибудь вообще об Армстронге слышала?

— Кажется, нет, — ответила Нигли. — То есть я, конечно, интересуюсь политикой, но не принадлежу к числу тех фанатиков, которые могут наизусть перечислить всю сотню сенаторов.

— А сама бы стала баллотироваться?

— Ни за что в жизни. Меня устраивает скромная роль, Ричер. Я была сержантом, так им и останусь в душе. Никогда не стремилась стать офицером.

* * *

— Но у тебя были для этого все задатки.

Она пожала плечами и улыбнулась одновременно.

— Возможно. Чего у меня не было, так это желания. И знаешь что? У сержантов большая власть. Даже больше, чем вы, ребята, думаете.

— Я это быстро понял, поверь мне.

— Ты знаешь, а ведь она не вернется. Мы сидим здесь, разговариваем и тратим время. Я, между тем, пропускаю все возможные рейсы до дома, а она все равно не вернется.

— Она обязательно вернется.

* * *

Фролих поставила машину в гараж и поднялась наверх. Охрана президента и вице-президента считалась службой, которой занимаются семь дней в неделю по двадцать четыре часа в сутки. Тем не менее, в воскресенье во всем здании все равно царила совсем другая атмосфера. Люди одевались по-другому и почти нигде не слышалась тревожная телефонная трель. Кое-кто из сотрудников проводил воскресенье дома. Например, Стивесант. Фролих закрыла за собой дверь в кабинет, села за стол и открыла ящик. Оттуда она вынула то, что ей требовалась, и переложила в коричневый конверт. Затем она переписала цифру, обозначающую расходы Ричера, на желтый листок своего блокнота и включила машину для измельчения бумаги. Неторопливо, один за другим, она принялась вкладывать туда листки бумаги из первой папки, потом из второй, той самой, где содержались рекомендации Ричера. После этого в машину были отправлены все фотографии, а также сами папки. Затем Фролих тщательно перемешала длинные изрезанные ленты — все то, что осталось от документов, и убедилась, что они безнадежно перепутались. Только тогда она выключила аппарат, подхватила коричневый конверт и решительно направилась вниз, в гараж.

* * *

Ричер увидел ее автомобиль из окна гостиничного номера. Машина вынырнула из-за угла и затормозила. Другого транспорта на улице не было видно. В ноябре по воскресеньям, ближе к вечеру, в Вашингтоне становится пустынно. Туристы прячутся по гостиницам, кто-то из них сейчас принимает душ и готовится к ужину. Местные жители сидят по домам, читают газеты, смотрят футбол по телевизору или просто занимаются домашними делами. В воздухе уже пахло вечером. Оживали уличные фонари. У черного «сабербена» горели фары. Он аккуратно подъехал к гостинице и припарковался там, где было оставлено место для такси.

— Она вернулась, — доложил Ричер.

Нигли подошла к окну.

— Но мы ничем не сможем помочь ей.

— А вдруг ей нужна вовсе не помощь?

— Тогда зачем она снова приехала сюда?

— Я не знаю, — пожал плечами Джек. — Может быть, ей потребовалось выяснить, не хотим ли мы что-нибудь добавить? Или дать более основательную оценку ее работе? Или ей просто захотелось поболтать? Понимаешь, если ты делишься с кем-то своими проблемами, считай, что они уже наполовину решены.

— Но почему ей понадобились именно мы?

— Потому что не мы ее нанимали и не нам ее увольнять. К тому же, мы ей не соперники и не метим на ее место. Ты же знаешь, какая борьба идет в таких организациях.

— А ей разрешено говорить с нами начистоту?

— Ну разве тебе самой не приходилось говорить по душам с теми, с кем не дозволялось?

Нигли поморщилась.

— Бывало и такое. Ну, например, я беседовала с тобой.

— А я с тобой, что было еще хуже, так как ты не являлась офицером.

— Но у меня были для этого все данные.

— Вот это верно, — согласился Ричер, поглядывая вниз. — А теперь она просто сидит в машине и чего-то выжидает.

— Она кому-то звонит.

В этот же момент в комнате ожил телефон.

— Очевидно, она звонит нам, — констатировал Ричер и поднял трубку. — Мы все еще здесь.

Затем он слушал Фролих.

— Хорошо, — наконец сказал он и повесил трубку.

— Она поднимается к нам? — поинтересовалась Нигли. Он кивнул и, снова приблизившись к окну, увидел, как женщина выходит из машины с большим коричневым конвертом в руке. Затем она прошлась по тротуару и вскоре скрылась из глаз. Спустя две минуты Ричер и Нигли услышали мерное урчание поднявшегося к ним на этаж лифта. Еще через двадцать секунд раздался негромкий стук в дверь. Ричер распахнул ее, и в комнату вошла Фролих. Она сделала два нерешительных шага и остановилась посреди номера. Сначала она взглянула на Нигли, потом посмотрела на Джека.

— Мы можем на минутку остаться наедине и поговорить? — спросила Фролих.

— В этом нет необходимости, — тут же отозвался Джек. — Мой ответ будет «да».

— Но ты еще даже не слышал вопроса.

— Ты доверяешь мне, потому что доверяла Джо, а он — мне. Вот наш капкан и захлопнулся. Теперь ты хочешь узнать, доверяю ли я Нигли, чтобы больше не возвращаться к этому вопросу. Да, я уверен в ней на все сто процентов, а потому ты тоже можешь раскрыться перед ней полностью. И для простоты предлагаю всем сразу перейти на ты.

— Согласна, — кивнула Фролих. — Именно это, собственно, я и хотела выяснить.

— Тогда снимай куртку и устраивайся поудобней. Может быть, ты хочешь еще чашечку кофе?

Фролих небрежно бросила куртку на кровать, затем подошла к столу и положила на него свой конверт.

— А выпить кофе было бы замечательно, — сказала она. Ричер соединился по телефону с обслуживанием номеров и попросил принести им большой кофейник, три чашки, три блюдца и более ничего.

— А ведь я вам рассказала только половину правды, — призналась Фролих.

— Я об этом сразу догадался, — кивнул Ричер.

Фролих виновато улыбнулась, как бы извиняясь, и взяла со стола конверт. Она раскрыла его и вынула прозрачный файл, внутри которого что-то находилось.

— Это копия того, что мы получили по почте, — выдохнула она, бросая файл на стол.

Ричер и Нигли придвинули свои стулья поближе, чтобы рассмотреть то, что принесла Фролих. На столе лежал стандартный прозрачный файл, внутри которого находилась цветная фотография размерами восемь на десять дюймов. На ней изображен лист белой бумаги. Он лежал на какой-то деревянной поверхности рядом с линейкой, чтобы его можно было представить себе в масштабе. По всей видимости, это самый обыкновенный стандартный лист, предназначенный для письма. На листе жирным крупным шрифтом, скорее всего, при помощи принтера, было выведено всего два слова: «Ты умрешь».

В комнате воцарилась тишина.

— Когда вы получили это? — поинтересовался Ричер.

— В понедельник, после выборов. — Письмо пришло почтой первого класса.

— И было адресовано Армстронгу?

Фролих кивнула.

— В Сенат. Но он его так и не увидел. Мы просматриваем всю почту, приходящую от населения и адресованную нашим объектам охраны. То, что мы считаем нужным, мы им передаем. Но это письмо решили не показывать. А что вы скажете по этому поводу?

— Могу сказать немногое. Во-первых, это правда.

— Если только я снова не смогу этого предупредить.

— Выходит, ты раскрыла секрет бессмертия? Видишь ли, все мы обязательно умрем. И я, и ты. Возможно, это произойдет лишь тогда, когда нам исполнится по сто лет, но все равно никто из нас не будет жить вечно. Поэтому, если рассуждать чисто формально, то в этом письме содержится лишь констатация факта, не более того. Можно с такой же уверенностью сказать, что это просто точное предсказание, а не угроза.

— И тут встает вопрос, — вступила в беседу Нигли. — Неужели пославший это письмо настолько умен, что сформулировал свою мысль именно таким образом?

— А зачем бы ему это понадобилось?

— Чтобы избежать судебного преследования в том случае, если бы вы напали на след и отыскали его. Или, может быть, ее? Ну, тогда бы этот человек и сказал, что в его письме не содержится никакой угрозы, а есть только констатация факта. Что-нибудь удалось узнать специалистам лаборатории об умственных способностях этой личности?

Фролих посмотрела на Нигли с удивлением и уважением одновременно.

— До этого мы еще доберемся, — ответила она. — Но только мы уверены в том, что это все же мужчина, а не женщина.

— Почему?

— И об этом я тоже вам расскажу в свое время.

— Но почему тебя так взволновало это письмо? — удивился Ричер. — Мне всегда казалось, что фигуры такой величины должны получать целые мешки писем со всевозможными угрозами.

Фролих кивнула.

— Как правило, их бывает по нескольку тысяч в год. Но большинство адресовано президенту. Как-то необычно получить такое письмо на имя вице-президента. Кроме того, эти послания чаще всего бывают написаны на огрызках бумаги цветными карандашами, жутким почерком и непременно с ошибками. А это отличается безукоризненностью. Оно с самого начала удивило меня, и потому мы отнеслись к нему со всей серьезностью.

— Откуда оно пришло?

— Из Лас-Вегаса, — ответила Фролих. — Правда, это нам ничего не проясняет. А если учитывать, что американцы любят путешествовать по своей стране... Да к тому же, Лас-Вегас как раз в этом отношении является первым по количеству мигрирующего народонаселения.

— Так вы убеждены в том, что письмо прислал именно американец?

— Только если учитывать статистические данные. Никогда еще мы не получали письменных угроз от иностранцев.

— И вы не считаете, что он является жителем Лас-Вегаса?

— Вряд ли. Скорее всего, он специально отправился туда, чтобы опустить в ящик свое письмо.

— Что же заставило вас прийти к такому выводу?

— На этом настаивают криминалисты из лаборатории, — пояснила Фролих. — Они утверждают, что письмо отправлял очень осторожный тип.

— Подробней, если можно.

— Вы же оба, как мне помнится, были специалистами военной полиции, верно?

— Нигли была специалистом по переламыванию шей, — пояснил Ричер. — Но, если не ошибаюсь, она интересовалась и другими вещами.

— Не обращай на него внимания, — посоветовала Нигли. — Я полгода провела в лаборатории ФБР, где меня успели кое-чему обучить.

Фролих понимающе кивнула:

— Мы как раз и отсылали это письмо в ФБР, поскольку у них возможности куда обширней наших.

В комнату постучали. Ричер поднялся и, подойдя к двери, посмотрел в глазок. Это пришел официант с кофе. Ричер открыл дверь и принял у него поднос. На нем стоял большой кофейник, три перевернутых чашки и три блюдца. Ни молока, ни сахара, ни ложек, только еще одна роза в изящной фарфоровой вазе. Он поставил поднос на стол, а Фролих предварительно отодвинула фотографию в сторону, освобождая ему место. Нигли перевернула чашки и принялась разливать ароматный напиток.

— Так что же удалось обнаружить экспертам ФБР? — поинтересовалась она.

— Конверт рассказал мало, — начала Фролих. — Стандартный, из коричневой бумаги, с клеевым клапаном и металлической застежкой-"бабочкой". Адрес напечатан на самоклеющейся бумажке, скорее всего, на том же самом принтере, который использован и для послания. Лист внутри оказался не сложенным. Клеевой слой намочен водой из-под крана. Никакой слюны, а следовательно, мы не имели возможности определить ДНК. На металлической застежке также не обнаружено никаких отпечатков пальцев. А вот на самом конверте их нашлось целых пять комплектов. Три принадлежали работникам почты, их отпечатки находятся в файлах правительственных сотрудников. Это одно из условий, о котором им сообщают в день найма. Четвертым оказался почтальон, разносящий письма в Сенате, который передал конверт нам, последним — агент, который вскрыл конверт.

Нигли кивнула:

— Значит, о конверте лучше забыть сразу. Только должна заметить, что использовать водопроводную воду со стороны неизвестного достаточно мудро. Это парень начитанный, идет в ногу со временем.

— А что насчет самого письма? — поинтересовался Ричер.

Фролих взяла в руки фотографию и повернула ее к свету.

— Дикость какая-то, — начала она. — ФБР дало свое заключение о том, что бумагу изготовила компания «Джорджия-Пасифик», это лист из пачки, предназначенной для лазерных принтеров. Бумага высшего качества, пачка весит двадцать четыре фунта, бумага гладкая, изготовлена без использования кислот, размер стандартный для писчей бумаги: восемь с половиной на одиннадцать дюймов. «Джорджия-Пасифик» является третьей крупнейшей компанией по производству бумаги на официальном рынке. В неделю им удается реализовать сотни тонн этого продукта. Поэтому проследить путь одного-единственного листочка практически невозможно. Можно добавить лишь то, что эта бумага на доллар-другой дороже обычной, и это может кое-что значить. А может, и нет.

— Что они сказали насчет самих слов?

— Они отпечатаны на лазерном принтере фирмы «Хьюлет-Паккард». Это было определено по химическому составу порошка. Правда, установить номер модели не удалось, поскольку все основные принтеры этой фирмы используют один и тот же порошок. Шрифт «Таймс Нью Роман», полужирный, выбран из «Майкрософт Воркс 4.5» для «Виндоуз 95», размер букв четырнадцать.

— Могут они сузить все это до одной программы?

Фролих кивнула:

— Да. У них есть специалист именно по этому вопросу. Дело в том, что шрифты чуть-чуть различаются у текстовых процессоров. Те, кто пишет эти программы, иногда любят менять размеры межбуквенных просветов в отличие от расстояния между словами. Если вы будете долго смотреть на напечатанный текст, то поймете, что я имею в виду. И вот по этим расстояниям можно определить конкретную программу. Но и это вряд ли нам сильно поможет. Представляете, сколько у нас в стране существует таких персональных компьютеров, куда входит «Воркс 4.5»?

— Надо полагать, никаких отпечатков пальцев на листе не обнаружено? — поинтересовалась Нигли.

— Вот тут-то и начинается самое странное и дикое, — кивнула Фролих. — Она чуть сдвинула в сторону поднос с кофейником и положила на стол фотографию, указывая на верхнюю часть листа.

— Вот здесь, на самом краю бумаги, обнаружены микроскопические частицы талька. — Затем она указала на дюйм пониже верхнего края. — И здесь два мазка с тальковой пылью, один спереди, другой — сзади.

— Резиновые перчатки, — догадалась Нигли.

— Совершенно правильно, — утвердительно кивнула Фролих. — Одноразовые. Такие, какими пользуются врачи. Они поступают в больницы коробками по пятьдесят или сто пар в каждой. Внутри пересыпаны тальком, чтобы их легче было надевать. Но, конечно, в коробке всегда присутствует некоторое количество просыпанного талька, поэтому он попадает и на внешнюю часть перчаток. Кстати, пыль на краю листа спеклась, а там, где она смазана, нет.

— Понятно, — кивнула Нигли. — Итак, наш приятель надевает резиновые перчатки, вскрывает новую пачку бумаги, быстро пролистывает ее веером, чтобы листы не застревали в принтере, отчего на верхнем крае остаются пылинки талька, заряжает принтер и печатает свое послание. При этом пылинки спекаются.

— Именно так, поскольку лазерный принтер при работе выделяет тепло, — подтвердила Фролих. — Черный порошок прилипает к бумаге в форме требуемых букв во время электростатического разряда, припекаясь за счет тепла. Температура при этом составляет примерно двести градусов. По-моему, происходит все это очень быстро, за какую-то долю секунды.

Нигли склонилась поближе к фотографии.

— Затем он вынимает нужный лист из поддона, держа его большим и указательным пальцами, отчего в верхней его части остаются мазки тальковой пыли, причем не спекшиеся, поскольку не участвовали в процессе напечатания текста. И знаете что? Все это происходило у него на квартире, а не в офисе.

— Почему ты так решила?

— Так как он схватил лист бумаги большим и указательным пальцами, значит, бумага выходит у него вертикально. Ну, так же, как поджаренный хлебец выскакивает из тостера. Если бы она выползала горизонтально, то отметки от пальцев были бы совсем другими. И спереди эта смазанная пыль была бы более заметна, нежели сзади. А единственная модель принтера «Хьюлет-Паккард» с вертикальным выходом бумаги — портативная, для домашнего пользования. У меня точно такой же, он достаточно медленно работает, и картриджа хватает только на две с половиной тысячи страниц. Любительская вещица. Вот почему я пришла к выводу, что он занимался этим у себя дома.

Фролих кивнула.

— Что ж, в этом есть свой смысл. Кроме того, он выглядел бы очень странно, если бы начал разгуливать в резиновых перчатках по офису.

Нигли улыбнулась, словно обрадовавшись своему успеху.

— Ну что ж, итак, он у себя в квартире, вынимает лист с посланием, кладет его в конверт, запечатывает при помощи воды из-под крана, но перчаток при этом не снимает. Вот поэтому мы и не имеем никаких отпечатков пальцев.

Фролих нахмурилась:

— Нет, не совсем так. Вот сейчас и начинается самое удивительное и непонятное. — Она указала на фотографию, ткнув кончиком ногтя на дюйм ниже текста и чуть вправо от центра. — Что мы обычно видим на этом месте у самого стандартного письма, к примеру?

— Подпись, — тут же ответил Ричер.

— Вот именно, — кивнула Фролих, не убирая ногтя с фотографии. — А мы обнаружили здесь отпечаток большого пальца. Вполне отчетливый. Совершенно очевидно, что его поставили тут умышленно. Он достаточно аккуратный, идеально вертикальный и очень-очень четкий. Слишком большой, чтобы его обладатель оказался женщиной. Итак, наш незнакомец все же своеобразно подписал свое послание.

Ричер вытащил фотографию из-под ногтя Фролих и снова принялся внимательно изучать ее.

— Теперь вы пытаетесь найти этого человека по отпечатку пальца? — поинтересовалась Нигли.

— Мне кажется, это бесполезно, — вставил Ричер. — Этот тип, вероятно, абсолютно уверен в том, что его отпечатков нет ни в одном архиве, иначе бы вряд ли стал так рисковать.

— Пока что нам действительно так и не удалось приблизиться к разгадке тайны, — призналась Фролих.

— Это на самом деле звучит странно и даже дико, — согласился Ричер. — Он смело ставит отпечаток своего большого пальца в качестве подписи, поскольку не боится за него, и в то же время работает в резиновых перчатках, чтобы — не дай Бог! — его пальцы не отпечатались где-нибудь на послании или конверте. Как это можно объяснить?

— Чтобы произвести наибольший эффект? — высказала свое предположение Нигли. — Вызвать у вас ужас? Или он просто такой чистюля?

— Во всяком случае, теперь становится понятным, почему он использовал самую дорогую бумагу. Ее глянцевая поверхность удерживает отпечаток, а дешевая бумага слишком пористая для таких целей.

— Что использовали эксперты в лаборатории? — осведомилась Нигли. — Пары йода? Нингидрин?

Фролих медленно покачала головой:

— Отпечаток проявился, когда лист исследовали флю-ороскопом.

Ричер долго молчал, смотря на фотографию. За окном совсем стемнело. Такая знакомая сверкающая и сырая городская темнота.

— Что еще? — спросил он у Фролих. — Почему ты так напряжена?

— А разве этого мало? — удивилась Нигли.

Ричер кивнул. Он уже говорил ей о том, как работают подобные организации и что в них порой происходит.

— Но должно быть еще что-то, — заупрямился Джек. — То есть, я все, конечно, понимаю. Это очень интригующе, вызывающе и страшновато, но истинного повода для паники я пока что не вижу.

Фролих вздохнула и вынула из своего коричневого конверта еще кое-что. Этот предмет очень сильно напоминал первый: такой же прозрачный файл, внутри которого находилась фотография. На ней также был изображен лист бумаги с напечатанными на нем словами: «Вице-президент Армстронг умрет». На этот раз бумага лежала на какой-то другой поверхности, и линейка рядом с ней тоже оказалась иной. Поверхность была серого цвета, а линейка, по всей видимости, пластмассовой.

— Послания идентичны, — пояснила Фролих. — Со вторым также работали специалисты судебной криминалистики, которые снова обнаружили тот же самый отпечаток большого пальца.

— И что же?

— Это второе послание появилось совершенно неожиданно на столе моего босса, — произнесла Фролих. — В одно прекрасное утро его просто обнаружили там. Ни конверта, ничего больше. И никто не может понять, каким образом этот лист бумаги мог попасть туда.

* * *

Ричер поднялся со своего места и прошел к окну, отыскал шнур и задернул шторы. Причины для этого у него не было, но, как он посчитал, сделать это сейчас оказалось самое время.

— Когда именно появился этот листок на столе твоего шефа? — спросил он.

— Через три дня после того, как пришло по почте первое послание, — ответила Фролих.

— И оно было нацелено на тебя, — заметила Нигли. — Даже больше, чем на самого Армстронга. Почему? Да потому, чтобы убедиться в том, что ты не проигнорировала первое письмо и отнеслась к нему со всей серьезностью.

— Но мы так и поступили, — кивнула Фролих.

— Когда Армстронг уезжает из Кемп-Дэвида? — поинтересовался Ричер.

— Сегодня вечером у них торжественный ужин, — заговорила Фролих. — Возможно, после этого они пойдут на прогулку, а это у них всегда затягивается надолго. Они вернутся не раньше полуночи.

— А кто у тебя начальник?

— Человек по фамилии Стивесант, — продолжала Фролих. — Пишется так же, как и название сигарет.

— Ты рассказала ему о том, что происходило за последние пять дней?

Фролих отрицательно покачала головой.

— Я решила, что пока в этом нет крайней необходимости.

— Мудро, — кивнул Ричер. — Ну и что же ты хочешь от нас конкретно?

Фролих ответила не сразу.

— В общем, я и сама толком не решила, — вынуждена была признаться она. — Этот вопрос я задавала себе целых шесть дней, с тех пор как начала разыскивать тебя. Я спрашивала: ну чего я могу хотеть в подобной ситуации? И знаешь что? Мне, наверное, нужно по-хорошему выговориться. Особенно сейчас мне было бы приятно поговорить с Джо. Хотя бы потому, что в моем деле обнаруживаются кое-какие сложности, верно? А Джо наверняка нашел бы способ, как вывернуться. Он был очень умным парнем.

— Так ты хочешь, чтобы я превратился в Джо? — удивился Ричер.

— Нет, мне бы очень хотелось, чтобы Джо оказался живым.

Ричер понимающе кивнул.

— Мы оба хотим невозможного.

— Ну, может быть, ты окажешься самым умным парнем после него?

Сказав это, Фролих замолчала.

— Прости, — спустя некоторое время произнесла она. — У меня это вышло как-то по-глупому, я просто не подумала...

— Расскажи мне о своих неандертальцах, — попросил Джек. — Тех самых, с кем ты работаешь в своем офисе.

Она кивнула:

— Они тоже были у меня на подозрении. Я сразу стала их подозревать.

— Это вполне определенная возможность, — подхватил Ричер. — Кто-то из них начинает завидовать тебе и устраивает все так, чтобы ты где-то прокололась и выглядела крайне глупо и некомпетентно.

— Я сразу стала их подозревать, — повторила Фролих.

— У тебя была какая-нибудь особенная кандидатура?

Она неопределенно пожала плечами:

— Так сразу никого и не назовешь. А если задуматься, то подозревать можно любого. Всего их шестеро — тех самых, которые метили на мое место, а когда назначили меня, потеряли всякую надежду на повышение в ближайшее время. У каждого есть друзья, союзники и помощники на нижних ступеньках нашей иерархии. Ну, это как бы маленькая паутинка внутри большой. Получается, что это мог быть любой из них.

— А что подсказывает интуиция?

Она обреченно покачала головой.

— Ничего. Никак не могу выбрать из них кого-нибудь особенного. И, кроме того, у нас же имеются отпечатки их пальцев. Это обязательное условие для всех нас при найме на работу. А период между выборами и инаугурацией переполнен работой. Нам не хватает времени, поэтому о выходных в Лас-Вегасе даже и мечтать не приходится.

— Совсем не обязательно уезжать туда на полный уик-энд, — заметил Ричер. — Все можно успеть сделать за один день.

Фролих промолчала.

— Как насчет дисциплины? — продолжал Джек. — Есть проблемы? Может быть, кому-то не нравится, как ты руководишь группой? Не приходилось ли тебе кричать на кого-нибудь из подчиненных? Или, может быть, кто-то начал работать хуже?

Она отрицательно покачала головой:

— Да, мне пришлось кое-что изменить, переговорить кое с кем с глазу на глаз. Но я всегда в таких случаях бываю предельно тактична. Но и отпечаток большого пальца не подходит ни одному из них, вне зависимости от того, говорила ли я с ним или нет. Поэтому, как мне кажется, угроза идет из внешнего мира.

— Я тоже так считаю, — согласилась Нигли. — Но это не исключает помощника внутри вашей системы, верно? Ну кто еще мог так спокойно проникнуть в кабинет твоего босса и положить ему тот листок прямо на рабочий стол?

Фролих кивнула.

— Вы оба должны поехать со мной и осмотреть офис, — предложила она.

* * *

Они уселись в правительственный «сабербен». Ехать пришлось недолго. Ричер удобно развалился на заднем сиденье, а Нигли устроилась спереди, рядом с Фролих. Вечерний воздух был сырым, поднимался туман, начинал моросить мелкий дождь. Дороги сверкали от воды в оранжевом свете городских фонарей. Шины недовольно шипели, а «дворники» глухо шлепали по ветровому стеклу. Ричер увидел ограду вокруг Белого Дома и здание Министерства финансов, и в этот лее момент Фролих свернула в узкий переулок, направляясь ко въезду в гараж, который находился впереди. Они миновали крутой пандус, охранника в стеклянной будке и сразу же попали под яркий белый свет. Потолки здесь оказались довольно низкими, поддерживаемые бетонными колоннами. Фролих припарковала машину в самом конце ряда из точно таких же черных автомобилей аналогичной марки. Кроме того, в гараже стояло несколько «линкольнов» и «кадиллаков» разных годов выпуска и модификаций с неуклюже переделанными окнами там, где потребовалось заменить обычные стекла пуленепробиваемыми. Все машины оказались черными, а сам гараж тщательно выкрашен в белый цвет: и стены, и пол, и потолок. От этого вся обстановка напоминала чем-то черно-белую глянцевую фотографию. Троица подошла к двери, в которой имелось окошко с армированным стеклом, и Фролих провела их дальше, по узкой махагоновой лестнице в вестибюль первого этажа. Здесь они увидели мраморные пилястры и единственную дверь лифта.

— Вообще-то, вас двоих тут не должно было быть, — начала Фролих. — Поэтому не разговаривайте, держитесь поближе ко мне и передвигайтесь как можно быстрей. Понятно?

Затем она остановилась, словно раздумывая о чем-то.

— Но сначала вы должны увидеть кое-что.

Она провела их через другую, столь же незаметную дверь, затем они завернули за угол и очутились в огромном темном зале размерами не меньше футбольного поля.

— Это главный вестибюль здания, — пояснила Фролих, и ее голос эхом раскатился в мраморной пустоте. Освещение здесь сейчас было тусклым, и белый камень в полумраке смотрелся довольно уныло.

— Сюда, — произнесла Фролих.

На стенах здесь виднелись выступающие панели, вырезанные из мрамора и закругленные по краям в классической форме свитков. На том, под которым они сейчас стояли, красовалась надпись: «Министерство финансов Соединенных Штатов». Буквы уходили вбок на восемь или девять футов. Под ними виднелась другая надпись: «Списки погибших». Там, начиная с верхнего левого края панели, был выгравирован целый список фамилий и дат, четыре или пять десятков. Предпоследним в списке значился Дж. Ричер, 1997 год. Последней — М. Б. Гордон, 1997 год. Но оставалось еще много свободного места: целых полтора столбца.

— Это Джо, — пояснила Фролих. — Таким образом мы смогли отдать ему дань уважения и восхищения.

Джек пристально смотрел на фамилию своего брата. Буквы вырезаны очень аккуратно: каждая около двух дюймов в высоту, с позолотой. Мрамор казался холодным и был испещрен цветными точками и прожилками, как и положено любому мрамору. Затем перед мысленным взором Ричера на мгновение появилось лицо Джо, когда тому было лет двенадцать. Он вспомнился таким, как сидел за обедом или, может быть, за завтраком: всегда на секунду быстрее других понимавший шутки и всегда на ту же секунду позже начинавший улыбаться им. Затем Ричер увидел его, уходящего из дома. Брат отправлялся служить куда-то в жаркие страны. На рубашке проступили пятна от пота. С вещевым мешком на плече, он торопился в Вест-Пойнт, откуда должен был лететь еще десять тысяч километров. Затем он появился на похоронах матери — именно тогда Джек последний раз видел брата живым. Джек видел и Молли Бет Гордон, но лишь за пятнадцать секунд до того, как она умерла. Это была светловолосая, яркая и очень энергичная женщина, во многом похожая на саму Фролих.

— Нет, это не Джо, — покачал головой Ричер. — И не Молли Бет. Здесь только их имена.

