/ / Language: Русский / Genre:thriller / Series: Книга-загадка, книга-бестселлер

Утопия

Линкольн Чайлд

Утопия — это огромный, полностью компьютеризованный парк развлечений с четырьмя волшебными мирами, где работают самые современные технологии, в том числе голография и робототехника. Здесь вас ждут различные аттракционы, на которых можно испытать свою храбрость, силу и выносливость и при этом получить массу удовольствия. Но однажды в этот райский уголок проникает группа изощренных преступников, которые требуют отдать им самое ценное, что есть в парке, — его главный технический секрет. И чтобы продемонстрировать серьезность своих намерений, они готовы начать убивать.

Впервые на русском языке! От знаменитого создателя бестселлеров «Из глубины», «Золотой город», «Граница льдов».


Линкольн Чайлд

Утопия

Моей дочери Веронике

Утопия (сущ.) 1. Идеальная ситуация или состояние. 2. Идеальное место или местность, часто воображаемые.

Пролог

Кори пребывал на седьмом небе от счастья. Ему удалось выпросить футболку с Джеком Потрошителем, хотя его мать три месяца клялась, что этого он ни за что не дождется, а теперь они собирались всей семьей прокатиться на «Ноттингхиллских гонках». А это самый увлекательный аттракцион не только в Газовом Свете, но и во всем парке. В прошлом месяце здесь были двое его одноклассников, и обоих туда не пустили. Но Кори не собирался сдаваться. Он уже успел заметить, что родители, сами того не сознавая, увлеклись тем, что творилось вокруг, — впрочем, он в этом и не сомневался. Все-таки это самый новый и самый лучший парк развлечений во всем мире. Неписаные семейные правила одно за другим уходили в небытие, пока наконец он не прибег к последнему средству. Полчаса жалобного хныканья сделали свое дело, и теперь, видя, как очередь впереди становится все короче, Кори понял, что он у цели.

Аттракцион выглядел весьма необычно даже по здешним меркам. Очередь медленно продвигалась по извилистой аллее, по обе стороны которой стояли старинные дома. Дул легкий прохладный ветерок, слегка пахнущий плесенью. «Интересно, как им удалось подделать запах?» — подумал Кори. На верхушках железных фонарных столбов горели небольшие языки пламени. Естественно, повсюду висел туман, как и везде в Газовом Свете.

Впереди показалась посадочная платформа. Две служительницы в забавных шляпах и длинных темных платьях помогали посетителям сесть в низкие открытые коляски на больших деревянных колесах. Служительницы закрыли дверцу в экипаж и отошли. Подпрыгивая, он покатился вперед и исчез за темным занавесом, в то время как его место занял другой и в него села следующая группа. Коляска скрылась из виду, и ее сменила еще одна. Наступила их очередь.

В какой-то пугающий миг Кори показалось, что ему может не хватить роста для этого аттракциона, но, приложив невероятные усилия, он все-таки сумел дотянуться макушкой до перекладины. Дрожа от возбуждения, он едва дождался, когда одна из служительниц поведет их на посадку, и, словно хорек, тут же метнулся к переднему сиденью и удобно на нем устроился.

— Ты уверен, что хочешь сидеть здесь, шкипер? — нахмурился отец.

Мальчик решительно кивнул. В конце концов, именно потому аттракцион считался таким страшным. Кресла располагались лицом друг к другу, а значит, сидящим спереди придется ехать спиной вперед.

— Я боюсь, — захныкала его сестра, занимая место рядом с ним.

Он грубо пихнул ее в бок, заставив замолчать. Ну почему у него нет крутого старшего брата, как у Роджера Прескотта, а только плаксивая сестренка, которая читает книжки про лошадей и считает видеоигры чем-то неприличным?

— Пожалуйста, не высовывайте из ландо руки и ноги, — сказала служительница со странным акцентом, который Кори счел английским.

Он не знал, что такое «ландо», но это не имело значения. Он собирался прокатиться на «Ноттингхиллских гонках», и ничто не могло его остановить.

Служительница закрыла дверцу, и поперек груди мальчика автоматически опустилась предохранительная перекладина. Экипаж дернулся, и его сестра испуганно взвизгнула. Кори фыркнул.

Когда они двинулись вперед, он выставил голову за борт, поглядев сначала вверх, потом вниз. Мать быстро оттащила его назад, но он успел заметить, что коляска прикреплена к чему-то вроде конвейера, тщательно скрытого и почти невидимого в полумраке, а колеса крутятся просто для вида. Но какая собственно, разница? Повозка въехала в темноту, и послышался громкий стук лошадиных копыт. Кори затаил дыхание, не в силах подавить возбужденную улыбку, и почувствовал, как экипаж начал круто подниматься вверх. Темнота понемногу рассеялась, и теперь вокруг простирались туманные очертания города — тысячи блестящих остроконечных крыш, дымки из труб в вечернем небе, а еще дальше возвышалась красивая башня. Крошечную инфракрасную камеру, скрытую за окнами на самом ее верху, он не заметил.

Сорока футами ниже Аллан Пресли без особого интереса наблюдал на экране монитора, как мальчишка в футболке с Джеком Потрошителем движется вверх по подъемнику Альфа. Последние четыре месяца эта футболка была самым популярным товаром в Газовом Свете, даже по двадцать девять долларов за штуку. Удивительно, как быстро раскрывали бумажники те, кто приезжал сюда. Мальчик разинул рот, словно на карикатуре; он крутил головой из стороны в сторону, оставляя едва заметные зеленоватые тепловые следы на инфракрасном мониторе, по мере того как его коляска взмывала над крышами Лондона Викторианской эпохи. Естественно, паренек понятия не имел о том, что на самом деле он поднимается внутри усеянного оптоволоконными огоньками звезд цилиндрического экрана, на который отбрасывают цифровое изображение два десятка проекторов. Всего лишь иллюзия — как и все остальное в Утопии.

Взгляд Пресли на мгновение остановился на девочке, сидевшей рядом с мальчишкой. Слишком маленькая, чтобы представлять хоть какой-то интерес. К тому же с ними родители. Он вздохнул.

Большинство основных аттракционов в парке были оборудованы камерами, установленными на ключевых позициях при последних головокружительных спусках и фиксирующими выражения лиц катающихся. Заплатив при выходе пять долларов, можно было купить изображение собственной физиономии — обычно с идиотской улыбкой или с выражением ужаса. А среди наиболее раскованных молодых женщин стало негласной традицией обнажать грудь перед камерой. Естественно, такие фотографии никогда не попадали на глаза публике, но доставляли немало развлечения мужчинам из обслуживающего персонала. Они даже придумали название: «Выставка дынь». Пресли покачал головой. На водном канале в Дощатых Тротуарах происходило по десять-пятнадцать подобных случаев в день. Здесь же, в Газовом Свете, такое встречалось куда реже, особенно в столь раннее время.

Снова вздохнув, он отложил «Георгики» Вергилия и быстро окинул взглядом остальные три десятка мониторов, расположенных вдоль стен диспетчерской. Все спокойно, как всегда. По стандартам Утопии «Гонки» считались не самым высокотехнологичным аттракционом, но большинство операций все же было автоматизировано. Больше всего забавляло Пресли, когда какой-нибудь умник пытался выбраться из коляски в середине маршрута. Даже на этот случай предусматривалась определенная последовательность действий — срабатывали предохранительные панели вдоль трассы, он давал оператору команду остановить аттракцион, а затем посылал дежурного, чтобы тот вывел гостя.

Пресли опять посмотрел на четвертую камеру. Мальчишка теперь находился на самой вершине подъемника. Секунду спустя тусклый свет полностью погаснет, коляска устремится вниз, и начнется настоящее веселье. Он вдруг обнаружил, что наблюдает за возбужденным выражением маленького личика, хорошо различимым даже в призрачном инфракрасном освещении, пытаясь вспомнить, когда он первый раз сам катался на «Ноттингхиллских гонках». Несмотря на то что ему, как начальнику аттракциона, приходилось многократно это проделывать, он мог описать свои впечатления лишь одним словом — магия.

— Привет, Элвис, — послышался голос в динамике.

Он не ответил. В Америке жизнь становилась невыносимой для каждого белого мужчины по фамилии Пресли. Примерно то же самое, что носить фамилию Гитлер. Или, может быть, Христос, если предположить, что у кого-то хватило смелости на…

— Элвис, ты там?

Он узнал гнусавый голос Кейла, дежурного на аттракционе «Скачки с препятствиями».

— Да, — ответил в микрофон Пресли.

— Как там у тебя?

— Ничего. Мертвая тишина.

— У меня тоже. Ну… почти. Пятерых сегодня утром стошнило, одного за другим. Тебе стоило бы это видеть — высадка походила на зону боевых действий. Пришлось закрыться на десять минут, чтобы все убрать.

— Восхитительно.

По диспетчерской пробежала дрожь — одна из колясок устремилась вниз по последнему вертикальному спуску, завершающему аттракцион, и покатилась к выходу. Пресли машинально бросил взгляд на мониторы. Ошеломленные, радостные лица.

— Дай знать, если будет что интересное, — продолжал Кейл. — Мне тут сказали, вечером ожидается компания девиц из женского клуба. Может, загляну после смены.

На панели перед ним вспыхнула красная лампочка.

— Извини, работа, — сказал Пресли, нажимая кнопку связи с оператором на башне. — Вижу отказ предохранительного стопора на повороте Омега.

— Да, я тоже вижу, — последовал ответ. — Где роботы?

— Занимаются смазкой на «Пруду призраков».

— Ладно, свяжусь с ремонтниками.

— Принято.

Откинувшись на спинку стула, Пресли снова пробежал взглядом по мониторам. Предупреждающие лампочки всегда рано или поздно гасли. Система безопасности аттракционов была столь надежной, что поводов для беспокойства никогда не возникало. Скорее всего, опять ложная тревога. Самому большому риску подвергались механики, которым следовало беречь свои пальцы и глупые головы от колясок, когда аттракционы были на ходу.

Кори отчаянно вцепился в перекладину, вопя во все горло. Он чувствовал, как сила тяжести давит ему на грудь, неумолимо таща за подмышки и пытаясь выбросить из коляски. На вершине подъема — как говорилось в сценарии — их воображаемых лошадей напугало некое привидение, и теперь экипаж мчался во весь опор. Его окружал оглушительный шум — грохот колес, пронзительное ржание перепуганных лошадей. И на фоне всего этого — непрекращающийся, бьющий в уши, доставляющий радость визг сестры. Никогда в жизни он еще не испытывал подобного наслаждения.

Они мчались вниз по каменистому склону, мимо удивительно реалистичного пейзажа: призрачного пустынного озера, лабиринта узких темных аллей, пристани с прогнившим причалом и скрытыми в тени парусниками. Коляску с силой подбросило раз, затем другой. Кори крепче схватился за перекладину, поскольку до него уже дошли слухи о том, что ждет их на финише: экипаж должен перевалить через склон холма и рухнуть прямо вниз, в черную бездну.

— Я возле стопора девяносто один, все в полном порядке. Эй, Дэйв, знаешь, почему во время медосмотра доктор просит отвернуться, когда осматривает твой член?

— Нет.

Пресли машинально слушал болтовню механиков по радио, почти не обращая на нее внимания. Пробежавшись взглядом по мониторам, он снова углубился в «Георгики». В университете Беркли он специализировался по классической литературе и планировал поступить в аспирантуру, но никак не мог найти в себе силы бросить Утопию и вернуться к учебе. Так или иначе, он, вероятно, был единственным человеком во всем штате Невада, умевшим говорить на латыни. Как-то раз он попытался этим воспользоваться, чтобы познакомиться с девушкой, но ничего не вышло.

— Так вот, кто-то мне все объяснил. Врачам не хочется, чтобы налицо им попадала слюна, когда ты кашляешь.

— И только-то? А я всегда думал, что это как-то связано с анатомией… Проклятье, девяносто четвертый стопор сгорел.

Пресли выпрямился в кресле, внимательно прислушиваясь к переговорам.

— Что значит — сгорел? Это же не лампочка, черт возьми!

— То и значит. Дымится и воняет. Наверное, перегрузка. Никогда такого не видел, даже на симуляторе. Похоже, и с девяносто пятым то же самое…

Пресли вскочил на ноги, оттолкнув кресло, с грохотом покатившееся в сторону, и посмотрел на схему аттракциона. Предохранительные стопоры девяносто четыре и девяносто пять стояли на последнем вертикальном спуске после поворота Омега.

Плохо. Конечно, система безопасности остановит любое движение. Но он никогда прежде не слышал об отказах стопоров, особенно двух подряд, и ему это не понравилось. Схватив микрофон, он вызвал оператора башни.

— Фрэнк, опусти заслонки. Останови аттракцион.

— Уже сделал. Но… господи, там как раз едет коляска…

Тренированный взгляд Пресли метнулся к мониторам — и от того, что он увидел, кровь застыла у него в жилах.

Экипаж мчался вниз к последнему виражу. Но это не был ровный управляемый спуск, который он наблюдал множество раз. Коляска сильно накренилась, ее шасси раскачивалось из стороны в сторону. Пассажиры навалились на предохранительные перекладины, цепляясь друг за друга; белки их глаз и розовые языки казались на экране мониторов бледно-зелеными. Звука не было, но Пресли понимал, что люди кричат.

Экипаж накренился еще больше, набирая скорость. Затем его резко развернуло, и одного из пассажиров швырнуло вперед. Он отчаянно пытался удержаться, но центробежная сила оказалась чересчур велика; ладонь соскользнула с перекладины, пронеслась мимо отчаянно тянущихся к ней рук взрослых, и мальчишеская фигурка со страшной скоростью кувырком полетела навстречу камере. Пресли едва успел различить рисунок с Джеком Потрошителем, прежде чем камера выключилась от удара и изображение исчезло.

Две недели спустя

7 часов 30 минут

Отходя от Чарлстон-бульвара, чуть дальше Лас-Вегас-стрип, Ранчо-драйв легкомысленно сворачивает влево и стрелой устремляется прямо в сторону Рино, строго на северо-запад, не обращая внимания на все естественные или искусственные соблазны хоть немного изогнуться, словно спешит оставить далеко позади неоновые огни и зелень. Исчезают вдали загородные клубы, торговые центры и, наконец, даже унылого вида пригородные дома из фальшивого необожженного кирпича. Вновь вступает в свои права скрытая под асфальтом и бетоном пустыня Мохаве. Песчаные щупальца тянутся поперек дороги, переходящей, судя по указателям, в шоссе девяносто пять. Лохматые раскидистые деревья юкки испещряют поросшую кустарником равнину; словно памятники одиночеству, стоят кактусы. После шумных толп и ярких огней переход к пустынным просторам выглядит почти сверхъестественным. Кажется, будто здесь ни к чему не прикасалась рука человека — за исключением шоссе.

Эндрю Уорн наклонил зеркало заднего вида вверх и направо и облегченно вздохнул — яркий свет больше не бил в глаза.

— И как я мог приехать в Вегас без темных очков? — пробормотал он. — Солнце тут сияет триста шестьдесят шесть дней в году.

Девочка на сиденье рядом с ним усмехнулась и поправила наушники.

— Это же мой папа. Рассеянный профессор.

— Бывший профессор, ты хочешь сказать.

Дорога впереди превратилась в пылающую белую линию. Солнечные лучи, казалось, выжгли вокруг всю пустыню, превратив деревья юкки и креозотовые кусты в бледные призраки. Уорн коснулся ладонью окна и тут же отдернул руку. Полвосьмого утра, и уже за сорок градусов снаружи. Даже взятая напрокат машина будто приспособилась к местным условиям — регулятор кондиционера застрял на максимальной отметке.

Возле Индиан-Спрингс слева появилось низкое плато — база ВВС «Неллис». Через каждые несколько миль по обочинам появлялись новые сверкающие бензозаправки. В этой безжизненной пустыне они казались Уорну совершенно неуместными.

Он бросил взгляд на лежащую между сиденьями папку с картой, приколотой к ней. Уже недалеко. Вот он — знак съезда с шоссе, ярко-зеленый, новенький, с иголочки. «Утопия. Одна миля».

Девочка тоже заметила знак.

— Мы все-таки доехали? — спросила она.

— Очень смешно, принцесса.

— Ты же знаешь, я терпеть не могу, когда ты называешь меня принцессой. Будто я маленький ребенок.

— Порой ты ведешь себя как маленький ребенок.

Она нахмурилась и прибавила звук на плеере. Глухие удары стали слышны даже сквозь шум кондиционера.

— Осторожнее, Джорджия, перепонки лопнут. Что ты там слушаешь?

— Свинг.

— Что ж, хоть что-то новое. В прошлом месяце был готический рок. А еще месяц назад — что?

— Евро-хаус.

— Евро-хаус. Не можешь выбрать стиль, который тебе нравится?

Девочка пожала плечами.

— Я для этого чересчур умная.

Стоило им съехать с дороги, как ее поверхность тут же изменилась — из потрескавшегося серого бетона федеральной трассы девяносто пять, похожего из-за многочисленных ремонтов на шкуру рептилии, она превратилась в гладкое красноватое покрытие с большим количеством полос, чем на шоссе, которое они только что покинули. По обеим сторонам дороги грациозно склонялись изящные фонари. Впервые за двадцать миль Уорн увидел впереди другие автомобили. Шоссе начало плавно подниматься над солончаковыми равнинами. Несколько раз ему встретились белые щиты с синими буквами, гласящими одно и то же: «Стоянка для посетителей прямо впереди».

Парковка, почти пустая в этот ранний час, выглядела невероятно огромной. Следуя за стрелками, Уорн проехал мимо группы больших машин, казавшихся крошечными, словно насекомые, на фоне асфальтового простора. В свое время он недоверчиво фыркнул, когда кто-то сказал ему, что за день парк посещают семьдесят тысяч человек; теперь же он был склонен в это верить. Джорджия оглядывалась по сторонам. Несмотря на свойственный подросткам внешне безразличный вид, она не могла полностью скрыть волнение, охватившее ее.

Еще через полторы мили они оказались в передней части парковки, возле длинного низкого здания с яркой стилизованной надписью «вход» вдоль крыши. Здесь было больше машин, толпились люди в шортах и сандалиях. Когда он подъехал к шлагбауму, появился служащий парка и жестом показал Уорну, чтобы тот опустил окно. На нем была белая рубашка с короткими рукавами и вышитой на левой стороне эмблемой в виде маленькой птички.

Уорн достал из папки ламинированную карточку. Служащий внимательно изучил ее, затем снял с пояса цифровое перо и взглянул на экран. Мгновение спустя он вернул пропуск, дав знак, что можно ехать дальше.

Ученый припарковался рядом с чередой желтых трамвайчиков и опустил карточку в карман рубашки.

— Приехали, — сказал он, задумчиво разглядывая здание у входа.

— Надеюсь, назад ты вернешься без Сары?

Застигнутый врасплох вопросом, Уорн посмотрел на Джорджию. Дочь выдержала его взгляд.

Удивительно, насколько порой она умела читать его мысли. Возможно, все дело в том, сколько времени они провели вместе и в какой степени готовы были положиться друг на друга в последние годы. Но порой это весьма раздражало. Особенно когда дело касалось самых сокровенных мыслей.

Девочка сняла наушники.

— Папа, лучше не надо. Она кого хочешь задолбает.

— Следи за языком, Джорджия. — Он извлек из папки маленький белый конверт. — Знаешь, похоже, на свете нет ни одной женщины, которую бы ты одобрила. Хочешь, чтобы я остался вдовцом до конца жизни?

Возможно, он выразился чересчур резко. Девочка лишь закатила глаза и снова надела наушники.

Эндрю Уорн любил дочь больше всех на свете, можно сказать, души в ней не чаял. Но он никогда не предполагал, насколько тяжело окажется жить и воспитывать ребенка в одиночку. Порой ему казалось, что ничего хорошего из этого не выйдет. Именно тогда он острее всего ощущал, насколько ему не хватает его жены Шарлотты.

Снова взглянув на девочку, он вздохнул и распахнул дверцу машины.

В салон тотчас же ворвался раскаленный воздух. Захлопнув дверцу, Уорн подождал, пока Джорджия наденет рюкзак и последует за ним, а затем вприпрыжку побежал по сверкающему бетону к транспортному центру.

Внутри царила приятная прохлада. Отделанный светлым деревом и полированным металлом, центр выглядел безукоризненно и официально. Направо и налево тянулись до бесконечности стеклянные окошки касс — свободные, кроме одного прямо впереди. Уорн снова показал пропуск, и они зашагали по ярко освещенному коридору. Он знал, что примерно через час здесь будет полно измученных родителей, непоседливых ребятишек, щебечущих экскурсоводов. Сейчас же вокруг было пусто и тихо, если не считать рядов металлических ограждений и стука каблуков по идеально чистому полу.

У посадочной платформы ждал приземистый серебристый монорельс с открытыми дверями. По обеим сторонам его тянулись огромные окна, сходившиеся наверху у транспортного механизма, прикрепленного к рельсу над головой. Уорн никогда раньше не ездил на подвесном монорельсе, и подобная перспектива его не вдохновляла. Он видел сидящих внутри пассажиров, в основном мужчин и женщин в деловых костюмах. Оператор направил их в первый вагон — безупречно чистый, как и все здесь. В нем не было никого, кроме рослого человека впереди и невысокого мужчины в очках сзади. Хотя состав еще не покинул центр, рослый деловито оглядывался по сторонам, и на его одутловатом лице с нависшими бровями застыло напряженное ожидание.

Уорн пропустил Джорджию к окну и сел рядом. В то же мгновение раздался негромкий мелодичный сигнал, и двери бесшумно закрылись. Последовал короткий толчок, и вагоны начали плавно набирать ход. «Добро пожаловать в монорельсовый поезд Утопии, — послышался ниоткуда и отовсюду сразу женский голос, не обычный, какой Уорн часто слышал в системах оповещения, но глубокий и проникновенный, с едва заметным британским акцентом. — Время в пути до Ядра составляет примерно восемь минут тридцать секунд. Для вашего удобства и безопасности просим оставаться на своих местах в течение всей поездки».

Центр остался позади, и вагон неожиданно залило ярким светом. Впереди и над ними вдоль узкого каньона из песчаника в обе стороны тянулись рельсы. Уорн быстро посмотрел вниз и от удивления едва не отдернул ноги. То, что он принимал за сплошной пол, на самом деле оказалось рядом стеклянных панелей. Под ним простиралась пропасть глубиной футов в сто, с каменистым дном. Судорожно вздохнув, он отвел взгляд.

— Круто, — сказала Джорджия.

«Каньон, вдоль которого мы движемся, очень стар в геологическом плане, — продолжал голос. — По его краям вы можете видеть заросли можжевельника, полыни и карликовых сосен, характерные для высокогорной пустыни…»

— Нет, вы только взгляните! — послышалось рядом.

Повернувшись, Уорн увидел, что рослый мужчина, грубо нарушив требование оставаться на своих местах, прошел через вагон и сел напротив. Одетый в вызывающе ярко-оранжевую цветастую рубашку, он смотрел на них черными глазами, широко улыбаясь. Как и Уорн, он держал в руке маленький конверт.

— Пеппер, Норман Пеппер. Господи, ну и вид. И к тому же еще из первого вагона. Мы увидим Ядро во всей его красе. Никогда здесь раньше не был, но слышал, что тут просто потрясающе. Только представьте — купить целую гору, или плато, или как оно там называется, чтобы построить парк развлечений! Это ваша дочь? Красивая у вас девочка.

— Скажи спасибо, Джорджия, — сказал Уорн.

— Спасибо, Джорджия, — последовал весьма неубедительный ответ.

«…На стене каньона справа по ходу поезда вы можете видеть ряд пиктограмм. Эти красно-белые изображения человека — творение доисторических обитателей данной местности, относившихся к культуре „корзинщиков“[1], процветавшей почти три тысячи лет назад…»

— А кто вы по специальности? — спросил Пеппер.

— Прошу прощения? — нахмурился Уорн.

Тот пожал широкими плечами.

— Вы явно не постоянно работаете в Утопии, раз едете на монорельсе. А парк еще не открылся, так что вы не посетитель. Значит, вы консультант или специалист. Я угадал? Так же, как и все остальные в поезде.

— Я… я занимаюсь робототехникой, — ответил Уорн.

— Робототехникой?

— Искусственным интеллектом.

— Искусственным интеллектом, — словно эхо, повторил Пеппер. — Ага…

Набрав в грудь воздуха, он открыл рот, собираясь задать очередной вопрос.

— А вы? — быстро перебил его Уорн.

Тот улыбнулся еще шире, приложил палец к носу и заговорщически подмигнул.

— Дендробиум гигантеум.

Уорн недоуменно уставился на него.

— Каттлея довиана. Ну, вы же знаете.

Уорн развел руками. Вид у него был довольно ошеломленный.

— Извините.

— Орхидеи. — Пеппер фыркнул. — Я думал, вы могли бы догадаться, услышав мою фамилию. Я тот самый ботаник, специалист по экзотическим растениям, который работал на Нью-Йоркской выставке в прошлом году. Возможно, вы читали про нее? В общем, им нужны какие-то особые гибриды для храма Афины, который они строят в Атлантиде. И еще у них некие проблемы с ночными цветами в Газовом Свете. То ли им влажность не нравится, то ли еще что. — Он широко развел руками, уронив как свой конверт, так и конверт Уорна. — Все расходы оплачены, билет первого класса, неплохой гонорар за консультации. Плюс отличная запись в моем резюме.

Пеппер поднял конверты и протянул один из них Уорну. Тот молча кивнул. В это он мог поверить. Утопия, по слухам, настолько фанатично относилась к достоверности своих тематических Миров, что время от времени там можно было встретить ученых, которые бродили вокруг, раскрыв рот и делая записи. Джорджия рассматривала каньон, не обращая никакого внимания на Пеппера.

«…Двадцать квадратных миль принадлежащей Утопии территории очень живописны и богаты природными ресурсами, включая два источника и бассейн реки…»

Пеппер обернулся через плечо.

— А вы?

Уорн почти забыл про сидевшего позади невысокого человека в очках. Тот моргнул, словно обдумывая вопрос.

— Смайт, — сказал он с акцентом, похожим на австралийский. — Пиротехник.

— Пиротехник? В смысле — фейерверки?

Тот разгладил пальцами тонкую щеточку усов.

— Я проектирую специальные шоу, вроде недавнего празднования полугодового юбилея. Кроме того, устраняю текущие проблемы. Иногда во время вечерних представлений в закрытом помещении «хризантемы» взлетают чересчур высоко и разбивают стеклянные панели купола.

— Так нельзя, — сказал Пеппер.

— А во время шоу в Башне грифонов зрители жалуются, что фейерверки в конце слишком громкие.

Неожиданно замолчав, он пожал плечами и отвернулся к окну.

Уорн перевел взгляд на ползущие внизу красновато-коричневые утесы. Что-то его беспокоило, и внезапно он понял, что именно. Он обернулся к Пепперу.

— Где все персонажи, действующие лица? Оберон, Морфеус, Пендрагон? Пока я ничего подобного не видел.

— О, они, конечно, есть — в магазинах и на некоторых детских аттракционах. Но вы не увидите здесь никаких парней в костюмах грызунов. Говорят, Найтингейл относился к этому весьма внимательно, уделяя большое внимание чистоте восприятия окружающего. Вот почему все это, — он повел вокруг пухлой рукой, — транспортный центр, монорельс, даже Ядро — не производит особого впечатления. Никакой коммерции. И благодаря тому сами Миры выглядят намного более реальными. По крайней мере, я так слышал. — Он посмотрел на пиротехника позади. — Я прав?

Смайт кивнул.

Пеппер наклонился чуть ближе к Уорну.

— Никогда не воспринимал творения Найтингейла всерьез. Помните мультфильмы «Хроники Феверстона», на основе его старых магических шоу? Слишком мрачные, я бы сказал. Но мои дети без ума от них. Смотрят их каждую неделю, как по часам. Они меня едва не убили, когда услышали, что я еду сюда и не могу взять их с собой.

Пеппер усмехнулся и потер руки. Уорну доводилось читать о том, как люди потирают руки от предвкушения, но он сомневался, что когда-либо видел подобное в реальности.

— Моя дочь точно бы меня убила, если бы я не взял ее, — ответил он и тут же невольно вскрикнул: Джорджия пнула его под сиденьем.

Последовала короткая пауза. Уорн потер голень.

— Как вы думаете, это правда, будто под парком находится ядерный реактор? — спросил Пеппер.

— Что?

— Ходят такие слухи. Только представьте, сколько для всего этого требуется электричества. Ради всего святого, это же целый муниципалитет! Какие нужны мощности, чтобы поддерживать работу кондиционеров, аттракционов, компьютеров! Я спрашивал одну из сотрудниц центра, и она сказала, что для этого используется гидроэлектростанция. Гидроэлектростанция! Посреди пустыни! Я… Глядите — вот он!

Уорн посмотрел вперед и невольно замер. Рядом послышался восхищенный вздох дочери.

Монорельс только что совершил крутой поворот, и каньон перед ними заметно расширился. От стены до стены и от подножия до вершины простирался обширный медно-красный фасад, сверкающий в лучах утреннего солнца. Казалось, будто ущелье внезапно заканчивается массивной стеной из отполированного металла. Естественно, тупик был лишь иллюзией — сам парк находился в большой круглой каменной впадине, лежащей дальше, — но зрелище впечатляло, захватывало и выглядело по-своему прекрасным. Фасад был сплошным, не считая двух крошечных квадратных отверстий у его вершины, куда уходили рельсы. Вдоль верхнего края шло единственное слово УТОПИЯ, выложенное огромными буквами из похожего на слюду материала, который сверкал и переливался, появляясь и исчезая в лучах солнца. Над ним возвышался громадный геодезический купол — причудливое сооружение из хрустальных многогранников и металлической сетки. На его вершине развевался флаг — стилизованная эмблема в виде фиолетовой птицы на белом фоне.

— Класс! — выдохнула Джорджия.

«Желаем вам приятного отдыха. Помните, если у вас возникнут какие-либо вопросы или замечания, приглашаем вас посетить один из наших центров обслуживания посетителей в Ядре или самих Мирах. Просьба оставаться на местах до полной остановки монорельса».

Вагон плавно въехал в тень, и наступила тишина.

8 часов 10 минут

Ядро представляло собой огромное помещение с такими же стенами из полированного металла и дерева, как и в транспортном центре. Налево и направо уходили в бесконечность ряды ресторанов, магазинов, сувенирных киосков и сервис-центров. Уорн следом за остальными спустился по пандусу, ведущему от посадочной платформы монорельса. Джорджия шла за ним, с любопытством оглядываясь по сторонам. Над головой возвышался огромный стеклянный купол, сквозь который виднелось безоблачное ярко-голубое небо. Впереди в косых лучах солнечного света сверкали информационные стойки и невысокие изящные фонтаны. Большие, но достаточно скромные указатели направляли посетителей ко входам в четыре Мира парка развлечений — Камелот, Газовый Свет, Дощатые Тротуары и Каллисто. Прохладный, слегка влажный воздух был полон приглушенных звуков — голосов, плеска воды и какого-то едва слышного шума, источник которого Уорн затруднялся определить.

У подножия пандуса ожидала группа молодых мужчин и женщин в одинаковых белых куртках и с одинаковыми папками в руках. Создавалось впечатление, будто они приходятся родственниками друг другу; у Уорна даже возникла полушутливая мысль о том, нет ли для служащих Утопии ограничений по росту, весу и возрасту, но он тут же ее отбросил, увидев, что одна из женщин быстро идет ему навстречу.

— Доктор Уорн? Я Аманда Фримен, — сказала она, пожимая ему руку.

— Вижу, — ответил Уорн, кивая на бедж с именем, прикрепленный к лацкану ее пиджака.

«Интересно, — подумал он, — как она меня узнала?»

— Я познакомлю вас с Утопией. Введу в курс дела. — Голос у нее был приятный, но почти столь же торопливый, как и походка. Она кивнула на конверт в руке Уорна, вдоль одного края которого был отпечатан миниатюрный штрихкод. — Разрешите?

Он протянул ей конверт. Она разорвала его, вытряхнув в ладонь еще одну стилизованную птичку, на этот раз зеленую, и прикрепила к пиджаку Уорна.

— Пожалуйста, не снимайте этот значок, пока вы у нас.

— Почему?

— Он идентифицирует вас как приглашенного специалиста. У вас есть пропуск? Хорошо. Вместе со значком он даст вам возможность пройти везде, куда потребуется.

— Это лучше, чем платить за вход.

— Держите бедж при себе. Время от времени вас могут попросить ее показать. Собственно, большинство сотрудников носят его на нагрудном кармане. Это ваша дочь?

— Да. Джорджия.

— Я не знала, что она с вами. Надо и ей выдать значок.

— Спасибо.

— Не проблема. Она может подождать в детской комнате, пока вы занимаетесь своими делами. Потом можете ее забрать.

— В детской?! — звенящим от возмущения голосом переспросила девочка.

Фримен снова улыбнулась.

— Там есть и отделение для подростков. Думаю, ты будешь приятно удивлена.

Джорджия бросила на отца мрачный взгляд.

— Это мы еще посмотрим, — пробормотала она. — В «Лего» я не играю.

Уорн посмотрел в сторону пандуса. Специалист-пиротехник, Смайт, целеустремленно шагал в глубь Ядра. Норман Пеппер о чем-то оживленно беседовал с мужчиной в белой куртке, потирая руки и широко улыбаясь. Затем оба повернулись и куда-то пошли.

Оставив Джорджию возле одной из информационных стоек, они направились по центральному коридору Ядра.

— У вас прекрасная дочь, — сказала Фримен.

— Спасибо. Только ей этого не говорите. При любом удобном случае она готова броситься в бой.

— Как вам монорельс?

— Потрясающе.

— В первый день мы предпочитаем доставлять приглашенных специалистов монорельсом. Помогает лучше представить, какие ощущения испытывает обычный посетитель. Вам сегодня в числе прочего покажут, где находится служебная парковка. Естественно, выглядит куда менее впечатляюще, но позволяет сэкономить около пятнадцати минут на поездке. Если только вы не будете ночевать прямо здесь.

— Нет, мы остановились в «Луксоре».

В отличие от большинства парков развлечений, Утопия была рассчитана на полное погружение в течение одного дня и ночлег для туристов не предусматривался. Уорну, впрочем, говорили, что здесь все же есть небольшой комфортабельный отель для знаменитостей, звезд и других важных персон, с более скромными номерами для приглашенных консультантов, музыкантов и ночного персонала.

— Что с часами? — спросил Уорн, изо всех сил стараясь не отставать.

Он уже заметил, что, хотя сейчас было четверть девятого, цифровые часы на уходивших ввысь стенах Ядра показывали ноль сорок пять.

— Сорок пять минут до Нулевого часа.

— То есть?

— Утопия открыта триста шестьдесят пять дней в году, с девяти утра до девяти вечера. Когда она закрывается, начинается двенадцатичасовой обратный отсчет. Таким образом, персонал всегда знает, сколько осталось до открытия. Конечно, в самих Мирах часов нет, но…

— То есть на то, чтобы снова подготовить парк, требуется всего двенадцать часов? — недоверчиво спросил ученый.

— Приходится потрудиться, — снова улыбнулась Фримен. — Давайте пройдем напрямик, через Камелот.

Она повела его к массивной двери в ближайшей стене, над которой сверкало выложенное черными готическими буквами слово «Камелот». Необычный шрифт выделялся на общем фоне строгого дизайна Ядра, где даже надписи на дверях туалетов и указателях аварийных выходов были сделаны одинаковыми.

Трое служащих в белых куртках у входа в Камелот улыбнулись и кивнули Фримен. Она провела гостя через лес ограждений в просторный пустой зал ожидания, в дальней стене которого виднелось полдюжины металлических дверей. Словно по сигналу, одни из них раздвинулись, и Фримен вошла в мрачный, похожий на пещеру лифт.

Двери снова закрылись, и тот же бархатный женский голос произнес: «Вы прибываете в Камелот. Приятного посещения». Послышался приглушенный металлический стук, и лифт пришел в движение. Уорн заметил, что он не поднимается и не опускается, а движется горизонтально вперед.

— Далеко до самого парка? — спросил он.

— На самом деле мы не перемещаемся, — ответила Фримен. — Кабина лишь создает иллюзию движения. Исследования показали, что посетителям легче воспринимать Миры, если они считают, что до них нужно проделать определенный путь, пусть и короткий.

Двери в дальней стене открылись, и Уорн во второй раз за последние полчаса удивленно замер.

Перед ним простиралась широкая улица, вымощенная темным булыжником. По обеим ее сторонам уходили вдаль ряды старинных зданий с соломенными крышами и остроконечными башенками. Дорога пересекала большую площадь, а затем разветвлялась, огибая с двух сторон массивный замок песочного оттенка; над высокими зубчатыми стенами развевалась сотня разноцветных флагов. Вдали виднелись еще несколько башен и неровная поверхность горы над поросшим травой холмом. Вокруг ее вершины кружился снежный вихрь. Парящий высоко над головой купол создавал иллюзию бесконечного пространства. В воздухе пахло землей, свежескошенной травой и летом.

Уорн медленно шагнул вперед, чувствуя себя словно Дороти, вышедшая из своего бедного сельского домика прямо в страну Оз. «Посмотрим, что скажет Джорджия, когда все это увидит», — подумал он. В ярком солнечном свете спешили во всех направлениях служащие парка, но на этот раз не в вездесущих форменных куртках. Мужчины были в разноцветных трико, женщины — в развевающихся платьях и вуалях, рыцари — в доспехах. Иллюзию разрушала лишь небольшая группа сотрудников в белых куртках с компьютерами-наладонниками и портативными рациями, а также служитель, который поливал булыжники водой из шланга.

— Как вам? — спросила Фримен.

— Изумительно.

— Да.

Повернувшись, он увидел, что она улыбается.

— Мне нравится смотреть, как люди впервые оказываются в одном из Миров. Поскольку сама я повторить этого уже не могу, остается лишь наблюдать за другими.

Они двинулись по широкой улице. По пути Фримен показывала местные достопримечательности. Когда они проходили мимо пекарни, открылось окно, и оттуда донесся восхитительный аромат. Где-то настраивал свою лютню трубадур, напевая старинную балладу.

— В основе четырех Миров лежит одна и та же идея, — сказала Фримен. — Сначала посетители проходят через декорации — в случае Камелота через то самое селение, где мы находимся, — которые помогают им сориентироваться, настроиться на определенный лад. Расслабиться, так сказать. Конечно, здесь есть рестораны, магазины и так далее, но в основном гости здесь просто осматриваются и акклиматизируются. Затем, по мере углубления в Мир, появляются развлечения — аттракционы, шоу, голографические представления и так далее. Все происходит незаметно, как бы само собой.

— Понятно.

Уорн заметил, что, за исключением вывесок магазинов и закусочных, нигде не было современных обозначений — туалеты и хитроумно встроенные в окружающую обстановку информационные киоски отмечались лишь высокореалистичными голографическими символами.

— Сюда приезжают ученые, поскольку улица, по которой мы идем, представляет собой детальную реконструкцию Ньюболд-Соуси, английского селения, обезлюдевшего в четырнадцатом веке, — сказала женщина. — Посетители же приходят сюда потому, что «Шпиль дракона» — это, пожалуй, самые захватывающие русские горки в парке после «Машины криков» в Дощатых Тротуарах.

Когда они подошли к площади, над ними нависли стены замка.

— Точная реконструкция Карнарвона[2] в Уэльсе, — продолжала Фримен. — Естественно, с искусственной перспективой.

— Искусственной перспективой?

— Верхние уровни — не в натуральную величину, на самом деле они меньше. Они создают иллюзию правильных пропорций, но при этом выглядят не столь угрожающе. В разной степени подобная технология используется во всей Утопии. Например, та гора уменьшена в размерах, чтобы создавать иллюзию расстояния. — Она кивнула в сторону поднятой решетки на воротах. — Так или иначе, именно внутри этого замка показывают шоу «Зачарованный принц».

Песня трубадура давно стихла позади, но ушей Уорна достигли другие звуки — пение птиц, плеск фонтанов и тот же негромкий шум, который он слышал в Ядре.

— Что это за звук? — спросил он.

Фримен быстро посмотрела на него.

— Вы весьма наблюдательны. Наши специалисты проделали немалую работу. Когда Камелот заполнят посетители, звук не будет слышен. Но он никуда не денется.

Уорн бросил на нее озадаченный взгляд.

— Мы научились воспроизводить некоторые эффекты, аналогичные тем, что наблюдаются внутри человеческой матки: температуру, внешние звуки, — вызывающие подсознательное ощущение спокойствия. У нас пять авторских свидетельств в этой области. А в целом холдинг «Утопия» обладает тремястами с лишним патентами. На некоторые из них мы предоставляем лицензию для химических, медицинских и электронных отраслей. Остальные остаются нашей собственностью.

«И три из них — моя заслуга», — подумал ученый, ощущая легкий прилив гордости. Интересно, подумал он, знает ли она о том, какой вклад он внес в повседневную деятельность Утопии, о метасети, координирующей работу и интеллект роботов парка? Вероятно, нет, судя по тому, как она показывала ему местные достопримечательности, при этом разговаривая с ним так, будто он какой-то ассистент программиста. И вообще, почему Сара Боутрайт столь внезапно вызвала его к ним?

— Сюда, — сказала Фримен, сворачивая в боковую аллею.

Мимо них прошел человек в фиолетовом плаще и темных бриджах до колен, упражняясь в среднеанглийском[3]. Навстречу шагали двое коренастых служителей, неся большую металлическую клетку. Внутри, подергивая хвостом, сидел маленький дракон; алая чешуя ярко сверкала на солнце. Уорн смотрел на него. Влажные ноздри дракона раздулись, и он мог бы поклясться, что желтые глаза зверя ярко вспыхнули, когда их взгляд упал на человека.

— Его несут в Башню грифонов, — пояснила Фримен. — Парк еще закрыт, и потому они идут поверху. Что с вами, доктор Уорн?

Ученый все еще смотрел вслед дракону.

— Я просто не привык видеть на них шкуру, — пробормотал он.

— Прошу прощения? Ах да, это ведь ваша область?

Уорн облизнул губы. Костюмы, диалект, потрясающий реализм окружающей обстановки… Он медленно покачал головой.

— Когда вокруг нет посетителей, все кажется таким настоящим. — Голос Фримен звучал спокойнее, не столь отрывисто. — Когда вы только приехали, вы подумали, что Ядро выглядит просто, даже как-то уныло?

Уорн кивнул.

— Людям часто так кажется, когда они впервые оказываются в Утопии. Одна посетительница однажды сказала мне, что ей это напомнило терминал заштатного аэропорта. Что ж, именно так все и задумывалось, и вот почему.

Она обвела рукой вокруг.

— Порой реализм может сбить гостей с толку, и именно потому Ядро обеспечивает нейтральную обстановку, буферную зону, переход между Мирами.

Свернув к двухэтажному бревенчатому строению, она подняла железный засов на входной двери. Ученый последовал за ней. К его удивлению, внутри оказалось совершенно пусто. В задней стене виднелась простая серая дверь, а рядом с ней — сканер отпечатков пальцев и считыватель для карт. Фримен подошла к сканеру и приложила к нему большой палец. Послышался щелчок, и дверь распахнулась. За ней Уорн увидел зеленое флюоресцирующее свечение.

— Добро пожаловать в реальный мир, — сказала Фримен. — По крайней мере, настолько, насколько он может быть реальным здесь.

Она жестом показала ему на дверь.

8 часов 50 минут

Сара Боутрайт, исполнительный директор парка, сидела за забитым до отказа столом для совещаний у себя в кабинете в тридцати футах под Ядром. В помещении было прохладно — за стеной позади шли основные трубопроводы системы кондиционирования, — и женщина обнимала ладонями большую чашку чая. Сара Боутрайт обожала чай. Каждый час лучший ресторан Газового Света посылал вниз чашку отборного чая сегодняшнего дня. На сей раз это оказался первоклассный жасминовый напиток. Глядя на маленькие шарики молодых цветов, разворачивающиеся в горячей жидкости, Сара наклонилась, вдыхая их аромат, изысканный, экзотический, притягательный.

Было ноль десять по времени Утопии, и руководство парка собралось в кабинете исполнительного директора на ежедневный «военный совет». Сара сделала глоток, чувствуя, как тепло медленно разливается по телу. Вот оно, настоящее начало дня — а вовсе не будильник, не душ, не первая утренняя чашка чая. Все решалось именно теперь, когда она отдавала распоряжения на текущий день своим капитанам и лейтенантам, держа в руках бразды правления величайшим из всех когда-либо построенных парков развлечений. Задача ее заключалась в том, чтобы при любых обстоятельствах — две тысячи взбунтовавшихся бойскаутов, неполадки в электросети, визит премьер-министра с его свитой — для посетителей каждый день выглядел совершенно одинаково. Идеально. Она не могла представить себе никакой более напряженной и вместе с тем содержательной работы.

