/ / Language: Русский / Genre:thriller, / Series: Джек Ричер

Убедительный Довод

Ли Чайлд

Ничего не прощать, ничего не забывать. Таков основной принцип Джека Ричера. А Френсис Ксавье Куинн был самым страшным человеком, которого Ричер встречал в жизни. Он совершил то, что не знает прощения. Поэтому Ричер был рад смерти Куинна и спокоен. Но только до того дня, пока он снова не увидел Куинна, живого и здорового, отъезжающего в лимузине от симфонического зала Бостона. Никогда не просить прощения. Ничего не объяснять. Став свидетелем жестокой попытки похищения перепуганного студента колледжа в Новой Англии, Ричер берет закон в собственные руки. В конце концов, он к этому привык. Но только на этот раз погибает полицейский, а Ричер не задерживается, чтобы предоставить объяснения. Неужели он потерял способность различать добро и зло? И лишь потому, что на этот раз дело касается его лично?

Ли Чайлд. Убедительный довод Экопресс Москва 2005 Lee Child Persuader Jack Reacher-7

Ли Чайлд

Убедительный довод

Глава 1

Полицейский выбрался из своей машины ровно за четыре минуты до того, как был убит. Он двигался так, словно наперед знал свою судьбу. С трудом открыв дверь, полицейский медленно развернулся на протертом кожзаменителе сиденья и поставил обе ноги на асфальт. Затем ухватился руками за дверной проем и грузно поднялся. Постояв мгновение на прохладном, свежем воздухе, полицейский развернулся и захлопнул дверь. Постоял еще мгновение. Потом шагнул вперед и облокотился на капот у фары.

У него был семилетний «Шевроле Каприс». Черный, без каких-либо указаний на принадлежность к полиции. Но над крышей торчали три антенны, а на колесах сверкали хромированные колпаки. Большинство полицейских клянутся и божатся, что лучше «каприса» полицейской машины нет. И этот тип, казалось, придерживался того же мнения. Он был похож на ветерана, вольного выбирать себе любой агрегат с двигателем и на колесах. И на этом древнем «шеви» он ездил потому, что ему так нравилось. Потому что новые «форды» его не интересовали. По его манере держаться я понял, что это упрямый любитель старины. Широкоплечий, мясистый, в простом темном костюме из плотной шерсти. Высокорослый, но сутулый. В летах. Покрутив головой, полицейский посмотрел вдоль шоссе на север и на юг, а затем, вытянув тощую шею, оглянулся на ворота колледжа. От меня до него было ярдов тридцать.

Ворота колледжа представляли собой чистую формальность, предназначенную исключительно для церемоний. Из обширной ухоженной лужайки за дорогой просто поднимались два высоких кирпичных столба. Столбы соединяли высокие двустворчатые ворота, сделанные из согнутых и переплетенных в причудливой форме стальных прутьев. Ворота сверкали черной краской. Казалось, их покрасили только что. Вероятно, их красили после каждой зимы. Но они не несли никакой охранной функции. Кто хотел, мог проехать мимо ворот прямо через лужайку. Впрочем, они все равно были распахнуты настежь. За воротами начиналась дорожка, по обе стороны которой в восьми футах от столбов стояли маленькие чугунные кнехты. С защелками. К кнехтам были прикреплены створки ворот. Распахнутые настежь. Дорожка вела к горстке невысоких кирпичных строений, до которых было ярдов сто. Остроконечные крыши покрыты мхом, строения теряются в тени деревьев. Дорожка тоже обсажена деревьями. Деревья были повсюду. Листья только начинали распускаться. Они были крошечные и скрученные, ярко-зеленые. Шесть месяцев спустя они станут большими, золотистыми и красными, и здесь все будет кишеть фотографами, спешащими увековечить пейзаж для рекламных проспектов колледжа.

В двадцати ярдах за полицейским и его машиной у ворот на противоположной стороне дороги стоял пикап. Стоял у самой обочины. Передом ко мне, ярдах в пятидесяти. Пикап здесь казался не к месту. Выцветшего красного цвета, с могучим «кенгурятником» на бампере. Тусклый черный «кенгурятник», похоже, несколько раз гнули, а затем выпрямляли. В кабине фургона сидели двое. Молодые, высокие, чисто выбритые, светловолосые. Они просто сидели, совершенно неподвижно, уставившись прямо перед собой, никуда не глядя. Парни не смотрели на полицейского. Не смотрели на меня.

Я собирался ехать на юг. У меня был непримечательный коричневый фургон. Я поставил его перед музыкальным магазинчиком. Магазинчик был из тех, какие можно встретить у ворот колледжа. На стеллажах, выставленных на тротуар, лежали подержанные компакт-диски; в витринах красовались плакаты групп, о которых никто не слышал. Задние двери фургона были открыты. В салоне лежали коробки. В руках я держал ворох бумаг. Я был в плаще, потому что стояло прохладное апрельское утро. Я был в перчатках, потому что разорванные коробки ощетинились выпавшими скрепками. Я был при оружии, потому что частенько ношу с собой пистолет. Он был засунут за пояс, сзади, под плащом, «кольт-анаконда», большой револьвер из нержавеющей стали под патрон 44-го калибра «магнум». Револьвер имел в длину тринадцать с половиной дюймов и весил почти четыре фунта. Оружие как раз по мне. Он был твердый, тяжелый и холодный, и я постоянно его чувствовал.

Услышав, как завелся двигатель пикала, я оторвался от бумаг. Машина не тронулась с места. Она стояла неподвижно, а двигатель работал на холостых оборотах. Между задними колесами вился белыми колечками выхлопной дым. Воздух был холодным. Час был ранний, и улица оставалась пустынной. Обойдя свой фургон, я взглянул за музыкальный магазинчик в сторону зданий колледжа. Увидел перед одним из них черный «линкольн таун кар». Рядом с машиной стояли двое. От меня до них было ярдов сто, но ни один из них не производил впечатление водителя. Водители лимузинов не ходят парами, не бывают молодыми и мускулистыми, не ведут себя настороженно. Эти ребята определенно были телохранителями.

Здание, перед которым стоял «линкольн», вероятно, было чем-то вроде общежития. Над массивной деревянной дверью надпись по-гречески. Дверь распахнулась, и появился очень худой парень. Судя по всему, студент. У него были длинные спутанные волосы, одет он был как бездомный бродяга, но в руке держал портфель из дорогой блестящей кожи. Один из телохранителей вытянулся в струнку, а другой открыл заднюю дверь лимузина. Бросив портфель на сиденье, парень скользнул в машину. Телохранители задержались, оглядываясь по сторонам, а затем сели вперед, и лимузин тронулся. Вслед за ним медленно потащился автомобиль службы охраны колледжа — держась на расстоянии тридцати ярдов, вроде бы и не сопровождающий лимузин, а просто случайно оказавшийся рядом. В машине сидели развалившись двое полицейских. Замученных бездельем, умирающих от скуки.

Сняв перчатки, я бросил их в кузов фургона. Шагнул на дорогу, чтобы было лучше видно. «Линкольн» неторопливо приближался. Черный, сверкающий, безукоризненный. Обилие хрома. Обилие полировки. Машина с охранниками колледжа держалась позади. Проехав в церемониальные ворота, лимузин повернул налево и поехал на юг, в направлении черного полицейского «каприса». В направлении меня.

То, что произошло дальше, заняло восемь секунд, однако показалось мне одним мгновением.

Блеклый красный пикап оторвался от обочины. Резко набрал скорость. Нагнал «линкольн» как раз тогда, когда тот поравнялся с «каприсом». Проехал в футе от коленей полицейского. Затем чуть вырвался вперед, водитель выкрутил руль, и «кенгурятник» углом врезался в передний бампер «линкольна». Водитель пикапа продолжал крутить руль, выталкивая лимузин на обочину. Съехав на газон, «линкольн» сбавил скорость и налетел на дерево. Послышался треск гнущегося и разрывающегося металла, разлетелось вдребезги стекло фары, над капотом поднялось облако белого пара, и крохотные распускающиеся листочки шумно затрепетали в неподвижном утреннем воздухе.

Тут двое из пикапа начали стрелять. У них были черные пистолеты-пулеметы, и они стреляли по «линкольну». Грохот стоял оглушительный; на черную крышу лимузина хлынул дождь латунных гильз. Затем нападавшие бросились к дверям «линкольна». Распахнули их. Один, нагнувшись, нырнул в салон и вытащил паренька. Другой продолжал стрелять по передним сиденьям. Потом сунул левую руку в карман и достал гранату. Швырнул ее в машину, захлопнул двери и, схватив своего дружка и паренька за плечи, заставил их пригнуться. В салоне «линкольна» сверкнула яркая вспышка. Прогремел взрыв. Все шесть окон разлетелись вдребезги. Я был больше чем в двадцати ярдах и все равно ощутил удар взрывной волны. Повсюду разлетелась галька осколков, заискрившихся на солнце тысячами радуг. Затем тот, кто бросил гранату, подбежал к правой двери пикапа, а другой, запихнув в кабину паренька, торопливо влез следом за ним. Двери захлопнулись, и паренек оказался зажат на переднем сиденье. Его лицо исказилось от ужаса. Стало белым как полотно. Даже через грязное лобовое стекло я увидел, как его рот раскрылся в немом крике. Водитель включил передачу, взревел двигатель, и пикап, визжа шинами, понесся прямо на меня.

Это была «тойота». Я успел разглядеть на решетке за «кенгурятником» буквы «TOYOTA». Подвеска была высокой, и мне был виден большой черный дифференциал переднего моста. Размером с футбольный мяч. Полноприводная машина. Большие широкие шины. Поблекшая, облупившаяся краска, которую не мыли с тех пор, как машина покинула завод. Она неслась прямо на меня.

У меня было меньше секунды на размышления.

Откинув полу плаща, я выхватил «кольт». Тщательно прицелился и выстрелил в радиатор «тойоты». Большой револьвер с ревом дернулся у меня в руке. Массивная пуля 44-го калибра разнесла радиатор. Я выстрелил второй раз, в левую переднюю шину. Покрышка разорвалась в клочья черной резины. Во все стороны разлетелись ярды лопнувшего корда. Пикап пошел юзом и остановился водительской дверью ко мне. В десяти ярдах. Пригнувшись за свой фургон, я захлопнул задние двери, высунулся на тротуар и выстрелил в левую заднюю шину. Тот же результат. Повсюду резина. Накренившись, пикап осел на ободья. Распахнув свою дверь, водитель выскочил на асфальт и упал на колено. Пистолет у него был не в той руке. Я выждал, чтобы быть уверенным в том, что он действительно целится в меня. Затем схватил левой рукой правое запястье, надежно удерживая четыре фунта «кольта», прицелился в центр массы, как меня учили давным-давно, и нажал на спусковой крючок. Грудь нападавшего взорвалась большим кровавым облаком. Тощий паренек сидел в машине, в ужасе уставившись на меня. Но второй тип выскочил из машины и стал обегать капот, наводя на меня оружие. Повернувшись влево, я выждал миг и прицелился ему в грудь. Выстрелил. Тот же результат. Нападавший отлетел спиной на бампер в облаке красного тумана.

Наконец парень зашевелился. Бросившись к нему, я вытащил его из кабины прямо через труп первого нападавшего. Побежал к фургону, увлекая паренька за собой. От шока и смятения его движения были заторможенными. Запихнув паренька в кабину, я захлопнул за ним дверь и поспешил за руль. Краем глаза увидел, как ко мне приближается кто-то третий. Засовывает руку в карман. Высокий широкоплечий тип. В темном костюме.

Опустив «кольт», я выстрелил. Ярко-алый цветок разорвался у него на груди в тот самый миг, когда я понял, что это ветеран-полицейский из «каприса» и он лез в карман за своим значком. Полицейский значок, золотой щит в потрепанном кожаном футляре, вывалился у него из руки и, ударившись о бордюрный камень, упал на асфальт прямо перед фургоном.

Время застыло.

Я не мог оторвать взгляда от полицейского. Он лежал на спине на обочине. Вся его грудь превратилась в сплошное красное месиво. Кровь была повсюду. Грудь не вздымалась и не опускалась. Никаких признаков сердцебиения. На рубашке зияла рваная дыра. Полицейский лежал совершенно неподвижно, повернув голову, вжимаясь щекой в асфальт, широко раскинув руки с синеющими на них прожилках. Я особенно остро прочувствовал черноту полосы асфальта, зелень молодой травы, ослепительную голубизну неба. Сквозь отголоски громких раскатов выстрелов, звеневших в ушах, до меня доходил шелест листвы на ветру. Тощий паренек испуганно посмотрел на распростертого полицейского, затем перевел взгляд на меня. Из ворот колледжа медленно выезжала машина с охранниками. Она ехала гораздо медленнее, чем должна была бы. Как-никак, прогремели десятки выстрелов. Быть может, охранники никак не могли решить, стоило ли им вмешиваться в то, что не относилось напрямую к их обязанностям. Быть может, они просто перепугались до смерти. Сквозь лобовое стекло я разглядел их бледные лица. Машина свернула в нашу сторону. Поползла со скоростью миль пятнадцать в час. Прямо на меня. Я взглянул на золотой полицейский значок, сверкающий на асфальте. За долгие годы металл был отполирован до блеска. Взглянул на свой фургон. Не двигаясь с места. Еще давным-давно я накрепко усвоил, что убить человека совсем не трудно. А вот вернуть к жизни абсолютно невозможно.

Машина с охранниками медленно катилась ко мне. Я слышал шелест покрышек по асфальту. Это был единственный звук, нарушавший полную тишину. Время возобновило свой ход, и мой внутренний голос закричал: «Давай, давай, давай!» Повинуясь ему, я вскочил в кабину своего фургона, бросил револьвер на среднее сиденье, завел двигатель и сделал такой крутой разворот, что машина поднялась на два колеса. Тощего паренька швырнуло от стены к стене. Выкрутив руль, я надавил на газ и понесся на юг. Вид в зеркало заднего обзора был ограниченным, и все же я разглядел, что охранники из колледжа зажгли мигалки и помчались следом. Мальчишка не проронил ни звука. Его рот был приоткрыт. Похоже, все его внимание было сосредоточено только на том, чтобы удержаться на сиденье. Все мое внимание было сосредоточено на том, чтобы ехать как можно быстрее. К счастью, шоссе было почти пустынным. В такой ранний час городок Новой Англии еще не проснулся. Разогнав фургон до семидесяти миль в час, я стиснул рулевое колесо с такой силой, что побелели костяшки пальцев, уставившись на дорогу перед собой, как будто не хотел видеть то, что происходит у меня за спиной.

— Как далеко они отстали? — спросил я паренька.

Он молчал. Не пришедший в себя от шока, мальчишка забился в угол, словно стараясь как можно больше отдалиться от меня. Уставившись в потолок, он вцепился правой рукой в дверь. Бледная кожа, длинные пальцы.

— Как они далеко? — повторил я.

Двигатель ревел на пределе.

— Вы убили полицейского, — наконец сказал мальчишка. — Ведь тот пожилой мужчина был полицейским, вы знаете?

— Знаю.

— Вы его убили.

— Случайно, — сказал я. — Как далеко они отстали?

— Он показывал свой значок.

— Как далеко они отстали?

Зашевелившись, паренек обернулся и отвел голову, чтобы заглянуть в крошечное зеркало заднего вида.

— Футов на сто, — сказал он. В его голосе прозвучал неприкрытый страх. — Они совсем близко. Один из них высунулся из окна с пистолетом.

Тотчас же послышался отдаленный хлопок выстрела, перекрывший рев двигателя и визг покрышек. Я взял с соседнего сиденья «кольт». И тотчас же снова отбросил его. Револьвер был разряжен. Я уже сделал шесть выстрелов. Один в радиатор, два в колеса, два в плохих парней. И один в полицейского.

— Бардачок, — приказал я.

— Вы должны остановиться, — сказал парнишка. — И все объяснить. Вы помогали мне. Произошла трагическая ошибка.

Он смотрел не на меня. В заднее окно.

— Я убил фараона, — сказал я, пытаясь говорить как можно спокойнее. — Это все, что им известно. Это все, что они хотят знать. Им наплевать, как и почему это случилось.

Мальчишка промолчал.

— Бардачок, — повторил я.

Обернувшись, он дрожащей рукой открыл ящичек. Там лежала еще одна «Анаконда». Абсолютно такая же. Сверкающая нержавеющая сталь, полностью снаряженный барабан. Я взял револьвер у мальчишки. До конца опустил стекло в своей двери. В кабину ураганом ворвался холодный воздух, донесший сзади звуки выстрелов, размеренных и частых.

— Проклятие, — выругался я.

Мальчишка молчал. Выстрелы продолжались, громкие и настойчивые. Как можно мазать с такого расстояния?

Я сполз в сторону, упершись левым плечом в дверь, и выкрутил правую руку так, чтобы высунуть новый револьвер в окно и повернуть его назад. Сделал один выстрел. В ужасе посмотрев на меня, мальчишка сполз на пол между сиденьем и приборной панелью и обхватил голову руками. Через мгновение в десяти футах за ним взорвалось заднее стекло.

— Проклятие, — снова выругался я.

Свернул ближе к обочине, чтобы улучшить угол обстрела. Выстрелил еще раз.

— Мне нужно, чтобы ты следил за ними, — сказал я. — Держись как можно ниже.

Мальчишка не двинулся с места.

— Поднимайся! — рявкнул я. — Живо! Мне нужно, чтобы ты следил за ними.

Чуть приподнявшись, мальчишка обернулся, оглядываясь назад. Его взгляд задержался на разбитом заднем стекле. Он понял, что его голова находилась как раз напротив того места, куда попала пуля.

— Сейчас я чуть сбавлю скорость, — сказал я. — Прижмусь к обочине, чтобы они меня обогнали.

— Не надо, — взмолился паренек. — У вас еще есть надежда все объяснить.

Я пропустил его слова мимо ушей. Сбросил скорость до пятидесяти и вильнул вправо, и машина с охранниками, непроизвольно дернувшись влево, поравнялась с нами. Я выпустил в нее три оставшиеся пули. Лобовое стекло разлетелось вдребезги. Машину занесло и развернуло поперек дороги — я попал или в водителя, или в колесо. Пробив капотом полоску кустов, она скатилась с обочины и скрылась из виду. Бросив разряженный револьвер на сиденье рядом с собой, я поднял стекло и снова нажал на газ. Паренек молчал, уставившись назад. В разбитое стекло с жутким воем засасывало воздух.

— Вот и отлично, — сказал я, пытаясь отдышаться. — Теперь можем ехать спокойно.

Мальчишка повернулся ко мне лицом.

— Вы сошли с ума?

— Ты знаешь, что бывает с теми, кто убивает полицейских? — ответил я вопросом на вопрос.

На это у него не было ответа. Мы ехали молча секунд тридцать, больше полумили, усиленно моргая, тяжело дыша, уставившись прямо перед собой, словно зачарованные. В салоне воняло пороховой гарью.

— Произошел несчастный случай, — снова заговорил я. — Беднягу уже не вернешь. Надо свыкнуться с этим.

— Кто вы такой? — спросил мальчишка.

— Нет, это ты кто такой? — спросил я.

Он умолк, учащенно дыша. Я взглянул в зеркало. Дорога за нами была совершенно пустынной. И впереди совершенно пустынной. Ни одного населенного пункта поблизости. Минут десять до развилки с автострадой.

— Я объект насильственного задержания.

Было очень странно слышать эту официальную фразу из его уст.

— Меня пытались похитить, — продолжал мальчишка.

— Ты думаешь?

Он кивнул.

— Такое уже случалось.

— Почему?

— Из-за денег, — усмехнулся он. — Разве могут быть другие причины?

— Ты богат?

— Мой отец богат.

— Кто он?

— Так, человек.

— Богатый человек, — уточнил я.

— Он импортирует ковры.

— Ковры? — переспросил я. — Обычные ковры?

— Восточные ковры.

— А что, можно разбогатеть, импортируя восточные ковры?

— И еще как, — подтвердил мальчишка.

— А имя у тебя есть?

— Ричард. Ричард Бек.

Я снова взглянул в зеркало заднего вида. Дорога за нами по-прежнему оставалась пустынной. И впереди по-прежнему тоже никого. Чуть сбросив скорость, я выехал на середину полосы, стараясь вести машину как нормальный человек.

— А это что были за типы? — спросил я.

Ричард Бек покачал головой.

— Понятия не имею.

— Они знали, где тебя ждать. И когда.

— Я должен был ехать домой на празднование дня рождения матери. Оно состоится завтра.

— Кто мог об этом знать?

— Не знаю. Все, кто знаком с моей семьей. Наверное, все, кто торгует коврами. У нас тесный круг.

— Вы все знакомы друг с другом? Торговцы коврами?

— Мы конкуренты. Одни источники, один рынок. Разумеется, мы знакомы друг с другом.

Я молчал. Ехал вперед, шестьдесят миль в час.

— А у вас имя есть? — наконец спросил мальчишка.

— Нет, — ответил я.

Он кивнул. Умница, все понял.

— Что вы собираетесь делать дальше? — спросил Ричард Бек.

— Высажу тебя неподалеку от автострады. Попросишь кого-нибудь подбросить или вызовешь такси, и побыстрее забудешь обо мне.

Мальчишка молчал.

— Полиции я тебя передать не могу, — продолжал я. — Об этом не может быть и речи. Ты ведь все понимаешь, так? Я убил одного из них. Возможно, троих. У тебя на глазах.

Мальчишка молчал. Пора принимать решение. До автострады осталось шесть минут.

— Меня никто и слушать не будет, — снова заговорил я. — Произошел несчастный случай, я виноват, но меня никто и слушать не будет. Полиция в таких случаях никого не слушает. Так что не проси подвезти тебя к полицейскому участку. Я не свидетель, я никто. Меня здесь нет и никогда не было. Тут все ясно?

Он по-прежнему молчал.

— И не описывай мою внешность, — продолжал я. — Скажешь, что совсем меня не запомнил. Скажешь, что был в шоке. В противном случае я тебя из-под земли достану.

Он молчал.

— Я тебя где-нибудь высажу, — сказал я. — И мы сделаем вид, что никогда друг друга не видели.

Наконец он зашевелился. Развернулся и посмотрел мне в лицо.

— Отвезите меня домой. До самого дома. Мы вам заплатим. Поможем выкрутиться. Если хотите, спрячем вас. Мои родные будут вам признательны. Я вам очень признателен. Поверьте. Вы меня спасли. А тот полицейский — это ведь был несчастный случай, так? Просто несчастный случай. Вам не повезло. Вы действовали в чрезвычайных обстоятельствах. Я все понимаю. Мы будем молчать.

— Мне не нужна ваша помощь, — сказал я. — Я хочу лишь поскорее отделаться от тебя.

— Но я должен попасть домой, — настаивал парень. — Так мы поможем друг другу.

До автострады оставалось четыре минуты.

— Где ты живешь? — спросил я.

— В Эбботе.

— Эббот это где?

— Эббот, штат Мэн, — пояснил он. — На побережье. Между Кеннебанком и Портлендом.

— Мы едем в противоположном направлении.

— Можно будет повернуть на север на автостраде.

— До твоего дома минимум двести миль.

— Мы вам заплатим. Вы не пожалеете.

— Я могу высадить тебя где-нибудь рядом с Бостоном, — сказал я. — Оттуда до Портленда ходят автобусы.

Парень лихорадочно затряс головой, словно с ним случился приступ.

— Об этом не может быть и речи. Я не могу ехать на автобусе. Я не могу оставаться один. Только не сейчас. Возможно, за мной все еще следят.

— Только не те двое. Они мертвы, — заметил я. — Как и полицейский.

— У них могли быть соратники.

Еще одно странное слово. Парень казался маленьким, худым и перепуганным до смерти. На шее у него пульсировала жилка. Смахнув с головы обеими руками волосы, он повернулся ко мне, показывая свое левое ухо. Уха не было. Лишь рубец. Похожий на комок сырого теста.

— Его отрезали и отправили по почте, — объяснил парень. — Это было в первый раз.

— Когда?

— Мне тогда было пятнадцать.

— Твой отец не заплатил?

— Заплатил, но недостаточно быстро.

Я промолчал. Ричард Бек сидел неподвижно, показывая мне свой шрам, потрясенный и испуганный, дыша словно паровая машина.

— С тобой все в порядке? — спросил я.

— Отвезите меня домой, — сказал он, чуть ли не с мольбой в голосе. — Я больше не могу оставаться один.

До автострады осталось две минуты.

— Пожалуйста, — продолжал паренек. — Помогите мне.

— Проклятие, — в третий раз выругался я.

— Пожалуйста! Мы сможем помочь друг другу. Вам необходимо спрятаться.

— Нам нельзя оставаться в этом фургоне, — сказал я. — Будем исходить из того, что его описание передано по всему штату.

Мальчишка с надеждой посмотрел на меня. До автострады осталась минута.

— Нам нужно найти машину, — продолжал я.

— Где?

— Где угодно. Здесь повсюду полно машин.

К югу и западу от развилки раскинулся обширный просторный торговый центр. Огромные буро-желтые здания без окон с яркими неоновыми вывесками. Огромные автостоянки, наполовину заполненные машинами. Свернув с шоссе, я объехал весь торговый центр. Он был размером с небольшой городок. Повсюду суетились люди. От их вида мне стало не по себе. Развернувшись, я проехал мимо ряда мусорных контейнеров к заднему входу большого магазина.

— Куда мы направляемся? — спросил Ричард.

— На стоянку для сотрудников, — объяснил я. — Покупатели приезжают и уезжают когда им вздумается. Непредсказуемо. Но сотрудники останутся здесь до конца рабочего дня. Так безопаснее.

Он непонимающе взглянул на меня. Я свернул к ряду из восьми машин, выстроившихся вдоль глухой стены. Заметил свободное место рядом с трехлетним «ниссаном максимой» неприметного цвета. Сойдет. Машина, не привлекающая к себе внимание. На стоянке царили тишина и спокойствие. Подъехав к свободному месту, я сдал задом. Подогнал фургон задней дверью вплотную к стене.

— Надо спрятать разбитое стекло, — объяснил я.

Мальчишка молчал. Сунув оба разряженных «кольта» в карманы плаща, я вылез из кабины. Подергал двери «максимы».

— Найди мне проволоку, — сказал я. — Что-нибудь вроде электрического шнура или плечиков.

— Вы собираетесь угнать эту машину?

Я молча кивнул.

— А это разумно?

— Разумно для человека, который только что случайно убил полицейского.

Паренек какое-то время недоуменно таращился на меня, затем прошел по стоянке, смотря но сторонам. Вытащив из револьверов двенадцать стреляных гильз, я бросил их в мусорный контейнер. Вернулся Ричард с трехфутовым отрезком электрического шнура, найденного среди мусора. Стащив зубами изоляцию, я сделал на конце маленький крючок и просунул проволоку под резиновый уплотнитель на двери «максимы».

— Ты стоишь на стреме, — сказал я.

Мальчишка отошел в сторону, испуганно озираясь вокруг. Я пропихнул проволоку в дверь, поводил ею из стороны в сторону и наконец зацепил за защелку. Дверь открылась. Выбросив проволоку в контейнер, я нагнулся к рулевой колонке и снял пластмассовый кожух. Перебрал провода и, найдя два нужных, соединил их. Взвыл стартер, двигатель сразу же схватился и заработал ровно. Похоже, мои действия произвели на мальчишку впечатление.

— Загубленное детство, — сказал я.

— А это разумно? — повторил он.

Я кивнул.

— Ничего более разумного я придумать не могу. Машины не хватятся часов до шести вечера, а то и до восьми. До тех пор, пока будет работать магазин. К этому времени ты уже давно будешь дома.

Мальчишка постоял, положив руку на дверную ручку, затем, тряхнув головой, нырнул в машину. Отодвинув водительское сиденье назад, я подогнал под себя зеркало заднего вида и выехал со стоянки. Не спеша поехал через торговый центр. Впереди ярдах в ста медленно тащилась полицейская машина. Свернув на первое же свободное место, я постоял, не глуша двигатель, дожидаясь, когда полицейские уедут. Затем поспешно проскочил к выезду, покрутился на развязке, и две минуты спустя мы уже ехали на север по широкой гладкой автостраде, держа почтительные шестьдесят миль в час. В салоне «ниссана» сильно пахло духами, а в бардачке лежали два пакета с какими-то тряпками. На заднем стекле болтался лохматый медвежонок с прозрачными присосками вместо лап. На заднем сиденье лежала бейсбольная перчатка, а из багажника доносился стук алюминиевой биты.

— На этой машине разъезжает почтенная мать семейства, — заметил я.

Мальчишка промолчал.

— Не беспокойся, — продолжал я. — Машина наверняка застрахована.

— Вы нисколько не переживаете? — спросил он. — Насчет полицейского?

Я мельком взглянул на него. Тощий, бледный, отодвинувшийся как можно дальше от меня. Вцепившись одной рукой в дверь. Длинные пальцы напоминали пальцы музыканта. Похоже, паренек пытался заставить себя проникнуться ко мне симпатией, но мне это было не нужно.

— Всякое бывает, — заметил я. — Сейчас уже поздно рвать на себе волосы.

— Что это за ответ, черт побери?

— Другого у меня нет. Произошла неприятная случайность. Переживать бесполезно. Итог: раз мы ничего не можем с этим поделать, надо двигаться дальше.

Ричард снова промолчал.

— В любом случае, в случившемся виноват твой папаша, — добавил я.

— Чем? Тем, что он богат и у него есть сын?

— Тем, что нанял дерьмовых телохранителей.

Мальчишка отвернулся. Ничего не сказал.

— Значит, это действительно были телохранители, так?

Он кивнул. Молча.

— А ты, значит, переживаешь? — сказал я. — Из-за них?

— Да, немного. Впрочем, я их почти не знал.

— От них не было никакого толка.

— Все произошло так быстро.

— Плохие ребята ждали у самых ворот, — возразил я. — Старый помятый пикап стоит перед таким навороченным колледжем? Каким же надо быть телохранителем, чтобы не обратить на него внимание? Они никогда не слышали об угрозах?

— А вы, значит, обратили?

Я кивнул.

— Обратил.

— Неплохо для водителя фургона.

— Я служил в армии. В военной полиции. Я знаю толк в охране.

Мальчишка неуверенно кивнул.

— А имя у вас до сих пор не появилось? — помолчав, спросил он.

— Все зависит, от тебя — сказал я. — Я должен понять твою точку зрения. Меня могут ждать очень большие неприятности. По крайней мере, один полицейский мертв, а теперь я еще к тому же угнал машину.

Он молчал. Я следил за ним, миля за милей. Давая ему время подумать.

Мы уже почти выехали из Массачусетса.

— Мои родители высоко ценят преданность, — наконец сказал Ричард. — Вы оказали их сыну услугу. Тем самым оказав услугу им самим. Не сомневаюсь, они даже не подумают о том, чтобы вас выдать.

— Тебе нужно будет с ними связаться?

Он покачал головой.

— Они меня ждут. Раз я приеду домой сам, звонить им необязательно.

— С ними свяжется полиция. Она считает, ты попал в беду.

— У нее нет нашего номера. Его ни у кого нет.

— В колледже должен быть твой домашний адрес. По нему установят номер телефона.

Мальчишка снова покачал головой.

— Адреса в колледже нет. Его ни у кого нет. Мы очень тщательно следим за такими вещами.

Пожав плечами, я молча проехал еще милю.

— Ну а ты сам? — спросил я. — Ты меня не выдашь?

Он потрогал правое ухо. То, которое еще было на месте. Несомненно, это был чисто подсознательный жест.

— Ты вытащил меня из задницы, — наконец сказал Ричард Бек. — Нет, я тебя не выдам.

— Отлично, — сказал я. — Моя фамилия Ричер.

Мы потратили несколько минут на то, чтобы срезать крохотный уголок штата Вермонт, а затем понеслись на северо-восток через Нью-Гемпшир. Дорога нас ждала дальняя. У меня иссяк адреналин, мальчишка преодолел последствия шока, и в конце концов нас обоих начало клонить ко сну. Я приоткрыл окно, впуская свежий воздух и выпуская запах духов. В салоне стало шумно, но зато так было легче бороться с дремотой. Мы немного поговорили. Ричард Бек сказал, что ему двадцать лет. Он учится на первом курсе. Специализируется на какой-то разновидности современного искусства, в чем я совершенно не разбирался. С людьми сближается плохо. В семье он единственный ребенок. К родителям у него отношение двойственное. Похоже, семья представляет собой тесный клан. Какая-то частица Ричарда хочет освободиться от докучливой опеки, а другая наоборот стремится остаться в семье. Предыдущее похищение оставило глубокую психологическую травму. У меня мелькнула мысль, ограничилось ли дело тем, что ему отрезали ухо. Возможно, ему пришлось пережить нечто худшее.

Я рассказал мальчишке про армию. Описывая свои навыки телохранителя, я здорово загнул. Мне хотелось, чтобы он хотя бы на время почувствовал, что находится в надежных руках. Я ехал быстро и уверенно. Бензобак «максимы» был полон под завязку. Заправляться нам не было нужно. От предложения перекусить Ричард отказался. Я остановился один раз, чтобы сбегать в туалет. Двигатель не глушил, чтобы снова не возиться с проводами. Вернувшись, застал мальчишку в том же положении, в каком оставил. Выехав назад на автостраду, мы проехали Конкорд и, покинув Нью-Гемпшир, оказались в Мэне. Время шло. По мере того, как мы приближались к Портленду, Ричард становился все более спокойным. И все более подавленным. Опять двойственность.

Миль за двадцать до Портленда мальчишка вдруг засуетился, оглянулся, тщательно проверяя, не едет ли кто за нами, и объяснил мне, где сворачивать. Мы повернули на узкую дорогу, ведущую строго на восток к Атлантическому океану. Дорога нырнула под автострадой И-95, а затем миль пятнадцать шла по гранитному мысу к морю. Наверное, летом здешние места выглядят потрясающе. Но пока что тут было холодно и пустынно. Чахлые деревья, истерзанные солеными ветрами, и обнаженные каменистые россыпи, откуда ветер и штормовые волны согнали всю почву. Дорога извивалась и петляла, словно пытаясь забраться на восток насколько только можно.

Наконец впереди показался океан. Серый как сталь. Слева и справа от нас остались бухточки. Я успел разглядеть узкие полоски песчаных пляжей. Затем дорога повернула налево, потом тотчас же направо и взобралась на мысок, имеющий форму ладони. Ладонь быстро сужалась, превращаясь в одинокий палец, выступающий в море. Этот каменистый мысок шириной ярдов в сто простирался например на полмили. На машину обрушились порывы ветра. Въехав на мысок, я увидел впереди цепочку чахлых, скрюченных вечнозеленых деревьев, которые пытались скрыть высокую гранитную стену, но не имели для этого достаточных роста и густоты. Стена была высотой футов восемь. Сверху ее венчали большие кольца колючей проволоки. Через равные промежутки на ней стояли прожектора. Стена пересекала поперек весь стоярдовый палец. Она уходила обоими концами в море, где ее массивный фундамент покоился на огромных каменных блоках. Блоки зеленели налетом водорослей. В стене имелись чугунные ворота, прямо посредине. Они были заперты.

— Вот мы и приехали, — сказал Ричард Бек. — Здесь я живу.

Дорога вела прямо к воротам. За ними она переходила в длинную прямую дорожку. Дорожка заканчивалась у особняка из серого камня. Он стоял на самом конце пальца, прямо на берегу океана. Рядом с воротами был одноэтажный домик, построенный в том же стиле и из того же камня, что и особняк, но только гораздо меньше и ниже. Домик стоял на том же фундаменте, что и стена. Заранее сбросив скорость, я плавно остановился перед воротами.

— Посигналь, — сказал Ричард Бек.

Я ткнул пальцем в большую подушку в центре руля, и раздался вежливый гудок. Видеокамера наблюдения, установленная на стойке ворот, повернулась и наклонилась. Казалось, на нас уставился стеклянный глаз. После долгой паузы отворилась дверь домика. Появился тип в темном костюме. Несомненно, костюм был из магазина для высоких и широкоплечих, наверное, самого большого из имевшихся размеров, и тем не менее своему владельцу он был узок в плечах и короток в рукавах. Охранник был гораздо крупнее меня, что ставило его в категорию людей ненормальных. Он был просто великан. Подойдя к воротам, охранник уставился на машину. Он очень долго разглядывал меня и почти не взглянул на мальчишку. Затем отпер ворота и распахнул створки.

— Езжай прямо к дому, — сказал Ричард. — Не останавливайся здесь. Я этого типа терпеть не могу.

Я въехал в ворота, не останавливаясь. Но я ехал медленно, оглядываясь по сторонам. Попадая в такое место, первым делом надо искать пути отхода. Стена обоими краями уходила в неспокойное море. Она была слишком высока, чтобы через нее перепрыгнуть, а колючая проволока наверху не позволяла через нее перелезть. За стеной была расчищенная полоса шириной ярдов тридцать. Ничейная земля. Или минное поле. Прожектора были расставлены так, чтобы заливать ее светом. Другого пути кроме как через ворота не было. Великан как раз запирал их у нас за спиной. Я видел его в зеркало.

Дорожка до особняка была довольно длинной. С трех сторон океан. От самого строения веяло стариной. Возможно, жилище какого-то капитана, поселившегося здесь еще в те времена, когда убийством китов можно было заработать приличное состояние. Особняк весь из камня, с затейливыми бусами, карнизами и створами. Весь северный фасад покрыт серым лишайником. На остальных стенах кое-где зеленые пятна. Здание в три этажа. И не меньше дюжины печных труб. Крыша сложной формы. Повсюду фронтоны с короткими сточными желобами и десятками жирных железных труб для отвода дождевой воды. Дорожка закончилась просторным кругом. Развернувшись в нем против часовой стрелки, я остановился прямо перед крыльцом. Дверь открылась, и появился другой тип в темном костюме. Этот был одного телосложения со мной, то есть значительно меньше охранника у ворот. Но мне он понравился ничуть не больше первого. У него были пустые глаза и каменное лицо. Охранник открыл правую дверь «максимы» так, словно знал, кто сидит в машине, — впрочем, наверное, так оно и было, потому что его наверняка предупредил тип у ворот.

— Пожалуйста, подожди здесь, — попросил меня Ричард.

Выскользнув из машины, он скрылся в полумраке дома, а охранник в костюме закрыл дубовую дверь и остался стоять перед ней. Он не смотрел на меня, но я чувствовал, что нахожусь где-то в периферийной зоне его зрения. Разорвав соединенные провода зажигания, я заглушил двигатель и стал ждать.

Ждать пришлось довольно долго, минут сорок. После того, как двигатель перестал работать, в салоне быстро стало прохладно. Свежий ветер с моря обтекал с двух сторон особняк. Я смотрел прямо перед собой. Машина была развернута передом в сторону северо-запада, и воздух был прозрачно-чистым. Вдалеке слева изгибалась береговая линия. Милях в двадцати в небо поднималось бледно-бурое пятно. Вероятно, загрязненная атмосфера над Портлендом. Сам город прятался за мыском.

Наконец дубовая дверь снова открылась, охранник ловко отскочил в сторону, и на крыльцо вышла женщина. Это была мать Ричарда Бека. Тут не могло быть никаких сомнений. Абсолютно никаких сомнений. То же щуплое телосложение, то же бледное лицо. Те же длинные пальцы. На ней были джинсы и теплый рыбацкий свитер. Волосы растрепаны ветром. Ей было лет пятьдесят. Она выглядела усталой и взволнованной. Женщина остановилась футах в шести от машины, словно давая понять, что по правилам приличия мне следует выйти из машины ей навстречу. Поэтому я открыл дверь и шагнул на дорожку. От долгой неподвижности мое тело затекло. Я сделал шаг вперед, и женщина протянула мне руку. Я пожал ее. Холодная как лед, рука состояла из одних костей и сухожилий.

— Мой сын рассказал мне о случившемся, — сказала женщина. В ее тихом голосе звучал налет хрипотцы, как будто она была заядлой курильщицей или недавно ей пришлось много плакать. — Не могу выразить вам, насколько я признательна за вашу помощь.

— С ним все в порядке? — спросил я.

Женщина нахмурилась, будто не знала, что ответить.

— Он прилег.

Я кивнул. Выпустил ее руку. Рука безвольно упала вниз. Последовала неуютная пауза.

— Я Элизабет Бек, — представилась женщина.

— Джек Ричер, — сказал я.

— Мой сын рассказал о ваших неприятностях, — продолжала она.

Милое нейтральное слово. Я промолчал.

— Муж вернется домой вечером, — сказала Элизабет Бек. — Он придумает, как нам быть.

Я кивнул. Снова последовала неуютная пауза. Я ждал.

— Не хотите ли пройти в дом? — наконец предложила женщина.

Развернувшись, она вошла в холл. Я последовал за ней. Когда я проходил в дверь, пискнул звуковой сигнал. Оглянувшись, я увидел металлодетектор, встроенный в дверную коробку.

— Вы не возражаете? — спросила Элизабет Бек.

Виновато разведя руками, она повернулась к отвратительному верзиле в костюме. Тот шагнул вперед, готовый обыскать меня.

— Два револьвера, — сказал я. — Разряженных. В карманах плаща.

Верзила вытащил оружие ловким умелым жестом, говорившим о том, что ему частенько приходится обыскивать здесь гостей. Положив револьверы на столик, он присел на корточки и прошелся руками по моим ногам, затем выпрямился и ощупал мои руки, талию, грудь, спину. Он делал все очень тщательно и не слишком вежливо.

— Извините, — сказала Элизабет Бек.

Тип в костюме отступил назад, и снова наступила неуютная пауза.

— Вам ничего не нужно? — спросила Элизабет Бек. Я мог бы долго перечислять ей то, что мне нужно. Но я лишь покачал головой.

— Если честно, я устал, — сказал я. — День выдался длинный. Я не прочь вздремнуть.

Элизабет Бек улыбнулась, как будто была очень довольна, как будто присутствие в доме личного убийцы повышало ее социальный статус.

— Ну конечно, — сказала она. — Дьюк проводит вас в вашу комнату.

Она еще на мгновение задержала на мне взгляд. Сквозь бледность и усталость проступала красота. Правильные черты лица, гладкая кожа. Тридцать лет назад Элизабет Бек, наверное, приходилось отгонять ухажеров палкой. Развернувшись, она скрылась в глубинах особняка. Я повернулся к типу в костюме. Судя по всему, это и был Дьюк.

— Когда я получу револьверы назад? — спросил я.

Верзила ничего не ответил. Просто кивнул в сторону лестницы и последовал за мной. Указал на следующую лестницу, и мы поднялись на третий этаж. Верзила подвел меня к двери и толкнул ее. Шагнув вперед, я очутился в квадратной комнате, обшитой дубовыми досками. Повсюду старинная массивная мебель. Кровать, шкаф, стол, кресло. На полу восточный ковер, на вид тонкий и вытертый. Быть может, на самом деле старинная вещичка, не имеющая цены. Протиснувшись мимо меня, Дьюк прошел через комнату и показал мне, где находятся удобства. Он вел себя словно портье в гостинице. Снова протиснувшись мимо меня, Дьюк направился к двери.

— Ужин в восемь, — сказал он.

И больше ничего.

Выйдя в коридор, Дьюк закрыл за собой дверь. Щелчка замка я не услышал, но, дернув за ручку, я обнаружил, что дверь заперта снаружи. Внутри замочной скважины не было. Подойдя к окну, я взглянул на открывающийся вид. Комната находилась в задней части особняка, и я увидел лишь океан. Я смотрел строго на восток, и от меня до самой Европы не было ничего кроме воды. Я перевел взгляд вниз. В пятидесяти футах подо мной вокруг острых скал пенились волны. Начинался прилив.

Вернувшись к двери, я приложил к ней ухо и прислушался. Никаких звуков. Я исследовал потолок, карнизы и мебель, очень тщательно, дюйм за дюймом. Ничего. Никаких камер наблюдения. На микрофоны мне было наплевать. Я не собирался шуметь. Сев на кровать, я снял правый ботинок. Перевернул его и ногтями вытащил из каблука шпильку. Повернул резиновый каблук словно маленькую дверцу и встряхнул ботинок. На кровать вывалился маленький прямоугольник из черной пластмассы, подпрыгнув один раз. Это было устройство беспроводной электронной почты. Ничего премудрого. Обыкновенный товар, который можно купить в любом радиомагазине. Однако это устройство было перепрограммировано так, чтобы отправлять сообщения только на один адрес. Оно было размером с большой пейджер. На нем имелась клавиатура с крошечными кнопками. Включив питание, я набрал короткое сообщение и нажал клавишу «Отправить».

Сообщение гласило: «Я в игре».

Глава 2

Если честно, к этому времени я уже был в игре целых одиннадцать дней, с того сырого субботнего вечера в Бостоне, когда у меня на глазах покойник прошел по тротуару и сел в машину. Это не был обман зрения. Я не обознался. Это был не двойник, не брат-близнец и не кузен. Это был человек, умерший десять лет назад. В этом не было никаких сомнений. Он постарел на соответствующее количество лет, и на нем были шрамы от ран, ставших причиной его смерти.

Я не спеша шел по Хантингтон-авеню; мне предстояло пройти еще с милю до бара, о котором я был наслышан. Было уже поздно. Симфонический зал как раз выпускал своих посетителей. Я был слишком упрям, чтобы перейти на противоположную сторону улицы и не толкаться в толпе. Я просто упорно пробирался вперед. Это были хорошо одетые, хорошо пахнущие люди, в основном пожилые. Вдоль тротуара в два ряда стояли дорогие машины и такси. Бесшумно работали двигатели, отрывисто шевелились щетки стеклоочистителей. Из служебной двери слева от меня вышел мужчина. Он был в толстом кашемировом пальто и перчатках, шею прикрывал шарф. Головного убора не было. Мужчине было лет пятьдесят. Мы с ним едва не столкнулись. Я остановился. Он тоже остановился. Посмотрел на меня в упор. Произошла одна из тех уличных встреч, когда оба постояли в нерешительности, тронулись дальше и снова остановились. Сначала мне показалось, мужчина меня не узнал.

Затем у него по лицу промелькнула тень. Ничего определенного. Я отступил в сторону, мужчина прошел мимо меня и сел на заднее сиденье черного «кадиллака девиль», ждавшего у тротуара. Я остался стоять на месте, провожая взглядом, как шофер плавно ввел лимузин в транспортный поток. Шины громко прошелестели по мокрому асфальту.

Я запомнил номерной знак. Никакой паники не было. Я не задавал вопросы. Я был готов поверить своим глазам. История десяти прошедших лет перевернулась с ног на голову за одну секунду. Этот человек был жив. Следовательно, у меня возникли огромные проблемы.

Это был день номер один. Я начисто забыл о баре. Вернувшись прямиком в гостиницу, я начал звонить по полузабытым номерам телефонов, оставшимся в памяти с тех дней, когда я служил в военной полиции. Мне был нужен человек, которого я знал и которому доверял, но к этому времени я уже был не у дел больше шести лет. Субботний вечер перешел в ночь, так что шансы были не в мою пользу. В конце концов я добрался до человека, заявившего, что он слышал обо мне, — что, возможно, сказалось на том, чем все это закончилось, а может быть, и нет. Это был уоррент-офицер по фамилии Пауэлл.

— Мне нужно, чтобы вы установили по номеру машины ее владельца, — сказал я. — Чисто дружеское одолжение.

Пауэлл знал, кто я такой, поэтому он не стал уверять меня в том, что ничем не может мне помочь. Я сообщил ему подробности. Сказал, что, на мой взгляд, эта машина практически наверняка зарегистрирована на частное лицо, а не принадлежит агентству проката. Записав номер, Пауэлл пообещал перезвонить на следующие утро, то есть, это уже должен был стать день номер два.

Он мне не перезвонил. Вместо этого он меня продал. Полагаю, при данных обстоятельствах на его месте так поступил бы каждый. День номер два был воскресеньем, и я встал рано. Попросив принести завтрак в номер, я сидел и ждал звонка. Вместо этого раздался стук в дверь. В десять утра. Прижавшись к глазку, я увидел мужчину и женщину, стоявших рядом, чтобы их было хорошо видно в пластмассовую линзу. Темные костюмы. Без плащей. Мужчина держал в руке чемоданчик. Оба показали мне свои удостоверения, наклонив их так, чтобы на них падал свет.

— Федеральные агенты, — произнес мужчина, так, чтобы я расслышал его через дверь.

В подобной ситуации бессмысленно притворяться, что тебя нет дома. Мне самому достаточно часто приходилось бывать в роли этих ребят в коридоре. Один из них остается перед дверью, а второй идет к дежурному администратору за служебным ключом. Поэтому я отпер дверь и отступил в сторону, пропуская агентов в номер.