Нигли внимательно посмотрела на него. Фролих промолчала и провела их назад, в маленьких вестибюль с одним-единственным лифтом. Они поднялись вверх на три этажа и оказались в совершенно другом мире. Множество узких коридоров и низкие потолки создавали деловую обстановку. Наверху находились звукоизолирующие панели, оттуда же светили яркие люминесцентные лампы. Пол покрывал белый линолеум и темно-серый ковролин. Офисы разделялись на отдельные рабочие места передвижными панелями, доходящими до уровня плеча. Здесь повсюду можно было увидеть телефонные аппараты, факсы, стопки бумаги и бесконечные компьютеры. На этаже царил привычный шум, состоявший из урчания накопителей на жестких дисках, шороха вентиляторов, приглушенного писка модемов и мягкого перезвона телефонов. Сразу за главной дверью расположился стол секретаря приемной, за которым сидел серьезного вида мужчина. Он удерживал плечом телефонную трубку и что-то аккуратно записывал в журнал, поэтому только удивленно взглянул на троицу и неуверенно кивнул в знак приветствия.

— Здесь всегда находится дежурный офицер, — пояснила Фролих. — У них работа в три смены. Они сидят за этим столом постоянно. Так что это место у нас никогда не пустует.

— И попасть внутрь можно только через этот вход? — поинтересовался Ричер.

— Есть еще пожарная лестница, там, где запасной выход, — пояснила Фролих. — Но вы не торопитесь. Видите вон те камеры?

Она указала на потолок. Там располагалось несколько камер наблюдения, чтобы постоянно следить за тем, что происходит в офисах и коридорах.

— Не забудьте и о них.

Затем она повела их внутрь комплекса. Они поворачивали то влево, то вправо, пока не дошли почти до самого конца этажа, где попали в еще один длинный узкий коридор, заканчивающийся квадратным помещением без окон. У боковой стены квадрата находилось рабочее место для секретаря, с письменным столом, шкафчиками и полками, на которых стояли толстые папки с документами и лежали стопки листков для заметок. На стене висел портрет нынешнего президента, в углу стоял свернутый звездно-полосатый флаг, рядом с ним располагалась вешалка для пальто. И более ничего. Все здесь сверкало чистотой, и ни один предмет не казался лишним. Позади стола секретаря находился пожарный выход. Это была мощная дверь с пластмассовой табличкой, на которой изображался бегущий зеленый человечек. Над выходом висела камера наблюдения, смотрящая куда-то вперед немигающим стеклянным глазом. Напротив виднелась единственная дверь.

— Это и есть офис Стивесанта, — пояснила Фролих.

Она открыла дверь и провела их внутрь. Щелкнул выключатель, и комнату залил свет люминесцентной лампы. Офис оказался небольшим, даже меньше, чем приемная секретаря, с единственным окном, зашторенным на ночь.

— Это окно открывается? — поинтересовалась Нигли.

— Нет, — отозвалась Фролих. — Кроме того, оно выходит на Пенсильвания-авеню. И если какой-нибудь вор-взломщик осмелится подняться сюда, на третий этаж, по веревке, его обязательно заметят с улицы, поверьте мне.

В кабинете располагался громадный письменный стол, покрытый серым композитом. Поверхность стола оказалась совершенно пустой. Рядом стояло кожаное кресло, которое сейчас было аккуратно задвинуто.

— Разве он не пользуется телефоном? — удивился Ричер.

— Аппарат он держит в одном из ящиков стола, — пояснила Фролих. — Босс любит, чтобы на столе всегда было чисто и просторно.

У стены стояли шкафы, отделанные той же серой пластмассой, что и стол. Для посетителей в кабинете имелось два кожаных стула. И более ничего. Такая строгая обстановка офиса говорила о деловитости его владельца.

— Ну так вот, — начала Фролих. — Угроза по почте поступила к нам в понедельник, сразу после выборов. В среду вечером Стивесант ушел домой примерно в половине восьмого. Поверхность стола оставалась пустой. Его секретарь покинула рабочее место через полчаса. Она заглянула к боссу в кабинет перед самым уходом. Так повелось издавна, она проверяет его комнату всякий раз, когда уходит позже босса. Она подтверждает, что поверхность стола была абсолютно пуста. Секретарь обязательно заметила бы любые изменения, происшедшие в кабинете, верно? Если бы, например, лист бумаги уже лежал тут, это сразу бросилось бы ей в глаза.

Ричер кивнул. Поверхность стола Стивесанта напоминала надраенную до блеска палубу боевого корабля, готового в любой момент принять инспектирующего адмирала. Да тут и пылинка бы была совершенно не к месту.

— Наступает четверг, — продолжала тем временем Фролих. — Восемь часов утра, секретарь приходит на работу первой. Она сразу направляется к своему столу и начинает трудиться. К двери в кабинет Стивесанта даже не притрагивается. В восемь часов десять минут появляется сам босс. Он одет в плащ и держит в руке тоненький дипломат. Снимает плащ и вешает его тут же, на вешалку. Секретарь о чем-то разговаривает с ним, он ей отвечает, причем дипломат кладет на ее стол, видимо, обсуждая что-то. Затем открывает дверь своего кабинета и заходит внутрь. В руках у него ничего нет, поскольку его дипломат остался на столе у секретаря. Проходит четыре или пять секунд, и он выходит из кабинета. Зовет секретаря и просит ее войти. Они оба утверждают, что в это время лист бумаги уже лежал на его столе.

Нигли оглядела комнату, внимательно осмотрела дверь, стол и прикинула в голове расстояние от двери до стола.

— Это только их показания? — поинтересовалась она. — Или у вас есть подтверждение на пленках, заснятых камерами наблюдения?

— И то, и другое, — кивнула Фролих. — Каждый магнитофон ведет запись на свою пленку. Я просмотрела запись, и там изображено все точно так, как они рассказывали.

— Получается, что либо они вместе замешаны в этом деле, либо никто из них действительно не подкладывал эту бумагу.

Фролих кивнула:

— Я пришла к аналогичному выводу.

— Так кто же это сделал? — спросил Ричер. — Кого еще показывает пленка?

— Бригаду уборщиков, — ответила Фролих.

* * *

Она отвела их в свой офис и вынула из ящика стола три видеокассеты. Затем отошла к полкам, где между принтером и факсом примостился небольшой телевизор «Сони» со встроенным видеомагнитофоном.

— Это копии, — пояснила она. — Оригиналы заперты и хранятся в другом месте. Магнитофоны работают с таймерами, время записи каждой пленки занимает шесть часов. Мы ведем запись так: с шести утра до полудня, с полудня до шести вечера, затем с шести вечера до полуночи, с полуночи до шести утра, и все повторяется сначала.

Она отыскала пульт управления в ящике и включила телевизор, после чего вставила в видеомагнитофон первую кассету. На экране возникла слегка мутная картинка.

— Это вечер среды, — пояснила Фролих. — Запись на этой кассете идет с шести вечера до полуночи.

Изображение оказалось не совсем четким, и подробности размывались, но все же разглядеть то, что происходит на экране, было вполне возможно. Камера, расположенная за головой секретаря, захватывала все квадратное помещение. Секретарь сидела за столом и занималась телефонными звонками. Это была пожилая седая женщина. Дверь в кабинет Стивесанта на экране располагалась справа и была закрыта. Слева внизу на экране высвечивалась дата съемки и точное время. Фролих стала перематывать пленку вперед. Голова секретаря, комично подергиваясь, принялась беспрестанно поворачиваться направо и налево, а рука то поднималась, то опускалась, пока она звонила сама и отвечала на поступавшие звонки. На экране мелькнул какой-то мужчина, который принес пачку внутренней почты, затем он повернулся и быстро удалился. Секретарь рассортировала почту со скоростью автомата. Она раскрывала конверт за конвертом, расправляла листы бумаги, после чего к каждому письму прикладывала резиновый штамп.

— Что она делает? — поинтересовался Ричер.

— Отмечает время и дату поступления почты, — пояснила Фролих. — Это обязательная процедура при приеме корреспонденции. Так у нас заведено.

Левой рукой секретарь расправляла листки бумаги, а правой ставила на них штамп. От того, что пленка крутилась на большой скорости, секретарь больше походила на сумасшедшую. В нижнем углу экрана продолжало светиться одно и то же число, и только время записи постоянно менялось, да так, что его почти нельзя было зафиксировать глазом. Ричер отвернулся от телевизора и принялся разглядывать офис Фролих. Это был типичный кабинет правительственного работника, вариант гражданского помещения, в отличие от тех, где приходилось работать ему самому: исключительно простой, включающий в себя только все самое необходимое, и как бы насильно втиснутый в интерьер старинного здания. Темно-серый нейлоновый ковролин, пластмассовая мебель, белые провода, тянущиеся от аппаратуры. Стопки документов в фут высотой, разложенные повсюду, папки и листочки с записками, прикрепленные по стенам. В кабинете стоял стеклянный шкаф, внутри которого была собрана разнообразная справочная литература. Окна в комнате не было, но одно растение в пластиковом горшке на столе, с бледными листьями и почти засохшее, все же тянулось вверх, стараясь выжить в этих невероятных условиях. И никаких фотографий или других личный вещей, ничего постороннего, разве что в воздухе ощущался едва уловимый аромат ее духов, а стул оказался обитый материей, а не казенной кожей.

— Вот тут видно, как Стивесант уходит домой, — вставила Фролих.

Ричер снова повернулся к экрану и в углу увидел время записи: половина восьмого вечера. Стивесант на увеличенной скорости буквально вылетел из своего кабинета. Это был высокий мужчина, широкоплечий, чуть сутулый, с сединой на висках. В руках он держал свой дипломат. На видео босс перемещался с невероятной энергией. Он ринулся к вешалке, снял свой плащ, накинул его на плечи и вернулся к столу секретаря. Здесь он сказал ей пару слов и опрометью выскочил из комнаты, скрывшись с экрана. Фролих нажала на кнопку увеличения скорости, и секретарь принялась еще быстрей дергаться на своем стуле. Отметка времени на экране тоже вертелась как сумасшедшая. Вскоре семерка поменялась на восьмерку, секретарь вскочила со своего места, и в этот момент Фролих замедлила ход пленки, чтобы можно было просмотреть тот самый эпизод, когда секретарь заглядывает в кабинет Стивесанта. Та взялась за ручку двери, сунула голову в его офис, стоя при этом на одной ноге, затем отвернулась и снова закрыла дверь. После этого она взяла свою сумочку, зонтик, пальто и исчезла в глубине коридора. Фролих опять ускорила ход пленки, в углу экрана замелькали цифры, но на этот раз картинка оставалась неизменной. Спокойствие и неподвижность опустевшего кабинета так ничем и не сменились почти до конца пленки.

— Когда приходят уборщики? — поинтересовался Ричер.

— За несколько минут до полуночи, — ответила Фролих.

— Так поздно?

— Они заступают в ночную смену, а вообще-то эта работа у нас круглосуточная.

— И до их появления на пленке не будет ничего примечательного?

— Абсолютно ничего.

— Тогда промотай ее вперед. Нам уже тут все ясно.

Фролих принялась нажимать на разные кнопки, чтобы быстро перемотать ненужный отрезок, и одновременно следить за отметками времени. Когда на экране появились цифры 23:50, она пустила ленту на обычной скорости. Счетчик начал менять цифры по одной в каждую секунду. В одиннадцать часов пятьдесят две минуты в дальнем конце коридора стало заметно какое-то движение. Из темноты возникла бригада уборщиков, состоящая из трех человек: мужчины и двух женщин, одетых в темные комбинезоны. Судя по внешности, они были латиноамериканцами: невысокие, мускулистые и смуглые. Мужчина толкал перед собой тележку. Спереди в обруче у нее был закреплен черный мешок для сбора мусора, по бокам развешаны всевозможные тряпки, а сзади, на полочках, стояли химикаты в бутылках и аэрозолях. Одна из женщин несла пылесос с длинным шлангом и широкой насадкой, причем сам он висел у нее за спиной, как рюкзак. Другая женщина держала в одной руке ведро, а в другой — швабру. К ней была прикреплена губчатая пенящаяся подушечка, а на середине ручки швабры виднелось хитрое устройство, позволяющее отжимать лишнюю воду. У всех троих на руках были надеты резиновые перчатки серовато-желтоватого цвета. Уборщики выглядели уставшими, как и положено людям, заступающим в ночную смену. Но при этом они смотрелись опрятно, и было ясно, что здесь трудятся профессионалы. Все они были коротко и аккуратно подстрижены, и на лицах их читалось примерно следующее: «Мы понимаем, что это не самая интересная работа в мире, но мы справляемся с ней, как полагается». Фролих дождалась этого момента и нажала на кнопку «пауза». Трое уборщиков застыли перед дверью в кабинет Стивесанта.

— Кто они такие? — поинтересовался Ричер.

— Сотрудники, нанятые правительством и работающие непосредственно на него, — пояснила Фролих. — Большинство тех, кто убирает офисы в нашем городе, трудятся по контракту. При этом у них минимальная зарплата. Никаких привилегий, высокая текучесть кадров и, кроме того, зачастую их вообще и за людей-то не считают. И так не только в Вашингтоне, а в любом городе. Но мы нанимаем этих людей на несколько других условиях. То же самое происходит и в ФБР. Нам нужны надежные сотрудники. Для этого мы держим две бригады. Сначала они проходят собеседование, мы проверяем их со всех сторон, и если нас что-то в их биографии не устраивает, мы им отказываем. Но если нанимаем человека, то платим ему достойную зарплату, обеспечиваем его медицинским страхованием, плюс стоматологическим, оплачиваемым отпуском, ну и так далее. Они становятся членами нашего отдела, как и все остальные работники.

— И они соответствуют вашим требованиям?

Она кивнула:

— Безусловно. Как правило, это неутомимые труженики и знатоки своего дела.

— И все равно ты считаешь, что именно бригада уборщиков подсунула это письмо.

— К другому заключению я прийти не могла.

Ричер указал на экран:

— И где же твое письмо находится в данный момент?

— Может быть, в мешке для мусора, в плотном конверте. Может быть, при помощи липкой ленты приклеено к полочке тележки или даже к спине этого мужчины, под комбинезоном.

Она нажала на кнопку, и бригада вошла в кабинет Стивесанта. Дверь за ними закрылась. Камера продолжала тупо смотреть вперед. Счетчик отсчитывал секунды. Так прошло пять минут, семь, восемь. После этого пленка закончилась.

— Полночь, — объявила Фролих.

Она нажала на кнопку, магнитофон выбросил кассету, Фролих вынула ее и, вставив следующую, включила ее на обычной скорости, В углу экрана сменилось число — начинался четверг, но счетчик отсчитывал секунды ровно с полуночи. Цифры продолжали ползти. Так прошло еще две минуты, три, шесть...

— Они действительно трудятся на совесть, — заметила Нигли. — Наши уборщики за это время уже успели бы разделаться со всем зданием. Иногда мне кажется, что они убираются только там, где это наиболее заметно.

— Стивесант любит, чтобы у него в кабинете было идеально чисто, — напомнила Фролих.

В семь минут первого дверь открылась, и команда уборщиков вышла из комнаты.

— Итак, сейчас письмо, как ты полагаешь, уже должно лежать на столе, — сказал Ричер.

Фролих кивнула. На пленке, тем временем, уборщики занялись территорией, принадлежавшей секретарю. Они не пропускали ни одного дюйма площади: везде протирали пыль, орудовали тряпками, полировали поверхности. Пылесосом обработали каждый кусочек ковролина. Бумажный мусор вытряхивали в черный мешок, который теперь раздулся и стал вдвое больше. Мужчина, выглядевший немного растрепанным от усилий, потянул за собой тележку, и обе женщины удалились вслед за ним. Они исчезли с экрана в шестнадцать минут первого, и кабинет остался таким же тихим и пустынным, как до их прихода.

— Вот и все, — объявила Фролих. — В течение последующих пяти часов и сорока пяти минут ничего интересного на этой кассете снова не будет. Затем мы меняем пленки, и на следующей продолжаем наблюдать эту картинку с шести часов до восьми, вплоть до того момента, когда на работу придет секретарь, а потом происходит все то, что рассказывают она и сам Стивесант.

— Как и следовало ожидать, — раздался мужской голос от двери. — И я считаю, что нашим словам можно доверять. В конце концов, я состою на службе у правительства вот уже двадцать пять лет, а мой секретарь и того больше, как мне кажется.

Глава 5

Мужчиной у двери оказался сам Стивесант. Сомневаться в этом не приходилось, и Ричер сразу узнал его по внешности, так как они только что просмотрели пленку с его участием. Перед ними очутился тот же высокий, широкоплечий и чуть сутулый господин лет пятидесяти с небольшим, но все еще сохранявший приличную форму. По-мужски красивое лицо, немного усталые глаза. Он был одет в костюм и, несмотря на воскресенье, оказался при галстуке. Фролих обеспокоено взглянула на босса. Тот же, в свою очередь, не сводил глаз с Нигли.

— Вы — та самая женщина на пленке, — тут же заявил он. — Вы были в четверг вечером на приеме в танцевальном зале гостиницы.

Он явно что-то лихорадочно соображал. Делал какие-то заключения, кое-что анализировал, после чего кивнул сам себе: очевидно, у него в голове все-таки что-то сошлось. Через пару секунд он перевел взгляд с Нигли на Ричера и шагнул внутрь кабинета:

— А вы — брат Джо Ричера, — негромко произнес он. — Вы очень на него похожи.

Ричер кивнул.

— Джек Ричер, — представился он и протянул руку.

Стивесант пожал ее и добавил:

— Я весьма сочувствую вашей потере. Правда, получается, что с опозданием на целых пять лет. Я понимаю все это, но должен сказать, что Министерство финансов до сих пор с любовью и уважением вспоминает вашего брата.

Ричер снова кивнул.

— А это Фрэнсис Нигли, — представил он свою помощницу.

— Ричер пригласил ее для участия в аудите, — пояснила Фролих.

Стивесант чуть заметно улыбнулся.

— Я так и понял, — кивнул он. — Мудрый шаг. И каковы же оказались результаты этой проверки?

В комнате стало тихо.

— Простите, сэр, если я вас чем-то обидела, — начала Фролих. — Я имею в виду, когда мы обсуждали просмотр пленки. Я просто хотела получше прояснить ситуацию.

— Так каковы же все-таки результаты вашего аудита? — повторил свой вопрос Стивесант.

Фролих ничего ему не ответила.

— Неужели все так уж плохо? — обратился к ней босс. — Ну что ж, так я и предполагал. Кстати, я неплохо знал Джо Ричера. Конечно, не настолько хорошо, как вы, но время от времени нам приходилось входить с ним в контакт. Он всегда оставлял о себе неизгладимое впечатление. И я могу только предположить, что его брат должен быть как минимум наполовину таким же сообразительным, как Джо. А мисс Нигли, наверное, еще лучше. Тогда становится неудивительным, почему они смогли отыскать способы пробраться туда, куда им было нужно. Я угадал?

— Причем целых три раза, — подтвердила Фролих.

Стивесант понимающе кивнул:

— Очевидно, это произошло в танцевальном зале, — начал он. — Не исключено, что в семейном домике, ну и, конечно же, на этой идиотской встрече у церкви в Бисмарке под открытым небом. Я снова угадал?

— Да, — тихо произнесла Фролих.

— Но это были исключительные операции, — заметила Нигли. — Вряд ли кто-то смог бы повторить все это.

Стивесант поднял вверх руку, останавливая ее.

— Давайте пройдем в конференц-зал, — предложил он. — Мне очень хочется поговорить с вами о бейсболе.

* * *

Он провел их узкими извилистыми коридорами в относительно просторную комнату без окон, расположенную в самом центре комплекса. В ней находился длинный стол с десятью стульями — по пять с каждой стороны. Под ногами лежал все такой же скучный серый ковролин, а над головой виднелись неизменные звукопоглощающие панели. Те же самые лампы дневного света. У одной стены находился низкий шкаф с запертыми дверцами, на котором стояли три телефонных аппарата: два белых и один красный. Стивесант присел на один из стульев и жестом пригласил всех остальных устроиться на противоположной стороне. Ричер успел обратить внимание на доску объявлений, куда было прикреплено множество записок с пометкой «конфиденциально».

— Я буду предельно искренен, что со мной случается крайне редко, — начал Стивесант. — Но только временно, как вы понимаете, поскольку считаю, что должен вам кое-что объяснить. Кроме того, Фролих попросила вашей помощи с моего согласия, а также потому, что брат Джо Ричера как бы является членом нашей общей семьи и, следовательно, его помощница — тоже.

— Мы работали вместе с Джеком в военной полиции, — пояснила Нигли.

Стивесант кивнул, словно к этому умозаключению он уже успел прийти самостоятельно.

— Давайте поговорим о бейсболе, — предложил он. — Вы разбираетесь в этой игре? Следите за результатами своей любимой команды?

Присутствующие притихли в ожидании объяснений.

— Команда «Вашингтон Сенаторз» уже перестала выступать к тому времени, когда я очутился в столице, — продолжал Стивесант, — поэтому мне пришлось иметь дело с «Балтимор Ориолез», которая представляла собой самую безумную смесь игроков. Но вы понимаете, что такого уникального содержится в самой игре?

Стивесант улыбнулся, словно собирался начать хвалить бейсбол.

— Вы должны сразу понять, что я имею в виду, — кивнул он. — Дело в том, что бейсбольный сезон включает в себя сто шестьдесят две игры. Это намного больше, чем в любом другом виде спорта. Как правило, другие командные игры по количеству матчей за сезон вдвое уступают бейсболу. Возьмите, к примеру, баскетбол, хоккей, американский футбол, сокер или что угодно другое. И в этих видах спорта игрок привык мыслить так, что его команда, в принципе, может выиграть все матчи в текущем сезоне. Это достаточно мотивированная цель. Иногда даже бывают случаи, когда команда действительно побеждает во всех матчах сезона. Но вот только в бейсболе это невозможно. Лучшие команды, самые способные игроки, величайшие чемпионы — все они проигрывают примерно треть матчей, то есть пятьдесят-шестьдесят игр в году. И это не самые страшные цифры. Ну а теперь подумайте, каково должно приходиться этим игрокам с психологической точки зрения. Итак, вы — отличный спортсмен, способный, умелый. И при этом должны смириться с тем, что время от времени вам все равно придется проигрывать. К этому надо уметь привыкнуть, адаптироваться каким-то образом. Иначе дела у вас в бейсболе не пойдут. Так вот, охрана президента или вице-президента в этом схожа с игрой в бейсбол. Таково мое мнение. Мы не можем постоянно выигрывать, поэтому привыкаем и к неизбежным одиночным потерям.

— Но вы проиграли только однажды, — вступила в беседу Нигли. — И это произошло давно, еще в 1963 году.

— Нет, — возразил Стивесант. — Мы проигрываем гораздо чаще, чем вам кажется. Но только не каждая потеря настолько велика. Здесь тоже возможно сравнение с бейсболом: не каждый удар является решающим, и далеко не каждый проигранный матч лишает вас возможности участвовать в национальном первенстве. Ну и при нашей работе не каждый промах означает, что мы обязательно должны потерять президента.

— И что вы хотите этим сказать? — поинтересовалась Нигли.

Стивесант немного подался вперед.

— А вот что: несмотря на то, что ваш аудит вскрыл кое-что, вы все же не должны терять веру в нас. Далеко не каждая ошибка стоит нам дорого. Да, я, конечно, понимаю, что такая позиция самоуверенной личности, без конца повторяющей «ну и что с того?» может показаться человеку постороннему опрометчивой и ничем не оправданной. Но и вы должны понять, что такая точка зрения нам просто необходима для выживания. Ваш аудит показал, что у нас имеются некоторые слабые места, и теперь мы должны решить, способны ли собственными силами прикрыть их или нет. И разумно ли будет прикрывать их. Право принятия этого решения я оставляю за Фролих. Это ее работа. Но сейчас я хочу только одного: чтобы вы не судили нас слишком строго и не сомневались в наших способностях и возможностях. Ну, как если бы вы1 выступали в роли простых граждан и частных лиц. Чтобы у вас не возникло чувства, будто мы постоянно терпим провалы, потому что никакого провала не произошло. Незначительные дыры всегда были, есть и будут появляться на нашем горизонте. И это тоже как бы является неотъемлемой составной всей нашей работы. Не забывайте, что мы живем при демократии. Привыкайте к такому положению дел.

И он откинулся на спинку стула, словно давая понять, что монолог закончен.

— А что вы можете сказать относительно той конкретной угрозы? — поинтересовался Ричер.

Стивесант помолчал несколько секунд, затем медленно покачал головой. Лицо его изменило выражение, да и вся атмосфера в комнате сразу нахмурилась вместе с ним.

— Вот на этом я перестаю с вами откровенничать, — заговорил босс. — Я предупреждал вас, что моя снисходительность будет временной. Должен заметить, что со стороны Фролих было величайшим промахом открывать перед вами существование любой угрозы. Могу только добавить, что нам приходится иметь дело с огромным количеством всевозможных угроз. Мы перехватываем их, после чего начинаем разбираться с каждым конкретным случаем отдельно. И то, как мы это делаем и какими силами и средствами, должно оставаться строго конфиденциальным и не выходить за пределы нашего здания. Теперь, я надеюсь, вы поймете, почему обязаны будете хранить молчание и никому и никогда не рассказывать о том, что увидели или услышали сегодня, как только выйдете отсюда на улицу. И не описывать посторонним лицам наши методы работы. Это обязательство предусматривается федеральным парламентским актом, и я вправе требовать от вас соблюдения всех наших внутренних правил.

В комнате повисла тишина. Ричер молчал. Нигли, похоже, даже не дышала. Фролих выглядела расстроенной. Стивесант не обращал на нее внимания, и только сверлил взглядом Джека и Нигли, сначала враждебно, а затем словно задумавшись о чем-то. Было видно, что босс о чем-то лихорадочно размышляет. Затем он поднялся со своего места и направился к низенькому шкафчику с телефонами. Он присел перед ним, открыл стеклянные дверцы и достал оттуда два желтых блокнота и две шариковые ручки. Затем вернулся к столу, положил по блокноту и по ручке перед Ричером и Нигли, обошел стол и вернулся на место.

— Напишите ваше полное имя и фамилию, — начал босс. — Кроме того, укажите средние имена, прозвища и псевдонимы, если таковые имеются. Потом дату рождения, номер карты социального страхования, индивидуальный военный номер, а также место жительства на настоящий момент.

— Для чего? — поинтересовался Ричер.

— Я просто прошу вас сделать это, — уклонился от ответа Стивесант.

Ричер несколько секунд о чем-то думал, потом взял ручку. Фролих взволнованно смотрела на него. Нигли тоже бросила на бывшего коллегу мимолетный взгляд, неопределенно пожала плечами и принялась писать. Ричер выждал еще мгновение и последовал ее примеру. Правда, закончил он раньше Нигли, поскольку не имел ни среднего имени, ни постоянного адреса. Стивесант подошел к ним и забрал со стола блокноты. Ничего не говоря, он сунул их под мышку и удалился из комнаты, громко хлопнув дверью.

— У меня, похоже, начинаются неприятности, — вздохнула Фролих. — Да и вам я доставляю столько хлопот.

— Ни о чем не волнуйся, — посоветовал Ричер. — Он заставит нас подписать какой-нибудь договор или обязательство хранить молчание, вот и все, а ушел потому, что ему надо отпечатать текст этого соглашения.

— Но как он собирается поступить со мной?

— Да никак, судя по всему.

— Понизит в должности и звании? Или попросту уволит?

— Он сам дал согласие на аудит, который потребовался из-за угроз. Эти две вещи взаимосвязаны. Мы скажем ему, что своими расспросами вынудили тебя рассказать нам об угрозах.

— Он все равно меня уволит, — упрямо повторила Фролих. — Кроме всего прочего, он очень не хотел, чтобы я затевала весь этот аудит, все пытался убедить меня, что это только усиливает мою неуверенность в себе.

— Чушь все это, — поморщился Ричер. — Нам постоянно приходилось выполнять нечто подобное.

— К тому же, такие проверки помогают окрепнуть самоуверенности, — добавила Нигли. — Это я помню по опыту. Лучше наверняка знать свои недостатки, чем только надеяться на лучшее.

Фролих отвернулась и ничего не ответила. В комнате снова стало тихо. Все ждали возвращения Стивесанта. Прошло пять минут, десять, пятнадцать. Ричер поднялся из-за стола и потянулся, затем подошел к низенькому шкафчику и взглянул на красный телефон. Немного подумав, он поднял трубку и прислушался, но никаких гудков не последовало, и он подожил ее на место. Затем быстро просмотрел конфиденциальные записки на доске объявлений. Потолок в комнате оказался низким, и Джек чувствовал тепло от ламп наверху. Он вернулся за стол и повернул свой стул так, чтобы можно было положить ноги на соседний. Прошло двадцать минут с тех пор, как босс удалился из конференц-зала.

— Куда же он запропастился? — недоумевал Ричер. — Может быть, решил напечатать все самостоятельно?

— Или созывает своих агентов, — высказала предположение Нигли. — Тогда мы отправимся в тюрьму. Чем и будет гарантировано наше пожизненное молчание и неразглашение государственных тайн.

Ричер зевнул и улыбнулся:

— Мы дадим ему на все сборы еще десять минут, а потом просто уйдем отсюда и где-нибудь пообедаем.