И все же сегодня к обычным ее чувствам примешивались и некие другие. Нет, не тревога — Сара Боутрайт никогда ничего не боялась — и даже не осторожность. «Эндрю приехал, — подумала она. — И вряд ли он знает, из-за чего он на самом деле здесь». Ее беспокоило царившее вокруг двуличие, которое она отчетливо ощущала, обводя взглядом лица собравшихся. Исследовательский отдел, отдел инфраструктуры, игорные заведения, служба питания, медицинский центр, отдел обслуживания посетителей… В дальнем конце стола сидел Боб Аллокко, начальник службы безопасности, коренастый и невысокий, словно бульдог, с бесстрастным выражением на загорелом лице. Все смотрели на Сару, готовые выслушать и исполнить любой ее приказ. Ей нравился подобный деловой настрой. Мало кто позволял себе шутить в присутствии Сары — за исключением, конечно, Фреда Барксдейла: его ссылки на Шекспира и колкий английский юмор порой заставляли хохотать всех сидящих за столом. А вот и он, с чашкой кофе с молоком, опасно балансирующей на стопке компьютерных распечаток. Фредди Барксдейл, глава системного отдела, с огромной копной светлых волос и симпатичными морщинками на лбу. Один лишь взгляд на него развеял воспоминания об Эндрю Уорне, отвлекая от мыслей о работе. Сара деловито откашлялась, сделала еще глоток чая и повернулась к остальным.

— Что ж, приступим. — Она заглянула в лежащий перед ней на столе лист бумаги. — Предполагаемое число посетителей на сегодня: шестьдесят шесть тысяч. Системы функционируют на девяносто восемь процентов. Что-нибудь известно о том, когда снова заработает «Станция „Омега“»?

Том Роуз, глава отдела инфраструктуры, покачал головой.

— Аттракцион, похоже, в полном порядке, но система диагностики продолжает выдавать ошибку, так что предохранители отказываются подавать на него электропитание.

— Нельзя ли обойти их?

Роуз пожал плечами.

— Можно. После чего на нас свалится целая армия инспекторов по технике безопасности.

— Глупый вопрос. Извините. — Сара тяжело вздохнула. — Продолжайте этим заниматься, Том. Разберитесь. Этот аттракцион — одна из главных приманок Каллисто. Мы не можем позволить, чтобы он простаивал. Фред выделит вам команду специалистов, если хотите.

— Конечно, — сказал Барксдейл, разглаживая изысканный галстук, повязанный с той же тщательностью, которую он вкладывал во все свои действия.

Хотя выражать личные чувства на публике было не в его правилах, Сара успела отметить, что эта привычка обычно проявлялась, когда у него возникала какая-то идея.

Она обвела взглядом стол.

— Еще какие-нибудь новости?

Заговорил глава службы развлечений:

— Я только что узнал, что группа, собиравшаяся сегодня играть в «Умбиликусе», не сможет приехать. Их задержали в аэропорту Лос-Анджелеса из-за наркотиков или чего-то в этом роде.

— Отлично, просто отлично. Придется нанять кого-нибудь из местных.

— «Фирмвар» могла бы, но они уже заняты в «Бедном Ричарде».

Сара покачала головой.

— «Умбиликус» привлекает втрое больше посетителей. Как только появятся, отправьте их к костюмерам — если им прежде не доводилось играть в скафандрах, придется научиться. Что-нибудь еще?

— В казино Газового Света поймали мошенника, — сказал глава отдела игорных заведений. — Только представьте, ему семьдесят пять лет! «Глаз в небе» зафиксировал, как он пытался обмануть игральный автомат.

— Что ж, тем хуже для него. Отправьте его фотографию в службу безопасности казино и внесите имя в черный список посетителей. — Сара снова заглянула в лежавший перед ней лист. — Как продвигаются дела с Атлантидой?

— Работы идут по плану, — сказал кто-то. — Похоже, успеем вовремя.

— Слава богу, если так. — Атлантидой назывался новый, вызывавший немалые споры Мир, который предполагалось открыть к концу года. — Доктор Финч, каковы данные за прошлую неделю?

Глава медицинского центра взял лист бумаги. Лицо его выглядело слегка землистым.

— Пять родов, все без осложнений. Две смерти: один сердечный приступ, одна аневризма. Двадцать девять травм, самая худшая — перелом запястья. — Он положил распечатку. — Спокойная неделя.

Сара Боутрайт посмотрела на главу отдела персонала.

— Эми, есть новости о возможной забастовке ассенизаторов?

— Нет. И я не знаю, хорошо это или плохо.

— Будьте в курсе дел и сообщите, как только что-то выяснится. — Она снова заглянула в список. — Так, посмотрим. Посещаемость Камелота упала на пятнадцать процентов по сравнению с другими Мирами. Руководство просит нас собрать комиссию и выяснить, в чем проблема. — Директор помолчала. — Решим этот вопрос, когда я вернусь из Сан-Франциско.

Пробежав глазами остальную часть листа, она отложила его в сторону и взяла другой.

— Ну что ж… прошу барабанную дробь. В Дощатых Тротуарах будет выступать оркестр Тони Тришки, позаботьтесь, чтобы им обеспечили надлежащее размещение и питание. В числе знаменитостей, посещающих нас сегодня, — сенатор Чейз из Коннектикута с семьей, глава корпорации «Генодин»… и граф Уиндмурский.

При упоминании последнего имени послышался всеобщий стон.

— Леди Уиндмур снова станет настаивать насчет того замка? — спросил кто-то.

— Вероятно. — Сара отложила второй лист. — Со среды здесь в течение недели будут представители Комитета штата Невада по контролю за игорным бизнесом. Просьба всем отрепетировать улыбки. И еще одно. Сегодня приезжает приглашенный специалист, Эндрю Уорн. — Заметив несколько недоуменных взглядов, она продолжала: — Это ученый-кибернетик, создатель метасети Утопии. Прошу оказать ему всю необходимую помощь.

Последнее объявление было встречено всеобщим молчанием. Боутрайт встала.

— Очень хорошо. Осталось две минуты. За работу.

Все начали расходиться. Директор повернулась к столу. Когда она снова подняла взгляд, в кабинете остался лишь Фред Барксдейл — как она и предполагала.

— Почему Уорн приезжает сегодня? — спросил он с едва заметным изящным британским акцентом. — Его ждали только на следующей неделе.

«Так я и знала», — подумала она.

— Я перенесла его визит.

— Почему ты не сказала мне, Сара? Мне придется перераспределять объемы работ, ему потребуются ресурсы…

Боутрайт приложила палец к губам.

— Это была идея Эмори, все решилось только в четверг. После несчастного случая на «Ноттингхиллских гонках» на позапрошлой неделе, когда едва не вмешалось Управление по охране труда и здоровья, руководство хочет, чтобы мы как можно скорее завершили расследование. Послушай… — Она наклонилась ближе к Барксдейлу, понизив голос. — Завтра я улетаю во Фриско на конференцию.

— Как я мог забыть? — Неожиданно Барксдейл догадался. Он снова едва заметно улыбнулся. — И благодаря конференции ты окажешься вдали от того, кто еще может до сих пор страдать от «боли презренной любви»?[4]

— Я не это имела в виду. Я собиралась спросить: как по-твоему, можем мы доверить Терезе Бонифацио в мое отсутствие поработать вместе с Эндрю? Он единственный, кто может справиться с задачей, но не в одиночку. Им обоим придется нелегко. В конце концов, мы подвергаем риску все дело его жизни. И ты знаешь, как ко всему этому относится Тереза.

Барксдейл медленно кивнул.

— У нас с Терри бывали разногласия, но они никогда не касались качества ее работы. Ей может не понравиться то, что придется сделать, но, думаю, можно на нее рассчитывать.

— И ты проследишь за тем, как у них будут идти дела без меня?

Барксдейл снова кивнул.

— Спасибо, Фредди.

Она посмотрела на открытую дверь кабинета, удостоверившись, что в коридоре никого нет, затем, взяв его за лацканы, привлекла к себе и нежно поцеловала.

— Пообщаемся ближе, когда вернусь, — промурлыкала она.

Шагнув назад, она взяла со стола чашку.

— А теперь — вперед. Пора открывать парк.

9 часов 00 минут

Мгновение спустя на десяти тысячах часов в Утопии завершился отсчет последних секунд, циферблаты погасли, а затем на них появились цифры 9:00, возобновив обычный ход времени. Наступил Нулевой час.

В транспортном центре возникло столпотворение. Служащие с фонариками выстроились на парковках и подъездных дорогах, руководя плотным потоком машин, словно дирижируя тщательно поставленным балетом. Длинные, похожие на змей, бело-синие трамвайчики двигались по извилистым путям между автостоянкой и центром. Сидевшие в их первых вагонах гиды в изящных белых беретах с вышитым на них соловьем[5] обращались через микрофон к посетителям на десятке языков, излагая основные правила парка вместе с шутками и интересными фактами об Утопии.

Внутри Центра теперь работали все кассы, принимая кредитные карточки и выдавая, за семьдесят пять долларов, без скидок на возраст, личные значки в форме соловья. Пристегнув их к рубашке или лацкану куртки, посетитель получал однодневный доступ в сказочную страну. Под двойными металлическими путями скользили вагончики монорельса, двигающиеся теперь на тридцать пять процентов быстрее, в «пиковом режиме», каждую минуту доставляя тысячу человек в Ядро и обратно.

Само Ядро, до этого погруженное в настороженную сверхъестественную тишину, наполнилось шумом бесчисленных голосов. Новички стояли в тени пальмовых листьев и фонтанов, почесывая в затылке и изучая путеводители с картами. Посетители-ветераны — «утописты», создававшие целые клубы и интернет-сайты, — уверенно шагали к своим любимым Мирам, ведя за собой неофитов.

В Газовом Свете продавщица рыбы с жареной картошкой пробежала к своему лотку мимо входа в закрытые на ремонт «Ноттингхиллские гонки». В Дощатых Тротуарах наладчики закончили осмотр «Машины криков» и ввели свои коды с консоли в диспетчерской, давая оператору право запустить аттракцион. В подземельях Карнарвонского замка специалист по графике в последний раз проверил компьютеры, управляющие голографическими картинами для шоу «Зачарованный принц».

Самыми напряженными для персонала Утопии были полуторачасовые периоды непосредственно после открытия и перед закрытием, когда в парк входило или покидало его максимальное количество посетителей. Оперативные дежурные внимательно следили за движением, готовые немедленно устранить любые нарушения, которые могли бы вызвать заторы в транспортном центре, Ядре или в самих Мирах. Тысячи камер, предусмотрительно скрытых за односторонним стеклом, внутри стен и опор или за фасадами, постоянно наблюдали за парком, обеспечивая бесперебойную деятельность аттракционов. Сотрудники службы безопасности, некоторые в черных костюмах, другие в обычной одежде, смешивались с толпой, высматривая потерявшихся детей и карманников. Но все это оставалось невидимым для веселых и беспечных гостей.

Впрочем, посетители никогда не смогли бы оказаться в одном из секторов парка. О существовании подземной части гости в большинстве своем даже не догадывались, предполагая, что находятся на уровне земли, а не на высоте четырех этажей над дном каньона. Хотя в Подземелье не было ни реалистичных голограмм, ни лазерных шоу, ни сказочных сооружений из пенобетона, именно там творилась настоящая магия Утопии. Повсюду спешили служащие парка; одни в сценических костюмах, те, кто работал среди туристов и аттракционов наверху, другие, которых посетители никогда не видели, — в комбинезонах, джинсах и свитерах. Схемы на голых каменных стенах показывали расположение служебных кафетериев, гардероба, парикмахерских, комнат отдыха, складов, компьютерных центров, исследовательских лабораторий и других помещений секретного города, раскинувшегося под парком. Экскурсоводы и работники сферы обслуживания использовали туннели в качестве короткого пути между различными Мирами. Техники, художники и служащие толпились в десятках лабораторий и залов для совещаний, придумывая новые аттракционы или обсуждая стратегию проникновения на рынок. Вдоль лабиринтов с тихим гудением скользили электрокары, доставляя какого-нибудь знаменитого исполнителя или необходимую запчасть из одного сектора Утопии в другой.

Том Тибболд шел по коридорам уровня «С», напевая себе под нос что-то немелодичное. Лет тридцати с небольшим, с густыми курчавыми каштановыми волосами, он уже начал полнеть. Белую куртку украшала золотая эмблема специалиста-электронщика. Несмотря на внешне беззаботный вид, чувствовалось, что его постоянно что-то тревожит: коллега, спешащий мимо, вмонтированные в сводчатый потолок туннеля камеры наблюдения, но более всего — маленькие твердые кусочки пластика и меди в нагрудном кармане. Он прошел мимо центральной гримерной и машинного отделения номер три и перестал напевать, подходя к посту охраны у служебного входа.

Сотрудник в будке бросил взгляд на его пропуск, кивнул и повернулся к клавиатуре, чтобы ввести данные. Снова мурлыча себе под нос, Тибболд прошел через автоматические двери и оказался на парковке для машин персонала.

После прохлады и приглушенного света в туннелях жара и яркое солнце Невады обрушились на него двойным ударом. Тибболд поморщился, отвернувшись и позволяя глазам приспособиться, потом шмыгнул носом и двинулся вперед, на этот раз медленнее, внимательно оглядываясь по сторонам в поисках фургона.

Задняя часть Утопии не имела ничего общего с впечатляющей красотой ее фасада. По обеим сторонам круто обрывался каньон, спускаясь к бескрайней коричневой пустыне внизу. Позади возвышалась массивная стена парка — сплошной бетон, в котором лишь изредка встречались крошечные оспины окон. С обеих ее сторон, в самом низу, виднелись огромные зеленые двери, выходящие на пологие изогнутые пандусы — аварийные выходы для посетителей, которые использовались во время учений по эвакуации. Между ними на уровне земли тянулись погрузочные платформы, служебные входы, склады оборудования и гаражи.

Вот он — коричневый длинный фургон, припаркованный несколько в стороне от остальных машин, с надписью «Лас-Вегас, дрессировка экзотических птиц» вдоль обоих бортов. Тибболд направился к нему, молясь о том, чтобы внутри был кондиционер. Окна были плотно закрыты — хороший знак. Но когда он протянул руку и открыл дверцу со стороны пассажира, его не встретил приятный поток холодного воздуха. Уныло вздохнув, он ослабил воротник и забрался внутрь.

Запах гуано был почти осязаем, а переднее сиденье фургона было покрыто фиолетовой клеенкой. «Неудивительно, — подумал Тибболд, — учитывая, сколько тут птичьего дерьма». Сзади виднелась высокая клетка с белыми прутьями, в которой сидели полдюжины огромных бледно-розовых молуккских какаду. Они молча разглядывали его, распушив яркие гребни. Тибболд посмотрел на водителя и удивленно моргнул.

— А где тот парень? — шмыгнув носом, спросил он. — В смысле, тот, с которым я встречался в прошлый раз?

Человек за рулем повернулся к нему — широкие азиатские скулы придавали лицу несколько странную форму.

— У него другая встреча, — помолчав, ответил он.

Немного подумав, Тибболд решил, что это, вероятно, шутка, и рассмеялся.

— Принес? — спросил водитель с едва заметным акцентом.

Электронщик попытался понять, с каким именно. У него были друзья среди обслуживающего персонала, которые каждый день разговаривали с иностранцами и могли опознать любой акцент по единственному слову. Но Тибболд никогда не имел дела с посетителями и несколько мгновений спустя сдался.

— Вот. — Он полез в нагрудный карман, достал пластиковые карточки и развернул их веером. — Знаете, за чуть большие деньги я мог бы раздобыть спецификации технологии аудиоморфинга[6], которые вам нужны. И проблем у вас стало бы куда меньше — не пришлось бы возиться самим. На какой парк, выговорили, работаете? «Райский остров»? «Мир фантазий»?

— Я ничего не говорил, — ответил водитель, показывая на пропуска. — Проверял?

Тибболд гордо кивнул.

— Я сам все перепрограммировал. — Он начал загибать пальцы. — Этот дает доступ в любые зоны для посетителей, этот в служебные помещения, этот в Узел. — Он ткнул пальцем в последнюю карточку розового цвета. — А это настоящая драгоценность. Допуск в закрытые зоны, вплоть до третьего уровня. — Убрав палец, он нервно шмыгнул носом. — Послушайте, если попадетесь, не называйте моего имени. Я ничего не знаю.

Мужчина кивнул.

Улыбнувшись, Тибболд достал из кармана горсть значков в форме соловья.

— Ладно. А это идентификаторы, которые вы просили. Они без меток, их никак не отследить. Просто пристегните один из них к пиджаку и можете идти.

— Все остальное готово?

— Сегодняшняя загрузка данных уже состоялась. Ничего теперь не изменишь, хоть убей. — Тибболд облизнул губы. — Могу я получить деньги?

Хотя слова эти прозвучали как бы между делом, за ними последовало очередное шмыганье носом, свойственное старому потребителю кокаина.

— Само собой.

Водитель полез в карман куртки — Тибболд лениво отметил про себя, что куртка кожаная, несмотря на жару, — и, достав толстую пачку банкнот, протянул ее электронщику.

— Ты хорошо поработал, — сказал он.

Когда тот начал пересчитывать деньги, водитель благодарно положил руку ему на плечо. Другая рука нырнула под куртку и появилась снова, на этот раз вооруженная маленьким пистолетом.

Взгляд Тибболда был сосредоточен на деньгах, и лишь когда убийца приставил пистолет между его ребер и привлек к себе, он понял, что происходит. Глаза его расширились, он попытался протестовать, но от неожиданности лишился дара речи.

Несмотря на экспансивные пули, рассчитанные на то, чтобы разрываться внутри тела, а не пробивать его насквозь, человек в кожаной куртке тщательно направил ствол вниз, в сторону позвоночника сопротивляющейся жертвы, чтобы случайно не попасть в свой собственный локоть.

Послышался приглушенный выстрел, за ним другой. Попугаи одобрительно закричали. Тибболд дернулся и обмяк, издав тонкий писк, похожий на свист выходящего из мехов воздуха. Водитель ослабил захват, позволив телу упасть навзничь, и выхватил пачку денег из-под хлынувшей кровавой струи. Прикрыв труп брезентом, он тщательно завернул его и уложил на заднее сиденье фургона. Быстро посмотрев в окна, убийца удовлетворенно хмыкнул, довольный тем, что никто ничего не заметил.

Он начал убирать оружие обратно под куртку, но тут же остановился. Он действовал осторожно, но, как оказалось, недостаточно — спереди рубашки пролегла тонкая красная линия.

Выругавшись, он сунул пистолет на место и, схватившись за молнию, наглухо ее застегнул. Пара минут в мужском туалете наверняка все решат.

Кроме того, под костюмом это не будет иметь никакого значения.

9 часов 10 минут

Эндрю Уорн сидел в плюшевом кресле в большом кабинете на уровне «А». Аманда Фримен что-то печатала на компьютере. За последние пятнадцать минут она задала невероятное количество вопросов. Когда-то, много лет назад, Уорн давал консультации для ЦРУ, и офицер, проводивший предварительную проверку для Лэнгли, проявил куда меньшую любознательность.

Аманда отвернулась от клавиатуры и посмотрела на него.

— Я знала, что вы специалист по робототехнике, но понятия не имела, что вы разработчик метасети. Насколько я понимаю, она управляет всеми роботами в парке?

Уорн кивнул.

— За исключением нескольких полностью автономных.

— Весьма впечатляет. — Фримен снова взглянула на экран, затем что-то написала на листке бумаги и протянула ему. — Полагаю, мы закончили. Ваша встреча намечена на одиннадцать. Вот номер кабинета. Просто спросите в отделе обслуживания посетителей, куда идти. А пока что… вы ведь наверняка хотели бы немного осмотреться вокруг?

— Конечно. Возможно, доберусь до ядерного реактора.

Женщина бросила на него быстрый взгляд, и на ее лице вновь возникла ироническая улыбка.

— Значит, вы тоже про это слышали. Меня учили отвечать, что мы получаем электричество от гидроэлектростанции. — Она встала. — Остается лишь пройти вводный курс — стандартный для всех приглашенных специалистов.

— Что, вроде какого-то учебного фильма? Я хотел осмотреть парк вместе со своей дочерью.

— Это займет всего пять минут. Прошу за мной.

Выйдя из кабинета, она направилась прямо по коридору. Ученый двинулся следом, чувствуя все нарастающее раздражение. Ему уже и так пришлось пройти множество бюрократических формальностей, а тут еще какой-то вводный курс? Словно он всего-навсего рядовой специалист, которого пригласили, чтобы чуть приукрасить здешнюю витрину. Неужели Сара нарочно все подстроила, желая досадить лично ему? Но Уорн тут же отбросил эту мысль — Сару Боутрайт можно было упрекнуть во многом, но не в мелочности.

Он поежился, потирая руки.

— Я думал, в моей старой компьютерной лаборатории холодно. Но тут мясные туши вешать можно.

— Побочный эффект процесса очистки. Парк занимает два миллиона квадратных футов площади, но чистота здешнего воздуха близка к той, что поддерживается на заводе по производству микросхем. — Она показала вдаль по коридору. — Курить, естественно, нельзя. И все скутеры и тележки здесь — электрические. Единственная не электрическая машина, которой позволено здесь появляться, — бронеавтомобиль, который еженедельно забирает деньги.

Они шли мимо ряда кабинетов, как две капли воды похожие на тот, который только что покинули. Уорн то и дело бросал взгляд в окошки на дверях, все еще ежась от холода. В одном из помещений он заметил Нормана Пеппера, своего попутчика по монорельсу; мужчина оживленно размахивал руками.

— Знаете ли вы, — доносился сквозь приоткрытую дверь его страстный голос, — что орхидеи — сексуальные маньяки мира цветов? Вместо того чтобы оплодотворять себя сами, как другие растения, они вытягиваются на невероятную длину, чтобы заняться сексом с другими орхидеями. Да что там, цветок Пафиопедилум красивый эволюционировал таким образом, что в точности, вплоть до вен, напоминает…

— Сюда, — сказала Фримен, открывая дверь без таблички и вводя Уорна в маленькую комнату.

Стены, пол и потолок были покрыты одним и тем же темным материалом, а всю обстановку составляли два одинаковых кресла, стоящих друг напротив друга. Уорн с любопытством огляделся. Это оказалась не кинопроекционная, которую он ожидал увидеть, а скорее кабинет психиатра с плохо развитым эстетическим чувством.

Фримен показала на ближайшее кресло.

— Потом сможете выйти отсюда сами. Моя карточка у вас есть, в любое время можете со мной связаться. Первые визиты порой несколько подавляют, ничего страшного.

Она ушла, закрыв за собой дверь.

Мгновение спустя в кресле напротив появился Эрик Найтингейл.

От удивления Уорн едва не вскочил, ошеломленно уставившись на него.

Голограмма выглядела невероятно реалистично. Уорн, естественно, знал, что подобные технологии — отличительная черта парка, но понятия не имел о том, насколько они совершенны. Изображение в кресле вполне могло быть самим Найтингейлом. Перед ученым сидел знаменитый фокусник-виртуоз, создатель Утопии — в цилиндре, белом галстуке и фраке, с проницательными черными глазами на худощавом лице и маленькой козлиной бородкой, в которой можно было различить отдельные волоски. Выдающийся, легендарный исполнитель-эксцентрик, прославившийся своими фантастическими театральными постановками, стиравшими грань между реальностью и иллюзией. Соединив традиционное сценическое мастерство с новыми технологиями и мрачными ролевыми играми, он превратил искусство магии в огромную индустрию развлечений. Два анимационных сериала Найтингейла, основанные на персонажах его постановок, демонстрировались в лучшее время по телевидению, привлекая аудиторию в возрасте от пяти до пятнадцати лет. Именно благодаря своему невероятному могуществу он сумел объединить ряд корпораций и венчурных фирм, создав холдинг «Утопия». И именно он лично руководил строительством аттракционов — до своей гибели в авиакатастрофе, за полгода до того, как парк должен был открыть свои двери…

Найтингейл — точнее, безупречная копия гения — смотрел на Уорна.

Через мгновение голограмма заговорила.

— Спасибо за то, что приехали в Утопию, — сказала она. — Мы ценим ваш опыт и надеемся, что пребывание у нас вам понравится.

Ученый выслушал это, все еще не до конца придя в себя от изумления. Именно этот человек два с половиной года назад появился в лаборатории исследовательского центра, попросив помощи в осуществлении его мечты — Утопии. Именно он изменил жизнь Уорна в лучшую, а затем, увы, в худшую сторону.

Найтингейл погиб больше года тому назад. И тем не менее он был здесь. Глядя на изображение, Уорн внезапно вновь ощутил искреннюю симпатию к этому человеку, с которым они выпили множество чашек кофе и провели столько совместных мозговых штурмов. Только теперь он понял, насколько ему не хватает интеллектуальной мощи их дружбы, их молчаливого взаимоуважения друг к другу. Найтингейла приводили в восторг теории ученого о роботах и искусственном интеллекте. Сам факт, что эти идеи были весьма спорными, придавал ему энергии, и он стал самым могущественным сторонником Уорна — именно таким, какой ему требовался сейчас. Уорн ощутил легкую грусть, и ему стало немного неуютно, словно он сидел лицом к лицу с призраком.

Кое-что о голографии он знал. Трехмерные видеосистемы, генерировавшие изображения размером всего в метр, требовали огромных компьютерных мощностей. Но сидящая перед ним фигура — в натуральную величину и в полном цвете — была лишена каких-либо видимых искажений или дефектов, таких как, например, неровности эмульсионного слоя. И она не имела ничего общего с призрачными, расплывчатыми голограммами первого поколения. Уорн обвел взглядом темные стены, безуспешно пытаясь найти проекционную систему, затем снова повернулся к голографическому изображению в кресле напротив, пытаясь сосредоточиться на том, что он — оно — говорило.

— В этом году парки развлечений посетят около пятисот миллионов человек, — говорил образ Найтингейла. — Но я открою вам один секрет. У меня есть для них нечто более интересное, нежели просто развлечения. Я хочу, чтобы все они приехали именно в Утопию. Если мы сможем обеспечить им полное погружение в наши Миры, просвещая и восхищая одновременно, мы добьемся своей цели. И мы можем этого достичь без помощи примитивных аттракционов или дешевых сенсаций. Именно в этом состоит ваша задача. — На лице Найтингейла появилась хорошо знакомая Уорну широкая, почти заговорщическая улыбка. — Вас пригласили сюда благодаря вашему особому опыту. И этот опыт, каков бы он ни был, поможет сделать Утопию более реалистичной. Или обеспечить ее бесперебойное функционирование. Возможно, шире раздвинуть границы воображения. Ибо Утопия — это задача, постоянно требующая максимума усилий. Если мы не будем бросать вызов самим себе, то перестанем развиваться.

Образ Найтингейла встал. Уорн отметил, что голограмма словно обладает той жизненной энергией, которую всегда демонстрировал сам фокусник.

— Когда я впервые изложил свою концепцию Утопии, ученые мужи заявили, что я сошел с ума. Никто не поедет на много миль в пустыню ради того, чтобы посетить парк развлечений. «Лас-Вегас — ужасное место, — говорили они. — Это площадка для игр взрослых, не для всей семьи. Людям не нужны развлекательные комплексы, поражающие их воображение. Им нужны просто русские горки». Но я знаю, что Утопия будет достойна своего имени. Она станет самым успешным парком развлечений в мире. И мы будем расти дальше, используя опыт специалистов, подобных вам.

Найтингейл снял цилиндр и перевернул его дном вниз.

— Как вы сами увидите, иллюзия — основная составляющая Утопии. Мы вовсе не избегаем всевозможных трюков, напротив, мы стремимся погрузить посетителей в иллюзию, окружить их ею со всех сторон. — Он опустил руку в шляпу, а когда та появилась снова, на его указательном пальце сидел маленький белый голубь, наклонив голову и глядя на него глазами-бусинками. — А когда люди уедут отсюда с самыми лучшими, самыми яркими впечатлениями за всю свою жизнь — разве эти воспоминания не будут столь же настоящими, как и любые другие? Именно таким образом мы превращаем видимость в реальность.

Улыбнувшись, он подбросил голубя в воздух. Птица подняла лоснящуюся голову и широко расправила крылья. На глазах Уорна белые перья начали сиять почти металлическим блеском. Затем голубь внезапно превратился в маленького дракона. Из его пасти вырвалось пламя, и Уорн инстинктивно пригнулся. Дракон взмыл над головой Найтингейла и исчез в облаке синего дыма.

Изображение создателя парка смотрело прямо на Уорна, все так же широко улыбаясь, словно наслаждаясь произведенным на зрителя впечатлением. Несомненно, он тщательно продумал представление от начала до конца, не зная, что оно в итоге станет эпитафией самому себе.

Черные глаза Найтингейла сверкнули под нависшими бровями.

— С тех пор как был дан старт проекту Утопии, мы уже воплотили в жизнь многие важнейшие новшества в сфере развлечений. Мы создали соответствующую высокореалистичную среду, воздействующую на подсознание посетителя, применили новейшие технологии в области голографии и видео, запустили интеллектуальных автономных роботов.

— Спасибо, — пробормотал Уорн.

— Именно с вашей помощью мы продолжим внедрение новых идей. И Утопия будет продолжать строиться на основе того, чем она является уже сегодня — авангардом новой эры в сфере семейных развлечений и горнилом новых технологий. Желаю приятно провести время вместе с нами.

Все это время Найтингейл держал цилиндр в руках. Теперь же он развел их в стороны, и изображение начало слегка дрожать. По его краям возникло странное золотисто-серебристое мерцание, отчетливо видимое на фоне приглушенного освещения в комнате. Свечение начало быстро распространяться внутрь, пока фигура Найтингейла не превратилась в облако из магической пыли, очертаниями напоминающее силуэт человека; как показалось Уорну, оно слегка поклонилось.

— До новой встречи, — сказал Найтингейл, но голос его уже становился столь же иллюзорным, как и само изображение.

Его контуры неожиданно стали ярче, рассыпавшись бесчисленными светящимися точками, а затем оно исчезло с едва слышным мелодичным звоном.

Уорн стоял, не в силах пошевелиться, глядя туда, где только что был Найтингейл, и чувствуя себя так, будто оказался где-то в пустоте между прошлым и будущим. Он сморгнул подступившие к глазам слезы.

— До свидания, Эрик, — тихо проговорил он.

9 часов 45 минут

Эндрю Уорн шел вдоль выкрашенного белой краской забора, моргая в ярких лучах солнца. Мимо сплошным потоком текли толпы посетителей. Тротуар был выложен широкими деревянными досками, потертыми и выцветшими, словно от многолетнего воздействия соли и солнца. Неподалеку крутил ручку своего аппарата шарманщик с ручной обезьянкой на плече. На противоположной стороне улицы расположился маленький городской парк с живописными аллеями и деревянными скамейками. В центре его стоял бельведер, где оркестр в соломенных шляпах и пиджаках в красно-белую полоску громко играл «Royal Garden Blues»[7]. А над всем этим возвышались огромные русские горки под названием «Брайтон-Бич экспресс»; замысловатая паутина их деревянных опор и широкий трамплин первого спуска напоминали волшебным образом ожившую почтовую открытку.

Это были Дощатые Тротуары, доскональная реконструкция приморского парка развлечений начала двадцатого века, вплоть до чугунных уличных фонарей и даже, как с некоторым удивлением понял Уорн, едва заметного запаха конского навоза, казавшегося в данном окружении странно приятным. И все же, естественно, она не была полностью точной, поскольку никакой настоящий парк тысяча девятьсот десятого года не мог выглядеть столь идеально. Она напоминала тщательно оберегаемое ностальгическое воспоминание, облагороженное прошлое, поддерживаемое арсеналом скрытых технологий. Пробравшись сквозь толпу к границе маленького сада, Уорн достал из кармана карту и, сверившись с ней, двинулся по ближайшей дорожке.

Впереди виднелся голубой овал водоема. Плавная яркая кривая стеклянного купола высоко над головой добавляла ощущение нереальности и без того экзотической обстановке. Вдоль мраморной кромки пруда сидели на корточках дети и взрослые, опуская в воду руки и глядя на маленькие парусные лодки, скользящие по водной глади.

Уорн невольно вздрогнул. Место казалось вполне подходящим для встречи — расположенное в центре и, вероятно, не слишком многолюдное. Ему даже не пришло в голову, что там могут оказаться парусные лодки. Интересно, подумал он, как станет реагировать Джорджия?

Он тут же попытался отбросить возникшую у него мысль. Желание защитить дочь возникло у него чисто инстинктивно, машинально. Хотя со дня смерти Шарлотты прошло почти три года, оно, казалось, никогда его не оставляло. И чем больше он позволял себе его проявить, тем больше возмущалась Джорджия. «Я уже большая, — постоянно говорил ему весь ее вид. — Я могу и сама справиться». Она никогда не произносила этого вслух — точно так же, как почти никогда не говорила о матери, — но он все понимал неким отцовским шестым чувством. Забавно — несмотря на то, насколько близки они стали за последние три года, в ее душе оставался клочок неизведанной земли, куда ему запрещено было ступать.

А потом он увидел ее. Джорджия стояла между двумя группами азиатских туристов у противоположного берега пруда, глядя вдаль над водой.

Несколько мгновений он просто смотрел на нее со смешанными чувствами любви и гордости. Большинство четырнадцатилетних девочек выглядели слегка неуклюже, шатко балансируя между ребенком и взрослым. Джорджия была совсем другой. Стройная и высокая, она держалась уверенно, как человек с безупречными манерами. В каждом ее движении угадывались черты матери — в том, как она откидывала со лба каштановые волосы, в том, как сходились ее темные брови, когда она смотрела на пруд. И тем не менее она была прекрасна по-своему, совсем не так, как Шарлотта. Уорн часто думал о том, кому Джорджия обязана своей внешностью. Уж точно не ему. Он посмотрел в воду у своих ног: на него глядел высокий худощавый мужчина со смуглым лицом и впалыми щеками. Когда Уорн шел куда-нибудь вместе с Джорджией, он чувствовал себя весьма польщенным, но его не оставляла легкая тревога. Дочь могла вскружить голову кому угодно.

Он подошел к ней. Увидев его, она притворно закатила глаза.

— Ну наконец-то, — сказала она, вынимая наушники из ушей. — Идем.

— Куда? — спросил ученый, шагая следом за ней назад в сторону бульвара.

Его удивило, что при наличии вокруг такого богатого выбора Джорджия может вести себя столь целеустремленно. Но она уверенно шла вперед, лавируя среди толп. У девочки явно имелась цель.

— Туда, конечно, — сказала она, не оборачиваясь, и ткнула пальцем в небо.

Уорн посмотрел вверх.

— Туда? — переспросил он.

Потом он понял — над ними возвышались широкие деревянные бастионы «Брайтон-Бич экспресса», среди которых поднималась и опускалась массивной лентой извилистая трасса.

— Ах это, — сказал он. — Ты… ты уверена, что хочешь на нем прокатиться?

Джорджия не удостоила его ответом.

— Я все спланировала, — сказала она. — Я посетила массу веб-сайтов и составила рейтинг всех аттракционов, от лучших к худшим, для каждого из Миров. Так что сначала мы пойдем на этот, затем на «Машину криков», а потом…

— Эй, подожди! — Уорн вовсе не так представлял себе свой первый визит в Утопию и вовсе не думал, что ему придется метаться среди толпы, не имея возможности увидеть хоть что-то по-настоящему. — Что за спешка?

— Ты же не сказал мне, как долго будешь занят. Тут столько всего, и я не хочу ничего пропустить. Дженнифер из моего класса была здесь в феврале, и им так понравилось, что они остались еще на день, просто чтобы все посмотреть. Она говорила, что поменять билеты им обошлось в пятьсот долларов.

— Я не знаю, сколько времени я буду занят, принцесса, но вряд ли очень долго.

Они проходили мимо «Волшебной карусели» — знаменитой, как читал Уорн, самым большим количеством деревянных лошадей. В прохладном ароматном воздухе лениво плыли звуки вальса.

— В одиннадцать я встречаюсь с Сарой. После этого буду знать точнее.

— Неужели это такая великая тайна? Почему она не может прямо сказать тебе, в чем дело?

— Никакой тайны нет. Думаю, речь идет о расширении роли метасети.

На самом деле Уорн не разговаривал непосредственно с Сарой Боутрайт; о встрече в одиннадцать сообщила ее помощница. Хотя он этого и не говорил, вопросы дочери вновь совпадали с теми, что возникали у него самого. Он попытался сменить тему.

— Угадай, с кем я только что беседовал? С Эриком Найтингейлом.

Джорджия слегка замедлила шаг и посмотрела на него, словно пытаясь понять, шутит он или говорит серьезно.

— Да ну, пап. Чушь какая.

— Следи за своим языком. На самом деле говорил только Найтингейл. Это голограмма в натуральную величину, удивительно реалистичная. Ее показывают всем приглашенным специалистам. Что-то вроде вводного курса.

— Можно подумать, тебе это очень нужно. Ты же сам дал ему половину идей.

Уорн рассмеялся.

— Всего лишь несколько соображений из области искусственного интеллекта, насчет роботов.

— Кстати, а где все роботы? — Джорджия огляделась по сторонам. — Я еще ни одного пока не видела.

— Вряд ли они здесь уместны. Погоди, пока не доберемся до Каллисто.

Вход в «Брайтон-Бич экспресс» представлял собой большое кирпичное здание в стиле девятнадцатого века рядом с «Акварамой». С верхних этажей свисали многочисленные флаги, фасад был оклеен листовками и старинными афишами, рекламирующими все, что угодно, от танцевальных ревю до патентованных лекарств. На аттракцион вели три сводчатые арки, каждая со своей вывеской: «Паноптикум», «Пылающие руины», «Метаморфозы». От каждой из них тянулась очередь посетителей.

— Мы недавно изучали метаморфоз по биологии. — сказала Джорджия. — Скучища.

— Возможно, но очередь туда самая короткая, — Уорн посмотрел на часы. — Идем.

Очередь двигалась быстро — Уорн читал о способности парка развлекать гостей даже в такой момент, — и через несколько минут они оказались внутри здания. За аркой находился полутемный зал. Поток посетителей разделился надвое, и служительница в строгом платье показала Джорджии направо. Отец последовал за ней, дожидаясь, когда зрение приспособится к слабому освещению. Воздух здесь казался более прохладным и влажным. Впереди слышались смех и приглушенные возгласы. Он мог различить людей, которые стояли рядом, глядя на высокие стеклянные панели, вделанные в стену коридора.

Несколько мгновений спустя Уорн и девочка оказались у первых стекол. Уорн посмотрел на панель напротив и увидел свое собственное отражение. «Зеркало, — подумал он. — Ничего особенного».

Неожиданно Джорджия рядом с ним разразилась хохотом.

— Ух ты! — взвизгнула она, глядя перед собой. — Круто!

Стекло перед Уорном внезапно опустело. «Что за черт? Это не зеркало», — удивился он. Через секунду вновь появилось его отражение, но что-то с ним было не так. Изображение чем-то неуловимо отличалось, но чем именно, он понять не мог. Пожав плечами, он перешел к следующей панели, которую только что освободила Джорджия.

Он вновь увидел собственное отражение. И вдруг оно исчезло. Появилось опять. Но на этот раз сразу стало ясно, в чем дело. Он внезапно растолстел.

Смотревший на него из-за стекла Эндрю Уорн выглядел так, словно в один миг прибавил в весе две сотни фунтов. Живот выдавался вперед, выступающий кадык скрывался под двойным подбородком. Удивительная, шокирующая картина. И все-таки это был именно он — вернее, каким он мог бы быть. Возле следующей панели Джорджия показывала на отражение пальцем и хихикала.

«Действительно метаморфозы, — подумал он. — Как, черт возьми, они это делают?»

Он перешел к следующей панели. Теперь из толстяка он превратился в страшно исхудавшего. Глаза, утонувшие на предыдущей картинке в складках жира, смотрели на него из глубоких впадин. Челюсть, и без того крупная, выглядела чересчур большой на фоне цыплячьей шеи.

Внезапно он понял, каким образом все происходит. Голографическая технология, такая же, как и изображение Найтингейла, которое он видел раньше. Вероятно, за стеклом установлена камера, которая сканирует его изображение, затем оно изменяется с помощью анимационной программы — делается толще, тоньше, как-то искажается, — а потом отображается снова. Примерно как кривые зеркала в комнате смеха, только куда более сложные…

Он заметил, что дочь задержалась у соседней панели дольше обычного, напряженно вглядываясь в изображение. Он наклонился ближе, и от увиденного у него перехватило дыхание.

Это была Джорджия, но постаревшая с помощью компьютера на двадцать лет. Те же каштановые волосы, задумчивый взгляд, изящный рот, тонкие черты лица. Но в лице этом проглядывали и черты его покойной жены Шарлотты — едва заметные, но вместе с тем несомненные. Казалось, будто ее призрак смотрит на него глазами его дочери.

Несколько мгновений они стояли молча, затем Уорн облизнул губы и положил руку на плечо девочки.

— Идем, — сказал он. — Мы задерживаем остальных.

За галереей очередь извивалась к посадочной площадке аттракциона. Пространство вокруг них напоминало станцию подземки начала двадцатого века. «Брайтон-Бич экспресс, выход на посадку» — гласили надписи в черных прямоугольниках на выложенных кафелем стенах. Мимо стоящих в очереди посетителей проходили мужчины и женщины в одежде того времени, весело болтая и смеясь. У стены стоял продавец арахиса, громко расхваливая свой товар. Рядом висела афиша какого-то водевиля. Уорн покачал головой. Иллюзия выглядела удивительно реальной. Если бы не другие посетители вокруг, он мог бы поклясться, что они вернулись назад во времени, на Кони-Айленд столетней давности.

Стоящая рядом Джорджия молчала, что было для нее весьма необычно. Он снова вспомнил отражение в зеркале, которое только что видел.

— Мы с мамой водили тебя в такой же старомодный парк. Тебе тогда было лет семь, может быть, восемь. Кеннивуд, помнишь?

— Нет. Слушай, а почему мы должны ждать вместе со всеми? Ты что, не можешь пройти без очереди? Ты же здесь важная персона.

— Милая, это было очень давно. Кстати, — сказал он с ехидной улыбкой, — я хотел спросить: как тебе понравилась детская комната?

Джорджия выразительно наморщила нос.

— На самом деле не так уж и плохо. Можно было посмотреть любую старую серию «Атмосферы страха», какую хочешь, и еще там целая куча компьютерных игр. Но меня все это, в общем-то, не особо интересовало, я занималась вот чем.

Она достала из кармана джинсов сложенный листок. Уорн машинально потянулся к бумаге.

— Что это?

Джорджия отодвинула лист.

— Список требований.

Уорн молча ждал.

Девочка пожала плечами.

— Ты же спрашивал какая женщина устроила бы меня в качестве твоей подруги. Вот я и написала. — Она посмотрела на него. — Хочешь послушать?

Он с любопытством взглянул на нее.

— Да, конечно.

Очередь продвинулась вперед, и Джорджия последовала за ней. Развернув бумагу, она начала читать:

— Номер один: не носит высокие каблуки. Номер два: не вегетарианка. Три: играет в карты, шахматы и нарды, но не слишком хорошо.

Уорн усмехнулся. Сам он был асом в нардах, но порой забывал позволить Джорджии выиграть.

— Каждый раз приносит подарки. Ест шоколадный торт.

Уорн обожал шоколадный торт. Слова дочери его тронули — она явно имела в виду не только себя, когда составляла список, но и его тоже.

— Считает, что нужно давать много карманных денег. Не рыжая.

При этих словах она слегка улыбнулась. У Сары Боутрайт были прекрасные огненно-рыжие волосы.

— Играет в ролевые игры онлайн. Не сидит на диете.

Уорн начал замечать неприятную закономерность: Сара, хотя и была всю свою жизнь стройной, похоже, постоянно соблюдала диету.

— Ходит в «Макдоналдс» по крайней мере раз в неделю. Но предпочитает имбирную шипучку молочным коктейлям. Любит «Трех бездельников» больше, чем «Братьев Маркс»[8]. Не придирается к моему папе, как Сара.

— И вовсе она не придирается, — машинально возразил Уорн.

— Носит голубые джинсы. Ненавидит анчоусы, сардины и прочую рыбу.

Уорн вздохнул про себя. Становилось ясно, что ни одна женщина никогда не удовлетворит подобным требованиям.

