/ / Language: Русский / Genre:thriller / Series: Книга-загадка, книга-бестселлер

Триллер

Ли Чайлд

Книга, в которой собраны произведения самых талантливых и известных американских писателей — мастеров остросюжетного жанра. Среди них такие громкие имена, как Ли Чайлд, Джеймс Роллинс, Кэтрин Нэвилл, Стив Берри, Дэвид Моррелл. Каждый из этих авторов написал рассказ, воплотивший в себе наиболее яркие особенности и достоинства жанра. Тридцать рассказов — тридцать шедевров!

Триллер

Сборник рассказов

Посвящается Деннису Линдсу и всем авторам триллеров как настоящего, так и минувшего.

Пусть их истории обретут вечную жизнь

Вступление

Эта книга является новаторской сразу по двум причинам. Во-первых, никогда еще не выходила антология рассказов в жанре триллера, а во-вторых, это первая публикация новой профессиональной организации — Международной ассоциации авторов триллеров.

По самой своей природе мы, писатели, склонны к уединенному образу жизни; мы довольствуемся работой, общением с семьей и небольшим кругом близких друзей. Но и нам тоже порой хочется провести время с собратьями по профессии. В частных беседах мы многие годы задавали друг другу вопрос: а почему же мы не организуемся? Наконец в июне 2004 года стараниями Барбары Питерс из легендарного книжного магазина «Отравленное перо», что в Скоттсдейле, штат Аризона, открылась первая в Соединенных Штатах конференция, посвященная литературным триллерам. Барбара пригласила шестерых писателей (Ли Чайлда, Винса Флинна, Стива Гамильтона, Гейл Линдс, Дэвида Моррелла и Кэти Райхс) и одного редактора по имени Кит Кала из издательства «St. Martin’s Press»; все они собрались обсудить различные аспекты литературного мастерства и издания триллеров. Речь за завтраком произнес Клайв Касслер.

Информация о конференции появилась лишь за две недели до ее начала, и Барбара говорила: «Я буду счастлива, если зарегистрируется хотя бы сотня человек». В итоге на конференции присутствовало 125 человек, и, ко всеобщему удивлению, не все прибыли, чтобы больше узнать о писательской деятельности. Было много простых читателей, пожелавших встретиться со своими любимыми авторами. Таким образом, мы впервые получили конкретное подтверждение тому, о чем многие из нас уже давно догадывались: поклонники триллеров тоже были бы рады, если бы писатели создали свою организацию. И если мы, писатели, съедемся на конференцию, то и читатели захотят быть среди нас. И если мы станем присуждать премии — а для выпускаемых на английском языке литературных произведений и фильмов в жанре триллера прежде не существовало специальных наград, — интерес будет только расти.

В последний день конференции, расположившись в залитом солнцем ресторанном зале отеля «Билтмор» в Скоттсдейле, несколько человек вели оживленную дискуссию. Гейл Линдс, одна из лучших в нашем жанре, заметила, что, по ее мнению, конференция показала, как актуален вопрос о создании ассоциации писателей, авторов триллеров. Журналист Адриан Мюллер, нештатный организатор конференции, высказал идею, что такая организация не должна ограничиваться пределами Соединенных Штатов. Тут же Барбара Питерс заявила, что хотела бы подготовить еще одну подобную встречу, но уже в более расширенном составе. Сообразив, что фактически взяла на себя организаторское бремя, Гейл быстро добавила, что в одиночку не сможет создать целую ассоциацию. Ее супруг, бесподобный Деннис Линдс, согласился с женой и поддержал ее словами: «Да, она действительно одна не справится». На это Барбара с милой улыбкой ответила: «Подключите Дэвида Моррелла. Он сдюжит».

Именно так все и происходило.

Адриан Мюллер вызвался разослать по электронной почте письма всем авторам триллеров, которых сможет найти, и выяснить, интересна ли им идея профессиональной организации. Гейл и Дэвид созвонились через несколько дней и долго обсуждали план предстоящих действий и то, какой они видят будущую ассоциацию в международном масштабе. Придя к единому мнению, они объединили свои усилия с Мюллером. Все лето 2004-го троица постоянно общалась по телефону и электронной почте. Адриан связался с Элом Невисом, который в том же году организовал и провел «Бучеркон-2004», крупную конференцию читателей и писателей детективов, и тот обещал помочь с местом, где могли бы собраться авторы триллеров.

Тем временем писатели один за другим с радостью откликались на письма Мюллера, все подтверждали, что было бы здорово иметь свою профессиональную ассоциацию. Встреча состоялась 9 октября в Торонто в Метро Торонто конвеншн сентр; после продолжительного обсуждения было принято решение о создании «Международной ассоциации авторов триллеров». А в ноябре эта организация объявила о приеме в свои ряды. Отклик был потрясающий. На сегодняшний день в ассоциации состоит свыше четырехсот писателей, общий тираж книг которых превышает 1 600 000 000 экземпляров.

С одной стороны, это удивительно, а с другой — вполне объяснимо, ведь сам жанр триллера — богатейшее поле для полета фантазии. Существует множество поджанров: судебный триллер, шпионский триллер, приключенческий триллер, медицинский триллер, полицейский триллер, любовный триллер, исторический триллер, политический триллер, религиозный триллер, хай-тек-триллер, военный триллер. Список можно продолжать, при этом постоянно возникают все новые поджанры. Собственно, эта открытость и безграничность и есть довольно существенные признаки жанра. Но основой основ триллера, конечно же, является та эмоциональная напряженность, те чувства, которые он пробуждает в читателе: мрачные предчувствия, возбуждение, волнение, неопределенность, — те чувства, которые заставляют трепетать. Собственно, по определению, если триллер не вызывает трепета, то это не триллер.[1]

К характерным особенностям любого триллера можно также причислить динамизм развития событий и ту силу, с которой сюжет увлекает за собой читателя. Триллер — это фактически бег с препятствиями, где цель достигается путем приложения героических усилий. Цель эта бывает сугубо персональной (например, спасение супруги(а) или поиск давно потерянного родственника), а бывает глобальной (попытка предотвратить мировую войну). Часто герою необходимо достичь обеих целей. Герой может быть ограничен во времени, а может и нет. Порой события в триллере развиваются по нарастающей и достигают кульминации, подобной взрыву, к концу книги, а в других случаях сюжет захватывает читателя с первых же строк и до последнего держит в напряжении. В лучших образцах жанра авторы скрупулезно подходят к описанию каждого факта и события, продумывают до мелочей каждую деталь, чтобы создать вокруг своих героев реальность, наиболее точно отражающую приметы нашего времени. Когда читатель заканчивает знакомство с триллером, он получает не только эмоциональную разрядку, но и новую информацию. И с нетерпением ждет следующей захватывающей истории.

Генри Джеймс как-то написал: «Художественная литература имеет множество лиц». Это наблюдение вполне применимо к триллерам, и данная антология является прекрасным тому примером. Когда Гейл Линдс выступила с инициативой выпустить сборник триллеров, Международная ассоциация авторов триллеров направила своим членам предложение присылать рассказы. Откликнулись многие, и в итоге для включения в антологию было отобрано тридцать произведений. Ко мне обратились с просьбой выступить в качестве редактора, и я с радостью согласился. Другой член ассоциации и сам автор множества книг, Стив Берри взял на себя обязанности руководителя проекта. Права на антологию приобрел агент Ричард Пайн, также член нашей ассоциации. Интерес к сборнику проявили несколько издательств, и после конкурентной борьбы право его выпустить досталось «MIRA books».

Необходимо отметить, что все авторы антологии работали без гонорара. Полученные от продажи книг доходы пошли исключительно в общую казну ассоциации и будут пущены на дальнейшее расширение столь необходимой всем организации. Принцип, по которому создавалась антология, прост. Каждый автор брал своего известного персонажа или сюжетную линию из своих произведений и сочинял совершенно новую историю. Таким образом, вы встретитесь с кем-то (или чем-то) знакомым и в то же время узнаете кое-что новенькое. Как вы сами убедитесь при чтении сборника, фантазия авторов практически не знала границ. Истории вышли одна увлекательнее другой. Каждое произведение предваряет написанное мной краткое предисловие с информацией об авторе, его (или ее) работах, а также о представленном рассказе. В конце книги приведены краткие биографические данные всех участников проекта. Должен признаться, я с превеликим наслаждением читал поступавшие ко мне рассказы и очень надеюсь, что вы также получите море удовольствия.

Итак, приготовьтесь к волнующему и захватывающему чтению.

Читайте и наслаждайтесь.

Джеймс Паттерсон, июнь 2006 года

P. S. Больше о Международной ассоциации авторов триллеров можно узнать, посетив сайт www.internationalthriller-writers.com. Заходите и изучайте.

Ли Чайлд

Ли Чайлд дебютировал с романом «Поле смерти», где повествование ведется от лица Джека Ричера. Этот персонаж стал впоследствии героем многих произведений автора. И хотя «Поле смерти» можно назвать вполне современным триллером, многое роднит его с классическими вестернами. Прежде чем стать писателем, Чайлд много лет проработал на телевидении и понимал, что для закрепления успеха должен издать вторую книгу еще до того, как дебют получит должный отклик. Желая избежать стереотипов, которые преследуют писателя, как и любого творческого человека, Ли решил, что его новое произведение, «Цена ее жизни», будет кардинально отличаться от «Поля смерти», но в то же время станет частью запланированной серии. По задумке автора, этим двум романам предстояло наметить некие границы, в пределах которых будут развиваться события последующих произведений цикла. Новый роман получался классическим триллером, только теперь написанным от третьего лица, невероятно динамичным, с множеством сюжетных линий. Одну из них, присутствовавшую в первоначальном варианте, автору завершить не удалось. Был там и многообещающий персонаж по имени Джеймс Пенни, который, однако, не вписывался в общую канву повествования и, соответственно, не попал в окончательную версию романа. Так он и томился на жестком диске компьютера Чайлда, пока писатель не получил предложение сочинить рассказ для одной британской антологии. Чайлд чуть изменил историю Джеймса Пенни, и в итоге получилось что-то вроде приквела к сериалу о похождениях Джека Ричера — рассказ дает представление о том, чем занимался Ричер в начале карьеры. Антология вышла малым тиражом, рассказ оставался практически неизвестным. И вот сейчас в обновленном и переработанном виде мы представляем его на суд широкого круга читателей.

Ли Чайлд

Новая личность Джеймса Пенни[2]

Джеймс Пенни стал совершенно другим человеком. А началось все тринадцать лет назад в калифорнийском городке Лейни в самый обыкновенный июньский понедельник в час пополудни. В самое жаркое время суток, в самое жаркое время года, в самой жаркой местности Штатов. Городок притулился у обочины дороги, ведущей из Мохаве в Лос-Анджелес. Если смотреть строго на запад, можно увидеть южные отроги Береговых хребтов; на востоке же в вечной дымке раскинулась пустыня Мохаве. В Лейни мало что происходит, а после того понедельника тринадцать лет назад события стали и вовсе крайне редки.

В городке имелась промышленность, а именно фабрика, занимающая приличный участок земли. Суровый местный климат не пощадил огромный металлический ангар, построенный в шестидесятые. Офисные помещения расположились в северной, тенистой части. На первом этаже размещались конторские служащие низшего звена: здесь выписывали счета, вели телефонные переговоры, подбивали бухгалтерские балансы. На втором этаже обосновались менеджеры. Угловой офис по правую руку раньше принадлежал менеджеру по персоналу, а теперь — менеджеру по человеческим ресурсам; это был тот же самый человек, сменилась только табличка на двери.

Перед дверью по длинному коридору второго этажа тянулся ряд стульев. Не далее как утром их принесла и расставила секретарша менеджера по человеческим ресурсам. На стульях в полной тишине сидели мужчины и женщины. Каждые пять минут одного из них вызывали в кабинет. Остальные, продолжая хранить молчание, пересаживались ближе к двери. Говорить нужды не было. Все знали, что происходит.

Был почти час дня, когда Джеймс Пенни опустился на ближайший к кабинету стул. Спустя пять долгих минут прозвучало его имя; Джеймс переступил порог кабинета и закрыл за собой дверь. Менеджера по человеческим ресурсам звали Оделл, он еще пешком под стол ходил, когда Джеймс Пенни начал работать на фабрике.

— Мистер Пенни, — произнес Оделл.

Джеймс ничего не ответил, просто сел и осторожно кивнул.

— Мы хотим поделиться с вами некоторой информацией, — продолжил Оделл.

Пенни лишь пожал плечами. Ему было известно, что его ожидает — завод полнился слухами. И не про него одного.

— Только покороче, хорошо? — попросил он.

Согласно кивнув, Оделл тут же сообщил:

— Мы увольняем вас.

— На лето?

— Навсегда, — отчеканил менеджер.

Пенни потребовалась пара секунд, чтобы осознать услышанное. Он догадывался, что скажет Оделл, но одно дело — догадываться, и совсем другое — услышать.

— Почему?

Оделл пожал плечами. Вид у него был такой, словно он и сам не рад случившемуся. С другой стороны, особенно расстроенным он тоже не выглядел.

— Просто сокращение. У нас нет выбора. Это единственное, что нам остается.

— Почему? — упрямо повторил Пенни.

Откинувшись в кресле и сцепив руки за головой, Оделл в который уже раз за день пустился в объяснения.

— Нам необходимо урезать расходы. Мы тратим слишком много денег. Прибыль низкая. Рынок сокращается. Ну, вы же понимаете.

Джеймс уставился в пространство и прислушался — снизу, из производственных помещений, не доносилось ни звука.

— Так вы закрываете фабрику?

— Мы сокращаемся, вот и все, — уточнил Оделл. — Фабрика не закрывается. Будет проводиться текущий ремонт, техобслуживание оборудования и тому подобное. Но уже не так, как раньше.

— Фабрика не закрывается? — допытывался Пенни. — Тогда почему вы меня увольняете?

Менеджер переменил позу: скрестил руки на груди, словно защищаясь. Наступил самый щекотливый момент в беседе.

— Тут все дело в уровне квалификации, — заметил он. — Перед нами встала задача собрать подходящую команду. Так что пришлось поломать голову. Боюсь, вы не соответствуете нашим требованиям.

— И что вас не устраивает в моей квалификации? — спросил Пенни. — У меня большой опыт. Семнадцать лет я здесь вкалываю. Что вам еще надо, черт побери?

— Ничего, ничего, — поспешно отозвался Оделл. — Но другие работники лучше. Мы должны думать о перспективах и поэтому принимаем в команду самых надежных специалистов, быстро обучаемых, таких, у кого нет проблем с выходом на работу. Вы же понимаете меня.

— Проблемы с выходом на работу? — удивился Пенни. — У меня, что ли? Да я семнадцать лет на фабрике! И вы говорите, что я не заслуживаю доверия?

Менеджер положил руку на лежащую на столе коричневую папку.

— Вы много времени болели. Отсутствовали на работе восемь процентов рабочего времени.

Пенни недоверчиво уставился на хозяина кабинета.

— Болел? Я не болел. У меня был посттравматический шок. После Вьетнама.

Оделл был слишком молод. Он снова покачал головой и произнес:

— Это не имеет значения. Еще раз повторяю: вы слишком часто не выходили на работу.

Джеймс Пенни сидел совершенно ошарашенный. Он чувствовал себя так, будто по нему проехалась машина.

— Мы стремились создать достойную команду, — добавил Оделл. — Менеджмент затратил массу усилий, и мы уверены, что приняли правильное решение. Вы не единственный, кто попал под сокращение. Мы лишаемся восьмидесяти процентов сотрудников.

Тогда Пенни взглянул прямо в глаза собеседнику и задал последний вопрос:

— Вы остаетесь?

Тщетно пытаясь скрыть улыбку, Оделл кивнул и ответил:

— Мы будем продолжать работу. Нам пока нужны управленцы.

В угловом офисе воцарилась тишина. На улице дул из пустыни горячий ветер, он кружился над металлическим ангаром в ленивых вихрях. Оделл открыл папку и достал голубой конверт. Протянул его через стол со словами:

— Ваше жалованье по июль включительно. Деньги перевели в банк сегодня утром. Удачи вам, мистер Пенни.

Пять минут, отведенные на беседу, истекли. Появилась секретарша Оделла и открыла дверь. Пенни понуро вышел из кабинета в коридор. Тем временем секретарша пригласила следующего бедолагу. Миновав длинную молчаливую очередь, Пенни спустился на парковку. Скользнул на сиденье красного «файрберда». Машина была почти новая (всего полтора года), он еще не расплатился за нее. Включив двигатель, он на небольшой скорости проехал милю до своего дома. Остановил автомобиль на подъездной дорожке и, забыв выключить мотор, погрузился в раздумья.

Он представил себе визит нежданных гостей — людей из коллекторского агентства, которые забирают его машину. Единственную вещь в жизни, о которой он по-настоящему мечтал. Он вспомнил, какую дикую радость испытал при ее покупке. Это случилось вскоре после развода. Он тогда проснулся и сразу понял, что прямо сейчас может пойти к агенту по продажам, подписать необходимые бумаги и получить автомобиль. И не будет никаких упреков и возражений со стороны жены. Так он и поступил: направился в салон, сдал старый драндулет, выполнил необходимые формальности и стал счастливым обладателем «файрберда». Возвращаясь домой за рулем собственного авто, Пенни находился на седьмом небе от счастья.

С тех пор он еженедельно до блеска надраивал свое сокровище. Внимательно следил за рекламой и пробовал все «волшебные» средства для мойки и ухода за машиной. И она, сверкающая, каждый день стояла перед фабрикой как ярко-красный символ достижений. Как радостное утешение после этой дерьмовой и нудной работы. Пусть в жизни Пенни много чего не хватало, но у него был «файрберд».

Джеймс почувствовал, как внутри клокочет безрассудная ярость. Он выскочил из машины, побежал к гаражу и взял там запасную канистру с бензином. Быстро вернулся в дом. Открыл входную дверь. Вылил бензин на диван. Не найдя спичек, зажег на кухне газовую плиту и размотал большой рулон бумажных полотенец. Один конец рулона он положил на диван, а второй протянул к зажженной конфорке. Самодельный бикфордов шнур немедленно вспыхнул. Пенни помчался к машине, быстро включил зажигание и погнал на север в направлении Мохаве.

Когда языки пламени стали пробиваться через щели в крыше, соседка заметила неладное и тотчас позвонила в пожарную бригаду. Но безуспешно. В Лейни не было профессиональных пожарных, а добровольные члены бригады в ту самую минуту сидели в здании фабрики в узком коридоре второго, административного этажа. Легкий ветерок из пустыни превратился в сильный ветер, и когда Пенни был уже в тридцати милях от Лейни, языки пламени принялись лизать растущий перед его домом сухой кустарник. А когда он в банке городка Мохаве обналичивал последний чек, огонь перекинулся на лужайку соседки и стал постепенно подбираться к заднему крыльцу ее дома.

Как и любой другой калифорнийский город, возникший в результате экономического подъема, Лейни вырос очень быстро. Фабрику воздвигли в начале первого президентского срока Никсона. Сотни акров апельсиновых рощ были в одночасье перепаханы бульдозерами, и на их месте появилось пять сотен каркасных домов, так что за год население городка увеличилось вчетверо. Дома в целом были неплохие, если не считать того, что за тридцать один год, с той поры как их возвели, дождь в Лейни шел не больше десяти раз и деревянные конструкции высохли до предела. Дни напролет дома были опаляемы беспощадным солнцем и овеваемы горячими ветрами пустыни Мохаве. Конечно, никто в городе не знал, что такое пожарные гидранты. Постройки располагались совсем рядышком друг с другом и не были защищены от возможной огненной стихии. Впрочем, в Лейни никогда и не случалось серьезных пожаров. До того понедельника.

Соседка Джеймса Пенни во второй раз позвонила пожарным, после того как заднее крыльцо ее дома исчезло в бушующем пламени. В пожарной бригаде царило смятение. Диспетчер посоветовал перепуганной даме покинуть жилище и дожидаться приезда команды на улице. Когда бригада наконец появилась, тушить было нечего. К тому времени пожар успел поглотить уже и следующий дом. Огонь, подгоняемый нестихающим ветром, легко преодолел небольшое расстояние, разделявшее дома, и вынудил пожилую пару в панике выскочить на улицу.

На помощь были призваны пожарные бригады из Ланкастера, Глендейла и Бейкерсфилда, которые вскоре во всеоружии прибыли на место и смогли предотвратить дальнейшее распространение огня. Они залили водой растущий между домами кустарник, тем самым отрезав пламени дальнейший путь. Сгорело всего лишь три дома: Джеймса Пенни и двух его соседей с подветренной стороны. Спустя пару часов после того, как улеглась паника, — Пенни к тому моменту находился уже в пятидесяти милях к северу от Мохаве — шериф городка вместе с двумя дознавателями попытались на месте разобраться, что же, собственно, произошло.

Начали они с дома Пенни, который стоял с наветренной стороны и был уничтожен первым. Пепелище уже слегка остыло. Дом выгорел почти до основания, однако планировка комнат была вполне различима. Причина пожара сразу бросалась в глаза. На том месте, где некогда располагалась спальня, сейчас чернело огромное выжженное пятно. Дознавателю из Глендейла много раз приходилось видеть подобное. Такие последствия остаются, когда диван или кресло, набитые синтетическим наполнителем, обливают бензином и поджигают. Случай был очевидный. Усугубили несчастье сильный ветер из пустыни и близость соседних домов.

Выяснив все на месте происшествия, шериф отправился на поиски Пенни — сообщить, что кто-то сжег его дом, а заодно и два соседских. Оставив полицейскую машину у входа на фабрику, шериф поднялся по лестнице и прошел мимо все еще длинной очереди прямо в офис менеджера по человеческим ресурсам. Там Оделл поведал подробности пятиминутной беседы с Джеймсом Пенни, после чего шериф покинул фабрику и направился в участок. Одной рукой он вел машину, а второй задумчиво потирал подбородок.

И пока Пенни ехал по шоссе в ста пятидесяти милях от своего дома вдоль высящегося восточного склона горы Уитни, полиция объявила его в розыск по подозрению в преднамеренном поджоге, что в засушливых районах южной части Калифорнии считалось очень серьезным обвинением.

На следующее утро Джеймс Пенни проснулся оттого, что на его лице нахально резвились лучи солнца, проникшие сквозь неплотно прикрытые шторы номера в мотеле. Он дернулся спросонья и открыл глаза, а потом просто лежал, наслаждаясь теплом и наблюдая, как в солнечном свете танцуют пылинки.

Пенни по-прежнему находился в Калифорнии, не очень далеко от Йосемитского национального парка, но все же достаточно далеко для того, чтобы комната в мотеле не стоила безумных денег. В спрятанном под матрасом бумажнике имелось жалованье за шесть недель. Шестинедельное жалованье минус полтора бака бензина, чизбургер и двадцать семь с половиной баксов за комнату. И бумажник под матрасом, потому что за двадцать семь пятьдесят первоклассных условий не купишь. Дверь он, конечно, запер, но на ресепшене имелся запасной ключ, и, вполне возможно, парень на ресепшене был одним из тех гостиничных работников, которые могут одолжить ключ от номера какому-нибудь ночному любителю разжиться денежкой на халяву.

Однако ничего подобного не случилось. Матрас был такой тонкий, что Пенни чувствовал, как бумажник упирается в спину в районе почки. Лежит себе на месте, приятно раздутый. Классное ощущение! Пенни следил за игрой солнечного света и производил в уме сложные арифметические вычисления, пытаясь прикинуть, как долго он протянет на шестинедельное жалованье. Выходило не так уж и скверно. Все, что ему требовалось, — это дешевая еда, недорогие мотели и бензин для «файрберда». Машина имела самый современный двадцатичетырехклапанный двигатель, обеспечивая и необходимую мощь, и экономию топлива. Так что проблем не предвиделось: он может отправиться куда душа пожелает и не заботиться о деньгах.

В более отдаленном будущем Пенни не был так уверен. Впрочем, какое-нибудь занятие всегда отыщется, можно не сомневаться. Пусть даже самое непритязательное. Он ведь работяга. Хорошо бы найти работу на свежем воздухе — какое-никакое разнообразие. Главное, чтобы она не ущемляла чувство собственного достоинства. Самый простой труд для простых честных людей — вот чего хотел Пенни, а не пахать как проклятый на этого лживого отморозка Оделла.

Некоторое время он лежал и смотрел, как солнечные лучи падают на стеганое покрывало. Затем откинул его и вскочил на ноги. Сходил в уборную, вымыл над раковиной лицо и прополоскал рот. Разобрал одежду, которую накануне свалил в кучу. Гардероб явно нуждался в пополнении. У Пенни не имелось ничего, кроме вещей, которые были на нем надеты. Все остальное сгорело вместе с домом. Он пожал плечами и пустился в раздумья, сможет ли позволить себе обзавестись новыми штанами и парой рубашек. И еще парой прочных ботинок, если придется работать на улице. Для этого нужно будет сократить прочие расходы. Пенни решил, что теперь с целью экономии топлива будет двигаться медленнее и, возможно, попробует меньше есть. Ну или не меньше, а дешевле. Можно питаться не в ресторанах для туристов, а приобретать еду в магазинчиках для дальнобойщиков. Так будет калорийнее и вместе с тем менее затратно.

Сегодня он запланировал проехать как можно больше и только потом остановиться на завтрак. Поигрывая в кармане ключами от машины, Пенни открыл дверь домика и замер. Сердце застучало с удвоенной силой. Взору его предстал черный асфальт, на котором радужной пленкой сверкали масляные пятна. В отчаянии Пенни взглянул направо, потом налево. Никаких признаков красного «файрберда». Пошатываясь, он вернулся в комнату, тяжело опустился на кровать и некоторое время сидел в оцепенении, размышляя, как же теперь быть.

Он пришел к выводу, что администратора мотеля лучше не беспокоить. Тот почти наверняка замешан в исчезновении машины. Пенни легко мог представить, как все произошло. Парень выждал часик-другой, затем позвонил приятелям, те мигом явились и забрали тачку. Всего-то пара пустяков — соединить два проводка, тихонько вырулить со стоянки и свернуть на трассу. Да, эти ребята знают свое дело. Чего им стоит облапошить недоумка, который заплатил двадцать семь с половиной баксов за номер и посчитал, что может спать спокойно. И он, он оказался этим недоумком! Пенни ощущал себя совершенно разбитым, в груди клокотала ярость. Его красный «файрберд». Пропал. Угнан. И увели его не люди из коллекторского агентства, а обычные воры.

Ближайший полицейский участок находился в двух милях к югу. Накануне вечером Пенни проезжал мимо. Участок был небольшой, внутри толпился народ. Джеймс занял очередь; перед ним было пять человек. Полицейский за стойкой выслушивал жалобы и обращения и что-то неторопливо записывал. Однако Пенни дорожил каждой минутой — возможно, именно сейчас его «файрберд» на полной скорости мчит в сторону границы. А этот парень, полицейский, наверняка может связаться по рации с коллегами, и те задержат угонщика. В расстроенных чувствах Джеймс нетерпеливо переминался с ноги на ногу, блуждая по помещению диким взглядом. На доске позади полицейского висели листочки с различной информацией: плохо пропечатавшиеся факсы, ксероксы каких-то документов, распоряжения начальника участка и многое другое.

Пенни с безразличием взирал на них, и вдруг одна бумага привлекла его внимание. С доски на него смотрел… Джеймс Пенни. Это была скопированная с водительских прав черно-белая фотография, увеличенная так, что изображение стало зернистым и нечетким. Внизу крупными буквами было напечатано его имя: ДЖЕЙМС ПЕННИ, Лейни, Калифорния. Имелось и описание машины: красный «файрберд», такие-то номерные знаки. Объявлен в розыск за поджог и причинение материального ущерба. Не мигая, он уставился на объявление. Казалось, оно растет и растет и постепенно заслоняет собой всю его жизнь. Впечатление было такое, будто Пенни глядит на себя в зеркало. Поджог… Причинение материального ущерба… Объявлен в розыск… Женщина перед ним закончила говорить с полицейским и отошла. Джеймс шагнул к стойке. Сержант поднял на него глаза и спросил:

— Чем могу вам помочь, сэр?

Покачав головой, Пенни бочком двинулся к выходу, стараясь не привлекать внимания. Едва оказавшись на улице, где ослепительно светило солнце, он как сумасшедший бросился бежать на север. Преодолев около сотни ярдов, Пенни почувствовал, что на такой жаре задыхается, и перешел на шаг. Еще через несколько секунд он инстинктивно нырнул с дороги в березовую рощицу. Он пробирался через заросли до тех пор, пока шоссе не скрылось из виду, потом рухнул на землю, привалился спиной к тонкому шершавому стволу березы и широко раскинул ноги. Грудь его вздымалась и опускалась. Руками Пенни сжимал голову, словно опасался, что она вот-вот взорвется.

Поджог и причинение материального ущерба. Ему было хорошо известно, что означают эти слова, но он не понимал, какое они имеют отношение к его поступку. Ведь он сжег свой собственный дом. Свой проклятый дом! Точно так, как если бы сжигал мусор. И имел на это полное право. Какой же это поджог? В любом случае, он может все объяснить! Он находился тогда в невменяемом состоянии. На короткое время Пенни успокоился и уселся поудобнее, но затем вспомнил об адвокатах. У него уже был опыт: развод с женой обошелся в кругленькую сумму, и Пенни знал, что представляют собой эти акулы. Кажется, у него проблемы. Даже если произошедшее не являлось намеренным поджогом, придется выложить кучу баксов, чтобы это доказать. Дело грозило вылиться в нескончаемый денежный поток. А как раз денег у Джеймса не было. И не предвиделось в будущем. Сидя на твердой иссушенной земле, он вдруг сообразил: буквально все его имущество без исключения сейчас при нем. Пара туфель, пара носков, трусы-боксеры, джинсы «Левайс», хлопковая рубашка, кожаная куртка. И бумажник, пока еще весьма объемистый. Пенни сунул руку в карман и нащупал его. Жалованье за шесть недель за минусом вчерашних трат.

Джеймс поднялся. Ему нечасто приходилось заниматься физическими упражнениями, поэтому в ногах он ощущал слабость, а сердце по-прежнему гулко стучало в груди. Он прислонился к стволу березы и сделал глубокий вдох. Сглотнул и стал пробираться через кустарник обратно к дороге. Затем повернул на север и зашагал прочь. Так Пенни шел полчаса, засунув руки в карманы, и одолел, наверное, около двух миль; мышцы наконец перестали ныть, дыхание восстановилось. Прояснилось и в голове; теперь он мог трезво оценить ситуацию, в которой оказался. Он всегда реально смотрел на вещи и привык говорить самому себе только правду. Раз его обвиняют в поджоге, значит, так и есть. Гнев его постепенно поутих, и теперь предстояло разработать разумный план, как вести себя дальше. Объяснить все служителям закона он не сможет, а отсюда вывод: нужно держаться от них подальше. Это первое. Отправная точка. Принципиальное, стратегическое решение. На нем должна основываться вся тактика последующих действий.

Найти его могли тремя способами: по фамилии, по внешности и по автомобилю. Пенни снова скрылся в придорожной роще. Отойдя на двадцать ярдов от дороги, он носком туфли выкопал в покрытой заплесневелыми листьями земле неглубокую ямку. Достал из бумажника все документы на свою фамилию, кинул в яму и засыпал сверху землей и листьями. Затем вытащил из кармана ключи от ненаглядного «файрберда» и изо всех сил зашвырнул подальше в гущу деревьев, даже не удосужившись посмотреть, куда они упали.

Все равно машина исчезла. В сложившихся обстоятельствах это было даже к лучшему. Однако след оставался. Автомобиль могли видеть в Мохаве возле банка или у заправочной станции. Кроме того, Пенни указал номер, когда накануне вечером заполнял форму в мотеле. Номер рядом с фамилией. В итоге вырисовывался весьма отчетливый след, тянущийся через всю Калифорнию на север.

Он вспомнил, чему его учили во Вьетнаме. Вспомнил маленькие военные хитрости. Вот одна из них: если хочешь тайно уйти на восток, сначала возьми курс на запад. Ты топаешь пару сотен ярдов на запад, будто случайно наступаешь на веточки, задеваешь растущие по пути кусты — вроде бы и тихо, но слышно, — пока крадущийся за тобой лопух не поверит, что ты действительно двигаешься в этом направлении. И тогда ты разворачиваешься на сто восемьдесят градусов — теперь уже по-настоящему бесшумно — и чешешь себе на восток, обходя стороной исходную точку. Пенни проделывал такое дюжину раз. Его вчерашний, первоначальный план заключался в том, чтобы податься на время на север, возможно в Орегон; несколько часов он потратил на реализацию этого плана, и, таким образом, красный «файрберд» проложил весьма заметный северный след. Значит, теперь самое время повернуть на юг и исчезнуть. Пенни выбрался из леска и побрел по пыльной обочине в ту сторону, откуда пришел.

Но внешность изменить он не мог. А его фотографии красовались везде и всюду. Пенни вспомнил самого себя, смотрящего с доски объявлений в полицейском участке. Аккуратно зачесанные набок волосы, запавшие серые щеки. Он поднял руку и энергично поводил туда-сюда по волосам — теперь они торчали в разные стороны и ничуть не напоминали прежнюю прическу. Затем Пенни ощупал суточную щетину и пообещал себе отрастить большую бороду. Собственно, выбора у него не было. Бритвы он с собой не захватил и не собирался тратить деньги на ее покупку. Он шагал и шагал на юг, вздымая ногами пыль, оставляя по правую руку гору Эксельсиор. Вскоре Пенни достиг дороги, которая убегала, петляя, на запад в сторону Сан-Франциско, через перевал Тиога мимо высокой горы Дана. На обочине Джеймс остановился и призадумался. Если и дальше двигаться на юг, он снова окажется в Мохаве, слишком близко к дому. Слишком близко. Такой вариант Пенни не нравился, оставалось одно — свернуть. Он пойдет на запад, а потом будет видно.

Уже вечером он высадился из джипа с открытым верхом на южной окраине Сакраменто. За рулем был какой-то старый хипарь. Некоторое время Пенни стоял на дороге, провожая джип взглядом, и махал вслед рукой. Затем во внезапно наступившей тишине осмотрелся и приосанился. Он находился на главной улице города; всюду, куда хватал глаз, пестрели разноцветные неоновые вывески, зазывающие в отели с прекрасным видом из окна, бассейном и кабельным телевидением, забегаловки на самый разный вкус, супермаркеты и автостоянки. Да, в таком месте легко затеряться. Вокруг, буквально вплотную, сосредоточилось множество мотелей; каждый, соревнуясь с остальными, предлагал «самую низкую цену в городе». Пенни решил снять в одном из них номер, отсидеться там и обдумать дальнейшие планы. Но сначала поесть! Он здорово проголодался. Он выбрал сеть забегаловок, в которой никогда раньше не был, занял столик у окна и принялся лениво наблюдать за движением на улице. Подошедшей официантке он заказал чизбургер и две коки. После нескольких часов, проведенных на пыльной дороге, чертовски хотелось пить.

Шериф городка Лейни раскрыл карту и погрузился в размышления. Пенни не станет задерживаться в Калифорнии. Он направится в другие края. Вероятно, в глухие места штата Орегон или Вашингтон. Или в Айдахо. Или в Монтану. Но точно не на север. Пенни воевал во Вьетнаме и знает, как перехитрить противника. Сначала он устремится на запад. Выберет дорогу через Сакраменто. А от Сакраменто рукой подать до побережья (если двигаться на запад), с восточной же стороны к нему подходят высокие горные хребты. Из города ведет всего шесть дорог. Следовательно, достаточно выставить посты на всех шести, допустим, на расстоянии десяти миль от города, чтобы не очень досаждать местным жителям. Шериф удовлетворенно кивнул и снял телефонную трубку.

Вот уже час Пенни шел по шоссе на север. На закате начался дождь. Занудный, монотонный дождь. В Северной Калифорнии вблизи гор климат совсем не походил на тот, к которому привык Пенни. Он брел, сгорбившись и спрятав голову в воротник, уставший, деморализованный и ужасно одинокий. И вызывающий подозрения. В Калифорнии никто никогда не ходит по дорогам пешком. Оглянувшись через плечо, Джеймс увидел притормаживающий седан «шевроле» тускло-оливкового цвета. Автомобиль остановился, со стороны пассажирского сиденья открылась дверь. На крыше включилась мигалка, освещая мокрый от дождя асфальт.

— Подбросить? — спросил водитель.

Пенни нагнулся и посмотрел в салон. За рулем сидел очень высокий мужчина лет тридцати, мускулистый, сложением напоминавший профессионального штангиста. Коротко подстриженные светлые волосы, строгое и вместе с тем открытое лицо. Одет был мужчина в военную форму. Пенни заметил знаки отличия: капитан военной полиции, а взглянув на оливковый борт машины, увидел написанный по трафарету серийный номер.

— Не знаю, — пожал он плечами.

— Давай залезай в машину, — скомандовал водитель. — Ветеран вроде тебя заслуживает лучшей участи, чем тащиться на своих двоих под дождем.

Тогда Пенни забрался внутрь и закрыл дверь.

— Как вы поняли, что я ветеран?

— По твоей походке, — пояснил мужчина. — Еще по возрасту и по тому, как ты смотришь. Судя по возрасту, ты наверняка служил там, а по твоему виду ясно, что ты не из тех, кто писал против той войны чертовы памфлеты. В этом я уверен.

— Верно, — кивнул Пенни. — В то время я болтался в джунглях.

— Так давай я подвезу тебя, — снова предложил водитель. — Небольшая услуга, которую один солдат оказывает другому. Считай, что ты это заслужил.

— Хорошо, — согласился Пенни.

— Куда направляешься? — осведомился капитан.

— Не знаю, — ответил Пенни. — Наверное, на север.

— На север так на север. Я Джек Ричер. Рад познакомиться.

Однако Пенни промолчал.

— У тебя имя-то есть? — поинтересовался Ричер.

Секунду Джеймс колебался, наконец повторил:

— Не знаю.

Ричер отпустил сцепление, посмотрел на дорогу и уверенно влился в поток машин. Затем нажал кнопку, блокирующую двери, и задал прямой вопрос:

— Что ты сделал?

— Сделал? — отозвался Пенни.

— Ты скрываешься, — утвердительно произнес Ричер. — Идешь по шоссе прочь из города, под дождем, без вещей и не знаешь, есть ли у тебя имя. Мне доводилось видеть многих людей, которые бежали, прятались от кого-то, и ты — один из них.

— Вы сдадите меня полиции?

— Я военный полицейский. Ты сделал что-нибудь против армии?

— Против армии? — удивился Пенни. — Нет, я был хорошим солдатом.

— Тогда с какой стати мне сдавать тебя?

Пенни озадаченно промолчал.

— А что ты сделал гражданским? — полюбопытствовал Ричер.

— Вы хотите меня сдать, — беспомощно заключил Пенни.

Ричер пожал плечами.

— Это зависит… от того, что ты натворил.

Джеймс снова промолчал. Ричер повернул голову и посмотрел ему прямо в глаза. В этом уверенном, сильном взгляде было что-то гипнотизирующее; на протяжении нескольких секунд Пенни сидел как завороженный, не в силах отвести глаза. Наконец он тяжело вздохнул.

— Я поджег свой дом. Возле Мохаве. Я вкалывал на фабрике семнадцать лет, а вчера меня выставили на улицу. Я так расстроился из-за того, что у меня отберут машину, и… спалил свой дом. А теперь они говорят, что это поджог.

— Возле Мохаве? — уточнил Ричер. — Правильно говорят. В тех местах не любят пожаров.

Кивнув, Пенни продолжил:

— Я словно обезумел. Семнадцать лет — и в итоге о меня вытерли ноги. А машину у меня все равно угнали, в первую же ночь.

— Здесь на дорогах всюду посты, — предупредил Ричер. — Я проехал через один к югу от города.

— Это из-за меня? — спросил Пенни.

— Возможно. Там не любят пожаров.

— Вы сдадите меня полиции?

Ричер снова бросил на него тяжелый молчаливый взгляд.

— Это все, что ты сделал?

— Да, сэр, — заверил Пенни. — Это все, что я сделал.

На некоторое время в машине повисла тишина. Доносился только шелест покрышек по мокрому асфальту.

— Не вижу никаких проблем, — наконец заявил Ричер. — Человек сражался в джунглях Вьетнама, проработал на одном месте семнадцать лет, и его выставили вон. Полагаю, он имеет право слегка обезуметь.

— Но что мне теперь делать?

— Начать все заново. На новом месте.

— Меня найдут, — пробормотал Пенни.

— Ты уже подумываешь о том, чтобы сменить имя, — заметил Ричер.

— Я избавился от всех своих документов, — доверительно сообщил Пенни. — Закопал в лесу.

— Так обзаведись новыми. Это все, что волнует людей, — лишь бы была бумажка.

— Как?

На пару минут Ричер погрузился в размышления.

— Классический способ — отыскать на кладбище могилу человека, который умер в детстве, и раздобыть копию свидетельства о рождении. Это первое. Потом получить номер свидетельства социального страхования, сделать паспорт, кредитные карты — и ты новый гражданин.

— У меня ничего не выйдет, — вздохнул Пенни. — Слишком сложно. И у меня нет времени. Вы же сами сказали, что впереди полицейский пост. Как я успею все сделать до того, как мы там окажемся?

— Есть и другие возможности, — успокоил Ричер.

— Например?

— Найти парня, который уже изготовил фальшивые документы для себя, и забрать их.

— Вы ненормальный, — покачал головой Пенни. — И как это сделать?

— Возможно, тебе и не нужно ничего делать. Может быть, я уже все сделал за тебя.

— У вас есть фальшивые документы?

— Не у меня, — ответил Ричер, — у парня, которого я разыскивал.

— Какого парня?

Одной рукой крутя баранку, Ричер другой достал из внутреннего кармана куртки какую-то официальную бумагу и пояснил:

— Это ордер на арест. Один офицер связи с оружейного завода близ Фресно продавал секретные чертежи. Выяснилось, что у него было целых три комплекта поддельных удостоверений личности. От настоящих не отличить, начиная с аттестата начальной школы. И все подтверждаются проверкой. Отсюда следует, что они, скорее всего, сделаны Советами, те всегда работают так, что не подкопаешься. Я как раз возвращаюсь после беседы с этим парнем. Он тоже пытался бежать, уже со вторым комплектом документов. Я изъял их. Там комар носа не подточит. Они у меня в багажнике, в портмоне.

Машины впереди замедляли ход. Сквозь потоки дождя на ветровом стекле виднелись красные тормозные огни. Синие вспышки освещали темноту. Метались лучи мощных ручных фонарей.

— Пост, — предупредил Ричер.

— Так я могу воспользоваться документами этого парня? — настойчиво спросил Пенни.

— Ну разумеется. Забери их из багажника. Портмоне в кармане куртки.

Он затормозил и припарковался на обочине. Пенни выбрался из машины, прошел назад и открыл крышку багажника. Через несколько долгих секунд он вернулся с побледневшим лицом, держа в руке портмоне.

— Там все, — добавил Ричер. — Все, что только может понадобиться.

Джеймс кивнул.

— Положи его в карман, — велел Ричер.

Пенни сунул бумажник во внутренний карман куртки. В этот момент Ричер поднял правую руку, в ней сверкнул пистолет; в левой руке появились наручники.

— А теперь сиди тихо, — мягко промолвил он.

Наклонившись, он одной рукой ловко защелкнул наручники на запястьях Пенни. Затем выехал обратно на дорогу и медленно покатил к посту.

— Зачем это? — произнес Пенни.

— Сиди спокойно, — отозвался Ричер.

От поста их отделяли две машины. Трое дорожных полицейских в накидках с капюшонами направляли машины в загончик, образованный припаркованными патрульными автомобилями. На крышах разноцветными огнями сверкали мигалки.

— Но зачем? — снова спросил Пенни.

Ричер ничего не ответил. Он остановил «шевроле», где указал полицейский, и опустил стекло. Внутрь ворвался прохладный, влажный ночной воздух. Полицейский нагнулся к открытому окну. Ричер протянул удостоверение капитана военной полиции. Коп взял его, осветил фонариком и вернул обратно с вопросом:

— Кто с вами в машине?

— Арестованный, — сказал Ричер и предъявил копу ордер.

— У него есть документы?

Повернувшись к своему пассажиру, Ричер ловко, двумя пальцами, точно карманник-профессионал, вытащил у него бумажник. Встряхнул, открыл и высунул в окно. Второй полицейский тем временем стоял в свете фар «шевроле» и записывал автомобильные номера. Покончив с этим, он обошел капот и присоединился к коллеге.

— Капитан Ричер, военная полиция, — продиктовал первый полицейский.

Второй коп записал эту информацию.

— С ним арестованный по имени Эдвард Хендрикс.

Коп записал и это.

— Спасибо, сэр, — поблагодарил первый блюститель закона. — Можете двигаться дальше.

Медленно вырулив из-за патрульных джипов на шоссе, Ричер нажал на газ. Через милю он припарковался на обочине. Наклонился, расстегнул наручники и убрал в карман. Пенни потер запястья и признался:

— Я уже подумал, что вы сдадите меня.

— Мне это невыгодно, — покачал головой Ричер. — Мне было нужно, чтобы все видели арестованного в машине. — Он протянул Джеймсу бумажник. — Возьми.

— Серьезно?

— Эдвард Хендрикс, — сообщил Ричер, — теперь это твое имя. Документы в полном порядке, не волнуйся. Считай, что это маленькая услуга, которую один солдат оказал другому солдату. Ветерану Вьетнама.

Эдвард Хендрикс посмотрел на человека за рулем, кивнул и выбрался из машины под несмолкающий дождь. Поднял повыше воротник кожаной куртки и устремился на север. Ричер следил за Хендриксом, пока тот не скрылся из виду. Затем выехал на дорогу и на первом перекрестке свернул на запад. Потом повернул на север и остановился в пустынном месте, где дорога подходила совсем близко к океану. Слева тянулась широкая полоса гравия, за ней был обрыв на пятьдесят футов вниз, где шумели и пенились волны Тихого океана.

Выйдя из автомобиля, Ричер открыл багажник и взялся за отвороты куртки — той самой, о которой говорил своему недавнему пассажиру. Тяжело вздохнул и потянул куртку на себя. Труп был чертовски тяжелый. Кряхтя, Ричер вытащил его из багажника, взвалил на плечо и, пошатываясь, направился к обрыву. Опустился на колени и перевалил свою ношу через край. Ударяясь о скалу и размахивая руками и ногами, труп безвольно, как кукла, полетел вниз. С едва слышным всплеском он плюхнулся в воды океана и мгновение спустя исчез.

