/ / Language: Русский / Genre:love_sf, / Series: Дневники вампира: Возвращение

Души теней

Лиза Смит

Возлюбленный Елены Гилберт, вампир Стефан Сальваторе, находится в плену у демонических существ, по вине которых в городке Феллс-Черч воцарился настоящий хаос. Чтобы освободить его, девушка вынуждена довериться брату Стефану Дамону, красивому, но опасному вампиру, мечтающему завладеть телом и душой Елены. Ради спасения Стефана Елена готова на все. Но дни идут, Елена окончательно запутывается в своих чувствах, и вот она уже не в состоянии разобраться, кто из братьев-вампиров ей дороже. Тем временем подруги Елены Бонни и Мередит пытаются понять, что за злая сила захватила город. Герои оказываются на пороге страшных и небывалых событий, сумеют ли они справиться с надвигающейся угрозой?

Лиза Джейн Смит

Души теней

Моему прекрасному агенту

Элизабет Хардинг

1

— Дорогой дневник, — прошептала Елена, — это обидно. Я оставила тебя в багажнике «ягуара», а сейчас два часа ночи.

Она ткнула пальцем в подол ночной рубашки, как будто ставила точку, и прошептала еще тише, прижав лоб к оконному стеклу:

— И мне страшно выйти на улицу, в темноту — за тобой. Я боюсь!

Она поставила еще одну точку и неохотно включила диктофон мобильного телефона, чувствуя, как по щекам текут слезы. Глупо было расходовать заряд батареи, но она ничего не могла с собой поделать. Она нуждалась в этом.

— Итак, это я, — тихо сказала она, — сижу на заднем сиденье машины. Это должна была быть моя сегодняшняя, запись в дневнике. Кстати, мы установили для этой поездки такое правило: я сплю на заднем сиденье, а Мэтту и Дамону остается все пространство снаружи машины. Сейчас так темно, что я не вижу Мэтта. Но я схожу с ума, плачу и чувствую себя одинокой и так скучаю по Стефану…

Нам надо избавиться от «ягуара», он слишком большой, слишком красный и слишком приметный для тех, кто стремится остаться незамеченным, — ведь в конце нашего пути мы надеемся освободить Стефана. После продажи машины самым ценным, что у меня есть, останется подвеска с лазуритом и бриллиантами, которую Стефан подарил мне за день до того, как исчез. За день до того… как Стефан обманул нас и пропал, воображая, что он сможет стать обычным человеком. А теперь…

Как мне перестать думать о том, что они могут с ним сделать, а может быть, и делают в эту самую секунду, кто бы ни были эти «они»? Возможно, кицунэ, лисы-оборотни из тюрьмы Ши но Ши.

Елена остановилась и вытерла нос рукавом ночной рубашки.

— Как я вообще попала о такую ситуацию? — Она потрясла головой и ткнула спинку сиденья кулаком. — Если я смогу это понять, я составлю план А. Мне всегда принадлежит план А. А у моих друзей всегда есть планы В и С, и они всегда приходят мне на помощь. — Елена прикрыла глаза, вспоминая Бонни и Мередит. — Но сейчас я боюсь, что могу никогда больше их не увидеть. И я боюсь за весь город Феллс-Черч.

Какое-то время она сидела, положив сжатые кулаки на колени. Голосок внутри нее уговаривал: «Кончай ныть и подумай. Подумай. Начни сначала».

Сначала? С чего все началось? Со Стефана?

Нет, она жила в Феллс-Черч задолго до его появления.

Медленно, почти мечтательно, она проговорила в трубку:

— Прежде всего: кто я? Я Елена Гилберт, мне восемнадцать лет, — и добавила еще медленнее: — И мне не кажется, что будет тщеславным сказать, что я красива. Чтобы не знать этого, мне пришлось бы никогда не смотреться в зеркало и не слышать комплиментов. Моей заслуги тут нет, я просто получила внешность от мамы и папы.

Как я выгляжу? У меня светлые волосы, волнами спадающие ниже плеч, и синие глаза — некоторые говорят, что они похожи на лазурит: темно-голубые с золотыми искрами, — она издала короткий смешок. — Может быть, поэтому меня и любят вампиры.

Потом она сжала губы и серьезно проговорила, глядя в беспросветную темноту:

— Многие парни называли меня самой прелестной девушкой в мире. И я играла ими. Я просто их использовала — ради популярности, ради развлечений, ради чего-то еще. Я честна сейчас. Я считала их игрушками или трофеями. — Она сделала паузу. — Но было и что-то еще. Что-то, чего я ждала всю жизнь, но не знала, что это. Я чувствовала, что как будто ищу нечто, чего нельзя найти в этих мальчиках. Никакие интриги и игры с ними не трогали меня, мое сердце… пока не появился совершенно особенный парень. — Она сглотнула и повторила еще раз: — Совершенно особенный парень. Его звали Стефан. И он оказался не тем, кем выглядел, не обычным — правда, эффектным — старшеклассником с копной темных волос и изумрудно-зелеными глазами. Стефан Сальваторе оказался вампиром. Настоящим вампиром.

Елене пришлось несколько раз глубоко вздохнуть, чтобы выдавить из себя следующие слова:

— И его великолепный старший брат Дамой — тоже.

Она покусала губы и добавила после долгой паузы:

— Полюбила бы я Стефана, если бы с самого начала знала, что он вампир? Да! Да! Да! Я бы влюбилась в него, несмотря ни на что. Но вышло по-другому — и я стала другой. — Елена обвела пальцем узор на своей ночной рубашке. — Вампиры, когда любят, обмениваются кровью. Проблема в том… что я разделила кровь и с Дамоном. Не то чтобы добровольно. Просто он был рядом постоянно, днем и ночью.

Она вздохнула:

— Дамон говорил, что хочет сделать меня вампиром и своей принцессой ночи. При этом он имел в виду, что хочет целиком и полностью обладать мною. Но я ни в чем не доверяю Дамону, разве что он даст слово. У него есть одна причуда: он никогда не нарушает слово.

Губы Елены изогнула странная усмешка, но она говорила ровно и быстро, почти забыв про мобильный телефон:

— Девушка, у которой роман с двумя вампирами… понятно, что без проблем ей не обойтись. Может быть, я даже заслужила то, что получила.

Я умерла.

Не так «умерла», как при остановке сердца, когда его запускают заново, и ты рассказываешь, что видел свет в конце тоннеля. Я ушла в этот свет.

Я умерла.

И когда я вернулась — какой сюрприз! Я стала вампиром.

Дамон был… пожалуй, добр ко мне, когда я впервые проснулась вампиром. Может быть, это потому, что у меня еще были какие-то… чувства к нему. Он не воспользовался моей слабостью, когда мог это сделать.

Но в новой вампирской жизни я успела очень немногое. Успела вспомнить Стефана и полюбить его еще сильнее — потому что теперь я знала, как тяжело ему приходится. Мне пришлось прослушать панихиду по самой себе. Ха! Такую возможность нужно предоставлять всем. Я привыкла всегда, всегданосить лазурит, чтобы не превратиться в хрустящий хлебец. Мне пришлось попрощаться с моей четырехлетней сестричкой Маргарет и навестить Бонни и Мередит…

Слезы стекали по лицу Елены, но она продолжала тихо говорить:

— А потом я умерла снова.

Я умерла так, как умирают вампиры, когда выходят на солнце без лазурита. Мое тело не рассыпалось в пыль, ведь мне было всего семнадцать. Но солнечные лучи отравили меня. Смерть оказалась… мирной. Именно тогда я заставила Стефана пообещать, что он будет всегда заботиться о Дамоне. И, думаю, в душе Дамой тоже поклялся заботиться о Стефане. И я умерла на руках у Стефана и рядом с Дамоном, тихо, как будто просто заснула.

После этого мне снились сны, которых я не помню, а потом однажды я заговорила через Бонни — у нее, бедняжки, есть паранормальные способности. Я догадалась, что выполняю работу духа-храпителя Феллс-Черч. Городу грозила опасность. Моим друзьям пришлось сражаться с ней, и, когда они уже были уверены в своем поражении, я каким-то образом вернулась в мир живых, чтобы помочь им. Когда война была выиграна, непонятная сила осталась со мной. И рядом был Стефан! Мы снова оказались вместе!

Елена обхватила себя руками за плечи, как будто обнимая Стефана, пытаясь представить его теплые руки. Она закрыла глаза, ее дыхание замедлилось.

— Что касается моих способностей. Телепатия — я могу общаться с другими телепатами, то есть с вампирами. Правда, у них телепатия развита в разной степени, исключая тех, кто когда-топоделился с тобой кровью. А еще — мои Крылья.

Это правда — у меня есть Крылья! И в них прячутся невероятные силы; одна проблема — я совершенно не представляю, как их использовать. Иногда — например прямо сейчас — я чувствую что-то, что пытается вырваться, заставляет мои губы произнести его название, а тело — принять правильную позу. Это Крылья защиты, и они действительно пригодились бы нам в этом путешествии. Но я не могу даже вспомнить, как использовала старые крылья, не говоря уж о том, как пользоваться новыми. Я произношу разные слова, пока не почувствую себя идиоткой, — и ничего не случается.

Я снова человек. Такой же человек, как Бонни. Господи, если бы я могла увидеть ее и Мередит прямо сейчас! Но я все время уговариваю себя, что с каждой минутой приближаюсь к Стефану. Если, конечно, не считать метаний Дамона туда-сюда в попытках оторваться от преследования.

Зачем кому-то преследовать нас? Конечно, когда я вернулась с того света, произошел выброс Силы, который видели все, кто вообще способен увидеть подобное.

Как рассказать, что такое Сила? Она есть у всех, но люди — за исключением прирожденных медиумов вроде Бонни — не чувствуют ее. У вампиров точно есть Сила, и они используют ее, чтобы зачаровывать людей — влюблять в себя или заставлять видеть не то, что есть на самом деле. Так Стефан заставил школьный персонал поверить, что его документы в полном порядке, когда «перевелся» в школу Роберта Е. Ли. Еще Силу используют для борьбы с другими вампирами или тварями тьмы. Или с людьми.

Но я говорила о выбросе Силы, возникшем, когда я падала с небес. Он был таким мощным, что привлек двух ужасных существ с другого конца света. Они решили посмотреть, что вызвало этот выброс, и узнать, не могут ли они как-то использовать его.

Я не шучу, когда говорю, что существа явились с другого конца света. Это были кицунэ, лисы-оборотни из Японии. Они чем-то похожи на западных оборотней, но намного могущественнее. Они настолько сильны, что используют малахов. Это такие растения, похожие на насекомых; некоторые из них размером с булавочную головку, а некоторые достаточно велики, чтобы откусить руку. Малах цепляется за нервы человека или зверя, распространяется по всей его нервной системе, а потом захватывают над ним власть.

Теперь Елена дрожала, а ее голос срывался:

— Именно это случилось с Дамоном. Крошечная тварь вцепилась в него, подчинила его себе, и он стал марионеткой Шиничи. Я забыла упомянуть, что кицунэ зовут Шиничи и Мисао. Мисао — женщина. У них обоих черные волосы с красными кончиками, но у Мисао они длиннее. Наверное, они брат и сестра, хотя ведут себя друг с другом вовсе не по-братски.

Когда Дамон полностью подчинился им, Шиничи заставил его тело… делать ужасные вещи. Он пытал Мэтта и меня, и даже сейчас Мэтт иногда хочет убить за это Дамона. Но если бы он видел то, что видела я — тонкое, мокрое, белое второе тело, которое я выцарапывала ногтями из позвоночника Дамона, пока он терял сознание от боли, — Мэтт лучше бы все понял. Я не могу обвинять Дамона в том, что Шиничи с ним сделал. Не могу. Дамон был… совсем не такой, как всегда. Он был уничтожен. Он плакал. Он…

В любом случае, я не думаю, что еще когда-нибудь увижу его таким. По если я получу обратно силу Крыльев, у Шиничи будут большие проблемы. Думаю, в последний раз мы совершили ужасную ошибку. Мы сражались с Шиничи и Мисао — и не убили их. Мы оказались слишком правильными или слишком добрыми.

Это большая ошибка.

Потому что Дамой оказался не единственным, кто носил в себе малаха Шиничи. Молоденькие девушки, лет четырнадцати, пятнадцати или даже меньше. И мальчики. Они вели себя… странно. Калечили себя и свою родню. Мы не знали, насколько все плохо, даже когда заключили сделку с Шиничи.

Может, заключать сделку с дьяволом было слишком безнравственно с нашей стороны. Но лисы похитили Стефана — и в этом участвовал Дамон, который им подчинялся. Когда Дамон освободился, он хотел только, чтобы Шиничи и Мисао сообщили нам, где Стефан, а потом покинули Феллс-Черч навсегда.

В обмен на это Дамон впустил Шиничи в свой разум.

Если вампиры одержимы Силой, кицунэ одержимы памятью. Шиничи были нужны воспоминания Дамона о последних нескольких днях, о времени, когда Дамой был в их власти и пытал нас, и о том, как благодаря моим Крыльям он осознал, что произошло. Не думаю, что самому Дамону нужны были эти воспоминания — ни о том, что он делал, ни о том, как он изменился, когда узнал об этом. Поэтому он отдал их Шиничи в обмен на информацию о Стефане.

Проблема в том, что мы поверили Шиничи, пообещавшему после этого уйти, — но его слово ничего не стоит. Кроме того, с тех пор он использовал телепатический канал, открытый между ним и Дамоном, чтобы вытягивать все больше и больше воспоминаний без ведома Дамона.

Это случилось вчера ночью, когда нас остановил полицейский, заинтересовавшийся тремя подростками в дорогой машине, которые куда-то едут глубокой ночью. Дамон заставил его уйти. Но всего через несколько часов он совершенно забыл полицейского.

Это его напугало. А всего, что пугает Дамона, даже если он в этом не признается, я боюсь просто до смерти.