— Считает, что…

— Сколько там еще у тебя? — спросил Уорн, ловко выхватывая листок из рук дочери.

Он улыбнулся, глядя на почерк, — несмотря на все свои претензии на взрослость, Джорджия до сих пор ставила вместо точек над «i» маленькие кружочки. Он просмотрел список, и улыбка исчезла с его лица.

— О господи! Тридцать семь пунктов.

Джорджия гордо кивнула.

— Я потратила на него почти все время, пока тебя ждала. И не указала только одно, поскольку оно и без того очевидно.

— Что именно?

— Она должна любить Фэтса Уоллера[9]. Но разве он может кому-то не нравиться?

«Возможно, тебе самой — где-нибудь через месяц», — подумал Уорн.

Они уже подошли к самому началу очереди. Впереди служащий в форме кондуктора сажал десяток человек в нечто похожее на открытую железнодорожную платформу. Уорн судорожно сглотнул.

— Который час? — спросила Джорджия.

— Без пяти десять.

— Хорошо. Еще успеем прокатиться на «Машине криков» до твоей встречи. А может, еще и в «Водном ущелье».

Уорн стиснул зубы. Похоже, ему предстояли долгие шестьдесят минут.

9 часов 55 минут

Человек по имени Джон Доу[10] стоял на мостике над центром обслуживания посетителей. Облокотившись на свежеокрашенные перила, он смотрел на Ядро, широким проспектом уходящее к станции монорельса. Хотя было уже почти десять, со стороны платформы тянулись нескончаемые потоки людей. «Настоящая человеческая река», — подумал он, вспомнив Книгу Иоиля.

— Толпы, толпы в долине суда![11] — процитировал он вслух.

Нет, скорее в этой сцене было нечто постмодернистское, более подходящее для Томаса Элиота, чем для Библии. Ему нравилось звучание собственного голоса, и он снова произнес, на этот раз чуть громче:

Поток толпы на Лондонский стремится мост,
Я и не знал, что смерть взяла столь многих…[12]

Он снова посмотрел вниз, но сотрудники за столом в форме полумесяца были слишком заняты, чтобы его услышать. Собственно, заметил его, похоже, лишь один человек в вельветовом пиджаке, вышедший из уборной неподалеку. Взгляды их встретились; незнакомец дотронулся до твидового кепи, повернулся и пошел прочь.

Джон Доу окинул взглядом Ядро и решил, что дизайн ему не нравится — конструкции из хромированного металла и дерева напоминали чудовищный синтез творений Вальтера Гропиуса[13] и Пиранези[14].

Впрочем, и система безопасности по-настоящему впечатляла своим размахом. Камеры наблюдения в транспортном центре и вагонах монорельса представляли собой чудо миниатюризации пятого поколения. Он посмотрел на стену рядом с центром обслуживания. Взять, к примеру, бесконтактный датчик, спрятанный за табличкой «Только для персонала». Обычный посетитель парка не нашел бы его, даже если бы искал. А найдя, не понял бы, что это такое. Опытный глаз мистера Доу опознал последнюю разработку «Де минима сенсалерт», очень дорогую, доступную лишь могущественным корпорациям — к которым в некотором смысле относилась и Утопия.

Но любая система хороша лишь настолько, насколько это можно сказать об обслуживающих ее людях. В конце концов, укрепления Трои не рухнули сами — сидевшие внутри глупцы по собственной воле впустили туда троянского коня. А сотрудники службы безопасности Утопии выглядели далеко не столь впечатляюще, как игрушки, которыми их снабдили. Они так целеустремленно ходили вокруг, в черных пиджаках вместо обычных белых, с наушниками в ухе, что с тем же успехом могли бы носить «узи» и бронежилеты. Даже агентов в штатском легко было заметить. Он видел их во множестве вариантов — толстый турист в гавайской рубашке, высокий худой парень с фотоаппаратами, якобы беременная женщина. Но на всех были те же одинаковые черные форменные ботинки на толстой подошве, что и на обычных сотрудниках службы безопасности.

Мистер Доу покачал головой. Сам он мог бы все организовать куда лучше. Как оно, впрочем, в некотором смысле и оказалось.

Он еще немного подождал, наслаждаясь теплыми солнечными лучами, согревающими спину, затем взял кожаную сумку и направился вниз, в сторону портала, ведущего в Газовый Свет.

Вновь оказавшись вдали от толпы, мистер Доу шагал по мощенным булыжником улицам, сунув руки в карманы и насвистывая замысловатую мелодию из «Хроматической фантазии» Баха. Глаза его зорко следили за окружающим, но в отличие от прочих посетителей он смотрел не на представления, аттракционы, артистов в костюмах, а тщательно изучал то, что должно было оставаться скрытым от посторонних взглядов, — посты безопасности, входы и выходы для персонала парка, инфракрасные камеры. Настроение его, и без того хорошее, еще больше улучшилось. Свист стал веселее.

Хотя мистер Доу никогда прежде не бывал в Утопии, он прекрасно знал расположение парка. Без особых усилий он нашел кратчайший путь к казино Газового Света, копии оранжереи в Лондонском королевском ботаническом саду. Он остановился у южного входа, восхищенно разглядывая изящные очертания сверкающего фасада из стекла и стали. «Вполне подходящее место», — подумал он, входя внутрь.

Внутри царила более спокойная, уютная атмосфера, без всякой суеты, которую можно было наблюдать среди аттракционов и закусочных снаружи. Вдоль стен стояли пальмы в горшках и викторианские флаги. Официантки в черных шелковых платьях неслышно перемещались по залу, разнося бесплатный розовый джин и бренди с содовой. За бесчисленными столами стояли крупье и дилеры во фраках эпохи короля Эдуарда. По центру зала расположились двумя большими кругами игральные автоматы — мощные сооружения из латуни и стали, с механическими дисками и нарисованными от руки вишенками. Мистер Доу прошел мимо них, восхищаясь тем, как разработчикам Утопии удалось придать казино облик, соответствующий облику остального Газового Света.

Собственно, лишь одна деталь не имела ничего общего с Викторианской эпохой — «глаза в небе», бесчисленные пузырьки из темного стекла, испещрявшие прозрачные потолочные панели. В отличие от всех прочих мест парка, предполагалось, что система безопасности в казино должна быть видна всем.

Широко улыбаясь, мистер Доу огляделся вокруг, наблюдая, как сотни клиентов склонились над карточными столами, ставят фишки, играя в рулетку, или тянут ручки игральных автоматов. Множество людей были заняты тем, что старательно проигрывали собственные деньги.

Он хорошо разбирался в свойствах человеческой натуры, и его в немалой степени позабавила ирония всего того, что происходило в оранжерее. Редкое чудо — парк развлечений, созданный не на основе марки пива или персонажа мультфильма, а на основе казино. Удивительное извращение первоначальной идеи Эрика Найтингейла. Мистеру Доу был вполне ясен переработанный после смерти Найтингейла сценарий — приезжая сюда, люди попадают под влияние тщательно разыгранных чар и теряют сначала контроль над собой, а затем и деньги.

В самом деле удивительно — Утопия работала уже полгода, но вокруг этой ее маленькой грязной тайны почти не поднималось шума. Возможно, именно поэтому дела Утопии шли столь хорошо.

Мистер Доу бросил последний внимательный взгляд на оранжерею и снова вышел на окутанные туманом улицы Газового Света, остановившись возле маленького магазинчика с вывеской «Табак и сигары Блэкпула». В тени скрывалась маленькая дверь без каких-либо надписей. Как бы между делом бросив взгляд через плечо, он взялся за ручку и повернул ее.

За дверью в обе стороны уходил изогнутый длинный коридор из серого бетона. Участок противоположной стены был выкрашен под древесину — вполне достаточно, чтобы одурачить любого проходящего мимо посетителя, который решил бы, что открытая дверь — лишь часть аттракциона. Тщательно закрыв за собой дверь, мистер Доу мысленно сориентировался и двинулся по коридору. Дойдя до широкой металлической лестницы, он спустился на уровень «А».

У первого перекрестка он остановился. Со стороны коридора с табличкой «Центр обработки данных» ему навстречу шел сотрудник службы безопасности в форме. Мистер Доу повернулся к нему, изобразив на лице легкую растерянность.

Охранник заметил его.

— Могу ли я вам чем-то помочь, сэр? — сдержанно спросил он.

— Да, конечно. Я ищу виварий. Должен там встретиться со своим коллегой.

— Вы приглашенный специалист? Где ваш значок?

— Значок? Ах да, конечно, значок! — пробормотал мистер Доу, доставая из кармана пиджака маленького зеленого соловья. — Я совсем забыл, что нужно его надеть. Извините.

Он прикрепил значок к лацкану.

— Могу я взглянуть на ваш пропуск? — спросил мужчина.

— Пожалуйста.

Порывшись в другом кармане, он вытащил пластиковую карточку. Охранник внимательно рассмотрел ее и вернул владельцу.

— Спасибо. Идите прямо по этому коридору, третий поворот направо, вторая дверь налево.

— Благодарю, — с улыбкой кивнул мистер Доу, глядя вслед охраннику.

Тот поступил именно так, как предписывали правила. Предполагалось, что нижние эшелоны службы безопасности будут действовать строго по инструкциям. «Замечательно», — решил мистер Доу.

Виварий встретил его криками, уханьем и неприятными экзотическими запахами. Наморщив нос, мистер Доу прошел мимо небольшой компании ссорившихся шимпанзе и нашел дверь с номером три. Внутри, возле огромной клетки с попугаями, стоял человек азиатской внешности в кожаной куртке.

— Все в порядке? — спросил мистер Доу, закрывая за собой дверь.

Тот кивнул.

— Они не очень внимательно смотрели, — сказал он, ткнув пальцем в сторону грязной газеты на дне клетки.

— Само собой. Как остальные?

— Все по плану.

— А наш специалист по компьютерам?

— Покоится с миром.

— Рад слышать.

Мистер Доу кивнул в сторону клетки, и человек открыл ящик, спрятанный под дном. Подойдя ближе, мистер Доу достал из него плоскую черную рацию с короткой антенной и, включив ее, набрал код и поднес передатчик к губам.

— Водяной Буйвол, говорит Главный Фактор. Доложи обстановку.

Последовала пауза, затем через помехи послышался голос:

— Я на месте.

— Хорошо. Свяжусь с тобой в тринадцать ноль-ноль. — Мистер Доу поменял частоту и снова поднял рацию. — Взломщик Джек, ответь. Взломщик Джек, слышишь меня?

На этот раз пауза оказалась намного дольше. Затем рация пискнула сквозь треск помех:

— Прием.

— Мы начинаем. Готов напустить туман?

— Готов, — последовал ответ.

— Принято, конец связи.

Мистер Доу положил коробочку в карман и снова повернулся к ящику под клеткой, критически разглядывая его содержимое.

— Теперь подберем оружие.

Мистер Доу подумал о «рюгере», но отверг его чисто по эстетическим соображениям. Взгляд его упал на блестящий кольт, но он решил, что оружие со столь мощной отдачей его не устроит. В конце концов он остановился на «Глоке-9» — легком, эффективном и надежном, на случай, если ситуация выйдет из-под контроля.

Перебросив пистолет из руки в руку, он опустил его в кобуру под пиджаком. Присев рядом с напарником, он открыл сумку и начал осторожно укладывать в нее то, что находилось в ящике. Он действовал быстро, отработанными движениями, и уложил все за тридцать секунд. Застегнув молнию, он встал и передал сумку человеку с миндалевидными глазами, который повесил ее на плечо и направился к двери. Взявшись за ручку, он обернулся и кивнул.

— Знаешь что? — сказал мистер Доу, кивая в ответ. — Ты сейчас очень похож на Джонни Яблочное Семечко[15].

11 часов 00 минут

Центр прикладных исследований на уровне «В» выглядел точно так же, как и старый лабораторный комплекс в Карнеги-Меллоне — или каким он мог бы стать, будь его финансирование в двадцать раз больше, подумал Уорн. Они прошли через просторные, ярко освещенные комнаты, мимо компьютерного центра с множеством терминалов и высококлассных серверов, через лабораторию, где техники в белых халатах склонились над чем-то похожим на голографический проектор.

Джорджия шла рядом с ним, сжимая в руке карту.

— Нам обязательно прямо сейчас встречаться с Сарой Боутрайт? — спросила она. — Мы ведь пока что попали всего на два аттракциона.

«И слава богу», — подумал Уорн.

«Брайтон-Бич экспресс» доставил ему мало приятных ощущений, но второй аттракцион — «Машина криков» — оказался намного хуже. Его желудок все еще пребывал где-то в районе пищевода; закрыв глаза, он снова и снова видел деревянные опоры, проносящиеся в нескольких дюймах от его лица.

— Это ненадолго. Не успеешь и оглянуться, как все закончится. Кроме того, — рискнул спросить он, — разве тебе не интересно увидеться с ней после того, как прошло столько времени? Для нее это будет сюрпризом — я не говорил ей, что ты со мной.

Джорджия в ответ лишь уклончиво фыркнула.

Ученый посмотрел на номера на дверях, мимо которых они проходили, затем на записку, которую дала ему Аманда Фримен. Зал совещаний В-23. «Почему зал совещаний?» — подумал он. Странное место для неформальной встречи с Сарой. Ее помощница сказала ему, что на встрече пойдет речь о дальнейшем развитии метасети, компьютерной инфраструктуры, которую он спроектировал для управления роботами парка. И конечно, ему вполне могут поручить заняться расширением ее функциональности. Впрочем, он старался не радоваться раньше времени. Все-таки его разрыв с высшим руководством Утопии был не слишком мирным. А в прошлый четверг помощница Сары позвонила ему, сообщив, что встреча переносится на неделю вперед. Это означало, что им приходится спешить — до запуска Атлантиды оставалось не так уж много времени. Метасеть следовало расширить, чтобы обеспечить функционирование роботов в новом Мире. Скорее всего, именно в этом дело. Несомненно, первая встреча будет лишь коротким визитом, с целью составления первоначального проекта. Затем, совершив вместе с Джорджией экскурсию по парку, он отправится домой и подготовит план работ. А потом последуют другие, более долгие встречи. Именно так обычно происходило в Утопии.

— Ну вот мы и пришли, — сказал Уорн, заметив справа двустворчатые двери. Взявшись за ручку, он повернул ее, чувствуя, как ладонь скользит по отполированному металлу. Мысль о том, что он снова увидит Сару, вызвала у него странную смесь предвкушения и настороженности. Пропустив Джорджию, он вошел следом за ней и удивленно остановился.

Зал совещаний оказался намного больше, чем он предполагал. Закрыв дверь, он медленно шагнул вперед, оглядываясь вокруг. В центре располагался большой стол в окружении десятка кресел. В одном конце зала стояла электронная доска, покрытая небрежно нарисованными логическими схемами, в другом — жидкокристаллический проектор. Вдоль стены выстроились несколько компьютерных терминалов на металлических тележках. Джорджия несколько мгновений осматривалась по сторонам, потом с любопытством приблизилась к доске. Уорн рассеянно наблюдал за ней.

Затем дверь снова открылась, и в зал вошла Сара Боутрайт.

Он много раз думал о том, какие чувства испытает, увидев ее снова. Он представлял себе замешательство, легкую досаду, возможно, даже гнев. Но он не мог предполагать одного — что ощутит прежнее желание, которое невозможно было ни с чем спутать.

Прошел год с тех пор, как она согласилась занять пост исполнительного директора Утопии и ушла из Карнеги-Меллона, на чем, по сути, и закончились их отношения. Но сейчас она как будто слегка помолодела, словно прохладный воздух Утопии обладал восстанавливающими свойствами. В искусственном свете Подземелья ее медно-рыжие волосы казались светло-коричневыми, в зеленых глазах мерцали золотые искорки. Она держалась, как всегда, прямо, высоко подняв подбородок, — хладнокровная, уверенная в себе, вне всякого сомнения, самая сильная женщина из всех, кого он знал. Но он сразу же почувствовал, что в ней появилось и кое-что еще — командный дух, стремление повелевать. В одной руке она держала неизменную чашку с чаем, а локтем другой прижимала небольшую стопку бумаг.

— Здравствуй, Эндрю, — кивнула она. — Спасибо, что приехал.

Поставив чашку на стол, она протянула ему руку.

Уорн пожал ее. Прикосновение Сары было коротким, профессиональным, без каких-либо проявлений симпатии.

В этот момент она увидела Джорджию, которая молча стояла возле доски, наблюдая за ними. Сара опустила руку, и на несколько мгновений на ее лице появилось озадаченное выражение, которое Уорну доводилось видеть крайне редко.

— Привет, Джорджия, — улыбнулась она. — Я не знала, что ты приедешь. Очень приятный сюрприз.

— Здравствуйте, — ответила Джорджия.

Последовала неловкая пауза, длиной секунд в пять.

— Похоже, ты выросла по крайней мере на пять дюймов с тех пор, как мы виделись в последний раз. И стала еще красивее.

Джорджия, не отвечая, отошла от доски и встала рядом с отцом.

— Как дела в школе? Помню, у тебя были проблемы с французским.

— Все нормально.

— Это хорошо. — Сара немного помолчала. — Ты уже была в парке? Каталась на аттракционах?

Джорджия кивнула, не поднимая взгляда.

Сара посмотрела на Уорна, словно спрашивая: «Дрю, что она здесь делает?»

Но тут в дверях появились еще двое — высокий худощавый мужчина лет сорока и молодая женщина азиатской внешности в белом халате.

Сара повернулась к ним.

— Входите, пожалуйста, — сказала она. — Разрешите представить вам доктора Уорна. Эндрю, это Фред Барксдейл, наш технический директор и глава системного отдела.

Тот улыбнулся, показав крепкие белые зубы.

— Очень приятно, — сказал он, шагнув вперед и пожимая руку ученого. — Добро пожаловать в Утопию. Должен сказать, мы давно вас ждали.

— А это Тереза Бонифацио, она работает у Фреда в лаборатории робототехники.

При этих словах Уорн с неприкрытым любопытством взглянул на женщину. Он не раз говорил с ней по телефону — вполне достаточно, чтобы заочно подружиться, — но никогда не видел ее. Ростом Тереза оказалась примерно пять футов четыре дюйма, темноглазая, с коротко стриженными черными волосами. На мгновение его поразила ее экзотическая красота. За множество телефонных разговоров у него ни разу не возникла мысль о том, чтобы связать какую-либо внешность с низким мелодичным голосом в трубке.

— Здравствуйте, Тереза, — сказал он. — Наконец-то мы встретились.

Женщина слегка улыбнулась и по-птичьи наклонила голову.

— Не могу поверить. Мне кажется, будто я знаю вас уже много лет.

Улыбка ее была теплой, но слегка шаловливой, от нее возникали морщинки возле носа и в уголках глаз.

— А это Джорджия, — продолжала Сара. — Дочь Эндрю.

Барксдейл и Тереза Бонифацио с любопытством повернулись к девочке. Глядя на них, Уорн вдруг ощутил внезапную тревогу. Речь шла явно не о неформальной беседе, не о ностальгическом свидании с Сарой, которого он ожидал. Похоже, он серьезно просчитался.

Последовала очередная пауза. Уорн почувствовал, что дочь придвинулась ближе к нему.

— Что ж, давайте начнем. — Сара разложила бумаги на столе. — Послушай, Джорджия, нам нужно несколько минут поговорить с твоим папой. Не могла бы ты подождать за дверью?

Девочка не ответила — впрочем, ответа и не требовалось. Вполне хватало того, как сошлись на переносице ее брови и упрямо выпятилась нижняя губа.

— Подождите, — нарушил тишину Барксдейл. — У меня есть идея. Что, если Терри отведет ее в ближайшую комнату отдыха? У нас есть прохладительные напитки любых сортов, и все бесплатно.

На этот раз уже Тереза посмотрела на них с обиженным видом, но Уорн лишь благодарно взглянул на Барксдейла. Тот явно чувствовал всю неловкость ситуации и нашел из нее вполне тактичный выход.

Уорн снова перевел взгляд на Джорджию.

— Как тебе такой вариант, милая? — спросил он, наблюдая за напряженной работой ее мысли. Она понимала, что не сможет с легкостью отвергнуть подобный вежливый поступок со стороны взрослого. И он надеялся, что ей не хочется смущать собственного отца.

Выражение ее лица несколько смягчилось.

— Черри-кола?

— Целый океан, — улыбнулся Барксдейл.

— Ладно.

Тереза Бонифацио посмотрела сначала на Барксдейла, потом на девочку, а затем на Уорна.

— Рада была с вами наконец познакомиться, доктор Уорн, — сказала она шутливым контральто. — Идем, детка.

Подталкивая перед собой Джорджию, она вышла в коридор и закрыла дверь.

11 часов 15 минут

— Еще черри-колы? — спросила Тереза Бонифацио, пытаясь устроиться в красном пластмассовом кресле.

Джорджия, сидящая напротив нее, покачала головой.

— Нет, — сказала она и добавила: — Спасибо.

Улыбнувшись, Тереза украдкой взглянула на часы.

Совещание должно занять где-то полчаса, может быть, минут сорок. Но пока прошло всего десять минут, и она уже не знала, о чем еще говорить с девочкой. «Не могу поверить, что я отказалась от работы в „Рэнд корпорейшн“ за сто двадцать тысяч долларов лишь ради того, чтобы нянчиться с непослушным ребенком», — тяжело вздохнув, подумала она.

Она снова поерзала в кресле. Как бы ни раздражала ее роль няньки, она была почти рада, что ей не нужно присутствовать на совещании и она не увидит лица Эндрю, когда ему сообщат новости. За последний год она прониклась к нему немалой симпатией, и не только из-за того, что восхищалась его интеллектом. В лаборатории она чувствовала себя одиноко — в конце концов, роботы обычно не общаются с людьми, в противном случае высказанное ими редко представляет интерес. Она обнаружила, что ждет каждой очередной беседы по телефону с Уорном. Ей приятно было поговорить с тем, кто ее понимал и радовался ее маленьким победам, смелым теориям. Казалось, он даже ценил ее своеобразное чувство юмора — и это тоже кое-что значило. Эндрю Уорн был отличным парнем. Но ничего хорошего это не сулило — и не только для него.

Джорджия достала из кармана плеер и надела наушники, но тут же, словно поняв, что поступает невежливо, снова их сняла. Интересно, подумала Тереза, зачем Уорн взял с собой девочку? Но ответ пришел к ней почти сразу: он не мог знать, зачем его на самом деле сюда пригласили. Слишком плотная завеса тайны окружала все происходящее. Наверняка он думал, что сможет приятно провести здесь время.

Она решила зайти с другой стороны.

— Что ты слушаешь? — спросила она, кивая на плеер.

— Бенни Гудмена. В Карнеги-холле.

— Неплохо. Хотя старик Бенни для меня несколько скучноват, если ты понимаешь, о чем я. Тебе нравится Дюк Эллингтон?

Джорджия покачала головой.

— Не знаю.

— Не знаешь?! Можно сказать, он основатель всей современной музыки. И я имею в виду не только джаз. Он умел по настоящему играть свинг. Слышала его концерт в Ньюпорте тысяча девятьсот пятьдесят шестого года? Послушай «Diminuendo and Crescendo in Blue». Саксофонист, Пол Гонсальвес, играет соло на двадцать семь квадратов. Двадцать семь! Невероятно.

Ответа не последовало. Тереза снова вздохнула, поняв, что пытается разговаривать с Джорджией как с равной. Она понятия не имела, как надо говорить с ребенком. Даже в детстве она не умела общаться с другими детьми. Черт побери, порой ей с трудом удавалось разговаривать со взрослыми. Ясно одно — если она просидит здесь еще полчаса, то сойдет с ума.

Внезапно она встала.

— Давай пройдемся.

Девочка вопросительно посмотрела на нее.

— Похоже, тебе так же скучно, как и мне. Идем, я хочу кое-что тебе показать.

Ведя Джорджию за собой, Тереза прошла по запутанным коридорам уровня «В» и остановилась перед маленькой дверью без таблички, за которой оказалась узкая металлическая лестница. Тереза подтолкнула девочку вперед, и они начали подниматься.

Путь вверх, казалось, длился бесконечно. Наконец они добрались до маленькой площадки из рифленого металла, окруженной перилами высотой по пояс. В дальнем ее конце уходила вверх еще более узкая лестница, исчезавшая внутри закрытого со всех сторон прохода. Не сговариваясь, обе остановились передохнуть.

— Здесь разве нет лифта? — тяжело дыша, спросила Джорджия.

— Есть. Но я терпеть не могу лифты.

— Почему?

— Клаустрофобия.

Обе помолчали, переводя дыхание. Затем Тереза повернулась к девочке.

— А каково это — иметь такого умного папу?

Джорджия удивленно посмотрела на нее, словно никогда не задумывалась над подобным вопросом.

— Думаю, вполне нормально.

— Нормально? Я бы что угодно отдала, чтобы иметь такого отца, как у тебя. У моего познания в математике не шли дальше подсчета бусин на четках.

Девочка на мгновение задумалась.

— Он такой же, как и любой другой папа. Нам здорово вдвоем.

— Интересуешься роботами?

Джорджия кивнула.

— Конечно. Во всяком случае, интересовалась.

Терезе до сих пор трудно было поверить, что она стоит и разговаривает с дочерью Эндрю Уорна, отца метасети, первопроходца, который вызвал множество споров в области робототехники и искусственного интеллекта и недавно оставил университет Карнеги-Меллон. Работая с метасетью, она столько раз разговаривала с ним по телефону один на один, что порой трудно было представить, что у него есть семья. Но конечно, она знала, что его жена, проектировщик малых судов, утонула четыре года назад, испытывая новый образец парусника в Чесапикском заливе. Знала она и о том, что он работал вместе с Эриком Найтингейлом над ранними проектами парка, но после смерти Найтингейла представители корпораций, взявших завершение строительства Утопии на себя, отказались от его услуг. Ей были даже известны слухи о том, как они встречались с Сарой Боутрайт в Карнеги-Меллоне, как его спорные теории о машинном обучении не дали предполагаемого результата, как основанная им после ухода из Карнеги-Меллона компания потерпела крах, став жертвой кризиса в интернет-бизнесе. Конечно, не все слухи соответствовали действительности. Но если последний был правдой, то сегодня ей было вдвойне жаль Уорна.

— Идем, — сказала она, отталкиваясь от перил. — Еще семьдесят одна ступенька. Я их как-то раз сосчитала.

Лестница круто уходила вверх, между двух длинных тонких балок, исчезавших из виду высоко над головой. Окон не было, и похожий на трубу коридор освещался длинными флюоресцентными лампами вдоль стен.

— Почти пришли, — тяжело дыша, сказала Тереза, опираясь на перила.

Постепенно подъем стал более пологим. Тереза прошла вдоль крутого поворота, затем шагнула на еще одну металлическую платформу и остановилась, жестом предлагая Джорджии встать рядом с ней. Девочка сделала шаг вперед и изумленно застыла.

— Держись крепче за поручень, — улыбнулась Тереза, глядя на ее ошеломленное лицо. — Порой бывает нужно около минуты, чтобы привыкнуть. Закрой ненадолго глаза, если тебе так легче.

Они стояли на обзорной площадке, высоко под стеклянной куполообразной крышей Утопии. Внизу, под панелью из одностороннего стекла, простирался весь парк. Через его середину тянулась холодная лента Ядра. По обе стороны от него, словно половинки разрезанного грейпфрута, располагались сами Миры, многоцветье красок и форм, резко отличавшиеся друг от друга. Каллисто, футуристический космопорт, с высоты напоминал черно-белую фотографию. Газовый Свет был окутан покровом тумана. Дощатые Тротуары, залитые солнцем, походили на картину в пастельных тонах. Повсюду можно было увидеть людей, которые шли по бульварам и тротуарам, ждали в очередях, щелкали фотоаппаратами, изучали карты, беседовали с персоналом, ели, пили, смеялись, кричали. Казалось, будто перед ними неожиданно ожившая карта парка. Более того, с такой высоты перед ними открывалась вся сложная потайная машинерия, которую не видел никто из туристов, — скрытые входы и выходы, фальшивые задние стены зданий, электрические тележки, декорации, оборудование, проходы между стенами и позади фасадов.

Тереза показала на рабочего, который шел с рацией в руке по узкому коридору прямо у них под ногами.

— Не обращай внимания на человека за занавеской[16],— рассмеялась она. — Ну, как тебе?

— Потрясающе, — проговорила Джорджия, горящими от восторга глазами разглядывая простирающуюся внизу картину. — Смотрите! — неожиданно показала она. — Это же «Брайтон-Бич экспресс». Мы катались на нем сегодня утром. А вон там — «Машина криков». Я не знала, что они настолько близко друг к другу.

— Так спроектирован парк, — ответила Тереза. — Выход с одного аттракциона находится рядом со входом в другой.

Она отошла чуть назад, продолжая с улыбкой наблюдать за Джорджией, которая восхищенно оглядывалась по сторонам. В отличие от большинства парков-конкурентов, в Утопии не устраивали экскурсий «за кулисы». Никому из гостей, за исключением особо важных персон, не доводилось бывать в Подземелье. И конечно, никто из посетителей никогда не видел того же, что и они сейчас. В каком-то смысле даже жаль — подобное зрелище наверняка поразило бы любого, даже не по годам развитых четырнадцатилетних подростков, которые уверены, будто уже знают все на свете.

— Взгляни, — сказала Тереза, показывая на маленькую табличку, установленную на перилах перед ними: «Эрик Найтингейл, 1956–2002». — Мы называем это место «Соловьиным гнездом». Оно посвящено его мечте об Утопии. — Она снова посмотрела на Джорджию. — Ты с ним когда-нибудь встречалась?

— Он бывал у нас дома, разговаривал с моим отцом — видимо, о роботах. Несколько раз играл со мной в нарды и позволял выигрывать чаще, чем папа.

Тереза покачала головой, представив себе великого Эрика Найтингейла, играющего в нарды с девочкой-подростком, а затем тоже перевела взгляд на парк.

— Каждый, кто работает в Утопии, приходит сюда хотя бы раз, — сказала она. — Как правило, в первый день — нечто вроде обряда посвящения. Но обычно тут почти никого не бывает — лестницы и так далее. А мне нравится сюда приходить. Здесь тихо и спокойно. А если я начинаю уставать — от лаборатории или еще от чего-нибудь, — я знаю, что стоит мне сюда прийти, и все это сразу напомнит мне, ради чего я работаю. Кажется, и сегодня такой же случай.

Она неожиданно замолчала, почувствовав, что сказала больше, чем хотела. «Похоже, она думает обо мне, — подумала Тереза, увидев странный пристальный взгляд Джорджии. — Интересно… Впрочем, может, мне и не стоит этого знать».

— Что такое? — спросила она вслух.

Девочка на мгновение отвела взгляд, затем снова посмотрела на нее.

— Просто подумала… вам нравится Фэтс Уоллер?

— Почему бы и нет? Наверное, я заиграла до дыр свой альбом «Handful of Keys». А лучше его в «Голосе Каролины», пожалуй, никто не играл на фортепиано. — Она озадаченно взглянула на Джорджию. — А что?

На мгновение их глаза встретились, затем девочка быстро отвернулась.

— Да нет, ничего, — сказала она, внезапно смутившись.

Тереза посмотрела на часы.

— Ну что ж, нам удалось убить полчаса. Пора вернуться к твоему папе.

Она начала спускаться с лестницы.

11 часов 15 минут

Уорн переводил взгляд с Сары на Фреда Барксдейла.

Директор показала на место у стола.

— Эндрю, присаживайся, пожалуйста, — сказала она. Поставив прямо напротив него свою чашку и блюдце, она села сама и, разложив на столе бумаги, подвинула их Уорну. — Подпиши здесь, прежде чем мы продолжим.

Уорн взял документы и быстро их просмотрел.

— Это подписка о неразглашении?

Сара кивнула.

— Не понимаю. Я уже давал такую на начальном этапе.

— Это все Чак Эмори и высшее руководство. Они хотят быть уверены, что из того, что мы будем сегодня обсуждать, наружу не просочится ни слова.

Больше она ничего не сказала, лишь посмотрела ему в глаза. Вздохнув, Уорн поставил в требуемом месте свою подпись «Чертова бюрократия, — подумал он. — Нью-йоркские шишки с каждым годом все хуже». И все же какой-то смысл в этом был. Расширение метасети требовало доступа к новым секретным технологиям Утопии.

Исполнительный директор забрала у него бумаги.

— Спасибо, — сказала она, аккуратно складывая их рядом с чашкой. — Извини, что мы не могли раньше сообщить тебе все подробности, но проблемы возникли лишь недавно, и мы пытались определить закономерность.

— Проблемы? — посмотрел на нее Уорн.

Сара повернулась к Барксдейлу.

— Фред, будь любезен, не объяснишь ли в общих чертах?

— Хорошо, — сказал Барксдейл. Положив локти на подлокотники кресла, он сцепил перед собой пальцы, глядя на Уорна из-под аккуратно причесанной копны светлых волос. — В последние две недели мы заметили, что с техникой в Утопии происходит нечто странное. Например, сбои универсальной системы перевода в информационной службе. Искусственный интеллект, заведующий диагностикой «Станции „Омега“» — аттракциона со свободным падением в Каллисто, — постоянно сообщает об отказах, не позволяя запустить автоматику. Но больше всего проблем с роботами. — Он начал загибать пальцы с ухоженными ногтями. — Робот-уборщик на уровне «С» пытался протереть мокрой тряпкой электрический щит. Его успели деактивировать в последний момент. Робот-почтальон начал бросать почту в мусорные урны вместо почтовых ящиков. Некоторые огнедышащие роботы в «Шпиле дракона» начали извергать огонь не вовремя и едва не сожгли группу японских туристов.

— Проблемы, — повторил Уорн. — Они продолжаются постоянно?

— Вот это-то и более всего сбивает с толку. За исключением «Станции „Омега“», они происходят случайным образом. И даже эта трудность исчезла всего час назад, дав инженерам аттракциона зеленый свет. Никто не знает, из-за чего. Мы провели тесты на отказоустойчивость, проделали все инженерные расчеты, даже проверили всю технику с помощью осциллографов и тестеров. Все в полном порядке.

— Фантомные аномалии, — сказала директор. — Минуту назад с роботами все прекрасно — а потом они как будто сходят с ума. А через минуту опять все нормально.

Уорн повернулся к Саре, ощущая неприятный холодок внизу живота.

— Перебои с напряжением? — спросил он.

Начальник системного отдела покачал головой.

— Все линии Утопии находятся в идеальном состоянии. Никаких колебаний в сети никогда не бывает.

— Верно, я совсем забыл, — кивнул Уорн. — Ядерный реактор.

Никто не засмеялся, и он задал следующий вопрос:

— Бета-тестирование?

— Нет, — ответил Барксдейл. — Все работает как положено.

— Программные сбои?

— Которые проявились только теперь и в стольких местах? А потом они исчезают сами по себе?

— Вы пытались выделить отдельные события?

— Учитывая, сколько здесь автономных роботов, мы, честно говоря, не знаем, с чего именно начать.

Наступила тишина. Холодок в животе быстро распространялся по всему телу.

— Периодически возникающие проблемы часто означают вмешательство извне, — сказал Уорн, тщательно подбирая слова.

Барксдейл снова покачал головой.

— Ни в коем случае. Все рабочие серверы отрезаны от внешнего мира и никак с ним не связаны. Единственный открытый портал — информационная сеть для посетителей, но ее сервер находится в другом месте и надежно защищен брандмауэром.

Сара Боутрайт отхлебнула чая.

— Для полной уверенности Фред в прошлом месяце поручил проверить нашу компьютерную систему специалистам из «Безопасности под ключ». Они сказали, что это самая надежная сеть из всех, с которыми им приходилось иметь дело.

Уорн рассеянно кивнул. Он встретился с ребятами из этой фирмы год назад, когда веб-сервер в Карнеги-Меллоне подвергся виртуальной атаке, — с лицензированными хакерами, которых нанимали корпорации, чтобы те пытались взломать их компьютерные системы, обнаруживая слабые места. Ковбои из «БПК» были выдающимися мастерами своего дела.

Уорн облизнул губы, собираясь задать вопрос, который он так не хотел поднимать.

— Итак, в вашем раю возникли проблемы. Мне очень жаль об этом слышать. Но какое все это имеет отношение — как сказала мне по телефону ваша помощница — к дальнейшему развитию метасети?

Барксдейл и Сара Боутрайт переглянулись.

— Доктор Уорн, я даже не знаю, как бы вам сказать, — ответил Барксдейл. — Я надеялся, что вы придете к тому же решению, что и мы. Проблема, похоже, в самой метасети.

Хотя Уорн и опасался подобного ответа, услышанное ошеломило его. Во рту пересохло.

— Вам не кажется, что вы делаете слишком скоропалительные выводы?

— Это единственное, что объединяет все отказы. Все остальное мы исключили. Другого ответа быть не может.

— Не может? — услышал ученый свой собственный голос, прозвучавший намного громче и поспешнее, чем он предполагал.

Барксдейл кивнул.

— Метасеть — самообучающаяся система. Возможно, со временем она изменила к худшему набор своих собственных правил. Помните: «Но к лучшему стремлением своим хорошему мы иногда вредим!»?[17]

— Нет, не знаю. У системы нервный тик, а вы вините во всем голову.

— Пожалуй, это не просто нервный тик, — сказал Барксдейл со странным выражением лица, словно врач, сообщающий пациенту плохую новость. — Есть и еще кое-что. Несчастный случай на «Ноттингхиллских гонках» в позапрошлую пятницу.

Уорн видел короткую заметку об этом случае в газете.

— Там был отказ механизма. Некачественная деталь или что-то в этом роде.

— Все наши высокоскоростные аттракционы изготовлены швейцарской фирмой «Тайттингер и Рошфор». «Роллс-ройс» мира русских горок.

— Неважно. Всего лишь несчастный случай. Какая тут связь?

— На этом аттракционе используются два робота. В течение дня, когда аттракцион открыт, они занимаются смазкой, а после закрытия проверяют безопасность всей трассы. Они запрограммированы так, чтобы обнаруживать усталость металла, точки напряжения, обеспечивать надежную работу электронных предохранительных стопоров, управляющих движением тележек на подъемах и спусках. По какой-то неизвестной нам причине восемь дней назад они ослабили десяток стопоров, вместо того чтобы подтянуть их, поменяв полярность. На следующий день в пяти стопорах произошло короткое замыкание, причем в двух из них в критической точке. В результате на последнем спуске одна тележка сошла с рельсов. Предохранительные пластины в шасси не дали тележке полностью вылететь с трассы, но ее безжалостно швыряло из стороны в сторону в течение всего падения с высоты в семьдесят футов.

— Я просматривала видеозапись происшествия, — сказала Сара. — Выглядело так, будто собака треплет крысу. Мальчик с переднего сиденья не удержался и выпал из экипажа. Каким-то чудом он остался жив, но у него раздроблены обе ноги и сломано несколько ребер. Несколько месяцев ему придется провести в инвалидной коляске. У его отца сломана ключица. Остальные пассажиры получили серьезные травмы. Не стоит и говорить, что адвокаты с тех пор кружат над нами, словно стервятники.

Уорн внезапно почувствовал, что не дышит. Он медленно выпустил воздух из легких.

— Вы уверены?

Сара и Барксдейл кивнули.

— Ничего не понимаю. Вы проверяли программное обеспечение роботов?

— Это первое, что мы сделали после того, как закрыли аттракцион. Целая команда во главе с Терри Бонифацио тщательно исследовала каждую строку кода. Метасеть перепрограммировала роботов, дав им задание ослабить предохранительные стопоры.

— Обоих?

— Каждый ослабил ровно шесть стопоров.

Уорн с трудом подавил неожиданный приступ легкой паники.

— Погодите. Давайте представим себе работу метасети. Это своего рода нервная система, которая исследует программный код роботов парка и оптимизирует его. И не более того. Это пассивная самообучающаяся система. Она просто не может… — Уорн вдруг замолчал. — Вы не рассматривали возможность вмешательства извне?

Барксдейл кивнул, разглаживая галстук.

— Все сотрудники, имеющие отношение к информационным технологиям, проходят тщательную психологическую проверку. Служба безопасности изучает биографию каждого из них. У нас лучшие в отрасли вознаграждения и бонусы, и персонал удовлетворен на девяносто девять процентов…

— Постойте, — прервал его Уорн. — Все это очень хорошо. Но к случившемуся явно имеет отношение кто-то из ваших людей. Как еще можно это объяснить?

Сара и Барксдейл переглянулись. Уорн догадывался, о чем они думают: «Он пытается защищаться, готов обвинять кого угодно, только не собственное творение».

Начальник системного отдела откашлялся.

— У нас крайне строгая процедура внедрения нового кода, и любые изменения производятся только с одобрения администрации и моего лично. Но главное в том, доктор Уорн, что это просто не может быть делом рук промышленного шпиона или недовольного сотрудника. Диагностические отказы почтовых роботов? Почерк совершенно не тот. К тому же проявления проблемы чересчур широкомасштабны. Тем не менее мы начали допрашивать людей и проверять лог-файлы[18] — на всякий случай.

Директор отхлебнула чая и снова поставила чашку на блюдце.

— А пока, Эндрю, мы хотели бы отказаться от использования метасети.

На мгновение Уорн лишился дара речи. Отказаться от использования метасети. Господи! Он подумал о роботах на «Ноттингхиллских гонках», об ослабленных стопорах. Неужели он и в самом деле мог оказаться косвенно причастным к столь ужасному…

Он покачал головой. Нет, такого просто не могло быть.

Ученый снова посмотрел на Сару и Барксдейла. Весь их вид говорил о том, что вся эта беседа — лишь формальность и решение уже принято.

— Сара, — смиренно проговорил он. — Я знаю, что на тебя наверняка давят сверху. Но мне кажется, это слишком поспешное решение. Мы вполне можем потратить несколько дней на то, чтобы во всем разобраться. Постараемся вникнуть в проблему. Я уверен, что-то наверняка выяснится.

— Дело в том, что я завтра утром улетаю в Сан-Франциско, — ответила женщина. — Фред даст тебе все, что потребуется.

Оба снова переглянулись, и Уорн вдруг понял, что они давно вместе.

К смятению и унижению, которые он уже испытал, добавились ревность и гнев. Конечно, вряд ли стоило в чем-то винить Сару; вполне естественно, что она выбрала Барксдейла, человека симпатичного и обходительного, к тому же, по слухам, замечательного технического директора. Уорн чувствовал себя словно «вольво», который променяли на двенадцатицилиндровый «ягуар».

Ученый горько покачал головой. Все это время он думал лишь о том, как снова увидится с Сарой — как она себя поведет, как он будет себя чувствовать, как отреагирует Джорджия. Сама деловая встреча его почти не волновала, за исключением того, как она могла бы повлиять на его застопорившуюся карьеру… Он откинулся на спинку кресла, внезапно ощутив себя постаревшим на много лет.

— Вы купили технологию, — сказал он с едва сдерживаемой злостью. — И ваше дело, как ею распорядиться. Зачем вы меня сюда пригласили? Просто чтобы сообщить дурную весть?

— Мы хотели бы, чтобы вы возглавили работы по демонтажу, — сказал Барксдейл.

— Вам не кажется, что это уже чересчур? Вы не только устраиваете лоботомию моему детищу, вам нужно, чтобы я держал скальпель?

Барксдейл немного подумал.

— Это нетривиальная операция.

— Наверняка у вас и без меня хватает программистов. Вам ни к чему моя помощь…

— Доктор Уорн, думаете, это моя идея? — сказал Барксдейл с улыбкой, однако подчеркнутый английский акцент выдавал едва заметное раздражение.

— Или, возможно, на самом деле вы ищете козла отпущения.

Барксдейл бросил на него удивленный взгляд. Сара встала.

— Думаю, все уже услышали все, что нужно, — отрывисто сказала она. — Давайте заканчивать. Фред, увидимся на совещании по текущей ситуации в парке. Эндрю, ты не мог бы ненадолго задержаться?

— Хорошо.

Барксдейл коротко улыбнулся Саре, слегка настороженно кивнул Уорну и вышел.

Посмотрев ему вслед, Сара повернулась к ученому.

— Что ж, рада видеть, что ты не утратил умения настраивать аудиторию против себя.

— А чего ты ожидала после заявлений о том, что дело всей моей жизни готовы отправить на свалку? Что я стану прыгать от счастья?

— Не стоит так к этому относиться. Метасеть отключают лишь временно, для исследований.

— Да, конечно. Я уже имел дело с парнями из высшего руководства после смерти Найтингейла. Если метасеть отключат, больше она работать никогда не будет.

Сара потянулась к чашке.

— Понимаю твои чувства, Эндрю, но…

— Кстати, еще одно. Почему ты называешь меня Эндрю, а не Дрю, как раньше?