Джеймс Гриппандо

Совсем не случайно пять из десяти романов Джеймса Гриппандо — судебные триллеры о похождениях Джека Свайтека, харизматичного адвоката, специализирующегося на уголовных делах. Гриппандо и сам по профессии адвокат, хотя, к счастью, не столь сильно одержимый демонами, как его герой. Что такое быть Джеком Свайтеком? Просто вообразите, что отец ваш — губернатор штата Флорида, ваш лучший друг чудом спасся из камеры смертников, а описание ваших любовных приключений могло бы составить целую главу в книге «Правила Купидона для любви и войны (издание для идиотов)». Добавьте сюда обвинения в убийстве и во множестве менее серьезных грехов — и у вас начнет складываться общая картина.

Читатели произведений о Джеке Свайтеке знают, что он называет себя «наполовину кубинцем, запертым в теле гринго». Если вдаваться в подробности, это означает, что мать Джека, уроженка Острова свободы, умерла при родах, и ребенка вырастили и поставили на ноги отец и мачеха, ничего общего с Кубой не имевшие. Сам Гриппандо не кубинец, однако считает себя в некоторой степени «почетным кубинцем». На Кубе родился его лучший друг по колледжу, родители которого называли Гриппандо своим otro hijo — другим сыном. Весьма примечательный факт, учитывая, что будущий писатель вырос в сельской местности Иллинойса и владел только «школьным» испанским. Когда Гриппандо впервые попал во Флориду, он и понятия не имел, что кубинцы выращивают более хороший рис, чем китайцы. Или что чашечка кубинского кофе является таким же неотъемлемым атрибутом послеполуденного Майами, как грозовые тучи над национальным парком «Эверглейдс». Ему еще предстояло узнать, что если приглашаешь хорошенькую кубинку на свидание, то все ее семейство будет дожидаться твоего появления у парадной двери дома. Короче говоря, Гриппандо, как и Джек Свайтек, был обычным гринго, вдруг обнаружившим, что с головой погрузился в кубинскую культуру.

В романе «Не вижу зла» («Hear No Evil»), четвертом из серии о Джеке, Свайтек совершает путешествие на Кубу с целью выяснить подробности о своих корнях, но немедленно вовлекается в историю, связанную с убийством на военно-морской базе США в Гуантанамо.[3] Гриппандо очень гордится своими исследованиями, предпринятыми в процессе написания романа. В то время было практически невозможно вести разговор о базе в Гуантанамо без того, чтобы на первое место не вышли споры о статусе содержащихся там заключенных. Тогда-то писатель и наткнулся на информацию о разработанном сорок лет назад плане под кодовым названием «Операция „Северный лес“», который, попади он в руки человека хитроумного и обладающего преступными наклонностями, мог бы вызвать массу неприятностей.

Так и возник замысел этого рассказа.

В нем Джек и его экстравагантный приятель Тео Найт оказываются вовлечены в расследование, возникшее после взрыва на базе в Гуантанамо, — взрыва, который потряс весь мир.

Джеймс Гриппандо

Операция «Северный лес»[4]

Майами, Флорида

6 часов 20 минут

Джек Свайтек с силой ударил по электронному будильнику. Даже слабенькое зеленое свечение жидкокристаллического экрана отдалось болью в глазах. Однако звон продолжался. Джек протянул руку к тумбочке, схватил телефонную трубку и ответил хриплым с похмелья голосом. Звонил Тео.

— Тео кто? — переспросил Джек.

— Тео Найт, придурок.

Да, он явно еще не проснулся. Тео был его лучшим другом и «исследователем», если можно так выразиться. Он умудрялся находить все, в чем бы Джек ни нуждался, будь то последний подходящий авиарейс из Африки или же объяснение обнаженному трупу в ванне Джека, взявшемуся неизвестно откуда. Как Тео все это удается — вот что неизменно удивляло Джека; иногда он уточнял детали, чаще же предпочитал не знать. Их дружба была не совсем обычной — дружба между сыном губернатора штата, выпускником «Лиги плюща»[5] и не закончившим школу чернокожим из Нью-Йорка. Однако они здорово ладили между собой, если учесть, что первая их встреча произошла в камере смертников. Тео ожидал казни, а Джек был его адвокатом. Тогда Джек благодаря своей настойчивости отсрочил знакомство подзащитного с электрическим стулом на время, достаточное для того, чтобы в моду вошли тесты на ДНК, которые и доказали в итоге невиновность Тео. И как-то так сложилось, что Тео вошел в жизнь своего бывшего адвоката. Иногда они совершали совместные поездки, а порой Джек просто с изумлением наблюдал за тем, как его приятель ухитряется прожигать жизнь.

— Послушай, старик, включи ящик, — сказал Тео. — На Си-эн-эн.

Голос его звучал очень решительно, а Джек еще не до конца проснулся, чтобы затевать спор. Он нащупал пульт и включил телевизор, стоящий в изножье кровати.

Экран заполнила нечеткая картинка вроде тех, что получаются, когда оператор снимает с вертолета погоню за преступником. На кадре была некая огороженная территория. Открытую всем ветрам местность усеивали масса небольших домиков и несколько крупных зданий. Кое-где виднелись пятна зелени, но в целом земля была сухой и безжизненной — настоящая пустыня, пригодная лишь для обитания игуан и банановых крыс. Вот только по всему периметру территория была обнесена забором. Многими милями забора. Местность рассекали, подобно крошечным шрамам, однополосные и двухполосные дороги, по которым сплошным потоком двигались автомобили, с такой высоты кажущиеся игрушечными. На заднем плане к небу поднимались огромные черные клубы дыма, напоминавшие гигантскую грозовую тучу.

— Что там происходит? — осведомился Джек.

— Это военно-морская база в заливе Гуантанамо, — сообщил Тео. — Дело касается твоего клиента.

— Моего клиента? Которого?

— Ненормального.

— Можно подумать, мне так стало понятнее, — проворчал Джек.

— Того гаитянского святого.

Джек не стал утруждать себя разъяснениями, что тот парень на самом деле никакой не святой.[6]

— Ты имеешь в виду Жана Сен-Пре? Что он наделал?

— Наделал? — усмехнулся Тео. — Да он устроил пожар на этой гребаной базе.

Залив Гуантанамо, Куба

6 часов 35 минут

Лагерь «Дельта» ярко пылал, словно второе солнце, взошедшее над горизонтом. Черные клубы дыма рождались на земле в бушующем неистовом горниле и все выше поднимались в небо причудливыми башнями. Легкий ветерок, дующий с перевала Уиндворд, пожалуй, только ухудшал дело. Он был слишком слабый, чтобы разогнать дым, но достаточно сильный, чтобы накрыть мрачной пеленой всю юго-восточную часть военно-морской базы США в заливе Гуантанамо.

Майор Фрост Йоргенсон сидел на пассажирском кресле «хаммера», принадлежащего ВМФ США. Несмотря на плотно закрытые окна, в салон проникал дым, заставляя глаза слезиться.

— Невероятно, — заметил майор, когда машина подъезжала к лагерю.

— Да, сэр, — согласился водитель. — В жизни не видел такого пожара!

Майор Йоргенсон был на базе человеком относительно новым. В последнее время США увеличили свое присутствие в Гуантанамо, оборудовали в лагере «Дельта» зону для временно задержанных боевиков, подозреваемых в совершении террористических актов, чья вина официально не доказана, и майор находился в числе прибывшего на остров пополнения из морских пехотинцев. Он считался богатырем даже по стандартам военно-морского флота. Четыре года игры за футбольную команду университета Грэмблинг еще до армии приучили его к дисциплине, а старые привычки не так-то просто забыть. До рассвета майор уже успел пробежать две мили и сделать двести упражнений на пресс из положения лежа. Он как раз выходил из душа, растираясь полотенцем, когда раздался телефонный звонок с первой пожарной станции. Взрыв в лагере «Дельта». Возможны жертвы. Пожарные расчеты отбыли на место. Подробностей пока нет. И почти сразу начались звонки от старших офицеров; один — от самого бригадного генерала, который возглавлял программу по размещению и содержанию заключенных. И все требовали немедленного отчета о случившемся.

Солдат, дежуривший на КПП лагеря «Дельта», помахал им рукой.

— Невероятно, — произнес майор, несколько смутившись тем, что повторился, но в данных обстоятельствах это слово казалось наиболее уместным и вырвалось непроизвольно.

«Хаммер» притормозил, и из него стали выпрыгивать солдаты, на ходу натягивая противогазы. Йоргенсон мгновенно ощутил, как на него накатила волна удушающего жара, словно он беспечно швырнул спичку в кучу пропитанных бензином угольных брикетов. Он инстинктивно поднес руку к лицу, которое плотно облегала маска противогаза. Спустя несколько мгновений стало легче, однако видимость только ухудшилась. Впечатление было такое, будто он оказался в густом сумрачном тумане. Лучи солнца, еще не успевшего подняться высоко, не могли рассеять дым от пожара.

Йоргенсон вытащил из бардачка фонарик и, переступая через раздувшиеся пожарные шланги и образовавшиеся в результате взрыва обломки, быстро пошел на передовую, где борьбу с огнем вела команда второй пожарной станции. В густом ядовитом дыму он разглядел только три пожарные машины, стоящие рядышком, хотя, несомненно, где-то здесь во мраке должны были находиться и другие. По крайней мере, майор на это надеялся. И снова невыносимый жар укутал его, будто одеялом, но хуже этого была звеневшая вокруг какофония: треск раций, вой сирен, крики людей. И все это перекрывал шум самого пожара — огромные языки пламени издавали весьма необычный звук: странное и ошеломляющее сочетание ревущих волн и хлопающей на ветру гигантской мокрой простыни.

— Берегись!

Прямо над его головой пролетела, изогнувшись дугой, струя воды, вырвавшаяся из водомета огромного желтого грузовика. Это была одна из нескольких дислоцировавшихся на базе трехтысячегаллоновых пожарных машин, какие обычно дежурят в аэропортах и способны заливать пламя со скоростью сто шестьдесят пять галлонов воды в минуту. Но сейчас это казалось ничтожным количеством.

— Дорогу!

Мимо майора молниеносно прокатили носилки на колесиках. Он успел заметить обуглившуюся кожу лежащего на них человека, а также руки и ноги несчастного, которые перекрутились и скрючились, словно сделанные из пластмассы. Повинуясь импульсу, Йоргенсон бросился следом и сменил одного из кативших носилки — тот явно находился на грани нервного срыва.

— Господи, — выдохнул майор.

Но еще большее потрясение ожидало его, когда человек, направляющий носилки, проскочил мимо фургона «скорой помощи» и побежал за машины, к сваленным в ряд человеческим останкам. Йоргенсон почувствовал, что не может больше выносить это зрелище. Тем временем обгоревший труп бросили на асфальт рядом с другими.

— Сюда, господин майор!

Он обернулся и увидел начальника пожарного расчета, машущего рукой в сторону одной из пожарных машин. Тут как тут возник солдат и сменил командира у носилок. Майор похвалил его и поспешил к начальнику расчета, который уже скрылся в кабине. Едва дверь захлопнулась, майор стянул противогаз и стал жадно глотать воздух.

Офицер пожарной службы, весь покрытый копотью, скептически взглянул на Йоргенсона.

— При всем моем уважении, сэр, что вы здесь делаете?

— То же, что и вы, — отозвался Йоргенсон. — Все так плохо, как кажется на первый взгляд?

— Возможно, даже хуже, сэр.

— Сколько пострадавших?

— Судьба шестерых морских пехотинцев неизвестна. Одиннадцать ранены.

— А заключенные?

— Проще сосчитать, сэр, сколько осталось в живых.

— И сколько?

— Пока мы не нашли ни одного.

Майор почувствовал тяжесть в желудке. Ни одного. Ни одного выжившего. Жуткий итог. И хуже всего то, что придется это как-то объяснять всему миру.

Пожарный смахнул пепел с уголка глаза и добавил:

— Сэр, мы делаем все возможное, чтобы справиться с этим пожаром. Но если вы дадите хоть какую-нибудь информацию, из-за чего он начался, нам это здорово пригодится.

— Крушение самолета, — сообщил майор. — Это все, что нам пока известно. Гражданская «сессна».

В этот самый момент группа из нескольких F-16 с ревом пронеслась над местом трагедии. Истребители ВМФ США барражировали в небе над базой с момента нарушения «сессной» воздушного пространства.

— Э, гражданский самолет? Наверное, это не мое дело, но как такое могло произойти?

— Вы правы. Это не ваше дело.

— Да, сэр. Однако ради безопасности моих людей я все же спрошу: есть ли на территории этой зоны что-то такое, о чем нам следует знать? Ну, то есть взрывчатые вещества или зажигательные средства…

— Это место для содержания заключенных. Не более того.

— Чертовски большой фейерверк для одного гражданского самолетика, врезавшегося в зону для заключенных.

Майор снова посмотрел через ветровое стекло на бушующий пожар. Ему нечего было ответить.

Молчание нарушил пожарный:

— Вы можете подумать, что у меня не все дома, сэр, но я немного разбираюсь в пожарах. В маленьком частном самолете, даже если он и врезался в здание, и близко нет столько топлива, чтобы начался такой адский пожар. Эти тела, которые мы вытаскиваем оттуда… речь не идет о третьей степени ожогов. Процентов восемьдесят пять, даже девяносто из них — четвертая и пятая степень. Некоторые сгорели прямо до костей. И этот запах повсюду в воздухе. Запах бензина.

— На что вы намекаете?

— Сэр, я узнаю напалм, когда вижу его.

Йоргенсон отвел взгляд от пожара за окном, вытащил из кармана мобильный телефон с кодированной связью и набрал номер своего непосредственного начальника.

Майами, Флорида

7 часов 02 минуты

Джек прибавил громкость, пытаясь разобрать, о чем с пулеметной скоростью тараторит телеведущая, изо всех сил старающаяся сохранить невозмутимый вид.

— Сейчас вы в прямом эфире наблюдаете за тем, что происходит на военно-морской базе США в заливе Гуантанамо. У нас пока нет подтверждения от властей, но Си-эн-эн получила неофициальную информацию о том, что на рассвете на базе прогремел взрыв. Сильный пожар бушует до сих пор, но мы не можем послать туда наших операторов, которые сняли бы происходящее с близкого расстояния, поскольку военные Соединенных Штатов и Кубы усилили буферную зону вокруг базы. Со мной на связи по телефону военный аналитик Си-эн-эн Дэвид Полк, отставной офицер ВМФ, служивший командиром базы в Гуантанамо. Мистер Полк, вы видите на экране то же, что и миллионы зрителей. Вы можете как-то прокомментировать эти кадры?

— Вы, наверное, заметили, Дебора, что база достаточно большая. Ее площадь около сорока пяти квадратных миль; она находится на юго-восточной оконечности Кубы, примерно в четырехстах воздушных милях[7] от Майами. Остановлюсь немного на истории базы. Соединенные Штаты контролируют эту территорию со времен испано-американской войны; само существование военной базы на Кубе служит источником постоянных трений с правительством Фиделя Кастро с тех пор, как он пришел к власти. Никто не отрицает, что это кубинская земля. Но из стратегических соображений США держались и будут держаться за этот важнейший объект, основываясь на договоре семидесятилетней давности, который, по существу, позволяет нам оставаться там столько, сколько мы захотим.

— Мы продолжаем обсуждать взрыв на военной базе. Скажите, что-нибудь подобное случалось в Гуантанамо раньше?

— Нет. Разумеется, с годами напряженность росла и достигла пика в начале шестидесятых, во времена операции в заливе Свиней и Карибского кризиса,[8] а потом еще раз в девяносто четвертом году, когда в Гуантанамо были заключены шестьдесят тысяч беженцев с Кубы и Гаити. Но никаких взрывов никогда не было.

— Что могло послужить причиной взрыва и пожара, который за ним последовал?

— На эту тему можно спекулировать сколько угодно. Давайте дождемся официальной информации.

— Вы можете уточнить место пожара? Какую часть базы он затронул?

— Основную базу. Дело в том, что Гуантанамо, по сути, двойная база. Аэродром расположен на западной, подветренной стороне. Основная же база находится восточнее и отделена водным пространством шириной в две с половиной мили — заливом Гуантанамо. В верхнем левом углу ваших экранов можно разглядеть кусочек залива.

— А какая часть основной базы горит?

— Южная часть, известная как Радиозона. Ее так назвали из-за высокой радиоантенны, которую вы также можете видеть на экране. Замечу, что огонь, кажется, сосредоточился в месте, которое является не чем иным, как лагерем «Дельта». Это недавно появившаяся сверхсекретная зона для содержания заключенных.

— Если не ошибаюсь, лагерь «Дельта» построили для содержания лиц, подозреваемых в совершении террористических актов?

— Согласно принятой терминологии, их называют боевиками. Поначалу туда отправляли лишь подозреваемых в связях с всемирной террористической организацией «Аль-Каеда». Однако в последнее время Соединенные Штаты расширили понятие «боевик». В результате в лагере «Дельта» нынче находятся и наркобароны, и повстанцы из Южной Америки, подозреваемые в совершении военных преступлений в Чечне, и похитители детей, и разные бандиты из Камбоджи, а также множество других лиц, которые соответствуют определению «боевик», принятому Министерством обороны во все ширящейся войне с терроризмом.

— Правовой статус этих заключенных стал настоящим больным местом для президента Хау.

— Это еще мягко сказано. Не нужно забывать, что ни одному из заключенных в лагере «Дельта» не было предъявлено обвинение в совершении преступления. Ни одному. Это возвращает нас к тому, о чем я уже говорил: база находится на кубинской земле. Министерство обороны успешно доказало Федеральному суду Соединенных Штатов, что база не является суверенной территорией и поэтому заключенные не имеют прав, гарантированных нашей Конституцией. С точки зрения Белого дома военные могут удерживать заключенных сколь угодно долго. Однако со стороны мирового сообщества все настойчивее раздаются требования к властям США или предъявить заключенным в Гуантанамо конкретные обвинения, или отпустить их.

— Я уверена, что некоторые из содержащихся там лиц очень опасны.

— Даже самые радикально настроенные советники президента по борьбе с терроризмом начинают беспокоиться по поводу растущего в мире недовольства тем, что заключенных содержат под стражей без предъявления обвинений. С другой стороны, вы абсолютно правы: некоторые из этих парней действительно входят в число самых опасных людей на планете. Так что для правительства лагерь «Дельта» — как пороховая бочка.

— Которая сегодня взорвалась в буквальном смысле слова.

— Возможно, для президента Хау в его второй срок это будет самой серьезной проблемой из всех существующих: как быть с боевиками, которых мы схватили и заключили под стражу, не предъявив никаких официальных обвинений?

— Со стороны может показаться, что кто-то нашел решение этой проблемы.

— Я вовсе не подразумевал этого, но…

— Мистер Полк, спасибо, что согласились побеседовать с нами. Сразу после короткой рекламы Си-эн-эн продолжит делиться новостями о пожаре на военно-морской базе США, расположенной на Кубе в заливе Гуантанамо, и покажет новые кадры с места происшествия.

Убрав звук у телевизора, Джек произнес в телефонную трубку:

— Ты еще здесь?

— Ага, — отозвался Тео. — Ты можешь поверить, что он сделал это?

— Сделал что?

— Они же сказали: это была «сессна». Проснись, старик. Это операция «Северный лес».

В дверь застучали тем особенным стуком, по которому безошибочно определяются представители властей.

— Открывайте! ФБР!

Джек сжал трубку.

— Тео, кажется, одному адвокату понадобится помощь коллеги.

Снизу, от входной двери, раздался грохот, и в следующее мгновение Джек понял, что члены команды SWAT[9] вломились в его дом. Он услышал, как они прошли через холл. И вот ворвались в спальню.

— На пол! — заорал кто-то. — На пол! Быстро!

Свайтек инстинктивно подчинился. Он никогда не претендовал на титул самого хитроумного адвоката на свете, но был достаточно догадлив, чтобы понимать: если шестеро парней в полном снаряжении SWAT влетают на рассвете в твою спальню, наверняка у них к тебе серьезное дело. Поэтому он справедливо решил отложить неуместную здесь и сейчас речь о гражданских свободах до другого раза, возможно, когда не будет лежать, уткнувшись лицом в ковер, и автоматические винтовки не будут приставлены к затылку.

— Где Джек Свайтек? — рявкнул один из вооруженных людей.

— Я Джек Свайтек.

Последовала пауза, во время которой старший команды, очевидно, доставал фотографию и убеждался в истинности заявления Джека. Наконец он скомандовал:

— Отпустите его, ребята.

Хозяин дома поднялся и присел на краешек кровати. На нем были надеты спортивные шорты и футболка «Майами долфинс»[10] — своего рода пижама. Бойцы команды SWAT отступили назад. Старший направил ствол винтовки вниз и представился агентом Маттой, ФБР.

— Прошу прощения за вторжение, — извинился он. — Мы получили информацию, что вам угрожает опасность.

— Информацию? От кого?

— Анонимную.

К этому ответу Джек отнесся с недоверием. Как-никак он был адвокатом по уголовным делам.

— Нам нужны кое-какие сведения о вашем клиенте Жане Сен-Пре. Он действовал один?

— Если он натворил еще что-то, то я не в курсе.

— Оставьте это для зала суда, — отмахнулся Матта. — Мне необходимо выяснить, есть ли другие самолеты.

Вдруг Джек сообразил, в чем причина вторжения.

— О чем вы?

— Ваш клиент, насколько нам известно, в последнее время летал через перевал Уиндворд.

— Да. Он гаитянин. Люди, пытающиеся бежать с острова, часто гибнут в пути. Он летает с гуманитарной миссией, выискивает людей, затерявшихся в море.

— Насколько хорошо вы с ним знакомы?

— Он просто мой клиент. Мы встретились десять лет назад, когда я вел дело иммигрантов pro bono.[11] Послушайте, вы, кажется, знаете больше меня. Вы уверены, что это он?

— Думаю, вы подтвердите это, когда прослушаете запись переговоров авиадиспетчера с пилотом. — Матта вытащил из внутреннего кармана компакт-диск и добавил: — Запись слегка подредактировали, чтобы занимала меньше места, но все самое главное осталось.

Как и любой другой человек, который оказался бы на его месте, Джек сгорал от любопытства: замешан ли в деле его клиент? Жив он или мертв?

— Давайте послушаем, — согласился он.

Матта вставил диск в магнитолу. После нескольких секунд абсолютной тишины в колонках сквозь треск помех раздался голос:

— Диспетчерская служба аэродрома базы ВМФ США в заливе Гуантанамо, Куба, вызывает неопознанный борт, следующий курсом один-восемь-пять. Назовите себя.

Пауза. Авиадиспетчер с башни повторил сообщение. Наконец откликнулся мужской голос, едва различимый, хотя креольский акцент спутать было невозможно.

— Вас понял.

— Это Жан, — сказал Джек.

Голос диспетчера продолжал:

— Вы входите в зону, запрещенную для полетов. Назовите себя.

Тишина в ответ.

— В воздух подняты истребители. Повторяю: назовите себя.

Джек подошел ближе к магнитоле и максимально напряг слух. Впечатление было такое, что его клиент испытывал затруднения с дыханием.

Голос авиадиспетчера звучал все настойчивее:

— Неопознанный борт, ваш транспондер передает код семь-семь два нуля. У вас чрезвычайная ситуация?[12]

И вновь молчание, затем новый голос:

— Гуантанамо, это «Мустанг».

Перегнувшись через стол, Матта нажал на «паузу» и пояснил:

— Пилот истребителя.

Запись возобновилась.

— Видим его. Белая «Сессна сто восемьдесят два» с синими полосами. Идентификационный номер: Ноябрь-два-шесть-Гольф-Майк. На борту один пилот. Пассажиров нет.

Диспетчер:

— Ноябрь-два-шесть-Гольф-Майк, пожалуйста, подтвердите код семь-семь два нуля. Вы терпите бедствие?

— Подтверждаю.

— Назовите себя.

— Жан Сен-Пре.

— Что у вас произошло?

— Я… я думаю, у меня сердечный приступ.

— «Мустанг», продолжаете его наблюдать?

— Так точно. Кажется, пилот навалился на штурвал. Идет на автоматике.

— Ноябрь-два-шесть-Гольф-Майк, вы вошли в зону, запрещенную для полетов. Вы поняли меня?

Снова молчание.

— Это «Мустанг». В воздухе МиГи. Засек двоих. Приближаются по азимуту двести сорок, запад-северо-запад.

Посмотрев на Джека, Матта прокомментировал:

— Это кубинские истребители. Появление частного самолета в воздушном пространстве Кубы не приветствуется.

Запись продолжилась; диспетчер произнес:

— Ноябрь-два-шесть-Гольф-Майк, вы запрашиваете разрешение на посадку?

— Да, — выдавил Жан напряженным голосом. — Я не могу вернуться.

Следом раздалась испанская речь, и у Джека мурашки побежали по коже от того, что он услышал.

— Внимание! Вы вторглись в воздушное пространство Республики Куба. Это первое и последнее предупреждение. Немедленно берите обратный курс, или будете сбиты как вражеское воздушное судно.

Снова диспетчер:

— Ноябрь-два-шесть-Гольф-Майк, вам нужно изменить курс на два-двадцать, юг-юго-запад. Покидайте кубинское воздушное пространство и входите в воздушный коридор Соединенных Штатов. Вы поняли меня?

Матта снова остановил запись и объяснил Джеку:

— Там есть такой узкий коридор, предназначенный для американских самолетов, когда они прилетают на базу или покидают ее. Диспетчер пытается направить Сен-Пре в безопасную зону.

Опять зазвучала запись.

— Ноябрь-два-шесть-Гольф-Майк, вы поняли меня?

Но Сен-Пре не успел ответить. Вновь послышалась команда на испанском языке:

— Немедленно берите обратный курс, или будете сбиты как вражеское воздушное судно.

— Ноябрь-два-шесть-Гольф-Майк, вы поняли меня?

— Он подает сигналы рукой, — вмешался пилот истребителя. — Наверное, он не может говорить.

Диспетчер:

— Ноябрь-два-шесть-Гольф-Майк, уходите на курс два-двадцать, юг-юго-запад. Равняйтесь на ведущий F-шестнадцать. Он сопроводит вас до аэродрома. Посадку на базе Гуантанамо разрешаю.

Джек рассеянно перевел взгляд в окно. Он мысленно представлял себе драму, разыгравшуюся в кубинском небе.

— «Мустанг», доложите обстановку.

— Находимся в коридоре. Цель сзади, идет на автопилоте.

— Есть визуальный контакт с бортом?

— Да. Я сейчас у него на крыле. Тот уход от МиГов лишил его последних сил. Боюсь, он вот-вот потеряет сознание. У нас критическая ситуация.

— Ноябрь-два-шесть-Гольф-Майк, пожалуйста, подайте сигнал нашему пилоту, что вы в сознании и слышите меня.

После длительного молчания пилот истребителя сообщил:

— Есть! Он подал сигнал.

Диспетчер:

— Вам разрешено совершить посадку на полосе номер один. Вас окружают четыре истребителя, они имеют санкцию немедленно открыть огонь в случае отклонения от указанного курса. Вы поняли меня?

Снова тишина, затем слова «Мустанга»:

— Он понял.

— Хорошо. «Мустанг», ведите его.

После тридцатисекундного молчания диспетчер подал голос:

— «Мустанг», как ваш ведомый?

— С нашим другом все должно быть в порядке. Приближается к южной оконечности основной базы.

Пользуясь очередной паузой в переговорах, Матта пояснил:

— Основная база находится к востоку от аэродрома. Они должны были пройти над основной базой, перелететь через залив и там приземлиться.

— Эй! — воскликнул «Мустанг». — Цель в пике.

— Ноябрь-два-шесть-Гольф-Майк, примите управление!

— Все еще в пике! — крикнул «Мустанг».

— Примите управление!

— Без изменений.

— Ноябрь-два-шесть-Гольф-Майк, последнее предупреждение! Примите управление судном, или мы открываем огонь!

— Он направляется прямо к лагерю «Дельта»!

— Стреляйте при первой возможности!

В колонках раздался пронзительный визг, и все стихло.

Матта остановил запись и произнес будничным тоном:

— Вот так.

Он медленно обошел вокруг стола и вернулся на прежнее место — в кресло с высокой спинкой.

Джек сидел, не в силах пошевелиться. Нет, он не был особенно близок с Сен-Пре, но тем не менее известие о произошедшей трагедии расстроило его.

— У мистера Сен-Пре были проблемы с сердцем? — прервал его раздумья Матта.

— Ничего не знаю об этом. Но у него нашли рак поджелудочной. Врачи давали ему от силы несколько месяцев.

— Он никогда не обсуждал идею самоубийства?

— Не со мной.

— У него бывали депрессии, приступы гнева?

— А у кого их не бывает? Ему было всего шестьдесят три. Но это вовсе не значит, что он умышленно врезался на самолете в лагерь «Дельта».

— Как по-вашему, имелись ли у него какие-либо причины ненавидеть правительство Соединенных Штатов?

Свайтек заколебался, что не укрылось от Матта.

— Послушайте, я понимаю, вы его адвокат, вы владеете конфиденциальной информацией. Но ваш клиент погиб, и вместе с ним погибли шесть американских морских пехотинцев. Не говоря уже о множестве заключенных. Нам необходимо выяснить, что там случилось.

— Все, что я могу вам сообщить по этому поводу: Сен-Пре был не в восторге от того, как правительство обращается с беженцами из Гаити. Считал, что мы ведем политику двойных стандартов в зависимости от цвета кожи. Не подумайте, я не пытаюсь здесь толкать проповеди а-ля Джесси Джексон,[13] но вы же помните поговорку: «Коль ты ниггер — вали обратно в Нигер».

— Могло ли это так сильно на него повлиять, что он решил взорвать американскую военную базу?

— Не знаю.

— Нет, знаете, как мне кажется, — неожиданно резко заявил Матта; внезапно он оказался перед Джеком и приблизил к нему лицо. — Уверен, что сердечный приступ был хитростью. По-моему, это заранее обдуманное и спланированное самоубийство человека, которому осталось жить меньше полугода. И я подозреваю, что только вы сможете пролить свет на то, как найти тех, кто помог Сен-Пре организовать эту атаку. В том числе материально.

— Это просто смешно, — заметил Джек.

— И вы хотите меня убедить, что он не упоминал при вас ни о каких планах? Не называл никаких организаций?

Джек уже собирался высказаться в том духе, что не может ответить на эти вопросы, даже если бы и хотел, что все его беседы с клиентом — пусть даже ныне мертвым клиентом — являются сугубо конфиденциальными. Но тут он вспомнил слова, которые обронил Жан не в приватной обстановке. Это слышал не только Свайтек, но и Тео, и еще с полдюжины пьяниц в баре Тео, так что Джек не считал себя обязанным молчать.

— Он как-то упомянул об операции «Северный лес».

Лицо агента приобрело пепельно-серый оттенок. Он повернулся, вышел в соседнюю комнату и что-то быстро заговорил в свой мобильник с кодированной связью.

Две недели спустя, 7 часов 40 минут

Бар «Спарки» находился на шоссе 1 к югу от Хоумстеда и был одной из последних забегаловок в этой местности, все еще носящей следы разрушений, причиненных ураганом «Эндрю» в 1992 году, — дальше трассу встречало все великолепие островов Флорида-Кис.[14] Бар устроили в помещении бывшей заправки; полы были так заляпаны пролитой выпивкой, что даже сотрудники Агентства по охране окружающей среды не могли определить: эти пятна остались здесь от горючих жидкостей в период существования заправки или появились позже. Оборудование, запачканное маслом, давно вывезли, но двери сохранили с прежних времен. Внутри имелись длинная деревянная стойка, телевизор, вечно настроенный на канал И-эс-пи-эн, и нескончаемая куча четвертаков на бильярдном столе. Пиво здесь подавалось в банках, и пустые жестянки утилизировались в фирменном стиле «Спарки»: их сминали в стоявших на верстаке старинных тисках. Джек с удовольствием посещал бы сие заведение, располагайся оно рядом с домом; сейчас же ему пришлось сорок минут ехать на машине с одной-единственной целью: барменом в «Спарки» работал Тео Найт. И в данную минуту он угощал Джека текилой.

— Еще одну, приятель?

— Нет, благодарю, — отказался Свайтек.

— Давай. Выпей хоть одну без соли и лайма, — не отставал Тео, убирая означенные ингредиенты с барной стойки.

Но мысли Джека витали где-то далеко.

— Сегодня, — произнес он, — я встретил одного военного в отставке, который уверял меня, что ему известно все об операции «Северный лес».

— Эй, может, он также знает все о зубной фее и пасхальном кролике?

— Он работал в Пентагоне при Кеннеди.

Тео налил очередную порцию, однако Джек к ней даже не притронулся.

— Эй, поговори со мной! — воскликнул Тео.

— Он показал мне один меморандум, который на протяжении многих лет имел гриф «совершенно секретно». Его рассекретили несколько лет назад, но он почему-то не удостоился внимания прессы, несмотря на интригующее название: «Обоснование американского военного вторжения на Кубу». Объединенный комитет начальников штабов представил его на рассмотрение Минобороны через несколько месяцев после операции в заливе Свиней. Никто не отрицает, что такой меморандум существовал, однако бывший министр обороны Макнамара[15] публично заявил, что никогда его не видел. Так или иначе, в меморандуме в общих чертах обрисован план под названием «Операция „Северный лес“».

— То есть операция «Северный лес» не выдумка? Папа Пол тогда не перебрал колес?

— Идиот, его звали Сен-Пре. И это был просто меморандум, а не план реальной операции. Идея заключалась в следующем: американские военные инсценируют теракты на базе в Гуантанамо и обвинят в них кубинские власти, что даст повод к объявлению войны Кубе.

— Пошел ты.

— Серьезно. И начало предлагалось такое: сочувствующие американцам кубинцы, переодетые в форму кубинской армии, учиняют беспорядки на базе: подрывают боеприпасы, устраивают пожары, сжигают самолет, организовывают диверсию на стоящем в гавани корабле и топят судно возле входа в гавань.

— Хм, напоминает сценарий дешевого боевика.

— Все намного круче, хотя как посмотреть. Там шла речь о том, что надо устроить второе «Помни „Мэн“!», то есть взорвать один из собственных кораблей в заливе Гуантанамо и обвинить во всем Кубу.[16]

— Но как они собирались обойтись без гибели своих же солдат?

— А они и не собирались. Об этом прямо говорится в меморандуме. Я глазам своим не поверил! К примеру, одна из фраз: «Списки погибших в американских газетах вызовут волну всеобщего негодования».

Тео поморщился — но, возможно, дело было в текиле.

— Так ведь в действительности они ни хрена из этого не осуществили?

— Нет. У кого-то в Пентагоне хватило здравого смысла. Однако я вот что думаю: не хотел ли Жан таким образом сказать нам что-то о новой операции «Северный лес»?

По-видимому ухватив нить рассуждений, Тео кивнул.

— Крушение самолета на базе, несколько американских граждан в числе погибших — и вуаля! Животрепещущий вопрос о том, что делать с шестьюстами террористами, наконец разрешен. Как будто их и не было никогда, верно?

— Угу. Как будто и не…

Джек не окончил фразу: на экране телевизора появился президент Линкольн Хау.

— Прибавь-ка звук, приятель.

Забравшись на барный стул, Тео настроил громкость. Президент Хау выступал с вечерним обращением к нации. Он стоял перед микрофоном, распрямив широкие плечи; его голос был сильным и уверенным, ни на миг не позволяющим усомниться в весомости власти, которой наделен его обладатель. Мир мог только восхищаться решимостью бывшего генерала Вооруженных сил США.

— ФБР и Министерство юстиции тщательно и в короткие сроки провели расследование данного инцидента, — сообщил президент. — Их вывод не подлежит сомнению: мистер Сен-Пре действовал в одиночку. Он загрузил гражданский самолет сильными взрывчатыми веществами, создав эквивалент восьмисотфунтовой авиационной напалмовой бомбы. Симулировав тяжелое состояние, он путем обмана получил разрешение на посадку на аэродроме военно-морской базы в Гуантанамо. В соответствии с заранее продуманным планом действий он взорвал самолет, в результате чего в лагере «Дельта» вспыхнул пожар, унесший жизни шестерых морских пехотинцев армии США, а также свыше шестисот заключенных. Многие получили ранения. Разумеется, наши молитвы обращены к жертвам и членам их семей. Мы скорбим вместе с ними. Отмечу также, что скорость, с которой мы раскрыли дело, демонстрирует нашу готовность преследовать как отдельных террористов, так и террористические группировки, за какой бы преступной личиной они ни скрывались, независимо от того, являются ли их мишенью американские солдаты, мирные граждане или даже иностранные боевики, которых Соединенные Штаты на законных основаниях арестовали и заключили под стражу.

Президент сделал паузу, словно давая себе немного передохнуть перед заключительными словами, затем сузил глаза и продолжил:

— Вы должны правильно оценивать ситуацию. Хотя большинство погибших являлись боевиками, находящимися под стражей, эту атаку на базу Гуантанамо следует расценивать как атаку на демократию, атаку на Соединенные Штаты Америки. Со смертью мистера Сен-Пре, однако, справедливость восторжествовала. Благодарю вас. Спокойной ночи. И да хранит Господь Америку.

Джек не отрываясь смотрел на экран. Президент Хау сошел с подиума; журналисты вскочили с мест и засыпали главу государства вопросами, но тот только помахал рукой и скрылся. На экране тут же возникли телекомментаторы, которые начали анализировать речь президента, делать из нее выводы. Джек уже не обращал на них внимания, в его голове крутились назойливые мысли. Планировалась ли в действительности операция «Северный лес»? Возможно ли, что Сен-Пре совершил то, что совершил, в качестве любезности правительству Соединенных Штатов? Или он сделал это с целью поставить администрацию президента в неудобное положение — чтобы все в мире подумали, будто это Линкольн Хау заставил его пойти на подобный шаг? Ответов на эти вопросы у Джека не было.

Или, возможно, были…

Тео выключил телевизор и произнес более саркастично, чем обычно:

— Думаю, теперь все сомнения сняты. Очередной свихнувшийся гаитянин направляет свой самолет прямо на американскую военную базу в знак протеста против иммиграционной политики Соединенных Штатов.

На эту тираду Джек поднял стакан с текилой.

— Я готов.

— К чему?

Свайтек посмотрел на лимон и солонку и твердо сказал:

— Выпить чистоганом.

Дж. А. Конрат

Дж. А. Конрат — относительно новое имя в ряду авторов триллеров. Он является создателем цикла произведений о лейтенанте Жаклин «Джек» Дэниелс — сотруднице чикагской полиции, женщине средних лет, которая специализируется на поимке серийных убийц. Дебютный роман Конрата «Виски с лимоном» представляет собой уникальное сочетание моментов, леденящих душу, и моментов, вызывающих неудержимый смех. В последовавших далее «Кровавой Мэри» («Bloody Mary») и «Ржавом гвозде» («Rusty Nail») использовалась та же формула: симпатичные герои, попадающие в жуткие ситуации. По мнению Конрата, особую юмористичность серийным триллерам придают второстепенные персонажи, «спутники героя». Скажи мне, кто твой друг, и я скажу, кто ты. У Джек есть несколько таких «спутников», которые иногда помогают, иногда мешают ей расследовать дела об убийствах.

Финеас Траутт относится к тем, кто помогает.

Впервые он возникает в романе «Виски с лимоном» и выступает в роли человека, который разрешает любые проблемы, действуя за рамками закона; выполняет деликатные поручения за хорошую плату. Джек точно неизвестно, чем именно Фин зарабатывает себе на жизнь. Не знает этого и сам Конрат, но полагает, что забавно было бы выяснить.

В «Эпитафии» нет каннибалов, некрофилов, режиссеров снафф-видео[17] и серийных убийц, как в произведениях о Джек Дэниелс. Рассказ повествует о более знакомом и обыденном зле — уличных бандах. Результат получился жестче, мрачнее и ярче, чем в романах, которые породили Фина. Здесь вы не найдете никакого сарказма и примитивных острот. Обычно Конрату доставляло удовольствие исследовать места, где прячутся тени после захода солнца, но на этот раз все по-настоящему, никаких шуток. Что за мотивы движут человеком, заставляя его отвергнуть общество и убивать из-за денег? Существует ли связь между моралью и достоинством? И самый главный вопрос: чем Фин заряжает гильзы своего модифицированного ружья «моссберг»?

Итак, начинаем отсчет трупов.

Дж. А. Конрат

Эпитафия[18]

Существует целое искусство, как найти приключения на свою задницу.

Парни, стоявшие с обеих сторон, крепко держали меня за руки, так что я вроде как был распят. Чувак, избивавший меня, бешено замахнулся, но не принял хоть какого-то подобия стойки и не вложил в удар всю силу. Большую часть энергии он тратил на вопли и ругательства, а ведь должен был сосредоточиться на том, как бы посильнее меня изувечить.

Дилетант.

Нет, не подумайте, что я жаловался. Недостаток профессионализма он компенсировал подлостью.

Шагнув вперед, он нанес мне удар в бок. Я напряг мышцы и попытался увернуться, чтобы удар пришелся в живот, а не по более уязвимым почкам.

Когда кулак соприкоснулся с моей плотью, я резко выдохнул. На небе засверкали звезды.

Он немного отступил с намерением врезать мне по лицу. На этот раз я не стал напрягаться, а, наоборот, расслабился и, чтобы смягчить удар, откинул голову назад.

Боль все равно была чудовищной.

Я ощутил вкус крови. Понятия не имею, откуда она текла: изо рта или из носа. Возможно, отовсюду сразу. Левый глаз мгновенно заплыл.

— Hijo calvo de una perra!

«Ты, лысый сукин сын!» Да уж, оригинально. Дыхание его стало прерывистым, плечи ссутулились, лицо покрылось каплями пота.

Уличное хулиганье пребывает нынче не в самой хорошей форме. Я лично виню в этом телевидение и нездоровую пищу.

Напоследок еще один удар, не удар даже, а так, шлепок по моему сломанному носу, — и меня отпустили.

Я свалился лицом вниз в воняющую мочой лужу. Все три «короля латинос» по очереди плюнули на меня и побрели из переулка, смеясь и подставляя друг другу ладони для одобрительного хлопка.

Когда они удалились на приличное расстояние, я подполз к мусорному баку и, опираясь на него, встал на ноги. В переулке было темно и тихо. Кто-то копошился под ногами.

Это крысы слизывали с земли мою кровь.

Отличное соседство!

Было чертовски больно, но я давно находился с болью на короткой ноге. Я сделал глубокий вдох и медленно выдохнул. Несколько раз подпрыгнул, покрутил руками. Кажется, обошлось без серьезных повреждений.

Что ж, мне повезло.

Я сплюнул. Кровавая слюна задержалась на распухшей нижней губе и капнула на футболку. Ухитряясь держать равновесие, я сделал несколько пробных шагов, тихонько поковылял по переулку к пешеходной дорожке и дальше к автобусной остановке на углу.

Дотащился и сел.

«Короли» отняли у меня бумажник. Там не было ни документов, ни кредиток, но имелись несколько сотен наличными. На такой случай у меня в туфле всегда запрятана пятерка. Когда подкатил автобус, тучный водитель при виде меня от удивления поднял бровь.

— Приятель, тебе нужен врач?

— У меня хватает врачей.

Он пожал плечами и принял от меня оплату.

Всю дорогу пассажиры автобуса прилагали героические усилия, стараясь на меня не смотреть. Я наклонился вперед, так чтобы кровь капала на пол, а не перепачкала окончательно одежду — на мне были мои любимые джинсы.

Когда автобус подъехал к нужной остановке, я, прощаясь, радостно помахал попутчикам рукой и неловко выбрался на улицу.

Угол Стейт и Сермак был весь залит светом — повсюду вспыхивали и гасли надписи на английском и китайском. В отличие от Нью-Йорка и Лос-Анджелеса, чайна-тауны которых — это целые города, Чайна-таун Чикаго скорее можно называть китайским квартальчиком. Проезжая по Двадцать второй, закройте на секунду глаза — и вы проскочите мимо него.

Хоть я и белый человек, но именно в Чайна-тауне нашел покой и уют, каких не встречал, живя среди англосаксов. Из-за своего диагноза я избегаю людского общества. Здесь я живу как будто в чужой стране. Ну или, по крайней мере, в отдельном квартале чужой страны.

У меня имелась комната на углу Стейт и Двадцать пятой, в отеле «Большая удача», который втиснулся между рушащимся домом с меблированными комнатами и китайской мясной лавкой. Основную прибыль отелю приносила почасовая сдача номеров, хотя лично я с трудом представлял себе более омерзительное место для встречи с девушкой. Пусть даже ты снимаешь ее так же, как снимаешь номер. В коридорах отвратительно воняло плесенью и кое-чем похуже; когда ты поднимался по лестнице, тебе на голову осыпалась штукатурка; стены были расписаны непристойными граффити. Да и само здание как-то покосилось на правый бок.

Свой номер я вообще снимал бесплатно, но с одним условием: не водить к себе наркодилеров. Я и не водил. За исключением тех, с кем сам имел дело.

Поздоровавшись с хозяином, которого звали Кенни Джен-Банг-Ко, я попросил ключ. Кенни был втрое старше меня и всегда чисто выбрит, если не считать длинных седых волос, росших из темно-коричневых родинок на щеках.

— Как другой парень? — поинтересовался он.

— Пьет пиво, купленное на мои деньги.

Кенни кивнул, будто ожидал именно такого ответа.

— Хотите пиццы?

Он указал рукой в направлении прилавка, где лежала коробка. Куски пиццы в ней были такими старыми и сморщенными, что больше напоминали чипсы «Доритос».

— Я думал, китайцы терпеть не могут фастфуд.

— Пицца к фастфуду не относится. Ее готовили полчаса. С анчоусом и красным перцем.

Тем не менее я отказался.

Чтобы попасть в свою комнату, мне надо было подняться на один скрипучий лестничный пролет. Я отпер дверь и проковылял в ванную — полюбоваться на себя любимого в висящем над раковиной треснувшем зеркале.

Увидев отражение, я охнул.

Левый глаз заплыл почти полностью, распух и напоминал спелый персик. Багровые синяки соперничали по красоте с ярко-красными припухлостями на щеках и на лбу. Нос представлял собой шар из клубничного желе. На губах и на шее запеклась кровь, кажущаяся почти черной.

Выглядело все так, словно надо мной хорошенько поработал Джексон Поллок.[19]

Я скинул ботинки, стянул с себя футболку и джинсы, встал под душ и включил самую горячую воду.

Было больно, но вода смыла с меня большинство дерьма.

После душа я проглотил пять таблеток тайленола, запил их хорошим глотком текилы, после чего минут десять простоял перед зеркалом, вправляя на место сломанный нос и обливаясь слезами.