Сначала они вели себя настороженно, но быстро успокоились, увидев, что я без оружия и не похож на маньяка. Протянув мне удостоверения, они вежливо засуетились, давая мне возможность разобраться в том, что было написано на этих документах. Верхняя надпись гласила: «Министерство юстиции Соединенных Штатов». Нижняя уточняла: «Отдел борьбы с наркотиками». Посреди красовались всевозможные подписи, печати и водяные знаки. Фотографии и отпечатанные фамилии. Мужчину звали Стивен Элиот, с одним "л", как у поэта-классика. «Апрель — коварный месяц самый...» Это уж точно. Фотография полностью соответствовала оригиналу. Стивену Элиоту на вид было от тридцати до сорока; плотного телосложения, смуглый и лысоватый, он обладал улыбкой, которая выглядела дружелюбной на снимке и была еще лучше в жизни. Женщина значилась как Сюзен Даффи. Сюзен Даффи была чуть моложе Элиота. И чуть выше. Бледная, стройная и очень привлекательная, она успела сменить прическу с тех пор, как сфотографировалась на удостоверение.

— Валяйте, — предложил я. — Обыскивайте номер. Мне уже давно нечего прятать от таких как вы, ребята.

Я вернул агентам удостоверения, и те убрали их во внутренние карманы, позаботившись о том, чтобы при этом распахнуть полы пиджаков и показать оружие. Оно покоилось в аккуратных кобурах под мышками. Я узнал ребристую рукоятку «глока-17» у Элиота. У Даффи был «глок-19», та же самая вещица, только чуть поменьше, уютно вжавшаяся ей в правую грудь. Должно быть, Даффи была левшой.

— Мы не собираемся обыскивать номер, — сказала она.

— Мы пришли поговорить о номерных знаках, — пояснил Элиот.

— У меня нет машины, — сказал я.

Мы все еще стояли маленьким правильным треугольником у двери, Элиот держал в руке чемоданчик. Я попытался определить, кто из них старший. Наверное, ни тот, ни другой. Наверное, у них одинаковое звание. И довольно высокое. Они были хорошо одеты, но казались уставшими. Возможно, работали всю ночь, а потом летели откуда-то на самолете. Возможно, из Вашингтона.

— Быть может, нам лучше сесть? — предложила Даффи.

— Конечно, — согласился я.

Однако в дешевом гостиничном номере сделать это было непросто. Стул был всего один. Он был задвинут под небольшой письменный стол с маленьким телевизором, втиснутый между стеной и шкафом. Вытащив стул, Даффи развернула его лицом к кровати. Я уселся на кровать рядом с подушкой. Элиот примостился в ногах, положив чемоданчик на покрывало. У него на лице по-прежнему сияла дружелюбная улыбка, и я не мог обнаружить в ней ни тени фальши. Даффи верхом на стуле выглядела замечательно. Стул имел для нее как раз нужную высоту. На ней была короткая юбка и темные колготки, натянутые на согнутых коленях.

— Вы Ричер, так? — спросил Элиот.

Оторвав взгляд от ног Даффи, я кивнул. Решив, что это им все равно уже известно.

— Этот номер зарегистрирован на некоего Колхауна, — сказал Элиот. — Оплачен наличными, всего на одну ночь.

— Привычка, — сказал я.

— Вы уезжаете сегодня?

— Я провожу под одной крышей только одну ночь.

— Кто такой Колхаун?

— Вице-президент в администрации Джона Куинси Адамса, — объяснил я. — Я посчитал, он как раз то, что подходит для этого места. Всех президентов я уже перебрал давным-давно. Теперь настал черед вице-президентов. Колхаун был человек необычный. Он ушел в отставку со своего поста, чтобы выставить свою кандидатуру в Сенат.

— И его избрали?

— Понятия не имею.

— Зачем вымышленная фамилия?

— Привычка, — повторил я.

Сюзен Даффи смотрела на меня не отрываясь. Но не так, как если бы я был придурком. Так, словно я ее чем-то заинтересовал. Возможно, она пришла к выводу, что это очень полезный метод ведения допросов. В прошлом, когда я сам вел допросы, я делал то же самое. Девяносто процентов умения задавать вопросы состоит в том, чтобы слушать ответы.

— Мы говорили с военным полицейским по фамилии Пауэлл, — наконец сказала Даффи. — Вы попросили его проследить один номерной знак.

У нее был негромкий теплый голос, чуть с хрипотцой. Я промолчал.

— В компьютере на этот номер стоит защита, — продолжала Даффи. — Как только Пауэлл сделал запрос, нам сразу же стало об этом известно. Мы связались с ним, и он объяснил, чем вызван его интерес. Пауэлл сказал, что за его интересом стоите вы.

— Надеюсь, он сделал это неохотно, — вставил я.

Она улыбнулась.

— Он опомнился достаточно быстро и дал нам ложный номер вашего телефона. Так что можете не беспокоиться по поводу солдатской дружбы.

— Но в конце концов он назвал правильный номер.

— Мы ему пригрозили, — объяснила Даффи.

— Значит, военная полиция сильно изменилась с тех пор, как я из нее ушел, — сказал я.

— Для нас это очень важно, — сказал Элиот. — И Пауэлл это понял.

— Так что теперь и вы для нас очень важны, — добавила Даффи.

Я отвел взгляд. Мне столько раз приходилось бывать в переделках, что страшно об этом вспоминать, и все же при звуках ее голоса, произнесшего эти слова, у меня по коже мурашки пробежали. Я начинал приходить к выводу, что старшая из них двоих она. И она чертовски хорошо владеет искусством допроса.

— Человек с улицы звонит насчет номерного знака, — сказал Элиот. — С чего бы? Возможно, он столкнулся с машиной, на которой висел этот знак. А та скрылась с места аварии. Но разве этим занимается не полиция? К тому же, вы сами только что признались, что у вас нет машины.

— Так что, возможно, вы увидели кого-то в этой машине, — сказала Даффи.

Она не стала договаривать до конца, но все было ясно и без этого.

Если человек в машине мой друг, значит я, вероятно, ее враг. Если же человек в машине мой враг, она готова стать моим другом.

— Ребята, вы завтракали? — спросил я.

— Да, — ответила Даффи.

— И я тоже, — сказал я.

— Знаем, — подтвердила она. — Завтрак в номер, оладьи с яйцом. И большой кофейник с черным кофе. Заказ был сделан в семь сорок пять и доставлен в семь пятьдесят четыре. Вы расплатились наличными и дали коридорному на чай три доллара.

— Завтрак мне понравился?

— Вы его съели.

Щелкнув замками на чемоданчике, Элиот поднял крышку. Достал стопку бумаги, перетянутую резинкой. Бумага была новой, но буквы расплывались. Ксерокопии факсов, возможно, выполненные ночью.

— Ваш послужной список, — пояснил Элиот.

Я разглядел в чемоданчике фотографии. Глянцевые, черно-белые, восемь на десять. Судя по всему, дело обещало быть серьезным.

— В течение тринадцати лет вы служили в военной полиции, — сказал Элиот. — Быстрое продвижение по службе от младшего лейтенанта до майора. Благодарности и медали. Вами были довольны. Вы хорошо знали свое дело. Очень хорошо.

— Спасибо.

— Если точнее, даже лучше, чем очень хорошо. Несколько раз вам доверяли очень серьезную работу.

— Наверное.

— И тем не менее, вас отпустили.

— Я попал под СВС, — объяснил я.

— Под СВС? — переспросила Даффи.

— Сокращение вооруженных сил. В армии очень любят аббревиатуры. Холодная война закончилась, военные расходы были урезаны, армия стала меньше. И ей перестало требоваться такое количество ребят, которым можно доверить очень серьезную работу.

— Армия никуда не делась, — возразил Элиот. — Под сокращение попали далеко не все.

— Согласен.

— Но почему уволили именно вас?

— Вы не поймете.

Он не стал настаивать.

— Вы можете нам помочь, — снова заговорила Даффи. — Вы видели кого-нибудь в машине?

Я ничего не ответил.

— В армии есть наркотики? — спросил Элиот.

Я улыбнулся.

— Все армии обожают наркотики. Так ведется испокон веку. Морфий, бензедрин. Германский бундесвер изобрел «экстази». Это средство создавалось как средство для подавления чувства голода. ЦРУ изобрело ЛСД и опробовало его на американской армии. Армии всего мира питаются через вены.

— Недостаток развлечений?

— Средний возраст новобранцев — восемнадцать лет. Что вы хотите?

— Это создавало проблемы?

— Мы не считали эту проблему серьезной. Если какой-нибудь парень отправлялся в гости к подружке и выкуривал там пару косячков, мы не обращали на это внимания. Лучше пара сигарет с марихуаной, чем пара упаковок пива. Мы предпочитали, чтобы наши подопечные вели себя смирно, а не агрессивно.

Даффи взглянула на Элиота, и тот, подцепив фотографии ногтем, вытащил их из чемоданчика. Протянул мне. Фотографий было четыре. Все четыре зернистые и чуть смазанные. На всех четырех тот самый «кадиллак девиль», который я видел вчера вечером. Я узнал его по номеру. Лимузин находился в гараже. У багажника стояли двое мужчин, на двух снимках крышка багажника была закрыта. На двух поднята. Мужчины смотрели на то, что находилось в багажнике. Сказать, на что именно, не представлялось никакой возможности. Один из мужчин был похож на мексиканского бандита. Другой, в годах, одетый в дорогой костюм, был мне не знаком.

Судя по всему, Даффи следила за выражением моего лица.

— Среди них нет того, кого вы видели? — спросила она.

— Я не говорил, что кого-то видел.

— Этот мексиканец — крупный наркоторговец, — сказал Элиот. — Можно сказать, он крупнейший делец в Лос-Анджелесе. Разумеется, доказать это нельзя, но нам известно о нем все. Его доходы составляют несколько миллионов долларов в неделю. Он живет как султан. И этот человек приехал в штат Мэн, в Портленд, только чтобы встретиться с тем другим типом.

Я ткнул пальцем в один из снимков.

— Значит, это сделано в Портленде?

Даффи кивнула.

— В гараже в центре города. Около девяти недель назад. Я фотографировала сама.

— А кто этот второй?

— Точно мы не знаем. Естественно, мы проследили номера «кадиллака». Машина зарегистрирована на некую корпорацию «Большой базар». Руководство находится в Портленде, штат Мэн. Насколько мы смогли установить, корпорация начинала с торговли тем-сем с Ближним Востоком. В настоящий момент специализируется на импорте восточных ковров. Как нам удалось узнать, владеет корпорацией некий тип по имени Захарий Бек. Предположительно, именно он и снят на этих фотографиях.

— То есть мы имеем дело с гигантом, — сказал Элиот. — Если наш мексиканец из Лос-Анджелеса пересек всю страну для того, чтобы встретиться с ним, этот тип должен быть выше него по крайней мере на две ступеньки. А тот, кто стоит на две ступеньки выше мексиканца из Лос-Анджелеса, уже находится в стратосфере. Поверьте. Значит, этот Захарий Бек — самая главная шишка, и он нас дурачит. Импортирует не ковры, а наркоту. И издевается над нами.

— Извините, — сказал я. — Я никогда прежде не видел этого человека.

— Не извиняйтесь, — сказала Даффи, отрываясь от стула. — Для нас как раз лучше, чтобы он был не тем, кого вы видели. Его мы уже знаем. Для нас было бы лучше, если бы вы увидели одного из его подручных. Тогда можно будет попытаться добраться до Бека с этой стороны.

— А нельзя действовать напрямую?

Последовало короткое молчание. Как мне показалось, в него было подмешано смущение.

— У нас есть кое-какие проблемы, — наконец вздохнул Элиот.

— Мне показалось, у вас готово дело на этого игрока из Лос-Анджелеса. И есть снимки, привязывающие его к этому типу, Беку.

— Снимки нечистые, — сказала Даффи. — Я совершила ошибку.

Опять тишина.

— Этот гараж является частной собственностью, — снова заговорила она.

— Он находится под офисным зданием. У меня не было ордера. Четвертая поправка к Конституции[1] делает эти снимки незаконными.

— А нельзя сказать, что вы находились за пределами гаража?

— Это физически неосуществимо. Адвокаты раскусят ложь за одну минуту, и наше дело рухнет.

— Нам нужно знать, кого вы видели, — сказал Элиот.

Я промолчал.

— Нам очень нужно это знать, — сказала Даффи.

Она произнесла это тем негромким голосом, от которого мужчинам хочется перепрыгнуть через небоскребы.

Но в ее тоне не было фальши, преувеличения. Она сама не сознавала, как у нее хорошо получилось. Ей действительно было очень нужно знать правду.

— Зачем? — спросил я.

— Потому что я должна разобраться в этом деле.

— Все ошибаются.

— Мы направили по следу Бека одного нашего агента, — продолжала Даффи. — Секретного. Женщину. Она исчезла.

Молчание.

— Когда? — спросил я.

— Семь недель назад.

— Вы ее искали?

— Мы даже не знаем, где искать. Мы не знаем, где Бек бывает. Не знаем, где он живет. На его имя не зарегистрирована никакая недвижимость. Должно быть, его дом принадлежит какой-то мифической компании. Это все равно что искать иголку в стоге сена.

— Вы не пробовали за ним следить?

— Пробовали. У Бека слишком хорошие шоферы и телохранители.

— Неужели министерство юстиции не в силах с ними справиться?

— Мы не в силах. После того, как я совершила эту грубейшую ошибку, операция была свернута.

— Даже несмотря на исчезновение агента?

— Никто не знает о том, что она исчезла. Мы пустили ее по следу уже после того, как дело было закрыто. Никакой информации в архивах об этом нет.

Я молча посмотрел на Даффи.

— В архивах ничего нет, — уточнила она.

— Так как же вы работаете?

— Я возглавляю отдел. Никто каждый день не заглядывает мне через плечо. Я делаю вид, будто занимаюсь чем-то другим. Но на самом деле я работаю над этим делом.

— Значит, никто не знает об исчезновении той женщины?

— Только мой отдел. Семь человек. А теперь еще вы.

Я промолчал.

— Мы пришли прямо к вам, — сказала Даффи. — Нам нужна хоть какая-нибудь зацепка. Как вы думаете, почему мы прилетели сюда в воскресенье?

В номере воцарилась тишина. Я переводил взгляд с Элиота на Даффи и обратно. Я им нужен. Они нужны мне. И они мне понравились. Очень понравились. Открытые, обаятельные люди. Похожие на лучших из тех, с кем мне приходилось работать.

— Предлагаю сделку, — наконец заговорил я. — Информация в обмен на информацию. Посмотрим, что у нас получится. А там будет видно, как быть дальше.

— Что вам нужно?

Я попросил достать архивы десятилетней давности всех больниц городка под названием Юрика, штат Калифорния. Объяснил, что именно надо искать. Сказал, что останусь в Бостоне до тех пор, пока они не вернутся. Предупредил, чтобы они не делали никаких записей. После этого Элиот и Даффи ушли, и на этом завершились события дня номер два. В день номер три не произошло никаких событий. Как и в день номер четыре. Я слонялся по городу. Пару дней Бостон еще можно было вытерпеть. Я называю такие города 48-часовыми. Если задержаться в них больше чем на двое суток, это начинает надоедать. Разумеется, для меня это верно в отношении большинства населенных пунктов. Я человек непоседливый. Так что к началу дня номер пять я начал сходить с ума. Я уже был готов предположить, что Элиот и Даффи начисто обо мне забыли. Я был готов забыть об уговоре и снова тронуться в путь. Я начал подумывать о Майами. Там сейчас должно было быть гораздо теплее. Но ближе к полудню зазвонил телефон. В трубке прозвучал голос Даффи. Я был очень рад его слышать.

— Мы уже в пути, — сказала она. — Встречаемся с вами у большой конной статуи не знаю кого, это где-то в середине авеню Свободы. В три часа.

Указания были не слишком точные, но я понял, что она имела в виду. Встреча должна была состояться в северной части города, рядом с церковью. На дворе стояла весна и было еще слишком прохладно, чтобы тащиться в такую даль без цели, но все же я пришел на место заранее. Я сел на скамейку рядом с пожилой женщиной, кормившей воробьев и голубей хлебом. Смерив меня взглядом, женщина перебралась на соседнюю скамейку. Птицы копошились у ее ног, ссорясь из-за хлебных крошек. Водянистое солнце воевало в небе с тучами. Как оказалось, на коне сидел Пол Ревир[2].

Даффи и Элиот появились точно в назначенный час. На обоих были черные плащи с поясами, пряжками и кармашками. С таким же успехом они могли повесить себе на шею таблички с надписью: «Федеральные агенты из Вашингтона». Они сели, Даффи слева от меня, Элиот — справа. Я откинулся назад, а они наклонились вперед, опершись локтями о колени.

— Из Тихого океана выловили одного типа, — начала Даффи. — Десять лет назад, на побережье к югу от Юрики, штат Калифорния. Белого мужчину лет сорока. Получившего две пули в голову и одну в грудь. Калибр маленький, предположительно 22-й. После того, как в мужчину всадили три пули, его сбросили со скалы в океан.

— Когда его выловили, он оказался живым? — спросил я, хотя уже знал ответ.

— Едва дышал, — сказала Даффи. — Одна пуля засела рядом с сердцем, у него был проломлен череп. А также сломаны рука, обе ноги и кости таза. К тому же, он наглотался воды. Его оперировали пятнадцать часов подряд. Затем он пролежал месяц в реанимации, а потом еще шесть месяцев приходил в себя в больнице.

— Его личность была установлена?

— При нем не нашли никаких документов. В медицинской карточке он значился как Джон Доу[3].

— А опознание не производилось?

— Отпечатки пальцев в картотеке не значились, — ответила Даффи. — В числе пропавших без вести никого похожего не было. За ним никто не пришел.

Я кивнул. Компьютер на запрос об отпечатках пальцев отвечает то, что ему велено отвечать.

— И что дальше? — спросил я.

— Он поправился, — продолжала Даффи. — Прошло полгода. Врачи стали думать, как быть с ним дальше, но тут он сам выписал себя. С тех пор его никто не видел.

— Он ничего не рассказывал про себя?

— Ему поставили диагноз амнезия, что было естественно вследствие травмы. Врачи считали, он действительно мог ничего не помнить о самом несчастном случае и предшествующих двух-трех днях. Однако более ранние события он должен был помнить, и у врачей сложилось сильное подозрение, что он притворялся, изображая полную потерю памяти. Его история болезни весьма объемистая. Отчеты психиатров и тому подобное. Осматривали его регулярно. Но он вел себя очень упрямо. Так и не сказал о себе ни слова.

— Какое было его физическое состояние, когда он покинул больницу?

— Довольно приличное. На лице заметные шрамы от огнестрельных ранений, но больше ничего серьезного.

— Хорошо, — сказал я.

Закинув голову, я уставился в небо.

— Кто этот человек?

— Ваши предположения? — спросил я.

— Ранения пулями маленького калибра в голову и грудь? — сказал Элиот.

— А потом сброшен в океан? Дело рук организованной преступности. Заказное убийство. С ним расправился профессиональный киллер.

Я молчал, уставившись в небо.

— Кто этот человек? — повторила Даффи.

Глядя в небо, я вернулся на десять лет назад, в совершенно другой мир.

— Вы разбираетесь в танках? — наконец спросил я.

— В боевых танках? С гусеницами и пушками? Не слишком.

— Тут нет ничего сложного, — сказал я. — То есть, конечно, хочется, чтобы танк ездил быстро, был надежным, ну, не помешает и экономия горючего. Но если у меня есть танк и у вас есть танк, какой единственный вопрос меня интересует?

— И какой?

— Смогу я подбить вас до того, как вы подобьете меня? Вот что будет интересовать меня в первую очередь. Если мы находимся друг от друга на расстоянии мили, достанет ли вас снаряд из моего орудия? И достанет ли меня снаряд из вашего орудия?

— Ну и?

— Разумеется, против законов физики не попрешь, так что разумно будет предположить, что если я смогу поразить вас на расстоянии мили, то и вы сможете меня поразить. Таким образом, все сводится к боеприпасам. Если я отъеду дальше на пару сотен ярдов, так, чтобы ваш снаряд отскочил от меня, не причинив никакого вреда, можно ли создать снаряд, который не отскочит от вас? Вот что главное в танках. Тип, которого выудили из океана, был сотрудником военной разведки, он пытался шантажировать специалиста по танковому вооружению.

— Почему он оказался в океане?

— Вы смотрели по телевизору войну в Персидском заливе? — спросил я.

— Ну, я смотрел, — сказал Элиот.

— Забудьте о самонаводящихся бомбах, — продолжал я. — Настоящей звездой этого шоу стал основной боевой танк М1А1 «Абрамс». Счет встречи был четыреста — ноль в его пользу, а иракцы выставили все лучшее, что только смогли достать. Но поскольку войну показывали по телевидению, это означало, что мы раскрыли свои карты всему миру, так что нам пришлось к следующему разу изобрести что-нибудь новенькое. Что и было сделано.

— Что именно? — спросила Даффи.

— Если вы хотите, чтобы снаряд летел дальше и причинял при ударе больше вреда, можно увеличить заряд.

Или сделать снаряд легче. Или сделать и то, и другое. Разумеется, для того чтобы сделать снаряд легче, надо предпринять что-то радикальное. Именно это и придумали наши специалисты. Они убрали из снаряда взрывчатку. Звучит странно, правда? Казалось бы, зачем нужен такой снаряд? Подумаешь, ударится о броню и отскочит.

Но была изменена форма снаряда. Было придумано что-то похожее на гигантский дротик для игры в дартс. С оперением. Все это отливается целиком из вольфрама и обедненного урана — металлов с самой высокой удельной плотностью, какая только есть. Такой снаряд летит очень быстро и очень далеко. Его окрестили «длинной пробивной штуковиной».

Взглянув на меня из-под полуопущенных век, Даффи одновременно улыбнулась и покраснела. Я улыбнулся в ответ.

— Официально он называется по-другому, — поспешил успокоить ее я. — БПСО. Как я уже говорил, в армии любят аббревиатуры. Бронебойно-подкалиберный со стабилизирующим оперением. Как правило, такой снаряд имеет собственный реактивный двигатель. Он попадает в неприятельский танк, обладая огромной кинетической энергией. Эта кинетическая энергия превращается в тепловую, как нас и учили в средней школе. За долю секунды снаряд плавит броню, прокладывая себе дорогу, и врывается внутрь неприятельского танка струей раскаленного металла, которая убивает танкистов и поджигает все горючее и взрывающееся. Штука просто бесподобная. Любое попадание обязательно приводит к желаемому результату. Если вражеская броня оказалась слишком толстой или вы стреляли со слишком большого расстояния, снаряд просто застревает в броне, словно дротик, и расщепляется, при этом внутренний слой брони разлетается вдребезги, осыпая все вокруг осколками, как граната. Экипаж вражеского танка после этого напоминает лягушек, прошедших через мясорубку. Это оружие стало поистине революционным прорывом.

— А причем тут тот тип из океана?

— Он получал от инженера, которого шантажировал, копии чертежей, — сказал я. — Постепенно, в течение длительного времени. Мы за ним следили. Нам было известно, чем он занимается. Мерзавец собирался продать информацию иракской разведке. Иракцы намеревались к следующему раунду уравнять силы. Американская армия не собиралась этого допустить.

Элиот пристально взглянул на меня.

— И поэтому тот тип был убит?

Я покачал головой.

— Мы отправили пару военных полицейских, чтобы его арестовать. Поверьте мне, все должно было быть сделано в рамках закона. Но произошли непредвиденные осложнения. Этому типу удалось бежать. Он мог исчезнуть. Но американская армия очень этого не хотела.

— И тогда его попытались убить?

Я снова уставился в небо. Ничего не ответив.

— Это уже было не в рамках закона, так? — спросил Элиот.

Я молчал.

— В архивах данных об этом нет, — продолжал он.

Я снова ничего не сказал.

— Но он не умер, — сказала Даффи. — Как его звали?

— Куинн, — ответил я. — На мой взгляд, самый плохой человек из всех, кого я знал.

— И именно его вы видели в воскресенье в машине Бека?

Я кивнул.

— Шофер увез его от симфонического зала.

Я сообщил Даффи и Элиоту все известные мне подробности. Но мы понимали, что эта информация бесполезна. Нельзя было даже представить, что Куинн оставил свою прежнюю фамилию. Так что я смог только предоставить описание внешности ничем не примечательного белого мужчины лет пятидесяти с двумя шрамами от пуль 22-го калибра на лбу. Лучше чем ничего, но все же пользы от этого никакой.

— Почему мы не нашли в архивах его пальчиков? — спросил Элиот.

— Все данные о нем стерли, — сказал я. — Как будто Куинна никогда не было.

— Почему он остался в живых?

— 22-й калибр с глушителем, — объяснил я. — Оружие стандартное для тайных операций. Но не слишком мощное.

— Этот Куинн до сих пор представляет собой опасность?

— Только не для армии, — сказал я. — Это уже дело прошлое. С тех пор прошло больше десяти лет. Бронебойно-подкалиберный снаряд скоро отнесут в музей. Как и танк «Абрамс».

— Тогда зачем же он вам нужен?

— Потому что в зависимости от того, что именно Куинн помнит, он может быть опасным для того, кто его брал.

Элиот кивнул, ничего не сказав.

— Куинн произвел на вас впечатление важной персоны? — спросила Даффи.

— В субботу? В машине Бека?

— Определенно, он выглядел человеком состоятельным, — сказал я. — Дорогое кашемировое пальто, кожаные перчатки, шелковый шарф. Он произвел на меня впечатление человека, привыкшего к тому, что его возит личный шофер. Он просто сел в машину, словно это было что-то само собой разумеющееся.

— Он поздоровался с шофером?

— Я не заметил.

— Нам необходимо точно определить его место, — сказала Даффи. — Попытайтесь восстановить весь контекст. Как вел себя этот Куинн? Он пользовался машиной Бека. При этом он вел себя так, будто машина была его по праву? Или как если бы кто-то сделал ему одолжение?

— Он вел себя так, будто машина была его по праву, — подумав, сказал я. — Будто он пользуется ей каждый день.

— Значит, он ровня Беку?

Я пожал плечами.

— Возможно, он босс Бека.

— В лучшем случае партнер, — возразил Элиот. — Наш парень из Лос-Анджелеса не отправился бы в такой дальний путь лишь для того, чтобы встретиться с чьим-то подручным.

— Не могу себе представить Куинна чьим-либо партнером, — заметил я.

— Что он представлял из себя?

— Был нормальным человеком, — сказал я. — Для офицера военной разведки. В основном.

— Но только он стал шпионом, — заметил Элиот.

— Да, — согласился я. — Он стал шпионом.

— А также он чем-то провинился, и его решили убить втихую.

— И это тоже.

Даффи умолкла, напряженно думая. У меня возникло сильное подозрение, что она пытается придумать, как можно меня использовать. И я совершенно не возражал против этого.

— Вы еще задержитесь ненадолго в Бостоне? — наконец спросила она. — Где мы сможем вас найти?

Я сказал, что задержусь, и на этом закончился день номер пять.

Познакомившись в спортивном баре со спекулянтом билетами, я провел большую часть дней номер шесть и семь на стадионе, наблюдая за тем, как бейсбольная команда «Ред Сокс» пытается набрать форму в начале сезона. В пятницу в матче было одиннадцать периодов, и он закончился очень поздно. Поэтому почти весь день номер восемь я проспал, а вечером отправился к симфоническому залу, чтобы посмотреть на выходивших после концерта зрителей. Вдруг Куинн приобрел абонемент на сезон. Но он так и не показался. Я прокрутил в памяти то, какой именно взгляд он бросил на меня неделю назад. Такой взгляд мог бросить простой прохожий, недовольный толпой, запрудившей улицу. Но может быть, за этим стояло что-то еще.

Сюзен Даффи перезвонила мне утром дня номер девять, в воскресенье. Ее голос прозвучал совершенно иначе. Прозвучал как голос человека, который много думал. И придумал какой-то план.

— Вестибюль гостиницы, в полдень, — сказала она.

Даффи приехала в машине. Одна. У нее был «Форд торес», самая простая модель. Салон мрачный. Такие машины выдает своим служащим правительство. На Даффи были вытертые джинсы, дорогие ботинки и видавшая виды кожаная куртка. Вымытые волосы были зачесаны назад. Я сел рядом с ней, и она, проехав поперек через шестиполосную магистраль, нырнула в тоннель, ведущий к Масс-Пайку.

— У Захарии Бека есть сын, — сказала Даффи.

Машина быстро промчалась по подземному повороту, тоннель закончился, и мы снова очутились на бледном апрельском солнце.

— Он учится на предпоследнем курсе колледжа, — продолжала Даффи. — Какое-то захудалое заведение художественного толка, как выяснилось, находится здесь неподалеку. Мы поговорили с однокурсником этого сынка. Он многое нам поведал в обмен на обещание замять дело о марихуане. Сынка зовут Ричард Бек. Всеобщей любовью на курсе не пользуется, вообще парень со странностями. Похоже, его психику очень травмировало одно происшествие, случившееся около пяти лет назад.

— И что это было?

— Его похитили.

Я промолчал.

— Видишь? — продолжала Даффи. — В наши дни часто похищают детей обычных людей?

— Нет, — подтвердил я.

— Теперь этого больше не происходит, — сказала она. — Это вымирающий вид преступлений. Значит, похоже, мы имеем дело с преступными разборками. Похищение мальчишки практически доказывает, что у его отца рыльце в пушку.

— Это только предположение.

— Ну хорошо, однако доказательства весьма убедительны. Заявления о похищении не было. В ФБР о нем нет никаких данных. Все было устроено тихо, с глазу на глаз. И не слишком хорошо. Однокурсник утверждает, что у Ричарда Бека нет уха.

— И?

Даффи ничего не ответила. Она просто ехала дальше на запад. Вытянувшись на сиденье, я краем глаза следил за ней. Посмотреть было на что, Она была высокая, стройная и красивая, и в ее глазах горела жизнь. Косметикой Даффи не пользовалась. Она принадлежала к тем женщинам, которым это абсолютно не требуется. Я был очень счастлив, что она катала меня на машине. Но на самом деле она меня не катала. Она меня куда-то везла. Это было очевидно. Она приехала за мной, имея план.

— Я изучила твои послужной список, — снова заговорила Даффи. — В мельчайших деталях. Ты произвел на меня впечатление.

— Ты мне льстишь.

— И у тебя большой размер ноги, — продолжала она. — Это тоже хорошо.

— Почему?

— Увидишь.

— И все же скажи.

— Мы очень похожи друг на друга, — сказала она. — Ты и я. У нас много общего. Я хочу подобраться к Захарии Беку, чтобы вернуть своего агента. Ты хочешь подобраться к нему, чтобы найти Куинна.

— Твой агент мертва. Прошло восемь недель, можно надеяться только на чудо. Ты должна взглянуть правде в глаза.

Даффи промолчала.

— И мне наплевать на Куинна.

Мельком взглянув на меня, она покачала головой.

— Неправда, — сказала она. — Он тебе нужен. Я это чувствую. Этот Куинн гложет тебе душу. Он для тебя незавершенное дело. А ты, насколько я успела понять, терпеть не можешь незавершенные дела. — Она помолчала. — Ну а я буду исходить из предположения, что мой агент до сих пор жива — до тех пор, пока ты не представишь мне убедительных доказательств обратного.

— Я? — переспросил я.

— Своих людей я использовать не могу, — объяснила Даффи. — Это ведь ты понимаешь, правильно? С точки зрения министерства юстиции вся эта затея противозаконна. Так что все свои дальнейшие шаги я буду делать как частное лицо. А ты, как мне кажется, как раз тот человек, который прекрасно разбирается в подобных делах. И не имеет ничего против. Больше того, по-моему, ты даже предпочитаешь работать сам по себе.

— И?

— Мне нужно, чтобы мой человек попал в дом к Беку. И я решила, что этим человеком будешь ты. Ты станешь моим «бронебойно-подкалиберным снарядом».

— Как?

— Тебя туда введет Ричард Бек.

Даффи свернула с магистрали милях в сорока к западу от Бостона и направилась на север в глубь Массачусетса. Мы проезжали мимо живописных селений Новой Англии. Пожарные в депо у дороги начищали до блеска свои машины. Щебетали птицы. Фермеры засевали поля и стригли кустарники. В воздухе висел запах костров.

Мы остановились у одинокого мотеля, затерявшегося в сельской глуши. Безукоризненно чистое местечко с аккуратными кирпичными фасадами и ослепительно-белыми наличниками. На стоянке стояли пять машин, перегораживавших двери пяти крайних номеров. Все машины были служебными. В среднем номере нас ждали Стивен Элиот и пятеро других мужчин. Они притащили с собой стулья из своих номеров и расселись полукругом. Даффи провела меня в номер и кивнула Элиоту. Я предположил, что этот кивок означал: «Я ему все рассказала, и он не ответил нет. Пока». Пройдя к окну, Даффи развернулась лицом к собравшимся. Ее силуэт четко вырисовался на фоне яркого солнечного света. При этом черты ее лица потерялись в тени. Даффи кашлянула, прочищая горло. В номере воцарилась тишина.

— Так, ребята, не будем терять времени и сразу перейдем к делу, — сказала Даффи. — Напоминаю последний раз, что то, чем нам предстоит заняться, не санкционировано законом. Мы будем заниматься этим в свое свободное время, на свой страх и риск. Если кому-то это не нравится, еще не поздно выйти из игры.

Никто не тронулся с места. Никто не вышел из номера. Я оценил выбранную Даффи тактику. Мне сразу было показано, что у них с Элиотом есть еще по крайней мере пять человек, которые пойдут за ними в преисподнюю и обратно.

— У нас меньше сорока восьми часов, — продолжала Даффи. — Послезавтра Ричард Бек уезжает к себе домой на день рождения матери. Наш источник говорит, это происходит каждый год. Он просто пропускает занятия. Отец присылает за ним машину с двумя профессиональными телохранителями, потому что мальчишка до смерти боится нового похищения. Мы сыграем на этом страхе. Мы уберем телохранителей и похитим мальчишку.

Она остановилась. Все молчали.

— Наша цель состоит в том, чтобы проникнуть в дом Захарии Бека, — продолжала Даффи. — Можно предподожить, что самим посетителям там вряд ли будут рады. Так что наш друг Ричер сразу же вырвет мальчишку из рук предполагаемых похитителей. Все произойдет очень быстро: похищение, спасение и так далее. Мальчишка преисполнен признательности, и Ричера встречают как героя у семейного очага.

Некоторое время собравшиеся молчали, затем зашевелились. В плане было столько дыр, что по сравнению с ним швейцарский сыр казался чем-то сплошным. Я пристально посмотрел на Даффи. Затем поймал себя на том, что уставился в окно. Есть много способов латать дыры. Мой мозг пришел в движение. Мне стало интересно, как много дыр уже успела заметить сама Даффи. Как много ответов у нее уже есть. Как она узнала, что такое мне по нраву.

— Зрительская аудитория будет состоять из одного человека, — продолжала Даффи. — Значение будет иметь только то, что подумает Ричард Бек. Все будет шито белыми нитками от начала и до конца, но его необходимо будет на сто процентов убедить в реальности происходящего.

Элиот посмотрел на меня.

— Слабые места?

— Два, — сказал я. — Во-первых, как вы собираетесь убрать телохранителей, не расправляясь с ними физически? Полагаю, настолько далеко вы заходить не собираетесь.

— Быстрота, шок, неожиданность, — сказал Элиот. — У похитителей будут пистолеты-пулеметы и море холостых патронов. Плюс шоковая граната. Как только мальчишку вытаскивают из машины, мы бросаем туда гранату. Вспышка, грохот. Очень эффектно. Телохранители будут оглушены, но и только. Однако мальчишка решит, что они превратились в фарш.

— Хорошо, — согласился я. — Но остается второе. Все должно выглядеть совершенно логично, так? Я просто оказываюсь поблизости и совершенно случайно спасаю мальчишку. То есть, я человек умный и ловкий. Так почему же я не тащу его в ближайший полицейский участок? Или не жду, когда к нам приедут фараоны? Почему я просто не остаюсь на месте, не даю свидетельские показания и не помогаю следствию? С чего бы мне срочно сматываться с места преступления, забрав мальчишку с собой?

Элиот посмотрел на Даффи.

— Мальчишка будет напуган до смерти, — сказала та. — Он захочет, чтобы вы отвезли его домой.

— Но почему я должен буду согласиться? Неважно, что хочет он. Главное — какой мой шаг будет логичным. Потому что наша аудитория состоит не из одного человека. Она состоит из двух человек. Из Ричарда Бека и Захарии Бека. Ричард Бек присутствует при происходящем, Захария Бек появляется позднее. Он будет смотреть на все в ретроспекции. Нам необходимо убедить и его тоже.

— Мальчишка наверняка попросит тебя не обращаться в полицию. Как и в прошлый раз.

— Но почему я стану его слушать? Если я человек нормальный, я в первую очередь должен буду подумать о полиции. Я буду делать все как положено.

— Мальчишка станет тебя уговаривать.

— А я не буду обращать на него внимания. С чего бы умному и ловкому взрослому слушать спятившего от страха мальчишку? Это дыра. Я выставляю себя чересчур покладистым, чересчур готовым помочь, и от всего этого здорово разит лажей. Подход слишком прямолинейный. Захария Бек раскусит нас за минуту.

— А что если ты посадишь мальчишку к себе в машину, а потом за вами будет погоня?

— Я поеду прямиком в полицейский участок.

— Черт! — выругалась Даффи.

— План неплохой, — заметил я. — Но нужно подправить его так, чтобы он стал похож на правду.

Я снова выглянул в окно. На улице ярко светило солнце. Повсюду была зелень. Деревья, кусты, лесистые холмы вдалеке, покрытые пылью молодой листвы. Уголком глаз я видел, что Элиот и Даффи сидят, уныло уставившись в пол. Остальные пятеро были неподвижны. Кажется, ребята способные. Двое чуть моложе меня, высокие и светловолосые. Двое одних лет со мной, ничем не примечательные с виду. Еще один уже в годах, седой и сутулый. Я думал долго и напряженно. Похищение, спасение, дом Бека. Я должен попасть домой к Беку. Непременно должен. Потому что я должен найти Куинна. Думай! Я попытался взглянуть на все с точки зрения мальчишки. Затем с точки зрения его отца.

— План неплохой, — наконец снова заговорил я, — но его нужно доработать. Я должен быть человеком, который не станет обращаться в полицию. — Я помолчал. — Нет, еще лучше, прямо на глазах у Ричарда Бека я должен стать человеком, который не может обратиться в полицию.

— И как ты собираешься этого добиться? — спросила Даффи.

Я посмотрел ей в глаза.

— Я должен еще кого-нибудь убить. Случайно, в суматохе. Другого прохожего. Человека совершенно постороннего. Ситуация должна быть двусмысленной. Например, я кого-то собью на машине. Какую-нибудь пожилую даму, выгуливающую собачку. Задавлю насмерть. Тогда я запаникую и поспешу смыться.

— Срежиссировать это слишком сложно, — возразила Даффи. — К тому же, этого все-таки недостаточно для того, чтобы заставить тебя смыться. Я хочу сказать, в таких ситуациях случайности происходят сплошь и рядом.

Я кивнул. Все молчали. Закрыв глаза, я снова начал думать, и наконец у меня перед глазами стали вырисовываться наброски того, как все это должно было быть.

— Хорошо, — наконец сказал я. — А как вам нравится вот это? Я убиваю полицейского. Случайно.

Все молчали. Я открыл глаза.

— Это гениальный ход, — продолжал я. — Вы согласны? Все безукоризненно. Захария Бек не усомнится в том, почему я не поступил так, как должен был поступить на моем месте нормальный человек, и не обратился в полицию. К полицейским не обращаются, только что убив одного из них, даже если это произошло случайно. Бек это поймет. Кроме того, у меня появится причина остаться у него дома. Чего мы как раз и добиваемся. Бек решит, что мне нужно спрятаться. Он будет признателен мне за спасение сына; а поскольку он преступник, его совесть будет молчать.

Никаких возражений не последовало. Опять тишина, а затем медленно нарастающий неразборчивый гул согласия, одобрения, поддержки. Я разложил все по полочкам, от начала и до конца. Игру необходимо просчитывать на много ходов вперед. Я улыбнулся.

— Больше того, — снова заговорил я, — есть вероятность, что Бек возьмет меня к себе на работу. Лично я уверен, что у него возникнет соблазн это сделать. Потому что мы создадим иллюзию, будто его семейство внезапно оказалось под ударом, он разом лишится двоих телохранителей, а я на его взгляд буду лучше, чем они, потому что они проиграли, а я одержал верх. Так что Бек будет просто счастлив нанять меня: раз я убил полицейского, а он меня укрывает, он будет считать, что я буду ему принадлежать.

Даффи тоже улыбнулась.

— Что ж, за работу, — сказала она. — У нас осталось меньше сорока восьми часов.

Двое молодых ребят были выбраны на роли похитителей. Мы решили, что они воспользуются пикапом «тойота» со стоянки задержанных машин федерального управления по борьбе с наркотиками. «Похитители» будут вооружены конфискованными «узи» с холостыми патронами. Шоковую гранату позаимствовали в арсенале отряда специального назначения. Затем стали репетировать мою роль спасателя. Подобно всем мошенникам, мы решили, что мне нужно будет постараться держаться как можно ближе к правде. Поэтому мне предстояло стать бывшим военным, бродягой, оказавшимся в нужное время в нужном месте. Я должен был быть вооружен, что для штата Массачусетс было бы незаконным, однако соответствовало бы моей роли и повышало мои баллы в глазах Бека.

— Мне понадобится большой старый револьвер, — сказал я. — Что-нибудь такое, что подойдет простому гражданину. Нам надо будет разыграть большую драму. «Тойота» мчится на меня, я должен ее остановить. Я буду в нее стрелять. Значит, мне нужны три боевых патрона и три холостых, заряженные в определенной последовательности. Три боевых патрона на машину, затем три холостых на людей.

— Мы сможем зарядить так любое оружие, — сказал Элиот.

— Но мне нужно будет видеть патронник, — возразил я. — Перед каждым выстрелом. Я не буду стрелять смешанными боеприпасами, не проверив визуально каждый патрон. Так что мне понадобится револьвер. Не маленький пугач, а что-нибудь большое, чтобы я видел отчетливо.

Элиот понял, что я имел в виду. Сделал заметку. Затем мы выбрали пожилого на роль полицейского. Даффи предложила, что он просто случайно попадет под пулю.

— Нет, — сказал я. — Это должна быть ошибка. Не просто случайный выстрел. Мы должны произвести впечатление на Бека-старшего. Я должен убить полицейского сознательно, но ненарочно. Мне нужно показать себя сумасшедшим, но сумасшедшим, умеющим стрелять.

Даффи согласилась, и Элиот, мысленно перебрав список имеющихся в распоряжении транспортных средств, предложил мне старый фургон. Сказал, что я смогу выдавать себя за человека, развозящего товар. Это даст мне законное право болтаться на улице. Мы стали составлять различные списки, как на бумаге, так и в уме. Двое парней моего возраста, оставшиеся без дела, похоже, были этим недовольны.

— Вы будете полицейскими прикрытия, — предложил я. — Предположим, мальчишка даже не увидит, как я убил первого. Ну, например, свалится в обморок. Мало ли что? Вы погонитесь за нами на машине, и я расправлюсь с вами тогда, когда буду уверен, что мальчишка на меня смотрит.

— Никаких полицейских прикрытия, — возразил пожилой. — Вы только подумайте, на что это будет похоже? Вдруг оказывается, что это глухое место кишмя кишит полицейскими.

— Это будут охранники колледжа, — вставила Даффи. — Все учебные заведения нанимают охрану из числа полицейских. И они случайно окажутся поблизости. Где им еще находиться?

— Замечательно, — подхватил я. — Они выедут прямо из студенческого городка. Оставаясь сзади, они смогут контролировать все по рации.

— Как ты собираешься с ними расправиться? — спросил меня Элиот так, как будто с этим могли возникнуть проблемы.

Я кивнул, понимая, что он имеет в виду. К этому моменту я уже должен буду выпустить шесть пуль.

— Перезаряжать револьвер я не смогу, — согласился я. — По крайней мере, ведя при этом машину. Только не холостыми. Мальчишка может заметить.

— А что если ты пойдешь на таран? Столкнешь их с дороги?

— Только не на старом развалюхе-фургоне. У меня должен быть второй револьвер. Заряженный и спрятанный в фургоне. Наверное, в бардачке.

— Ты собираешься разъезжать с двумя пушками? — заметил пожилой. — Для Массачусетса это будет выглядеть довольно странно.

Я кивнул.

— Это слабое место. Но мы должны пойти на риск.

— Значит, я буду в штатском, — сказал пожилой. — Стрелять в полицейского в форме — это уже не случайная оплошность. Тогда слабых мест станет два.

— Хорошо, — сказал я. — Согласен. Замечательно. Ты детектив в штатском, ты вытаскиваешь свой значок, а я думаю, что это пистолет. Такое случается.

— Но как мы будем умирать? — спросил пожилой. — Просто схватимся за животы и повалимся на землю, как в старом кино про Дикий Запад?

— Это не будет убедительно, — возразил Элиот. — Все должно выглядеть как надо. У Ричарда Бека не должно возникнуть никаких сомнений.

— Нам будут нужны реквизиты из Голливуда, — сказала Даффи. — Кевларовые бронежилеты и презервативы с фальшивой кровью, взрывающиеся по радиосигналу.

— Ты сможешь это достать?

— Надеюсь, в Нью-Йорке или Бостоне найдется что-нибудь подходящее.

— У нас очень мало времени.

— Можешь мне не напоминать об этом, — усмехнулась Даффи.

На этом завершился день номер девять. Даффи хотела, чтобы я перебрался в мотель, и предложила отправить кого-нибудь за моими вещами, оставшимися в гостинице в Бостоне. Я успокоил ее, сказав, что у меня нет никаких вещей. Она искоса посмотрела на меня, но промолчала. Я устроился в номере рядом с пожилым. Кто-то съездил за пиццей. Все вокруг суетились и постоянно звонили кому-то по сотовым телефонам. Меня оставили в покое. Я лег на кровать и мысленно прокрутил все от начала до конца. Составил перечень того, что мы упустили из виду. Перечень получился длинным. Но больше всего меня беспокоил один пункт. Строго говоря, не имевший отношения к этому перечню. Как бы параллельный ему. Встав с кровати, я отправился на поиски Даффи. Она как раз приехала и шла со стоянки в свой номер.

— Захария Бек тут не главный, — сказал я. — Он не может быть главным. Если в дело замешан Куинн, он босс. Второй скрипкой он не будет. Если только этот Бек не негодяй почище Куинна, но об этом мне даже не хочется говорить.

— А может быть, твой Куинн стал другим, — возразила Даффи. — Как-никак, он получил две пули в голову. Быть может, это как-то затронуло его мозг. Сделало его не таким ретивым.

Я ничего не ответил. Даффи заторопилась прочь. Я вернулся к себе в номер.

День номер десять начался с того, что прибыли транспортные средства. Пожилому достался семилетний «Шевроле каприс», с которым он должен был разыгрывать свою роль полицейского в штатском. Машина была с мотором от «корвета» последнего года выпуска. Внешний вид у нее был как раз такой, какой требовался. Пикап оказался старой облупившейся колымагой красного цвета. Впереди красовался «кенгурятник». Я краем уха услышал, как молодые ребята обсуждали, можно ли будет этим воспользоваться. Мне предстояло сесть за руль непримечательного коричневого фургона. Это была самая не привлекающая к себе внимание машина, какую мне только доводилось видеть. Салон без окон; в задней двери два небольших окошка. Я проверил, есть ли бардачок. Есть.

— Все в порядке? — спросил Элиот.

Я похлопал фургон по капоту, как это делают водители грузовиков, и толстый металл глухо загудел в ответ.

— Замечательно, — сказал я. — Я хочу, чтобы револьверы были под мощные патроны 44-го калибра «магнум». Мне нужно три патрона с тяжелыми пулями с мягкими наконечниками и девять холостых. Постарайтесь, чтобы холостые были как можно громче.

— Хорошо, — кивнул Элиот. — А почему именно с мягкими наконечниками?

— Меня беспокоит рикошет, — объяснил я. — Я не хочу задеть кого-нибудь случайно. Пули с мягким наконечником деформируются и застревают в том, во что попали. Я выстрелю один раз в радиатор и два раза по колесам. Подкачайте шины, чтобы они при попадании взорвались. Это будет более зрелищно.

Элиот поспешил выполнять мои пожелания. Ко мне подошла Даффи.

— Тебе понадобится вот это. — Она протянула плащ и перчатки. — Так ты будешь выглядеть более естественно. По утрам здесь еще довольно прохладно. К тому же, плащ скроет револьвер.

Я примерил плащ. Он сидел на мне как влитой. Похоже, Даффи прекрасно оценивала размеры одежды на глаз.