Стивесант вернулся через пять минут. Он тихо вошел в комнату и прикрыл за собой дверь. В руках у него не было никаких бумаг. Он уселся на свое прежнее место, положил обе ладони на стол и принялся выбивать кончиками пальцев какой-то быстрый ритм.

— Ну ладно, — начал он. — На чем мы остановились? Если не ошибаюсь, у Ричера был ко мне какой-то вопрос.

Ричер снял ноги со стула и повернулся лицом к Стивесанту.

— Правда? У меня? — переспросил он.

Босс кивнул.

— Вы спрашивали о той самой угрозе, которая пришла на имя вице-президента, а потом появилась у меня в кабинете. Что ж, могу только сказать, что она исходит либо извне, либо изнутри. Или то, или другое, потому что третьего не дано.

— Теперь мы уже можем обсуждать это?

— Мы как раз этим и занимаемся, — подтвердил Стивесант.

— Почему? Что-то изменилось?

Но Стивесант проигнорировал этот вопрос.

— Если эта угроза исходит от кого-то извне, то стоит ли нам так серьезно волноваться? — продолжал босс. — По всей вероятности, не стоит, потому что все это опять-таки напоминает бейсбол. Если в город приезжают «Янки» и утверждают, что разобьют в пух и прах команду «Ориолез», означает ли это, что на самом деле все произойдет именно так? Хвастаться — это одно, а побеждать — совсем другое.

Все дружно промолчали.

— Мне хочется, чтобы вы внесли посильный вклад в это дело, — продолжал Стивесант. — И высказали свое мнение, если оно уже успело сложиться.

Ричер неопределенно пожал плечами.

— Ну хорошо, — начал он. — Значит, вы все-таки склонны считать, что угроза исходит от совершенно постороннего человека?

— Нет. Мне кажется, что это внутренняя угроза, и нацелена она на то, чтобы запугать Фролих и расстроить ей карьеру. А теперь спросите меня, что я намерен предпринять в связи со сложившийся ситуацией.

Ричер посмотрел на босса, затем на свои часы, зачем-то бросил взгляд на стену. Вот так проходит воскресный вечер, а я глубоко увяз в треугольнике Вашингтон — Мэриленд — Виргиния.

— Я догадываюсь о ваших планах, — признался Джек.

— Неужели?

— Вы собираетесь нанять меня и Нигли с тем, чтобы мы провели внутреннее расследование.

— Вот как?

Ричер утвердительно кивнул.

— Если вы опасаетесь запугивания, исходящего из самой системы, значит, вам просто необходимо провести такое расследование. Это же очевидно. Но вы не станете использовать своих сотрудников, так как случайно можете назначить на данную роль виновника всей заварушки. А ФБР сюда впутывать вам тоже не хочется, потому что правительственная служба так не работает, и никому не интересно выставлять свое грязное белье напоказ. Вот потому вам и потребовался посторонний человек. И двое таких кандидатов как раз сейчас сидят прямо перед вами. Они уже вмешались в это дело, потому что в курс его их ввела Фролих. Поэтому вам остается либо прервать наше вмешательство, либо, напротив, расширить его. Вы, конечно, выберете второй вариант, поскольку в этом случае вам не придется искать недостатки у отличного агента, которого вы недавно сами же и повысили. Итак, сможете ли вы использовать нас? Конечно, сможете. Кто справится с задачей лучше, чем младший брат Джо Ричера? Тем более, что в Министерстве финансов Джо считается чуть ли не святым. Итак, извините за грубость, ваша задница, как говорится, прикрыта. И моя, кстати, тоже. Из-за Джо я автоматически заручаюсь вашим доверием с самого начала. Кроме того, я был неплохим специалистом и следователем в военной полиции. И Нигли тоже. Вам это теперь известно, потому что вы все успели проверить. Мне кажется, что вы потратили двадцать пять минут на то, чтобы навести о нас справки в Пентагоне и Агентстве Национальной Безопасности. Вот почему вы и попросили нас написать свои данные. Они проверили нас по компьютерам и вышло, что мы чисты. Более того, я уверен, что мы все же входим в списки отличившихся во время службы, и наша характеристика оказалась даже лучше, чем вы могли предполагать.

Стивесант утвердительно кивнул. Он выглядел удовлетворенным своими поисками.

— Изумительная способность к анализу, — заметил он. — Вы получите работу, как только у меня на руках будут письменные копии по проверке вашей благонадежности, то есть через час или два.

— Вы и это можете? — поинтересовалась Нигли.

— Я могу очень многое, — кивнул Стивесант. — Президенты предпочитают наделять большой властью тех, кто, как они надеются, помогает им оставаться живыми.

И снова в комнате наступила тишина.

— Войду ли я в ваш список подозреваемых? — в свою очередь осведомился Стивесант.

— Нет, — тут же ответил Ричер.

— Возможно, все же меня тоже следовало бы иметь в виду. Более того, поставить в этот список под номером один. Не исключено, что я был вынужден повысить женщину только оттого, что испытывал временное давление со стороны, но в душе до сих пор противлюсь своему решению. Поэтому-то я и решил действовать за ее спиной, чтобы заставить впасть в панику и, таким образом, дискредитировать себя.

Ричер промолчал.

— Я мог бы подыскать кого-нибудь из своих приятелей или родственников, у которых никогда не снимали отпечатков пальцев, и уж, конечно, мог сам вечером в среду, в половине восьмого, положить это письмо себе на стол, предупредив своего секретаря, чтобы она сделала вид, будто ничего не заметила. Она, разумеется, послушно выполнила бы все мои инструкции. Или еще проще: велеть незаметно пронести его бригаде уборщиков. Они бы тоже повиновались моим приказам. Но точно так же они бы послушались и приказаний Фролих, вот почему она, возможно, должна стать вашей подозреваемой номер два. У нее тоже может оказаться друг или родственник, у которого никогда и нигде не брали отпечатков пальцев. А задумать все это она могла с той целью, чтобы эффектно разобраться в ситуации и заработать себе дополнительное доверие со стороны сослуживцев.

— Только все дело в том, что я ничего подобного не устраивала, — вмешалась Фролих.

— Никто из вас двоих подозреваемым не будет, — уверенно произнес Ричер.

— Почему нет? — поинтересовался Стивесант.

— Потому что Фролих пришла ко мне совершенно добровольно. Кроме того, она знала кое-что обо мне от моего брата. Вы же наняли нас сразу после того, как ознакомились с нашими послужными списками. Ни один из вас не стал бы этого делать, если бы у вас имелось что-то, что вы должны тщательно скрывать. Слишком уж рискованно.

— А может быть, мы считаем себя умнее вас, — не отступал Стивесант. — И внутреннее расследование, которое оставит нас вне подозрения, было бы наилучшим прикрытием.

Но Ричер снова отрицательно покачал головой:

— Вы оба не настолько глупы.

— Хорошо, — удовлетворенно произнес босс. — Тогда давайте согласимся с тем, что тут действует какой-то завистливый господин, находящийся внутри нашей организации. Можно также предположить, что у него имелся сговор с бригадой уборщиков.

— Это может оказаться и женщина, — заметила Фролих.

— А где сейчас находятся эти уборщики? — спросил Ричер.

— Временно отстранены от работы, — пояснил Стивесант. — Они пока что сидят дома, но зарплата им идет полностью. Они живут вместе. Одна из женщин является женой мужчины, а вторая — ее сестрой. Пока что вторая бригада работает в две смены, и это обходится мне в целое состояние.

— Что же говорят они сами?

— Они ничего не знают и не понимают. Никакого листка они в кабинет не вносили, никогда его не видели, и когда они убирали кабинет, на столе его якобы не было.

— Но вы им не поверили.

Стивесант долго молчал. Некоторое время он теребил пальцами манжеты рубашки, затем снова спокойно положил обе ладони на стол.

— Это надежные работники, — наконец, заговорил он. — Они очень нервничают оттого, что попали под подозрение. И весьма расстроены. Я бы даже сказал, перепуганы. Но в то же время им удается сохранять спокойствие. Как будто они уверены в том, что нам все равно не удастся ничего доказать, словно они и в самом деле ничего криминального не совершали. Они немного озадачены, но все трое при этом успешно прошли тест на детекторе лжи.

— Значит, вы им верите.

Стивесант отрицательно покачал головой:

— Я не могу им поверить. Как же можно? Вы же сами видели пленки. Кто же тогда, по-вашему, мог положить эту проклятую бумагу на мой стол? Привидение?

— И каково же ваше мнение?

— Я полагаю, что кто-то из тех людей в нашей системе, кого они хорошо знали, попросил их положить этот лист, и пояснил, что это обычное дело, некий тест, проверка, что-то вроде военной игры с секретными миссиями. Он убедил их, что тут нет никакого вреда, и рассказал о том, что может ожидать их впоследствии в смысле допросов и проверки при помощи детектора лжи. По-моему, этого достаточно, чтобы нормальный человек мог спокойно пройти подобный тест. Ведь они были уверены в том, что не совершили ничего незаконного, и их поступок никак не мог привести к нежелательным последствиям. Напротив, они, наверное, убеждены, что даже помогли нам.

— Это они вам сами говорили? Вы успели их допросить с пристрастием?

Но Стивесант только покачал головой:

— Нет, это я предоставляю вам. Я не слишком хорошо умею допрашивать людей.

Ричер промолчал.

* * *

Он удалился так же внезапно, как и возник. Просто поднялся, вышел из комнаты и исчез за дверью. Ричер, Нигли и Фролих остались за столом одни, при полном свете и в тишине.

— Вас не слишком будут здесь жаловать, — предупредила Фролих. — К тем, кто проводит внутреннее расследование, обычно относятся не очень благосклонно.

— Меня вовсе не интересует благосклонность ваших сотрудников, — заметил Ричер.

— Но у меня есть своя работа, — напомнила Нигли.

— Возьми отпуск, — посоветовал Ричер. — Побудь здесь со мной среди неблагосклонных людей.

— А мне за это заплатят?

— Я в этом уверена, — кивнула Фролих.

Нигли неопределенно пожала плечами:

— Хорошо. Моим партнерам, наверное, это предложение даже покажется престижным. Вы же сами понимаете, как это звучит: работа на правительство! В таком случае, мне сейчас лучше вернуться в гостиницу и сделать несколько звонков, чтобы убедиться, смогут ли они там просуществовать без меня неопределенное время или нет.

— А ты не хочешь сначала пообедать? — предложила Фролих.

Нигли отрицательно покачала головой:

— Нет, я перекушу у себя в номере. А вы вдвоем пойдите пообедайте.

Они втроем двинулись по извилистым коридорам в офис Фролих, откуда та вызвала шофера для Нигли. Затем Фролих проводила ее до гаража, а когда снова поднялась наверх, то увидела, что Ричер спокойно сидит за ее столом, о чем-то размышляя.

— У вас с ней что-то вроде любовных отношений? — поинтересовалась Фролих.

— У кого?

— У тебя с Нигли.

— А почему ты спрашиваешь?

— По-моему, она расстроилась оттого, что мы с тобой будем обедать вдвоем.

Но он лишь покачал головой:

— Нет, ничего такого между нами нет.

— И никогда не было? Мне показалось, что вы очень близки.

— Неужели?

— По-моему, ты ей нравишься, а она нравится тебе. Кроме того, она очень умна.

Джек кивнул:

— Да, она мне нравится, и она действительно умная женщина. Но между нами никогда не было любовных отношений.

— Почему нет?

— Почему? Потому что не было, и все. Ты меня понимаешь?

— Наверное.

— Правда, я не понимаю, почему тебя это так заинтересовало. Ты ведь бывшая подруга моего брата, а не моя. Я даже не знаю, как тебя зовут.

— Эм-И, — напомнила Фролих.

— И что значит, например, это «Эм»? Марта? Или Милдред? А "И"? Если учитывать, как различается произношение и написание некоторых имен, это может быть и Энеида, и даже Элизабет.

— Пошли, — предложила Фролих. — Пообедаем у меня дома.

— У тебя?

— В воскресенье вечером в ресторан очень трудно попасть. Да они мне и не по карману. Кроме того, у меня дома остались кое-какие вещи Джо. Наверное, мне нужно будет передать их тебе.

* * *

Фролих жила в опрятном домике с террасой в скучном районе по другую сторону Анакостии, рядом с авиабазой Боллинг. Это был один из тех городских домов, в котором хочется закрыть шторами окна и сосредоточиться на интерьере. С улицы к дому вела дорожка через небольшую автостоянку. Деревянная дверь открывалась в симпатичный вестибюль, переходящий в гостиную. Все здесь дышало уютом: деревянные полы, пушистый ковер, старомодная мебель. Портативный телевизор с подключенным к нему стабилизатором. Книги на полках, небольшой музыкальный центр и множество дисков. Обогреватели работали на полную мощь, и Ричер сразу снял куртку и повесил ее на спинку стула.

— Мне очень не хочется удостовериться в том, что это человек из нашей системы, — призналась Фролих.

— И все же это будет лучше, чем реальная угроза извне.

Она кивнула и направилась в дальнюю часть комнаты, туда, где за аркой начиналась кухня. Здесь она как-то неуверенно осмотрелась, словно не понимая, для чего предназначаются все эти полки и кухонная утварь.

— Можно позвонить и заказать китайскую еду, — предложил Ричер.

Фролих сняла куртку и аккуратно положила на табурет.

— Наверное, так будет лучше всего, — согласилась она.

На Фролих была белая блузка, и без куртки она стала выглядеть более женственной. На кухне горели обычные лампочки, но включены они были в полнакала, что выгодно оттеняло ее кожу в отличие от яркого люминесцентного освещения служебных помещений. Ричер взглянул на женщину и увидел то, что, наверное, сумел разглядеть Джо еще восемь лет назад. В одном из ящиков она отыскала брошюру фирмы, развозящей обеды по домам, и их меню. Она тут же позвонила им и заказала две порции кислого супа и жареных цыплят по рецепту генерала Цо.

— Нам этого хватит? — спросила она Джека.

— Конечно. К тому же ты выбрала именно те блюда, которые обожал Джо.

— У меня остались кое-какие его вещи. Я хочу показать тебе их.

Она провела его назад в вестибюль, откуда они поднялись наверх, в гостевую комнату. Здесь стоял большой одностворчатый шкаф. Фролих открыла дверцу, и внутри автоматически зажглась лампочка. В шкафу был собран, в основном, всякий хлам, но на вешалках красовались мужские костюмы и рубашки, большинство из которых были до сих пор упакованы в полиэтиленовые мешки из химчистки. От времени полиэтилен даже успел пожелтеть.

— Это все принадлежало ему, — пояснила Фролих.

— И он решил оставить их здесь? — удивился Ричер.

Она дотронулась до плеча одного из пиджаков через полиэтилен.

— Я посчитала, что он вернется за ними, — сказала Фролих. — Но он не приходил целый год. Наверное, они просто были ему не нужны.

— Скорее всего, у него было очень много костюмов.

— Две дюжины, не меньше, — кивнула Фролих.

— Как может человек иметь двадцать четыре костюма? — удивился Джек.

— Он был франтом, любил одеваться со вкусом, — пояснила она. — Ты должен был это помнить.

Джек застыл на месте. Насколько он знал и помнил своего брата, Джо умудрялся обходиться одной парой шортов и единственной футболкой. Зимой он переодевался в форму цвета хаки. Ну а если становилось очень холодно, добавлял к своему костюму старую потертую летную куртку. Вот и весь его гардероб. На похоронах матери он был одет в официальный черный костюм, который, как предположил Джек, он взял напрокат. Возможно, он ошибался. Не исключено, что работа на правительство изменила Джо отношение к одежде.

— Ты должен забрать все это себе, — предложила Фролих. — В любом случае, они по наследству должны принадлежать тебе. Если не ошибаюсь, ты единственный его родственник, оставшийся в живых.

— Не ошибаешься.

— Еще коробка с разными вещами, — добавила Фролих. — Там сложено то, что он оставил здесь, в этом доме.

Он проследил за ее взглядом и увидел на дне шкафа закрытую картонную коробку.

— Расскажи мне о Молли Бет Гордон, — попросил Джек.

— Что именно?

— Они ведь погибли вместе, я подумал, что между ними что-то было.

Она покачала головой:

— Они были близки, это понятно. Но они работали вместе, она была его помощницей, а Джо никогда не стал бы встречаться с женщиной со своей работы.

— А почему вы с ним разошлись?

В этот момент внизу кто-то позвонил в дверь. Звонок показался особенно громким в тишине воскресного вечера.

— Привезли еду, — кивнула Фролих.

Они спустились на первый этаж и поужинали на кухне в полной тишине. При этом каждый из них чувствовал себя одновременно и близким другому и очень далеким. Так ощущают себя пассажиры самолета во время длительного рейса, словно ты чем-то связан с остальными, но если задуматься, то понимаешь, что между вами, собственно, нет ничего общего.

— Ты можешь оставаться здесь на ночь, если хочешь, — разрешила Фролих.

— Я еще не выписался из гостиницы.

Она кивнула:

— Тогда выпишешься завтра и можешь устраиваться у меня.

— А как насчет Нигли?

Фролих помолчала секунду и предложила:

— Если захочет, пусть тоже гостит у меня. Там, на третьем этаже, есть еще одна свободная спальня.

— Договорились.

Они закончили ужин, и Джек сам выбросил контейнеры, а тарелки сполоснул. Фролих включила посудомоечную машину. Затем зазвонил ее телефон. Она долго разговаривала с кем-то из гостиной, затем вернулась на кухню.

— Это Стивесант, — пояснила она. — Он формально разрешает вам начинать действовать.

Джек кивнул:

— Тогда звони Нигли и говори ей, чтобы она одевалась и была готова на выезд.

— Прямо сейчас?

— Конечно. Если проблема ясна, ее надо решать. Именно так я привык работать. Пусть Нигли ждет нас через полчаса у входа в гостиницу.

— С чего ты собираешься начать?

— С видеокассет, — ответил Джек. — Мне надо просмотреть их еще раз. Кроме того, хочу познакомиться с сотрудником, который занимается этими пленками.

* * *

Через полчаса они подхватили Нигли, которая уже ждала на тротуаре у гостиницы. Она переоделась в черный костюм — короткий пиджак и узкие брюки, плотно обтягивающих ее ноги. Особенно привлекательно она смотрелась сзади, как посчитал Ричер. Более того, ему даже показалось, что Фролих тоже сумела оценить фигуру Нигли. Однако Фролих предпочла держать свое мнение при себе. Она молча вела машину, и уже через пять минут они снова очутились в офисах Секретной службы. Фролих отправилась к себе, оставив Ричера и Нигли с сотрудником, который отвечал за видеонаблюдение и кассеты. Это был худощавый нервный молодой человек, вырядившийся по случаю воскресенья и сразу же явившийся по вызову, узнав, с кем ему предстоит познакомиться. Поначалу казалось, что он не совсем понимает, что от него требуется. Затем он подвел Ричера и Нигли к стойке с полками, размером со шкаф, на которой стояло множество видеомагнитофонов. Одна из стен его кабинета с пола до потолка была забита сотнями видеокассет в одинаковых черных футлярах, стоявших рядами. Сами магнитофоны все как один были серыми и невзрачными рабочими инструментами. Кабинет опутывали бесконечные провода, на свободных стенах повсюду виднелись приклеенные листочки с записками, слышалось урчание моторов работающих магнитофонов, и в воздухе чувствовался запах разогретых монтажных плат.

Тут и там мигали зеленые светодиоды, указывающие время видеозаписи.

— Собственно, система следит за собой сама, — пояснил молодой человек. — К каждой камере подсоединены четыре видеомагнитофона, запись на пленку длится четыре часа, поэтому пленки мы меняем раз в сутки. Эти записи хранятся в течение трех месяцев, после чего их можно снова использовать.

— Скажите, а где сейчас находятся оригиналы с записями, о которых идет речь? — поинтересовался Ричер.

— Вот здесь, — ответил молодой человек. Он порылся в кармане и отыскал связку маленьких медных ключиков на кольце. Затем сел на корточки и открыл один из шкафов, откуда сразу же извлек три кассеты.

— Вот эти три я переписывал для Фролих, — пояснил он, не вставая.

— Мы сможем где-нибудь просмотреть их?

— Но они ничем не отличаются от копий.

— При копировании теряется множество мелочей, — ответил Ричер. — И мое первое правило гласит: иметь дело лишь с оригиналами.

— Ну хорошо, — кивнул молодой человек. — Вы можете просмотреть их прямо здесь.

Он неуклюже поднялся на ноги, затем придвинул к Ричеру и Нигли свободную скамейку, на которую поставил какое-то оборудование, после чего повернул к ним монитор и включил плейер, стоявший неподалеку. На экране высветился серый прямоугольник.

— На этих штуках не предусмотрены пульты управления, — пожал плечами юноша. — Вам придется пользоваться кнопками.

И он передал Ричеру три футляра с кассетами в том порядке, в котором они были записаны.

— У вас тут стулья есть? — осведомился Джек.

Парень в один прыжок скрылся куда-то за дверь, и через некоторое время вернулся, волоча за собой два стула, таких, которыми пользуются машинистки. Ему было нелегко установить их перед скамейкой, но когда он справился с этой задачей, то печально осмотрел свой кабинет, словно ему очень не хотелось оставлять в своих владениях двух незнакомцев.

— Я, наверное, подожду в фойе, — неуверенно произнес он. — Когда закончите, позовите меня.

— А как вас зовут? — поинтересовалась Нигли.

— Нендик, — чуть слышно отозвался юноша.

— Хорошо, Нендик. Мы обязательно вас позовем.

Когда он вышел из кабинета, Ричер вставил в аппарат третью кассету.

— Знаешь что? — неожиданно обратилась Нигли к Джеку. — Этот тип даже глазом не моргнул, когда увидел мою задницу.

— Неужели?

— Как правило, когда я в этих брюках, на меня все парни глазеют.

— Правда?

— Практически все.

Ричер не сводил взгляда с пока еще пустого экрана.

— Может быть, он голубой? — высказал он свое предположение.

— Но у него на пальце обручальное кольцо.

— Значит, он старается вести себя прилично и не поддаваться распутным чувствам. Или устал от работы.

— Или это я старею, — вздохнула Нигли.

Ричер нажал на кнопку перемотки, и мотор зажужжал.

— Это третья пленка, — пояснил он. — Утро четверга. Теперь мы будем просматривать записи с конца.

Плейер начал перематывать пленку на большой скорости. Ричер устроился рядом с ним, чтобы нажимать на нужные кнопки. На экране возник пустой офис, и цифры мелькали до тех пор, пока не дошли до времени 7:55. Здесь Ричер запустил плеер на обычную скорость и остановил кадр на «паузу», когда таймер показывал ровно восемь утра, и в офис вошла секретарь. Ричер нажал на кнопку обычного хода, и секретарь, сняв пальто, повесила его на вешалку. Затем, не доходя трех футов до двери Стивесанта, нагнулась над своим столом.

— Она устраивает свою сумочку на нижнюю полку-подставку, — пояснила Нигли.

Секретарь, женщина лет шестидесяти, на секунду повернулась лицом к камере. У нее было добродушное и одновременно строгое лицо, как и подобает почтенной женщине. Она тяжело опустилась на стул, уселась поудобней и открыла какую-то книгу, лежавшую на столе.

— Проверяет расписание на день, — предположила Нигли.

Секретарь некоторое время изучала дневник, затем переключила свое внимание на пачку записок. Некоторые она переложила в ящик, другие проштамповала и переместила с правой стороны стола на левую.

— Ты когда-нибудь видела такое количество бумажной работы? — поразился Ричер. — Еще больше, чем в армии.

Дважды секретарь была вынуждена прерывать оформление записок, поскольку отвечала на телефонные звонки. Но она не поднималась со своего стула ни разу. Ричер промотал пленку вперед, до того самого момента, когда в офисе появился Стивесант. Восемь часов десять минут утра. Босс был одет в темный плащ, черный или темно-серый. В руке он держал тонкий дипломат. Снял плащ и повесил его на вешалку. После этого подошел к секретарю, и она повернула голову к боссу, словно что-то говорила ему. Он положил свой дипломат на ее стол, точно на угол, чуть подровнял его по обрезу стола, затем нагнулся поближе к женщине, будто теперь что-то отвечая ей, кивнул, прошел к двери своего кабинета уже без дипломата и исчез внутри. Таймер отсчитал четыре секунды. Босс уже стоял в дверях и подзывал к себе секретаря.

— Вот сейчас он обнаружил эту бумагу, — сказал Ричер.

— Весь этот эпизод с дипломатом кажется мне странным и непонятным, — вмешалась Нигли. — Почему он оставил его на столе секретаря?

— Наверное, у него была назначена встреча на утро, — предположил Ричер. — Он его и оставил у секретаря, потому что знал, что ему очень скоро все равно придется уехать.

Он промотал пленку еще на час вперед. Люди входили и выходили из офиса. Дважды здесь успела побывать Фролих. Потом прибыла команда криминалистов. Уходя, они прихватили с собой письмо в пластиковом пакете для вещественных доказательств. Ричер запустил пленку задом наперед, и утро в офисе закрутилось в обратном направлении. Сначала уехали специалисты из лаборатории ФБР, потом они появились в кабинете. Фролих выходила из офиса и заходила в него два раза, появился и ушел Стивесант, и наконец из кабинета окончательно удалилась секретарь.

— Ну, а теперь начинается самая скучная часть, — предупредил Ричер. — Несколько часов абсолютного бездействия.

На экране остался пустой офис, и только цифры бешено поскакали назад. В комнате ничего не происходило. Все подробности обстановки просматривались на этой пленке лучше, чем на копии, хотя это ничем не помогало. В общем, изображение оставалось серым и слегка размытым. Для камеры наблюдения качество, в общем, было терпимым, но премию за техническое совершенство эта лента, конечно, не получила бы никогда.

— Знаешь что? — вдруг вспомнил Ричер. — Я был полицейским тринадцать лет, и никогда ничего полезного для себя не обнаруживал на таких вот пленках видеонаблюдения. Ни разу.

— И я тоже, — призналась Нигли. — А сколько часов приходилось проводить вот так, как мы с тобой сейчас!

На пленке появилось время 6 часов утра, и кассета остановилась. Ричер вставил в плеер вторую кассету, быстро перемотал ее и продолжил тщательный поиск улик, снова просматривая запись задом наперед. Таймер прокрутил ему время сначала до пяти утра, потом перешел на четыре часа. В офисе царили полное спокойствие и тишина. Все оставалось на своих местах и было таким же серым и унылым.

— А почему мы занимаемся этим сегодня? — поинтересовалась Нигли.

— Потому что я очень нетерпеливый парень, — ответил Ричер.

— Ты хочешь отвоевать одно очко у этих штатских, да? Показать им, как работают настоящие профессионалы?

— Ничего доказывать мне не придется, — отмахнулся Ричер. — Мы уже ведем у них со счетом три с половиной — ноль.

Он нагнулся поближе к экрану, пытаясь сконцентрироваться на утомительной картинке. Итак, таймер показывал четыре часа утра. Ничего не происходило. Никто и не думал проносить письмо в офис.

— А может быть, есть другая причина, по которой ты решил заняться просмотром кассет именно сегодня, — не унималась Нигли. — Наверное, ты просто решил победить по очкам своего брата.

— И в этом тоже нет необходимости. Я отлично знаю, чего каждый из нас стоит в сравнении друг с другом. И мне совершенно неважно, что по этому поводу думают остальные.

— А что с ним произошло?

— Он погиб.

— Я, хоть и с опозданием, но все же успела об этом догадаться.

— Его убили при исполнении служебных обязанностей. Это случилось сразу после того, как я ушел из армии. В Джорджии, чуть к югу от Атланты. У него была тайная встреча с информатором, который должен был передать кое-какие сведения о фальшивомонетчиках. Это было нужно для проведения важной операции. Но на месте встречи его ждала засада. Ему дважды выстрелили в голову.

— Убийц поймали?

— Нет.

— Это кошмарно.

— Не совсем так. Я сам лично с ними разделался.

— Как?

— А что ты сама думаешь?

— Ну, не знаю... Расскажи.

— Это была команда «отец и сын». Сына я утопил в бассейне, а отца сжег на костре, предварительно выстрелив ему в грудь.

— Тогда все в порядке.

— Мораль проста: не связывайся ни со мной, ни с теми, кто мне близок. Очень жаль, что они не знали этого с самого начала.

— Тебе не пытались отомстить?

— Я очень быстро исчез и необходимое время оставался в тени. Ради этого я даже не присутствовал на похоронах.

— Все это ужасно.

— Тот парень, с которым он должен был встретиться, тоже свое получил. Он умер от потери крови у эстакады, прямо рядом с шоссе. Там еще присутствовала женщина. Она была помощницей Джо, из его офиса, Молли Бет Гордон. Они ударили ее ножом уже в аэропорту Атланты.

— Я обратила внимание на ее имя в списках погибших.

Ричер молчал, а пленка продолжала крутиться в обратную сторону. Три часа утра, потом два пятьдесят. Затем два сорок. И ничего не происходит.

— В общем, там с самого начала дело было гнилое. И в том, что произошло, была и его вина.

— Это жестоко.