— Мне показалось, так будет лучше. — Она убрала руку и посмотрела ему в глаза. — А тебе?

Перед взглядом Сары никто не мог устоять. Внезапно Уорн почувствовал, что весь его гнев куда-то исчез, оставив после себя лишь чувство поражения. Он наклонился к ней, сцепив руки.

— Только что вспомнил. Сегодня двадцать первое июня.

— И что?

— Ровно год с тех пор, как ты ушла.

— Я не ушла, Дрю. Я согласилась на предложение работать в Утопии.

— Разве с тобой что-нибудь случилось бы, если бы ты ненадолго задержалась? Попыталась хоть как-то разобраться в наших отношениях? Понимаю, мы оба были заняты, у нас не хватало времени друг на друга. И я знаю, что с Джорджией вам пришлось нелегко. Но ты не дала ей ни единого шанса. Да и нам с тобой тоже.

— Я давала тебе шанс, пока могла. Неужели ты думал, что я откажусь от работы?

— Я не рассчитывал, что ты соберешь вещи и уедешь в Неваду.

— Такая возможность бывает лишь раз в жизни! Ты бы предпочел, чтобы я осталась и ненавидела тебя за то, что ты меня этого лишил?

Сара шагнула ему навстречу, но тут же, помедлив, отступила назад, взяла чашку и сделала глоток.

— Давай оставим прошлое, — уже спокойнее заговорила она. — Это бессмысленно и ни к чему не приведет. — Она решительно поставила чашку. — Я долго размышляла над тем, приглашать ли тебя, но у меня не было выбора. Никто другой не разбирается в метасети так, как ты. В конце концов, это ты ее проектировал. И… нам просто не нужны новые проблемы.

Уорн не ответил. Сказать, похоже, было нечего.

— Наверное, не стоит напоминать тебе первоначальные условия договора. Почему бы тебе не рассматривать все это как удачную возможность? Сеть проработала шесть полных месяцев в реальных условиях, которые тебе вряд ли удалось бы воссоздать у себя в лаборатории.

«В данный момент у меня нет лаборатории», — подумал Уорн, но лишь пожал плечами.

— Конечно. Почему бы не поработать над вскрытием трупа?

Директор долго смотрела на него, не говоря ни слова, затем снова повернулась к столу, собрала бумаги и взяла чашку.

— Тереза должна с минуты на минуту вернуться, — сказала она. — Не советую вам обоим тратить зря время. Мистер Барксдейл ждет готового плана действий к концу дня.

Она вышла из зала совещаний, оставив дверь открытой.

11 часов 45 минут

Каллисто представлял собой мир будущего, оживленный космопорт на стационарной орбите — как предлагалось считать посетителям — в шестидесяти милях над шестым спутником Юпитера. Эндрю Уорн обнаружил, что в это действительно не так уж трудно поверить. После короткого полета на челноке в полной темноте он вместе с Джорджией вышел на посадочную площадку, а затем шагнул в заполненный народом главный вестибюль, где снова остановился, удивленно глядя по сторонам. Перед ними простирался торгово-развлекательный центр, словно целиком позаимствованный из двадцать четвертого века. Среди щелкающих фотоаппаратами туристов расхаживали странного вида инопланетяне и сотрудники в футуристической униформе. Над головой плясали рубиновые и голубые лучи лазеров. Повсюду присутствовали невероятно подробные голографические изображения, указывающие путь к аттракционам и парящие, подобно фантастическим вывескам, над входами в рестораны и туалеты.

Как и везде в Утопии, высоко наверху простирался огромный купол. Но на этот раз за ним виднелась не полоса ярко-голубого неба, как в Ядре или Дощатых Тротуарах, а глубокая чернота космоса, испещренная бесчисленными звездами. Больше четверти неба заполнял ярко окрашенный диск Юпитера. Уорн заметил, что облака на поверхности планеты движутся, конвульсивно содрогаясь под воздействием гигантских бурь.

— Потрясающе, — проговорила девочка, оглядываясь вокруг. — Прямо как в кино. Только что мы тут делаем? Мы же еще не все посмотрели в Дощатых Тротуарах.

— На них у нас еще хватит времени, — сказал Уорн. — А сейчас я хотел бы кое-что тебе показать.

Он взглянул на запястье. Они договорились встретиться с Терезой в тринадцать часов, и у них в распоряжении оставалось чуть больше часа. Уорн старался вести себя как можно более непринужденно, зная, что Джорджия легко замечает любые перемены в его настроении. Слава богу, она ничего не спрашивала о том, как прошло совещание.

Быстро сверившись с путеводителем, он повел Джорджию прямо в шумную толпу посетителей. В прохладном, пахнущем стерильностью воздухе почти осязаемо ощущалось всеобщее веселье. Только в Каллисто можно было встретить костюмированных персонажей популярного мультсериала Найтингейла «Атмосфера страха». Здесь также находились два самых выдающихся аттракциона во всем парке — «Сфера Шварцшильда»[19] и «Полет на Луну». Многочисленные ребятишки окружали голограммы Эрика Найтингейла в натуральную величину и костюмированных членов персонала, тащили родителей к любимым аттракционам, выпрашивали деньги на сувениры.

Но карнавальная атмосфера и экзотическая обстановка не могли развеять мрачного настроения Уорна. «Отказаться от метасети». Он с трудом мог в это поверить. Всего два часа назад он бродил по Дощатым Тротуарам, словно полный идиот, размышляя о том, какие восхитительные новые функции ему предложат добавить к роботизированной сети. Он с горечью покачал головой.

— Что случилось, пап? — тут же спросила Джорджия.

— Ничего. Здесь просто… все эти аттракционы, магазины — сплошная коммерция. Найтингейл перевернулся бы в гробу.

— Пап, ничего ты не понимаешь. Тут по-настоящему круто. Ты только посмотри. — Она показала на один из более спокойных аттракционов — похожий на паука комплекс маленьких ракет, вращавшихся на блестящих металлических опорах, которые словно то исчезали, то появлялись, создавая впечатление, будто ракеты летают сами по себе. — Даже детские аттракционы здорово выглядят.

Уорн кивнул. Тем не менее все это являлось лишь бледным подобием того, что описывал Найтингейл, когда они сидели на кухне в вечер их первого знакомства, даже не притронувшись к кофе. Он помнил фанатичный огонь, горевший в глазах фокусника, помнил, как тот то и дело вскакивал с места, расхаживал туда-сюда, как двигались его руки, когда они обсуждали в общих чертах его идею виртуальных миров. Найтингейл объездил весь свет, посещая парки развлечений, замки, храмы, средневековые поселения. Ему хотелось воссоздать виртуальные миры во всех подробностях — миры прошлого, миры будущего, которые одновременно бы просвещали и радовали посетителей; развлечения, основанные на погружении в среду, а не аттракционы. Система миров, как называл ее Найтингейл, должна использовать последние достижения цифровых технологий, голографии, кибернетики для создания магической иллюзии. И он хотел, чтобы Уорн спроектировал ее роботизированную часть.

Даже без энергии и харизмы Найтингейла подобная мысль выглядела весьма привлекательной. Она отлично вписывалась в весьма спорные теории Уорна в области искусственного интеллекта и машинного обучения. И он разработал идею метасети, которая связывала бы всех роботов парка с центральным процессором. Он должен контролировать действия роботов, совершенствовать программу и ежедневно загружать в них оптимизированный код. Отличный способ продемонстрировать теорию машинного обучения на практике. Но это будет только началом обширной сети роботов с искусственным интеллектом, которая в конечном счете охватит все сферы деятельности Утопии.

По крайней мере, таков был план…

— Тереза — японка? — спросила Джорджия.

Уорн вернулся от размышлений к реальности, слегка удивленный ее вопросом.

— Не знаю, принцесса. Вряд ли.

— Папа, я же просила не называть меня принцессой.

Люди вокруг них толкались, смеялись, показывали куда-то пальцами. Посетители толпились вокруг высокого худого человека в доспехах двадцать четвертого века и блестящем черном плаще. Это был Морфеус, маг-демон, правитель Земли-Прайм — создание, которое обожали ненавидеть пятьдесят миллионов детей-телезрителей. Он позировал для фотоснимка, положив руку на плечо маленького мальчика и улыбаясь сквозь дьявольскую бороду. Уорн хмуро посмотрел в его сторону. Он вдруг сообразил, что не разговаривал с Терезой по крайней мере три недели, что само по себе было необычно — у них вошло в привычку общаться как минимум раз в неделю, мешая деловые разговоры со сплетнями, шутками и иронией.

Она отвечала за работу метасети и хотя бы могла его предупредить. Почему она этого не сделала? Его охватила злость при мысли о том, что, вполне возможно, она каким-то образом сама во всем виновата, совершив — вольно или невольно — нечто, причинившее непоправимый вред его творению. Ученый вспомнил свою первую реакцию, когда увидел ее в реальности, и рассерженно тряхнул головой.

Они договорились встретиться у нее в лаборатории. Именно так он и поступит. Они обсудят план отключения, убедятся, что для плавного перехода нет никаких препятствий. А потом он сделает то, что и планировал с самого начала, — в полной мере насладится парком вместе с дочерью. Тереза и ее люди смогут остановить метасеть и сами. К черту контракт. Будь он проклят, если собственными руками уничтожит свое величайшее достижение.

Впереди, над входом в ярко освещенный ресторан «Большой Ковш», вращалась голограмма созвездия. Снаружи стояла толпа людей, которые негромко переговаривались, показывая куда-то вдаль. Несмотря ни на что, Уорн почувствовал, что улыбается. Он догадывался, куда именно они смотрят.

Рядом с входом в ресторан располагалось большое окно для торговли навынос в хромированной раме, выходящее в вестибюль. У его основания вдоль стойки из блестящего прозрачного материала выстроились в ряд круглые табуреты на высоких подставках. За стойкой расположился футуристический магазин мороженого, окутанный призрачными тенями. Его обслуживал большой мобильный робот — странная неуклюжая конструкция, похожая на сооружение из больших металлических блоков, на шасси с шестью синхронно управляемыми колесами. На платформе стоял большой куб, внутри которого находился бортовой компьютер, а на нем, в свою очередь, — высокий цилиндр с вмонтированными в него двумя наборами ультразвуковых датчиков.

Взяв Джорджию за руку, Уорн показал на машину. Она посмотрела в ту сторону и внезапно остановилась, широко улыбаясь.

— Мне кажется, — наконец сказала она, — как-то странно видеть его здесь.

Робот готовил молочный коктейль. Уорн наблюдал, как он деловито накладывает мороженое в металлический миксер короткими четкими движениями мощных клешней. Это самая сложная часть — эхолокационная геометрия. Поскольку он знал, что роботу предстоит работать в неизменной обстановке, все остальное — систему расчета пути для управления колесами, топологическую карту — сделать было относительно несложно. Но на то, чтобы снабдить машину стереоскопическим зрением, необходимым для вырезания идеальных шариков из мороженого, находящегося в различной таре, потребовалось немало ночей напряженного труда. Именно тогда родилось и имя робота — Хард-Плейс. Его собрат, Рок[20], наверняка находился сейчас внутри ресторана. Уорн спроектировал Рока как робота-бармена, у которого была куда более легкая работа — он наливал заранее отмеренные порции напитков, что требовало в отличие от Хард-Плейса намного менее точного управления сервомеханизмами «рук».

— Пойдем, — сказал Уорн, кладя руку на плечо дочери, — купим мороженого.

Когда они подошли к стойке, Хард-Плейс как раз закончил готовить коктейль и протягивал его девочке-подростку.

— Прошу вас, — произнес он, наклонив камеру в сторону девочки. — Вашу карточку, пожалуйста.

Уорн смотрел, как Хард-Плейс сканирует карточку-пропуск ультразвуковыми датчиками, возвращает ее владелице, а затем с помощью клешней аккуратно ставит коктейль на стойку. Джорджия была права — он тоже настолько привык видеть этого робота в тесноте своей лаборатории в Карнеги-Меллоне, что ему казалось странным встретить его здесь, в сюрреалистическом окружении, подающего настоящее мороженое реальным людям.

Робот повернулся и покатился к следующему клиенту. Проведя Джорджию через толпу зевак, Уорн нашел два места в дальнем конце стойки. Именно дочь в свое время убедила его встроить ультразвуковой датчик в верхнюю часть робота и настроить его так, чтобы он поворачивался в сторону ближайшего человеческого голоса. Он хорошо помнил, как показывал ей робота в первый раз и как недовольно скривилось лицо девочки. «У него должна быть голова, папа», — сказала она тогда.

Он построил две машины просто ради развлечения, желая продемонстрировать Найтингейлу, каким образом можно использовать для коммерческого применения распознавание речи и обработку изображений. Но Найтингейл столь же любил приятные мелочи, как и грандиозные идеи, и Рок с Хард-Плейсом понравились ему не меньше, чем снискавший немалую славу доклад ученого об иерархических нейросетях или его идея самообучающейся метасети. Он настоял, чтобы им нашлось место в Утопии.

Хард-Плейс двигался в их сторону.

— Добрый день, — проскрежетал он. — Чем могу помочь?

— Одну имбирную шипучку, пожалуйста.

Уорну незачем было даже спрашивать — Джорджия могла прожить на одной лишь имбирной шипучке. Именно ее он первым делом научил готовить робота.

— Одна имбирная шипучка, — повторила машина. Уорн успел почти забыть этот искусственный голос, состоящий из оцифрованных образцов его собственного. И он уж точно забыл, насколько велик Хард-Плейс — почти восемь футов до верхней части массива датчиков. — Что-нибудь еще?

— Да. Двойное фисташковое мороженое с шоколадом и взбитыми сливками, пожалуйста.

Хард-Плейс неожиданно замер.

— Доктор Уорн? — спросил он после короткой паузы.

— Да, Хард-Плейс.

Робот снова помедлил, на этот раз чуть дольше.

— Двойное фисташковое мороженое с шоколадом и взбитыми сливками. Сию минуту, Кемо Сабе[21].

Развернувшись на месте, робот удалился. Уорн посмотрел ему вслед. Шутливый намек на «Одинокого рейнджера» был его собственным изобретением, вроде подписи на картине. Он решил добавить эту подпрограмму полтора года назад, когда Хард-Плейса и Рока упаковывали перед отправкой в Неваду. Полтора года — но как же много с тех пор изменилось. Тогда он только начал встречаться с Сарой — уверенной в себе женщиной, равной ему по интеллекту, возможно, второй матерью для Джорджии. Он принялся за первые проекты для Эрика Найтингейла, и будущее выглядело для него ярким и многообещающим.

Но все сложилось совсем иначе. Дочь не испытывала к Саре никаких теплых чувств — фактически она ее ненавидела, откровенно ревнуя к отцу. Его собственная работа подвергалась все большей критике в Карнеги-Меллоне, где ее считали спорной и бездоказательной. А потом Найтингейл погиб. Отношения Уорна с представителями корпораций, слетевшимися со всех сторон, чтобы заполнить образовавшуюся пустоту, резко ухудшились, а затем полностью прекратились — с Утопией его продолжали связывать лишь контрактные обязательства, касающиеся метасети. Сара уехала, заняв пост руководителя парка. Ученый ушел из Карнеги-Меллона, основав исследовательскую компанию с целью подтвердить свои теории в области машинного обучения, но лишился финансовой поддержки, когда лопнул пузырь интернет-фирм. Но, несмотря ни на что, у него оставалась метасеть — по крайней мере, так он считал до сегодняшнего утра.

Хард-Плейс уже скользил к ним с имбирной шипучкой.

— Пожалуйста, — сказал он, ставя шипучку на стойку перед ним и поворачиваясь к ряду банок с мороженым — его искусственный интеллект уже выполнял программу двойного фисташкового мороженого с шоколадом и взбитыми сливками.

Движения робота казались более отрывистыми, более неуверенными, чем помнил Уорн, — словно нарушилась оптимизация расчета пути. Не результат ли это сегодняшней загрузки данных? Не могла ли в самом деле метасеть… Но Уорн тут же отбросил подобную мысль. Ему и без того хватало дурных новостей.

— Можно одолжить у тебя путеводитель? — спросила Джорджия.

— Пожалуйста.

— А сорок баксов?

— Конечно, только… Погоди — сорок долларов? Зачем?

— Хочу купить футболку от «Атмосферы страха». Такую мерцающую. Не видел?

Уорн видел десятки подобных футболок на подростках в вестибюле. Вздохнув, он открыл бумажник и подал ей деньги, глядя, как она снимает наушники и отхлебывает шипучку.

Честно говоря, он зашел сюда не столько ради нее, сколько ради себя самого. Ему хотелось увидеть подтверждение собственного труда, напоминание о лучших временах. До сегодняшнего дня — когда он узнал, что метасеть собираются отключить, — он не сознавал, насколько она для него важна. Внезапно он опять почувствовал, как на него накатывает волна отчаяния. Что ему теперь делать? Он ушел из Карнеги-Меллона, сжег за собой все мосты. Он снова тайком взглянул на Джорджию. Как ей все объяснить?

Рядом послышалось негромкое жужжание — вернулся Хард-Плейс.

— Прошу вас, Кемо Сабе, — сказал он, ставя мороженое перед ученым.

Уорн ждал. Робот теперь должен был попросить у него пропуск, записав стоимость мороженого на его счет в Утопии.

Но Хард-Плейс ничего подобного не сделал. Вместо этого он повернул свои датчики сначала налево, потом направо. Продолжая жужжать, робот начал раскачиваться вперед и назад. Движения его казались странно неуверенными, словно машина пребывала в нерешительности, не зная, что делать дальше.

Джорджия подняла взгляд от шипучки и вытащила наушник из одного уха.

— Папа, в чем дело? — спросила она.

С неожиданным резким скрежетом робот устремился к Уорну. Его кубический центральный корпус столкнулся со стойкой, сбив с нее стаканы и подставки для соломинок. Среди клиентов поднялся удивленный ропот. Внезапно Хард-Плейс откатился, ударившись о стену, затем снова на полной скорости кинулся вперед, размахивая манипуляторами и вращая датчиками.

— Джорджия! — крикнул ученый. — Берегись!

Робот снова ударился о стойку. Послышались испуганные возгласы, чьи-то крики — клиенты соскакивали с табуретов, пытаясь уползти от стойки. Но машина опять рванулась назад, с грохотом столкнувшись со стеной. Десяток бутылок с разноцветным сиропом упали на пол, разбившись вдребезги. Взвыв моторами, робот снова покатился вперед.

Уорн вскочил с места, ошеломленно глядя на Хард-Плейса. Он никогда прежде не видел, чтобы робот вел себя подобным образом. Собственно, он просто не мог так себя вести — Уорн сам его программировал. Что, черт побери, происходит? Казалось, будто робот пытается вырваться из замкнутого пространства, пробиться в вестибюль. Но его программы расчета пути крайне примитивны; если ему это удастся, то с такими размерами и скоростью он раздавит любого, кто попадется на дороге.

Робот с оглушительным грохотом столкнулся со стойкой. Ее длинная прозрачная крышка затряслась и изогнулась, со звоном сбрасывая на пол оставшееся содержимое. Хард-Плейс попятился, затем снова бросился вперед, словно разъяренный бык в клетке.

За спиной Уорна слышались встревоженные крики. Он посмотрел направо — Джорджия стояла поодаль, глядя на происходящее широко раскрытыми глазами. Он лихорадочно размышлял. Сделать можно было лишь одно — попытаться добраться до ручного выключателя в задней части корпуса и деактивировать робота.

Он осторожно подошел ближе.

— Хард-Плейс, — отчетливо и громко проговорил он, надеясь привлечь внимание робота, прервать ненормальный цикл, из которого тот не мог выйти.

Умиротворяюще подняв левую руку с растопыренными пальцами, он медленно начал опускать правую к корпусу робота.

При звуках его голоса Хард-Плейс повернул к нему датчики.

— Кемо Сабе, — проскрежетал он.

И тут одна из его клешней метнулась вперед, ухватив правое запястье в железные тиски.

Уорн вскрикнул от боли. Робот дернул его на себя, и он перелетел через стойку прямо на банки с мороженым, отчаянно пытаясь помешать машине сломать ему руку.

— Папа!

Дочь бросилась к нему, протягивая руки.

— Джорджия, нет! — выдохнул Уорн, пробуя дотянуться левой рукой вокруг корпуса.

Ногти царапали гладкий металл. Хард-Плейс заскользил назад, таща за собой Уорна и завывая сервомоторами. Вторая клешня робота нацелилась на шею ученого как раз в то мгновение, когда его пальцы нащупали маленькую кнопку выключателя.

Хард-Плейс внезапно остановился. Из-под его тележки посыпались искры. Датчики замерли, вой моторов прекратился. Клешни разошлись, освободив запястье Уорна. Он тяжело упал на пол, затем медленно поднялся среди банок с мороженым, потирая руку. Джорджия подбежала к нему, и они вместе отошли от дымящегося, потемневшего робота.

Вокруг собралась толпа, наблюдавшая за происходящим с почтительного расстояния. Уорн обвел их взглядом, тяжело дыша, весь в шоколаде и ванили. Он все еще массировал запястье. Джорджия стояла рядом с ним, не в силах выговорить ни слова.

Несколько мгновений все молчали. А затем послышался чей-то одобрительный свист.

— Отлично сыграно, приятель! — сказал кто-то. — Я до последнего был уверен, что все это по-настоящему.

— Даже слишком! — крикнул другой.

И тут ему начали хлопать — сначала одна пара ладоней, потом все новые и новые, пока аплодисменты не перешли в овацию.

12 часов 45 минут

По мере того как солнце поднималось все выше в небе Невады, красные, желтые, коричневые и пурпурные краски песчаных каньонов становились все бледнее, пока не стали полностью белыми. Исчезли тени, падавшие на пустынную растительность.

Солнце освещало обширный лунный пейзаж из горных хребтов и впадин вдоль похожей на чашу каменной стены, окружавшей Утопию. Изрытое оврагами плато напоминало лоскутное одеяло, на котором лишь изредка встречались заросли можжевельника и пихты. Над головой простиралось чистое голубое небо, без единого облачка; лишь одинокий самолет чертил белую линию на высоте в тридцать тысяч футов.

В неглубоком овраге у дальнего края равнины что-то пошевелилось. Мужчина, лежавший почти без движения с самого рассвета, распрямил ноги и посмотрел на часы. Несмотря на жестокую жару, ему удалось поспать. Немалую в том роль сыграла тренировка — большую часть своей профессиональной жизни этот человек провел в ожидании. Ему приходилось ждать много часов, иногда дней — в джунглях Мозамбика, в грязных камбоджийских болотах, среди пиявок и малярийных комаров. По сравнению с ними жаркая пустыня Невады казалась курортом.

Со вкусом зевнув, он щелкнул пальцами и покрутил головой, разрабатывая мышцы шеи. Позади него над каньоном возвышался геодезический купол, накрывающий Утопию, словно верхушка гигантского глобуса. Бесчисленные ряды стальных ребер и стеклянных панелей поблескивали и мерцали в лучах полуденного солнца. Полусферу окружали несколько узких настилов, один над другим, на расстоянии примерно в пятьдесят футов по вертикали. Мостки соединялись друг с другом лестницами. Вдоль одного края купола тянулся широкий темный изогнутый клин — крыша над Каллисто. Со столь близкого расстояния, недоступного ни одному туристу, купол представлял собой почти сверхъестественное зрелище, преисполненное потусторонней красоты.

Но человек на вершине горы не был туристом. И он пришел сюда не ради красивого пейзажа.

Он повернулся к длинному плоскому брезентовому мешку, лежащему в овраге рядом с ним. Расстегнув молнию, он достал фляжку и жадно глотнул. Хотя здесь, на пустынной вершине утеса, не было ни охранников, ни камер, движения его оставались привычно осторожными и точными.

Отложив фляжку в сторону, он вытер рот тыльной стороной ладони и поднес к глазам большой тяжелый бинокль с лазерным дальномером. Держа его обеими руками, он медленно осмотрел окрестности.

Из его укрытия открывался превосходный вид на служебные входы Утопии. Далеко внизу виднелась бетонированная дорога, извилистой лентой поднимающаяся со стороны пустыни. По ней ехал большой грузовик-рефрижератор; можно было различить даже сидящего в кабине водителя. Мужчина поднял бинокль выше, и красные цифры показаний дальномера начали быстро увеличиваться.

Для постройки парка холдинг «Утопия» приобрел участок земли, ограниченный с юга федеральным шоссе номер девяносто пять, а с севера — военно-воздушной базой «Неллис». В глубинах базы, в месте под названием Грум-Лейк, находилось сооружение, в свое время отмеченное на правительственных картах как «Зона-51», которое патрулировалось подразделениями, имевшими право открывать огонь по нарушителям. С запада и востока парк окружала дикая местность, принадлежащая Бюро по управлению землями. Утопия не нуждалась в защитных ограждениях, применявшихся в других подобных парках, — их задачу выполняли сама природа и правительство.

Возможно, Утопию и ее предшественников убаюкивало то же ощущение безопасности и благополучия, которое они стремились внушить своим посетителям. Когда речь шла о периметре, большинство парков в первую очередь заботились о том, чтобы внутрь не пробрались те, кто не заплатил за вход. Меры безопасности не учитывали людей, кто по-настоящему умел маскироваться и проникать в запретные зоны, приобретая свой опыт в реальных полевых условиях.

Человек снова отхлебнул из фляжки, затем убрал ее в мешок и достал из него снайперскую винтовку М-24. Негромко насвистывая, он быстро проверил оружие.

Снайперскую винтовку на базе системы «Ремингтон-700» нельзя было назвать самой новой моделью, но более точного оружия, чем она, не существовало. Относительно легкая, весом в десять фунтов, она ничем не выдавала своего присутствия благодаря защитному козырьку на оптическом прицеле.

Положив винтовку на колени, человек порылся в мешке и достал четыре патрона «Винчестер-308», снаряженные пулями весом в сто шестьдесят восемь гранов — наилучшее сочетание заряда и пули для тридцатого калибра. Снарядив магазин, он передернул затвор, досылая первый патрон, и осторожно убрал винтовку обратно в мешок. Его не беспокоило, что солнце может расплавить кевларо-графитовый приклад, но ему не хотелось, чтобы рассчитанный на стрельбу по крупной цели ствол стал чересчур горячим.

Затем он достал из мешка еще одну винтовку — «Баррет М-82». Выглядела она куда проще, чем М-24, и стреляла не столь точно, но снаряжалась автоматными патронами пятидесятого калибра и могла свалить любого даже с расстояния в тысячу ярдов.

Прошлой ночью ему пришлось тащить сюда восемьдесят с лишним фунтов груза. Но запас оружия стал для него привычкой, которую вдолбили в него, начиная с самых первых дней в Пэррис-Айленде[22].

Послышался приглушенный писк, и он снял с пояса рацию, быстро набрав код дешифровки сигнала.

— Водяной Буйвол, Водяной Буйвол, — послышался голос. — Говорит Главный Фактор. Как слышно?

Мужчина поднес рацию к губам.

— Прием четкий.

— Отлично. Оставайся на той же частоте, новая информация через час. Конец связи.

Рация смолкла, и мужчина снова повесил ее на пояс. Он еще раз посмотрел на часы — ровно час дня. Затем вернулся к М-82 и, проверив ее столь же тщательно, как и первую винтовку, удовлетворенно погладил оптический прицел. Естественно, он закреплен намертво — на надежность съемных элементов полагаться не стоит — и оружие уже пристреляно. Он повернулся к огромному куполу, и взгляд его упал на ползущую по нему маленькую черную точку. Прижавшись щекой к прикладу, мужчина посмотрел в окуляр. Точка оказалась человеком в белом комбинезоне ремонтника, который медленно перемещался вдоль сетки из металлических ребер, проверяя целостность стеклянных панелей. Его фигура занимала ровно два деления в дальномере прицела, что означало расстояние примерно в триста ярдов.

Стрелок просунул палец в скобу, любовно коснувшись спускового крючка.

— Не подведи, — прошептал он.

Затем снова аккуратно и бережно убрал винтовку обратно в мешок.

13 часов 05 минут

Уорну вычистили и отгладили костюм в местной прачечной и доложили об инциденте в службу безопасности. Он стоял посреди коридоров уровня «В», озадаченно потирая подбородок. В детстве он часто видел во сне, будто идет по школьному коридору к кабинету директора, минуя класс за классом, но нисколько не приближается к пугающей двери в конце. Сейчас ему казалось, будто он снова переживает наяву тот же сон.

— Ты заблудился? — беспокойно спросила дочь.

— Нет.

— А мне кажется, что да.

— Разве это не твоя работа? Я ведь поручил тебе смотреть на схемы на стенах.

Они отошли в сторону, пропуская электрокар. Уорн снова окинул взглядом перекресток. Они уже были здесь раньше? Расположение коридоров выглядело знакомым, но из-за спешащих мимо изменчивых людских потоков сориентироваться оказалось нелегко.

К тому же он был слишком погружен в собственные мысли. Запястье все еще болело в том месте, где его схватил Хард-Плейс. Уорн обнаружил, что продолжает машинально его потирать.

Джорджия посмотрела на него.

— С тобой все в порядке, пап?

— Просто чувствую себя слегка помятым. Извини, со стороны, наверное, смотрелось кошмарно.

— Я вовсе не испугалась, — покачала головой девочка.

— Нет? — удивился Уорн. — А я испугался.

— Да ты что? — Она уставилась на него, словно не веря в подобное невежество. — Ты же сам его построил. Он не мог тебе сделать ничего плохого. Просто не мог.

Уорн покачал головой. Джорджия не присутствовала на совещании и не слышала того, что сообщили ему. Если она предпочла не задавать вопросов — тем лучше. Но у него самого найдется, что сказать Терезе Бонифацио — если только им удастся отыскать ее кабинет.

На глаза ему попался указатель, которого он не видел раньше: «Новые технологии». Что ж, это уже ближе к делу. Он снова оглянулся, чтобы удостовериться, что их не переедет очередной служебный электрокар, и повел Джорджию в том направлении, куда указывала стрелка.

Еще минуту спустя он понял, что они опять заблудились. Новый сектор уровня «В», куда они забрели, похоже, предназначался для руководства, судя по мягкому ковровому покрытию под ногами и окрашенным в приглушенные тона обоям на стенах. Он уже собирался повернуть назад, когда увидел впереди знакомую фигуру, и остановился.

В дверях одного из кабинетов стояла спиной к нему Сара Боутрайт, о чем-то беседуя с двумя мужчинами в темных костюмах. Они внимательно ее слушали, то и дело кивая. Ее прямые рыжие волосы слегка покачивались в такт движениям ее рук.

Увидев ее, он внезапно вспомнил первое утро, когда они оба встали с одной и той же постели. Перед уходом Сара всегда несколько минут стояла перед зеркалом, поворачиваясь и разглядывая себя со всех сторон. Сначала Уорн считал это обычным самолюбованием, но позже понял, что таким образом она просто проверяет, все ли на месте, не появилась ли где лишняя морщинка. Сара любила порядок во всем. Но стоило ей погрузиться в работу, как она тут же полностью забывала о таких мелочах, как собственная внешность, — и именно потому старательно приводила себя в надлежащий вид заранее. Уорна подобное поведение поначалу забавляло, пока он не понял, что, с точки зрения Сары, это наиболее логичное решение.

Сара повернулась и, заметив их, коротко улыбнулась и помахала рукой. Вновь отвернувшись, она сказала несколько последних слов ожидавшим ее мужчинам. Те опять кивнули и куда-то направились.

— Извини, что помешал, — сказал Уорн, подходя к ней.

— Ничего страшного. Это просто заместители по транспорту и общим вопросам. Новые проблемы при строительстве Атлантиды. Обычное дело. — Сара перевела взгляд с Уорна на Джорджию и обратно. — Вы опоздали на встречу с Терри. Заблудились?

— Да, — сказал ученый.

— Нет, — одновременно с ним сказала девочка.

— Собственно, вы не так уж и далеко от цели. Лаборатория Терри прямо за углом. — Сара снова посмотрела на Джорджию и, слегка поколебавшись, спросила: — Не хотите зайти на минуту?

В большом, хорошо обставленном кабинете стояла необычная даже для Подземелья Утопии прохлада. После ярко освещенных коридоров казалось, будто в нем почти темно. Стол Сары был пуст, не считая нескольких папок, компьютерного терминала и огромной чайной чашки. Как обычно, во всем царил полный порядок. Даже фотографии на стенах — Эрик Найтингейл, обнимающий Сару за пояс, или «Своуп», шестидесятифутовая яхта, в составе команды которой она участвовала в гонках Нью-порт — Бермуды, — висели идеально ровно.

— Очень мило, — кивнул Уорн. — Ты неплохо устроилась. Не одолжишь ключ от туалета для начальства?

— Утопия хорошо мне платит.

— Вижу.

Последовала неловкая пауза, словно между ними возникла некая недоговоренность. Уорн рассеянно подумал о том, не извиниться ли ему за свою вспышку во время утреннего совещания, но тут же понял, что ему совсем не хочется этого делать — неважно, прав он был или нет.

— Я слышала про Хард-Плейса, — сказала Сара. — Рада, что ты не пострадал.

— Если можно так выразиться, — пробормотал Уорн, потирая запястье.

— Я распоряжусь, чтобы его логический модуль отправили в лабораторию Терри для анализа.

Она не стала больше ничего говорить, но вывод напрашивался сам собой.

Уорн посмотрел на Джорджию, которая сидела за столом для совещаний, листая иллюстрированный альбом под названием «Портреты Утопии».

— Сара, — сказал он, понизив голос и придвинувшись чуть ближе, — метасеть тут ни при чем. Этого просто не может быть. Ты же сама занималась ее разработкой в Карнеги-Меллоне и знаешь, на что она способна. Перепрограммирование роботов не входит в схему ее поведения.

— Откуда ты точно знаешь, на что она способна? Это самообучающаяся экспертная система. Ты изначально задумал ее так, чтобы она могла совершенствовать не только роботов, но и саму себя, приспосабливаясь к происходящим изменениям.

— Но ты рассуждаешь так, будто это какая-то дефектная программа. Холдинг не дал бы добро на ее установку, если бы бета-версия[23] не доказала свою работоспособность. За полгода испытаний не случилось ни единого сбоя.

— А теперь она уже полгода работает в постоянно меняющихся условиях. Возможно, мы просто оказались не готовы к тому, каким именно образом она может модифицироваться. По крайней мере, так предполагает Фред Барксдейл. А уж он-то в этом разбирается.

— Но… — Уорн замолчал. Спорить не имело никакого смысла, и он решил отложить дискуссию до встречи с Терезой Бонифацио. Вздохнув, он покачал головой. — Фред Барксдейл, — повторил ученый. — У вас с ним серьезно или просто весеннее обострение?

Сара быстро посмотрела на него. Но он лишь улыбнулся.

— Это так заметно? — помолчав, спросила она.

— Сразу видно.

Она криво усмехнулась.

— Фред — приятный парень.

— Не сказал бы, что он тебе пара. Слишком уж похож на британского аристократа: охотничьи клубы, джин с «Ангостурой», свежие экземпляры «Таймс» и тому подобное.

— Он самый умный из всех, кого я до сих пор встречала. Могу сказать точно, поскольку общаюсь с учеными уже много лет. Извини, никого не хотела обидеть.

— Я и не обижаюсь, — слегка натянуто улыбнулся в ответ Уорн.

Заметив, что Сара смотрит куда-то ему за спину, он обернулся. Дочь отложила книгу и наблюдала за их беседой с неодобрительным выражением на лице.

Сара обошла свой безукоризненный стол и присела на корточки.

— Джорджия, у меня для тебя кое-что есть.

Послышался громкий скрежет, словно в замке повернули ключ, затем низкое гудение разгоняющихся вентиляторов.

— Давай, выходи же, — попросила Сара, отходя в сторону.

На мгновение Уорну показалось, будто внезапно шевельнулся сам стол. Затем из-под него появилось нечто большое и неуклюжее, похожее на пивной бочонок, установленный на широких надутых шинах. Оно остановилось, и его «голова» быстро повернулась из стороны в сторону. Казалось, оно заметило их, издав странный низкий звук, похожий на нечто среднее между лаем и отрыжкой, и быстро устремилось вперед.

Джорджия тут же вскочила и протянула руки.

— Непоседа! — воскликнула она. — Иди сюда, малыш.

Уорн смотрел, как большой робот катится навстречу дочери. Он не сумел вовремя остановиться, и девочка растянулась на полу.

Он уже успел забыть о том, насколько встроенные в голову робота стереокамеры напоминали глаза и насколько хорошо вмонтированный в его основание гироскоп имитировал порывистые, нетерпеливые движения щенка-переростка. Даже неуклюжесть робота являлась его отличительной чертой. Изначально Уорн построил Непоседу как демонстрационное устройство, простую машину для объяснения основных понятий робототехники, таких как расчет пути и избежание столкновений. Уорн был ярым поборником этологии, используя модели поведения животных при разработке архитектуры искусственного интеллекта, и Непоседа служил тому идеальным примером — одним из первых, который он собрал, чтобы воплотить в жизнь свои теории машинного обучения. К тому же робот казался идеальным питомцем для Джорджии, страдавшей аллергией на собак. Когда ее интерес к нему иссяк, Непоседа поселился в институте, где быстро стал местной достопримечательностью. Робот обладал двухъядерным процессором, невероятным объемом памяти и достаточно дорогой, хотя и несколько устаревшей элементной базой. К тому времени, когда Уорн закончил его настройку, пятьдесят тысяч строк его программного кода включали в себя обработку команд «апорт» и «служить», реакцию на посторонних и прочие собачьи премудрости. И тем не менее то ли в программу Непоседы затесалась лишняя заплатка, то ли один из аспирантов Уорна над ним подшутил, но робот вел себя непредсказуемо, в отличие от всех остальных творений ученого. По крайней мере, до сегодняшнего утра.

Непоседа опознал Уорна своими датчиками и, подкатив к нему, ткнулся головным модулем в бедро, словно прося угощения.

— Привет, — сказал ученый.

Непоседа очень ему нравился, и даже сейчас у него возникло странное желание почесать робота за несуществующими ушами. Но, нагнувшись ближе, он с удивлением увидел, что микрофон, сервомоторы и соленоиды покрыты слоем пыли, словно Непоседу только что вытащили из чулана — вовсе не столь ухоженного, как все остальное в кабинете Сары.

Осторожно сдув пыль, он поднялся.

— Иди поиграй с Джорджией, — сказал он.

Во время его встреч с Найтингейлом Непоседа постоянно приводил фокусника в неподдельный восторг. В конце концов Уорн отдал робота ему, в качестве первого образца будущих технических достижений. Он всегда полагал, что проектировщики парка найдут для Непоседы место в одном из аттракционов, вероятнее всего, где-нибудь в Каллисто.

— Почему вы не используете его в парке? — спросил он.

— Мы собирались, но приходилось заниматься реализацией куда более обширных планов — голограмм, лазерных шоу, управляемых компьютерами аттракционов. Судя по опросам гостей, их это интересует куда больше.

— Да, как же, опросы гостей. Скорее уж Чак Эмори со своими шишками.

— К тому же нам казалось, что он может слегка… напугать посетителей.

— Напугать? Малыш Непоседа?

— Не такой уж он малыш.

В дверях кабинета Сары появился человек с пачкой чертежей под мышкой.

— Извини, — сказала Сара, подходя к служащему.

Уорн несколько мгновений наблюдал за ней, затем посмотрел на дочь, которая сидела на корточках, что-то мурлыча роботу. Он снова окинул взглядом кабинет, остановившись на фотографии «Своупа». Когда-то это казалось добрым предзнаменованием — Шарлотта Уорн строила яхты, Сара участвовала в гонках на них. Он не мог предполагать, что подобное сходство интересов может вызвать у Джорджии совершенно противоположную реакцию. Более того — его жена любила яхты простой и чистой любовью, но, узнав Сару ближе, он понял, что ее интерес к парусному спорту заключается лишь в желании ответить на очередной вызов.

Он снова посмотрел на дочь. Джорджия оказалась для Сары вызовом, против которого та была бессильна. Он вспомнил неловкую сцену в зале совещаний, когда Сара увидела Джорджию в первый раз после долгого перерыва. Казалось, будто Сара попросту не понимает детей, хотя и честно пыталась, даже сейчас, с Непоседой. Но Уорн знал, что у нее никогда этого не получится. Сара всегда рассуждала логически. Но безупречный расчет в отношении детей не срабатывал — они в любой момент могли разрушить любые планы, поступить совершенно не так, как предполагалось.

Неожиданно зазвонил телефон на столе. Уорн бросил взгляд на него, затем на часы.

— Наверное, мы лучше пойдем, — сказал он. — Извини еще раз — где лаборатория Терезы?

— Второй поворот направо, третья дверь налево. — Сара отпустила человека в дверях и шагнула к столу. — Эндрю, хочу тебе кое-что сказать насчет Терезы. Она не типичный сотрудник парка.

— В каком смысле?

— Она, конечно, умна — в ее способностях к программированию роботов невозможно сомневаться, — но она не такая, как все. Ей никак не удается проникнуться духом Утопии.

— Слишком непокорная? Непослушная?

— Скажем так, она плывет против течения. Например, несколько месяцев назад она запрограммировала почтового робота, чтобы он ущипнул за мягкое место кое-кого из симпатичных мальчиков из почтовой службы.

Хотя она говорила тихо, Джорджия услышала ее с другого конца кабинета и прыснула.

— Ничего себе, — сказал Уорн.

— И еще ее подозревают в том, что она повесила в женском туалете системного отдела фотографию голой Маргарет Тэтчер с головой Фреда Барксдейла на плечах. С момента открытия парка она получила три дисциплинарных взыскания.

Директор неодобрительно поджала губы.

— И никак ее от этого не отучить? Похоже, с ней проблем не оберешься.

Сара открыла рот, собираясь ответить, но тут в кабинет заглянула женщина в белой куртке.

— Прямо как на центральном вокзале, — пробормотал ученый.

— И так каждый день. — Сара повернулась к женщине. — Да, Грейс?

— Прошу прощения, мисс Боутрайт, но вы не отвечали. Тут к вам один джентльмен…

— Джентльмен?

— Приглашенный специалист. Говорит, что вы хотели с ним встретиться.

— Не помню, чтобы назначала какие-либо встречи. — Вернувшись к столу, Сара набрала что-то на клавиатуре и посмотрела на монитор. — Хорошо. Пусть немного подождет.

Взяв что-то из ящика, она обошла вокруг стола и протянула Уорну небольшой браслет.

— Это эхолокатор Непоседы. А я все-таки выясню, чего хочет этот специалист.

— Спасибо, — ответил Уорн, застегивая браслет на запястье.

— Завтра утром я улетаю. Если сегодня больше не увидимся — желаю удачи. Надеюсь, все получится.

Уорн мрачно усмехнулся.

— Всю необходимую помощь окажет Фред. Не забывай, ничто не вечно. Если повезет, ты исправишь ошибки и мы сможем запросить в Нью-Йорке разрешение на повторный запуск. — Она повернулась к девочке. — До свидания, Джорджия. Рада была снова тебя видеть. Приятно тебе провести время.

— Спасибо, — ответила девочка, поднимаясь с пола.

Кивнув Саре, Уорн подтолкнул дочь к двери. В коридоре ждала женщина в белой куртке, а рядом с ней — высокий худощавый мужчина с коротко подстриженной бородкой. Встретившись взглядом с Уорном, он улыбнулся.

Сзади послышалось отрывистое, похожее на звук клаксона тявканье, и Уорн, обернувшись, увидел Непоседу, который катался вперед и назад по ковру, водя во все стороны датчиками.

— Чего ты ждешь? — спросил Уорн. — Пошли.

Они двинулись по коридору. Встречные сотрудники расступались перед всеми троими — мужчиной, девочкой и неуклюжим роботом, беспорядочно перемещающимся между ними.

13 часов 09 минут

Хотя Уорн уже скрылся за углом, Сара еще какое-то время смотрела туда, где он только что стоял. Беспокойное чувство, которое появилось еще на утреннем совещании, не проходило. Собственно, это была даже не тревога, скорее ощущение некоей нерешительности. Она редко занималась долгим самоанализом, предпочитая ему действие, и тем не менее понимала, что это как-то связано с выбранным для визита Эндрю Уорна временем. Естественно, идея принадлежала Чаку Эмори. «Поторопитесь, вызывайте его прямо сейчас, — требовал генеральный директор из Нью-Йорка. — Нужно, чтобы метасеть отключили до того, как случится что-нибудь непоправимое. Но ни слова о том, зачем его приглашают — пока он не окажется на месте. Мы не можем допустить, чтобы сведения просочились наружу. Придумайте что хотите, главное, чтобы он оказался здесь». Обман ей, конечно, не нравился, но так получалось для нее даже легче — это означало, что в течение почти всего визита Уорна она будет в Сан-Франциско. И в этом проявлялась ее слабость — чего она терпеть не могла. Почему, собственно, она так беспокоилась? Она никогда не боялась чьего-либо осуждения, в том числе и со стороны Эндрю. Возможно, она просто ему сочувствовала — предстоящие дни предвещали для него мало приятного. Ей не хотелось видеть того, что будет происходить, а уж тем более в этом участвовать.