— Не надо забывать про психологию, — продолжала она. — Ты должен быть готов действовать гибко. С мальчишкой может случиться ступор. И тебе потребуется добиваться от него какой-либо ответной реакции. В идеале будет хорошо, если он очнется и начнет говорить. Полагаю, в этом случае тебе придется немного поупрямиться и не сразу согласиться оказаться еще больше втянутым в его дела. В идеале он сам должен уговорить тебя отвезти его домой. Но в то же время ты должен держать все в своих руках. Необходимо действовать быстро, чтобы мальчишка не успел сосредоточить внимание на том, что видит.

— Хорошо, — согласился я. — В таком случае я меняю запрос на боеприпасы. Второй патрон во втором пистолете должен быть боевым. Я прикажу мальчишке лечь на пол, а потом вышибу стекло в задней двери. Он решит, что это в нас стреляют охранники колледжа. Потом я снова заставлю его выпрямиться. Это усилит у него чувство страха и вместе с тем приучит его делать то, что я говорю. К тому же, он будет рад видеть, как охранники получат по шее. Потому что я не хочу, чтобы он начал драться, пытаясь меня остановить. В этом случае все может кончиться аварией, и тогда нам обоим придется плохо.

— Вообще-то вам неплохо будет сблизиться друг с другом, — заметила Даффи. — Нам нужно, чтобы мальчишка обрисовал тебя родителям в самых лучших красках. Я согласна, если тебя наймут на работу, это будет попаданием в яблочко. Ты получишь доступ к Беку. Так что попытайся произвести на мальчишку впечатление. Но действуй очень ненавязчиво. Не нужно, чтобы он проникся к тебе симпатией. Необходимо только, чтобы он принял тебя за крутого парня, который знает, что делает.

Я отправился к Элиоту и двум парням, которым предстояло быть охранниками колледжа. Мы договорились, что они сначала будут палить в меня холостыми, затем я сделаю один холостой выстрел, после этого боевым патроном разобью заднее стекло фургона, потом сделаю еще один холостой выстрел, и наконец, израсходую один за другим три последних холостых патрона. В момент последнего выстрела они боевым патроном высадят стекло в своей машине и свалятся под откос, как будто я попал в колесо или в водителя.

— Только не перепутай холостые и боевые, — попросил меня один из парней.

— И вы тоже.

Пообедали мы снова пиццей, а затем отправились знакомиться с местом действия. Остановившись в миле от колледжа, мы склонились над картами. Затем рискнули трижды проехать на двух машинах мимо ворот. Я предпочел бы потратить больше времени на знакомство, но мы не хотели привлекать внимание. Молча вернувшись в мотель, мы собрались в номере Элиота.

— Вроде бы все в порядке, — сказал я. — В какую сторону они повернут?

— Мэн на севере, — заметила Даффи. — Мы можем предположить, что Бек живет где-то неподалеку от Портленда.

Я кивнул.

— Но на мой взгляд они должны повернуть на юг. Так ближе до автострады. А стандартные меры предосторожности требуют как можно быстрее попасть на оживленную дорогу.

— Это рулетка.

— Они повернут на юг, — уверенно заявил я.

— Что-нибудь еще? — спросил Элиот.

— Я буду полным кретином, если не избавлюсь от фургона, — сказал я. — Старик Бек проникнется ко мне большим доверием, если я брошу фургон и утоню другую машину.

— Где? — спросила Даффи.

— Если верить карте, рядом с автострадой есть супермаркет.

— Хорошо, мы приготовим там для тебя новую машину.

— Ключи спрятать под бампером? — предложил Элиот.

Даффи покачала головой.

— Чересчур грубо. Нужно, чтобы все выглядело абсолютно убедительно. Ричер должен угнать эту машину по-настоящему.

— Я не знаю, как это делается, — сказал я. — Мне еще никогда не приходилось угонять машину.

В номере воцарилась тишина.

— Я знаю только то, чему меня учили в армии, — продолжал я. — Военные машины никогда не запираются. И у них нет ключей зажигания. Они заводятся кнопкой.

— Хорошо, — сказал Элиот. — Неразрешимых проблем не бывает. Машину мы оставим незапертой. Но ты притворишься, будто она заперта. Сделаешь вид, что возишься с замком. Мы оставим поблизости моток проволоки и проволочные плечики. Ты попросишь мальчишку что-нибудь найти. Сделаешь его соучастником. Это поможет создать иллюзию. Затем повозишься с замком и оп! — дверь откроется. Мы разберем кожух рулевой колонки. Зачистим нужные провода — только нужные. Ты их отыщешь и соединишь вместе — и разом станешь плохим парнем.

— Гениально! — похвалила Даффи.

Элиот улыбнулся.

— Стараюсь.

— Давайте устроим перерыв, — предложила Даффи. — Продолжим после ужина.

Последние элементы мозаики встали на свое место после ужина. Вернулись двое с последним недостающим снаряжением. Мне привезли пару одинаковых «кольтов анаконд». Это были большие, мощные револьверы. На вид дорогие. Я не стал спрашивать, откуда они. Вместе с револьверами мне дали коробку боевых патронов 44-го калибра «магнум» и коробку холостых. Холостые были куплены в хозяйственном магазине. Они предназначались для мощного молотка. Такие молотки используются для забивания костылей в бетон. Откинув барабаны обеих «Анаконд», я острием ножниц нацарапал крестик против одного гнезда. У револьверов системы «кольт» барабан вращается по часовой стрелке в отличие от «смит-вессонов», у которых барабан вращается против часовой стрелки. Крестиком был отмечен первый патрон, с которого я начинал стрельбу. Я поверну барабан так, чтобы крестик остановился на десяти часах — чтобы он был мне виден. При первом нажатии на спусковой крючок барабан провернется на один шаг и этот патрон встанет под курок.

Даффи принесла ботинки. Они оказались мне впору. В каблуке правого ботинка имелось углубление. Даффи дала мне устройство беспроводной электронной почты, аккуратно вошедшее в углубление.

— Вот почему я обрадовалась, что у тебя большой размер ноги, — объяснила она. — С большим ботинком проще.

— Устройство надежное?

— Должно быть, — сказала Даффи. — Новая штуковина, принята на вооружение. Теперь с помощью таких устройств осуществляют связь все федеральные ведомства.

— Отлично, — сказал я.

В моей практике на отказы техники приходилось больше провалов, чем на все остальные причины вместе взятые.

— Это лучшее, что мы можем предложить, — объяснила Даффи. — Все остальное обязательно найдут. Тебя досконально обыщут. А так, если верить теории, даже если радиоэфир прослушивается, будет слышен лишь короткий писк модема. Скорее всего, его спишут на помехи.

Кроме того, были привезены искусственные пятна крови из нью-йоркского магазина театрального реквизита. Это были довольно громоздкие штуки. Каждая комплектовалась куском кевлара площадью с квадратный фут, который крепился на груди «жертвы». Пятна крови состояли из мягких резиновых резервуаров с «кровью», радиоприемников и зарядов с батарейками.

— Ребята, надевайте свободные рубашки, — посоветовал Элиот.

Радиопередатчик с отдельными кнопками мне предстояло прилепить скотчем к правому запястью. От него шли провода к батарейкам, которые я должен был положить во внутренний карман. Кнопки были достаточно большими, чтобы их можно было нащупать через плащ, пиджак и рубашку. Я решил, что будет выглядеть очень убедительно, если я при стрельбе буду поддерживать правую руку левой. Мы отрепетировали последовательность. Сначала водитель пикапа. Кнопка, ближайшая к запястью. Я нажму ее указательным пальцем левой руки. Затем пассажир пикапа. Средняя кнопка. Средний палец. Последним пожилой мужчина, изображающий полицейского. Кнопка, ближайшая к локтю, и безымянный палец.

— Потом тебе обязательно нужно будет избавиться от всего этого, — заметил Элиот. — Дома у Бека тебя непременно обыщут. По дороге где-нибудь зайдешь в туалет.

Мы до бесконечности повторяли предстоящий спектакль. К полуночи все выучили свои роли так хорошо, как только это было в человеческих силах. По нашим расчетам, от начала до конца все должно было занять восемь секунд.

— Окончательное решение принимаешь ты, — сказала Даффи. — Если в тот момент, когда «тойота» помчится на тебя, почувствуешь что-то неладное, забудь обо всем и пропусти ее. Мы придумаем, как выкрутиться. Но помни, что тебе предстоит сделать три выстрела в людном месте, и я не хочу, чтобы ты случайно зацепил случайного прохожего или велосипедиста. У тебя будет меньше секунды на то, чтобы принять решение.

— Понял, — сказал я, хотя и не представлял себе, как можно будет выпутаться, если дело зайдет так далеко.

Наконец Элиот сделал пару звонков и подтвердил, что охрана колледжа одолжит свою машину, а на служебной стоянке торгового центра будет стоять подержанный «ниссан максима». Машина конфискована у одного мелкого торговца марихуаной из штата Нью-Йорк. Там были еще очень строгие законы о наркотиках. На «ниссан» прикрутили фальшивые номера штата Массачусетс и положили в него всякие безделушки, какие возят в машинах женщины.

— А теперь спать, — подвела итог Даффи. — Завтра у нас трудный день.

Так завершился день номер десять.

Рано утром дня номер одиннадцать Даффи принесла мне в номер пончики и кофе — мой завтрак. Мы были одни, я и она. Мы в последний раз прошли сценарий. Даффи показала мне фотографии агента, которую пятьдесят восемь дней назад послали по следу Бека. Это была светловолосая тридцатилетняя женщина по имени Тереза Даниэль, которой удалось устроиться в фирму «Большой базар». Она была миниатюрная, но производила впечатление человека находчивого. Я пристально всмотрелся в фотографии, запоминая изображенное на них лицо, однако у меня перед глазами стояло лицо другой женщины.

— Я исхожу из предположения, что она до сих пор жива, — сказала Даффи. — У меня нет выбора.

Я промолчал.

— Очень постарайся, чтобы тебя взяли на работу, — продолжала она. — Мы проверили твое прошлое, как это может сделать Бек. Картинка получилась довольно расплывчатая. Многих деталей недостает, что меня беспокоит, однако его, думаю, это нисколько не будет волновать. Я протянул ей фотографии.

— У меня есть все шансы на победу, — сказал я. — Иллюзия будет сама подпитывать себя. Бек лишится людей, при этом он будет считать, что его семья находится под ударом. Но излишнюю настойчивость я проявлять не буду. Больше того, я собираюсь немного поупрямиться. По-моему, любая другая моя реакция будет выглядеть фальшивой.

— Хорошо, — сказала Даффи. — Перед тобой стоят семь задач, из которых первая, вторая и третья: будь очень осторожен. Можно предположить, что мы имеем дело с чрезвычайно опасными людьми.

Я кивнул.

— Не просто предположить. Если в этом замешан Куинн, это можно гарантировать.

— Так что веди себя соответственно, — продолжала Даффи. — Принимайся за дело серьезно с самого начала.

— Да, — согласился я.

Положив правую руку на грудь, я принялся растирать левое плечо. Затем удивленно остановился. Военный психиатр как-то сказал мне, что этот непроизвольный жест свидетельствует об ощущении уязвимости. Он является защитным. Связан с попыткой спрятаться, укрыться. Это первый шаг к тому, чтобы свернуться клубком на полу. Судя по всему, Даффи читала те же самые книги, потому что, заметив мой жест, она пристально посмотрела на меня.

— Ты боишься этого Куинна, так? — спросила она.

— Я никого не боюсь, — заверил ее я. — Но мне определенно было легче на душе, когда он был мертв.

— Еще не поздно остановиться.

Я покачал головой.

— Поверь, я не хочу упускать возможность его найти.

— Что случилось во время его задержания?

Я снова покачал головой.

— Не хочу об этом говорить.

Она помолчала. Не стала настаивать. Просто отвернулась, выждала немного, снова повернулась ко мне и продолжила последний прогон перед спектаклем. Тихий голос, четкая дикция.

— Цель номер четыре — найти моего агента, — сказала Даффи. — И вернуть ее.

Я кивнул.

— В-пятых, достань мне солидные доказательства, чтобы можно было пригвоздить этого Бека.

— Хорошо.

Она снова умолкла.

— В-шестых, найди Куинна и сделай с ним то, что считаешь нужным. И наконец в-седьмых, выбирайся оттуда поскорее ко всем чертям.

Я молча кивнул.

— Следить за тобой мы не будем, — продолжала Даффи. — Малыш может нас засечь. К тому времени у него начнется мания преследования. И мы не будем ставить в «ниссан» пеленгатор, потому что его скорее всего найдут. Как только определишь свое местонахождение, сообщи нам по электронной почте.

— Хорошо, — подтвердил я.

— Слабые места? — спросила она.

Сделав над собой усилие, я перестал думать о Куинне.

— Я вижу три. Два незначительных и одно серьезное. Начнем с мелочей. Во-первых, я собираюсь выбить выстрелом заднее окно фургона, после чего у мальчишки будет около десяти минут на то, чтобы сообразить, что в салоне нет битого стекла и нет соответствующего отверстия в лобовом стекле.

— Тогда не надо этого делать.

— Думаю, лучше это сделать. Нам нужно поддерживать панику на высоком уровне.

— Хорошо, мы положим в салон коробки. Коробки и так должны там быть, ты ведь что-то развозишь. Они частично скроют заднюю дверь. А в остальном придется надеяться, что мальчишка за десять минут не успеет понять что к чему.

Я кивнул.

— Вторая мелочь. Старик Бек обязательно свяжется со здешней полицией. Не знаю когда, не знаю как. Возможно, и с прессой. Он будет искать любую информацию, которая может оказаться полезной.

— Мы напишем полиции сценарий, как ей себя вести Подкинем что-нибудь газетчикам. Они нам помогут. А что за крупный прокол?

— Телохранители, — сказал я. — Как долго вы собираетесь их держать? Их нельзя допустить до телефона, так как они сразу же позвонят Беку. Значит, официально арестовать их не получится. Нельзя натравить на них систему. Значит, вам придется держать их без общения с внешним миром, совершенно противозаконно. Как долго вы сможете продержаться?

Даффи пожала плечами.

— Четыре-пять дней максимум. Защищать тебя дольше мы не сможем. Так что ты должен будешь поторопиться.

— Я не собираюсь прохлаждаться. Надолго хватит аккумуляторов в моем передатчике?

— Дней на пять. К тому времени ты уже должен будешь быть на свободе. Зарядное устройство мы тебе дать не можем. Это выглядело бы слишком подозрительно. Но если раздобудешь где-нибудь зарядное устройство для сотового телефона, можешь воспользоваться им.

— Хорошо.

Даффи молча посмотрела на меня. Говорить больше было не о чем. Затем она нагнулась и поцеловала меня в щеку. Это произошло совершенно неожиданно. У нее были нежные губы. Они оставили на моей щеке налет сахарной пудры от пончиков.

— Удачи, — сказала Даффи. — Надеюсь, мы ничего не упустили.

Но мы упустили многое. В наших расчетах зияли огромные дыры, и сейчас я видел их с ужасом, очень отчетливо.

Глава 3

Дьюк, телохранитель, вошел ко мне в комнату без пяти семь, что для ужина слишком рано. Я услышал его и по коридору и тихий щелчок замка. Я сидел на кровати. Устройство электронной почты вернулось в ботинок, а ботинок вернулся на ногу.

— Выспался, осел? — спросил Дьюк.

— Почему меня заперли? — ответил вопросом на вопрос я.

— Потому что ты пришил фараона.

Я отвел взгляд. Возможно, Дьюк сам служил в полиции, перед тем как стать охранником. Очень даже возможно. Многие бывшие полицейские уходят работать в охранные конторы, консультантами и частными сыщиками. Определенно, у Дьюка был на меня зуб, что могло доставить много хлопот. Однако это означало, что он без вопросов купился на рассказ Ричарда Бека, а это уже плюс. Дьюк молча оглядел меня с ног до головы, но его лицо осталось непроницаемым. Затем он знаком приказал мне выйти из комнаты и провел вниз по лестнице на первый этаж, а затем темными коридорами к северному фасаду особняка. Я почувствовал запах соленого морского воздуха и сырых ковров. Ковры были повсюду. Кое-где они застилали пол в два слоя. Остановившись перед дверью, Дьюк толкнул ее и отступил в сторону, пропуская меня в комнату. Она оказалась просторной, квадратной, обшитой темным дубом. Повсюду на полу ковры. Маленькие окна в глубоких нишах. За ними темнота, скалы и серый океан. В глубине комнаты стоял длинный дубовый стол. На нем лежали две мои «Анаконды», разряженные. С откинутыми барабанами. Во главе стола сидел мужчина в массивном дубовом кресле с высокой спинкой. Это был человек с фотографий, сделанных Сюзен Даффи.

Во плоти он выглядел неприметно. Не высокий, но и не маленький. Футов шесть роста, вес около двухсот фунтов. Седые волосы, не густые и не редкие, не короткие и не длинные. Ему было лет пятьдесят. На нем был серый костюм, сшитый из дорогой ткани без каких-либо намеков на стиль. Рубашка была белая, а галстук совсем не имел цвета, как бензин. Руки и лицо у него были бледные, как будто его естественной средой обитания являлись подземные автостоянки, где он по ночам разглядывал что-то в багажнике своего «кадиллака».

— Садитесь, — сказал мужчина.

Его тихий голос прозвучал натянуто, словно донесся откуда-то из трахеи. Я сел напротив за другой конец стола.

— Я Захария Бек, — продолжал мужчина.

— Джек Ричер, — сказал я.

Осторожно прикрыв дверь изнутри, Дьюк прижался к ней своей тушей. В комнате воцарилась тишина. Я мог разобрать шум океана. Не ритмичный гул волн, который слышишь на пляже. Это был непрекращающийся неравномерный грохот прибоя о скалы. В промежутках между взрывами разбивающихся волн слышался шелест гальки. Я начал считать волны. Говорят, особенно сильной бывает каждая седьмая.

— Итак, — сказал Бек.

На столе перед ним стояла рюмка из толстого стекла с жидкостью янтарного цвета. Тягучей, словно виски или бурбон. Захария Бек кивнул Дьюку. Тот взял вторую рюмку. Рюмка ждала меня на столике у стены. В ней была та же самая тягучая янтарная жидкость. Дьюк неуклюже взял ее за основание большим и указательным пальцами. Пересек комнату и, наклонившись, осторожно поставил рюмку передо мной. Я улыбнулся. Я знал, для чего это.

— Итак, — повторил Бек.

Я ждал.

— Мой сын рассказал о ваших неприятностях, — сказал он.

Это была дословно та самая фраза, которую употребила его жена.

— Закон неумышленных последствий, — заметил я.

— Я поставлен в трудное положение, — продолжал век. Я простой бизнесмен, пытаюсь определить, чем я вам обязан.

Я ждал.

— Естественно, мы вам благодарны, — поспешил заверить меня он. — Пожалуйста, не поймите меня превратно.

— Но?

— У вас возникли определенные проблемы с законом, не так ли? — с раздражением в голосе произнес Бек, словно он стал жертвой неподвластных ему обстоятельств.

— Речь идет не о космических технологиях, — заметил я. — Мне нужно, чтобы вы закрыли глаза на это. По крайней мере, на время. Добро за добро. Если, конечно, ваша совесть сможет это вытерпеть.

В комнате снова воцарилась тишина. Я слушал океан. Я мог различить весь спектр звуков. Я слышал даже шелест жестких водорослей по граниту и шорох гальки, откатывающейся вместе с отступающим прибоем на восток. Взгляд Захарии Века метался по всему помещению. Он смотрел на стол, затем на пол, потом в пустоту. У него было узкое лицо. Почти никакого подбородка. Близко посаженные глаза. Пересеченный сосредоточенными морщинами лоб. Тонкие поджатые губы. Голова Бека чуть двигалась. В целом картина напоминала правдоподобное факсимиле обычного бизнесмена, ломающего голову над сложной проблемой.

— Это была ошибка? — наконец спросил Бек.

— Полицейский? — уточнил я. — Разумеется. Но тогда я просто старался довести дело до конца.

Он провел еще какое-то время в раздумье, затем кивнул.

— Хорошо. В данных обстоятельствах мы, возможно, согласимся помочь вам выпутаться из этой передряги. Вы оказали нашему семейству большую услугу.

— Мне нужны деньги, — сказал я.

— Зачем?

— Мне придется путешествовать.

— Когда?

— Прямо сейчас.

— Разумно ли это?

Я покачал головой.

— Не очень. Я бы предпочел переждать здесь пару дней, пока не уляжется первая паника. Но мне бы не хотелось злоупотреблять вашим хорошим отношением.

— Сколько денег?

— Думаю, хватит пяти тысяч долларов.

Бек ничего не ответил. Снова начал игру глазами. На этот раз в его взгляде было больше сосредоточенности.

— У меня есть к вам несколько вопросов, — наконец заговорил он. — Мне хотелось бы узнать ответы на них до того, как вы нас покинете. Если вы нас вообще покинете. Два момента первостепенной важности. Во-первых, кто это был?

— А вы не знаете?

— У меня много соперников и врагов.

— Которые готовы зайти настолько далеко?

— Я занимаюсь импортом ковров, — сказал Бек. — Я не собирался превращать это занятие в дело всей жизни, но так распорядилась судьба. Вероятно, вы считаете, что я имею дело только с магазинами и художественными салонами, но в действительности мне приходится общаться со всевозможными неприятными типами в самых разных зарубежных задницах, где порабощенные дети вынуждены трудиться по восемнадцать часов в день, стирая в кровь пальцы. Хозяева этих малолетних рабов убеждены, что я граблю их страны и насилую их культуру, и, сказать по правде, возможно, в этом они правы, хотя я виновен в таком положении дел ничуть не меньше их самих. Эти люди не сахар. Для того чтобы мой бизнес процветал, мне необходимо проявлять в отношении них определенную твердость. И, надо признаться, так же поступают мои конкуренты. В нашем бизнесе царят очень жесткие порядки. Так что я могу назвать полдюжины разных людей, начиная от моих поставщиков до конкурентов, которые пошли бы на похищение моего сына, чтобы добраться до меня. В конце концов, один из них уже проделал это пять лет назад, о чем, насколько я понимаю, мой сын вам рассказал.

Я молчал.

— Мне нужно знать, кто это, — твердо произнес Бек.

Выждав мгновение, я рассказал ему все, секунда за секундой, миля за милей. Я точно, в мельчайших подробностях описал двух высоких светловолосых помощников Даффи из «тойоты».

— Мне эти люди ничего не говорят, — заметил Бек.

Я промолчал.

— Вы запомнили номер «тойоты»? — спросил он.

Подумав, я сказал ему правду.

— Я видел пикап только спереди. Номера не было.

— Так, значит машина была из штата, в котором передний номер не требуется. Что ж, полагаю, это несколько сужает круг поисков.

Я ничего не сказал. Помолчав, Бек тряхнул головой.

— Информация очень скудная. Мой помощник связался с местным полицейским управлением, окольными путями. Один полицейский убит, один охранник колледжа убит, двое неопознанных мужчин в лимузине «линкольн» убиты, двое неопознанных мужчин в пикапе «тойота» убиты. Единственным оставшимся в живых свидетелем случившегося является второй охранник, но он до сих пор не пришел в себя после автокатастрофы, происшедшей в пяти милях от колледжа. Пока что никто не знает, что произошло. Никто не знает, почему это произошло. Известно только то, что имела место кровавая бойня, причем без каких-либо видимых причин. Полиция полагает, что речь идет о гангстерских разборках.

— Что будет после того, как проверят номер «линкольна»? — спросил я.

Бек замялся.

— Машина зарегистрирована на компанию. Напрямую сюда она не выведет.

Я кивнул.

— Хорошо. И все же к тому времени, как второй охранник очнется, я хочу убраться на западное побережье. Он наверняка успел хорошенько меня разглядеть.

— А я хочу узнать, кто за этим стоит.

Я взглянул на лежавшие на столе «Анаконды». Револьверы были вычищены и слегка смазаны. Внезапно я очень обрадовался тому, что выбросил стреляные гильзы. Я взял рюмку, стиснул ее всеми пятью пальцами и понюхал содержимое. Я понятия не имел, что это может быть. Сейчас я предпочел бы чашку кофе. Я поставил рюмку на стол.

— С Ричардом все в порядке? — спросил я.

— Жить будет, — уклончиво ответил Бек. — Я хочу знать, кто именно нанес удар.

— Я рассказал вам все, что видел, — сказал я. — Документы мне никто не предъявлял. Этих ребят я видел первый раз в жизни. Сам я там оказался совершенно случайно. Какой ваш второй первостепенный вопрос?

Последовала долгая пауза. За окнами шумел и грохотал прибой.

— Я человек очень осторожный, — наконец сказал Бек. — И мне бы не хотелось вас обижать.

— Но?

— Но мне очень интересно, кто вы такой на самом деле.

— Я тот, кто спас вашему мальчишке второе ухо, — сказал я.

Бек взглянул на Дьюка. Тот шагнул вперед и ловко подхватил мою рюмку. Взяв ее тем же самым неуклюжим движением, зажимая большим и указательным пальцами за основание.

— А теперь у вас есть и мои пальчики, — заметил я. — Все чисто и аккуратно.

Бек снова кивнул, словно человек, принимающий ответственное решение. Он указал на лежащие на столе револьверы.

— Хорошее оружие.

Я ничего не ответил. Протянув руку, Бек уперся в одну «Анаконду» костяшками пальцев. Резко толкнул ее мне. Тяжелая сталь издала глухой звук, скользя по дубовой поверхности.

— Ты не хочешь рассказать мне, почему одно из гнезд отмечено нацарапанным крестиком?

Я вслушался в шум океана.

— Понятия не имею, — сказал я. — Мне они достались уже такими.

— Ты купил их подержанными?

— В Аризоне.

— В оружейном магазине?

— Не совсем.

— Почему?

— Не люблю, когда копаются в моем прошлом, — объяснил я.

— Ты не поинтересовался насчет царапин?

— Я решил, это какие-то отметки, — сказал я. — Возможно, какой-нибудь умник протестировал револьверы и отметил самое точное гнездо. Или самое неточное.

— А что, гнездо барабана как-то сказывается на точности выстрела?

— На точности сказывается все, — заверил его я. — Особенности производства.

— Даже когда речь идет о револьверах стоимостью восемьсот долларов?

— Все зависит от того, насколько разборчивый подход. Если опускаться до стотысячных долей дюйма, в мире не найдется двух совершенно одинаковых вещей.

— Это так важно?

— Только не для меня, — сказал я. — Когда я направляю на кого-то оружие, меня не интересует, в какую именно клеточку организма я попаду.

Какое-то время Бек молчал. Затем сунул руку в карман и достал патрон. Сверкающая латунная гильза, матовая свинцовая пуля. Бек поставил патрон вертикально на стол, словно маленький артиллерийский снаряд. Затем повалил его и покатал пальцем. Потом аккуратно положил и щелчком толкнул ко мне. Патрон описал широкую изящную дугу, гулко гремя по дереву. Это был патрон 44-го калибра «Ремингтон магнум». Пуля без оболочки, тяжелая, больше трехсот гран. Страшная штуковина. Вероятно, патрон стоил почти доллар. Вынутый из кармана, он хранил тепло тела Бека.

— Тебе когда-нибудь приходилось играть в «русскую рулетку»? — спросил Захария Бек.

— Мне нужно избавиться от угнанной машины, — сказал я.

— От нее уже избавились.

— Как?

— Она там, где ее не найдут.

Он умолк. Я ничего не ответил. Просто смотрел на него, словно размышляя: "Так ли ведет себя обычный бизнесмен? " А также почему лимузин зарегистрирован на компанию? Откуда ему известна цена «кольта Анаконды»? Зачем он снял отпечатки пальцев своего гостя?

— Тебе приходилось когда-нибудь играть в «русскую рулетку»? — повторил Бек.

— Нет, — сказал я. — Никогда не приходилось.

— Мне нанесли удар, — продолжал он. — И я только что потерял двоих человек. А сейчас мне нужно людей приобретать, а не терять.

Я выждал пять секунд, десять — делая вид, будто пытаюсь понять, к чему он клонит.

— Вы предлагаете мне наняться к вам? — наконец спросил я. — Не знаю, смогу ли я задержаться в ваших краях.

— Я ничего не прошу, — сказал Бек. — Я хочу принять решение. Ты мне кажешься человеком полезным. Эти пять тысяч долларов ты мог бы получить за то, что останешься.

Я молчал.

— Эй, если я тебя захочу, я тебя получу, — сказал Бек. — На тебе висит убитый полицейский в Массачусетсе, у меня есть твое имя и твои пальчики.

— Но?

— Но я не знаю, кто ты такой.

— Привыкайте к этому, — сказал я. — Как вообще можно узнать, кто есть кто?

— Я это узнаю, — сказал он. — Я проверяю людей. Предположим, я попрошу тебя убить еще одного фараона. Доказать свою преданность.

— Я откажусь. Повторяю, первый стал результатом роковой случайности, о чем я очень сожалею. И я начну гадать, такой ли уж вы обычный бизнесмен, каким пытаетесь себя представить.

— Тебя не должен волновать мой бизнес.

Я промолчал.

— Сыграй в «русскую рулетку», — предложил Бек.

— И что это докажет?

— Федеральный агент на это не пойдет.

— Почему вас так беспокоят федеральные агенты?

— Это также не должно тебя волновать.

— Я не федеральный агент, — сказал я.

— Так докажи это. Сыграй со мной в «русскую рулетку». Я имею в виду, я и так, образно говоря, уже играю с тобой в «русскую рулетку», хотя бы тем, что впустил тебя в свой дом, не зная, кто ты такой.

— Я спас вашего сына.

— И я очень признателен за это. Настолько признателен, что до сих пор разговариваю с тобой вежливо. Настолько признателен, что, возможно, предложу тебе убежище и работу. Потому что мне нравятся люди, доводящие дело до конца.

— Я не ищу работу, — сказал я. — Я хочу только укрыться где-нибудь на пару дней, а затем двинуться дальше в путь.

— Мы о тебе позаботимся. Тебя никто не найдет. Здесь ты будешь в полной безопасности. Если пройдешь испытание.

— Вы имеете в виду «русскую рулетку»?

— Безотказное испытание. Насколько я могу судить.

Я промолчал. В комнате воцарилась тишина. Захария Бек подался вперед.

— Ты либо со мной, либо против меня, — сказал он. — И сейчас ты покажешь, кто ты на самом деле. Искренне надеюсь, ты сделаешь мудрый выбор.

Дьюк отошел к двери. Под его ногами скрипнула половица. Я прислушался к шуму океана. Брызги взлетали вверх, ветер набрасывался на них словно сумасшедший, и тяжелые капли пены, ленивыми дугами изгибаясь в воздухе, барабанили в оконное стекло. Гулко обрушилась на скалы седьмая волна, более мощная, чем предыдущие. Я взял лежавшую передо мной «Анаконду». Достав из подмышки пистолет, Дьюк направил его на меня на тот случай, если я был настроен на что-то отличное от рулетки. У него был «штейр СПП», по сути дела, пистолет-пулемет «Штейр ТМП», укороченный до пистолета. Эта редкая штучка из Австрии даже в его лапе казалась огромной и отвратительной. Оторвав от нее взгляд, я сосредоточил внимание на «кольте». Воткнув патрон большим пальцем в гнездо барабана, я закрыл барабан и крутанул его. В тишине отчетливо прозвучало мягкое ворчание храповика.

— Играй, — предложил Бек.

Крутанув барабан еще раз, я поднял револьвер и приставил дуло к виску. Сталь была холодной. Глядя Беку прямо в глаза, я затаил дыхание и надавил на спусковой крючок. Барабан повернулся, курок взвелся. Движение было мягким, словно шелк скользил по шелку. Я нажал на спусковой крючок до конца. Курок упал. Послышался громкий щелчок. Я прочувствовал удар курка через сталь ствола до самого виска. И больше ничего. Выдохнув, я опустил револьвер и, не разжимая пальцы, положил руку на стол. Затем перевернул руку и достал указательный палец из спусковой скобы.

— Ваша очередь, — сказал я.

— Я просто хотел взглянуть, как у тебя получится, — сказал Бек.

Наступила тишина. Я улыбнулся.

— Хотите посмотреть еще раз? — предложил я.

Бек промолчал. Взяв револьвер, я снова крутанул барабан и дал ему остановиться. Приставил дуло к виску. Ствол был такой длинный, что мне пришлось максимально отставить локоть. Я нажал на спусковой крючок, быстро и решительно. В тишине отчетливо прозвучал громкий щелчок. Звук точного механизма стоимостью восемьсот долларов, работающего так, как ему положено. Опустив револьвер, я крутанул барабан в третий раз. Поднял револьвер. Нажал на спусковой крючок. Ничего. Я проделал то же самое в четвертый раз, быстро. Ничего. В пятый раз, еще быстрее. Ничего.

— Хватит, — сказал Бек.

— Расскажите мне о восточных коврах, — сказал я.

— Рассказывать особенно нечего. Их стелят на пол. Люди их покупают. Иногда за очень большие деньги.

Я улыбнулся. Снова поднял револьвер.

— Ставки шесть к одному, — заметил я.

Я крутанул барабан в шестой раз. В комнате стало абсолютно тихо. Я приставил дуло к виску. Нажал на спусковой крючок. Услышал шлепок курка, ударившего по пустому гнезду. И больше ничего.

— Достаточно, — сказал Бек.

Опустив «кольт», я откинул барабан и вытряс патрон на стол. Аккуратно выровнял его и катнул обратно Беку. Латунь прогремела по дереву. Остановив патрон рукой, Бек молча сидел минуты две-три, глядя на меня так, словно я был хищным зверем в зоопарке. Словно жалея о том, что нас не разделяет решетка.

— Ричард сказал, ты служил в военной полиции, — наконец сказал он.

— Тринадцать лет, — подтвердил я.

— И у тебя хорошо получалось?

— Лучше, чем у тех громил, которых вы прислали заним.

— Мальчишка отзывается о тебе очень хорошо.

— А как же иначе, — сказал я. — Как-никак, я его спас. При этом сам вляпался по уши.

— Тебя нигде не хватятся?

— Нигде.

— А родные?

— У меня никого нет.

— На работе?

— Теперь я не могу на нее вернуться. Не так ли? Какое-то время Бек играл с патроном, катая его по столу указательным пальцем. Затем положил его на ладонь.

— Кому я могу позвонить? — спросил он.

— Зачем?

— Чтобы получить рекомендации с места работы, — продолжал Век. — У тебя ведь был хозяин, так?

Вот они, ошибки, требуют расплаты.

— Я был сам себе хозяин, — сказал я.

Бек положил патрон на стол.

— Лицензия, страховка, регистрация в налоговой полиции? — уточнил он.

Я помолчал мгновение.

— Не совсем.

— Почему?

— Были причины.

— Документы на фургон есть?

— Куда-то подевались.

Бек снова покатал патрон по столу, не отрывая от меня взгляда. Я буквально видел его мыслительный процесс. Он лихорадочно думал. Обрабатывал информацию. Пытался сопоставить ее с тем суждением, которое уже составил обо мне. Я читал его мысли. «Крутой парень, бывший военный, на старом фургоне, который ему не принадлежит. Угнал машину. Убил полицейского». Захария Бек улыбнулся.

— Подержанные компакт-диски, — сказал он. — Я видел тот магазинчик.

Я промолчал, спокойно выдержав его взгляд.

— Дай предположить. Ты распространял краденные компакт-диски.

«Наш человек». Я покачал головой.

— Пиратские копии. Я не вор. Я бывший военный, пытаюсь заработать на жизнь. И я верю в свободу самовыражения.

— Черта с два, — буркнул Бек. — Ты думаешь только о том, чтобы урвать лишний доллар.

«Наш человек».

— Об этом тоже, — согласился я.

— И как у тебя получалось?

— Достаточно неплохо.

Бек сгреб патрон и швырнул его Дьюку. Тот поймал его одной рукой и бросил в карман пиджака.

— Дьюк у меня возглавляет службу безопасности, — сказал Бек. — Ты будешь работать на него, начиная с этой минуты.

Я взглянул на Дьюка, затем на его босса.

— А если я не хочу на него работать? — спросил я.

— У тебя нет выбора. За тобой числится убитый полицейский в Массачусетсе, а у нас есть твое имя и пальчики. Тебе назначается испытательный срок до тех пор, пока мы не поймем, что ты за человек. Но ты взгляни на это со светлой стороны. Думай о пяти тысячах долларов. Это ведь уйма пиратских компактов.

Разница между почетным гостем и сотрудником, принятым на испытательный срок, заключалась в том, что ужинал я на кухне с другой прислугой. Верзила из домика привратника на ужине не показывался, но зато были Дьюк и другой тип, которого я определил в механики на все руки или в подручные. Кроме того, на ужине были горничная и кухарка. Мы впятером сидели вокруг простого стола и ели те же блюда, что и хозяева в гостиной. А может быть, и лучше, потому что кухарка, возможно, плюнула им в кастрюлю, а вот нам она вряд ли бы плюнула. Я много времени провел среди рядовых и сержантов и знал что к чему.

Разговор за ужином не клеился. Кухарка была угрюмой женщиной лет под шестьдесят. Горничная держалась робко. Мне показалось, она здесь относительно недавно и еще не знает, как себя вести. Она была молодая и некрасивая. На ней были хлопчатобумажная сорочка и шерстяной свитер. На ногах громыхающие ботинки на толстой подошве. Механик был средних лет, худой, седой, молчаливый. Дьюк тоже молчал, потому что думал. Бек озадачил его проблемой, и он не знал, как к ней подступиться. Можно ли меня как-то использовать? Можно ли мне верить? Дьюк неглуп, это очевидно. Он видел все тонкие места и был готов потратить какое-то время на то, чтобы их внимательно исследовать. Дьюк мой ровесник. Быть может, чуть моложе, быть может, чуть старше. У него грубое некрасивое лицо, скрывающее возраст. Мы с ним примерно одной комплекции. Возможно, у меня кость чуть пошире, возможно, он чуть более громоздкий. Вес наш различался не больше чем на фунт-два. Я сидел рядом с Дьюком, молча ел и пытался точно рассчитать время, когда нормальный человек должен был бы задать вопрос.

— Ну, расскажи мне про восточные ковры, — наконец сказал я, своим тоном показывая, что уже догадался о том, что Бек занимается чем-то совсем другим.

— Не сейчас, — ответил Дьюк тоном, ясно подразумевающим: «не перед прислугой».

Затем он посмотрел на меня так, словно хотел сказать: «В любом случае, мне не хочется обсуждать это с сумасшедшим, рискнувшим шесть раз подряд сыграть с судьбой в русскую рулетку».

— Патрон ведь был муляжом, так? — спросил я.

— Что?

— В нем не было пороха, — уточнил я. — Наверное, набит ватой.

— Почему он должен был быть муляжом?

— Я мог бы выстрелить в Бека.

— А у тебя были такие мысли?

— Нет, но он человек осторожный. Он не стал бы рисковать.

— Я держал тебя под прицелом.

— Я мог бы сначала прикончить тебя. А затем воспользоваться твоей пушкой.

Дьюк напрягся, но ничего не сказал. Я буквально почувствовал его мысль: «Этого типа следует остерегаться». Дьюк мне не нравился. По моим оценкам, ему в самом ближайшее временя предстояло пополнить списки потерь.

— Держи, — сказал Дьюк.

Достав из кармана патрон, он протянул его мне.

— Жди здесь.

Встав из-за стола, он вышел с кухни. Я поставил патрон перед собой, как это делал Бек. Доел ужин. Десерта не было. Кофе тоже. Вернулся Дьюк, покручивая на указательном пальце одну из моих «Анаконд». Пройдя мимо меня к двери черного входа, он кивком предложил мне присоединиться. Взяв патрон, я зажал его в кулаке. Вышел следом за Дьюком. Когда мы проходили в дверь, она пискнула. Еще один металлодетектор, аккуратно встроенный в косяк. Но охранной сигнализации не было. Безопасность определялась морем, стеной и колючей проволокой.

За дверью оказалось холодное сырое крыльцо, а за ним калитка, ведущая во дворик, представлявший собой лишь кончик скалистого пальца. Шириной ярдов сто, он раскинулся полукругом перед нами. Дворик был темным, и лишь отсвет из окон особняка выхватывал серый гранит. Ветер усилился, и в море белели барашки. Грохотал прибой. Сквозь низкие, быстро несущиеся тучи проглядывала луна. Бесконечный горизонт был черным. Похолодало. Обернувшись, я различил наверху окно своей комнаты.

— Патрон, — приказал Дьюк.

Повернувшись, я отдал ему патрон.

— Смотри.

Он вставил патрон в «кольт». Дернул рукой, закрывая барабан. Прищурился, глядя на серый лунный свет, и повернул барабан так, чтобы гнездо с патроном оказалось на десяти часах.

— Смотри, — повторил Дьюк.

Выпрямив руку, он навел револьвер чуть ниже горизонта на плоские гранитные глыбы, спускающиеся к морю. Нажал на спусковой крючок. Барабан повернулся, курок упал. Сверкнула вспышка, раздался грохот. Револьвер дернулся. Среди каменных глыб блеснула искра, и тотчас же донесся безошибочный металлический лязг рикошета, растворившийся в тишине. Пуля, наверное, отлетела ярдов на сто в Атлантику. Быть может, убила рыбу.

— Это был не муляж, — сказал Дьюк. — Я действую достаточно быстро.

— Ладно, — сказал я.

Открыв барабан, он вытряс стреляную гильзу. Она со звоном упала на камни ему под ноги.

— Ты осел, — сказал Дьюк. — Осел, убивший полицейского.

— Ты служил в полиции?

Он кивнул.

— Было время.

— Дьюк — это твое имя или фамилия?

— Фамилия.

— Зачем торговцу коврами нужна вооруженная охрана?

— Как тебе уже объяснили, это очень жесткий бизнес. В нем крутится много денег.

— Ты действительно хочешь, чтобы я здесь остался?

Дьюк пожал плечами.

— Возможно. Если действительно будет туго, нам понадобится пушечное мясо. Пусть лучше это будешь ты, чем я.

— Я спас мальчишку.

— И что с того? Уйми свою прыть. Мы все в свое время вытаскивали мальчишку из беды. Как и миссис Бек, и самого мистера Бека.

— Сколько у вас человек?

— Недостаточно, — буркнул Дьюк. — Если на нас действительно напали.

— Это что, война?

Он ничего не ответил. Просто молча прошел мимо меня в дом. Повернувшись спиной к беспокойному океану, я последовал за ним.

На кухне делать было нечего. Механик исчез, а кухарка и горничная убирали со стола. Они укладывали посуду в большую посудомоечную машину, которая пришлась бы к месту в крупном ресторане. Горничная была как на иголках. Она не понимала, что происходит. Я оглянулся, ища кофе. Его по-прежнему не было. Дьюк снова сел за стол. Никаких неотложных дел у него не было.

А я чувствовал, как утекает время. Я не слишком доверял оптимистичному обещанию Сюзен Даффи насчет пяти дней спокойствия. Пять дней — это очень большой срок, когда приходится держать взаперти двух здоровых мужчин, причем в обход закона. Мне было бы приятнее, если бы Даффи сказала про три дня. В этом случае ее реализм произвел бы на меня большее впечатление.

— Отправляйся спать, — распорядился Дьюк. — Тебе надо будет приступить к службе в половине седьмого утра.

— Что я должен буду делать?

— То, что я тебе скажу.

— Дверь моей комнаты будет заперта?

— Можешь не сомневаться, — заверил меня Дьюк. — Я отопру ее в шесть пятнадцать. В шесть тридцать ты уже должен быть здесь.

Я лежал на кровати до тех пор, пока не услышал, как Дьюк поднялся следом за мной и запер дверь. Затем я подождал еще, убеждаясь, что он больше не вернется. После этого я снял ботинок и проверил, нет ли мне сообщений. Крохотный зеленый экранчик ожил радостным уведомлением: «Для вас почта!» Сообщение было только одно. От Сюзен Даффи. Оно состояло из единственного слова-вопроса: «Местонахождение?» Нажав клавишу ответа, я набрал: «Эббот, штат Мэн, 20 миль к югу от Портленда, одинокий особняк на длинном каменистом мысе». Этого будет достаточно. Все равно почтового адреса и точных географических координат у меня нет. Если Даффи немного повозится с крупномасштабной картой этих мест, она найдет то что нужно. Я нажал клавишу «отправить».

Затем я уставился на крошечный экран. Я не знал, как именно работает электронная почта. Соединение устанавливается мгновенно, как при телефонном звонке? Или моему ответу придется ждать в каком-нибудь отстойнике, прежде чем он попадет к Даффи? Я предположил, она ждет от меня вестей. Наверное, они с Элиотом дежурят круглосуточно, сменяя друг друга.

Через девяносто секунд на экране снова заморгало уведомление: «Для вас почта!» Я улыбнулся. Возможно, у нас получится. На этот раз сообщение Даффи было длиннее. Всего двадцать пять слов, и тем не менее мне пришлось листать страницы экрана, чтобы прочитать его полностью. "Спасибо, будем работать с картами. Отпечатки пальцев показывают, что 2 телохранителя, задержанных нами, служили в армии. У нас все в порядке. А ты? Есть прогресс? "

Нажав клавишу ответа, я набрал: «Возможно, нанят». Затем, задумавшись, мысленно представил Куинна и Терезу Даниэль и добавил: «Пока больше ничего». Затем, еще подумав, написал: «Относительно телохранителей попросите Пауэлла из военной полиции кавычки 10-29, 10-30, 10-24, 10-36 кавычки закрываются, лично от меня». После чего нажал клавишу «отправить». Дождавшись, когда машина доложит «Ваше сообщение отправлено», я уставился в темноту, гадая, говорит ли поколение Пауэлла на том же языке, на котором говорило мое. Сообщение 10-29,10-30,10-24,10-36 было составлено с использованием стандартных радиокодов военной полиции, которые сами по себе ничего не значили. Код 10-29 обозначал «слабый сигнал». Это была стандартная жалоба на неисправное оборудование. Код 10-30 означал «прошу помощи, ничего экстренного». Код 10-24 обозначал «подозрительная личность». Код 10-36 означал «пожалуйста, передайте дальше мое сообщение». Код 10-30 означал, что все сообщение не привлечет ничьего внимания. Его запишут и занесут в архив, после чего о нем забудут. Однако в целом эта цепочка на специальном жаргоне имела другое значение. По крайней мере, так было, когда я носил форму. «Слабый сигнал» означало «молчи и не поднимай лишнего шума». Вместе с кодом о запросе помощи получалось: «это должно остаться между нами». Значение кода «подозрительная личность» не требовало объяснения. Последний код означал «держи меня в курсе». Так что если Пауэлл не забыл, что к чему, он поймет мое сообщение так: «без лишнего шума проверь этих ребят и сообщи мне». И я очень надеялся, что Пауэлл не откажется выполнить эту просьбу. Он был передо мной в долгу. И по-крупному. Он меня продал. На мой взгляд, Пауэлл должен был искать способ загладить свою вину.

Я снова посмотрел на крошечный экран: «Для вас почта!» Это была Даффи. «Хорошо, поторопись». Ответив: «Стараюсь», я выключил устройство связи и запихнул его ногтем в каблук. Затем пошел осматривать окно.

Это была стандартная скользящая рама из двух половин. Нижняя, расположенная снаружи, поднималась вверх. Сетки от комаров не было. Внутри краска была положена тонким аккуратным слоем. Снаружи, где рама подвергалась воздействию непогоды и ее приходилось постоянно перекрашивать, слой краски был толстый и неряшливый. Окно запиралось латунным шпингалетом. Никаких современных охранных систем не было. Сдвинув шпингалет, я попытался поднять окно вверх. Рамы разбухли, но двигались. Приоткрыв окно дюймов на пять, я ощутил дуновение холодного морского воздуха. Перегнувшись через подоконник, я осмотрел его, ища датчики системы сигнализации. Их не было. Подняв окно до конца, я внимательно изучил раму. Никаких признаков охранных систем. Но это было понятно. Окно находилось в пятидесяти футах над скалами и океаном. А сам особняк был недоступен благодаря высокой стене и воде.

Высунувшись в окно, я посмотрел вниз. Я нашел то место, где стояли мы с Дьюком, когда он стрелял из револьвера. Минут пять я свешивался в окно, опираясь локтями на подоконник, вдыхая соленый воздух и размышляя насчет того патрона. Я нажал на спусковой крючок шесть раз. Должка была бы получиться кровавая каша. Моя голова лопнула бы словно переспелый арбуз. Дорогие ковры на полу были бы безнадежно испорчены, дубовая обивка расщеплена. Я зевнул. От размышлений на свежем воздухе меня потянуло ко сну. Нырнув обратно в комнату, я опустил раму и лег в кровать.

Я успел встать, принять душ и одеться, когда в пятнадцать минут седьмого послышался щелчок замка, который отпер Дьюк. Начинался день номер двенадцать, среда, день рождения Элизабет Бек. Я уже проверил электронную почту. Сообщений для меня не было. Ни одного. Меня это ничуть не встревожило. Я провел десять спокойных минут у окна. Прямо передо мной вставало солнце, океан был безмятежен. Он казался серым, маслянистым и подавленным. Отлив был в самом разгаре. Обнажились скалы. Тут и там блестели лужицы воды.