Вы можете спросить, а что три подростка делали на краю мира, в Юнион-Канти, Теннесси — а именно это было написано на последнем дорожном знаке, который я видела? Мы двигались к Вратам в Темное Измерение… где Шиничи и Мисао держали Стефана в тюрьме Ши но Ши. Шиничи вложил это знание в разум Дамона, и я не могла выяснить у него, что это за место. Но Стефан там, и я окажусь там же, даже если это убьет меня.

Даже если мне придется научиться убивать.

Я уже не та милая девушка из Виргинии, которой была когда-то.

Елена остановилась и перевела дыхание. Но потом продолжила, все так же обхватив себя за плечи:

— А почему с нами Мэтт? Из-за Кэролайн Форбс, с которой мы дружим с детского сада. В прошлом году… когда Стефан появился в Феллс-Черч, мы обе положили на него глаз. Но ему не нравилась Кэролайн. И тогда она стала моим злейшим врагом.

А еще именно ей выпало счастье стать первой из девушек Феллс-Черч, к которой пришел Шиничи. Более того: она была подружкой Тайлера Смоллвуда как раз перед тем, как стала его жертвой. Интересно, сколько они были вместе и где Тайлер сейчас? Я знаю только что в конце концов Кэролайн повисла на Шиничи, потому что «нужно же выйти замуж». Вот так она себя вела. Поэтому я думаю — ну ладно, так думает Дамон, — что у нее… будут щенки. Детишки оборотня. Потому что Тайлер — оборотень.

Дамон утверждает, что ребенок от оборотня превращает в оборотня быстрее укуса, и что в какой-то момент беременности женщина получает возможность становиться то волком, то человеком, а до этого она представляет собой нечто среднее.

Жаль только, что Шиничи вряд ли даже посмотрел еще раз на Кэролайн после того, как она это выболтала.

Но еще до этого Кэролайн так сильно отчаялась, что обвинила Мэтта в том, чего он не делал. Она заявила, что Мэтт якобы изнасиловал ее на неудачном свидании. Кэролайн явно знала что-то о действиях Шиничи, потому что указала в качестве времени своего «свидания» с Мэттом час, когда один из огромных Малахов напал на него и оставил на его плечах следы, напоминающие царапины от женских коготков.

Мэтта преследует полиция, так что я просто заставила его поехать с нами. Отец Кэролайн — один из самых влиятельных людей в Феллс-Черч, он дружит с окружным прокурором Риджмонта и главой одною из тех клубов, где есть тайные рукопожатия и прочая ерунда, которая делает тебя «видным членом общества».

Если бы я не уговорила Мэтта бежать, вместо того чтобы попытаться опровергнуть обвинения Кэролайн, Форбсы просто линчевали бы его. Я почувствовала, как где-то внутри разгорается гнев. Не просто обида за Мэтта, но настоящий гнев и ощущение, что Кэролайн унизила всех девушек. Потому что большинство девушек — не патологические лгуньи и не станут ложно обвинять мужчину в таких ужасных вещах. Она оскорбила нас всех.

Елена остановилась, посмотрела на свои руки и добавила:

— Иногда, когда я злюсь на Кэролайн, стаканы звенят, а карандаши катаются но столу. Дамон говорит, что причина в моей ауре, в моей жизненной силе, изменившейся после возвращения с того света. Прежде всего, теперь любой, кто пьет мою кровь, получает невероятную силу.

Стефан был достаточно силен, и, если бы Дамон не обманул его в самом начале, лисы ни за что бы не смогли загнать его в ловушку. Они смогли справиться со Стефаном, только когда он ослаб и к тому же был окружен железом. Железо опасно для всех сверхъестественных существ, а вампирам необходимо есть минимум раз в день, или они слабеют, и я готова спорить — нет, я просто уверена в том, что лисы этим воспользовались.

Поэтому я не могу думать, в каком состоянии сейчас находится Стефан. Я не могу позволить себе слишком сильно бояться или злиться, чтобы не потерять контроль над своей аурой. Дамон показал мне, как прятать ауру, чтобы выглядеть нормальной человеческой девушкой. Аура по-прежнему бледно-золотая и красивая, но она уже не притягивает разных существ вроде вампиров.

Потому что есть одна вещь, на которую способна моя кровь — или аура. Она… ох, ну сейчас я могу говорить, что хочу, так? Сейчас моя аура заставляет вампиров хотеть меня… по-мужски. По-человечески. Не просто укусить, а поцеловать и все такое. И они идут за мной, если чувствуют это. Как будто в мире полно пчел, а я — единственный цветок.

Так что мне приходится прятать ауру. Если ее почти не видно, я могу сойти за человека, а не за существо, вернувшееся с того света. Очень тяжело все время помнить о том, что ее надо прятать, — и очень больно делать это резко, если я вдруг забыла о маскировке.

И теперь я чувствую… это ведь личная запись, правда? Дамон, я тебя прокляну, если ты будешь это слушать. Я хочу, чтобы Стефан укусил меня. Это снизило бы напряжение, и это приятно. Укус вампира болезней, только если сопротивляться или если вампир хочет сделать больно. А так это действительно приятно, а потом ты соприкасаешься с разумом вампира и… я просто скучаю по Стефану!

Елену трясло. Она пыталась усмирить свое воображение, но не могла перестать думать о том, что тюремщики могут делать со Стефаном. Не обращая внимания на то, что на мобильник текут слезы, она снова сжала его в руке.

— Я не могу позволить себе думать о том, что они с ним делают, потому что на самом деле схожу с ума. Я превратилась в бессмысленную трясущуюся идиотку, которой хочется кричать без перерыва. Мне каждую секунду приходится делать усилие, чтобы не думать об этом. Потому что только спокойная Елена, вооруженная планами А, В и С, может ему помочь. Когда он будет в безопасности в моих объятиях, я смогу дрожать, плакать и кричать.

Елена коротко засмеялась, откинув голову на спинку сиденья, ее голос охрип.

— Я устала. Но у меня есть как минимум план А. Мне нужно получить от Дамона информацию о месте нашего назначения, Темном Измерении, и о двух подсказках, которые мне дала Мисао и которые помогут найти ключ от клетки Стефана.

Кажется… кажется, я еще об этом не говорила. Ключ, лисий ключ, который нужен, чтобы вытащить Стефана, разломан на две части и спрятан в двух разных местах. И когда Мисао насмехалась надо мной, она дала мне очень явные указания, потому что я не могла даже предположить, что на самом деле окажусь в Темном Измерении, и просто выпендривалась. Но я помню подсказки, которые она шепнула мне так, чтоб не услышали остальные. Первую половину мы найдем в «инструменте серебряного соловья», а вторая покоится «в бальном зале Блодьювед».

Мне нужно знать, что по этому поводу думает Дамон. Потому что, когда мы попадем в Темное Измерение, нам, судя по всему, придется вести поиски в чьих-то домах. А ведь проще всего найти бальный зал, если тебя пригласили на бал, верно? Конечно, легче сказать, чем сделать, но я это сделаю во что бы то ни стало. Я совершенно точно это сделаю.

Елена решительно подняла голову и затихла, а потом прошептала:

— Можно ли в это поверить? Я посмотрела вверх и увидела в небе бледные полосы рассвета: светло-зеленый, кремовый, оранжевый и нежнейший ультрамарин. Я проговорила всю ночь. Вокруг так тихо… Скоро встанет солнце.

— Что это?! Что-то ударило в крышу «ягуара». ОЧЕНЬ громко.

Елена выключила диктофон. Ей было страшно, но этот шум… и скребущие звуки на крыше.

Нужно было как можно скорее выбраться из машины.

2

Елена выскочила с заднего сиденья «ягуара» и отбежала на несколько шагов, прежде чем обернуться и посмотреть, что упало на машину.

Это был Мэтт. Он лежал на спине и силился подняться.

— Мэтт! Господи! Ты в порядке? Ты ранен? — Елена кричала, а Мэтт стонал ей в тон:

— Елена! Господи! «Ягуар» в порядке? Он не поврежден?

— Мэтт, ты с ума сошел? Головой ушибся?

— Царапин нет? Люк в крыше в порядке?

— Царапин нет, люк цел, — Елена не имела ни малейшего понятия о состоянии крыши, но видела, что Мэтт бредит. Он пытался встать, не запачкав машину, но не мог, потому что его ноги были в грязи. Слезть с крыши без помощи ног было сложновато.

Елена огляделась. Она сама однажды упала с неба, но до этого шесть месяцев была мертва и снова появилась на земле без одежды, а Мэтт был жив и одет. У нее возникло более прозаическое объяснение.

Объяснение привалилось к стволу кладрастиса и со слабой ухмылкой наблюдало за происходящим.

Дамон.

Он был невысоким, ниже Стефана, но от него исходило ощущение угрозы. Одет он был безукоризненно, как всегда, — черные джинсы от Армани, черная рубашка, черный кожаный пиджак и черные ботинки. Все это отлично сочеталось с небрежно взъерошенными черными волосами и черными глазами.

Елена вдруг поняла, что одета в длинную белую ночную рубашку, которую она взяла, чтобы в пути переодевать под ней белье. Обычно она делала это на рассвете, но сегодня отвлеклась на дневник. В любом случае, ночная рубашка — не лучший наряд для утренней встречи с Дамоном. Она была непрозрачной — материал ближе к фланели, чем к нейлону, но была украшена кружевом, особенно у ворота. Кружево вокруг привлекательной для вампира шейки — а именно так говорил Дамон — как красная тряпка перед разъяренным быком.

Елена скрестила руки на груди и попыталась проверить, спрятана ли ее аура.

— Ты похожа на Венди, — сообщил Дамон с ослепительной, но злой улыбкой и наклонил голову набок.

Елена не поддалась:

— Венди? — Тут она вспомнила, что так звали девочку из «Питера Пэна», и внутренне содрогнулась. Она была мастером подобных перепалок. Вот только Дамон ее превосходил.

— Венди… Дарлинг, — голос Дамона источал патоку.

Елена почувствовала, что дрожит, Дамон обещал не воздействовать на нее телепатически и не манипулировать ею. Но иногда он почти переходил эту границу. Конечно, это целиком вина Дамона, думала Елена, ведь у нее не осталось никаких чувств к нему — ну кроме сестринских. Но Дамон не сдавался, сколько бы раз она ему ни отказывала.

Сзади послышался глухой удар — очевидно, Мэтт все-таки слез с крыши. Он немедленно вступил в перепалку:

— Не называй ее так! — закричал он и повернулся к Елене. — Наверное, так звали его последнюю подружку. И — и — знаешь, что он сделал?! Как он меня разбудил утром? — Мэтт весь трясся от возмущения.

— Он поднял тебя и швырнул на крышу машины? — предположила Елена. Она разговаривала с Мэттом, не поворачиваясь к нему. Легкий утренний ветерок прижимал ночную рубашку к телу, и Елена не хотела стоять к Демону спиной.

— Нет! То есть да! Нет и да! Он даже рук марать не стал. Просто сделал вот так, — Мэтт повел рукой в воздухе, — и я сначала упал в лужу, а потом рухнул на крышу «ягуара». Могла сломаться крыша… или я. А теперь я весь грязный, — осмотрев себя, с грустью добавил он, будто раньше не понимал этого.

Дамой заговорил:

— А почему я поднял тебя и бросил? Чем ты занимался, когда я старался сохранить дистанцию между нами?

Мэтт покраснел до корней светлых волос. Обычно спокойные голубые глаза засверкали, и он сказал вызывающим тоном:

— Я держал в руках палку.

— Палку. Обычную палку, которую можно подобрать на обочине. Такую палку?

— Да, я подобран ее на обочине, — по-прежнему дерзко ответил Мэтт.

— Но потом с ней случилось что-то странное, — неуловимым движением Дамон извлек откуда-то очень длинный и очень прочный на виц кол, заостренный е одной стороны. Он явно был вырезан из очень твердого дерева, скорее всего, из дуба.

Пока Дамон со всех сторон разглядывал «палку» — видно было, что ему нелегко это делать, — Елена обернулась к разозленному Мэтту.

— Мэтт! — укоризненно сказала она. Это явно была кульминация холодной войны между париями.

— Я просто подумал, — упрямо сказал Мэтт, — что это неплохая идея. Я ведь сплю под открытым небом, и может появиться… другой вампир.

Елена уже отвернулась от него и пыталась успокоить Дамона, когда Мэтт снова взорвался:

— Расскажи, как ты разбудил меня! — резко сказал он и продолжил, не дав Дамону вставить ни слова: — Я только открыл глаза, когда он уронил на меня это, — Мэтт дернулся к Елене и что-то протянул ей. Она, в полном замешательстве, повертела эту штуку в руках. Больше всего она походила на огрызок карандаша, но темного красно-коричневого цвета.

— Он уронил его на меня и сказал «вычеркни двоих», — продолжил Мэтт. — Он убил двух человек — и хвастается этим!

Елене больше не хотелось держать этот карандаш в руках:

— Дамон! — крикнула она, пытаясь понять что-то по его совершенно бесстрастному лицу. — Дамон… ты ведь… не…

— Не проси его, Елена. Мы должны…

— Если бы кто-нибудь позволил мне вставить хоть слово, — сердито сказал Дамон, — я упомянул бы, что, прежде чем я рассказал про этот карандаш, кто-то попытался проткнуть меня, даже не вылезал из спального мешка. А я собирался сказать, что это были не люди. Это были вампиры, убийцы, наемники — они находились под властьюМалахов Шиничи. И они шли за нами. Они добрались аж до Уоррена в Кентукки — скорее всего, расспрашивая о машине. Нам пора избавиться от нее.

— Нет! — завопил Мэтт. — Эта машина очень многое значит для Стефана и Елены.

— Эта машина что-то значит для тебя, — поправил Дамон, — и хочу заметить, что я бросил свой «феррари» в бухте, чтобы мы могли взять тебя с собой.