— То есть для него это оказалось не простой прогулкой. Я хочу сказать, что, если ты отправляешься на заранее спланированную и обговоренную встречу, разве там может быть засада?

— Нет.

— Вот именно.

— Я бы повела себя так, как привыкла в подобных случаях, — принялась объяснять Нигли. — Ну, прибыла бы на место часа за три до свидания, все бы там пронюхала, заблокировала все подъезды...

— А Джо не побеспокоился об этом. Он словно находился внутри себя самого. Так с ним было всегда. Он казался крутым парнем. Представь себе рост и вес настоящего великана-богатыря: он выглядел как надежный кирпичный дом. Руки как лопаты, а лицо даже чем-то напоминало боксерскую перчатку. Мы с ним внешне чем-то похожи, но мыслили по-разному. В глубине души он действительно ставил голову на первое место и казался мне каким-то неестественно чистым. Даже наивным. Он никогда не думал о людях плохо. И вся жизнь для него была чем-то вроде шахматной партии. Вот ему звонят, он договаривается о встрече и выезжает на место. Как будто передвигает на доске своего офицера или ладью. Он просто не ожидал, что кто-то мог его опередить, приехать туда раньше и взорвать к чертовой матери всю его шахматную доску вместе с фигурами.

Нигли промолчала. Пленка продолжала показывать пустой офис, в котором ровным счетом ничего не происходило. Все предметы обстановки по-прежнему оставались на своих местах.

— Я очень сердился из-за того, что он проявил такую неосторожность, — вздохнул Ричер. — А потом понял, что не имею права обвинять его в этом. Чтобы быть беспечным, сначала надо знать, о чем нужно побеспокоиться. А он этого не знал. Он не видел опасности. Не думал о ней.

— И что же?

— Получается, я сердился на себя самого за то, что сам не выполнил за него эту миссию.

— А разве ты мог бы?

Ричер покачал головой.

— Я не видел его семь лет и понятия не имел, где он находится. Аон ничего не знал обо мне. Но все равно, кто-то такой же, как я, должен был это сделать за него. А Джо должен был попросить помощи.

— Он был настолько гордым?

— Нет, настолько наивным. И это его погубило.

— А он мог что-то сделать уже на месте?

Ричер поморщился.

— Эти типы оказались почти профессионалами по нашим меркам. Наверное, у него все же оставался какой-то шанс, но действовать надо было инстинктивно и очень быстро, все решали доли секунды. Что касается инстинктов, то у Джо они были похоронены где-то очень глубоко. Очевидно, в тот момент он просто перестал думать. Так с ним случалось. К тому же, он отличался скромностью.

— Наивный и скромный, — подытожила Нигли. — Ну, здесь о нем совсем другого мнения.

— Здесь он действительно казался крутым и неповторимым парнем. Все относительно.

Нигли поерзала на стуле, не отводя глаз от экрана.

— Подожди, — сказала она. — Приближается полночь.

Таймер показывал половину первого. В шестнадцать минут первого из темноты коридора показалась бригада уборщиков. Ричер смотрел на их работу при увеличенной скорости, пока они не вышли из кабинета Стивесанта в семь минут первого. Затем он включил нормальный ход ленты и просмотрел в обычной скорости эпизод, когда бригада занималась уборкой офиса секретаря.

— Ну и что ты об этом думаешь? — поинтересовался Джек.

— Выглядят они вполне прилично.

— А если они оставили там письмо, могли бы они выглядеть такими спокойными и уверенными?

Уборщики явно никуда не торопились убегать. Нельзя сказать, что они чем-либо взволнованы или расстроены. Никто из них не оглядывался воровато на дверь в кабинет Стивесанта. Они просто убирали помещение. И делали это профессионально и довольно быстро. Ричер снова послал пленку на задний ход и быстро промотал ее, пока она сама не остановилась в тот момент, когда таймер показал ровно полночь. Он вынул ее и вставил в плейер первую кассету. Промотал ее до конца и запустил, внимательно наблюдая за экраном до того момента, кода уборщики первый раз появились — в одиннадцать часов пятьдесят две минуты. Затем пленка пошла обычным ходом, и Ричер остановил ее в тот момент, когда все трои члена бригады были отчетливо видны перед камерой.

— Итак, где сейчас может находиться письмо? — поинтересовался Джек.

— Ну, как представляет это себе Фролих, — пожала плечами Нигли, — где угодно.

Ричер кивнул. Она была права. Учитывая, что их трое, да еще принимая во внимание эту громоздкую тележку... Да они могли незаметно пронести и дюжину таких писем.

— Как тебе кажется, они не выглядят взволнованными? — спросил он.

Нигли еще раз неопределенно пожала плечами:

— Прогони пленку еще раз и обрати внимание на их движения.

Он пустил ленту: уборщики направились к кабинету Стивесанта и вскоре исчезли за его дверью. Таймер показывал ровно одиннадцать часов пятьдесят две минуты.

— Давай посмотрим этот эпизод еще раз, — попросила Нигли.

Ричер повиновался и перемотал пленку. Уборщики снова двинулись к кабинету босса. Когда они вошли в него, Нигли откинулась на спинку стула и прикрыла глаза.

— Уровень энергичности у этих людей чуть другой по сравнению с тем, когда они выходят из кабинета.

— Ты так считаешь?

Она кивнула:

— То ли движения у них стали чуть замедленней? Ну, как будто их терзают какие-то сомнения, что ли?

— Или они боятся совершать то, что сейчас им предстоит там, за дверью кабинета? — подхватил Ричер.

Он снова прокрутил тот же отрезок пленки.

— Не знаю, в чем тут дело, — неуверенно произнесла Нигли. — Это трудно передать словами. И уж разумеется, мои чувства никак не могут считаться доказательствами. Это чисто субъективные ощущения, не поддающиеся описанию.

Ричер снова перемотал пленку, и они еще раз пересмотрели эпизод. Никаких очевидных изменений в поведении уборщиков, разумеется, обнаружено не было. Может быть, они были чуть живее, когда входили в кабинет, нежели когда покидали его. Или выглядели более усталыми. Но это и понятно: они провели там целых пятнадцать минут, а кабинет не слишком велик. Кроме того, он и без их стараний выглядел достаточно опрятным. А может быть, у них была привычка отдохнуть минут десять там, где их не фиксирует всевидящее око камеры. Уборщики же тоже люди неглупые. Не исключено, что в эти минуты они там клали на стол ноги, а не письмо.

— Не знаю, — повторила Нигли. — Больше ничего сказать не могу.

— Заключения не будет?

— Конечно, нет. Кто еще есть на пленке?

— Больше никого.

Он снова начал проматывать пленку назад, но на экране так больше ничего интересного и не появилось, пока в восемь часов секретарь, предварительно заглянув в дверь к Стивесанту, не ушла домой. Через некоторое время, а именно в семь тридцать, отправился из офиса и сам босс.

— Ну хорошо, допустим, что это сделали уборщики, — подытожил Ричер. — Но по своей ли инициативе?

— Я сильно в этом сомневаюсь.

— Тогда кто их заставил подложить это письмо?

* * *

Они отыскали Нендика в фойе, и тот сразу отправился назад в свой кабинет наводить порядок после незваных гостей. Затем они отправились на поиски Фролих. Она работала за своим столом, закопавшись в ворох бумаг, одновременно разговаривая по телефону и координируя возвращение Брука Армстронга из Кемп-Дэвида.

— Нам необходимо поговорить с уборщиками, — начал Ричер.

— Прямо сейчас? — удивилась Фролих.

— Самое лучшее время. Допросы, проведенные поздно вечером, всегда наиболее эффективны.

Она посмотрела на них отрешенно:

— Ну хорошо, тогда я вас подвезу к ним.

— Будет лучше, если вы не станете участвовать в этой беседе, — высказала свое предположение Нигли.

— Почему?

— Мы же люди военные. Мало ли что? Может быть, нам придется их хорошенько отшлепать за такой проступок.

Фролих испуганно уставилась не нее:

— Это исключено. Они такие же сотрудники нашей службы, как и все остальные.

— Она шутит, — вступился за коллегу Ричер. — Но они, конечно, будут чувствовать себя при разговоре более свободно, если не увидят рядом никого знакомого.

— Хорошо, в таком случае, я подожду вас в машине. Но мне все равно придется поехать туда с вами.

Она сделала еще несколько важных звонков, после чего привела в порядок бумаги на столе, и все трое направились к лифту, на котором и спустились в гараж. Они сели в «сабербен», и Ричер закрыл глаза, чтобы расслабиться хотя бы на двадцать минут — ровно столько длилась их поездка. Он чувствовал, что успел сильно устать после шести дней напряженной работы. Когда машина остановилась, он открыл глаза и увидел, что они приехали в очень скромный район, где преобладали автомобили десятилетнего возраста и покореженные заборы. Оранжевый свет городских ламп освещал унылую улочку. Асфальт здесь покрыт заплатками, а сквозь щели в нем пробивались хилые сорняки. Где-то вдали глухо бухали басы стереомагнитофона.

— Это здесь, — заговорила Фролих. — Дом номер 2301.

Он оказался слева и представлял собой небольшой дощатый особнячок на две семьи, обшитый вагонкой, с двумя дверьми впереди и симметричными окнами справа и слева. Двор опоясывала проволочная изгородь. Лужайка перед входом наполовину высохла. Здесь не было ни цветов, ни кустарников. Тем не менее, создавалось впечатление, что в доме живут опрятные, очень аккуратные люди. Вокруг было довольно чисто, а ступеньки оказались тщательно подметены.

— Я подожду вас здесь, — заявила Фролих.

Ричер и Нигли вышли из машины. Ночной воздух оказался довольно прохладным. Вдали все никак не унимался стереомагнитофон. Они зашли в ворота и по потрескавшейся бетонной дорожке приблизились ко входной двери. Ричер нажал на кнопку звонка, и они принялись ждать. Вскоре изнутри послышался звук шагов, словно кто-то шел по голому полу, затем с дороги убирали что-то увесистое и металлическое. После этого дверь открылась, и в проеме появился мужчина, придерживающий дверь за ручку. Это был тот самый уборщик, которого они видели на пленке. Они имели возможность рассматривать его, движущимся вперед и назад, в течение нескольких часов. Он был не молод, но и не стар. Не высокий, но и не коротышка. Просто самый среднестатистический мужчина. Уборщик был одет в хлопчатобумажные штаны и рубашку спортивного покроя. Кожа его оказалась смуглой, лицо — с выступающими скулами, черные блестящие волосы аккуратно подстрижены и причесаны несколько старомодно.

— Что вы хотели? — поинтересовался он.

— Нам нужно поговорить с вами относительно того, что произошло в офисе, — объяснил Ричер.

Мужчина не стал задавать никаких вопросов и не потребовал предъявить удостоверения. Он лишь взглянул в лицо Ричеру и отступил назад, а затем перешагнул через ту вещь, которую ему пришлось отодвигать, чтобы добраться до двери и открыть ее. Это были детские качели, сделанные из цветных гнутых металлических труб, с сиденьями, как на маленьких трехколесных велосипедах, и пластмассовыми лошадиными головами с ручками, выходящими откуда-то из-под ушей животных.

— Я не могу оставлять их на ночь на улице, — пояснил мужчина. — Такую вещь обязательно украдут.

Нигли и Ричер очутились в тесном коридоре, по обе стороны которого на полках аккуратно разложены детские игрушки. Впереди, на кухне, виднелся холодильник, на котором под декоративными магнитами пестрели разноцветные рисунки учеников начальной школы. Оттуда доносился запах готовящейся еды. За коридором начиналась гостиная, где сидели две молчаливые и перепуганные женщины. Они были одеты празднично, как и полагается по воскресеньям, и эти наряды сильно отличались от их рабочих комбинезонов.

— Назовите ваши имена, — начала Нигли.

Ее голос звучал средне между теплым доброжелательным и холодным неумолимым, как сама судьба. Ричер едва сдержал улыбку. Да, это был один из приемов Нигли. Он хорошо помнил его. Никто никогда не осмеливался спорить с ней, а такой тон, безусловно, считался одним из ее преимуществ.

— Хулио, — представился мужчина.

— Анита, — произнесла первая женщина, которая, как понял Джек по тому, как она взглянула на Хулио, являлась его женой.

— Мария, — добавила вторая женщина. — Я сестра Аниты.

В гостиной стоял небольшой диван и два кресла. Мария и Анита подвинулись, чтобы Хулио присел вместе с ними на диван. Ричер посчитал это за приглашение и устроился в одном из кресел. Нигли заняла второе. Кресла стояли под одинаковыми углами, так что получалось, будто диван был телевизором, а Джек и Нигли приготовились смотреть его.

— Мы считаем, что это именно вы, ребята, подсунули письмо в офис, — сразу же заявила Нигли.

Ответа не последовало. Троица никак не отреагировала на это обвинение. Выражения их лиц не изменились. Просто молчаливые герои, а не люди.

— Это так? — спросила Нигли.

Молчание.

— Дети уже спят? — поинтересовался Ричер.

— Их здесь нет, — ответила Анита.

— Это ваши дети или Марии?

— Мои.

— Мальчики или девочки?

— Две девочки.

— Где же они?

Анита чуть помедлила и ответила:

— Со своими двоюродными братьями и сестрами.

— Почему?

— Потому что мы работаем по ночам.

— Больше вы пока что не работаете, — напомнила Нигли. — И, возможно, не будете работать вообще, если ничего не расскажете.

Молчание.

— И вас лишат медицинского страхования и прочих привилегий.

Молчание.

— Возможно, вас даже посадят в тюрьму.

И снова никакого ответа.

— То, что должно было с нами случиться, все равно когда-нибудь случится, — заметил Хулио.

— Может быть, вас кто-то попросил положить письмо туда? Тот, кого вы хорошо знаете и кто работает в этой же системе?

Молчание.

— Или кто-то из тех, кто там не работает?

— Мы ничего не делали ни с какими письмами.

— А что же вы делали? — снова вступил в разговор Ричер.

— Мы убирали помещение. Мы для того там и работаем.

— Но вы находились в кабинете очень долгое.

Хулио посмотрел на жену, словно был чем-то удивлен.

— Мы просмотрели видеозаписи, — пояснил Ричер.

— Мы знаем, что за нами следят камеры, — тут же отозвался Хулио.

— И вы делаете одно и то же каждую ночь?

— Приходится.

— И так долго задерживаетесь в этом кабинете каждый раз?

Хулио непонимающе пожал плечами:

— Наверное.

— Вы там отдыхаете?

— Нет, убираем.

— И так каждую ночь?

— Ну да, каждую ночь повторяется одно и то же. Если, конечно кто-нибудь не прольет кофе на ковер или не оставит после себя много мусора по всей комнате. Тогда мы работаем дольше.

— В ту ночь в кабинете Стивесанта было что-либо подобное?

— Нет, — покачал головой Хулио. — Стивесант — очень аккуратный господин.

— Но вы пробыли у него в кабинете очень долго.

— Не больше обычного.

— У вас всегда одна и та же работа?

— Ну, конечно. Мы работаем с пылесосом, протираем всю мебель от пыли, убираем мусор, чистим все то, что успело запачкаться, а потом переходим в следующую комнату.

В доме наступила тишина. Только где-то вдалеке, пробиваясь сквозь стены и окна особнячка, все еще доносилась музыка из стереомагнитофона.

— Ну, хорошо. — Голос Нигли прозвучал очень серьезно. — Теперь послушайте меня. На пленке видно, как вы заходите в кабинет. После этого на столе появилось письмо. Мы считаем, что вы положили его туда только потому, что вас об этом кто-то попросил. Может быть, вам при этом сказали, что это своего рода шутка или розыгрыш. Или вас убедили в том, что это необходимо сделать, пообещав при этом, что все будет в полном порядке. И это действительно пока что так. Никто никакого вреда никому не причинил. Но нам важно знать, кто попросил вас сделать это. Потому что это тоже является частью общей игры, и мы попытаемся обнаружить этого человека. Вот почему вы обязаны сказать нам, кто это. Иначе игра закончится, и мы решим, что вы сделали это сами. А вот это уже совсем не хорошо. Даже, я бы сказала, очень плохо. Дело в том, что получается, будто вы угрожаете вице-президенту Соединенных Штатов. И вот за это вас могут отправить в тюрьму.

И снова никакой реакции. И дружное молчание.

— Нас теперь уволят? — наконец подала голос Мария.

— Вы что же, не слушали меня? — удивилась Нигли. — Вас посадят в тюрьму, если вы нам не расскажет обо всем, что произошло.

Лицо Марии застыло, так же, как у Аниты и Хулио. Каменные лица, пустые глаза, мужественные люди, унаследовавшие эту терпеливость за тысячу лет крестьянского существования: рано или поздно неурожайный год все равно настанет.

— Пошли отсюда, — предложил Ричер.

Они поднялись с кресел и направились в коридор, перешагнули через качели и вышли в ночь. Когда они подходили к машине, то успели заметить, как Фролих закрывает крышку своего мобильного телефона. В глазах ее читалась самая настоящая паника.

— Что случилось? — поинтересовался Ричер.

— Мы получили еще одно письмо, — негромко произнесла Фролих. — Десять минут назад. Ситуация осложняется.

Глава 6

Письмо уже ждало их посреди длинного стола конференц-зала. Вокруг собралось несколько человек. Лампы дневного света прекрасно освещали его. На столе лежал коричневый конверт размером девять на двенадцать дюймов с металлической застежкой и надорванным клапаном. И рядом с ним одинокий стандартный лист бумаги, на котором напечатано: «День, когда умрет Армстронг, быстро приближается». Послание было разбито на две строчки, расположено строго по центру листа и чуть выше его середины. Больше на нем ничего видно не было. Люди смотрели на него и молчали. Мужчина в строгом костюме, дежуривший в приемной, протиснулся мимо них к Фролих.

— Это я передал письмо, — сказал он. — К самому листу я не притрагивался, а просто вытряхнул его из конверта.

— Каким образом оно поступило к вам?

— Охранник из гаража отошел в туалет, а когда вернулся, оно уже лежало у него в будке на полке. Он сразу же принес его ко мне, поэтому на конверте обязательно окажутся и его отпечатки.

— Когда это произошло?

— Полчаса назад.

— Что делает охранник гаража, когда ему приходится отлучаться? — задал свой вопрос Ричер.

В комнате стало тихо. Все повернулись, услышав незнакомый голос. Дежуривший в приемной уставился на Джека таким взглядом, словно хотел сказать: «Да ты кто такой, чтоб тебя!..» Но тут он встретился глазами с Фролих, пожал плечами и послушно ответил:

— Он запирает шлагбаум, вот и все. Бежит в туалет, потом бегом же возвращается на место. Это происходит два, от силы три раза за смену. Но ведь ему нужно дежурить целых восемь часов, и при этом торчать в будке, не меняя позы.

Фролих кивнула.

— Никто не обвиняет его в том, что он отлучился. Кто-нибудь уже успел вызвать специалистов из ФБР?

— Мы ждали вас.

— Хорошо. Оставьте письмо на столе, как есть, не трогайте его и опечатайте комнату, как положено.

— В гараже есть камеры слежения? — поинтересовался Ричер.

— Да, конечно.

— Тогда велите Нендику немедленно принести нам записи, сделанные этим вечером.

Нигли наклонилась над столом:

— А как красиво составлена фраза! Этот тип просто бьет на эффект, — заметила она. — Вам не кажется? Ну а то, что он добавил слово «скоро» означает, что этот тип отверг версию своего оправдания и не будет ссылаться на то, что просто констатировал факт естественной кончины вице-президента, как и любого другого живущего в настоящее время человека. Таким образом, послание превратилось в открытую угрозу.

Фролих кивнула.

— Ты все правильно поняла, — медленно произнесла она. — И если кто-то хотел пошутить или разыграть нас, то очень неожиданно дело приняло серьезный оборот.

Она проговорила все это так громко и отчетливо, что Ричер моментально понял ее и успел осмотреть лица присутствующих. Однако никакой неадекватной реакции ее слова среди них не вызвали. Фролих посмотрела на часы.

— Армстронг находится в воздухе, — продолжала она. — Летит домой, в Джорджтаун.

И она замолчала.

— Вызовите дополнительную команду охранников, — приказала она уже через несколько секунд. — Половина их отправляется на авиабазу Эндрюс, другая половина — к дому Армстронга. Добавьте в кортеж еще один автомобиль. Измените маршрут.

Какую-то долю секунды собравшиеся оставались на своих местах, после чего начали расходиться, как и положено элитной команде, готовящейся к ответственной операции. Ричер внимательно наблюдал за ними, и их решительность и слаженность действий ему понравилась. Затем Джек и Нигли последовали за Фролих в ее кабинет. Оттуда она позвонила в ФБР, попросила срочно прислать бригаду криминалистов, дождалась ответа и повесила трубку.

— В общем, мне уже ясно, что они могут найти на этом листке, — сказала Фролих, ни к кому конкретно не обращаясь. В этот момент в дверь постучался Нендик. Он принес две видеокассеты.

— Две камеры, — пояснил молодой человек. — Одна расположена высоко, внутри будки охранника, они снимает все внизу и по сторонам и должна фиксировать водителей, когда те заезжают в гараж. Другая камера висит снаружи гаража и следит за улицей и подъезжающими автомобилями.

Он положил обе кассеты на стол и вышел из кабинета. Фролих взяла первую и подкатила свой стул поближе к телевизору. Затем вставила кассету в видеомагнитофон и нажала кнопку. На экране появился гараж, вид из будки охранника. Камера, по всей очевидности, производила съемку с высокого угла, однако в ее поле зрения попадали и водители в окошках автомобилей. Фролих отмотала пленку на тридцать пять минут назад и снова включила воспроизведение. Охранник сидел на своем табурете, камера показывала часть его левого плеча. Ничего не происходило. Фролих промотала пленку вперед на большой скорости до того момента, когда охранник поднялся со своего места. Он нажал на пару кнопок у себя в будке и исчез. В течение тридцати секунд ничего не происходило. Затем в крайнем правом углу экрана появилась чья-то рука, по-змеиному подползающая к окошку будки. Просто рука в рукаве теплого пальто и кожаной перчатке. В ее пальцах конверт. Рука впихнула его в полуприкрытое окошко будки, и оно попало прямо на полочку к охраннику. Затем рука исчезла.

— Он знал о существовании камеры, — уверенно заявила Фролих.

— Это очевидно, — согласилась Нигли. — Он находился в ярде от будки, и ему пришлось тянуться к окошку.

— Но знал ли он о том, что у вас есть еще одна камера? — задал вопрос Ричер.

Фролих заставила магнитофон выбросить первую кассету, и на ее место поставила вторую. Так же промотала ее на тридцать пять минут и нажала на кнопку воспроизведения. На экране возникла улица перед въездом в гараж. Качество записи оставляло желать лучшего. Яркие пятна от уличных фонарей контрастировали с темными участками на экране, теми, куда не проникал свет ламп. В тени подробности обстановки были почти неразличимы. Съемка также велась с высокого угла. В верхней части экрана даже не было видно конца улицы, а нижняя часть показывала пространство только за шесть футов от будки. Правда, ширина диапазона приличная, даже очень. Обе стороны улицы прекрасно просматриваются, и нельзя было приблизиться к гаражу так, чтобы камера тебя не зафиксировала.

Пленка постепенно перематывалась, но на экране ничего интересного не происходило. Все внимательно следили за временем. Наконец наступил момент, когда на экране до появления руки оставалось двадцать секунд. И вот в верхней части экрана возникла смутная человеческая фигура, принадлежавшая, по всей вероятности, мужчине. Тут не оставалось сомнений: об этом говорила и ширина плеч, и сама походка. Мужчина был одет в твидовое пальто, серое или темно-коричневое. Темные брюки, тяжелые грубые ботинки, шея укутана шарфом, на голове шляпа. Широкополая, темная, чуть сдвинута на лоб. Он шел, уткнув подбородок в грудь. На пленке хорошо видна тулья шляпы, хозяин которой медленно приближался к гаражу.

— И о второй камере он тоже знал, — подытожил Ричер.

Мужчина на экране продолжал быстро передвигаться вперед. Он шел целеустремленно, не бежал, не спешил, не терял над собой контроля. В руке он держал конверт, прижимая его к пальто. Вскоре он исчез в нижней части экрана, но через три секунды появился снова, уже без конверта. Мужчина шел все так же быстро, но теперь двинулся в обратный путь и очень скоро пропал с экрана, но уже в верхней его части.

Фролих остановила пленку:

— Мы можем дать его описание?

— Это невозможно, — покачала головой Нигли. — Мужчина, невысокий. Можно даже сказать, приземистый. Наверное, не левша. Очевидной хромоты нет. Но больше мы ничего и не видели. Вообще ничего.

— Да и насчет фигуры у меня возникли сомнения, — добавил Ричер. — Не забывайте ракурс, в котором снимает камера. Она немного искажает образы, чуть укорачивает их, вот он и показался нам приземистым.

— Безусловно, он знал о том, что происходит внутри системы охраны, — заметила Фролих. — Ему было известно и о существовании камер, и о том, что дежурный иногда отлучается с поста. Значит, он один из нас.

— Совсем не обязательно, — возразил Ричер. — Это может быть и очень умный посторонний человек. Внешнюю камеру всегда можно заметить, особенно когда ее специально ищешь. А о месторасположении внутренней камеры нетрудно догадаться. К тому же, они имеются, наверное, во всех приличных гаражах. Если пару дней понаблюдать за охранником, то можно составить себе схему его отлучек с поста. Но знаете, что интересно? Будь он человеком из вашей системы или совершенно посторонней личностью, мы совсем недавно проезжали мимо него. Ну, когда отправлялись к нашим уборщикам. Потому что, даже если он и работает внутри вашей системы, ему все равно надо было находиться возле гаража, чтобы выбрать то самое время, когда охраннику приспичит уйти с поста. Значит, он наблюдал за ним, стоя неподалеку. Скорее всего, ошивался на другой стороне улицы пару часов, вглядываясь в сторону гаража. А может быть, он даже имел при себе бинокль.

В кабинете стало тихо.

— Я никого подозрительного не заметила, — призналась Фролих.

— Я тоже, — подхватила Нигли.

— А я вообще ехал с закрытыми глазами, — закончил Ричер.

— Мы бы все равно его не увидели, — заметила Фролих. — Я уверена, что, как только он слышал, что из гаража выезжает по пандусу машина, он тут же скрывался в переулке.

— Наверное, — согласился Ричер. — И все же мы были рядом с ним, пусть даже и временно.

— Вот дерьмо! — расстроилась Фролих.

— Да уж, действительно дерьмо! — поддержала ее Нигли.

— Что же нам теперь делать? — спросила Фролих.

— Ничего, — просто ответил Джек. — Да мы и не можем ничего сделать. Все это произошло уже более сорока минут назад. Если он работает у вас, то сейчас, скорее всего, уже сидит у себя дома. Не исключено, что лег в кровать. А если это совершенно посторонний человек, то он уже вовсю рулит по шоссе I-95 или где-то в другом месте, удаляясь на север или юг, и отмахал уже миль тридцать, не меньше. Мы не можем сейчас поставить на уши всех полицейских в четырех штатах и велеть им искать праворукого мужчину, который не хромает в автомобиле поскольку лучшего описания мы предоставить им не сумеем.

— У него на заднем сиденье или в багажнике могут находиться теплое пальто и шляпа.

— Сейчас ноябрь, Фролих. И каждый мужчина имеет при себе пальто и шляпу.

— Что же нам теперь делать? — беспомощно повторила она.

— Надеяться на лучшее, готовиться к худшему. Сосредоточься на Армстронге, представив себе, что угроза реальна. Не спускай с него глаз. Как верно подметил Стивесант, угрожать и выполнить свою угрозу — вещи разные.

— Каково у него расписание на ближайшее время? — поинтересовалась Нигли.

— Сейчас он летит домой, завтра работает в Капитолии.

— Значит, и у тебя все будет в порядке. Что касается Капитолия и его окрестностей, тут у тебя все вышло на «отлично». Уж если мы с Ричером не смогли достать его, то это будет не под силу никаким приземистым мужчинам в пальто. Представь себе, что этот незнакомец в шляпе, напротив, хочет, чтобы это ты тряслась от страха и нервничала.

— Ты так считаешь?

— Ну, как говорил Стивесант, дыши глубже и не падай духом. Крепись, одним словом.

— Мне почему-то не по себе. Я должна узнать, кто он такой — этот тип.

— Рано или поздно мы обязательно это выясним. А пока что, если не можешь нападать сама, лучше обеспечь оборону.

— Нигли права, — согласился Ричер. — Сосредоточься на Армстронге. Мало ли что?

Фролих неуверенно кивнула, вынула кассету из аппарата и снова вставила в него первую. Она смотрела запись до тех пор, пока охранник не вернулся из туалета и, заметив письмо, схватил его и бросился бежать.

— Мне почему-то не по себе, — уныло повторила она.

* * *

Бригада криминалистов из ФБР прибыла через час. Они сфотографировали лист бумаги на столе в конференц-зале, поместив рядом с ним для масштаба офисную линейку. Затем, используя стерильный пластмассовый пинцет, переложили конверт и сам лист в отдельные пакеты для вещественных доказательств. Фролих заполнила какой-то бланк и расписалась на нем, и только после этого они забрали оба предмета для исследования в лабораторных условиях. Затем Фролих повисла на телефоне, и в течение двадцати минут убеждалась в том, что Армстронг в целости и сохранности добрался от вертолета морской пехоты до своего дома.