У меня было немного кокса, но нюхнуть его, когда весь нос забит запекшейся кровью, не представлялось возможным. Ну а чтобы вмазаться, у меня уже не было сил. Поэтому я решил обойтись на сегодня текилой, а назавтра попробовать купить в аптеке по рецепту кодеин.

Поскольку боль мешала уснуть, я решил чуток поработать.

Воспользовавшись грязной вилкой, я приподнял возле радиатора половые доски и вытащил из тайника пластиковый мешочек, набитый небольшими серыми камушками. Гранулы по размерам и на ощупь напоминали гравий, который насыпают в аквариумы.

Положив мешочек на пол, я достал следом пресс для снаряжения патронов «Lee Load-All», линейку, упаковку пороха, несколько пыжей и коробку пустых гильз двенадцатого калибра.

Все добро я перенес на кухонный стол. Затем натянул новенькие резиновые перчатки, закрепил пресс на столешнице и в течение последующего часа аккуратно наполнял пустые гильзы. Всего десять штук. Покончив с этим, я зарядил пять патронов в «Моссберг-935» с укороченным стволом и прикладом — чтобы легче было прятать.

Нравятся мне обрезы — из них и целиться удобней, и копы отследить не могут, как отслеживают ружья и винтовки. Кроме того, ничто не вселяет в людей такой страх, как звук передергиваемого затвора, когда досылаешь патрон в патронник.

Такая работа, и другого выбора у меня не было.

К тому времени, как я закончил, сломанный нос и заплывший глаз пульсировали адской болью. Я проглотил еще пять таблеток тайленола, запил их четырьмя глотками текилы, завалился на койку и отрубился.

И увидел сон.

Он являлся каждую ночь, такой живой, что я прямо ощущал запах духов Донны. Мне снилось, что мы по-прежнему вместе, живем где-то в пригороде. Она перебирала мои волосы и улыбалась.

— Фин, нашему поставщику надо знать, что мы будем заказывать: гороховый суп или свадебный?

— Напомни еще разок, что это за свадебный суп?

— Крепкий куриный бульон с маленькими телячьими фрикадельками.

— Тебе он нравится?

— Весьма неплох. Я уже пробовала его.

— Значит, закажем свадебный суп.

Она поцеловала меня. Шутливо. Любя.

Проснулся я насквозь мокрый от пота.

Сказал бы мне кто-нибудь, что счастливые воспоминания однажды станут причиной невыносимых страданий, я бы никогда не поверил!

Однако все меняется.

Сквозь грязное стекло в комнату проникли солнечные лучи, заставившие меня невольно прищуриться. Я потянулся и поморщился, поскольку болела каждая клеточка тела. Все, за исключением левой стороны, откуда бригада врачей удалила нервы в ходе операции под названием «хордотомия». Мера эта была вынужденной. Теперь в этой части организма я ничего не чувствовал, хотя рак все так же пожирал мою поджелудочную. А к тому дню уже не только поджелудочную.

Хордотомия здорово облегчила мое существование — я мог спокойно жить, не испытывая боли. Плюс к этому я принимал «обезболивающие»: текилу, кокаин и кодеин.

Я облачился в мешковатые спортивные штаны, окровавленные спортивные туфли (с очередной пятидолларовой банкнотой внутри) и чистую белую футболку. Поверх нее надел кожаную перевязь для ружья и поместил туда «моссберг». Обрез висел прямо между лопаток стволом вверх, я с легкостью мог достать его в одну секунду, сунув правую руку назад на уровне талии. Наконец сверху я накинул черный непромокаемый плащ на пару размеров больше, чем следовало. Он надежно скрыл обрез и кожаную перевязь.

По карманам я распихал пять оставшихся заряженных патронов для «моссберга», мешочек с серыми гранулами, «Глок-21» 45-го калибра с двумя запасными обоймами и раскладной нож с шестидюймовым лезвием. Закончил я экипировку, прицепив железный ломик на ремень, специально пришитый для таких целей к подкладке плаща. И наконец вышел под лучи утреннего солнышка.

В Чайна-тауне постоянно витали запахи соевого соуса и отбросов, смешанные в различных пропорциях. Летом вонь особенно тяжело переносилась, она будто приклеивалась к одежде и преследовала тебя повсюду. Еще и семи не пробило, а температура уже поднялась до тридцати градусов. От яркого солнца лицо начало щипать.

Мой путь пролегал по Стейт, затем по Сермак и далее на восток. Кондитерская «Синг Ланг» уже час как была открыта. Когда я возник на пороге лавки, хозяин, важный коренастый китаец по имени Ти, несколько раз моргнул, словно не веря своим глазам.

— Фин! У тебя ужасный вид!

Он обежал прилавок, чтобы поприветствовать меня. Его руки и рубашка были припорошены мукой.

— Моей маме нравится.

Ти скривился.

— Это были они? Те, кто убил мою дочь?

В ответ я коротко кивнул, и Ти повесил голову.

— Мне жаль, что из-за меня пострадал ты. Они очень плохие люди.

Я пожал плечами, и это движение отозвалось болью во всем теле.

— Я сам виноват. Был слишком беспечен.

И это еще мягко сказано. После почти недельных поисков по всему Чикаго стало ясно, что бандиты залегли на дно. Я нашел одного парня, и после недолгих дружеских уговоров он охотно поделился со мной важной информацией: убийцы Санни должны появиться в суде на слушании другого, не связанного с этим дела. Предварительные слушания проводились в «Дейли-центре». Я наведался туда и со стороны понаблюдал за парнями. Запомнил их имена и физиономии и незаметно проследил за ними до самого их схрона.

И тут я совершил непростительную ошибку: остался торчать неподалеку. Белый парень в латинском квартале неизбежно привлекает к себе внимание. А поскольку я побывал в суде, где нужно проходить через металлодетектор, то оружия при мне не было.

Тупица! Ти и Санни заслужили, чтобы на моем месте оказался кто-нибудь посообразительней.

Ти отыскал меня, услышав что-то от кого-то — как связывается со мной большинство клиентов. Финеас Траутт — человек, который может решить любую проблему. Для которого не существует чрезмерно грязной работы, гонорар которого не слишком высок.

Мы встретились на парковке через дорогу, и он поведал свою печальную и жуткую историю о том, что эти звери сотворили с его маленькой девочкой.

— Полиция палец о палец не ударяет. Подружка Санни слишком напугана, чтобы дать показания против тех отморозков.

Подружке повезло — она отделалась только десятью выбитыми зубами, шестью колотыми ранами и порванной прямой кишкой. Санни оказалась менее удачливой.

На предложенную мной цену Ти согласился безоговорочно. Не много найдется людей, которые торговались бы с наемным убийцей.

— Сегодня сделаешь работу? — спросил китаец и сунул руку под прилавок — за выпечкой.

— Угу.

— Так, как мы договаривались?

— Да, так, как мы договаривались.

Ти с поклоном поблагодарил меня, затем положил что-то в пакет и протянул мне.

— Вот. Лунный пирог[20] с утиными яйцами и шарики красной фасоли с кунжутом. Пожалуйста, возьми.

Я взял.

— Сообщи мне, когда найдешь их.

— Я зайду сегодня попозже. Следи за новостями. Может, увидишь такое, что тебе понравится.

Покинув кондитерскую, я направился к автобусной остановке. Ти заплатил достаточно, чтобы я мог позволить себе взять такси или даже лимузин, но пассажира такси и лимузина легко вычислить. Кроме того, я предпочел сберечь деньги для более важных вещей, таких как наркотики и шлюхи. Я каждый день стараюсь проживать так, будто он последний.

В конце концов, в моем случае это вполне оправданно.

Подошел автобус, и пассажирам вновь стоило большого труда не глазеть на меня. Путь был недолог, всего около двух миль, и вскоре я оказался в местечке, известном как Пилсен, на углу Расин и Восемнадцатой.

Гостинцы, полученные от благодарного Ти, я оставил в автобусе — пусть им порадуется какой-нибудь счастливчик, — а сам вышел в Маленький Мехико.

В нос ударил запах сальсы[21] и отбросов.

Народу на улице было не много — слишком рано, магазины еще закрыты, рабочий день не начался. Вывески были сплошь на испанском. Владельцы не утруждали себя переводом на английский язык. Я прошел мимо zapatos, ropa, restaurante, tiendas de comestibles, bancos, teléfonos de la célula.[22] А вот и тот самый переулок, в котором мне вчера хорошо наваляли. Я не стал здесь задерживаться, а продолжил путь на север, пока не оказался у дома с меблированными комнатами, где проживали трое моих amigo. Подергал входную дверь.

Странно: они не позаботились оставить ее открытой.

Серая краска потускнела и клочьями слезала со стен, зато дверь была из алюминия, с солидным врезным замком. Однако со вчерашнего визита я запомнил, что дверной косяк деревянный и порядочно прогнивший. Вытащив из-под плаща ломик, я украдкой окинул взглядом улицу и в одно мгновение отпер дверь — быстрее, чем при помощи ключа. Трухлявое дерево под ломиком скрипело и крошилось.

«Короли» занимали комнаты в цокольном этаже слева от входа; окна смотрели на улицу. Накануне вечером я насчитал компанию из семерых — пятеро мужчин и две женщины, — включая и нужную мне троицу. Конечно, в доме могут находиться и другие люди, которых я не заметил.

Что ж, тем будет интереснее.

Дверь, ведущая в комнату, в отличие от входной, вызывала лишь улыбку. Очевидно, парни считали, что коль они члены банды, то и сам черт им не брат и можно пренебречь мерами предосторожности.

Они ошибались.

Я достал «глок» и попытался восстановить дыхание. Вламываться в чужую квартиру нереально страшно. Уж можете мне поверить.

Один сильный удар — и дверь распахнулась настежь.

Первым делом я увидел парня, прикорнувшего на диване перед телевизором. Не из тех, кого я разыскивал. Он проснулся и уставился на меня. Мне понадобилась сотая доля секунды, чтобы разглядеть на тыльной стороне кисти татуировку, обозначающую принадлежность к банде: корону с пятью зубцами.

Я выстрелил ему прямо в лоб.

Если звук выбиваемой двери и не поднял всех на ноги, то уж выстрел из пистолета 45-го калибра, эхом прогремевший в маленькой комнате, прервал даже самый чуткий сон.

Движение справа. В дверях кухни появилась женщина в трусиках и майке. Слишком много косметики на лице и жира на теле.

— Te vayas,[23]— прошипел я ей.

Она сразу все поняла и выбежала из комнаты.

В холле возник парень. Споткнулся и упал на тонкий ковер. Это оказался один из моих знакомцев. Он сжимал мою правую руку, пока меня избивал их главарь. Сейчас в руке у бандита поблескивал стилет. В два прыжка я подскочил к нему и дважды выстрелил: в локоть и — когда он перевернулся на полу — в заднюю часть колена.

Парень завизжал фальцетом.

Низко пригибаясь, я пробрался в холл, и тут же над головой у меня просвистела пуля и пробила потолок. Я прижался к полу, повернул голову влево и увидел стрелка — он стоял в ванной. Вчера этот урод держал меня за левую руку и ржал каждый раз, когда главарь наносил удар.

Засунув «глок» в карман джинсов, я вытащил из-за спины «моссберг».

Тут парень снова выстрелил и промахнулся, я же прицелился и пальнул ему в лицо.

Серые гранулы, в отличие от свинцовых пуль, не проникают глубоко в плоть. И если обычная пуля снесла бы мерзавцу полчерепа, то в результате моей атаки парень остался жив, но все его лицо превратилось в кровавую маску со свисающими лохмотьями кожи.

Он повалился на линолеум, ослепленный и захлебывающийся кровью.

Уловив движение за спиной, я метнулся в сторону и перекатился на спину. Всего в нескольких футах от меня стоял мальчишка лет тринадцати. Он был одет в цвета «Королей латинос»: черный, означающий смерть, и золотой, означающий жизнь.

В руке он держал пистолет.

Я поднял обрез и прицелился.

Если пацан и познал уже женские ласки, то больше ему такое счастье не светило.

Не выпуская из руки пистолет, он рухнул на колени.

Подскочив к нему, я с силой впечатал колено в его нос. Пацан опрокинулся навзничь и затих.

В этот миг из спальни вылетели еще трое парней.

Черт, судя по всему, я обсчитался!

Двое, совсем юнцы, размахивали ножами. Третьим оказался тот самый главарь, который отделал меня прошлой ночью. Тот, который назвал меня лысым сукиным сыном.

Не успел я перевести на них дуло обреза, как они уже накинулись на меня.

Первый попытался нанести удар огромным ножом вроде тех, какими закалывают свиней. Я отбился дулом обреза. Он ударил снова и на этот раз рассек мне кожу на суставах пальцев правой руки.

Тогда я отшвырнул «моссберг» и снова достал пистолет.

Бандит действовал быстро.

Но я быстрее.

Бах! Бах! — и вот он уже лежит в ожидании коронера. Я ринулся влево и прицелился во второго нападавшего. Тот летел на меня в прыжке с боевым кличем, размахивая зажатыми в обеих руках ножами.

Что ж, одна пушка круче двух ножей.

До того как приземлиться на пол, он получил три пули в грудь и две в горло.

Последний из троицы — главарь, который сломал мне нос, — подобрал мой обрез и нырнул под диван.

Послышалось клацанье затвора и звук досылаемого патрона. В это время я вытащил из «глока» опустевшую обойму и вставил новую.

— Hijo calvo de una perra!

Отморозок снова назвал меня лысым сукиным сыном! Молча стерпев обиду, я ползком добрался до журнального столика, перевернул и укрылся за ним.

Он выстрелил. Будь обрез заряжен дробью, дешевый столик из ДСП не выдержал бы и я бы превратился в говяжью отбивную. Или в отбивного лысого сукина сына. Но при выстреле с такого расстояния гранулы могли только издать громкий хлопок, не более.

Кажется, бандит с первого раза ничего не понял, потому что пальнул еще дважды с тем же успехом. Больше патронов у него не было.

Тогда я поднялся из-за стола. Сердце выскакивало из груди, руки тряслись от мощного выброса адреналина.

«Король» повернулся и побежал.

Его спина была отличной мишенью.

Я быстро огляделся вокруг — убедиться, что все враги побеждены и не представляют опасности, — затем подошел и подобрал обрез. Зарядил его пятью патронами и не спеша направился к поверженному главарю, который лежал, уткнувшись лицом в ковер, и поскуливал. Раны на спине выглядели ужасно, тем не менее он предпринимал жалкие попытки отползти подальше.

Наклонившись, я перевернул его лицом вверх и засунул дуло «моссберга» между окровавленных губ.

— Вспомни Санни Ланг.

С этими словами я нажал на курок.

Выстрел не был смертельным, однако результат получился малопривлекательным. Гранулы разорвали щеки и горло, хотя мерзавец каким-то образом еще умудрялся дышать.

Пропихнув обрез глубже в кровавое месиво, в которое превратилось его лицо, я пальнул еще раз.

С негодяем было покончено.

На полу в ванной валялся без сознания бандит, которого я ослепил первым выстрелом из «моссберга». Его лицо напоминало что угодно, только не лицо; кровь пузырилась в дыре, образовавшейся на месте рта.

— Санни Ланг шлет тебе привет, — сказал я.

На этот раз я воткнул обрез глубже, и дело закончилось одним выстрелом, который разорвал бандиту горло.

Последний оставшийся в живых — тот, что запел, как Паваротти, когда я прострелил ему колено, — уполз на кухню, оставив за собой кровавый след. Там он скрючился в углу, прижимая к раненой ноге кухонное полотенце.

— Не убивай меня, приятель! Не убивай!

— Уверен, Санни Ланг тоже об этом просила, — процедил я.

В него я пальнул из «моссберга» дважды: в грудь и в голову.

Этого оказалось недостаточно. Шевелящаяся на полу окровавленная масса еще дышала.

Вынув из кармана мешок с гранулами, я достал горсть и запихивал бандиту в глотку гранулы до тех пор, пока тот не перестал дышать.

Затем я направился в ванную, где меня вырвало в раковину.

Вдалеке послышался вой сирен. Пора было сматываться. Я вымыл руки, ополоснул дуло «моссберга» и убрал обрез под плащ.

В коридоре сидел пацан, которого я кастрировал, и всхлипывал, держа руки внизу живота.

— Ничего, всегда можешь стать священником, — успокоил я его и вышел на улицу.

Хотя нос у меня был по-прежнему забит, я все же ухитрился вдохнуть достаточно кокса, чтобы унять боль. У дверей кондитерской я остановился уже перед самым ее закрытием. Ти поприветствовал меня хмурым кивком.

— Я смотрел новости. Говорят, там была бойня.

— Красивого было мало.

— Ты сделал все, как мы договаривались?

— Сделал, Ти. Твоя дочь отомстила. Это она убила их. Всех троих.

Я вытащил мешочек с гранулами и отдал отцу Санни ее кремированные останки.

— Xie, xie, — поблагодарил меня Ти по-китайски и протянул конверт с деньгами.

Казалось, он чувствовал себя крайне неудобно, но мне пора было идти за наркотиками, поэтому я взял деньги, не вымолвив ни слова, и побрел прочь.

Уже через час я купил по рецепту в аптеке кодеин, прихватил с собой две бутылки текилы и тощую шлюху со следами от уколов на руках. Далее последовала вечеринка в номере: я кололся, пил, трахался и нюхал, пытаясь выкинуть из памяти события двух последних дней. И шести последних месяцев.

Шесть месяцев назад мне поставили страшный диагноз. Всего за неделю до свадьбы. Я сбежал от своей невесты; это был лучший подарок, который я мог ей сделать, — избавить от необходимости смотреть, как я подыхаю от рака.

Эти «короли латинос» сегодня утром легко отделались. Они ушли быстро и почти без боли.

Жить, зная, что скоро умрешь, намного хуже.

Хизер Грэм

Хизер Грэм всю жизнь провела в Майами и его окрестностях, и родные места писательницы часто становятся средой обитания для героев ее произведений. Порой Майами напоминает ей театр абсурда. Где еще можно встретить такое сочетание атрибутов современного огромного космополитического города и следов далекого прошлого? Только здесь, в столице Флориды. В этом штате ощущают себя как дома «перелетные птицы».[24] Здесь находится национальный парк «Эверглейдс», часть территории которого до сих пор занимают гордые племена коренных жителей Америки. И эта же знойная «травяная река»[25] дает простор торговцам наркотиками и является подходящим уголком для того, кто хочет без последствий избавиться от трупа.

Грэм обожает родной город, ей нравится океан, катание на лодках и особенно — скуба-дайвинг. По ее словам, любить Майами — это почти как любить ребенка. Хороший он или плохой — ты все равно от него без ума.

Грэм известна как мастер создавать в книгах обстановку, которая живет и дышит — точно так же, как и люди, населяющие страницы. Она лауреат множества литературных наград, ее произведения постоянно попадают в списки бестселлеров «Нью-Йорк таймс» и «Ю-Эс-Эй тудей», она с одинаковым удовольствием пишет о вампирах и привидениях, сочиняет исторические романы и триллеры. Где бы и когда бы ни происходило действие, Грэм нравится держать читателя в постоянном напряжении.

В рассказе «Лицо в окне» действуют персонажи, уже знакомые читателю по роману «Остров» («The Island»). На этот раз они оказываются в самом сердце внезапно налетевшей бури, и кто знает, что их ждет?

Хизер Грэм

Лицо в окне[26]

Вспышка молнии.

И сразу же за ней мощный раскат грома.

Как будто наступил давно ожидаемый конец света.

И там, на улице, жуткое лицо прижалось к оконному стеклу. Красные глаза пылали в темноте, и на какую-то долю секунды показалось, что буря извергла из себя самого дьявола, чтобы забрать Бет Хенсон с собой.

Она закричала от испуга и отпрянула от ужасного видения, едва не перевернув стоявший позади кофейный столик. Только что от вспышки молнии на улице было светло как днем, но вот все снова погрузилось во мрак, и жуткое лицо исчезло.

Горевший на столе фонарь был не в силах разогнать непроглядную черноту ночи. Из-за бури свет в округе давно погас. Многие на время покинули дома и перебрались в более безопасные места. Ветер ревел и визжал с неистовством банши, хотя, перед тем как обрушиться на южные острова Флорида-Кис, ураган уже ослаб до обычной тропической бури.

На несколько долгих секунд, показавшихся вечностью, Бет объял инстинктивный ужас, но он быстро сменился состраданием. Там, на улице, под проливным дождем находится вымокший до нитки перепуганный человек. Она подошла к окну посмотреть, не появился ли Кит. Он уехал после того, как шериф позвонил и предупредил, что старая миссис Питерсон, одна из немногих постоянных жителей этого крошечного островка, не эвакуировалась вместе со всеми. Сразу после этого звонка, кстати, телефон также отключился. Миссис Питерсон не позволили взять с собой Коко, крошечного йоркширского терьера, и она наотрез отказалась отправиться в убежище. Конечно, собака — это головная боль, но Бет и Кит понимали, какие чувства испытывает пожилая дама к своему единственному другу, и Бет убедила мужа, что они смогут пережить несколько часов лая.

Не успело лицо за окном раствориться в непроглядной тьме, как раздался стук в дверь. От испуга Бет снова подпрыгнула и на мгновение замерла.

«Что, если это серийный убийца?»

В обычной ситуации она никогда бы не открыла дверь незнакомцу.

Однако стук продолжался, теперь к нему прибавились и просьбы о помощи. Бет встрепенулась и мысленно отругала себя за нерешительность. Человек, застигнутый бурей, ищет убежище. Наверняка какой-нибудь идиот турист, который не эвакуировался вовремя со всеми. Нельзя же допустить, чтобы он погиб только из-за того, что Бет Хенсон струсила и не протянула нуждающемуся руку помощи.

И вообще, какие глупости! Конечно, мы существуем в жестоком мире, который попустительствует самым отъявленным негодяям и преступникам. Но предполагать, что серийный убийца разгуливает в поисках жертвы в такую чудовищную бурю… Нет, это просто нелепо.

Бет поспешила к входной двери и решительно ее распахнула. В дом сразу ворвался неистовый рев ветра. И снова ее охватило сострадание, когда насквозь промокший, перепачканный мужчина ввалился в прихожую, отчаянно хватая ртом воздух. Он был худ, темные волосы облепили лицо и шею. Он посмотрел на Бет, и она уловила в широко открытых глазах застывший страх. Незнакомец робко улыбнулся и воскликнул:

— Благослови вас Господь! Должно быть, вы настоящий ангел.

Бет стащила с дивана стеганое покрывало, накинула мужчине на плечи и спросила:

— Что вы там делали? Вы разве не слышали приказ об эвакуации?

Он смиренно взглянул на нее.

— Пожалуйста, не выгоняйте меня. Признаюсь, я был на пьянке в Ки-Уэсте. — Он пошатнулся. — Когда до меня дошло, что нужно убираться отсюда, я тут же сел в тачку и поехал, но машину буквально сдуло с дороги. А потом я заметил свет. Совсем слабый. И вот набрел на ваш дом. Господь бережет дураков. Если, конечно… если вы не выгоните меня.

Мужчина был высок и жилист, лет около тридцати. Не будь он таким мокрым и грязным, то вполне мог бы сойти за симпатичного. Особенно притягивали взор сверкающие голубые глаза и темные волосы.

— Я не собираюсь вас прогонять, — успокоила его Бет.

Неожиданно он протянул руку.

— Меня зовут Марк Иган. Я музыкант. Может, вы слышали о моей группе? Мы называемся «Ультра си». У нас недавно вышел дебютный альбом, и мы выступали в его поддержку в барах Ки-Уэста. Так вы не слышали обо мне… о нас? — разочарованно уточнил он.

— Нет. Боюсь, нет.

— Ничего страшного. Думаю, о нас мало кто знает.

— Возможно, муж слышал, — ответила Бет. — Он часто бывает в Ки-Уэсте и очень любит местные группы.

Гость снова улыбнулся своей привлекательной улыбкой.

— О, это не имеет значения. Вы все равно такая замечательная. Вы ангел. И ведь прелестный ангел.

— Спасибо. Могу дать вам сухую одежду. Мой муж крупнее вас, но я уверена, вам что-нибудь подойдет.

— Муж? Он здесь?

Бет ощутила укол беспокойства.

— Да, конечно. Он там… кое-что заколачивает. Он здесь, в доме, — прибавила она.

— Надеюсь, он не будет отсутствовать слишком долго. Это было бы жестоко. Кстати, а у вас нет машины?

«С чего вдруг он интересуется?» — удивилась Бет.

— Конечно, у нас есть машина, — сообщила она, не вдаваясь в подробности. — Меня зовут Бет Хенсон.

Она протянула руку, и Иган пожал ее. Он оказался сильнее, чем можно было ожидать по внешнему виду.

— Снимите мокрое, — распорядилась Бет. — Сейчас принесу вам одежду.

Взяв фонарь, она направилась в спальню.

По дороге она не удержалась и, опасаясь, что гость последует за ней, оглянулась. Но он остался на месте. Бет выбрала в шкафу старые джинсы Кита и футболку. Это было лучшее, что она могла предложить. Вернулась в прихожую и протянула вещи Игану. На полу у его ног уже образовалась приличная лужа.

— Ванная — первая дверь налево. Вот, возьмите фонарь.

— Благодарю вас. Нет, вы и вправду ангел, — восхищенно произнес он и потопал в ванную.

Друзья Кита любили подшучивать над ним из-за «хаммера». Черт, даже Бет порой нет-нет да и отпускала пару насмешек на сей счет. И при этом так смущенно покачивала головой — дескать, ну что тут поделаешь. Машина и впрямь была своеобразная: топлива жрет, как слон, для экологов так вообще враг номер один. Но зато заставляла бурлить кровь; в ней Кит чувствовал себя настоящим мачо. Он всегда мечтал о такой машине. И сейчас немного жалел, что эти насмешники не видят, как его «хаммер», несмотря на ураганный ветер и настоящий потоп на дорогах, уверенно несется вперед.

«Вот так-то, ребята, — думал он. — Кровь, говорите, бурлит? Может быть, может быть».

Бет, кстати, сама выразила озабоченность по поводу старой миссис Питерсон. И еще сильнее разволновалась, когда он отправился забирать пожилую даму с собачкой. Жена хотела поехать с ним вместе, но Киту удалось убедить ее остаться дома, пояснив, что тогда ему не придется беспокоиться еще и за нее.

Он снова покрутил ручку настройки радио, пытаясь поймать хоть какую-нибудь волну. Наконец ему это удалось. Кит ожидал, что все станции на юге штата будут передавать сообщения исключительно о разыгравшейся буре, пусть даже пик ее миновал, однако…

— …серийный убийца оказался на свободе. Власти предполагают, что он направился на юг незадолго до того, как объявили о начале эвакуации…

Черт бы побрал эти помехи! Но вот сигнал восстановился.

— По словам тюремного надзирателя Абнера Гретцки, Паркер «словно в воздухе растворился». Перебои в электроснабжении, в частности из-за столбов, поваленных бурей, значительно осложнили преследование. Джону Паркеру было предъявлено обвинение в зверском убийстве Патриции Ривз из Мирамара, которое имело место в прошлом году. Также его подозревают в убийстве еще по меньшей мере семи женщин в юго-восточных штатах. Он приблизительно…

Кит просто ушам своим не верил! Тут сильные помехи в очередной раз прервали трансляцию и не дали ему возможности услышать приметы преступника. Направился на юг?

Пусть на юг, но наверняка не так далеко. Только последний псих, одержимый идеей самоубийства, отважился бы тронуться в путь по цепочке островов в бурю, тем более столь сильную, рискуя каждую секунду быть унесенным ветром в море. Тем не менее у Кита пересохло в горле, а сердце сковал холод.

Там, в доме, Бет совсем одна.

Он едва поборол искушение немедленно развернуться и устремиться обратно, но до трейлера миссис Питерсон оставалось всего ничего. Теперь нужно только взять женщину в охапку, загрузить в «хаммер» и мчаться назад.

Однако, подъехав ближе, он не увидел на привычном месте возле трейлера старый «плимут» миссис Питерсон.

На мгновение он заколебался, затем открыл бардачок и достал «смит-вессон» 38-го калибра — у него имелась лицензия на ношение оружия. Кляня на чем свет стоит льющий как из ведра дождь, он выбрался из машины и прокричал, шагая к трейлеру:

— Миссис Питерсон!

«Ей повезло, что ветер до сих пор не перевернул ее лачугу», — подумал Кит.

Внутри заливалась лаем собака. Ох уж это вечно тявкающее маленькое создание. Но, черт побери, для пожилой вдовы оно было самым большим сокровищем в мире.

— Миссис Питерсон!

Кит заколотил в дверь. Ответа не было. Он помедлил немного в нерешительности, дернул дверную ручку. Дверь оказалась не заперта.

Тогда он вошел внутрь. На кофейном столике лежала сумочка миссис Питерсон. Коко по-прежнему лаял, но Кит не видел его.

— Миссис Питерсон!

Трейлер был небольшой. В гостиной и кухне явно прятаться негде. Кит заглянул в комнату, которая служила старой даме чем-то вроде мастерской (она занималась вышиванием), и — сам не зная почему — замешкался на пороге спальни. Вытащил из-за пояса «смит-вессон», расставил пошире ноги и распахнул дверь.

Ничего. Никого. Кит с облегчением выдохнул, но тут раздался внезапный звук, и он резко повернулся. Из-под кровати пулей вылетел Коко.

Дрожащая от страха маленькая собачка ухитрилась запрыгнуть Киту на руки. Обхватив животное, он услышал какую-то возню у входа и поспешил проверить, в чем там дело.

На пороге он столкнулся с мужчиной, одетым в непромокаемую куртку, но тем не менее насквозь мокрым.

— Тетя Дот! — позвал мужчина.

На вид ему было около тридцати, почти шести футов росту. Темные волосы прилипли к голове. Увидев Кита с пистолетом, незнакомец от испуга и неожиданности вскрикнул.

— Кто вы? — спросил Кит.

— Джо. Джо Питерсон. Я племянник Дот Питерсон, — объяснил мужчина.

— Как вы сюда попали?

— Пришел пешком. — Джо сглотнул. — У меня сломалась машина. А… где тетя?

— Это вы мне скажите, — подозрительно произнес Кит.

— Я… я не знаю. Я как раз направлялся к ней, но… машина сломалась. Послушайте, я чуть не утонул, когда пробирался сюда пешком. И… кто вы вообще такой и почему целитесь в меня? — В его голосе звенел страх. — Постойте. Подождите, не обращайте внимания. Я не желаю знать, как вас зовут. Эй, если вы хотите взять что-нибудь, пожалуйста. Я же вернусь на улицу и буду искать тетю.

— Будем искать вместе, — ответил Кит, кивнув на дверь.

Джо беспокойно топтался на месте, потом, волнуясь, уточнил:

— Тетя Дотти… ее действительно здесь нет?

Покачав головой, Кит скомандовал:

— Идите.

— Туда, в бурю? — пролепетал Джо, поворачиваясь к двери.

Кит мрачно кивнул. Оказавшись на улице, он первым делом посадил в машину собачку, сунул пистолет за пояс, открыл водительскую дверь и приказал Джо Питерсону:

— Залезайте.

— Может, мне подождать здесь? — отозвался тот.

— А может, мы все-таки поедем искать вашу тетю?

Они сели в «хаммер». Коко, скуля, запрыгнул на заднее сиденье. Кит осторожно вывел машину на дорогу и взял курс на юг.

— Следите за обочинами, — велел он Джо. — Вдруг она съехала куда-нибудь в сторону.

— Следить за обочинами? — повторил Питерсон, так резко повернув голову, что с его лица и капюшона брызнули капли воды. — Да я даже не вижу эту чертову дорогу! Все серое!

— Тогда ищите среди серого более темное пятно, — проинструктировал Кит.

Дворники «хаммера» едва справлялись с потоками воды на ветровом стекле. Но вот Кит заметил что-то на пределе видимости. Прильнув к самому стеклу, он разглядел слетевший с дороги «плимут».

Он пристально посмотрел на Питерсона, вытащил «смит-вессон» и предупредил:

— Сидите спокойно.

— Да-да, хорошо! — нервно воскликнул Питерсон, с опаской косясь на пистолет.

Выбравшись из машины, Кит зашлепал по залитой водой дороге к грязной насыпи на обочине. Дойдя до «плимута», заглянул в переднее окно. Никого.

«Почему старая леди, никогда не расстававшаяся с сумочкой, вдруг оставила ее в трейлере, а сама направилась на юг?» — недоуменно рассуждал Кит.

Сражаясь с ветром, он открыл поочередно передние, а затем задние двери. Никаких следов борьбы, никаких следов кого-либо. Вообще ничего.

Его внимание привлек чуть приоткрытый багажник. Кит поднял крышку.

И нашел миссис Питерсон.

— Так… вы живете здесь круглый год?

— Нет. Мы приезжаем сюда отдыхать.

— Пустынное местечко, — заметил Иган.

Бет пожала плечами.

— Вообще-то мы живем в Коконат-Гроув, хотя большую часть времени проводим здесь. Мой муж водолаз.

— Профессиональный водолаз?

Конечно, Бет могла бы объяснить, что Кит не простой водолаз, что ему часто приходится работать на государство, в частности выполнять полицейские заказы. Но у нее не было желания об этом распространяться, хотя она и сама не понимала почему. Незваный гость уже переоделся и теперь сидел сухой и в тепле. Бет предложила Игану стаканчик бренди, тот с благодарностью его принял и вообще был сама вежливость и обходительность. Однако беспокойство из-за того, что она впустила в дом постороннего человека, почему-то не утихало, без особой на то причины. Марк Иган казался таким же безобидным, как куст гибискуса.

— Мм, да. Он профессиональный водолаз.

— Здорово, — усмехнулся Иган и указал на нее пальцем. — А вы разве не слышали сообщение об эвакуации?

— Слышали. Но для постоянных жителей эвакуация необязательна. Только для приезжих. И потом, наш дом построен в самом начале девятнадцатого века и пережил много бурь… — Тут в приемнике раздался внезапный треск, и Бет, обрадовавшись, вскочила на ноги. — Радио! Не знаю, что произошло — батарейки совсем новые, — но я не могла ничего поймать. И от мобильных телефонов сейчас толку никакого.

Она виновато улыбнулась и почти бегом направилась через холл в кухню, расположенную в глубине дома.

— …будьте бдительны… чрезвычайно опасен…

Услышав эти слова, доносящиеся сквозь помехи, Бет так резко остановилась, что едва не упала.

— …серийный убийца…

Словно сомнамбула, она шагнула к столу, не отрывая глаз от приемника, из которого снова раздавался лишь треск помех. Бет подняла приемник и потрясла. Голова у нее закружилась.

— …предположительно отправился на юг, на острова…

— Выключите!

Бет обернулась. Гость проследовал за ней из гостиной на кухню. Крепко вцепившись руками в косяк, он стоял в дверях и не отрывал от женщины дикого взгляда. Глаза были красные, словно у хищного зверя.

Точно так же они сверкали в темноте, когда Бет увидела прижавшееся к стеклу лицо.

А по островам действительно разгуливал на свободе серийный убийца…

Миссис Питерсон была связана по рукам и ногам, запястья и лодыжки притянуты друг к другу. Во рту торчал кляп. Ни следов крови, ни следов насилия Кит не заметил, хотя льняные брюки и рубашка на женщине намокли и были перепачканы грязью. Он проверил признаки жизни. Тело казалось ледяным.

Однако женщина была жива. Кит нащупал слабый пульс, раскрыл лезвие швейцарского армейского ножа, висевшего у него на цепочке с ключами, и извлек затыкавшую рот тряпку, а затем разрезал веревки, стягивавшие конечности.

О том, не сломаны ли у старой дамы кости, нет ли внутренних повреждений, можно было только гадать. Она вполне могла подхватить воспаление легких или что похуже, но в данных обстоятельствах у Кита не было возможности это проверить. Он вытащил хрупкое тело из багажника и, с трудом шагая против норовящего сбить ветра, вернулся к машине. Он позвал Джо Питерсона, чтобы тот помог, однако ответа не дождался. Чертыхаясь, Кит ухитрился сам открыть заднюю дверь «хаммера».

Тявкнул Коко.

Кит выругался.

— Черт! Почему вы не помогли? — обратился он к Питерсону, пытаясь поудобнее пристроить на сиденье находящуюся без сознания пожилую даму.

Но тишину нарушило лишь возбужденное гавканье Коко.

Племянник миссис Питерсон исчез.

— Вы правы, — ухитрилась спокойно произнести Бет, принуждая себя не паниковать, а действовать. — Не будем слушать плохие новости. Достаточно и этой сумасшедшей бури. — Она выключила приемник. — Знаете, у меня есть «Стерно».[27] Если вы голодны, могу что-нибудь приготовить.

Он молча покачал головой, продолжая стоять и разглядывать Бет красными глазами.

«Ты с честью выходила из переделок и похуже этой», — напомнила она себе.

Хуже?

Да. Когда она встретила Кита… Тот череп в песке. Когда она оказалась слишком любопытной…

«Соберись! — приказала себе Бет. — Вспомни, как ты справлялась раньше!»

— Тогда, пожалуй, сделаю что-нибудь себе.

«Оставайся спокойной. Кажись уверенной».

Как вести себя с серийным убийцей? Что там советуют эти умники психиатры, которые по многу часов беседуют с убийцами, заключенными под стражу?

«Говорить. Да! Просто говорить и говорить…»

Тут в памяти всплыли слова мужа. Его фраза: «Если уж вытащил пистолет, надо его использовать. Если считаешь, что необходимо стрелять, стреляй так, чтобы убить».

Но у нее не было пистолета.

И потом, имелись сомнения.

Что, если Иган вовсе не преступник? Просто она оказалась наедине с незнакомцем и услышала, что на свободе серийный убийца. Но разве из этого следует, что он и есть тот самый беглец?

Оружие! Нужно найти какое-нибудь оружие!

Интересно, на что это будет похоже? Если уж вытащил пистолет, надо его использовать… А как быть, если она вытащит сковородку? Тоже надо ее использовать?

Бет достала с полки «Стерно» и спички. Вполне возможно, что этот застывший в дверях человек, который пялится на нее и выглядит полным психом, на самом деле обычный американский парень. Она замурлыкала себе под нос песенку, подожгла топливо в банке, достала сковородку и, держа ее в руке, продолжила рыться в шкафчике.

И тут она почувствовал, что незнакомец приближается…

Она стояла спиной и не слышала ни малейшего звука. Его выдавало лишь слабейшее дуновение воздуха.

Бет притворилась, будто полностью поглощена изучением содержимого шкафчика.

Повернулась. О боже!

Мужчина находился прямо перед ней — всего в нескольких сантиметрах. Он смотрел на нее, его губы медленно растягивались в улыбке.

Бет замахнулась и со всей силы ударила Марка Игана по голове над ухом. Сковородка аж завибрировала в руке. Однако незваный гость остался стоять как ни в чем не бывало. Просто стоял и таращился на нее.

А потом…

Он потянулся к Бет.

Когда руки дотронулись до ее плеч, она не выдержала и завизжала.

Дорога превратилась в одну бесконечную лужу; Киту оставалось только довериться своему знанию местности и навыкам. Он свернул с шоссе и прошептал беззвучную молитву, когда колеса «хаммера» коснулись наконец гравия на подъездной дорожке к дому.

Человек, назвавшийся Джо Питерсоном, исчез. Сбежал. Бросил тетю. А поблизости только один дом — его, Кита. И там ждет Бет.

Вдруг кто-то выскочил из раскачиваемых ветром кустов, росших вдоль дорожки, и побежал к дому.

Руки Марка Игана опустились на плечи Бет. Их взгляды встретились.

В глазах мужчины застыло изумленное выражение.

Он медленно сполз на пол прямо перед Бет, тщетно пытаясь за нее уцепиться, чтобы удержаться на ногах. Она отступила назад, повернулась и сделала шаг к двери.

Невероятно сильные пальцы крепко сжали ее лодыжку. Ошеломленная Бет упала, однако сковородку из рук не выпустила.

Никогда не вытаскивай сковородку, если не собираешься ее использовать!

Готовясь ударить еще раз, она замахнулась. Но делать этого не пришлось. Хватка ослабла. Бет на карачках подползла к дальней стене кухни и, оглянувшись, уставилась на лежащего на полу мужчину. Что с ним? Мертв? Очень осторожно, на четвереньках, со сковородкой наготове, она снова приблизилась к Марку Игану.

Тот не шевелился.

Лихорадочно соображая, Бет замерла на месте. Она терпеть не могла фильмы, в которых жертва одолевает преступника, а потом поворачивается спиной, не думая о том, что убийца может и оклематься. Бет снова занесла сковородку и тут же опустила руку, в отчаянии заскрежетав зубами.

А если она все-таки ошибается? Что, если он просто обдолбанный музыкант?

Блуждающим взором она обвела кухню и обнаружила наконец то, что нужно. Дверца одного из шкафчиков была приоткрыта, внутри виднелся большой моток веревки. Она много времени проводила на море и научилась вязать самые настоящие морские узлы.

Пробравшись к шкафчику, женщина достала веревку и повернулась, намереваясь связать пленника. К ее удивлению, Марк Иган уже был на ногах.

Он стоял и не мигая смотрел на Бет.

Его взгляд больше не был изумленным.

В нем застыла жажда убийства.

Стихия по-прежнему бушевала. Воды налило столько, что дом казался настоящим островом, со всех сторон окруженным водой. Кит понимал, что, если оставить старую даму в машине, она вполне может отправиться на тот свет. Некоторое время он боролся с паническим искушением бросить ее и поторопиться на помощь жене.

Пес миссис Питерсон гавкал не переставая.

— Коко, если ты не заткнешься!.. — прикрикнул Кит.

К его глубокому удивлению, терьер замолчал и сел, серьезно глядя человеку в глаза. Кит открыл дверь, нагнулся к заднему сиденью и поднял женщину. Коко тявкнул, всего один раз — напомнить, что он тоже здесь.

— Ну, тогда давай! — скомандовал Кит.

Песик прыгнул и угнездился на животе хозяйки.

Кит поспешил к дому, размышляя: «Может, тот парень действительно племянник миссис Питерсон? И дал деру из-за того, что испугался меня? Или он и есть убийца? А если в эту самую минуту он находится в доме? Если он напал на Бет?..»

Почти бегом он приблизился к входной двери.

«Беги!»

У нее не было другого выхода.

Дверь черного хода находилась в дальнем конце кухни. Она бросилась туда. Убийца не отставал.

Бет открыла дверь, и буря яростно швырнула ей в лицо потоки дождя. Она была готова к этому. Он — нет. Дверь захлопнулась перед самым его носом.

Через мгновение Бет скрылась в неистовствующей стихии.

Держа на руках бесчувственную миссис Питерсон, Кит ворвался в дом. Коко все так же восседал на хозяйке.

— Бет?

К полному смятению Кита, из кухни, пошатываясь, вышел мужчина. В его, Кита, одежде. Неизвестный всем своим видом напоминал клиента ближайшей психушки. Он был безоружен.

Быстро прошагав к дивану, Кит уложил миссис Питерсон. Коко, который теперь глухо рычал, остался на животе хозяйки.

Кит вытащил из-за пояса пистолет, и незнакомец воскликнул:

— Эй!

— Где моя жена? — зло спросил Кит.

— Она ударила меня сковородкой и выскочила на улицу. Господи, меня спасли какие-то чокнутые! — Он перевел дух. — Сначала она меня бьет, а теперь вы решили пристрелить.

— Кто вы, черт бы вас побрал? — рявкнул Кит.

— Марк Иган. — Мужчина вздохнул, потирая руку. — Я музыкант. Да что это с вами такое, народ?

Держа гостя на мушке и не спуская с него глаз, Кит сорвал покрывало с кресла-качалки и укрыл миссис Питерсон.

— Давайте туда! — велел он, указывая на гостевую комнату. — Поживее!

— Иду-иду, — быстро ответил мужчина и, подняв руки, бочком, вдоль стены посеменил в указанном направлении.

Освещавший комнату фонарь отбрасывал зловещие тени.

— Знаете, вы ненормальный, — негромко заявил Марк Иган. — Вы оба ненормальные.

— Если ты что-нибудь с ней сделал, я разорву тебя на мелкие кусочки.

— Она набросилась на меня! — запротестовал мужчина.

— А ну, давай туда!

И в этот момент до них донесся долгий пронзительный вопль, заглушивший на несколько секунд шум ветра и дождя.

Сарай, судя по всему, был единственным местом, где она могла укрыться от стихии. Кроме того, там можно было найти оружие. В сарае обычно хранилось снаряжение для подводного плавания, в том числе дайверские ножи.

Из-за сильных порывов ветра Бет не сразу удалось открыть дверь. Наконец дверь подалась.

Внутри царила чернильно-черная тьма.

Бет проскользнула внутрь, шаря в кармане в поисках спичек, которыми она разжигала «Стерно». Мокрые, холодные руки тряслись.

Первая попытка оказалась неудачной. Бет насквозь промокла, вода с нее капала прямо на спички.

И все же ей удалось извлечь огонь.

Разгоревшийся язычок пламени на краткий миг выхватил из мглы сарая лицо с кожей нездорового белого цвета.

И с красными глазами.

И с рукой, сжимавшей дайверский нож.

— Не кричите, — раздался голос.

Слишком поздно.

Она закричала.

Кит стрелой вылетел из дома.

На улице ему пришлось затормозить, чтобы сориентироваться. Ветер и дождь заглушали все прочие звуки. Наконец он понял, что источник крика, скорее всего, в сарае, и помчался туда, держа наготове пистолет.

Рывком распахнул дверь.

И окунулся в темноту.

— Бет!

— Положи пушку! — отчеканил хриплый мужской голос.

Из темноты показалась Бет; мокрые волосы облепили прекрасное лицо. Позади нее находился мужчина. Тот самый, который представился Джо Питерсоном. Сейчас в руке его был нож, и этот нож был приставлен к горлу Бет.

— Положи пушку! — нервно повторил Питерсон.

— Отойди от моей жены, — с трудом сохраняя спокойствие, ответил Кит.

— Ты убьешь меня, — возразил Джо и обратился к Бет: — Он же ненормальный, неужели вы не видите?

Широко раскрытыми глазами она посмотрела на мужа. Кит нахмурился. Казалось, она пытается сообщить, что с ней все в порядке. Безумие. Да, это полное безумие, когда к ее горлу приставлен нож.

— Послушайте, мы тут все стоим мокрые. Давайте вернемся в дом. Кит, ты знаешь, что у нас еще один гость? — спокойно спросила Бет, будто ее плоти не касалась остро заточенная сталь.

— Я видел его.

— Где миссис Питерсон? — поинтересовалась Бет.