На берегу копошились птицы. Это были черные кайры. Они как раз меняли оперение. Черное вместо серого. У них были ярко-красные ноги. Вдалеке кружили в воздухе бакланы и чайки с черными спинами. Над самой водой носились серебристые чайки, выискивая завтрак.

Дождавшись, когда шаги Дьюка затихнут в коридоре, я спустился вниз, прошел на кухню и столкнулся лицом к лицу с верзилой из домика привратника. Он стоял перед раковиной и пил воду из стакана. Вероятно, запивал ежедневную горсть стероидов. Верзила был просто необъятный. Во мне шесть футов пять дюймов роста и мне приходится быть осторожным, входя в стандартный дверной проем шириной тридцать дюймов, чтобы не задеть плечами за косяк. Но этот тип был по крайней мере на шесть дюймов выше меня и дюймов на десять шире в плечах. И весил он фунтов на двести больше моего. А может быть, и еще больше. Меня до мозга костей проняла неприятная дрожь, что бывает всегда, когда я сталкиваюсь с великаном, рядом с которым чувствую себя маленьким. Казалось, весь мир чуть сместился.

— Дьюк в тренажерном зале, — сказал верзила.

— А где этот зал?

— Внизу.

У него был высокий, пронзительный голос. Должно быть, верзила годами глотал стероиды как леденцы. У него были пустые матовые глаза и плохая кожа. Ему было лет тридцать с небольшим. Сальные светлые волосы, футболка, сквозь которую проступали бугры мышц, и спортивные трусы. Его руки были толще моих ног. В целом он производил впечатление карикатуры.

— Мы занимаемся перед завтраком, — продолжал верзила.

— Замечательно, — заметил я. — Ступай в зал.

— И ты тоже.

— Я никогда не занимаюсь.

— Дьюк тебя ждет. Если ты будешь работать у нас, тебе придется заниматься вместе со всеми.

Я взглянул на часы. Двадцать пять минут седьмого. Время неудержимо бежит.

— Как тебя зовут? — спросил я.

Верзила не ответил. Только посмотрел на меня так, словно я пытался заманить его в ловушку. Это еще одна проблема стероидов. В большом количестве они плохо влияют на способность соображать. А у верзилы, похоже, по этой части и отправная точка была недалеко от нуля. Он был жестокий и глупый. Пожалуй, лучше не скажешь. Сочетание ужасное. Это было написано у него на лице. Он мне не понравился. Пока что мне никак не удавалось проникнуться симпатией к своим новым коллегам.

— По-моему, это не трудный вопрос, — продолжал я.

— Поли, — сказал верзила.

Я кивнул.

— Рад познакомиться, Поли. Моя фамилия Ричер.

— Знаю, — буркнул тот. — Ты служил в армии.

— Это тебя чем-то не устраивает?

— Терпеть не могу офицеров.

Я кивнул. Значит, меня проверили. Теперь они знают, какое у меня было звание. То есть у них есть доступ к закрытым системам.

— И почему? — спросил я. — Ты не смог сдать экзамен на офицерское звание?

Поли промолчал.

— Пойдем искать Дьюка, — предложил я.

Поставив стакан, Поли провел меня по коридору через дверь до деревянной лестницы в подвал. Под особняком находился еще целый подземный этаж. Должно быть, его выдолбили в скале. Стены были из камня, местами залатанного и выровненного штукатуркой. Воздух здесь был сырой и затхлый. Под самым потолком в клетках из проволоки болтались голые лампочки, Комнат было много. Одно помещение, выкрашенное белой краской, оказалось достаточно просторным. Пол был застелен белым линолеумом. В помещении стоял сильный запах застарелого пота. Вдоль стены выстроились велотренажер, беговая дорожка и силовой тренажер, а к крюку под потолком были подвешены тяжелая боксерская груша и рядом другая груша поменьше. На полке лежали боксерские перчатки. В стойке стояли грифы от штанг, а на полу рядом со скамейкой возвышались круги. У тренажеров стоял Дьюк. На нем был все тот же темный костюм. Он выглядел очень уставшим, словно ему пришлось провести на ногах всю ночь. Утром он не успел вымыться. Его спутанные волосы выглядели ужасно, костюм был помят, особенно пиджак сзади.

Поли сразу же начал выполнять какие-то сложные упражнения. Из-за огромной мускулатуры движения его рук и ног были ограничены. Он не мог достать до плеч пальцами. У него были слишком большие бицепсы. Я посмотрел на силовой тренажер. Всевозможные рычаги, рукоятки, захваты. Мощные черные тросы тянулись через блоки к высокой стопке свинцовых пластин. Для того чтобы сдвинуть все это с места, надо иметь огромную силищу.

— Ты занимаешься? — спросил я у Дьюка.

— Не твое дело, — ответил тот.

— И я тоже нет.

Повернув свою слоновью шею, Поли посмотрел на меня. Затем улегся спиной на скамейку и поерзал так, чтобы плечи оказались под штангой, лежащей на подставке. На штангу с каждой стороны было надето по толстой пачке дисков. Покряхтев, Поли обвил руками гриф и высунул язык, словно готовясь к чему-то очень ответственному. Затем напряг руки и приподнял штангу с подставки. Гриф прогнулся и задрожал. Вес дисков был такой большой, что гриф выгнулся дугой, как в старом кино про советских штангистов на олимпиаде. Снова закряхтев, Поли выпрямил руки, поднимая штангу до конца. Продержав ее так пару секунд, он расслабил руки, и штанга с грохотом упала на подставку. Повернув голову, Поли пристально посмотрел на меня, как будто это должно было произвести на меня впечатление. Он действительно произвел на меня впечатление, но не то, на которое надеялся. Штанга была тяжелая, и у Поли была могучая мускулатура. Но мышцы, накаченные стероидами, лишены своего главного качества. Выглядят они потрясающе, и если применять их против статической нагрузки, получается замечательно. Но они очень медлительные и тяжелые и утомляют своего обладателя уже тем, что их приходится носить.

— Ты сможешь отжать в положении лежа четыреста фунтов? — спросил Поли.

От напряжения он немного запыхался и не мог отдышаться.

— Никогда не пробовал.

— Хочешь попробовать прямо сейчас?

— Нет, — сказал я.

— Эй ты, тряпка, это тебе поможет накачаться.

— Ты забыл, что я офицер, — сказал я. — Мне не нужно качать мышцы. Если мне понадобится отжать в положении лежа четыреста фунтов, я просто найду какую-нибудь здоровенную глупую гориллу и прикажу ей сделать это вместо меня.

Поли сверкнул глазами. Не обращая на него внимание, я посмотрел на тяжелую грушу. Стандартное оборудование тренажерного зала. Не новая. Я толкнул грушу ладонью, и она мягко закачалась на цепи. Дьюк внимательно следил за мной. Затем он посмотрел на Поли. Я не понял, что означает этот обмен взглядами. В свое время мы широко использовали такие тяжелые груши для отработки навыков рукопашного боя. Чаще всего мы в обычной одежде отрабатывали удары ногами. Однажды много лет назад я распорол грушу каблуком. Из дыры посыпался песок. Наверное, на Поли это произвело бы впечатление. Но я не собирался повторять это сейчас. У меня в ботинке было спрятано устройство электронной почты, и я не хотел его сломать. Мелькнула абсурдная мысль сказать Даффи, чтобы в следующий раз она прятала такое устройство в каблук левой ноги. Впрочем, Даффи левша. Возможно, она была уверена, что как раз делает так как нужно.

— Ты мне не нравишься, — вдруг сказал Поли.

Он смотрел мне в глаза, поэтому я предположил, что он обращается ко мне. У него были крохотные глазки. Кожа блестела. Он был ходячим складом химических препаратов. Экзотические соединения буквально лезли у него из ушей.

— Нам надо побороться руками, — продолжал Поли.

— Что?

— Заняться армрестлингом, — объяснил он.

Поли легко и бесшумно приблизился ко мне. Рядом с ним я ощутил себя карликом. Он практически закрыл свет. От него несло потом.

— У меня нет желания заниматься армрестлингом, — сказал я.

Я заметил, что Дьюк следит за мной. Затем я взглянул на руки Поли, сжатые в кулаки. Они были не такими уж огромными. Стероиды не влияют на силу рук; эти мышцы нужно разрабатывать специальными упражнениями, а большинству «качков» это даже в голову не приходит.

— Козел, — сказал Поли.

Я молчал.

— Козел, — повторил он.

— Что получает победитель? — спросил я.

— Удовлетворение.

— Хорошо.

— Что хорошо?

— Хорошо, давай попробуем.

Похоже, Поли был удивлен, но тем не менее он быстро вернулся к скамейке со штангой. Сняв пиджак, я бросил его на руль велотренажера. Расстегнул манжету на правой руке и закатал рукав до плеча. По сравнению с рукой Поли моя казалась тощей. Однако моя ладонь была даже чуть шире. И пальцы длиннее. Кроме того, тем немногим мышцам, что были у меня, я был обязан наследственности, а не фармацевтической промышленности.

Опустившись на колени друг напротив друга, мы поставили локти на скамью. Лучевые кости Поли был чуть длиннее моих, то есть он должен был выгибать запястье, что было очком в мою пользу. Сложив ладони, мы сплели пальцы. Рука Поли была холодной и влажной. Дьюк занял место у торца скамьи, словно рефери.

— Начали! — сказал он.

Я пошел на обман с самого начала. Суть армрестлинга состоит в том, чтобы усилием локтевого и плечевого суставов развернуть руку вниз, увлекая вместе с этим руку соперника. У меня не было никаких шансов сделать это. Только не в единоборстве с этим верзилой. Совсем никаких шансов. В лучшем случае мне удалось бы просто удержать свою руку на месте. Поэтому я даже не стал стараться завалить руку Поли. Я просто стиснул его ладонь. Миллион лет эволюции сделал большой палец человека противостоящим остальным четырем пальцам, таким образом дав возможность использовать руку как клещи. Обхватив костяшки пальцев Поли, я безжалостно сжал их. А руки у меня очень сильные. Я сосредоточился на том, чтобы удерживать свою руку в вертикальном положении. Уставился прямо в глаза Поли и стиснул его руку с такой силой, что у него хрустнули пальцы. Потом я нажал сильнее. Еще сильнее. Поли не сдавался. Он был невероятно силен. Он давил на меня. Я обливался потом и учащенно дышал, стараясь изо всех сил не проиграть. Так продолжалось около минуты. Мы молча напрягали руки, чуть дрожавшие от усилий. Затем я нажал сильнее. Дал боли разлиться по руке Поли. Увидел, как она отразилась у него на лице. После этого нажал еще сильнее. Это действует безотказно. Когда противник начинает думать, что боль достигла предела, становится еще хуже. А потом еще и еще, словно затягивается храповик. Все хуже и хуже, как будто впереди ждет целая бесконечная вселенная мучений, нарастающих, нарастающих и нарастающих с неумолимостью машины. Противник теперь может думать только о своих страданиях. И у него в глазах мелькают первые признаки паники. Он понимает, что я действую обманом, но ничего не может с этим поделать. Нельзя же просто беспомощно воскликнуть: «Он делает мне больно! Это нечестно!» В этом случае козлом станет он, а не я. А этого допустить нельзя. Поэтому противник глотает боль, гадая только о том, станет ли еще хуже. А хуже становится. Обязательно. Впереди еще много боли. Не отрывая взгляда от глаз Поли, я стискивал его руку сильнее и сильнее. От пота его ладонь взмокла, поэтому моим пальцам было легко скользить, сжимаясь все туже и туже. Внимание Поли не отвлекалось на зажатую кожу. Вся боль была сосредоточена в костяшках пальцев.

— Достаточно, — крикнул Дьюк. — Ничья.

Я не разжимал руку. Поли не ослабил давление. Его рука была непоколебимой, словно дерево.

— Я сказал, достаточно! — повторил Дьюк. — Болваны, вас ждет работа.

Я приподнял локоть, чтобы Поли не смог застать меня врасплох последним отчаянным рывком. Он отвел взгляд, убирая руку со скамьи. Мы разжали пальцы. Рука Поли была покрыта отчетливыми белыми и красными пятнами. Подушечка моего большого пальца горела огнем. Поднявшись с колен, Поли выпрямился и быстро вышел из зала. Послышались его грузные шаги по деревянной лестнице.

— Это была большая глупость, — заметил Дьюк. — Ты только что нажил себе еще одного врага.

Я никак не мог отдышаться.

— Что, я должен был проиграть?

— Возможно, так было бы лучше.

— Я так не привык.

— Значит, ты дурак.

— Ты начальник охраны, — сказал я. — Тебе следовало бы приказать Поли перестать играть в детство.

— Это не так-то просто.

— Тогда избавься от него.

— Это тоже не так-то просто.

Я медленно поднялся. Опустил рукав и застегнул манжету. Взглянул на часы. Уже почти семь часов утра. Время неумолимо идет.

— Чем я буду заниматься сегодня? — спросил я.

— Водить грузовик, — сказал Дьюк. — Ты ведь умеешь водить грузовик, так?

Я кивнул, потому что отпираться было глупо. Спасая Ричарда Бека, я был за рулем фургона.

— Мне нужно принять душ, — сказал я. — И переодеться.

— Обратись к горничной, — устало бросил Дьюк. — Я что тебе, черт побери, лакей?

Смерив меня взглядом, он направился к лестнице, оставив меня одного. Встав, я потянулся, сделал несколько глубоких вдохов и выдохов и тряхнул кистью, разминая ее. Затем подхватил пиджак и отправился на поиски Терезы Даниэль. Теоретически она могла содержаться взаперти где-то здесь. Но я ее не нашел. Подземный этаж представлял собой лабиринт помещений, высеченных в скале. Назначение большинства из них было очевидно. Я увидел котельную с гудящим котлом и сплетением труб. Рядом была прачечная с большой стиральной машиной, установленной на высоком деревянном столе, чтобы вода под действием силы тяжести сливалась в трубу, уходящую в стену на уровне колена. Затем шли кладовые. Две комнаты были заперты. Двери очень прочные. Я внимательно прислушался, но не услышал ни звука. Я даже осторожно постучал, но ответа не было.

Поднявшись наверх, я застал в коридоре первого этажа Ричарда Бека и его мать. Ричард вымыл голову и зачесал волосы налево, чтобы скрыть отрезанное ухо. Приблизительно так же поступают мужчины в годах, скрывая лысину на макушке. У него на лице по-прежнему проступала борьба противоречивых чувств. Ему было уютно в безопасном полумраке дома, но я видел, что он ощущает себя словно в ловушке. Казалось, Ричард был рад видеть меня. И не только потому, что я его спас; похоже, для него я был олицетворением внешнего мира.

— С днем рождения, миссис Бек, — сказал я.

Элизабет Бек улыбнулась, польщенная тем, что я не забыл. Сегодня она выглядела лучше, чем вчера. Она была лет на десять старше меня, но если бы мы случайно встретились где-нибудь в баре, клубе или в поезде дальнего следования, я, наверное, обратил бы на нее внимание.

— Какое-то время вы поживете у нас, — сказала миссис Бек.

Затем до нее дошло, почему именно я задержусь у них в гостях. Я прятался, потому что убил полицейского. Смутившись, она отвела взгляд и быстро пошла прочь. Ричард последовал за ней, один раз обернувшись на меня. Я снова отыскал кухню. Поли там не было. Вместо него я застал там Захарию Бека.

— Какое у них было оружие? — без предисловий начал он. — У тех типов из «тойоты»?

— У них были «узи», — сказал я. «Подобно всем хорошим обманщикам, надо максимально придерживаться правды». — И граната.

— Какие именно «узи»?

— "Микро", — сказал я. — Самые маленькие.

— Магазины?

— Короткие. На двадцать патронов.

— Ты уверен?

Я кивнул.

— Ты хорошо разбираешься в оружии?

— Эти пистолеты-пулеметы были разработаны лейтенантом израильской армии, — сказал я. — Его звали Узиэль Гал. Он был мастер на все руки. Ковырялся со старыми пистолетами-пулеметами чехословацкого производства модель 23 и модель 25 до тех пор, пока не получилось что-то совершенно новое. Это было еще в 1949 году. Первый «узи» пошел в серийное производство в 1953 году. По лицензии выпускался в Бельгии и Германии. Мне достаточно часто приходилось встречаться с ними.

— И ты абсолютно уверен, что это были модели «Микро» с короткими магазинами?

— Абсолютно.

— Хорошо, — сказал Бек таким тоном, словно это имело для него большое значение.

Затем он вышел с кухни. Я остался стоять на месте, размышляя о той срочности, с которой Захария Бек задал свои вопросы, и о мятом костюме Дьюка. Это сочетание меня сильно встревожило.

Отыскав горничную, я сказал ей, что мне нужна одежда. Та ответила, что отправляется в магазин за продуктами, и показала длинный список. Я попытался объяснить, что вовсе не прошу ее купить мне одежду. Пусть принесет мне чью-нибудь. Залившись краской, горничная затрясла головой и ничего не сказала. Затем откуда-то появилась кухарка. Сжалившись надо мной, она приготовила яичницу с беконом. И сварила кофе, что пролило луч света на весь предстоящий день. Я съел яичницу, выпил кофе и поднялся в свою комнату. Горничная оставила в коридоре на полу перед дверью аккуратно сложенную одежду. Черные джинсы и черную джинсовую рубашку. Черные носки и белое нижнее белье. Все было свежевыстиранное и тщательно отутюженное. Я решил, что одежда принадлежит Дьюку. Вещи Бека или Ричарда были бы мне малы, а в одежде Поли я выглядел бы так, словно нацепил на себя палатку. Подобрав вещи, я зашел в комнату. Заперся в ванной, снял ботинок и проверил устройство электронной почты. Мне поступило одно сообщение. От Сюзен Даффи. «Твое местонахождение установлено по карте. Мы устроимся в мотеле на шоссе И-95 в 25 милях к ю-з от тебя. Ответ от Пауэлла кавычки только для твоих глаз, оба УД после 5,10-2,10-28, кавычки закрываются. Как успехи?»

Я улыбнулся. Пауэлл не забыл наш жаргон, «Оба УД после 5» означало, что телохранители прослужили в армии пять лет, после чего были уволены досрочно. Пять лет — это слишком большой срок, чтобы увольнение можно было объяснить врожденной непригодностью к службе или недостатками подготовки. Такое проявилось бы значительно раньше. Вылететь из армии, прослужив пять лет, можно только если ты очень плохой человек. Ну а коды 10-2 и 10-28 не вызывали сомнений. Код 10-28 был стандартным ответом на запрос о качестве радиоприема и означал «сигнал сильный и отчетливый». Код 10-2 означал «срочно необходима медицинская помощь». Но на жаргоне военной полиции оба кода вместе означали: «этих ребят необходимо обязательно убрать». Пауэлл заглянул в архив, и ему не понравилось то, что он там увидел.

Нажав клавишу «ответ», я набрал: «Пока что никаких успехов, ждите новостей». Отослав сообщение, я убрал устройство в каблук. Под душем я пробыл недолго. Смыл пот тренажерного зала и переоделся в свежее белье. Обувь, пиджак и плащ я оставил свои. Спустившись вниз, я застал в коридоре Захарию Бека и Дьюка. Оба были в плащах. Дьюк держал ключи от машины. Он до сих пор так и не помылся. Он по-прежнему казался усталым. Увидев меня, Дьюк недовольно нахмурился. Возможно, ему было неприятно видеть меня в своей одежде. Входная дверь была распахнута, и я увидел, как мимо проехала в старом запыленном «саабе» горничная, направляющаяся за покупками. Быть может, ей предстоит купить торт имениннице.

— Пошли, — сказал Бек таким тоном, будто нас ждала работа, а времени было в обрез.

Мы прошли через входную дверь. Металлодетектор пискнул дважды, по одному разу на Бека и Дьюка, а на меня промолчал. Воздух на улице был прохладный и свежий. На небе ни облака. На кругу у крыльца ждал черный «кадиллак» Бека. Дьюк открыл заднюю дверь, и Бек устроился сзади. Дьюк сел за руль. Я сел рядом с ним, что показалось мне самым подходящим. Все молчали.

Дьюк завел двигатель, включил передачу и поехал по дорожке. Я увидел, как Поли вдалеке отпирает ворота для «сааба» горничной. Он снова надел костюм. Мы пронеслись мимо него и направились на запад, прочь от моря. Обернувшись, я увидел, как Поли закрывает за нами ворота.

Проехав пятнадцать миль вглубь материка, мы свернули на север, на шоссе, ведущее к Портленду. Уставившись прямо вперед, я гадал, куда меня везут. И что будет, когда доставят на место.

Меня привезли в морской порт, расположенный на окраине города. Над водой поднимался лес мачт, труб и надстроек, на причалах суетились огромные краны. На заросших бурьяном пустырях громоздились брошенные контейнеры. Вдоль низких пакгаузов сновали туда и сюда грузовики. В воздухе кружились чайки. Дьюк въехал в ворота на маленький дворик, вымощенный растрескавшимся бетоном, кое-где заплатанным асфальтом. Во дворе не было ничего кроме сиротливого автофургона в центре. Это был грузовик средних размеров, переделанный из бортового пикапа, на раму которого установили большой фургон. Фургон был шире кабины и нависал над ней. Машина, какую можно найти в любом агентстве проката. Не самая маленькая, не самая большая. На фургоне не было никаких надписей. Грузовик был выкрашен синей краской, сквозь которую проступали ржавые подтеки. Он был старым, и всю жизнь прожил на соленом воздухе.

— Ключи в кармане на двери, — сказал Дьюк.

Подавшись вперед, Бек протянул мне листок бумаги. На нем были указания, как найти какой-то адрес в Нью-Лондоне, штат Коннектикут.

— Отгонишь грузовик строго по указанному адресу, — сказал Бек. — Это стоянка, похожая на ту, где мы сейчас находимся. Там будет ждать другая абсолютно такая же машина. Ключи также в кармане на двери. Оставишь эту, а ту пригонишь сюда.

— И не заглядывай ни в ту, ни в другую, — добавил Дьюк.

— Поедешь медленно, — продолжал Бек. — Не нарушай правила. Не привлекай внимание.

— А в чем дело? — спросил я. — Что в этих машинах?

— Ковры, — ответил у меня за спиной Бек. — Я думаю о тебе, вот и все. Тебя разыскивает полиция. Так что лучше вести себя тихо. Не торопись. Остановись, перекуси и выпей кофе. Веди себя естественно.

На этом инструктаж закончился. Я вышел из «кадиллака». В воздухе пахло морем, мазутом, автомобильными выхлопами и рыбой. Дул ветер. Со всех сторон доносились невнятный промышленный гул и крики чаек. Я направился к синему грузовику. Обошел его сзади и увидел, что рукоятка дверцы фургона опломбирована свинцовой пломбой. Я открыл водительскую дверь. Нашел ключи. Сел за руль и завел двигатель. Пристегнулся, устроился поудобнее, включил передачу и выехал со стоянки. Бек и Дьюк, оставаясь в «кадиллаке», проводили меня взглядом. Их лица оставались равнодушными. Постояв на первом перекрестке, я повернул налево и поехал на юг.

Глава 4

Время неумолимо идет. Я мог думать только об этом. Мне предстояло пройти какое-то испытание, и это должно было отнять у меня по меньшей мере десять драгоценных часов. Лишние десять часов, которых у меня не было. А грузовик был хуже осла. Старый, упрямый. Двигатель громко ревел, трансмиссия скрипела и визжала. Подвеска была изношена, и машина моталась и раскачивалась. Но в зеркала заднего вида — огромные прямоугольники, прикрученные к дверям, было прекрасно видно все, что находилось сзади меня дальше чем на десять ярдов. Я направлялся по И-95 на юг, и все было спокойно. Я был уверен, что за мной никто не следит. Уверен, но не убежден наверняка.

Сбросив скорость, я вывернулся на сиденье, поставил левую ногу на педаль газа и разул правую ногу. Бросил ботинок на колени и одной рукой вытащил устройство электронной почты. Прижал его к рулевому колесу и, не отрываясь от дороги, набрал: «Срочно встречайте меня первая стоянка И-95 на южном выезде из Кеннебанка выезжайте немедленно захватите паяльник и свинцовый припой». Нажав клавишу «отправить», я бросил устройство на соседнее сиденье. Сунул правую ногу в ботинок, поставил ее на педаль и выпрямился. Снова проверил зеркала. Ничего. Тогда я занялся математикой. От Кеннебанка до Нью-Лондона миль двести, может быть, чуть больше. Четыре часа со скоростью пятьдесят миль в час. Два часа пятьдесят минут со скоростью семьдесят, а семьдесят было максимум, что можно было выжать из этого драндулета. Поэтому у меня было не больше часа десяти минут на то, чтобы выполнить намеченное.

Я ехал вперед. Держал ровно пятьдесят в правом ряду. Все меня обгоняли. Никто не ехал за мной следом. Хвоста за мной не было. Я не мог решить, хорошо это или плохо. Возможно, альтернатива была еще хуже. Через двадцать девять минут я проехал мимо Кеннебанка. В миле за городом увидел знак стоянки. Он обещал еду, бензин и место для отдыха через семь миль. На семь миль у меня ушло восемь с половиной минут. Наконец я увидел узкую дорожку, отходящую от шоссе вправо и поднимающуюся вверх по склону через густые заросли деревьев. Обозрение было плохим. Листочки были еще молодые и маленькие, но их было так много, что разглядеть что-либо было очень трудно. Стоянку я не видел. Взобравшись на гребень, я спустился на самую обычную стоянку у автомагистрали. По сути дела, это была широкая полоса асфальта с расчерченными по косой местами для машин, и небольшая кучка приземистых кирпичных строений справа. За строениями виднелась заправка. Перед зданиями стояло с дюжину машин. Одним из них был «торес» Сюзен Даффи. Он был последним в левом ряду. Рядом с ним стояли сама Даффи и Элиот.

Медленно проехав мимо, я подал рукой знак обождать и остановился за четыре места от «тореса». Заглушил двигатель и немного посидел в благодатной тишине. Убрал устройство электронной почты в каблук и зашнуровал ботинок. Затем постарался изобразить из себя нормального человека. Потянувшись, я открыл дверь, вылез из кабины и попрыгал на месте, словно разминая затеките ноги и наслаждаясь свежим лесным воздухом.

Пару раз обойдя вокруг машины, я осмотрел всю стоянку, после чего застыл на месте, не отрывая взгляда от подъездной дороги. На ней не было ни души. Со стороны шоссе доносился шум редких машин. Шоссе было достаточно близко, но все же его загораживали деревья, поэтому на стоянке чувствовалось спокойствие и уединение. Я отсчитал семьдесят две секунды, что на скорости пятьдесят миль в час составляет милю. На дороге так никто и не появился. А следить на удалении больше мили не имеет смысла. Тогда я побежал прямиком к Даффи и Элиоту, Элиот был без костюма и в такой одежде, похоже, чувствовал себя неловко. На Даффи были те же самые потертые джинсы и ношеная кожаная куртка, которые я уже видел. Выглядела она в них восхитительно. Федеральные агенты не стали тратить время на приветствия, чем я остался доволен.

— Куда ты направляешься? — спросил Элиот.

— В Нью-Лондон, штат Коннектикут, — сказал я.

— Что в фургоне?

— Не знаю.

— Хвоста нет, — заметила Даффи. Это было утверждение, а не вопрос.

— Возможно, электроника, — предположил я.

— Где она может быть?

В фургоне, если у них хватило ума. Вы привезли паяльник?

— Пока нет, — сказала Даффи. — Но его уже везут. Зачем он?

— На фургоне свинцовая пломба, — объяснил я. — Надо будет поставить ее на место.

Она нетерпеливо взглянула на подъездную дорогу.

— Такую штуку быстро не достанешь.

— Давайте пока проверим то что можно, — предложил Элиот. — Чтобы не терять времени впустую.

Мы бегом вернулись к грузовику. Нагнувшись, я заглянул снизу. Грузовик был покрыт толстым спекшимся слоем древней серой грязи, кое-где исчерченной подтеками масла.

— Только не здесь, — сказал я. — Для того чтобы добраться до металла, понадобится зубило.

Элиот обнаружил устройство в кабине через пятнадцать секунд после того, как начал поиски. Оно было прилеплено к поролону пассажирского сиденья с помощью маленькой полоски изоленты. Это была крошечная металлическая коробочка размером с четвертак и толщиной с полдюйма. От нее отходил тонкий проводок длиной дюймов восемь, судя по всему, передающая антенна. Зажав устройство в кулак, Элиот вылез из кабины и уставился на подъездную дорогу.

— В чем дело? — встревожилась Даффи.

— Странно, — сказал он. — В таких штуковинах батарейка от слухового аппарата. Маленькая мощность, небольшая дальность. Дальше чем за две мили ее не поймаешь. Так где же тот, кто за тобой следит?

Подъездная дорога оставалась пустой. Я был последним, кто приехал на стоянку. Мы стояли, уставившись в пустоту. Наши глаза слезились на холодном ветру. За деревьями шелестели машины, но на дороге никто не появлялся.

— Сколько ты уже здесь? — спросил Элиот.

— Минуты четыре, — сказал я. — Может быть, пять.

— Ничего не понимаю, — сказал он. — Это значит, что тот тип должен был отстать от тебя на четыре или пять миль. А на таком расстоянии он ничего не услышит.

— Может быть, никого нет, — предположил я. — Может быть, мне доверяют.

— Тогда зачем ставить эту штуку?

— Может быть, ее и не ставили. Может быть, она здесь уже много лет. Может быть, про нее забыли.

— Слишком много «может быть», — сказал Элиот.

Резко развернувшись, Даффи всмотрелась в рощицу.

— Он мог остановиться на съезде с шоссе, — предположила она. — Смотрите, это как раз на одном уровне с нами.

Мы с Элиотом тоже повернулись направо и всмотрелись в рощицу. Да, предположение Даффи имело смысл. Глупо сворачивать на стоянку и ставить машину рядом с объектом наблюдения.

— Давайте посмотрим, — предложил я.

За узкой полоской стриженой травы следовала такая же узкая полоска, где край леса был укрощен аккуратными насаждениями. Дальше шли просто деревья. С востока их ограничивало шоссе, с запада стоянка, но в промежутке высились сорокафутовые великаны, растущие здесь, вероятно, с незапамятных времен. Пробраться сквозь эти густые заросли проблематично. Повсюду вьющийся плющ, колючие кустарники и низко опущенные ветки. На дворе стоял апрель. В июле или в августе роща, наверное, становится просто непроходимой.

Мы остановились на самой опушке леса. Далее начинался засеянный травой луг вокруг развилки шоссе. Стараясь оставаться за деревьями, мы посмотрели направо и налево. На обочине ни одной машины. Развилка была пустынной. Движение по шоссе было редким. Случались промежутки секунд по пять, когда в поле зрения не оставалось вообще ни одной машины. Элиот снова пожал плечами, показывая, что он ничего не понимает. Мы развернулись и стали продираться назад.

— Чертовщина какая-то, — пробормотал Элиот.

— У них не хватает людей, — предположил я.

— Нет, они на федеральной магистрали номер один, — вдруг сказала Даффи. — Иных вариантов нет. Она тянется параллельно И-95 вдоль побережья. Идет от Портленда на юг. Наверное, почти на всем протяжении между дорогами не больше двух миль.

Мы снова повернулись на восток, как будто можно было увидеть сквозь деревья машину, остановившуюся на обочине далекого параллельного шоссе.

— Лично я поступила бы именно так, — сказала Даффи.

Я кивнул. Объяснение было вполне логичным. Конечно, имелись определенные технические проблемы. Если шоссе действительно отстоят друг от друга на две мили, любое смещение взад или вперед, обусловленное дорожными условиями, приведет к тому, что передатчик окажется вне зоны действия приемника. С другой стороны, Беку необходимо отследить мой маршрут лишь в самых общих чертах.

— Вполне возможно, — согласился я.

— Нет, вероятно, Даффи права, — сказал Элиот. — Этого требует здравый смысл. Они постараются как можно дольше не показываться в твоих зеркалах.

Я снова кивнул.

— В любом случае, следует исходить из предположения, что они здесь. Как далеко автострада номер один идет параллельно И-95?

— До бесконечности, — ответила Даффи. — По крайней мере, дальше Нью-Лондона. Они расходятся вокруг Бостона, но дальше снова сближаются.

— Хорошо, — сказал я, сверяясь с часами. — Я уже провел здесь около девяти минут. Достаточно для того, чтобы сходить в туалет и выпить чашку кофе. Пора возвращать электронику на дорогу.

Я попросил Элиота положить передатчик в карман и на «торесе» Даффи ехать на юг, держа стабильные пятьдесят миль в час, Нам же предстояло догнать его на грузовике где-то перед Нью-Лондоном. Беспокоиться о том, как вернуть передатчик на место, будем потом. Элиот уехал со стоянки, и мы остались вдвоем с Даффи. Мы проводили взглядом скрывшийся в сторону юга «торес», после чего повернулись к подъездной дороге. У меня остался час и одна минута, и мне нужен паяльник. Время неумолимо идет.

— Как там? — спросила Даффи.

— Кошмар.

Я рассказал про гранитную стену высотой восемь футов, про колючую проволоку, ворота и металлодетекторы в дверях, про комнату, которая запирается только снаружи. Рассказал про Поли.

— Моего агента не видел? — спросила Даффи.

— Я только что попал туда, — напомнил я.

— Она там. Я должна надеяться на это.

Я промолчал.

— Нам нужно какое-либо продвижение вперед, — сказала она. — С каждым часом, проведенным там, ты вязнешь все глубже и глубже. И тянешь за собой Терезу.

— Знаю.

— Что ты можешь сказать про Бека? — спросила Даффи.

— Он по ту сторону закона.

Я рассказал про отпечатки пальцев на бокале, про исчезнувшую «максиму», Затем рассказал про «русскую рулетку».

— И ты играл?

— Шесть раз, — подтвердил я, не отрывая взгляда от подъездной дороги.

Она изумленно вытаращилась на меня.

— Ты с ума сошел! Шесть к одному — ты должен был быть трупом!

Я улыбнулся.

— А тебе приходилось играть?

— Я никогда не пойду на это. Мне не нравится чересчур высокая вероятность размозжить голову.

— Ты думаешь так же, как и большинство людей. И Бек так думает. Он полагат, вероятность один к шести. Но на самом деле вероятность один к шестистам. Или к шести тысячам. Если зарядить один тяжелый патрон в хорошо сработанный, ухоженный револьвер вроде «Анаконды», будет просто чудо, если барабан остановится с патроном в верхнем положении. Вращательная инерция постарается развернуть его патроном вниз. Этому помогут точный механизм, немного смазки, сила тяжести. Я не идиот. «Русская рулетка» значительно менее опасна, чем думают люди. И ради того, чтобы меня наняли на работу, стоило пойти на такой риск.

Даффи помолчала мгновение.

— Какие у тебя мысли? — спросила она.

— Бек похож на торговца коврами, — сказал я. — Весь его чертов особняк завален коврами.

— Но?

— Но он не торговец коврами. Ставлю свою пенсию. Я попросил его рассказать про ковры, и он ограничился парой слов. Похоже, его это нисколько не интересует. Как правило, людям очень нравится говорить о своей работе. Если они начинают о ней рассказывать, их нельзя остановить.

— А ты получаешь пенсию?

— Нет.

В этот момент на гребне подъездной дороги показался серый «торес», за исключением цвета полностью идентичный тому, на котором приехала Даффи. Водитель сбавил скорость, оглядывая стоянку, затем дал газу и подлетел прямо к нам. За рулем сидел пожилой агент, тот, кого я оставил в сточной канаве у ворот колледжа.

Он резко затормозил рядом с моим синим грузовиком, открыл дверь и грузно вывалился из машины, точно так же, как вывалился из полицейского «каприса». У него в руке был черно-красная сумка из радиомагазина, наполненная громоздкими коробками. Показав сумку, пожилой агент улыбнулся и шагнул ко мне, протягивая руку. Он сменил рубашку, но костюм остался прежний. На месте застиранных подтеков фальшивой крови темнели пятна. Я представил себе, как агент стоит в ванной мотеля и трет пиджак губкой. Получилось у него неважно. Пиджак выглядел так, словно его обладатель пролил на себя кетчуп.

— Тебя уже посылают на задание? — спросил агент.

— Пока что не знаю. На пути к разгадке свинцовая пломба.

Он кивнул.

— Я так и подумал. С таким списком покупок что еще это могло быть?

— Тебе уже приходилось заниматься этим?

— Я воспитанник старой школы. В свое время мы делали это по десять раз на дню. Машина сворачивает к придорожной закусочной, и мы успеваем все провернуть еще до того, как парень закажет себе суп.

Присев на корточки, он вывалил содержимое пакета на асфальт. Достал паяльник и моток тусклого припоя. И переходник, чтобы подключиться к автомобильному прикуривателю. Это означало, что двигатель должен будет работать. Пожилой агент завел машину и сдал чуть назад, чтобы дотянулся провод.

Пломба представляла из себя вытянутую свинцовую проволоку с большими напаянными каплями на концах. Капли сжали друг с другом с помощью какого-то приспособления, так что получилась большая приплюснутая таблетка. Пожилой агент оставил сплюснутые концы в покое. Я понял, что он уже не раз проделывал это. Включив паяльник, он дал ему нагреться. Проверил температуру, плюнув на кончик. Удовлетворившись, вытер жало о рукав своего пиджака и прижал к проволоке. Свинец расплавился и разорвался. Пожилой агент расширил разрыв, словно открывая крошечные наручники, и вытащил пломбу из ушек. Нырнул в свою машину и аккуратно уложил пломбу на приборную панель. Я быстро повернул рычаг двери фургона.

— Ну, что мы имеем? — спросила Даффи.

Мы имели ковры. Дверь со скрежетом поднялась вверх, внутрь фургона хлынул солнечный свет, и мы увидели сотни две ковров, аккуратно скатанных, перетянутых бечевками и поставленных вертикально. Ковры были разных размеров; более высокие стояли у кабины, короткие ближе к двери. Они высились перед нами подобно какому-то древнему скалистому образованию из базальта. Они были скатаны лицом внутрь, так что нам были видны лишь изнанки, грубые и однообразные. Они были связаны прочными лубяными бечевками, пожелтевшими от времени. В фургоне стоял сильный запах свежей шерсти, к которому примешивался более слабый аромат растительных красителей.

— Надо их проверить, — сказала Даффи.

В ее голосе прозвучало разочарование.

— Сколько у нас времени? — спросил пожилой агент.

Я взглянул на часы.

— Сорок минут.

— Тогда лучше проверить выборочно.

Мы вытащили пару ковров из первого ряда. Они были скатаны очень плотно. Без картонных трубок внутри. И туго стянуты бечевками. Один ковер был с бахромой. От него веяло застарелой плесенью. Узлы на бечевках от времени расплющились и набухли. Мы попробовали подцепить их ногтями, но у нас ничего не получилось.

— Наверное, их разрезают, — предположила Даффи. — Но для нас это исключено.

— Да, исключено, — согласился пожилой агент.

Я еще раз посмотрел на бечевку. Мне уже давно не приходилось видеть такой. Она была из натурального волокна, джута или пеньки.

— Ну, что будем делать? — спросил пожилой агент.

Я вытащил другой ковер. Покачал его на руках, прикидывая вес. Похоже, он весил столько, сколько должен весить обычный ковер. Я его сжал. Он подался, но лишь немного. Поставив ковер на асфальт, я попытался его согнуть пополам. Он почти не прогнулся, как и должно было быть с обычным туго скатанным ковром.

— Это просто ковры, — сказал я.

— А под ними ничего нет? — предположила Даффи. — Быть может, длинные сзади на самом деле вовсе не длинные. Быть может, они на чем-то стоят.

Мы вытащили ковры из фургона, укладывая их на асфальте в том порядке, в котором нам предстояло ставить их на место. Проложили случайным образом зигзагообразный проход в переднюю часть фургона. Длинные ковры были именно тем, чем они казались, — длинными коврами, плотно скатанными, стянутыми бечевками, поставленными вертикально. Среди них ничего не было спрятано. Выбравшись из фургона, мы встали среди беспорядочной кучи ковров и недоуменно переглянулись.

— Это «кукла», — сказала наконец Даффи. — Бек предположил, что ты найдешь способ заглянуть в фургон.

— Возможно, — согласился я.

— А может быть, он просто хотел на время избавиться от тебя.

— И заняться чем?

— Проверить тебя, — сказала она. — Чтобы убедиться наверняка.

Я посмотрел на часы.

— Пора убирать все обратно. Мне и так придется гнать как сумасшедшему.

— Я поеду с тобой, — сказала Даффи. — Я имею в виду, пока мы не догоним Элиота.

Я кивнул.

— Я сам хотел это предложить. Нам надо поговорить.

Мы загрузили ковры обратно в фургон, толкая и пиная их ногами до тех пор, пока они не встали на свои места. Затем я опустил дверь, и пожилой агент снова взял паяльник. Пропустив разорванную пломбу в ушки, он сдвинул концы проволоки. Нагрел паяльник, соединил жалом концы и прикоснулся припоем. Разрыв заполнился большой серебристой каплей. Она сильно отличалась по цвету и была значительно толще. С ней проволока стала похожа на рисунок, изображающий удава, проглотившего кролика.

— Не волнуйся, — успокоил меня агент.

Работая жалом паяльника как крохотной кисточкой, он принялся разглаживать каплю, время от времени вытирая жало, очищая его от излишков припоя. Работа была очень тонкая. Пожилому агенту потребовалось три долгих минуты, чтобы пломба стала снова выглядеть так, как она выглядела до его появления. Наконец он дал ей немного остыть, после чего сильно подул. Новый серебристый цвет тотчас же сменился на серый. Мне еще не приходилось видеть такой качественной работы. Определенно, сам я так не сумел бы.

— Хорошо, — сказал я. — Отлично. Но тебе предстоит повторить это еще раз. Я должен буду пригнать назад другой грузовик. Нам надо будет осмотреть и его. Встречаемся на первой стоянке на выезде из Портсмута, штат Нью-Гемпшир.

— Когда?

— Будь там через пять часов.

Оставив пожилого агента на стоянке, мы с Даффи помчались на юг так быстро, как только я мог разогнать старую колымагу. Больше семидесяти она не выжимала. Грузовик имел форму кирпича, и сопротивление воздуха успешно прерывало все попытки ехать быстрее. Но семьдесят миль в час тоже было неплохо. У меня в запасе оставалось несколько минут.

— Ты видел кабинет Бека? — спросила Даффи.

— Еще нет. Надо будет обязательно его проверить. Вообще, нам нужно проверить всю деятельность Бека в порту.

— Мы уже работаем над этим, — сказала она. Ей приходилось говорить громко. На семидесяти рев двигателя и скрежет коробки передач стал вдвое хуже, чем был на пятидесяти. — К счастью, Портленд в этом отношении уже давно не дурдом. По грузообороту этот порт занимает в Штатах сорок четвертое место. Около четырнадцати миллионов тон импортных грузов в год. То есть около четверти миллиона тонн в неделю. На долю Бека, похоже, приходится тонн десять, два или три контейнера.

— Таможня осматривает его товар?

— Так же, как она осматривает все остальное. Сейчас проверяется около двух процентов всех грузов. Если Бек получает в год сто пятьдесят контейнеров, быть может, три из них подвергнутся досмотру.

— Так как же ему удается остаться непойманным?

— Ну, например, он может провозить свою гадость только в одном контейнере из десяти. В этом случае вероятность нарваться на проверку снизится до ноля целых двух десятых. Тут уже можно продержаться несколько лет.

— Бек держится уже много лет. Не иначе, он кому-то платит.

Даффи молча кивнула.

— Нельзя устроить так, чтобы к нему присмотрелись повнимательнее? — продолжал я.

— Без веских оснований нельзя, — сказала она. — Не забывай, мы действуем неофициально. Нам нужны убедительные доказательства. А потенциальное существование купленного таможенника превращает все в минное поле. Мы можем нарваться не на того, на кого нужно.

Мы ехали дальше. Двигатель ревел, подвеска раскачивалась. Теперь мы обгоняли всех. Я уже искал в зеркалах заднего вида не хвост, а полицейских. Наверное, удостоверение Даффи помогло бы решить все проблемы, но я не хотел терять время на переговоры с дорожной полицией.

— Какой была реакция Бека? — спросила Даффи. — Первое впечатление?

— Он был озадачен. И огорчен. Так мне показалось. Ты обратила внимание на то, что в колледже Ричарда Бека не охраняли?

— Безопасное место.

— Ничего подобного. Похитить парня из колледжа было бы проще простого. Отсутствие охраны означает отсутствие опасности. На мой взгляд, телохранители по дороге домой — это лишь ответ на манию преследования, которой страдает мальчишка. По-моему, это чистая блажь. Не думаю, что старик Бек считает это необходимым, иначе он позаботился бы и насчет охраны в колледже. Или вообще не пустил бы сына в школу.

— То есть?

— То есть, на мой взгляд, в прошлом была заключена какая-то сделка. Возможно, после первого похищения.

И эта сделка являлась гарантией безопасности. Отсюда отсутствие охраны в общежитии. Отсюда недовольство и обида Бека. Он вел себя так, будто кто-то нарушил соглашение.

— Ты так думаешь?

Я кивнул, не отрываясь от дороги.

— Он был удивлен, озадачен и раздражен. Его основной вопрос был: «кто?»

— Очевидный вопрос.

— Но только в устах Бека он звучал скорее «как они посмели?» В нем был особый подтекст. Как будто кто-то нарушил свои обязательства. Это был не вопрос. Это было обвинение в чей-то адрес.

— Что ты ему сказал?

— Описал пикап. Описал твоих ребят.

Она улыбнулась.

— Достаточно безопасно.

Я покачал головой.

— У Бека есть тип по фамилии Дьюк. Имени не знаю. Бывший полицейский. Глава службы охраны. Я встретил этого Дьюка сегодня утром. Он не спал всю ночь. Устал до предела и даже не успел принять душ. Его пиджак был мятый, особенно внизу сзади.

— И что с того?

— Это означает, что он всю ночь провел за рулем. По-моему, Дьюк ездил в Бостон, чтобы взглянуть на «тойоту». Проверить задний номерной знак. Куда вы ее поставили?

— Передали полиции штата. Чтобы быть ближе к правде. Мы не могли забрать ее в гараж нашего ведомства. Так что «тойота» где-то на полицейской стоянке.

— Куда приведет номер?

— В Хартфорд, штат Коннектикут, — сказала Даффи. — Мы там накрыли мелкую шайку, торговавшую наркотиком «экстази».

— Когда?

— На прошлой неделе.

Некоторое время я вел машину молча. Движение становилось все более оживленным.

— Наша первая ошибка, — наконец сказал я. — Бек обязательно проверит «тойоту». И задумается, почему какие-то мелкие торговцы «экстази» попытались похитить его сына. А потом обязательно задаст себе вопрос, как эти мелкие торговцы из Коннектикута могли пытаться похитить его сына через неделю после того, как их посадили за решетку.

— Проклятие! — выругалась Даффи.

— Это еще не все, — продолжал я. — По-моему, Дьюк видел и «линкольн». У машины смят перед и нет одного стекла, но в дверях ни одной пулевой пробоины. И салон совсем не выглядит так, будто в нем взорвалась настоящая граната, «линкольн» — живое свидетельство того, что похищение было полной туфтой.

— Нет, — остановила меня Даффи. — «линкольн» спрятан. Мы не передали его полиции вместе с «тойотой».

— Ты уверена? Потому что сегодня утром Бек первым делом попросил меня рассказать подробно про «узи». У меня сложилось такое впечатление, словно он пытается заставить меня проклять себя собственными устами. Два «узи микро», магазины по двадцать патронов, сделано сорок выстрелов, а в машине ни одного пулевого отверстия?

— Нет, — повторила Даффи. — Можешь не беспокоиться, «линкольн» спрятан.

— Где?

— В Бостоне. Машина в нашем гараже, но по бумагам она находится в здании окружного морга. Она якобы является местом преступления. Телохранители якобы размазаны по салону. Мы заботились о достоверности. Мы все продумали.

— Кроме номеров «тойоты».

Даффи понуро опустила голову.

— Но с «линкольном» все в порядке. Он за сотню миль от «тойоты». Этому твоему Дьюку пришлось бы провести за рулем всю ночь.

— На мой взгляд, он как раз провел за рулем всю ночь. И почему Бек так заинтересовался «узи»?

Даффи помолчала.

— Нам нужно сворачиваться, — наконец сказала она. — Из-за «тойоты». Не из-за «линкольна», С «линкольном» все в порядке.

Я посмотрел на часы. Взглянул на дорогу впереди. Грузовик с ревом несся вперед. Скоро мы должны были нагнать Элиота. Я сопоставил время и расстояние.