Елена подняла руку. Она больше не могла этого слышать. Да, она любила машину — большую, ярко-красную, блестящую и очень заметную. Она напоминала о том, что они со Стефаном чувствовали в день ее покупки, в день начала новой жизни вдвоем. При каждом взгляде на «ягуар» она вспоминала этот день, тяжесть руки Стефана на плече и взгляд, который она встречала, смотря на него снизу вверх, — зеленые глаза светились озорством и радостью от обретения чего-то по-настоящему желанного.

Она поняла, что дрожит, а из глаз текут слезы, и это заставило ее смутиться и разозлиться.

— Видишь, — Мэтт сверлил Дамона взглядом, — теперь она плачет из-за тебя.

— Из-за меня? О, не я один говорил о своем дорогом младшем братике, — вежливо ответил Дамон.

— Заткнитесь! Немедленно! Оба! — закричала Елена, пытаясь успокоиться. — И я не хочу видеть этот карандаш. — Она держала его как можно дальше от себя.

Дамон забрал его, и Елена вытерла руки подолом ночной рубашки. У нее кружилась голова, ее трясло при мысли об идущих по их следу вампирах.

А потом она покачнулась и сразу почувствовала теплую сильную руку и услышала голос Дамона:

— Ей просто нужен свежий воздух.

Он взял ее на руки и взлетел.

— Дамон, не мог бы ты поставить меня на землю?

— Прямо сейчас, дорогая? До земли довольно далеко…

Елена продолжала вырываться и возражать, но уже почти успокоилась. Прохладный утренний воздух в самом деле прочищал голову, хотя и заставлял дрожать.

Она попыталась перестать трястись, но ничего не могла с этим поделать. Дамон посмотрел на нее сверху вниз и с совершенно серьезным лицом попытался снять пиджак. Елена поспешно остановила его:

— Нет-нет! Просто иди… то есть лети, а я буду висеть.

— И следить за низко летящими чайками, — Дамон говорил серьезно, но в углах рта пряталась усмешка. Елена попыталась отвернуться, чтобы не засмеяться.

— Итак, когда же ты решил, что можно швырять людей на машины? — поинтересовалась она.

— Совсем недавно. Это было непросто, как и полет. А ты знаешь, что я люблю непростые задачи.

Он смотрел на нее сверху черными-черными глазами; их ресницы были очень длинными, и казалось несправедливым, что они достались парню. Елена чувствовала себя легкой, как пушинка одуванчика, но голова все еще кружилась, как будто она выпила.

Стало намного теплее, и девушка догадалась, что Дамон заключил ее в свою теплую ауру. Дело было не в температуре, а в остром пьянящем ощущении близости; он вобрал ее в себя, ее глаза, и лицо, и волосы, плавающие вокруг плеч облаком золота. Елена покраснела. Она почти слышала его мысли, от которых на ее бледном лице выступил розовый румянец.

Румянец был непроизвольной физической реакцией на тепло и близость, но одновременно она почувствовала и эмоциональную реакцию — благодарность за этот его поступок и признательность за его поступки вообще. Сегодня он спас ей жизнь, если она что-то понимала в вампирах, одержимых малахами Шиничи, вампирах-убийцах. Она не могла даже представить, что бы они с ней сделали, да и не хотела об этом думать. Она просто радовалась тому, что Дамой оказался достаточно умен и безжалостен, чтобы избавиться от них, пока они не добрались до нее.

Чтобы не заметить, насколько великолепен Дамон, надо быть слепой и полной дурой. Конечно, после того как Елена дважды умерла, Дамок не производил на нее такого впечатления, как на других девушек, но факт оставался фактом, грустил ли Дамон или улыбался искренней улыбкой, приберегаемой специально для нее.

Проблема заключалась в том, что Дамон мог читать ее мысли, особенно когда она была так близко, и их ауры соприкасались. Дамон почувствовал реакцию Елены и ответил тем же. Елена не успела толком понять, что тает, и ее невесомое тело обрело вес и оказалось в объятиях Дамона.

Второй же проблемой было то, что Дамон не пытался ее зачаровать; он попался так же, как и Елена, даже сильнее, потому что у него не было никакой защиты. У Елены она была, но барьеры сгорали и плавились. Она не могла думать. Дамон смотрел на девушку таким знакомым взглядом! Но у нее никак не получалось вспомнить где она уже видела этот взгляд.

Елена не могла ничего анализировать, она просто грелась в теплом свете ласки, любви и заботы, и этот свет пронизывал все ее тело.

И Елена отдала себя — полностью. Почти ничего не осознавая, она откинула голову, открывая горло, и закрыла глаза.

Дамон аккуратно повернул голову Елены, поддерживая ее одной рукой, и поцеловал девушку.

3

Время остановилось. Елена почувствовала, что инстинктивно пытается дотронуться до разума того, кто целует ее так нежно. Она никогда не придавала значения поцелуям, пока не умерла и не стала духом, а потом не вернулась на землю. Ее новая аура открывала тайны чужих мыслей, слов, а иногда и тайны разума и души. Как будто у нее кроме пяти обычных чувств появилось еще одно, новое чувство. Когда две ауры соприкасаются так близко, две души предстают друг перед другом обнаженными.

Почти бессознательно Елена освободила свою ауру и сразу почувствовала чужой разум. Он попытался закрыться. Это было неправильно. Она попробовала задержать его, но он скрылся за твердой каменной стеной. За пределами стены, напомнившей ей виденную когда-то фотографию метеорита — настолько выщербленной и словно бы обгоревшей казалась ее поверхность, — остались только примитивные функции мозга и маленький мальчик, прикованный к скале за руки и за ноги.

Елена была в ужасе. Она понимала, что видит всего лишь метафору, и что не нужно слишком поспешно судить о ее значении. Эти картинки символизировали происходящее в душе Дамона — в той форме, в которой Елена могла это осознать, если смотреть с нужной точки зрения. Инстинктивно она понимала, что видит что-то важное. Она преодолела восторг и сладость слияния душ, и тогда любовь и участие заставили ее заговорить.

— Тебе холодно? — спросила она у ребенка. Длины цепей хватало, чтобы он мог обхватить руками колени.

На нем были какие-то черные лохмотья.

Он молча кивнул. Огромные темные глаза занимали, казалось, пол-лица.

— Откуда ты? — нерешительно спросила Елена, обдумывая способы согреть мальчика. — Не оттуда? — Она махнула рукой в сторону каменной стены.

Он снова кивнул:

— Там теплее, но он больше меня туда не пускает.

— Он? — Елена постоянно искала признаки присутствия Шиничи, злобного лиса-оборотня. — Кто это «он», милый? — Ока встала на колени и прижала мальчика к себе. Он был холодный как лед, а железо цепей обжигало.

— Дамон, — прошептал маленький оборвыш. Он в страхе огляделся, впервые отведя глаза от ее лица.

— Это сделал Дамон? — Елена почти кричала в начале фразы, но закончила совсем тихо — мальчик умоляюще смотрел на нее, а потом кошачьим движением хлопнул по губам.

«Это только символы», — напомнила себе Елена. Она смотрела на разум — и душу — Дамона.

«Точно? — вмешался голос здравого смысла. — Раньше, когда тебе пришлось заглянуть в душу человека, ты увидела внутри нее мир, целые пейзажи, полные любви и красоты, означающие нормальную здоровую работу обычного разума». Елена не помнила имени того человека, но хорошо помнила красоту. Она знала, что ее собственный разум предстанет перед наблюдателем таким же. И она поняла внезапно и четко: она не видит душу Дамона. Его душа прячется за прочной каменной стеной. Он по собственному выбору живет за этой отвратительной стенкой, оставив снаружи только несколько воспоминаний детства, мальчика, отрезанного от остальной души.

— Если Дамон поместил тебя сюда, то кто ты? — медленно спросила Елена, проверяя свою догадку. Она смотрела в черные глаза, зрачок которых сливался с радужкой, на черные волосы и понимала, что уже видела их, хотя сейчас они принадлежат ребенку.

— Я Дамон, — прошептал мальчик, побелев.

Наверное, разгадка даже этой тайны причинила ему боль. Елена не хотела сделать больно символу детства Дамона. Ей хотелось, чтобы он почувствовал то же тепло и ласку, что и она. Если бы душа Дамона была домом, она постаралась бы навести в нем порядок и заполнить все комнаты цветами и звездным светом. Если это пейзаж, она окружила бы бледную луну сиянием, а между облаками пустила бы радуги. А вместо этого душа Дамона предстала ей умирающим от голода ребенком, прикованным к глухой неприступной стене. И ей захотелось успокоить и утешить этого ребенка.

Она обняла малышка, растерла ему руки и ноги и прижала его к себе.

Сначала она почувствовала его напряжение и дрожь. Но через некоторое время он убедился, что ничего страшного не случилось, и расслабился. Маленькое тельцесогрелось. Стало тяжелым и теплым. Она ощутила сладкую, всепоглощающую нежность к маленькому существу.

Буквально через пару минут ребенок заснул, и Елене почудилась слабая тень улыбки у него на губах. Она обняла его, укачивая, и улыбнулась сама. Она вспоминала о том, кто держал ее в объятиях, когда она плакала. О том, кого она не забыла и никогда не забудет, о том, из-за кого горло перехватывало грустью. О том, кто был настолько важен, что она вспоминала о нем даже сейчас, сейчас… о том, кого она должна… найти… В этот миг мирный сон души Дамона прервался — светом, звуком и силой, которую Елена выпустила на свободу, вспомнив одно-единственное имя. Даже она, новичок в магии, это понимала.

Стефан.

Господи. Она забыла его, она на несколько минут позволила увлечь себя туда, где нельзя было его не забыть. Боль одиноких ночей, когда она изливала страх и горе своему дневнику, — и мир и уют, что предложил ей Дамой. Он заставил ее забыть Стефана, забыть, что в этот самый миг Стефан может страдать.

— Нет, нет! — Елена боролась с темнотой. — Отпусти — я должна найти — не верю, что я забыла…

— Елена, — Дамой говорил спокойно и мягко (или по крайней мере ровно), — если ты не прекратишь дергаться и вырываться, тебе придется очень долго лететь до земли.

Елена открыла глаза. Мысли о степах и маленьких мальчиках разлетелись во всех направлениях, как пух одуванчика. Она обвиняюще уставилась на Дамона:

— Ты, ты!..

— Да, — спокойно сказал Дамон, — позор мне. Почему нет? Но я не подчинял и не кусал тебя. Я тебя просто поцеловал. Остальное сделала твоя Сила — она неконтролируема, но очень велика. Честно говоря, я не собирался присасываться так сильно, прости за каламбур.

Он говорил легко, но Елена внезапно вспомнила плачущего ребенка и задалась вопросом: на самом ли деле он так спокоен, как кажется?

Но ведь такова его природа, подумала она с неожиданной горечью. Он создает мечты, иллюзии, удовольствие, остающиеся в умах его… доноров. Елена знала, что девушки и молодые женщины, на которых Дамой… охотился… обожали его и жаловались лишь на то, что он редко приходит.

— Понятно, — согласилась Елена, когда они спускались к земле. — Но это не может повторяться. Я целую только одного человека, и это Стефан.

Дамон открыл рот, но тут раздался крик, такой же разъяренный, как раньше голос Елены. Кричащий явно не задумывался о последствиях, и Елена вспомнила еще об одном временно забытом человеке.

— ДАМОН, УБЛЮДОК, ВЕРНИ ЕЕ НА ЗЕМЛЮ!

Мэтт.

Елена и Дамон, сделав изящный пируэт, приземлились рядом с «ягуаром». Мэтт немедленно бросился к Елене и ощупал ее, как будто она попала в аварию. Особое внимание он уделил шее. Елена еще раз почувствовала неуместность своего наряда — белой кружевной ночнушки.

— Я в порядке, Мэтт, честно. Просто голова кружится, через пару минут пройдет.

Мэтт выдохнул. Он, конечно, больше не влюблен в нее, как раньше, но беспокоится о ней и всегда будет — беспокоиться. Он заботится о ней и ради нее самой, и как о девушке своего друга Стефана. Она знала, что Мэтт никогда не забудет то время, когда они были вместе.

А еще он в нее верит. Так что сейчас, когда она сказала, что все в порядке, он поверил. Он даже удостоил Дамона не совсем враждебным взглядом.

А потом юноши столкнулись у водительской дверцы «ягуара».

— О, нет, — начал Мэтт, — ты вел вчера и что получилось? Ты сам это сказал: нас преследуют вампиры.

— Думаешь, это Моя вина? Вампиры преследуют эту огромную красную машину, так при чем же здесь я?

Мэтт упрямо выпятил подбородок, загорелая кожа покраснела:

— Я думаю, мы должны меняться. Твоя очередь уже была.

— Не помню, чтобы мы договаривались о каких-то «очередях», — Дамон умудрился сказать это очень зло, — и, если я еду в машине, я ее веду.

— Я не сяду в машину, если ты поведешь, — закричал Мэтт.

— Я не сяду в машину, если ты поведешь, — ровно сказал Дамон.

Елена громко прочистила горло, и Мэтт наконец вспомнил о ее существовании.

— Нельзя же ожидать от Елены, чтобы она всю дорогу вела машину, — сказал он, хотя она даже не успела ничего предложить. — Если только мы не надеемся сегодня же добраться до места, — он испытующе взглянул на Дамона.

Дамон потряс темной головой:

— Нет. Я выбираю красивую дорогу. А чем меньше народу знает, куда мы едем, тем безопаснее это будет. Не говори, если не знаешь.

Елене показалось, что к шее сзади приложили лед. Как Дамон это сказал…

— Но они ведь уже знают, куда мы едем? — Она заставила себя вернуться в реальность. — Они знают, где Стефан, и знают, что мы хотим спасти его.

— Да. Они знают, что мы собираемся прорваться в Темное Измерение. Но через какие ворота? И когда? Если мы сможем их обмануть, нам придется думать только о Стефане и его тюремщиках.

Мэтт оглянулся:

— А сколько там Ворот?