— Он пытался убить ее, запихнул в багажник ее же собственной машины, — объяснил Кит. — Сейчас она лежит у нас в гостиной на диване. И твой, хм, гость тоже в доме. По крайней мере, должен там быть.

— Я не пытался убить тетю Дот! — возразил Питерсон; рука с ножом задрожала. — Я вот подозреваю вас!

— Давайте вернемся в дом, — снова предложила Бет. — Мистер Питерсон, я пойду перед вами, а Кит — передо мной.

Кит свирепо взглянул на жену.

— Да, отлично! Идемте, — согласился Питерсон.

Тогда Кит медленно двинулся вперед. Он нервничал, и было из-за чего: один незнакомец находился в доме, другой, приставив нож к горлу Бет, шел сзади. Несомненно, один из них — убийца.

Дверь дома была распахнута настежь. Прихожую заливал дождь.

Первым порог переступил Кит.

Следом Бет.

За ней мужчина с ножом.

Миссис Питерсон неподвижно лежала на диване — неясная тень в темноте. Коко, однако, оставил хозяйку. Прижавшись в дальнем конце комнаты к двери в гостевую, он даже не гавкал, а просто смотрел на вошедших и жалобно поскуливал.

— Здесь был еще один человек. Музыкант, — поведала мужу Бет. — Он играет в группе «Ультра си». — Она судорожно сглотнула, перед тем как снова поднять глаза на Кита. — Что с ним? Он… он был в доме, когда я выходила.

— Ушел… Я надеюсь!

Тут они услышали горестный стон. Это был Джо Питерсон. Он не мигая уставился на фигуру на диване.

— Мистер Питерсон, — мягко промолвил Кит, — я не собираюсь в вас стрелять. Но уберите немедленно нож от горла моей жены.

Бет оттолкнула руку Питерсона и отскочила в сторону. Но тот едва ли обратил на нее внимание. Он по-прежнему смотрел на диван.

— Боже! Она умерла?

Коко заскулил. Бет взглянула на мужа. Ее еще трясло от пережитого потрясения, но все же она чувствовала облегчение.

— Коко, — тихонько позвала она, затем повернулась к мужу. — Дорогой, я, конечно, могу ошибаться, но если бы этот человек действительно напал на миссис Питерсон, собака бы сейчас лаяла на него.

— Тетя Дот, — глухо пробормотал Питерсон.

— Она жива. Ну, была жива, — отозвался Кит и посмотрел на жену. — Значит, это твой музыкант.

— Ты тоже это понял… Но…

— Он где-то поблизости, придется что-то делать. Хотя в данную минуту… надо позаботиться о миссис Питерсон.

— Кит, не принесешь мне с кухни бренди и нашатырный спирт? — попросила Бет. — Посмотрим, получится ли у нас привести ее в чувство. А потом попробуем доставить ее в больницу. — Она скорчила гримасу. — На «хаммере».

Кит отправился на кухню, по дороге остановился, чтобы подобрать с пола сковородку… И замер на месте, услышав испуганный крик, заглушивший шум дождя. Он развернулся, готовый броситься обратно в гостиную, но тут же застыл.

Гостиная погрузилась в абсолютную темноту.

Ужас проник в самое сердце Бет. Она стянула одеяло, горя желанием первой убедиться в том, что старая дама жива.

Из-под одеяла стремительно высунулась рука, схватила Бет и с невероятной силой притянула к себе. Пальцы сжались у нее на горле; несчастная Бет болталась из стороны в сторону, словно весила не больше пушинки.

Иган. Марк Иган. Обкурившийся музыкант. Нет! Убийца-психопат.

Она успела увидеть безумную улыбку, и тут же он погасил фонарь, продолжая удерживать женщину на весу одной рукой, словно тряпичную куклу.

— Ну, крутой парень, и че ты теперь будешь делать? — раздался в темноте, прямо над ее ухом, хриплый голос. — Если выстрелишь в меня — можешь убить ее. И не вздумай за мной следить, иначе ей конец.

Бет напрягла все мускулы. Она понятия не имела, вооружен ли Иган, есть ли у него другое оружие, кроме чудовищной силы рук.

До нее доносился лишь шум дождя и ветра. Мужчина еще крепче сжал ее, и перед глазами Бет заплясали звезды. Она не слышала ни малейшего звука. Ни голоса, ничего.

Даже Коко затих и не скулил.

Тут раздался приглушенный стон.

Но это был не Кит. Нет, не Кит. Застонал Питерсон. Но тогда… где же Кит?

— Вот так, — удовлетворенно проговорил Иган, или кто он там на самом деле. — Вы оставайтесь там, где стоите. Мы с миссис пойдем возьмем машину. Вашу машину. Прокатимся немного. Будет ли с ней все в порядке? Кто знает? Но только попытайтесь остановить меня, и тогда наверняка ее убьете. — Он потащил Бет к двери, по дороге негромко хихикнув: — Я неплохо вижу в темноте. Люблю темноту.

Они уже находились у самого выхода — она чувствовала это. Иган открыл дверь. Сердце Бет так колотилось в груди, что она не сразу различила поблизости какой-то звук.

Ей было трудно дышать, и в этот момент на них налетела груда мышц, застав врасплох и ее, и Игана. Кит. Он, подобно молнии, атаковал со стороны крыльца и повалил обоих на пол. Хватка убийцы ослабла, и Бет удалось вывернуться. Она тут же вцепилась зубами в его запястье. Иган взвыл, откатился в сторону, и мужчины сошлись в рукопашной не на жизнь, а на смерть.

Взволнованно залаял Коко. Он перепрыгнул через руку Бет и зарычал. Иган снова заорал от боли — это Коко азартно терзал и кусал его плоть. Однако вмешательство песика не помешало убийце яростно драться с Китом. Через открытую дверь ветер заносил в дом струи дождя, которые поливали сцепившихся на полу мужчин. Проникающий с улицы слабенький свет отразился от чего-то…

Сковородка.

Бет подняла ее, отчаянно пытаясь различить в темноте очертания тела мужа. Вот один из борющихся мужчин приподнял голову…

Она едва не ударила.

Кит!

Голова Игана лежала на полу, одна рука вцепилась в горло Кита, и пальцы сжимались все крепче…

Почти вслепую Бет с силой опустила сковородку. Раздался вопль…

Она ударила еще раз. И еще. А потом к ней протянулись руки.

— Все хорошо! Все закончилось!

Фонарь был снова зажжен. Старина Коко в спальне охранял покой хозяйки. Миссис Питерсон, несмотря на то что Иган бесцеремонно скинул ее на пол, была жива и дышала. Ее племянник Джо Питерсон ухаживал за ней.

Тело Марка Игана так и осталось лежать на полу. Бет понятия не имела, жив он или умер, но не сомневалась, что на этот раз ему уже не удастся так легко подняться.

Она видела его лицо перед тем, как Кит накрыл его покрывалом.

— Это… он? Серийный убийца? — спросила она.

— Думаю, да, — отозвался Кит и крепко обнял жену.

— Но ты знал, что это не Питерсон, хотя я подозревала его.

Губы Кита чуть искривились в печальной улыбке. Он посмотрел на супругу и тихо произнес:

— Просто всякому, кто хоть изредка бывает в Ки-Уэсте, известно, что в группе «Ультра си» играют одни только девушки.

— Я говорила ему, что ты разбираешься в музыке.

Услышав рев клаксона на улице, они оба подпрыгнули. Через несколько секунд в дверь постучали.

Сжимая в руке пистолет, Кит шагнул к двери и отворил ее. На пороге стоял Энди Фэйрмонт из офиса шерифа округа Монро.

— Ну и дела! — воскликнул Энди. — Сбежал серийный убийца! Слышали?

Кит взглянул на Бет. Та пожала плечами, повернулась к Энди и серьезно сообщила:

— Никогда не вытаскивай сковородку, если не собираешься ее использовать.

— Чего?

— Ты бы лучше зашел, Энди, — сказал Кит и, обняв жену за плечи, притянул ближе к себе.

Джеймс Сигел

Как говорит сам Джеймс Сигел, его читателей чаще всего интересует, где он берет идеи для своих книг. Обычно он отвечает просто: «Не знаю. А вы сами как считаете?» Но конечно же, ответ будет: везде. Сигел пишет об обычных людях, попадающих в необычные ситуации. Он ведь тоже, по его собственному признанию, является обычным человеком; в своих произведениях он часто описывает события, происходившие с ним в реальной жизни. Так, в поездах, следовавших из одного конца Лонг-Айленда в другой, его соседями часто оказывались привлекательные девушки, и однажды он размечтался: «А что, если…» Результатом мечтаний стал роман «Сошедший с рельсов» — история о ничем не примечательном сотруднике рекламного агентства, чья жизнь пошла наперекосяк после знакомства в поезде с самой обыкновенной девушкой. Усыновив приемных детей из Колумбии, писатель сел за роман «Кружным путем», сюжет которого начинается с усыновления, а дальше главный герой проходит через настоящий ад.

В один прекрасный день Сигел лежал на кушетке в массажном кабинете отеля «Четыре сезона» в Беверли-Хиллз. Массажистка дотронулась до его шеи и спросила: «Что вас беспокоит?» Сигел тоже задал вопрос: «С чего вы взяли, что меня что-то беспокоит?» «Я эмпат»,[28] — пояснила она.

Писатель был озадачен.

Эмпат? Что же это такое?

Джеймс Сигел

Эмпатия[29]

Я сижу в темном номере мотеля.

На улице царит непроглядный мрак, но я все равно плотно прикрыл шторы, чтобы она не увидела меня, когда войдет. И тогда она точно не посмотрит в мою сторону и включит свет.

Темноту я не люблю.

Я постоянно пью виски, принимаю амбиен[30] и стараюсь не замечать темноту, потому что рано или поздно она снова оказывается темнотой исповедальни и мне снова становится восемь лет. Я чувствую, как у него изо рта воняет чесноком, и слышу шелест его одежды. На мгновение я опять превращаюсь в застенчивого и добродушного мальчишку, свихнувшегося на бейсболе, и пытаюсь спрятаться от того, что меня ждет.

Затем все окрашивается красным, и мир поглощает огонь.

В ярости я оглядываюсь назад, ведь ярость — это то, чем я стал. Всесокрушающая ярость.

Это она послужила причиной того, что я лишился дома и был вынужден проходить принудительную терапию по решению суда. И наконец, меня вышвырнули из лос-анджелесской полиции. Теперь я работаю охранником в отеле, где моя ярость не причинит никому вреда, где я никого не убью.

Пока дела обстоят именно так.

Вы наверняка слышали об отеле, в котором я подвизался. Он считается одним из лучших; в нем часто останавливаются разнообразные подражатели голливудским звездам, а также случайные знаменитости. Хотя моя жизнь и дала значительную трещину, я все же не опустился на самое дно — лишь до Беверли и Дохени.

На работе я должен носить костюм и каплю наушника в ухе — прямо как секретный агент. В мои обязанности входит стоять целый день с важным видом, и я могу даже отдавать приказания служащим отеля — тем, кому не положено носить костюм.

Она работала массажисткой в спа-центре отеля.

Келли.

Специалист по массажу глубоких тканей и массажу горячими камнями. В первый раз я заговорил с ней в подвале отеля, куда направился в поисках уединения, хотя обратил на нее внимание еще раньше, когда проходил по коридору к лифтам в задней части здания и до меня из массажного кабинета доносилась музыка. И вот однажды Келли спустилась в подвал покурить, и я выразил восхищение ее музыкальным вкусом. Большинство работавших в отеле массажисток неровно дышали к Энии, восточным ситарам и шуму волн, плещущихся о песчаный берег. Но у Келли был особенный вкус. В ее кабинете звучали исключительно записи музыкантов по фамилии Джонс: Рикки Ли, Нора и иногда Куинси.[31]

— Вашим клиентам нравится? — спросил я Келли.

— Понятия не имею, — пожала она плечами. — Большинство озабочено только тем, чтобы у них не встал.

— Профессиональный риск, полагаю?

— О да.

Келли определенно была хорошенькой. Но еще что-то привлекало в ней — ощутимая аура, от которой по коже вдруг пробегали мурашки, даже несмотря на работающие на полную мощь кондиционеры.

Думаю, она заметила, как ужасно опухли у меня костяшки пальцев на правой руке, а также вмятину на стене, оставшуюся после удара.

— Плохой день?

— Да нет. Вполне обычный.

Протянув руку, она коснулась моего лица, легонько провела пальцами по правой щеке. Кажется, тогда эта девушка и сообщила, что является эмпатом.

Не буду врать и уверять, что я знал тогда значение этого слова.

Лицо Келли, когда она дотронулась до меня, приобрело странное выражение — словно она проникла в ту часть меня, в которую я и сам-то редко заглядывал, и то лишь в темноте, перед тем как сработает магия виски «Джонни Уокер».

— Мне очень жаль.

— В каком смысле?

— Жаль, что это случилось с тобой.

В том и заключается особый дар эмпата. Или проклятие — когда как.

В течение следующих нескольких недель благодаря Келли я выяснил все об эмпатах. Мы встречались в подвале и болтали, или сталкивались по дороге в отель, или просто бегали за угол перекурить.

Эмпаты дотрагиваются до человека — и узнают. Они касаются плоти, но чувствуют душу. Они видят посредством рук. Все — и хорошее, и плохое, даже отвратительное.

Келли видела намного больше отвратительного, чем хотела бы.

И уже начала уставать от всего этого. Она ощущала, как ее затягивает в жуткую, мрачную бездну.

По ее словам, началось все из-за одного ее клиента.

— Как правило, я просто вижу эмоции, переживания, — пояснила она. — Ну, ты понимаешь, счастье, печаль, страх, тоску, все такое. Но иногда… иногда я вижу больше… Я знаю, кто они такие, понимаешь?

— Нет. Если честно, не понимаю.

— Этот человек — мой постоянный клиент. Когда я в первый раз до него дотронулась, мне пришлось отдернуть руки — такое сильное было ощущение.

— Чего?

— Ощущение зла. Это было как… с чем бы сравнить… ну, как заглянуть в черную дыру.

— Какое зло ты имеешь в виду?

— Самое худшее.

Позже она поведала мне подробности. Мы сидели в баре на бульваре Сансет. Думаю, это можно назвать нашим первым свиданием.

— Он издевается над детьми.

На меня накатило то особенное отвращение, которое я испытывал всякий раз, когда возвращался в своих воспоминаниях назад, в ту исповедальню, и ждал, что он придет за мной, этот мрачный призрак боли. Отвращение, которое накрывало меня, когда мой младший брат покорно последовал по моим стопам и тоже стал алтарным служкой; когда мне приходилось держать рот на замке. Не рассказывать… не рассказывать. За это молчание пришлось расплатиться. Не сразу — много позже, когда однажды вечером я обнаружил, что мой дорогой несчастный брат повесился на ремне в нашей спальне. В старших классах он неистово искал утешение в самых разных наркотиках, и в итоге они привели его к смерти.

— Откуда тебе известно? — спросил я Келли.

— Известно. Он собирается что-то сделать. И он уже делал это.

Когда я предложил Келли пойти с ее подозрениями в полицию, она наградила меня взглядом, каким обычно смотрят на умственно отсталых.

— Сообщить им, что я эмпат? Что я считаю, будто один из моих клиентов педофил? Веселенькая будет картина.

Конечно, она была права. В полиции над ней просто посмеются.

Где-то неделю спустя — это было после того, как клиент Келли посетил очередной сеанс массажа и она выглядела особенно несчастной, — я предложил устроить за ним слежку.

— Как?

Мы тогда лежали в моей постели — наши отношения, что называется, перешли на новый уровень. Но секс для нас обоих был чем-то вроде наркотика, средством позабыть о реальности.

— Когда у него следующий сеанс? — осведомился я.

— Во вторник, в два часа.

— Отлично.

Я ждал в зоне спа-центра возле плавательного бассейна, где клиенты, сонные и удовлетворенные, прогуливаются после процедур. Однако мой «клиент» был какой-то озабоченный и издерганный.

Пока он переодевался, Келли выскочила из кабинета, чтобы сообщить мне, как он сегодня одет. Но ей не стоило беспокоиться — я узнал бы его в любом случае.

Он нес свое бремя, словно тяжелый мешок.

Когда из гаража при отеле ему подали «вольво», я уже ждал за рулем своей машины.

Он — и я следом за ним — вырулил на шоссе 101 и направился в долину.[32]

Мы ехали по широкому бульвару около пяти миль, после чего свернули у знака «Дети». Припарковавшись возле школьной игровой площадки, он выключил двигатель и стал ждать.

Она снова накатывала.

Парализующая тошнота, от которой хотелось спрятаться, свернуться в клубочек.

Оставаясь в машине, я наблюдал, как он открывает дверь, выходит и осторожно, бочком, идет к забору. Как снимает очки и протирает их о штаны. Как внимательно смотрит на группу учеников начальной школы, выбегающих на улицу через центральный вход. Судя по всему, его внимание привлек один из учеников — пожалуй, четвероклассник, — симпатичный мальчуган, кого-то мне напомнивший. «Клиент» двинулся за ним следом по улице, подбираясь все ближе и ближе — так лев отсекает теленка от стада. Я был только свидетелем происходящего, который не в силах ничего сделать; такой же беспомощный, как и в детстве, когда мой братик спускался по ступеням нашего дома на первое свое причастие.

Я не мог шевельнуться.

Вот он нагнал мальчика и заговорил с ним. Мне не нужно было видеть лицо ребенка — я и так отчетливо все представлял. Мужчина схватил мальчика за руку, а я все сидел в машине и ничего не мог предпринять.

И только когда мальчик вырвал руку, когда он повернулся и побежал, когда мужчина неуклюже бросился за ним, но, сделав несколько шагов, упал и оставил эту затею — только тогда я наконец пошевелился.

Ярость была моим врагом. Ярость была моим давно утраченным другом. Она внезапно, так что мне стало жарко, накатила на меня, прогоняя прочь нерешительность и слабость, заставив буквально пулей вылететь из машины. Теперь я был готов защитить его.

— Джозеф, — прошептал я.

Так звали моего брата.

Мужчина нырнул в автомобиль и скрылся за поворотом. А я остался посреди улицы; сердце бешено колотилось в груди.

Той же ночью я поделился с Келли своим планом.

Мы лежали в постели оба мокрые от пота, и я заявил, что должен это сделать. Ярость вернулась и предъявила на меня права. Келли крепко прижала меня к своей уютной груди и произнесла:

— Ты дома.

На следующий день я ждал его возле школы. И через день. Ждал всю неделю.

Он появился в понедельник. Подъехал и припарковался прямо напротив игровой площадки.

Когда он выбрался из машины, я подошел с вопросом, как попасть на Четвертую улицу. И только он повернулся указать направление, как я тут же приставил к его спине пистолет.

— Только пикни — и ты покойник.

Мужчина тут же сник, промямлил что-то насчет того, что я могу забрать деньги, но я велел ему заткнуться.

Покорно, словно овечка, он сел в мой автомобиль.

Чья-то мамаша недоверчиво оглядела нас, когда мы проходили мимо.

Я вел машину в укромное местечко в долине, которым уже пользовался раньше, когда меня охватывала слепая ярость, заставляющая подозреваемых с большими ртами и ужасной биографией трепетать от страха. Они боялись меня, боялись того, что я собирался с ними сделать. А меня это успокаивало; я обуздывал владевшую мною ярость, как в детские годы, когда говорил всем, что научился, считая до десяти, сдерживаться и не нажимать на спусковой крючок. Такими спусковыми крючками были вещи или люди, выводившие меня из себя. Их было множество.

Человек в облачении священника с белым воротничком. Спусковой крючок номер один.

Нам пришлось преодолеть больше четверти мили до песчаного карьера, заполненного водой неприятного бурого цвета. Стараниями окрестных жителей он превратился в гигантскую свалку.

— Почему? — спросил мужчина, когда я заставил его встать на краю карьера.

Потому что когда мне было всего восемь лет, моя жизнь была сломана. Потому что я убил своего брата точно так же, как если бы собственными руками затянул ремень вокруг его шеи и отпихнул ногой стул. Вот почему.

Он упал и вскоре исчез среди груд разнообразного мусора.

Почему? Потому что ты заслужил подобную участь.

Когда я появился на следующий день на работе, Келли в отеле не было.

Мне не терпелось все ей рассказать, порадовать ее.

Я набрал номер ее мобильника, однако она не ответила.

У сотрудников отеля я выведал ее адрес. Мы всегда встречались на моей территории, потому что Келли делила комнату с соседкой. Два дня спустя я поднялся на второй этаж дома в Вентуре, где Келли снимала жилье, и постучал в дверь.

Тишина.

На неопрятном заднем дворе я нашел хозяина дома — тот лениво прогуливался среди зарослей росички и одуванчиков.

— Вы не видели Келли?

— Она уехала, — отозвался он, даже не взглянув на меня.

— Уехала? Куда? В магазин?

— Нет. Вообще уехала. Она здесь больше не живет.

— Что вы такое говорите? Куда она могла уехать?

Он пожал плечами.

— Никаких координат она не оставила. Просто уехала вместе с ребенком.

— Каким ребенком?

Наконец он соизволил на меня посмотреть.

— Со своим ребенком. С сыном. А вы, собственно, кто такой?

— Друг.

— Ну что ж, друг Келли. Она забрала ребенка и уехала. Этот ее жалкий приятель увез их. Все. Финита.

Должен признаться, я так и не понял, что же произошло.

Вернувшись в отель, я постарался спокойно поразмыслить над случившимся. Когда из ее кабинета вышла другая массажистка, Труди, — одна из девушек, с которыми Келли порой общалась, — я попросил ее поговорить со мной о Келли. И сообщил ей, что Келли эмпат.

— Кто?

— Эмпат. Дотрагивается до людей и узнает о них разные вещи.

— Да. Например, что все они сексуально озабоченные придурки.

— Ей известно, что люди чувствуют. Известно, кто они такие.

— Ха! С чего вы взяли? Келли?

Я по-прежнему ничегошеньки не понимал.

Даже тогда, когда Труди уставилась на меня, словно на пришельца с альфы Центавра. Даже тогда я отказывался признать очевидное.

— У Келли есть сын, — заметил я.

— Ага. Хороший парнишка. Но это не ее заслуга. Ладно, история не очень-то красивая. Ей просто нужно научиться выбирать себе мужчин поприличнее.

— Вы имеете в виду отца ребенка?

— Нет. Бойфренда. У Келли проблемы с наркотой. Это ее вечные проблемы: с наркотой и с выбором парней.

— Так что с отцом ребенка?

— Ну, он-то весьма приятный мужик. Хорошая работа и все такое. А она его натурально бортанула. Он борется с ней за право опеки над сыном.

— Почему?

— Ну, наверное, считает, что нарики не самая хорошая компания для восьмилетнего ребенка. А она постоянно пытается настроить сына против отца. Гадко это, мать ее. Вы наверняка слышали, как они ругались из-за этого на прошлой неделе в комнате отдыха.

— На прошлой неделе… В какой день?

— Сейчас, подождите. Он иногда приходил, чтобы отдать ей деньги на ребенка. Вроде во вторник.

Оно подступало. Неудержимо.

— Во вторник в какое время?

— Да не помню я! После ланча. А что такое?

Посмотри на него. Оно хочет, чтобы ты посмотрел на него.

«Вроде во вторник… После ланча».

— А как он выглядит, Труди?

— Гос-с-с-поди… Ну что за допрос! С вас ростом, пожалуй. В очках. После встречи с ней он выглядел довольно хреново. Она заявила, что заберет ребенка и навсегда исчезнет, если он не прекратит всю эту бодягу с опекой. Знаете, что я думаю? Ее бойфренду нужны эти денежки, что он дает на ребенка.

«С вас ростом. В очках».

Не смотри. Не смотри!

«Во вторник. После ланча».

Как раз тогда тот мужчина вышел из комнаты отдыха на улицу встревоженный и в расстроенных чувствах. Значит, спорил с ней из-за сына.

«Во вторник».

Именно тогда он поехал в школу, где учится его сын.

«Во вторник».

Там он пытался заговорить с мальчиком, объяснить, что беспокоится за него, и убедить не верить всем тем ужасам, что болтает про него мать. Он хотел взять сына за руку, чтобы тот послушал его, но мальчик вырвался и убежал, поскольку лживые нашептывания гадюки матери сделали свое дело.

— Мальчик, — вымолвил я. — У него темные волосы. Коротко постриженные, как у солдата. Очень хорошенький.

— Да, это он.

«Я эмпат, — жаловалась Келли. — Я дотрагиваюсь до этого плохого человека, этого сексуального извращенца. И что я могу сделать? Ничего. Ничего, потому что полиция не поверит эмпату вроде меня. Он придет во вторник в два часа. Но что я могу сделать? Ничего».

Как?

Как она выбрала меня?

Почему?

А потому.

Потому что заставила меня раскрыть мою самую сокровенную тайну.

Потому что однажды ей, одной из массажисток, указали на меня и предостерегли: о! этот… держись от него подальше. Бывший коп, который избивал людей до полусмерти.

Но она поступила с точностью до наоборот: спустилась в подвальное помещение, где я проверял на прочность свои кулаки, круша ими стены. Стала со мной общаться. А потом я весь раскрылся перед ней и в перерывах между занятиями сексом выдал все свои ужасные секреты.

Мой брат. Моя вина. Моя ярость.

Моя троица.

Своеобразная религия с одним-единственным последователем и единственной заповедью.

Ты имеешь право на месть!

«Он плохой человек, — произнесла Келли. — Он придет во вторник в два часа. Во вторник».

В два часа.

Этот человек просто любил сына. И просто пытался его защитить.

От нее.

«Почему? — спросил он, стоя на краю песчаного карьера за несколько секунд до смерти. — Почему?»

Потому что ярость так же слепа, как и любовь. А Келли дала мне и то и другое.

Я расскажу вам, что в Лос-Анджелесе случилась засуха, которая превратила кустарник в горах Малибу в гигантскую вязанку сухого хвороста. В пламени пожаров сгорели дома стоимостью в десятки миллионов долларов. Из-за засухи наполовину обмелело море Солтона, а вода в том самом песчаном карьере высохла полностью, и мужчина, который приволок на выброс стиральную машину, увидел тело, свернувшееся возле старинного масляного картера.

Я расскажу вам, что тело опознали, а извлеченную из сердца пулю идентифицировали как выпущенную из «вальтера» сорок пятого калибра — оружия, которое обычно используют охранники. Кроме того, объявилась та самая мамаша, которая сообщила полиции, что видела недалеко от школы, где учится ее сын, как погибшего мужчину заставляли сесть в автомобиль.

Я расскажу вам, что машина правосудия, словно колесница Джаггернаута, неумолимо покатилась в мою сторону.

Я расскажу вам, что меня не очень-то любят коллеги-полицейские, с которыми я раньше работал, но существует такая вещь, как профессиональный кодекс. И мой бывший напарник, едва не вылетевший со службы вместе со мной, раздобыл банковские записи, так что я разузнал, где Келли Марсел в последнее время пользовалась своей кредиткой.

Я расскажу вам, что чуть южнее Ла-Джоллы есть мотель, где можно снять номер почти задаром.

Я отправился туда.

И выяснил, что Келли оставила сына у его бабушки, живущей в трейлерном парке возле моря.

Ее бойфренд свалил в неизвестные края.

А она опустилась на самое дно.

Я расскажу вам, что сижу сейчас в темном номере мотеля.

Шторы плотно прикрыты, чтобы она не увидела меня, когда войдет. И тогда она точно не посмотрит в мою сторону и включит свет.

Я расскажу вам, что сейчас слышу, как она приближается. Вот хлопнула дверца автомобиля, захрустел гравий на ведущей к двери дорожке.

Я расскажу вам, что держу в руке «вальтер» сорок пятого калибра и в нем две пули. Две.

Я расскажу вам, что дверь открывается.

Я расскажу вам, что наконец, по прошествии стольких лет, тьма больше не пугает меня; я обнаружил, что покой утешает сильнее, чем ярость.

— Мне жаль, — говорю я.

К кому я обращаюсь?

А этого я не расскажу вам.

Не расскажу…

Джеймс Роллинс

Романы Джеймса Роллинса «Песчаный дьявол» (2003) и «Кости волхвов» (2004) стоят особняком от его более ранних работ — законченных произведений со своими уникальными героями. Двумя вышеназванными романами Роллинс открывает серию произведений, объединенных одними и теми же действующими лицами. Причиной появления серии послужили как просьбы читателей, так и собственное желание автора. На протяжении нескольких лет поклонники творчества Роллинса засыпали его вопросами о дальнейшей судьбе героев ранних романов. Что стало с ребенком Эшли и Бена из «Пещеры» (1999)? Какой порт оказался следующим на пути команды из «Бездны» (2001)?

В конце концов Роллинсу и самому стали интересны ответы на подобные вопросы. И тогда он решил взяться за непростое дело: создать цикл произведений. Писатель вознамерился сотворить маленькую вселенную, населить ее действующими лицами, придумать для них мифологию и потом наблюдать, как они живут, работают, добиваются успеха или терпят неудачи и на личном, и на профессиональном поприще. Но в то же время Роллинс не собирался отказываться от своих корней. Будучи по образованию биологом, он в новых романах, как и в ранних работах, органично вводит интригующие современные научные открытия в повествование об исторических тайнах и загадках. Главные герои цикла — члены отряда «Сигма», элитного подразделения бывших сотрудников спецслужб, прошедших дополнительное обучение по различным научным дисциплинам (сам Роллинс шутливо именует их «учеными-убийцами, действующими за рамками закона»), И наконец, как обладатель докторской степени по ветеринарной медицине, Роллинс не может отказать себе в удовольствии вплести в сюжет редких, экзотических животных, которые играют в действии не последнюю роль.

Этот рассказ не является исключением.

В нем Роллинс объединяет героев прошлого и настоящего, выводя на авансцену Джо Ковальски, второстепенного персонажа (но одного из своих любимцев) из последнего внесерийного романа «Айсберг» (2003). Военного моряка Ковальски можно описать как человека, у которого есть все задатки героя, но недостаточно мозгов, чтобы этим героем стать. Как же поведет себя простой американский парень Ковальски, когда его вовлекут в операцию, проводимую знаменитым отрядом «Сигма»?

Как говорится, лучше слепая удача, чем никакой.

Джеймс Роллинс

Влюбленный Ковальски[33]

Она не могла на это спокойно смотреть… как он раскачивается туда-сюда, пойманный в ловушку для диких свиней. Курносый нос, коротко остриженные тусклые волосы — шестифутовый кусок мяса, подвешенный на крюк; обнаженный, если не считать мокрых трусов-боксеров серого цвета. Грудь вся иссечена старыми шрамами, и на их фоне выделяется свежая рваная рана, протянувшаяся от ключицы до паха. В широко раскрытых глазах застыло дикое выражение.

И тому есть причины.

Две минуты назад доктор Шэй Розауро приземлилась на пляже и едва отцепила парашют, как услышала в джунглях крики и поспешила проверить, что случилось. Передвигалась она незаметно, скрываясь в тени и листве, абсолютно бесшумно и постоянно оглядываясь по сторонам.

— Убирайся, извращенец хренов!

Мужчина беспрерывно исторгал проклятия с выраженным акцентом уроженца Бронкса. Американец. Такой же, как и она.

Доктор Розауро взглянула на часы. Тридцать три минуты девятого утра.

Остров взлетит на воздух через двадцать семь минут.

Мужчина умрет раньше.

Непосредственную угрозу для него представляли двуногие обитатели острова, привлеченные человеческими криками. Взрослая особь мандрила[34] весит в среднем свыше сотни фунтов, большая часть которых приходится на мышцы и зубы. Странно было видеть типичного представителя африканской фауны на лесистом острове у побережья Бразилии. Желтые ошейники с радиомаяком свидетельствовали о том, что прежде обезьяны служили объектами изучения профессора Салазара, который устроил на этом удаленном острове исследовательскую лабораторию. Mandrillus sphinx считаются плодоядными животными, то есть их пищевой рацион состоит из фруктов и орехов.

Но не всегда.

Иногда мандрилы не прочь отведать и мяса.

Из стаи выступил самец с угольно-черной шерстью; его широкую красную морду окаймляли с обеих сторон костные борозды голубого цвета — окраска вожака стаи. Он медленно обошел вокруг пойманного в ловушку мужчины. Самки и рядовые самцы — все с шерстью коричневого цвета — сидели неподалеку или же висели на ветках ближайших деревьев. Один из мандрилов зевнул, широко раскрыв пасть и обнажив трехдюймовые клыки и набор великолепных резцов.

Самец принюхался к мужчине, и тут же в нескольких сантиметрах от морды любопытного примата просвистел мощный кулак.

Встав на задние конечности, вожак зарычал, в оскаленной пасти сверкнули во всей красе желтые клыки. Ужасающее и впечатляющее зрелище. Остальные обезьяны придвинулись ближе.

Появившись на поляне, Шэй мгновенно оказалась в центре внимания всех присутствующих. Она подняла руку и нажала кнопку на специальном звуковом устройстве, называемом в обиходе «крикуном». Последовавший за этим рев сирены произвел ожидаемый эффект.

Обезьяны стремительно бросились в лес. Мандрил-вожак подскочил, ухватился за нависшую над землей ветку и, перебирая руками-ногами, исчез в спасительной темноте джунглей.

Мужчина, по-прежнему раскачиваясь на веревке, обратился к своей спасительнице:

— Эй! Как насчет…

Но Шэй уже сжимала в руке мачете. Запрыгнув на огромный валун, она одним взмахом остро заточенного ножа перерезала пеньковую веревку.

Бедолага тяжело рухнул на мягкую землю и перекатился на бок. Какое-то время он сражался с опутавшим лодыжку силком, изрыгая поток ругательств. Наконец ему удалось распутать узлы на веревке.

— Чертовы мартышки!

— Мандрилы, — поправила Шэй.

— Чего?

— Это мандрилы, а не мартышки. У них есть хвосты.

— Да какая разница! Я видел только большие чертовы зубы!

Когда мужчина поднялся, отряхивая колени, Шэй заметила у него на правом предплечье вытатуированный якорь. Бывший военный моряк? Он может быть полезным. Шэй снова посмотрела на часы.

Восемь тридцать пять.

— Что вы здесь делаете? — спросила она.

— Моя посудина пошла на дно.

Его взгляд скользил по соблазнительным формам Шэй.

Что ж, она привыкла к подобному интересу со стороны представителей мужского пола… даже сейчас, когда была в простом камуфляжном костюме и прочных армейских ботинках. Черные волосы до плеч были аккуратно убраны за уши и покрыты черной банданой. Кожа кофейного цвета сверкала в знойном тропическом воздухе.

Наткнувшись на ответный изучающий взгляд, мужчина кивнул в сторону берега.

— Лодка утонула, и я добрался сюда вплавь.

— Ваша лодка затонула?

— Ну, в общем, она взорвалась.

Шэй смотрела на него, ожидая дальнейших разъяснений.

— Произошла утечка газа. Я бросил сигару…

Взмахом мачете она заставила мужчину умолкнуть на середине фразы. Шэй должны были забрать на северном полуострове менее чем через полчаса. Согласно графику операции, ей необходимо было успеть добраться до места, вскрыть сейф и взять ампулы с противоядием. Заметив тропинку, она без лишних слов двинулась в джунгли. Мужчина потащился следом.

— Эй… куда мы идем?

Шэй вытащила из рюкзака свернутое пончо и протянула ему.

Продевая голову в дырку и стараясь не отстать, он представился:

— Меня зовут Ковальски.

Наконец ему удалось просунуть голову, и теперь он пытался расправить складки пончо на могучем теле.

— У вас есть лодка? Возможность убраться с этого проклятого острова?

В тот момент у нее не было времени что-то сочинять.

— Через двадцать три минуты бразильские военные забросают этот атолл зажигательными бомбами.

— Что?

Ковальски машинально взглянул на запястье, однако часов там не оказалось.

— Меня должны забрать в восемь пятьдесят пять на северном полуострове, — продолжала Шэй. — Но прежде мне нужно кое-что здесь найти и унести с собой.

— Погодите. Что вы такое говорите? Кому надо бомбить эту вонючую дыру?

— Бразильским ВМС. Через двадцать три минуты.

— Ну конечно. — Он покачал головой. — Из всех чертовых островов мою задницу занесло именно на тот, который вот-вот собираются уничтожить.

Эту страстную тираду Шэй проигнорировала. Хорошо хоть новый знакомый не отставал. Надо отдать ему должное. Он либо настолько храбр, либо настолько глуп.

— О, смотрите, манго! — воскликнул Ковальски, протягивая руку к желтому фрукту.

— Не трогайте.

— Но я не ел уже…

— Всю растительность на острове опрыскали с воздуха трансгенным рабдовирусом.[35]

Ковальски отдернул руку.

— При попадании внутрь человека вирус стимулирует сенсорные центры в мозге, усиливая зрение, слух, обоняние, вкус и осязание.

— И что в этом плохого?

— Одновременно разрушается ретикулярный аппарат коры головного мозга, и в жертве пробуждается необузданная ярость.

Позади этой идущей по джунглям пары эхом прокатился громкий рев. В ответ с другой стороны раздался вой и кашляющие звуки.

— Мартышки…

— Мандрилы. Да, они определенно инфицированы. Объекты экспериментов.

— Великолепно! Остров взбесившихся гамадрилов.

Не обращая внимания на его словоблудие, Шэй протянула руку. Через брешь в густой листве на вершине соседнего холма виднелась побеленная асьенда.[36]

— Нам нужно попасть вот туда.

Крытое терракотовой плиткой строение арендовал профессор Салазар; внутри он проводил свои исследования, финансируемые некой организацией террористического толка. Здесь, на этом изолированном острове, он ставил заключительные эксперименты по совершенствованию своего биологического оружия. Два дня назад члены отряда «Сигма» — секретного подразделения спецназовцев-ученых, чьей задачей являлось предотвращение глобальных угроз, — захватили Салазара в самом сердце бразильской сельвы. Но перед этим негодяй успел заразить целую индейскую деревню в районе Манауса, в том числе и расположенный поблизости международный детский реабилитационный центр.

Болезнь еще находилась на ранней стадии, но быстро прогрессировала, и бразильские военные немедленно ввели в округе карантинный режим. Исправить ситуацию могло только противоядие, хранившееся в сейфе на асьенде профессора Салазара.

По крайней мере, оно могло там храниться.

Сам профессор заявил, что уничтожил все запасы.

Основываясь на этом утверждении, бразильские власти решили свести риск к минимуму. На рассвете ожидался шторм с ураганным ветром, и власти опасались, что он может подхватить вирус и перенести с острова в прибрежные джунгли. Достаточно было одного листочка, чтобы заразить все тропические леса континента. Тогда и появился план забросать остров зажигательными бомбами и выжечь всю растительность, вплоть до голой скалы. Начало операции назначили на девять утра. Невозможно было убедить правительство рискнуть и отложить операцию — надежда раздобыть противоядие казалась слишком призрачной. Все и вся надлежало стереть с лица земли. В том числе и индейскую деревню. Это были приемлемые жертвы.

Гнев охватил Шэй, когда она мысленно представила своего напарника Мануэля Гаррисона. Он пытался эвакуировать детей из центра, но оказался блокирован в зараженном районе, а после и сам заразился. Вместе со всеми детьми.

В лексикон доктора Розауро словосочетание «приемлемые жертвы» не входило.

Не в этот раз.

И она решила действовать в одиночку. Уже прыгнув с парашютом и находясь в свободном падении, она сообщила по рации о своем плане. Руководство «Сигмы» пообещало выслать спасательный вертолет к северной оконечности острова. Он приземлится там всего на одну минуту. Либо Шэй успеет вовремя добраться до вертолета, либо… умрет на этом острове.

У нее имелись реальные шансы на успех.

Вот только теперь она была не одна.

Здоровяк, едва не ставший жертвой обезумевших обезьян, шумно топал за ее спиной и что-то насвистывал. Насвистывал… Шэй обернулась.

— Мистер Ковальски, помните, я говорила, что вирус обостряет слух у зараженного?

В спокойном тоне, каким была произнесена эта фраза, проскользнули нотки раздражения.

— Извините.

Он оглянулся назад, на тропу.

— Осторожно: здесь ловушка на тигра, — предупредила Шэй, обходя прикрытую наспех яму.

— Что?..

Левой ногой Ковальски наступил прямо на крышку из сплетенного тростника, закрывающую яму; конструкция не выдержала его веса и рухнула вниз.

Шэй успела плечом оттолкнуть мужчину в сторону и упала на него сверху. Ощущение было такое, будто она свалилась на груду кирпичей. Вот только кирпичи и те отличаются большей сообразительностью.

Она приподнялась на руках.

— Ну, после того как вы уже попались один раз в западню, могли бы внимательнее смотреть на дорогу! Этот остров — одна большая ловушка!

Поднявшись, Шэй поправила рюкзак и стала аккуратно обходить утыканную острыми шипами яму.

— Держитесь меня. Ступайте по моим следам.

Рассердившись на неловкого Ковальски, она не заметила натянутой веревки.

Только тренькнуло что-то в воздухе.

Доктор Розауро отпрыгнула в сторону, но было слишком поздно. Привязанное за веревку бревно вылетело из кустов и ударило ее по колену. Большая берцовая кость хрустнула, и Шэй полетела прямо в разверстую пасть ловушки.

В воздухе она попыталась увернуться и избежать острых железных шипов. Однако надежды не оставалось…

И тут она снова врезалась в груду кирпичей.

Это Ковальски ринулся вперед и перекрыл яму могучим телом. Шэй отскочила от него и рухнула на землю. Острая вспышка боли пронзила колено, потом бедро и прокатилась вдоль всего позвоночника. В глазах Шэй потемнело, но не настолько, чтобы она не увидела изогнутую под причудливым углом ногу.

Подошел Ковальски и запричитал:

— Ох, как же это… ох…

— Нога сломана, — превозмогая боль, выдавила Шэй.

— Надо наложить шину.

Она посмотрела на часы.

Восемь тридцать девять.

Осталась двадцать одна минута.

От Ковальски не укрылось ее беспокойство.

— Могу понести вас. У нас еще есть шанс успеть на место встречи.

Шэй мысленно прикинула время. Представила глуповатую ухмылку Мануэля… и множество детских лиц. На мгновение она ощутила боль гораздо более сильную, чем в сломанной ноге. Она не имела права на неудачу.

Поняв все по ее лицу, Ковальски заметил:

— Вы не сможете проникнуть в тот дом.

— У меня нет выбора.

— Тогда разрешите мне, — выпалил он и, кажется, удивился собственным словам не меньше, чем Шэй. Но на попятную не пошел. — Идите потихоньку в сторону берега. А я заберу из этой треклятой асьенды то, что вам нужно.

Она повернулась и посмотрела ему прямо в глаза. Ей отчаянно хотелось найти в себе хоть какой-то проблеск надежды, какие-то скрытые резервы, которые вернут ей здоровье и силы. Однако ничего не получалось. Иного варианта, кроме того, что предложил Ковальски, не было.

— Вам попадутся и другие ловушки.

— На этот раз буду смотреть в оба.

— В кабинете стоит сейф… Хотя прямо сейчас некогда объяснять, как его вскрыть.

— У вас есть лишняя рация?

Она кивнула.

— Тогда расскажете, когда я окажусь на месте.

Доктор Розауро секунду колебалась, но времени для сомнений просто не было. Она взяла рюкзак и попросила:

— Нагните голову.

Из бокового кармана она вытащила два предмета, внешне напоминающие кусочки пластыря. Приклеила один за ухом мужчины, второй — над его кадыком.

— Микроприемник и передатчик. Вслух произносить ничего не надо, достаточно просто шевелить губами.

Шэй быстро проверила рацию, одновременно объясняя Ковальски всю серьезность ситуации, в которой он оказался.

— Пожалуй, чересчур для отпуска под теплым солнышком, — пробурчал он.

— И еще кое-что, — добавила Шэй, доставая из рюкзака несколько металлических деталей какого-то устройства. — Кинетическая винтовка со сменными зарядами.

Быстро собрав оружие, она в заключение вставила в отверстие в нижней части толстый цилиндрический предмет. По виду это напоминало укороченную штурмовую винтовку, но с более широким и приплюснутым стволом.

— Предохранитель вот здесь, — пояснила она, наведя винтовку на ближайший кустарник и надавив на спусковой крючок.

Раздалось едва слышное жужжание. Заряд вырвался из ствола и прошил кустарник, срезая на лету листья и ветки.

— Стреляет заточенными как бритва дюймовыми дисками. Можно стрелять одиночными и очередями. — Шэй показала, как переключать режимы. — В магазине двести зарядов.

Ковальски присвистнул и взял оружие в руки.

— Может, вы оставите себе эту… газонокосилку. С вашей ногой вам придется тащиться со скоростью улитки. — Он кивнул в сторону джунглей. — А там эти чертовы мартышки.

— Это мандрилы… И потом, у меня ведь есть карманный «крикун». А теперь идите. — Шэй снова посмотрела на часы. (Вторые часы, синхронизированные с первыми, она отдала Ковальски.) — Девятнадцать минут.

Ковальски кивнул.

— До скорой встречи.

Он сошел с тропинки и практически моментально исчез в густой листве.

— Куда вы? — спросила Шэй по рации. — Тропинка…

— На хрен тропинку, — отозвался Ковальски. — Попробую срезать напрямую через джунгли. Там меньше ловушек. Кроме того, у меня теперь есть классная штуковина, которая расчистит дорогу к дому этого психа доктора.

Шэй хотелось верить, что он прав. Ведь другой возможности вернуться и попытать счастья еще раз, просто не будет. Она быстро сделала себе инъекцию морфия, соорудила костыль из ветки сломанного дерева и, уже поковыляв к берегу, услышала охотничий клич оголодавших мандрилов.

Она очень надеялась, что Ковальски удастся перехитрить обезьян.

От этой мысли она громко застонала. И дело было не в сломанной ноге.

К счастью, теперь у него был нож.

Ковальски повис вниз головой… во второй раз за день. Сложившись почти пополам, он схватил ногу, угодившую в петлю, и перерезал веревку. Та разошлась с легким хлопком. Он полетел вниз, успел сгруппироваться и с громким треском рухнул на лесную подстилку.

— Что это было? — послышался в приемнике голос доктора Розауро.

— Ничего, — проворчал он. — Просто споткнулся о камень.

Распрямив конечности, он лежал теперь на спине, восстанавливая сбитое при падении дыхание. Затем мрачно покосился на свисающую над головой веревку. Ему вовсе не улыбалось сообщать красивой докторше, что он во второй раз наступил на те же грабли. Он еще не растерял всю гордость.

— Чертова ловушка, — пробубнил Ковальски себе под нос.

— Что?

— Ничего.

Он совершенно забыл о высокой чувствительности передатчика.