Все эти мысли промелькнули у нее в мозгу меньше чем за секунду. Она повернулась к ожидающему ее мужчине.

— Извините. Проходите, пожалуйста.

Человек вошел в кабинет, широко улыбаясь.

— Не помню, чтобы мы с вами разговаривали, сэр, — сказала Сара, садясь за стол.

Незнакомец кивнул, сложив на груди руки. Она невольно отметила, что на нем безупречно скроенный, наверняка дорогой костюм. В посетителе чувствовалось нечто необычное, но она не могла понять, что именно.

— С вашей памятью все в порядке, мисс Боутрайт, — ответил он. — Мы с вами не договаривались о встрече. Боюсь, это небольшой обман с моей стороны.

Он шагнул вперед, и теперь Сара поняла, в чем дело. Глаза его были разного цвета — левый карий, правый ярко-голубой.

Тревоги она не почувствовала — подобное порой случалось. Некоторые из фанатов Утопии порой бывали чересчур настойчивы. Они посещали парк по десять раз в год, одевались в стиле Эрика Найтингейла, постоянно пытались наниматься на работу, даже столь низменную, как ассенизатор, лишь бы попасть за кулисы. Иногда им действительно удавалось туда пробраться, и их приходилось вежливо, но твердо выпроваживать. Да, никто из них до сегодняшнего дня не пытался разыскать ее лично. Но, несмотря на необычные глаза, человек этот не выглядел ни сумасшедшим, ни опасным. Черты лица его были приятными и благородными, улыбка прямой и открытой. Он словно излучал спокойствие и уверенность, на мгновение напомнив ей Фреда Барксдейла.

— Могу я спросить, как вас зовут?

— Конечно можете, Сара, — вы не против, если я буду называть вас Сара? — Голос его звучал негромко и мелодично, с легким, похожим на австралийский акцентом. — Когда обращаешься по имени, быстрее начинаешь доверять друг другу. Меня зовут мистер Доу, Сара. Но вы можете называть меня Джон.

Последовала короткая пауза.

— Понятно. — Сара повернулась к компьютеру и нажала несколько клавиш. — У меня нет никаких сведений о том, что в Утопии сегодня присутствует приглашенный специалист по имени… э… Джон Доу.

— Тоже верно. Еще один небольшой обман. Да, извините, как-то неловко. Кстати, это у вас жасминовый чай? Он чудесно пахнет.

Мистер Доу все так же непринужденно улыбался. Затем он совершил весьма странный поступок — шагнул вперед, присел на край ее стола, взял чашку с блюдцем и, сделав глоток, с видом ценителя прикрыл глаза.

— Великолепно. — Он сделал еще глоток. — Но вкус словно у весеннего урожая. Первый лист, так сказать. Для этой поры дня больше подошел бы второй лист.

Сара как бы между делом потянулась правой рукой к клавиатуре. Достаточно было набрать короткую последовательность цифр, чтобы через полторы минуты в кабинете появилась охрана. Но посетитель тут же поставил чашку на стол, и под его пиджаком блеснула рукоятка пистолета. Она убрала руку.

— Что вам нужно? — спросила она.

Тот обиженно посмотрел на нее.

— Куда спешить, Сара? Очень скоро события потекут в быстром темпе. А пока давайте познакомимся ближе, как цивилизованные люди.

Она слегка отодвинула стул, пристально глядя на него.

— Ладно. Кто вы такой?

Мистер Доу слегка задумался, словно никогда прежде не слышал подобного вопроса.

— В смысле, чем я занимаюсь? — Он немного помолчал. — Думаю, меня можно назвать специалистом по продвижению. Мне это слово не нравится — слишком уж эфемерно оно звучит, — но я не знаю, как иначе описать мое занятие. Я добываю то, что нужно другим. Но «посредник» звучит чересчур низменно. Возможно, проще всего будет считать меня одаренным человеком.

Он опустил руку в карман пиджака, и Сара напряглась, готовая при необходимости быстро действовать. Посетитель укоризненно покачал головой, словно обидевшись на проявленное недоверие, и изящным движением пальцев положил на стол маленькую рацию. Он наклонился через стол, словно собираясь поделиться некоей тайной.

— Сара, у меня для вас хорошие новости, — сказал он. — В вашей власти сделать так, чтобы никто в парке сегодня не погиб.

Директор молча посмотрела на него.

— Мне известно, сколь много значит для вас Утопия, — продолжал он, глядя ей прямо в глаза. Лицо его выражало сочувствие и глубокое понимание. — Я знаю, что вы ставите превыше всего ее бесперебойную работу и безопасность ваших гостей. И ничто их не нарушит, если вы станете следовать нескольким простым правилам. — Он все так же не отводил от нее сочувственного, понимающего взгляда. — Вы не должны ничего сообщать местным или федеральным властям. И не пытайтесь эвакуировать людей. Все останется как обычно. Посетители будут приходить и уходить, как в любой другой день. Все развлекаются, ни с кем не случается ничего плохого. Собственно говоря, разве не в этом состоит ваша работа? Пожалуйста, не нарушайте правила, Сара.

— Что вам нужно? — снова спросила она.

Мистер Доу выпрямился.

— Я намерен кое-чего от вас потребовать. Крайне важно, чтобы вы полностью и в точности следовали всем моим инструкциям. С этой целью мы будем поддерживать связь. — Он нажал кнопку на рации, и та тихо пискнула. — Но мне хотелось сначала побеседовать с вами лично. Так сказать, сломать лед, обсудить все по-дружески.

Он поправил пиджак.

— Надеюсь, вы меня простите, но теперь мне придется перейти к неприятной части нашего разговора.

Сара почувствовала, как проступили желваки у нее на скулах.

— Я не реагирую на угрозы, — холодно проговорила она.

— О, это не займет много времени. К тому же это совсем не сложные условия, Сара. Делайте в точности то, что я скажу и когда я скажу. Не пытайтесь меня остановить, помешать мне или каким-то образом меня обмануть. Или еще что-нибудь. Вы скоро поймете, что я знаю о вас и о вашем парке намного больше, чем вы думаете. Я не один, со мной есть и другие, и они куда страшнее меня. У нас было достаточно времени, чтобы подготовиться. Мы наблюдаем за всеми входами и выходами. Если вы станете нам содействовать, мы уйдем прежде, чем вы сами это заметите. И вы сможете и дальше развлекать ваших гостей.

Он соскользнул со стола.

— Все не так уж и страшно, верно? Мне всегда кажется, будто угрожать кому-то — примерно то же самое, что делать укол. Действуй быстро, и будет совсем не больно.

Он протянул руку, и Сара снова напряглась. Но тот лишь улыбнулся, нежно проведя костяшками пальцев по ее щеке.

— Скоро я с вами свяжусь. Приятного вам чаепития, Сара, — чай у вас превосходный. Но не забывайте, что я вам говорил про второй лист.

Он повернулся и направился к двери. Директор снова потянулась к клавиатуре, но передумала, вспомнив о пистолете и сверхъестественном спокойствии во взгляде Джона Доу.

Остановившись в дверях, он обернулся.

— Еще одно. Возможно, вы склонны сомневаться в том, что я вам сказал. И вы явно из тех женщин, которых нелегко напугать. Вы можете, к примеру, поддаться искушению и закрыть парк для новых посетителей или не исполнить мои требования. И в том и в другом случае последуют немедленные меры воздействия. Так что, дабы избежать ненужных осложнений, я приготовил небольшое шоу. Вы ведь организуете их во множестве, так почему бы вам самой хоть раз не посмотреть одно? Оно наверняка лишит вас всяческих сомнений.

Он посмотрел на часы.

— Демонстрация начнется ровно в час тридцать. Всего хорошего.

Не говоря больше ни слова, он вышел.

13 часов 15 минут

— Может, он просто псих? — спросил Фред Барксдейл. — Вроде того парня на прошлой неделе, который решил, будто он Авраам, а Утопия — Содом?

Он повернул руль электрокара, чтобы объехать пешехода. Машина двигалась со скоростью десять миль в час — вдвое больше разрешенной в коридорах Подземелья.

Сара покачала головой.

— Он не похож на обычного сумасшедшего с бомбой или телефонного шутника. Слишком уж он был вежлив. Даже в некотором роде заботлив… — Она тряхнула головой, словно пытаясь отогнать воспоминания. — Он искал именно меня и в точности знал, чего хотел. И еще вот это… — Она похлопала по карману пиджака.

Электрокар свернул за угол, взвизгнув покрышками по бетону. Сара посмотрела на Фреда. Черты его лица обострились, светлые брови сосредоточенно нахмурились.

Барксдейл встретился с ней взглядом.

— С тобой все в порядке, дорогая?

Женщина кивнула.

Они резко затормозили перед двустворчатой дверью без таблички. Бросив электрокар под углом к стене коридора, Барксдейл подошел к двери и провел пропуском через сканер. Щелкнул замок. Толкнув дверь, он отошел в сторону, пропуская вперед Сару.

Центр видеонаблюдения, известный всему персоналу Утопии как Улей, представлял собой большое круглое помещение, заполненное от пола до потолка мониторами на стеллажах, на которых сводились воедино данные с основных камер, установленных в парке. Сюда передавались не все видеоизображения из Утопии — инфракрасные камеры внутри аттракционов образовывали отдельную систему, а «глаза в небе» в четырех казино контролировались из специальных помещений. Но картинками из шести с лишним тысяч точек парка — включая рестораны, залы ожидания, ремонтные доки и вагоны монорельса — можно было независимо управлять изнутри центра.

Как и во время каждого из своих нечастых визитов в Улей, Сара подумала о том, насколько удачно выбрано для него прозвище. Множество мониторов вокруг, с наклоненными вниз под одним и тем же углом стеклянными экранами, создавали непреодолимое впечатление внутренности огромных пчелиных сот.

Пока что она не очень беспокоилась. Слишком много ложных тревог случилось за прошедшие месяцы, слишком много телефонных звонков и электронных писем с угрозами, за которыми так ничего и не последовало. Но никто из сумасшедших или шутников никогда не представлялся по имени. Никто из них не снабжал ее рацией. И самое главное, никто из них не имел при себе оружия. И потому она позвонила Бобу Аллокко, главе службы безопасности, и потребовала принять меры. Просто на всякий случай.

Воздух внутри Улья был сухим и прохладным, с едва заметным, чуть сладковатым запахом высокой очистки. За пультами по кругу зала сидели около десятка охранников, глядя на экраны или что-то говоря в микрофоны. Возле крайнего стола стоял Боб Аллокко, нетерпеливо барабаня пальцами по черному пластику. Увидев Сару и Барксдейла, он нахмурился, жестом предлагая следовать за ним.

В дальней стене между двумя рядами мониторов виднелась дверь с дымчатым стеклом. Аллокко отпер дверь своим пропуском и вошел первым, закрыв ее за остальными.

За дверью находилась маленькая темная комната, в которой стояли несколько больших мониторов, три телефона, компьютер, пара стульев — и больше почти ничего. Как только щелкнул замок двери, включился вентилятор, издавая низкое скрипучее гудение — «розовый шум», гарантирующий, что их не смогут подслушать из центра за дверью.

Аллокко повернулся к ним.

— Насколько, по-вашему, все это существенно? — спросил он.

— Боюсь, придется отнестись к этому всерьез, чем бы оно ни было на самом деле, — ответил Барксдейл.

— В час тридцать мы все узнаем, — сказала Сара.

Аллокко быстро посмотрел на нее.

— То есть?

— Он сказал, что устроит нам демонстрацию. Чтобы показать, что он говорил правду, а не блефовал.

— И он ничего не говорил о том, чего именно хочет?

Сара достала из кармана рацию.

— Сказал, что свяжется с нами.

Аллокко взял у нее передатчик и повертел в руках.

— Что ж, кем бы ни был этот парень, от безденежья он явно не страдает. Только взгляните: скремблер[24] военного образца, наверняка с рассеивателем сигнала. Запеленговать его координаты невозможно.

Он вернул ей рацию.

— Он вам угрожал?

— Он утверждал, что, если мы не поступим в точности так, как он хочет, погибнут люди.

— Чертовски серьезная угроза, — заметил Барксдейл.

— Он также сказал, чтобы я ничего не сообщала властям и не эвакуировала парк. Пусть все идет как обычно. Иначе будет хуже.

Несколько секунд все молчали, обдумывая услышанное.

— А потом он добавил, что он не один. И что у них было достаточно времени на подготовку.

Она повернулась к Барксдейлу. Даже в тусклом свете его лицо, казалось, слегка посерело.

— Что происходит? — спросил он. — Террористы? Фанатики? Какая-то группа безумцев-экстремистов?

— Нет времени рассуждать, — ответил начальник службы безопасности. — У нас есть соответствующая техника, давайте попробуем отыскать этого парня. — Сняв трубку телефона рядом с компьютером, он набрал номер. — Ральф? Это Боб Аллокко. Я в Улье. Ты не мог бы подойти?

Он положил трубку.

— Ральф Пеккем — мой главный видеотехник, — пояснил он. — Раньше работал в системном отделе и знает всю инфраструктуру как свои пять пальцев.

— Ему можно доверять? — спросила Сара.

Аллокко кивнул.

— Когда этот Джон Доу вышел из вашего кабинета?

Сара немного подумала.

— Примерно в десять минут второго.

— Хорошо. — Начальник охраны повернулся к компьютеру и пробежался мышью по ряду меню. — Попробуем взять его след.

Послышался негромкий стук в дверь, и Сара подошла, чтобы открыть. На пороге, посреди неземного сияния бесчисленных мониторов Улья, стоял невысокий худой парень с копной рыжих волос и веснушками на носу и щеках. На вид ему было не больше двадцати. Судя по золотому значку на старомодной спортивной куртке, он принадлежал к числу специалистов-электронщиков.

— Входи, Ральф, — сказал Аллокко. — Садись.

Парень посмотрел на директора, затем сел перед компьютером, громко шмыгнув носом.

— У нас тут есть для тебя небольшое дело. Только между нами.

Пеккем молча кивнул, снова бросив взгляд на Сару. Он явно не привык находиться столь близко к главе парка.

— Помнишь учения, которые мы устраивали? Так вот, это не тренировка. Примерно восемь минут назад из кабинета мисс Боутрайт вышел некий человек. Давай проследим, куда он отправился. — Аллокко показал на экран. — Я вывел перечень камер в том коридоре. Начни с В-2023.

Повернувшись к компьютеру, Пеккем набрал несколько команд. На одном из мониторов появилось изображение — вход в кабинет Сары, заснятый смонтированной под потолком камерой с противоположной стороны коридора. Внизу экрана отображалось время, когда была сделана съемка. Запись пошла в обратном направлении — замелькали почти неразличимые сотые доли секунд. Рядом с ними виднелся длинный ряд цифр.

— Картинка черно-белая? — удивленно спросила директор.

— Все камеры на служебной территории черно-белые. Цветные только в общественных местах. Мы обсуждали все это на одном из утренних совещаний в прошлом месяце, когда окончательно установили новую систему. Вы что, не слушали?

— Видимо, не слишком внимательно. Можете вкратце объяснить?

Аллокко махнул рукой в сторону монитора.

— Видео теперь полностью цифровое, никакого аналога, — это означает отсутствие потерь сигнала, неограниченные объемы для хранения данных, теоретически бесконечное разрешение картинки. Вся информация кодируется в стандартном формате с частотой… с какой, Ральф?

— Тридцать, — хрипло ответил Пеккем.

— Тридцать кадров в секунду. Мы можем точно синхронизировать данные с двух, трех, с любого количества камер в парке. Сколь угодно долго хранить всю историю.

Сара кивнула.

— Значит, вы регистрируете все, что происходит?

— До определенного предела, поскольку размеры… Ральф, какая у нас сейчас архитектура?

— Каждый монитор соединен по оптоволоконному каналу с массивом жестких дисков, на данный момент размером до четырех терабайт.

Пеккем громко чихнул.

— Похоже, ты простудился, — заметил Аллокко.

— Я ходил два часа назад в медпункт, мне дали какое-то лекарство, — ответил техник. — Но мне от него только спать захотелось.

— В любом случае сейчас вам спать не придется. — Сара снова повернулась к Аллокко. — Если я правильно понимаю, мы можем проверить все старые записи? Выяснить, не бывал ли Джон Доу здесь раньше? Возможно, даже увидеть, что именно такое он сделал?

Аллокко поскреб подбородок.

— Теоретически. Но как я только что собирался сказать, запись видео в реальном времени требует места. Очень много места. Вы даже представить себе не можете, как быстро заполняются эти четыре терабайта. Вот почему камеры в Подземелье черно-белые. Каждую ночь видеоинформация переписывается на сервера. — Он кивнул в сторону Барксдейла. — А это уже ваша епархия, мистер Бак Роджерс[25].

Сара посмотрела на него.

— Фред?

Барксдейл, до этого молча слушавший, откашлялся.

— Мы храним видеозаписи в нашей сети в течение двух недель. Потом их переносят в архив.

— Как быстро их можно оттуда извлечь?

— За ночь.

— Это не слишком быстро.

— Пока что мы забегаем вперед. Мы еще даже не нашли этого типа. — Аллокко зашел за спину Пеккема и посмотрел на изображение на центральном мониторе. — Хорошо. Десять минут второго. Теперь давай вперед, двести кадров в секунду.

На центральном мониторе мимо кабинета Сары серыми пятнами промелькнули несколько фигур. Затем ее дверь пересекла чья-то тень.

— Стоп, — велел Аллокко. — Назад на сто кадров.

На экране застыл Фред Барксдейл, входящий в кабинет Сары.

— Слишком поздно, — заметила директор. — Фред пришел минуты через две после того, как ушел Джон Доу.

— Назад, скорость пятьдесят, — сказал начальник службы безопасности.

Снова замелькали чьи-то фигуры, на этот раз медленнее, двигаясь назад в безмолвной пантомиме. Затем одна из фигур задом скользнула в дверь ее кабинета, повернулась и исчезла внутри.

— Стоп, — повторил Аллокко. — Вперед, десять кадров в секунду.

На мониторе в замедленном темпе снова возник Джон Доу. Окинув взглядом коридор, он разгладил пиджак, вышел из дверей и исчез из поля зрения камеры.

— Тот самый сукин сын? — спросил начальник охраны.

Сара кивнула. Вновь увидев его маленькую бородку и непринужденную улыбку, она ощутила злость, смешанную с каким-то другим, не вполне ясным чувством. Щека у нее вспыхнула в том месте, где он дотронулся до нее костяшками пальцев.

— Сто кадров назад и стоп.

Джон Доу неподвижно застыл в дверях.

— Приблизь лицо. Увеличение в десять раз.

Лицо, кажущееся полосатым от падающего сверху света, заполнило весь экран. Сара увидела, что левый глаз темнее правого.

— Можешь очистить картинку? — спросил Барксдейл. — Сделать ее резче?

— Да, — ответил Пеккем. — Но на это потребуется время.

— Тогда можно и подождать. Давай выясним, куда он пошел. — Аллокко взглянул на перечень, шедший вдоль края экрана компьютера. — Выведи данные с В-2027. Синхронизируй время.

Экран монитора на мгновение потемнел, затем на нем появился другой вид коридора, двумя дверями дальше от кабинета Сары.

— Вперед, скорость тридцать, — пробормотал Аллокко.

Секунду коридор был пуст. Затем мимо прошла дама в кринолине Викторианской эпохи. Мгновение спустя за ней проследовал Джон Доу, уверенно и спокойно прошагав с верха экрана до его низа.

— В-2051,— сказал начальник охраны. — Та же синхронизация.

На экране возникло пересечение двух коридоров. Появилась женщина в кринолине, свернула налево и начала подниматься по лестнице. Проехал электрокар. Затем в верхней части экрана возник Джон Доу. На мгновение остановившись, он повернул влево, туда же, куда и женщина.

— Он направляется на уровень «А», возможно в Газовый Свет, — сказал Аллокко, снова бросая взгляд на список на экране. — Выведи А-1904.

— Не забывайте, — сказала Сара, — я не хочу никаких полномасштабных мер. По крайней мере, пока. Давайте выясним, куда он идет и действительно ли он что-то запланировал на полвторого. Возьмите его под наблюдение, просто на всякий случай. Но не вмешивайтесь, пока я не скажу.

На дисплее появился коридор уровня «А», более широкий и ярче освещенный. Людей здесь также было больше. Мимо камеры шли, беседуя друг с другом, группы сотрудников Утопии, направляясь на обед в кафе «А», служебный кафетерий поблизости. Рядом прошла женщина в кринолине. Видимо, она встретила своего приятеля, и оба теперь шли рука об руку, намного медленнее.

— Так-так, — сказал Аллокко. — Надо будет взять их на заметку.

Личные отношения на публике среди персонала если и не запрещались, то однозначно не поощрялись.

В поле зрения камеры возник Джон Доу. Он прошел немного вперед, а затем остановился прямо посреди дороги. Люди проходили мимо, не обращая на него внимания.

— Что он, черт побери, делает? — спросил Аллокко.

Джон Доу неожиданно посмотрел вверх, прямо в объектив, улыбнулся и поднес руку к галстуку, словно собираясь поправить узел.

— Вот нахал, — пробормотал Барксдейл. — Подлец, улыбчивый подлец, подлец проклятый…[26]

Внезапно картинка резко дернулась, и монитор заполнился помехами.

— Что за черт? — воскликнул глава службы безопасности.

Руки Пеккема забегали над клавиатурой.

— Не знаю. Отсчет времени идет. Вероятно, какой-то сбой программы.

Через несколько секунд картинка вернулась на место. Перед камерой все так же шли безразличные ко всему толпы. Но Джон Доу исчез.

— Выведи А-1905,— сказал Аллокко, глядя в перечень. — Та же синхронизация.

На экране появились точно такие же серые помехи — и так же исчезли несколько секунд спустя.

— А-1906. Давай быстрее.

И снова никакого изображения.

— Господи, — пробормотал начальник службы безопасности.

Он подошел к двери и открыл ее.

— Внимание, — обратился он ко всему Улью. — Были ли какие-то проблемы с цифровым каналом номер пять десять минут назад?

Охранники повернулись к нему. Один из них кивнул.

— Да, мы теряли сигнал секунд на десять.

— Что? По всей системе?

— Нет, сэр. Часть уровня «А» и Сохо-сквер в Газовом Свете.

Алокко закрыл дверь и снова повернулся к Пеккему.

— Давай проследим очевидные пути, по которым он мог пойти. Выведи А-1940. Синхронизация на десять секунд вперед.

Несколько минут они тщетно просматривали данные с различных камер. В конце концов Аллокко вздохнул и развел руками.

— Что скажете? — спросил он.

— Вряд ли дело в технике, — ответил Барксдейл. — Она не могла таким образом отказать, учитывая систему резервирования. — Он взглянул на Сару. — Очередной сбой.

— Не думаю, — сказала она. — Слишком уж подходящий момент.

У нее возникла новая — и весьма неприятная — мысль.

— Мы можем отследить его значок? — спросила она.

— Уже пытались, — ответил Аллокко. — Вероятно, он у него пустой. Ральф, продолжай сканировать. Дай знать, если на него наткнешься.

Начальник охраны отвернулся от монитора.

— И что теперь?

— Будем ждать, — сказал Барксдейл.

Сара посмотрела на часы. Двадцать пять минут второго.

13 часов 15 минут

Лаборатория прикладной робототехники Терезы Бонифацио, вероятно, была самым неприбранным помещением из всех, которые Уорну доводилось видеть после общежития в Массачусетском технологическом институте. Среди царившего в Утопии образцового порядка она казалась воинственным вызовом, символом независимости. Повсюду валялись толстые технические справочники с помятыми страницами и порванными корешками. В углу стоял похожий на скелет робот с поднятой в позе статуи Свободы рукой, облаченный в мантию из компьютерных распечаток в бело-зеленую полоску. Где-то играла мелодия «Парадайз-сити». В отличие от остального Подземелья Утопии, почти лишенного запахов, здесь ощущался странный легкий аромат, похожий на рыбный. Уорн невольно наморщил нос, оглядываясь вокруг. Вместо обычных сверкающих фотографий основных достопримечательностей Утопии или девизов в рамках стены лаборатории Терезы украшали яркие плакаты группы «Ганз энд роузис». На одной из них красовался автограф, сделанный большим красным маркером: «Мир, любовь, Слэш». К обратной стороне двери была прикреплена открытка с надписью «Борокай-бич, Филиппины». Рядом кто-то приклеил скотчем написанную от руки цитату:

«Если задачу нельзя разбить на части, поскольку существуют ограничения на последовательность выполнения этапов, то увеличение затрат не оказывает влияния на график. Чтобы родить ребенка, требуется девять месяцев, независимо от того, сколько женщин привлечено к решению данной задачи.

Фредерик П. Брукс-младший. Мифический человеко-месяц»

Тереза сидела в дальнем углу, почти невидимая из-за груды специализированных журналов и прошлых выпусков «Дайджеста индустрии развлечений». Она что-то паяла — между ее ладоней поднималась тонкая струйка дыма. Заметив ученого, она отложила паяльник, сдвинула защитные очки на лоб и подошла к нему.

— Эндрю, я так рада вас видеть, — сказала она приятным низким голосом, широко улыбаясь. — Не могу поверить, что вы наконец… о господи!

Уорн проследил за ее взглядом. В лабораторию только что вошла Джорджия, за которой по пятам следовал Непоседа. Робот тотчас же остановился, водя вокруг датчиками, словно не в силах обработать все окружающие его препятствия.

— Не беспокойтесь, — сказала Джорджия. — Это всего лишь Непоседа.

— Да, конечно. — Тереза несколько мгновений разглядывала большого робота, затем снова повернулась к Уорну и рассмеялась глубоким контральто, которое он столь часто слышал в телефонной трубке. — Знаете, в нашем отделе вы нечто вроде легенды. Никто вас никогда не видел. Единственные, кто разговаривал с вами по телефону, — Барксдейл и я. Ходила даже шутка, что вас на самом деле не существует, что вы — просто некое изобретение Найтингейла. Когда распространился слух, что вы приезжаете сегодня утром, по крайней мере двое спрашивали меня, правда ли это.

— Да что вы говорите!

Уорн посмотрел на Джорджию, которая стояла рядом с ним, с любопытством оглядывая беспорядок вокруг. В ее присутствии он не мог сказать Терезе, что он обо всем этом думает. По крайней мере, пока. Но даже при всем при том — будь он проклят, если купится на подобную лесть.

Запах здесь чувствовался сильнее, и Джорджия наморщила нос.

— Это багунг, — сказала Тереза, поворачиваясь к Джорджии, и снова рассмеялась.

— Как-как?

— Креветочная паста. Ее-то запах ты и чувствуешь. С зелеными манго — просто фантастика. Хотя никто больше не может этого вынести, кроме меня. — Ее шаловливая улыбка стала еще шире. — Вот почему я обычно обедаю здесь, а не в кафе.

Вспомнив об открытке с изображением пляжа, Уорн полез в глубины собственной памяти.

— Запах — «мабахо», — сказал он. — Верно? Вкус — «масарап».

Тереза уставилась на него.

— Вы знаете тагальский язык?

— Может, слов пять. Когда-то работал ассистентом в лаборатории на Филиппинах.

— Да. В наше время ученый мир кишит такими, как мы. — Она снова повернулась к беспокойно переступающей с ноги на ногу Джорджии, которой явно не терпелось вернуться обратно в парк. — У меня есть то, что может тебе понравиться. Новая игра для «геймбоя» — «Археоптерикс», специальное издание.

— Я в нее играла, — сказала Джорджия.

— Только наверняка не в эту.

Открыв ящик, Тереза покопалась в нем и извлекла карманную игровую приставку. Уорн никогда не видел таких — без пластиковой крышки, с полудюжиной прикрепленных к ее электронным внутренностям зажимов, от которых тянулись разноцветные провода.

— Некоторые из этих игр обладают выдающимся искусственным интеллектом, — сказала она. — Иногда я в свободное время изучаю их программу, в поисках процедур, которые можно было бы позаимствовать. Работая над этой, я наткнулась на десяток секретных уровней, которые разработчики так и не сделали общедоступными.

— Закрытые уровни? — спросила девочка, широко раскрыв глаза. — Я читала про них в Сети и думала, что это фигня какая-то.

— Джорджия! — возмущенно сказал Уорн.

— Так вот, никакая это не фигня. — Тереза протянула ей игру. — Держи, развлекайся. Только не отсоединяй зажимы, а то придется заново все подключать. Можешь сесть за тот дальний стол. Просто сбрось с него все на пол.

Уорн посмотрел вслед дочери, уже полностью поглощенной игрой. Значит, Тереза в свободное время занималась взломом приставок. Возможно, уделяй она больше внимания метасети, его бы сейчас здесь не было.

Повернувшись, он увидел, что женщина смотрит прямо на него.

— Итак, — помолчав, сказала она. — С чего начнем?

Она снова улыбнулась. Но ученый не ответил ей тем же, и по лицу ее пробежала легкая тень неуверенности.

— Это вам лучше знать, — сказал он. — Дело за вами.

Улыбка исчезла с лица Терезы.

— Послушайте, Эндрю, — сказала она, понизив голос. — Я понимаю ваши чувства. И мне действительно очень жаль, что…

— Не сомневаюсь, — грубо прервал ее Уорн. — Но оставьте эти слова для отчета. Давайте сюда вашу команду, и начнем. Но потом мы уедем, и разбираться в своих проблемах будете сами.

Наступила долгая неловкая пауза.

— Я принесу отчеты о происшествиях, — наконец сказала Тереза и вышла из лаборатории, не закрыв за собой дверь.

Уорн закрыл глаза и тяжело вздохнул. Какое-то время в лаборатории было тихо, не считая попискиваний «геймбоя».

— Папа, — позвала Джорджия.

Уорн оглянулся. Она склонилась над игрой, не поднимая взгляда.

— Да?

— Зачем ты ее обидел?

— Обидел? — удивленно переспросил Уорн.

Он понятия не имел, что дочь вообще что-то слышала. Обычно она почти не обращала внимания на его деловые разговоры. Потом он вспомнил ее вопрос о том, не японка ли Тереза. «Она нравится Джорджии», — понял он.

В дверях снова появилась Тереза со стопкой бумаг в руках. Закрыв дверь, она быстро подошла к нему, низко опустив голову и плотно сжав губы. Вид у нее был недовольный.

— Терминал управления метасетью находится здесь, — сказала она, не глядя на него.

Она подошла к столу в дальнем конце комнаты. Уорн последовал за ней. Перед большим компьютерным монитором стояли два деревянных стула, один из которых был завален распечатками. Тереза схватила стул и сердито его встряхнула, сбросив бумаги на пол. Сев, она придвинулась ближе к терминалу. Уорн занял место напротив. Тереза наклонилась к экрану, блеснув черными глазами, и пальцем поманила к себе ученого.

— Ну что ж, доктор Уорн, — тихо проговорила она. — Ясно, что вы — как бы выразиться по-научному? — одержимы некой навязчивой идеей. И я даже знаю, какого рода.

— Тогда объясните мне, — так же тихо ответил Уорн.

— Вы считаете, что в этом каким-то образом виновата я.

— Разве нет? Вы или кто-то из вашей команды.

— Моей команды? — с притворным удивлением переспросила Тереза.

— Мы с вами работали вместе почти год. Да, по телефону, но я считал, что у нас сложились хорошие отношения. Можно сказать, дружеские. Вы знаете, что метасеть неспособна на столь аномальное поведение. Уверен, что вы не пытались ее отстоять. Черт побери, вы меня даже ни о чем не предупредили. Позволили мне явиться сюда, словно идиоту, со спущенными штанами.

— Моя команда, — повторила Тереза, словно не в силах поверить в услышанное. Она откинулась на спинку стула. — Господи. Вы же умный человек, я думала, вы все уже поняли.

— Понял что?

— Кто еще разговаривал с вами о метасети кроме меня?

Ученый задумался.

— Кажется, ваш ассистент, по имени Клей…

— Барнетт? Клей последние пять месяцев работает в отделе обработки изображений. — Она снова наклонилась ближе к нему. — Нет у меня никакой команды, Эндрю. Есть только я.

— Что? — недоверчиво переспросил Уорн. — Вы единственная, кто занимается роботами?

— Есть еще обслуживающий персонал, который выполняет вспомогательную работу — замену деталей, диагностику. Но специалистов, кроме меня, больше нет.

Последовала короткая пауза. Ученый с трудом пытался побороть удивление.

— Что касается предупреждения — мне запретили обсуждать эту тему. В первую очередь с вами.

— Папа, — послышался с другого конца лаборатории голос Джорджии, — о чем вы там разговариваете? Почему шепотом?

— Ничего особенного, милая, — сказал Уорн, выпрямляясь. — Мы просто… решаем одну небольшую проблему.

Он снова наклонился к Терезе.

— Думаете, я не сражалась за метасеть? — яростно прошептала она. — Еще как, когтями и зубами. Это ведь мой хлеб с маслом. Особенно сейчас.

Уорн пристально посмотрел на нее.

— Ладно. Расскажите все, что знаете.

Стащив с головы защитные очки, она провела пальцами по волосам.

— Все началось вскоре после открытия парка. Сначала мне говорили, что мы временно работаем в профилактическом режиме и начнем расширять роботизированный персонал, как только проектная комиссия по аттракционам выпустит свой доклад. Доклад они выпустили, но я так его и не видела. Средства, выделенные на роботов, направили на другие нужды — обработку изображений, акустику. А пару месяцев назад программу начали сворачивать.

— Сворачивать?

— Отключать второстепенных роботов, заменяя их людьми или просто отказываясь от их услуг. Собственно, те единственные роботы, которых мы все-таки добавили, — вовсе не настоящие, не автономные. Это просто анимированные машины вроде драконов или мандрагор в Камелоте. И ими занимаются непосредственные руководители Миров, а не я.

Уорн потер лоб.

— Но почему?

— Разве вы не понимаете? Это все шишки из высшего руководства. Роботы не слишком привлекательны. Они чересчур технологичны и оторваны от реальности. Конечно, неплохо иметь несколько для забавы, чтобы приводить в восторг туристов в Каллисто. И пиарщикам будет о чем писать. Но они не продают билеты. Высшее руководство считает, что роботы уже несовременны. Барксдейл сам мне об этом говорил. На них возлагались немалые надежды, как и на искусственный интеллект, но надежды эти не сбылись. Сегодня у каждого ребенка есть игрушка-робот — маленькие безмозглые штучки, которые лишь портят репутацию подлинных научных достижений. И никого не волнует, кто моет полы на уровне «С» — машины или живые люди.

— Эрика Найтингейла волновало. Он сам мне говорил.

Тереза откинулась на спинку стула.

— Найтингейл был мечтателем. Он считал Утопию чем-то большим, нежели просто парком развлечений, построенным по последнему слову техники. Он называл ее горнилом новых технологий.

— Горнилом новых технологий. Я слышал его речь сегодня утром.

— А я в это верила! — вызывающе парировала она. — И теперь верю. Вот почему я пошла работать сюда. Но Найтингейла больше нет в живых. И деятельность парка уже не основывается на его мечте. Она базируется на опросах посетителей и статистических отчетах. Все внимание — внешним эффектам. Пригласить специалистов по истории искусства, пусть сделают все более реалистичным. Добавить голограммы лучшего качества. Увеличить скорость аттракционов. — Она снова понизила голос. — И никто не был готов к тому, какой доход принесут казино. Изменилось само отношение к парку.

Она замолчала. В каждом ее слове ощущались несвойственные Утопии откровенность и прямота. Уорн понял: когда он ворвался к ней, охваченный праведным возмущением, рубанув сплеча, то это высвободило давно копившиеся у Терезы чувства горечи и разочарования.

— Папа, — снова позвала Джорджия, — вы закончили? Давай вернемся в парк.

— Погоди секунду, — откликнулась Тереза. — Уже почти все.

Они с Уорном переглянулись.

— Простите, Тереза, — сказал Уорн. — Похоже, я ошибся насчет вас.

— Ничего страшного. Как я уже сказала, я прекрасно понимаю вас. Я сама чувствую себя точно так же. И называйте меня Терри, пожалуйста. Ненавижу, когда ко мне обращаются «Тереза».

— Надо полагать, вас назвали в честь святой?

— Конечно. Вероятно, я единственная филиппинка-некатоличка на свете. Уже десять лет как не посещала мессу. Мои родители наверняка в гробу перевернулись.

Она снова замолчала. Уорн слегка смутился, не зная, что говорить или делать дальше.

— Что ж, Найтингейлу, по крайней мере, понравились бы голограммы, — наконец сказал он. — Они просто потрясающие.

— Вы правы. — Выражение ее лица слегка изменилось. — Не воспринимайте меня всерьез, доктор Уорн. Возможно, это всего лишь зависть. Здесь множество новых технологий. Просто после своих выдающихся открытий специалисты по голограммам получают все блага. И соответствующее финансирование тоже. Изначально в отделе обработки изображений работало восемь человек. Теперь сорок.

— О каких выдающихся открытиях речь?

— Они придумали, как создавать голографические изображения в натуральную величину, а не размером с сигаретную пачку. Это первое. Но главное достижение свершилось уже после смерти Найтингейла. Горнило.

Уорн быстро взглянул на нее.

— Забавно, правда? Вероятно, его назвали так благодаря знаменитой речи Найтингейла. Технических подробностей я не знаю — их хранят в строжайшей тайне. Но мне известно, что это система для создания фантастически сложных голограмм с помощью компьютеров. Конечно, для этого требуются огромные параллельные процессорные мощности. Но больше нет необходимости в лазерах, фотополимерах и прочем. Это похоже на программы трехмерного моделирования для компьютерной анимации. Только вместо плоских фигур Горнило создает полноценную голографическую проекцию.

— Господи. — Ученый немного помолчал. — Представляю себе его потенциал.

— Еще бы! Но лицензии на эти технологии никому не продаются. Руководство Утопии сделало их своей визитной карточкой, воплотив в жизнь с самого открытия парка. Первым голографическим аттракционом был «Потрошитель» в Газовом Свете.

— Ничего о нем не знаю.

— Сначала это был скорее пробный шар. Представьте: публика сидит в театре и смотрит какую-то викторианскую пьесу. Вдруг кто-то кричит, что полицейские преследуют Джека Потрошителя и что его загнали в угол. Затем еще кто-то кричит, что убийца вбежал в театр. А потом гаснет свет.

— Звучит заманчиво.

— Скорее пугающе. Невероятно реалистичные голограммы Потрошителя, который бегает по театру, появляясь за креслами с окровавленным ножом в руке. Люди вопят от страха. — Она пожала плечами. — Аттракцион сразу же произвел немалый фурор. Сильные мира сего насторожили уши, осознав его потенциал. Так что следующим шагом стало внедрение голограмм в «Сферу Шварцшильда», которая тогда еще только разрабатывалась.

— Это аттракцион типа русских горок в Каллисто? Я видел его в путеводителе.

— Скорее следующее поколение русских горок. Полная темнота. Ряд кресел, закрепленных на платформе, раскачивается вверх-вниз и из стороны в сторону — синхронно с несущимися мимо изображениями. Но перед вами не просто плоский экран — это трехмерные кометы и метеоры, проносящиеся прямо у вашего лица. Не нужны никакие стереоочки. Фактически вы находитесь внутри голограммы.

Уорн восхищенно покачал головой.

— Потом кому-то пришла в голову идея усовершенствовать технологию. Видели галереи «Мысленный взгляд» в Каллисто и Ядре?

— Нет.

— Это студии, где можно получить собственный голографический портрет — в одиночку или с кем-то из персонажей, даже с самим Найтингейлом. И знаете, их просто не успевают производить в достаточном количестве. А теперь поставьте себя на место главного бухгалтера Утопии, который созерцает потоки льющихся в казино денег и видит папаш, сражающихся за право отдать сто баксов за голографический портрет своего отпрыска. А потом он смотрит на Терри Бонифацио и ее робототехническую программу. Кому, по-вашему, урежут финансирование при подготовке бюджета на следующий квартал?

Вопрос повис в воздухе, оставшись без ответа.

— Но это только начало. — Она встала. — Джорджия, иди сюда на минутку. Хочу кое-что тебе показать.

Терри подождала, пока девочка подойдет к ним с «геймбоем» в руке, затем повернулась к небольшому предмету, который Уорн сначала принял за робота, — черный цилиндр на колесах, высотой не больше сорока дюймов.

— Они работают также и над этим.

Наклонившись, она нажала несколько кнопок. В воздухе возникло призрачное мерцание, а затем на его месте неожиданно появился слоненок, встав плечом к плечу с Уорном.

Ученый инстинктивно отшатнулся, едва не сбив с ног Джорджию. Слоненок выглядел идеально, вплоть до мельчайших подробностей. Маленький черный блестящий глаз пристально смотрел на него из складок серой шкуры. Можно было различить волоски на верхней губе. Это была голограмма, но намного более реалистичная, чем даже изображение Найтингейла, которое он видел утром.

— Господи! — проговорил ученый.

— Круто! — выдохнула Джорджия.

Терри нажала еще одну кнопку, и слоненок исчез.

— Переносной голографический проектор, — сказала она. — Все еще в разработке. Мне отдали этот старый прототип лишь потому, что рассчитывают позаимствовать чипы памяти из моих деактивированных роботов. Подобные ему планируется использовать в магических шоу Найтингейла, которые открываются во всех Мирах в будущем году. — Она ткнула пальцем в сторону черного корпуса. — Тот слоненок был последним в его буфере изображений. Им очень легко пользоваться. Смотрите.

Подстроив небольшой объектив на корпусе, она нажала кнопку с надписью «образец», после чего отошла на несколько футов назад, встав перед объективом и заложив руки за голову. Послышался прерывистый предупредительный писк, затем короткое жужжание. Снова шагнув вперед, Терри нажала другую кнопку с надписью «вывод». В то же мгновение рядом с ней возникла вторая Терри Бонифацио, совсем как настоящая, изображение которой машина зафиксировала несколько секунд назад.

— Он может воспроизводить только неподвижные объекты, — сказала Терри. — Но при этом в мельчайших подробностях. — Она посмотрела на застывшее изображение. — Эй, привет!

— А меня можете сделать? — спросила Джорджия.

— Конечно.

Терри подтолкнула их к аппарату, показав ученому, как им пользоваться. Несколько секунд спустя рядом друг с другом стояли две Джорджии.

— Неужели у меня действительно такие толстые щеки? — спросила девочка, внимательно разглядывая голограмму.

Уорн невольно покачал головой в немом восхищении. Терри выключила устройство, и изображение исчезло.

— Но для чего используется вся эта технология? — вдруг спросила женщина. — Для развлечения. Чтобы изобразить монстра в кабинке темного аттракциона, напугать детишек. Вы в самом деле думаете, что Найтингейл бы такое одобрил? Думаю, он назвал бы это недальновидным, и…

Внезапно прямо над головой раздался громкий, пронизывающий до мозга костей рев, словно одновременно взорвалось десять вулканов. Джорджия вскрикнула, инстинктивно прижавшись к отцу. Уорн съежился, обхватив ее голову руками. Стул позади него с грохотом упал на пол. Непоседа испуганно пискнул и поспешил в ближайший темный угол.

Досада на лице Терри сменилась улыбкой. Уорн медленно опустил руки.

— Что, черт побери… — начал он.

— Прошу прощения, что не предупредила вас. Мы находимся прямо под Башней грифонов в Камелоте. В час двадцать началось очередное шоу.

Уорн поставил на место стул и посмотрел на потолок.

— Сколько раз в день идет шоу?

— Одно утром, два днем, одно вечером.

— И вам приходится терпеть такое четыре раза в день?

Улыбка Терри стала чуть шире.

— С тех пор как меня перевели в лабораторию меньшего размера, стало даже лучше. До этого надо мной была «Буря на Темзе» в Газовом Свете. Река часто протекала.

Уорн немного подождал, пока пройдет звон в ушах.

— Итак, вы закончили? В смысле, сколько времени вам понадобится, чтобы отключить метасеть или что вы там хотели сделать? — Джорджия нетерпеливо переводила взгляд с отца на Терезу.

Уорн удивленно повернулся к ней.

— Ты знала? — Он посмотрел на Терезу. — Вы ей что-нибудь говорили?

— Да ну, пап. У тебя же все на лице написано, еще с того совещания.