— Тысячи, — пожал плечами Дамон — Врата могут открыться везде, где пересекаются три дороги. Но поскольку европейцы изгнали аборигенов Америки из их домов, большинство Ворот не используется или сохранилось в том же виде, что и прежде.

Елену трясло от волнения и страха:

— Почему тогда мы не можем просто найти ближайшие ворота и пройти сквозь них?

— И проделать весь путь до тюрьмы под землей? Вы не понимаете. Прежде всего, чтобы пройти через Ворота, вам нужен я. И даже тогда это будет неприятно.

— Неприятно для кого? Для нас или для тебя? — жестко спросил Мэтт.

Дамон посмотрел на него долгим пустым взглядом:

— Если вы попробуете пройти Врата самостоятельно, это будет очень неприятно, зато недолго. Со мной это будет неуютно, но вполне терпимо. А поскольку до Врат осталось несколько дней пути, вы увидите все сами, — улыбка Дамона была очень странной. — И это займет намного больше времени, чем проход главными Воротами.

— Почему? — настойчиво спросил Мэтт. Он всегда задавал вопросы, ответа на которые Елена предпочла бы не знать.

— Потому что это либо джунгли, самые безобидные обитатели которых — падающие с деревьев пятифутовые пиявки, либо пустыня, где врагу легко нас увидеть. А враги там все.

Повисла пауза, которую Елена определила как тяжелую. Дамон говорил, серьезно, хотя явно предпочел бы промолчать. Напугать Дамона было непросто. Он любил драться. Тем более если драка грозила только потерей времени.

— Хорошо, — медленно сказала она, — последуем твоему плану.

Парни немедленно снова схватились за ручку водительской дверцы.

— Послушайте, — она не смотрела ни на кого из них, — я собираюсь сама вести свой «ягуар» до ближайшего города. Но сначала я хочу переодеться в нормальную одежду и, может, даже поспать пару минут, Мэтт пусть найдет ручей и приведет себя в порядок. А потом мы поедем в ближайший город перекусить. После этого…

—..можно снова начинать ссориться, — закончил Дамой. — Хорошо, дорогая. Я найду вас в любой грязной забегаловке, которую вы выберете.

— Ты уверен, что сможешь нас найти? Я пытаюсь спрятать ауру.

— Слушай, в любой дыре, которую можно найти на этой дороге, ярко-красный «ягуар» будет так же незаметен, как НЛО.

— Почему бы тебе просто не пойти… — Голос Мэтта сорвался. Мэтт ужасно злился на Дамона и при этом умудрялся регулярно забывать, что Дамон — вампир. — Значит, ты собираешься добраться до города первым и найти там девочку, направляющуюся в летнюю школу? — Голубые глаза Мэтта потемнели. — Потом ты набросишься на нее и утащишь туда, где никто не услышит ее криков, запрокинешь ей голову и вопьешься клыками в горло.

Повисла очень длинная пауза. Потом Дамон обиженно ответил:

— Нет. Это делаете вы — люди. Вы сделали это со мной.

Елена почувствовала, что тут нужен очень сильный аргумент: правда.

— Мэтт, это сделал не Дамон. Это сделал Шиничи. И ты это знаешь.

Она осторожно взяла Мэтта за предплечье и повернула к себе лицом. Очень долгую секунду он не смотрел на нее, потом поднял голову и заглянул в глаза.

— Хорошо, — мягко сказал он. — Я согласен. Но ты знаешь, что он собирается пить человеческую кровь.

— Кровь добровольного донора! — закричал Дамон, у которого был очень хороший слух.

— Ты заставляешь их соглашаться! — снова взорвался Мэтт. — Ты их гипнотизируешь!

— Нет.

— Или «зачаровываешь», без разницы. Как бы тебе понравилось…

За спиной Мэтта Елена яростно махала на Дамона руками — как будто разгоняла выводок цыплят. Сначала Дамон просто приподнял бровь, потом изящно пожал плечами и послушался. Его силуэт затуманился, он принял форму ворона и мгновенно превратился в точку на фоне восходящего солнца.

— Ты не мог бы избавиться от этого кола? — тихо спросила Елена. — Дамон делается законченным параноиком.

Мэтт смотрел куда угодно, только не на нее, но потом наконец кивнул.

— Я его утоплю, когда пойду умываться, — он с неприязнью покосился на свои грязные штаны и добавил: — В любом случае, залезай в машину и постарайся поспать. Тебе это нужно.

— Разбуди меня через пару часов, — Елена не думала, что через пару часов пожалеет об этом больше, чем может себе даже представить.

4

— Ты дрожишь. Давай я сама, — Мередит положила руку Бонни на плечо. Они стояли перед домом Кэролайн Форбс.

Бонни пошатнулась, но устояла на ногах. Это просто унизительно — так дрожать июльским утром в Виргинии. Еще унизительнее, когда с тобой обращаются как с ребенком. Но Мередит, которая была всего на полгода старше, сегодня выглядела взрослее обычного. Темные волосы были зачесаны назад, так что глаза казались огромными, а смуглое лицо с высокими скулами представлю в наилучшем ракурсе.

«Она могла бы быть моей нянькой», — уныло подумала Бонни. На Мередит, вопреки обыкновению, были туфли на высоких каблуках, и Бонни чувствовала себя еще младше и меньше, чем обычно. Она провела руной по рыжеватым волосам, стараясь поднять их, чтобы показаться повыше.

— Мне не страшно. Я з-замерзла. — Бонни собрала всю свою гордость.

— Знаю. Чувствуешь что-то, идущее оттуда? — Мередит кивнула на дом. Внезапно ее неожиданная взрослость перестала раздражать и начала успокаивать. Но не успела Бонни еще раз взглянуть на дом Кэролайн, как у нее вырвалось:

— А шпильки зачем?

Мередит посмотрела вниз:

— Из чисто практических соображений. Если кто-то попытается схватить меня за ногу, то получит вот этим. — Она резко опустила ногу вниз, и на дорожке что-то хрустнуло.

Бонни слабо улыбнулась:

— А ты взяла свой латунный кастет?

— Он мне не нужен. Если что, я ударю Кэролайн рукой. Давай сменим тему? Я сама со всем справлюсь.

Бонни наконец положила свою маленькую ладонь на тонкую длиннопалую руку Мередит и выдавила:

— Конечно, ты справишься. А я должна это сделать. В конце концов, это меня пригласили.

— Да, — Мередит слегка скривила губы. — Она знает, куда бить. Что бы ни случилось, Кэролайн виновата сама. Сначала мы попытаемся ей помочь ради нее самой и ради нас. Потом мы попытаемся заставить ее принять помощь. А потом…

— А потом, — грустно закончила Бонни, — уже неважно.

Она еще раз посмотрела на дом Кэролайн. Он как-то… покосился, как будто они смотрели на его отражение в кривом зеркале. Кроме того, аура у дома была нехорошей: черные пятна на мерзком серо-зеленом фоне. Бонни никогда раньше не видела дома, который окружало бы столько энергии.

И эта энергия была холодной, как клубы воздуха из холодильника. Бонни поняла, что при случае дом превратит ее в кусок льда, высосав всю жизненную силу.

Она позволила Мередит позвонить в дверь. Послышалось слабое эхо, и голос миссис Форбс, ответившей им, тоже походил на эхо. Внутри дом тоже смахивал на отражение в кривом зеркале, и Бонни охватило странное ощущение. Если бы она закрыла глаза, то почувствовала бы себя в огромном помещении с наклонным полом.

— Вы пришли к Кэролайн? — предположила миссис Форбс. Мать Кэролайн выглядела как старуха — седая и морщинистая. — Она у себя наверху, я вам сейчас покажу.

— Но, миссис Форбс, мы в курсе… — Мередит замолчала, когда Бонни тронула ее за руку. Увядшая, сгорбленная женщина повела их наверх. «Да у нее почти нет ауры!» — поразилась Бонни. Она очень давно знала Кэролайн и ее родителей. Как они могли дойти до такого?

— Я не стану оскорблять Кэролайн, что бы она ни сделала, — тихо поклялась Бонни. — Что угодно. Даже… даже несмотря на то, как она поступила с Мэттом. Я постараюсь вспомнить о ней что-то хорошее.

Но в этом доме оказалось трудно думать вообще, не то что думать о чем-то хорошем. Бонни знала, что лестница ведет наверх; она видела каждую ступеньку перед собой, но все прочие чувства говорили, что она идет вниз. Из-за этого кружилась голова: резкий уклон вниз лестницы, ведущей наверх.

В воздухе стоял странный и сильный запах тухлых яиц. Эту вонь почти можно было пробовать на вкус.

Дверь комнаты Кэролайн была закрыта, а перед ней стояла тарелка с ножом и вилкой. Миссис Форбс обогнала Бонни и Мередит, быстро схватила тарелку и, распахнув дверь в комнату напротив, сунула ее туда и захлопнула дверь.

Бонни успела заметить какое-то шевеление в еде, лежащей на тарелке тонкого китайского фарфора.

— Она почти не разговаривает со мной, — голос миссис Форбс был таким же бесцветным, как раньше. — Но она сказала, что ждет вас.

Женщина убежала, оставив их в коридоре. Запах тухлых яиц — да нет, не яиц, серы — стал еще сильнее. Сера — Бонни помнила этот запах с прошлогодних занятий по химии. Но почему в респектабельном доме миссис Форбс пахло серой? Бонни повернулась к Мередит, но та покачала головой. Бонни знала это движение.

Не говори ничего.

Бонни сглотнула, вытерла слезящиеся глаза и посмотрела на Мередит, поворачивающую ручку двери.

В комнате было темно. Свет, проникающий из коридора, позволял рассмотреть, что окна поверх занавесок завешены непрозрачными покрывалами. В кровати никого не было.

— Входи! И быстро закрой дверь!

Это был голос Кэролайн и ее обычная язвительность. Бонни просто затопило чувство облегчения. Голос оказался не басом, сотрясающим степы, и не воем. Просто Кэролайн в плохом настроении.

Она сделала шаг в темноту.

5

Елена залезла на заднее сиденье «ягуара» и надела под ночную рубашку плюшевую аквамариновую футболку и джинсы — это остановило бы любого полицейского или просто человека, вознамерившегося помочь хозяевам машины, заглохшей на пустынной дороге. Потом она легла.

Но сон не шел, хотя ей наконец-то было тепло и уютно.

«Чего я хочу? На самом деле?» — спросила она себя. Ответ пришел немедленно.

Я хочу увидеть Стефана. Почувствовать его руки на плечах. Посмотреть ему в лицо — и поймать взгляд зеленых глаз, который предназначен только для меня. Я хочу, чтобы он меня простил и сказал, что всегда был уверен в моей любви.

И еще я хочу… Елена почувствовала, как по телу разливается тепло. Я хочу, чтобы Стефан меня поцеловал. Я хочу его поцелуев, горячих, нежных и сладких.

Елена во второй или третий раз закрыла глаза и попыталась устроиться поудобнее. Глаза наполнились слезами. Если бы она могла плакать, по-настоящему плакать по Стефану! Но что-то ее останавливало. Она не могла выдавите ни единой слезы. Господи, как она измучилась…

Елена старалась. Она закрыла глаза и ворочалась с боку на бок, пытаясь не думать о Стефане хотя бы пару минут. Ей нужно было заснуть.

Она в очередной раз дернулась в попытке найти удобное положение — как вдруг все изменилось.

Елене стало хорошо. Слишком хорошо. Она вообще не чувствовала под собой сиденья. Резко поднявшись, она застыла — сидела она прямо в воздухе, почти касаясь головой крыши «ягуара».

«Сила тяжести снова пропала», — в ужасе подумала она. Но нет. Это было не похоже на то, что она чувствовала, впервые вернувшись из загробного мира и летая, как воздушный шарик. Она не могла объяснить, в чем разница, но она ее чувствовала.

Она боялась двигаться. Причин проблемы она не понимала, но шевелиться не осмеливалась.

А потом она увидела.

Она увидела себя — на заднем сиденье машины, с закрытыми глазами и откинутой назад головой. Она различала каждую мелочь, от складок плюшевой аквамариновой футболки до бледно-золотой косы, которая почти расплелась, потому что в ней не было резинки. Выглядела она мирно спящей.

Значит, вот как все заканчивается. Скажут, что однажды летом Елена Гилберт мирно умерла во сне. Причина смерти не установлена…

Потому что разбитое сердце нельзя счесть причиной смерти. Закрыв лицо рукой — жест вышел еще более мелодраматическим, чем обычно, — она попыталась влететь обратно в свое тело.

Не сработало. Слегка шевельнувшись, она сразу оказалась вне «ягуара».

Она прошла сквозь потолок, ничего не почувствовав. Но это совсем не так, как в прошлый раз! Тогда был тоннель — и Свет. Может быть, она не привидение?

Внезапно Елене стало весело. «Я знаю, что это», — с торжеством подумала она. Это выход из тела!

Она снова посмотрела на спящую себя, очень внимательно. Да! Да! Между ее спящим телом — ее реальным телом — и ее душой тянулась тонкая нить. Она была привязана! Где бы она ни оказалась, она всегда сможет найти дорогу обратно.

У нее было только два пути. Один — назад в Феллс-Черч. Она примерно представляла, как определить направление по солнцу, и знала, что кто-нибудь, понимающий в бестелесных перемещениях (так это именовала Бонни, когда-то пережившая приступ увлечения спиритизмом и прочитавшая кучу книжек по теме), сумеет разобраться во всех этих астральных перекрестках.

Второй путь, само собой, вел к Стефану.

Дамон может воображать, что она не знает, куда идти, да и на самом деле — при взгляде на восходящее солнце она почувствовала, что Стефан в другой стороне, на западе. Но она всегда считала, что души любящих каким-то образом связаны — серебряной нитью между сердцами или красным шнуром между мизинцами.

К своему восторгу, она обнаружила эту связь сразу же.