— Ловушка? Вы что, снова попались в ловушку?

Однако Ковальски хранил молчание.

Его мама однажды заявила: «Лучше держать рот на замке, и пускай люди догадываются, что ты дурак, чем открыть его и отмести все сомнения».

— Смотрите внимательно, куда идете, — сказала Шэй.

Ковальски подавил раздражение и не ответил резко, как хотел бы. Он слышал боль в ее голосе. Боль и страх. Тихонько поднявшись с земли, он взял в руки винтовку.

— Семнадцать минут, — напомнила доктор Розауро.

— Я уже почти на месте.

Беленькая асьенда казалась мирным островком цивилизации в буйном море дикой природы. Ее прямые линии и стерильная чистота резко контрастировали с беспорядочными зарослями, так и дышащими первобытной жизнью. На тщательно ухоженной территории находились три строения, они соединялись между собой крытыми переходами и окружали небольшой внутренний дворик с садом. В центре двора стоял трехъярусный, оставшийся еще от испанцев фонтан, отделанный синим и красным кафелем. Фонтан был выключен.

Ковальски внимательно изучал огороженную территорию, пока у него не заныла от напряжения спина. Ни малейшего движения, если не считать колыхания ветвей кокосовых пальм. Постепенно поднимался ветер, предвещая приближение настоящего урагана. С юга на небе собирались грозовые тучи.

— Кабинет на первом этаже, — раздался в ухе голос доктора Розауро, — ближе к задней части дома. Будьте осторожнее с оградой, она может быть под напряжением.

Получив это предупреждение, Ковальски тщательно осмотрел ограду, представляющую собой металлическую сетку почти восьми футов высотой, увенчанную свитыми кольцами колючей проволоки. От джунглей ее отделяли примерно десять футов скошенной и выжженной травы. Ни следа присутствия людей.

И ни намека на присутствие мартышек.

Он подобрал обломанную ветку и сделал шаг к ограде. Прищурившись, протянул ветку к металлическим кольцам. Взглянул на босые ноги.

«Может, чтобы не шарахнуло, я должен быть в обуви?» — мелькнула мысль.

Но откуда он мог знать?

Как только ветка коснулась сетки, тишину нарушил пронзительный вой. Ковальски проворно отскочил назад, но потом сообразил, что звук доносится не от ограды, а откуда-то слева. Со стороны берега.

«Крикун» доктора Розауро.

— С вами все в порядке? — спросил Ковальски.

Длительная тишина заставила его задержать дыхание. Наконец приемник ожил.

— Наверное, мандрилы чувствуют мою рану, — сообщила Шэй. — Они собираются вокруг меня. Идите и не останавливайтесь.

Ковальски еще несколько раз ткнул веткой в ограду — так ребенок тычет палкой в дохлую крысу, желая убедиться, что она действительно мертва. Наконец, удовлетворившись, он перерезал колючую проволоку ножницами, выданными доктором Розауро, и быстро перелез на ту сторону, уверенный, что ограда просто притворялась и сейчас его пронзит смертельный разряд.

Со вздохом облегчения он приземлился на аккуратно постриженную лужайку, которая составила бы честь любому гольф-клубу.

— У вас мало времени, — напомнила доктор, что, впрочем, было излишним. — Если все пройдет удачно, выбирайтесь через заднюю дверь и ступайте прямо по парку. Он выведет вас на берег. А там уже и до северного полуострова рукой подать.

Выслушав инструкцию, Ковальски поспешил к главному зданию. Переменившийся ветер принес запах дождя и… зловонное дыхание смерти — вонь мяса, долго пролежавшего на солнце. С дальней стороны фонтана лежало тело человека.

Ковальски обошел вокруг трупа. Лицо несчастного было обглодано до костей, одежда порвана на мелкие лоскутки, живот искромсан, так что раздувшиеся внутренности вывалились на землю и остались там, словно красочный серпантин. Судя по всему, после того как добрый доктор покинул дом, здесь вволю попировали мартышки.

В одной руке мертвец крепко сжимал пистолет. Затвор был открыт, магазин пуст. В любом случае, это недостаточно эффективное средство против чертовых плотоядных тварей. Ковальски поднял собственное оружие и стал высматривать, не скрываются ли в темных уголках обезьяны. Но не увидел даже тел. Либо бедолага был совершенно никудышным стрелком, либо краснозадые твари утащили трупы сородичей, возможно намереваясь сожрать позднее — устроить себе роскошный пир.

Затем Ковальски обошел кругом внутренний дворик. Пусто.

Тогда он направился прямиком к главному строению. Что-то — то ли увиденное, то ли услышанное — не давало ему покоя. Он поскреб голову, пытаясь прогнать назойливую мысль, что что-то не так, но безуспешно.

Поднявшись на сделанное из чистого дерева крыльцо, он подергал дверную ручку. Закрыто на задвижку, но не заперто. Одним ударом ноги он толкнул дверь, держа винтовку наготове и ожидая нападения целой своры мартышек.

Дверь распахнулась во всю ширь, ударилась о стену и, вернувшись в исходное положение, захлопнулась прямо перед носом Ковальски.

Раздраженно фыркнув, он снова схватился за ручку, но та не двинулась с места. Он потянул сильнее.

Заперто.

— Это шутка, что ли?

Вероятно, от удара засов встал на место и замок защелкнулся.

— Вы уже внутри? — осведомилась Розауро.

— Почти, — буркнул Ковальски.

— Что вас держит?

— Ну… тут случилось такое… — Он попытался придать голосу робости, но подобная манера подходила ему, как корове седло. — Думаю, кто-то запер дверь.

— Попробуйте окно.

Ковальски осмотрел большие окна, расположенные по обе стороны от запертой двери. Выбрал правое и заглянул внутрь. Взору его открылась простенько обставленная кухня с дубовыми столами, большой белой раковиной и старой эмалированной посудой. Неплохо. Может, в холодильнике даже отыщется бутылочка пива. Помечтать, конечно, можно. Но дело прежде всего.

Отойдя на шаг, он прицелился из винтовки и выстрелил. Серебристый диск прошил насквозь деревянную дверь с такой же легкостью, как и пуля. Щепки полетели во все стороны.

Он ухмыльнулся. Кажется, все не так уж плохо.

Отступив еще немного и встав на краю крыльца, он перевел переключатель в режим автоматического огня и разнес дверь в мелкую щепу.

Затем просунул голову в образовавшуюся дыру и крикнул:

— Эй, есть кто дома?

И в этот момент Ковальски увидел оголенный провод, с шипением скачущий вокруг серебристого диска, воткнувшегося в оштукатуренную стену… и точнехонько в электропроводку. В дальней стене торчали и другие диски… а один пробил трубу, ведущую к газовой плите.

Ковальски даже не стал чертыхаться.

Он лишь успел повернуться и отпрыгнуть, как за его спиной грохнул взрыв. Волна раскаленного воздуха швырнула его вперед, накинув пончо на голову. Он ударился о землю и покатился по двору, словно гигантская шаровая молния. Запутавшись в пончо и ничего не видя перед собой, он врезался прямо в истерзанный труп. Все части тела ныли, вокруг стоял непереносимый жар, пальцы инстинктивно пытались нащупать опору, но находили под собой лишь мертвую плоть и противно хлюпающие кишки.

Давясь и кашляя, Ковальски наконец освободился от пончо и скинул его на землю. Поднялся, дрожа, как мокрый пес, и с отвращением вытер окровавленные руки. Затем посмотрел на здание.

За окнами кухни плясали языки пламени. Через дыру в расстрелянной двери сочился черный дым.

— Что случилось? — прохрипел в приемнике голос доктора.

Он только покачал головой. Пожар стремительно распространялся; огонь, вырвавшись через разбитые окна, уже весело принялся за крыльцо.

— Ковальски?

— Дурацкая ловушка. Я в порядке.

Подобрав винтовку, запутавшуюся в складках пончо, он закинул ее на плечо и решил обогнуть здание и войти в заднюю дверь. По словам доктора Розауро, кабинет Салазара находился в той части дома.

Если он поспешит…

Ковальски взглянул на часы.

Восемь сорок пять.

Время проявить себя.

Он шагнул к северной части асьенды. Босая нога поскользнулась на вылезших из трупа кишках, склизких, словно банановая кожура. Ковальски потерял равновесие и упал лицом вниз, при этом больно ударившись. Винтовка стукнулась о слежавшуюся землю, и палец непроизвольно нажал на спусковой крючок.

Вылетевшие из ствола серебристые диски нашли цель: неуклюже передвигающегося человека, который только что выбежал во двор. Одна рука его была охвачена пламенем. Мужчина взвыл — но не в предсмертной агонии, а в дикой ярости. Ковальски увидел болтающиеся на нем остатки облачения дворецкого. Глаза, наполовину прикрытые тестообразной субстанцией, яростно сверкали. Изо рта, искривленного в жуткой ухмылке, текла пена. Вся нижняя половина лица мужчины была в крови; кровью также насквозь пропиталась некогда белоснежная накрахмаленная рубашка.

И тут Ковальски осенило — вообще-то такое с ним редко случалось, — он понял, что же все это время не давало ему покоя. Отсутствие трупов обезьян. Он предположил, что их сожрали свои же сородичи — но в таком случае почему они оставили весьма привлекательный кусок мяса?

Ответ оказался прост: здесь и не было никаких обезьян.

Судя по всему, на этом острове заразились не одни только животные.

И не одни животные были каннибалами.

Дворецкий — рука его по-прежнему полыхала — ринулся на Ковальски. Первая очередь смертоносных дисков поразила нападающего в плечо и шею. Лохмотья моментально окрасились кровью. Но целеустремленного маньяка не так-то просто было остановить.

Прицелившись пониже, Ковальски нажал на спусковой крючок.

Веер сверкающих дисков прошил воздух на высоте колена, вспарывая сухожилия и дробя кости. Словно подкошенный, дворецкий рухнул на землю, оказавшись почти нос к носу с Ковальски, и железной хваткой вцепился ему в горло. Ногти глубоко вонзились в плоть. Ковальски поднял дуло винтовки и сказал:

— Извини, приятель.

Прицелившись в раскрытый рот, он зажмурился и выстрелил.

Раздался противный вой, бульканье — и моментально все стихло. Острейший диск сделал свое дело.

Ковальски открыл глаза: дворецкий лежал лицом вниз, раскинув руки.

Он был мертв.

Перекатившись на бок, Ковальски вскочил на ноги. Осмотрелся по сторонам — не подкрадывается ли еще кто-нибудь? — и припустил к дальней стороне асьенды. По дороге он заглядывал в окна: раздевалка, лаборатория со стальными клетками для животных, бильярдная.

В задней части здания бушевал огонь, раздуваемый все усиливающимся ветром. Черный дым взвивался в потемневшие небеса.

В следующем окне Ковальски увидел комнату с массивным деревянным письменным столом и книжными полками, высящимися от пола до потолка.

Вероятно, тот самый кабинет профессора.

— Доктор Розауро, — прошептал Ковальски.

Тишина.

— Доктор Розауро, — повторил он чуть громче.

Опять ничего.

Тогда он схватился за горло и обнаружил, что передатчик исчез, слетел во время драки с дворецким. Он оглянулся на двор. К небу поднимались языки пламени.

Итак, теперь он предоставлен самому себе.

Снова повернувшись, Ковальски заметил, что задняя дверь, ведущая в кабинет, приоткрыта.

Отчего же ему это не нравится?

Чувствуя, что время уходит, Ковальски осторожно двинулся вперед, готовый в любую секунду выстрелить. Кончиком винтовки слегка подтолкнул дверь, открывая ее пошире.

Он готов был увидеть что угодно: взбесившихся обезьян, маньяков-дворецких… но не молодую женщину в плотно облегающем черном костюме для подводного плавания.

Она склонилась перед открытым напольным сейфом, но, услышав скрип двери, быстро выпрямилась, демонстрируя гибкость. На одном плече у нее висела сумка. Распущенные влажные волосы были черными, как сама ночь, кожа светилась медовым загаром. Чуть затуманенные глаза цвета жженого сахара посмотрели прямо на Ковальски.

В руке красавица сжимала девятимиллиметровый «ЗИГ-Зауэр».

Ковальски привалился к косяку и выставил перед собой винтовку.

— Кто вы такая, черт бы вас побрал?

— Меня зовут Кондеза Габриэлла Салазар, сеньор. Вы вторглись во владение моего мужа.

Жена профессора. Ковальски нахмурился. Ну почему все симпатичные девицы так любят разных проходимцев? Однако он проигнорировал заявление сеньоры Салазар и задал новый вопрос:

— Что вы здесь делаете?

— Вы американец, sí?[37] Отряд «Сигма», конечно же. — Последнюю фразу она произнесла с усмешкой. — Я пришла за препаратом мужа. Хочу предложить бартер: противоядие в обмен на свободу моего marido.[38] Вы не остановите меня.

После этих слов она выстрелила. Пуля пробила дыру в двери, и на спину Ковальски посыпались щепки.

Легкость, с какой чертовка обращалась с пистолетом, наводила на мысль, что для нее это привычное занятие. Кроме того, раз она вышла замуж за профессора, значит, ее IQ на несколько пунктов выше, чем у мужа.

Мозги и к ним в придачу такое шикарное тело…

Жизнь — несправедливая штука.

Ковальски попятился, прикрывая боковую дверь.

Над ухом разлетелось вдребезги оконное стекло. Пуля просвистела так близко, что, казалось, задела волоски на шее. Он пригнулся и вжался в саманную стену.

Сучка вышла из кабинета и теперь медленно выжимала его на улицу.

Тело, мозги… а кроме того, она знает здесь каждый кустик.

Ничего удивительного, что ей удалось избежать встречи со всеми местными страшилищами.

С улицы послышался пока еще далекий гул. Характерное хлопанье лопастей приближающегося вертолета. Того, который должен забрать доктора Розауро. Ковальски посмотрел на часы. Естественно, вертушка прибыла раньше времени.

— Торопились бы к своим друзьям, — посоветовала сеньора Салазар. — Пока еще не поздно.

Ковальски уставился на тщательно ухоженную лужайку, простирающуюся до самого берега. На ней абсолютно негде было укрыться. Эта сучка его непременно уложит, не пройдет он и нескольких шагов.

Настало время выбора: действовать или умереть.

Удобно расставив ноги, Ковальски сосредоточился, сделал глубокий вдох и прыгнул спиной вперед, вышибая стекла, оставшиеся в оконной раме после выстрела. Винтовку он крепко прижал к груди. Приземление получилось не самым удачным, однако Ковальски смягчил удар, перекатившись на бок и не обращая внимания на впившиеся в тело острые осколки.

Встал, пригнувшись, и поднял винтовку. Поводил ею из стороны в сторону.

Комната была пуста.

Сучка свалила.

Что ж, придется побегать по дому, поиграть в кошки-мышки.

Он двинулся к двери, ведущей в глубь здания. Под потолком собирались клубы дыма. В помещении было жарко, как в печке.

На плече у женщины висела сумка. Значит, она уже достала из сейфа содержимое и сейчас направлялась к одному из выходов.

Соблюдая осторожность, Ковальски приблизился к следующей комнате.

Это была застекленная терраса. Окна от пола до потолка открывали вид на великолепные сады и лужайку. Ротанговая мебель и расставленные повсюду ширмы давали прекрасную возможность спрятаться. Необходимо было как-то перехитрить красотку. Выманить из укрытия. Да, именно так.

Крадучись и держась задней стены, он почти миновал террасу. Никто не нападал. Вот уже впереди и дверь в прихожую. Открытая дверь.

Ковальски про себя выругался. Когда он заходил, она наверняка выходила и сейчас уже на полпути к Гондурасу. Он мигом выскочил на заднее крыльцо и обвел взглядом окрестности.

Никого.

«Мозгов у тебя недостаточно, чтобы ее перехитрить», — подумал Ковальски.

И тут, точно в подтверждение этой мысли, в его затылок уткнулся горячий ствол. Вероятно, чертовка рассудила так же, как и он, — что пытаться пересечь открытое пространство слишком рискованно, — а потому решила дождаться его появления и напасть.

Она даже не стала утруждать себя никаким остроумным замечанием — вроде того, что из него, Ковальски, получился бы неплохой спарринг-партнер. Одно-единственное слово в качестве утешения:

— Adiós.[39]

Тут раздался внезапный вой сирены, который заглушил пистолетный выстрел. От неожиданности оба подпрыгнули.

По счастливому стечению обстоятельств он прыгнул влево, она вправо. Пуля насквозь прошила правое ухо Ковальски, которое взорвалось фейерверком боли. Он крутанулся на месте, нажимая спусковой крючок винтовки. Не целясь, он просто палил очередями на уровне пояса. Ноги не удержались на краешке крыльца, и он рухнул вниз. Следующая пуля просвистела буквально в миллиметре от кончика его носа.

Как назло, приземлился он на тропинку, выложенную камнем, и с отчетливым стуком приложился головой. От удара винтовка выскользнула из рук. Приподняв голову, Ковальски увидел, что к нему приближается сеньора Салазар.

«ЗИГ-Зауэр» был нацелен прямо на него.

Свободную руку женщина прижимала к животу, безуспешно пытаясь удержать выползающие из распоротого нутра кишки. Темная кровь заливала гидрокостюм. Она приподняла дрожащую руку с пистолетом; их глаза встретились. В ее взгляде читалось удивление. В следующий миг оружие выпало из ослабевшей руки, и сеньора Салазар повалилась на Ковальски.

Он вовремя успел откатиться в сторону.

Тело с мягким шлепком приземлилось на каменную дорожку.

Ветер переменил направление, и шум летящего вертолета звучал теперь совсем близко. Обещанный шторм накатывал с удвоенной силой. Ковальски наблюдал, как вертушка сделала круг над пляжем — словно собака в поисках места для сна — и начала снижение над плоским каменистым участком берега. Он наклонился над телом Габриэллы Салазар и стянул с ее плеча сумку. Поспешил было к берегу, но остановился и вернулся подобрать винтовку. Оружие он не оставит.

Пока он бежал, на ум пришли два вопроса.

Первый. Вой сирены из ближайших зарослей очень быстро оборвался. И второй. Он давно не слышал ни слова от доктора Розауро. Ковальски проверил, на месте ли приемник. Он был все там же, за ухом.

Почему же она столько времени молчит?

Вертолет — «Сикорский S-76» — сел перед ним, поднимая в воздух тучи песка. Вооруженный мужчина в камуфляже направил на Ковальски винтовку и проорал, заглушая рев вращающихся лопастей:

— Стоять! Немедленно!

Ковальски послушно замер, опустил винтовку и поднял над головой сумку.

— У меня здесь это чертово противоядие! — крикнул он, оглядывая берег в поисках доктора Розауро; однако той нигде не было. — Я Джо Ковальски! Военно-морские силы США! Я помогаю доктору Розауро!

Быстро переговорив с кем-то в салоне вертушки, мужчина жестом велел Ковальски подойти. Тот, пригнувшись под винтами, подобрался к открытой двери и протянул сумку. Смутно виднеющаяся в салоне фигура приняла ее и проверила содержимое. Забормотала рация.

— Где доктор Розауро? — спросил незнакомец.

Очевидно, он был здесь главный. Холодные голубые глаза внимательно изучали Ковальски.

Тот покачал головой.

— Коммандер Кроу, — обратился к главному пилот, — мы должны немедленно улетать. Бразильские военные только что отдали приказ о начале бомбежки.

— Забирайтесь, — не терпящим возражения тоном скомандовал главный.

Ковальски ступил в салон. И замер, услышав пронзительный вой сирены. Совсем коротенький. Он донесся из джунглей, росших сразу за песчаной полосой пляжа.

Доктор Шэй Розауро намертво вцепилась в сплетение ветвей где-то посередине ствола широколиственного дерева какао. Обезьяны галдели внизу. Один раз ее все-таки цапнули — за ногу. Кроме того, Шэй потеряла рацию и рюкзак.

Несколько минут назад, после того как обезьяны загнали ее на дерево, она обнаружила, что сверху, с ее импровизированного насеста, открывается прекрасный вид на асьенду. Как раз достаточный, чтобы увидеть Ковальски, к затылку которого приставлен пистолет. Не в силах оказать более действенную помощь, Шэй воспользовалась единственным доступным средством — «крикуном».

К несчастью, рев сирены всполошил мандрилов, те кинулись врассыпную и задели ветку, на которой сидела Шэй. Она потеряла равновесие и… уронила «крикун». Угнездившись вновь на ветке, она услышала два выстрела.

И надежда умерла в ней.

Внизу один из мандрилов, тот самый вожак, подобрал «крикун» и нажал на кнопку включения. Вой сирены на мгновение вспугнул стаю. Но всего лишь на мгновение. Теперь обезьяны привыкли к сирене и не так боялись ее, она лишь пробудила в них ярость.

Плотнее обхватив ствол, Шэй посмотрела на часы и закрыла глаза. Перед мысленным взором вновь предстали лица детей… лицо напарника…

Ее внимание привлек шум над головой. Характерные звуки вращающихся лопастей вертолета. Ветер закачал ветви дерева. Шэй подняла руку… и опустила.

Слишком поздно.

Вертушка скрылась. Через считаные секунды бразильская авиация начнет атаку. Шэй разжала пальцы и выпустила дубинку — последнее оставшееся оружие, но какой теперь от него прок? Дубинка упала, не причинив обезьянам никакого вреда, только привлекла их внимание. Мандрилы возобновили попытки запрыгнуть на нижние ветки и добраться до жертвы.

Шэй могла только беспомощно за ними наблюдать.

Вдруг снизу донесся знакомый голос.

— Сдохните, долбаные грязные мартышки!

Из джунглей появилась массивная фигура. Ковальски. В руках у него была винтовка, изрыгающая серебристые снаряды. Обезьяны завизжали. Шерсть полетела в разные стороны. В одно мгновение зелень джунглей окрасилась кровью.

Ковальски решительно двигался вперед. Из одежды на нем были лишь трусы. Да еще винтовка в руках. Он поворачивался в разные стороны, ведя ураганный огонь по ненавистным «мартышкам».

Уцелевшие обезьяны удирали что есть мочи.

Все, кроме вожака. Здоровенный самец встал на задние лапы и, обнажив длинные клыки, заревел так же громко, как Ковальски. Мужчина немедля оскалился в не менее жуткой гримасе.

— Заткнись, к чертовой матери!

Чтобы придать своим словам вес, он выпустил в вожака длинную очередь, разрезавшую тело животного на мелкие кусочки. Покончив с этим, Ковальски закинул винтовку на плечо и подошел к дереву. Прислонившись к стволу, посмотрел вверх.

— Готовы спуститься, доктор?

Почувствовав огромное облегчение, Шэй наполовину сползла, наполовину свалилась с дерева в объятия Ковальски.

— Противоядие?.. — сразу спросила она.

— В надежных руках, — заверил он. — Сейчас находится на пути к материку вместе с коммандером Кроу. Он предлагал мне полететь с ними, но я… мне кажется, я обязан вам жизнью.

Быстро, как только возможно, они ковыляли от леса к берегу. Ковальски поддерживал Шэй под локоть.

— Но как мы выберемся?.. — вздохнула она.

— Есть тут у меня одна идея. Кажется, прелестная леди оставила нам прощальный подарок. — Он указал на шикарный водный мотоцикл «Кавасаки джет скай», стоящий на берегу у самой воды. — К счастью для нас, Габриэлла Салазар так любила мужа, что рискнула ради него явиться на остров.

Наконец они добрели до гидроцикла. Ковальски помог женщине сесть на заднее сиденье, а сам устроился спереди.

Обняв его за талию, она заметила его окровавленное ухо и сочащиеся кровью порезы на спине. Новые шрамы в дополнение к его богатой коллекции. Шэй прикрыла глаза и прижалась щекой к обнаженной спине Ковальски. Совершенно обессиленная и благодарная.

— Да, если уж мы заговорили о любви, — произнес он, заводя двигатель и прибавляя газу, — я, наверное, тоже влюбился…

Пораженная Шэй подняла голову, но тут же снова ее опустила. Успокоенная. Ковальски не мог оторвать глаз от висящей через плечо винтовки.

— О да, — мечтательно добавил он, — эта детка действительно супер.

Гейл Линдс

Гейл Линдс не собиралась писать романы с продолжениями. Приступая в середине 1990-х к работе над первой книгой «Операция „Маскарад“», она хотела создать современный шпионский триллер. Однако несколько лет после падения железного занавеса подобный жанр был не в почете. В Конгрессе США велись серьезные дебаты о необходимости роспуска ЦРУ. «Нью-Йорк таймс» перестала публиковать регулярное книжное обозрение «Шпионы и триллеры». Книгоиздатели объявили, что с прекращением холодной войны шпионский роман умер.

Тем не менее «Операция „Маскарад“» получилась великолепной приключенческой историей, в умеренных дозах приправленной историческими фактами и психологическими этюдами, и попал в список бестселлеров «Нью-Йорк таймс». Главная его героиня Сара Уокер удивительным образом напоминает саму Линдс. Обе женщины — журналистки, но Сара имеет несчастье быть племянницей известного наемного убийцы по кличке Хищник, хотя сама об этом до поры не догадывается. Главная мужская роль в романе отведена сотруднику ЦРУ по имени Эшер Флорес. Это фигура совершенно очаровательная: ловкий, обаятельный и плутоватый. Вместе Сара и Эшер должны поймать Хищника.

Кроме того, Линдс написала две книги, не связанные с Хищником: «Зачарованный» («Mesmerized») и «Мозаика», а также в соавторстве с Робертом Ладлэмом сочинила несколько романов в серии «Прикрытие-один». Все это время поклонники засыпали ее многочисленными письмами с просьбами продолжить повествование о Саре, Эшере и Хищнике. Так на свет появился роман «Кольцо» («The Coil»). В нем рассказывается о единственном отпрыске Хищника — Лиз Сансборо. Лиз, бывший оперативник ЦРУ, появлялась в качестве второстепенного персонажа в «Маскараде». В «Кольце» она становится главной героиней, а Сара и Эшер отходят на второй план.

Лиз и Сара похожи друг на друга, как близнецы, — не только внешне, но и характерами. Они смышленые, находчивые, им присуща та особая храбрость, которая одновременно вызывает восхищение и обескураживает. У Лиз также есть напарник, его зовут Саймон Чайлдс, он из МИ-6.[40] Это типичный индивидуалист, вспыльчивый и в то же время полный холодного очарования. Линдс всегда питала повышенный интерес к политике, не смогла обойти ее стороной и в «Кольце»: Чайлдс является засекреченным агентом, внедренным в организацию антиглобалистов.

Последняя на сегодняшний день работа Линдс — триллер «Последний супершпион» («The Last Spymaster»). После него писательница собирается опубликовать очередное произведение из серии о Хищнике. Рассказ «Охота за Дмитрием» представляет собой главу из нового романа. Это повествование о Лиз Сансборо. А значит, в нем должен появиться и Хищник.

Гейл Линдс

Охота за Дмитрием[41]

Французам нельзя особенно доверять. Немцам не хватает самоконтроля. Румыны вечно испытывают комплекс вины. А американцы туговато соображают. Пока сидевшие за столиками в клубе «Факультет» продолжали добродушно перемывать косточки общим знакомым, Лиз Сансборо, доктор философии, высматривала своего близкого друга и коллегу Аркадия Олбэма. Тот опаздывал.

Тускло освещенный бар был забит до отказа, все столики заняты. В воздухе витал густой аромат вина и более крепких напитков. Звенели бокалы, отовсюду доносилась возбужденная речь на разных языках. Посетители бара, все сплошь ученые, отмечали окончание успешно прошедшей международной конференции, посвященной краху политики времен холодной войны и ситуации, которая сложилась в мире после атаки террористов 11 сентября. Лиз была одним из организаторов конференции. И сейчас она никак не могла найти Аркадия.

Экономист из Лондонского университета многозначительно ей улыбнулся — единственной американке в их небольшой группке.

— По слухам, русская экономика настолько плоха, что Кремлю пришлось отказаться от десятка своих «кротов» в американских спецслужбах.

— Просто мы не продаемся задешево, — усмехнулась в ответ Лиз. — Но Москва вполне может позволить себе пожизненно содержать предателей из вашей МИ-шесть.

Пока присутствующие хохотали, оценив шутку, социолог из Сорбонны кивнул на пустой стул рядом с Лиз и произнес по-французски:

— Где же Аркадий? Почему он не защищает здесь свою страну?

— Да. — Лиз вновь окинула холл цепким взглядом. — Мне самой интересно.

Аркадий с января преподавал русскую историю в Калифорнийском университете в Санта-Барбаре. Они встретились на общем факультетском собрании вскоре после его приезда. Аркадий уселся рядом с Лиз, взглянул на свободное место по другую сторону от нее и наконец представился. «Я здесь новенький», — вот так просто он и сказал. Они обнаружили, что у них много общего: оба были по-европейски обидчивы, любили кино и не желали обсуждать свое прошлое. Перед мысленным взором Лиз предстало его доброе морщинистое лицо, она вспомнила прикосновение кончиков его пальцев к своему предплечью, когда он склонялся к ней с озорной улыбкой, чтобы поделиться мудрым изречением или просто сплетней.

Проблема заключалась в том, что Аркадий был уже немолод — около семидесяти — и всю последнюю неделю ему так нездоровилось, что он пропустил понедельничные мероприятия, включая и собственный семинар. Он позвонил Лиз и предупредил, что болен, но сам упорно отказывался показаться врачу.

Тем временем торжество продолжалось. Народу в баре все прибывало, однако Аркадий не появлялся. Лиз быстро набрала его номер на мобильнике. Русский историк снова не взял трубку. Она решила не оставлять ему еще одно сообщение, а подняла в прощальном жесте бокал и, лавируя в толпе, направилась к выходу. Квартира Аркадия находилась всего в нескольких минутах езды от клуба. «Чем звонить, лучше зайти самой», — рассудила Лиз.

На темном ночном небе далекие звезды казались совсем крошечными, не больше булавочной головки. Лиз поспешила к машине, швырнула сумочку на пассажирское сиденье, включила двигатель и тронулась с места. Она промчалась по улицам, вдоль которых замерли высокие пальмы, и вскоре уже парковалась возле дома Аркадия. Он жил в квартире 2С. Как-то он разоткровенничался с Лиз — редкий случай — и пошутил, что предпочитает это С другому — начальной букве слова «cellar» («подвал» в переводе на русский). Имелся в виду подвал здания на Лубянке, в котором КГБ расстреливал диссидентов, шпионов и вообще всех своих врагов. Аркадий как-то обмолвился, что еле вырвался из лап госбезопасности, но тут же замкнулся и ушел в себя; лицо его посуровело от неприятных воспоминаний.

Взлетев по лестнице, Лиз постучала в дверь — молчание. Портьеры были закрыты, но неплотно, между ними пробивался свет. Она снова постучала, затем подергала ручку. Та повернулась, и Лиз чуть приоткрыла дверь. Первое, что бросилось в глаза, — пачки журналов, разбросанные по полу. Настольная лампа лежала на боку, ее керамическое основание было разбито. Сердце Лиз сжалось.

— Аркадий? Вы здесь?

Единственный звук в комнате издавали тикающие ходики. Она открыла дверь шире. На полу валялись сброшенные с полок книги; корешки были частью оторваны, частью помяты. Она заглянула за дверь — и увидела Аркадия. Тот сидел в своем привычном кресле, освещенный высокой чугунной напольной лампой. В его широко раскрытых карих глазах застыл страх; он весь казался маленьким, будто съежившимся, хотя для своего возраста был весьма хорошо сложен и мускулист.

— Вы в порядке?

Аркадий вздохнул.

— Вот что я обнаружил у себя дома, когда вернулся с последнего семинара. — Он говорил по-английски с американским акцентом. — Беспорядок, да?

На нем все еще была надета поношенная уличная твидовая куртка; серый галстук был завязан тугим узлом. В левой руке Аркадий сжимал голубой конверт, другую руку засунул под куртку, словно держался за сердце. Он обладал экспрессивным русским характером, но в то же время был по-восточному аскетичен в привычках. Обычно энергия била из него ключом, он мог часами, без остановки, о чем-нибудь рассуждать.

Лиз нахмурилась.

— Да. Но вы не ответили на мой вопрос. Вы не ранены?

Он отрицательно помотал головой. Повинуясь профессиональным инстинктам, она вышла на балкон. Порыв ветра зашелестел ветвями перечного дерева и остудил разгоряченное лицо. Пока Лиз внимательно изучала улицу, припаркованные машины и соседнее жилое здание, нахлынули неприятные воспоминания, перенеся женщину в те дни, когда она в ранге нештатного оперативника ЦРУ выполняла под прикрытием тайную миссию в Париже и Москве. Никто в университете не знал, что она работала в ЦРУ.

Не заметив ничего подозрительного, Лиз вернулась в комнату и заперла дверь. Аркадий в своем кресле даже не шелохнулся. В свете лампы его густые волосы и брови напоминали металлическую стружку.

— Аркадий, что произошло? Кто это сделал? Что-нибудь пропало?

Хозяин квартиры с несчастным видом пожал плечами.

Тогда Лиз осмотрела кухню, затем спальню и кабинет. Кажется, в комнатах все было на своих местах.

А Аркадий в гостиной постепенно приходил в себя.

— Посидите со мной, дорогая Лиз, — обратился он к гостье. — С вами так уютно. Если бы Господь даровал мне дочь, я бы хотел, чтобы это были вы.

Его слова тронули женщину. Будучи психологом, она отдавала себе отчет, что испытывает желание привлечь внимание пожилого русского, хочет, чтобы он стал ее приемным отцом, чтобы между ними установилась прочная связь. Настоящий отец Лиз, известный всему миру наемный убийца, был ее самым тщательно хранимым секретом. Его называли Хищник, и имя это вполне соответствовало его репутации. Она ненавидела отца, ненавидела за то, кем он был и что делал. Мысль о том, что в ее венах течет кровь убийцы, постоянно преследовала Лиз — за исключением тех часов, которые она проводила с Аркадием.

Она опустилась в свое привычное кресло, так что их разделял только низкий журнальный столик.

— Вы позвонили в офис шерифа?

— В этом нет смысла, — снова пожал плечами Аркадий.

— Тогда я позвоню.

— Слишком опасно, — возразил русский, резко дернув головой. — Он вернется.

— Слишком опасно? — Лиз недоуменно подняла брови. — Кто вернется?

Аркадий протянул ей конверт, который все это время держал в руке. Лиз перевернула его и взглянула на штемпель — отправлено из Лос-Анджелеса.

— Не обращайте внимания, — предупредил Аркадий. — Письмо отправили из Москвы в Нью-Йорк в конверте большего размера. В Нью-Йорке один мой друг вскрыл его, положил письмо в новый конверт и переслал в Лос-Анджелес, где добавили мой адрес.

Лиз вытащила сложенные листки бумаги. Помимо них внутри оказались три маленьких засохших цветка подсолнуха. Просто удивительно, как много разных цветов, по убеждению русских, приносят удачу. Развернув листки, Лиз обнаружила, что почерк отличается от того, которым написан адрес на конверте, к тому же это была кириллица — русский алфавит.

«Дорогой мой», — начиналось письмо.

Лиз подняла на Аркадия глаза.

— Это от моей жены Нины. — Казалось, он смотрит сквозь Лиз в другое время, в другую жизнь. — Она не захотела бежать из страны вместе со мной. Детей у нас не было, и она понимала, что я сам смогу о себе позаботиться. Она сказала: «Пусть уж лучше ты будешь где-то далеко, но живой, чем в Москве, но в могиле». — Аркадий сделал паузу. — Подозреваю, она догадывалась, что без нее мне будет проще.

Держа цветы в одной руке, а исписанные листы в другой, Лиз вздохнула, наклонила голову и принялась за чтение. Речь в письме шла о жизни обычной женщины, которая обитала в маленькой московской квартире и получала скромную пенсию. Заканчивалось оно следующими словами:

«Любимый, кладу в конверт три засушенных подсолнуха как напоминание о прежних счастливых днях. Ты всегда рядом со мной».

Еще долго Лиз не могла оторвать взгляд от побуревших высохших цветов. Наконец сложила листы и убрала в конверт вместе с цветами.

Аркадий с тревогой поглядывал на свою гостью, словно надеялся, что она подберет нужные выражения. Исправит то, что произошло, не даст случиться новой беде.

— Нина вас очень любит, — заметила Лиз, — и, я уверена, еще сможет к вам приехать.

— Это исключено.

— Но почему? — нахмурилась Лиз. — Что происходит? Объясните мне.

— Перед моим отъездом мы с Ниной договорились: если один из нас заподозрит, что нашу корреспонденцию вскрывают, он должен написать, что вкладывает в конверт три подсолнуха. Тогда тот, кто читает наши письма, наверняка решит, что цветы выпали, и, боясь выдать себя, вложит их в конверт. Стало быть, догадка жены подтвердилась. Плюс еще и это. — Аркадий обвел рукой царящий в комнате бедлам. — Вчера и сегодня у меня было ощущение, что за мной следят. Этот вандализм доказывает: он здесь и у него есть связи в Москве, так что, если я попытаюсь сейчас скрыться, они могут убить Нину. Он понимает, что мне это известно.

Лиз припомнила слова, произнесенные на показательном суде коммунистов над болгарским перебежчиком Борисом Арсовым: «Руки правосудия длиннее, чем ноги предателя». Через несколько месяцев Арсова нашли в камере мертвым. Кремль был беспощаден к изменникам. И в наши дни агенты Москвы продолжают охотиться по всему миру за предателями уже не существующего Советского Союза.

— Вы думаете, что он убьет вас, — безжизненным голосом констатировала Лиз.

— Вам пора уходить, Лиз. А я приму свою судьбу.

— Кто этот человек?

— Убийца из КГБ Олег Оленков. Большой мастер перевоплощения. Никогда не знаешь, что от него ожидать. Даже после распада Советского Союза он преследовал меня. Поэтому я и стал Аркадием Олбэмом, надеялся, что он не будет искать меня в мире ученых. Но у него ко мне персональные счеты. — Аркадий внимательно посмотрел на Лиз. — Мое настоящее имя Дмитрий Гарницкий, я бывший диссидент. То были ужасные времена. Вы действительно хотите услышать?

— Действительно. — Лиз нервно переводила взгляд с окна на дверь и обратно. — Только побыстрее.

Глаза Лиз снова остановились на Аркадии: едва заметная холодная улыбка исчезла с его лица. Прежде он никогда так не улыбался, и в ее душе зародилось смутное подозрение.

Стояла морозная зима 1983-го. Каждый день с утра до ночи из низкого хмурого неба не переставая валил снег. В своей квартире Дмитрий и Нина Гарницкие слышали вой волков, доносившийся из соседнего зоопарка. От тоски и холода народ спасался водкой. А в это время Вашингтон активно развертывал в Европе «Першинги», нацеленные на Советский Союз. Беспомощное отчаяние охватывало Москву вплоть до паранойи. Кремлевские власти не сомневались в возможности внезапной ядерной атаки и в качестве ответной меры отдали спецслужбам секретный приказ: разработать план терактов против лидеров западных стран. Кроме того, было принято решение немедленно очистить Москву от диссидентов.

Хоть Дмитрий и был лидером диссидентского столичного движения, ему удалось на неделю ускользнуть из-под наблюдения, и сейчас он печатал антисоветские брошюры на древнем печатном станке, спрятанном в одном из туннелей, прорытых под огромным городом. В тот последний день незадолго до рассвета рядом с мужем была и Нина. Чтобы сон не сморил обоих, она заваривала в кружках крепкий черный чай.

Внезапно в туннель ворвался Саша Пеновский. Снежинки таяли на его ондатровой шапке и коротком шерстяном пальто.

— Гэбисты окружили здание!

— Ну же, говори! — поторопил Дмитрий.

Он притянул к себе жену. Нина вся дрожала.

— Дмитрий! Эта гэбистская скотина, Олег Оленков, получил специальный приказ схватить тебя. Но не смог найти и пошел на крайние меры: арестовал всех наших. Сейчас они на Лубянке. — Саша поперхнулся. — И еще. В КГБ так мечтают тебя уничтожить, что наняли для этого специального человека. Наемного убийцу, который еще никогда не промахивался. Его зовут Хищник.

Нина с побелевшим лицом посмотрела на мужа.

— Тебе нельзя дольше ждать. Нужно немедленно уходить.

— Дмитрий, она права!

С этими словами Саша повернулся и бросился бежать. У него имелся собственный план исчезновения, о котором никто не знал. Так же как никто не знал и о планах Дмитрия. Так было безопасней.

— Дорогой, я расскажу им, где вы встречались. — Голос Нины дрогнул. — Со мной все будет в порядке.

В КГБ ее допросят и отпустят, надеясь в дальнейшем через нее выйти на Дмитрия. Но если заподозрят, что Нина участвовала в подрывной деятельности, ее жизнь тоже окажется под угрозой.

Сердце Дмитрия отчаянно колотилось, пока они мчались по туннелю. Наконец они остановились, Дмитрий толкнул крышку люка, и Нина выбралась наружу. Несколько секунд он наблюдал за тем, как жена спешит прочь по засыпанному свежим снегом переулку, потом двинулся дальше.

Он шел по туннелю еще пять минут. Затем тоже поднялся наверх и сделал вид, что идет по своим делам, — самый обычный работяга с пакетом бутербродов на обед. Занимался бледный рассвет. Мороз пробирал до костей. Мимо с ревом проезжали «жигули» и «москвичи», рассеивая сумрак кроваво-красными стоп-сигналами. Дмитрий шагал и нервно озирался по сторонам. Оленкова он знал в лицо, но вот как выглядит Хищник…

На другой стороне Калининского моста[42] Дмитрий начал спускаться по ступеням в подземный переход, и тут волосы на загривке встали дыбом. Он быстро оглянулся. Позади него шла молодая парочка, за ней мужчина постарше с портфелем и еще два человека; у обоих в руках, как и у Дмитрия, были пакеты с бутербродами. Один был с усами, другой гладко выбрит. Обоих он видел впервые.

Справа потянулась вечнозеленая живая изгородь. Дмитрий распахнул деревянную калитку и быстро нырнул в парк, расположенный позади шикарного дома, в котором жила советская номенклатура. Над головой, словно анемичные вены, простирались голые ветви гигантской липы. Он схватил заснеженную скамейку, подтянул поближе к стволу и встал на сиденье. Засунув руку в дупло, Дмитрий долго шарил среди смерзшихся листьев, пока не нащупал сверток в водонепроницаемой бумаге. В нем лежали рубли, немного «зеленых» и отлично сделанный фальшивый паспорт.

Он уже вытаскивал сверток, когда раздался негромкий стук открывающейся калитки. Все тело словно одеревенело. Дмитрий неуклюже повернулся — прямо на него был направлен пистолет с глушителем. Сердце учащенно забилось. Он поднял взгляд и увидел лицо с усами. Перед ним стоял один из следовавших за ним работяг.

— Вы Дмитрий Гарницкий, — с легким акцентом произнес незнакомец.

Его ноги были широко расставлены и чуть согнуты в коленях. Ростом он был примерно метр восемьдесят, крупный, но не толстый, а мускулистый. Лицо было совершенно бесстрастным, на нем выделялись почти бесцветные глаза. От мужчины исходила ощутимая угроза, как от хищника, и дело было отнюдь не в пистолете.

Дмитрий отчаянно искал выход из положения.

— Нет. Не знаю…

Вдруг калитка снова распахнулась. Мужчина напрягся и тут же расслабился: к ним шел Оленков. Пресловутый кагэбэшник выглядел очень стильно в черном кашемировом пальто и норковой шапке. Он был даже выше незнакомца и шире в плечах. С улыбкой расстегнув пару пуговиц на пальто, Оленков достал пистолет, направил его на Гарницкого и сказал:

— Отлично. Вы нашли его. — Затем обратился к Дмитрию, помахивая наручниками: — Пойдемте, товарищ Гарницкий. Ваш пример станет хорошим уроком для всех, кто выступает против советской власти.

Сунув сверток под мышку, Дмитрий спрыгнул со скамейки.

— К чему возиться с наручниками? Вы же хотите убить меня и тем самым устрашить остальных. Чтобы они публично отреклись от своих убеждений перед тем, как вы отправите их в исправительный лагерь. Вы ведь все равно убьете меня прямо здесь.

— Все почти так, — легко согласился Оленков. — Только на кой мне нужно напрягаться и тащить вас отсюда? Специалиста тоже нанимали не для носки трупов. Нет, гораздо логичнее пристрелить вас на улице возле машины. Там и свидетели сыщутся, которые подтвердят, что вы оказывали сопротивление.

Первый мужчина быстро осмотрелся по сторонам. Бесстрастно, как заметил Дмитрий.

У него все внутри сжалось. Слова Оленкова гулким эхом отдавались в голове: «Специалиста… нанимали…» Значит, незнакомец и есть Хищник.

— А что с моей женой? — спросил Гарницкий.

— Ею я займусь позже. — Оленков махнул пистолетом и скомандовал наемнику: — Отведите его!

Однако Хищник не шелохнулся.

— В моей профессии осторожность превыше всего, — промолвил он тихо, но убедительно. — Вы единственный человек, кто должен знать обо мне. Вы один сейчас сопровождаете меня.

— И? — нетерпеливо отозвался Оленков.

— Я никогда не делаю мокрую работу на людях. — Хищник прищурился, разглядывая кагэбэшника. — Никакой улицы. Никаких свидетелей, которые смогут потом меня опознать. Эти правила я соблюдаю неукоснительно. И вам это было известно. — Казалось, он дает Оленкову шанс одуматься. — Я работаю один.

На скулах Оленкова заиграли желваки. Лицо посуровело.

— Но не в этот раз! — резко воскликнул он. — Шефу позарез нужен труп Гарницкого. Отведите его!

На лице Хищника появилось выражение отвращения. Он плавно перевел пистолет с Гарницкого на своего нанимателя и выстрелил. Пуля прожгла в пальто дыру еще более черную, чем кашемировая ткань. Из раны хлынула кровь вперемешку с кусочками плоти.

Лицо Оленкова исказила ярость. Он пошатнулся и попытался прицелиться в наемника, однако Хищник сделал два быстрых шага и впечатал каблук в колено кагэбэшника.

Тот нечленораздельно хрюкнул и повалился на спину, распростершись черным пятном на сверкающем белизной снегу. Потянулся было за отлетевшим в сторону пистолетом, но Хищник с силой наступил ему на руку. Затем наемник подобрал пистолет и сунул в карман. Все это время Оленков отчаянно пытался высвободиться, сесть, дотянуться до противника. Но его лицо уже приобрело пепельно-серый оттенок, глаза закрылись, и он затих. Воздух с шумом вырывался из легких.

А Дмитрий боролся со страхом и тошнотой. Он ждал, что сейчас Хищник выстрелит и в него.