— Нам нужно сворачиваться, — повторила Даффи.

— А как же твой агент?

— Твоя смерть ей никак не поможет.

Я подумал про Куинна.

— Обсудим это позже, — сказал я. — А пока что мы остаемся в деле.

Мы нагнали Элиота еще через восемь минут. Его «торес» упрямо как скала держался в правом ряду, сохраняя скромные пятьдесят. Я обогнал его и сбавил скорость. Так мы обогнули Бостон и свернули на первую же стоянку к югу от города. Здесь жизнь была значительно оживленнее. Мы с Даффи семьдесят две секунды следили за подъездной дорогой. Следом за нами на стоянку свернули четыре машины. Никто из водителей не обратил на нас внимания. В двух машинах были пассажиры. Все вели себя как и полагается на стоянке: потягивались, зевали, оглядывались вокруг и шли к туалетам и кафе.

— Где второй грузовик? — спросила Даффи.

— На стоянке в Нью-Лондоне.

— Ключи?

— В машине.

— Значит, там кто-нибудь будет. Грузовик не оставят просто так, с ключами. Тебя будут ждать. Мы не знаем, какой приказ получили эти люди. Нужно давать отбой.

— В западню я не зайду, — заверил ее я. — Это не в моем духе. А во второй машине, возможно, будет кое-что получше.

— Ладно, проверим в Нью-Гемпшире. Если тебе удастся до него добраться.

— Ты могла бы одолжить мне свой «глок».

Даффи непроизвольно пощупала под мышкой.

— Надолго?

— До тех пор, пока он будет мне нужен.

— А что с « кольтами»?

— Их отобрали.

— Не могу, — подумав, сказала она. — Я не могу отдать тебе табельное оружие.

— Мы уже нарушили кое-какие положения.

Даффи помолчала.

— Проклятие, — наконец выругалась она.

Достав из кобуры «глок», она протянула пистолет мне. Он хранил тепло ее тела. Я подержал его в руке, наслаждаясь ощущением. Порывшись в сумочке, Даффи достала две запасные обоймы. Я убрал обоймы в один карман, а пистолет в другой.

— Спасибо.

— Увидимся в Нью-Гемпшире, — сказала она. — Мы осмотрим грузовик. И примем решение.

— Хорошо, — сказал я, хотя для себя уже все решил.

К нам подошел Элиот. Он достал передатчик из кармана. Даффи освободила сиденье, и Элиот закрепил передатчик на место. Затем они с Даффи вернулись к служебному «торесу». Выждав немного, я снова тронулся в путь.

Нью-Лондон я нашел без проблем. Это был грязный старый городишко. Мне никогда не приходилось здесь бывать. У меня не было на то причин. Нью-Лондон — город военных моряков. Кажется, здесь строят подводные лодки. Или где-то поблизости. Возможно, в Гротоне. Указания, полученные от Бека, заставили меня свернуть с шоссе при въезде в город и направиться в умирающий промышленный район. Повсюду вокруг были старый кирпич, сырость, копоть и гниение. Я свернул на боковую дорогу приблизительно за милю до того места, где по моим расчетам должна была находиться стоянка. Повернул направо, налево, попытался объехать это место кругом. Остановившись у разбитого счетчика, я проверил пистолет Даффи. Это был «глок-19», выпущенный не больше года назад. Полностью снаряженная обойма. Запасные обоймы тоже были полностью снаряженные. Я вышел из машины. Со стороны пролива доносились гудки. Отходил паром. Ветер гнал по пустынной улице мусор. Выглянувшая из подворотни проститутка улыбнулась мне. Нью-Лондон — город военных моряков. Она не унюхала во мне армейского полицейского, как меня раскусили бы ее сестры по ремеслу во всех других городах.

Я завернул за угол, и передо мной открылась почти вся стоянка, на которую я направлялся. Дорога спускалась к морю, и я оказался на некотором возвышении.

Я увидел грузовик, который меня ждал. Это был брат-близнец того, на котором я приехал. Та же марка, тот же почтенный возраст. Тот же цвет. Грузовик одиноко стоял в самом центре стоянки, представлявшей из себя пустой квадрат, заросший травой и засыпанный битым кирпичом. Лет двадцать назад здесь снесли какое-то старое здание, после чего на этом месте так ничего и не построили. Я не заметил никого, кто меня бы ждал, хотя поблизости было не меньше тысячи грязных окон, и теоретически за каждым мог скрываться наблюдатель. Однако я ничего не почувствовал. Чувствовать — это гораздо хуже, чем знать наверняка, но иногда приходиться довольствоваться этим. Я стоял неподвижно до тех пор, пока не начал мерзнуть, а затем вернулся к своему грузовику. Объехал на нем вокруг квартала и свернул на стоянку. Остановился нос к носу со вторым грузовиком. Вытащил ключ из замка зажигания и бросил его в карман на двери. Оглянулся вокруг последний раз и вышел из кабины. Сунул руку в карман, стиснув рукоятку пистолета Даффи. Вслушался. Ничего кроме шума ветра и отдаленных звуков умирающего города, пытающегося изо всех сил протянуть еще один день. Все было чисто, если только кто-то не собирался свалить меня выстрелом из снайперской винтовки. Но от этого «глок-19» в кармане защитить не мог.

Новый грузовик оказался холодным и застывшим. Дверь была незаперта, а ключ лежал в кармане. Я попрыгал на сиденье и поправил зеркала. Сделал вид, будто уронил ключ на пол, и проверил под сиденьями. Передатчика не было. Лишь обертка из-под жевательной резинки и хлебные крошки. Я завел двигатель. Сдал назад от грузовика, на котором приехал, выехал со стоянки и направился назад к шоссе. Я так никого и не увидел. Никто не поехал за мной следом.

Новый грузовик вел себя на дороге чуть лучше предыдущего. Он ехал чуть тише и чуть быстрее. Возможно, он лишь один раз накрутил полный спидометр. Грузовик глотал мили, везя меня назад на север. Я смотрел прямо перед собой в лобовое стекло, и мне казалось, будто я вижу одинокий особняк на скалистом мысу, увеличивающийся с каждой минутой. Он одновременно притягивал и отталкивал меня с одинаковой силой. Поэтому я сидел неподвижно, держа руль одной рукой, широко открыв глаза. В Род-Айленде все было тихо. Никто меня не преследовал. Массачусетс явился для меня одной большой петлей вокруг Бостона, за которой следовал бросок на северо-восток. Слева оставались такие грязные дыры как Лоуэлл, а далеко справа были милые местечки вроде Ньюберипорта, Кейп-Энн и Глостера. Затем начался Нью-Гемпшир. И-95 проходит по штату всего миль двадцать, и конечным пунктом остается Портсмут. Проскочив мимо, я стал следить за дорожными знаками. Первый знак, предупреждающий о месте отдыха, оказался уже за границей Мэна. Он сообщил мне, что Даффи, Элиот и пожилой агент в испачканном костюме ждут меня в восьми милях.

Меня встретили не только Даффи, Элиот и пожилой агент. На этот раз они захватили с собой проводника со служебной собакой. Наверное, если дать правительственным сотрудникам достаточно времени, они обязательно придумают что-нибудь совершенно неожиданное. Въехав на стоянку, очень похожую на ту, что была под Кеннебанком, я увидел два служебных «тореса» в конце ряда и рядом с ними микроавтобус без маркировки. Поставив грузовик за четыре машины от них, я огляделся, но следом за мной на стоянку никто не заезжал. Об обочине шоссе я не беспокоился. Меня надежно скрывали деревья. Деревья здесь были повсюду. В Мэне полно деревьев, это уж точно, черт побери.

Я вышел из кабины, и пожилой агент, подогнав свою машину, взял в руки паяльник. Даффи взяла меня за плечо, увлекая в сторону.

— Я сделала несколько звонков, — сказала она, показывая мне сотовый телефон, словно в подтверждение своих слов. — Есть новость хорошая и новость плохая.

— Сначала хорошая, — сказал я. — Подними мне настроение.

— Судя по всему, с «тойотой» все в порядке.

— Да?

— Дело запутанное. Таможня сообщила нам график доставки контейнеров Бека. Весь товар он получает из Одессы. Это на Украине, на Черном море.

— Знаю.

— Правдоподобная точка для отправки ковров. Они поступают туда из Турции. Но с нашей точки зрения Одесса является перевалочным пунктом переправки героина. Все, что не попадает в Штаты прямиком из Колумбии, поступает из Афганистана и Туркмении через Каспийское море и Кавказ. Так что если Бек переправляет свой товар через Одессу, это означает, что он занимается героином, а раз он занимается героином, он ни черта не смыслит в «экстази». Бек не знает дельцов ни в Коннектикуте, ни где бы то ни было. Героин и «экстази» никак не связаны между собой. Абсолютно никак. Это совершенно разные сферы деятельности. Так что Беку придется начинать с чистого листа. Я хочу сказать, номера «тойоты» сообщат ему адрес и фамилию, но для него это не будет иметь никакого смысла. Потребуется несколько дней, чтобы выяснить, с кем он столкнулся.

— Это и есть твоя хорошая новость?

— Она достаточно хорошая. Поверь, эти люди живут в разных мирах. А несколько дней — это все равно максимум, чем ты располагаешь. Мы не можем держать телохранителей вечно.

— Ну а плохая новость?

Даффи ответила не сразу.

— Не исключено, что кто-то видел «линкольн».

— Что случилось?

— Ничего определенного. Просто охрана в гараже оказалась не совсем такой надежной, какой могла бы быть.

— Что это значит?

— Это значит, что мы не можем сказать наверняка, случилось ли что-то плохое.

Послышался лязг открываемой двери фургона грузовика. Через мгновение нас окликнул взволнованный Элиот. Мы поспешили к нему, ожидая найти что-нибудь хорошее. Вместо этого мы увидели еще один передатчик. Такая же крошечная металлическая коробочка с такой же восьмидюймовой проволокой-антенной. Она была приклеена изнутри на стену фургона, рядом с дверью, на уровне глаз.

— Отлично, — сказала Даффи.

Фургон был забит коврами, совершенно такими же как те, что мы уже видели. Казалось, мы открыли тот же грузовик. Плотно скатанные, туго стянутые бечевками ковры, поставленные вертикально по убыванию роста.

— Будем проверять? — спросил пожилой агент.

— Нет времени, — сказал я. — Если за передатчиком следят, у меня минут десять, не больше.

— Зовите собаку, — сказала Даффи.

Незнакомый мне парень открыл микроавтобус и вывел ищейку на поводке. Это было маленькое толстенькое создание на коротких ножках в рабочей упряжи. У него были длинные уши и нетерпеливое выражение на морде. Я люблю собак. Порой я подумываю о том, чтобы завести собаку. Вдвоем нам было бы веселей. Эта собака не обратила на меня внимания. Она протащила проводника прямиком к синему грузовику и остановилась, ожидая указаний. Проводник подсадил ее в фургон, поднял на лес ковров, щелкнул пальцами, произнес какую-то команду и снял поводок. Собака принялась бегать по коврам взад и вперед. Короткие ноги не позволяли ей быстро перебираться с одного уровня на другой. Но собака обнюхала каждый дюйм и вернулась назад. Она остановилась с горящими глазами, виляя хвостом, разинув пасть в глуповатой улыбке, словно вопрошая: "Ну и где же тут веселье? "

— Ничего, — сказал проводник.

— Законный груз, — уточнил Элиот.

Даффи кивнула.

— Но почему он возвращается на север? В Одессу ковры не возят. Зачем?

— Это было испытание, — сказал я. — Для меня. Бек хотел узнать, загляну ли я в фургон.

— Заделывай пломбу, — распорядилась Даффи.

Проводник увел ищейку. Элиот, привстав на цыпочки и вытянувшись, ухватился за дверь и опустил ее. Пожилой агент снова взял паяльник. Даффи опять отвела меня в сторону.

— Какое решение? — спросила она.

— Что предлагаешь ты?

— Выходить из игры. «Линкольн» — это темное место. Он может тебя погубить.

Я заглянул ей через плечо, смотря на то, как работает пожилой агент. Он уже разглаживал место спайки.

— Бек купился на спектакль, — сказал я. — Иначе быть не может. Спектакль был разыгран классно.

— Твой Дьюк мог видеть «линкольн».

— Не могу представить, зачем Беку это нужно.

Пожилой агент закончил работу. Он нагнулся, собираясь подуть на спайку, сделать ее тускло-серой. Даффи положила руку мне на плечо.

— Почему Бек заговорил об «узи»? — спросила она.

— Не знаю.

— Готово, — окликнул пожилой.

— Какое решение? — повторила Даффи.

Я подумал о Куинне. Вспомнил его взгляд, скользнувший по моему лицу, не быстро и не медленно. Вспомнил шрамы от пуль 22-го калибра, похожие на две дополнительные глазницы слева на лбу.

— Я возвращаюсь, — сказал я. — На мой взгляд, это достаточно безопасно. Если бы у Бека были какие-то сомнения, со мной расправились бы еще сегодня утром.

Даффи промолчала. Не стала спорить. Она просто убрала руку с моего плеча, отпуская меня.

Глава 5

Даффи отпустила меня, не попросив вернуть пистолет. Быть может, она сделала это подсознательно. Быть может, она хотела оставить его мне. Я засунул «глок» сзади за пояс. С ним было уютнее, чем со здоровенным «кольтом». Запасные обоймы я спрятал в носке. Затем я выехал на шоссе и вернулся на стоянку рядом с портлендским портом ровно через десять часов после того, как покинул ее. На стоянке меня никто не ждал. Никаких черных «кадиллаков». Я поставил грузовик туда же, где до этого стоял его двойник. Бросил ключ в карман на двери и вылез из кабины. После пятисот миль на шоссе я устал и немного оглох.

Было уже шесть часов вечера, и слева от меня солнце опускалось за город. Воздух был холодный, и со стороны моря веяло сыростью. Застегнув пиджак, я постоял с минуту, проверяя, не следят ли за мной. Затем вышел со стоянки, пытаясь делать вид, будто бесцельно прогуливаюсь. Но я выдерживал общее направление на север и внимательно разглядывал все встречные здания. Стоянка была окружена приземистыми конторами, похожими на трейлеры без колес. Дешевые в строительстве и неухоженные. Перед ними толпились грузовики средних размеров. Весь район выглядел по-деловому и очень приземленно. Здесь шла настоящая торговля. Никаких навороченных офисов, никакого мрамора, никаких скульптур, — просто обычные люди, напряженно работающие за немытыми окнами, закрытыми сломанными жалюзи.

Некоторые конторы представляли из себя пристройки, прилепившиеся к небольшим складам. Сами складские помещения были преимущественно современными сборными металлическими конструкциями. Перед ними на уровне талии возвышались погрузочные платформы. Стоянки обозначались толстыми бетонными столбами, покрытыми соскобленной автомобильной краской всех существующих цветов и оттенков.

Черный «кадиллак» Бека я нашел приблизительно через пять минут. Он стоял на прямоугольнике потрескавшегося асфальта наискось от склада, рядом с дверью конторы. Дверь выглядела так, словно ее сняли с особняка в пригороде. Твердые породы дерева, колониальный стиль. Дверь никогда не красили, и от соленого воздуха ее поверхность стала темно-серой и зернистой. К ней была прикручена выцветшая табличка: «Большой базар». Надпись была выведена от руки и очень напоминала афишу рок-концерта шестидесятых. Как будто «Большой базар» выступал на разогреве у таких мэтров, как «Джефферсонэрплейн» или «Грейтфул дэд».

Услышав шум машины, я нырнул за соседнее здание и стал ждать. Это была большая машина, ехавшая медленно. Было слышно, как жирные мягкие шины плюхаются в рытвины, заполненные водой. Это был «линкольн таун кар», черный и сверкающий, идентичный тому, который мы изуродовали у ворот колледжа. Вероятно, лимузины вместе ползли по конвейеру, капот к багажнику. «Линкольн» медленно проехал мимо «кадиллака»

Бека, завернул за угол и остановился у склада. Из-за руля вылез тип, которого я до этого не видел. Он потянулся и зевнул, как будто ему только что тоже пришлось проехать пятьсот миль. Тип был среднего роста, широкоплечий, с коротко стриженными черными волосами. Вытянутое лицо, плохая кожа. Он производил впечатление человека опасного. И в то же время как бы молодого. Будто он был на тотемном столбе где-то внизу. И как раз поэтому был особо опасен. Нагнувшись в салон, тип достал портативный радиопеленгатор, с длинной хромированной антенной и динамиком, который будет выть и пищать, если в паре миль от пеленгатора будет находиться определенный передатчик.

Обойдя здание склада, тип толкнул некрашеную дверь, Я остался стоять на месте. Мысленно прокрутил заново последние десять часов. Радионаблюдение могло показать только то, что я останавливался три раза. Все остановки были достаточно недолгими, чтобы не вызывать подозрений. Визуальное наблюдение было совсем другим делом. Но я был практически уверен, что за всю дорогу ни разу не видел черный «линкольн». Я был склонен согласиться с Даффи. Тип со сканером ехал по магистрали номер один.

Я выждал с минуту. Затем шагнул на открытое место и подошел к двери. Толкнул ее. Коридор сразу же поворачивал налево, Он привел меня в небольшое помещение, заставленное письменными столами и шкафами. Здесь никого не было. Люди ушли, но совсем недавно. Это не вызывало сомнений. За столами работали. Их было три, и все были завалены тем, что остается на столах в конце рабочего дня. Недописанные бумаги, чашки из-под кофе с темными кольцами на стенках, заметки-напоминания, сувенирные стаканчики с карандашами, папки. На стенах висели электрические обогреватели; воздух в помещении был горячий и душный, приправленный ароматом косметики.

В задней части помещения была закрытая дверь, из-за которой доносились голоса. Я узнал голоса Бека и Дьюка.Они говорили с третьим — как я предположил, с тем типом с радиопеленгатором. Я не мог разобрать слов. Не мог разобрать даже интонаций. В голосах звучало напряжение. Спор. Разговор велся не на повышенных тонах, однако это было не обсуждение последнего пикника.

Я посмотрел на стены и столы. На одной стене были повешены две карты. Одна из них была карта мира. Черное море находилось приблизительно в центре. Слева от Крымского полуострова примостилась Одесса. На этой карте не было никаких пометок, но я мысленно проложил путь, по которому могло следовать небольшое грузовое судно: через Босфор, Эгейское море, Средиземное море, мимо Гибралтара и далее на всех парах через Атлантику в Портленд, штат Мэн. Дорога займет недели две. Может быть, три. Грузовые корабли плавают медленно.

На другой карте были изображены Соединенные Штаты. Портленд скрылся под грязным, засаленным пятном. Я предположил, на него ставили мизинец, а затем отставляли большой палец, прикидывая время и расстояние. Растопыренная рука приблизительно соответствует одному дню езды на машине. Портленд не лучшее место для центра поставок. От него было далеко до чего бы то ни было.

Бумаги, лежавшие на столах, были для меня китайской грамотой.

Максимум я мог разобраться в датах. Кое-где были указаны цены на товар. В одних случаях высокие, в других низкие. Напротив цен стояли какие-то коды. Возможно, обозначавшие ковры. Возможно, что-то другое. Но в целом помещение выглядело как невинная торговая контора. У меня мелькнула мысль: не здесь ли работала Тереза Даниэль?

Я снова прислушался к голосам. Теперь в них были слышны гнев и беспокойство. Я, пятясь вернулся в коридор. Вытащил «глок» из-за пояса и убрал его в карман, сунув палец в спусковую скобу. «Глок» не имеет специального предохранителя. Его функцию выполняет особая кнопка на спусковом крючке. Это крошечная защелка, отходящая назад под нажатием пальца. Я надавил на нее. Почувствовал, как она подалась назад. Я хотел быть готовым ко всему. Наверное, первым надо будет стрелять в Дьюка. Затем в типа с пеленгатором. Потом в Бека. Бек, похоже, из всех троих самый нерасторопный, а таких можно оставлять напоследок.

Я убрал в карман и левую руку. Человек, спрятавший в карман одну руку, производит впечатление вооруженного и опасного. Человек, убравший в карман обе руки, кажется расслабленным и ленивым. От него не исходит никакой угрозы. Выдохнув, я шумно вошел в контору.

— Эй, есть тут кто? — окликнул я.

Дверь в задней части конторы тотчас же распахнулась. Из нее высунулись все трое: Бек, Дьюк и новый тип. Все без оружия.

— Как ты сюда попал? — спросил Дьюк. Его голос прозвучал уставшим.

— Дверь была открыта, — объяснил я.

— А как ты узнал, какая именно дверь? — спросил Бек.

Я не вынимал руки из карманов. Я не мог сказать, что заметил вывеску, потому что название фирмы Бека сказала мне Даффи, а не он сам.

— У дверей стоит ваша машина, — сказал я.

Бек кивнул.

— Хорошо.

Он не стал спрашивать меня о том, как прошел день. Об этом наверняка уже рассказал тип с пеленгатором. Теперь он пристально разглядывал меня. Он был моложе Бека. Моложе Дьюка. Моложе меня. Ему было лет тридцать пять. Он по-прежнему выглядел опасным. У него были плоские скулы и пустые глаза. Он был похож на сотню плохих парней, с которыми мне приходилось иметь дело в армии.

— Как прокатился? — спросил я у него.

Он промолчал.

— Я видел, как ты нес пеленгатор, — продолжал я. — Первый жучок я отыскал. Под сиденьем.

— Почему ты стал его искать? — спросил он.

— Привычка. Где был второй?

— В фургоне. Ты не останавливался на обед.

— Денег нет, — объяснил я. — До сих пор никто не заплатил мне ни цента.

Тип с пеленгатором даже не улыбнулся.

— Добро пожаловать в штат Мэн, — сказал он. — Здесь деньги никому не дают. Их надо заработать.

— Хорошо, — согласился я.

— Я Энджел Долл, — произнес он таким тоном, будто его имя должно было произвести на меня впечатление.

Однако я слышал его впервые.

— Джек Ричер.

— Убийца полицейского, — недобрым тоном произнес он.

Долл долго таращился на меня и наконец отвел взгляд. Я никак не мог определить его место. Бек был босс, а Дьюк возглавлял охрану, но этот юнец чересчур спокойно разговаривал через их головы.

— У нас деловой разговор, — сказал Бек. — Подожди на улице, у машины.

Жестом пригласив остальных вернуться в комнату, он закрыл дверь у меня перед носом. Одно это уже дало мне понять, что в конторе поживиться нечем. Поэтому я не спеша направился назад, по пути внимательно разглядывая систему сигнализации. Она была достаточно примитивная, но действенная. На двери и окнах контактные датчики — маленькие прямоугольные коробочки. От них отходили провода цветом и толщиной со спагетти, тянущиеся вдоль стен. Провода сходились к металлическому ящику, установленному на стене рядом с доской объявлений. Доска была завешана уведомлениями о страховках, планами противопожарной сигнализации и схемами эвакуации. На ящике имелись клавиатура и две маленькие лампочки. Красная, подписанная «включено», и зеленая, подписанная «отключено». Никаких отдельных зон охраны. Никаких датчиков, реагирующих на движение. Эта грубая система защищала только от проникновения извне.

Я не стал ждать у машины. Я побродил вокруг, знакомясь с окрестностями. Весь этот район был местом аналогичных торговых операций. Сюда подходила извилистая подъездная дорога. Я решил, система действует однонаправленно. Контейнеры доставляют сюда с причалов, расположенных севернее, и сгружают на склады. Затем здесь загружаются грузовики, которые увозят товар на юг. Склад Бека был расположен на самом виду. Он был средним из пяти, выстроившихся в ряд. Но у него не было загрузочной платформы на улице. Вместо этого подъемные ворота. Сейчас их загораживал «линкольн» Энджела Долла. В них свободно проезжал грузовик. Это позволяло обеспечить скрытность.

Внешняя охрана отсутствовала. Ничего похожего на военно-морскую базу. Ни заборов с колючей проволокой, ни ворот, ни шлагбаумов. Ни часовых в будках. Только пространство площадью сто акров, застроенное в беспорядке, растрескавшийся асфальт в лужах и обилие укромных закутков. Я предположил, что жизнь не затихает здесь круглосуточно. Насколько активная, я сказать не мог. Но, вероятно, достаточная для того, чтобы скрыть деятельность, которая не должна привлекать внимание.

Когда троица вышла из конторы, я уже стоял рядом с «кадиллаком», прислонившись к капоту. Сначала вышли Бек и Дьюк, Долл задержался в дверях. Я по-прежнему держал руки в карманах. По-прежнему был готов расправиться в первую очередь с Дьюком. Но в их движениях не было агрессивности. Не было настороженности. Бек и Дьюк просто подошли к машине. Они казались уставшими и озабоченными. Долл остался стоять в дверях, как будто был здесь хозяином.

— Пошли, — сказал Бек.

— Нет, подождите, — откликнулся Долл. — Сначала я должен поговорить с Ричером.

Бек остановился, но не обернулся.

— Пять минут, — продолжал Долл. — Только и всего. Потом я сам все запру.

Бек ничего не ответил. Как и Дьюк. Похоже, они были недовольны этим вмешательством, но не собирались возражать. Не вынимая рук из карманов, я вернулся назад. Долл провел меня через контору в комнату за ней. Затем через еще одну дверь в стеклянную кабинку уже в здании склада. Я увидел погрузчик и стальные стеллажи с коврами. Стеллажи поднимались футов на двадцать в высоту; все ковры были плотно скатаны и перетянуты бечевками. Из кабинки на улицу вела своя дверь. Внутри стоял металлический стол с компьютером. Стул перед столом был протерт до дыр. Из швов торчал грязно-желтый поролон. Сев на стул, Долл посмотрел на меня, скривив свой рот в подобие улыбки. Остановившись у края стола, я спокойно выдержал его взгляд.

— В чем дело? — спросил я.

— Видишь этот компьютер? — спросил Долл. — С него можно подключиться к базе данных любого отдела транспортных средств страны.

— И?

— И я могу проверить номерные знаки.

Я промолчал. Долл достал из кармана пистолет, неуловимо быстрым движением. Впрочем, это был карманный пистолет. Советский ПСМ, небольшой автоматический пистолет, специально сделанный плоским и компактным, чтобы не бросаться в глаза под одеждой. Стреляет особыми патронами российского производства, достать которые очень трудно. Рычажок предохранителя сзади на затворе. На пистолете Долла он был сдвинут вперед. Я не помнил, что это за положение: «предохранитель» или «огонь».

— Что ты хочешь? — спросил я.

— Хочу кое-что уточнить с тобой, — ответил Долл. — Прежде чем обнародовать это и подняться на пару ступеней.

Наступила тишина.

— И как ты собираешься это сделать? — наконец спросил я.

— Скажу им то, что они еще о тебе не знают. Быть может, этим я заслужу жирную премию. Ну, например, те пять штук, что предназначались тебе.

Не вынимая руку из кармана, я надавил на предохранитель «глока». Взглянул налево. За окном кабинета виднелись Бек и Дьюк, стоявшие у «кадиллака». Спиной ко мне. До них было футов сорок. Слишком близко.

— Я нарыл информацию на твою «максиму», — сказал Долл.

— Где?

— Неважно.

Он снова улыбнулся.

— И что? — спросил я.

— Ты ведь ее угнал, так? Выбрал случайно на стоянке у торгового центра.

— И?

— На ней были номера Массачусетса, — продолжал Долл. — Они оказались липовыми. Такие номера никогда никому не выдавались.

Ошибки, требующие расплаты. Я молчал.

— Тогда я проверил ВИН. Идентификационный номер транспортного средства. Такой имеют все машины. Он выбит на металлической табличке, закрепленной на передней стенке капота.

— Знаю, — сказал я.

— По ВИН я установил, что это действительно «максима», — сказал Долл. — Пока что все в порядке. Вот только зарегистрирована она была в штате Нью-Йорк. На одного нехорошего парня, арестованного пять недель назад Федеральными органами.

Я молчал.

— Как ты это объяснишь? — спросил Долл.

Я ничего не ответил.

— Быть может, мне разрешат лично пришить тебя, — сказал он. — Я сделаю это с огромным удовольствием.

— Ты думаешь?

— Мне уже приходилось убивать, — произнес Долл таким тоном, будто хотел что-то доказать.

— Много?

— Достаточно.

Я снова выглянул в окно. Отпустил «глок» и достал руки из карманов. Пустые.

— Наверняка данные ОТС Нью-Йорка устарели, — сказал я. — Машина старая. Возможно, ее уже год как продали в другой штат. Ты проверил код аутентификации?

— Где?

— Он появляется на экране вверху справа. В нем указывается, насколько свежие данные. Я служил в военной полиции. В ОТС Нью-Йорка я лазил гораздо чаще, чем ты.

— Ненавижу военных полицейских, — бросил Долл.

Я следил за его пистолетом.

— Мне наплевать на твои пристрастия, — сказал я. — Я просто говорю тебе, что знаю, как работает эта система. И я сам допускал ту же ошибку. Причем не раз.

Долл помолчал.

— Чушь собачья, — наконец неуверенно произнес он.

Теперь уже я улыбнулся.

— Валяй, выставляй себя на посмешище. Мне на это наплевать.

Какой-то момент он колебался. Затем переложил пистолет из правой руки в левую и завозился с мышью. Водя курсором по экрану и щелкая клавишами, Долл старался следить за мной. Я шагнул к нему, делая вид, будто заинтересован тем, что появилось на экране. Долл вызвал поисковую страницу ОТС штата Нью-Йорк. Ввел по памяти номер «максимы». Нажал клавишу «искать». Изображение на экране сменилось. Я снова переместился, словно собирался указать Доллу на его ошибку.

— Где? — спросил он.

— Вот здесь, — сказал я, показывая на монитор.

Но я показывал обеими руками и всеми десятью пальцами, и они не достигли экрана. Правая рука остановилась на шее Долла. Левая выбила пистолет из его левой руки. ПСМ упал на пол, издав именно такой звук, какой должен был издать фунт металла, ударившись о деревянный пол, покрытый линолеумом. Я не отрывал взгляда от окна. Бек и Дьюк по-прежнему стояли ко мне спиной. Обвив обеими руками шею Долла, я надавил что есть силы. Он вырывался как сумасшедший. Пытался ударить меня. Стул, на котором он сидел, опрокинулся. Я надавил сильнее, следя за окном. Бек и Дьюк стояли у машины, спиной ко мне. Их дыхание вырывалось облачками пара. Долл вцепился ногтями мне в запястья. Я надавил еще сильнее. Тогда он сделал хитрый ход и, отпустив мои запястья, попытался вцепиться мне в глаза. Откинув его голову назад, я подсунул одну руку ему под подбородок, а вторую положил ладонью на скулу. Рывком вывернул подбородок вправо и пригнул голову вниз и влево, ломая ему шею.

Подняв стул, я поставил его перед столом. Подобрал пистолет Долла и вытащил обойму. Она была полной. Восемь похожих на маленькие бутылочки советских патронов калибра 5,45 мм. Они чем-то похожи на патроны 22-го калибра; пуля летит медленно, но обладает большой убойной силой. Советские подразделения специального назначения были очень довольны этим оружием. Я проверил патронник. Патрон был уже дослан. Я взглянул на предохранитель. Он был переведен в положение «огонь». Оставив пистолет взведенным, я убрал его в левый карман.

Затем я обшарил одежду Долла. У него в карманах было все то, что я и ожидал найти. Бумажник, сотовый телефон, большая связка ключей. Я оставил все на месте. Открыл заднюю дверь и выглянул на улицу. Бека и Дьюка скрывал угол здания. Я не видел их, они не могли видеть меня. Больше вокруг никого не было. Подойдя к «линкольну» Долла, я открыл водительскую дверь. Нащупал рычаг открывания багажника. Язычок тихо щелкнул, и крышка приподнялась на дюйм. Вернувшись в кабинку, я схватил труп за шиворот и вытащил на улицу. Полностью поднял крышку багажника и запихнул труп внутрь. Мягко захлопнул крышку и закрыл дверь. Взглянул на часы. Пять минут истекли. Процедуру вывоза мусора придется завершить как-нибудь потом. Я вернулся в стеклянную кабинку, прошел через кабинет, через контору и вышел на улицу. Услышав мои шаги, Бек и Дьюк обернулись. Похоже, Бек был очень недоволен задержкой. Мне захотелось узнать, почему же он в таком случае согласился ждать. Дьюк ежился от холода и зевал, его глаза слезились. Он выглядел именно так, как должен был выглядеть человек, не спавший в течение тридцати шести часов. Я решил, что для меня в этом обстоятельстве тройная выгода.

— Если хотите, машину поведу я, — предложил я.

Дьюк заколебался. Ничего не сказал.

— Вы же знаете, что я умею водить, — продолжал я. — Я и так по вашей милости сегодня весь день провел за рулем, Я выполнил все что вы хотели. Долл это подтвердил.

Дьюк молчал.

— Это было еще одно испытание? — спросил я.

— Ты нашел жучок, — сказал он.

— А вы думали, я его не найду?

— Возможно, если бы ты его не нашел, то вел бы себя по-другому.

С какой стати? Я хотел только поскорее вернуться сюда, живой и невредимый. Десять часов подряд я был у всех на виду. Для меня это не подарок. Я рисковал гораздо больше вас, чем бы вы ни занимались.

Дьюк промолчал.

— Ладно, мое дело маленькое, — бросил я равнодушным тоном.

Поколебавшись мгновение, он шумно выдохнул и протянул мне ключи. Это была первая выгода. В передаче ключей есть что-то символичное. Демонстрация доверия, включение в круг избранных. Я переместился ближе к центру круга их деятельности. Стал уже не совсем посторонним. А связка была большой. Кроме ключей от машины, здесь были ключи от дома, ключи от конторы. Всего не меньше дюжины. Много металла. Осязаемый символ. Передача ключей происходила на глазах у Бека, но он не сказал по этому поводу ни слова. Просто развернулся и устроился на заднем сиденье. Дьюк плюхнулся спереди справа. Я сел за руль и завел двигатель. Поправил плащ так, чтобы оба пистолета в карманах лежали у меня на коленях. Я был готов воспользоваться одним из них, если только зазвонит сотовый телефон. С вероятностью пятьдесят на пятьдесят следующий звонок, который получат Бек или Дьюк, будет насчет обнаруженного тела Долла. Поэтому следующий звонок станет для них и последним. Я ничего не имел против вероятности один к шестистам и один к шести тысячам, но пятьдесят на пятьдесят было для меня слишком жирно.

Однако по дороге домой телефоны так и не зазвонили. Я вел машину аккуратно и спокойно, правильно находя все повороты. Свернув на восток, я направился к океану. Уже совсем стемнело. Выехав на мыс в форме ладони, я проехал по скалистому пальцу прямо к особняку. Стена была залита ярким светом. Колючая проволока сверкала. Поли ждал нас у распахнутых ворот. Увидев меня за рулем, он сверкнул глазами. Не обращая на него внимания, я проехал по дорожке и остановился на кругу перед крыльцом. Бек сразу же вышел из машины. Дьюк тряхнул головой, сбрасывая дрему, и последовал за ним.

— Куда поставить машину? — окликнул его я.

— В гараж, осел, — бросил он. — Это с той стороны.

В этом была моя вторая выгода. Я получил возможность побыть пять минут наедине.

Описав перед крыльцом полный круг, я поехал вдоль особняка на юг. Обособленное здание гаража стояло в небольшом дворике, обнесенном стеной. Вероятно, когда особняк только построили, здесь находились конюшни. Дворик был вымощен гранитным булыжником. Над крышей возвышался купол со щелями, чтобы давать выход запахам. Стойла для лошадей были объединены в четыре гаража. Кладовую для сена переоборудовали в жилое помещение. Я предположил, что здесь живет молчаливый механик.

Ворота левого гаража были распахнуты настежь. Внутри было пусто. Я загнал туда «кадиллак» и заглушил двигатель. В гараже было темно. На стенах висели полки, заставленные хламом, который есть в любом гараже. Канистры с маслом, бутылки из-под автокосметики. В углу на стопке старых ковров стоял электрический компрессор. Убрав ключи в карман, я вылез из машины. Прислушался к доносящимся из особняка звукам, пытаясь определить, не звонит ли телефон. Ничего. Подойдя к коврам, я перебрал их. Достал один небольшой размером с полотенце для рук, потемневший от грязи и машинного масла. Я вытер им воображаемое пятно на переднем бампере «кадиллака». Оглянулся вокруг. Никого. Я завернул в коврик ПСМ Долла, «глок» Даффи и две запасные обоймы. Засунул сверток под плащ. Возможно, стоило попробовать пронести оружие в дом. Возможно. Я мог бы подойти к двери, недоуменно заморгать, услышав писк металлодетектора, и достать связку ключей. Показать их с таким видом, будто они все объясняли. Классический пример ошибочного срабатывания. Возможно, этот обман мне бы удался. Возможно. Все зависело бы от степени настороженности. Однако в любом случае вынести оружие из дома оказалось бы очень сложно. Если предположить, что никаких тревожных звонков не будет, я в следующий раз буду выходить из дома в обществе Дьюка или Бека, и нет никакой гарантии, что у меня снова будет большая связка ключей. Передо мной стоял выбор. Рискнуть или пойти по безопасному пути? Я решил пойти по безопасному пути и оставить оружие на улице.

Выйдя из дворика перед гаражом, я не спеша пошел к особняку. Остановился у угла забора. Постоял на месте и, повернув на девяносто градусов, направился вдоль стены к скалам, словно желая посмотреть на океан. Он по-прежнему оставался спокойным. С юго-востока небо затягивало темной маслянистой тучей. Вода казалась черной и бесконечно глубокой. Я долго смотрел на нее а затем, быстро присев, сунул завернутые в коврик пистолеты в узкую щель у самой стены. Вокруг все заросло тощими сорняками. Для того чтобы случайно обнаружить мой клад, нужно было на него наступить.

Я вернулся назад, кутаясь в плащ, пытаясь изобразить из себя уставшего человека, урвавшего пару минут спокойствия. Стояла тишина. Морские птицы исчезли. Для них было уже слишком темно. Они попрятались по своим гнездам. Развернувшись, я направился к двери черного входа. Поднялся на крыльцо и прошел на кухню. Металлодетектор пискнул. Дьюк, механик и кухарка дружно посмотрели на меня. Я постоял, изображая недоумение, затем достал из кармана ключи. Показал их. Все отвернулись. Шагнув вперед, я бросил связку на стол перед Дьюком. Он даже не пошевельнулся, чтобы их взять.

Третья выгода усталости Дьюка медленно разворачивалась в течение всего ужина. Он едва держался на ногах. Не произнес ни слова. На кухне было жарко и душно, и мы ели блюда, которые уморили бы кого угодно. Нам подали жирный бульон, жаркое и картошку. В больших количествах. На тарелках высились горы. Кухарка работала как конвейер. А на столе стояла еще одна нетронутая порция. Быть может, у кого-то была привычка ужинать дважды.

Я ел быстро, прислушиваясь к телефонным звонкам. Я решил, что пока будет звучать первый, я успею схватить ключи от машины и выскочить на улицу. До того, как начнется второй, вскочу в «кадиллак». К третьему проеду половину дорожки. Я собирался выбить ворота. Раздавить Поли. Но телефон так и не зазвонил. Во всем особняке не было слышно никаких звуков кроме жующих челюстей. Кофе не подали. Я уже начинал принимать это за личную обиду. Я люблю кофе. Вместо этого мне пришлось пить воду. Из крана над мойкой, пахнущую хлоркой. Когда я допивал второй стакан, из семейной гостиной вернулась горничная. Она подошла ко мне, неуклюже шагая в немодной обуви. Она очень стеснялась. Это была настоящая ирландка. Похоже, она приехала в Бостон прямиком из Коннемары и не смогла найти там работу.

— Мистер Бек хочет вас видеть, — сказала горничная.

Я второй раз слышал ее голос. В нем звучал ирландский акцент.

— Сейчас? — удивился я.

— Кажется, да, — подтвердила она.

Бек ждал меня в квадратной комнате с дубовым столом, в которой я играл в «русскую рулетку».

— "Тойота" была из Хартфорда, штат Коннектикут, — сказал Бек. — Сегодня утром Энджел Долл проследил номер.

— Да, в Коннектикуте передних номеров нет, — сказал я, потому что мне нужно было что-то сказать.

— Нам известны владельцы, — продолжал он. Наступило молчание. Я пристально смотрел на него.

Мне потребовалась доля секунды на то, чтобы его понять.

— Откуда?

— У нас с ними деловые отношения.

— По части ковров?

— Тебя это не касается.

— Кто они?

— Это тебя тоже не касается.

Я промолчал.

— Но тут возникает одна проблема, — помолчав, продолжал Бек. — Те, кого ты описал, не являются владельцами машины.

— Вы уверены?

Он кивнул.

— Ты сказал, они были высокие и светловолосые. А «тойота» принадлежит испанцам. Смуглым и маленьким.

— Так кто были те, кого я видел? — спросил я, потому что должен был что-то спросить.

— Две возможности, — сказал Бек. — Во-первых, пикап могли угнать.

— Или?

— Во-вторых, мои знакомые набрали себе новых людей.

— Оба варианта вполне вероятны, — сказал я.

Бек покачал головой.

— Только не первый. Я попробовал связаться с этими людьми. Мне никто не ответил. Тогда я кое-кого поспрашивал. Они исчезли. Люди не исчезают только потому, что у них угоняют машину.

— Значит, они расширили свою команду.

Он кивнул.

— И решили куснуть руку, которая их кормит.

Я промолчал.

— Ты уверен, что у них были «узи»? — вдруг снова спросил Бек.

— На зрение я не жалуюсь.

— Не МП-5К?

— Нет, — решительно произнес я.

Я отвел взгляд. Никакого сходства. Даже отдаленного. МП-5К — это короткий пистолет-пулемет, разработанный компанией «Хеклер и Кох» в начале семидесятых. У него две толстые рукоятки, отлитые из дорогой пластмассы. Он выглядит очень футуристически. Как киношный реквизит. Рядом с ним «узи» напоминает творение слепого, наспех сколоченное из подручных материалов в сарае.

— Об этом не может быть и речи, — повторил я.

— А может быть, похитители действовали наугад? — спросил Бек.

— Вероятность этого один к миллиону.

Он снова кивнул.

— Значит, они объявили войну. И залегли. Прячутся.

— Почему?

— Понятия не имею.

Наступила тишина. Со стороны моря не доносилось ни звука. Волны накатывались и отступали бесшумно.

— Вы попытаетесь их найти? — спросил я.

— Можешь в этом не сомневаться.

Дьюк ждал меня на кухне. Он злился. Ему не терпелось проводить меня наверх и запереть на ночь. Я ничего не имел против. Запертая снаружи дверь является очень хорошим алиби.

— Завтра в шесть тридцать, — сказал Дьюк на прощание. — Снова на работу.

Прислушавшись, я дождался, как щелкнул замок и утихли его шаги. Затем занялся ботинком. Меня уже ждало сообщение. Оно было от Даффи: «Все в порядке?» Я набрал: "Оставь машину в миле от дома. Ключ на сиденье. Подъезжай тихо, без фар ".

Я нажал «отправить». Последовала небольшая пауза. Я предположил, Даффи использовала портативный компьютер. Представил себе, как она ждет в номере мотеля, с включенным и загруженным компьютером. Сейчас у нее на экране появилось сообщение: «Внимание! Для вас почта!»

Даффи ответила: «Зачем? Когда?»

Я послал ей: «Не спрашивай. В полночь».

Последовала долгая пауза. Наконец Даффи прислала сообщение: «Хорошо».

Я послал: «Заберешь в шесть утра, тихо».

Она ответила: «Хорошо».

Я послал: «Бек знает владельцев тойоты».

Через девяносто мучительных секунд пришел ответ: "Откуда? "

Я послал: «Кавычки деловые отношения кавычки закрываются».

Даффи спросила: «Уточнения?»

Я ответил: «Никаких».

Она ответила одним простым словом: «Черт!»

Я ждал. Даффи больше ничего не присылала. Вероятно, говорила с Элиотом. Я представил себе, как они сидят, не глядя друг на друга, и быстро говорят, пытаясь найти решение. Я послал вопрос: «Сколько человек вы взяли в Хартфорде?» Даффи ответила: «Всех, то есть троих», я спросил: «Они говорят?» Она возвратила: «Молчат глухо». Я спросил: «Адвокаты?» Она возвратила мне: «Адвокатов нет».

Вести разговор подобным образом было непривычно. Однако это давало мне уйму времени подумать. Адвокаты были бы равносильны смерти. Бек легко мог связаться с адвокатами. Рано или поздно он захочет поинтересоваться, не за решеткой ли его дружки.

Я послал: «Можете их изолировать?»

Она ответила: «Да, на два или три дня».

Я попросил: «Сделайте, пожалуйста».

Последовала долгая пауза. Затем Даффи спросила: "Что думает Бек? "

Я послал: «Что они объявили войну и залегли на дно».

Она спросила: «Что ты собираешься делать?»

Я ответил: «Точно не знаю».

Она прислала: «Машину оставим. Советую удрать на ней».

Я ответил: «Может быть».

Последовала новая долгая пауза. Затем Даффи прислала: «Выключи устройство, побереги батарейку». Я мысленно улыбнулся. Даффи была очень практичной женщиной.

В течение трех часов я лежал в кровати полностью одетый, прислушиваясь к телефонному звонку. Я его так и не услышал. Около полуночи я встал, закатал восточный ковер и, опустившись на пол, приложил ухо к дубовым половицам и вслушался. Это лучший способ уловить самые слабые звуки в здании. Я услышал шум отопительной системы. Услышал завывание ветра за окном. Океан был тих. В доме царила тишина. Это было прочное каменное строение. Ни шороха, ни потрескиваний. И никаких признаков человеческой деятельности. Я решил, что Дьюк спит как убитый. Меня тревожил он один. Он один был профессионалом.

Туго зашнуровав ботинки, я снял пиджак. На мне по-прежнему были черные джинсы и рубашка, которые дала мне горничная. Подняв окно до конца, я сел на подоконник лицом к комнате. Посмотрел на пол. Вывернулся и выглянул на улицу. На небе сияла узкая долька луны. И звезды. Поднимался ветер, гнавший облака с серебристыми каемками. Воздух был холодный и соленый. Океан дышал медленно и равномерно.

Свесив ноги в ночную темноту, я сместился вбок. Затем перевернулся на живот и пошарил по стене ногами до тех пор, пока не нашел выступ в каменной стене. Я оперся на него ногами, не отпуская подоконник, и вытащил свое тело на улицу. Одной рукой опустил раму так, чтобы осталась щель дюйма два шириной. Подался в сторону и нащупал водосточную трубу, отходящую от слива под крышей. Нашел ее в футе от окна. Это была жирная кованая чугунная труба диаметром дюймов шесть. Я ухватился за нее правой рукой. Труба показалась мне прочной. Но до нее было далеко. Я не могу похвастаться ловкостью. На Олимпийских играх я мог бы выступить в борьбе, боксе или тяжелой атлетике. Но не в гимнастике.

Отпустив трубу, я стал переступать по выступу в стене вправо. Протянул левую руку вдоль подоконника так, чтобы можно было крепко ухватиться за оконную раму. Вытянул правую руку. Охватил водосточную трубу. Крашеный чугун на ощупь был холодный и влажный от росы. Я обвил трубу пальцами. Попробовал, крепкая ли хватка. Подался еще чуть вправо. Я был распят на стене. Уравновесив нагрузку на руки, я потянулся вперед. Сбросил ноги с выступа и обвил ими трубу. Снова потянулся вперед, отпустил подоконник и присоединил левую руку к правой. Теперь я держался за трубу обеими руками. Держался прочно. Мои ноги прижимались к стене. Задница висела в пятидесяти футах над скалами. Холодный ветер растрепал мне волосы.

Боксер, а не гимнаст. Я мог бы провисеть здесь всю ночь. Без проблем. Но я не знал, как спуститься вниз. Я напряг руки и прижался к стене. При этом сполз вниз дюймов на шесть. Опустил на такое же расстояние ноги. Перенес вес тела. Кажется, получилось. Я повторил то же самое. Пополз вниз, по шесть дюймов за один прием. Вытирая по очереди ладони, мокрые от росы. Несмотря на холод, я взмок от пота. Правая рука болела после стычки с Поли. Я все еще находился в сорока пяти футах над землей. Я медленно полз вниз, дюйм за дюймом. Поравнялся со вторым этажом. Мое продвижение было очень медленным, но безопасным. Но только каждые несколько секунд я прилагал к старой чугунной трубе нагрузку в двести пятьдесят фунтов. Вероятно, труба имела возраст лет сто. А чугун от времени ржавеет и трескается.