Тонкий шнурок цвета лунного отражения в воде, протянутый от сердца спящей Елены к… да. Когда она прикоснулась к шнурку, она сразу почувствовала Стефана. Теперь она легко найдет его.

На самом деле, она не сомневалась в направлении. Она бывала в Феллс-Черч. Бонни — медиум невероятной силы, как и старая квартирная хозяйка Стефана, миссис Теофилия Флауэрс. Они и блестящий ум Мередит защищали город.

«Они все поймут», — отчаянно убеждала она себя. У нее уже не будет такого шанса. И, не думая больше ни секунды, Елена устремилась в сторону Стефана.

Она неслась сквозь воздух слишком быстро, чтобы замечать окружающий пейзаж. Вокруг были размытые пятна, различающиеся цветом и фактурой. Вдруг перехватило горло — Елена поняла, что проходит сквозь предметы.

Всего через несколько мгновений сердце болезненно сжалось: она увидела Стефана, худого, с посеревшим лицом, на драной соломенной подстилке. Стефана в грязной, завшивленной, усыпанной тростником клетке — клетке из чертовых железных полос, из которой не сможет сбежать ни один вампир.

Елена ненадолго отвернулась — чтобы разбуженный ею Стефан не увидел ее страданий и слез. Она пыталась успокоиться, когда услышала голос Стефана. Он уже проснулся.

— А ты все не бросишь попытки? — В голосе была тяжелая ирония. — По-моему, ты должна была уже все понять. Но ты каждый раз делаешь что-нибудь не так. В прошлый раз — маленькие заостренные ушки. Теперь одежда. Елена никогда не наденет мятую блузку. И не станет ходить босиком, с грязными ногами, даже если от этого будет зависеть ее жизнь. Пошла вон. — Он пожал плечами под рваным одеялом и отвернулся.

Елена застыла. Ей было слишком больно выбирать слова, и они сами полились фонтаном:

— Стефан! Я просто пыталась поспать прямо в одежде, на тот случай, если полицейский заметит «ягуар», пока я буду спать на заднем сиденье. «Ягуар», который ты мне купил. Я не думала, что тебя волнует такая ерунда! Одежда мятая, потому что я живу в походных условиях, а ноги запачкались, когда Дамон… ладно, неважно. На самом деле, на мне ночная рубашка, но, когда я вышла из тела, ее не оказалось. Думаю, когда ты выйдешь из тела, ты будешь выглядеть так же, как в нем.

Она вскинула руки в защитном жесте, потому что Стефан обернулся. Чудо из чудес — кровь окрасила его бледные щеки. Он больше не казался высокомерным. Зеленые глаза горели гневом.

— Ноги запачкались, когда Дамон сделал что? — спросил он, тщательно выговаривая каждое слово.

— Это не имеет значения.

— Черт возьми! Еще как имеет, — вдруг он остановился и прошептал, как будто только сейчас увидел ее: — Елена?

— Стефан! — Она не сдержалась и протянула к нему руки. Она вообще не могла сдерживаться: — Стефан, не знаю как, но я оказалась здесь. Это я! Я не сон и не призрак! Я думала о тебе и заснула — и вот я здесь. — Она попыталась дотронуться до него призрачными руками. — Ты мне веришь?

— Верю… потому что я думал о тебе. И это как-то привело тебя сюда. Это любовь. Это потому, что мы любим друг друга! — В его устах эти слова звучали как откровение.

Елена закрыла глаза. Если бы она только была в своем теле… она показала бы Стефану, насколько сильно она его любит. А сейчас приходилось пользоваться словами, неуклюжими клише, слабым отражением действительности.

— Я всегда буду любить тебя, Елена, — Стефан снова перешел на шепот. — Но я не хочу видеть рядом с тобой Дамона. Он найдет способ сделать тебе больно.

— Я ничего не могу с этим поделать, — прервала его Елена.

— Тебе придется!

— Он моя единственная надежда, Стефан! Он не хочет делать мне больно. Он убивал, чтобы защитить меня. Господи, у нас столько всего случилось! Мы едем… — Елена осеклась, тревожно посмотрела по сторонам.

Стефан напрягся, но заговорил совершенно бесстрастно:

— Куда-то, где вы будете в безопасности.

— Да, — сказала она почти серьезно, зная, что по ее призрачным щекам сейчас текут фантомные слезы. — И… Стефан, ты столько не знаешь! Кэролайн обвиняет Мэтта в том, что он изнасиловал ее на свидании — она беременна. Но это был не Мэтт!

— Конечно, нет! — возмутился Стефан. Он бы сказал еще многое, но Елена продолжала:

— Я думаю, что настоящий виновник — Тайлер Смоллвуд. Если прикинуть время и посмотреть, как изменилась Кэролайн… Дамон сказал, что…

— Что ребенок от оборотня обязательно превратит в оборотня мать.

— Да! Но оборотень в ней борется с малахом. Бонни и Мередит говорили мне о Кэролайн… разное. Например, что она ползает по полу, как ящерица. Ужасно! Но мне пришлось оставить их с этим наедине, чтобы я смогла добраться до безопасного места.

— Волки-оборотни, лисы-оборотни… — Стефан покачал головой. — Конечно, кицунэ гораздо сильнее магически, но вервольфы сначала убивают, а потом думают. — Он стукнул кулаком по колену. — Вот бы мне оказаться там!

Нахлынули удивление и отчаяние. Елена выдохнула:

— Вместо этого я здесь! С тобой! Я не знала, что способна на такое. Но я ничего не могу передать тебе этим путём, даже себя. Свою кровь. — Она беспомощно всплеснула руками, но вдруг заметила самодовольство во взгляде Стефана.

У него до сих пор осталось черномагическое вино Кларион-Лесс, которое она ему передала. Она знала! Это единственная жидкость, которая — при крайней необходимости — может, если нет крови, поддержать в вампире жизнь.

Черномагическое «вино» — безалкогольная, не предназначенная для людей жидкость — единственный напиток, который, помимо крови, действительно нравится вампирам. Дамон рассказывал Елене, что оно магическим образом делается из особого сорта винограда, растущего на границе ледников, и хранится в полной темноте. Это придает ему темный бархатистый вкус.

— Неважно, — сказал Стефан на случай, если кто-то подслушивал. — Как это произошло? Выход из тела? Почему бы тебе не спуститься и не рассказать мне об этом? — Он лег обратно на подстилку и посмотрел на нее воспаленными глазами. — Извини, я не могу предложить тебе лучшей постели.

На мгновение его черты исказило унижение. Все это время ему удавалось скрывать от нее стыд, который он испытывал, представ перед ней в таком виде — запертым в клетке, одетым в лохмотья, мучимым черт знает какими паразитами. Он — Стефан Сальваторе, который когда-то… когда-то… Сердце Елены разбилось. Она чувствовала, что оно разлетелось вдребезги, как стекло, и бритвенно-острые осколки разрывали плоть изнутри. Она плакала, и огромные призрачные слезы капали на лицо Стефана, как кровь, — в воздухе они были прозрачными, но, касаясь его кожи, становились красными.

Кровь? Конечно же нет. Таким способом она не могла передать ему ничего полезного. Она по-настоящему плакала, плечи вздрагивали, слезы капали на Стефана, поднявшего ладонь словно бы в попытке поймать слезинку…

— Елена… — в голосе слышалось удивление.

— Ч-что? — всхлипнула она.

— Твои слезы. Я чувствую… — Он смотрел на неё снизу вверх с чем-то напоминающим священный ужас.

Елена не могла справиться со слезами, хотя знала, что уже успокоила его гордое сердце — и не только:

— Н-н-не понимаю.

Он поймал одну слезнику и поцеловал ее. Посмотрел на нее блестящими глазами:

— Мне трудно говорить об этом, маленькая… милая…

«Зачем тогда использовать слова?» — подумала она, все еще не успокоившись. Теперь она всхлипывала прямо ему в шею.

«Здесь сложновато восстанавливать силы, — ответил он. — Ты уже догадалась. Если бы ты мне не помогла, я был бы мертв. Они не понимают, почему я все еще жив. И поэтому… они скорее умрут сами, чем справятся со мной, понимаешь?»

Елена подняла голову — хрустальная слезинка упала ему на лицо.

«Где они? Я убью их. Не говори, что у меня не получится, — я найду способ. Я найду способ, даже находясь здесь!»

Он потряс головой:

«Ангел мой, разве ты не понимаешь? Тебе не нужно их убивать. Твои слезы, призрачные слезы непорочной девы…»

«Стефан, кому как не тебе знать, что я вовсе не непорочная дева?»

«…непорочной девы, — повторил Стефан, ничуть не смущенный ее словами, — могут вылечить все. Я был болен, Елена, хотя и пытался скрыть это. Но теперь я здоров! Как новенький! Они никогда не поймут, как это случилось».

«Точно?»

«Посмотри на меня!»

Елена посмотрела. Лицо Стефана больше не было серым и измученным. Он был бледен, но топкие черты прояснились — как будто он стоял перед костром, и огонь освещал чистые линии любимого лица.

«Это сделала… я?»

Она вспомнила, что первые слезы, падавшие ему на лицо, выглядели как кровь. Нет, не как кровь — как живая краска, впитывавшаяся в кожу. Она снова спрятала лицо у него на груди.

«Я рада. Я так рада. Но мне бы хотелось дотронуться до тебя. Я хочу почувствовать твои руки».

— По крайней мере я могу смотреть на тебя, — прошептал Стефан. Елена знала, что даже это для него — как вода в пустыне. — А если бы мы могли касаться друг друга, я бы обнял тебя за талию. И поцеловал сюда… и вот сюда.

Они болтали всякую любовную чепуху, и каждый из них просто наслаждался видом возлюбленного и звуками его голоса. А потом Стефан мягко, но настойчиво попросил рассказать о Дамоне — с самого начала. К этому моменту Елена настолько успокоилась, что смогла рассказать о происшествии с Мэттом, не выставляя Дамона чудовищем.

— Стефан, Дамон действительно нас защищает.

Она рассказала об убитых Дамоном вампирах, которые их выслеживали. Стефан пожал плечами и сухо сказал:

— Большинство пишет карандашами, а Дамон с их помощью списывает людей со счетов. А как ты запачкалась?

— Я услышала удар — Мэтт упал на крышу машины. Но если честно, он пытался убить Дамона. Я заставила его выбросить кол, — она продолжила очень тихо: — Стефан, пожалуйста, не думай, что у нас с Дамоном что-то есть. Между нами ничего не изменилось.

— Я знаю.

Это было удивительно. Елена наслаждалась его доверием.

Она устроилась у него на руке — и это было счастье.

А потом вдруг мир — вся вселенная — содрогнулся от громкого стука. Елену подбросило. Звук не принадлежал этому миру — миру любви, доверия и возможности отдать всю себя Стефану.

Это началось снова — ужасный, пугающий Елену треск. Она беспомощно вцепилась в Стефана, а тот непонимающе смотрел на нее. Он не слышал этого кошмарного лязга.

Потом стало еще хуже. Ее вырвало из объятий Стефана и потащило назад, сквозь предметы, все быстрее и быстрее, пока она снова не оказалась в своем теле. К своему отвращению, она оказалась в том вещественном теле, которое до недавнего времени считала единственно существующим. Она влилась в него — и села под звуки, которые оказались стуком в окно. Стучал Мэтт.

— Ты спишь уже больше двух часов. Но я решил, что тебе это нужно. Ты в порядке?

— Мэтт… — Ей показалось, что она не сможет удержаться от слез. Но потом она вспомнила улыбку Стефана.

Елена моргнула и попыталась осмыслить ситуацию. Она не видела Стефана очень, очень долго. Но воспоминания о моментах, проведенных вместе, переложенные нарциссами и лавандой, никто у нее не отнимет.

Дамон злился. Он мерно взмахивал черными крыльями, пейзаж, расстилавшийся внизу, походил на великолепный ковер: в лучах рассвета луга и холмы сверкали изумрудом.

Дамон не замечал ничего — он видел все это уже много раз. Он искал una donna splendida.

Мысли путались. Мэтт с колом… Дамон все еще не понимал, почему Елена решила взять с собой этого беглеца от правосудия. Елена… Дамон попытался разозлиться на нее так же, как на Мэтта, но не смог.

Он плавно кружил над городком, высматривая жилые кварталы, ища ауры. Ему была нужна сильная аура — сильная и красивая. Он жил в Америке достаточно долго, чтобы понимать, что рано утром на улице можно встретить только три вида люден. Во-первых, студентов — но на дворе стояло лето, и выбор сокращался. Вопреки опасениям Мэтта, Дамон не любил школьниц. Во-вторых, людей, вышедших на пробежку. И в-третьих, думающих о прекрасном, как… как девушка внизу… садоводов.

Девушка с садовыми ножницами посмотрела наверх, когда Дамон завернул за угол и подошел к ее дому, постепенно замедляя шаг. По осторожным шагам было понятно, в каком восторге он от изобилия цветов, окружающих милый домик в викторианском стиле. На мгновение девушка почти испугалась. Но это нормально. На Дамоне были черные ботинки, черные джинсы, черная футболка и черная кожаная куртка, не говоря уж о черных очках. Но тут он улыбнулся и одновременно начал первое осторожное проникновение в разум la bella donna.

Одно было ясно сразу. Она любит розы.

— Какие «мерседес», — он в восхищении уставился на кусты, покрытые ярко-розовыми цветами, — а «айсберги», обвивающие решетку! А ваш «лунный свет»! — Он легко прикоснулся к раскрывшемуся цветку с лепестками цвета лунных лучей, отливавшими по краям бледно-розовым.

Девушка — Криста — не смогла сдержать улыбки. Дамон чувствовал, как поток информации свободно тек из ее разума в его. Ей всего двадцать два. Не замужем, живет с родителями. У нее как раз такая аура, как он искал, а дома почти никого нет — только ее спящий отец.

— Вы не похожи на человека, разбирающегося в цветах, — откровенно заявила Криста и рассмеялась, — извините. Я купила все эти сорта на выставке роз в Криквилле.