Однако тот только взглянул на Гарницкого и сообщил ровно, без эмоций:

— Контракт аннулирован.

После чего открыл калитку и исчез.

Рассказ был давно окончен, а Лиз все никак не могла прийти в себя. Во время холодной войны как правительства, так и частные лица по обе стороны железного занавеса то использовали Хищника в своих интересах, то пытались ликвидировать. Он превратился в легенду — жестокий и безжалостный убийца. Утверждали, что только деньги имеют для него ценность. Выполняя деликатные поручения, он всегда изменял внешность, поэтому никому в точности не было известно, как же выглядит Хищник на самом деле. Тем более никто не знал его настоящего имени.

Однако его участие в этой истории не могло быть простым совпадением. Не обращая внимания на Аркадия, который пристально наблюдал за ней, Лиз взяла голубой конверт и тщательно изучила в ярком свете напольной лампы. Следов так называемого французского вскрытия, когда конверт аккуратно надрезают с одной стороны, а потом снова заклеивают, видно не было, равно как и признаков того, что письмо открывали с помощью двух скрепленных вместе иголок — это уже изобретение Советов. Кроме того, для вскрытия конверта не использовали ни пар, ни одно из современных химических соединений.

Лиз положила письмо. Ее дыхание участилось — она вспомнила промелькнувшую на лице Аркадия странную улыбку.

— Вы знаете, что Хищник — мой отец, — заключила Лиз; это был не вопрос, а утверждение.

— Как вы поняли это?

Она не удостоила его ответом. Взор Лиз был прикован к правой руке мужчины, которая по-прежнему находилась под его курткой возле сердца. Что же он там прячет?

Словно прочитав ее мысли, Аркадий свободной рукой отогнул лацкан куртки.

На мгновение Лиз замерла, хотя и догадывалась, что ее ожидает. Под курткой Аркадий сжимал пистолет, и сейчас оружие было направлено на нее. Однако Лиз никак не могла предположить, что это окажется ее собственный «глок», который обычно был заперт в сейфе в спальне. Она медленно перевела взгляд на лицо человека, которого считала своим добрым другом, которого хотела бы видеть своим отцом. Теперь он скинул маску. В темных глазах полыхала неприкрытая ненависть.

Но сейчас не время было поддаваться эмоциям. Лиз прогнала прочь все посторонние мысли и стала быстро соображать, как одолеть противника или сбежать.

— Конверт, — пояснила она наконец. — Его никто не вскрывал до вас.

Мужчина склонил голову.

— Где Хищник?

— Если вам известно, что он мой отец, наверное, известно и то, что он мертв.

Тут она слегка покривила душой. Хищник мог быть и жив. Работая в ЦРУ, Лиз выяснила, чем на самом деле занимается отец — однажды она застукала его за «работой» в Лиссабоне. Ей удалось предотвратить убийство, и отец пообещал сдаться ей в руки. Но не успел — был убит, хотя труп так и не нашли.

— В вашей истории есть хоть толика правды? — осведомилась она.

— Дмитрий и Нина Гарницкие существовали на самом деле. Был там и Олег Оленков, и Хищник. Оленкова застрелили. Гарницкий спасся.

Мысли лихорадочно скакали в голове Лиз. Затем она вспомнила его собственные слова: «Олег Оленков. Большой мастер перевоплощения. Никогда не знаешь, что от него ожидать», и все происходящее обрело смысл, пусть и совершенно безумный. Отнюдь не случайно в январе «Аркадий Олбэм» подсел к ней на собрании факультета. Это было началом его тщательно разработанного плана: втереться к ней в доверие, привязать к себе. Затем он сочинил письмо, якобы от Нины Гарницкой, и в понедельник, прикинувшись больным, поехал в Лос-Анджелес, откуда послал письмо самому себе. Он сделал все, чтобы сегодня Лиз забеспокоилась, отправилась навестить «Аркадия» и угодила в ловушку. Сам он спрятал под курткой украденный у нее «глок» и ждал, когда она явится и займет свое обычное место.

— Вы Оленков!

Его тонкие губы искривились в усмешке. Мерзавец был удовлетворен тем, как сработала его хитрость. У Лиз все похолодело внутри — она услышала тихие шаги на лестнице. Оленков придумал эту затею с конвертом и письмом с целью отвлечь ее сколь возможно долго, потому что кто-то действительно должен был прийти. Но вовсе не затем, чтобы его убить.

— Я так понимаю, это Дмитрий Гарницкий, — предположила Лиз, стараясь, чтобы ее голос не дрогнул.

Оленков вытащил из-за спины девятимиллиметровый «смит-вессон». Ни на нем, ни на «глоке» не было глушителя, и Лиз заключила, что Оленков не собирается таиться.

— Вы надеетесь выйти сухим из воды, — озвучила она свою догадку. — Бьюсь об заклад, полиция обнаружит, что и в моей квартире все перевернуто вверх дном. Стало быть, вы сможете дать им такие показания: я взяла с собой «глок» для обороны, поскольку каким-то образом обнаружила, что за мной следит Олег Оленков — он не смог отомстить моему отцу и теперь охотится за мной.

Постепенно Лиз начала понимать, что и письмо, и рассказ предназначались и для нее тоже.

Довольный тем, как сложилась задуманная операция, Оленков хихикнул.

— Вы угадали. Дочь стала достойной заменой отцу. Конечно, вам придется защищаться. И в итоге — какая досада! — вы с Дмитрием убьете друг друга. Поверьте, я буду очень убедителен перед полицией.

По спине Лиз скатилась струйка пота.

— Но ведь прошло столько лет! Все уже давно забыли про тот случай.

— Я не забыл! Я тогда чуть не умер. Два года я провалялся в больнице. А когда наконец вернулся на службу, меня понизили в звании из-за того, что Гарницкий сбежал. С карьерой было покончено. Вся жизнь пошла под откос. Надо мной смеялись!

Любому психологу известно: больше всех склонны к проявлению насилия люди, которых отвергли, оскорбили, унизили, сбросили со счетов. Такой человек начинает ощущать себя никому не нужным, незначительным и полным ничтожеством и пытается доказать всему миру обратное. Оленков, очевидно, страдал комплексом неполноценности и потому был опасен, как гремучая змея. В то же время порой он мог действовать иррационально и в ущерб своим интересам. События вечера подтверждали это — в рассказе о давних событиях Оленков выставил самого себя самонадеянным и не слишком умелым оперативником.

— Но вам нечего стыдиться, — попыталась успокоить его Лиз.

— Я все делал правильно! Это ваш чертов отец…

Тут в дверь постучали. В небольшой квартире стук показался грохотом отбойного молотка.

Проворно вскочив, Оленков бочком прошел к двери, тихонько отпер замок и вернулся на место. Все это время он держал Лиз на мушке. Усевшись обратно в кресло, он перевел на нее ствол «смит-вессона», а «глок» направил на дверь и крикнул:

— Войдите!

В открытую дверь ворвался поток свежего воздуха с привкусом соли. Горевшие на сером ночном небе звезды осветили стоящего на пороге человека.

— Лиз Сансборо? — произнес он с русским акцентом. — Я получил записку с просьбой прийти…

Тут он заметил пистолеты. Кроткие голубые глаза потемнели от страха. Квадратные плечи дернулись, будто мужчина собирался бежать.

Лиз узнала его — историк из Университета штата Айова, лет примерно пятидесяти. Одет в легкие брюки из китайки и желто-коричневую вельветовую куртку. У него было невыразительное усталое лицо и большие руки. Неужели это Дмитрий Гарницкий?

— Даже не пытайтесь, — предупредил Оленков. — Вы не успеете сделать и шага, как я пристрелю вас. Входите и закройте дверь.

Помявшись немного в нерешительности, Дмитрий осторожно переступил порог и, не сводя глаз с Оленкова, носком теннисной туфли захлопнул дверь. Страх на время сменился замешательством.

— Кто вы? Что вам надо? — спросил Дмитрий, мельком взглянув на Лиз.

— Не узнаете меня?

— Возможно, голос.

Оленков громко захохотал.

— Я тоже не сразу узнал вас — только когда увидел вашу походку. Важное правило: никогда не забывай, как человек ходит. — Он внимательно присмотрелся к Гарницкому. — В ЦРУ о вас хорошо позаботились. Мне тоже сделали пластическую операцию.

Своим поведением Оленков точно подтверждал предположение Лиз: у него явно имелся комплекс неполноценности. Сейчас все его внимание было устремлено на Гарницкого. Он упивался своим положением, смаковал каждое слово, наслаждался производимым эффектом. Это-то ей и требовалось. Лиз быстро обвела глазами комнату в поисках оружия и остановила выбор на массивной напольной лампе, находившейся позади маленького столика, как раз между ней и Оленковым.

Казалось, Дмитрий совершенно пал духом.

— Олег Оленков. — Он возвысил голос. — Ах ты, мерзавец! Где Нина? Ты ничего ей не сделал!

Хозяин квартиры снова рассмеялся.

— У меня есть для тебя кое-что поинтереснее. Это Лиз Сансборо, дочь Хищника. Помнишь Хищника, своего спасителя?

В надежде, что Гарницкий догадается о ее намерениях, Лиз наклонилась к лампе. Правым локтем она оперлась на подлокотник кресла. Из такого положения легко будет в нужный момент вскочить, взяться обеими руками за лампу и обрушить ее тяжелую ножку на голову Оленкова.

Однако Дмитрий никак не отреагировал на ее приготовления. Он посмотрел прямо в глаза бывшему кагэбэшнику и заявил:

— Хищник не спасал меня. Это все твоя тупость.

Дальнейшее произошло в считаные секунды. Оленков резко выпрямился, будто его ударили по спине плетью. Не вымолвив ни звука, он взглянул на мужчину, потом на женщину и прицелился из обоих пистолетов сразу.

Тут Лиз протянула руки и схватила лампу. Оленков уловил ее движение, пригнулся и начал стрелять. Комната наполнилась грохотом и дымом, а железная ножка с силой опустилась на его голову. Лампа выскочила из рук Лиз и тяжело грохнула на пол; абажур откатился в сторону. По левой щеке Оленкова потекла кровь.

Бок Лиз взорвался болью. Она была ранена. Пока убийца тряс головой, пытаясь прийти в себя, женщина вырвала у него пистолет. Но вдруг у нее закружилась голова, и, тяжело хватая ртом воздух, она упала обратно в кресло.

Напротив нее к стене тяжело привалился Гарницкий. Из раненого плеча струилась алая кровь. Широко распахнутые глаза светились каким-то неземным светом, будто он только что очнулся от долгого кошмара. Изрыгая поток русских ругательств, Гарницкий кинулся на врага.

Оленков уже поднимал «глок», но в этот момент Лиз ухитрилась пнуть его ногой по пальцам. Пистолет отлетел в сторону. Рука безвольно поникла.

Ребрами обеих ладоней Гарницкий ударил Оленкова по плечам. Кресло из-под Оленкова вылетело, и мужчины рухнули на пол. Оказавшись сверху, Гарницкий надавил коленом на грудь противника, пригвоздив того к полу, и сжал его шею своими могучими ручищами, словно тисками.

Бывший чекист попытался кулаком достать Гарницкого, но тот увернулся от удара и только усилил хватку. Оленков отчаянно вцепился в руки противника, намертво стиснувшие его горло. Он задыхался. Лицо налилось кровью и постепенно приобретало багровый оттенок. С него градом лил пот.

Сражаясь с болью в раненом боку, Лиз выдохнула и с усилием сосредоточилась на Гарницком. Перед ней был человек, многие годы живший в страхе за судьбу жены и копивший в себе ярость, человек, с ненавистью смотревший прямо в глаза Оленкова. Рот Дмитрия кривился, он вновь начал сыпать проклятиями. Тем временем руки все сильнее сдавливали горло врага. Гарницкий оторвал шею Оленкова от пола — голова того безвольно закачалась — и, увидев налившиеся кровью глаза, громко захохотал.

Лиз заставила себя приподняться в кресле, положила руку с пистолетом на подлокотник и прицелилась Гарницкому в висок.

— Остановитесь! Отпустите его! Теперь он ничего нам не сделает.

Но Гарницкий не реагировал. Осатаневший русский продолжал душить соотечественника, грудь которого судорожно вздымалась и опускалась.

— Да прекратите же, Дмитрий, черт бы вас побрал! Пусть его арестует полиция! А вы сможете поехать в Москву. Вернуться к Нине.

Услышав имя жены, Гарницкий напрягся. Поток ругательств обратился в бормотание. Однако он продолжал крепко сжимать горло противника и надавливать коленями на грудь. Оленков закрыл глаза, но, судя по хриплому дыханию, был еще жив. Эти звуки подсказали Лиз, что конец, возможно, близок. Насильственной смертью умерли ее муж, мать и многие коллеги по работе. Приходилось только удивляться, как ей самой удалось выжить. Или все вокруг лишь кошмарный сон?

Она покрепче зажала края раны и добавила, стараясь, чтобы голос звучал ровно:

— У вас с Ниной еще есть шанс. Мне бы такую возможность.

Тут Гарницкий отпустил горло противника, поднялся на ноги и отошел, не глядя на тело бесчувственного Оленкова. На лице Дмитрия застыла гримаса отвращения.

Лиз также отвернулась от поверженного русского. Он не вызывал у нее ничего, кроме тошноты и омерзения.

На улице завыли сирены. Гарницкий задрал голову, слушая, как они приближаются.

— Когда родилась Нина, я уже был в бегах. Ее вырастили родители жены. Сейчас ей двадцать три. — Он помолчал. — Это моя вина. Так хотелось узнать, как она там, и в прошлом году я не сдержался и написал ей. Вероятно, тогда он и вычислил меня.

У Лиз перехватило дыхание.

— Так Нина — ваша…

— Дочь. — Гарницкий ослепительно улыбнулся. — Спасибо вам.

С этими словами он направился к выходу и распахнул дверь. Ночное небо, еще недавно тускло-серое, теперь стало угольно-черным, украшенным множеством ярких звезд.

Он осторожно коснулся раненого плеча и заметил:

— Не смертельно. А вы как?

— Жить буду. Но Оленков утверждал, что Нина — ваша жена.

Рука Дмитрия бессильно повисла вдоль тела. Боль искривила черты лица.

— Ее звали Наталья. Оленков убил ее.

— Какой ужас. Мне очень жаль. — Значит, бывший чекист и в этом солгал. — Вы уверены, что это сделал не мой отец?

Гарницкий покачал головой.

— Когда Хищник нашел нас, Оленков первым делом прикончил мою жену. Хищник просто вышел из себя. Заявил, дескать, что его нанимали убрать преступников, а не инакомыслящих. А когда мерзавец попытался убить и меня, Хищник выстрелил в него.

Лиз недоуменно глядела на русского. Так его спас ее отец? От этой мысли ей стало даже не по себе. Власти всегда отзывались о Хищнике как о безжалостном убийце, и у нее не было причин в этом сомневаться. Ведь и сам он никогда не пытался развеять этот миф. Интересно, что еще она не знает об отце?

— Он и вытащил меня из Советского Союза, — продолжал Гарницкий. — Дважды нас едва не схватили. Мы трое суток пробирались сквозь ужасные сугробы в Финляндию. — Дмитрий судорожно сглотнул и отвел взгляд. — Говорят, что он убийца и все такое. Но ко мне он был очень добр.

И, словно это происходило только вчера, к Лиз вернулись воспоминания из детства. Вот она держит отца за руку, они перебегают через дорогу и заразительно смеются. Вот они удобно устроились за чаем и ведут долгие неспешные беседы. А как нежно откидывал он в сторону волосы с ее лица перед тем, как поцеловать в щечку. Что, если она ошибалась в оценке отца? Что еще она не знает о нем? Для Лиз все только начиналось.

Майкл и Дэниел Палмеры

В 1982 году Майкл Палмер, никому не известный врач «скорой помощи» с полуострова Кейп-Код, буквально потряс литературный мир своим дебютным романом «Милосердные сестры», который возглавил список бестселлеров «Нью-Йорк таймс» и был переведен на тридцать три языка. С тех пор Палмер написал еще девять романов в жанре медицинского триллера.

А взяться за перо его побудили произведения Майкла Крайтона и успех романа Робина Кука «Кома». С Куком Палмер учился в университете Уэсли, а затем они некоторое время работали вместе в Центральной больнице штата Массачусетс. Три этих автора и по сей день считаются признанными лидерами медицинского триллера.

По мнению Палмера, триллер значительно отличается от обычного детектива. Классикой жанра для него являются «Марафонец» Уильяма Голдмана и «Шесть дней Кондора» Джеймса Грейди. В его собственных произведениях главные герои отнюдь не детективы и не специалисты по распутыванию тайн. Это врачи, главная задача которых — как можно лучше делать свое дело. Как правило, заняться расследованием их побуждает именно профессиональная деятельность. Происходящее затягивает их помимо воли, словно водоворот. На их пути встречается много трудностей, они оказываются перед выбором: либо одолеть противостоящую им силу, либо погибнуть — но в конце концов успешно преодолевают все испытания. Безусловной заслугой Палмера является умение создать такую атмосферу страха, которая заставляет читателя задуматься: «А не может ли подобное приключиться со мной?»

Прежде Палмер никогда не работал в соавторстве, но в рассказе «Похищение» он объединил усилия с Дэниелом Джеймсом Палмером, средним из троих своих сыновей, профессиональным музыкантом и автором песен, а также специалистом в области программного обеспечения. Идея «Похищения» принадлежит именно Дэниелу. Хотя главная героиня истории, Мора, и не является врачом, «Похищение» — все тот же медицинский триллер. Подобно большинству персонажей Майкла Палмера, Мора против собственного желания вынуждена проявить все свои сильные черты характера. Иначе она потеряет самое дорогое.

Майкл и Дэниел Палмеры[43]

Похищение

«Ваш сын у нас. Фотография в письме настоящая, никакого фотошопа. Торговаться с нами бесполезно. Если хотите видеть сына живым, внимательно прочитайте инструкцию и точно ей следуйте.

Итак: 23 июня в четыре часа дня у вас назначена операция по подтяжке лица Одре Медоуз, проживающей в Бель-Эйр на Гленн-Черри-лейн, 144. Во время операции вы введете ей с обеих сторон от лицевого нерва по пять кубиков изопропилового спирта. Результатом должен стать не поддающийся излечению полный паралич лицевых мышц. Если вы ошибетесь и она сможет пошевелить хотя бы краешком рта, вы никогда не увидите своего сына.

Такое же письмо с такой же фотографией оставлено на кровати Дэвида. Оно предназначено вашей жене. Не пытайтесь обратиться в полицию или куда-нибудь еще. Тем самым вы подпишете Дэвиду смертный приговор».

Доктор Джордж Хилл, пластический хирург, клиентами которого были сплошь знаменитости, тяжело опустился прямо на холодный мраморный пол прихожей. Казалось, сердце вот-вот выскочит из груди. Несколько минут назад его разбудил настойчивый звон дверного колокольчика. На полу у входа он обнаружил конверт из плотной бумаги.

Хилл заставил себя подняться и принялся изучать присланную фотографию. Когда он последний раз встречался с сыном, волосы у Дэвида были длиннее. Сколько же времени прошло? Два месяца? Точно не больше трех. Глаза, всегда такие живые и смышленые, прикрывала повязка. Мальчик сидел на складном металлическом стуле и держал в руках табличку с надписью:

22 июня

02.00

Два ночи. То есть три часа назад. Весь дрожа, Хилл прошел к телефону в приемной и набрал номер своего менеджера.

— Привет, это я.

— Джи, — раздался голос Джойс Бейкер. — Можно было даже не смотреть на АОН, и так ясно, кто звонит. Кто еще это может быть в пять утра?

Вот уже пятнадцать лет Джойс вела дела Джорджа Хилла, одного из самых востребованных пластических хирургов юга Калифорнии или даже всей страны. Взобравшись на вершину, он намеревался оставаться там максимально долго, и Джойс уже давно привыкла к работе во внеурочное время и к тому, что ее личная жизнь может быть в любую минуту прервана таким вот звонком.

— Скажи, ты никому из наших не давала код доступа к этой новой программе-планировщику?

— Нет, — ответила она. — Пароль известен только мне.

— У тебя никто не интересовался временем операций наших клиентов? Неважно кто.

— Абсолютно никто, — удивленно отозвалась Джойс. — Да в чем дело? О ком из клиентов идет речь?

— Ерунда, — поспешил заверить Хилл. — Просто на вечер воскресенья в хирургическом центре назначена дополнительная операция миссис Дж.

— Знаю. Я лично ей назначила.

— Вот, и она подозревает, что об этом пронюхал один газетчик.

— Господи! Я действительно не понимаю, как это…

— Послушай, Джойс, не бери в голову. Увидимся позже.

«Это не может быть посторонний, — размышлял Хилл. — Это кто-то из своих, из сотрудников хирургического центра».

Конкретное содержание операций, а уж тем более точное время их проведения было более тщательно охраняемым секретом, чем формула кока-колы. Хотя Одра не относилась к числу голливудских суперзвезд, для доктора Хилла она была особенной пациенткой — его Моной Лизой, его Сикстинской капеллой. Обычно Хилл не скрывал от прессы свои достижения, однако никто из вездесущих журналистов и не догадывался, что именно доктору Хиллу Одра обязана яркой, неувядающей красотой.

Он мерил шагами особняк в Малибу, пока не успокоился настолько, чтобы позвонить бывшей жене Море. Кто, как не она, лучше других поймет стоящую перед ним моральную дилемму? И конечно, как мать Дэвида, она имеет право разделить с ним решение, от которого зависит жизнь их сына. До назначенного срока оставалось полтора дня.

Тяжело дыша, Мора Хилл бежала по Оверленд-авеню. Каждый шаг давался ей все труднее.

— Еще несколько минут, детка, — уговаривала она себя. — Еще несколько минут.

Много лет она вела сидячий образ жизни, а потом начала бегать. Довольно быстро она переключилась на длинные дистанции и в скором времени уже надеялась принять участие в лос-анджелесском марафоне. И не просто выступить, но и с неплохим результатом. Однако эта мечта могла подождать. В последнее время успеваемость Дэвида снизилась, изменилось само его отношение к учебе. Слишком много MTV и игры на гитаре — так объясняют учителя. Не говоря уже о бушующих в теле четырнадцатилетнего подростка гормонах. «И еще ему не хватает отца», — с грустью подумала Мора. Она хорошо знала потенциал сына и надеялась на собственном примере продемонстрировать, как упорный труд и настойчивость приводят к достижению цели. Возможно, уже в следующем году. А пока все, что ему нужно, — это родительская поддержка.

Мора подбежала по мощеной дорожке к коттеджу, в котором жила вместе с сыном. В доме царила тишина. Надо поднять сына в школу, а это, как всегда, потребует усилий. Впрочем, сегодня он должен встать побыстрее, если хочет, чтобы она подвезла его. С самого утра у Моры было намечено собрание на факультете в Калифорнийском технологическом институте, где она вела занятия в компьютерном классе.

От внезапного телефонного звонка она вздрогнула. На дисплее высветился номер Джорджа.

— Скотина, — инстинктивно пробормотала Мора.

Она уже примирилась с тем, что Джордж, открыв в себе талант пластического хирурга, превратился в эгоистичного самовлюбленного волокиту. Но как можно искренне считать себя хорошим отцом, когда встречаешься с сыном раз в два месяца, чтобы пообедать или погонять мяч? Это не укладывалось у Моры в голове.

— Привет, Джордж, — холодно произнесла она в трубку.

Но пока она слушала бывшего мужа, кровь от ее лица отхлынула. С телефоном в руке она бросилась по коридору в комнату сына. Нет, это просто невозможно! Накануне она, как обычно, поцеловала его перед сном. Не мог он никуда деться. Не мог… Мора открыла дверь, и у нее перехватило дыхание. Разобранная постель пуста, окно распахнуто настежь. В неярком утреннем свете, словно привидения, колышутся занавески.

— Кто она? — срывая голос, крикнула Мора, ворвавшись в изысканно отделанный офис бывшего мужа в Беверли-Хиллз.

Хилл, сгорбившись, сидел на стуле в приемной и пил виски из высокого стакана. При появлении жены он едва пошевелился.

— Ее зовут Одра Медоуз. — Он осушил стакан и налил новую порцию. — Она уже много лет моя пациентка. Мора, прошло всего несколько часов с исчезновения Дэвида. Может, нам позвонить в полицию?

— Ты же читал записку.

— Тогда что нам делать?

— Прежде всего мы должны перестать напиваться до потери пульса и начать хоть немножко соображать. Мне надо посмотреть медицинскую карту этой женщины.

— Но врачи клянутся…

— Господи! Джордж! Это же наш сын! Или ты дашь мне бумаги, или я переверну вверх дном твою контору и сама их найду!

Открыв несгораемый сейф, Хилл достал папку с материалами на Одру Медоуз и протянул жене. С широко раскрытыми от удивления глазами Мора листала сделанные на протяжении двенадцати лет записи и фотографии. Обычные для голливудских звезд складки и жировые отложения, восемь или девять операций по подтяжке лица. Причем еще до первой операции Одра Медоуз была поразительно красива. Ее от рождения высоким скулам позавидовало бы великое множество женщин. Темно-зеленые миндалевидные глаза очаровывали с первого взгляда. В сущности, она была почти идеальной. Однако с каждым новым хирургическим вмешательством — почти незаметным, если бы не фотографии — доктор Хилл совершенствовал эту удивительную, не имеющую возраста красоту.

— Зачем вообще ей понадобилось ложиться под нож? — недоуменно поинтересовалась Мора.

— Как и большинство моих пациенток, Одра видит в себе недостатки, которых не замечают другие.

Мора скорчила гримасу. Какое тщеславие!

— Ну хорошо. Кто же так жаждет навредить этой Одре, что готов из-за нее убить моего сына? Ой, прошу прощения, я имею в виду нашего сына.

— Кто-нибудь, кто завидует ее красоте? — предположил Джордж, пожав плечами.

— Или твоему таланту. Может, их цель — погубить тебя.

— Я думал об этом. В нашем бизнесе высокая конкуренция. Особенно здесь, в этом городе.

Глаза Моры сузились.

— Джордж, если от этого будет зависеть жизнь нашего сына, ты ведь сделаешь то, о чем тебя просят? Сделаешь инъекцию?

Несколько секунд Хилл колебался и наконец выдавил:

— В таком случае ее лицевые мышцы будут навсегда парализованы. Но даже если я сделаю инъекцию… не факт, что Дэвида оставят в живых.

— У нас нет выбора! — воскликнула Мора. — Неужели нельзя выполнить их просьбу, а потом все уладить? Ты ведь, мать твою, звездный хирург!

Джордж стукнул ладонью по столу.

— Да ты что, не понимаешь, Мора? Господи, если я сделаю это и меня поймают, мне конец! Меня навсегда лишат практики. Более того, тут пахнет еще и уголовным делом.

— Ах ты, самовлюбленный засранец!

— Я знаю, тебе это трудно уяснить, но я всегда, с самого поступления в университет, мечтал стать пластическим хирургом. Ты предлагаешь мне умышленно искалечить человека. Это идет вразрез со всем, во что я верю! Полагаю, нам надо обратиться в полицию.

Ее глаза полыхнули яростью.

— Только попробуй — и я лично добьюсь того, что тебя лишат практики! — Мора схватила папку с делом Одры. — Можешь не волноваться, я найду Дэвида, и тебе не придется решать, что для тебя важнее — репутация или жизнь собственного сына.

Она вышла и с такой силой захлопнула дверь, что матовое стекло разлетелось вдребезги.

Мора догадывалась, что за ней могут следить: не обратится ли она в полицию. Машин на улице было не много — час пик еще не наступил, — и ни одна не вызывала подозрений. Трясясь от страха и ярости, она пролетела около мили на запад и резко затормозила на красный сигнал светофора. Только сейчас, опустив голову на руль, Мора дала волю слезам. Она была типичной интеллигенткой, скромной преподавательницей, но никак не человеком действия. Теперь ей предстояло перемениться. И очень быстро.

Взяв себя в руки, Мора посмотрела в зеркало заднего вида: через несколько автомобилей стоял серый «кадиллак» с включенными фарами. Не эту ли машину она видела всего несколько минут назад у конторы Джорджа? Сердце бешено застучало. А если похитители подслушали ее телефонный разговор с мужем и сейчас ведут за ней наблюдение? Мора медленно влилась в движущийся поток машин. Спустя несколько секунд, сохраняя прежнюю дистанцию, «кадиллак» тронулся за ней. Номеров было не разглядеть. Мора судорожно вытащила из сумочки мобильник и нажала несколько кнопок.

— Алло, — раздался знакомый голос.

— Хакер, слава богу, ты на месте.

Тейлор «Хакер» Берджесс был ее аспирантом. Он специализировался в области нанотехнологий — создании микроскопических электронных сенсоров с неограниченными возможностями. Приятель по выпуску как-то назвал блистательного и совершенно антисоциального Берджесса «компьютерным Эйнштейном». Перед ним открывались безграничные перспективы — если, конечно, Господь убережет его от тюрьмы. Прозвище Хакер точно отражало страсть Берджесса, и Море регулярно приходилось наказывать излишне ретивого молодого человека за проникновение в сети, считающиеся недоступными. Сам он называл это исследованием.

— Хакер, слушай внимательно, — торопливо начала Мора. — Не требуй объяснений, просто разузнай для меня кое-что.

— Для вас что угодно.

Она продиктовала Берджессу адрес и дату рождения Одры Медоуз и пояснила:

— Мне нужна любая информация о ней, какую получится раскопать. Может, ее арестовывали. Привлекали к суду. Или она возглавляла какой-нибудь благотворительный фонд. Возможно, получала награды. Любая информация. Ищи везде, где только сможешь. Это срочно.

— Вы даже не попросите меня быть осторожным?

— Делай все, что сочтешь нужным.

Мора снова посмотрела в зеркало. «Кадиллак» сохранял дистанцию. Слепящее солнце мешало разглядеть лицо водителя. Мора остановилась на светофоре на Уилтшир. Пальцы, сжимавшие рулевое колесо, побелели от напряжения.

«Неужели я так и останусь в неведении?»

Она взяла мобильник, сделала глубокий вдох и, когда светофор сменил сигнал на зеленый, выскочила из машины. Вокруг возмущенно загудели клаксоны. Мора различила силуэт водителя «кадди», но отчетливо увидела только бейсболку и, кажется, солнцезащитные очки. Когда она подбежала ближе, шины «кадиллака» взвизгнули, автомобиль сорвался с места и врезался в «акуру». Та развернулась на сорок пять градусов и ударилась в «фольксваген».

Мора замерла, а водитель «кадиллака» тем временем со скрипом переключил передачу и, дав задний ход, врезался еще в одну машину. Противно заскрежетал металл о металл, с хлопком раскрылась подушка безопасности. «Кадиллак» резко вильнул вбок и вылетел на встречную полосу. Отчаянно завизжали тормоза, и через несколько мгновений автомобиль превратился в размытое серое пятно на горизонте. Еще не до конца придя в себя, Мора набрала номер. Хакер отозвался после третьего гудка.

— Серый «кадиллак». Номер калифорнийский, начинается с AZ-три. Это пока все. Найди мне машину.

Вдали раздались звуки сирены. Пока не прибыла полиция, Мора быстренько сочинила историю о якобы заглохшем двигателе и о том, как ее достал своим поведением на дороге водитель серого «кадиллака».

Прошло еще несколько часов, в течение которых Мора проверяла, нет ли за ней слежки. Наконец она решила, что чем возвращаться домой, лучше снять комнату в гостинице, так надежнее. Неизвестно, может, и телефон ее прослушивается, и вообще весь дом нашпигован «жучками». Получив ключи от номера, Мора отправила бывшему мужу сообщение со строгим наказом ни с кем не общаться и звонить ей в гостиницу из уличного таксофона. Возможно, у нее развилась паранойя, но уж лучше перебдеть.

У Джорджа никаких новостей не было. Помолчав, Мора снова задала вопрос, готов ли он выполнить требование похитителей и искалечить Одру Медоуз.

— Мы не можем это допустить. — Таков был его ответ. — Просто не можем.

Мора с грохотом бросила трубку на рычаг и тут же набрала номер Хакера.

— Что ты выяснил?

— Кое-что. Пришлось повозиться, не так-то просто проникнуть в базу данных по автомобилям. Судя по всему, завели нового сисадмина. Но они совершили ошибку, когда апгрейдили свою базу SQL до четвертого сервис-пака. Там-то я и нашел лазейку.

— Хакер, мне все равно, как ты это сделал. Лучше бы мне этого не знать. Просто скажи, что ты нашел.

— Ладно. В Калифорнии больше трех тысяч номеров, начинающихся с AZ-три.

У Моры сердце оборвалось.

— Черт!

— На «кадиллаках» их всего штук двадцать пять. Половина принадлежит фирмам по прокату, половина — личные авто. Но ни одного в Лос-Анджелесе и пригородах.

— Мы погибли.

— Не торопитесь. Я решил не рыться долго в базе, а воспользоваться старым добрым телефоном и позвонил в «Авис» и «Херц».[44]

— Продолжай, — оживилась Мора.

— Я представился полицейским, сообщил, что веду расследование дорожного происшествия. Так или иначе, но, кажется, нам повезло. Вчера в «Ависе» брали напрокат серый «кадиллак» две тысячи пятого года выпуска, арендовал кто-то из «Медоуз продакшнз». Эта компания принадлежит Алеку Медоузу. Я проверил.

Есть! Алек Медоуз. Супружеская неверность? Одра пригрозила от него уйти? Какова бы ни была причина, Медоуз так жаждал отомстить жене, что задумал похитить Дэвида и сейчас угрожал его убить. Но осмелится ли он привести угрозу в исполнение?

Притаившись за хорошо ухоженной живой изгородью, Мора осматривала в бинокль огромные владения Медоуза. Принадлежащий ему участок земли находился в лесу, достаточно далеко от автострады. К сложенному из плитняка дому, напоминающему средневековый замок, примыкал гараж на три машины, в котором прежде наверняка стояли кареты. Она появилась здесь вскоре после захода солнца и сейчас ломала голову над вопросом: не стоит ли рискнуть и обратиться в полицию? Вполне вероятно, Дэвида держат именно здесь. В противном случае, возможно, удастся как-то разузнать его местонахождение.

Хакер передал Море информацию об Алеке Медоузе, надерганную из различных источников. Свое состояние Алек сколотил в шоу-бизнесе, продюсируя низкопробные подростковые ужастики и ряд успешных телевизионных шоу. Никакого криминала за ним не водилось. Для него брак с Одрой был первым, для нее — вторым. Детей у них не было.

«Ваш сын у нас».

У нас. Что это может означать? Кто является сообщником Алека Медоуза? Может, он прибег к помощи профессионалов? Мора изо всех сил пыталась докопаться до правды. Ели Алек захотел убрать жену, было бы проще просто нанять убийцу. К чему так рисковать с похищением? Тут Мора снова задумалась: что, если в действительности удар направлен не на Одру, а на Джорджа?

Темноту прорезал свет фар приближающегося автомобиля. Хакер был готов в любой момент вывести из строя охранную систему, чтобы Мора проникла в дом. Но, судя по всему, в этом не было необходимости. Она быстро перебежала дорогу и спряталась в ближайших к гаражу кустах. Через несколько секунд центральные ворота поползли вверх, и в гараж заехал огромный черный «мерседес». Дождавшись, когда ворота опустятся почти до земли, Мора нырнула в сужающуюся щель и, перекатившись, притаилась у заднего бампера. Рукой она задела горячую выхлопную трубу и до крови прикусила губу, сдерживая крик. Двери «мерседеса» открылись, из него вышли два человека.

— Одра, сучка, давай надевай. Придешь, когда я буду готов, — произнес мужчина уверенным командным голосом, полным ярости.

— Конечно, Алек, — безразлично отозвалась женщина.

Они скрылись в доме, и только тогда Мора покинула укрытие, поднялась по короткой лестнице и совсем чуть-чуть приоткрыла дверь. В конце темного коридора виднелась кухня. Вот распахнулась дверь холодильника, и на стене появилась тень причудливых очертаний. Через несколько секунд кухня опустела. Мужчина поднимался по широкой лестнице; его шаги гулко отдавались в огромном доме. Мора прокралась на кухню. Зажигать свет не было нужды — глаза уже привыкли к темноте.

Стараясь не шуметь, она ступила в чуть освещенную гостиную. Согласно разработанному плану, Мора собиралась дождаться, когда чета Медоуз заснет, и тогда приступить к поискам в подвале. Конечно, там могут оказаться, например, датчики движения — что ж, тогда придется импровизировать.

Вдруг на лестнице послышались шаги. У Моры отчаянно забилось сердце, она огляделась и быстро забилась за диван. В гостиной появился Алек. Он направился к камину и повернул скрытый в стене выключатель. От Моры до хозяина особняка было не больше десяти футов. Отойди он чуть правее — и глаза их встретятся.

Через открытую дверь Мора увидела столовую, огромный стол, накрытый свисающей почти до самого пола не очень чистой скатертью. В центре стояла роскошная ваза со свежесрезанными цветами.

— Одра, спускайся! — громко приказал Алек, подойдя к лестнице.

«Давай же! Вперед!» — подбодрила себя Мора.

Без малейшего шума она быстро подползла к столу и скользнула между двумя массивными стульями под скатерть. От свисающего края скатерти до пола было расстояние около трех дюймов, и, прижавшись щекой к роскошному восточному ковру, Мора могла следить за происходящим. Вот в комнате показался Алек — он был бос, — за ним его жена.

— В этом платье ты похожа на потаскуху, — усмехнулся Медоуз. — А мне нравятся шлюхи. Очень нравятся.

Раздался звук пощечины. Одра вскрикнула.

— Пожалуйста, Алек, не сегодня. Я не могу.

— Тебе это нравится, сучка. Ты это знаешь, и я знаю.

Он еще раз ударил жену. На этот раз так сильно, что та упала на пол всего в нескольких футах от места, где пряталась Мора. Если бы Одра не была в шоке от удара, она могла бы заметить незваную гостью. Но не заметила.

— А ну, поднимайся! — потребовал Алек. — У меня уже встал.

— Прошу тебя, Алек…

С большим трудом Мора заставила себя остаться в убежище, а не броситься спасать Одру от этого чудовища. Но у Моры была более важная цель, так что приходилось лежать без движения в позе эмбриона.

— Давай на стол, — продолжал Алек. — Ты мне сегодня очень нравишься. Ты так прекрасна… восхитительна. А завтра после операции будешь выглядеть еще лучше.

Мора прикрыла рот и тяжело задышала. От долгого нахождения в одной позе икроножную мышцу свело судорогой. Ощущение было такое, будто в нее раз за разом вонзают тупой нож. Она крепко сжала пальцы в кулаки, чтобы не выдать себя ни единым стоном, и постаралась отрешиться на время от действительности, от тех кошмарных звуков, что раздавались прямо над головой.

Тем не менее минуты, в течение которых Алек насиловал жену, тянулись для Моры мучительно долго. Жалобные всхлипы Одры не могли утихомирить разбушевавшегося монстра. Наконец ярость его утихла, и сверху доносилось только учащенное дыхание. Очередная пытка для Одры завершилась.

Если бы только можно было убить негодяя, не подвергая опасности жизнь сына, Мора бы это сделала. Кончив, Алек отвалился от стола, привел в порядок одежду и быстрыми шагами поднялся по лестнице. Одра, совершенно обессиленная, некоторое время не шевелилась, только тихо поскуливала. Их с Морой многое объединяло. Они обе были жертвами гнусных замыслов Алека Медоуза.

Лишь около половины пятого Одра покинула кухню и также отправилась наверх. Мора несколько минут таилась в своем укрытии, затем осторожно выбралась из-под стола и смогла наконец распрямить онемевшую ногу. После безуспешных поисков на нижнем этаже ей удалось обнаружить рядом с кухней дверь в подвал. Огромное, сырое, едва освещенное помещение с кое-как сложенными бетонными стенами вызывало дрожь. По полу были разбросаны ящики и старая мебель. И никаких следов Дэвида. Ничего не указывало на возможную причастность Алека Медоуза к похищению.

Однако Мора недолго пребывала в унынии. Сначала она решила подождать, пока в доме все стихнет, и только тогда взяться за поиски наверху, но, немного поразмыслив, отвергла эту идею. Она уже устремилась к лестнице, и тут ее внимание привлекла дверь в дальнем конце подвала. За дверью оказалась неотделанная ванная комната с ванной, раковиной, зеркалом и небольшим шкафчиком. В последнем Мора обнаружила синюю косметичку, набитую пластиковыми бутылочками, в основном пустыми. Все это были антидепрессанты: валиум, золофт, прозак, ксанакс, эффексор — и на каждом рецепте стояло имя Одры Медоуз. Больше всего было ксанакса и эффексора. Во время бракоразводного процесса и после него Мора пребывала в сильной депрессии и пыталась принимать эти же препараты. Эффексор вызывал у нее вялость, апатию и сильную зависимость. От ксанакса ей и вовсе делалось тошно. Лекарствам Мора предпочла ночные телевизионные передачи, советы друзей и изнуряющие физические упражнения. Тем не менее она прекрасно понимала, зачем Одре столько медикаментов.

Благодаря своей находке Мора сделала следующий вывод: если Одра проходит курс лечения, то ее врач может знать об Алеке. Вот только как заставить человека, давшего клятву Гиппократа, нарушить ее?

«Может, у доктора Саймона Рубинштейна есть сын», — подумала Мора со свирепой улыбкой.

Она взглянула на часы. У нее осталось девять часов. Сунув в карман пустой пузырек из-под таблеток с адресом доктора Рубинштейна, Мора выбралась на улицу и исчезла в лесу, укрытом завесой холодного утреннего тумана.

Действуя согласно полученным инструкциям, Хакер оставил на ресепшене гостиницы «Холидей инн» коробку из-под обуви. Он хорошо знал Дэвида и с готовностью исполнил просьбу его матери. В машине Мора открыла коробку и переложила в карман куртки заряженный «смит-вессон» 38-го калибра. Хакер всегда отличался не только умением раздобыть нужную информацию, но и характером: он был эксцентриком и немного параноиком. У себя дома он держал маленький арсенал. Помимо пистолета в коробке лежала также распечатка с данными об Алеке Медоузе.

Ни на нем, ни на его компании не числилось студии или склада. Вероятность того, что он будет прятать Дэвида в своем офисе в центре Лос-Анджелеса, была крайне мала. На другом листке бумаги Мора обнаружила список объектов недвижимости на юге Калифорнии, принадлежащих людям с именем А. Медоуз. Одну строчку Хакер обвел в кружок — небольшой коттедж или что-то вроде того в Национальном лесопарке Лос-Падрес, к северу от Вентуры. Владельца коттеджа звали А. Р. Медоуз — так же, как и мужа Одры. Мора сверилась с картой и прикинула, что дорога туда и обратно займет часов пять. До начала пластической операции оставалось восемь часов.

Номера домашнего телефона доктора Рубинштейна в телефонном справочнике не было, и сейчас Хакер пытался найти телефон и адрес доктора. Тем временем Мора поехала в офис Рубинштейна, расположенный в Голливуде, всего в нескольких кварталах от хирургического центра Джорджа. Дверь была заперта. Надо было решать — то ли остаться здесь и дождаться доктора, то ли проверить единственную имеющуюся зацепку: домик в горах.

Мора позвонила мужу домой, потом в офис и на мобильник. Везде включался автоответчик. Обычно доктор Джордж Хилл, звездный хирург, был доступен в любое время. Но теперь он явно избегал бывшую жену, а это означало, что его раздирали противоречия по поводу как предстоящей операции, так и собственных действий. Мора оставила на всех автоответчиках экспрессивные сообщения, недвусмысленно дав мужу понять, что его ожидает, если, не дай бог, из-за него что-то случится с Дэвидом. Затем на заправке она залила в «камри» полный бак бензина и устремилась к выезду из города.

О дороге пришлось справляться у смотрителей лесопарка; сыграла свою роль и простая удача. В итоге после примерно двух с половиной часов пути Мора свернула на Иглс-Нестроуд в двух милях к западу от Фрейзер-парк. На поиски Дэвида оставалось четыре с половиной часа.

Деревянная табличка с намалеванными цифрами 1 и 4 была прибита к дереву на обочине. Сам дом — небольшой коттедж, как и предполагал Хакер, — представлял собой полуразвалившееся строение. Двор был весь завален разнообразным хламом. Вряд ли подобное убожество могло принадлежать Алеку Медоузу. Тем не менее Мора припарковала машину и стала лесом пробираться к коттеджу. Добравшись до края поляны, она вытащила из кармана «смит-вессон» и… практически в ту же секунду почувствовала, как в основание шеи уперся холодный ствол.

— Бросьте игрушку! — пророкотал сзади бас. — А теперь поворачивайтесь. Медленно.

Подчинившись, Мора повернулась и увидела огромного, почти двухметрового, мужчину с густой рыжей бородой. В руках он держал охотничью винтовку с телескопическим прикладом.

— Где мой сын? — спросила Мора, с вызовом посмотрев ему в глаза.

— Леди, единственный мальчишка на всю округу — это мой сын. Луанна?

На дворе появилась непривлекательная женщина, ведущая за руку замызганного мальчика лет двух от роду.

Море стало худо.

— Ваша фамилия Медоуз? — уточнила она охрипшим, дрожащим голосом.

— Медоуз. Амброуз Медоуз. Хотя не понимаю, почему вас это волнует. А теперь выкладывайте: какого черта вы здесь делаете?

Один час.

Мора возвращалась в Лос-Анджелес совершенно опустошенная; ей пришлось впустую смотаться в Лос-Падрес и потерять уйму времени, в частности из-за плотного движения на шоссе. Пистолет вернулся на место в карман куртки. Бывший муж по-прежнему упорно не отвечал на звонки ни по одному из телефонов.

Наконец трубку в офисе подняла секретарша.

— Вероятно, вы забыли, — твердо произнесла она, — что доктор Хилл запрещает звонить в центр, пока идет операция.

Черт бы побрал этого «великого врача» с его политикой: «Каждый пациент — наш единственный пациент». Мора застонала. Она не стала угрожать ни в чем не повинной секретарше, сбросила звонок и вырулила на аварийную полосу. Через несколько минут Мора подлетела к зданию, в котором располагался офис доктора Рубинштейна, и бегом поднялась на третий этаж. Приземистый мужчина с абсолютно лысой головой и добрым умным лицом — очевидно, сам Саймон Рубинштейн — как раз запирал дверь кабинета.

— Доктор Рубинштейн?

— Да.

— У меня пистолет. Пожалуйста, вернитесь в кабинет, или, клянусь, я буду стрелять.