— Ну хорошо, — наконец, выдохнула она, разъединяя связь. — Пока что у нас все в порядке.

Нигли зевнула и потянулась:

— Передохни немного. Готовься к трудной неделе.

— Я чувствую себя дурочкой, — призналась Фролих. — До сих пор никак не пойму, что это: розыгрыш или реальная угроза?

— Ты очень чувствительная, — заметила Нигли.

Фролих подняла глаза к потолку:

— А что бы сейчас на моем месте стал делать Джо?

Ричер улыбнулся и немного помолчал, прежде чем ответить ей:

— Пошел бы в магазин и приобрел себе еще один костюм.

— Нет, я серьезно спрашиваю.

— Он бы закрыл глаза и начал рассуждать так, как если бы перед ним стояла шахматная задача. Кстати, он читал Карла Маркса, ты знала об этом? Он рассказывал, что Маркс умел объяснять все с помощью одного-единственного вопроса: кто выигрывает в данной ситуации?

— И что же?

— Давай представим для начала, что все это делает человек, работающий у вас. Карл Маркс сказал бы так: «Хорошо, этот работник решил получить выгоду». Тогда Джо спросил бы: «Каким образом?».

— Ну, он сделает все так, чтобы я упала в глазах Стивесанта.

— Правильно, а потом тот тебя понизит в должности или вообще уволит. Цель нашего неизвестного достигнута. Но это будет та единственная цель, которую он преследовал все это время. В подобной ситуации серьезной опасности для Армстронга нет. И это очень важный момент. Тогда Джо спросил бы: «Ладно, а теперь предположим, что это делает совершенно посторонний человек. Как он собирается выгадать?».

— Убив Армстронга.

— Правильно, но цель у него совершенно другая. Поэтому Джо пришел бы к выводу, что действовать нужно так, как если бы неизвестный был человеком со стороны, но при этом сохранять полное спокойствие и не паниковать ни в коем случае. И, разумеется, действовать успешно. Таким образом, ты убиваешь сразу двух зайцев. Если ты спокойна и невозмутима, то твой неизвестный, работающий у вас, начнет беситься сам и никогда не достигнет своей цели. А если при этом тебе все удается, то ты лишаешь надежды на успех и постороннего, в результате чего он тоже остается ни с чем.

Фролих кивнула, но было видно, что она сильно расстроена:

— Но какой из двух вариантов следует все же иметь в виду? Что вам рассказали уборщики?

— Ничего, — ответил Ричер. — Мое мнение таково, что кто-то, кого они хорошо знают, убедил их пронести это письмо в кабинет босса, но теперь они в этом не признаются.

— Я попрошу Армстронга завтра остаться дома.

Но Ричер покачал головой:

— Тебе нельзя этого делать. Если ты один раз пойдешь на это, то потом будешь шарахаться от каждой тени и прятать его в течение последующих четырех лет. Сохраняй хладнокровие и крепись.

— Легко сказать.

— И легко сделать. Дыши глубже.

Фролих помолчала, затем согласно кивнула.

— Ну хорошо. Сейчас я вызову вам шофера. Завтра приходите сюда к девяти часам. У нас будет второе стратегическое совещание. Оно состоится ровно через неделю после предыдущего.

* * *

Утро выдалось сырым и очень холодным, словно природа решила завершить наконец осень и приступить к зиме. Выхлопные газы низко клубились над мостовыми, а пешеходы торопливо сновали куда-то, уткнув носы в теплые шарфы. Нигли и Ричер встретились без двадцати девять утра у стоянки такси перед гостиницей и сразу же увидели машину Секретной службы, приехавшую за ними. Она стояла, припаркованная параллельно другому автомобилю, но шофер не выключал мотор и сам торчал рядом, выискивая глазами своих пассажиров. Ему было лет тридцать, одетый в черное пальто и в кожаных перчатках, он то и дело вставал на цыпочки, заметно нервничая и оглядывая толпу. Он тяжело дышал, и парок пушистыми клубами, напоминавшими страусовые перья, вырывался у него изо рта.

— По-моему, он чем-то озабочен, — заметила Нигли.

Внутри машины было жарко. Водитель молчал всю дорогу и даже не представился. Он старался как можно быстрей доехать до места, то и дело обгонял другие машины, и наконец автомобиль въехал в гараж, пронзительно взвизгнув всеми четырьмя покрышками. Водитель провел пассажиров во внутренний вестибюль, а оттуда — в лифт. Они проехали на третий этаж, миновали приемную, где за столом дежурил уже другой офицер. Увидев Джека и Нигли, он указал в глубь коридора, туда, где находился конференц-зал, и добавил при этом:

— Они начали без вас, так что поторапливайтесь.

В конференц-зале уже было пусто, если не считать Стивесанта и Фролих, сидящих друг напротив друга за столом, серьезных и молчаливых. Они оба выглядели бледными, а на полированной поверхности стола между ними лежали две фотографии. Одна представляла собой снимок восемь на десять дюймов, сделанный ФБР накануне, где на листе сообщалось: «День, когда умрет Армстронг, быстро приближается». Вторая фотография была сделана наспех при помощи «Поляроида», и на ней тоже был изображен лист бумаги. Ричер сделал шаг вперед и склонился над столом.

— Вот дерьмо! — в сердцах проговорил он.

На фотографии он увидел единственный стандартный лист писчей бумаги, точно такой же, как и три предыдущих. Тот же формат, аналогичное сообщение, аккуратно расположенное почти в середине листа. И текст: "Демонстрация его уязвимости будет произведена сегодня ".

— Когда пришло письмо? — сразу же поинтересовался он.

— Сегодня утром, — ответила Фролих. — Обычной почтой. Оно адресовано Армстронгу в его офис. Но мы теперь сначала сами тщательно просматриваем всю почту прямо здесь.

— Откуда оно пришло?

— Из Орландо, штат Флорида, отправлено, судя по почтовому штампу, в пятницу.

— Еще одно популярное место для туристов, — заметил Стивесант.

Ричер кивнул:

— Результаты вчерашнего исследования уже поступили?

— Я получила только устный ответ по телефону, — вступила в разговор Фролих. — Письмо идентично первым двум, включая отпечаток большого пальца и так далее. Я уверена, что с последним посланием будет все то же самое. Эксперты как раз сейчас занимаются им.

Ричер еще раз внимательно осмотрел фотографии. Отпечатки пальцев на них были совершенно невидимы, но он чувствовал, будто еще чуть-чуть, и они проявятся или начнут светиться.

— Я приказал арестовать уборщиков, — сообщил Стивесант. Никто ему ничего не ответил, и босс продолжал. — У вас возникают какие-нибудь интуитивные предположения? Что же это все-таки: шутка или реальная угроза?

— Мне кажется, что это все по-настоящему, — сразу же отозвалась Нигли.

— Пока это не имеет значения, — высказал свое мнение Джек, — поскольку еще ничего не произошло. Но мы будем действовать так, как если бы угроза была настоящей, пока не убедимся в обратном.

Стивесант кивнул:

— Фролих тоже пришла к такому заключению. Она даже цитировала мне Карла Маркса, что-то из его «Манифеста».

— Вообще-то это из «Капитала», — заметил Ричер как бы между прочим. Он взял в руки снимок, сделанный «Поляроидом», и снова принялся внимательно изучать его. Резкость была не идеальной, да и бумага казалась слишком бледной из-за вспышки, однако в содержании послания сомневаться не приходилось.

— У меня всего два вопроса, — заговорил он. — Первый: насколько безопасны его передвижения на сегодня?

— Я сделала все возможное, — отозвалась Фролих. — Удвоила количество его личной охраны. По расписанию, он должен выйти из дома в одиннадцать часов. Я выбрала машину с пуленепробиваемым кузовом и бронестеклами вместо обычного «линкольна». Кортеж усилен дополнительной машиной. Кроме того, мы используем тенты для его передвижения у дома и у Капитолия, а это значит, что под открытым небом он не будет находиться ни секунды. И, конечно, мы объясним ему это как необходимую тренировку для охраны.

— Получается, что он до сих пор ничего не знает о происходящем?

— Нет, — подтвердила Фролих.

— Мы поступаем так практически всегда, — пояснил Стивесант. — Мы им никогда ничего не рассказываем.

— Потому что получаете тысячи угроз каждый год, — кивнула Нигли.

— Именно так, — признался Стивесант. — Большинство из них ничем не обоснованы, но мы выжидаем, пока полностью не убедимся в этом. Но даже тогда мы, как правило, не поднимаем насчет этого никакого шума. У наших «подопечных» слишком много других важных дел. А волноваться и не находить себе места всегда остается нашей прерогативой. В конце концов, это и есть наша работа.

— Хорошо. Тогда позвольте задать второй вопрос, — продолжал Ричер. — Где сейчас находится его жена? И, если не ошибаюсь, у него еще есть взрослый ребенок, верно? Если наш неизвестный каким-то образом вмешается в жизнь родственников, это вполне можно будет трактовать как демонстрацию уязвимости вице-президента.

Фролих согласно кивнула.

— Его супруга прилетела в Вашингтон из Южной Дакоты еще вчера. Пока она остается в доме или находится поблизости от него, за нее можно не беспокоиться. Его дочь трудится над дипломной работой в Антарктике. Она собирается стать метеорологом или кем-то в этом роде. Поэтому сейчас она живет на станции и окружена сотнями тысяч квадратных миль льда. Такую безопасность не смогли бы ей обеспечить даже мысами.

Ричер положил снимок на стол.

— Значит, ты уверена насчет сегодняшнего дня? — спросил он.

— Нервничаю, как черт знает кто.

— И тем не менее?

— Я уверена, насколько это возможно.

— Я хочу пройтись вместе с Нигли возле его дома и понаблюдать за обстановкой вокруг него.

— Считаешь, что мы проколемся?

— Нет, но мне кажется, что у тебя и без того хватит хлопот. Если наш неизвестный находится вблизи его дома, ты будешь слишком занята своими делами и можешь ничего не заметить. А мы будем самым внимательным образом следить за тем, что происходит в округе, если все это по-настоящему, и он действительно задумал продемонстрировать нам что-то.

— Хорошо, — согласился Стивесант. — Вы и мисс Нигли будете изучать обстановку возле его дома и фиксировать все то, что сочтете нужным.

* * *

Фролих подвезла их в Джорджтаун на своем «сабербене». Они прибыли туда около десяти часов утра. Джек и Нигли вышли из машины за три квартала до дома Армстронга, а Фролих уехала по своим делам. День выдался холодным, хотя бледное солнце, казалось, старалось разогреть воздух изо всех сил. Нигли некоторое время стояла на месте, внимательно оглядываясь по сторонам.

— Применим тактику развертывания?

— Кругами, радиус — три квартала. Ты движешься по часовой стрелке, а я — против. Затем ты остаешься наблюдать в северной части, а я — в южной. Встретимся у дома Армстронга после того, как он уедет.

Нигли кивнула и зашагала в западном направлении. Ричер направился на восток, прямо в сияние слабого утреннего солнца. Он не слишком хорошо знал Джорджтаун. Не считая нескольких коротких периодов, в течение которых он вел наблюдение за домом Армстронга на предыдущей неделе, Ричер бывал здесь лишь однажды, да и то недолго, сразу после того, как закончил службу в армии. Ему немного знакомы эти небольшие кафетерии, аккуратные домики и присутствие повсюду студентов. Но он не знал этот район так, как местный полицейский успевает узнать свой участок. Тот всегда будет выискивать какую-нибудь неуместность, что-то такое, что выбивается из общего привычного образа его района. Что тут сегодня не так? Может быть, появилось что-то лишнее или чего-то не хватает? Чужое лицо или новый автомобиль? На такие вопросы невозможно ответить сразу, и все это становится доступным, только если ты прожил здесь очень долго. А что касается Джорджтауна, то вряд ли даже старожилы смогут ответить на них. Впрочем, даже само слово «старожил» к данному району столицы вряд ли применимо. Все, кто поселился тут, приехали из другого города или района. И приехали по какой-то своей причине: учиться в университете или работать на правительство. Вот почему здесь люди надолго не задерживаются. Ты завершил образование и уехал. Срок твоего пребывания у власти закончился, и ты вместе со своей командой тоже вынужден убраться. Если разбогател — у тебя уйма вариантов. Если разорился — иди спать на лавочку в ближайший парк.

Вот почему все вокруг Джеку сейчас казалось подозрительным. Он мог бы начать расследование в отношении любого встречного. Вот вам пример. Только что мимо него проехал старенький «порше» с прогоревшим глушителем. Да еще номера из Оклахомы. Чей он, кому принадлежит? И что это за небритый водитель за рулем? Лицо его не внушает доверия. Новехонький красный «меркурий-сейбл» припарковался вплотную к видавшему виды «рэббиту», разве что только не «поцеловал». Совершенно очевидно, что «сейбл» взят в аренду. Кто сейчас на нем катается? Решил просто хорошо провести денек или имеет на это серьезные причины? Джек аккуратно обогнул машину и всмотрелся внутрь салона через стекла, но ни пальто, ни шляпы на заднем сиденье не оказалось. Равно как и начатой пачки стандартной писчей бумаги производства компании «Джорджия-Пасифик» и резиновых перчаток. А кто, интересно, владеет «рэббитом»? Аспирант джорджтаунского университета? Или неизвестный анархист, обитающий в глухомани и владеющий личным принтером «Хьюлет-Паккард»?

По тротуарам двигались люди, по четыре-пять человек в каждом направлении. Молодые и старые, черные, белые и смуглые. Мужчины, женщины, студенты с рюкзачками, полными учебников. Кто-то спешит, кто-то двигается не торопясь. Некоторые из пешеходов, очевидно, шли на рынок, другие, по вполне объективным признакам, уже возвращались оттуда. Кое-кто выглядел так, словно у него вообще не было определенной цели на сегодняшний день. И за всеми ними Джек наблюдал краешком глаза. Однако пока что ничего интересного заметить ему не удалось.

Время от времени он осматривал окна в верхних этажах зданий. Их было очень много. Отличный района для того, чтобы стрелять из винтовки. Здесь куча невысоких строений, у каждого есть запасной выход, и вся местность изрезана крохотными кривыми переулками. Правда, винтовка вряд ли подойдет в данном случае, если учесть бронированный лимузин Армстронга. Значит, преступнику придется применять противотанковую ракету. А тут есть из чего выбрать. Вот, например, АТ-4. Трехфутовая одноразовая пусковая установка из стекловолокна, стреляющая снарядами весом в шесть с половиной фунтов, способными пробить броню толщиной в одиннадцать дюймов. И очень важно учитывать вторичный эффект, который производит ракета, уже проникнув сквозь броню. Входное отверстие при этом остается небольшим, а сам взрыв происходит внутри автомобиля. Армстронг в этом случае превратился бы в крошечные обожженные частицы, напоминающие сгоревшую горстку новогоднего конфетти. Ричер снова взглянул вверх, на окна. Он сомневался в том, что крыша у лимузина тоже бронирована, и решил при встрече с Фролих обязательно спросить ее об этом. И еще его интересовало, как часто ей самой приходится ездить в одном автомобиле с вице-президентом.

Он завернул за угол, и очутился на той самой улице, где жил Армстронг. Джек еще раз оглядел окна верхних этажей. Простая демонстрация его уязвимости не потребует настоящей ракеты. Тут вполне сгодится и обычная винтовка. Она заставит серьезно задуматься всех, кто обеспечивает безопасность вице-президента. Для этого будет достаточно и двух царапин на стеклах лимузина. Да, это бы выглядело серьезным предупреждением. Или можно использовать ружье, стреляющее шариками с краской. Парочка красных клякс на заднем стекле тоже сделала бы свое дело. Но окна верхних этажей оставались тихими и спокойными, не давая никаких поводов для тревоги. Все они казались чистыми, вымытыми, с задернутыми шторами и закрытыми от холода. Да и сами дома выглядели невозмутимыми и даже умиротворенными.

Небольшая кучка пешеходов столпилась на углу, чтобы посмотреть, как сотрудники Секретной службы будут сооружать тент-переход для вице-президента от двери его дома до обочины улицы. Длинный тент изготовлен из плотной белой холщовой ткани, через которую невозможно ничего разглядеть. Тот конец тента, который протянулся к дому, заканчивался на кирпичной раме у самой двери. На другом конце тента имелся своеобразный вход, такой же, в который один за другим поступают пассажиры в аэропорту, когда добираются до своего самолета. Такой вход мог бы вместить и лимузин, а дверь автомобиля как раз открывается внутрь этого тента-перехода. Армстронг должен был пройти от двери дома до машины невидимый никому.

Ричер обошел группу любопытных. Они выглядели самыми обычными горожанами, и ничего особенно здесь Джек также не приметил. Скорее всего, это были местные жители. Одетые обыденно, видимо, они вышли из дома по делам и должны были вскоре вернуться. Ричер отошел от них и вновь принялся выискивать приоткрытые окна на верхних этажах. Вот это было бы очень неуместно в подобную погоду. Но таких не оказалось. Ричер стал искал бездельничающих людей. Вот их-то здесь околачивалось множество. В одном квартале кафетерии располагались буквально через дом, и от посетителей у них не было отбоя. Кто-то просто пил свой эспрессо, кое-кто при этом успевал читать утреннюю газету, разговаривать по телефону, делать какие-то заметки в тетрадях или играть с электронными органайзерами.

Ричер выбрал кафетерий, откуда хорошо просматривалась вся улица в южном направлении и откуда можно наблюдать и за востоком и западом, купил себе стаканчик черного кофе без сахара и устроился за столиком. Он принялся ждать и наблюдать. Без пяти одиннадцать на улице появился черный «сабербен», который остановился чуть северней белого тента-перехода. За ним последовал черный «кадиллак», который припарковался точно ко входу в тент. Позади него притормозил черный «линкольн». Все три машины казались очень тяжелыми, и у всех пуленепробиваемые тонированные стекла. Из «сабербена» высыпалось четверо агентов, которые тут же заняли свои посты на тротуаре: двое к северу от дома, еще двое — к югу.

На улице появилось два полицейских автомобиля: один остановился прямо посреди мостовой за кортежем машин Секретной службы, второй затормозил, не доехав до него. Они включили свои «мигалки» и на некоторое время остановили движение на улице. Правда, машин пока что было немного. Синий «шевроле» и золотистый «лексус» послушно притормозили и принялись ждать. Ни одну из этих машин Ричер сегодня в округе не заметил. Джек внимательно смотрел на тент, пытаясь определить, когда по нему начнет проходить Армстронг, но это оказалось задачей невыполнимой. Он все еще смотрел на тот конец тента, который примыкал к дому, а дверца бронированного автомобиля уже захлопнулась, четверо агентов расселись по своим местам в «сабербене» и кортеж тронулся в путь. Ведущая полицейская машина рванулась вперед, а за ней последовали «сабербен», «кадиллак» и «линкольн». Второй полицейский автомобиль завершал эту кавалькаду. Все пять машин повернули на восток и проехали как раз мимо того места, где с чашкой кофе устроился Ричер. Шины жалобно завизжали на мостовой, а потом машины начали набирать скорость. Ричер наблюдал за тем, как кортеж постепенно скрылся из виду. Затем он отвернулся и увидел, как собравшиеся зеваки стали расходиться, и в районе снова стало тихо и спокойно.

* * *

Они наблюдали за кортежем со своего места, дающего хороший обзор и находившегося примерно в восьмидесяти ярдах от кафетерия, где расположился Ричер. Их наблюдение только подтвердило все то, что им было уже известно. Профессиональная гордость не позволяла им посчитать отъезд вице-президента на работу невозможным этапом для покушения, и они внесли его в свой список как приемлемый вариант. Правда, он стоял в этом списке практически самым последним. Какое счастье, что страничка в Интернете, которую создала команда переходного периода, предлагала еще такое множество всевозможных вариантов!

Они закружили по переулкам, пока благополучно не дошли до своего красного «сейбла», взятого в аренду.

* * *

Ричер допил последний глоток кофе и направился к дому Армстронга. Он сошел с тротуара там, где ему преграждал путь белый тент, ведущий прямо к двери дома Армстронга. Дверь оказалась закрытой. Ричер двинулся в обратном направлении и, уже стоя на тротуаре, встретил Нигли, которая направлялась к нему.

— Все в порядке? — поинтересовался Джек.

— Возможности у них все-таки есть. Правда, слишком подозрительных лиц мне встретить не удалось.

— И мне тоже.

— Мне понравилась эта затея с тентом и бронированным автомобилем.

Ричер согласно кивнул:

— Разумеется, вариант с винтовкой можно сразу отбросить.

— Не совсем так, — возразила Нигли. — Снайперская винтовка калибра 50 смогла бы пробить броню. Если использовать бронебойные или бронебойно-зажигательные пули «браунинг».

Ричер поморщился. Действительно, существовали такие снаряды: и просто пробивающие броню, и зажигательные. Обычный снаряд проходил сквозь стальную пластину, а зажигательный при этом еще и прожигал себе дорогу. Но, немного поразмыслив, Джек все же отрицательно покачал головой:

— У них не будет шанса прицелиться. Во первых, сначала надо дождаться, пока машина тронется в путь, чтобы убедиться, что вице-президент находится внутри нее. Потом не надо забывать и о том, что тебе придется стрелять в огромный автомобиль с темными стеклами. Один шанс из ста, что ты попадешь именно в Армстронга.

— Значит, придется использовать ракеты АТ-4.

— Именно об этом я и подумал.

— Да, можно применить осколочно-фугасный снаряд, если иметь в виду машину, или же фосфорную бомбу, если бросить ее в дом.

— Откуда?

— Я бы сделала это с верхнего этажа дома, который стоит сразу за особняком Армстронга, через переулок. Все почему-то сосредоточили свое внимание на охране фасада.

— Но как бы тебе удалось забраться внутрь?

— Это может быть подставной работник службы водоснабжения или электрик. Да просто любой парень с ящиком инструментов.

Ричер кивнул, но ничего не сказал.

— И вот этот кошмар продлится целых четыре года, — заметила Нигли.

— Или даже восемь.

В этот момент позади них раздался скрип шин, и, повернувшись, Джек и Нигли увидели, что это тормозит на своем «сабербене» Фролих. Она остановилась рядом с ними, в двадцати ярдах от дома Армстронга, и жестом пригласила их в машину. Нигли уселась спереди, а Ричер устроился на заднем сиденье, удобно раскинув руки и ноги.

— Видели кого-нибудь? — сразу же поинтересовалась Фролих.

— Народу здесь много, — отозвался Ричер. — Я бы не поверил ни одному человеку.

Фролих убрала ногу с педали тормоза, но мотор выключать не стала. Машина медленно поползла вперед. Она продолжала ехать рядом с обочиной, пока не поравнялась с началом тента. Женщина убрала руку с руля и заговорила в микрофон, прикрепленный к ее запястью.

— Первый готов, — доложила она кому-то.

Ричер взглянул направо и увидел, как открылась дверь в доме Армстронга, и в тент шагнул мужчина. Без сомнения, это и был сам вице-президент. Его фотографии можно было видеть в любой газете в течение пяти месяцев, и кроме того, Ричер целых четыре дня имел возможность наблюдать за каждым его движением. Брук Арсмтронг был одет в плащ цвета хаки и нес в руке кожаный «дипломат». Он прошел через тент не торопясь, но и не замедляя шага. Агент в строгом костюме наблюдал за ним от двери дома.

— Кортеж был прикрытием, — пояснила Фролих. — Мы так иногда поступаем.

— Даже меня сумели провести, — улыбнулся Ричер.

— Только не надо ничего говорить ему, — добавила Фролих. — Пусть считает, что это очередная репетиция, тренировка для охраны. Не забывайте, что он не в курсе событий.

Ричер выпрямился на сиденье и подвинулся, чтобы дать возможность Армстронгу устроиться рядом. Вице-президент сам открыл дверцу автомобиля и забрался в салон.

— Доброе утро, Эм-И, — поздоровался он с Фролих.

— Доброе утро, сэр, — ответила она. — А это мои помощники и коллеги — Джек Ричер и Френсис Нигли.

Нигли повернулась, и Армстронгу пришлось потянуться, чтобы пожать ей руку.

— А я вас знаю, — обрадовался он. — Мы встречались на приеме в четверг вечером. Вы вносили деньги на счет партии, верно?

— В общем-то, она обеспечивает безопасность, — поправила вице-президента Фролих. — Мы на приеме тогда сыграли в шпионов или что-то вроде того. Нужно было проанализировать обстановку.

— Вы произвели на меня незабываемое впечатление, — призналась Нигли.

— Польщен, — улыбнулся вице-президент. — Поверьте, мэм, я очень благодарен всем тем, кто так заботится обо мне. Наверное, я не заслуживаю всего этого. Нет, я серьезно...

Он был великолепен. Его голос, лицо и глаза говорили Нигли только об одном: он действительно восхищался своими сотрудниками. И теперь, когда он не сводил с нее глаз, казалось, что он готов говорить только с ней, игнорируя весь остальной мир. И у него, как выяснилось великолепная зрительная память. Еще бы! Вспомнить одну из тысячи гостей на приеме, который проходил четыре дня назад. Армстронг был прирожденным политиком, и сомневаться в этом не приходилось. Он повернулся, пожал руку Ричеру и осветил машину изнутри самой непосредственной и искренней улыбкой:

— Приятно познакомиться, мистер Ричер.

— И мне очень приятно, — отозвался Джек и тут же осознал, что сам широко и дружелюбно улыбается Армстронгу. Тот понравился ему сразу же. У этого парня действительно имелся какой-то шарм, харизма, которые он излучал так, что не заметить этого было невозможно. И даже если вычеркнуть девяносто девять процентов этого очарования, как политическую шелуху, все равно Армстронг был приятным малым хотя бы из-за единственного оставшегося процента. Даже очень приятным.

— Вы тоже работаете в системе безопасности? — поинтересовался он.

— Консультантом, — уклончиво ответил Джек.

— Ну, вы, ребята, трудитесь без устали и, по-моему, успеваете проделать колоссальную работу. Я рад, что мы едем в одном автомобиле.

В наушнике Фролих что-то тоненько пропищало, и она, свернув в переулок, выехала на Висконсин-авеню. Здесь она сразу же влилась в поток машин и взяла курс на юго-восток, к центру Вашингтона. Солнце снова скрылось, и город стал серым и мрачным. Армстронг счастливо вздохнул и принялся смотреть в окошко, словно все еще восхищался видами столицы. Под плащом виднелся безупречный костюм, черная рубашка из тонкого хлопка и шелковый галстук. Вице-президент оказался весьма крупным мужчиной и выглядел довольно внушительно. И хотя Ричер был на пять лет старше, на три дюйма выше и на целых пятьдесят фунтов тяжелее, сейчас он чувствовал себя рядом с Армстронгом каким-то жалким и убогим. Но, кроме того, этот парень действительно смотрелся как-то по-настоящему. Он был реальным, живым. Можно было забыть о костюме и галстуке и представить его в простой клетчатой рубахе, колющим дрова на заднем дворике. Он смотрелся не только как серьезный политик, но и просто как отличный мужик. Он был высок и словно излучал энергию. Голубые глаза, самые обыкновенные черты лица, непослушные, искрящиеся золотом волосы. Помимо всего прочего, он поддерживал спортивную форму. Не то чтобы он каждый день до изнеможения качался на тренажерах, а просто родился крепким и достаточно сильным. Вице-президент не носил никаких украшений, лишь тоненькое обручальное кольцо на пальце. И еще Ричер успел обратить внимание на плохо ухоженные ногти с маленькими трещинками.

— Вы из бывших военных, как я полагаю? — поинтересовался Армстронг.

— Я? — удивилась Нигли.

— Вы оба, как мне кажется. Вы немного насторожены. Он прикрывает меня на заднем сиденье, а вы следите за окнами, особенно на светофорах. Я это сразу понял. Мой отец был военным.

— Профессионалом?

Армстронг улыбнулся:

— Значит, вы не следили за ходом предвыборной кампании и ничего обо мне не читали. Он действительно собирался сделать себе хорошую карьеру, но в результате несчастного случая стал инвалидом. Это произошло еще до моего рождения. Отец решил стать лесорубом. Он всегда держался молодцом, это я вам точно говорю.

Фролих съехала с М-стрит и вырулила на улицу, параллельную Пенсильвания-авеню. Они миновали Корпус Администрации, затем Белый Дом. Армстронг изогнул шею, чтобы получше разглядеть его, и заулыбался. При этом на его лице обозначились маленькие морщинки, лучиками разбегающиеся от уголков глаз.

— Просто невероятно, да? — заговорил он. — И хотя многие в это не верили, я скоро окажусь вон там. И больше всего удивляюсь этому я сам, поверьте.

Фролих проехала мимо своего офиса в Министерстве финансов и направилась прямо к куполу Капитолия, видневшемуся впереди.

— По-моему, один Ричер когда-то работал у нас в Министерстве финансов, да? — спросил Армстронг.

«Вот это память на фамилии!» — изумился про себя Джек.