— Моя мать сама не своя до цветов, — легко и непринужденно солгал Дамон, — думаю, я унаследовал страсть к розам от нее. Я не задерживаюсь на одном месте достаточно долго, чтобы выращивать их, но мечтать-то я могу. Хотите узнать мою главную мечту?

К этому моменту Криста чувствовала себя плавающей в облаке сладкого розового запаха. Дамон ощущал каждое ее переживание, наслаждался видом румянца на щеках и легкой дрожью, пробегавшей по ее телу.

— Да, — просто ответила Криста, — я хочу узнать твою мечту.

Дамон наклонился вперед, понизил голос:

— Я хочу вывести черную розу.

Криста испугалась. Какая-то мысль промелькнула у нее в голове — слишком быстро, Дамон не успел ее поймать. Но потом она сказала почти так же тихо:

— Тогда я хочу показать тебе кое-что. Если у тебя есть время.

Задний двор был еще роскошнее сада. А еще, как с удовольствием отметил Дамон, там был гамак. В конце концов, скоро ему придется куда-то положить Кристу… когда она заснет.

Но за домом нашлось такое, что он невольно ускорил шаг.

— «Черная магия»! — воскликнул он, увидев винно-красные, почти бордовые цветы.

— Да, — мягко сказала Криста, — Черная магия. В попытках вырастить черную розу никому не удалось достигнуть лучшего результата. У меня они цветут трижды в год, — прошептала она с дрожью в голосе, не думая больше, кем может оказаться этот молодой человек, полностью захваченная чувствами, которые задели даже Дамона.

— Они великолепны. Самый темный красный цвет, который я когда-либо видел. Самый близкий к черному.

Криста все еще дрожала.

— Возьми одну, если хочешь. На следующей неделе я повезу их на выставку, но могу дать тебе одни распустившийся цветок. Ты будешь его нюхать.

— Д-да, п-п-пожалуйста.

— Можешь подарить его своей девушке.

— У меня нет девушки, — Дамой с облегчением продолжил лгать. Руки Кристы тряслись, когда она срезала длинный прямой стебель.

Дамон наклонился взять цветок, и их пальцы соприкоснулись.

Дамон улыбнулся.

У Кристы задрожали колени — Дамон легко подхватил ее на руки и продолжил то, за чем пришел.

Мередит зашла в комнату Кэролайн прямо за Бонни.

— Я сказала, закройте эту чертову дверь! — сказала — нет, прорычала — Кэролайн.

Что могло быть естественнее, чем оглянуться в поисках источника голоса. Перед тем как Мередит закрыла дверь, уничтожив единственный лучик света, Бонни разглядела стол Кэролайн. Стула, обычно стоявшего перед ним, не было.

Кэролайн сидела под столом.

Десятилетний ребенок легко бы там спрятался, но восемнадцатилетней Кэролайн пришлось принять чудовищную позу. Она сидела на куче чего-то, подозрительно напоминающего рваную одежду. Ее лучшую одежду — в исчезающем свете блеснула золотая парча.

Теперь они оказались в темноте втроем. Из-под двери не пробивалось ни полоски света. «Это потому, что коридор находится в другом мире», — в панике подумала Бонни.

— Боишься света, Кэролайн? — тихо спросила Мередит. Голос был ровным, спокойным. — Ты просила нас прийти повидаться с тобой — но мы тебя не видим.

— Я просила прийти поговорить со мной, — мгновенно поправила ее Кэролайн, почти как в старые времена. Наверное, это должно было успокоить, но теперь Бонни слышала ее голос, доносящийся из-под стола, и этот голос изменился. Он стал не хриплым, а…

«ты не хочешь об этом думать. Не в полночной темноте этой комнаты.

превратился в рычание» — беспомощно подумала Бонни. Кэролайн почти лаяла.

Звук подсказал Бонни, что девушка под столом двигается. Перехватило горло.

— А мы хотим тебя увидеть, — тихо сказала Мередит. — Ты знаешь, что Бонни боится темноты. Я включу ночник?

Бонни почувствовала, что дрожит. Плохо. Нельзя показывать Кэролайн, что ее боятся. Но в этой могильной темноте она не могла не дрожать. Она чувствовала, что комната имеет неправильную форму, — или это была просто игра воображения? Она слышала такое, из-за чего чуть не подпрыгивала на месте. Например, громкие щелчки прямо за спиной. Что это?

— Хорррошо! Включай! — Кэролайн на самом деле рычала. И двигалась к ним: Бонни слышала приближающийся шорох и дыхание.

Не дай ей добраться до меня в темноте!

Ее охватила паника, но Бонни больше не могла думать, и она отступила в сторону и уткнулась во что-то…

Что-то высокое и теплое.

Не Мередит. Никогда раньше Бонни не замечала, чтобы от Мередит пахло застарелым потом и тухлыми яйцами. Но теплое нечто ухватило Бонни за руки, и при их соприкосновении раздался странный щелчок.

Руки оказались не просто теплыми — они были горячими и сухими. Пальцы впились в кожу Бонни.

А когда загорелся ночник, руки исчезли. Найденная Мередит лампочка давала очень тусклый красный свет — на абажур был намотан бордовый пеньюар.

— Может случиться пожар, — заметила Мередит. Даже ее ровный голос дрогнул.

Кэролайн стояла перед ними. Она показалась гораздо выше, чем раньше. Высокая и мускулистая, но с выступающим животом. Одета она была нормально, в джинсы и обтягивающую футболку. Руки она держала за спиной и улыбалась прежней надменной и злой улыбкой.

Я хочу домой, подумала Бонни.

— Ну? — поинтересовалась Мередит.

— Что? — Кэролайн продолжала улыбаться.

— Чего ты хочешь? — потеряла терпение Мередит.

Кэролайн изогнула губы в усмешке:

— Вы встречались сегодня со своей подружкой Изобель? Болтали с ней?

Бонни очень захотелось ударить ее, стереть с лица усмешку. Она не стала этого делать. Это, конечно, была просто игра света — она знала, что это так, — но зрачки Кэролайн горели красным.

— Да, мы были у Изобель в больнице, — сказала Мередит без выражения, а потом с неожиданной злостью добавила: — И ты прекрасно знаешь, что она не может разговаривать. Но, — в голосе прорезалось торжество, — врачи сказали, что она поправится. Язык заживет. Могут остаться шрамы, но она будет нормально говорить.

Улыбка Кэролайн исчезла. Лицо оказалось измученным, скучным и злым. Почему?

— Тебе лучше выйти из дома, — сказала Мередит медноволосой девушке, — нельзя же жить в темноте.

— Это не навсегда, — резко сказала Кэролайн, — только пока не родятся близнецы.

Она стояла, заложив руки за спину и выгнувшись вперед, так что живот выступал еще сильнее.

— Близнецы? — вступила в разговор Бонни.

— Мэтт-младший и Мэтти. Так я их назову.

Вынести злорадную улыбку и наглый взгляд Кэролайн Бонни уже не смогла.

— Ты не посмеешь! — услышала она свой собственный крик.

— Может быть, я назову девочку Хани, Мэттью и Хани, в честь папочки, Мэттью Ханиката.

— Ты не посмеешь! — Бонни кричала еще громче. — Сейчас, когда Мэтта нет, и он не сможет защитить себя.

— Да, он очень быстро сбежал. Полиции интересно почему. Конечно же, — Кэролайн понизила голос до многозначительного шепота, — он не один. Он с Еленой. Интересно, чем они занимаются в свободное время? — Она глупо хихикнула.

— Мэтт уехал не только с Еленой, — голое Мередит стал низким и злым. — Помнишь соглашение, которое ты подписала? Никому не рассказывать о Елене и не привлекать к ней внимание?

Кэролайн медленно моргнула. Как ящерица:

— Давным-давно. В прошлой жизни.

— Кэролайн, у тебя не будет никакой жизни, если ты нарушишь эту клятву. Дамон убьет тебя. Или ты уже?.. — Мередит замолкла.

Кэролайн все еще хихикала, как маленькая девочка, которой рассказали неприличный анекдот. Бонни моментально покрылась потом, волоски на руках встали дыбом.

— Кого ты сейчас слушаешь, Кэролайн? — Мередит облизала губы. Бонни видела, что она пытается удержать взгляд Кэролайн, но та отводила глаза. — Это… Шиничи? — Мередит рванулась вперед и схватила Кэролайн за руки. — Раньше ты видела и слышала его, смотрясь в зеркало. Теперь ты слышишь его постоянно?

Бонни хотела помочь Мередит. Хотела. Но она не могла ни двигаться, ни говорить.

В волосах Кэролайн были серые полосы. Серые. Тусклые серые нити, гораздо светлее пламенеющей меди, которой Кэролайн так гордилась. И были еще пряди, которые вообще не блестели. Бонни видела такую окраску у собак и смутно подозревала, что волки выглядят так же. Но увидеть такое в волосах подруги было… странно. Особенно если учесть, что эти жесткие волоски дрожали, поднимаясь как у собаки.

Она сошла с ума. В медицинском смысле.

Кэролайн посмотрела вверх — не на Мередит. В глаза Бонни. Бонни вздрогнула. Кэролайн смотрела так, как будто решала, сойдет ли Бонни за ужин, или она просто мусор.

Мередит сделала шаг вперед. Сжала кулаки.

— Не смотрррри, — резко сказала Кэролайн и отвернулась. Да, она определенно рычала.

— Ты правда хотела, чтобы мы тебя увидели? — мягко спросила Мередит. — Ты красуешься перед нами. Но, может быть, ты так просишь помощи?

— Врррряд ли!

— Кэролайн, — внезапно Бонни охватила жалость, — подумай. Вспомни, ты говорила, тебе нужен муж… — Она прервалась и сглотнула. Кто женится на этом чудовище, которое всего несколько недель назад выглядело как нормальная девушка? — Это я могу понять, — неуклюже закончила Бонни. — Честно, если ты будешь и дальше обвинять Мэтта, ничего хорошего из этого не выйдет. Никто… — Она не могла заставить себя произнести очевидное.

Никто не поверит такому существу, как ты.

— Я нашла настоящего кррррасавчика, — рыкнула Кэролайн и снова захихикала, — вы очень удивитесь.

Изумрудный взгляд Кэролайн сверкнул злобой. По лицу было ничего не прочитать, а рыжие волосы светились.

— Почему Мэтт? Откуда ты знаешь, что в ту ночь на него напали малахи? Шиничи натравил их на него специально для тебя?

— Или Мисао? — спросила Бонни, вспомнив имя девушки-кицунэ, много рассказавшей Кэролайн.

— В тот вечер у меня было свидание с Мэттом, — неожиданно Кэролайн заговорила нараспев, как будто читала стихи. Плохо читала. — Я была не против целоваться с ним, он ведь такой душка. Он получил засос на шее, и я кусала его губы.

Бонни открыла рот, но почувствовала руку Мередит на плече и промолчала.

— Но потом он словно сошел с ума. Он напал на меня! Я исцарапала ему руки, но он оказался слишком сильным. И теперь…

И теперь у тебя будут щенки, хотела сказать Бонни, но Мередит сжала ее плечо, и она снова промолчала. Внезапно Бонни ощутила укол тревоги: дети могут выглядеть как люди, и это обязательно будут близнецы, как сказала Кэролайн. И что тогда делать?

Бонни знала, что думают взрослые. Даже если Кэролайн не сможет выкрасить волосы обратно в рыжий, они скажут только: бедняжка поседела от горя!

Даже если взрослые увидят, как теперь выглядит Кэролайн, и как она себя ведет, они все спишут на шок. Бедняжка Кэролайн, она так изменилась с того дня. Ее так напугал Мэтт, что она прячется под столом. Она не моется — может, это обычное дело для тех, кто через такое прошел.

Кто знает, сколько времени надо вынашивать детей оборотня? Может, малах внутри Кэролайн контролирует и это, и со стороны все будет выглядеть как нормальная беременность?

А потом Бонни отвлеклась от своих мыслей и вслушалась в слова Кэролайн. Она почти не рычала, а говорила, как и раньше, резко и противно:

— Не понимаю, почему ему вы верите, а мне нет.

— Потому что, — ровно ответила Мередит, — мы знаем вас обоих. Мы бы знали, если бы Мэтт пригласил тебя на свидание, — а он этого не делал. Он вообще не из тех парней, которые будут иметь с тобой дело, и ты это знаешь.

— Но вы сказали, что на него напало чудовище.

— Малах, Кэролайн. Запомни уже это слово. Один из них сидит в тебе!

Кэролайн усмехнулась и отмахнулась:

— Говорите, они могут завладеть человеком и заставить делать что-то ему несвойственное?

Повисла тишина, «Даже если и говорили, то не тебе», — подумала Бонни.

— Хорошо, если я признаюсь, что у нас с Мэттом не было свидания? Если я скажу, что он ездил вокруг нашего квартала со скоростью пять миль в час, как будто заблудился? Рукав у нею был разорван, а рука искусана. Я привела его домой и хотела перевязать руку, но тут он сошел с ума. Я пыталась царапаться, по мешали бинты, я содрала их. Они до сих пор у меня хранятся, все в крови. Что вы скажете теперь?

«Ты используешь нас, чтобы обкатать свою ложь, прежде чем выступить перед шерифом Моссбергом, — холодно подумала Бонни. — Да, ты можешь выглядеть почти нормальной, если постараешься. Если ты перестанешь хихикать и уберешь с лица усмешку, то будешь вполне убедительной».

Заговорила Мередит:

— Кэролайн. Будут делать тест ДНК.

— Я знаю! — Кэролайн настолько возмутилась, что позабыла даже делать коварный вид.

Мередит посмотрела на нее в упор:

— Это значит, что нетрудно выяснить, покрыты ли бинты кровью Мэтта или чьей-то еще. И соответствуют ли потеки крови на бинтах тому, что ты рассказала.