Если психиатр и испугался, то никоим образом этого не показал; он молча повернул ключ в обратную сторону, переступил порог комнаты и придержал дверь для Моры. Она вошла и закрыла за собой дверь.

Тридцать минут.

— Я ничего против вас не имею, — начала Мора, — но мне нужна помощь.

— Я не храню у себя наркотики. Впрочем, кажется, вас не это интересует.

Мора достала письмо от похитителей Дэвида и протянула Рубинштейну. Он прочел его с задумчивым видом.

— Я проникла в поместье Медоуза и нашла выписанные вами рецепты. Но перед этим я пряталась под столом, в то время как Алек Медоуз насиловал Одру. Он стоит за этим похищением! Либо он хочет изуродовать жену, либо дискредитировать моего бывшего мужа. Одру начнут оперировать через несколько минут, а мне неизвестно, где находится мой сын.

Не сдержавшись, Мора заплакала.

— Пожалуйста, опустите пистолет, — велел Рубинштейн тихим, но властным голосом. — Вы обратились в полицию?

— В письме же велят не делать этого. Я… я надеялась отыскать Дэвида до того…

— А доктор Хилл исполнит требование? Он изуродует Одру?

— Не знаю… Правда не знаю. Прошу вас. Операция должна начаться через несколько минут!

— Думаю, я смогу вам помочь, — сказал Рубинштейн. — Но прежде вы должны мне довериться и найти способ отменить операцию. Сколько времени вам потребуется, чтобы преодолеть четыре квартала?

В отношении расписания операций Джордж был таким же педантом, как и во всем остальном. Ошарашенная тем, что узнала от Рубинштейна, Мора сбежала по лестнице, перепрыгивая через три ступеньки, выскочила на улицу и помчалась сквозь толпу, словно полузащитник по полю.

Пробило ровно четыре, когда она оказалась перед зданием хирургического центра из стекла и белого кирпича. Двери были заперты, свет в фойе не горел. Ни секунды не колеблясь, она ногой выбила стекло, вытащила осколки и проникла внутрь. Операционные располагались в дальней части центра. В одной из них шла операция.

— Миссис Хилл, вам сюда нельзя! — крикнула сестра, когда Мора вихрем ворвалась в святая святых.

Часы показывали пять минут пятого. Одра Медоуз лежала под простыней на ярко освещенном столе; лицо ее блестело от антисептика.

Джордж — царь и бог — в униформе, маске и перчатках стоял у стола. В руке он держал большой шприц. Другой шприц, похожий, находился на поддоне из нержавеющей стали. Один, вероятно, был наполнен обезболивающим, а второй…

— Мора! — удивленно воскликнул Джордж. — Что за…

Не обращая на мужа внимания, она подлетела к Одре. Глаза женщины слезились от лекарств.

— Мора, тебе нельзя здесь находиться, — произнес Джордж.

Однако она снова проигнорировала его, низко склонилась над Одрой и прошептала:

— Бедняжка. Мне все известно. Одра, я хочу помочь вам. Все будет хорошо. Вы понимаете меня?

— Да… Понимаю.

— Хорошо. А теперь ответьте, где мой сын.

Джордж недоверчиво качал головой.

— Нет, не могу поверить, что Одра Медоуз собиралась сотворить с собой такое.

Позвонили из полиции и сообщили, что команда SWAT обнаружила Дэвида в точности там, где указала Одра, — в редко посещаемом коттедже ее подруги в горах над Малибу. Человек, который по ее поручению похитил Дэвида и потом стерег его в коттедже, был арестован. Арестовали и саму Одру, хотя судья уже пообещал вернуть ее под опеку доктора Рубинштейна, чтобы тот дал квалифицированную оценку состоянию женщины.

— Ее психиатр назвал это комплексным посттравматическим стрессом, — объяснила Мора бывшему мужу. — Еще задолго до свадьбы у нее были патологически странные отношения с этим садистом Алеком Медоузом. Любовь и ненависть переплелись там воедино. Это он заставлял ее то и дело ложиться под нож. Полагаю, многие годы сексуального и психического насилия довели Одру до крайности. Бедняжка надеялась, что, если лицо ее будет обезображено, Алек отвергнет ее и она обретет свободу. Наверное, она просто не могла сама изуродовать себе лицо или же нанять для этого кого-то еще. И в итоге решила, что лучше всех справишься ты.

В комнате появился молодой детектив и жестом приказал Джорджу следовать за ним.

— Доктор Хилл, мне необходимо взять у вас показания.

Хирург направился к двери, но Мора остановила его.

— Джордж, один шприц ты держал в руке, другой находился на поддоне. Ты собирался сделать инъекцию? В шприце у тебя в руке был спирт?

— А ты, Мора, сама как думаешь? — улыбнулся Джордж. После чего повернулся и вышел из комнаты.

Дэвид Моррелл

«Братство розы» всегда имело особенное значение для Дэвида Моррелла. Роман первым из его произведений попал в список бестселлеров «Нью-Йорк таймс», а позже Эн-би-си сняла по нему минисериал. Слово «роза» в названии отсылает к древнему символу тайны из греческой мифологии. На собраниях тайных обществ было принято вешать на стену цветок розы, и собравшиеся давали клятву не разглашать того, что произнесено «sub rosa», то есть под розой. «Братство» — это два молодых человека, Сол и Крис. Они рано остались сиротами, и приемный отец завербовал их в ЦРУ. Моррелл сам вырос без родителей и приписал главным героям романа некоторые реальные события своей жизни.

После окончания работы над «Братством розы» писатель так скучал по созданному им миру, что вскоре сочинил триллер с похожим названием — «Братство камня». Там появляется еще один сирота, Дрю Маклейн. Для Моррелла обращение к теме сирот и приемных отцов было сродни сеансу у психоаналитика, и он развил эту тему в следующем романе «Лига „Ночь и туман“», где встретились герои двух первых произведений цикла — Сол и Дрю. Таким образом, «Лига» является двойным сиквелом и одновременно последним романом трилогии. Моррелл планировал четвертую книгу и умышленно оставил незаконченной сюжетную линию. Однако его постигло несчастье. Пятнадцатилетний сын Моррелла, Мэтью, умер от редкой формы рака кости, известной как саркома Юинга. Душа писателя больше не лежала к теме сирот, ищущих приемных родителей. Моррелл пытался заполнить пустоту, образовавшуюся в его жизни со смертью сына. Тему потери он исследовал в нескольких последующих произведениях, главным образом в «Крайних мерах» и «Давно пропавшем».

Все эти годы Моррелл получал по паре писем в неделю с просьбами продолжить неоконченное повествование и написать о дальнейших приключениях Сола. Когда я задумал издать эту антологию, я специально обратился к Морреллу с предложением сочинить что-нибудь новенькое про «Братство». Он всячески сопротивлялся, не желая возвращаться в те далекие дни. Однако Сол и его жена Эрика снова и снова напоминали о себе. В итоге возникла новая сюжетная линия — необъяснимое нападение на поселок, в котором жил Сол. Быть может, читатели и сам Моррелл теперь будут удовлетворены. Дрю и его подруга Арлин на страницах рассказа не появляются, но поклонники почувствуют их незримое присутствие «за кадром».

Ну и конечно же, какое произведение о «Братстве» без принципа Абеляра?[45]

Дэвид Моррелл

Принцип Абеляра[46]

Изначально безопасные дома, или убежища Абеляра, существовали всего в шести городах: Потсдаме, Осло, Лиссабоне, Буэнос-Айресе, Александрии и Монреале. Возникли они в 1938 году, после того как представители ведущих мировых разведок встретились в Берлине и пришли к единому мнению: в неизбежной войне необходимо поддерживать подобие хоть какого-то порядка. С этой целью был установлен принцип Абеляра; название отсылало к известному средневековому поэту и богослову Пьеру Абеляру, который совратил свою ученицу, прекрасную Элоизу, за что был оскоплен по приказу мстительных родственников девушки. Опасаясь за свою жизнь, Абеляр скрылся в монастыре близ Парижа, а позже выстроил часовню Параклет, названную так в честь Духа Святого, Заступника и Утешителя.[47] Всякому, кто искал помощи, в стенах Параклета было гарантировано покровительство.

В двадцатом веке последователи Абеляра рассудили, что в хаосе новой мировой войны сотрудники разведок будут очень уязвимыми. У разведслужб всех стран имелись стандартные убежища, но функции безопасных домов должны были расшириться. В чрезвычайных ситуациях сотрудник разведслужбы любой страны мог получить гарантированное убежище в любом из домов. Ему (или ей), независимо от государственной принадлежности, здесь был обеспечен отдых, лечение, а также возможность в спокойной обстановке поразмыслить над дальнейшими действиями. И не стоило опасаться, что слова, произнесенные в одном из убежищ, когда-нибудь обратятся против говорящего. Кроме того, убежища Абеляра планировалось использовать в качестве места встреч, этакой нейтральной территории для заключения союзов между спецслужбами разных стран и для плетения интриг.

Наказание за нарушение принципа Абеляра было суровым. Если в стенах безопасного дома один разведчик причинял вред другому, на нарушителя немедленно объявляли охоту, его преследовали представители всех разведслужб и убивали при первой же возможности. И не имело значения, к разведке какой страны он принадлежит. Убежище Пьера Абеляра находилось в стенах церкви, и современные апологеты принципа Абеляра решили продолжить традицию. Они посчитали, что во время всеобщего упадка моральных ценностей именно религия послужит гарантом стабильности и придаст вес принятым договоренностям. Конечно, представитель НКВД скептически отнесся к предложению — религия в Советском Союзе находилась под негласным запретом, — однако он не видел ничего плохого в том, чтобы англичане или американцы верили в «опиум для народа».

В течение Второй мировой и в последовавшем безумии холодной войны убежища Абеляра многократно доказывали свою полезность, поэтому решено было организовать новые убежища: в Бангкоке, Сингапуре, Флоренции, Мельбурне, австрийском Ферлахе и в Санта-Фе в штате Нью-Мексико. О последнем следует сказать особо. На встрече в тридцать восьмом году представитель Соединенных Штатов долго сомневался, поддерживать ли идею безопасных домов. Он настоял на том, чтобы не размещать на территории США такие потенциально взрывоопасные и нестабильные объекты. Время доказало его неправоту; в еще более опасном послевоенном мире роль интернациональных убежищ только возросла. И никто из представителей самой циничной профессии ни разу не нарушил правило нейтралитета, принятое в убежищах Абеляра.

Санта-Фе в переводе с испанского означает «святая вера».

«Абеляр бы это одобрил», — подумал Сол Гризман, ведя неприметную арендованную машину по сумрачной дороге. На город налетела внезапная гроза, и хотя было не поздно, уже совсем стемнело. Несведущие люди считают, будто Санта-Фе — выжженный солнцем безжизненный город вроде Финикса. Но они ошибаются. В Санта-Фе отчетливо выделяются все четыре времени года. Город расположен на высоте семи тысяч футов над уровнем моря, в предгорьях цепи Скалистых гор, известных здесь как Сангре-де-Кристо. Это название дали первые испанские поселенцы, которым отблески заката на снежных вершинах напоминали о крови Христовой.[48] Путь Сола лежал к горному хребту, на северо-восток от этого артистического городка с населением в пятьдесят тысяч человек. В небе периодически вспыхивали молнии, освещая далекие вершины. Инструкции и карта лежали рядом на сиденье; Сол заранее очень тщательно изучил их во время экстренного перелета в Нью-Мексико. Ему пришлось остановиться всего один раз — освежить в памяти ориентиры на местности, которые он запомнил несколько лет назад в прошлое посещение Санта-Фе. За пеленой дождя в свете фар мелькнул дорожный указатель: Камино-де-ла-Круз. Улица Креста. Сол крепче сжал руль и повернул направо.

Убежище Абеляра находилось именно возле Санта-Фе по многим причинам. Через долину к западу на вершине горы громоздится знаменитый Лос-Аламос — «колыбель» атомной бомбы. В часе езды к югу, близ Альбукерке, в недрах горы запрятан еще один исследовательский центр, работающий на Министерство обороны, — «Национальные лаборатории Сандия». Здесь, на крутом изгибе Корралес-стрит, двойной агент Эдвард Ли Ховард ускользнул от агентов ФБР и бежал в Советский Союз. Шпионаж являлся такой же неотъемлемой частью здешних мест, как и бесконечные художественные галереи Каньон-роуд.[49] Многие дислоцировавшиеся здесь разведчики влюблялись в Волшебный край, как называют эти места здешние жители, и поселялись в Санта-Фе, выйдя в отставку.

Растущие вдоль проезжей части могучие пиньоны[50] и кусты можжевельника отбрасывали мрачные тени. Через четверть мили дорога закончилась. Ослепительно сверкнула молния, и Сол увидел впереди колокольню церкви. Удар грома потряс машину, а Сол между тем рассматривал примыкающее к церкви низкое длинное здание. Плоская крыша, как и у большинства строений в Санта-Фе. Углы закруглены, толстые стены землистого цвета сложены из оштукатуренного кирпича-сырца. Надпись на табличке гласила: «Монастырь солнца и луны». Сол, иудей по вероисповеданию, заключил, что название связано с расположенными поблизости горами, которые так и назывались: гора Солнца и гора Луны. Кроме того, название — вполне соответствующее духу Санта-Фе, города «новой волны», подчиняющегося законам фэн-шуя, — указывало на то, что это не совсем обычный католический монастырь.

На стоянке была припаркована всего одна машина — такая же темная и неприметная, как у самого Сола. Он остановился рядом, заглушил двигатель, сделал глубокий вдох и, медленно сосчитав про себя до трех, выдохнул. Затем выбрался из автомобиля, запер дверь, закинул на плечо сумку и под непрекращающимся ливнем поспешил к входу в монастырь.

Укрывшись от дождя под навесом, Сол попробовал поочередно открыть обе тяжелые с виду деревянные двери, но безуспешно. Тогда он нажал кнопку звонка и посмотрел в глазок камеры видеонаблюдения. Послышалось жужжание, и следом — щелчок замка. Сол потянул на себя правую дверь, и взору его предстал ярко освещенный холл с кирпичным полом. Когда он вошел внутрь, по холлу пронесся сильный порыв ветра, от которого в камине слева вспыхнули языки пламени. Очаг был приподнят над полом на фут, его овальное отверстие выполнено в стиле кива.[51] Мирно потрескивали поленья, прислоненные вертикально к дальней стене топки. Хвойный аромат пиньона напомнил Солу запах ладана.

Он повернулся к расположенной справа стойке, из-за которой за ним наблюдал молодой человек в сутане. У священника было аскетическое впалое лицо и наголо выбритый череп.

— Чем могу помочь?

— Мне нужно где-то остановиться.

Капли дождя струйкой потекли с волос Сола на шею.

— Возможно, вас неверно информировали. Это не гостиница.

— Мне сказали спросить мистера Абеляра.

Священник медленно отвел взгляд и напрягся.

— Я позову настоятеля.

Он говорил с европейским акцентом, но каким именно — Сол определить затруднился. Служитель церкви нажал кнопку и уточнил:

— Вы вооружены?

— Да.

Нахмурившись, священник посмотрел на мониторы, которые в разных оттенках зеленого (через камеры ночного видения) изображали залитую дождем территорию снаружи монастыря: две машины на парковке, пустынную дорогу, заросшие можжевельником холмы на дальнем плане.

— Вы пришли к нам, потому что вам угрожают?

— Нет, меня никто не преследует, — ответил Сол.

— Вы уже останавливались у нас?

— Да, в Мельбурне.

— Тогда вам известны правила. Покажите ваш пистолет.

Сунув руку под кожаную куртку, Сол осторожно извлек девятимиллиметровый «хеклер-кох». Он положил оружие на стойку дулом к стене и терпеливо ожидал, пока молодой человек записывает модель пистолета (Р2000) и его серийный номер.

А тот внимательно изучил сдвоенный магазин и ударно-спусковой механизм, после чего убрал пистолет в металлический ящик.

— Другое оружие есть?

— Потайной нож.

Сол приподнял левую полу куртки. Нож в форме когтя бенгальского тигра, всего четыре дюйма в длину, покоился в черных ножнах параллельно черному же ремню. Наружу торчала только маленькая черная рукоять; оружие было почти незаметно.

И его Сол положил на стойку.

Сделав вторую запись, священник спрятал нож в ящик.

— Что-то еще имеется?

— Нет, — отозвался Сол, зная, что сканер, встроенный в стойку, не даст соврать.

— Меня зовут отец Чен, — раздался голос из дальнего конца холла.

На улице прогремел гром. Сол обернулся и увидел еще одного человека в сутане. Этот был постарше, за сорок. Китаец с внушительным животиком, круглым лицом и бритым черепом, что делало его похожим на Будду. Однако акцент выдавал в нем воспитанника одного из университетов «Лиги плюща».

— Я здешний настоятель. — Священник жестом подозвал Сола к себе. — Как вас зовут?

— Сол Гризман.

— Я имел в виду ваше кодовое имя.

— Ромул.

Несколько секунд отец Чен внимательно его разглядывал. Затем они прошли по коридору и оказались в кабинете, расположенном по правую сторону. Священник уселся за рабочий стол и застучал пальцами по клавиатуре. Прочитал что-то на экране, затем снова посмотрел на Сола. Уже несколько иными глазами.

— Ромул был одним из близнецов-основателей Рима. А у вас есть близнец?

Солу было известно, что его проверяют.

— Был. Не близнец. Вроде как брат. Его звали… — Нахлынувшие эмоции заставили Сола запнуться. — Крис.

— Кристофер Килмуни. Ирландец. — Отец Чен махнул рукой в сторону монитора. — Кодовое имя — Рем. Вы оба сироты, выросли в Филадельфии. Воспитывались в школе Бенджамина Франклина для мальчиков. В военизированной школе.

Тут Сол понял, что должен поделиться подробностями.

— Мы носили форму. Маршировали с игрушечными ружьями. Все предметы — история, тригонометрия, литература и прочие — непременно касались войны. Нам показывали фильмы о войне, мы играли в военные игры.

— Какой девиз был у школы?

— «Научите их искусству политики и ведения войны, чтобы их сыновья смогли изучать медицину и математику, и тогда сыновья их сыновей получат возможность заниматься живописью, поэзией, музыкой и архитектурой».

— Но это слова не Бенджамина Франклина.

— Нет. Это Джон Адамс.

— Вас подготовил Эдвард Франциск Элиот, — заметил отец Чен.

И снова Солу пришлось скрывать чувства. Элиот возглавлял в ЦРУ контрразведку, но они с Крисом узнали об этом много лет спустя.

— Он появился в школе, когда нам было по пять лет, и быстро с нами подружился. С годами он стал… наверное, можно назвать его нашим приемным отцом. Так же как мы с Крисом были молочными братьями. Элиот получил разрешение забирать нас из школы на выходные. Он возил нас на бейсбольные матчи, на барбекю к себе домой в Фоллз-Черч, это в Виргинии, в школу дзюдо, где мы обучались боевым искусствам. По существу, он завербовал нас и сделал своими личными агентами. Мы и сами хотели служить нашему отцу.

— И вы убили его.

Некоторое время Сол молчал, наконец ответил:

— Это так. Оказалось, что у сукина сына мы не одни. Были и другие сироты, которые любили его, как родного отца, стали его личными агентами и готовы были сделать ради него все, что угодно. А он просто использовал всех нас. Крис погиб из-за него. Тогда я взял «узи» и выпустил весь магазин в лживое сердце этого подонка.

Глаза отца Чена сузились. Сол догадывался, какие слова сейчас услышит.

— И при этом вы нарушили принцип Абеляра.

— Вовсе нет. Элиот находился за пределами убежища. Я не нарушал принципа.

Священник продолжал пристально его разглядывать.

— Все это есть в моем деле, — продолжал Сол. — Да, я устроил бучу в убежище. В итоге мне и Элиоту приказали убираться. У него была фора в двадцать четыре часа. Но я настиг его.

Настоятель забарабанил по столу толстыми пальцами.

— Третейские судьи решили, что принцип Абеляра был искажен, но не нарушен. В обмен на информацию о том, как Элиот стал «кротом», вам неофициально была предоставлена неприкосновенность. Но до тех пор, пока вы находитесь в изгнании. Вы помогали строить поселение в Израиле. Почему вы не остались там? Ради всего святого, как вы после всего, что натворили, надеетесь на радушный прием в убежище Абеляра?

— Я ищу женщину.

Возмущению отца Чена не было предела.

— А теперь еще я должен найти вам проститутку?

— Вы не поняли. Эта женщина — моя жена.

Отец Чен хмуро уставился в монитор.

— Эрика Бернстайн. Бывший агент «Моссада».

— Автомобиль на парковке принадлежит ей?

— Нет. Так вы действительно ее ищете?

— Я не видел ее три недели. Это машина Юсуфа Хабиба?

На улице снова громыхнуло. Священник кивнул.

— Он наш гость.

— В таком случае очень скоро здесь объявится и Эрика. Я вовсе не хочу неприятностей. Наоборот, пытаюсь их предотвратить.

Раздался звонок. Нахмурившись, священник нажал кнопку. На мониторе возникло изображение холла. Сол почувствовал, как к сердцу прилила кровь: на пороге появилась Эрика. Даже на лишенной цветов картинке она была великолепна: тугой конский хвост из длинных черных волос, строгие, но все же прекрасные скулы. Так же как и Сол, она была одета в джинсы и кроссовки. С непромокаемого плаща на пол капала вода.

Не успел отец Чен подняться с кресла, как Сол понеся по коридору. Стоя в ярко освещенном холле, Эрика услышала торопливые шаги по кирпичному полу и инстинктивно приняла оборонительную позу. И едва ли расслабилась, увидев собственного мужа.

— Я же просила не следить за мной, — гневно произнесла она.

— Я и не следил.

— Тогда какого черта ты здесь делаешь?

— Я следил не за тобой, а за Хабибом. — Сол обернулся к отцу Чену. — Нам с женой нужно где-то поговорить.

Священник указал на дверь, расположенную напротив его кабинета.

— В трапезной сейчас свободно.

Несколько секунд Сол и Эрика пожирали друг друга глазами. Затем она нетерпеливо прошла мимо мужа в трапезную.

Сол поспешил за ней и повернул выключатель. Под потолком с жужжанием вспыхнули флуоресцентные лампы. В помещении имелись четыре длинных стола, сдвинутые по два. Было холодно. В воздухе витал оставшийся после вечерней трапезы запах рыбы. За стойкой в дальнем конце находились огромный холодильник и плита из нержавейки. На стойке в контейнерах хранились ложки, вилки и ножи, рядом стояли кофейник с подогретым кофе и чашки. Сол налил две чашки, добавил безмолочных сливок и заменитель сахара — как любила Эрика. В темные окна по-прежнему хлестал дождь.

Он выбрал стул поближе к жене и уселся. Она с неохотой опустилась рядом.

— Ты в порядке? — поинтересовался Сол.

— Конечно не в порядке. Он еще спрашивает!

— Я имел в виду: ты не ранена?

— Ах это. — Эрика отвела глаза. — Все нормально.

— Нормально ли?

Она промолчала.

— Он был не только твоим сыном, — напомнил Сол, не отрывая взгляд от чашки с нетронутым кофе. — Он был и моим сыном.

И снова Эрика не ответила.

— Я так же сильно ненавижу Хабиба, как и ты. Я мечтаю схватить его за горло и…

— Чушь! Тогда бы ты делал то, что сейчас делаю я.

— Мы потеряли нашего мальчика. И я сойду с ума, если и тебя потеряю. Тебе ведь известно: убьешь Хабиба в убежище — и считай себя покойницей. Ты едва ли проживешь и пару дней, если нарушишь принцип Абеляра.

— А если я не убью Хабиба, мне и жить незачем. Он здесь?

Сол заколебался.

— Говорят, здесь.

— Другого шанса у меня не будет.

— Послушай, мы можем дождаться его на нейтральной территории, — предложил Сол. — Я помогу тебе. Окрестные горы подходят как нельзя лучше. Тебе ведь необязательно смотреть в глаза Хабибу, когда он будет умирать? Хватит и выстрела из снайперской винтовки?

— Главное, чтобы он был мертв и не оскорблял меня тем, что дышит со мной одним воздухом.

— Тогда последуй моему совету.

Эрика покачала головой.

— В Каире я почти добралась до него. На память об этом городе у него осталась дырка в руке. Две недели он пытался меня перехитрить, перебегал из одного схрона в другой. Но шесть дней назад сменил тактику. Перестал таиться. Я решила, что он, наверное, устает, что я загоняла его. Но когда он удирал через Мексику на юго-запад Штатов, я разгадала его план. На Ближнем Востоке Хабибу было легко затеряться, а в Санта-Фе, слава богу, восточных людей днем с огнем не сыщешь. Зачем же его понесло сюда? И я поняла: он заманивает меня. Хочет, чтобы именно здесь я нашла его. Не сомневаюсь: его люди захлопнули ловушку и сейчас караулят снаружи. Хабиб не верит в то, что я нарушу принцип, что моя ненависть к нему безгранична и я готова даже принять смерть, лишь бы прихватить его с собой на тот свет. Он предполагает, что я предприму логичный шаг: спрячусь в лесу и буду его ждать. Но стоит мне так поступить — и его люди нападут на меня. Я превращусь в мишень. Черт, ну почему ты не послушался меня и не остался в стороне? А теперь у тебя не больше шансов выбраться отсюда живым, чем у меня.

— Я люблю тебя, — тихо промолвил Сол.

Эрика уставилась на свои сжатые кулаки. Черты ее лица немного смягчились.

— Единственный человек, которого я люблю больше тебя… любила больше тебя, — это наш сын.

— Вы двое должны уйти, — раздался голос отца Чена.

Сол и Эрика повернулись к открытой двери и увидели на пороге священника со спрятанными за спиной руками. Сол не сомневался, что в них оружие.

В коридоре хлопнула дверь, и через мгновение рядом с отцом Ченом возник худой священник, тот, который встретил Сола. Руки его также были убраны за спину.

Тут Сол догадался, что в трапезной установлены скрытые микрофоны.

— Вы слышали слова Эрики. Там нас ждет ловушка, устроенная Хабибом.

— Это домыслы, — отмахнулся отец Чен. — Бездоказательные. Может, она специально все придумала, чтобы я поверил и позволил вам двоим остаться.

— Хабиб — один из организаторов терактов движения ХАМАС, — сообщила Эрика.

— Меня не интересует, кто он и на кого работает. Здесь всем одинаково гарантирована безопасность.

— Этот мерзавец — психолог, который вербует террористов-смертников, — горячо продолжала Эрика. — Он руководит гребаными тренировочными центрами. Он убеждает смертников, что они попадут в их гребаный рай и будут вечно трахать там гурий, если подорвут себя, а вместе с собой как можно больше евреев.

— Я в курсе, как зомбируют смертников, — отозвался отец Чен, — но единственное, что имеет для меня значение, — неприкосновенность убежища Абеляра.

— Неприкосновенность? — гневно вмешался Сол. — А как насчет неприкосновенности нашего дома? Четыре недели назад один из смертников Хабиба пробрался в наше поселение и подорвал себя на рынке. А наш дом находится рядом с рынком. И наш сын…

Сол замолчал, будучи не в силах продолжать.

— Нашего сына убило осколком, — подхватила Эрика. — Ему едва не оторвало голову.

— Примите мои искренние и глубочайшие соболезнования, — сказал священник, — но я не могу из-за случившегося несчастья позволить вам нарушить принцип Абеляра. Дайте выход своей мести вне стен этого дома.

— Согласна, если Хабиб отзовет своих бандитов, — решительно заявила Эрика. — Мне плевать, что случится со мной, но вот с мужем все должно быть в порядке.

На улице прогремел гром.

— Я передам вашу просьбу, — кивнул отец Чен.

— В этом нет необходимости, — донеслось из погруженного в тень коридора.

Мышцы Сола напряглись, когда позади священника возникло желтоватое лицо. Хабибу было за сорок. Плотного телосложения, густые черные волосы, темные брови и интеллигентное выражение лица — он совсем не напоминал террориста и убийцу. На нем были темные слаксы и толстый свитер. Левая рука болталась на перевязи.

Держась за священником, Хабиб заговорил:

— Мне тоже жаль вашего сына. Для меня жертвы — это просто сухие цифры. Безымянные потери. А как иначе можно вести войну? Если начинаешь видеть во врагах обычных людей — считай, что проиграл. Но мне всегда больно читать о конкретных жертвах, о детях, погибших при взрывах. Они не отбирали нашу землю. Они не устанавливали законы, которые делают нас людьми второго сорта.

— Ваши соболезнования звучат прямо как обвинение, — заметила Эрика.

— Когда я был ребенком, мои родители жили в Старом городе Иерусалима. Израильские солдаты патрулировали крепостную стену вокруг города. И каждый день они мочились вниз на наши огороды. С тех пор ваши политики непрерывно мочатся на нас.

— Но это не моя вина, — возразила Эрика. — Я ни на кого не мочусь.

— Смените политический курс, верните нам нашу землю, и взрывы прекратятся. И тогда другим детям ничто не будет угрожать.

— Меня не волнуют другие дети! — воскликнула Эрика, шагнув к Хабибу.

— Поосторожней, — предупредил отец Чен; он внутренне собрался, готовый вынуть руки из-за спины.

Эрика остановилась.

— Меня волнует только мой сын. Он не мочился на ваши помидоры, однако вы убили его. Именно вы, как если бы сами взорвали эту бомбу.

Хабиб внимательно изучал женщину — должно быть, так психолог изучает беспокойного пациента.

— И теперь вы готовы пожертвовать вашими жизнями, лишь бы свершилось возмездие?

— Нет. — Эрика пылала от ярости. — Не жизнью Сола. Он тут вообще ни при чем. Свяжитесь со своими людьми. Пусть они уберутся.

— Но если вы свободно выйдете отсюда, то сами займете их место, — резонно заметил Хабиб, — и будете меня поджидать. А потом нападете.

— Сыграем в ту же игру, что мой муж со своим приемным отцом. Я дам вам двадцать четыре часа форы.

— Вы хоть подумайте, что говорите. Сейчас вы в худшем положении, но почему-то надеетесь, что я откажусь от своего преимущества.

— Преимущества? — Эрика расстегнула молнию плаща. — А как вам это?

Хабиб тяжело задышал. Отец Чен вытаращил глаза. Сол шагнул вперед и увидел на талии супруги бруски динамита. Его сердце бешено застучало, когда большой палец жены потянулся к кнопке детонатора и вдавил ее.

— Если кто-то из вас выстрелит в меня, палец соскочит с кнопки и все мы отправимся на небеса, — заявила Эрика. — Хоть у меня и нет ни малейшего желания трахать гурий.

— Ваш муж умрет.

— Он так и так умрет, пока ваши люди дежурят снаружи. И вы, кстати, погибнете вместе с ним. Ну, каково находиться рядом со смертником? Не знаю даже, долго ли смогу удерживать кнопку. Вдруг скоро руку сведет судорога?

— Вы ненормальная.

— Не более, чем вы и ваши убийцы. Единственное, за что вас можно поблагодарить, — что эти дегенераты не оставят потомства. Ради Сола я дарю вам шанс. Проваливайте отсюда и забирайте своих людей. Клянусь, у вас будет двадцать четыре часа.

Некоторое время Хабиб пристально разглядывал разъяренную женщину. Затем обратился к священнику:

— Если она выйдет отсюда до истечения суток…

— Не выйдет, — заверил отец Чен, вытащив из-за спины пистолет.

— Помогая мне, вы рискуете взлететь на воздух, — предостерег его Хабиб.

— Дело не в вас. Я дал обет хранить мир в этом доме.

— Эй, у меня уже деревенеет палец, — прервала их Эрика.

Араб кивнул и направился по коридору в свою комнату. Сол с Эрикой под присмотром обоих священников проследовали за ним и наблюдали, как Хабиб складывает вещи в чемодан и затем шагает к выходу, неуклюже двигаясь из-за раненой руки. У стойки в холле он остановился, снял трубку телефона, указательным пальцем здоровой руки набрал номер и включил громкую связь.

Сол услышал, как мужской голос бесстрастно произнес: «Слушаю». На заднем плане монотонно шумел дождь.

— Я выхожу из дома. Операция откладывается.

— Мне нужен код в подтверждение.

— Санта-Фе — необычный город.

— Принято. Операция отложена.

— Будьте неподалеку. Через двадцать четыре часа вы мне понадобитесь. — Отдав распоряжение, Хабиб мрачно посмотрел на Эрику и пообещал ей: — В следующий раз вы так близко ко мне не подберетесь.

Палец Эрики на кнопке детонатора заметно дрожал. Она кивнула на часы, что висели на стене за стойкой.

— Сейчас пять минут одиннадцатого. Насколько я понимаю, время пошло. Идите.

Здоровой правой рукой Хабиб толкнул входную дверь. В холл влетел ветер с дождем.

— Мне действительно очень жаль, — сказал он Эрике. — Ужасно, когда дети должны страдать, чтобы политики исправили свои ошибки.

Нажав одну кнопку на брелоке, Хабиб отпер двери машины, нажав другую, запустил двигатель. Затем подхватил чемодан и вышел на улицу под струи дождя.

Сол наблюдал, как он, шатаясь под порывами ветра, торопится к машине. Сверкнула молния. Инстинктивно Сол отступил от распахнутой двери, на случай если кто-нибудь из боевиков Хабиба решится, наплевав на приказ, открыть стрельбу по человеку, находящемуся под защитой убежища Абеляра.

Сражаясь с ветром, Хабиб добрался до машины, открыл дверь с водительской стороны, бросил чемодан на пассажирское сиденье и быстро сел за руль.

Отец Чен захлопнул входную дверь, разом отрезав шум дождя и лишив Сола возможности следить за Хабибом. В холле было ощутимо холодно.

— Интересно, а парковка расположена за границей убежища? — осведомилась Эрика.

— Это неважно! — рявкнул священник, свирепо на нее посмотрев. — Динамит. Вот что имеет значение! Ради всего святого, как нам обезвредить его?

— Легко!

И Эрика убрала палец с кнопки.

Настоятель вскрикнул и бросился в сторону, едва не упав.

Но Эрика продолжала стоять как ни в чем не бывало. Зато на улице громыхнуло от души, так что Сол растянул губы в свирепой усмешке. Он живо представил, как машины — его и Эрики, — припаркованные по обе стороны от автомобиля Хабиба, одновременно взлетают на воздух. Ударная волна от взрыва пластита, заложенного в багажниках, добралась до дверей убежища. По стенам забарабанили осколки. Где-то разлетелось стекло.

Отец Чен с силой распахнул дверь. Застучавший по полу косой дождь принес с собой вонь дыма, горелого металла и обугленной плоти. Ни дождь, ни ветер не могли затушить пламя, которое вырывалось из искореженных машин и освещало темную парковку. В середине весело полыхал автомобиль Хабиба, превращенный взрывом в груду металлолома. За рулем корчилась в огне человеческая фигура.

Гром прогремел, словно еще один взрыв.

— Что вы наделали? — завопил отец Чен.

— Отправили мерзавца в ад. Где ему самое место, — ответила Эрика.

В ближайших холмах затрещали выстрелы, едва различимые из-за бушующей непогоды.

— Это наши друзья, — сообщил Сол. — Люди Хабиба больше никому не причинят вреда.

— И можете не беспокоиться, что в монастырь нагрянет полиция, — успокоила Эрика.

Вдалеке раздался еще один взрыв.

— Когда наши друзья услышали звук взрыва, они подстроили дорожный инцидент у въезда на эту дорогу. Ехала машина, в ней были баллоны с газом для барбекю, и вдруг — раз! — они взорвались. Машина вся охвачена пламенем. Вот и объяснение взрыву. И ни полицейские, ни пожарные никогда не заподозрят, что на самом деле все произошло в полумиле дальше по этой забытой богом дороге.

Тем временем дождь усилился и практически загасил пламя от горящих на парковке машин.

— Мы не знали, что будет гроза, — продолжал Сол. — Но она только облегчила нам задачу. Не пришлось спешно тушить пожар, чтобы власти вдруг не заметили отблесков пламени.

С ближайшего холма донесся еще один выстрел.

— Мы, конечно, поможем здесь все убрать, — заверила священника Эрика. — Монастырь солнца и луны будет выглядеть так, словно ничего не случилось.

— Вы нарушили принцип! — крикнул отец Чен, направив на нее пистолет.

— Нет. Вы сказали, что парковка не является частью убежища Абеляра, — возразил Сол.

— Ничего подобного я не говорил!

— Эрика спросила вас про парковку! Я отлично слышал. И ваш брат тоже слышал. Вы ответили, что это неважно.

— Вы угрожали агенту в стенах убежища!

— Чем же? У Эрики на поясе никакой не динамит. Это всего лишь раскрашенные картонные коробочки. У нас нет никакого оружия. Может, мы и перегнули палку, но принцип Абеляра не нарушили.

Священник сердито взглянул на Сола.

— Конечно. Как и тогда, когда вы убили приемного отца.

Эрика кивнула.

— Еще один негодяй не будет осквернять этот мир своим присутствием. — Слезы потекли по ее щекам. — Но мой сын все равно мертв. Ничего не изменилось. И мне больно. Господи, как же мне больно!

Сол поддержал жену под руку.

— Как бы я хотела, чтобы он вернулся, — простонала Эрика.

— Знаю, дорогая. Знаю.

— Я буду молиться за него, — пообещал отец Чен.

— Помолитесь за всех нас.

Крис Муни

В «Жажде мести», первом остросюжетном романе Криса Муни, одним из второстепенных персонажей является Малькольм Флетчер, бывший профайлер[52] — загадочный человек с необычными, абсолютно черными глазами, скрывающийся от ФБР. Его выслеживает бывший коллега по имени Джек Кейси и убеждает помочь в расследовании громкого дела серийного убийцы, который вырезает целые семьи, пока те спят, а потом, когда на место преступления прибывает полиция, подрывает бомбу. Кейси выясняет, что Флетчер знаком с преступником — это бывший пациент программы по изменению поведения, проводимой под эгидой ФБР. Роман заканчивается тем, что Флетчер снова пускается в бега, а Джек Кейси идет по его следу.

После первой публикации «Жажды мести» Муни был поражен количеством поступающих в его адрес бумажных и электронных писем от читателей, желающих больше узнать о Малькольме Флетчере. Что с ним стало? По-прежнему ли за ним охотятся люди из ФБР? Какие еще тайны он хранит? И самый важный вопрос: чем занимается Флетчер?

У Муни и у самого не было всех ответов. Флетчер в то время перестал интересовать писателя, он начал работу над двумя новыми романами: «Бесконечный мир» («World Without End») и «Вспоминая Сару» («Remembering Sarah»). Однако поток писем от поклонников не прекращался, и Муни сам стал задаваться теми же вопросами и решил в итоге вернуть к жизни популярного персонажа. Удивительно, но писатель обнаружил, что, оказывается, скучает по Флетчеру и миру, в котором тот обитает. В результате сейчас Муни рассматривает возможность создания цикла произведений, главным героем которых станет Малькольм Флетчер.

В рассказе «Человек с черными глазами» Муни обращается к своим излюбленным темам: потеря, возмездие и то, насколько субъективным бывает понятие «справедливость». На страницах появляется новый персонаж — молодая женщина, к которой обратились с просьбой помочь в поимке опасного преступника, бывшего агента ФБР.

Итак, что же делал все эти годы Малькольм Флетчер?

Настало время это выяснить…

Крис Муни

Человек с черными глазами[53]

Аэропорт оживленно гудел. Марлене приходилось чуть ли не бежать, чтобы не отстать от спутника.

— Передатчик совсем маленький, в два раза меньше ластика на кончике карандаша, — говорил специальный агент Оуэн Ли, слегка шепелявый мужчина худощавого телосложения. — От вас требуется всего лишь прицепить передатчик и спокойно удалиться, а потом можете насладиться несколькими днями отдыха здесь, на Кайманах. Привилегия тех, кто работает на федеральное правительство.

— Все же я до сих пор не понимаю, почему вы обратились именно ко мне? — задала Марлена вполне резонный вопрос.

Она была скромной лабораторной мышкой и знала толк в делах судебных, но никак не в слежке.

— Мне требовалось найти уверенную в себе молодую женщину с головой на плечах, — ответил Ли. — Кроме того, исключительно хорошенькую и имеющую кубинское происхождение. У нашего парня пунктик в отношении кубинок. Вот тогда и всплыло ваше имя.

— Как зовут объект?

— Малькольм Флетчер.

У Марлены подкосились ноги.

Малькольм Флетчер, некогда считавшийся одним из самых блестящих агентов ФБР всех времен, сейчас был для Бюро самой желанной добычей. За его поимку назначили награду в два миллиона долларов — цена жизни по меньшей мере трех федеральных агентов.

И это только то, что предлагало правительство. Вот уже несколько лет до Марлены периодически долетали слухи о сумме порядка пяти миллионов, которую готов заплатить Жан Поль Руссо. Его сын, специальный агент Стефан Руссо, вместе с другими фэбээровцами принимал участие в неудачной попытке захвата Флетчера. Теперь Руссо-младший был прикован к больничной койке и вел растительный образ жизни.

— Судя по вашему лицу, вам известно это имя.

Судорожно сглотнув, Марлена кивнула.

— Это правда… про глаза?

— Да, они полностью лишены пигмента и совершенно черные, — подтвердил Ли. — Я слышал, вы подали заявку на вакантное место в отдел особых расследований?

— Да.

Марлена очень надеялась, что ее опыт работы в лаборатории даст ей преимущество над другими претендентами и поможет занять место в отделе — подразделении Бюро, специализирующемся исключительно на расследовании серийных убийств.

— Помочь задержать Флетчера и предать его правосудию — такая удача выпадает далеко не каждому. Это хороший шанс сделать карьеру. Надеюсь, вы в точности будете следовать инструкциям.

— Можете на меня положиться, сэр.

— Хорошо. А теперь пора купить вам платье. Вы пойдете на коктейльную вечеринку.

Марлена бросила чемоданчик на заднее сиденье потрепанного джипа. За рулем сидел здоровенный детина, который легко сошел бы за двойника Невероятного Халка.[54] На нем была бейсболка «Янкиз» и футболка, столь плотно облегающая мускулистое тело, что, казалось, вот-вот порвется. Это был Барри Джейкобс, оперативник из команды Ли.

Оуэн Ли объяснил Марлене, что вкусы Малькольма Флетчера весьма специфичны, поэтому необходимо учитывать любую мелочь. Ли настоял на том, чтобы в магазине Марлена продемонстрировала каждый наряд лично ему.

Он комфортно устроился в кожаном кресле, а она всякий раз представала перед ним и, повинуясь просьбам, поворачивалась налево, направо или кругом. От Ли она не дождалась ни улыбки, ни одного лишнего слова, но чувствовала, что его взгляд чересчур долго задерживается на открытых участках ее тела. Пытаясь отвлечься, Марлена постоянно смотрела по сторонам — на длинные ряды дорогих туфель и стеклянные витрины, полные драгоценностей. Предупредительная продавщица-француженка подносила все новые и новые платья. Вот она подошла снова, бережно держа со вкусом сделанное, но чересчур откровенное черное платье от «Гуччи».

Когда Марлена появилась перед Ли, выражение лица агента живо напомнило ей недавнее дело о серии изнасилований, которым ей пришлось заниматься. Красивый молодой человек, получивший образование в одном из университетов «Лиги плюща», подсыпал женщинам в напитки рогипнол,[55] а затем снимал на видео то, что вытворял с ними. Улыбка агента Ли чрезвычайно походила на улыбку насильника в ту минуту, когда он расстегивал ремень на брюках.

Пока агент расплачивался за платье и туфли, Марлена, извинившись, выбежала на улицу, где, прислонившись к стене, с наслаждением курил Джейкобс.

— Можно стрельнуть сигаретку?

Он протянул сигарету, поднес зажигалку и участливо поинтересовался:

— Нервничаете перед сегодняшним вечером?

— А надо?

— Нет. Я буду находиться в яхт-клубе неподалеку, но вы не увидите меня. Ли и еще два агента из нашей команды будут следить за всем происходящим из оперативного штаба, примерно милях в пяти от места. Там мы все и остановились. Для вас Ли забронировал номер в лучшем отеле.

Согласно новым предписаниям, разнополые агенты не должны были жить вместе. Слишком часто женщины жаловались на непристойное поведение своих коллег-мужчин и сексуальные домогательства. И теперь, после того как Ли столь бесстыдно ее разглядывал, Марлена почувствовала облегчение, узнав, что поселится в другом месте.

— Флетчер ни разу не нападал в публичных местах. Пока вы на людях и никуда с ним не отлучаетесь, вам не о чем беспокоиться. — Джейкобс затушил сигарету. — Пойду за джипом. Предайте Ли, что я буду через несколько минут. Пришлось загнать машину в гараж.

В ожидании Джейкобса Марлена обратила внимание на вращающуюся витрину, где были выставлены ряды ярких открыток с пейзажами Каймановых островов. Она сразу же вспомнила о матери. На протяжении многих лет Рути Санчес собирала открытки, которые присылали ей родные и друзья, и вешала на стены чуланчика, где хранила инвентарь, — она работала уборщицей. Мать любила открытки с живописными видами.

Марлена выбрала две, которые, по ее мнению, понравились бы маме. Расплачиваясь за них и за пачку сигарет, она изо всех сил сражалась с нахлынувшими воспоминаниями. Мама оказалась в ловушке на пятьдесят шестом этаже северной башни Всемирного торгового центра. Со всех сторон доносились рев пламени и ужасные крики о помощи, которые с каждой секундой становились все громче. А мама не отрывала глаз от разбитого окна, из которого открывался вид на застланное густым дымом синее небо, — единственный выход на волю…

Оуэн Ли настоял, чтобы инструктаж проходил в ее номере. Он передал Марлене папку и, извинившись, вышел в коридор переговорить с Джейкобсом. Стоя на балконе и изредка поглядывая на заполненный людьми пляж, Марлена изучала материалы дела.

В основном там содержалась информация о перемещениях Флетчера по острову за последнюю неделю. Дважды его видели за беседой с Джонатаном Принсом, адвокатом, которому принадлежал частный банк на Кайманах. По сведениям анонимного информатора, этим вечером Флетчер планировал встретиться на коктейльной вечеринке с Принсом и получить от него паспорт и кредитные карты на новое имя.

Также в папке были четыре фотографии. Одна запечатлела Джонатана Принса на фоне стеклянных дверей. Это был пожилой мужчина с бритым черепом и носом, напоминающим клюв. На трех других красовался Флетчер. Бывший фэбээровец щеголял модной одеждой и на каждом снимке представал в разных солнцезащитных очках. Марлену снедало любопытство: что же за необычные черные глаза скрываются под темными очками? Ее размышления прервал агент Ли, появившийся с дамской сумочкой от «Прада».