Труба шевелилась. Качалась, тряслась и дрожала. Ибыла скользкой. Мне приходилось сплетать пальцы за ней, чтобы ухватиться наверняка. Скоро я ободрал костяшки о каменную стену. Я полз вниз, по шесть дюймов за прием. Я выработал размеренный ритм. Я подтягивался, сползал вниз, пытаясь погасить удар, выпрямляя руки. Принимая всю силу плечами. Затем сгибался в талии, опускал ноги на шесть дюймов вниз, и все начиналось сначала. Я добрался до окон первого этажа. Здесь труба была прочнее. Возможно, она была вмонтирована в бетонное основание. Я пополз быстрее. Добрался до земли. Почувствовал под ногами твердую скалу и, облегченно вздохнув, отступил от стены. Вытер ладони о штаны и постоял неподвижно, прислушиваясь. Мне было так хорошо от сознания того, что я покинул пределы дома. Воздух был похож на бархат. Холодный. Бодрящий. Я ничего не услышал. В окнах не горел свет. Ощутив холод на зубах, я поймал себя на том, что улыбаюсь. Я взглянул на полную луну. Встряхнулся и бесшумно отправился за своим оружием.

Оно по-прежнему лежало завернутым в ковер в щели под стеной среди сорняков. ПСМ Долла я оставил на месте. Я предпочитал «глок». Развернув пистолет, я тщательно осмотрел его — по привычке. Семнадцать патронов в пистолете, по семнадцать в двух запасных обоймах. Пятьдесят один девятимиллиметровый патрон «парабеллум». Если я израсходую один, вероятно, мне придется израсходовать все. К тому моменту, как патроны закончатся, кто-то одержит победу, а кто-то потерпит поражение. Убрав обоймы в карманы, я засунул пистолет за пояс и обошел сзади все здание гаража, чтобы предварительно издалека взглянуть на стену. Она по-прежнему была ярко освещена. Фонари бросали резкий, голубоватый и злой свет, как на стадионе. Домик привратника купался в сиянии. Колючая проволока сверкала и искрилась. Свет, яркий как день, казался твердой преградой глубиной тридцать ярдов, за которой начиналась непроницаемая темнота. Ворота были заперты и скованы цепью. В целом это напоминало внешнюю стену тюрьмы девятнадцатого века. Или сумасшедшего дома.

Я рассматривал стену до тех пор, пока не придумал, как ее преодолеть, после чего направился на вымощенный брусчаткой дворик. В жилом помещении над гаражом было темно и тихо. Все ворота гаража были закрыты, но не заперты. Большие створки были из толстого дерева. Их установили еще тогда, когда никто и не думал угонять машины. Четыре пары створок, четыре отделения. В левом стоял «кадиллак». Там я уже побывал. Поэтому я осмотрел остальные, не спеша и без шума. Во втором отделении стоял еще один «линкольн таун кар», черный, такой же, как у Энджела Долла, такой же, как тот, в котором были телохранители. Машина была надраена до блеска; все двери были заперты.

В третьем гараже было совершенно пусто. Абсолютно ничего. Пол подметен. На маслянистых подтеках виднелись следы от метлы. Кое-где лежал ворс от ковров. Тот, кто убирал в гараже, его упустил. Ворс был короткий и жесткий. В темноте я не смог разобрать окраску. Казался он серым. Выдернутым из джутовой основы. Для меня это совершенно ничего не значило. Поэтому я отправился дальше.

То, что мне было нужно, я нашел в четвертом гараже. Широко раскрыв ворота, я впустил внутрь достаточно лунного света для того, чтобы оглядеться. В этом отделении был запыленный старый «сааб», на котором ездила за покупками горничная. Машина стояла передом вплотную к верстаку. Над верстаком в стене имелось маленькое грязное окошко. За ним серый лунный свет над океаном. Верстак был завален инструментом, а в углу к нему были прикручены тиски. Инструмент был старый. Деревянные рукоятки потемнели от времени и грязи. Я нашел шило. Это был просто заточенный стальной стержень, вставленный в рукоятку. Толстая рукоятка была выточена на токарном станке из дуба. Жало имело в длину дюйма два. Я вставил его на четверть дюйма в тиски. Туго закрутил губки. Надавил на рукоятку и аккуратно согнул жало под прямым углом. Освободил тиски, проверил свою работу и убрал шило в карман рубашки.

Затем я нашел долото. Оно было шириной полдюйма, с изящной ясеневой рукояткой. Долоту было лет семьдесят. Поискав, я нашел наждачный брусок и ржавую банку с жидкостью для заточки. Капнул несколько капель на брусок и размазал по всей поверхности кончиком долота. Поводил сталью туда-сюда так, чтобы она заблестела. Одной из школ, в которых мне пришлось учиться, было старомодное заведение на острове Гуам. Преподаватель труда заставлял всех мальчишек учиться работать разным инструментом, который в первую очередь требовалось затачивать. В последнем мы особенно преуспели. Это занятие нас очень интересовало. У мальчишек в нашем классе были самые острые ножи, какие мне только доводилось видеть. Перевернув долото, я занялся второй стороной. Кончик получился прямой и ровный. Похоже, долото было сделано из высококачественной питтсбургской стали. Я вытер его о джинсы. Не стал проверять кончик о палец. Мне не хотелось порезаться. Я понял, что долото острое как бритва, лишь взглянув на него.

Выйдя во дворик, я присел на корточки у стены и загрузил карманы. Долото нужно было мне на тот случай, если все пройдет тихо, а «глок» — если начнется шум. Затем я расставил приоритеты. Сначала дом. Вполне возможно, другой возможности осмотреть его мне больше не представится.

Наружная дверь на кухню была заперта, но замок оказался примитивным. Простой механизм с тремя штырями. Вставив в замочную скважину согнутое жало шила, я как ключом нащупал штыри. Они были большие, такие, что не ошибешься. На то, чтобы открыть дверь, мне потребовалось меньше минуты. Я остановился и прислушался. Мне не хотелось наткнуться на кухарку. Вдруг она задержалась допоздна, чтобы приготовить праздничный пирог. А может быть, здесь торчит девчонка-ирландка. Однако на кухне царила полная тишина. Войдя внутрь, я опустился на корточки перед внутренней дверью. Такой же примитивный замок. Такая же непродолжительная задержка. Отступив на фут, я распахнул дверь. Почувствовал доносящиеся с кухни запахи. Снова прислушался. Помещение было холодным и пустынным. Я положил шило на пол. Рядом долото. Добавил «глок» и запасные обоймы. Металлодетектор не должен сработать. В ночной тишине его звук разнесется пожарной сиреной. Я протолкнул шило по полу, прижимая его к половицам. Поступил так же с долотом. Почти все бытовые металлодетекторы имеют у самого пола мертвую зону. Делается это потому, что в подошву дорогих мужских ботинок вставляется стальной стержень, обеспечивающий обуви прочность и гибкость, и металлодетекторы делаются с таким учетом, чтобы не реагировать на ботинки. И это разумно, потому что в противном случае каждый раз, когда в дверь проходил бы мужчина в приличной обуви, звучал бы сигнал тревоги.

Я протолкнул в мертвую зону «глок», а затем по очереди обе обоймы. Затем встал и прошел сам. Закрыл дверь за собой. Подобрал свою экипировку и рассовал ее по карманам. Подумал о том, не разуться ли. Бесшумно красться в одних носках проще. Но в случае чего обувь может стать отличным оружием. Удар ногой в ботинке выводит противника из строя. Если же нога босая, можно сломать палец. А обуваться снова — процесс достаточно длительный. Если мне придется срочно выбираться отсюда, лучше не прыгать по скалам босиком. Лазать по стене без обуви тоже плохо. Я решил оставить ботинки на ногах, но ступать осторожно. Дом построен прочно. Можно рискнуть. Я принялся за работу.

Первым делом я осмотрел кухню в поисках фонаря. Ничего не нашел. В таких местах, расположенных в конце линий электропередач, перебои с энергией дело обычное, поэтому те, кто в них живет, всегда имеет что-то под рукой на всякий случай. Но у Беков, похоже, ничего не было. Мне пришлось довольствоваться коробком спичек. Я чиркнул одной. В свете дрожащего огонька поискал большую связку ключей, которую оставил на столе. Эти ключи мне бы очень помогли, однако их нигде не было. Ни на столе, ни на крючке у двери, — нигде. Я не очень этому удивился. Если бы я нашел ключи, это было бы слишком большой удачей, чтобы можно было в нее поверить.

Задув спичку, я отыскал в темноте дорогу на лестницу в подвал. Осторожно спустился вниз и зажег еще одну спичку о ноготь большого пальца. Последовал вдоль сплетения проводов к коробке с предохранителями. На полке рядом лежал фонарь. Очень распространенная глупость. Если предохранитель вылетит, коробка будет конечной, а не отправной точкой пути.

Длинный и черный фонарь был похож на полицейскую дубинку. Внутри шесть батареек "Д". Мы пользовались такими в армии. Считается, что их невозможно сломать, но мы обнаружили, что все зависит от того, по чему ударять и с какой силой. Я зажег фонарь и задул спичку. Плюнул на обгорелый кончик и убрал ее в карман. Посветив фонарем, осмотрел коробку с предохранителями. За серой металлической дверцей находилось двадцать рубильников-автоматов. Ни один из них не был подписан словами «домик привратника». Должно быть, домик запитан отдельно, что разумно. Какой смысл тянуть провода до особняка, а затем отводить назад к воротам. Проще сделать отдельный отвод. Я нисколько не был удивлен, но все же ощутил смутное беспокойство. Как было бы хорошо иметь возможность отключить иллюминацию на стене! Пожав плечами, я закрыл коробку и направился осматривать те две запертые двери, что обнаружил утром.

Теперь они уже не были заперты. Перед тем как вступить в поединок с замком, необходимо проверить, заперт ли он. Нет ничего глупее, чем отпирать незапертый замок. Замки на этих дверях не были заперты. Обе двери открылись после легкого нажатия на ручку.

В первой комнате было совершенно пусто. Она представляла собой практически правильный куб со стороной футов восемь. Я поводил лучом фонаря. Гранитные стены, бетонный пол. Окон нет. Комната была похожа на кладовку. Она была безукоризненно чистой. На полу абсолютно ничего. Ни коврового ворса, ни пылинки. Комната была подметена и вычищена, вероятно, сегодня днем. В ней было сыро и холодно. Именно так, как должно быть в каменном подвале. Я различил отчетливый запах пылесборника пылесоса. И кое-что еще. Едва различимый запах на самом пороге чувствительности. Он показался мне смутно знакомым. Богатый, чем-то напоминающий запах бумаги. Я должен был знать, что это такое. Встав посреди комнаты, я погасил фонарь. Закрыл глаза и, стоя в абсолютной темноте, постарался сосредоточиться. Запах исчез. Казалось, мои движения привели к возмущению молекул воздуха, и та одна частица на миллиард, которая меня интересовала, растворилась в сыром холоде подземного гранитного мешка. Я старался изо всех сил, но тщетно. Так что в конце концов я сдался.

Это как воспоминание. Гоняться за ним — значит его потерять. А у меня не было лишнего времени.

Включив фонарь, я вышел в коридор и тихо закрыл дверь. Постоял, прислушиваясь. Было слышно, как работает котел отопления. И больше ничего. Я заглянул в другую комнату. Она тоже была пустой. Но только в том смысле, что в настоящий момент в ней никого не было. Однако здесь были различные вещи. Это была спальня.

Она была чуть более просторной, чем кладовка. Футов двенадцать на десять. Луч фонарика высветил гранитные стены и бетонный потолок. Окон не было. На полу лежал тонкий матрац. На нем смятая простыня и старое одеяло. Подушки не было. В комнате было холодно. Я различил запах протухшей еды, старой косметики, сна, пота и страха.

Я тщательно обыскал комнату. В ней было грязно. Что-то заслуживающее внимание я нашел только тогда, когда отодвинул матрац. Под ним на бетонном полу было нацарапано одно слово: «ПРАВОСУДИЕ». Неровными, вытянутыми прописными буквами. Но смысл не вызывал сомнений. Надпись была очень выразительная. Под буквами были цифры. Шесть цифр, тремя группами по две. День, месяц, год. Вчерашнее число. Буквы и цифры были процарапаны глубже, чем это можно сделать булавкой, ногтем или кончиком ножниц. Я предположил, их нацарапали зубцом вилки. Положив матрац на место, я посмотрел на дверь. Дубовая, толстая и прочная. Изнутри замочной скважины нет. Это была не спальня, а тюремная камера.

Выйдя в коридор, я закрыл за собой дверь и снова постоял, вслушиваясь. Никаких звуков. Потратив еще пятнадцать минут на остальной подвал, я больше ничего не нашел, как и ожидал. В противном случае меня не оставили бы здесь одного сегодня утром. Поэтому я выключил фонарь и в кромешной темноте бесшумно поднялся по лестнице. Вернулся на кухню и нашел большой черный мешок для мусора. Еще мне было нужно полотенце. Лучшим, что я смог найти, оказался протертый квадрат льняной ткани, которым вытирали посуду. Аккуратно сложив оба предмета, я убрал их в карманы. Затем вернулся в коридор и отправился изучать те части дома, в которых я еще не бывал.

Выбор у меня был большой. Особняк представлял из себя настоящий лабиринт. Я начал с прихожей, через которую впервые попал в здание вчера днем. Большая дубовая дверь была плотно закрыта. Я обошел ее стороной, так как не знал, насколько чувствителен металлодетектор. Некоторые чувствуют на расстоянии фута. Пол из толстых дубовых половиц был застелен коврами. Я ступал осторожно, но на самом деле шум меня не беспокоил. Ковры, драпировка и деревянная обшивка стен должны были поглотить любые звуки.

Я обследовал весь первый этаж. Мое внимание привлекло лишь одно помещение. С севера от той комнаты, где я дважды встречался с Беком, была запертая дверь. Она находилась напротив обеденного зала для членов семьи. Это была единственная запертая дверь на этаже, следовательно, меня заинтересовала только эта комната. Большой бронзовый замок был изготовлен еще в те времена, когда мастер вкладывал в такие механизмы гордость и тщеславие. Затейливые заклепки были прикручены к дереву шурупами. За сто пятьдесят лет полировки головки шурупов оказались почти стерты. Вероятно, этот замок был здесь с того момента, как построили особняк. Наверное, какой-нибудь ремесленник из Портленда в девятнадцатом веке выточил его вручную в промежутке между оснащением для кораблей. Мне потребовалось всего полторы секунды, чтобы открыть замок.

За дверью оказалось логово. Не кабинет, не офис, не спальня. Я дюйм за дюймом исследовал помещение лучом фонарика. Здесь не было ни телевизора, ни письменного стола, ни компьютера. Это была просто комната, обставленная в старинном стиле. Окна, занавешенные тяжелыми бархатными шторами. Массивное кресло, обтянутое красной кожей. Шкаф со стеклянными дверцами. И ковры, устилающие пол в три слоя. Я взглянул на часы. Уже почти час ночи. Я провел на свободе больше часа. Шагнув в комнату, я бесшумно прикрыл за собой дверь.

Шкаф имел в высоту почти шесть футов. Внизу были два ящика во всю ширину, над ними закрытые стеклянные дверцы. За стеклом красовались пять пистолетов-пулеметов «томпсон». Классическое оружие гангстеров двадцатых годов, с дисковыми магазинами, какое можно увидеть на старых зернистых черно-белых фотографиях боевиков Аль-Капоне. «Томпсоны» лежали поочередно левой и правой сторонами, на специально выточенных подставках из дорогих пород дерева. Они были одинаковые. И казались совершенно новыми. Они выглядели так, словно из них никогда не стреляли. И даже не трогали. Кресло стояло напротив шкафа. Больше в комнате не было ничего примечательного. Я уселся в кресло и задумался, какое удовольствие можно получить, разглядывая эти пять старых «масленок».

И вдруг я услышал шаги. Легкая поступь, наверху, прямо у меня над головой. Три шага, четыре, пять. Быстрые осторожные шаги. И дело было не только в уважении к позднему часу. Кто-то действительно пытался ступать бесшумно. Я встал с кресла. Застыл. Выключил фонарь и переложил его в левую руку. Взял в правую долото. Послышался звук закрывшейся двери. После чего наступила тишина. Я прислушался, ловя малейшие звуки. Фон работающей системы отопления превратился в моих ушах в рев. Собственное дыхание было оглушительным. Но сверху не доносилось ни звука. Затем снова послышались шаги.

Они направлялись к лестнице. Я заперся изнутри. Опустился на колени, подцепил согнутым шилом штыри — раз, два, — затем прислушался к скрипам на лестнице. Это был не Ричард. Двадцатилетние парни спускаются не так. В походке чувствовалась размеренная осторожность. Какая-то скованность. Спустившись вниз, неизвестный замедлил шаг и стал ступать тише. Затем шаги затихли в коридоре. Я представил себе, как кто-то стоит на толстом ковре, окруженный тяжелыми шторами и деревянной обивкой, оглядывается вокруг и прислушивается. Возможно, направляется в мою сторону. Я снова взял фонарь и долото, «глок» оставался за поясом. Я не сомневался в том, что смогу проложить себе дорогу из особняка. Нисколько не сомневался. Но приблизиться к предупрежденному Поли через несколько сотен ярдов открытого пространства в свете прожекторов стадиона будет непросто. А перестрелка навсегда исключит мое пребывание здесь. И Куинн снова исчезнет.

Из коридора не доносилось ни звука. Лишь оглушительная тишина. Затем открылась входная дверь. Я различил позвякивание цепочки, щелчок язычка замка и чавкающий звук уплотнителя, отпускающего край двери. Через секунду дверь снова закрылась. Массивная дубовая створка ударилась о косяк, и я ощутил легкую дрожь, передавшуюся стенами дома. Металлодетектор промолчал. Тот, кто вышел в дверь, — кем бы он ни был, — не имел при себе оружия. И даже ключей от машины.

Я стал ждать. Дьюк наверняка крепко спит. И он не из тех, кто доверяет. Вряд ли он стал бы разгуливать ночью без оружия. Как и Бек. Но и у того, и у другого могло хватить ума просто открыть и закрыть дверь, оставаясь в коридоре, сделав вид, что он вышел на улицу. Хотя на самом деле он остался бы дома. И по-прежнему стоял прямо напротив двери в ту комнату, где я находился, держа пистолет наготове, уставившись в темноту, дожидаясь, когда я покажусь.

Я присел боком на красное кожаное кресло. Достал из-за пояса «глок» и направил его на дверь. Как только она приоткроется больше чем на девять миллиметров, я выстрелю. А до тех пор буду ждать. Ждать я умею. Если неизвестный надеялся взять меня измором, он не на того нарвался.

Но через час в коридоре продолжала царить абсолютная тишина. Никаких звуков. Там никого не было. Определенно, там не было Дьюка. Он уже давно бы заснул и свалился бы на пол. Там не было и Бека. Бек любитель. А для того, чтобы провести совершенно неподвижно и бесшумно целый час, требуется громадная выдержка. Значит, открывшаяся и закрывшаяся дверь не была ловушкой. Кто-то вышел без оружия в ночь.

Опустившись на колени, я снова завозился с шилом. Вытянулся на полу, протянул руку и потянул на себя дверь, открывая ее. Осторожность. Если бы кто-то ждал меня за дверью, он сосредоточил бы взгляд на уровне головы. Я увидел бы этого человека раньше, чем он меня. Но меня никто не ждал. В коридоре было пусто. Поднявшись на ноги, я запер за собой дверь. Бесшумно спустился в подвал и положил фонарь на место. Ощупывая дорогу, поднялся обратно. Прокрался на кухню и протолкнул свое «железо» по полу на крыльцо. Запер за собой дверь, нагнулся, подобрал свое хозяйство и огляделся по сторонам. Не увидел ничего кроме пустынного серого мира освещенных лунным светом скал и океана.

Заперев за собой наружную дверь, я стал красться, прижимаясь к стене дома. Нырнул в черную тень и добрался до забора дворика. Отыскал щель, завернул в обрывок ковра долото и шило. Они порвут полиэтиленовый мешок для мусора. Я пошел вдоль забора к океану. Собираясь спуститься к скалам прямо за гаражом, там, где меня не будет видно из особняка.

Я преодолел больше половины пути. И вдруг застыл.

На камнях сидела Элизабет Бек. На ней был белый махровый халат, накинутый поверх белой ночной рубашки. Она была похожа на привидение или ангела. Опустив локти на колени, Элизабет Бек сидела, уставившись в темноту на востоке, неподвижная словно изваяние.

Я не шевелился. Нас разделяло не больше тридцати футов. Я был во всем черном, но если Элизабет Бек взглянет налево, она увидит мой силуэт на фоне горизонта. Поэтому я стоял неподвижно. Океан накатывался на скалы, негромко и лениво. Очень умиротворяющий звук. Гипнотизирующее движение. Элизабет Бек не отрывала взгляда от воды. Наверное, ей было холодно. Дул легкий ветерок, шевеливший ее волосы.

Я начал дюйм за дюймом нагибаться вниз, словно намереваясь слиться со скалой. Подогнул колени, растопырил пальцы и опустился на четвереньки. Элизабет пошевелилась. Просто озабоченно дернула головой, словно осененная какой-то мыслью. Посмотрела прямо на меня. Не выказала никакого удивления. Она смотрела на меня в упор минута за минутой. Ее длинные пальцы были сплетены вместе. Бледное лицо освещалось лунным светом, отраженным от ряби на воде. Глаза были открыты, но она определенно ничего не видела. Или же я казался ей валуном или тенью.

Элизабет Бек просидела так минут десять, не отрывая от меня взгляда. Наконец поежилась от холода. Решительно отвернулась от меня, уставившись на море. Расплела пальцы, подняла руки и закинула волосы назад. Обратила лицо к небу. Медленно поднялась на ноги. Она была босиком. Элизабет Бек вздрогнула, словно замерзла или была чем-то опечалена. Раскинула руки в стороны будто канатоходец и шагнула в мою сторону. Острые камни впивались ей в ступни. Это не вызывало сомнений. Ей приходилось удерживать равновесие с помощью рук и ощупывать землю перед каждым шагом. Она прошла в ярде от меня. Не оборачиваясь. Направилась прямо к дому. Я проводил ее взглядом. Ветер распахнул халат. Ночная рубашка облепила тело. Элизабет Бек скрылась за забором, которым был обнесен дворик. Прошло какое-то время, и я услышал, как открылась входная дверь. Последовала крохотная пауза, затем раздался мягкий удар закрывшейся двери. Припав к земле, я перекатился на спину. Уставился на звезды.

Я лежал так очень долго. Наконец встал и, спотыкаясь о камни, преодолел последние пятьдесят футов до берега моря. Достал мешок для мусора, разделся и аккуратно сложил в него свои вещи. «Глок» и запасные обоймы завернул в рубашку. Засунул носки в ботинки и положил их сверху, прикрыв маленьким льняным полотенцем. Затем туго завязал мешок. Вошел в воду, таща мешок за собой.

Вода оказалась холодной. Я ожидал этого. Как-никак, это было побережье Мэна, апрель месяц. Но вода была очень холодная. Ледяная. Мое тело горело, и в то же время члены немели. У меня перехватило дыхание. За считанные секунды я промерз до мозга костей. В пяти ярдах от берега у меня уже неудержимо клацали зубы, а соленая вода разъедала глаза.

Я заработал ногами, отплывая от берега на десять ярдов, так, чтобы мне стала видна стена, залитая ярким светом. Пройти сквозь нее я не мог. Перелезть через нее тоже не мог. Поэтому я вынужден был обойти стену. Без вариантов. Я начал рассуждать сам с собой. Мне нужно проплыть четверть мили. Я сильный, но не быстрый, к тому же мне придется тащить мешок, так что это займет минут десять. Максимум пятнадцать. И все. Никто не умирает, пробыв на холоде пятнадцать минут. Никто. И уж я точно не умру. Только не сегодня.

Борясь с холодом и волнением, я выработал своеобразный стиль плавания. Я тянул мешок левой рукой, делая десять ударов ногами. Затем перекладывал его в правую руку и снова работал ногами. Я ощущал слабое течение. Начинался прилив. Он мне помогал. Но и замораживал тоже. Он накатывался от самых Больших отмелей. Вода была холодной, как в Арктике. Моя кожа потеряла чувствительность. Дыхание с шумом вырывалось из груди. Сердце бешено колотилось. Я начал беспокоиться насчет переохлаждения. Вспомнил то, что читал о «Титанике». Те, кому не хватило места в шлюпках, умерли в течение часа.

Но я не собирался проводить в воде час. И айсбергов поблизости все же не было. Я упорно продвигался вперед. Поравнялся со стеной. Полоса света заканчивалась, не доходя до меня. Я был без одежды, бледный после зимы, но мне казалось, что я невидим. Я миновал стену. Полдороги позади. Я работал ногами. Поднял руку над водой, проверяя время. Я провел в воде уже шесть минут.

Мне пришлось плыть еще шесть минут. Я рассекал воду, толкая мешок перед собой. Оглянулся назад. Стена осталась далеко позади. Я повернул к берегу. Нащупал под ногами скользкие камни, покрытые водорослями. Бросил мешок на песчаный берег. Выбрался из воды на четвереньках. Простоял так целую минуту, учащенно дыша и ежась от холода. Громко клацая зубами. Я развязал мешок. Достал полотенце. Принялся лихорадочно растираться. Мои руки стали синими. Одежда не хотела налезать на кожу. Натянув ботинки, я убрал «глок». Сложил мокрый мешок и полотенце и сунул их в карман. Побежал, так как хотел согреться.

Я бежал почти десять минут, прежде чем нашел машину.

Это был «торес» пожилого агента, в лунном свете казавшийся серым. Он был развернут от дома, готовый к тому, чтобы ехать без промедления. Я в очередной раз отметил практичность Даффи. Улыбнулся. Ключ лежал на сиденье. Я завел двигатель и медленно поехал вперед. Не включал свет и не трогал педаль тормоза до тех пор, пока не выехал с мыса и не свернул на шоссе, ведущее вглубь материка. Только тогда я включил фары, включил печку на полную мощность и надавил на газ.

Через пятнадцать минут я уже был у доков Портленда. Я оставил «торес» на тихой улочке в миле от склада Бека. Прошел остальную часть пути пешком. Приближался момент истины. Если труп Долла нашли, на складе сейчас столпотворение. В этом случае я бесследно исчезну, чтобы больше не возвращаться. В противном случае мне предстоит новая борьба.

Дорога заняла у меня почти двадцать минут. На складе никого не было. Ни полицейских, ни карет скорой помощи, ни желтой ленты оцепления, ни судебно-медицинских экспертов. И никаких темных личностей в «линкольнах». Я обошел вокруг склада Бека, держась от него на порядочном удалении, следя за ним из переулков через промежутки между строениями. Во всех окнах конторы горел свет. Но так и было, когда я отсюда уходил. Машина Долла по-прежнему стояла у двери склада. Именно так, как стояла.

Я отошел от склада и приблизился к нему с другой стороны; оттуда, где не было ни одного окна. Достал «глок». Прижал его к ноге, чтобы оружие было незаметно. Машина Долла стояла ко мне передом. Слева от нее была дверь, ведущая в стеклянную кабинку на складе. За кабинкой была контора. Пройдя мимо машины, я упал на четвереньки и прополз под окном. Поднял голову и заглянул внутрь. Никого. Приемная также была пуста. Полная тишина. Выпустив задержанный вдох, я убрал пистолет. Вернулся к машине Долла. Открыл водительскую дверь и отпер багажник. Труп был на месте. Он никуда не делся. Я достал у него из кармана ключи. Захлопнул багажник и направился к двери в кабинку. Отыскал нужный ключ и запер дверь за собой.

Я был готов рискнуть пятнадцатью минутами. Пять я провел в стеклянной кабинке, пять в конторе, пять в приемной. Все, к чему я прикасался, я вытирал льняным полотенцем, чтобы не оставлять после себя отпечатков пальцев. Мне не удалось найти никаких следов Терезы Даниэль. Или Куинна. Впрочем, здесь вообще не было никаких фамилий. И товар, и люди проходили под кодовыми названиями. Мне удалось достоверно установить только одно. «Большой базар» ежегодно продавал товара общим количеством несколько десятков тонн, нескольким сотням отдельных покупателей, на общую стоимость в несколько десятков миллионов долларов. Мне так и не удалось выяснить, что это был за товар и кто были эти покупатели. Цены можно было разделить на три группы: около пятидесяти долларов, около тысячи долларов и значительно более крупные. Никаких свидетельств того, что Бек пользовался услугами перевозчиков. Ни почты, ни служб доставки. Несомненно, товар развозился клиентам собственными силами. Однако из страхового полиса я узнал, что корпорации принадлежит только два грузовика.

Вернувшись в стеклянную кабинку на складе, я выключил компьютер. Прошел ко входной двери, выключая за собой свет и проверяя, что все остается в полном порядке. Проверил связку ключей Долла и нашел тот, который подходил к входной двери. Вернулся к коробке сигнализации.

Очевидно, Доллу доверяли закрывать помещение, из чего следовало, что он знал, как включать сигнализацию. Я был уверен, что время от времени это приходится делать и Дьюку. Как и Беку, несомненно. А также двум-трем клеркам. Итого, огромная толпа народу. И у одного из них наверняка дырявая память. Я взглянул на доску объявлений рядом с коробкой. Перебрал записки, приколотые в три слоя. Внизу уведомления из мэрии о новых правилах парковки двухлетней давности были написаны четыре цифры. Я ввел их с клавиатуры. На коробочке замигала красная лампочка, послышался писк. Я улыбнулся. Этот способ никогда не подводит. Компьютерный пароль, номер незарегистрированного телефона, код системы сигнализации — это обязательно будет где-нибудь записано.

Я вышел через входную дверь и закрыл ее за собой. Писк прекратился. Я обошел здание и сел в «линкольн» Долла. Завел двигатель и уехал. Я оставил машину в гараже в центре города. Возможно, том самом, который был на снимках Сюзен Даффи. Я вытер все, к чему прикасался, запер машину и положил ключ в карман. Подумал о том, чтобы поджечь ее. В баке было полно бензина, а у меня еще осталось две сухие спички, захваченные на кухне. Поджигать машины — занятие захватывающее, К тому же, это еще больше напугает Бека. Но в конце концов я просто ушел из гаража. Возможно, это было правильное решение. Пройдут целые сутки, прежде чем кто-то обратит внимание на эту машину. Следующие сутки уйдут на то, чтобы решить, что с ней делать. Еще день полиция будет разбираться с этим делом. Выйдет по номерам «линкольна» на одну из компаний Бека. Машину заберут из гаража для дальнейшего расследования. Наверняка вскроют багажник, опасаясь террористов или из-за запаха, но к этому времени уже истекут другие сроки, и меня уже не будет и в помине.

Я вернулся пешком к «торесу», а затем проехал до особняка и оставил машину в миле от ворот. Ответил на любезность Даффи, развернувшись к шоссе. После этого проделал предыдущую процедуру в обратном порядке. Разделся на песчаном берегу и сложил вещи в мешок. Вошел в море. Мне совсем не хотелось этого делать. Вода не стала ничуть теплее. Но прилив сменился отливом. Океан снова мне помогал. Я плыл те же самые двенадцать минут. Обогнул край стены и вылез на скалы за гаражом. Меня трясло от холода, зубы снова клацали. Но на душе у меня было приятно. Я как мог вытерся влажным полотенцем и быстро оделся, пока не замерз окончательно. Положил «глок», запасные обоймы и ключи Долла к ПСМ, долоту и шилу. Свернул мешок и полотенце и запихнул их под камень. Затем направился к водосточной трубе. Меня все еще била дрожь.

Подниматься оказалось проще, чем спускаться. Я перебирал руками по трубе и ногами по стене. Поравнявшись со своим окном, ухватился левой рукой за подоконник. Бросил ноги на каменный уступ. Перекинул правую руку и толкнул створку окна вверх. Как мог бесшумно подтянулся и забрался в комнату.

В комнате было холодно. Окно оставалось открытым несколько часов. Плотно закрыв его, я разделся. Моя одежда была влажной. Развесив ее на батарее, я пошел в ванную. Долго стоял под горячим душем. Заперся в туалете вместе с ботинками. Было уже шесть часов утра. Как раз сейчас забирают «торес». Вероятно, это поручили Элиоту и пожилому агенту. Наверное, Даффи осталась в мотеле. Достав устройство электронной почты, я отправил вопрос: «Даффи?» Через девяносто секунд пришел ответ: «Я здесь. Ты как?» Я послал: «Отлично. Проверь эти имена где только сможешь, в том числе через Пауэлла из ВП: Энджел Долл, возможно, его знакомый Поли, возможно, оба служили в армии».

Даффи прислала: «Сделаю».

Затем я послал ей вопрос, который не давал мне покоя уже пять с половиной часов: «Настоящая фамилия Терезы Даниэль?»

Последовала обычная полутораминутная пауза, после чего Даффи ответила: «Тереза Джастис».[4]

Глава 6

Ложиться спать не было никакого смысла, поэтому я просто встал у окна и наблюдал за рассветом. Он не заставил себя ждать. Вскоре солнце поднялось над морем. Воздух был чистым и прозрачным. Видимость составляла миль пятьдесят, Я долго следил за полярной крачкой, прилетевшей с севера. Она низко кружила над берегом, огибая скалы. Я решил, что птица выбирает место для гнезда. Низко висящее над горизонтом солнце отбрасывало от крачки огромную тень, словно от стервятника. Наконец крачке надоело искать укрытие, и она, сделав круг, отвесно упала прямо в океан. Прошло какое-то время, прежде чем крачка, вынырнув, снова взмыла вверх, роняя серебристые капли ледяной воды. У нее в клюве ничего не было. Однако выглядела она достаточно счастливой. Наверное, птица приспособилась к жизни в этих краях лучше меня.

После того как крачка улетела, больше смотреть было не на что. Где-то далеко кружило несколько чаек. Прищурившись, я попытался разглядеть на залитой солнцем водной глади китов или дельфинов, но ничего не увидел. Водовороты носили по поверхности моря кучи водорослей. В пятнадцать минут седьмого в коридоре послышались шаги Дьюка, затем щелкнул замок в моей двери. Дьюк не стал заходить ко мне. Он опять просто ушел. Повернувшись к двери, я глубоко вздохнул. День номер тринадцать, четверг. Возможно, было бы лучше, если бы тринадцатый день выпал на пятницу. Я точно не знал. Так или иначе, вперед, навстречу тому, что меня ждет. Еще раз вздохнув, я вышел из комнаты и направился вниз по лестнице.

Все было совсем не так, как вчера. Дьюк был свеж и полон сил, а я валился с ног от усталости. Поли отсутствовал. Я спустился в подвал в спортивный зал, но там никого не было. Дьюк не остался на завтрак. Он куда-то исчез. Зато на кухню спустился Ричард Бек. За столом за завтраком сидели только мы с ним. Механика не было. Кухарка возилась у плиты. Ирландка ходила в гостиную и обратно. Она двигалась быстро. В воздухе висело напряжение. Что-то должно было произойти.

— Прибывает большая партия товара, — заметил Ричард. — Так бывает всегда. Все радуются деньгам, которые заработают.

— Ты возвращаешься в колледж? — спросил я.

— В воскресенье, — ответил он, похоже, нисколько не переживая по этому поводу.

А вот мне было о чем беспокоиться. До воскресенья осталось всего три дня. Это будет пятый день моего пребывания здесь. Последний срок. Что бы ни случилось, это случится до воскресенья. А значит, мальчишка попадет под перекрестный огонь.

— Ты ничего не имеешь против? — спросил я.

— Против того, чтобы вернуться?

Я кивнул.

— После того, что произошло.

— Теперь нам известно, кто стоит за этим, — сказал Ричард. — Какие-то ослы из Коннектикута. Больше это не повторится.

— Ты в этом так уверен?

Он посмотрел на меня как на недоумка.

— Моему отцу постоянно приходится иметь дело с подобной дрянью. А если к воскресенью все не уладится, я просто останусь здесь.

— Твой отец ведет дело один? Или у него есть партнер?

— Один, — улыбнулся Ричард.

Его двойственное отношение исчезло. Он радовался тому, что находится дома, окруженный спокойствием и уютом, и гордился своим отцом. Весь его мир сжался до полуакра голого уединенного гранита, ограниченного беспокойным морем и высокой каменной стеной с колючей проволокой наверху.

— Не думаю, что ты действительно убил того фараона, — вдруг сказал Ричард.

В кухне наступила полная тишина. Я молча уставился на него.

— По-моему, ты его только ранил, — продолжал Ричард. — По крайней мере, я очень на это надеюсь. Знаешь, быть может, он сейчас поправляется. Лежит в больнице. Вот как я стараюсь думать. Ты должен попробовать делать то же самое. Пытайся искать светлые стороны. Так лучше. Тогда можно найти добро без худа.

— Не знаю, — сказал я.

— Тогда делай вид, — не сдавался он. — Пытайся мыслить позитивно. Повторяй себе: «Я сделал доброе дело, и никакой обратной стороны».

— Твой отец связывался с полицейским участком, — сказал я. — Похоже, места для сомнений не осталось.

— Тогда просто делай вид, — повторил Ричард. — Лично я делаю так. Если не вспоминать о плохом, значит, на самом деле его не было.

Отставив тарелку, он поднес руку к левой стороне головы. Широко улыбнулся, однако его подсознание именно сейчас как раз вспоминало плохое. В самых ярких красках.

Ладно, — согласился я. — Я просто его задел.

— Сквозное ранение, — подхватил Ричард. — Пустяки.

Я промолчал.

— Пуля ничего не зацепила, — продолжал он. — Это было просто чудо.

Я кивнул. Действительно, это могло быть только чудом. Если попасть человеку в грудь пулей 44-го калибра «магнум» с мягким наконечником, дыра будет размером со штат Род-Айленд. Смерть, как правило, последует мгновенно. Сердце сразу же остановится, в основном потому, что от него просто ничего не останется. Я решил, что мальчишке еще никогда не приходилось видеть смерть. Затем я подумал, что он, может быть, уже видел ее. Но увиденное ему совсем не понравилось.

— Позитивное мышление, — повторил Ричард. — Вот ключ. Просто будем считать, что полицейский сейчас находится в тепле и уюте, и дело идет на поправку.

— Какой товар сегодня привозят? — спросил я.

— Вероятно, подделки, — ответил он. — Из Пакистана. Там для нас готовят персидские ковры двухсотлетней давности. Люди такие болваны.

— Неужели?

Внимательно посмотрев на меня, Ричард кивнул.

— Они видят то, что хотят увидеть.

— Вот как?

— И это происходит постоянно.

Я отвел взгляд. Кофе не было. Через какое-то время понимаешь, что к кофеину вырабатывается зависимость. Я испытывал раздражение. И усталость.

— Чем ты занимаешься сегодня? — спросил Ричард.

— Пока что не знаю.

— А я буду читать. Быть может, прогуляюсь немного. Пройдусь вдоль берега, посмотрю, что выбросило ночью.

— Море что-нибудь выбрасывает?

— Иногда. Понимаешь, то, что падает в воду с лодок.

Я пристально посмотрел на него. Неужели он пытается что-то мне сказать? Мне приходилось слышать о том, что контрабандисты бросают в море тюки с марихуаной, которые выбрасывает на берег в безлюдных местах. Возможно, то же самое можно делать и с героином. Неужели Ричард пытается что-то мне сказать? Или он меня предостерегает? А что если ему известно о припрятанном свертке с железом? И что он плел про «убитого» полицейского? Это была просто психологическая бредятина? Или же Ричард играет со мной?

— Но это бывает в основном летом, — продолжал он. — Сейчас еще слишком холодно, чтобы лодки выходили в море. Так что, наверное, я останусь дома. Порисую.

— Ты рисуешь?

— Я же учусь в художественном колледже, — сказал он. — Я говорил об этом.

Я кивнул и уставился в затылок кухарке, словно мог телепатическим внушением заставить ее приготовить мне кофе. Тут на кухню вошел Дьюк. Он подошел к тому месту, где сидел я. Положил одну руку на спинку моего стула, а другой оперся на стол. Нагнулся, словно собирался вести конфиденциальный разговор.

— Сегодня тебе повезло, осел, — сказал он.

Я промолчал.

— Ты будешь возить миссис Бек, — продолжал Дьюк. — Она собирается отправиться за покупками.

— Куда?

— Ты повезешь ее туда, куда она скажет.

— Это на весь день?

— Лучше, если будет так.

Я кивнул. Не доверяй незнакомцам в день доставки товара.

— Возьми «кадиллак». — Дьюк бросил ключи на стол. — Позаботься о том, чтобы миссис Бек не спешила вернуться назад.

А может быть, не доверяй миссис Бек в день доставки товара.

— Хорошо.

— Тебе это очень понравится, — продолжал Дьюк. — Особенно первая часть. Я до сих пор каждый раз получаю массу удовольствия.

Я понятия не имел, что он имеет в виду, и у меня не было времени строить догадки на этот счет. Я просто сидел уставившись на пустой кофейник. Дьюк вышел с кухни, и через какое-то время послышалось, как открылась и закрылась входная дверь. Металлодетектор пискнул дважды. Дьюк и Бек, ключи и оружие. Ричард встал из-за стола и вышел, и мы остались вдвоем с кухаркой.

— У вас есть кофе? — спросил я.

— Нет.

Я сидел на кухне до тех пор, пока до меня вдруг не дошло, что прилежный шофер должен быть всегда наготове. Я встал и вышел через заднюю дверь. Металлодетектор вежливо пискнул на ключи. Прилив был в самом разгаре. Воздух был свежий и прохладный. В нем чувствовался запах соли и водорослей. Ветер утих, и был слышен шум прибоя. Подойдя к гаражу, я завел «кадиллак» и сдал задом. Подъехал к кругу перед крыльцом и стал ждать, не глуша двигатель и включив отопитель. Машина была обращена передом на северо-восток, и на горизонте виднелись крохотные корабли, направлявшиеся в Портленд и из него. Они невыносимо медленно ползли вдоль той линии, где небо встречается с водой, наполовину скрытые из виду. У меня мелькнула мысль, не везет ли один из них товар для Бека. А может быть, корабль уже в порту, стоит у причала в ожидании разгрузки. А сотрудник таможни проходит мимо него к следующему кораблю, даже не поворачивая голову, с пачкой новых хрустящих купюр в кармане.

Через десять минут из дома вышла Элизабет Бек. На ней была шерстяная клетчатая юбка по колено и тонкий белый свитер с накинутым сверху шерстяным пальто. Ее ноги были голые, без колготок. Волосы были зачесаны назад и перехвачены резинкой. Казалось, ей было холодно. Но при этом она выглядела настороженной, непокорной и обреченной. С таким видом поднимается на эшафот знатная дворянка. Я решил, что Элизабет Бек привыкла к тому, что ее возит Дьюк. И сейчас, наверное, ее беспокоило то, что ей придется ездить с человеком, убившим полицейского. Я вышел из машины и предупредительно открыл перед миссис Бек заднюю дверь. Она решительно прошла мимо.

— Я поеду спереди.

Она устроилась на место рядом с водителем. Я сел за руль.

— Куда? — вежливо поинтересовался я.

Она отвернулась к окну.

— Поговорим об этом, когда выедем за ворота.

Ворота были закрыты, и перед ними стоял Поли. Он казался еще более огромным. Плечи и руки бугрились мышцами, словно под пиджак запихнули баскетбольные мячи. Лицо его раскраснелось от холода. Поли ждал нас. Я остановился в шести футах от него. Он даже не двинулся в сторону ворот. Я смотрел сквозь него. Не обращая на меня внимания, Поли подошел к окну Элизабет Бек. Улыбнулся, постучал по стеклу костяшками пальцев и махнул рукой. Она смотрела прямо перед собой, делая вид, что не замечает его. Поли снова постучал по стеклу.

Элизабет Бек повернулась. Он поднял брови. Снова махнул рукой. Ее буквально передернуло. От этого движения машина закачалась на рессорах. Элизабет Бек уставилась на свои ногти. Затем положила руку на дверь и нажала кнопку опускания стекла. Поли присел, держась правой рукой за дверь.

— Доброе утро, — сказал он.

Наклонившись в салон, он провел указательным пальцем по щеке Элизабет Бек. Та не шелохнулась, продолжая сидеть, уставившись прямо перед собой. Поли поправил ей выбившийся локон.

— Мне очень понравилась наша поездка вчера вечером, — сказал Поли.

Элизабет Бек снова передернуло, словно она ужасно замерзла. Поли уронил руку ей на грудь. Обхватил ее. Стиснул. Элизабет Бек сидела совершенно неподвижно. Я нажал кнопку стеклоподъемника. Стекло с жужжанием поползло вверх. Наткнулось на огромную лапищу Поли, сработал защитный механизм, и стекло стало опускаться. Открыв дверь, я вышел из машины. Обошел вокруг капота. Поли по-прежнему стоял пригнувшись. Его рука по-прежнему была в машине. Она опустилась чуть ниже.

— Отойди, — бросил Поли, не оглядываясь на меня.

Я чувствовал себя дровосеком, которому предстояло иметь дело с огромной секвойей, не имея ни топора, ни бензопилы. С чего начать? Я лягнул Поли по почкам. От удара такой силы футбольный мяч улетел бы через трибуны стадиона до самой автостоянки. И свалил бы там фонарный столб. Для большинства людей такого удара хватило бы, чтобы отправить их в больницу. Кое для кого он стал бы смертельным. Но на Поли мой удар произвел такое же впечатление, как дружеское похлопывание по плечу. Он не издал ни звука. Он просто положил руки на дверь и медленно распрямился. Повернулся ко мне лицом.

— Успокойся, офицер, — сказал он. — Я просто по утрам так здороваюсь с дамой.

Затем он отошел от машины, повернулся ко мне спиной и отпер ворота. Я следил закаждым его движением. Поли сохранял полное спокойствие. Казалось, я к нему даже не притронулся. Я стоял не шелохнувшись, давая возможность схлынуть адреналину. Затем посмотрел на машину. На багажник, на капот. Обойти вокруг багажника будет означать: «Я тебя боюсь». Поэтому я обошел вокруг капота. Однако, позаботившись о том, чтобы Поли никак не смог до меня дотянуться. У меня не было ни малейшего желания обеспечивать работой на шесть месяцев какого-нибудь хирурга, которому пришлось бы восстанавливать кости моего лица. Ближе пяти футов я к Поли не подходил. Он даже не двинулся в мою сторону. Просто распахнул ворота настежь и вежливо отошел в сторону, пропуская нас.

— Об этом ударе мы поговорим позже, хорошо? — окликнул он меня.

Я ничего не ответил.

— И не пойми превратно, офицер, — продолжал Поли. — Даме это нравится.

Я сел в машину. Элизабет Бек подняла свое стекло. Она смотрела прямо перед собой, бледная, молчаливая и униженная. Я выехал в ворота. Направился на запад, следя за Поли в зеркало. Он закрыл ворота и вернулся в домик привратника. Скрылся из вида.

— Сожалею, что вам пришлось стать свидетелем всего этого, — тихо промолвила Элизабет Бек.

Я промолчал.

— И спасибо за то, что вы вмешались, — продолжала она. — Но это бесполезно. И, боюсь, вы навлекли на себя массу неприятностей. Поли и так уже ненавидит вас. И нельзя сказать, что в своих поступках он всегда руководствуется здравым смыслом.

Я молчал.

— Разумеется, это все показное, — помолчав, снова заговорила Элизабет Бек. Казалось, она не обращается ко мне, а пытается убедить себя. — Это была лишь демонстрация силы. И больше ничего. Никакого секса за этим не стоит. Поли на это неспособен. Полагаю, во всем виноват избыток стероидов. Он меня только лапает.

Я молчал.

— Поли заставляет меня раздеваться, — продолжала она. — Расхаживать перед ним обнаженной. Он меня лапает. Но никакого секса нет. Поли импотент.

Я молчал. Медленно вел машину вперед, повторяя изгибы шоссе.

— Обычно это продолжается около часа, — сказала Элизабет Бек.

— Вы говорили об этом мужу? — спросил я.

— А что он сможет поделать?

— Выгнать мерзавца.

— Это невозможно.

— Почему?

— Потому что Поли работает не на моего мужа.

Я посмотрел на нее. Вспомнил, как сам предлагал Дьюку: «Тогда избавься от него». На что тот ответил: «Это не так-то просто».

— А на кого он работает? — спросил я.

— На другого человека.

— На кого?

Элизабет Бек покачала головой.

— Я не могу противиться тому, что требуют от меня, как и мой муж не может противится тому, что требуют от него. Понимаете, никто не может противится ничему. Вот в чем дело. И вы тоже лишены права голоса. Дьюку, разумеется, и в голову не придет выступать против. Он животное.

Я промолчал.

— Мне остается только благодарить господа за то, что он дал мне сына, — продолжала она. — А не дочь.

Я молчал.

— Вчера ночью мне было совсем плохо, — сказала она. — Я надеялась, что он решил оставить меня в покое. Теперь, когда я стала старой.

Я снова мельком взглянул на нее. Не нашелся, что сказать.

— Вчера был мой день рождения, — продолжала Элизабет Бек. — Это был подарок Поли.

Я молчал.