— Там нет никаких потеков. Бинты промокли насквозь, — Кэролайн резко дернулась к шкафу, открыла его и вытащила что-то, что когда-то было эластичными бинтами. В слабом свете они казались красными.

Глядя на жесткую ткань, Бонни поняла две вещи. Это не были куски компресса, которые миссис Флауэрс накладывала на руку Мэтта после нападения. И ткань была залита настоящей кровью, целиком.

Мир вокруг завертелся. Пусть Бокии и верила Мэтту, новая версия событий ее напутала. Она могла даже сработать — если никто не найдет Мэтта и не возьмет у него кровь на анализ. Мэтт сам признавался, что не может вспомнить часть той ночи.

Но это не значит, что Кэролайн говорит правду! Зачем она начала со лжи и отказалась от нее, только когда вскрылись факты? Глаза у Кэролайн были как у кошки. Кошки играют с мышами просто для развлечения. Чтобы посмотреть, как они убегают.

Мэтт убежал.

Бонни потрясла головой. Она не могла больше оставаться в этом доме. Он что-то нарушил в мозгу. Она еще терпела кривые стены, сходившиеся под невозможными углами. Она даже привыкла к ужасному запаху и красному свету. Но теперь, когда Кэролайн держала пропитанные кровью бинты и рассказывала, что это кровь Мэтта…

— Я ухожу, — объявила Бонни. — Мэтт этого не делал. Я никогда не вернусь.

Под аккомпанемент сумасшедшего хихиканья она развернулась, пытаясь не смотреть на гнездо под столом. В одежду были закопаны пустые бутылки и полупустые тарелки. Там могло быть что угодно, даже малах.

Но когда Бонни пошевелилась, комната пришла в движение вместе с ней, все ускоряя вращение. Бонни дважды обернулась вокруг своей оси, пока наконец смогла остановиться.

— Подожди, Бонни. Подожди, Кэролайн. — Мередит была в ярости.

Кэролайн складывалась, как настоящий акробат, пытаясь снова залезть под стол.

— Кэролайн, а как насчет Тайлера Смоллвуда? Тебя не волнует, что это он отец твоих… детей? Сколько времени ты встречалась с ним, пока он не ушел к Клаусу? Где он сейчас?

— Он меррртв. Ты и твои дррррузья убили его.

Она снова рычала, но не зло, скорее торжествующе.

— Я не скучаю по нему. Надеюсь, он останется меррртвым, — Кэролайн снова хихикнула, — он на мне не женится.

Бонни нужно было уйти. Она нащупала дверную ручку, повернула ее — и на мгновение ослепла. Она столько времени провела в красноватой темноте, что свет в коридоре показался полуденным солнцем пустыни.

— Выррруби лампу, — прорычала Кэролайн из-под стола. Но когда Мередит собралась выполнить просьбу, Бонни услышала громкий взрыв, и красная лампа погасла сама собой.

И еще кое-что.

Полоса света из коридора пересекала комнату, как луч маяка. Кэролайн рвала что-то зубами. Что-то подозрительно напоминающее мясо. Сырое.

Бонни дернулась бежать и уткнулась в миссис Форбс. Она все еще стояла на прежнем месте. Ничто не выдавало, слышала ли она происходившее за дверью. Она просто стояла, глядя в пустоту.

— Я покажу вам выход, — сказала она тихо и ровно, не поднимая глаз на Бонни и Мередит. — Иначе вы заблудитесь. Пойдемте.

Прямой путь к лестнице и вниз и четыре шага до входной двери. Пока они шли, Мередит молчала, а Бонни не могла говорить.

Только на улице Мередит повернулась к Бонни:

— Ну? На нее сильнее влияет малах или то, что она оборотень? Что ты скажешь о ее ауре?

Бонни услышала собственный смех, больше всего походящий на плач.

— Мередит, у нее аура нечеловеческая, и я не знаю, что с этим делать. У ее матери вообще нет ауры. Они… их дом…

— Неважно. Тебе больше не придется туда идти.

— Это… — Бонни не знала, как рассказать о стенах, словно отраженных в кривых зеркалах, о лестнице, ведущей одновременно вверх и вниз, и сказала просто: — Думаю, нужно продолжить расследование. Подумать об одержимости… американской.

— Ты имеешь в виду одержимость демонами? — Мередит коротко взглянула на Бонни.

— Да. Думаю, так. Я не знаю, с чего начать перечисление ее проблем.

— У меня есть пара идей. Ты заметила, что она ни разу не показала нам руки? Это очень странно.

— Я знаю почему, — прошептала Бонни, пытаясь не засмеяться нервным смехом, — потому что у нее больше нет ногтей.

— Что?

— Она взяла меня за запястья, и я почувствовала…

— Бонни, ты несешь какую-то ерунду.

Бонни заставила себя говорить:

— У Кэролайн на руках когти, Мередит. Настоящие когти. Как у волка.

— Или, — прошептала Мередит, — как у лисы.

6

Елена задействовала весь свой немалый талант к переговорам, чтобы успокоить Мэтта, убеждала его заказать вторую и третью порцию бельгийских вафель и улыбалась ему через стол. Толку было мало. Мэтт ерзал по стулу и не мог оторвать от нее глаз.

«Он воображает Дамона, пикирующего с неба на девочку», — беспомощно подумала Елена.

Когда они вышли из кофейни, Дамона там не оказалось. Елена заметила складку между бровями Мэтта и перешла в наступление:

— Почему бы не продать «ягуар»? Мы ведь все равно собираемся его бросить, так что мне нужен, твой совет. На чем мы вернемся обратно?

— Я думаю, что лучше всего будет какая-нибудь старая ржавая развалюха, — кривая улыбка Мэтта демонстрировала, что он прекрасно видит все манипуляции Елены, но они его не волнуют.

Единственный в городе магазин подержанных автомобилей выглядел не слишком многообещающе. Впрочем, даже он был не таким тоскливым, каким оказался его владелец. Елена с Мэттом обнаружили его спящим в маленьком офисе с грязными окнами. Мэтт осторожно постучал в заляпанное стекло; хозяин магазина дернулся на стуле и замахал на них руками, а потом снова опустил голову на стол. Мэтт снова постучал. На сей раз хозяин магазина очень медленно сел, укоризненно посмотрел на молодых людей и пошел к двери.

— Что вам угодно? — резко спросил он.

— Продать машину, — громко заявил Мэтт, не дав Елене сказать то же самое мягче.

— У вас, ребятишки, есть машина на продажу, — мрачно сказал торговец. — За все двадцать лет, что я держу этот магазин…

— Взгляните, — Мэтт отступил на шаг, и «ягуар» предстал во всей своей красе, похожий на огромную красную розу на колесах. — Новенький Jaguar XZB. Разгоняется до шестидесяти миль за три и семь десятых секунды. Пятьсот пятьдесят лошадиных сил. Движок AJ-V8 GEN III R, шестискоростная автоматическая коробка. Адаптивная динамика и активный дифференциал обеспечивают непревзойденное сцепление и возможность управления! Другого такого автомобиля не существует! — Мэтт стоял нос к носу с торговцем, который медленно открыл рот, недоверчиво переводя взгляд с парня на машину.

— Вы хотите обменять эту машину на что-то из моего магазина? — Он явно в это не верил. — Да если бы у меня были деньги на… секунду! — прервал он сам себя. Глаза у него сделались похожи на глаза игрока в покер. Он расправил плечи, не поднимая, впрочем, головы, из-за чего начал напоминать грифа. — Не хочу, — лениво сказал он и пошел обратно в офис.

— Что значит не хотите?! — закричал Мэтт, но выражение лица торговца не изменилось.

«Я должна была сама поговорить с ним, — подумала Елена. — Я бы не стала сразу с ним ссориться. Но уже слишком поздно».

Стараясь не слушать мужские голоса, она оглядела полуразвалившиеся машины на стоянке. Пыльные таблички на ветровых стеклах гласили: «РОЖДЕСТВЕНСКАЯ СКИДКА 10 %», «ПОЛУЧИТЬ КРЕДИТ ЛЕГКО!», «ВАРИАНТЫ ДЛЯ ПЕНСИОНЕРОВ!», «БЕЗ ПЕРВОГО ВЗНОСА!», «ПОПРОБУЙТЕ!».

Она боялась разреветься.

— Здесь никому не нужна такая машина, — торговец говорил без выражения, — кто ее купит?

— Ты спятил! Да покупатели в очередь встанут! Это же реклама! Гораздо лучше этого розового бегемота на крыше!

— Это слон.

— И как же это разглядеть, если он наполовину сдулся?

Медленно, с достоинством торговец обошел вокруг «ягуара»:

— Он совсем не новый. Пробег много миль.

— Он куплен всего две недели назад.

— И что? Еще через пару недель «ягуар» уже будет рекламировать модели следующего года. — Он небрежно махнул рукой в сторону огромной розы на колесах. — Старье!

— Старье?!

— Да. Огромная машина, жрет кучу бензина…

— Да он экономичнее гибрида!

— Да? И кто это увидит?

— Я ведь могу и в другом месте тачку продать.

— Да пожалуйста. Здесь и сейчас я хорошо если одну машину за нее дам.

— Две.

Голос послышался из-за спин Мэтта и Елены. Торговец посмотрел туда диким взглядом, как будто увидел привидение.

Елена обернулась и встретилась глазами с бездонным черным взглядом Дамона. Повесив очки на ворот футболки и спрятав руки за спину, он твердо смотрел на торговца.

Прошло несколько мгновений…

— Серебряный… «приус» в правом заднем углу. Под… под навесом, — медленно и удивленно ответил торговец на незаданный вопрос. — Я… отведу вас туда. — Голос был такой же удивленный, как выражение лица.

— Возьмите ключи, — велел Дамон, — пусть этот парень опробует машину.

Торговец нащупал ключи на поясе и медленно побрел куда-то, ни на что не смотря.

— Дай угадаю, — Елена повернулась к Дамону. — Ты спросил у него, какая машина здесь лучшая.

— Замени «лучшую» на «наименее отвратительную», и ты окажешься ближе к правде, — он сверкнул мгновенной улыбкой.

— Дамон, но зачем нам две машины? Я понимаю, это честнее, но что мы будем делать со второй?

— Пойдем караваном.

— О, нет… — Впрочем, даже Елена понимала все выгоды этой идеи. Конечно, после того как они решат, в какой машине поедет она и как часто будет пересаживаться в другую. — Ну если Мэтт согласится…

— Мэтт согласится, — коротко сказал Дамон. Он выглядел невинным, как ангел.

— Что у тебя за спиной? — Елена решила не спрашивать, что Дамон собирается сделать с Мэттом.

Дамой снова улыбнулся, на этот раз криво, углом рта. Глаза ничего не выражали. Он вынул правую руку из-за спины — в ней оказалась самая красивая роза, которую Елена когда-либо видела.

Она была очень темно-красная, но без намека на фиолетовый — бархатного, винно-красного цвета, срезанная как раз в тот момент, когда цветок распустился полностью. Наверное, на ощупь она как бархат… ярко-зеленый стебель с несколькими листьями был совершенно прямым и очень длинным, дюймов восемнадцати.

Елена решительно убрала руки за спину. Дамон не был сентиментален — даже когда уговаривал ее стать Принцессой ночи. Возможно, эта роза как-то связана с их путешествием.

— Тебе не нравится? — Елена не поручилась бы, но, кажется, в голосе Дамона прозвучало разочарование.

— Конечно, нравится. А зачем она?

Дамон явно обиделся:

— Это вам, принцесса. Не бойся, я не украл ее.

Нет, конечно, он не украл ее. Елена точно знала, откуда он взял эту розу. Но она такая красивая…

Она по-прежнему не двинулась, чтобы взять цветок, и Дамон погладил ее по щеке прохладными шелковыми лепестками.

Она вздрогнула и пробормотала:

— Прекрати! — но не смогла отойти ни па шаг.

Он не остановился. Обвел контур ее лица цветком. Елена глубоко вздохнула — запах, который она ощутила, не был запахом цветка. Это был запах темного вина, древнего и ароматного. Она мгновенно захмелела — от «черной магии» и от собственного возбуждения… от близости Дамона.

«Это не я, — возразил голос в голове. — Я люблю Стефана. Дамон… хочу…»

— Знаешь, почему я выбрал именно эту розу? — мягко спросил Дамон. Его голос вплетался в ее мысли. — Просто из-за названия. Это «Черная магия».

— Да, — коротко ответила Елена. Она уже догадалась об этом — другое название такому цветку не подошло бы.

Дамой изобразил поцелуй, очертив розой круг на щеке и чуть-чуть усилив давление. Жесткие лепестки из середины цветка прижались к коже, а внешние, мягкие, нежно ее гладили. У Елены чуть-чуть закружилась голова. День был теплый и сырой — почему роза такая прохладная? Лепестки прикоснулись к губам, она хотела возразить, но не могла сказать ни слова.

Это было совсем как раньше, когда Дамон впервые увидел ее, впервые предъявил на нее права. Когда она почти позволила ему поцеловать себя, даже не узнав ее имени. Он ведь по-прежнему хочет того же самого… Елене показалось, что она уже думала о чем-то подобном. Дамон менял людей, сам оставаясь неизменным.

«Я изменилась, — подумала Елена. Земля под ногами поплыла. — Я так изменилась с тех пор. Я могу разглядеть в Дамоне такое, чего раньше не могла бы даже представить. Не только дикую злобу, но и нежность. Честь и благородство — как золотые самородки в камне его разума. Я должна помочь ему. Я должна помочь ему — и мальчику, прикованному к стене».

Сознание казалось отделенным от тела, мысли текли лениво. Она настолько увлеклась ими, что перестала ощущать собственное тело и не понимала, насколько близко подошел Дамон. Она почти упиралась спиной в старую раздолбанную машину. Дамон спросил легко, но, кажется, серьезно:

— Роза в обмен на поцелуи? Она называется «Черная магия», и я добыл ее честно. Ее звали… звали…

На мгновение Дамон умолк в замешательстве. Потом улыбнулся — улыбкой воина, исчезавшей прежде, чем в нее успеваешь поверить. Елена почувствовала: что-то не так. Конечно, Дамон даже имя Мэтта толком запомнить не может, но он не способен забыть имя девушки, которое не хочет забывать. Особенно когда живет за счет крови этой девушки.