— Да, мой старший брат, — подтвердил он.

— Мир тесен, — улыбнулся вице-президент.

Фролих въехала на Конститьюшн-авеню, и машина плавно прокатилась мимо Капитолия, свернув на Первую улицу, после чего направилась к белому тенту-переходу, ведущему к боковой двери Сенатских офисов. С обеих сторон тента уже стояли два черных автомобиля, принадлежащих Секретной службе. На тротуаре дежурили четверо агентов, которые выглядели настороженно и хладнокровно одновременно. Фролих подъехала ко входу в тент и аккуратно затормозила у обочины. Затем чуть тронулась вперед, чтобы тент оказался прямо у дверцы Армстронга. Внутри холщового туннеля Ричер успел заметить троих агентов, поджидающих вице-президента. Один из них шагнул вперед и открыл дверцу машины. Армстронг приподнял брови, словно его развлекало такое представление.

— Мне было приятно познакомиться с вами обоими, — произнес он на прощанье, — И огромное вам спасибо, Эм-И.

После этого, захлопнув дверцу машины, он вступил в мрачную пещеру тента. Его тут же окружили агенты и повели вдаль, до самого входа в здание. Ричер увидел там охранников Капитолия, одетых в знакомую форму. Вскоре вице-президент скрылся за дверью, и Фролих, развернувшись среди стоящих машин, направилась на север, в сторону Юнион-стейшн.

— Ну хорошо, — с облегчением начала она, когда машина отъехала от Капитолия на значительное расстояние. — Пока что у нас все идет, как положено.

— И все-таки вы здесь рисковали, — заметил Ричер.

— Два против двухсот восьмидесяти миллионов, — добавила Нигли.

— О чем ты?

— Ведь тот, кто посылал эти письма, мог бы оказаться одним из нас, — пояснила Нигли.

Фролих улыбнулась:

— Думаю, что это не так. Ну, что вы теперь о нем думаете?

— Он мне понравился, — признался Ричер. — Даже очень.

— И мне тоже, — поддержала Джека Нигли. — Он мне пришелся по душе еще в четверг. И что же теперь? Какое у него расписание?

— Весь день он будет оставаться в Капитолии. У него назначена масса встреч. Домой мы его увезем примерно в семь вечера. Его супруга уже там, поэтому мы решили взять им напрокат каких-нибудь видеофильмов или что-то в этом роде. В общем, нужно сделать все так, чтобы они весь вечер провели дома.

— А нам нужна информация, — сказал Ричер. — Мы до сих пор не знаем, какого рода демонстрацию нам следует ожидать. Или где она должна произойти. Это ведь может быть все что угодно, начиная от лозунгов на заборах и так далее. И мне не хочется, чтобы для нас она осталась незамеченной. Если, конечно, она вообще будет иметь место. Фролих кивнула:

— В полночь мы все еще раз проверим. Если, конечно, доживем до полуночи целыми и невредимыми.

— И еще: мне хочется, чтобы Нигли снова допросила бригаду уборщиков. Если мы сумеем разговорить их и выяснить хоть что-то, то сможем немного передохнуть.

— Это было бы неплохо, — кивнула Фролих.

* * *

Они высадили Нигли у федеральной тюрьмы, а затем вернулись в офис к Фролих. Ей уже успели доставить два отчета из лаборатории ФБР насчет последних посланий, которые во всех отношениях оказались идентичны первым двум. Однако на этот раз присутствовало еще и дополнительное заключение от эксперта-химика. Он обнаружил кое-что необычное в отношении отпечатка большого пальца.

— Сквален, — пояснила Фролих. — Вы когда-нибудь слышали о таком веществе?

Ричер отрицательно покачал головой.

— Это ацикличный углеводород. Что-то вроде масла или жира. Его следы присутствуют в отпечатке, причем на третьем и четвертом чуть больше, чем на первых двух.

— Но в отпечатках всегда присутствует жир. Собственно, именно из-за его наличия и получается сам след от пальца.

— Да, но, как правило, это обычный жир, который свойственен человеку, а в нашем случае все по-другому. Его формула: C30N50. Это рыбий жир, а именно тот самый, который присутствует в печени акул.

Она передала бумагу Ричеру. На листке пестрели формулы, характерные для органической химии. Выяснилось, что сквален, как природный жир, в старину использовали для работы с точными механизмами, например с часовыми. В конце документа имелось приложение, где говорилось, что в случае гидрогенизации сквален превращается в сквалан.

— Что такое «гидрогенизация»? — поинтересовался Ричер.

— Наверное, это добавление воды, — высказала свое предположение Фролих. — Ну, по аналогии с гидроэлектростанциями.

Джек неопределенно пожал плечами, и тогда она достала с полки энциклопедический словарь.

— Нет, — найдя нужную статью, покачала головой Фролих. — Это означает, что нужно добавить к молекуле атом водорода.

— Ну, теперь все стало ясно. Мы завязли в болоте, ребята. Между прочим, у меня по химии и в школе были проблемы.

— Это означает, что наш неизвестный может быть охотником на акул.

— Или он просто потрошит их, чем и зарабатывает себе на жизнь, — добавил Ричер. — Или же работает в рыбном магазине. Либо он у нас часовщик из позапрошлого века, а пальцы у него перепачканы смазкой.

Фролих открыла ящик стола и, порывшись в нем, извлекла файл, в котором находился один-единственный лист бумаги, и передала его Джеку. На бумаге был зафиксирован отпечаток большого пальца, сделанный при помощи флууроскопа.

— Это и есть наш парень? — поинтересовался Джек.

Фролих кивнула.

Отпечаток был очень отчетливым, наверное, даже самым ярким, какие приходилось когда-либо видеть Джеку. Все петельки и дуги ясно просматривались, как будто специально прочерченные. Этот отпечаток как будто нахально бросал вызов всем тем, кто вздумал рассматривать его. И еще он был очень большим. Очень. Подушечка большого пальца имела в диаметре примерно полтора дюйма. Ричер для сравнения прижал свой палец рядом с отпечатком, и его отпечаток оказался гораздо меньше, а Джек имел далеко не самые маленькие руки.

— Нет, у часовщика таких лап быть не может, — с сомнением в голосе заявила Фролих.

Ричер медленно кивнул. У этого парня пальцы скорее должны были напоминать грозди бананов, да еще с очень грубой кожей, судя по тому, как хорошо отпечатались все мельчайшие линии.

— Этот тип, наверное, всю жизнь занимался ручным трудом, — высказал свое предположение Джек.

— Ловец акул, — кивнула Фролих. — Ну и где у нас ловят акул в больших количествах?

— Кажется, во Флориде.

— Между прочим, Орландо тоже находится во Флориде.

В этот момент зазвонил телефон Фролих. Как только она начала говорить, лицо ее помрачнело. Она с тоской посмотрела в потолок, зажав трубку между плечом и подбородком.

— Армстронгу необходимо посетить Министерство труда, — объявила она. — И он хочет пройтись туда пешком.

Глава 7

От Министерства финансов до офисов Сената было ровно две мили пути, и все это время Фролих вела машину, держась за руль одной рукой, а другой ухватив телефон, по которому вела переговоры. Погода оставалась пасмурной, транспортный поток увеличился, и путешествие получилось сравнительно долгим. Она припарковала машину у самого входа в холщовый тент-переход на Первой улице, выключила мотор и одновременно захлопнула крышку своего мобильного телефона.

— Неужели ребята из Министерства труда сами не могут прийти к нему? — удивился Ричер.

Фролих печально покачала головой:

— Нет, тут затронута политика. Там, в Министерстве, они собираются произвести какие-то изменения, и будет более этично, если Армстронг сам пожалует к ним.

— Но почему ему хочется прогуляться пешком?

— А он вообще предпочитает свежий воздух любым закрытым пространствам. И кроме того, он очень упрямый человек.

— Куда он должен идти? Покажи мне точно.

Она кивнула головой в сторону запада.

— Меньше полумили вон в том направлении. Шестьсот или семьсот ярдов через площадь Капитолия.

— Он сам позвонил им, или это они его потревожили?

— Он сам. И он заинтересован в том, чтобы переговорить с ними сегодня же по поводу их планов на будущее.

— А ты смогла бы отговорить его от пешей прогулки?

— Только теоретически. Но мне не хочется делать этого. Это не те споры, в которые я готова включаться сегодня.

Ричер оглянулся и внимательно всмотрелся в улицу позади них. Ничего необычного, только мрачная погода и спешащие куда-то автомобили.

— Ну тогда пускай идет, — пожал плечами Джек. — Он же сам им позвонил. Никто его не выманивал на свежий воздух, значит, никакого подвоха здесь ждать не придется.

Она всмотрелась куда-то вдаль через лобовое стекло, затем обернулась и уставилась в глубь тента через в окошко автомобиля. После этого Фролих позвонила в свой офис и начала с кем-то переговариваться. При этом речь ее пестрела всевозможными сокращениями и профессиональным жаргоном, так, что Джек практически ничего не понял. Через некоторое время она закончила беседу и захлопнула крышку телефона.

— Мы привлечем вертолет, — добавила Фролих. — Пусть он летает достаточно низко, чтобы было очевидно, что Армстронга надежно охраняют. Кроме того, ему придется пройти мимо армянского посольства, поэтому рядом с тем местом мы тоже выставим дополнительный наряд полицейских. Они смешаются с пешеходами. Я лично буду следовать за ним на машине на расстоянии в пятьдесят ярдов по Д-стрит. Ну а ты должен будешь идти впереди него, подмечая все необычное вокруг.

— Когда это произойдет?

— Через десять минут. Поэтому иди вперед по улице, а потом сворачивай налево.

— Хорошо, — кивнул Ричер.

Фролих чуть отъехала вперед, и Джек мог спокойно выйти из машины — тент ему больше не мешал выбраться на тротуар. Очутившись на улице, он застегнул «молнию» куртки и зашагал вперед. Сначала по Первой улице, затем свернул на С-стрит. Впереди виднелся перекресток с Делавер-авеню, а за ним начиналась площадь Капитолия, с ее низкими голыми деревьями, бурыми полянами с жухлой травой и тропинками, посыпанными измельченным песчаником, хрустящим под ногами. В центре площади красуется фонтан, направо виднеется искусственный пруд, а чуть дальше налево — нечто вроде обелиска в честь кого-то или чего-то.

Уклоняясь от автомобилей, Джек перебежал через Делавер-авеню и вступил на площадь. Мелкие камушки захрустели у него под ногами. Было очень холодно, и теперь Ричер хорошо это прочувствовал: подошвы его ботинок оказались довольно тонкими, и ему даже померещилось, что щебенка на тропинках тщательно перемешана с кусочками льда. Джек остановился у фонтана и огляделся. Вокруг все было тихо. К северу открывалась площадка, где полукругом были выставлены флаги штатов и виднелся еще какой-то памятник, а уже за ним маячило здание вокзала. К югу ничего достопримечательного не располагалось — кроме, разумеется, самого Капитолия, напротив, через Конститьюшн-авеню. На западе выделялось то самое строение, которое, по мнению Джека, и должно было представлять собой Министерство труда. Он обошел фонтан, осторожно оглядываясь по сторонам, но снова ничего подозрительного не обнаружил. Здесь спрятаться негде, да и окон, из которых можно было бы вести стрельбу, поблизости не наблюдается. Конечно, в парке гуляли люди, но ни один убийца не будет торчать здесь весь день в надежде на то, что у кого-то внезапно изменится распорядок дня.

Джек двинулся дальше. Он пошел по С-стрит с дальней стороны площади, оттуда, где торчит обелиск, больше напоминающий кусок скалы, взмывающей в небеса. К нему ведет табличка, на которой значится: «Мемориал Тафта». С-стрит пересекает Нью-Джерси-авеню, а затем и Луизиана-авеню. Здесь несколько перекрестков со светофорами, где, судя по плотному транспортному потоку, Армстронгу придется некоторое время подождать зеленого света. Армянское посольство находится чуть впереди, слева. Перед ним уже тормозила полицейская машина. Она остановилась у обочины, и из нее вышли четверо стражей порядка. Сверху послышался стрекот вертолета. Обернувшись, он увидел его на северо-западе, огибающим запрещенное воздушное пространство непосредственно над Белым Домом. Здание Министерства труда по-прежнему впереди. И справа, и слева остаются переулки, где в любой момент может возникнуть опасность.

Джек перешел С-стрит, вернулся на пятьдесят ярдов назад, откуда ему хорошо была видна площадь, и принялся ждать. Вертолет завис в воздухе так, как и было предусмотрено: достаточно низко, чтобы его нельзя было проигнорировать, но и одновременно сравнительно высоко, чтобы никому не мешать своим шумом. Джек увидел, как из-за угла выруливает Фролих на своем «сабербене», на большом расстоянии кажущемся маленьким и невзрачным. Она притормозила у обочины и тоже принялась ждать. Джек наблюдал за пешеходами. Большинство из них торопились куда-то по своим делам: сегодня слишком холодно, чтобы беспечно слоняться по улицам, не преследуя при этом никакой цели. Вот, наконец, у дальней стороны фонтана появились несколько мужчин: шестеро в темных пальто окружали седьмого, одетого в плащ цвета хаки. Затем все они двинулись дальше по тропинке. Два дежурных агента шли чуть впереди и внимательно оглядывались по сторонам, остальные перемещались группой. Они миновали фонтан и заспешили в сторону Нью-Джерси-авеню, где остановились на красный свет у светофора. Армстронг вышел без головного убора, и легкий ветерок трепал его непослушные волосы. Машины потоком неслись мимо. Никто не обращал внимания на вице-президента. Водители и пешеходы обитали в разных мирах, где имела значение относительность времени и пространства. Фролих держалась на расстоянии, как и было запланировано. Ее «сабербен» методично переползал от одного места к другому, дистанция в пятьдесят ярдов оставалась при этом неизменной. Светофор переключился, и Армстронг со своей кучкой телохранителей зашагал вперед. Ну, пока что, вроде бы, все в порядке. Операция по перемещению проходит как положено.

И тут все смешалось.

Сначала сильным порывом ветра полицейский вертолет чуть отнесло в сторону. В этот момент Армстронг и его охранники уже почти миновали маленький треугольник между Нью-Джерси-авеню и Луизиана-авеню. Но тут неожиданно, с расстояния в десять ярдов, в сторону Армстронга бросился одинокий пешеход — мужчина средних лет, тощий, бородатый, с длинными спутанными волосами, бедно одетый и очень грязный. На нем был засаленный старенький плащ с поясом. Незнакомец секунду стоял в растерянности, глядя на Армстронга, затем бросился к нему прыжками, нелепо размахивая руками во все стороны, раскрыв рот и при этом жутко оскалившись. Двое агентов кинулись вперед на перехват, а четверо остальных сгребли вице-президента и оттащили его назад. Началась толкотня и наконец Армстронг был надежно изолирован от нападающего, но зато абсолютно не защищен с противоположной стороны.

Ричер посчитал это подстроенным маневром и огляделся, но больше никого подозрительного не увидел. Только равнодушные и спокойные городские постройки взирали на это внезапное происшествие. Джек оглядел ближайшие окна. Он искал отблеск света на стеклах, но так ничего и не заметил. Ничего. Вообще ничего. Машины на улице все так же целеустремленно мчались вперед, не обращая внимания на небольшую свалку у тротуара, и ни одна из них не замедлила ход. Джек оглянулся и увидел, что сумасшедший лежит на земле, а двое агентов надежно удерживают его. Еще двое наставили на него свои пистолеты. Фролих поспешно подъехала к месту событий. Она резко затормозила у обочины, и двое агентов, быстро подведя Армстронга к автомобилю, помогли ему устроиться на заднем сиденье.

Но «сабербен» никуда не поехал, и остальные машины были вынуждены покорно объезжать его. Вертолет вернулся на свой пост и теперь чуть снизился, чтобы его пассажиры были поближе к месту происшествия и смогли разглядеть, что же там, на земле, случилось. Его стрекот буквально раздирал воздух. Но больше ничего не происходило. Через некоторое время Армстронг вышел из машины в сопровождении все тех же двух агентов и приблизился к незнакомцу. Он присел на корточки, уперев локти в колени, словно хотел поговорить с бродягой. Фролих, не выключая мотора, вышла из автомобиля на тротуар и что-то сказала в микрофон, прикрепленный к запястью. Через некоторое время к «сабербену» подтянулся полицейский автомобиль и остановился сразу же за ним. Армстронг выпрямился и наблюдал за тем, как двое полицейских взяли бродягу под руки, отвели к автомобилю и усадили в него. Фролих забралась в свой «сабербен», и Армстронг, немного придя в себя, в сопровождении своих телохранителей, продолжил пешее путешествие к Министерству труда. Над ними продолжал висеть вертолет, послушно следуя за группой. Наконец вице-президент пересек Луизиана-авеню, в то время как Ричер как раз перешел ее чуть дальше и в обратном направлении, после чего подбежал к Фролих. Женщина сидела на водительском месте и внимательно смотрела за тем, как Армстронг удаляется в сторону министерства. Ричер тихонько постучал по стеклу, и она, вздрогнув, удивленно взглянула на него. Увидев Джека, Фролих опустила стекло.

— С тобой все в порядке? — сразу же поинтересовался он.

Она отвернулась туда, где все еще был виден вице-президент с охраной.

— Я, наверное, должна была чокнуться.

— Что это за тип?

— Какой-то местный бродяга. Мы, конечно, выясним все его данные, но я чувствую, что он никак не связан с теми, кого мы ищем. Это было бы просто невероятно. Ну а если он сам прислал нам все те письма, то от них должно было бы нести спиртным за милю. Армстронгу даже захотелось поговорить с ним. Он сказал, что ему очень жаль этого нищего, а потом добавил, что желает продолжить прогулку. Он точно сумасшедший. И я вместе с ним, хотя бы потому, что не стала противиться этому безумному желанию.

— И назад он тоже пойдет пешком? — поинтересовался Ричер.

— Скорее всего. Мне очень нужно, чтобы начался дождь. Почему никогда нет дождя, когда он нужен тебе больше всего? И не какой-нибудь, а хороший ливень часика на полтора — вот что меня бы могло здорово выручить.

Джек посмотрел на небо. Оно было серым и холодным, но облака плыли высоко и не предвещали никаких осадков. Нет, дождя сегодня определенно не будет.

— Тебе надо просто рассказать ему обо всем, что происходит, — предложил Ричер.

Но она упрямо замотала головой, после чего с грустью уставилась в лобовое стекло.

— Нет, мы так не делаем.

— Тогда организуй, чтобы ему позвонил кто-нибудь из его сотрудников и попросил срочно вернуться. Придумайте какую-нибудь проблему, которая никак не может разрешиться без его присутствия. Тогда ему волей-неволей придется воспользоваться автомобилем.

Но она снова мотнула головой.

— Он сам руководит командой переходного периода и устанавливает ритм работы. Вот поэтому ничто не может быть срочным, если он только сам того не захочет.

— Ну тогда скажи, что тебе требуется еще одна очередная репетиция. Вы якобы должны испытать новую тактику.

Фролих внимательно посмотрела на Джека.

— А вот это годится. Мы все еще находимся на переходной стадии, а потому я имею право экспериментировать сколько угодно. Возможно, это и есть выход.

— Попробуй, — посоветовал Джек. — Пойми, дорога назад будет во много раз опасней, чем путь туда. За пару часов кто-нибудь обязательно выяснит, что вице-президент намеревается совершить еще одну пешую прогулку.

— Садись в машину, — предложила Фролих. — Мне кажется, ты здорово замерз.

Он обошел капот «сабербена» и забрался на пассажирское место. Сразу же расстегнул «молнию» на куртке и подержал ее раскрытой, чтобы горячий воздух из обогревателя продул ее теплом изнутри. Они сидели молча и наблюдали за тем, как Армстронг и его телохранители наконец скрылись в здании Министерства труда. После этого Фролих позвонила в офис, проинструктировав кого-то сразу поставить ее в известность, когда Армстронг соберется покинуть министерство. Затем сняла машину с тормоза, и они направились на юго-запад, к восточному крылу Национальной галереи. Здесь Фролих свернула налево и проехала мимо зеркального пруда Капитолия. Затем еще один поворот, и они очутились на Индепенденс-авеню.

— Куда мы направляемся? — осведомился Ричер.

— В общем, никуда, — пожала плечами женщина. — Я попросту убиваю время. А заодно раздумываю над тем, стоит ли мне еще помучиться или лучше сегодня же подать заявление об уходе.

Она проехала мимо цепочки музеев и наконец свернула на 14-ю улицу. Справа высилось здание Бюро гравюр и печатей, слева расположился приливный бассейн. Бюро представляло собой огромное и мрачное серое здание. Фролих обогнула его и остановилась напротив главного входа. Она не стала выключать мотор, держа при этом ногу на педали тормоза, и принялась разглядывать высокие и узкие окна Бюро.

— Джо некоторое время работал здесь, — пояснила она. — В то время, когда создавалась новая стодолларовая купюра. Он считал, что раз уж должен защищать деньги от подделок, то обязан внести свой вклад в их создание. Это было очень, очень давно.

Она склонила голову, и Ричер обратил внимание на красивый изгиб ее шеи. Он молчал.

— Мы иногда встречались с ним здесь, — продолжала Фролих. — Или на ступеньках мемориала Джеферсона, а потом гуляли вокруг бассейна поздно вечером. Обычно весной или летом.

Ричер посмотрел направо. Согбенный Джеферсон среди голых деревьев отражался в спокойной воде.

— Я ведь очень любила его, понимаешь?

Ричер снова промолчал и только смотрел на ее руку, державшую руль. Он обратил внимание на ее тонкое запястье и идеальную кожу, все еще сохранявшую следы летнего загара.

— А ты очень на него похож.

— Где он жил?

Она удивленно посмотрела на Джека:

— А разве ты этого не знаешь?

— По-моему, он мне об этом никогда не рассказывал.

В салоне наступила тишина.

— У него была квартира в Уотергейте.

— Он снимал ее?

Фролих кивнула:

— Она практически стояла пустая, ну, как временное жилье.

— Наверное. У нашего семейства, по-моему, вообще никогда не было ничего своего в смысле жилья.

— У семьи твоей матери было. Они владели целыми поместьями во Франции.

— Неужели?

— И этого ты тоже не знал?

Он неопределенно пожал плечами:

— Я знал, что она была родом из Франции, как мне помнится. Но о поместьях, уверен, ничего не слышал.

Фролих сняла ногу с тормоза, посмотрела в зеркальце заднего вида и легко влилась в транспортный поток.

— У вас, ребята, какой-то странный взгляд на семью, — покачала головой женщина. — Просто дикость какая-то.

— Тогда мне это казалось нормальным, — хмыкнул Джек. — Ну, мы считали, что все семьи такие.

У Фролих зазвонил мобильный телефон. Негромкая электронная трель всколыхнула тишину салона. Женщина откинула крышку, несколько секунд слушала чей-то голос, затем закрыла телефон.

— Это Нигли, — сообщила Фролих. — Она закончила допрашивать уборщиков.

— Что-нибудь удалось выяснить?

— Она ничего не сказала. Будет ждать нас в офисе.

Фролих объехала ряды магазинов и направилась на север по 14-й улице. Телефон зазвонил снова. На этот раз слушать женщине пришлось дольше. Сама она молчала и через некоторое время так же спокойно просто закрыла крышку, продолжая смотреть на дорогу перед собой.

— Армстронг собрался уходить, — заговорила она. — Я отправляюсь туда, чтобы попытаться уговорить его поехать со мной, а тебя сейчас подброшу до гаража.

Она спустилась по пандусу и подождала, пока Ричер выйдет из машины, затем развернулась и снова выехала на шумную улицу. Ричер теперь без труда отыскал дверь в вестибюль, где находился единственный лифт, добрался до третьего этажа и сразу же увидел Нигли, которая поджидала его в приемной. Она сидела, выпрямившись, в кожаном кресле, спокойная и уверенная в себе.

— Стивесант здесь? — сразу же поинтересовался Ричер.

Она отрицательно покачала головой.

— Ушел по делам, но не очень далеко. В Белый Дом.

— Я хочу осмотреть ту самую камеру, — пояснил Джек.

Они прошлись по коридорам и через некоторое время очутились в секретарском закутке у кабинета Стивесанта. Секретарь сидела за своим столом, на котором стояла ее раскрытая сумочка. В руках женщина держала маленькое зеркальце в черепаховой оправе и тоненький флакон блеска для губ, которым она подправляла макияж. Это незатейливое занятие сразу сделало секретаря обычной земной женщиной. Конечно, при этом она оставалась профессионалом высшего класса, но казалась еще просто милой и человечной старушенцией. Увидев посетителей, она смутилась и сразу же спрятала косметику, словно смущенная тем, что ее застали врасплох. Ричер всматривался в камеру, висевшую позади нее, над головой. Нигли сначала взглянула на дверь, ведущую в кабинет Стивесанта, затем на секретаря.

— Вы хорошо помните то самое утро, когда здесь появилось послание? — поинтересовалась Нигли.

— Ну конечно, — кивнула секретарь.

— Скажите, почему мистер Стивесант оставил здесь, на вашем столе, свой «дипломат»?

Секретарь замешкалась лишь на секунду:

— Потому что был четверг.

— А что происходит по четвергам? У него была назначена какая-то встреча и нужно было сразу же уезжать?

— Нет, его жена отправляется в Балтимор по вторникам и четвергам.

— И какая же тут взаимосвязь?

— Она бесплатно работает там в больнице.

Нигли посмотрела женщине в глаза.

— Но каким же образом это может повлиять на «дипломат» ее супруга?

— Она едет туда на машине, — пояснила секретарь, — забирает их единственный автомобиль. А служебной машины у мистера Стивесанта нет, потому что ему практически никуда не нужно больше выезжать. Вот поэтому ему приходится добираться до работы на метро.

Нигли смотрела на секретаря и ничего не понимала.

— То есть как? Он ездит сюда дважды в неделю подземкой?

Женщина серьезно кивнула.

— Поэтому для вторников и четвергов у него имеется другой «дипломат», поскольку он вынужден его ставить в вагоне подземки на грязный пол. Со своим обычным «дипломатом» он бы так никогда не поступил, боясь его испачкать.

Нигли не шевелилась. Ричер вспоминал видеокассету, те моменты, когда Стивесант выходит из кабинета в среду вечером, и когда снова появляется там в четверг утром.

— Я почему-то не заметил разницы, — признался он. — По-моему, это один и тот же «дипломат».

Секретарь согласно кивнула:

— Одна и та же модель, — подтвердила она. — Та же фирма и год выпуска. Он не хочет, чтобы кто-то знал об этом. Но только один «дипломат» предназначен для автомобиля, а другой он носит только тогда, когда ему приходится пользоваться подземкой.

— Но почему?

— Он ненавидит грязь. Мне даже кажется, что он ее немножко побаивается. Так вот, по вторникам и четвергам он даже не заносит свой «дипломат» в кабинет, а оставляет здесь, на моем столе, а я потом в течение всего дня приношу ему из него разные документы, когда это потребуется. Если на улице дождь, то он и ботинки свои оставляет здесь, у меня. Создается такое впечатление, что у него там не рабочий кабинет, а японский храм.

Нигли посмотрела на Ричера и скривилась.

— Он немного эксцентричен, конечно, но эти капризы совершенно безобидны, — вступилась за шефа секретарь, а затем заговорила тихо, словно боялась, что ее голос могут услышать в Белом Доме. — Правда, его предосторожность совершенно излишня, если вам интересно узнать мое мнение. Вашингтонское метро считается самым чистым во всем мире.

— Все понятно, — подытожила Нигли. — Хотя и странно, и диковато.

— Но при этом совершенно безобидно, — повторила секретарь.

Ричер потерял интерес к истории с «дипломатами», зашел за спину секретаря и взглянул на пожарную дверь. На ней была блестящий стальной брусок на уровне талии человека среднего роста, как наверняка предписывалось инструкциями. Он положил на него пальцы, замок нежно щелкнул, а когда Джек нажал посильнее, дверь плавно распахнулась. Она представляла собой массивную огнеупорную металлическую конструкцию, подвешенную на трех мощных петлях, поддерживающих ее вес. Джек вступил на небольшую квадратную площадку лестничного пролета. Здесь он увидел бетонную лестницу, куда более новую, чем все элементы самого здания. Лестница, снабженная стальными поручнями, вела как на верхние этажи, так и вниз, до уровня земли. Тусклые электрические лампочки аварийного освещения были упрятаны в проволочные сетки. Очевидно, эту узкую лестницу пристроили к зданию во время реконструкции, чтобы усовершенствовать противопожарную защиту.

С обратной стороны двери Джек увидел обычную ручку, связанную с тем же механизмом замка. Хотя имелась и замочная скважина, дверь на ключ не запиралась. «В этом есть определенный смысл», — подумал Ричер. Как единое целое, здание считалось абсолютно безопасным, и не было нужды изолировать один этаж от другого. Закрыв за собой дверь, Ричер постоял несколько секунд в полумраке лестничного пролета. Затем снова открыл дверь и сделал один шаг в ярко освещенный секретарский закуток. Извернувшись, он бросил взгляд на камеру слежения. Она висела над его головой, и уже через еще один шаг смогла бы зафиксировать его присутствие. Ричер чуть двинулся вперед, и дверь за ним закрылась. Джек снова посмотрел ан камеру. Сейчас она его уже видит, а до двери в кабинет Стивесанта еще оставалось преодолеть целых восемь футов.