— Мне исполнилось пятьдесят, — сказала она. — Наверное, никому не доставит удовольствия глазеть на пятидесятилетнюю старуху, разгуливающую по комнате голой.

Я не знал, что ответить.

— Но я держу себя в форме, — продолжала она. — Когда никого нет, я занимаюсь в тренажерном зале.

Я молчал.

— Он связывается со мной по пейджеру, — сказала Элизабет Бек. — Я вынуждена постоянно носить с собой пейджер. Вчера он загудел среди ночи. И я должна была встать и пойти к Поли. Если бы я заставила его ждать, было бы еще хуже.

Я молчал.

— Вы меня увидели как раз тогда, когда я возвращалась от него, — продолжала она. — Там, на скалах.

Я свернул на обочину. Плавно затормозил. Перевел переключатель передач на парковку.

— Я думаю, вы работаете на правительство, — сказала Элизабет Бек.

Я покачал головой.

— Вы ошибаетесь. Я обычный человек с улицы.

— В таком случае, я разочарована.

— Я просто человек с улицы, — повторил я.

Она промолчала.

— Не надо говорить мне такие вещи, — продолжал я. — Я и так уже порядочно вляпался.

— Да, — подтвердила она. — Вас убьют.

— Ну, по крайней мере, попытаются, — согласился я. Помолчал. — Вы поделились своими подозрениями?

— Нет.

— И не надо. К тому же, вы все равно ошиблись.

Она молчала.

— Будет сражение, — сказал я. — За мной придут, но я не сдамся без боя. Кто-то пострадает. Возможно, Ричард.

Элизабет Бек пристально посмотрела на меня.

— Вы собираетесь торговаться со мной?

Я снова покачал головой.

— Я вас предупреждаю. Сам я буду победителем.

Она горько усмехнулась.

— Вы просто не представляете себе, что завязли с головой. Вам необходимо немедленно бежать отсюда.

— Я просто человек с улицы, — сказал я. — Мне нечего скрывать.

Налетевший порыв ветра качнул машину. Вокруг нас были только гранит и деревья. В радиусе нескольких миль не было ни единой души.

— Мой муж преступник, — помолчав, сказала Элизабет Бек.

— Я уже догадался, — согласился я.

— Он очень жестокий человек, — продолжала она. — И безжалостный.

— Но он не сам себе хозяин, — заметил я.

— Да, — подтвердила она. — Вы правы. И он буквально трясется перед тем, кто его хозяин.

Я промолчал.

— Знаете, есть такое выражение: «Почему несчастье свалилось на хорошего человека?» Но в случае моего мужа несчастье свалилось на плохого человека. В этом есть своеобразная ирония, вы не находите? Вот только речь идет о настоящем несчастье.

— Кому принадлежит Дьюк?

— Моему мужу, — сказала она. — Но Дьюк такой же плохой, как и Поли, только по-своему. Я бы не хотела выбирать между ними. Дьюк служил в полиции, в федеральном агентстве, но преступил закон. На его руках человеческая кровь. Он сидел в тюрьме.

— Он единственный?

— Кому платит мой муж? Ну, были еще два телохранителя. Они подчинялись ему. По крайней мере, хотя бы формально. Но они были убиты. Перед колледжем. Людьми из Коннектикута. Так что теперь остался один Дьюк. Кроме механика, разумеется. Но тот занимается чисто техническими вопросами.

— А сколько человек у того другого типа?

— Точно не могу сказать. Они приходят и уходят.

— Что именно импортирует фирма?

Элизабет Бек отвернулась.

— Раз вы не работаете на правительство, полагаю, вас это не должно интересовать.

Я проследил за ее взглядом, устремленным на отдаленные деревья. «Думай, Ричер!» Возможно, это сложная многоходовая игра, задача которой состоит в том, чтобы вывести меня на чистую воду. И в этом случае, вероятно, в ней задействованы все. Рука привратника на груди жены — для Бека слишком маленькая цена за жизненно важную информацию. А я готов был поверить в сложную многоходовую игру. В конце концов, именно этим занимался я сам.

— Я не работаю на правительство, — сказал я.

— Что ж, в таком случае я разочарована, — повторила Элизабет Бек.

Я включил передачу. Не снимая ноги с педали тормоза.

— Куда? — спросил я.

— Как вы думаете, черт побери, неужели меня волнует, куда мы поедем?

— Вы не хотите кофе?

— Кофе? — переспросила она. — Хочу. Поехали на юг. Давайте сегодня держаться подальше от Портленда.

Не доезжая мили до автострады И-95, я свернул на магистраль номер один и поехал на юг. Дорога была очень приятная, какими раньше были все дороги. Мы проехали через местечко под названием Оулд-Очард-Бич[5]. Аккуратные тротуары были вымощены булыжником, а уличные фонари сохранились с викторианской эпохи. Дорожные знаки показывали, что слева пляж. Повсюду висели выцветшие французские флаги. Я предположил, что в недавнем прошлом франко-канадцы из Квебека проводили здесь отпуск, но дешевые авиабилеты во Флориду и на острова Карибского моря изменили их вкусы.

— Почему вчера ночью вы выходили из дома? — спросила Элизабет Бек.

Я промолчал.

— Вы не можете это отрицать, — настаивала она. — Вы решили, что я вас не заметила?

— Вы никак не отреагировали, — сказал я.

— Я находилась в настроении для общения с Поли, — сказала она. — Я приучила себя ни на что не реагировать.

Я ничего не ответил.

— Ваша комната была заперта, — продолжала Элизабет Бек.

— Я вылез из окна. Мне не нравится, когда меня запирают.

— И чем вы занимались на улице?

— Прогулялся. Я полагал, вы вышли для того же.

— А потом забрались обратно к себе?

Я молча кивнул.

— Стена представляла для вас главную проблему, — задумчиво произнесла она. — Она ярко освещена, сверху по ней проходит колючая проволока, но это еще не все. На земле расставлены чувствительные датчики. Поли узнал бы о вашем приближении еще за тридцать ярдов.

— Я просто хотел подышать свежим воздухом, — сказал я.

— Под дорожкой датчиков нет, — продолжала Элизабет Бек. — Не удалось найти такие, которые работали бы сквозь слой асфальта. Но на домике привратника установлена видеокамера наблюдения. А на самих воротах сигнализация, реагирующая на движение. Вы знаете, что такое НСВ?

— Советский крупнокалиберный пулемет, устанавливается на танках, — сказал я.

— У Поли как раз такой, — подтвердила она. — Стоит у боковой двери. Поли приказано открывать огонь, если только сработает сигнализация.

Я сделал глубокий вдох и медленно выпустил воздух. НСВ имеет ствол больше пяти футов длиной и весит почти пятьдесят пять фунтов. Он стреляет пулями четыре с половиной дюйма длиной и калибром полдюйма. Выпускает их со скорострельностью двенадцать штук в секунду. Предохранителя у пулемета нет. При мысли о сочетании Поли и НСВ меня мороз по коже пробрал.

— Но, я думаю, вы плыли, — помолчав, сказала Элизабет Век. — От вашей рубашки пахнет морем. Запах очень слабый. Судя по всему, вы не слишком тщательно вытерлись, когда вернулись назад.

Мы проехали мимо знака, сообщающего о том, что впереди находится городок Сако. Я свернул на обочину и снова остановился. Мимо нас с ревом проносились машины.

— Вам невероятно повезло, — снова заговорила Элизабет Бек. — Вдоль всего берега бурный прибой.

Сильное подводное течение. Но, насколько я понимаю, вы вошли в воду за гаражом. В этом случае вы разминулись с прибоем меньше чем в десяти футах.

— Я не работаю на правительство, — повторил я.

— Вот как?

— Вам не кажется, что вы чертовски рискуете? — спросил я. — Давайте предположим: я не совсем тот, за кого себя выдаю. Я это говорю только для того, чтобы поддержать спор. Скажем, например, что я из конкурирующей организации. Теперь вы понимаете, на какой риск пошли? Как вы думаете, в этом случае вы вернетесь домой живой? После таких высказываний?

Элизабет Бек отвернулась.

— В таком случае, будем считать, что это тест, — сказала она. — Если вы работаете на правительство, вы не станете меня убивать. Если не работаете — убьете.

— Я простой человек с улицы, — сказал я. — А вы втягиваете меня в беду.

— Давайте поищем, где здесь можно выпить кофе, — сказала Элизабет Бек. — Сако — очень милый городок. Когда-то здесь жили все хозяева окрестных мельниц.

В конце концов мы устроились на островке посреди реки Сако. На островке стояло огромное кирпичное здание, в котором когда-то давным-давно была мельница. Сейчас здание облагородили, превратив в сотню контор и магазинчиков. Мы отыскали заведение из стекла и хромированной стали с вывеской по-французски: Cafe Cafe. Не слишком оригинальное название. Неудачная попытка игры слов. Однако доносящийся из кафе запах оправдал долгие поиски. Не обращая внимания на кофе с молоком и капуччино со специями, я заказал обычный черный кофе, и побольше. Затем вопросительно взглянул на Элизабет Бек. Та покачала головой.

— Оставайтесь здесь, — сказала она. — Я все же решила пройтись по магазинам. Одна. Встречаемся здесь же через четыре часа.

Я промолчал.

— Мне не нужно спрашивать у вас разрешение, — нетерпеливо продолжала она. — Вы всего лишь мой водитель.

— У меня нет денег, — сказал я.

Элизабет Бек достала из сумочки двадцатидолларовую бумажку. Заплатив за кофе, я отнес его к столику и сел. Она проводила меня, но осталась стоять.

— Четыре часа, — повторила она. — Быть может, чуть больше, но никак не меньше. Это на тот случай, если у вас есть какие-то неотложные дела.

— У меня нет никаких неотложных дел, — заверил ее я. — Я всего лишь ваш водитель.

Элизабет Бек пристально посмотрела на меня. Застегнула сумочку. В кафе было тесно. Элизабет Бек повернулась, чтобы поправить ремешок сумочки на плече. Согнулась, чтобы не задеть столик и не пролить кофе. Послышался удар: на пол упало что-то пластмассовое. Я посмотрел вниз. Что-то вывалилось у Элизабет Бек из-под юбки. Она тоже перевела взгляд на пол, и ее лицо медленно залилось густой краской. Нагнувшись, она подобрала упавший предмет и стиснула его в руке. Бессильно опустилась на стул напротив меня, словно силы покинули ее. Словно ее только что унизили и опозорили. У нее в руке был пейджер. Черная пластмассовая коробочка размером чуть меньше моего устройства электронной почты. Элизабет Бек не отрываясь смотрела на него. Краска разлилась у нее по шее и ушла за вырез свитера. Наконец она заговорила со мной сдавленным шепотом.

— Он заставляет меня носить эту дрянь здесь, — сказала Элизабет Бек. — В трусиках. Он проверяет это каждый раз, когда я проезжаю в ворота. Обычно я потом вынимаю ее и убираю в сумочку. Но сегодня... Понимаете, вы на меня все время смотрели...

Я молчал. Элизабет Бек встала. Заморгала, глубоко вздохнула, сглотнула комок в горле.

— Четыре часа, — повторила она. — Если у вас есть какие-то неотложные дела.

После чего она ушла. Я проводил ее взглядом. Выйдя из кафе, она повернула налево и скрылась. Сложная многоходовая игра? Возможно, меня попытались расколоть с помощью Элизабет Бек и ее рассказа. Возможно, что в подтверждение своих слов она засунула в трусики пейджер. Возможно, что ей удалось выронить пейджер в самый подходящий момент. Все возможно. Но нет никаких шансов на то, что ей удалось по собственному желанию изобразить эту густую краску стыда. Такое никому не под силу. Такое не смогла бы сделать лучшая в мире актриса в зените мастерства. Значит, Элизабет Бек сказала правду.

Я не отказался полностью от разумных мер предосторожности. Это уже впиталось в кровь. Я не спеша допил кофе, как беззаботный, невинный человек, располагающий всем временем на свете. Затем прогулялся по тротуарам островка, поворачивая случайным образом то налево, то направо, и убедился, что я один. Тогда я вернулся в кафе и заказал еще одну чашку кофе. Попросил ключ от туалета и заперся там. Уселся на унитаз и снял ботинок. Меня уже ждало сообщение от Даффи: «Чем вызван интерес к настоящему имени Терезы Даниэль?» Проигнорировав его, я послал: «Где ваш мотель?» Через полторы минуты Даффи ответила: « Что ты ел на завтрак в тот первый день в Бостоне?» Я улыбнулся. Даффи женщина практичная. Она опасается, что мое устройство электронной почты могло попасть в чужие руки. Поэтому задает проверяющий вопрос. Я послал: «Оладьи с яйцом, кофе, три доллара на чай, я его съел». Любой другой ответ, и Даффи бросилась бы к своей машине. Девяносто секунд спустя она прислала: «К западу от магистрали номер один в ста ярдах к югу от реки Кеннебанк». Я прикинул это было где-то в десяти милях от того места, где я сейчас находился. Я послал: «Увидимся через десять минут».

Мне потребовалось больше пятнадцати минут. Сначала я должен был вернуться к машине; затем я застрял в транспортном потоке на магистрали номер один, стиснутой улочками Сако. Всю дорогу я смотрел в зеркало, но не увидел ничего, что могло бы вызвать беспокойство. Переехав по мосту через Кеннебанк, я сразу же нашел мотель. Это было светлое жизнерадостное местечко, изображавшее цепочку классических двухэтажных домиков Новой Англии. На дворе стоял апрель, и в мотеле еще было пусто. Я увидел «торес», в котором меня увезли из Бостона, у крайнего домика. Других машин на стоянке не было. Я оставил «кадиллак» в тридцати ярдах от него, за деревянным навесом, укрывающим большой бак с пропаном. Нет смысла оставлять машину на виду у всех, кто проезжает по магистрали номер один.

Подойдя к домику, я постучал. Сюзен Даффи тотчас же открыла дверь, и мы обнялись. Бросились друг другу в объятия. Меня это застало врасплох. По-моему, ее тоже. Наверное, мы бы ни за что так не поступили, если бы заранее обдумывали свои действия. Но, полагаю, Даффи не находила себе места от беспокойства, я еще не до конца отошел от того, через что мне пришлось пройти, и все произошло как-то само собой. И получилось очень неплохо. Даффи была высокая, ко очень стройная. Моя ладонь накрыла ей чуть ли не всю спину, и я почувствовал, как она задрожала. От нее пахло чистотой и свежестью. Никакой косметики. Только кожа, недавно побывавшая в душе.

— Что тебе известно о Терезе? — спросила Даффи.

— Ты одна?

Она кивнула.

— Остальные в Портленде. Таможня сообщила, сегодня Беку привозят товар.

Мы отпустили друг друга. Вошли в домик.

— Что они намереваются делать? — спросил я.

— Только наблюдать. Не беспокойся. Наши ребята знают свое дело. Их никто не заметит.

В номере не было ничего примечательного. Одна узкая кровать, стул, письменный стол, телевизор, окно, встроенный в стену кондиционер. От сотни тысяч других номеров отелей его отличали только морские пейзажи на стенах. Они придавали ему неповторимый аромат побережья Новой Англии.

— Что тебе известно о Терезе? — повторила Даффи.

Я рассказал ей про фамилию, нацарапанную на полу в комнате в подвале. И про дату. Даффи долго молча смотрела на меня. Затем закрыла глаза.

— Она жива. Спасибо.

— Ну, по крайней мере, она была жива вчера, — уточнил я.

Даффи открыла глаза.

— Как ты думаешь, она жива и сейчас?

Я кивнул.

— Все говорит за то. Она для чего-то им нужна. Зачем держать ее девять недель, а потом убивать?

Даффи промолчала.

— Думаю, ее просто перевели в другое место, — продолжал я. — Только и всего. Ничего другого предположить не могу. Утром дверь была заперта, вечером в комнате никого не было.

— Как ты думаешь, с ней хорошо обращались?

Я не стал рассказывать Даффи о том, как развлекался с Элизабет Бек Поли. У нее и так было достаточно причин для беспокойства.

— Полагаю, Тереза нацарапала свою фамилию вилкой, — сказал я. — Вчера вечером на кухне я заметил еще одну порцию ужина. Похоже, все произошло так быстро, что кухарку не успели предупредить. Так что голодом Терезу не морят. На мой взгляд, ее просто держат пленницей, только и всего.

— Куда ее перевезли?

— Думаю, ее забрал Куинн.

— Зачем?

— Понимаешь, у меня складывается такое впечатление, будто мы имеем дело с одной организацией, которую поглотила другая. Бек, несомненно, человек опасный, но сейчас ему пришлось столкнуться с еще более опасным человеком.

— То же самое происходит в мире бизнеса?

— Вот именно, — подтвердил я. — Одна корпорация захватывает другую. Куинн внедрил к Беку своих людей. Присосался словно паразит.

— Но зачем перевозить Терезу?

— Мера предосторожности, — сказал я.

— Это из-за тебя? Как, по-твоему, они сильно встревожились?

— Есть немного, — сказал я. — Они что-то перевозят, что-то прячут.

— Но с тобой пока открытых столкновений не было.

Я кивнул.

— Они еще не решили, как ко мне относиться.

— Так почему же они идут на риск, доверяя тебе свои дела?

— Потому что я спас мальчишку.

Даффи кивнула. Умолкла. Она выглядела уставшей. Я предположил, что после того, как я ночью попросил пригнать мне машину, она не спала больше ни минуты. На ней были джинсы и мужская рубашка. Белая, без рисунка, аккуратно заправленная в джинсы. Две верхние пуговицы были расстегнуты. Туфли-лодочки на босу ногу. Обогреватель был включен на максимум. На столе рядом с телефоном стоял портативный компьютер. Я взглянул на номер на телефоне, запоминая его. Компьютер был подключен через сложный адаптер к разъему на корпусе телефона. Работала программа — сторож экрана. По экрану плавала эмблема министерства юстиции. Доходя до края, она отскакивала под случайным углом, словно мячик в допотопном компьютерном теннисе. Звук был выключен.

— Ты уже видел Куинна? — наконец спросила Даффи.

Я покачал головой.

— Ты знаешь, где он находится?

Я снова покачал головой.

— Я пока что ничего не видел. Кроме того, что вся отчетность зашифрована, а транспорта, чтобы развозить свой товар — каким бы он ни был — у них нет. Быть может, покупатели сами приезжают за ним.

— Это было бы чистейшей воды безумием, — возразила Даффи. — Эти люди ни за что не покажут клиентам свою основную базу. Мы знаем это наверняка. Вспомни, Бек встречался с тем типом из Лос-Анджелеса в гараже.

— В таком случае, возможно, встречи устраиваются где-то на нейтральной территории. Тогда и происходит передача товара. Но это должно быть где-то поблизости, на северо-восточном побережье.

Даффи кивнула.

— Как тебе удалось посмотреть отчетность?

— Этой ночью я наведался к ним в контору. Вот для чего мне была нужна машина.

Даффи села за стол и прикоснулась к сенсорной панели управления компьютером. Сторож экрана исчез. Под ним горело мое последнее сообщение: «Увидимся через десять минут». Зайдя в директорию удаленных тем, Даффи вызвала сообщение от Пауэлла, военного полицейского, который меня продал.

— Мы навели справки об этих людях, — сказала она. — Энджел Долл отсидел восемь лет в Ливенуорте за сексуальное домогательство. Вообще-то, он должен был получить пожизненное за изнасилование и убийство, но обвинение все испортило. Долл служил в подразделении связи. Он изнасиловал женщину-подполковника, и та умерла от внутреннего кровоизлияния. Очень отвратительный тип.

— Очень мертвый тип, — поправил я.

Даффи вопросительно посмотрела на меня.

— Он проверил номера «максимы», — объяснил я. — Припер меня к стенке. Это явилось большой ошибкой. Он стал первой жертвой.

— Ты его убил?

— Сломал ему шею, — кивнув, подтвердил я.

Даффи промолчала.

— Он сам нарвался, — продолжал я. — Вся наша операция оказалась под угрозой.

Она побледнела.

— Что с тобой? — спросил я.

Даффи отвела взгляд.

— Если честно, я не ожидала, что будут жертвы.

— Вполне вероятно, будут и другие. Так что привыкай.

Она снова посмотрела на меня. Вздохнула. Кивнула.

— Ну хорошо. — Она помолчала. — Извини насчет номеров. Это была непростительная ошибка.

— Насчет Поли что-нибудь есть?

Даффи повернулась к экрану.

— В Ливенуорте у Долла был приятель, некий Пол Массерелла, Культурист, отбывал восемь лет за нападение на офицера. Его защитник пытался списать агрессивность на побочное действие стероидов. Даже обвинял армию в том, что никто не следил за тем, что глотает его подзащитный.

— Сейчас и следить не надо: достаточно один раз на него взглянуть.

— Ты думаешь, это тот самый Поли?

— Должен быть. Он говорил мне, что не любит офицеров. Я лягнул его по почкам. Тебя или Элиота такой удар убил бы наповал. А Поли его даже не заметил.

— И что он собирается делать с тобой?

— Мне страшно об этом даже думать.

— Ты твердо решил возвращаться?

— Жена Бека знает, что я не тот, за кого себя выдаю.

Даффи встревоженно посмотрела на меня.

— Откуда?

Я пожал плечами.

— Быть может, не знает. А просто хочет, чтобы это было так. Быть может, она лишь пытается убедить себя.

— Она с кем-нибудь делилась своими подозрениями?

— Пока что нет. Вчера вечером она видела, как я покидал дом.

— Тебе нельзя возвращаться.

— Я не привык отступать.

— Но ты и не идиот, Дело вышло из-под контроля.

Я кивнул.

— Но окончательное решение за мной.

Даффи покачала головой.

— Решение принимаем мы совместно. Ты не можешь обойтись без нашей помощи.

— Нам нужно спасти Терезу. Поверь, Даффи, она попала в страшный переплет.

— Можно позвать на помощь отряд специального назначения. Теперь, когда ты установил, что она еще жива.

— Нам неизвестно, где она находится в настоящий момент.

— Я за нее отвечаю.

— А я отвечаю за Куинна.

Даффи промолчала.

— К тому же, ты не можешь звать спецназ, — продолжал я. — Официально ты не занимаешься этим делом. Для тебя приглашать спецназ — это то же самое, что просить о своем увольнении.

— Если дело дойдет до увольнения, я к этому готова.

— Речь идет не о тебе одной, — напомнил я. — Вместе с тобой уволят еще шестерых.

Она ничего не сказала.

— А я собираюсь вернуться в любом случае, — продолжал я. — Потому что я должен расквитаться с Куинном. С твоей помощью или без нее. Так что тебе лучше воспользоваться моей помощью.

— Что же Куинн сделал тебе лично?

Я ничего не ответил. Даффи умолкла.

— Миссис Бек будет говорить с нами? — наконец спросила она.

— Мне бы не хотелось спрашивать у нее, — сказал я. — Тем самым я подтвержу ее подозрения. А пока что я не могу точно сказать, куда это приведет.

— Что ты собираешься сделать, когда вернешься?

— Добиться повышения по службе, — сказал я. — Вот в чем ключ. Мне нужно занять место Дьюка. Тогда я стану главным на стороне Бека. После чего мне потребуется получить какие-то завязки на стороне Куинна. Без этого не обойтись. Пока что я вынужден шарить впотьмах.

— Нам необходимо какое-то продвижение вперед, — сказала Даффи. — Нам нужны доказательства.

— Знаю.

— Как ты собираешься добиться повышения по службе?

— Так же, как это делается везде.

Она ничего не сказала. Перевела программу электронной почты в режим ожидания, встала из-за стола и подошла к окну. Я следил за ее движениями. Свет из окна пробивался сквозь белую рубашку. Зачесанные назад волосы ниспадали на воротник. На мой непосвященный взгляд прическа выглядела пятисотдолларовой, но я решил, что со своим жалованием сотрудника федерального ведомства Даффи делает ее сама. Или обращается к своей подруге. Я представил себе, как она сидит на кухне, на табурете, накрыв плечи старым полотенцем, желающая выглядеть хорошо, но не готовая тратить на это большие деньги в салоне красоты.

Ягодицы Даффи, обтянутые джинсами, выглядели потрясающе. Я прочитал на лейбле: «Талия 24 Длина 32». То есть ее ноги были короче моих на пять дюймов, что я еще мог принять. Но талия почти на целый фут тоньше моей — это уже была какая-то нелепость. На моем теле нет жира. Только жизненно необходимые органы, плотно сгруппированные. Должно быть, у Даффи все это было в миниатюрных вариантах. Когда я вижу такую талию, мне хочется обхватить ее ладонью и насладиться этим ощущением. А потом, быть может, уткнуться головой куда-нибудь повыше. Я не мог определить, что почувствую в этом случае, имея дело с Даффи, поскольку она стояла ко мне спиной. Но я подозревал, ощущения будут самые приятные.

— Насколько велика опасность сейчас? — наконец спросила она. — Реалистическая оценка?

— Не могу сказать. Слишком много переменных величин. Миссис Бек полагается исключительно на интуицию. К которой, возможно, примешивается желание увидеть во мне сотрудника правоохранительных органов. Никаких улик у нее нет. Так что в смысле улик мое положение прочное. И даже если миссис Бек поделится с кем-либо своими подозрениями, все будет зависеть от того, как этот человек относится к женской интуиции.

— Она видела, как ты покинул дом. Это улика.

— И о чем она свидетельствует? О том, что я не могу сидеть взаперти?

— Как раз в это время был убит тот тип, Долл.

— Никому не придет в голову, что я мог перебраться через стену. К тому же, Долла не найдут. Ни за что не найдут. По крайней мере, в ближайшее время.

— Почему Терезу перевели в другое место?

— Предосторожность.

— Все вышло из-под контроля, — повторила Даффи.

Я пожал плечами, хотя она и не могла увидеть это движение.

— В таких делах все обязательно выходит из-под контроля. Этого следовало ожидать. Ничего не получается так, как было задумано. Все планы летят к чертям после первого же выстрела.

Даффи ничего не сказала. Обернулась.

— Что ты сейчас собираешься делать? — спросила она.

Я помолчал. Свет по-прежнему падал на нее сзади. Да, самые приятные.

— Сейчас я собираюсь немного вздремнуть, — сказал я.

— Сколько у тебя есть времени?

Я взглянул на часы.

— Около трех часов.

— Ты устал?

Я кивнул.

— Я не спал всю ночь. В основном, плавал.

— Ты проплыл мимо стены? — поразилась она. — Наверное, ты все же сумасшедший.

— Ты тоже устала? — спросил я.

— Смертельно. Последние недели выдались очень напряженными.

— Тогда ложись спать вместе со мной.

— Нехорошо как-то. Тереза неизвестно где, ей угрожает опасность.

— Я все равно пока что не могу возвращаться, — сказал я. — Мне нужно дождаться миссис Бек.

Даффи помолчала.

— Кровать только одна.

— Ничего страшного, — заверил ее я. — Ты худенькая. Много места не займешь.

— Все равно, как-то нехорошо, — повторила она.

— Нам необязательно забираться в кровать. Можно просто лечь сверху.

— Рядом?

— Полностью одетыми. Я даже не буду снимать ботинки.

Даффи ничего не сказала.

— Это не противозаконно, — сказал я.

— Как знать. В некоторых штатах действуют очень странные законы, оставшиеся с давних пор. Возможно, Мэн — один из них.

— Мне сейчас нужно беспокоиться о других законах штата Мэн.

— Не сию минуту.

Я улыбнулся. Зевнул. Опустился на кровать, лег на спину. Перевернулся на бок лицом к стеке и подложил руку под голову. Закрыл глаза. Я ощущал, что Даффи стоит рядом. Шли минуты. Наконец я почувствовал, что она легла радом со мной. Поворочалась, устраиваясь поудобнее. Застыла неподвижно. Но напряжение не проходило. Я чувствовал его сквозь пружины матраца, едва различимые высокочастотные крики беспокойства. — Не волнуйся, — сказал я. — Я слишком устал.

Однако это было не совсем так. Проблемы начались, когда Даффи, чуть подвинувшись, дотронулась до меня своими ягодицами. Прикосновение было едва ощутимым, однако мне показалось, будто в меня ткнули проводом высокого напряжения. Открыв глаза, я уставился в стену, пытаясь определить, Даффи спит и непроизвольно повернулась во сне, или же она сделала это нарочно. В таких размышлениях я провел пару минут. Наверное, смертельная опасность действует как сильновозбуждающее средство, потому что я поймал себя на том, что начинаю склоняться к оптимизму. Впрочем, я не был уверен, какая от меня ожидалась реакция. Что говорит по этому поводу этикет? В конце концов я остановился на том, что подвинулся на дюйм, усиливая контакт. Я решил, что этим переведу мяч на половину Даффи. Пусть теперь она будет ломать голову, как понимать мои действия.

Целую минуту не было ничего. Я уже начал было испытывать разочарование, но тут Даффи снова пошевелилась. Теперь наше соприкосновение было уже совсем прочным. Если бы я не весил двести пятьдесят фунтов, под давлением попки Даффи я бы заскользил по атласному покрывалу. Я чувствовал спиной заклепки на задних карманах ее джинсов. Теперь моя очередь. Изобразив сонный звук, я перевернулся так, что мы оказались вложены друг в друга словно две ложки, и как бы случайно положил руку Даффи на плечо. Ее волосы упали мне на лицо. Они оказались мягкими, пахнущими летом. Накрахмаленная хлопчатобумажная рубашка хрустела. Я скосил взгляд вниз. Даффи сбросила туфли. Я разглядел ее босые ноги. Десять маленьких пальчиков в ряд.

Теперь уже она издала сонный звук. Я не сомневался, что это тоже лишь притворство. После этого подалась назад, плотно прижимаясь ко мне всем телом сверху донизу. Я положил руку ей на локоть. Скользнул дальше, и моя ладонь, сорвавшись с ее запястья, оказалась у нее на талии. Кончик мизинца залез под пояс джинсов. Даффи издала еще один звук. Опять притворство. Я затаил дыхание. Ее ягодицы вжались мне в пах. У меня неистово заколотилось сердце. Закружилась голова. Больше сдерживаться я не мог. Совсем не мог. Наступило то опьяненное гормонами мгновение, ради которого можно было рискнуть восемью годами в Ливенуорте. Моя ладонь скользнула вверх и вперед, обхватывая грудь Даффи. После этого все окончательно вышло из-под контроля.

Даффи принадлежала к тем женщинам, которые обнаженные значительно привлекательнее, чем одетые. Это можно сказать далеко не про всех женщин, но в данном случае не было никаких сомнений. У Даффи было такое тело, ради которого стоит умереть. Ее кожа была без загара, но не бледная. Мягкая словно шелк, но не прозрачная. Даффи была очень стройная, но кости у нее не торчали. Изящная и поджарая, она была словно сделана для обтягивающего купальника с большим вырезом. У нее были восхитительные ушки, щиколотки, колени и плечи. И очаровательная ямочка на затылке. Чуть влажная от пота.

И Даффи оказалась очень сильной. Я был тяжелее ее не меньше чем на сто тридцать фунтов, но она без труда выдержала мой вес. Наверное, это объяснялось ее молодостью. Она была моложе меня лет на десять. Увидев, что она отняла у меня все силы, Даффи улыбнулась. У нее была потрясающая улыбка.

— Помнишь мой гостиничный номер в Бостоне? — спросил я. — То, как ты сидела на стуле? Именно тогда я впервые захотел тебя.

— Я просто сидела на стуле. Что в этом могло быть такого?

— Не обманывай себя.

— А ты помнишь авеню Свободы? — в свою очередь спросила Даффи. — Ты рассказывал нам про «длинную пробивную штуковину»? Я впервые захотела тебя тогда.

Я улыбнулся.

— За этот заказ министерство обороны выложило миллиард. Я рад, что по крайней мере одному гражданину нашей страны от этого была какая-то польза.

— Если бы со мной не было Элиота, я набросилась бы на тебя прямо в парке.

— Там была женщина, кормившая птиц.

— Можно было бы спрятаться в кустах.

— Нас увидел бы Пол Ревир, — напомнил я.

— Он скакал на коне всю ночь.

— Я не Пол Ревир, — сказал я.

Даффи снова улыбнулась. Я почувствовал это своим плечом.

— Все закончено, старина? — спросила она.

— Я так не говорил.

— Опасность действует возбуждающе, не так ли?

— Возможно.

— Значит, ты признаёшь, что тебе угрожает опасность?

— Да, опасность получить сердечный приступ.

— И все-таки тебе не следует возвращаться, — сказала Даффи.

— Я боюсь лишь того, что не смогу это сделать.

Даффи уселась на кровати. Сила тяжести никак не сказалась на совершенстве формы ее груди.

— Я серьезно, Ричер, — сказала она.

Я улыбнулся.

Все будет хорошо. Надо подождать еще дня два — три. Я найду Терезу, найду Куинна, после чего выйду из игры.

— Если я дам тебе такую возможность.

Я кивнул.

— Двое телохранителей.

Даффи кивнула в свою очередь.

— Вот почему тебе необходимо мое участие. Можешь забыть о геройстве. Мы отпускаем этих типов, и после одного телефонного звонка ты будешь трупом.

— Где они сейчас?

— В том мотеле в Массачусетсе, где мы разрабатывали план. Их караулят ребята из «тойоты» и машины охраны колледжа.

— Надеюсь, бдительно.

— Очень.

— Это в нескольких часах, — напомнил я.

Даффи покачала головой.

— На машине. Но не по телефону.

— Ты хочешь вытащить Терезу.

— Да, — подтвердила она. — И все же командую здесь я.

— Ты перестраховщица.

— Я не хочу, чтобы с тобой что-то случилось — только всего.

— Со мной еще не случалось ничего плохого.

Склонившись над кроватью, Даффи провела пальцем по шрамам на моем теле. На груди, животе, на руках, плечах, на лбу.

— У тебя слишком много отметин для человека, с которым никогда не случалось ничего плохого.

— Просто я неуклюжий, — возразил я. — Я часто падаю.

Встав, Даффи направилась в ванную — обнаженная, изящная, начисто лишенная стыда.

— Поторопись, — окликнул ее я.

Однако Даффи не стала торопиться. Она пробыла в ванной долго, а вышла оттуда в махровом халате. Выражение ее лица сменилось. На нем появилась тень смущения. И сожаления.

— Напрасно мы с тобой... — начала было она.

— Это еще почему?

— Профессионалы так не поступают.

Даффи пристально посмотрела на меня. Я кивнул. Наверное, профессионалы действительно так не поступают.

— Но нам же было хорошо, — возразил я.

— Все равно, напрасно.

— Мы взрослые люди. Живем в свободной стране.

— Мы просто искали утешения. Мы перенесли стресс, были на взводе.

— Ничего плохого в этом нет.

— Это осложнит наши отношения, — заметила Даффи.

Я покачал головой.

— Все будет зависеть от нас самих. Из случившегося вовсе не следует, что мы обязаны пожениться. Мы ничего не должны друг другу.

— Я жалею о том, что произошло.

— А я рад этому. По-моему, если что-то доставляет удовольствие, этим надо заниматься.

— Это твоя философия?

Я отвел взгляд.

— Голос опыта, — сказал я. — Однажды я сказал «нет», когда хотел сказать «да», и до сих пор жалею об этом.

Даффи плотнее закуталась в халат.

— Мне действительно было хорошо, — подтвердила она.

— И мне тоже.

— И все же сейчас нам надо обо всем забыть. Что было, то было, и никаких последствий, договорились?

— Договорились.

— А ты все-таки подумай, стоит ли тебе возвращаться.

— Договорились, — повторил я.

Я лежал на кровати, размышляя, каково говорить «нет», когда на самом деле хочется сказать «да». По большому счету, лучше было сказать «да», и я ни о чем не сожалел. Даффи молчала. Казалось, мы чего-то ждали. Я долго стоял под горячим душем, затем оделся в ванной. Мы больше не разговаривали. Все уже было сказано. Мы оба понимали, что я возвращаюсь назад. Мне нравилось то, что Даффи не пыталась меня остановить. Мне нравилось то, что мы оба люди сконцентрированные, практичные. Я зашнуровывал ботинки, когда для Даффи пришло сообщение по электронной почте. Компьютер запищал, словно накрытый тряпкой звонок. Словно микроволновка, предупреждающая о том, что блюдо готово. Никакого искусственного голоса, говорящего: «Вам пришло сообщение». Выйдя из ванной, я увидел, что Даффи сидит за компьютером и щелкает мышью.

— Сообщение из моей конторы, — сказала она. — В архивах одиннадцать бывших полицейских по фамилии Дьюк. Я сделала вчера запрос. Сколько ему лет?

— Лет сорок, — сказал я.

Она пробежала по списку.

— Южанин или северянин?

— Не южанин точно.

— Остается трое, — сказала она.

— Миссис Бек говорила, Дьюк работал и в федеральном агентстве.

Даффи снова уставилась на экран.

— Джон Чепмен Дьюк, — сказала она. — Он единственный, кто после полиции побывал в федералах. Начал в Миннеаполисе патрульным, затем был детективом. Трижды обращал на себя внимание управления собственной безопасности. Доказать ничего не удалось. Потом он перешел к нам.

— Вот как? — удивился я. — В отделе борьбы с наркотиками?

— Нет, я имела в виду федеральное правительство, — уточнила Даффи. — Дьюк работал в министерстве финансов.

— И чем занимался?

— Здесь об этом не говорится. Но через три года его уволили. По обвинению в коррупции. Также было подозрение, что за ним числится несколько убийств, но никаких доказательств этого не было. И все же Дьюк отправился за решетку на четыре года.

— Приметы?

— Белый, примерно одних размеров с тобой. На фотографии выглядит ужасно.

— Это он, — сказал я.

Даффи снова полистала сообщение.

— Берегись, — добавила она. — Судя по всему, это тот еще тип.

— Не беспокойся, — заверил ее я.

У меня мелькнула мысль поцеловать Даффи на прощание. Но я не сделал этого, решив, что она, скорее всего, этого не хочет. Я вышел и поспешил к «кадиллаку».

Я вернулся в кафе и почти успел допить вторую чашку кофе, когда наконец появилась Элизабет Бек. У нее не было никаких подтверждений того, что она ходила по магазинам. Ни сумок, ни пакетов. Я предположил, что на самом деле она никуда не заходила. Просто убивала четыре долгих часа, давая возможность сотруднику правительственного ведомства сделать все что нужно. Я поднял руку. Не обращая на меня внимания, Элизабет Бек направилась прямо к стойке. Заказала высокий бокал с капуччино и подсела ко мне за столик. Я уже принял решение, что ей сказать.

— Я не работаю на правительство, — начал я.

— В таком случае, я разочарована, — в третий раз повторила Элизабет Бек.

— Разве это возможно? — продолжал я. — Вспомните, я ведь убил полицейского.

— Да, — согласилась она.

— Сотрудники правительственных ведомств так не поступают.

— Ну, возможны непредвиденные случайности.

— Но после этого они не стали бы убегать, — настаивал я. — Они бы остались и ответили за то, что натворили.

Какое-то время Элизабет Бек молчала, потягивая капуччино.

— Я была там раз восемь или десять, — наконец заговорила она. — Я имею в виду, в колледже. Там время от времени устраивают вечера для родителей учащихся. Кроме того, я стараюсь приезжать туда в начале и в конце каждого семестра. Однажды я даже взяла напрокат маленький пикап и помогла Ричарду отвезти свои вещи домой.

— Ну и?

— Колледж очень маленький, — продолжала Элизабет Бек. — И все же в первый день нового семестра там царит оживление. Много учащихся, много родителей, машины, автобусы. Когда устраивают вечера для родителей, бывает еще хуже. И знаете что?

— Что?

— Я ни разу не видела там полицейского. Ни разу. Тем более детектива в штатском.

Я уставился в окно на внутренний дворик торгового центра.

— Полагаю, просто случайность, — продолжала Элизабет Бек. — Ничем не примечательный апрельский день, раннее утро, тишина и спокойствие, а прямо у ворот непонятно зачем торчит полицейский в штатском.

— К чему вы клоните? — спросил я.

— К тому, что вам ужасно не повезло. Только подумайте, какие у вас были шансы?

— Я не работаю на правительство, — повторил я.

— Вы приняли душ, — заметила она. — Вымыли голову.

— Неужели?

— Я это вижу и чувствую запах. Дешевое мыло, дешевый шампунь.

— Я ходил в сауну.

— У вас не было денег. Я оставила вам двадцать долларов. Вы купили по крайней мере две чашки кофе. То есть у вас могло остаться не больше четырнадцати долларов.

— Это была очень дешевая сауна.

— Не иначе, — согласилась Элизабет Бек.

— Я просто человек с улицы, — упрямо повторил я.

— А я очень этим разочарована.

— Вы говорите так, словно хотите натравить на вашего мужа полицию.

— Хочу.

— Он же отправится в тюрьму.

— Он и так уже живет в тюрьме. К тому же, он этого заслуживает. Но в настоящей тюрьме он будет чувствовать себя более свободным, чем сейчас. Кроме того, он отправится туда не навечно.

— Вы могли бы к кому-нибудь обратиться, — предложил я. — Необязательно ждать, когда к вам придут.

Элизабет Бек покачала головой.

— Это было бы равносильно самоубийству. Для меня и для Ричарда.

— Как это будет в том случае, если вы станете говорить так обо мне с кем бы то ни было. Помните, я тихо не уйду. Кто-то пострадает. Возможно, вы с Ричардом.

Она улыбнулась.

— Вы опять со мной торгуетесь?

— Опять предупреждаю вас, — уточнил я. — Полное разоблачение.

Элизабет Бек кивнула.

— Я умею держать язык за зубами, — сказала она.

Она доказала это, не сказав больше ни слова. Мы молча допили кофе и вернулись к машине. В дороге мы не разговаривали. Я вез Элизабет Бек домой, на север и на восток, ломая голову, что же я делаю: ношу бомбу с тикающим часовым механизмом или же отворачиваюсь от единственной помощи изнутри, на которую только могу рассчитывать.

Поли ждал за воротами. Судя по всему, он следил за дорогой из окна своего домика и вышел на улицу, как только увидел вдалеке нашу машину. Я сбросил скорость и остановился. Поли пристально оглядел меня. Затем уставился на Элизабет Бек.

— Отдайте мне пейджер, — сказал я.

— Не могу.

— Отдайте.

Поли отпер цепочку и распахнул ворота. Расстегнув сумочку, Элизабет протянула мне пейджер. Тронув машину вперед, я опустил свое стекло. Поравнявшись с Поли, собиравшимся закрывать ворота, остановился.

— Смотри! — окликнул его я.

Я швырнул пейджер под колеса машины. Бросок был выполнен левой рукой. Он получился слабым, и ему недоставало совершенства. Но с задачей я справился. Маленькая коробочка из черной пластмассы описала в воздухе дугу и шлепнулась прямо посреди дороги футах в двадцати перед машиной. Поли проводил ее взглядом и вдруг застыл, осознав, что это было.

— Эй! — воскликнул он.

Он шагнул за коробочкой. Я тронулся за ним. Я вдавил педаль газа в пол, завизжали покрышки и машина рванула с места. Я целился правым углом переднего бампера Поли под левое колено. Мне это едва не удалось. Но он оказался невероятно проворным. Подхватив пейджер с асфальта, Поли отпрянул назад, и я проскочил мимо него в целом футе. Машина пронеслась вперед, и я не стал останавливаться. Прибавил газу, следя за Поли в зеркало. Он остался стоять на дорожке, провожая меня взглядом. Вокруг поднимался сизый дым от горелых покрышек. Я был страшно разочарован. Раз уж мне суждено драться с верзилой, который весит на двести футов больше меня, я бы предпочел, чтобы он выходил на поединок, предварительно покалеченный. Или, по крайней мере, чтобы он не был таким проворным.

Остановившись на кругу перед крыльцом, я выпустил Элизабет Бек из машины. Затем отогнал «линкольн» в гараж и направился на кухню, но тут меня перехватили Захария Бек и Джон Чепмен Дьюк. Они были возбуждены и шли быстро. Похоже, они были чем-то расстроены. Я решил, что меня ждет нагоняй за Поли. Но я ошибся.

— Энджел Долл пропал, — сказал Бек.

Я остановился. Ветер дул со стороны океана. Ленивый прибой сменился большими и шумными волнами, такими, какие встретили меня в первый вечер здесь. В воздухе висела водяная пыль.

— Последним он говорил с тобой, — сказал Бек. — После этого он запер контору и уехал, и с тех пор его нигде не видели.

— Что он хотел от тебя? — спросил Дьюк.

— Не знаю, — ответил я.

— Не знаешь? Вы же пробыли вместе пять минут!

Я кивнул.

— Долл проводил меня в кабинку на складе.

— И.

— И все. Он собрался было о чем-то заговорить, но тут зазвонил его сотовый телефон.

— Кто ему звонил?

Я пожал плечами.

— Откуда я могу знать? Но это было что-то важное. Долл все пять минут проговорил по телефону. Он заставлял ждать меня и вас, так что в конце концов я встал и вернулся к вам.

— О чем он говорил по телефону?

— Я не прислушивался. Это было бы невежливо.

— Ты слышал какие-либо имена? — спросил Бек.

Повернувшись к нему, я снова покачал головой.

— Никаких имен. Однако Долл хорошо знал звонившего. Это было очевидно. Вообще-то, Долл не столько говорил, сколько слушал. Мне показалось, он выслушивает какие-то инструкции.

— Какие инструкции?

— Понятия не имею.

— И это было что-то важное?

— Мне так показалось. Долл начисто забыл про меня.

Он даже не попытался остановить меня, когда я направился к выходу.

— Это все, что тебе известно?

— Я предположил, они обсуждали какой-то план. План действий на следующий день.

— То есть на сегодня?

Я снова пожал плечами.

— Я могу только строить догадки. Разговор был односторонним.

— Чертовски замечательно, — буркнул Дьюк. — Знаешь, ты нам очень помог!

Бек отвернулся к океану.

— Значит, Доллу срочно позвонили на сотовый, после чего он запер контору и уехал. Это все, что ты можешь нам сказать?

— Я не видел, как он запирал контору, — возразил я. — И не видел, как он уезжал. Когда я уходил, Долл все еще разговаривал по телефону.

— Несомненно, он все запер, — заметил Бек. — И, несомненно, он уехал. Сегодня утром все было в полном порядке.

Я промолчал. Повернувшись на девяносто градусов, Бек уставился на восток. Налетевший с моря ветер облепил его одежду вокруг тела. Бек переступил с места на место, постукивая носками ботинок о гальку, словно пытаясь согреться.

— Только этого нам сейчас не хватало, — сказал он. — Честное слово, только этого нам не хватало.

Я молчал. Разом развернувшись, Бек и Дьюк направились назад в дом, оставив меня одного.

Я с ног валился от усталости, но отдохнуть мне было не суждено. Это было очевидно. В воздухе висело напряжение, и размеренная рутина, которую я наблюдал в течение двух предыдущих вечеров, отправилась ко всем чертям. На кухне не было еды. Никакого ужина. Кухарки тоже не было. Из коридора постоянно доносились шаги. На кухню заглянул Дьюк и, пройдя мимо меня, вышел через дверь черного входа. У него в руках была большая синяя спортивная сумка. Я вышел следом за ним и, остановившись у угла особняка, проследил, что Дьюк зашел во второй гараж. Пять минут спустя оттуда выехал задом черный «линкольн». Я отметил, что Дьюк успел сменить номерные знаки. Прошлой ночью я видел шестизначные номера штата Мэн. Теперь это были семизначные номера Нью-Йорка. Вернувшись на кухню, я стал искать кофе. Наконец мне удалось найти кофеварку, но фильтровальной бумаги нигде не было. В конце концов я решил остановиться на стакане простой воды. Я успел выпить половину, когда на кухню зашел Век. У него в руках тоже была спортивная сумка. По тому, как она оттягивала ручки, и по грохоту, который раздался, когда Бек задел ей себя по ноге, я заключил, что в сумке лежат тяжелые металлические предметы. Возможно, пистолеты. Как минимум, два.

— Выводи «кадиллак», — бросил Бек. — Живо. Захватишь меня у крыльца.

Достав из кармана ключи, он бросил их на стол передо мной. Затем нагнулся и расстегнул сумку. Достал пару номеров штата Нью-Йорк и отвертку. Протянул все это мне.

— Но сначала поставишь вот это.

Я успел увидеть в сумке оружие. Два пистолета-пулемета «Хеклер и Кох» МП-5К, короткие, толстые, черные, с большими литыми пластмассовыми рукоятками. Футуристическое оружие из фантастического боевика.

— Куда мы поедем? — спросил я.

— Следом за Дьюком в Хартфорд, штат Коннектикут, — сказал Бек. — Не забыл, у нас там кое-какие дела?

Застегнув молнию сумки, он встал и вышел в коридор. Какое-то мгновение я сидел неподвижно. Затем поднял стакан воды, приветствуя голую стену напротив.

— За кровавые войны и смертельные болезни, — сказал я сам себе.