Уорн покачал головой и уныло почесал в затылке. Над головой раздался еще один взрыв, не столь громкий. Ему показалось, будто он слышит крики возбужденной публики.

— Если честно, все это довольно глупо, — сказала Джорджия.

— Что именно?

— Отключать метасеть. Нет в ней ни сбоев, ни ошибок и вообще ничего такого, что бы там ни говорила Сара.

В глазах Терри блеснул озорной огонек.

— Откуда ты знаешь?

Девочка выпрямилась на стуле, пристально глядя на нее.

— Потому что ее сделал мой отец.

Ученый отвел взгляд, боясь что-либо сказать. В лаборатории наступила тишина.

— Сара говорила, что им нужен план действий к концу дня, — наконец сказал он.

— Да. Шишки Эмори в Нью-Йорке дали нам неделю на то, чтобы остановить работу метасети. По сути, это означает вывести из-под ее контроля сто с лишним роботов. Фред хочет знать самый быстрый и безопасный способ, как это сделать.

Снова опустившись на стул, Уорн глубоко вздохнул.

— Прежде всего нужно исключить возможность автономной работы. — Он немного подумал. — Сейчас каждую ночь метасеть анализирует потоки информации, получаемой от отдельных роботов, ища способ увеличить их производительность. Если ей это удается, она передает новый код роботам во время сеанса загрузки на следующее утро. Верно?

— Да.

— Значит, в первую очередь следует отключить систему машинного обучения. Затем просто деактивировать автономную работу. Таким образом, остается возможность удаленно передавать роботам новые инструкции и команды, но метасеть не сможет самостоятельно производить никаких модификаций.

— Логично, — кивнула Терри.

— Самое сложное — отключить искусственный интеллект. Конечно, сначала придется смоделировать процесс в тестовом режиме. Но все остальное уже намного проще. Составьте список роботов и их функции, с указанием степени важности задач.

— Все я и я, — сказала Терри. — И почему все только я?

Уорн задумчиво посмотрел на нее. Он рассчитывал провести здесь всего несколько минут — оценить ситуацию, дать краткие инструкции, после чего предоставить Терри возможность самой произвести лоботомию. Но теперь ему в голову пришла новая мысль.

Он быстро обернулся к Джорджии, занятую голографическим проектором. «Нет в ней ни сбоев, ни ошибок, — так она сказала о метасети. — Ее сделал мой отец».

— Терри, я хотел бы вас спросить, — сказал он, поворачиваясь. — Вы ничего не делали с метасетью как администратор? То, что могло бы повлиять на нее?

Ее карие глаза возмущенно вспыхнули.

— Что вы! Она полностью автономна. Я только регистрировала все обновления.

— Значит, вы отслеживали изменения, которые метасеть вносила в программы роботов?

— В основном они минимальны. Корректировка поведения, обновление системы правил и тому подобное. Она прекрасно работает сама по себе.

Уорн задумчиво помассировал запястье, все еще болевшее в том месте, где в него вцепился Хард-Плейс.

— Что у вас на уме? — нахмурившись, спросила Терри.

«Потому что ее сделал мой отец».

Кроме дочери, метасеть была всем, что у него еще оставалось. Она давала ему ту степень уверенности в себе, которая необходима ученому-исследователю. И будь он проклят, если сдастся без боя.

Уорн снова посмотрел на Терри. Если он правильно понял, то после сокращения численности роботов и связанных с ними задач метасеть стала означать для нее почти то же самое, что и для него.

Неожиданно протянув руку, он коснулся ее плеча.

— Поправьте меня, если я ошибаюсь, но разве мы уже не составили план действий?

Она осторожно кивнула.

— Что ж, значит, у нас появилось немного свободного времени. Что скажете, если вместо того, чтобы отправить систему на свалку, мы откроем капот и попробуем ее починить?

Терри несколько мгновений смотрела на него. Хмурое выражение постепенно исчезло с ее экзотического лица, вновь сменившись озорной улыбкой.

— Кажется, мне начинает нравиться ход ваших мыслей, капитан. — Она хитро поглядела на Уорна и перешла на пиджин-инглиш: — Можете на моя рассчитывать.

13 часов 17 минут

— Внимание, — послышался скрипучий голос в динамиках за кулисами. — Начало представления через три минуты.

Торопясь в сторону костюмерной, Роджер Хаген посмотрел на часы. С точностью до секунды, как всегда. Местная пунктуальность порой наводила тоску.

Вокруг шли обычные последние приготовления к шоу в Башне грифонов. Инженер сидел в своей будке, настраивая приборную панель. Помощница режиссера и ее ассистент проверяли очередность эпизодов. Повсюду толпились рабочие, готовя аппаратуру для дымовых эффектов и запуская генераторы разноцветного тумана. Во всех направлениях спешили осветители, электротехники, дизайнеры и гримеры. Пиротехник подключал огнепроводной шнур к фейерверкам. Несколько актеров, уже в костюмах, отрабатывали фехтовальные движения. Другие сидели, упражняясь в среднеанглийском.

В других парках исполнители за кулисами обычно вели себя так, словно присутствовали на молодежной вечеринке. В Утопии они порой больше напоминали студентов-юристов, усердно готовящихся к экзаменам. Хаген, пригнувшись, пробежал через кулисы, следя за тем, чтобы не споткнуться о лежащие на полу связки кабелей, и спустился по небольшой лесенке в костюмерную.

В костюмерной Башни грифонов толпился народ — колдуны, девы в вуалях, странствующие рыцари. Слышалось лихорадочное жужжание швейных машин, ассистенты катили вешалки со старинными одеяниями. Харви Шварц, дородный старший костюмер, заметил Хагена и широко улыбнулся.

— Эй, смотрите! — крикнул он, отходя от ряда стиральных машин и показывая на Хагена. — Наш неудачник!

— Да-да, — пробормотал Хаген.

Стащив рубашку, он открыл свой шкафчик и, надев камзол из огнеупорной ткани, беспокойно огляделся по сторонам. Несмотря на рабочую атмосферу, за кулисами Утопии существовали свои традиции, как и в любом другом парке. И одна из этих традиций заключалась в весьма своеобразных шутках над теми, кто работал последний день.

К нему подошел ассистент, чтобы помочь надеть доспехи. Хаген внимательно осмотрел каждую деталь — кольчугу, краги, сапоги — в поисках неприятных сюрпризов. В прошлом месяце работавшему последний день парню сунули в шлем собачье дерьмо. Бедняга ничего не замечал до тех пор, пока не стало слишком поздно, и ему пришлось отработать все представление с перекатывающимся внутри доспехов куском экскрементов.

Однако все оказалось в полном порядке, и Хаген дал костюмеру знак надеть шлем ему на голову. Мир актера тут же сократился до маленького прямоугольника, видимого сквозь забрало. Больше всего его волновали вовсе не доспехи из легкого и относительно гибкого алюминия, а именно уменьшившееся поле зрения. И еще запах — к концу представления в доспехах обычно воняло, словно в старой раздевалке.

Раздался звук фанфар, послышались нарастающие аплодисменты — поднялся занавес, и началось шоу. Костюмер застегнул последнюю застежку, включил прикрепленный к шлему маленький инфракрасный передатчик, подал ему щит и меч и напутственно похлопал по спине. Кивнув Харви Шварцу, Хаген поднялся по ступеням за кулисы. Ходить в доспехах было намного труднее. Следовало ступать крайне осторожно — если он споткнется и упадет, то уже не сможет подняться без посторонней помощи.

Подойдя к кулисе, он выглянул из-за занавеса. Зал на три тысячи мест был забит до отказа. «Битва в Башне грифонов», впервые состоявшаяся около четырех месяцев назад, быстро стала одним из самых популярных шоу в Утопии. Детям в первую очередь хотелось увидеть персонажей «Хроник Феверстоуна», мультсериала Найтингейла о мифическом волшебном Камелоте. Глядя на улыбки детей в свете двадцатипятитысячеваттных прожекторов и мерцающих лазеров, Хаген вдруг ощутил легкое сомнение в том, правильно ли он поступил.

Парк был неплохим местом. Когда-то, еще учась в колледже, Хаген работал капитаном речного катера в Диснейленде, развлекая гостей. В Утопии все оказалось совсем по-другому. Да, постоянные требования как можно большего реализма быстро его утомили. На каждом шоу постоянно присутствовали один или два наставника, следящих за исторической достоверностью и присуждающих премиальные очки лучшим исполнителям. Впрочем, платили здесь больше, чем где-либо. Каждую неделю всем выдавали на двести долларов бесплатных фишек в казино. И тяжелый труд достойно вознаграждался: те, кто хорошо работал, мог сам выбирать время для представлений и имел неплохие шансы на повышение.

На самом деле Хагену просто не нравилась пустыня. Многие работники парка — те, кому не хотелось ежедневно ездить за тридцать миль из северных пригородов Вегаса, — поселились в городке Креозот, в нескольких милях к северу от Утопии по шоссе девяносто пять. За прошедший год поселок, служивший не более чем остановкой для водителей грузовиков, превратился в оживленное скопление трейлерных стоянок и бунгало, где кипела бурная ночная жизнь и царил дух студенческого кампуса. Но Хагену жизнь тридцатилетнего студента больше не доставляла никакого удовольствия.

На сцене архимаг Мимантеус творил страшное заклятие, намереваясь оживить грифонов Башни. Кто-то постучал по доспехам Хагена. Обернувшись, он увидел Олмстеда, парня, который играл его щитоносца.

— Привет, — улыбнулся Олмстед, голова которого торчала из воротника обильно смазанной горючей смесью кольчуги. — Как дела?

— Лучше некуда. В такой-то экипировке.

Улыбка Олмстеда стала шире.

— Что ж, удачно тебе развлечься. Сегодня твой последний день. А мне до конца недели еще восемь раз выступать.

Из скрытых за фальшивыми стенами динамиков ударила драматическая музыка. Архимаг уже завершал свое заклинание, и напряжение за кулисами возросло, став почти осязаемым. Именно теперь должно начаться настоящее веселье. Хаген бросил взгляд на помощницу режиссера, которая стояла у кулисы позади ряда мониторов, положив палец на кнопку включения спецэффектов. Стоящий рядом техник готовился привести в действие управляемый компьютерами огненный смерч. Позади них расположился похожий на ученого невысокий человек в очках, которого Хаген не узнал, с измерителем уровня шума в руке. «Видимо, тот самый специалист по фейерверкам, которого собирались пригласить», — подумал он. Салюты в конце представления выглядели весьма зрелищно, но сопровождались чудовищным грохотом. Гости постоянно жаловались, а у двоих работников сцены появился звон в ушах. Хаген снова бросил взгляд на лысого типа, которого пригласили, чтобы это исправить. «Бесшумные фейерверки, — подумал он. — Господи, кто бы мог подумать?»

Впрочем, сегодня на тишину можно не рассчитывать. Через секунду должен начаться настоящий ад. Пробудятся грифоны, окружив королеву Калину и принца-регента. Злой архимаг Мимантеус напустит на них ледяные стрелы и магические снаряды. Дети в зале поднимут крик. А затем в действие вступит сам Хаген — выбежит на сцену, чтобы сразиться и героически погибнуть две минуты спустя. Три раза в день. Вот только в конце сегодняшнего дня он умрет в последний раз. А потом повесит на стену щит и уберет в ножны меч, надеясь добраться до Креозота, не получив на прощание струю воды из пожарного шланга или еще какую-нибудь милую шутку от коллег.

Рабочие сцены трудились не покладая рук. Машины работали на полную мощность, заливая театр потоками серого тумана. Помощница режиссера нажала кнопку включения электронной пиротехнической системы, кивнув инженеру в будке.

Раздался чудовищный грохот, от которого содрогнулись стены, сопровождавшийся криками публики. Грифоны ожили. Еще тридцать секунд. Сквозь занавес пробивались красно-оранжевые отблески. То и дело темноту прорезала яркая вспышка — лазерные эффекты, сопровождающие заклинания архимага. Олмстед снова улыбнулся и кивнул. Хаген почувствовал прилив адреналина в крови. Один из техников поднялся на мостик у правой дальней кулисы, проверяя, на месте ли маленький робот с лазером. Пол снова содрогнулся — включился комплекс сабвуферов под сценой. Актер посмотрел на часы — час двадцать восемь. Еще несколько вспышек, затем зловещий смех — знак того, что сейчас его выход.

Помощница режиссера махнула рукой.

— Хаген! Давай!

Глубоко вздохнув, актер крепко сжал в руке меч, поднял щит и тяжело шагнул вперед. Помощница режиссера подняла большой палец. Рабочий раздвинул занавес, в складках которого клубились облака пахнущего порохом дыма. А потом он оказался на сцене.

Он выполнял этот трюк уже, наверное, раз триста. Но сегодня, в свой последний рабочий день, он попытался взглянуть на происходящее по-новому, запечатлев в памяти, каково это — на взгляд, слух и запах — находиться на сцене в Башне грифонов.

Со всех сторон на него обрушились звуки — крики публики, рык разъяренных грифонов, крадущихся по сцене, громкий треск магических стрел. Хаген шагнул в лучи прожекторов, и туман рассеялся. Зрители приветствовали его новыми радостными возгласами.

Сцена представляла собой прямоугольный внутренний двор замка, окруженный стенами высотой в восемь этажей. Пахло плесенью и сырым камнем. Высоко на стенах висели горящие факелы и жаровни. Воздух казался живым из-за ослепительных вспышек. Над головой снова хрипло расхохотался архимаг, швыряя огненные шары в перепуганных королеву и принца-регента. Один из шаров ударился в дальнюю стену башни; массивный кусок каменной кладки с грохотом раскололся и обрушился на зрителей, подвешенный на невидимых тросах, в последнее мгновение отклонившись в сторону. Послышались восхищенные возгласы.

На сцене разъяренный грифон терзал несчастного Олмстеда, как и предполагалось по сценарию. Взмахнув мечом над головой, Хаген бросился в атаку. Одно из чудовищ повернулось к нему, и его механические глаза сверкнули красным. Следя за тем, чтобы грифон оставался между ним и зрителями, Хаген нанес могучий удар мечом, промахнувшись дюймов на шесть. За кулисами рабочий нажал кнопку на пульте, и зверь, дернувшись, рухнул наземь, изрыгая из пасти дым. Все выглядело весьма реалистично, и публика разразилась аплодисментами.

Перепрыгнув через тело павшего щитоносца, Хаген устремился к королеве, по пути расправившись со вторым грифоном. Внутри доспехов уже становилось жарко. Пот стекал по его лбу. В передней части сцены, скрытые позади рампы, были установлены маленькие мониторы, показывавшие актеров так, как их видели зрители. Хаген приучился постоянно за ними следить. Хотя его роль продолжалась всего две минуты, среди дыма и вспышек лазеров легко потерять ориентацию.

Он шагнул вперед, встав перед королевой и повернув щит в сторону мага.

— Злодей! — крикнул он. — Во имя Господа, оставь свою алхимию!

Колдун снова зловеще расхохотался, собираясь с силами для очередного заклинания. Огни мигнули, сцена содрогнулась — опять включились сабвуферы. Актер бросил взгляд сквозь забрало на мониторы, удостоверившись, что стоит вполоборота к зрителям. Когда Мимантеус применит магию, луч лазера ударит в шлем рыцаря, а затем, отразившись от него, начнет дико плясать по сцене, вызывая новые взрывы. Асам герой упадет, раскинув руки, став жертвой жестокого архимага. Публике очень нравилась эта сцена, и Хаген хотел, чтобы в последний день у него все получилось как никогда лучше.

Послышался пронзительный свист; колдун поднял руки, и из его растопыренных пальцев ударил голубой луч. Хаген не отводил взгляда от монитора. Никогда не надоедало подобное зрелище.

Но на этот раз все выглядело иначе. Луч не отразился от его шлема, сверкая в облаке дыма. Вместо этого лазер пронзил шлем и прошел прямо сквозь голову Хагена, выйдя с другой стороны и прочертив прямую линию до левой кулисы. На мониторе казалось, будто его щеки проткнула светящаяся игла. Толпа одобрительно взревела.

Но актер этого не слышал. Боли он почти не ощутил — лишь невыносимый жар и давление внутри черепа, которое все нарастало, и наконец его чувства отказали одно за другим и он тяжело рухнул на сцену.

Несколько мгновений спустя упал занавес — под оглушительную канонаду фейерверков, которые взорвались под крышей башни, отбрасывая разноцветный узор на зрителей. Их эхо почти сразу же заглушили аплодисменты и одобрительные возгласы публики, в едином порыве поднявшейся на ноги.

За кулисами шла лихорадочная деятельность. Актеры спешили в сторону гримерных, жестами поздравляя друг друга; художники быстро проверяли костюмы на предмет повреждений; инженеры начали устанавливать декорации для следующего представления. Никто не обращал внимания на овации за занавесом. Специалист по фейерверкам взглянул на измеритель уровня шума и сделал несколько заметок в блокноте. В дальнем углу один из наставников ругал трубача, мальчишку лет десяти, за то, что тот неправильно держал трубу. Лишь Роджер Хаген продолжал неподвижно лежать лицом вниз на досках сцены.

К нему не спеша подошел Олмстед, его щитоносец.

— Эй, хватит валяться на работе, — ухмыльнулся он, толкая Хагена ногой в сапоге.

Актер не пошевелился. Кривая ухмылка Олмстеда стала шире.

— И что это значит? — спросил он. — «Оскара» получить хочешь?

Ответа снова не последовало, и улыбка начала исчезать с его лица.

— Эй, Роджер, в чем дело? — спросил щитоносец, приседая рядом с неподвижным рыцарем и слегка встряхивая его за плечо.

Встряхнув коллегу во второй раз, Олмстед кое-что заметил. Взгляд его упал на шлем Хагена. Он наклонился ближе, принюхиваясь, и ощутил запах жареного мяса.

Он вскочил на ноги, но его отчаянных криков почти не было слышно на фоне непрекращающегося рева толпы.

13 часов 34 минуты

За шесть месяцев, прошедших с открытия Утопии, Боб Аллокко, глава службы безопасности парка, повидал всякое. Но ни с чем подобным ему не приходилось сталкиваться.

Он стоял в помещении поста наблюдения у выхода из Башни грифонов, глядя через одностороннее стекло на зрителей, покидающих аттракцион. Слышались смех, свист, грубоватые шутки — обычное поведение возбужденной толпы после представления. Возможно, она выглядела даже более восторженной, чем обычно. Он прибавил мощность микрофонного канала, чтобы послушать разговоры.

— Просто класс! — говорил один мальчишка другому. — Как тебе эти драконы? Круто!

— Никакие это не драконы, тупица, — сказал тот. — Это грифоны. Ни черта ты не знаешь.

Из дверей вышла пожилая женщина, обмахиваясь путеводителем.

— Силы небесные, — проговорила она, обращаясь к идущей рядом с ней другой женщине, еще старше. — Эти фейерверки прямо мне в лицо… знаешь, я думала, мне придется уйти — с моим сердцем.

— Видела, как погиб тот рыцарь? — сказал своей жене мужчина, толкавший детскую коляску. — Бах — и прямо сквозь шлем. Интересно, как они это сделали?

— Ничего особенного, — ответила женщина. — В наши дни с помощью спецэффектов можно имитировать все, что угодно. Но когда на нас свалился кусок башни — вот это было действительно нечто.

Молча водя по губам гигиенической помадой, Аллокко дождался, пока выйдут последние зрители. Затем он открыл дверь, кивнув служителям и служительницам в костюмах, и вошел внутрь. Упавшую часть башни поднимали на место с помощью надрывно гудящих гидравлических механизмов. Огромные воздухоочистители всасывали остатки дыма в трубы над головой.

Он остановился между рядами кресел, глядя на высокие стены из искусственного камня. Конечно, дурные предчувствия были у него и раньше — похоже, он испытывал их всегда, когда парк был открыт. Больше всего Утопия нравилась Аллокко в шесть утра — такая, какой она и должна была быть, при минимальной численности персонала и в отсутствие разрушающих иллюзию посетителей. Можно было пройтись по мощенным булыжником улочкам Газового Света или по воздушным эстакадам Каллисто, не беспокоясь о потерявшихся детях, о слабых здоровьем ил и о любителях судебных исков. Или о пьяных студентах.

Всего лишь на прошлой неделе трое мотоциклистов решили искупаться голышом в лодочном пруду Дощатых Тротуаров. Потребовалось восемь человек, чтобы убедить их одеться и уйти. За неделю до этого какой-то португальский турист, недовольный тем, что в «Сферу Шварцшильда» приходится стоять два часа, пытался угрожать ножом служащему, контролирующему очередь. Аллокко покачал головой. Сотрудникам службы безопасности запрещалось носить оружие, даже для самозащиты. Никаких дубинок, никакого слезоточивого газа и уж тем более пистолетов. Приходилось полагаться на улыбку, на способность убеждать. Не лучшая замена девятимиллиметровому стволу. Охраннику, владеющему португальским, удалось успокоить того парня, но несколько минут ситуация висела на волоске.

Аллокко прошел по устланному ковром проходу к сцене, поднялся по ступенькам и заглянул за занавес. Актеры стояли небольшими группами, все еще в костюмах, негромко переговариваясь. Велев им разойтись, начальник охраны подошел к человеку в белом халате, который склонился над неподвижно лежащим рыцарем в доспехах.

Шлем рыцаря лежал в стороне. Аллокко поднял его, повертел в руках. В обеих боковых пластинах виднелись маленькие аккуратные отверстия. Приподняв шлем, Аллокко взглянул сквозь дырочки. Крови почти не было заметно. От шлема пахло обожженным металлом и пригоревшим гамбургером. Положив шлем на пол, он повернулся к сидящему на корточках доктору.

— Как он? — спросил Аллокко.

— Луч лазера прошел насквозь через обе щеки, — ответил доктор. — Ссадины на коже, повреждения тканей и мускулов. Это понятно. Язык обожжен, и, вероятно, он лишится двух-трех зубов. У него будет чертовски болеть голова, когда он очнется. Но ему повезло, что он остался жив. Если бы луч прошел на пару дюймов выше, нам потребовался бы мешок для трупа, а не носилки.

Начальник службы безопасности что-то невнятно проворчал.

— Мы можем наложить ему швы в медицинском центре, но ему, вероятно, потребуется косметическая хирургия. Может, позвонить в Лейк-Мид и вызвать оттуда «скорую»?

Аллокко вспомнил про Джона Доу.

— Нет. Пока не надо. Просто постарайтесь привести его в чувство. И дайте знать, если что-то изменится.

Доктор дал знак ожидавшему неподалеку санитару, и Аллокко отвернулся. Возле кулисы помощница режиссера наблюдала за техниками, спускавшими что-то с лестницы. Подойдя ближе, Аллокко увидел, что это робот. Он походил на тележку на колесиках, увенчанную длинной белой трубой — лазерной пушкой — с линзой на одном конце и проводами, тянувшимися с другого. Линза была разбита и свободно болталась в креплении. Верх лазерной пушки был разорван, иззубренные края металла обуглились и дымились.

Техники осторожно поставили робота на пол.

— Кто следит за лазером? — спросил Аллокко.

Высокий мужчина повернулся к нему.

— Я отвечаю за лазерную безопасность в Камелоте, сэр.

— Можете рассказать, что случилось?

— Не знаю, сэр. — Техник судорожно сглотнул. Вид у него был крайне напуганный. — Это всего лишь тридцативаттный лазер. Я ничего не понимаю, этого просто не может быть…

— Спокойнее, сынок. — Аллокко показал на робота. — Просто расскажи, что произошло.

— Это аргоновый лазер с многолинейной головкой и воздушным охлаждением. Нам был нужен именно аргон, чтобы цвет луча совпадал с цветом огненных шаров архимага.

— Продолжайте.

Если позволить этому парню достаточно долго болтать, он мог в конце концов сказать нечто важное.

— И мы не могли воспользоваться стандартным контроллером для лазерных шоу, поскольку определенной программы нет. Понимаете?

Начальник охраны кивнул. Процедура была ему знакома.

— Луч должен каждый раз попасть в рыцаря. Но вы не можете в точности сказать, где будет стоять рыцарь, когда сработает лазер.

Техник кивнул в ответ.

— У нас был лишний робот, которого использовали для каких-то служебных целей и который больше не требовался. Кому-то пришла в голову умная мысль.

На лице его отразился еще больший страх. «Догадываюсь, кому именно», — подумал глава службы безопасности, но промолчал.

— В общем, к нему приделали аргоновую пушку и закрепили робота на рельсах прямо над сценой. — Он показал в сторону мостика. — Та женщина-робототехник… Тереза? Она переделала его так, чтобы он отслеживал инфракрасный луч на шлеме рыцаря и в нужный момент выстреливал лазером прямо в сторону источника сигнала.

— И давно это было?

— Недели через две после открытия шоу. Уже почти три месяца, четыре раза в день. Никаких проблем.

— Никаких проблем… — Аллокко показал на разрушенный корпус. — Каким образом могла случиться подобная перегрузка?

— Никогда такого не видел, сэр. Как будто на него подали мощность в сто раз больше обычной.

Глава службы безопасности искоса посмотрел на техника.

— Похоже, этот инцидент собирается расследовать Администрация США по охране труда и здоровья.

Тот побледнел. На мгновение Аллокко показалось, что он лишится чувств.

— Вы соблюдали все правила? — уже спокойнее спросил он.

Техник снова кивнул.

— Все по Зет-136, как по учебнику.

Речь шла об АНСИ Зет-136, стандарте лазерной безопасности для промышленности и научных разработок.

— Еженедельные проверки, как положено, техническое обслуживание…

— Молодец. А теперь отнесите эту штуку вниз и проведите вскрытие. Если что-нибудь найдете, сообщите мне.

Он посмотрел на помощницу режиссера, которая молча слушала их разговор.

— Больше никаких лазеров для архимага, по крайней мере в ближайшем будущем, — сказал он. — Сможете что-нибудь соорудить к представлению в четыре двадцать?

— Придется, а что делать?

Повернувшись, она следом за техниками ушла за кулисы, скрывшись в темном туннеле, который вел к костюмерным.

Аллокко посмотрел ей вслед, затем достал из кармана рацию.

— Девяносто седьмой, говорит Тридцать третий.

— Да, сэр.

— Проверьте историю Башни грифонов. Были попытки проникновения за последние сутки?

— Одну минуту. — Начальник охраны ждал, прислушиваясь к негромкому шипению помех. — Нет, сэр. Разрыв одного луча, остальное чисто.

— Разрыв луча? Где?

Послышался стук клавиш.

— Башня грифонов, двести шесть. Западная сторона, мостик четыре.

— И когда это произошло?

— Примерно пять минут назад, сэр. Хотите, я направлю кого-нибудь для осмотра?

— Нет, спасибо. Проверю сам. На сигналы с башни не обращайте внимания, пока я снова с вами не свяжусь.

Убрав рацию в карман, Аллокко направился дальше за кулисы, задумчиво разглядывая переплетение перекладин и металлических балок, составляющих каркас Башни грифонов.

Все общественные места в Утопии были окружены сетью инфракрасных лучей, гарантирующих, что посетители аттракционов будут оставаться в своих тележках и не забредут, преднамеренно или случайно, в потенциально опасные места за кулисами. Когда человек пересекал инфракрасный луч, происходил лишь временный его разрыв. Если луч оставался разорванным постоянно, это почти всегда означало отказ оборудования.

К тому же кто из посетителей стал бы карабкаться по металлическим стропилам, избежав всех остальных датчиков, а затем сидеть неподвижно прямо на пути луча?

Аллокко посмотрел на металлический мостик, по которому прежде двигался робот с лазером, затем на то место на сцене, где только что лежал раненый рыцарь.

Сама мысль казалась ему безумной. И тем не менее глава службы безопасности знал, что должен ее проверить.

Перекладины металлической лестницы, выкрашенные серой краской, казались холодными на ощупь. Он стал осторожно подтягиваться наверх, перебирая руками. Прошло немало лет с тех пор, как он карабкался по лестницам — или бегал трусцой, или плавал, или занимался какой-либо физической деятельностью, кроме ходьбы, — и меньше чем через минуту он начал задыхаться. Перед глазами проплывали разнообразные элементы закулисного оборудования — антенные оттяжки, подъемные блоки занавеса, черные электропровода.

Стало темнее. Едва можно было расслышать доносившиеся снизу звуки — бормотание голосов, звонкую песню трубадура. Над головой виднелись очертания мостика с нарисованной снизу белой краской цифрой «2». Он выбрался на мостик, тяжело дыша. По одну его сторону располагался наблюдательный пост с биноклем и телефоном. Во время представлений здесь царило оживление, но сейчас не было ни души. Вдоль стены над мостиком тянулась узкая лента светящихся огоньков, чтобы рабочие не наталкивались друг на друга, спеша туда и обратно.

Пройдя по мостику двадцать футов до следующей лестницы, Аллокко вздохнул, схватился за перекладины и начал подниматься дальше.

До мостика номер три карабкаться пришлось дольше. Добравшись до него, Аллокко подтянулся, уселся на жесткую решетку и прислонился спиной к перилам. Он чувствовал, как пот стекает у него по спине, пропитывая рубашку. Это просто безумие. Следовало послать сюда обычную команду охранников. А лучше поручить это отделу технического обслуживания. Но раз уж он забрался так далеко, нет смысла возвращаться. Да и физические упражнения не помешают.

Тяжело дыша, он огляделся вокруг. Теперь он находился на уровне потолка кулис. Свет здесь был слабее; в дальнем конце мостика угадывалась большая надстройка — помещение для гидравлического механизма, сбрасывавшего на зрителей в кульминационный момент шоу отвалившийся кусок каменной кладки. Наверху сходились вместе внешняя и внутренняя стены — узкий вертикальный канал, образующий фасад Башни грифонов. Впереди виднелось основание еще одной лестницы, уходящей в темноту над головой. Он подождал минуту-другую, переводя дыхание, затем поднялся на ноги. Слишком много еще нужно сделать, нельзя сидеть здесь весь день.

Подниматься внутри оболочки башни оказалось намного труднее. Если он слишком сильно отклонялся назад, его спина цеплялась за шершавый искусственный камень внутренней стены. Приходилось прижиматься к перекладинам и подтягиваться. К тому времени, когда над ним возникли туманные очертания мостика номер четыре, мускулы его рук сводило судорогой. Задыхаясь, он с трудом выбрался наверх.

Эта площадка использовалась лишь для техобслуживания и редких проверок безопасности; здесь было очень темно. Трудно поверить, что прямо за внешней стеной ярко светит солнце, гуляют менестрели, смеются туристы. Аллокко прислонился к лестнице, чувствуя, как отчаянно колотится сердце. Будет здорово, если его хватит сердечный приступ. Никто не найдет его как минимум неделю.

Минуту спустя, когда дыхание немного успокоилось, он достал из кармана рубашки маленький фонарик. Слабый, похожий на нитку луч осветил мостик над его головой. И почему он не подумал о том, чтобы взять нормальный фонарь?

Взобравшись по последним перекладинам, он шагнул на четвертую площадку — узкую, с высокими перилами. Хотя под ногами Аллокко видел лишь темноту, он прекрасно осознавал величину пропасти, отделяющей его от сцены внизу. Он чувствовал себя маленьким насекомым, ползущим по внутреннему краю банки с завинчивающейся крышкой.

Платформа уходила влево и вправо, исчезая во тьме. Ему говорили про западную сторону. Сориентировавшись, Аллокко осторожно двинулся вперед, освещая фонариком путь перед собой.

Мгновение спустя луч выхватил из темноты корпус инфракрасного датчика, закрепленного на перилах примерно в футе над полом. Он был искусно спрятан, но тем не менее легко доступен, если знать, что искать. Начальник охраны присел рядом с ним, направив луч на переднюю панель. GT-205. Это означало, что дефектный датчик — следующий. Слава богу. Поднявшись, он снова двинулся вперед.

Внезапно он остановился, напряженно прислушиваясь. Он открыл было рот, чтобы крикнуть, но некое шестое чувство подсказало ему, что стоит промолчать.

Затем произошло нечто странное — его правая рука потянулась к поясу, наткнувшись на пустоту.

Аллокко удивленно посмотрел на собственную ладонь.

Много лет назад — в другой жизни — он служил в полиции Бостона. Ему уже лет десять не приходилось доставать пистолет — какой атавистический импульс побудил его сделать это сейчас?

Глава службы безопасности оглядел мостик, освещая темноту фонариком, пытаясь заметить какое-то движение, блеск металла — все, что могло бы представлять угрозу. Сердце его колотилось, инстинкты поднимали тревогу. Но он не слышал ни звука, не видел ни малейшего движения и несколько минут спустя заставил себя расслабиться. Вздохнув, он выпрямился, достал рацию и поднес к губам, но тут же снова опустил в карман. Он рядом с датчиком. Какой смысл теперь вызывать подкрепление?

Аллокко тряхнул головой, ругая себя за собственную глупость. Он позволил Джону Доу себя напугать. Слава богу, что Сара Боутрайт его сейчас не видит. Она терпеть не могла любых проявлений слабости. А он стоит тут, весь в поту, тяжело дыша, с отчаянно бьющимся сердцем, словно полицейский-новобранец на первой операции. Просто стыд и позор. Полный непрофессионализм. Возможно, тот тип всего лишь пудрил им мозги. И все это просто игра вроде ложных предупреждений о заложенных бомбах, которые они постоянно получали. Кто из террористов, бандитов, профессиональных наемников, вообще кто угодно, стал бы атаковать парк развлечений? В Утопии не было ничего такого, что могло бы им понадобиться.

Тихо посмеиваясь над собой, Аллокко снова двинулся вперед, освещая мостик фонариком в поисках дефектного датчика. Вот он — у самого пола, в том же месте, что и предыдущий, футах в двадцати впереди.

Он тут же увидел, что датчик вполне исправен. Но на пути луча что-то виднелось.

Глава службы безопасности сделал еще несколько шагов, на этот раз медленнее, — и у него перехватило дыхание.

— Господи, — прошептал он.

Опустившись на колени, он уставился на пол перед собой.

Теперь у него уже не оставалось ни малейших сомнений: что бы здесь ни происходило, это в любом случае не игра.

13 часов 42 минуты

Тщательно закрыв и заперев за собой дверь кабинета Сары Боутрайт, Аллокко задернул шторку на окне, выходящем в коридор, и подошел к столу для совещаний, положив на него металлический чемоданчик. Фред Барксдейл, который стоял в дальней части кабинета, шагнул ближе, нахмурившись и плотно сжав безупречно очерченные губы.

Сара откинулась на спинку кресла.

— Итак, Боб, рассказывайте.

Лицо Аллокко раскраснелось, рубашка под пиджаком промокла от пота.

— Я велел технику, отвечающему за безопасность лазеров, исследовать пушку. Он считает, что ее перегрузили — подали триста с лишним ватт вместо расчетных тридцати. Ее просто разорвало.

— Этого не может быть. В парке используются только лазеры второго класса, и они не… — Сара осеклась. — Лазер управлялся роботом?

— Да. Он двигался по подвесному тросу, отслеживая сигнал с шлема того бедняги.

Наступила тишина.

— Опять метасеть, — негромко проговорил Барксдейл.

— Я только начал, — продолжал начальник службы безопасности. — Поступило сообщение о срабатывании датчика охранной сигнализации в Башне грифонов. Я проверил, в чем дело. И нашел вот это.

Щелкнув замками чемоданчика, он открыл его и приподнял за края то, что лежало внутри. Саре оно показалось похожим на брусок серого пластилина, завернутого в прозрачную пленку с отштампованными на ней рядами цифр.

Аллокко очень осторожно положил брусок на стол.

— Си-четыре, — сказал он.

— Си-четыре? — переспросила Сара, вставая и приглядываясь к странному предмету.

— Бризантная взрывчатка военного образца. Пятифунтовый заряд.

Сара застыла на полушаге. Затем она медленно опустилась обратно в кресло, не отводя взгляда от серого бруска.

— Я нашел его на мостике в башне. Кто-то специально подложил его под датчик сигнализации.

— Господи, — сказал Барксдейл. — Они собирались взорвать аттракцион.

Начальник охраны покачал головой.

— Не думаю.

— Это почему же, черт возьми?

По лицу Аллокко пробежала странная, едва заметная улыбка.

— Смотрите, что было вместо детонатора.

Сунув руку в нагрудный карман пиджака, он достал завернутый в розовую бумагу леденец.

Все молчали. Сара уставилась на маленький круглый шарик на конце белой палочки.

— Виноград, — пробормотала она.

— Я разговаривал с рабочими сцены. Никто ничего не видел. Но кому-то удалось обмануть все датчики, подложить взрывчатку и уйти.

— Ничего не понимаю, — сказал Барксдейл.

— Зато я, похоже, понимаю. — Аллокко положил леденец рядом с чемоданчиком. — Он просто сообщает нам, что в состоянии причинить нам немало вреда. Безнаказанно разрушить аттракционы. Собственно, если подумать, все те сбои, которые мы наблюдали, могли быть вовсе не сбоями. Мы получили обещанное шоу, и я полагаю, что наш друг Джон Доу ясно дает нам понять: он может действовать в двух направлениях.

Барксдейл перевел взгляд с Аллокко на Сару и обратно.

— Боб имеет в виду, что мы в полной их власти, — медленно проговорила директор, не желая, чтобы охватившие ее чувства — удивление, тревога, злость — помешали принять правильное решение. — Они перепрограммировали нескольких роботов, чтобы создать хаос в парке, ослабили стопоры русских горок, перегрузили лазеры. Но у них также есть средства для того, чтобы взорвать нас ко всем чертям и уйти.

— Что вам говорил Джон Доу? — сказал глава службы безопасности. — Он хочет развеять любые оставшиеся сомнения? Меня он убедил.

Аллокко подошел к столу Сары и снял трубку телефона.

— Что вы делаете? — спросила директор.

— Я намерен объявить начало эвакуации парка, — ответил он, набирая номер. — А потом связаться с полицией штата. Моим приятелям из подразделения «Е» очень интересно будет об этом услышать. Нам потребуются две или три команды спецназа, а также федеральные агенты в штатском, обученные рассеивать толпу в опасной зоне…

Барксдейл шагнул вперед и резко опустил руку на рычаг телефона. Жест выглядел таким нехарактерным и поспешным, что Сара удивленно уставилась на него.

— В чем дело, черт бы вас побрал? — прорычал начальник охраны.

— Могу спросить вас о том же самом. Вы что, не помните, зачем они устроили эту демонстрацию? Чтобы предостеречь нас от неразумных поступков.

Яростно сверкнув глазами и не говоря ни слова, Аллокко снова снял трубку.

— Оставьте телефон, — тут же сказала Сара.

Аллокко замер. Несколько мгновений на его лице отражалась внутренняя борьба, но холодному командному тону директора невозможно было противостоять. Глава службы безопасности разжал пальцы, и трубка снова упала на рычаг.

— Прежде чем поступить в точности противоположно тому, о чем нас предупреждали, нам стоило бы лучше узнать то, с чем мы имеем дело, — сказала она, чуть смягчив тон голоса.

Аллокко заговорил, продолжая смотреть на нее:

— С чем мы имеем дело? Давайте объясню. Я наблюдал за публикой, выходящей после представления из Башни грифонов. И знаете что? Они были в полном восторге. Никто не понял, ни у кого не возникло даже малейшей мысли о том, что кто-то пострадал. — Он махнул рукой в сторону взрывчатки. — Если бы этот заряд сработал, внутренняя стена башни обрушилась бы прямо на аудиторию в три тысячи человек. Это был бы провал всего шоу — в буквальном смысле. И знаете, что бы случилось? Они продолжали бы восторгаться — вплоть до момента, когда она рухнула бы им на головы. Ведь все они только что видели, как обвалился другой фрагмент башни с противоположной стороны зала. И это являлось частью спектакля.

Он медленно обошел вокруг стола, затем остановился напротив Сары.

— Сколько у нас сегодня посетителей? Шестьдесят шесть с лишним тысяч? И никто из них не ощущает даже примитивного чувства самосохранения. Все инстинкты они оставили у входа. Именно за это они и платят. Люди видят пламя, слышат взрыв, чувствуют, как тележка начинает сходить с рельсов, — и что они делают? Смеются еще громче. Потому что все думают, что это часть аттракциона. И в итоге любой из них становится легкой добычей.

Он повернулся к Барксдейлу.

— Сколько роботов работает у нас в парке?

Тот немного подумал.

— Тех, что подключены к метасети? После сокращения в прошлом месяце — восемьдесят, плюс-минус пять.

— Восемьдесят, и каждый из них — потенциальная бомба с часовым механизмом. Даже если бы мы могли без особых проблем все их отключить, у нас нет времени добраться до каждого. Но дело не только в роботах. Мы предоставили этому Джону Доу идеальное поле деятельности. — Он наклонился через стол. — Он подложил взрывчатку в стены Башни грифонов. Но он мог с тем же успехом устроить диверсию на газовых трубах для пиротехнических эффектов. Или…

— Именно в том и суть! — кивнул глава системного отдела. — Вы сами сказали: мы не в состоянии все проверить. У этих негодяев в руках все карты. Нужно думать о безопасности наших гостей. И сейчас не может быть и речи об эвакуации, о вызове полиции…

— Прошу прощения, но это единственный выход. У нас нет средств, чтобы защититься от подобной угрозы. — Аллокко показал на пластиковую взрывчатку. — Что касается гостей — думаете, тех, кто ее подложил, заботит жизнь нескольких сотен туристов?

— Вряд ли, — ответил Барксдейл. — Именно потому и нельзя их провоцировать.

Оба повернулись к Саре, словно призывая их рассудить. Взгляд начальника охраны был непреклонен и решителен; на аристократическом лице Барксдейла отражались почти физические страдания.

— Мы не станем вызывать полицию, — сказала она.

По лицу англичанина пробежала волна облегчения.

Аллокко побагровел.

— Что? — возмутился он. — Вы собираетесь подчиниться этому негодяю?

— Нет, — ответила директор. — Я не стану этого делать.

Она ощутила, как холодный гнев вытесняет все остальные чувства. Она вспомнила надменность, с которой Джон Доу явился к ней в кабинет, пил ее чай, выдвигал свои требования, гладил ее по лицу; то, как он продуманно, словно мимоходом осквернял ее парк, причиняя страдания ее людям… Он полагал, что она попросту опустит руки перед его угрозами. Но он ошибался.

— Джон Доу говорил мне, что наблюдает за входами и выходами, — сказала она. — Он намекал, что, если мы начнем эвакуацию, посетители погибнут. У меня нет оснований полагать, что он лжет. И наводнять Утопию полицейскими тоже не выход. Мы будем договариваться с Джоном Доу. Но на наших условиях и с участием наших людей. — Она повернулась к начальнику системного отдела. — Фред, ты говорил, что у них в руках все карты. Мне так не кажется. Это наш парк. И преимущество на нашей стороне.

Барксдейл протестующе поднял руку, но тут же снова ее опустил.

— Но прежде всего о деле. Они намекали, что наблюдают за монорельсом, поэтому всеобщую эвакуацию мы объявить не можем — по крайней мере, пока. Так что начнем с процедур, рассчитанных на случай угрозы взрыва бомбы. Боб, проинструктируйте сотрудников службы безопасности, но без подробностей. Соберите вместе всех важных персон, проводите их в центр для почетных гостей. Скажите им, что приезжает президент, вообще что угодно, но соберите их там. Тем временем я позвоню в Вегас и отменю молочную развозку. Фред, предупредишь свою финансовую службу?

Барксдейл кивнул. Хотя большинство финансовых операций в парке совершались с использованием кредитных карточек посетителей, во многих местах продолжали использоваться наличные, особенно в казино. «Молочной развозкой» в Утопии называли еженедельный рейс бронеавтомобиля из Лас-Вегаса.

Сара снова посмотрела на начальника охраны.

— Вход в парк мы закрыть не можем. Но давайте начнем раньше закрывать билетные кассы, скажем, по четыре каждые полчаса. Нужно сдвинуть расписание монорельса на пару часов, увеличив поток уезжающих.

— Можно отключить один или два основных аттракциона, — сказал Аллокко. — Если люди подумают, что они уже все увидели или что очереди становятся чересчур длинными, они могут уехать быстрее.

— Хорошо, но без лишнего шума. И отправьте того робота из Башни грифонов в лабораторию Терри Бонифацио. Пусть доктор Уорн изучит его. Возможно, найдется нечто общее, что поможет нам выяснить, нет ли подобных повреждений и у других роботов.

— Сделаем это немедленно.

Аллокко снова потянулся к телефону. Барксдейл хмуро посмотрел на него, затем повернулся к Саре.