— Это уборщики подсунули ему то послание, — уверенно кивнула секретарь. — Другого разумного объяснения все равно не найти.

В этот момент у нее на столе зазвонил телефон. Секретарь извинилась и сняла трубку. Ричер и Нигли отправились назад по лабиринту коридоров, и через некоторое время добрались до кабинета Фролих. Здесь было темно и тихо. Нигли включила свет и присела за стол. Второго стула в кабинете не оказалось, и Ричер устроился на полу, вытянув ноги вперед и прислонившись спиной к шкафчику с документами.

— Расскажи мне, что там у тебя получилось с уборщиками, — попросил он.

Нигли принялась выстукивать на столе пальцами какой-то ритм, и пощелкивание ногтей то и дело сменялось глухими ударами, когда она начинала барабанить подушечками пальцев.

— С ними уже успели поработать адвокаты, — начала она. — Им выделили защитников, по одному на каждого. Кроме того, изрядно запугали Мирандой. То есть сейчас их права охраняют так, что не подступиться. Чудесно, правда? Вот это, я понимаю, цивилизованное общество!

— Какой кошмар! И что же они тебе рассказали?

— Ничего особенного. Они зажались и попрятались в свою скорлупу. К тому же все трое упрямые, как я не знаю кто. Но и запуганы тоже до предела. Они, как мне кажется, уже не знают, как им лучше поступить. Скорее всего, им страшно выдать имя человека, который заставил их подсунуть бумагу на стол Стивесанта, но ничуть не меньше их страшит перспектива остаться без своей привилегированной работы и, возможно, отправиться в тюрьму. В общем, в любом случае, им теперь не поздоровится. Картина жуткая.

— Ты упоминала при них о Стивесанте?

— Да, громко и отчетливо. Они, конечно, знают его, но, как мне кажется, не в курсе, кто он такой и, в частности, какую должность занимает. Они же всего-навсего ночные уборщики. И все, что они видят, это пустые кабинеты. Им не приходится общаться с людьми. Одним словом, на его фамилию они никак не отреагировали. Если уж говорить точнее, они вообще перестали на что-либо реагировать. Я тебе говорю, они запуганы насмерть: тупо смотрят на своих адвокатов и упорно молчат.

— Ты что-то не так делала. Я же помню, как у тебя любые молчуны начинали не то что говорить, а даже есть с руки, — нахмурился Джек.

Нигли кивнула.

— Я уже как-то обращала твое внимание на то, что начинаю стареть. С дрессировкой на этот раз не получилось. Мне очень мешали адвокаты. Да и вообще, если начистоту, то гражданская система правосудия меня очень сбивает с толку. Никогда еще не чувствовала себя такой растерянной или даже, если хочешь, обескураженной.

Ричер ничего ей не ответил и только посмотрел на часы.

— И что нам делать теперь? — поинтересовалась Нигли.

— Ждать, — коротко ответил он.

* * *

Время тянулось исключительно медленно. Фролих явилась через полтора часа и доложила им о том, что Армстронг доставлен в свой кабинет целым и невредимым. Ей все же удалось убедить его проехаться вместе с ней в автомобиле. При этом она объяснила вице-президенту, что прекрасно понимает его желание пройтись пешком, но вот только ее команде нужно отработать кое-какие элементы безопасности, и лучшего времени, чем сейчас, она придумать не может. Фролих удачно выбрала момент: любой отказ со с стороны Армстронга мог бы предстать как каприз примадонны, а вице-президент отличался покладистым характером, и потому без промедлений забрался в «сабербен». Переход через тент у сенатских офисов также прошел без инцидентов.

— Теперь необходимо сделать несколько звонков, — предложил Ричер, — чтобы выяснить, не произошло ли чего-нибудь такого, о чем нам стоит знать.

Сначала Фролих позвонила в полицию Вашингтона, но там ей сообщили только об обычных преступлениях и правонарушениях, и посчитать что-либо из них демонстрацией уязвимости Армстронга не представлялось возможным и казалось надуманным. Тогда Фролих соединилась с участком, куда был доставлен ненормальный бродяга, и выслушала длинный отчет о его личности. После этого она повесила трубку и отрицательно покачала головой.

— Никакой связи здесь не наблюдается, — вздохнула она. — Они его знают. Низкий интеллект, алкогольная зависимость, спит на улице, практически неграмотный, и к тому же отпечатки пальцев у него другие. Помимо всего прочего, его неоднократно задерживали за то, что он набрасывается на всех, чьи фотографии ему приходится видеть в газетах, которыми он накрывается ночью вместо одеяла. У него какие-то проблемы с психикой. Мне кажется, об этом чудаке нам лучше побыстрей забыть.

— Согласен, — кивнул Ричер.

Затем Фролих вошла в базу данных Национального информационного центра по преступлениям и взглянула на данные, внесенные за день. Они приходили в Центр со всей страны со скоростью более одного сообщения в секунду, так, что Фролих не успевала прочитывать их.

— Безнадежно, — уныло констатировала она. — Придется ждать полуночи.

— Или даже часа ночи, — поправила Нигли. — Ведь это может произойти и в Бисмарке, а у них местное время отличается от нашего на час. Они могут обстрелять его дом или кинуть камень в окно.

Поэтому Фролих решила позвонить в Бисмарк сама и попросила местных полицейских сразу же сообщить ей о вероятном происшествии, которое (хотя бы отдаленно) могло быть связано с личностью Армстронга. С той же просьбой она обратилась в полицию штата Северная Дакота и в ФБР.

— Может быть, сегодня вообще ничего такого и не произойдет, — задумчиво произнесла она.

Ричер отвернулся и подумал про себя: «Будем все-таки надеяться на то, что это случится».

* * *

Около семи часов вечера в здании стало спокойней. Большинство сотрудников, которых можно было увидеть в коридорах, шли в одну сторону — к центральному выходу. Все они успели облачиться в плащи и несли с собой сумки или «дипломаты».

— Вы уже выписались из гостиницы? — поинтересовалась Фролих.

— Я — да, — кивнул Ричер.

— А я — нет, — ответила Нигли. — Дело в том, что я не умею быть послушной гостьей в частных домах, а потому решила остаться в отеле.

Фролих промолчала, хотя такое заявление несколько ошеломило ее. Правда, Ричера оно ничуть не удивило. Он знал Нигли как человека, предпочитающего уединение. Она всегда была такой, и если ей предоставлялся случай побыть одной, никогда от него не отказывалась. Правда, объяснить это Джек не мог.

— Ну хорошо, — кивнула Фролих. — Так или иначе, но нам требуется сделать перерыв на некоторое время. Нужно отдохнуть. Я развезу вас, а потом отправлюсь к Армстронгу чтобы убедиться в том, что и он у нас сегодня благополучно доберется до дома.

Они отправились в гараж, и Фролих на своем «сабербене» сначала доставила до гостиницы Нигли. Ричер немного прошелся с ней, затем добрался до администратора и потребовал вернуть ему одежду, купленную еще в Атлантик-Сити. Выяснилось, что вся его экипировка вместе с зубной щеткой и бритвой уже упакована в черный пластиковый пакет и ждет своей очереди быть выкинутой с другим мусором. Ричер заставил посыльного отнести этот мешок в «сабербен». Тот равнодушно повиновался, ничуть не удивившись столь странной просьбе, и Джек даже одарил его чаевыми в размере одного доллара. Затем он устроился в машине, и Фролих повела ее к своему дому. Было холодно, темно, сыро, а пробки встречали их на каждом перекрестке. Длинные цепочки красных габаритных огней вереницами тянулись впереди них, а навстречу шла такая же бесконечная череда зажженных белых фар. «сабербен» миновал мост на 11-й улице, затем Фролих порулила по переулкам, и наконец они очутились у ее дома. Она остановила машину возле особняка, но мотор выключать не стала. Женщина чуть повозилась со связкой ключей возле руля и отцепила с колечка один, от входной двери.

— Я вернусь часа через два, — пообещала она Джеку, передавая ключ. — А ты устраивайся и чувствуй себя как дома.

Он забрал свой мешок, вышел из машины и еще некоторое время стоял у тротуара, наблюдая за тем, как Фролих отъезжает. Она свернула направо, чтобы сделать петлю и вернуться на север, но уже по другому мосту, и наконец скрылась из виду. Джек прошел по дорожке и отпер входную дверь. В доме было темно и тепло, а в воздухе ощущался аромат женских духов. Джек закрыл за собой дверь и на ощупь отыскал на стене выключатель. В прихожей на высокой тумбочке загорелась неяркая лампочка, и комнату залил мягкий свет. Ричер положил ключ на тумбочку, бросил свой мешок возле лестницы и шагнул в гостиную. Он зажег свет и здесь, а затем прошел на кухню и огляделся.

За дверью находилась лестница, ведущая в подвал. Пару секунд Джек стоял неподвижно, решая, как ему поступить: его терзало профессиональное любопытство. Это был крепко укоренившийся рефлекс, пожалуй, такой же, как дыхание. Но вежливо ли это будет со стороны гостя — обыскивать дом своего хозяина? Или просто свалить все на силу привычки? Конечно, этого делать не стоило, но Джек не мог противиться собственному желанию. Он осторожно спустился вниз по лестнице, зажигая лампочки по мере продвижения вперед. Сам подвал оказался довольно мрачным помещением с гладкими бетонными стенами. Здесь располагался котел и приспособление для смягчения воды. Кроме того, Джек обратил внимание на стиральную машину и электрическую сушилку для белья. Вдоль одной из стен висели полки и были свалены старые чемоданы, а также много всякого хлама, не представляющего собой интереса. Джек вернулся наверх и выключил в подвале свет. У входа на кухню имелось еще одно закрытое помещение, большее, чем стенной шкаф, но все же меньшее, чем отдельная комната. Возможно, когда-то оно служило буфетной, а сейчас представляло собой крошечный кабинет. Здесь стоял письменный стол, стул на колесиках, а на стенах висело несколько старомодных полок. Казалось, что все это покупалось в обычном магазине, хотя могло сойти и за офисную мебель. Возможно, Фролих приобретала эти вещи и в магазинах «секонд-хэнд», настолько они были старыми. На столе стоял такой же устаревший компьютер, соединенный со струйным принтером. Джек вернулся на кухню.

Здесь он первым делом проверил все те места, куда бы женщина могла что-то припрятать, и вскоре обнаружил пятьсот долларов в различных купюрах, лежавшие в глиняном горшке на полке буфета. Заначка на черный день. Может быть, привычка оставлять что-то про запас. В одном из ящиков он обнаружил пистолет «беретта М9» калибра 8 миллиметров, тщательно зарытый среди салфеток. Оружие тоже оказалось старым, со множеством царапин и пятен высохшей смазки. Возможно, она получила его, когда избытки военного снаряжения раздавались по различным организациям. Пистолет был незаряженным, магазин отсутствовал. Джек открыл соседний ящик слева и тут же нашел четыре запасных магазина, спрятанных под варежкой для духовки, причем все они оказались заряженными обычными патронами. Это и обрадовало, и огорчило Ричера. Задумка неплохая: хватаешь пистолет правой рукой, а левой тут же вставляешь в него уже снаряженный магазин. Минимум движений. Но хранить магазины, до отказа набитые патронами, не годится.

Если эти обоймы лежат долго, то пружина теряет упругость и в нужный момент может не сработать, как положено. Пистолет чаще всего не стреляет как раз из-за неисправной пружины магазина, чем по какой-либо другой причине. Лучше всего держать в пистолете магазин с одним-единственным патроном, а остальные заряды где-нибудь в другом месте, но тоже поблизости. Всегда можно выстрелить один раз правой рукой, и в это же время успеть левой вставить в пистолет новый магазин с еще одним зарядом. Конечно, это уменьшает скорость стрельбы, но все равно лучше, чем нажимать на спусковой крючок, а в ответ слышать только глухой щелчок и ничего более.

Джек задвинул ящики на кухне и вернулся в гостиную. Здесь ему не открылось ничего интересного, если не считать книги с вырезанной сердцевиной в шкафу, которая, правда, оказалась пустой. Джек включил телевизор, и тот сразу же послушно заработал. Ричеру вдруг вспомнился один парень, который устроил тайник внутри телевизора, из которого предварительно вынул все детали. Его квартиру обыскивали восемь раз, прежде чем кто-то догадался начать включать всю бытовую технику, чтобы выяснить, так ли она безобидна, как кажется с первого взгляда.

В прихожей тоже не обнаружилось ничего необычного. Ничто не было приклеено снизу липкой лентой к ящикам и полкам. Ничего интересного в ванной комнате. Впрочем, и в спальне единственной стоящей внимания вещью оказалась коробка из-под обуви под кроватью Фролих. Коробка была буквально забита письмами, написанными Джо. Джек задвинул ее назад под кровать, не решившись читать эти послания. Затем он вернулся на первый этаж и понес свой мешок в гостевую комнату. Он решил выждать еще час, и если к тому времени Фролих не вернется, поужинать в одиночестве. Заказ он сделает такой же, как и накануне: кислый суп и жареного цыпленка. Здесь их готовят отлично. Рядом с раковиной в ванной он выложил свои бритвенные принадлежности, а одежду, приобретенную в Атлантик-Сити заботливо повесил в шкаф рядом с костюмами, которые здесь когда-то оставил Джо. Некоторое время Джек просто смотрел на одежду брата, затем протянул руку и снял с вешалки первый попавшийся костюм.

Пластиковый пакет тут же разорвался, как только Джек потянул за край. Он оказался слишком старым. На этикетке, пришитой к пиджаку, было выведено лишь одно слово по-итальянски, но Джек не знал такой фирмы. Материал напоминал собой тонкую шерсть. Костюм оказался темно-серым с отливом и очень красивым. Искусственная подкладка напоминала темно-красный шелк. А может, это и был натуральный шелк. Во всяком случае, на задней части костюма не оказалось никаких дырочек, выполнявших роль вентиляции. Он аккуратно положил пиджак на кровать рядом с брюками, которые оказались довольно простого покроя: без манжет и стрелок.

Затем Джек вернулся к шкафу и выбрал себе рубашку. Когда он снял с нее пластиковый чехол, она оказалась белоснежной, из хлопка, без пуговиц на воротнике, на обратной стороне которого виднелась небольшая этикетка с двумя каллиграфически выполненными именами: «Кто-то и кто-то». Либо это эксклюзивные лондонские мастера, либо очень недурная подделка. Ткань оказалась довольно плотной. Конечно, не такой, из которой делается рабочая одежда, но все же достаточно тяжелой.

Джек развязал шнурки ботинок, затем снял куртку и джинсы и аккуратно сложил их на стуле. За ними последовала футболка и нижнее белье. Он зашел в ванную и включил душ, после чего решительно шагнул под струи воды. Здесь же, на полочке возле ванны, он обнаружил шампунь и мыло. Брусок мыла оказался потрескавшимся от времени, а крышка шампуня не открывалась из-за слипшейся и ссохшейся застарелой пены. Очевидно, друзья и знакомые у Фролих гостили редко. Джек подержал бутылочку шампуня под струей горячей воды и с силой отвернул крышку. Вымыл волосы, затем намылил тело. Высунулся из-под душа, достал свою бритву и тщательно побрился. Затем смыл пену и, выйдя из ванной, забрызгал пол водой, пока отыскивал полотенце. Оно обнаружилось в шкафчике, жесткое и совершенно новое. Даже слишком новое, и оттого плохо впитывающее воду. Оно как будто просто размазывало капли по телу. Джек, как мог, вытерся, обвязал полотенце вокруг бедер и пятерней расчесал волосы.

Потом он вернулся в спальню и взял в руки рубашку Джо. Поколебавшись пару секунд, он надел ее, не спеша застегнул спереди все пуговицы, после чего подошел к шкафу, чтобы посмотреть на себя в большое зеркало. Рубашка очень шла ему, как будто была сшита на заказ. Джек застегнул пуговицы на рукавах и увидел, что их длина как раз соответствовала его росту. Он бросил взгляд на шкаф и увидел, что за вешалками находилась полка, где лежали галстуки, аккуратно свернутые и уложенные в ряд. По соседству с ними обнаружились до сих пор никем не распакованные свертки с бельем, принесенные из прачечной. Он распечатал один из них и увидел там несколько белоснежных мужских трусов. В другом свертке оказалась целая партия черных носков, собранных парами.

Джек вернулся к кровати и облачился в одежду своего брата. Выбрал галстук красно-коричневого оттенка с неброским рисунком. Ему показалось, что это британский галстук, и его орнамент то ли отображал полковое знамя, то ли символизировал цвета одного из престижных учебных заведений. Он надел его и опустил воротник, затем натянул трусы, носки, облачился в брюки и наконец уместил свое тело в пиджаке. После этого обулся в свои новые ботинки, а оберточной бумагой смахнул с них налипшую и высохшую грязь. После этого Ричер выпрямился и снова подошел к зеркалу. Костюм ему очень шел. Может быть, пиджак чуточку длинноват в рукавах, и брюки бы тоже следовало немного укоротить, потому что в жизни Джо был немного выше его. Кроме того, пиджак оказался ему тесноват, поскольку Джек всегда был плотнее своего брата. Однако в общем и целом в зеркале он смотрелся отлично. То есть как совершенно другая личность. Тот мужчина, что был в зеркале, казался старше, солидней и серьезней. И больше походил на Джо.

Джек нагнулся и поднял картонную коробку. Она оказалась тяжелой. В этот момент снизу послышался какой-то шум, словно кто-то поднялся по ступенькам ко входной двери и негромко постучал. Ричер оставил коробку в шкафу и поспешил вниз. Он открыл дверь и увидел за ней Фролих. Она стояла в вечерней дымке с поднятой рукой, словно собиралась постучаться во второй раз. Позади нее светил уличный фонарь, так, что ее лицо оставалось в тени.

— Я же отдала тебе свой ключ, — пояснила она.

Джек отступил, и Фролих шагнула в дом. Взглянула на него и застыла на месте. Повозившись, не глядя закрыла дверь и привалилась к ней спиной, после чего просто стояла и некоторое время смотрела на Ричера. Что-то непостижимое сверкнуло в ее глазах. Что это? Шок, страх, ужас потери? Джек не мог бы этого объяснить при всем желании.

— Что такое? — заволновался он.

— Мне показалось, что ты — это Джо, — тихо произнесла она. — Всего на мгновение... Глаза ее наполнились слезами, и она откинула голову.

Заморгала часто-часто, потом снова посмотрела на Ричера и расплакалась уже по-настоящему. Он стоял неподвижно еще пару секунд, после чего приблизился к женщине и обнял ее. Она уронила сумочку и спрятала лицо на его груди.

— Прости, — зашептал Джек. — Я просто решил примерить его костюм.

Она ничего не ответила и только продолжала плакать.

— Наверное, это было глупо с моей стороны, — попытался оправдаться Джек.

Она мотнула головой, но ему было непонятно, хочет ли она сказать этим жестом «да» или «нет». Он положил ее руки себе на талию и продолжал стоять, не шевелясь. Затем начал нежно гладить ее волосы. Так прошло, наверное, несколько минут. Наконец, женщине удалось совладать с собой, она дважды сглотнула и тихонько оттолкнула его, после чего вытерла слезы тыльной стороной ладони.

— Ты не виноват, — сказала она.

Он ничего не ответил.

— Ты выглядел точно так же, как и он. А этот галстук я ему сама покупала.

Она подняла сумочку, покопалась в ней и вынула бумажный платок. Высморкалась и пригладила волосы рукой.

— Господи! — негромко выдохнула она.

— Прости, — повторил Джек.

— Не беспокойся ни о чем. Со мной все будет в порядке.

Он промолчал.

— Ты выглядел великолепно, вот и все, пожалуй, — продолжала Фролих. — Когда стоял перед дверью.

Теперь она открыто смотрела на него, потом протянула руки и деловито поправила галстук. Прикоснулась к тому месту, где ее слезы оставили на его рубашке влажное пятно, пробежала пальцами по лацканам пиджака, потом поднялась на цыпочки, сплела пальцы у него на затылке и поцеловала его в губы.

— Как здорово! — прошептала она и поцеловала Джека во второй раз — теперь это продолжалось уже несколько секунд.

Он стоял неподвижно некоторое время, после чего сам крепко поцеловал ее. Губы Фролих были прохладны, язык двигался быстро и имел привкус губной помады. Зубы оказались маленькими и ровными. Джек ощущал аромат духов от ее кожи и волос. Он прижал женщину плотнее и почувствовал упругость ее груди. Ее холодная рука скользила по его затылку, лаская «ежик» волос, и Джек чувствовал прикосновение острых ноготков. Затем он начал гладить ее спину, и Фролих замерла, упершись ладонями в его грудь. Она тяжело дышала, закрыв глаза, а потом прикрыла рот рукой.

— Нам не надо было этого делать, — тихо произнесла она.

Он посмотрел на нее и ответил:

— Наверное, не надо.

Она открыла глаза, но ничего не сказала.

— Так что же нам следовало делать?

Она отошла от него и шагнула в гостиную.

— Не знаю, — честно сказала Фролих. — Наверное, поужинать. Ты меня ждал?

Он прошел вслед за ней в комнату.

— Да, — кивнул Джек. — Ждал.

— Ты очень похож на него.

— Я это знаю.

— Ты понимаешь, что я хочу этим сказать?

Он кивнул:

— То, что ты находила в нем, ты сейчас частично видишь и во мне.

— Но на самом ли деле ты такой же, как он?

Он понимал, что она имеет в виду. Воспринимаешь ли ты мир так же, как он? Одинаковые ли у вас вкусы? Увлекались ли вы одними и теми же женщинами?

— Я ведь уже говорил тебе, — напомнил Ричер, — что между нами было много схожего, но были и различия.

— Это не ответ.

— Он умер. Вот тебе и ответ.

— А если бы этого не произошло?

— Тогда многое было бы по-другому.

— Ну а если представить, что я не была бы с ним знакома? Вообрази себе, что я обнаружила тебя по другим каналам.

— Тогда, скорее всего, меня сейчас просто здесь не было бы.

— А если бы все-таки был?

Он внимательно посмотрел на нее, набрал в грудь побольше воздуха, задержал дыхание, потом шумно выдохнул.

— Тогда я сомневаюсь в том, что мы сейчас стояли бы тут вот так и обсуждали проблему с ужином.

— Может быть, ты не станешь заменой ему, — произнесла Фролих. — Может быть, как раз ты и будешь тем настоящим, кем не был Джо.

Он промолчал.

— Но все это очень дико, — продолжала Фролих. — Мы не можем так поступить.

— Конечно не можем, — согласился Джек.

— Но это же было очень давно, — напомнила она. — Уже шесть лет прошло.

— С Армстронгом все в порядке?

— Да, — кивнула Фролих.

Ричер промолчал.

— Но ведь мы с ним расстались, ты помнишь? За год до того, как он погиб. То есть, я не хочу сказать, что сейчас являюсь горюющей вдовой или кем-то в этом роде.

Ричер опять ничего не ответил ей.

— Ну, и ты на скорбящего брата не очень похож. Между прочим, вы вообще плохо знали друг друга.

— И ты сердишься на меня за это?

Она кивнула:

— Он был очень одиноким. Ему был нужен близкий человек. Вот поэтому я, наверное, и злюсь на тебя.

— А я — еще больше.

Она не ответила, только отвела руку в сторону и взглянула на часы. Это было так странно, что он тоже бросил на них взгляд. Ровно половина десятого. В тот же момент зазвонил ее мобильный телефон в раскрытой сумочке, которая осталась лежать в прихожей. В тишине звонок прозвучал особенно громко.

— Мои агенты должны сейчас доложить мне обстановку из дома Армстронга, — пояснила Фролих.

Она отошла в прихожую, нагнулась к сумочке и ответила на звонок. Выслушав доклад подчиненных, она молча оборвала связь.

— Все тихо, — сообщила она Ричеру. — Я просила их звонить мне каждый час.

Он кивнул. Фролих старалась сейчас избегать его взгляда. Тот чудесный момент прошел.

— Мы опять испробуем китайскую кухню? — поинтересовалась она.

— Меня она вполне устраивает, — отозвался Джек. — Закажи все то же, что и в прошлый раз.

Она сделала заказ из кухни, после чего поднялась наверх, чтобы принять душ. Джек дождался посыльного, который доставил им еду. В это же время появилась Фролих. Они ели на кухне, устроившись за столом друг напротив друга. Затем она сварила кофе, и они медленно пили его, не разговаривая. Ровно в половине одиннадцатого снова зазвонил ее мобильный телефон. На этот раз он оказался у нее под рукой, и Фролих сразу же ответила на звонок. Доклад оказался коротким.

— Все спокойно, — повторила она. — Пока все идет нормально.

— Перестань так волноваться, — посоветовал Джек. — Чтобы добраться до его дома в Вашингтоне, им придется нанести удар с воздуха.

Неожиданно она улыбнулась.

— А ты помнишь Гарри Трумэна?

— Это мой любимый президент, — кивнул Ричер. — Если судить по тому, что мне о нем известно.

— И наш тоже, — согласилась Фролих. — Судя по тому, что знаем о нем мы. В 1950 году, пока реставрировали Белый Дом, президент временно жил в доме Блэр, через улицу от Пенсильвания-авеню. И вот к нему должны были прийти сразу двое убийц. Одного полиция перехватила еще на улице, но зато второму удалось добраться до двери. И наши люди сумели оттащить президента от убийцы, закрывая его своими телами. И вот тогда он сказал, что ему остается только достать свой пистолет и засунуть его себе в задницу.

— Это очень похоже на Трумэна.

— Ты прав. Когда-нибудь я тебе расскажу еще несколько забавных историй, связанных с ним.

— Похож ли на него Армстронг? И будет ли он реагировать так же?

— Возможно. Все зависит от момента, как мне кажется. И хотя Армстронг кажется очень тихим и нежным, на самом деле он далеко не из трусливых. Кроме того, мне доводилось видеть его в гневе.

— Мне он кажется крутым парнем.

Фролих кивнула и снова посмотрела на часы.

— Сейчас нам нужно будет снова подъехать в офис и узнать, не произошло ли чего-нибудь где-нибудь. Ты позвони Нигли, а я уберу со стола. Скажи ей, чтобы она была готова и ждала нас у выхода из гостиницы ровно через двадцать минут.

* * *

Они прибыли в офис в четверть двенадцатого. Журналы записей происшествий оказались пустыми. Ничего интересного не смогли сообщить им ни в управлении городской полиции, ни в Северной Дакоте, ни в ФБР. В информационный центр все так же продолжали поступать ежесекундные сообщения о преступлениях, и Фролих принялась изучать их. Однако ничего необычного и здесь не обнаружилось. В половине двенадцатого зазвонил ее мобильный телефон. В Джорджтауне по-прежнему царили тишина и покой. Фролих снова обратила внимание на монитор компьютера. Но ничего не происходило. Часы отсчитывали последние минуты понедельника, затем начался вторник. В кабинете появился Стивесант. Но он, как и прежде, только обозначил свое присутствие, стоя в дверях, поскольку единственный стул, имевшийся здесь, принадлежал Фролих. Стивесант так и остался в дверях, прислонившись к косяку, Ричер сидел на полу, а Нигли примостилась на невысоком шкафчике.

Фролих выждала еще десять минут и снова позвонила в городскую полицию. Но они в очередной раз сообщили ей, что ничего серьезного и так или иначе относящегося к Армстронгу в городе не происходило. Женщина еще раз побеспокоила ФБР, соединившись со зданием Гувера, но и там ее ждало разочарование. Она уставилась на экран, отыскала несколько преступлений, которые показались ей подозрительными, но Стивесант, Джек и Нигли убедительно доказали ей, что тут нет никакой политической подоплеки и потенциальной угрозы вице-президенту. Стрелки часов продолжали неумолимо двигаться, и вскоре полночь наступила в Северной Дакоте. Фролих позвонила в полицейское управление Бисмарка, но и там ей ничего полезного не сообщили. Вообще ничего. Она снова обратилась в ФБР, и ей сказали, что за последние шестьдесят минут интересующие ее события так и не произошли. Она положила трубку на рычаг и, шумно выдохнув, откатилась на стуле от стола.

— Ну, вот так обстоят у нас дела, — доложила она. — Ничего не произошло. Ровным счетом ничего.

— Вот и отлично, — подытожил Стивесант.

— Нет, — покачал головой Ричер. — Совсем не отлично. Совсем. Это самые неприятные новости, которые мы только могли услышать.

Глава 8

Стивесант сразу же повел их в конференц-зал. Нигли шла рядом с Ричером и в узком коридоре едва не задевала его плечом.

— Потрясающий костюм, — шепнула она.

— Это первый костюм в моей жизни, — так же тихо сообщил ей Джек. — Ну что же, мы никуда так и не продвинулись?

— И, скорее всего, нас лишат работы, — ответила Нигли. — Если, конечно, мы сейчас думаем об одном и том же.