— Внутри часы «Ролекс» и пара бриллиантовых сережек, — сообщил он. — Вы должны выглядеть соответствующим образом. Передатчики находятся в маленьком клатче с молнией.

На прямоугольном кусочке пластмассы лежали шесть передатчиков, все разного цвета — чтобы подойти к любой одежде клиента.

Ли подтянул к себе стул и уселся.

— Они покрыты специальным составом, который легко прилепляется ко всем без исключения тканям. Даже не нужно использовать силу, надавливать на него. Ну-ка, попробуйте.

Подцепив белый кружочек, Марлена обошла агента и слегка коснулась пальцем воротника его рубашки. И удивилась тому, с какой легкостью передатчик приклеился к ткани. Устройство было крохотным, незаметным для незнающего человека.

— Превосходная техника, — улыбаясь, заметил Ли.

Изо рта агента пахнуло мятой. Рыжие волосы были влажными после душа и аккуратно расчесанными. Марлене очень хотелось надеяться, что он расстарался не ради нее.

— Вы не против, если я закурю? — спросила она.

— Нет, если меня угостите, — отозвался Ли.

Марлена сходила в спальню и вернулась с сигаретами. Прикурив, она протянула пачку и коробок спичек агенту.

— Я прочитала отчет. — Как бы случайно Марлена отодвинула свой стул, чтобы оказаться подальше от Ли. — Там нет и слова о том, где на острове находится Флетчер.

— Просто мы этого не знаем. Флетчер прекрасно осведомлен о методах ведения слежки, поэтому у нас во многом связаны руки. Плюс ко всему он имеет обыкновение передвигаться только по ночам, что тоже создает определенные проблемы. А теперь расскажите, что вы слышали о нем.

— Прежде всего, что он гений.

— Несомненно. Когда он работал в Бюро, у него был самый высокий процент раскрываемости серийных преступлений. К несчастью, Флетчер нарушил границы дозволенного. Вместо того чтобы предавать этих выродков правосудию, он взял на себя функции судьи, суда присяжных и палача одновременно. Когда о его делах стало известно, решили отправить к нему домой трех агентов и там по-тихому решить проблему. Один из них теперь ведет растительную жизнь, а двое других… Мы до сих пор понятия не имеем, что с ними случилось. С тех пор Флетчер в бегах.

— Как вы нашли его?

— Информатор, упоминаемый в отчете, — это секретарша из фирмы Принса. Мы уже давно подозревали, что на Кайманах Флетчер прокручивает денежные махинации, и здесь же его снабжают фальшивыми документами и кредитками. Теперь мы убедились в этом. Она сообщила нам все вымышленные имена, под которыми действовал Флетчер, и номера его банковских счетов. — Ли зажег сигарету и выбросил спичку с балкона. — Флетчер встречается с Принсом в десять. К тому времени на вечеринке будет полно народу, все будут ходить взад-вперед со стаканами, озабоченные только тем, как бы ни с кем не столкнуться и не разлить выпивку. Вы подойдете к Флетчеру со спины, коснетесь его руки и извинитесь. Ну, будто случайно оказались рядом. Постарайтесь, чтобы это выглядело как можно естественнее.

— А если Флетчер сам подойдет ко мне?

— Завяжите с ним беседу. Ведите себя естественно, немного пофлиртуйте и как бы невзначай дотроньтесь до его руки или плеча, словно заинтересовались. И постарайтесь прицепить передатчик. Но только сразу не исчезайте, это может вызвать подозрения. Поболтайте еще несколько минут, а потом уже найдите повод удалиться. Дальше в игру включимся мы.

— Почему секретарша решила сдать Флетчера?

— Она собирается расстаться с мужем, а два миллиона долларов послужат хорошим подспорьем для начала новой жизни. И сразу отвечу на ваш возможный вопрос: почему мы ей не поручили вашу задачу? Прежде всего, она не вступает в прямой контакт с Флетчером. Они с Принсом никогда не встречаются в его конторе, только в людных местах, где есть множество путей для отступления. И вторая причина. Даже если бы мне удалось придумать, как подослать ее к Флетчеру с целью прикрепить передатчик, он бы сразу заподозрил неладное и смылся. Дело в том, что эта тетка… в общем, мне столько не выпить.

— Но к чему такие сложности? Почему просто не применить к Флетчеру силу? У вас наверняка есть такая возможность.

— Есть, конечно. Но тогда пришлось бы подключать местные власти, а у Принса здесь много влиятельных друзей. Их легко подкупить, и тогда начнется тягомотина с экстрадицией и другие проблемы. Впрочем, к вам это не имеет отношения. — Ли помолчал. — Послушайте, Марлена, я понимаю, почему вы нервничаете. Но вы должны мне верить. Если я обещаю, что все под нашим контролем, значит, так и есть. В ваши часы встроен микрофон, мы будем слышать каждое слово. Если возникнут проблемы или поменяются планы — Джейкобс немедленно об этом доложит. И если я посчитаю, что вам угрожает опасность, я вытащу вас. Там неподалеку приготовлена наша лодка. На всякий пожарный. И помните, с вами ничего не случится, пока вы соблюдаете одно простое правило: ни в коем случае не оставаться с Флетчером наедине.

— Джейкобс говорил об этом.

— Отправляйтесь на вечеринку около восьми, осмотритесь там немного. Ваше имя внесено в список гостей. На кровати вы найдете ключи от черного «мерседеса», который стоит на парковке за гостиницей. Под сиденьем — схема проезда к клубу.

Марлена уставилась на океан.

— И сотрите с лица это похоронное выражение, — сморщился Ли. — Все будет тип-топ.

«Интересно, кого ты пытаешься убедить?» — подумала Марлена.

Яхт-клуб находился на противоположном конце острова, в уединенном и поразительно живописном местечке. Причал, притулившийся к берегу, пестрил множеством яхт и шлюпок под парусом. Райское местечко для желающих подыскать себе симпатичную женушку или богатенького мужа. Здесь не встретишь женщину старше тридцати пяти. Каждая сногсшибательно красива и одета так, что хоть сейчас выходи на подиум. Теперь Марлена поняла озабоченность агента Ли тем, какое платье ей подобрать.

Время близилось к десяти. Последние полчаса Марлена была вынуждена слушать бесконечное словоизвержение Уильяма Бингема, или просто Билли Бинга, автомобильного магната из калифорнийского Фресно. Старикан рассказывал о хождении под парусом с таким запалом, с каким обычно хвалятся своими сексуальными подвигами. Марлена притворилась, что ей жутко интересно, сама же тем временем высматривала в нарядной толпе Малькольма Флетчера и Джонатана Принса. А мысли снова и снова возвращались к открыткам.

Уже не первый раз она приобретала что-то для покойной матери. В прошлое Рождество Марлена ухлопала двести долларов на кашемировый свитер в магазине модной одежды «Талботс». И ведь невозможно было принести свитер или открытки на мамину могилу. У Рути Санчес не было могилы. Ее останки — как и останки многих других жертв терактов 11 сентября — так и не нашли. И не найдут, поскольку Марлена официально отказалась от всех прав на них в обмен на солидную денежную выплату, которая позволила ей поместить в лечебницу брата, страдающего тяжелой формой аутизма.

Любой начинающий психолог сделал бы вывод, что, покупая подарки умершей матери, Марлена отказывается примириться с потерей. Это была одна из причин, но существовала и другая, в которой Марлена боялась признаться даже самой себе, не говоря уже о психоаналитике. Всякий раз, когда она держала в руках открытки, рождественский свитер или хрустальную вазу, купленную на первую годовщину маминой смерти, она испытывала клокочущую, рвущуюся наружу ненависть. Арабские террористы, пилоты-смертники, бюрократы из ЦРУ и ФБР, политики, которые вовремя не вняли предупреждениям, — всех их Марлена мечтала собрать вместе и, как в Библии, забросать камнями до смерти. И еще растянуть казнь на недели. Снова и снова она придумывала, какую бы муку выбрала для людей, виновных в гибели ее матери.

Марлена с трудом заставила себя вернуться к реальности. Билли Бинг продолжал вещать — теперь что-то о гольфе. Слава богу, появился официант и принес ей бокал вина.

— Джентльмен у барной стойки попросил вам передать, — с этими словами официант протянул ей сложенную салфетку.

На салфетке было написано черными чернилами:

«Идите на катер „Падающая звезда“, стоящий в конце причала. На холодильнике вы найдете телефон. Отвяжите лодку, наберите указанный номер и следуйте инструкциям. Джейкобс».

Ниже был выведен телефонный номер.

Вежливо извинившись, Марлена покинула собеседников и направилась к причалу. По дороге она припомнила вчерашнюю фразу Ли: «Если я посчитаю, что вам угрожает опасность, я вытащу вас. Там неподалеку приготовлена наша лодка».

Значит, что-то пошло не так и сейчас она в опасности.

С бешено колотящимся сердцем Марлена остановилась перед «Падающей звездой», огромным катером фирмы «Бостон уэйлер». Такие катера обычно сдают в аренду для рыбной ловли в открытом море. Судно было темным и казалось пустым. Зато рядом на якоре стояла ярко освещенная моторная яхта «Си Рэй», на палубе которой веселилась прилично одетая компания. Гуляки пили виски с содовой и льдом и курили кто сигареты, кто сигары.

Марлена огляделась по сторонам. По причалу прохаживалось множество людей, но никто не приближался к «Падающей звезде». «Отлично, действуй», — подбодрила себя Марлена. Она забралась на борт катера и почувствовала, как палуба раскачивается под ногами. В каюте она поставила на столик недопитый бокал и положила сумочку. Под столом она заметила два одинаковых огромных походных холодильника «Коулман», стянутые цепями и запертые на висячие замки. Третий такой же холодильник располагался у стены за ее спиной, рядом с дверью. Он не был заперт; цепи, свернутые клубком, валялись на полу. На крышке холодильника находились мобильный телефон и связка ключей. Марлена отметила, что крышка прикрыта неплотно.

Следуя инструкции, она отвязала лодку, периодически крутя головой и осматриваясь. Люди на причале сновали туда-сюда по своим делам, их голоса и смех сливались с несущимися с палубы «Си Рэй» звуками старомодного джаза. Марлена подняла на корму последний кранец[56] с резиновой оболочкой, вернулась в каюту и набрала написанный на салфетке номер.

— Молчите и просто слушайте меня, — раздался в трубке мужской голос, низкий и удивительно спокойный.

«Наверное, один из тех двух агентов, которых я еще не видела, — решила Марлена. — Тот, что наблюдает за происходящим из дома».

— Ключи на холодильнике — от катера. Выводите судно из гавани. И побыстрее. У нас мало времени.

Мужчина по телефону объяснил, как включить свет. Марлена повернула в замке ключ зажигания, и сдвоенный двигатель начал набирать обороты. Пол завибрировал под ногами, когда она прибавила газу и стала медленно отводить судно от причала. Одной рукой она крутила штурвал, другой крепко прижимала телефон к уху.

Вдруг что-то тяжелое опустилось на корму. От неожиданности Марлена резко повернулась на звук и сразу успокоилась: в кабину входил Барри Джейкобс собственной персоной. На нем был такой же темный костюм, как и на официантах яхт-клуба.

«Слава богу», — мысленно выдохнула Марлена.

Однако Джейкобс повел себя странно — вырвал у нее телефон и с силой швырнул на пол. Онемев от изумления, Марлена уставилась на агента. Она открыла было рот, но тут же позабыла все слова, поскольку Джейкобс вдруг грубо толкнул ее к стене и крикнул:

— Ну и какого хрена вы делаете?

— Вы же велели мне вывести судно из гавани.

Пальцы Джейкобса больно сжали ее запястья.

— Не лгите мне, или же, Богом клянусь…

— Я не лгу, — возразила Марлена. — Официант передал мне салфетку с запиской. Внизу было ваше имя. Там говорилось, чтобы…

— И вы просто пришли сюда?

— Ли обещал, что, если будут какие-то проблемы, вы свяжетесь со мной…

— Где записка?

— У меня в сумочке.

— Дайте сюда.

Джейкобс отпустил женщину и взялся за штурвал. Он прибавил газу, и катер рванулся вперед.

Что-то стеклянное упало на пол и разбилось. Оказалось, ее бокал с недопитым вином. Холодильник возле двери сдвинулся с места. Через неплотно прикрытую крышку просачивались капли крови. Марлена решительно шагнула к холодильнику и открыла крышку.

По долгу службы ей много раз приходилось видеть мертвые тела. Ее сложно было удивить каким-то особенным методом, которым человека отправляли на тот свет, — попадались ей и обезглавленные трупы, и раздавленные в лепешку. Однако при взгляде на расчлененного Оуэна Ли в горле Марлены образовался противный комок, и она, борясь с тошнотой, выдавила:

— Барри.

Тот мигом возник рядом и захлопнул крышку холодильника.

— Расслабьтесь, дышите глубже, — советовал Джейкобс, провожая девушку к сиденью. — Сейчас я свяжусь с начальством.

В руке он держал мобильник. Марлена не сводила с агента изумленных глаз.

Вдруг что-то острое и горячее впилось ей в кожу. Она посмотрела на свою грудь: в нее вонзились две металлические вилки, за которыми тянулись провода. В руке у Джейкобса был не мобильный телефон, а электрошокер. Разряд сотряс все тело, и последнее, что мелькнуло в сознании Марлены, — как ее мать отчаянно цепляется руками за воздух, когда они вместе падают сквозь бездонное голубое небо.

До ушей донесся плеск. Марлена открыла глаза и увидела на небе луну.

Девушка по-прежнему находилась на катере и сейчас лежала поперек одного из мягких диванов на корме. Все палубные и внутренние огни были потушены, двигатели не работали. Холодильник валялся на боку. Открытый. И пустой.

Что-то тяжелое ударилось о борт. Марлена догадывалась, что происходит, и сделала попытку подняться на ноги, однако не смогла пошевелиться. Руки были связаны за спиной, лодыжки туго стянуты той же грубой веревкой. Извиваясь, Марлена смогла скинуть ноги с дивана и ухитрилась сесть.

Катер покачивался в открытом море, вдали от гавани. В воде у бортов и за кормой отчетливо выделялись непрерывно двигающиеся спинные плавники. И плавники эти принадлежали акулам.

— Не надо волноваться, Марлена. Я не собираюсь скармливать вас этим рыбкам.

Она отвернулась от акул и обнаружила, что смотрит прямо в удивительные черные глаза Малькольма Флетчера.

Подавшись назад, она свалилась с дивана на доски палубы, больно стукнувшись при этом головой о борт. Марлена лежала на животе и собиралась перекатиться на спину и по возможности пнуть Флетчера ногами, но не успела. Сильные руки подхватили ее под мышки и легко подняли в воздух, так что она зависла над водами океана. Даже в таком отчаянном положении она пыталась сопротивляться.

— Что бы там ни наплели про меня федералы, я вовсе не намерен причинить вам вред, — успокоил ее Флетчер, опустив обратно на сиденье. — А вот про специального агента Джейкобса не могу сказать то же самое. К счастью для вас, я оказался на борту и вовремя вмешался.

Лицо у Флетчера было более смуглым и исхудавшим, чем на фотографиях. На нем был безукоризненный темный костюм и рубашка без галстука.

— Я разрежу веревки, но прежде хотел бы получить от вас кое-какую информацию, — продолжал Флетчер. — И буду признателен, если вы ничего не утаите. Итак, вы обещаете быть со мной честной? Это важно.

Марлена кивнула. Ей пришлось несколько раз глубоко вдохнуть, чтобы унять бешеное сердцебиение.

— Эти открытки. Для кого вы купили их?

Вопрос застал ее врасплох.

— Для матери, — после некоторого замешательства пояснила девушка.

— Но она же умерла?

— Откуда… Да, она умерла. Но почему…

— И как это произошло?

— Мама погибла одиннадцатого сентября. Она находилась в одной из башен-близнецов. В северной.

— У вас была возможность пообщаться с ней?

— Не совсем. Она оставила сообщение на автоответчике.

— Что она сказала?

— Она сказала: «Я люблю тебя, и не забывай, ты должна позаботиться о своем брате». Потом раздался шум, и сигнал пропал.

Марлена подумала о другом голосе, попавшем на пленку. Голосе мужчины, шептавшем что-то матери. Приятель Марлены из лаборатории поколдовал над записью, и стала отчетливо слышна фраза: «Держи меня за руку, Рути. Прыгнем вместе». Это казалось безумием, но голос незнакомца очень напоминал голос отца Марлены, скончавшегося, когда ей было двадцать. А может, ей просто хотелось верить, что мама была не одинока в последние мгновения жизни.

— Я сожалею о вашей потере, — с искренней печалью в голосе произнес Флетчер. — Простите, что заставил вас вернуться в прошлое.

С этими словами он скрылся в каюте. За бортами катера по-прежнему плескалась вода. Мгновение спустя он появился на палубе, волоча за собой связанного по рукам и ногам агента Джейкобса, рот которого был заклеен скотчем. Флетчер поставил агента на колени прямо перед Марленой и обратился к нему:

— Помните, я говорил вам, что чистосердечное признание облегчит душу.

Затем Флетчер содрал ленту со рта Джейкобса.

Тот с ужасом уставился на акул вокруг лодки. Перед тем как ответить, он несколько раз судорожно сглотнул.

— Я продал вас охотникам за головами, которые работают на Жан Поля Руссо. Его сын Стефан был федеральным агентом и входил в команду, сформированную для вашего ареста.

— Этих агентов отправили убить меня, — уточнил Флетчер. — Я только защищался. Но это другая история. Прошу вас, продолжайте, специальный агент Джейкобс.

— По плану Руссо, вас должны были схватить живым и доставить в Луизиану. Таково было условие для получения награды. Охотники за головами и люди, работающие на Руссо, желали нашего исчезновения. Естественно, подозрение бы пало на вас из-за того, предыдущего случая. А Руссо при таком раскладе вышел бы сухим из воды.

— Боюсь, Джейкобс не врет об охотниках, — кивнул Флетчер. — Ли пас меня всю последнюю неделю. Мне захотелось выяснить, что же он задумал, и я взял на себя смелость подслушать его телефонные разговоры. Должен заметить, шифровальные технологии ФБР безнадежно устарели. После того как Ли и Джейкобс покинули ваш отель, я проследил их до самого дома, который они использовали в качестве базы на время проведения операции. Можете представить мое удивление, когда два часа спустя пятеро весьма неприятных на вид субъектов вышли через дверь черного хода и перетащили на рыбацкую лодку, предназначенную для перевозки снаряжения федералов, три огромных холодильника. Одного из этих джентльменов я узнал по нашей прошлой встрече — профессиональный охотник за головами, занимающийся розыском беглых преступников. Мне было известно, что он работает на папашу Руссо. А теперь поведайте-ка Марлене, какую судьбу вы уготовили для нее.

Однако Джейкобс молчал.

Нагнувшись, Флетчер прошептал ему что-то на ухо. Агент побледнел и дрожащим голосом промолвил:

— После того как вы прикрепили бы передатчик, в игру бы вступили охотники. Мне приказано было доставить вас на судно под предлогом встречи с Ли на базе. Здесь вам и предстояло погибнуть. О вас бы позаботились акулы. Нет тела, нет улик, а стало быть, нет и повода для возбуждения дела.

— И куда вы собирались?

— В Коста-Рику.

— С какой, интересно, суммой?

Джейкобс немного помедлил.

— Семь миллионов.

— Хм, кажется, моя голова подорожала, — ухмыльнулся Флетчер. — Агент Джейкобс еще забыл упомянуть ту часть, когда я тихо выбрался из стенного шкафа и обнаружил, что он бесцеремонно вас лапает. Полагаю, перед тем как накормить акул, он решил насладиться общением с вами. Не каждый день выпадает удача побыть наедине с такой красивой женщиной. Кстати, вы рассказали Марлене о своей краткой, но насыщенной событиями службе в Бостоне?

— Я курировал работу осведомителей.

— Он так скромен, — расплылся в улыбке Флетчер. — На самом деле специальный агент Джейкобс работал на двух очень влиятельных персон из ирландской мафии. Используя свое положение, он за весьма и весьма приличное вознаграждение покрывал их грязные делишки: вымогательство, отмывание денег, убийства. Когда его начальство прознало о том, что происходит, эти два мафиози внезапно словно испарились, можете себе представить? Как вы думаете, что с ними стряслось?

— С меня сняли все обвинения, — огрызнулся Джейкобс.

— Вас не привлекли к ответственности только потому, что вмешался сам президент. Он потребовал исключительной неприкосновенности для человека из своего окружения — того, который некогда был вашим шефом в Бостоне. Коррупция проникла на самые верхи, и Джейкобс здесь ни при чем. Президент просто надеялся сохранить все в тайне. Сколько еще людей погибло, чтобы ваши тайны не выплыли наружу, а? Специальный агент Джейкобс? Скольких вы убили?

Агент молчал.

— Ладно, это неважно. Полагаю, мы и так услышали достаточно.

Флетчер снова заклеил Джейкобсу рот.

Марлена с ужасом наблюдала, как Флетчер тащит на корму, словно куль муки, брыкающегося и беззвучно орущего агента. Она живо представила себе картину: связанный Джейкобс беспомощно барахтается в воде, крича от ужаса и боли, а голодные акулы разрывают его тело на куски. Но ничто в ее душе не шелохнулось и не воззвало к проявлению гуманизма.

Джейкобс лежал на корме, придавленный к палубе всем весом Флетчера. Широко раскрытыми от ужаса глазами агент неотрывно смотрел за борт, а из его рта рвался беззвучный крик.

— Хотите, я перережу веревки, прежде чем швырнуть его за борт? — обратился Флетчер к Марлене.

Та ничего не ответила, но внутри росло знакомое сильное чувство, посещавшее ее, когда она держала в руках открытки, свитер и тому подобные вещи.

— А чего бы хотела ваша мать? — спросил Флетчер.

Марлена подумала о том, каково было ее матери в те последние минуты. Рути Санчес была самой обыкновенной женщиной, уборщицей, мечтающей лишь о том, чтобы быть хорошей матерью для двоих детей. И вот перед ней встал ужасный выбор: прыгнуть навстречу быстрой смерти или остаться и сгореть заживо.

Тут на горизонте Марлена заметила яркий свет. К ним приближалось судно.

— Это за мной, — сообщил Флетчер. — Так каким будет ваш ответ?

Да, было бы неплохо, если бы Джейкобс помучился. Но одно дело — фантазировать, и совсем другое — решить его судьбу.

— Пусть его предадут суду, — твердо заявила Марлена.

— На данный момент у вас нет непосредственных доказательств его связи с охотниками за головами. Жан Поль Руссо отнюдь не дурак. И сам Джейкобс, хоть и кажется на вид полным тупицей, наверняка хорошо замел следы. Так что это будет ваше слово против его слова. А мне не нужно напоминать вам, как оборачиваются подобные дела. Особенно если принять во внимание знакомства этого мерзавца на самых верхах.

— Я раздобуду доказательства.

— Сомневаюсь, что вам это удастся.

— Я попробую.

— Как угодно. — Флетчер отпустил Джейкобса. — Марлена, повернитесь, я развяжу вам руки.

Тем временем к их катеру пришвартовался другой, длинный и узкий, напоминающий формой сигару. Еще он был похож на пулю и предназначался для того, чтобы мчаться по волнам с огромной скоростью. За штурвалом стоял бледный мужчина с бритой головой и забавным носом. Джонатан Принс.

— Малькольм! — позвал Принс. — Нам пора.

Марлена узнала этот голос. С его обладателем она разговаривала не так давно по мобильному телефону.

— Вы все спланировали заранее, — пробормотала она больше для себя, чем для Флетчера.

— Мне надо было доставить вас в безопасное место. Выход был только один: заманить вас на лодку, подальше от яхт-клуба.

Марлена ощутила возле уха горячее дыхание этого удивительного человека.

— Все открытки и другие вещи, которые вы покупали после смерти матери… Полагаю, вы хороните их?

Руки ее освободились от пут.

— Джейкобса я оставлю связанным. На случай если вы измените решение. Удачи, Марлена.

Взревел мотор, и через несколько секунд катер Принса скрылся вдали. Марлена села поудобнее и принялась распутывать узлы на лодыжках. Она не торопилась — так или иначе, никакой возможности догнать Флетчера не было.

Каким-то образом Джейкобсу удалось частично отодрать заклеивавшую его рот ленту.

— У меня здесь на острове открыт счет, — прошамкал он сквозь скотч. — Я переведу вам деньги. Мне нужен только ноутбук. Дайте мне уйти, и никогда больше меня не увидите.

Девушка не реагировала.

— Семь миллионов, — продолжал Джейкобс. — За такие деньги вы сможете купить все, что пожелаете.

«Но то, что мне нужно, я на них не куплю», — мысленно констатировала Марлена и отправилась заводить двигатель.

— Постойте, давайте все обсудим, — не сдавался Джейкобс. — Убежден, мы найдем общий язык.

Марлена уверенно вела судно к сверкающему яркими огнями берегу. Она слышала, как Джейкобс, пытаясь перекричать шум двигателей и ветра, умоляет ее образумиться и заключить сделку, но не обращала внимания и только прибавила скорость, а сама с грустью думала о матери. О том, как та выпрыгнула из окна, спасаясь от кромешного ужаса. Марлена сейчас мечтала об одном: о восстановлении справедливости.

Деннис Линдс

Лауреат множества литературных премий, Деннис Линдс с одинаковым успехом писал как триллеры, так и «обычные» романы. Именно ему двадцать лет назад — в восьмидесятые годы прошлого века — удалось вывести детективный жанр на совершенно иной, современный уровень. Используя особенные литературные приемы, он добавил жанру так недостающей ему свежести и динамики. Линдс пользовался несколькими псевдонимами и опубликовал в общей сложности около восьмидесяти романов и две сотни рассказов. Наиболее известный его псевдоним — Майкл Коллинз. Под этим именем он создал самый длинный в истории детективный сериал, главным действующим лицом которого является харизматичный частный детектив Дэн Форчун. «Нью-Йорк таймс» регулярно включает детективные романы Линдса в десятку лучших в стране по итогам года. Был и анекдотичный случай, когда в топ-10 вошли сразу два произведения автора, но написанные под разными псевдонимами, о чем в газете даже не догадывались. В числе достижений Линдса — премия «Эдгар» и награда «Marlowe Lifetime Achievement».

Линдс также опубликовал несколько романов и рассказов, не имеющих отношения к детективам. Пять его произведений были удостоены награды «Лучший американский рассказ».

В конце 80-х он снова произвел революцию в детективном жанре — взялся за романы, состоящие из ряда рассказов, объединенных общим сюжетом, где повествование ведется попеременно от первого и от третьего лица. В настоящее время подобный прием используют многие авторы.

«Яркие и запоминающиеся, они [эти произведения] свидетельствуют о том, что, даже имея в своем послужном списке шесть десятков книг, Коллинз не боится искать новые пути, — писал критик Ричард С. Карпентер в „Twentieth Century Crime and Mystery Writers“.[57] — Он определенно из тех авторов, с кем нельзя не считаться». А вот фрагмент из рецензии «Лос-Анджелес таймс» на последний сборник рассказов Линдса «Мир Форчуна» («Fortune’s World»): «Сочинять на протяжении трех десятков лет такие увлекательные и одновременно заставляющие думать истории — само по себе большое достижение. Не говоря уже о неизменно высоком их качестве… Для этого нужно обладать отменным вкусом. И конечно, мужеством».

Остроумный, плодовитый, бросающий вызов традициям и авторитетам, Деннис Линдс, увы, покинул наш мир 19 августа 2005 года в возрасте восьмидесяти одного года. Несколько его рассказов будут опубликованы посмертно, в их числе и «Успех миссии». Эта история впервые была издана в 1968 году и с тех пор неоднократно номинировалась на различные награды и включалась в антологии. И по сей день рассказ вызывает интерес у читателей — в нем сплелись воедино триумф и трагедия.

Деннис Линдс

Успех миссии[58]

Стоя спиной к присутствующим и глядя на большую карту на стене кабинета, министр обороны подвел итог:

— Они нападут на нас. Мы не сможем их остановить, если не выясним, где расположены их склады боеприпасов и провианта, где хранится топливо.

Он повернулся. Это был маленький человечек с круглым лицом, которое могло бы показаться добрым, если бы не холодный блеск серых глаз. Сейчас эти глаза внимательно смотрели на двух находившихся в комнате людей — так ученый изучает в микроскоп особенно интересное насекомое.

— Эту информацию, господин министр, можно раздобыть только в их столице, в штабе, — заметил высокий пехотный капитан.

— Верно, — согласился министр. — Наш человек в штабе уже разузнал, где конкретно в здании находятся эти материалы.

— И он не может их достать, господин министр? — уточнила женщина.

— Нет. Он не имеет возможности попасть в здание в своем нынешнем обличье. В любом случае, он нужен нам на своем месте. У него там не слишком серьезные связи, а других надежных агентов в их штабе с необходимым опытом для такой сложной и деликатной миссии у нас нет. Времени внедрять еще одного человека тоже нет. Остается только провести быструю и четкую операцию извне. Вы проникаете в здание, находите бумаги, забираете то, что нам нужно, и тихо исчезаете, так, чтобы никто ничего не заподозрил.

Женщина побледнела, это было заметно даже под смуглой кожей. Всего лишь на мгновение, но она испугалась. Она была еще совсем молодой, хотя носила уже офицерские погоны. Мужчинам она нравилась: овальное лицо, небольшой аккуратный нос, полные губы и светло-карие глаза. В армии она служила только три года, но уже успела под покровом ночи зарезать четырех человек. Однако она побледнела от страха, когда министр объяснил, что ей с напарником предстоит сделать во вражеском штабе в самом сердце вражеской страны.

Высокий мужчина только кивнул и произнес низким голосом:

— Когда мы отбываем?

В отличие от министра и юной напарницы говорил он с едва заметным акцентом. Длинный шрам рассекал худое загорелое лицо. На левой руке недоставало среднего пальца. Темные, едва ли не черные глаза почти не выражали эмоций.

— Через десять минут, — сообщил министр. — Все документы готовы. Вы, капитан Хэрит, изображаете американского продавца автомобилей, который, наплевав на кризис, отправился в давно планируемую поездку, чтобы совместить приятное с полезным. Мы выбрали для этой миссии именно вас из-за вашего большого опыта и хорошего владения разговорным американским английским, а также арабским. А если еще кожу сделать чуть темнее, вы легко сойдете за араба, если возникнет такая необходимость. Вы также неплохо знакомы с их армией и самим городом.

— Да, сэр, — ответил капитан. — Уверен, это поможет в нашей миссии.

Министр перевел взгляд на девушку.

— Лейтенант Франк, вы будете его женой. Живете вы в Калифорнии, в Санта-Барбаре, и провели там всю жизнь. Вы образованная женщина, и вам нет нужды изъясняться с местным акцентом. В случае крайней необходимости можете использовать арабский. Но мы надеемся, что до этого не дойдет. Женщине в арабских странах тяжело адаптироваться.

— Да, сэр, — отчеканила женщина.

И все же ее голос чуть дрогнул. Совсем незначительно, так что только такие тертые калачи, как министр и капитан Хэрит, могли это уловить. К тому же женщина более ничем себя не выдала. Мужчины коротко переглянулись, кивнули и улыбнулись ей.

— Вы любовники? — осведомился вдруг министр.

Капитан промолчал. Лейтенант Франк некоторое время колебалась, затем подтвердила:

— Да, сэр. Мы с Полом живем вместе больше года. А любовниками стали еще раньше. В скором времени мы собирались пожениться, но теперь придется подождать окончания кризиса.

— Прошу прощения, лейтенант, но я должен был убедиться, что у меня верная информация.

— Это действительно необходимо? — поинтересовался капитан Хэрит.

— Любая информация представляет ценность, — заявил министр, — а в данном случае она в буквальном смысле жизненно необходима. Вам придется изображать семейную пару в непростых условиях — в нынешней ситуации любой въезжающий в страну иностранец находится под самым неусыпным вниманием местных властей. Они ждут, что мы зашлем шпионов и попытаемся разведать их планы. Незамужняя женщина в роли замужней может в критический момент забыться и повести себя как девочка-недотрога. Чтобы вести себя так, словно она постоянно спит с мужчиной, женщина должна действительно с ним спать. А неженатые мужчины просто не знают, как вести себя с женой.

— Да, сэр, — отозвался Хэрит и снова улыбнулся лейтенанту. — Думаю, мы с Гретой так сыграем свои роли, что никто ничего не заподозрит.

— Мы десантируемся с самолета? — уточнила Грета.

— Погода слишком хорошая. Они будут настороже. Сейчас вы полетите в Рим, а там пересядете на обычный рейс. Вы — мистер и миссис Роджерс из Санта-Барбары. Гарри и Сьюзен. Хотя он зовет ее Сьюзи. Все документы в полном порядке. Настоящие мистер и миссис Роджерс сейчас путешествуют по Европе, однако у них внезапно изменился маршрут, тут уж мы постарались. За ними пристально следят наши люди. Вы достаточно на них похожи и должны выдержать поверхностную проверку. — Министр снова взглянул на карту. — Хотелось бы дать вам хоть немного времени, чтобы настроиться и собраться, но увы! Вы единственные, кто может выполнить миссию практически без подготовки. Я даже не могу подсказать вам, как лучше действовать. Но вся информация должна оказаться у нас не позже чем через трое суток. — Повернувшись и посмотрев на Хэрита и Грету своими стальными глазами, министр добавил: — Через трое суток они нападут на нас.

Мистер и миссис Роджерс из Санта-Барбары, штат Калифорния, без проблем прошли таможню и иммиграционный контроль в аэропорту Рима. Итальянские чиновники были сама вежливость и, кроме того, высоко оценили экзотическую красоту миссис Роджерс. Восторженные итальянцы улыбались ей во весь рот, насвистывали вслед, а кто-то даже ухитрился ущипнуть. В такси по дороге в гостиницу «семейная пара» прилипла к окнам и громко восторгалась видами Вечного города — как вели бы себя все нормальные американские туристы.

Они заселились в забронированный еще несколько месяцев назад номер, смыли в душе дорожную пыль, позанимались любовью на богато украшенной кровати и отправились знакомиться с достопримечательностями Рима. После прогулки они пообедали в одном из лучших ресторанов города, отдали должное превосходному местному белому вину, потанцевали, бросили несколько монеток в «счастливый» фонтан и полюбовались другими фонтанами. В общем, провели в итальянской столице превосходный беззаботный вечер.

Утром они встали довольно поздно, не спеша съели свой обычный обильный завтрак, поймали такси и поехали в аэропорт, чтобы продолжить путешествие. В самолете им достались места прямо за крылом. Держа в руке путеводитель, Гарри Роджерс показывал жене в иллюминатор достопримечательности, которые они не успели посетить накануне вечером.

— Смотри, дорогая, — говорил Грете капитан Хэрит, сейчас — энергичный американец, торговец автомобилями, впервые оказавшийся в Европе, — вон собор Святого Петра, это Колизей, а там, гляди, Виа венето. А вчера вечером, милая, мы с тобой стояли во-о-о-он там.

— Гарри, ты не забыл послать открытки Фелпсам и Темплезам? — спросила Грета.

Как настоящая добрая жена, она и здесь помнила о своих обязательствах по отношению к друзьям.

— Упс, забыл, — ничуть не смутившись, ответил Гарри Роджерс, настоящий эгоцентричный американец. — Отправим открытки из Афин, делов-то! Лады?

Когда они прибыли в столицу враждебного государства, в аэропорту назначения их ожидала характерная для всех арабских стран шумная неразбериха, которую только усиливали текущий политический кризис и угроза неминуемой войны. На таможне их очень тщательно досмотрели. В нынешней обстановке, когда готовые к боевым действиям корабли Седьмого флота ВМС США бороздили воды Средиземного моря неподалеку от берега, американцы не являлись желанными гостями в здешних краях.

— На вашем месте я бы не покидал город, — холодно посоветовал им таможенный чиновник. — Да и здесь старайтесь избегать отдаленных и не патрулируемых полицией районов.

— Обязательно, приятель, — нервно произнес Хэрит.

Чиновник с улыбкой проводил взглядом испуганного янки. Однако мужчина справа от стойки, внимательно наблюдавший за всеми проходящими через таможню пассажирами, не улыбался. Его темные левантийские глаза были устремлены на левую руку капитана Хэрита. Лицо оставалось совершенно непроницаемым, он не отрываясь смотрел на парочку, пока та не скрылась из вида.

— Пол, он заинтересовался твоим пальцем, точнее, его отсутствием, — заметила Грета, изобразив на лице непринужденную улыбку. — Вдруг у них есть на тебя досье?

— Возможно, — отозвался Хэрит и тоже улыбнулся. — Но нужно ехать в гостиницу. Риск неизбежен. Встреча назначена именно там.

Как заведено у американцев, Грета вышагивала впереди «мужа». Они взяли такси и благополучно добрались до отеля. Грета вышла из машины и направилась к гостинице, предоставив спутнику расплачиваться с водителем.

Когда они оказались в номере люкс, Хэрит не забыл вручить угрюмому портье в ливрее излишне щедрые чаевые, а Грета сразу же засобиралась в ванную. Все это были разумные предосторожности. Вскоре в номере появились две горничные и стали делать вид, что выполняют крайне необходимую работу.

— Пол, за нами следят.

Хэрит кивнул.

— Вопрос только в том, следят, как за любыми другими туристами в это напряженное время, или же на нас обратили особое внимание, посчитав, что мы можем представлять угрозу?

— По-моему, второе. — Грета задумалась. — Но они пока не уверены. Нас проверяют.

— Тогда у нас еще есть время. По меньшей мере несколько часов. Если, конечно, они не откопали досье на меня и не сопоставили его с Гарри Роджерсом.

— Сколько их явится за нами? — спросила Грета.

— Если нас разоблачат — вооруженный отряд на машине, если будут только подозревать — пара человек.

— Нам нельзя торчать в номере. Это совершенно нетипично для американских туристов.

— Верно. Ты готова?

Они спустились на оживленную улицу, где запахи, исходящие от людей, смешивались с вонью канализации. В этот час народу на улицах было больше, чем обычно: крестьяне, представители среднего класса и даже местные богатеи в своих «кадиллаках» и «мерседесах». И все были заметно возбуждены. В воздухе ощутимо витало растущее буквально с каждой минутой напряжение. Ненависть и жажда насилия овладели людьми. На рынках шла оживленная торговля. Во всех магазинах и лавочках были подняты ставни, демонстрируя товары на продажу.

На двух американцев смотрели с едва скрываемой враждой.

Хэрит фотографировал все подряд, пока не стемнело. Затем они отправились в поход по переполненным клубам, на каждом шагу сталкиваясь с проявлениями оголтелого патриотизма. Охваченные экстазом танцовщицы неистово извивались специально для солдат, которые, казалось, были повсюду. В одном из клубов, пользующихся популярностью у туристов, рядом с Хэритом и Гретой сели четверо американцев, и один из них обратился к ним со словами:

— Не нравится мне это. Пора нам убираться отсюда.

— И чем скорее, тем лучше, — подхватил другой.

— Действительно, приятного мало, — признал Хэрит.

— Дейв Спац, — представился первый американец. — Вы сами откуда?

— Из Санта-Барбары, — ответил Хэрит. — Гарри и Сьюзи Роджерс.

— Был я раз в Санта-Барбаре на Фиесте.[59] Это чертовски крутой город! А мы из Чикаго.

— Август у нас — лучший месяц, — заметила Грета.

Полицейские не спускали с них глаз и прислушивались к беседе. Впрочем, полиция следила за всеми. Хэрит и Грета выпили по две порции, посмотрели три выступления танцовщиц, затем откланялись и вернулись в гостиницу. Администратор на ресепшене дружески поприветствовал их и посетовал:

— Ужасное время. Сейчас даже воры слишком взбудоражены и не работают.

— Воры? — удивился Хэрит.

Администратор улыбнулся и протянул Грете обручальное кольцо.

— Мадам забыла после душа. Пока вы гуляли, кольцо нашла горничная.

— Ой, мамочки, какая же я невнимательная! — воскликнула Грета.

Она улыбнулась служащему и протянула левую руку. Администратор наклонился и надел кольцо на палец. Когда он выпрямился, взгляд его едва заметно изменился, лицо чуть помрачнело. Однако он продолжал улыбаться как ни в чем не бывало.

Грета и Пол направились в номер.

— Они обыскивали комнаты, — предположил Хэрит, — и во время обыска нашли кольцо.

— Это не имеет значения, — грустно промолвила Грета. — Я совершила ужасную ошибку. Пол, ты видел его глаза. Он заметил.

— Ошибку?

Растопырив ладонь, Грета сняла довольно широкое золотое кольцо; безымянный палец на левой руке был однородного цвета, без всяких полосок.

— Я загорала, — продолжила она, — и на пальце должен был остаться след. Администратор догадался, что я ношу кольцо максимум несколько дней.

— У тебя от природы смуглая кожа.

— Не такая уж смуглая, Пол. Взгляни на руку под браслетом от часов. И на носу светлое пятно от солнцезащитных очков. Он обратил на это внимание.

Хэрит посмотрел на часы.

— Полчасика подождем связного.

Стук в дверь раздался через пятнадцать минут.

Дверь открыл Хэрит. Было слышно, как льется вода в душе; из закрытой ванной комнаты доносился плеск.

Двое темноглазых мужчин на пороге были одеты по-европейски. Они, как по команде, устремили взоры на дверь ванной, затем на Хэрита.

— Жена не может переносить здешнюю жару, — с извиняющейся улыбкой объяснил он. — У вас слишком влажно. Дома у нас не так сыро. Напротив, сухо и более прохладно. Только если горячий ветер не подует с гор Санта-Ана. Понимаете?

— В Санта-Барбаре, сэр? — подал голос один из гостей. — Вечерние ветры, да?

Второй тем временем, не вынимая руку из кармана, быстро прошел по комнатам. Не заглянул он только в ванную. Вернувшись, он кивнул напарнику и встал у двери в коридор, которую оставили открытой.

— Точно, — наконец ответил Хэрит. — Вы бывали в Санта-Барбаре?

— Если вы спросите свою жену… — начал мужчина.

Бесшумно, словно привидение, у входной двери возникла Грета. Мужчина, дежуривший там, услышал ее тихие шаги, повернулся и… не успев ничего предпринять, не издав ни звука, получил два удара ножом в сердце.

В руке Хэрита сверкнуло лезвие. Другой мужчина лишь попытался вытащить пистолет. Хэрит убил его одним молниеносным колющим ударом.

Грета затворила дверь. Они быстро затащили тела в спальню и запихнули в стенной шкаф, потом передвинули в гостиной мебель, скрыв пятна крови, расплывшиеся по ковровому покрытию. Затем переоделись в арабские одежды, покинули номер и поспешили к лестнице черного хода. С собой они взяли только оружие и документы на новые имена.

Перед уходом Хэрит разбил зеркало на туалетном столике в спальне.

На шумных улицах они быстро смешались с толпой. Народу, казалось, только прибыло, и Грете, лицо которой, как и положено, скрывалось под чадрой, приходилось держаться за Пола, иначе она могла потеряться. Когда толпа поредела, он пошел впереди, а Грета за ним. Наконец они достигли мрачного и пустынного района трущоб, где влачили свое жалкое существование беднейшие обитатели города.

На одной особенно темной и глухой улочке Пол и Грета спустились по ступенькам в сырой подвал, вдоль стены которого по глубокому желобу бежала вода. В воде плавала мерзкая на вид слизь, где копошились крысы. Хэрит поторговался с одноглазым арабом в драной европейской одежде и заляпанной феске и протянул несколько монет. Они с Гретой нашли свободное место в углу подвала и устроились там с намерением хоть сколько-нибудь поспать.

— У нас много времени? — еле слышно спросила Грета.

— Столько же, сколько всегда. Еще два дня.

Они негромко переговаривались на неестественно высокопарном арабском. В подвале было темно и тихо. Шумела лишь вода, беспрерывно текшая из ржавых труб в стенах. В воздухе висел густой запах давно не мытых человеческих тел. Люди вповалку лежали на полу, забывшись глубоким сном. Некоторые сидели, привалившись к стене, созерцая собственную бедность, нищету и убожество. Никому не было дела до Греты и Пола, никто не проявлял подозрительности. В любой стране патриотизм — удел сытых и довольных, а не голодных и больных. Пусть даже в этой стране патриотизм зачастую был единственным, что придавало какой-то смысл человеческому существованию.

— Они никак не смогут нас выследить, — заметил Хэрит. — Роджерсы просто исчезли. Властям известно, что в городе находятся два шпиона. Но они в любом случае ожидали шпионов. Перед нами все та же задача: раздобыть необходимую информацию. Правда, теперь будет несколько сложнее успеть добраться до нее и вовремя вернуться домой.

— Да, и еще сегодня ночью мы спим бог весть где, — вздохнула Грета.

— Увы, — сказал Хэрит. — Мне очень жаль, liebchen.[60]

Услышав такое проявление чувств, столь далекое от их высокопарного арабского, Грета улыбнулась, прижалась к Полу и ответила:

— Мне жаль еще больше. Где мы будем жить, когда выйдем в отставку? Когда все закончится.

Хэрит нежно погладил ее руку.

— На севере есть холм, у подножия которого растут апельсиновые деревья и оливковая роща. А дальше видна граница. Эти земли принадлежат мне. И вот когда я смогу спокойно смотреть на границу и знать, что больше нам оттуда ничего не угрожает, вот тогда мы построим там каменный дом, в котором и поселимся.

Некоторое время они спокойно спали, дежуря по очереди. Когда бодрствовала Грета, к ним осторожно приблизился оборванец — словно призрак, поднявшийся из вонючей, склизкой воды. Девушка дотронулась до Хэрита, и тот мгновенно открыл глаза, но не пошевелился.

— Зеркало можно склеить, — прошептал оборванец. По-английски.

Хэрит расслабился и убрал руку с пистолета, запрятанного в складки ветхой одежды. Грета убрала нож обратно в свой широкий рукав.

— Нам пришлось убить двоих, — доложил Хэрит.

— Их нашли. К счастью, я увидел разбитое зеркало пятью минутами раньше. Какое у вас задание?

— Склады боеприпасов, провианта, резервуары с топливом.

— Невозможно. Карты и все прочее хранятся в Генштабе, — сообщил оборванец.

— Я могу проникнуть туда, — возразил Хэрит.

— Но выйти не получится. Выхода оттуда нет, капитан. По крайней мере, с теми данными, которые вам нужны.

— Почему? — вмешалась Грета.

Мерзкий оборванец сел, прислонившись спиной к влажной каменной стене, и прикрыл глаза, будто собрался спать.

— Потому что, лейтенант, наши арабские друзья идут в ногу со в