— Но если ты хочешь, чтобы все оставалось в тайне…

— Мы не станем говорить Эндрю больше, чем требуется. Но сейчас нам нужна его помощь. Особенно если учесть… — Она помолчала. — Особенно если учесть, что, похоже, метасеть может быть тут и ни при чем.

Барксдейл стоял рядом с ней, с отсутствующим видом разглаживая галстук. Увидев озабоченное выражение на его лице, Сара вдруг ощутила, насколько он ей близок. Однако она тут же отбросила подобные мысли — сейчас не время для этого.

— О чем ты думаешь, Фред? — спросила она.

— Просто не могу понять. Если метасеть ни при чем, тогда что могло случиться? Каким образом эти парни могли загрузить программы в роботов? Наша компьютерная система полностью закрыта, и никто извне не мог…

Глава системного отдела замолчал.

Послышался щелчок — Аллокко положил трубку телефона.

Сара пристально наблюдала за лицом Барксдейла. Он был самым безукоризненным и обаятельным из всех мужчин, которых она когда-либо встречала. Но в нем странным образом сочетались проведенная в английских частных школах юность и карьера в высших эшелонах информационной службы. Если возникала какая-либо проблема, он инстинктивно предполагал, что ее причиной является отказ машины. Ему никогда не приходило в голову рассмотреть возможность человеческой ошибки или предательства. Это было просто нечестно, неспортивно. Но теперь Сара заметила в его глазах проблеск некоей мысли, которая, как она уже поняла, вполне могла оказаться правдой.

— Фредди, — сказала она, понизив голос, — составь мне список всех ваших сотрудников, имеющих соответствующие права доступа и опыт, чтобы проделать такое. И кто из них сегодня на работе.

Барксдейл несколько мгновений стоял неподвижно, словно сама мысль о подобном заставила его окаменеть, затем медленно кивнул.

— И я сделаю это прямо сейчас.

Он направился к выходу.

— И еще, Фред. Держи язык за зубами. Молчи как рыба.

Когда за англичанином закрылась дверь, Сара повернулась к Аллокко.

— От вас мне хотелось бы того же, — сказала она. — Составьте мне список сотрудников службы безопасности, у которых могут быть либо соответствующие возможности, либо мотивы. Всех, кто недоволен своей работой, кому не нравится начальство. Тех, у кого проблемы с наркотиками, нехватка денег.

Они многозначительно переглянулись. Аллокко кивнул.

— Этот ваш техник, Ральф Пеккем, — он что-нибудь нашел?

— Все еще просматривает журнал видеозаписей.

Сара задумчиво помолчала.

— Он не мог инсценировать тот сбой в Улье сам? Когда мы потеряли видеослед Джона Доу?

— Нет. По крайней мере, без соответствующей подготовки.

— Вы говорили, что он работал в системном отделе. Вы ему полностью доверяете?

— Готов лично за него поручиться. Он никогда бы в подобное не ввязался, я слишком хорошо его знаю.

— Ладно, — кивнула директор. — Пусть дальше занимается журналом. — Она отошла от стола к схеме Утопии. — Держите меня в курсе, Боб. Если вам удастся придумать, каким образом покончить со всем этим без ненужного риска для нашего парка или наших посетителей, — сообщите мне.

Ее прервало негромкое жужжание.

Сначала Сара не поняла, что это за звук. А потом удивилась, как она могла забыть, даже на секунду.

Она достала из кармана маленькую рацию.

— Мисс Боутрайт? — послышался приятный, с легким акцентом голос Джона Доу. — Сара?

Директор посмотрела на Аллокко. Шеф службы безопасности полез в карман, вытащил миниатюрный диктофон и протянул ей.

— Сара? Вы меня слышите?

— Да, — ответила она, включая диктофон на запись и держа его рядом с рацией.

— Вы видели наше шоу в час тридцать?

— Не лично. Но мне доложили.

— Значит, мы можем перейти к делу без дальнейших неприятностей?

— Давайте скорее.

— Как хотите. Я хочу рассказать вам небольшую историю. Слушайте внимательно. Она не длинная и, думаю, будет вам весьма интересна.

13 часов 45 минут

— Можно мне выйти в сеть с одного из этих терминалов? — Джорджия прошла последний уровень на «геймбое» и теперь с несчастным видом сидела на полу, скрестив ноги и бросая Непоседе комок бумаги. — Может, скачаю что-нибудь из Дюка Эллингтона.

В другом конце лаборатории Терри Бонифацио деловито намазывала коричневой креветочной пастой ломтик зеленого манго.

— Не получится, детка.

Джорджия посмотрела на десяток свободных компьютерных терминалов, всем своим видом словно говоря: «Что, даже одного выделить не можете?»

Терри перехватила ее взгляд и улыбнулась.

— Это закрытая система, выхода во внешний мир нет. Слишком рискованно с точки зрения безопасности. Впрочем, если тебе интересно, у меня есть несколько пиратских концертов «Ганз энд роузис».

— Нет, спасибо.

Уорн, до этого смотревший на монитор метасети, откинулся на спинку стула и устало огляделся вокруг.

— Период увлечения калифорнийским постпанковским хард-роком закончился у нее в прошлом декабре. — Взгляд его упал на манго. — Прошу прощения, но выглядит неаппетитно.

— Вам еще повезло. В свое время я приносила на обед динугуан.

— Боюсь даже спрашивать, что это.

— Свиная голова, сердце и печень в соусе из свиной крови. И еще балун-балунан, который…

— Ладно, ладно.

Сидящая на полу Джорджия исполнила замысловатую пантомиму, сунув два пальца в рот. Улыбка Терри стала шире.

Девочка бросила комок бумаги в дальний угол лаборатории. Робот немедленно устремился за ним, водя по сторонам датчиками. Его головной модуль наклонился вперед, раскрылись большие механические челюсти. Схватив комок, он на полной скорости покатился обратно к Джорджии, удивительно мягко выронив бумагу в ее протянутую руку.

— Хороший мальчик, Непоседа! — проворковала девочка.

Робот возбужденно тявкнул и неуклюже завертелся на месте.

— Смотри, он гоняется за собственным хвостом, — сказала Терри. — Совсем как настоящий пес.

Джорджия бросила бумагу на пол и повернулась к отцу.

— Пап, вы еще не закончили? Мы целый час тут торчим.

— Полчаса, принцесса.

— Не называй меня принцессой. — Она посмотрела на часы. — Уже почти два.

— Еще чуть-чуть. — Он взглянул на Терри, затем показал на терминал. — С метасетью все в порядке. Я пытался взломать ее любым возможным способом. Многопоточные загрузки, пропуск параметров, что угодно. И каждый раз она лишь выдает сообщение об ошибке.

Женщина доела манго и пожала плечами, словно заявляя: «Я же вам говорила».

— Все так, как вы сказали. Все изменения в метасети вполне доброкачественны. — Снова повернувшись к терминалу, Уорн начал водить по экрану мышью. — Что меня по-настоящему беспокоит, так это сообщения о происшествиях. Я проверил почти все сбои тех машин. И знаете что? Судя по логам метасети, ни к одному из роботов даже не притрагивались. Метасеть не вносила корректив в их программный код. И вот это-то мне непонятно.

Он повернулся к терминалу. С экрана на него смотрело отражение его собственного лица — бледного, слегка осунувшегося. Неожиданно на него нахлынула волна воспоминаний. Последний раз, сидя за таким же терминалом в Карнеги-Меллоне, он чувствовал почти отеческую гордость за свое творение, которому предстояло отправиться в Неваду. Метасеть должна была стать первой в ряду революционных достижений, которые, вне всякого сомнения, вышли бы из его лаборатории. Его теории машинного обучения произвели фурор в обществе специалистов по робототехнике. И он нашел могущественного сторонника в лице Эрика Найтингейла…

У того Эндрю Уорна, который смотрел на него теперь с экрана монитора, дела обстояли куда хуже… Он закрыл глаза и опустил голову. «Что произошло? — спрашивал он сам себя. — Как могло все столь быстро перемениться? Такое ощущение, будто мне никак не поймать свой шанс…»

Послышались гудение моторов и громкое металлическое тявканье. Непоседа катался вперед и назад по середине лаборатории, словно что-то искал. Затем он остановился перед рядом флуоресцентных ламп.

— Что он делает? — спросила Терри.

— Заряжает солнечные батареи. Поскольку его аватар — которым в последнее время является Джорджия — не двигается, он находится в состоянии ожидания, выполняя фоновые задачи вроде поиска самого яркого источника света и движения к нему. Помните институтский курс кибернетики? Черепашку Грея Уолтера[27], ее примитивное поведение с поиском и избеганием света? Тут то же самое.

Терри наблюдала за роботом, неподвижно застывшим под лампами.

— Он полностью автономен? Если бы он был подключен к метасети, я бы об этом знала.

— Да.

— Как я понимаю, он использует для поиска пути алгоритм А-стар? Как вам удалось обойтись без обычных зигзагов?

— Добавил кое-какую постобработку.

— А его архитектура полностью основана на реакции на внешние раздражители? Скорее всего, да, учитывая всю ту обработку случайных данных, которой бедняге приходится заниматься.

— Верно. Но иерархическое ядро придает ему некоторые личные черты, делает его поведение более реалистичным. Хотя далеко не всегда он ведет себя так, как от него ожидают. Порой он бывает просто невыносим.

Он посмотрел на Терри. Она явно хорошо разбиралась в своей области.

Сообщество специалистов по робототехнике делилось на два лагеря. Представители старшего поколения верили в создание роботов с «жестким» искусственным интеллектом — высокоструктурированных иерархических систем с заранее определенными внутренними моделями мира и жестко заданными представлениями об этом мире. Сторонники более нового течения — к числу вызывающих споры лидеров которого принадлежал Уорн — верили, что будущее за робототехникой, основанной на поведении, — системами, действия которых базировались на том, что подсказывали им их датчики, а не на готовых инструкциях.

— Есть в нем нечто тревожащее, — сказала Терри. — Словно никогда заранее не знаешь, как он поступит. И почему он такой большой?

— Когда я его впервые собрал, компоненты еще не были столь миниатюрными, как сейчас. За прошедшие годы я поменял множество деталей, и в итоге вес его уменьшился вдвое, освободилось место для более мощных моторов и приводов. Вот почему он такой проворный, в числе прочего. — Уорн посмотрел на нее. — Вы говорите так, будто никогда его раньше не видели.

— Только на расстоянии. Он стоял в углу кабинета Сары Боутрайт. Или, может быть, Барксдейла — не помню.

Уорн вздохнул. Почему-то его это не удивило.

— Расскажите мне про Фреда Барксдейла, — попросил он. — Что он за человек?

— В общем… он обаятельный, вежливый, воспитанный, обходительный… Если, конечно, вам нравятся такие черты в людях. Может часами цитировать Шекспира. Все женщины в системном отделе от него без ума. Собственно, именно потому ко мне это не относится.

Ученый усмехнулся.

— По слухам, у него роман с Сарой Боутрайт, — продолжила она.

Смех застыл на губах Уорна. Он посмотрел на Терри, и ему показалось, что в ее голосе прозвучали ехидные нотки.

— Не беспокойтесь, доктор Уорн, — сказала она. — Я все знаю. И про вас тоже. Утопия еще больше полна сплетнями, чем Пейтон-Плейс[28].

Вздохнув, он отвел взгляд.

— Это старая история.

— Не очень, — пробормотала Джорджия.

Терри расхохоталась.

— Знаете, а мне нравится ваша дочь.

Девочка покраснела и улыбнулась.

Уорн снова посмотрел на экран, перемещая мышь от одного окна с кодом к другому. И снова на него нахлынули смешанные чувства — страх, безысходность. Он понимал, что теряет метасеть и это происходит прямо у него на глазах. И тем не менее с ней все было в порядке — он только что провел все тесты, какие только мог себе представить. Но что-то все же явно не так. Несчастный случай на «Ноттингхиллских гонках». А сегодня утром его собственное творение, Хард-Плейс… Непонятно. Убрав руку с мыши, он рассеянно потер саднящее запястье.

Рядом послышался шум — Непоседа, батареи которого полностью зарядились, метнулся к нему, схватил мышь и бросился прочь. Раздался громкий щелчок. Уорн посмотрел на громадного робота, который держал в металлических челюстях мышь со свисавшим, словно хвост, оборванным проводом, словно приглашая поиграть в салочки.

— Непоседа, не гоняйся, — устало сказал он, поворачиваясь к Терри. — Не могли бы вы принести другую мышь?

— Конечно. Он всегда так?

— Он обожает гоняться за автомобилями, роботами, за всем, у чего есть колеса. Не спрашивайте, откуда это у него. Пришлось закодировать ему специальную команду «не гоняйся». Да и то она не всегда срабатывает.

«Моя карьера в миниатюре», — подумал он, мрачно глядя на робота. Неудивительно, что тот превратился в пыльный реликт.

Тереза отошла за новой мышью. Ее изящная фигура выглядела весьма привлекательно даже в лабораторном халате. Уорн посмотрел на Джорджию, которая с несчастным видом листала промышленный каталог, затем снова на экран.

И опять у него возникло ощущение, будто что-то не так.

А потом он неожиданно понял, что именно. Все оказалось так просто и очевидно, что он до последнего не мог уловить никакой связи.

— Терри, — сказал он, — если система изменила программы некоторых роботов для неуместных действий, почему эти модификации не отражены в логах? Я проверял все логи метасети. Но по поводу свихнувшихся роботов в них ничего нет.

Терри покачала головой.

— Этого не может быть.

— И еще одно. На совещании сегодня утром Барксдейл сказал, что проблемы непостоянны. Роботы сегодня ведут себя некорректно, а завтра все в полном порядке. — Уорн помолчал. — Если система дала роботам указание вести себя неправильно, кто приказал им вернуться к обычному поведению?

Тереза посмотрела на него, и в ее черных глазах отразилось беспокойство.

— Это может сделать только метасеть.

— Именно. Но ни в каких внутренних логах не отражено ни появление сбоев, ни их исправление. — Уорн отодвинул в сторону стопку сообщений. — Сколько применений неверного кода вы наблюдали собственными глазами?

— Только один. «Ноттингхиллские гонки».

— Как вы определили, в чем ошибка?

— Техники прошли вдоль всего аттракциона и обнаружили неисправные предохранительные стопоры. Я нашла в коде команду, изменившую поведение роботов.

— Как именно?

— Программа была скорректирована таким образом, чтобы ослабить стопоры, а не подтянуть их.

Уорн невольно вздрогнул. Роботы могли получить такие инструкции только двумя способами. Доступ к терминалу метасети имела только Терри. Либо она преднамеренно вручную перепрограммировала роботов, либо их задачу модифицировала сама система, и именно она стала причиной случившегося. Он снова ощутил нарастающую безысходность.

— Пап, — сказала в наступившей тишине девочка, — ну пойдем. Пожалуйста!

— Джорджия! — Уорн резко повернулся к ней, но тут же глубоко вздохнул, пытаясь подавить раздражение. — Извини, но мне нужно закончить. — Он посмотрел на экран, немного подумал, затем снова повернулся к дочери. — Вот что. Разрешаю тебе самой прокатиться на нескольких аттракционах. Что скажешь? Дай мне еще час. Нет, полтора.

— Не хочу одна, — сказала Джорджия. — Что в этом интересного?

— Иначе не получится, милая. Извини. Всего полтора часа. Встретимся у… — нашарив в кармане путеводитель, он развернул карту. — У стойки информации в Ядре. В четверть четвертого. И вместе закончим осмотр Дощатых Тротуаров. Хорошо?

Джорджия задумчиво пожевала губу, затем кивнула и встала.

— Спасибо за «геймбой», — сказала она Терри и, вставив в уши наушники и закинув за спину рюкзак, направилась к двери.

— Джорджия! — позвал ученый.

Она обернулась, остановившись на пороге.

— Никаких русских горок, никаких опасных аттракционов. Дождись меня.

Она нахмурилась.

— Обещаешь?

— Да, — вздохнула она и выскользнула из кабинета, закрыв за собой дверь.

Наступила тишина. Уорн обнаружил, что взгляд его остановился на двери.

— Милый ребенок, — сказала Терри. — Насколько вообще могут быть симпатичны дети.

Она проказливо улыбнулась.

Уорн повернулся к ней.

— Не любите детей?

— Не в этом дело. Думаю, я никогда не умела общаться с ними. Особенно когда я сама была ребенком. — Тереза пожала плечами. — У меня почти не было друзей моего возраста, да и вообще друзей. Я всегда уютнее себя чувствовала среди взрослых.

— Очень похоже на Джорджию. Меня самого это порой беспокоит. С тех пор как умерла ее мать, такое ощущение, будто она окружила себя каменной стеной. Я единственный, кто ей по-настоящему близок.

— По крайней мере, у нее есть любящий отец.

— А у вас не было?

Тереза закатила глаза.

— Не спрашивайте. Это был злой волшебник с Востока.

Потянувшись, Уорн снова взглянул на терминал.

— Вернемся к делу. Во всем этом есть некая загадка, которую я не могу понять. — Он махнул в сторону пачки отчетов. — Только метасеть могла стать причиной сбоев. Но почему вы на самом деле видели измененный код только в «Ноттингхиллских гонках»? Что в нем было особенного по сравнению с другими?

Терри уставилась в пол.

— Там произошел несчастный случай, — сказала она.

Ученый на мгновение опустил взгляд.

— И вы закрыли аттракцион, — подытожил он. — Когда вы исследовали двух роботов с «Ноттингхилла»?

— На следующее утро.

— Они были тогда подсоединены к метасети?

— Нет, конечно. Весь аттракцион отключили.

— Естественно. — Уорн взял стопку отчетов. — А проблемы с остальными роботами — когда их тестировали?

— Обычно на следующий день после составления отчета.

— Их когда-либо проверяли раньше?

— В срочных случаях мы осматривали их в первую очередь.

— А именно?

— Около половины десятого утра. Сразу после загрузки.

— Сразу после загрузки. — Он быстро посмотрел на нее. — Вот оно. Вот почему вы видели измененный код только в «Ноттингхилле». И нигде больше.

— Не совсем понимаю.

— Я уверен, что если мы исследуем внутренние программы Хард-Плейса, то увидим то же самое. Господи, разве вам не ясно? Все остальные наверняка…

Внезапно раздался стук в дверь.

— Войдите! — крикнула Терри.

Дверь открылась, и вошел высокий худой человек в лабораторном халате, толкая перед собой тележку. На ней лежал металлический ящик размером с коробку из-под молока, из которого торчали разноцветные провода — центральный процессорный модуль Хард-Плейса. Рядом с ним стоял приземистый робот. Уорн узнал его тип — автономная система последней модели, часто используемая для простых служебных задач. Но его верхняя панель выглядела странно обугленной, словно кто-то прошелся по ней паяльной лампой.

Непоседа повернул головной модуль к новоприбывшим. Издав низкое рычание, он покатился к тележке.

— Непоседа, не гоняйся, — предупреждающим тоном произнес Уорн, тщательно выговаривая команду.

Робот остановился.

— В чем дело? — спросила Терри.

— Мисс Боутрайт просила меня доставить их доктору Уорну. Сказала, что его можно найти у вас в лаборатории. — Человек в халате повернулся к ученому, то и дело бросая нервные взгляды на Непоседу. — Это вы?

— Тот, что больше, — мозг Хард-Плейса, — сказал Уорн, кивая в сторону тележки. — Я уже рассказывал, как он сегодня на меня набросился. Пришлось отключать его вручную. А вот другого я не знаю.

— Это робот с шоу в Башне грифонов, — пояснила женщина, поворачиваясь к технику. — В чем дело? — повторила она чуть громче.

Техник облизнул губы.

— Лазер свихнулся. Во время шоу в час двадцать.

— Что?

Тот кивнул:

— Перегрузка. Выстрелил парню прямо в лицо.

Побледнев, Терри подошла к тележке, но тут же остановилась, словно не находя в себе сил дотронуться до робота.

— Господи, — сказала она. — Я же его программировала. Это я виновата…

Она в ужасе обернулась к Уорну.

Но тот ее не замечал. Мысли его были заняты другим.

13 часов 47 минут

Сара Боутрайт ждала ответа. В трубке телефона, подключенного к выделенной линии, не раздавалось ни звука — ни цифровых искажений, ни шума помех, вообще ничего.

Наконец снова послышался скрипучий голос Чака Эмори:

— Бризантная взрывчатка?

— Совершенно верно, мистер Эмори.

— Вы уверены?

— Она лежит на столе прямо передо мной.

— Прошу прощения?

— Ее нашел Боб Аллокко. Без детонатора. Нам явно намекают, что шутить не собираются.

— Ничего себе намек. Вы уверены, что это не розыгрыш?

— Начальник службы безопасности говорит, что на этот раз все вполне серьезно. Да и сбой лазерного робота, происшествие на «Ноттингхиллских гонках» — все это не похоже на шутку.

Снова наступила тишина. Сара засомневалась, стоило ли впутывать во все это Эмори, но тут же напомнила себе, что все равно не смогла бы действовать дальше — неважно каким образом, — не поговорив сначала с ним.

Если Эрик Найтингейл был гением-творцом Утопии, то Чарльз Эмори Третий стал тем, кто довел идею до логического завершения и воплотил ее в жизнь. После смерти фокусника Эмори быстро поднялся с поста финансового директора до главы холдинга «Утопия». Ему удалось сохранить поддержку спонсоров и акционеров на последнем этапе разработки и создания парка. Многие ставили Эмори в заслугу то, что он спас Утопию, взяв на себя руководство ее строительством перед лицом неожиданной трагедии. Другие — те, кого, как Эндрю Уорна, привлекала изначальная мечта Найтингейла, — считали иначе, полагая, что новый глава холдинга предал ее, запятнав духом наживы. При Эмори в парке появились завлекательные аттракционы, сдаваемые в аренду участки, торговля сувенирами. И — что вызывало больше всего споров — казино. Найтингейл планировал построить небольшое игорное заведение в Дощатых Тротуарах, где посетители могли бы играть в азартные игры конца века на никели[29] с головой буйвола. Эмори же заменил его четырьмя большими казино, где крутились настоящие деньги.

Сара с уважением относилась к деловой хватке главы холдинга, зная, что входная плата покрывает лишь половину накладных расходов парка. Остальное поступало за счет торговли едой, напитками и сувенирами, аренды и в особенности казино — реальность бизнеса, с которой Найтингейл вряд ли когда-либо смирился бы. К его чести, Эмори быстро замечал новые тенденции — например, голографические технологии — и старался извлечь из их применения максимальную прибыль. Ему превосходно удавалось руководить Утопией на расстоянии, предоставив заниматься повседневной работой административному персоналу и художникам-оформителям. Впрочем, с критическими ситуациями он справлялся куда хуже. За последнее время подобное случилось лишь однажды — оказавшаяся безосновательной паника из-за мнимой вспышки сальмонеллы в Камелоте, — но Саре хорошо запомнилась его нерешительность, когда требовались срочные меры.

Сейчас нельзя было проявлять ни нерешительности, ни колебаний. Чем дольше она думала, тем больше убеждалась в том, что промедление подобно смерти.

— Вам известно, сколько людей к этому причастно? — спросил Эмори.

— Нет. Судя по всему, это хорошо спланированная операция. И вряд ли она возможна без помощи изнутри парка.

— Господи. Мы знаем чьей?

— Пока нет. Но велика вероятность того, что предатель — кем бы он ни был — работает в службе безопасности или системном отделе.

Пауза.

— Кто эти люди? Фанатики? Какие-то сектанты?

— Вряд ли. Я только что общалась по рации с их представителем. Он сказал мне, что им нужно.

— И что же?

— Горнило, мистер Эмори.

На другом конце линии снова наступила тишина. Затем Сара услышала — или ей показалось, что услышала, — долгий, протяжный выдох.

— Горнило, — повторил глава холдинга.

— Да. Исходный код, базы изображений, вообще все.

Снова пауза.

— Мы можем записать все это на один диск с защитой от копирования, — продолжала она. — Но сначала нам потребуются три электронных ключа — ваш, мой и Фреда Барксдейла, чтобы дешифровать корневые программы.

— Он сказал вам, что произойдет, если мы не подчинимся?

— Весьма подробно. Он заявил, что выведет из строя аттракционы, взорвет рестораны и людей в очередях. Это сотни пострадавших.

— Мы можем найти взрывные устройства? Отключить роботов? Эвакуировать посетителей?

— Нас предупредили, что любая подобная попытка повлечет немедленное возмездие. Он сказал, что монорельсы находятся под наблюдением, и намекнул, что в них заложена взрывчатка. Кроме того, мы должны доставить им программу через полчаса. У нас просто нет времени.

— Понятно. Кто в парке, кроме вас, знает об этом?

— Служба безопасности приведена в состояние готовности. Но в курсе событий только Боб Аллокко и Фред Барксдейл.

— Пусть так и остается, пока возможно. — (Директор услышала, как скрипнуло кресло.) — Но все-таки, Сара, я не понимаю. Технология Горнила слишком отличается от прочих, и никто не осмелится ее использовать. Если мы увидим голограммы, похожие на наши, в другом парке или на каком-нибудь представлении в Вегасе, мы сразу же узнаем, кто истинный виновник.

— У Фреда Барксдейла есть соображения на этот счет. Он полагает, что эти парни собираются использовать Горнило вовсе не для развлечений.

— В смысле?

— По словам Фреда, технологию Горнила можно модифицировать для иных применений. Например, воспроизведения голограмм, использующихся для защитных наклеек на дисках с программным обеспечением и фильмами. Но Фред считает, что, возможно, у них на уме и кое-что более серьезное. Типа новой супербанкноты.

— Супербанкноты?

— Так называли поддельную стодолларовую купюру, найденную в обращении пару лет назад. Помните? Она была почти неотличима от настоящей. Никто не знает, откуда она взялась. Впрочем, возникли предположения, что создать ее могла лишь мировая держава средней величины или террористическое государство. Случившееся настолько напугало казначейство США, что они разработали новую валюту. Со всеми видами защиты от подделок — краской с меняющимися цветами, голографическими водяными знаками, защитными нитями. Но…

Сара замолчала.

— Но Горнило можно перепрограммировать так, что оно будет их воспроизводить, — закончил за нее Эмори.

— Это лишь теория. Фред также предположил, что, возможно, Горнило нужно им для каких-то военных целей — создания ложных тепловых меток или радарных изображений, сбивающих с толку самонаводящиеся ракеты, что-то в этом роде. Сами знаете, как правительство старается наложить лапу на наши патенты.

— Барксдейл говорил вам, насколько сложно это будет осуществить?

— Дело не столько в программном коде, сколько в процессорных мощностях. Воспроизвести небольшую голограмму относительно просто. Но для того, о чем говорил Фред, потребуется доступ к суперкомпьютерам. Ко множеству суперкомпьютеров. Понадобятся ресурсы средней мировой державы.

— Или террористического государства.

Эмори замолчал. Сара почти слышала, как он мысленно перебирает возможные варианты. В первую очередь его интересовали деньги, в которые он переводил и потерю технологии, и связанный с ней ущерб, и возможную гибель одного-двух десятков посетителей. Если подумать, то уравнение получалось не таким уж и сложным.

Наконец Эмори заговорил:

— Их представитель давал вам какие-либо гарантии, если мы отдадим им исходный код?

— Нет. Он просто сказал, что, если мы сделаем то, о чем он просит, никто не умрет. Они уйдут, и парк снова будет нашим.

Послышался долгий вздох, снова скрипнуло кресло.

— Мне бы хотелось услышать ваши соображения, Сара. Вы находитесь в гуще событий, вы разговаривали с их человеком. По-моему, вполне разумно.

Итак, Эмори спрашивал ее мнение. Сара не знала, хороший это знак или дурной.

— Он наглец, ведет себя крайне надменно. Он сидел у меня в кабинете, улыбаясь, словно Братец Кролик[30]. — При воспоминании об этом она снова вспыхнула от гнева. — У него нет недостатка в средствах, по крайней мере судя по тому, что мы видели. Как раз эту проблему мы обсуждали с Бобом Аллокко.

— Продолжайте.

— Первая наша реакция была спонтанной: он опасен, нужно дать ему то, что он хочет. Но потом мы начали размышлять. Что, собственно, мы видели? Пистолет, заряд взрывчатки, пару раций. Возможно, они настоящие, а может быть, дорогие подделки. Чего мы не видели, так это людей. Ясно, что на него наверняка работает кто-то из наших, иначе он не смог бы манипулировать роботами и видеокамерами. Но это может лишь означать, что их двое. Не исключено, что это все, чем он располагает. А остальное — блеф.

— В противном случае он смертельно опасен.

— Верно. Но Горнило — драгоценность в короне Утопии. Что, если речь идет всего лишь о двоих аферистах? Мы не можем сдаться без борьбы.

Последовала пауза.

— В результате могут пострадать посетители, — заметил Эмори.

— Этого, разумеется, нельзя допустить. Но даже Братцу Кролику в конце концов попалось смоляное чучелко[31]. Аллокко разработал план, как помешать Джону Доу в последний момент.

— Это очень опасная игра, Сара. Если что-то пойдет не так…

— Боб не станет рисковать. Он сядет преступнику на хвост, перехватит его на выходе из парка и отберет диск с технологией Горнила. Если окажется, что Джон Доу не лжет, их целая команда и они хорошо вооружены, — мы немедленно отступим и вызовем полицию. Но только когда они окажутся снаружи, за пределами Утопии.

Снова последовала пауза.

— Есть только два других варианта, — сказала женщина. — Объявить, что Джон Доу блефует, и прекратить переговоры. Или отдать ему диск и просто позволить уйти. С нашей лучшей технологией в кармане.

Послышался вздох.

— И вы можете доверить все это Аллокко? Понимаете, о чем я?

Сара понимала. Из всего персонала Утопии только она и Эмори знали, что Боб Аллокко ушел из полиции Бостона десять лет назад из-за проблем с деньгами, виной чему стала игровая зависимость.

— Идея этой операции принадлежит мне, и я беру всю ответственность на себя. Кроме того, я доверяю Бобу. Ни к чему ворошить прошлое. И думаю, что сейчас у нас нет выбора.

На этот раз пауза затянулась настолько, что Сара подумала, не оборвалась ли связь.

— У нас осталось всего двадцать шесть минут, — наконец сказала она. — Если мы собираемся записать диск, мне потребуется ваш электронный ключ.

Молчание.

— Мистер Эмори? Мне нужно ваше решение.

Наконец генеральный директор Утопии ответил.

— Отдайте его им, — сказал он. — Но пусть Аллокко подложит им свое смоляное чучелко. И ради всего святого, будьте осторожны.

13 часов 50 минут

За стойкой с мороженым в ресторане «Большой Ковш» девушка в летной форме с медным отливом смешивала шоколадно-банановый коктейль. К середине дня посетителей стало больше, и в вестибюле стояла толпа разочарованных зрителей, которые недоуменно разглядывали стойку в попытках понять, что случилось с роботом, на которого они пришли посмотреть. Пространство над головой заполнял огромный диск Юпитера, на фоне которого медленно перемещалось похожее на фурункул ярко-красное пятно. Система громкоговорителей Каллисто, скрытых внутри воздуховодов и пустых стен, издавала смесь низкочастотных звуков — медитативную электронную музыку, которую заглушали разговоры взрослых и восторженные возгласы детей.

Возле большой круглой двери в ста ярдах дальше по вестибюлю крики раздавались особенно громко. Здесь находился вход — «входной шлюз», как называл его персонал на посадке, — в «Галактическое путешествие», новый аттракцион, спроектированный дизайнерами Утопии после смерти Найтингейла. Большинство аттракционов Каллисто из-за чрезмерной остроты ощущений не подходили для маленьких детей. Тогда появилось «Галактическое путешествие». Это был обычный для парков развлечений «темный туннель», в котором маленькие тележки ехали по электрифицированным рельсам мимо ряда движущихся картин — астероидных поясов, туманностей в виде конской головы, сверхновых.

Малыши обожали «Галактическое путешествие». Но любой ребенок старше пяти лет считал аттракцион крайне тупым и обходил его стороной. Учитывая, что его единственными пассажирами были маленькие дети и их измученные родители, вероятность каких-либо инцидентов сводилась к минимуму и потому здесь не было ни постов, ни камер, ни инфракрасных датчиков. А поскольку аттракцион работал практически сам по себе, операторы в основном сидели без дела. В итоге «Галактическое путешествие» стало столь же непопулярным среди персонала Утопии, как и среди взрослых посетителей.

Собственно, почти единственными, кому нравилось там работать, были романтически настроенные натуры. Как и все основные аттракционы, «Галактическое путешествие» располагало обширной, похожей на лабиринт закулисной территорией. В дальней части находилась мастерская, где отмеряли и чинили темную сетку и черный бархат, применявшиеся в качестве фона. Операторы сочли ее идеальным местом для любовных встреч с коллегами или импровизированных свиданий с кем-то из посетителей. Мастерская стала столь популярной в этом смысле, что стоящий в ней большой раскройный стол окрестили «любовным ложем». Узнав об этом, руководство произвело стратегические перестановки, и теперь в «Галактическом путешествии» работали в основном женщины пятидесяти-шестидесяти лет. Мастерская стала использоваться лишь по своему изначальному предназначению — и то нечасто.

Но сейчас на краю раскройного стола сидел Джон Доу, покачивая скрещенными ногами. Было темно, и белки его глаз тускло блестели в приглушенном фосфоресцирующем свечении космоса. Как и Сара Боутрайт в своем кабинете далеко внизу, он разговаривал по телефону.

— Это очень интересно, — сказал он. — Вы правильно сделали, что сообщили мне. Жду от вас подробностей. — Он немного послушал. Что-то, видимо, показалось ему забавным, поскольку он неожиданно добродушно рассмеялся, из вежливости прикрыв рукой трубку. — Нет, — продолжал он. — Нет, нет, нет. Не думаю, что это повод для беспокойства, тем более для отмены. Мой дорогой друг, это просто невообразимо. — Пауза. — Прошу прощения? Да, весьма печально, согласен. Но видите ли, мы занимаемся лазерами и взрывчаткой, а не операциями на мозге. Последствия порой трудно предсказать.

Он снова послушал, на этот раз дольше.

— Мы об этом уже говорили, — наконец сказал он. — Кажется, всего лишь на прошлой неделе. — Голос его звучал спокойно и буднично, как подобает воспитанному человеку, который ведет беседу с равным себе. — Позвольте, я повторю то, что сказал тогда. Беспокоиться не о чем. Мы недаром потратили время на подготовку и на устранение всех помех. Мы проанализировали любой возможный результат, предусмотрели любые случайности. Вы знаете это не хуже меня. Возьмите себя в руки. «Сомнение — предатель: из-за него мы многое теряем, боясь рискнуть»[32].

Джон Доу усмехнулся, и тон его голоса неожиданно изменился, став холодным, далеким, снисходительным.

— Несомненно, вы помните, о чем еще я говорил. Не слишком приятные вещи, которые мне не хотелось бы повторять. Мы прошли точку возврата. Пути назад нет. Слишком многое уже сделано для того, чтобы теперь колебаться. Не забывайте, одного лишь слова будет достаточно, чтобы вас раскрыли, арестовали и посадили на всю жизнь за решетку в компании… скажем так, весьма занимательных соседей. Впрочем, вряд ли дойдет даже до этого. У моих друзей найдется куда более быстрый и надежный способ выразить свое недовольство вами.

Угрожающий тон столь же быстро сменился прежним.

— Но конечно, этого не случится. Вы уже сделали все, что от вас требовалось. Собственно, ваша задача теперь — кое-чего не делать. Это даже забавно.

Отключив мобильный телефон, он положил его на стол рядом с собой, затем достал из кармана пиджака рацию, набрал код и выбрал частоту.

— Крутой, говорит Главный Фактор, — сказал он. Весь его вежливый тон куда-то пропал. — Сообщение доставлено в час сорок пять. Прием товара в два пятнадцать, как и планировалось. Впрочем, как я только что узнал, возникла небольшая проблема. В парке сегодня находится человек по имени Эндрю Уорн. Именно он построил метасеть Утопии, и его вызвали, чтобы ее починить. Он должен был появиться только на следующей неделе, но приехал раньше. Нет, не знаю почему. Но мы не можем позволить ему просто так рыть землю в поисках жучков. Белоснежка должен сообщить мне описание его внешности и последнее местонахождение — я передам их дальше. Сделай все, что нужно, чтобы устранить угрозу. Как именно — решать тебе. Конец связи.

Мистер Доу опустил рацию, окидывая взглядом уединенное помещение. Вдали слышался детский смех, доносящийся из проезжающей по аттракциону тележки. Еще раз посмотрев на передатчик, он переключил частоту и снова поднес его к губам.

— Водяной Буйвол, говорит Главный Фактор. Ты на месте?

Послышался треск помех.

— Так точно.

— Как погода?

— Солнечно. Вероятность осадков ноль процентов.

— Жаль. Слушай, у нас все по плану. Будешь готов — действуй.

— Принято. Конец связи.

Рация смолкла. Мистер Доу убрал ее обратно в карман пиджака, скрестил руки на груди, удовлетворенно вздохнул и откинулся на «любовное ложе», покачивая ногами.

13 часов 52 минуты

Человек на горном плато медленно убрал рацию от уха. На этот раз, вместо того чтобы вернуть ее на пояс, он положил ее в вещмешок, рядом с толстой потертой книгой в мягкой обложке. Взгляд его на мгновение задержался на книге — первом томе «В поисках утраченного времени» Пруста. Взяв ее в руки, он пролистал грязные страницы до той, уголок которой загнул несколько секунд назад.

Водяной Буйвол не любил читать. В молодости у него с лихвой хватало всевозможных проблем, и времени на книги просто не оставалось. Когда-то в исправительном заведении для малолетних священник читал мальчикам проповедь, рассказывая о том, что книги открывают двери в иные миры. Тогда Водяной Буйвол пропустил его слова мимо ушей. Но позже, служа снайпером в разведке морской пехоты, когда приходилось бесконечными часами лежать в крошечном укрытии наедине с собственными мыслями, он вновь вспомнил ту проповедь, задумавшись об упомянутых в ней мирах.

У штатских имелось одно преимущество — они могли читать на работе.

Он решил, что если уж он собирается прочесть книгу, то пусть она будет длинной. Он не понимал, зачем тратить время и силы на чтение, которое закончится всего через пару сотен страниц. Приходилось начинать все заново, запоминая новые имена, постигая новый сюжет. Крайне неэффективно.

И бессмысленно.

Так что, изучив содержимое полок книжного магазина в Денвере, он остановился на Прусте. Цикл «В поисках утраченного времени» был в достаточной степени длинным — три тысячи триста шестьдесят пять страниц.

Крик пустынной птицы вывел его из задумчивости, и он снова убрал книгу в вещмешок, достав из него подзорную трубу и снайперскую винтовку. Повернувшись, он направил трубу в сторону огромного купола Утопии, ведя вдоль бесчисленных стеклянных многоугольников, пока в конце концов не обнаружил ремонтника. Тот только что перебрался к большому черному клину в форме полумесяца — крыше над Каллисто.

Водяной Буйвол удовлетворенно хмыкнул. Хорошо. Очень хорошо.

Положив подзорную трубу, он поднял винтовку, привинтив на место глушитель, затем приложил глаз к окуляру оптического прицела и нацелил оружие на купол. Прицел — «Льюпольд М-3 ультра», с дальномерной сеткой и встроенным компенсатором смещения — постоянно хранился в вещмешке рядом с фляжкой. Он вновь ощутил знакомое холодное прикосновение металла к глазнице.

Стрелок медленно вел прицелом вдоль купола. Джон Доу как-то рассказывал ему, что во время Второй мировой войны японские снайперы забирались на пальмы с помощью стальных крюков, привязывали себя к стволам и оставались там в течение нескольких дней подряд, ожидая появления цели. Водяной Буйвол вполне мог это понять. В работе снайпера есть нечто такое, что, можно сказать, доставляет душевное спокойствие. Невозможно объяснить это тому, кто никогда не имел к этому отношения. Мир внезапно сократился для него до маленького кружка в конце туннеля. Если правильно подготовиться, можно забыть обо всем остальном, кроме этого кружочка. И все становится очень просто.

Он снова подумал о Джоне Доу, о том, как тот нашел его в китайском храме в Бангкоке и взял к себе на службу. В отношении руководства Водяной Буйвол всегда был исключительно разборчив. Но у Джона Доу имелись безупречные рекомендации, а его способность руководить и тактическое мастерство не раз подтверждались в течение полудюжины успешных операций. Он обладал редким для штатского пониманием необходимости скрывать свое имя, что вполне устраивало одиночку, такого как Водяной Буйвол.

Но с другой стороны, Джон Доу не всегда был штатским.

Водяной Буйвол слегка передвинул ствол, и в поле зрения прицела вновь появилась фигура ремонтника, увеличенная в десять раз. Он находился примерно на трети высоты купола, осторожно, словно кот, пробираясь по узкому горизонтальному мостику. С пояса свисала клавиатура размером с ладонь. Водяной Буйвол наблюдал за человеком, который добрался до пересечения стеклянных панелей. Осторожно отстегнув страховочный трос, рабочий прицепил его к поручням на противоположной стороне и обошел вокруг. Он снова двинулся вперед, но тут же остановился и, достав клавиатуру, что-то на ней набрал — вероятно, обнаружив треснувшую панель. Затем он двинулся дальше. Водяной Буйвол продолжал следить за ним в прицел.

У следующего пересечения от мостика вдоль искривленной поверхности купола уходила вверх и вниз металлическая лестница. Прицепив к ней трос, ремонтник начал спускаться между темными стеклянными панелями, перебирая перекладины руками. Что-то в нем напомнило Водяному Буйволу Пруста — возможно, его белый комбинезон. Где-то в предисловии к книге говорилось, что писатель любил одеваться в белое.

Он добрался до того места в первом томе, где автор описывал пожилую тетушку, жизненное пространство которой постепенно сокращалось, пока не ограничилось двумя из комнат ее квартиры. Это Водяной Буйвол тоже мог понять. У него когда-то была бабушка. Правда, ее убогая квартирка целиком состояла всего из двух комнат. Но, постарев, она перестала из нее выходить, словно мир за дверью стал другой вселенной, которой следовало опасаться и избегать. Если кому-то хотелось узнать, как у нее дела, справиться о здоровье, дать ей супа — он должен был прийти к ней сам.

Пруст писал о том, как бывал в гостях у тетушки, делал ей чай из цветков лайма. Водяной Буйвол бывал у собственной бабушки один или два раза, а потом навсегда перестал ходить к ней гости. Интересно, подумал он, каков на вкус чай из цветков лайма?

Когда он только начал читать книгу, она показалась ему бессмысленной. Насколько он мог понять, некий француз просто описывал собственное детство. Кому, черт возьми, интересно, как долго он не мог заснуть? Но потом Водяному Буйволу пришлось участвовать в долгой и утомительной операции на мексиканской границе, и он снова попытался взяться за книгу. Постепенно жизнь Пруста начала обретать для него форму и содержание. А затем ему показалось, что он все понимает. Возможно, священник был прав — книги действительно открывали двери в иные миры.

Рабочий перестал спускаться по куполу и пробирался теперь вдоль другого, расположенного ниже горизонтального мостика, который отделяло от поверхности чуть больше тридцати футов. Снайпер удобно устроился во впадине, широко раскинув ноги и цепляясь носками за каменистую землю. Поставив сошку винтовки на небольшой скальный выступ у края впадины, он удостоверился, что она держится прочно. Одна его рука скользнула вперед, ухватившись за рукоятку, палец другой щелкнул предохранителем и лег на спусковой крючок. Он глубоко вздохнул, потом еще раз.

Человек отстегнул трос и перешел вокруг металлической крышки к следующей панели. Водяной Буйвол точно рассчитал время выстрела, нажав на спуск как раз в тот момент, когда рабочий протянул руку, чтобы снова прицепить трос к мостику.

Голова его дернулась, будто кто-то позвал его по имени. Стрелок наблюдал в прицел, как на белой ткани расплывается красное пятно. Автоматическим движением он передернул затвор, изготовившись ко второму выстрелу. Но этого не понадобилось — пуля вошла в тело в нужном месте, повредив большинство жизненно важных органов. Ремонтник уже соскальзывал головой вниз по темной поверхности купола.

Водяной Буйвол следил за ним в прицел, пока тот не застыл неподвижно в неглубокой впадине у основания купола. Его было там почти не видно, одна рука лежала на камне, словно он прилег отдохнуть. Водяной Буйвол наблюдал за ним минуты две и наконец отодвинулся от окуляра. На фоне темной крыши Каллисто не было видно ничего, что могло бы дать повод для тревоги. Все прошло точно по плану. И теперь он был один.