Они завернули за угол и очень скоро оказались перед конференц-залом. Стивесант жестом пригласил всех пройти вперед, сам зажег свет и закрыл за собой двери. Ричер и Нигли уселись по одну сторону стола, а Фролих и босс — по другую, словно последний предчувствовал, что в разговоре возникнет некоторое противостояние.

— Рассказывайте, — попросил Стивесант. — Поясните, что вы хотели сказать своей последней фразой.

Пару секунд все молчали.

— Здесь определенно замешан не тот, кто работает в вашей системе, — начала Нигли.

Ричер согласно кивнул.

— Мне даже кажется, что мы просто обманывали сами себя, когда решили, что здесь должен орудовать кто-то один: либо посторонний, либо свой. Тут орудуют двое. Правда, наши старания не оказались пустыми. Мы должны были выяснить, где находится равновесие между этими двумя неизвестными. То есть кто из них ведет основную работу, а кто лишь оказывает содействие, выполняя какие-то незначительные поручения. Тот, кто находится внутри системы, или тот, кто нам пока что абсолютно недоступен?

— Что же это за незначительные поручения? — поинтересовался Стивесант.

— Ну, например, вашему сотруднику потребовался не зафиксированный нигде отпечаток большого пальца. А вот человеку постороннему нужен был тот, кто сумел бы доставить послание в ваш кабинет.

— И потому вы сделали заключение, что он обязательно должен быть человеком со стороны?

Ричер снова кивнул:

— И это, конечно, самые неприятные новости, которые мы могли получить. Поскольку, если сотрудник вашей системы, задумавший все это, может быть для нас только лишней болью в заднице, то человек посторонний, скорее всего, представляет собой реальную угрозу для вице-президента.

Стивесант отвел взгляд в сторону.

— Кто это?

— Понятия не имею, — честно признался Ричер. — Скорее всего, какой-то человек со стороны, у которого имеется не слишком надежная связь с кем-то из ваших сотрудников. Именно их он использовал для того, чтобы они подсунули письмо в ваш кабинет, и не более.

— Эти сотрудники из нашей системы — кто-то из уборщиков.

— Или все они вместе, — высказала свое предположение Фролих.

— Я тоже так считаю, — кивнул Ричер.

— Вы в этом уверены?

— Абсолютно уверен.

— Но почему? — не отступал Стивесант.

Ричер неопределенно пожал плечами.

— На то есть множество причин, некоторые из них серьезные, другие — мелкие.

— Рассказывайте, — повторил Стивесант. — Поясните свою мысль.

— Я ищу простоту решения.

Стивесант понимающе кивнул.

— Я тоже. Если я слышу топот копыт, то мне сразу приходят на ум лошади, а никак не зебры. Но как раз в нашем случае самым простым объяснением был бы наш сотрудник, которому приспичило досадить Фролих и, может быть, впоследствии занять ее место.

— Не совсем так, — поправил босса Ричер. — В таком случае наш неизвестный выбрал слишком сложный метод для достижения своей цели. Если вы правы, то мы столкнулись бы с привычными действиями недоброжелателя. Я уверен, что мы все хорошо знакомы с подобными ситуациями. Это таинственные срывы в связи, компьютерные ошибки и зависания, ложные сигналы тревоги, когда вас звонком вызывают по несуществующим адресам, а когда вы туда приезжаете, то никого там не застаете. Вот тогда начинаешь паниковать, бояться чего-то, твой голос, передаваемый по рации, каким-то образом записывается, и слухи о твоем испуге постепенно распространяются... Да во всех правоохранительных органах есть тому примеры.

— Включая и военную полицию?

— Конечно, особенно, в тех случаях, когда дело касается офицеров-женщин.

Но Стивесант с сомнением покачал головой.

— Это все только гипотезы. А меня интересует, что именно вам доподлинно известно.

— Я это знаю хотя бы потому, что сегодня ничего не произошло.

— Рассказывайте, — в третий раз потребовал Стивесант.

— Наш оппонент достаточно умен, — начал Джек. — Он трезво мыслит и уверен в себе. Он сам контролирует ситуацию. Но он не осуществил угрозу, о которой предупредил нас.

— Ну и что же? У него просто ничего не вышло, вот и все.

— Нет, дело не в этом, — возразил Джек. — Он даже и не пытался ничего предпринимать. А все потому, что он не знал, что ему следовало бы начать осуществлять свой план. Все дело в том, что он не знал, что письмо уже прибыло к нам.

В комнате воцарилась тишина.

— Он считает, что мы получим его послание только завтра, — продолжал Ричер. — Он опустил письмо в пятницу. А для американской почты промежуток времени с пятницы до понедельника, как правило, пролетает незаметно. Короче, если можно так выразиться, он обмишулился. Он считал, что его письмо придет к нам во вторник.

Никто ничего не смог возразить ему на это.

— Следовательно, это человек со стороны. И у него нет здесь надежной опоры, иначе он обязательно бы узнал о том, что письмо пришло сегодня, а тогда постарался бы выполнить задуманное сегодня же, то есть в понедельник. Ну, хотя бы потому, что это какой-то уж слишком самонадеянный сукин сын, и он разбился бы в лепешку, но доказал бы нам серьезность своих намерений. Не забывайте об этом. Поэтому он на время затаился и готов исполнить свою угрозу завтра же, как и было им задумано с самого начала.

— Великолепно, — только и смогла выговорить Фролих. — А на завтрашний день как раз назначен еще один прием для тех, кто вносил деньги на предвыборную кампанию.

Стивесант еще немного помолчал, после чего осведомился:

— Итак, что вы предлагаете?

— Придется отменить прием, — тут же выпалила Фролих.

— Нет, я имел в виду другое. Мне важно узнать стратегию на будущее, — уточнил Стивесант. — Кроме того, мы не можем отменять никакие мероприятия. Мы не имеем права поднять руки вверх и объявить во всеуслышание, что не в состоянии обеспечить охрану и безопасность вице-президента.

— Придется стиснуть зубы и терпеть, — заметил Ричер. — Тем более, что пока нас ждет только некая демонстрация уязвимости Армстронга. И все это должно служить для Фролих чем-то вроде пытки. Мне даже кажется, что это будет совершено в отсутствие самого вице-президента и произойдет там, куда ему предстоит ехать в ближайшем будущем. Или же это будет то место, где он побывал совсем недавно.

— Например? — насторожилась Фролих.

— Возможно, это его дом, — пожал плечами Ричер. — Или в Бисмарке, или здесь, в Вашингтоне. Или его кабинет. Что бы там ни было, это будет настоящий спектакль, ну, нечто вычурное, как сами его послания. В общем, будем ждать эффектного представления. И я уверен в этом хотя бы потому, что на самом деле в данный момент у нашего неизвестного происходит как бы состязание с нами. Этот парень пообещал нам демонстрацию уязвимости Армстронга, мы ее и получим, но мне кажется, что следующий его шаг будет каким-то образом перекликаться с этой демонстрацией. Иначе зачем ему было так формулировать свою угрозу? И зачем потребовалось предупреждать об этой, так сказать, репетиции? Не проще было бы написать, что, мол, Армстронг, ты сегодня умрешь?

Фролих ничего ему не ответила.

— Нам нужно определить, кто он такой, этот тип, — нахмурился Стивесант. — Что нам вообще о нем известно?

В комнате снова повисла тишина.

— Нам известно то, что мы опять решили перехитрить самих себя, — наконец подал голос Ричер. — Или опять говорим условно. Потому что это не «он», а «они». Тут действует команда. Так бывает практически всегда. Короче говоря, мы имеем дело с двумя людьми.

— Но это только ваша догадка, — поправил Джека Стивесант.

— Вам так хочется думать, — отозвался Ричер. — Но я могу доказать свое предположение.

— Каким образом?

— С самого начала меня беспокоил тот ясный отпечаток пальца на письме, которое отправитель составлял, надев при этом резиновые перчатки. Почему ему потребовалась одновременно и такая осторожность и такая показуха? Ведь тут все просто: либо его отпечатки есть в наших файлах, либо их нет. Но дело в том, что тут орудовали два человека. Тот, кто оставил свою «подпись» на письме, отсутствует в списках. Ну а второй, в перчатках, знает, что по его пальчикам мы его быстро найдем. Так что здесь нам надо искать двух человек.

Стивесант выглядел очень усталым. Часы показывали без нескольких минут два.

— Мы, в общем-то, вам больше не нужны, — добавила Нигли. — Теперь все это перестает быть чисто внутренним расследованием. Ваш неизвестный находится где-то во внешнем мире.

— Нет, — заупрямился Стивесант. — Пока мы еще можем что-то узнать от уборщиков, дело остается внутренним. Скорее всего, им приходилось встречаться с нашими неизвестными, и они знают их.

Нигли пожала плечами:

— Но вы ведь обеспечили всю бригаду адвокатами, и теперь с ними стало невозможно работать.

— Они имеют право на защитников, и ничего противозаконного в этом нет, упаси бог, — вздохнул Стивесант. — Они были арестованы и использовали свое право. Если точнее, это указано в шестой поправке.

— Наверное, — согласилась Нигли. — Скажите, а какое право можно применить в том случае, если вице-президента убьют еще до его инаугурации?

— Двадцатую поправку, — угрюмо сообщила Фролих. — В этом случае Конгресс выбирает другого вице-президента.

Нигли кивнула:

— Ну, наверное, у них уже есть список подходящих кандидатов на этот пост.

Все промолчали.

— Вам, наверное, следует привлечь к этому делу ФБР, — предложил Ричер.

— Так оно и будет, — согласился Стивесант. — Но только в тот момент, когда я смогу сообщить им точные имена и фамилии, и не раньше.

— Но они уже в курсе дела и видели послания.

— Только в своих лабораториях. А ведь у них такая организация, что левая рука не ведает о том, что творит правая.

— Но вам все равно пригодится их помощь.

— И я попрошу о ней. Но лишь тогда, когда мы будем знать имена и фамилии. Вот тогда я подам их ФБР на блюдечке с голубой каемочкой. Но при этом не скажу им о том, каким образом мне удалось вычислить эти имена, как и то, что я не стану рассказывать им, что мы были какое-то время скомпрометированы внутренним расследованием. Ну а пока это расследование продолжается, я уж, конечно, не допущу их присутствия здесь.

— Неужели все это так серьезно?

— Вы что, смеетесь надо мной? Помните, какой скандал начался, когда у ЦРУ были неприятности с Эймсом? ФБР быстро воспользовалось этим, а потом они еще долгие годы посмеивались над Управлением. Затем у них самих начались проблемы с Ханссеном, и они, в свою очередь, выглядели крайне глупо. Но это большие организации, Ричер. И вот сейчас Секретная служба считается номером один по чистоте кадров. Да и вообще у нас был всего один прокол за всю историю, и то почти сорок лет назад. Поэтому я не стану рисковать и не позволю, чтобы наша организация потеряла свое лицо только из-за моей прихоти поставить обо всем в известность Бюро.

Ричер промолчал.

— И не пытайтесь доказать мне сейчас, что в армии при подобных обстоятельствах поступили бы иначе, — добавил Стивесант. — Что-то мне не помнится, чтобы вы при каждом затруднении обращались к ФБР. И уж, конечно, вы не допустите того, чтобы о ваших проблемах вовсю раструбили на страницах «Вашингтон Пост».

Ричер понимающе кивнул. Большинство неприятностей в армии принято кремировать. Или хоронить на глубине шести футов под землей. Кроме того, тех, кто устраивал эти проблемы, ждала тюрьма для военнослужащих, где они боялись даже рот раскрыть. Или их просто отправляли на родину, и тогда уж они не смели рассказать о случившемся даже собственным матерям. Ричер сам принимал участие в подобных операциях.

— Поэтому будем решать проблемы по мере их поступления, не спеша, шаг за шагом, — решительно произнес Стивесант. — Мы докажем, что эти люди у нас не работают. Заставим уборщиков выдать их имена, несмотря на все старания защитников.

Но Фролих лишь печально покачала головой:

— Самая первая задача — это сделать все так, чтобы Армстронг дожил до полуночи.

— Но ведь пока что это будет лишь демонстрация его уязвимости, — напомнил Ричер.

— Я это слышала, — отозвалась Фролих. — Но я не забываю и о своей работе, а у вас пока что преобладают догадки и предположения. Все, что у нас есть — это несколько слов на листке бумаги. И ваша интерпретация этих слов может оказаться неверной. То есть, что лучше может продемонстрировать его уязвимость, как не убийство? Вот тогда и станет ясно, насколько он был уязвим и досягаем. Разве я не права? Ну как еще это можно продемонстрировать? — в отчаянии повторила она.

Нигли кивнула:

— Кроме того, это уклончивое заявление могло бы и подстраховать их. Ну, например, неудачная попытка покушения тоже может быть названа простой демонстрацией его уязвимости, верно? Хотя бы для того, чтобы не потерять лица.

— Если, конечно, мы все правильно поняли, — напомнил Стивесант.

Ричер не стал спорить. Через пару минут совещание закончилось. Стивесант попросил Фролих напомнить ему о расписании Армстронга на следующий день. Это оказались самые обычные дела, ничего нового. Утром к нему домой должны были прийти люди из ЦРУ, чтобы о чем-то проинструктировать его и чему-то обучить. Это были те же сотрудники, которые навещали его в пятницу утром. Затем, в полдень, в Капитолии, как обычно, проходило совещание команды переходного периода. Вечером ожидался прием в той же гостинице, что и в четверг. Стивесант аккуратно записал все это себе в блокнот, и в половине третьего отправился домой, оставив Фролих одну в ярко освещенной комнате, за длинным столом с Ричером и Нигли, сидящими напротив.

— Я жду вашего совета, — призналась Фролих.

— Езжай домой и выспись, — произнес Ричер.

— Великолепно.

— А потом поступай так же, как тебе приходится каждый день, — добавила Нигли. — В своем доме с ним ничего не случится. Там он в полной безопасности. То же самое можно сказать и о его кабинете. Особое внимание обрати на переходы через тенты, и тогда все будет хорошо.

— Ну а как поступить с приемом в гостинице?

— Пусть его проведут по укороченной программе, и будь при этом особенно внимательна.

Фролих кивнула.

— По-моему, ничего большего я сделать и не смогла бы.

— Ты считаешь, что хорошо работаешь? — поинтересовалась Нигли.

Фролих на секунду замешкалась:

— По-моему, неплохо.

— Да нет, не просто «неплохо», — вступил в разговор Ричер. — Ты лучше всех. Лучше, чем ты, работать просто невозможно. Ты настолько великолепна, что в это даже не верится.

— Именно так ты все время и думаешь, — продолжала Нигли. — Продолжай накачивать себя. Тебе нужно достичь такого момента, когда покажется, что эти козлы со своими дурацкими угрозами не посмеют приблизиться к тебе и на тысячу миль.

Фролих не смогла сдержать улыбку.

— Так у вас тренируются в армии?

— Во всяком случае, мне это хорошо помогало, — кивнула Нигли. — И Ричер привык размышлять именно так.

Фролих улыбнулась еще раз.

— Ну хорошо, — согласилась она. — Сейчас домой и сразу спать. А завтра нас ждет трудный день.

* * *

По ночам в Вашингтоне всегда тихо и пусто, поэтому до гостиницы Нигли они домчались за пару минут, а еще через десять уже оказались возле дома Фролих. На улице стояло множество машин. Казалось, они спали — темные, тихие, неподвижные и укутанные холодной предрассветной дымкой. «Сабербен» Фролих имел более восемнадцати футов в длину, и потому им пришлось проехать вперед целых два квартала, чтобы подыскать место для парковки. Фролих заперла машину, и они с Джеком отправились к дому пешком по холодку. Добравшись до ее особняка, они открыли дверь и обнаружили, что внутри все так же горел свет и работал обогреватель. Фролих задержалась в прихожей:

— Ну, мы с тобой договорились? — поинтересовалась она. — Насчет того, о чем беседовали раньше?

— Все в порядке, — отозвался Ричер.

— Я просто не хочу, чтобы между нами возникло какое-то недопонимание.

— Ничего подобного и не возникнет.

— Прости, что я сразу не согласилась с тобой, — добавила она. — Насчет демонстрации уязвимости Армстронга.

— Ну, это ведь твоя работа, — пожал плечами Ричер. — И только ты сумеешь справиться с ней.

— А у меня были и другие мужчины. Ну, после него.

Ричер промолчал.

— А у Джо — другие женщины, — продолжала Фролих. — Он был вовсе не из стеснительных и скромных.

— Но он зачем-то оставил здесь свои вещи.

— Разве это имеет какое-то значение?

— Не знаю, — спокойно ответил Джек, — Наверное.

— Но он погиб, Ричер. И теперь ничто его уже не потревожит.

— Я знаю.

Она помолчала, потом заговорила снова:

— Я приготовлю чай. Ты будешь пить?

Но он покачал головой:

— Нет, я иду спать.

Она прошла в гостиную и направилась дальше, на кухню, а он поднялся наверх, в гостевую комнату. Аккуратно закрыл за собой дверь и подошел к шкафу. Он снял костюм Джо и так же бережно снова повесил его на вешалку. Свернул галстук и уложил его рядом с остальными, а рубашку просто бросил на пол шкафа, не слишком заботясь о ее будущем. В шкафу оставалось еще четыре рубашки, а он никак не рассчитывал задержаться здесь дольше, чем на четыре дня-Носки полетели вслед за рубашкой. В ванную он отправился в одних трусах.

Здесь Джек полностью расслабился и очень долго стоял под душем, никуда не торопясь. Когда он, вытерев тело полотенцем, вышел из ванной комнаты, то увидел в дверях гостевой Фролих. Она была одета в одну только ночную рубашку из белого хлопка, чуть длинней обычной мужской сорочки. Из-за света в коридоре рубашка казалась совсем прозрачной. У женщины были взлохмачены волосы, а без каблуков, босая, она выглядела не такой высокой. Отсутствие макияжа делало ее совсем молоденькой. Кроме того, Джек сумел по достоинству оценить ее красивые ноги и стройную фигуру. Фролих сейчас смотрелась одновременно строгой и удивительно мягкой.

— Он сам меня бросил, — заявила она. — Он сам так решил, а не я.

— Почему?

— Он нашел женщину лучше меня.

— Кто же это?

— Не имеет значения. Ты о ней никогда не слышал. Просто другая женщина, вот и все.

— Почему ты мне сразу об этом не рассказала?

— Мне долгое время не хотелось в это верить. Или я просто защищала саму себя. А может быть, память о нем перед его же собственным братом.

— И он не переживал о разрыве?

— Нет.

— Как же это произошло?

— В один прекрасный день он попросту все мне рассказал.

— И спокойно ушел отсюда?

— Да мы по-настоящему и не жили вместе. Он проводил здесь какое-то время, а я часто бывала у него, но дом оставался у каждого свой. А вещи его хранятся здесь только потому, что это я не разрешила ему забрать их. Ну, просто не пустила его сюда после того, что произошло. Мне было очень больно, и я сердилась на него.

— Я тебя понимаю.

Она пожала плечами, и подол ее рубашки приподнялся на бедрах на один дюйм.

— Нет, с моей стороны это было глупо, — продолжала Фролих. — Ну, то есть, такое в жизни ведь случается, правда? Это были просто любовные отношения, которые сначала возникли, а потом закончились. И это не исключение в истории человечества, да и в моей жизни, в частности, тоже. Причем в половине случаев именно я прекращала такие отношения.

— Зачем ты мне все это рассказываешь?

— Ты сам знаешь, зачем.

Он кивнул и промолчал.

— Поэтому ты можешь все начать с чистого листа, — заметила она. — Мы можем остаться одни, только ты и я, и не вспоминать о Джо. Он уже сам сделал все для того, чтобы уйти из поля зрения. И это было его добровольное решение. Поэтому сейчас он не имеет к нам никакого отношения, даже если предположить, что он до сих пор был бы жив.

Джек снова кивнул.

— Но настолько чистым при этом окажется твой лист? — осведомился он.

— Он был великолепным человеком, — призналась Фролих. — И когда-то я действительно любила его. Но ты — это не он. Ты сам по себе — совершенно другой человек, и мне это хорошо известно. Я вовсе не пытаюсь снова вернуть Джо. Мне не нужны призраки.

Она шагнула в комнату.

— Это хорошо, — заметил Джек. — Потому что я совсем не такой, как он. Вообще не такой. И ты должна знать об этом с самого начала.

— Я это знаю. Но что ты имеешь в виду под словом «начало»? Начало чего?

Она сделала еще шаг вперед и снова остановилась.

— Начало чего бы то ни было. Однако конец окажется таким же. И насчет этого тебе тоже не следует питать никаких иллюзий. Я уйду от тебя так же, как это сделал он. Я всегда поступаю подобным образом.

Она подошла к нему еще ближе. Между ними оставалось расстояние в один ярд, не больше.

— И как скоро это произойдет? — поинтересовалась она.

— Может быть, очень скоро, а может, и нет, — неопределенно ответил Ричер.

— Что ж, я все воспользуюсь таким шансом. Кроме того, ничто не длится целую вечность.

— По-моему, это как-то неправильно.

Она взглянула ему в глаза:

— Что именно?

— То, что я сейчас стою перед тобой в одежде твоего бывшего любовника.

— Не так уж и много на тебе его одежды, — заметила Фролих. — Мне кажется, что эту ситуацию можно легко исправить.

Он помолчал несколько секунд, после чего неуверенно спросил:

— Правда? И ты готова показать мне, как?

Он сделал шаг вперед, и она положила руки ему на талию, потом ее пальцы проникли под резинку трусов, и она, как и обещала, очень быстро исправила ситуацию. Затем подняла руки над головой и так же непринужденно выскользнула из ночной рубашки, которая тут же оказалась на полу. После этого они едва сумели добраться до кровати.

* * *

Они спали три часа и проснулись от звуков будильника, раздававшихся из комнаты Фролих. Его звон поначалу показался тихим, едва пробивающимся через толстую стену гостевой комнаты. Джек лежал на спине, а Фролих уютно устроилась у него под рукой, закинув одну ногу на его бедро и прислонившись головой к плечу Ричера так, что прядь ее волос падала ему на лицо. Ему было уютно лежать в такой позе. И тепло. Уютно и тепло. А еще он чувствовал усталость. Одним словом, ему было так уютно и тепло, что очень хотелось проигнорировать будильник и еще немного поваляться в постели. Однако Фролих тут же выбралась из-под его руки и села на кровати, все еще сонная, словно не успела по-настоящему проснуться.

— Доброе утро, — улыбнулся Джек.

Из-за окна уже пробивался серый утренний свет. Фролих улыбнулась Джеку в ответ, зевнула и потянулась, откинув локти назад. Часы в соседней комнате продолжали издавать безобразные звуки. Затем одна трель будильника сменилась другой, причем более громкой. Джек положил ладонь на плоский живот женщины и постепенно передвинул руку к груди. Фролих снова улыбнулась, зевнула, затем извернулась и, склонив голову, уткнулась носом ему в шею.

— И тебя тоже с добрым утром, — ответила она.

А будильник продолжал верещать за стеной. По всей видимости, он был специально запрограммирован так, чтобы его звуки становились все более громкими и назойливыми в том случае, если ты их игнорируешь. Джек привлек Фролих к себе, пригладил ее непослушные волосы и поцеловал. Далекий будильник перешел на завывание, очень схожее с полицейской сиреной. Ричер был счастлив оттого, что не находился в одной комнате с надоедливым средством для пробуждения.

— Надо вставать, — уныло произнесла Фролих.

— Мы так и поступим, — кивнул Ричер. — И очень скоро.

Он удержал ее, и она перестала сопротивляться. Они занимались любовью самозабвенно, едва переводя дыхание, словно сигналы будильника подгоняли их. Со стороны можно было подумать, что эти двое находятся в бункере после ядерного взрыва, а далекие сирены отсчитывают последние секунды их жизни. Когда все закончилось, Фролих с трудом заставила себя выбраться из кровати, после чего бегом бросилась в свою комнату и отключила будильник. Тишина показалась им обоим оглушающей. Джек лежал на спине и смотрел в потолок. Неясный свет из окна выделял трещинки на штукатурке. Фролих не спеша вернулась в гостевую комнату, по-прежнему обнаженная.

— Залезай в кровать, — предложил Ричер.

— Не могу, — покачала головой женщина. — Мне пора на работу.

— Он будет в безопасности еще долгое время. А если нет, ему всегда найдут замену. Ну, помнишь, двадцатая поправка, если не ошибаюсь. Я думаю, желающих на его место будет столько, что они выстроятся в очередь на целый квартал.

— А я встану в очередь из безработных. Может быть, мне даже удастся устроиться, например, переворачивать гамбургеры в какой-нибудь второсортной забегаловке.

— А такое уже случалось?

— Что? Жарила ли я когда-нибудь гамбургеры?

— Нет, оставалась ли ты когда-нибудь без работы? Она отрицательно покачала головой.

— Нет.

Он улыбнулся.

— А я вот уже пять лет практически бездельничаю.

Он улыбнулась ему в ответ.

— Я знаю, я это тоже успела проверить на компьютере. Но сегодня тебе придется поработать, а поэтому шевелись и вытряхивай из постели задницу.

Она повернулась и, продемонстрировав ему свою, направилась к себе, в ванную комнату. Он еще несколько секунд полежал на кровати. В голову почему-то лезли слова из старой песни в исполнении Дон Пенн: «Ты не любишь меня, и теперь я это знаю». Он встряхнул головой, словно желая выкинуть этот припев, решительно откинул простыни в сторону, поднялся и сладко потянулся. Теперь одну руку вверх над головой, потом другую. Выгнуть спину. Напрячь пальцы ног и с силой вытянуть ноги. Вот и вся утренняя зарядка. Затем он прошел в гостевую ванную комнату, где устроил себе полный ритуал омовения и очищения на двадцать минут. Сюда входило все: чистка зубов, бритье, мытье волос и душ. После этого он оделся в другой старый костюм Джо. Этот оказался черным, той же фирмы и того же покроя, что и первый. К нему в комплект пошла белая рубашка опять этих же неизвестных производителей, и еще свежие трусы и носки. На этот раз он выбрал темно-синий галстук с крошечными серебряными парашютами, беспорядочно раскиданными по ткани. На нем имелась этикетка английской фирмы. Возможно, рисунок разрабатывали мастера британских военно-воздушный сил. Он посмотрел на себя в зеркало и тут же испортил все впечатление, надев поверх костюма пальто, приобретенное в Атлантик-сити. Оно казалось слишком грубым, да и цвет не очень подходил к его наряду, но Ричер решил, что сегодня ему придется поработать на свежем воздухе, а Джо, как назло, не оставил у Фролих ничего из теплой верхней одежды. Наверное, они расстались летом.

С Фролих Джек встретился на первом этаже у лестницы. Она была в женском варианте его наряда: черный брючный ансамбль и белая блузка с вырезом. Правда, пальто, ожидающее ее на вешалке, выглядело получше: темно-серое, шерстяное и весьма официальное. Фролих пристраивала свой наушник. Он соединялся с завитым спиралью проводом, который через шесть дюймов становился прямым и скрывался на спине.

— Хочешь помочь? — спросила она. Женщина отвела назад лопатки, как и при потягивании, отчего воротник пиджака отошел назад. Крошечный штекер на конце провода, действуя как груз, помог пропустить провод под блузку. Откинув полу пиджака, Фролих нащупала наконечник, и Джек помог ей вставить его в блок переговорного устройства, крепящийся к поясу сзади. Штекер микрофона был уже на месте, провод от него тянулся по спине и уходил под левый рукав к запястью. Когда она поправляла пиджак, Ричер успел заметить кобуру пистолета, чуть сдвинутую вперед, у ее левого бедра, чтобы оружие легче было выхватить правой рукой. Пистолет оказался мощной квадратной машиной модели Зиг-Зауэр P226, что Джека весьма обрадовало. Это оружие было куда лучше старой «беретты», которую Ричер обнаружил в ящике стола на кухне.

— Порядок, — выдохнув, произнесла Фролих и взглянула на часы. Ричер сделал то же самое. Было почти без четверти восемь.

— Впереди еще шестнадцать часов и шестнадцать минут, — констатировала она. — Позвони Нигли и скажи ей, что мы уже выезжаем.

Пока они добирались до «сабербена», Ричер воспользовался мобильным телефоном Фролих. Утро, как и ночь, оказалось сырым и холодным. Единственным отличием был хмурый серый свет, разливавшийся вокруг. Окна автомобиля затуманились от выпавшей росы, однако двигатель завелся сразу, и к тому времени, когда они подобрали Нигли у гостиницы, обогреватель сделал температуру в салоне вполне сносной.

* * *

Армстронг, натянув поверх свитера кожаную куртку, вышел из задней двери дома. Ветер тут же взъерошил ему волосы, и он, подходя к воротам, застегнул «молнию» куртки. Не успел он сделать и двух шагов, как оказался в поле зрения оптического прицела «хенсольдт 1,5 — 6x42 BL», который первоначально предназначался для снайперской винтовки «SSG 3000», а затем, благодаря стараниям одного балтиморского оружейника, был установлен для стрельбы на «вайме Мк2». Само слово «вайме» происходило от длинного и сложного для произношения финского названия, которое изготовители справедливо решили сократить, чтобы оружие пользовалось спросом на американском рынке. Мк2 — надежная снайперская винтовка с глушителем, при