Глава 7

Оставив недопитый стакан с водой на кухне, я вышел на улицу и направился к гаражу. На горизонте, в ста милях к востоку над океаном сгущались сумерки. Дул сильный ветер, и волны с грохотом разбивались о скалы. Остановившись, я как бы невзначай оглянулся. Никого нигде не увидел. Тогда я незаметно нырнул к забору, огораживающему дворик. Отыскал свой спрятанный сверток и, положив фальшивые номера и отвертку на камни, достал оба пистолета. «Глок» Даффи отправился в правый карман плаща, ПСМ Долла — в левый. Запасные обоймы для «глока» я спрятал в носки. Засунув обрывок ковра под забор, я подобрал номера и отвертку и вернулся ко входу во двор.

В третьем гараже возился механик. В пустом. Ворота были распахнуты настежь, и механик смазывал петли. Пространство за ним было еще чище, чем когда я видел его ночью. Ни единой соринки. Пол был полит из шланга. Лужицы еще не просохли. Я кивнул механику, он ответил мне тем же. Я открыл левый гараж. Присел на корточки и, отвинтив от крышки капота «кадиллака» номер Мэна, заменил его на нью-йоркский. Повторил то же самое спереди. Оставил старые номера и отвертку на полу и, сев за руль, завел двигатель. Выехал задом из гаража и поехал к кругу перед крыльцом. Механик проводил меня взглядом.

Бек уже ждал меня у крыльца. Он сам открыл заднюю дверь и бросил на сиденье спортивную сумку. Послышалось звяканье оружия. Закрыв заднюю дверь, Бек сел вперед рядом со мной.

— Поехали, — сказал он. — Езжай по И-95 до Бостона.

— Нам надо будет заправиться, — заметил я.

— Хорошо, на первой встречной заправке.

Поли стоял у ворот. Его лицо было перекошено от ярости. Эту проблему долго откладывать не удастся. Он с ненавистью посмотрел на меня. Затем покрутил головой налево и направо, после чего не спускал с меня глаз все время, пока отпирал ворота. Не обращая на него внимания, я проехал вперед. Не стал оглядываться назад. «С глаз долой — из сердца вон» — по крайней мере, мне хотелось надеяться, что так будет в отношении Поли.

Дорога, ведущая от берега на запад, была совершенно пустынной. Через двадцать минут после того, как мы отъехали от особняка, мы уже были на автостраде. Я постепенно привыкал к тому, как легко управлять «кадиллаком». Машина замечательная. Бесшумная, плавная, Но бензин она жрала здорово. В этом можно было не сомневаться. Стрелка топлива опасно опустилась. Я буквально видел, как она сползает вниз. Насколько я помнил, первая заправка должна была быть уже за Кеннебанком. Там, где я встречался с Даффи и Элиотом по пути в Нью-Лондон. Мы добрались до нее за пятнадцать минут. Мне здесь было все знакомо. Я проехал мимо стоянки, где мы вскрывали грузовик, и направился к бензоколонкам. Бек молчал. Выйдя из машины, я залил бак под пробку. На это утло много времени. Восемнадцать галлонов. Я завинтил пробку, и Бек, опустив свое стекло, протянул мне пачку купюр.

— Всегда плати за бензин наличными, — сказал он. — Так безопаснее.

Сдачу я оставил себе. Чуть больше пятнадцати долларов. Я решил, что имею на это полное право. До сих пор мне не заплатили ни цента. Выехав на автостраду, я приготовился к долгой дороге. Я смертельно устал. Нет ничего хуже, как усталым глотать милю за милей пустынное шоссе. Бек молчал. Сначала я думал, он просто от природы угрюмый. Или стеснительный. Или замкнутый. Потом до меня дошло, что он нервничает. Я предположил, что он боится ехать навстречу бою.

— Как Ричард? — спросил я.

— Замечательно, — ответил Бек. — У него есть внутренняя сила. Он хороший сын.

— Да? — спросил я, потому что мне было нужно что-то сказать. Я должен был разговаривать с Беком, чтобы не заснуть за рулем.

— Он очень преданный сын. О большем нельзя и просить.

Он снова умолк, и мне пришлось опять бороться со сном. Пять миль, десять.

— Тебе когда-нибудь приходилось иметь дело с мелкими наркоторговцами? — вдруг спросил Бек.

— Нет.

— В них есть что-то своеобразное.

Он не проронил ни слова в течение следующих двадцати миль. Затем заговорил снова, словно все это время он никак не мог ухватить ускользающую мысль.

— Они полностью подчинены моде.

— Вот как? — спросил я, изображая интерес. На самом деле меня это нисколько не интересовало, ко мне было нужно поддерживать разговор.

— Конечно, синтнарк сейчас в моде, — продолжал Бек. — Если честно, клиенты этих мерзавцев еще хуже их самих. Я не успеваю даже следить за той дрянью, которой они торгуют. Каждую неделю какое-нибудь новое причудливое название.

— А что такое синтнарк? — спросил я.

— Синтетический наркотик, — объяснил Бек. — Изготовленный в лаборатории. Понимаешь, что-то искусственное, связанное с химией. Совсем не то, что вырастает на земле естественным путем.

— Вроде марихуаны.

— Или героина. Или кокаина. Это натуральный продукт. Органика. Разумеется, он подвергается обработке, но все же появляется он не из пробирки.

Я молчал, прилагая все силы, чтобы держать глаза открытыми. В машине было слишком тепло. А для того, чтобы бороться с усталостью, нужен холодный воздух. Чтобы не заснуть, я кусал нижнюю губу.

— Мода влияет на все, что делают эти подонки, — продолжал Бек. — На каждую мелочь. Например, на обувь. Эти ребята, к которым мы сейчас направляемся, — сколько раз я с ними встречался, столько раз на них была новая обувь.

— Что, кроссовки?

— Ну да, как будто они зарабатывают на жизнь, играя в баскетбол. То на них двухсотдолларовые «рибок», только что из коробки. Когда мы встречаемся в следующий раз, «рибок» уже совершенно неприемлем, и у них на ногах «найк» или что-то еще. Пружинящая подошва и все такое. Или вдруг на них ковбойские сапоги от «Катерпиллар» или «Тимберлендс». Кожа, затем кожзаменитель, потом снова кожа. Черные, затем вдруг желтые. Всегда расшнурованные. Потом снова возвращаются кроссовки, но только теперь это «адидас» с тремя полосками. Две, три сотни долларов за пару. Без каких-либо причин. По-моему, это безумие.

Я молчал. Вел машину, усилием воли не давая векам сомкнуться. Белки моих глаз горели.

— И знаешь, почему это так? — продолжал Бек. — Из-за денег. Ублюдки получают так много денег, что просто не знают, что с ними делать. То же самое с куртками. Ты видел, какие они носят куртки? На этой неделе это «Норт фейс», все блестящие и надутые, на гусином пуху, неважно, зима на дворе или лето, потому что эти типы появляются на улице только ночью. Но на следующей неделе блестящая ткань — это уже прошлый век. Быть может, «Норт фейс» еще сгодится, но только ткань уже должна быть микропористой. Потом вдруг появляются куртки из шерсти с кожаными рукавами. Каждая мода держится около недели.

— Бред какой-то, — сказал я, лишь бы что-то сказать.

— Все дело в деньгах, — повторил Бек. — Ублюдки не знают, что с ними делать, поэтому они меняют одежду, лишь бы менять. Это заражает весь образ жизни. В том числе, и оружие. Возьмем этих самых ребят. Они были без ума от МП-5К, «Хеклер и Кох». Теперь, если верить тебе, у них «узи». Ты понимаешь, что я хочу сказать? Для этих ублюдков даже оружие — предмет моды, такой же, как кроссовки или куртки. Или сам товар, что замыкает круг. Их потребности постоянно меняются, во всех областях. Даже в отношении машин. Эти ребята в основном предпочитают япошек, то есть, наверное, мода приходит с Западного побережья. Но на одной неделе у них «тойоты», на другой уже «хонды». Затем «ниссаны». «Ниссан максима» были в большом почете — года два-три назад. Такие, какую угнал ты. Потом будут «лексусы». Это какая-то мания. То же самое с часами. Вот эти ребята носят «суотчи», затем все переходят на «ролексы», Для них нет никакой разницы. Полное сумасшествие. Разумеется, поскольку я сам работаю на этом рынке и являюсь поставщиком, мне жаловаться грех. Нашей целью является постоянное обновление ассортимента, и все же порой это происходит чересчур быстро. Угнаться за всем этим становится трудно.

— Значит, вы тоже работаете на этом рынке?

— А ты что думал? — спросил Бек. — Ты полагал, я бухгалтер?

— Я думал, вы импортируете ковры.

— Да, — подтвердил он, — я импортирую ковры.

— Хорошо.

— Но на самом деле это лишь прикрытие, — продолжал Бек. Помолчав, он рассмеялся. — Ты думаешь, в наше время не нужно предпринимать меры предосторожности, продавая спортивную обувь подобным людям?

Он продолжал смеяться, не в силах остановиться. В его смехе звучало нервное напряжение. Я молча вел машину. Наконец Бек успокоился. Посмотрел в боковое окно, затем снова уставился вперед. Заговорил опять, словно разговор был необходим ему, как он был необходим мне.

— Ты когда-нибудь носил кроссовки? — спросил Бек.

— Нет, — сказал я.

— Я просто ищу кого-нибудь, кто смог бы мне объяснить. Ведь между «рибоком» и «найком» нет никакого принципиального отличия, правда?

— Не знаю.

— Я хочу сказать, скорее всего, их делают на одной и той же фабрике. Где-нибудь во Вьетнаме. Наверное, до тех пор, пока на них не проставят логотип, их не отличить.

— Возможно, — сказал я. — Но я честно не знаю. Я никогда не занимался спортом. Никогда не носил спортивную обувь.

— А между «тойотой» и «хондой» разница есть?

— Не знаю.

— Почему?

— Потому что у меня никогда не было АЛС.

— Что такое AJIC?

— Автомобиля в личной собственности, — объяснил я. — Так в армии называют и «хонду», и «тойоту». А также «ниссан» и «лексус».

— А что ты знаешь?

— Я знаю разницу между «суотчем» и «ролексом».

— Хорошо, какая же между ними разница?

— Никакой, — сказал я. — Они показывают время.

— Это не ответ.

— Я знаю разницу между «узи» и МП-5К.

Бек повернулся ко мне.

— Отлично. Замечательно. Объясни мне, почему эти ребята выбросили «Хеклер и Кох», заменив их на «узи»?

«Кадиллак», мягко ворча, несся вперед. Я пожал плечами. Подавил зевок. Вопрос, разумеется, был пустой. Ребята из Хартфорда не меняли МП-5К на «узи». В реальности. Элиот и Даффи понятия не имели о том какое оружие в моде в Хартфорде, и понятия не имели, что Бек имеет с Хартфордом какие-то связи, — только и всего. Поэтому они дали своим людям «узи», вероятно, просто потому, что «узи» оказались под рукой.

Но с точки зрения теории вопрос был очень хороший, «узи» — отличное, замечательное оружие. Быть может, чуть тяжеловатое. И темп стрельбы не самый высокий в мире, что, возможно, имеет для кого-то значение. С другой стороны, оружие очень надежное, очень простое, полностью проверенное, и к нему можно раздобыть магазины емкостью сорок патронов. Отличное оружие. Но любая производная от МП-5К фирмы «Хеклер и Кох» гораздо лучше. Они стреляют теми же боеприпасами, но с большей начальной скоростью и с большей убойной силой. Они очень-очень точные. В хороших руках по точности они могут сравниться с автоматом. И очень надежные. Одним словом, лучше во всех отношениях. Шедевр технической мысли семидесятых годов по сравнению с шедевром технической мысли пятидесятых. Это справедливо не во всех областях, но в армии чем оружие современнее, тем оно лучше.

— Не могу ничего придумать, — наконец сказал я. — По-моему, это совершенно бессмысленно.

— Вот именно! — подхватил Бек. — Все дело в моде. Дань мимолетной прихоти. Непреодолимое влечение. Все при деле, но можно сойти с ума.

Тут у него зазвонил сотовый телефон. Выудив аппарат из кармана, он ответил, произнеся свое имя, четко и отрывисто. И нервно. «Бек». Получилось похоже на кашель. Затем Бек долго слушал. Заставил звонившего повторить адрес и указания, после чего отключил аппарат и убрал его в карман.

— Это был Дьюк, — сказал он. — Он навел кое-какие справки. Наших ребят в Хартфорде нет. Но у них есть одно местечко за городом, к юго-востоку. Дьюк считает, что они, скорее всего, затаились там. Так что мы едем туда.

— И что будет, когда мы туда приедем?

— Ничего особенного, — сказал Бек. — Большого шума мы поднимать не будем. Ничего мудреного, ничего затейливого. В такой ситуации я предпочитаю просто скосить их как траву. Создать ощущение неизбежности, понимаешь? Но без личной обиды. Показать, что если кому-то вздумается шутить со мной, наказание будет скорым и неизбежным, но особенно напрягаться я не собираюсь.

— Так можно потерять клиентов, — заметил я.

— Всегда можно будет найти новых. За моим товаром стоит очередь. Вот что мне больше всего нравится в нашем деле. Между предложением и спросом наблюдается сильный перекос в сторону спроса.

— И вы собираетесь заняться этим сами?

Бек покачал головой.

— Нет, это сделаете вы с Дьюком.

— Я? Я полагал, что мне предстоит только вести машину.

— Двоих из них ты уже пришил. Еще пара не должна тебя беспокоить.

Привернув ручку отопителя, я постарался держать глаза открытыми. «За кровавые войны», — мысленно произнес тост я.

Мы обогнули по большой дуге Бостон, после чего Бек приказал повернуть на юго-запад и проехать через Масс-Пайк до И-84. Мы сделали еще шестьдесят миль, что заняло около часа. Бек не хотел, чтобы я гнал слишком быстро. Не хотел привлекать внимание. Фальшивые номера, на заднем сиденье сумка с автоматическим оружием — дорожная полиция была бы совсем некстати. Тут я был с ним согласен. Я вел машину как автомат. Я не спал уже в течение сорока часов. Но я не жалел о том, что отказался от возможности вздремнуть в мотеле у Даффи. Я был рад тому, как провел там время, хотя Даффи и не разделяла мои чувства.

— Сворачивай на следующей развязке, — бросил Бек.

Как раз здесь И-84 проходила прямо через Хартфорд. Огни города окрашивали в оранжевый цвет низкие тучи. Свернув с шоссе, мы очутились на широкой дороге, которая через милю сузилась и углубилась в безлюдные поля. Повсюду вокруг была сплошная темнота. Кое-где встречались закрытые магазинчики, заправки, — а потом не осталось ничего, кроме темных силуэтов деревьев.

— Следующий поворот направо, — через восемь минут сказал Бек.

Я свернул на проселочную дорогу. Покрытие было ужасное, дорога то и дело петляла. Темнота повсюду. Я был вынужден сосредоточиться. Меня совсем не радовала мысль о том, что еще предстоит возвращаться назад.

— Езжай прямо, — сказал Бек.

Мы проехали еще восемь или девять миль. Я понятия не имел, куда мы направляемся.

— Отлично, — наконец бросил Бек. — Скоро мы увидим впереди Дьюка. Он нас ждет.

Через полторы мили мои фары высветили задний номер машины Дьюка. Она стояла на обочине, наклонившись в кювет.

— Остановись за ним.

Я подъехал вплотную к «линкольну» и перевел рукоятку коробки передач на парковку. Ужасно хотелось спать. Пять минут сна стали бы огромным облегчением. Но Дьюк выскочил из машины, как только узнал нас, и поспешил к окну Бека. Бек опустил стекло, и Дьюк, присев на корточки, просунул голову в салон.

— Их хибара в двух милях впереди, — сказал он.

Грунтовая дорога плавно поворачивает налево. Половину можно будет проехать на машине, если не шуметь и не зажигать свет. Остальное придется идти пешком.

Бек промолчал. Поднял свое стекло. Дьюк вернулся к своей машине. «Линкольн» выехал из кювета и выпрямился. Я поехал следом за ним. За сто ярдов до грунтовой дороги мы погасили фары. Дальше поехали очень медленно. Светила луна. «Линкольн» впереди вздрагивал и раскачивался, наезжая на рытвины. «Кадиллак» повторял его движения в противофазе: поднимался, когда «линкольн» нырял вниз, крутился вправо, когда «линкольн» извивался влево. Мы ползли с черепашьей скоростью. Сократили разделявшее нас расстояние. Вдруг ярко вспыхнули стоп-сигналы «линкольна», и машина застыла на месте. Я остановился позади. Развернувшись, Бек схватил спортивную сумку и расстегнул молнию. Протянул мне один из МП-5К и два запасных магазина по тридцать патронов.

— Сделайте все как надо.

— Вы остаетесь ждать здесь?

Бек кивнул. Я открыл крышку ствольной коробки и осмотрел пистолет-пулемет. Собрал его, дослал патрон в патронник и поставил оружие на предохранитель. Затем очень осторожно убрал запасные магазины в карманы, чтобы они не звякнули о «глок» и ПСМ. Выбрался из машины. Выпрямился и вдохнул холодный ночной воздух. Испытал огромное облегчение. Это меня взбодрило. Я уловил запах расположенного неподалеку озера, деревьев, прелой листвы на земле. Откуда-то доносился шум водопада, тихо капал конденсат с остывающего глушителя. Легкий ветерок шевелил деревья. Больше слушать было нечего. Абсолютная тишина.

Дьюк меня ждал. Я почувствовал напряжение и нетерпение в том, как он держал себя. Ему уже приходилось заниматься этим раньше. Нет сомнений. Дьюк выглядел именно так, как должен был выглядеть полицейский-ветеран перед серьезной стычкой. Значительная доля ощущения рутинности, смешанная с острым сознанием того, что двух абсолютно похожих ситуаций не бывает. Дьюк держал в руках «штейр» с длинным магазином на тридцать патронов. С таким магазином автомат казался еще больше и страшнее, чем обычно.

— Пошли, осел, — прошептал Дьюк.

Держась в пяти футах за ним, я пошел по противоположной стороне дорожки, как должен был поступить на моем месте опытный пехотинец. Мне нужно было действовать убедительно, изображать, будто я стараюсь не создавать групповую цель. Я знал, что в домике никого не окажется, но Дьюку это было неизвестно.

Описав дугу, мы увидели перед собой дом. В окне горел свет. Вероятно, дежурное освещение. Дьюк замедлил шаг,остановился.

— Видишь дверь? — шепнул он.

Я всмотрелся в темноту. Различил небольшое крыльцо. Указал на него.

— Ты жди у входа, — прошептал я в ответ. — Я загляну в освещенное окно.

Дьюк с радостью согласился. Мы прокрались к крыльцу. Дьюк остался стоять там, а я пригнувшись пошел к окну. Распластался на земле и прополз последние десять футов. Приподнялся и заглянул в окно. На столе горела тусклая лампочка, закрытая желтым пластмассовым абажуром. Вдоль стен стояли старые диваны и кресла. В камине серела зола от давно потухшего огня. Стены и потолок обшиты сосновыми досками. Людей нет.

Я отполз назад в полоску света, чтобы Дьюк меня видел, и поднес к глазам растопыренные указательный и средний пальцы. Стандартный сигнал наблюдателя: «Вижу». Затем поднял руку, разогнув все пять пальцев. «Вижу пятерых». После этого затеял оживленную жестикуляцию, которая должна была изображать местонахождение каждого из мнимых врагов и его оружие. Я знал, что Дьюк не поймет мои знаки. Я сам их не понимал. С моей точки зрения, они были совершенно бессмысленные. Мне никогда не приходилось работать наблюдателем. Но со стороны выглядело весьма неплохо. Профессионально, скрытно и настойчиво.

Я прополз еще десять футов, поднялся с земли и бесшумно присоединился к ждавшему у крыльца Дьюку.

— Они отключились, — прошептал я. — Напились или наширялись. Нам повезло. Обделаем все в два счета и поедем домой.

— Оружие?

— Полно, но все далеко. — Я указал на крыльцо. — Похоже, за прихожей короткий коридор. Наружная дверь, внутренняя дверь. Ты идешь налево, я иду направо. Ждем в коридоре. Будем их валить, когда они выйдут из комнаты, чтобы узнать, что за шум.

— Ты уже отдаешь мне приказы?

— Я провел разведку.

— Смотри, не наломай дров, осел.

— И ты тоже.

— За меня не беспокойся.

— Посмотрим.

— Ты со мной не шути, — строго произнес Дьюк. — Встанешь поперек пути — я с радостью уложу тебя вместе с остальными. Без колебаний.

— Мы ведь на одной стороне.

— Да? По-моему, это еще предстоит выяснить.

— Успокойся, — сказал я.

Дьюк остановился. Насторожился. Кивнул.

— Я выбиваю наружную дверь, ты — внутреннюю. Прыгаем внутрь.

— Хорошо.

Отвернувшись, я улыбнулся. От ветерана-полицейского иного и ждать не следовало. Если я выбью внутреннюю дверь, первым в комнату прыгнет Дьюк, а мне придется прыгать вторым. Но именно второму и достается пуля, учитывая нормальное время реакции противника.

— Снимай с предохранителя, — прошептал я.

Я перевел переводчик «Хеклер и Коха» на одиночный огонь. Дьюк сдвинул рычажок предохранителя «штейра» до конца. Я кивнул, он кивнул в ответ и выбил ногой наружную дверь. Я выскочил у него из-за плеча, проскользнул мимо и не задерживаясь ни мгновения выбил внутреннюю дверь. Дьюк проскользнул мимо и прыгнул влево, я последовал за ним и прыгнул вправо. Он действовал неплохо. И в целом из нас получилась неплохая пара. Мы застыли в боевой позе еще до того, как выбитая дверь перестала качаться на петлях. Дьюк смотрел на дверь в комнату. «Штейр» застыл наизготовку у него в руках, глаза были широко открыты. Он учащенно дышал. Чуть ли не задыхаясь. Как мог готовился к опасности. Я достал из кармана ПСМ Энджела Долла. Зажал его в левой руке, снял с предохранителя и, шагнув влево, приставил дуло Дьюку к уху.

— Не надо шума, — сказал я. — Выбор за тобой. Я задам тебе один вопрос. Всего один. Если ты откажешься отвечать или солжешь, я размозжу тебе голову. Ты все понял?

Он стоял совершенно неподвижно, в отчаянии уставившись на дверь перед собой.

— Не беспокойся, осел, — заверил его я. — Там никого нет. Всех арестовали еще на прошлой неделе. Полиция.

Дьюк не шелохнулся.

— Ты понял то, что я тебе сказал? Насчет вопроса?

Он кивнул, неуверенно, неуклюже, так как ему в ухо был буквально воткнут пистолет.

— Итак, ты отвечаешь на мой вопрос, или я стреляю. Уяснил?

Дьюк снова кивнул.

— Хорошо. Вот мой вопрос. Ты готов?

Он порывисто кивнул.

— Где Тереза Даниэль? — спросил я.

Последовала долгая пауза. Дьюк повернулся ко мне лицом. Я вывернул руку, чтобы держать ПСМ нацеленным ему в ухо. Постепенно до Дьюка дошло, что к чему, и это отразилось у него в глазах.

— В твоих снах, — сказал он.

Я выстрелил ему в голову. Просто чуть дернул дулом, переставил его от уха к виску и левой рукой нажал на спусковой крючок. Темноту разорвал резкий звук. Кровь, мозги и осколки костей впечатались в противоположную стену. Пороховые газы обожгли Дьюку волосы. Затем я сделал правой рукой из «Хеклер и Коха» два выстрела в потолок, а левой рукой из ПСМ выстрелил в пол. Перевел МП-5К на автоматический огонь и разрядил магазин в труп. Подхватил упавший «штейр» и дал несколько длинных очередей в потолок — пятнадцать частых выстрелов, половина магазина. Коридор быстро наполнился едким дымом, в воздухе летали щепки и куски штукатурки. Заменив магазин у «Хеклер и Коха», я принялся поливать пулями стены. Грохот был оглушительный. Наконец боек щелкнул по пустому патроннику. Тогда я выпустил оставшиеся патроны из ПСМ в стену коридора, ударом ноги распахнул дверь в освещенную комнату и разбил лампу короткой очередью из «штейра». Нащупав стул, я швырнул его в окно, после чего вставил в «Хеклер и Кох» второй запасный магазин и обильно полил пулями окрестные деревья, одновременно левой рукой разряжая «штейр» в пол. Потом я сгреб «штейр», «Хеклер и Кох» и ПСМ и, выскочив из дома, добежал со всех ног к машинам. Моя голова звенела как колокол. Меньше чем за пятнадцать секунд я выпустил сто двадцать восемь патронов. Я был оглушен. А Бек, наверное, решил, что началась Третья мировая война.

Я бежал по дорожке, кашляя и увлекая за собой пороховой дым, спеша к машинам. Бек уже уселся за руль «кадиллака». Увидев меня, он приоткрыл дверь на дюйм. Это было быстрее, чем опускать стекло.

— Засада, — задыхаясь, выдавил я. Мой собственный голос оглушительно грохотал у меня в голове. — Их было по крайней мере восемь.

— Где Дьюк?

— Убит. Нам надо сматываться. И немедленно, Бек!

Он на мгновение растерялся. Но быстро взял себя в руки.

— Садись в его машину!

«Кадиллак» уже тронулся с места. Утопив педаль газа в пол, Бек захлопнул дверь и задом промчался по дороге, скрывшись из виду. Я прыгнул в «линкольн». Завел двигатель. Включил заднюю передачу и, отвернувшись в заднее окно, надавил на акселератор. Мы задом пронеслись по дороге один за другим и, развернувшись у выезда на шоссе, застыли рядом, словно участники ралли, готовые к старту. Затем мы рванули на север и понеслись по ухабам и рытвинам на семидесяти милях в час. Сбросили скорость только тогда, когда добрались до поворота, за которым начиналась дорога назад к Хартфорду. Бек ехал первым, я следовал за ним. Быстро промчавшись миль пять, он свернул к закрытому магазинчику. Я остановился рядом с ним и остался сидеть на месте, вынудив его подойти ко мне. Я настолько устал, что у меня не было сил выйти. Обежав «кадиллак» спереди, Бек распахнул мою дверь.

— Это была засада? — спросил он.

Я кивнул.

— Нас ждали. Восемь человек. Быть может, больше. Это было просто избиение.

Бек молчал. Говорить было нечего. Взяв с сиденья «штейр» Дьюка, я протянул его Беку.

— Вот, подобрал.

— Зачем?

— Решил, он может вам понадобиться. Вдруг его можно проследить.

Бек кивнул.

— Нельзя. Но ты поступил правильно.

Я протянул ему и «Хеклер и Кох». Бек вернулся к «кадиллаку» и убрал оба автомата в сумку. Развернулся. Стиснул кулаки и уставился в черное небо. Затем посмотрел на меня.

— Лица разглядел? — спросил он.

Я покачал головой.

— Было слишком темно. Но мы завалили одного из них. Он выронил вот это.

Я протянул Беку ПСМ. Казалось, это было равносильно удару в солнечное сплетение. Бек побледнел и схватился рукой за крышу «линкольна», чтобы сохранить равновесие.

— В чем дело? — спросил я.

Он отвел взгляд.

— Не верю.

— Что случилось?

— Вы завалили одного из них, и он выронил вот это?

— По-моему, его завалил Дьюк.

— Ты видел, как это произошло?

— Только силуэты, — сказал я. — Там было темно. Только вспышки выстрелов. Дьюк в кого-то стрелял, какая-то тень свалилась на пол, и я подобрал вот это.

— Это пистолет Энджела Долла.

— Вы уверены?

— Миллион к одному. Ты знаешь, что это такое?

— Никогда не видел ничего похожего.

— Это специальный пистолет КГБ, — объяснил Бек. — Из бывшего Советского Союза. У нас в стране это большая редкость.

Он шагнул в темноту. Я закрыл глаза. Мне неудержимо хотелось спать. Меня могли спасти даже пять секунд.

— Ричер, — окликнул меня Бек. — Какие улики вы оставили?

Я открыл глаза.

— Труп Дьюка.

— Это никуда не приведет. Что скажут баллистики?

Я усмехнулся в темноте. Представил себе, как криминалисты хартфордской полиции пытаются разобраться в траекториях. Стены, пол, потолок. Наверное, они придут к заключению, что в коридоре группа вооруженных людей танцевала диско.

— Много пуль и гильз, — сказал я.

— Оружие проследить нельзя, — сказал Бек.

Он шагнул дальше в темноту. Я снова закрыл глаза. Отпечатков пальцев я не оставил. Никакая моя часть не прикасалась ни к чему в доме, за исключением подошв ботинок. И я не стрелял из «глока» Даффи. Когда-то мне довелось услышать о центральной базе данных, где занесена информация о нарезке всех стволов с криминальным прошлым. Возможно, там есть что-то и на этот «глок». Но я им не пользовался.

— Ричер, — снова окликнул меня Бек. — Отвези меня домой.

Я открыл глаза.

— А что делать с этой машиной?

— Бросим ее здесь.

Зевнув, я заставил себя пошевелиться и полами плаща вытер рулевое колесо и все детали управления, которых касался. При этом «глок» чуть не вывалился у меня из кармана. Бек ничего не заметил. Он был настолько занят своими мыслями, что я мог бы достать пистолет и покрутить его вокруг пальца, словно герой вестерна, а Бек все равно ничего бы не заметил. Вытерев ручку двери, я нагнулся в салон, достал ключи, вытер их и зашвырнул в кустарник на краю стоянки.

— Поехали, — сказал Бек.

Он молчал до тех пор, пока мы не отъехали на тридцать миль к северо-востоку от Хартфорда. Затем начал говорить. Я понял, что все это время он пытался мысленно разобраться в случившемся.

— Вчерашний телефонный звонок, — начал Бек. — Именно тогда они обо всем договорились. А Долл работал на них.

— Давно?

— С самого начала.

— Не получается, — возразил я. — Дьюк по вашему поручению съездил на юг и выяснил номер «тойоты».

Потом вы сообщили этот номер Доллу и попросили проследить машину. Но почему в этом случае Долл сказал вам правду? Если бы это действительно были его дружки, он обязательно направил бы вас по ложному следу. В этом можно не сомневаться.

Бек снисходительно усмехнулся.

— Нет. Они поставили ловушку. Вот чем был вызван телефонный звонок. С их стороны это была прекрасная импровизация. Гамбит с похищением провалился, поэтому они переменили тактику. И приказали Доллу направить нас в нужном направлении. Чтобы случилось то, что случилось сегодня.

Я медленно кивнул, словно соглашаясь с его словами. Лучший способ подтолкнуть зависшее продвижение по службе состоит в том, чтобы убедить начальство, будто ты чуть тупее его. В армии я проделывал нечто подобное три раза подряд.

— Долл знал, что именно вы запланировали на сегодняшний вечер? — спросил я.

— Да, — подтвердил Бек. — Мы обсудили это еще вчера. Во всех подробностях. В конторе, как раз когда ты нас там застал.

— Значит, он вас подставил.

— Да, — согласился он. — Вчера вечером он запер контору и уехал из Портленда, присоединившись к своим дружкам. Рассказал им, кто приедет, когда и зачем.

Я молчал, размышляя о машине Долла, Она находилась всего в миле от конторы Бека, Я уже начинал жалеть о том, что не спрятал ее лучше.

— Но остается один большой вопрос, — продолжал Бек. — Это был один только Долл?

— Или?

Он умолк. Пожал плечами.

— Или кто-то из тех, кто работает с ним, — наконец сказал Бек.

«Из тех, кто тебе не подчиняется, — подумал я. — Люди Куинна».

— Или они все, — закончил он.

Бек снова погрузился в раздумья и молчал еще миль тридцать — сорок. Заговорил он только тогда, когда мы опять выехали на И-95 и направились на север в объезд Бостона.

— Дьюк мертв, — сказал Бек.

— Я очень сожалею, — промолвил я. И мысленно добавил: «Ну вот, начинается».

— Мы были знакомы много лет, — продолжал он.

Я молчал.

— Тебе придется занять его место, — сказал Бек. — Мне нужен человек, прямо сейчас. Такой, кому я мог бы доверять. А я пока что доволен твоей работой.

— Повышение? — спросил я.

— Можешь называть это так.

— Глава охраны?

— По крайней мере, на какое-то время, — подтвердил Бек. — Если тебе понравится, это станет твоей постоянной работой.

— Не знаю, что вам ответить, — неуверенно произнес я.

— Ты только не забывай о том, что мне известно, — напомнил Бек. — Ты мой с потрохами.

Я молчал в течение мили.

— Вы собираетесь платить мне деньги?

— Ты получишь обещанные пять штук плюс то, что получал Дьюк.

— Вы должны ввести меня в курс дела. Без этого я не смогу вам помочь.

Бек кивнул.

— Завтра. Поговорим обо всем завтра.

После этого он снова умолк. Взглянув на него, я увидел, что он крепко спит. Запоздалая реакция на шок. Бек решил, что весь его мир рушится. Я боролся со сном, стараясь удержать машину на дороге. Вспоминал то, что я читал о британской армии в Индии, во времена наивысшего расцвета колониального господства. Молодые офицеры, застрявшие в младших чинах, веселились отдельно от старших офицеров. Они ужинали вместе, одетые в парадные мундиры, и обсуждали свои шансы на продвижение по службе. Однако шансы у них могли появиться только в случае смерти кого-то из старших офицеров. Лишь тогда еще не остывшее после покойника место занимал кто-то новый. Поэтому молодежь поднимала хрустальные бокалы с чудесным французским вином и провозглашала тост: «За кровавые войны и смертельные болезни!», потому что единственная надежда на продвижение по службе состояла в высоком проценте убыли старшего командного состава. Очень жестоко, но в армии всегда так.

До побережья Мэна я добрался на автопилоте. Я не мог вспомнить ни одной мили дороги, по которой проехал. От усталости я буквально онемел. Каждая клеточка моего тела ныла. Поли открыл ворота не сразу. Наверное, мы подняли его с постели. Он долго таращился на меня. Высадив Бека у крыльца, я отогнал машину в гараж. На всякий случай спрятал «глок» и запасные обоймы и вошел в дом через черный вход. Металлодетектор пискнул на ключи. Я бросил их на кухонный стол. Я умирал от голода, но был настолько уставшим, что не мог есть. Поднявшись наверх, я рухнул на кровать и сразу же заснул, полностью одетый, в плаще и ботинках.

Через шесть часов меня разбудила непогода. Косой дождь хлестал в окно. Казалось, по стеклу колотят щебнем. Встав с кровати, я выглянул в окно. Серо-стальное небо было затянуто густыми тучами; море бушевало. В полумиле от берега оно было покрыто белыми кружевами сердитой пены. Волны разбивались о скалы. Ни одной птицы. Было уже девять часов утра. День номер четырнадцать, пятница. Я снова лег на кровать и, уставившись в потолок, мысленно открутил назад семьдесят два часа до утра дня номер одиннадцать, когда Даффи предложила план из семи пунктов. Пункты один, два и три предупреждали меня быть как можно осторожнее. Пока что с этим я справлялся. По крайней мере, я до сих пор жив. Пункт номер четыре заключался в том, чтобы найти Терезу Даниэль. Тут никакого прогресса. Пятый пункт — собрать улики на Бека. Опять же, пока что у меня ничего не было. Абсолютно ничего. Я даже не видел с его стороны никаких противозаконных действий, если не считать езды на машине с фальшивыми номерами, с сумкой, набитой пистолетами-пулеметами, скорее всего, запрещенными во всех четырех штатах, через которые мы проезжали. Шестой пункт — найти Куинна. Тут тоже никакого прогресса. И, наконец, седьмое — выбраться отсюда живым и невредимым. С этим пунктом придется подождать. После чего Даффи поцеловала меня в щеку, оставив налет сахарной пудры от пончика.

Встав с кровати, я заперся в туалете и проверил электронную почту. В эту ночь дверь моей спальни оставалась незапертой. Я не опасался, что меня застигнет врасплох Ричард Бек. Или его мать. А вот отец мог. Я принадлежал ему с потрохами. Да, я получил повышение, но мне по-прежнему приходилось ходить по лезвию. Сев на пол, я снял ботинок. Открыл каблук и включил устройство. «Для вас почта!» Это была Даффи, приславшая: «Контейнеры Бека сгружены на берег и отвезены на склад. Таможня их не досматривала. Всего пять штук. Самая большая партия за последнее время».

Я набрал: «Вы продолжаете наблюдение?» и нажал кнопку отправки.

Через полторы минуты пришел ответ: «Да».

Я послал: «Я получил повышение».

Даффи ответила: «Воспользуйся этим».

Я отправил: «Вчера мне очень понравилось».

Она прислала: «Побереги батарейки».

Улыбнувшись, я выключил устройство и убрал его в каблук. Мне очень хотелось принять душ, но еще больше хотелось есть; к тому же, мне требовалось сменить белье. Отперев ванную, я вышел в свою комнату и спустился вниз на кухню. Кухарка снова возилась у плиты. Подав девчонке-ирландке тосты и чай, она стала диктовать длинный список покупок. На столе лежали ключи от «сааба». Ключей от «кадиллака» не было. Съев все, что только попалось мне на глаза, я отправился на поиски Бека. Его нигде не было. Как и Элизабет с Ричардом. Я вернулся на кухню.

— Где семейство? — спросил я.

Горничная лишь молча взглянула на меня. Она уже надела дождевик и приготовилась ехать за покупками.

— Где мистер Дьюк? — ответила вопросом на вопрос кухарка.

— Он временно не может исполнять свои обязанности, — ответил я. — Я его замещаю. Где Беки?

— Уехали.

— Куда?

— Не знаю.

Я посмотрел в окно на дождь.

— Кто вел машину?

— Поли, — ответила кухарка.

— Когда они уехали?

— С час назад.

— Хорошо.

Я по-прежнему был в плаще. Я надел его, выходя из мотеля Даффи, и не снимал с тех пор. Выйдя через дверь черного входа, я очутился под проливным дождем. Ледяные струи были соленые на вкус. Дождь смешивался с морскими брызгами. Волны бомбардировали скалы. Белая пена взлетала в воздух на тридцать футов. Спрятав лицо в воротник, я побежал к гаражу. Во дворик, обнесенный стеной. Там, по крайней мере, не было ветра. Первый гараж был пуст. Ворота распахнуты настежь. «Кадиллака» не было. В третьем гараже возился механик. Во двор вбежала горничная. Распахнула ворота четвертого гаража. Она уже успела промокнуть насквозь. Через мгновение из гаража выехал «сааб». Налетевший порыв ветра качнул машину. Дождь превратил пыль в тонкую пленку грязи, стекавшую ручейками. Горничная поехала за покупками. Какое-то время я стоял, слушая гром волн. Вдруг я испугался, что вода может подняться слишком высоко. Поэтому я обогнул стену внутреннего дворика и пошел вдоль нее. Отыскал свой тайник в камнях. Трава вокруг была мокрая и примятая. Углубление в земле было заполнено водой. Дождевой. Не морской. Волны до тайника не доходили. Но дождевая вода его затопила. И кроме воды там больше ничего не было. Ни свертка, ни «глока», ни запасных обойм. Исчезли и ключи Долла, и шило, и долото.

Глава 8

Обогнув особняк, я повернулся лицом на запад. Стоя под проливным дождем, я смотрел на высокую каменную стену. В этот момент я как никогда был близок к тому, чтобы поскорее уносить отсюда ноги. Это было бы довольно просто. Ворота оставались широко распахнутыми. Наверное, их так оставила горничная. Она вышла из машины, чтобы их открыть, но ей не захотелось выходить снова под ливень, чтобы закрыть их за собой. И не было Поли, который мог бы сделать это за нее. Поли сидел за рулем «кадиллака». Поэтому ворота оставались открыты. И их никто не охранял. Впервые я видел: их такими. Я мог бы спокойно пройти в них. Но я этого не сделал. Я остался.

Отчасти сыграл свою роль фактор времени. За воротами на протяжении по меньшей мере двенадцати миль простиралась до первой развилки пустынная дорога. Двенадцать миль. А машины у меня не было. Поли увез Беков на «кадиллаке», а горничная уехала на «саабе», «линкольн» мы бросили в Коннектикуте. Так что я должен был бы идти пешком. Три часа быстрым шагом. Но у меня не было трех часов. Практически наверняка «кадиллак» вернется раньше чем через три часа. А на дороге спрятаться негде. Каменистые обочины совершенно голые. Я буду у всех на виду. Бек неизбежно наткнется на меня. Я буду идти пешком. Он будет ехать на машине. И у него есть пистолет. И Поли есть. У меня же не было ничего.

Поэтому свою роль сыграла и стратегия. Если меня застигнут уходящим пешком, это подтвердит подозрения Бека — если предположить, что именно Бек обнаружил тайник. Но если я останусь, у меня появится шанс. Это станет свидетельством моей невиновности. Можно будет попытаться свалить подозрения на Дьюка. Я смогу заявить, что тайник принадлежал Дьюку. Возможно, Бек найдет это правдоподобным. Возможно. Дьюк имел полную свободу ходить куда угодно, в любое время дня и ночи. Я же постоянно находился взаперти и под наблюдением. А поскольку Дьюк не будет присутствовать, он не сможет ничего отрицать. Я же буду у Бека перед глазами, громкоголосый, напористый и уверенный. Возможно, он купится на мои объяснения.

Какую-то роль сыграла и надежда. Вдруг это не Бек обнаружил мой тайник? Вдруг это сделал Ричард, гулявший на берегу? Его реакция будет непредсказуемой. Я решил что, Ричард может подойти как к отцу, так и ко мне. Пятьдесят на пятьдесят. А может быть, тайник обнаружила Элизабет. Она часто гуляет среди этих скал. Хорошо их знает. Знает их тайны. По моим предположениям, она уделяет им очень много времени, по тем или иным причинам. Элизабет меня не выдаст. Вероятно.

В том, что я остался, была и заслуга дождя. Он был холодным, сильным и не прекращался ни на минуту. Я слишком устал, чтобы три часа идти пешком под дождем. Я понимал, что это просто слабость. Но я не мог шевелить ногами. Мне хотелось вернуться в дом. Хотелось согреться, поесть и отдохнуть.

И наконец, определенную роль сыграл страх потерпеть неудачу. Если бы я сейчас ушел отсюда, вернуться назад я бы уже не смог. Я это понимал. А я вложил в это дело уже две недели жизни. Добился определенных результатов. На меня полагаются. Мне уже не раз приходилось бывать битым. Но я никогда не опускал руки без боя. Ни разу. Если бы я сейчас ушел, это мучило бы меня до конца моих дней. Джек Ричер, трус. Сбежал, как только стало горячо.

Я стоял, а дождь хлестал мне в спину. Время, стратегия, надежда, погода, страх потерпеть неудачу. Причины, заставившие меня остаться.

Но возглавляла список женщина.

Не Сюзен Даффи и не Тереза Даниэль. Женщина из далекого прошлого, из другой жизни. Эту женщину звали Доминик Коль. Мы познакомились, когда я служил в армии. Я тогда был в звании капитана. Мне оставался последний год до производства в майоры. Однажды рано утром я вошел в свой кабинет и увидел на столе привычные кипы бумаги. В основном, мусор. Но среди прочего была копия приказа, в котором говорилось о том, что сержант первого класса Коль направляется под мое начало. О том, каков пол сержанта, не говорилось ни слова. Фамилия показалась мне немецкой, и я представил себе уродливого верзилу из Техаса или Миннесоты. Огромные красные ручищи, огромная красная физиономия" старше меня, лет тридцати пяти, стриженный под машинку. Через пару часов мне сообщили, что сержант Коль ждет в коридоре. Я заставил его подождать еще минут десять, просто так, и лишь затем пригласил войти. Но он оказался женщиной, не уродливой и не верзилой. Она была в юбке. Ей было двадцать девять лет. Она была невысокой, но атлетическое телосложение не позволяло назвать ее миниатюрной. И она была слишком красивой, чтобы называть ее атлеткой. Казалось, ее мастерски отлили из того материала, из которого делают внутреннюю часть теннисного мяча. В ней была какая-то эластичность. Упругость и в то же время мягкость. Она казалась высеченной из камня, и в то же время у нее не было острых углов. Застыв по стойке смирно перед моим столом, она четко козырнула. Я не ответил на ее приветствие, что было очень грубо с моей стороны. В течение пяти секунд я просто таращился на нее.

— Вольно, сержант, — наконец сказал я.

Она протянула мне приказ о назначении и личное дело. В армии эти папки называются «послужными списками». В них содержится все, что только может понадобиться кому бы то ни было. Я оставил сержанта Коль стоять перед столом, пока знакомился с ее личным делом, что также было грубостью, но у меня не было выбора. В кабинете не было второго стула. В армии на второй стул в кабинете могут рассчитывать только офицеры начиная с полковника. Сержант Коль стояла совершенно неподвижно, сплетя руки за спиной, уставившись в точку на стене ровно в футе над моей головой.

Ее послужной список был впечатляющим. Она успела позаниматься понемногу всем и везде добилась выдающихся результатов. Мастерское владение оружием, самые разнообразные навыки, длинный список задержаний, потрясающе высокий процент раскрываемости. Признанный лидер, она быстро продвигалась по служебной лестнице. По долгу службы ей пришлось убить двух человек, одного из огнестрельного оружия, другого голыми руками, и в обоих случаях это было признано оправданным. Она была восходящей звездой. Это не вызывало сомнений. Я понял, что, по мнению командования, ее перевод под мое начало мне следовало расценивать как поощрение.

— Рад приветствовать вас в своей команде, — сказал я.

— Сэр, благодарю вас, сэр, — ответила она, сверля глазами воздух у меня над головой.

— Я не сторонник этого дерьма, — сказал я, — Я не боюсь, что вы испарите меня своим взглядом, и по мне даже одного «сэр» в предложении слишком много, не говоря о двух. Лады?

— Лады, — согласилась она.

Коль схватывала все с полуслова. До конца своей жизни она больше ни разу не назвала меня сэром.

— Хотите сразу же нырнуть на самую глубину? — предложил я.

— Хочу, — кивнула она.

Выдвинув ящик, я достал тонкую папку и протянул ее Коль. Не глядя на папку, она одной рукой пододвинула ее к себе и посмотрела мне в глаза.

— Абердин, штат Мэриленд, — сказал я. — Испытательный полигон. Один конструктор оружия ведет себя странно. Тревожный звонок от бдительного коллеги, опасающегося шпионажа. Но лично я больше склоняюсь к шантажу. Возможно, расследование будет долгим и сложным.

— Ничего страшного, — ответила Коль.

Именно она была главной причиной того, почему я не ушел через распахнутые ворота.

Войдя в дом, я поднялся к себе и долго стоял под горячим душем. Мало кому хотелось бы быть застигнутым врасплох мокрым и раздетым, но мне уже было все равно. Наверное, я на время стал фаталистом. Будь что будет. Затем я закутался в полотенце, спустился на предыдущий этаж и отыскал комнату Дьюка. Похитил у него еще один комплект белья. Переоделся, надел свои ботинки, пиджак и плащ. Спустился на кухню и стал ждать. Там было тепло. От грохота волн о скалы и стука дождя в оконное стекло становилось еще теплее. Я словно очутился в священном убежище. Кухарка возилась у плиты с цыпленком.

— Кофе у вас есть? — спросил я.

Она молча покачала головой.

— Почему?

— Из-за кофеина, — объяснила она.

Я уставился ей в затылок.

— Весь смысл кофе как раз в кофеине, — сказал я. — В любом случае, в чае тоже есть кофеин, а я видел, как вы заваривали чай.

— В чае танин, — возразила кухарка.

— И кофеин.

— В таком случае, пейте чай.

Я огляделся вокруг. На столе стояла вертикально деревянная плаха, из которой торчали под углом черные рукоятки ножей. Повсюду бутылки и стаканы. Наверное, под мойкой баллончик с нашатырным спиртом. И отбеливатель с хлоркой. Достаточно подручного оружия для рукопашной схватки. Если Бек начнет колебаться по поводу того, стрелять ли в тесном помещении, полном людей, мне, наверное, удастся с ним справиться. Я смогу завалить его до того, как он выстрелит в меня. Мне нужно было только полсекунды.

— Вы хотите кофе? — спросила кухарка. — Вы к этому клоните?

— Да, — подтвердил я. — Хочу.

— Нужно было лишь попросить.

— Я просил.

— Нет, вы только спросили, есть ли у нас кофе, — возразила она. — Это не одно и то же.

— Значит, вы сварите мне кофе? Пожалуйста!

— Что случилось с мистером Дьюком?

Я ответил не сразу. Возможно, кухарка собиралась выйти за него замуж, как в старых фильмах, где кухарка выходит замуж за дворецкого, они удаляются на покой и счастливо живут вместе.

— Его убили, — наконец сказал я.

— Вчера вечером?

Я кивнул.

— Мы попали в засаду.

— Где?