Убрав винтовку обратно в вещмешок, он сделал большой глоток воды из фляжки, затем достал армейский пистолет сорок пятого калибра и вложил его в наплечную кобуру. Потом он взял рацию и тяжелый рюкзак. Послед — ними он извлек два камуфляжных пояса с туго набитыми карманами и, присев во впадине, застегнул их на пояснице. Снова повернувшись к вещмешку, он мгновение поколебался, положив руку на молнию и с легким сожалением глядя на книгу.

Застегнув молнию, он осторожно поднялся на ноги и начал пробираться по камням к куполу.

13 часов 55 минут

Сара Боутрайт сидела за своим столом, держа в руке диктофон. Рядом стоял Фред Барксдейл. Оба молчали, слушая спокойный приятный голос Джона Доу.

«Внимание, Сара, — говорил он. — Ровно в два пятнадцать вы должны дать указание диспетчеру аттракциона „Галактическое путешествие“ отправить пять вагончиков пустыми. Посылку вы должны положить в средний из них. Когда вагончики окажутся у поворота с Крабовидной туманностью, оператор должен остановить аттракцион на полторы минуты. Девяносто секунд. После этого можно продолжать. В остальном все должно идти как обычно. Как только я проверю содержимое посылки, я снова с вами свяжусь. Если все пройдет по плану, это будет наш с вами последний разговор».

На секунду наступила тишина. Слышался лишь шорох магнитной ленты.

«Сара, вы поняли все, что я только что сказал? Мне очень важно, чтобы все было ясно».

«Да, поняла».

«Пожалуйста, повторите».

«В два пятнадцать отправить пять пустых вагончиков в „Галактическое путешествие“. Оставить диск в среднем. Когда вагончики окажутся у Крабовидной туманности, остановить аттракцион на полторы минуты».

«Очень хорошо. И вряд ли мне стоит напоминать вам, Сара, — никаких трюков. Сейчас не время умничать. Весь исходный код, самая последняя версия. И никаких героических поступков. Понятно?»

«Да».

«Спасибо, Сара. А теперь можете начинать. У вас впереди напряженные полчаса».

Сара выключила диктофон и повернулась, чтобы положить его возле чашки. Ее ноздрей достиг едва заметный запах одеколона Барксдейла, как всегда отчего-то напомнивший ей о твидовых костюмах и охотничьих лошадях. Она повернулась к нему. Он смотрел на диктофон со странным отсутствующим выражением на лице.

— Ты все сделал со своей стороны? — спросила она.

Услышав ее голос, Барксдейл опомнился и кивнул.

— Как только будут введены все три ключа, сработают протоколы безопасности. Мы сможем загрузить дешифрованную копию основной программы на носитель. Затем я скопирую остальные, незашифрованные файлы. Как я понимаю, диск должен быть защищен от копирования?

— Конечно.

— Хорошо. На запись искусственных ошибок чтения потребуется некоторое время, но, думаю, минут десять, не больше.

— Как насчет второго вопроса?

— Прошу прощения? Ах да. — Взгляд его голубых глаз стал еще более озабоченным. — Кто бы за всем этим ни стоял, им досконально знакомы наши системы. И у них есть соответствующий доступ.

— Кто из твоих сотрудников имеет такую возможность?

Барксдейл достал из кармана пиджака сложенный листок бумага. Движения его, как всегда, были изящны и сдержанны.

— Взломать метасеть, обойти датчики сигнализации, перепрограммировать пропуска, получить доступ к протоколам безопасности Горнила могут восемь человек. Со мной — девять. Вот список.

Сара быстро проглядела имена.

— И сколько из них сегодня в парке?

— Шесть. Я нашел всех, кроме Тома Тибболда. С утра никто не видел его.

— Сделай копию для Боба Аллокко, пожалуйста. Попроси его, чтобы объявил розыск Тибболда, но без лишнего шума. И нужно проверить лог-файлы системы безопасности. Но сначала запиши диск. Эмори ждет в Нью-Йорке. Позвони ему, когда закончишь с нашими электронными ключами.

Глава системного отдела кивнул, потирая ладонью щеки. Озабоченное выражение не покидало его лица.

— В чем дело, Фред? — спросила она.

— Да нет, ничего. — Он поколебался. — Я хотел спросить, отправили ли робота из Башни грифонов Эндрю Уорну.

— За этим собирался проследить Боб Аллокко. А что?

— Да нет, ничего. — Он почесал бровь. — Но когда я составлял список, то подумал: а не стоит ли подождать?

— С чем?

— С привлечением Уорна. Мне это кажется несвоевременным. У него тут свои дела, и вовсе не те же самые, что у нас. Вспомни слова Шекспира: «Люби ты всех, но верь немногим»[33].

— Ты же не думаешь, что он может быть в этом как-то замешан? Метасеть — его дитя. Ты видел его лицо на утреннем совещании. — Она искоса посмотрела на него, а затем неожиданно улыбнулась. — Знаешь что, Фредерик К. Барксдейл, эсквайр? Мне кажется, ты просто ревнуешь. Бывший бойфренд и все такое. — Она придвинулась ближе к нему. — Я права? Ревнуешь?

Он посмотрел ей в глаза.

— Нет. По крайней мере, пока.

Сара погладила его по руке.

— Порой у тебя возникают странные мысли.

Англичанин на мгновение отвел взгляд.

— Наверное, мне просто стало интересно, — сказал он. — То, что он взял и вернулся. Если бы меня вдруг тут не оказалось, ты не думаешь, что вы могли бы…

Пальцы ее застыли.

— Как ты можешь даже задавать такие вопросы? Теперь у меня есть ты. И больше мне никто не нужен.

Взяв Барксдейла за другую руку, она привлекла его к себе. Но взгляд его продолжал оставаться слегка озабоченным.

Дверь в кабинет открылась, и вошел Эндрю Уорн.

Саре показалось, будто это призрак, которого неожиданно вызвал из небытия их разговор. Взгляд его упал на нее, на Барксдейла, на их соединенные руки. На мгновение по его лицу пробежала болезненная гримаса, но тут же исчезла.

— Простите, не хотел разрушать идиллию, — сказал он с порога.

— Никакой идиллии, — ответила Сара, отпуская руки Барксдейла и отходя назад. — Фред как раз собрался уходить. Фред, увидимся у входа в «Галактическое путешествие» в десять минут третьего. Ровно в два десять.

Англичанин снова кивнул и направился к двери, на ходу обменявшись взглядами с Уорном.

Неожиданно вслед за ученым в кабинет вкатился Непоседа, и Барксдейл неуклюже подпрыгнул, чтобы не столкнуться с роботом. За Непоседой вошла Тереза Бонифацио. Обычно она всегда слегка улыбалась, словно обдумывая некую шутку, но сейчас от улыбки не осталось и следа.

— Прошу прощения, — сказал Уорн, подходя к Саре. — Похоже, я вторгся в самый интимный момент.

— Вовсе нет, — ответила она, возвращаясь за стол.

— Он очень приятный человек, — заметил Уорн. — Я так рад за вас обоих.

Сара с любопытством посмотрела на него. В Карнеги-Меллоне он выглядел шмелем среди мотыльков — выдающийся гений робототехники, известный своими спорными теориями и удивительными творениями. Но сегодня утром на совещании она видела другого Уорна — очутившегося под перекрестным огнем. И едва заметный сарказм, прозвучавший сейчас в его голосе, показался ей чем-то новым.

— В данный момент у меня нет на это времени, Дрю, — сказала она.

Терри перевела взгляд с нее на ученого и обратно.

— Схожу, пожалуй, выпью чашку кофе в комнате отдыха, — проговорила она.

— Нет. Останьтесь. Вы не меньше других заслуживаете того, чтобы услышать, что я сейчас скажу. — Уорн подвинул кресло и, рассмеявшись, упал в него. Он снова посмотрел на Сару. — Значит, в данный момент у тебя нет на это времени? Боже мой!

Его горькие слова эхом отдались в прохладном воздухе.

— Ладно, — сказала Сара. — Я слушаю.

— Ты заманиваешь меня сюда, придумав какую-то вымышленную историю. Потом усаживаешь меня в зале для совещаний и устраиваешь целое представление на тему того, как плохо ведет себя метасеть. Ты даже обвиняешь в этом меня, возлагаешь на меня ответственность за того мальчика на «Ноттингхиллских гонках». И просишь меня выдернуть шнур из розетки.

Он наклонился к ней через стол.

— И так далее. Ты даже не удосужилась сообщить мне, что происходит на самом деле. Вместо того чтобы увеличить масштабы роботизированной системы, ты сокращаешь их до минимума. Подвергаешь опасности программу, выбиваешь почву из-под ног Терри.

— Я не просила его об этом говорить, — заявила Тереза.

Взгляд Сары на мгновение остановился на ней, затем вернулся к Уорну.

— Меня вовсе не радует то, из-за чего ты здесь оказался, Эндрю. Так решило высшее руководство. Что касается роботов — да, стыдно об этом говорить, но это бизнес, а не научный центр. Я уже говорила, когда отдавала тебе Непоседу: все дело в статистике.

Она взяла чашку и посмотрела на часы: без трех минут два.

— В статистике, вот как? Найтингейл бы в гробу перевернулся, если б узнал, как бухгалтеры и статистики управляют Утопией. — Ученый снова невесело рассмеялся. — Знаешь, в иных обстоятельствах это могло бы даже показаться забавным, ведь в конце концов мы выяснили, что с метасетью на самом деле все нормально. Это твой чертов парк не в порядке.

Сара опустила чашку и пристально взглянула на него.

— Что ты имеешь в виду?

— Да, Барксдейл отчасти был прав. Именно метасеть меняла программы роботов и так далее. Но он отчасти и ошибался, поскольку система передавала роботам не собственные инструкции, а чьи-го чужие.

Директор промолчала, и он продолжил:

— Вот как, скорее всего, все происходило. Некто извне — назовем его мистер X — пишет программу, изменяющую поведение одного из роботов, и вводит ее вместе с остальным набором инструкций метасети. На следующее утро система, как обычно, выполняет загрузку данных — за исключением того, что этот робот вместе с обычными обновлениями и корректировкой получает и программу мистера X. И эта машина начинает капризничать. Как положено, делается соответствующая запись в логах. Но мистер X заботится о том, чтобы во время загрузки на следующее утро робот вновь получил свою обычную программу, и скрывает свои следы, дав метасети команду не фиксировать изменения. Так что когда появляются специалисты, чтобы обследовать непослушного робота, он выглядит совершенно нормальным, словно жертва некоего фантомного сбоя.

Он посмотрел на Терри.

— Ну как?

Она показала ему большой палец.

— Единственный раз, когда было иначе, — в случае с роботами «Ноттингхилла». Потому что сразу же после аварии их отключили, отрезав от метасети. И у мистера X не было никаких шансов восстановить нормальную программу.

Он взглянул на Сару.

— Почему тебя все это не удивляет?

Директор обдумала его слова.

— Примем пока твою гипотезу. Ты знаешь метасеть лучше, чем кто-либо другой. Ты можешь найти следы взлома и выяснить, какие из роботов подверглись ему?

— Возможно. На это потребуется время. Меня в числе прочего навело на мысль то, что… — Он замолчал. — Погоди-ка. Похоже, ты что-то знаешь, но не хочешь говорить?

Сара просмотрела составленный Барксдейлом список возможных агентов. Третьим в нем стояло имя Терезы Бонифацио.

— Сара, отвечай. Что происходит, черт побери?

Она быстро перебрала возможные варианты. Именно Уорн мог ей сейчас помочь нанести ответный удар, раз и навсегда разделавшись с противником. Директор снова посмотрела на список. Она могла приказать Терри выйти, но Уорн, вероятно, все равно бы все ей рассказал. К тому же, возможно, он не справится в одиночку и нуждается в помощи.

Директор не одобряла несвойственное Утопии поведение Терезы, ее мятежный характер и привычку высказывать свое мнение по поводу и без повода. Но интуиция подсказывала, что вряд ли Терри способна предать любимую работу. А чувствам Сара всегда доверяла.

— Тереза, закройте дверь, — спокойно сказала она и, когда женщина вернулась, продолжила: — То, что я собираюсь вам рассказать, необходимо хранить в строжайшей тайне. Строжайшей. Понятно?

Оба переглянулись, затем кивнули.

— Утопию держат в заложниках.

Ученый нахмурился.

— Что?

— В парке действует группа тайных агентов. Мы не знаем, сколько их. Помнишь того человека, который вошел в мой кабинет, когда ты уходил? Он называет себя Джоном Доу, ион — их предводитель. Они повредили нескольких роботов, вероятно, именно таким образом, как ты предполагаешь. Они также заявляют, что заложили в нескольких местах взрывчатку. Возможно, угроза реальная, а возможно, и нет. Но нам приходится исходить из первого. Мы должны передать им исходный код Горнила, нашей голографической установки, или…

Побледнев, Уорн уставился на нее.

— Или что?

Директор не ответила.

На мгновение наступила тишина, затем Уорн вскочил.

— Господи, Сара! Джорджия сейчас в парке!

— Передача состоится через пятнадцать минут. Нам обещали, что никто не пострадает. Дрю, если с помощью метасети удастся установить, программы каких роботов изменены, мы, возможно, могли бы…

Но Уорн ее не слушал.

— Надо ее найти, — сказал он.

— Дрю…

— Как, черт побери, мне ее найти? — заорал он, наклоняясь через стол. — Должен ведь быть какой-то способ. Помоги мне, Сара!

Она посмотрела на него, потом на часы. Ровно два.

— Мы можем отследить ее метку, — сказала Терри.

Ученый быстро повернулся к ней.

— Отследить метку?

— Каждому посетителю выдается специальная метка, уникальный разноцветный значок, который он должен носить во время пребывания в Утопии. У тебя и у нее он тоже есть.

Уорн взглянул на стилизованную птицу у себя на лацкане, затем повернулся к Саре.

— Это правда?

Она посмотрела на него. Представившаяся было возможность исчезала у нее на глазах. Разочарованно вздохнув, она обернулась к компьютеру. Медлить было нельзя.

— По всему парку установлены камеры, которые снимают посетителей и персонал Утопии, — сказала она, начиная печатать. — Каждый вечер после закрытия мы обрабатываем фотографии с помощью алгоритмов распознавания образов, выделяя метки посетителей, и сопоставляем их с карточками, которые люди используют для приобретения еды и сувениров. Таким образом мы получаем информацию о посещаемости аттракционов, структуре покупок и так далее.

Уорн слегка расслабился.

— Большой Брат собирает данные, — сказал он. — Но я не жалуюсь. Давай все-таки попробуем ее найти.

Директор набрала еще несколько команд.

— Вызываю программу обнаружения меток, — прокомментировала она. — Ввожу имя Джорджии.

Наступило молчание.

— Так, вот ее метка. Теперь запрашиваем хронологическую последовательность снимков с камер.

Последовала новая пауза, на этот раз более длинная.

— Почему так долго? — нетерпеливо спросил Уорн.

— Я поставила специальное задание, которое требует немалых ресурсов. Обычно мы запускаем его только по вечерам, когда компьютеры не заняты поддержкой функционирования парка.

Экран очистился, и на нем появилось новое окно с коротким списком внутри.

— Готово, — объявила Сара.

Уорн и Терри подошли к ней сзади и посмотрели на экран.

— Ничего не понимаю во всех этих сокращениях, — пробормотал Уорн.

— Она в Каллисто. Без четырех минут два, «Кольца Сатурна».

Сара развернулась к ним.

— Это было пять минут назад, — сказала она.

Уорн несколько мгновений смотрел на нее напряженным, загнанным взглядом, затем повернулся и бросился из кабинета.

— Подождите! — крикнула вслед ему Терри. — Я с вами.

Она тоже скрылась за дверью. Захваченный врасплох Непоседа завертелся на месте и устремился в сторону коридора.

— Непоседа, место! — скомандовала Сара. — Ко мне.

Робот остановился, затем медленно вкатился обратно в кабинет, издавая громкий разочарованный скрежет.

Несколько секунд директор смотрела на открытую дверь, затем крепко зажмурилась, массируя пальцами веки.

Компьютер тихо пискнул. Она посмотрела на монитор.

Странно. Кто-то еще пользовался программой поиска меток.

Она встала, положив рацию Джона Доу в карман. Времени больше не оставалось — нужно успеть к аттракциону «Галактическое путешествие».

И все же она медлила.

Сара снова взглянула на дисплей. За исключением экстренных случаев, никто не имел права запускать поиск меток в часы работы парка.

Снова опустившись в кресло, она пробежалась мышью по ряду меню, выведя на экран анонимный запрос, и застыла от удивления.

Кто-то искал Эндрю Уорна.

14 часов 10 минут

— Единственный аттракцион в Утопии без камер видеонаблюдения, — сказал начальник службы безопасности, перекрывая шум голосов главного вестибюля Каллисто. — Только не говорите мне, что это случайное совпадение.

Они стояли в зоне отдыха среди изогнутых скамеек из полупрозрачного пластика и инопланетного вида пальм в горшках — оазисе относительного спокойствия недалеко от входа в «Галактическое путешествие».

— Одиннадцать минут третьего, — сказала Сара, глядя на часы. — Фреду уже следовало бы появиться.

В тот же миг она заметила Барксдейла, который быстро шагал по вестибюлю, прокладывая себе путь между группами посетителей.

Директор махнула рукой стоящей неподалеку Пегги Салазар, главному менеджеру Каллисто.

— Все готово? — спросила она, когда та подошла к ней.

Салазар кивнула.

— Я все объяснила служащему на посадке. Похоже, он несколько удивился.

Она с любопытством посмотрела на Сару.

— Просто импровизированные учения. Руководство хочет, чтобы все всегда были начеку. Иначе без постоянных тренировок сотрудники расслабляются.

Салазар медленно кивнула, словно обдумывая услышанное.

Директор снова быстро огляделась по сторонам. От осознания того, что Джон Доу где-то рядом, у нее обострились чувства и сильнее забилось сердце. Она ощутила, как у нее сжимаются кулаки.

— Пошли, — сказала она Аллокко. — Зайдем лучше внутрь.

Они пересекли вестибюль, шагнули в главный вход «Галактического путешествия» и вошли в фойе. Салазар вошла следом за ними, и они остановились в стороне от очереди, не привлекая ничьего внимания. Сара наблюдала, как диспетчер на посадке помогает очередной группе — женщине с тремя маленькими детьми — сесть в ожидающий вагончик, а затем опускает предохранительную перекладину им на колени. Хотя лица служащего за стеклом космического шлема не было видно, Сара понимала, что вряд ли ему доставляет особое удовольствие работать под взглядами собственной начальницы и исполнительного директора.

Как и в других основных аттракционах, фойе «Галактического путешествия» исполняло две функции — играло роль зала, где стояли в очереди на посадку посетители, и демонстрировало, чего им следует ожидать во время поездки. Проектировщики Утопии давно поняли, что ни для кого не имеет значения, сколько предупреждающих знаков размещено у входов на аттракционы с острыми ощущениями вроде «Полета на Луну» или «Ноттингхиллских гонок». Родители настаивали на том, чтобы взять с собой маленьких детей, а потом горько жаловались на то, как перепугались их малыши.

В итоге фойе были модифицированы. Первой подверглась переделке «Сфера Шварцшильда», вызывавшая больше всего нареканий. В соответствии с тематикой Каллисто изначально ее фойе выглядело как посадочная платформа гиперпространственного звездолета. Дизайнеры Утопии добавили инфразвуковой шум, искрящиеся электропровода и угрожающе дрожащий под ногами пол. После этих перемен маленькие дети часто пугались настолько, что требовали от своих родителей, чтобы те отвели их на другой аттракцион. Подобная технология оказалась столь удачной, что навязчивые, не отвечавшие духу Утопии предупреждающие знаки можно было убрать вообще.

Фойе «Галактического путешествия» не имело ничего общего с фойе «Сферы Шварцшильда» — яркое и веселое, отделанное словно детский сад будущего, стартовая точка для путешествия ребенка сквозь космос.

Взгляд Сары задержался на очереди. Некоторые малыши клевали носом. Другие подпрыгивали на месте, не в силах дождаться, когда же они наконец смогут попасть на аттракцион. Часто с ними был лишь один из родителей — взрослые, особенно те, кто уже побывал в «Галактическом путешествии» раньше, не слишком стремились повторять неинтересный опыт.

Перед мысленным взором Сары вновь возникло воспоминание: Аллокко осторожно кладет на стол взрывчатку. Директор закрыла глаза, стараясь отогнать его прочь.

К ним подошел Барксдейл. Кивнув Пегги Салазар, он сунул руку под пиджак, достал плоскую пластиковую коробочку и молча протянул ее Саре.

— Что это? — спросила Салазар.

— Составная часть учений, — быстро ответила директор. — Пегги, не могли бы вы оставить нас на минутку?

— Конечно.

Девушка с любопытством посмотрела на всех троих и направилась в сторону диспетчера.

Сара взглянула на диск внутри пластиковой коробочки. Трудно было поверить, что этот тонкий кружок из алюминия и поликарбоната содержит самое ценное из всех сокровищ Утопии — спецификации и программное обеспечение, составлявшие суть технологии Горнила. Диск предназначался только для внутреннего применения, со словами «Запатентовано и секретно» под изображением соловья, а также строгими предупреждениями более мелкими буквами о том, что ожидает любого, кто попытается использовать диск незаконным образом. Она протянула коробочку Аллокко.

— Повторите все еще раз, — попросила она.

Начальник охраны показал на вход в аттракцион.

— Как я уже говорил, этот парень — умная бестия. Он выбрал «Галактическое путешествие», потому что здесь меньше всего систем безопасности по сравнению с любым другим аттракционом в парке. Но он не знает, что рядом с поворотом у Крабовидной туманности — там, где остановятся вагончики и где он должен забрать диск, — есть ниша.

— Что? — удивленно переспросил Барксдейл. — Ниша?

— Технологический отсек, в котором может поместиться один человек. Мой агент уже на месте. Он увидит, как Джон Доу заберет посылку, а потом проследит, куда тот направится. Или, если нам по-настоящему повезет, сумеет его задержать.

Сара нахмурилась.

— Мы ведь говорили о том, чтобы следить за Джоном Доу до тех пор, пока он не окажется за пределами Утопии. И только потом арестовать.

— Слишком уж он скользкий тип. Помните, что случилось тогда в Улье? Если окажется, что на самом деле он работает один, или мы получим какие-то сигналы о том, что все это лишь хитрость, уловка, — мы должны его схватить, пока есть такая возможность.

Сара задумалась. К предупреждениям Джона Доу не стоило относиться пренебрежительно — напротив, в них крылась смертельная опасность. В первую очередь она отвечала за посетителей. И тем не менее мысль о том, чтобы уменьшить угрозу — нейтрализовать его сейчас, вместо того чтобы позволить ему безнаказанно бродить по парку, — казалась ей весьма привлекательной. Чувство гнева и возмущения не проходило, и все так же горела ее щека в том месте, где он до нее дотронулся.

— Это слишком рискованно, — с необычной для него горячностью проговорил Барксдейл.

— У меня надежный агент — бывший полицейский, как и я. За свою карьеру он арестовал сотни преступников. Ему строго приказано не трогать Джона Доу, если не будет стопроцентной уверенности в успехе. Еще один мой человек прячется у выхода с аттракциона. — Начальник охраны показал на агента в штатском, стоящего у посадочной платформы. — А Крис Грин — вот он — будет наблюдать со стороны входа. Это мои лучшие сотрудники. Вместе они организуют тройную слежку. Или, если Джона Доу удастся задержать, обезвредят его и препроводят в службу безопасности.

Аллокко кивнул агенту по фамилии Грин. Тот кивнул в ответ и скользнул в неприметную дверь рядом с посадочной площадкой. Никто в очереди даже не взглянул в ту сторону.

— Это безответственно, — продолжал Барксдейл. — Мы не можем рисковать.

Сара снова посмотрела на часы — осталась минута на принятие решения.

— Послушайте, — сказал Аллокко. — Вариант с привлечением полиции вы исключили, так что приходится действовать самим, пока остается возможность. Предположим на минуту, что все действительно серьезно. Кто знает, что еще у них на уме? Что они потребуют дальше, кого возьмут в заложники? Нам известно только одно: Джон Доу — главарь. Если мы сумеем отрубить голову, тело погибнет. Это идеальный шанс взять его без каких-либо жертв.

— Вы готовы нести ответственность за то, что может случиться, если мы его арестуем? — спросил Барксдейл.

— А вы готовы нести ответственность за то, что может случиться, если мы этого не сделаем?

Сара перевела взгляд с одного на другого. Поколебавшись, она повернулась к Аллокко.

— Ваш агент не должен арестовывать Джона Доу, если не будет полностью уверен в успехе. При первых же признаках опасности, при любой неожиданности — отзывайте своих людей. Даже если речь идет только о слежке. Согласны?

— Согласен, — энергично кивнул начальник службы безопасности.

— Тогда начинайте. — Она повернулась к Барксдейлу, который смотрел на нее с выражением, близким к ужасу. — Фред, подойди сюда на минуту, пожалуйста.

Она отвела его на несколько шагов в сторону, к стене напротив очереди.

— Сара, не делай этого, — сказал англичанин, умоляюще глядя на нее голубыми глазами.

— Все уже решено.

— Но ты не знаешь, против кого выступаешь. В первую очередь мы несем ответственность за посетителей. Они платят нам не только за развлечения, но и за собственную безопасность.

При этих его словах Сара ощутила смешанные чувства — раздражение, злость, неуверенность. Впрочем, она тут же отбросила их.

— Послушай, Фредди, — негромко сказала она. — Помнишь наш первый совместный ужин? В ресторане «У Андре», в Вегасе?

Барксдейл озадаченно посмотрел на нее.

— Конечно.

— Помнишь вино?

Он на мгновение задумался.

— Линч-Баж, шестьдесят девятого года.

— Нет-нет. Десертное вино.

Барксдейл кивнул.

— Шато-д'Икем.

— Верно. Помнишь, как выяснилось, что я никогда раньше даже не слышала про десертное вино? И считала, будто все сладкие вина по вкусу похожи на кагор?

Барксдейл невесело усмехнулся.

— Ты мне тогда объяснял про благородную плесень.

Глава системного отдела снова кивнул.

— Она внедряется в кожицу винограда, обогащая сахар и создавая лучшее сладкое вино в мире. Когда ты мне об этом рассказал, я не могла поверить: оказывается, существует грибок, который садоводы специально поддерживают! Я даже заставила тебя повторить это дважды. — Она наклонилась ближе, дотронувшись пальцами до его лацкана. — Фредди, у нас в парке завелась плесень. Здесь, сегодня. И в ней нет ничего благородного. Если мы ничего не станем делать и позволим себе стать легкой мишенью, кто может гарантировать, что то же самое не случится снова и снова?

Мужчина молча смотрел на нее, шевеля губами.

Слегка погладив безупречно чистый лацкан, она повернулась и направилась обратно к Пегги Салазар и Аллокко. Помедлив, Барксдейл последовал за ней.

Все вместе подошли к платформе. В вагончик сажали испанку с детьми-близнецами.

Сара подождала, пока диспетчер отправит пассажиров в путь.

— Отправьте два пустых вагончика и подготовьте третий, — сказала она служащему на посадке.

Тот кивнул. Плексигласовый шлем странным образом искажал черты его лица.

Два вагончика, покачиваясь, скрылись в темноте в конце пандуса, у площадки остановился следующий. Аллокко шагнул вперед, наклонился, запоминая номер вагончика, и положил диск на пол.

— Отправляйте, — сказала Сара служащему, и вагончик покатил вдаль.

Она смотрела ему вслед, пока тот не скрылся за темным поворотом.

— Теперь пропустите еще два пустых вагончика, — сказала она.

Позади нее послышался недовольный ропот очереди. Повернувшись, Сара ослепительно улыбнулась посетителям, после чего велела служащему продолжать работу в обычном режиме.

Поездка в «Галактическом путешествии» занимала чуть больше шести минут. Пустые вагончики должны были достичь Крабовидной туманности через четыре.

Сара отошла от платформы, окидывая взглядом фойе. Где-то плакал младенец, и этот звук отчетливо выделялся на фоне шума толпы. Из одной из дверей сбоку аттракциона вышел техник. Как и было принято в зоне для гостей, на нем был костюм, и лишь цвет значка с соловьем на скафандре обозначал его профессию. Сара пробежала взглядом по лицам в очереди — возбужденным, нетерпеливым, уставшим. Все выглядело совершенно нормально. Ничего особенного.

За исключением посылки. И человека, который ее ждал где-то внутри аттракциона.

— Идемте в диспетчерскую, — сказал Аллокко.

Сара еще немного подождала, затем повернулась к нему и кивнула.

В диспетчерской «Галактического путешествия» было тесно даже для оператора, а когда в ней появились еще трое, Сара обнаружила, что ей стало трудно дышать.

— У нас нет времени, — сказал начальник службы безопасности. — Аттракцион полностью управляется компьютером. Нам придется временно обесточить контактный рельс.

Он склонился над плечом диспетчера.

— Следите за мнемонической схемой. Когда вагон семьдесят четыре — семьдесят достигнет Крабовидной туманности, отключите ток.

Оператор неуверенно перевел взгляд с Аллокко на Сару и обратно. Он ел фисташки и читал «Рокфор для „чайников“» и явно не ожидал визита руководства.

— Экстренное отключение? — спросил он.

— Нет-нет. Не все электричество. Просто служебная остановка. Как если бы возникли какие-то проблемы на выходе. Полторы минуты, не больше и не меньше. Потом можете снова включать. — Он достал из кармана рацию. — Тридцать третий — Форварду, ты на месте? Очень хорошо. Не пытайся, повторяю, не пытайся арестовать подозреваемого, если только не будешь уверен на все сто процентов.

Он посмотрел на Сару.

— Я дал указание наблюдателям у входа и выхода соблюдать тишину в эфире.

Минуту, за ней вторую в диспетчерской было тихо — все следили за белыми номерами вагончиков, которые двигались вдоль светящихся кривых на схеме.

— Десять секунд, — сказал диспетчер.

Начальник охраны снова поднес к губам передатчик.

— Форвард, прием товара через десять секунд. Приготовься.

На этот раз он не стал убирать рацию.

Директор смотрела, как цифровая метка с номером 7470 продолжает медленно двигаться по схеме. Она вдруг поняла, что не дышит.

— Силки для куликов[34],— сдавленно пробормотал рядом с ней Барксдейл.

— Есть, — сказал диспетчер, наклоняясь вперед.

Во все стороны разлетелась красная скорлупа от фисташек. Он нажал кнопку на панели управления. Раздался сигнал тревоги. Вагончики прекратили движение вдоль мнемонической схемы, номера их стали красными и начали мигать.

— Девяносто секунд, — пробормотал диспетчер.

Сара обнаружила, что смотрит на вагончик 7470, неподвижно застывший возле метки «Крабовидная туманность». Где-то под диспетчерской, внутри аттракциона, в окружавшей пустой вагончик темноте, прятались люди. Она глубоко вздохнула. В любом случае все должно было закончиться меньше чем через две минуты.

— Форвард? — спросил по радио Аллокко. — Есть что-нибудь?

— Вижу, — послышался голос из рации. — Там кто-то есть.

— Имеешь в виду — забирает что-то из вагончика?

— Повторяю — внутри. Сидит внутри.

Аллокко повернулся к диспетчеру.

— Вы уверены, что остановили нужный вагончик?

— Уверен. — Диспетчер показал на мнемоническую схему. — Пятнадцать секунд.

— Форвард? Сколько пассажиров в вагончике?

— Похоже, один.

— Принято. Иди проверь. Не торопись.

Сара коснулась руки начальника охраны.

— Не надо. Может быть, это Джон Доу.

— И что он, черт побери, делает? Решил прокатиться?

— Ждет ловушки. Хочет выяснить, не замышляем ли мы что-нибудь.

Аллокко посмотрел на нее, затем снова заговорил в рацию.

— Форвард? Отбой. Оставайся на месте.

— Время, — сказал диспетчер, нажимая другую кнопку.

Номера вагончиков на схеме перестали мигать, стали белыми и вновь пришли в движение.

— Что произошло? — спросила директор.

Глава службы безопасности взглянул на схему.

— Думаю, наш приятель что-то сделал с пультом, так же как и с мониторами в Улье. Заставил нас остановить вагончики не в том месте или еще что-нибудь в этом роде. Наверняка этот мерзавец уже схватил диск и был таков. — Он поднес ко рту рацию. — Альфа, Омега, говорит Тридцать третий. Объект, вероятно, уже забрал товар. Оставайтесь на местах. Сообщайте обо всем, что увидите, но никого не задерживайте. Повторяю: никого не задерживать.

— Омега, принято, — послышался голос.

Аллокко опустил рацию.

— Диска давно уже нет, — неожиданно усталым голосом проговорил он.

— Давайте проверим, что на выходе, — ответила Сара. — Просто на всякий случай.

Когда они добрались через заднюю часть аттракциона до зоны высадки, женщине с близнецами уже помогали выбраться из вагончика. Сара слышала, как пожилой служащий извиняется за задержку во время поездки.

— Будьте внимательны, — сказал глава службы безопасности Саре и Барксдейлу. — Вряд ли Джон Доу настолько глуп, чтобы как ни в чем не бывало выйти с аттракциона. Но теперь меня уже мало что может удивить.

Появились два первых пустых вагончика, и он направился по пандусу в их сторону.

Сара кивнула Барксдейлу, и они вместе последовали за Аллокко. «Сара, никаких трюков. Сейчас не время умничать», — вспомнила она и, неожиданно ощутив доселе малознакомое ей чувство тревоги, оглянулась через плечо. Ведущий обратно в вестибюль коридор был пуст, не считая испанки с детьми.

Когда она повернулась назад, к посадочной площадке подъезжал третий вагончик. В нем кто-то сидел, и на мгновение Сара оцепенела, решив, что это Джон Доу. Но человек этот был слишком невысок и коренаст. Он сидел, наклонившись вперед, будто спал.

Внезапно Аллокко бегом бросился к вагончику. Сара узнала человека внутри — Крис Грин, охранник, нырнувший в дверь у входа в аттракцион.

Вагончик остановился. Грин тяжело осел вперед.

Обойдя служащего, директор подошла к Аллокко. Она заглянула внутрь вагончика, внезапно охваченная дурным предчувствием. Под ногой охранника виднелась разломанная на куски пластиковая коробочка. В ней и вокруг нее валялись осколки диска.

— Крис? — окликнул охранника начальник службы безопасности, кладя руку ему на плечо. Грин продолжал сидеть неподвижно, наклонившись вперед.

Аллокко осторожно усадил охранника вертикально. Голова его откинулась назад, и Сара похолодела от ужаса.

— О господи, — простонал Аллокко.

На них смотрели широко раскрытые невидящие глаза Криса Грина. Ниже, под большим осколком диска, засунутым глубоко ему в рот, медленно стекала по подбородку и шее струйка крови, исчезая на фоне темной рубашки.

14 часов 22 минуты

Тело охранника скрытно перенесли в медицинский центр и поместили под замок. Никому, даже врачам, не позволялось к нему приближаться до тех пор, пока не появится возможность вызвать полицию.

Они вернулись в Улей и просматривали видеозаписи с немногих камер, наблюдающих за «Галактическим путешествием», пытаясь понять, что произошло и что именно пошло не так, завершившись столь ужасным образом.

— Ладно, останови здесь, — сказал Аллокко своему видеотехнику, Ральфу Пеккему.

Это были первые слова, которые он произнес за несколько минут. Они только что закончили просмотр данных с камеры в зоне высадки. Ничего необычного. Никаких признаков Джона Доу, прячущегося среди родителей и детей.

— Что еще у нас есть? — устало спросил начальник охраны.

Пеккем заглянул в таблицу.

— Только камера в фойе, — сказал он, шмыгнув носом.

— Хорошо. Выводи запись, тот же временной интервал, двести кадров в секунду.

Пеккем набрал несколько команд, затем повернул встроенный в огромную клавиатуру регулятор. Сара уставилась на экран, по которому в ускоренном темпе, обтекая барьеры и усаживаясь по несколько человек в подъезжающие навстречу пустые вагончики, двигались потоки туристов. Она понимала, что должна испытывать хоть какие-то чувства — горечь, злость, угрызения совести. Но она не ощущала ничего, кроме целиком захватившего ее оцепенения. Перед ее глазами по-прежнему стояло лицо Криса Грина — невидящий взгляд, из раскрытого рта торчит осколок с неровными краями. Она посмотрела на Фреда Барксдейла, очертания профиля которого казались призрачными в искусственном освещении Улья. Он на мгновение перевел взгляд на нее, затем снова на экран.

— Все как обычно, — мрачно пробормотал Аллокко, тоже глядя на экран. — Еще один день в раю.

Сара держала запечатанный пластиковый пакет с фрагментами диска, собранными на дне вагончика. Вероятно, его раздавили во время завязавшейся драки. Поняв, что машинально вертит пакет в руках, она сунула его в карман пиджака.

С левого края экрана возникло какое-то движение — возле посадочной площадки появилось несколько фигур.

— Замедли до тридцати, — сказал начальник службы безопасности.

Фигуры в левой части экрана стали отчетливо видны — Аллокко, менеджер Пегги Салазар и сама Сара. Перед ее глазами вновь разыгрывалась сцена, случившаяся менее получаса назад. В кадре появился Фредди с диском в руке. Развернулась небольшая драма, пока он и Аллокко приводили ей свои доводы. Она приняла решение, и Крис Грин, сотрудник службы безопасности, скрылся за дверью, ведущей внутрь аттракциона. Сара смотрела, как она отводит Фреда Барксдейла в сторону, чтобы убедить его в разумности упреждающего удара по Джону Доу. Объяснить, почему в итоге она лишь обрекла человека на смерть.

Положив диск на место, они отправили пустые вагончики и скрылись из виду, направляясь в сторону диспетчерской.

— Останови, — сказал Аллокко Пеккему.

Экран погас.

— Вот и все. Мы проверили все пять камер. Ничего.

В маленьком темном помещении наступила тишина.

Наконец начальник охраны нарушил молчание.

— Крис Грин был достойным человеком, — медленно проговорил он. — Лучшее, что мы можем для него сейчас сделать, — это попытаться выяснить, что же, черт побери, произошло. — Вздохнув, он повернулся к Пеккему. — Ральф, выведи еще раз картинку с последней камеры. С того места, где пустые вагончики уходят внутрь аттракциона.

Пеккем вновь вывел на экран изображение фойе. Сара снова увидела, как Аллокко кладет коробочку с диском в пустой вагончик. Вагончик покатился по рельсу и исчез в темноте за первым поворотом.

— Непонятно, — словно про себя пробормотал глава службы безопасности. — Крабовидная туманность находится глубоко внутри аттракциона. Именно там должен был ждать злоумышленник, чтобы забрать посылку. Но Крис Грин стоял возле входа. Каким образом он мог столкнуться с Джоном Доу?

Вопрос повис в воздухе, оставшись без ответа. Взгляды всех были устремлены к экрану.

— Стоп! — неожиданно воскликнул Аллокко. — Хорошо. Пятнадцать секунд вперед. — Он показал на монитор. — Смотрите.

Сара увидела, как техник, которого она заметила раньше, вышел из боковой двери и не спеша направился через фойе. Охватившее ее оцепенение внезапно спало, словно пелена.

Учитывая объемистый шлем и непременный скафандр, ничего определенного сказать было нельзя. Но инстинкт подсказывал Саре, что перед ней Джон Доу.

Судя по выражениям лиц остальных, они пришли к тому же самому выводу.

— Вот черт, — сказал Аллокко. — Вся эта история с полутораминутной остановкой была лишь обманом. Джон Доу вовсе не ждал возле поворота у Крабовидной туманности. Он собирался забрать диск из вагончика, как только тот окажется внутри аттракциона, а потом просто уйти — еще до того, как мы остановили проклятую машину. Но вместо этого он наткнулся на Криса Грина.

— Хотите, чтобы я его отследил? — спросил Пеккем.

— Нет. То есть да. Но боюсь, об этом он тоже позаботился. — Начальник охраны посмотрел на Сару. — Свяжусь с костюмерной, пусть проверят, вся ли униформа на месте.

Сара кивнула. Она уже наверняка знала, что именно они выяснят.

В ее кармане негромко-зажужжала рация.

Все замолчали, глядя на директора.

Включив рацию, она медленно поднесла ее ко рту.

— Сара Боутрайт слушает.

Это были первые слова, которые она произнесла с тех пор, как вошла в Улей.

— Сара?

— Да.

— Зачем, Сара?

На этот раз голос Джона Доу звучал несколько иначе — холоднее, более по-деловому. Все добродушие и вежливость куда-то исчезли.

— Что — зачем?

— Зачем вы подстроили мне ловушку?

Директор с трудом пыталась подобрать слова.

— Разве я не был всегда честен с вами, Сара? Разве честность не была основой всех наших отношений?

— Мистер Доу, я…

— Разве я не нашел время для того, чтобы лично встретиться и познакомиться с вами? Разве я не объяснил в точности, что вы должны, а чего не должны делать?

— Да.

— Разве я не счел нужным устроить для вас демонстрацию? Разве я не приложил все мыслимые усилия к тому, чтобы к концу дня на вашей совести не было ничьих смертей?

Женщина молчала.

— О господи, — пробормотал Барксдейл. — Что мы наделали?

— Мистер Доу, — медленно начала Сара, — я лично прослежу, чтобы…

— Нет, — ответил голос. — У вас был шанс. Вы не оправдали моего доверия. Теперь я стану учителем, а вы учеником. И вы будете присутствовать на моем уроке. Знаете, какова его тема? Нет, не говорите, я сам скажу. Паника.

Директор слушала, приложив рацию к уху.

— Знаете ли вы, Сара, что существует искусство дирижирования паникой? Это очень увлекательная тема, я собирался написать о ней целую монографию. Я стал бы знаменитостью, Аристотелем управления толпой. Что самое интересное — есть возможность для творчества. В моем распоряжении столько средств и столько способов, что выбрать подходящий не так-то просто. Взять, к примеру, пожар. Во время пожара динамика толпы приобретает уникальные свойства, Сара. Я изучал все великие пожары — на трикотажной фабрике «Триангл», в театре «Ирокез», в ночных клубах «Кокосовая роща» и «Хэппиленд». Все они очень разные, и вместе с тем в них есть нечто общее. А именно — люди давят друг друга у выходов. Закрытых выходов.

— Наши выходы открыты, — пробормотала Сара.

— В самом деле? Но это уже не относится к делу, и я несколько забегаю вперед. Мне нужно идти. Я с вами свяжусь.

— Один человек уже погиб…

— Один человек — это даже не статистическая погрешность.

— Вы получите свой диск…

— Я знаю, что я его получу. Но сначала я должен кое-что сделать. Вы считаете свой парк знаменитым, Сара? С моей помощью он прославится навеки.

— Нет! Подождите…

Но рация уже смолкла.

14 часов 22 минуты

Выйдя с аттракциона под названием «Эклиптика», Джорджия Уорн смешалась с гуляющей по просторному вестибюлю толпой. Она только что купила местный вариант сахарной ваты — переливающуюся радугу из скрученного сахара, пронизанного газированными кристаллами, которые шумно лопались на языке, — и теперь сосредоточенно ее поедала. Она не слышала ни треска кристаллов, ни разговоров и смеха проходящих мимо посетителей, ни едва слышимой фоновой акустики Утопии — в ее наушниках раздавалась мелодия «Jumpin' at the Woodside» Каунта Бейси.

К ней вразвалочку направлялась группа подростков с пурпурными волосами, в футболках со «Шпилем дракона», и Джорджия отошла в сторону, пропуская их мимо. Она не ожидала ничего особенного от «Эклиптики» — в конце концов, всего лишь чертово колесо, и только, — но аттракцион оказался очень даже неплох. Кабина вращалась вокруг планеты с кольцом вроде Сатурна, только поставленного вертикально. Как и большинство аттракционов в Каллисто, «Эклиптика» была погружена в темноту, но давала удивительное ощущение глубины, настоящего пребывания в космосе. А голографические кольца выглядели настолько реально, что она не сомневалась — стоит ей высунуть из кабины руку, и она могла бы до них дотронуться.

Но она была одна, и ее запихнули в кабину вместе с непоседливой девчонкой из большой семьи, которая постоянно болтала обо всем, что попадалось ей на глаза, слишком глупой для того, чтобы просто заткнуться и получать удовольствие. Так что Джорджия в конце концов просто надела наушники и прибавила громкость.

Она остановилась, хмуря брови. Впереди и направо от центрального вестибюля уходил пандус с движущейся дорожкой в конце, которая исчезала в низком туннеле, окруженном неоновыми полосами и вспышками лазеров. Там находился вход в «Темную сторону Луны», аттракцион, про который она читала столько интересного в Сети. Она достала из кармана листок с заранее составленным маршрутом.