Снова Шиничи? Он все еще крадет воспоминания Дамона (самые яркие, само собой)? Хорошие и плохие. Елена знала, что Дамон думает то же самое. Черные глаза горели. Он был взбешен — но при этом уязвим в своем гневе.

Не размышляя, Елена положила руки на плечи Дамона. Она не думала о розе, хотя все еще чувствовала ее прикосновение на своей щеке.

— Дамон, что мы будем делать?

И тут пришел Мэтт. Точнее, прибежал. Кружа по лабиринту машин, он пронесся мимо белого внедорожника со спущенной шиной и закричал:

— Ребята, этот «приус».

И замер.

Елена знала, что он увидел. Дамон ласкает ее розой, а она почти обнимает его. Она отпустила руки Дамона, а вот отступить не смогла — за спиной была машина.

— Мэтт, — начала Елена, но голос сорвался. Она собиралась сказать: «Это не то, что ты думаешь. Мы не обнимаемся. Я его вообще не трогаю». Но это было бы ложью. Она думала о Дамоне, он ей нравился, она хотела быть с ним.

Эта мысль повторялась и повторялась, сравнимая по эффекту с солнечной вспышкой, пронзающей тело вампира.

Ей нравится Дамон.

Это было действительно так. Да, рядом с ним трудно — слишком уж они похожи. Упорные, идущие своим путем, страстные, нетерпеливые…

Они с Дамоном похожи.

Ноги ослабли. Она прислонилась к машине, рискуя запачкать одежду.

«Я люблю Стефана, — подумала она почти в истерике. — Он — моя единственная любовь. Но чтобы добраться до него, мне нужен Дамон. Дамой ради меня в лепешку расшибется».

Она смотрела на Мэтта. Глаза были полны слез, но заплакать не получалось. Она моргнула, но слезы остались на ресницах.

— Мэтт…

Он ничего не сказал. Не нужно было. Кто лицо сказало все: изумление перешло во что-то, чего Елена раньше никогда не видела в устремленном на нее взгляде.

Отчуждение, заставившее ее замолчать. Порвавшее все узы между ними.

— Мэтт, нет… — получился сдавленный шепот.

А потом заговорил Дамон — к ее удивлению:

— Ты ведь знаешь, что это я во всем виноват. Вряд ли ты будешь обвинять девушку в том, что она защищалась. — Елена посмотрела на свои дрожащие руки. — Ты знаешь, что это моя вина. Елена бы никогда…

Елена поняла, что Дамон пытается зачаровать Мэтта.

— Нет! — Она схватила его за плечи, затрясла. — Не делай этого! Только не Мэтт!

Черные глаза уже не были глазами влюбленного — Дамона прервали в момент использования Силы. Если бы это сделал кто-нибудь другой, он бы быстро превратился в грязную лужицу на земле.

— Я тебя спасаю, — холодно сказал Дамон. — Ты против?

Елена заколебалась: всего один раз, это пойдет на пользу самому Мэтту…

Внутри нее поднялась волна. Все силы пришлось направить на то, чтобы не выпустить ауру.

— Никогда не пробуй это на мне. — Она говорила тихо, но очень холодно. — Не смей даже пытаться зачаровать меня. И оставь Мэтта в покое!

В бесконечной черноте взгляда почудилось что-то, похожее на одобрение. Но оно исчезло почти сразу же. Когда он заговорил, то казался уже не таким далеким:

— Отлично, — сказал он Мэтту. — И что теперь? Тебе решать.

Мэтт отвечал медленно, не глядя на них. Он покраснел, но остался совершенно спокойным:

— Я хотел сказать, что «приус» совсем неплох. И у продавца есть еще один такой, в хорошем состоянии. Можем взять две одинаковых машины. Ехать караваном и разделиться, если кто-то будет нас преследовать! Откуда им знать, за какой машиной ехать. — В других обстоятельствах Елена кинулась бы Мэтту на шею. Но Мэтт уставился на свои ботинки — и это было, наверное, к лучшему, поскольку Дамон закрыл глаза и покачал головой, как будто не в силах поверить в какую-то невероятную глупость.

«И он прав, — подумала Елена, — их ведет аура, моя или Дамона. Мы не обманем их одинаковыми машинами, если у нас не будет еще и одинаковых аур».

На деле это значило, что ей придется всю дорогу ехать с Мэттом.

Но Дамон никогда с этим не согласится. А Дамон нужен ей, чтобы добраться до любимого, единственного, суженого: до Стефана.

— Я возьму ту, что похуже, — Мэтт обращался к Дамону, игнорируя ее. — Я привык к подержанным машинам. Я уже договорился обо всем. Поехали. Тебе придется сказать мне, куда мы едем, — мы ведь разделимся.

Дамой долго молчал. Потом резко сказал:

— Для начала в Седову, Аризона.

На лице Мэтта было написано отвращение:

— В это гнездо идиотов, верящих в «нью-эйдж»? Ты шутишь?

— Я сказал, мы едем в Седову. Это дикая глушь, там нет ничего, кроме скал. Там легко затеряться, — Дамон сверкнул мгновенной улыбкой и добавил ровно: — Мы будем в отеле «Юнипер», на Северной дороге, 89А.

— Понял. — Лицо и голос Мэтта ничего не выдавали, но аура светилась красным.

— Мэтт, — начала Елена, — мы должны встречаться каждый вечер, поэтому просто поезжай за нами. — У нее перехватило дыхание.

Мэтт отвернулся. Он не повернулся, когда она заговорила. Он просто шел вперед, не говоря ни слова.

Не оглядываясь.

7

Елена проснулась от нетерпеливого стука в окно «приуса». Она была полностью одета и прижимала к себе дневник. С Мэттом они расстались день назад.

— Ты всю ночь спала в таком виде? — поинтересовался Дамон, пока Елена протирала глаза. Сам он был одет, как всегда, безукоризненно. В черное, само собой. Жара и влажность ничуть ему не мешали.

— Я уже позавтракал, — коротко сказал он, садясь за руль. — И принес тебе кое-что.

Это оказался стакан дымящегося кофе, в который Елена вцепилась с такой радостью, как будто это было черномагическое вино, и коричневый бумажный пакет с пончиками. Не самый питательный завтрак, но Елена отчаянно нуждалась в кофеине и сахаре.

— Нам придется сделать остановку, — предупредила Елена Дамона, который спокойно устроился за рулем и завел машину. — Мне нужно переодеться и умыться.

Они ехали прямо на запад — Елена вчера вечером нашла в Интернете карту. Маленькая картинка на экране мобильника полностью совпадала с показаниями навигатора «приуса»: Седова, штат Аризона, лежит на почти прямой горизонтальной линии от сельской дороги в Арканзасе, где Дамой припарковался вечером. Впрочем, Дамон скоро повернул на юг, собираясь ехать окольным путем, который мог обмануть преследователей. А мог и не обмануть. Когда они наконец остановились, Елена уже начала боятся, что ее мочевой пузырь сейчас взорвется. Она провела не меньше получаса в дамской комнате, стараясь пригладить волосы и привести себя в порядок при помощи бумажных полотенец и холодной воды. Потом она переоделась в чистые джинсы и белый тон со шнуровкой спереди, как у корсета. В конце концов, во сне она может снова выйти из тела и увидеть Стефана.

Она старалась не думать о том, что после ухода Мэтта осталась одна с Дамоном, диким вампиром, и ехала через все Штаты в какое-то место, лежавшее за пределами этого мира.

Когда она наконец вышла, Дамон повел себя холодно и вежливо. Хотя и оглядел ее с ног до головы.

О, черт. Она забыла дневник в машине.

Конечно, он его читал. Она была так в этом уверена, как будто сама это видела. К счастью, там не было ни слова про выход из тела и встречу со Стефаном. Елена верила, что Дамой хочет освободить Стефана — в противном случае она не поехала бы с ним, — но при этом чувствовала, что лучше бы ему не знать, что она уже добиралась до цели. Дамону нравилось быть главным — почти так же, как ей. Он зачаровывал каждого полицейского, останавливавшего их за превышение скорости.

Но сегодня он был очень вспыльчив, даже по собственным стандартам. Елена не понаслышке знала, что он может быть отличным попутчиком, рассказывая неприличные истории и анекдоты, заставляя хохотать даже молчунов и зануд.

Сегодня он даже не отвечал на вопросы Елены и не смеялся над ее шутками. Единственный раз, когда она прикоснулась к нему, он отдернул руку, как будто ее пальцы могли испортить черную кожаную куртку.

«Отлично, просто прекрасно», — мрачно подумала Елена. Она прислонилась виском к стеклу и уставилась на однообразный пейзаж. Мысли путались.

Где Мэтт? Впереди или сзади? Где он спал прошлой ночью? Сейчас он едет по Техасу? Он нормально ест? Елена сморгнула слезы, навернувшиеся на глаза при воспоминании о том, как он ушел от нее, не обернувшись.

Елена была неплохим организатором. Она могла выпутаться практически из любой ситуации — если вокруг были нормальные люди. А уж манипулировать парнями она умела как никто. Она вертела ими, как хотела, с самой ранней юности. Но сейчас, через две с половиной недели после того, как она ожила и вернулась из забытого ею мира духов, Елене не хотелось никем манипулировать.

Именно это ей правилось в Стефане. Когда ей удалось прорваться сквозь стену, которой он отгораживался от всего, что любит, ей больше не надо было манипулировать им. Он не требовал никаких особых подходов, кроме тончайших намеков на то, что она стала экспертом по вампирам. Не по охоте на них или уничтожению, а по безопасной для себя любви к ним. Елена знала, когда нужно кусать или терпеть укусы, когда — остановиться, и как при этом остаться человеком.

Но, за исключением таких намеков, ей вовсе не хотелось манипулировать Стефаном. Она хотела просто быть с ним. В конце концов, все само устроится.

Елена могла жить и без Стефана. Но если жить вдали от Мередит и Бонни — это как обходиться без рук, то жить без Стефана — словно жить без сердца. Он был ее партнером но танцу, ее соратником и противником, возлюбленным и любовником — в самом чистом смысле этого слова. Он был второй половиной Священной Мистерии Жизни.

Она видела его прошлой ночью, даже если это был сон, во что она отказывалась верить, — и теперь скучала до ноющей боли в груди. Такой боли, что она не давала просто жить. Она бы рискнула и попросила Дамона ехать быстрее, но, несмотря на боль, она не была самоубийцей.

Они остановилось в безымянном городке пообедать. У Елены не было аппетита, а Дамой сразу же обернулся птицей и улетел, чем взбесил ее.

Когда они снова отправились в путь, в машине повисло такое напряжение, что не обойтись без штампа: его можно было резать листом бумаги, не то что ножом. Только теперь ока поняла, что это за напряжение. Единственное, что еще держало Дамона, — гордость. Он знал, что Елена все поняла. Она не пыталась трогать его или говорить с ним. Отлично.

Он не думал, что способен на такие чувства. Вампирам от девушек нужны только тонкие белые шейки — правда, эстетические чувства Дамона требовали, чтобы все остальное тоже соответствовало его стандартам красоты. Но аура Елены, даже замаскированная под человеческую, демонстрировала невероятный уровень жизненной силы. Дамон реагировал непроизвольно. Так он не думал о девушках примерно пятьсот лет. Вампиры на это не способны.

Но Дамой был способен, еще как. Чем ближе он находился к Елене, тем сильнее чувствовал ее ауру и тем слабее контролировал себя.

Спасибо всем демонам преисподней, гордость была сильнее желания. Дамон никогда и никого не просил. Он платил людям за кровь своей, особой монетой: фантазиями и мечтами. Но Елена не нуждалась в фантазиях и не хотела снов.

Не хотела его.

Она хотела Стефана. Гордость не позволила бы Дамону просить о том, чего он желал, и не дала бы взять это насильно. По крайней мере он очень на это надеялся.

Всего несколько дней назад он был пустой оболочкой, марионеткой близнецов-кицунэ, заставлявших его причинять Елене страшную боль, которая теперь рвала его самого изнутри. Дамона как личности тогда не существовало, и Шиничи играл с его телом. Дамон не мог поверить в это до конца, но контроль был таким полным, что тело выполняло любые приказы: он пытал Елену. Он убил бы ее.

Не было никакого смысла не верить в это или отрицать происшедшее. Так было. Это случилось. Шиничи оказался гораздо сильнее в контроле над мыслями, и его не волновали девичьи шейки. Помимо всего прочего, кицунэ был садистом. Он любил боль — чужую. Дамон не мог отрицать собственное прошлое, не мог думать, почему он не «проснулся» и не остановил пытки. В нем не было ничего, что могло бы проснуться. И если часть его души рыдает из-за всего зла, которое он причинил, — что ж, Дамон может блокировать эту часть. Он не будет терять время на сожаления, он устремится в будущее. Такого никогда больше не случится — пока он жив.

Дамон не понимал, почему Елена поддерживает его. Почему действует так, как будто ему верит. Из всех людей на земле у нее было больше всего поводов ненавидеть и обвинять его. Но она никогда этого не делала. В ее глазах — синих, с золотыми искрами — никогда не было злобы. Она одна, казалось, понимала, что у человека, попавшего под власть хозяина малахов, Шиничи, не было выбора — потому что делать выбор просто некому. Может быть, дело в том, что именно она вытащила из него малаха — трепещущее белое тело. Дамон усилием воли подавил дрожь. Он знал об этом только из фразы, которую светски проронил Шиничи, извлекая его воспоминания о том времени, когда кицунэ и вампир встретились в Старом лесу.

Хорошо, что он избавился от этих воспоминаний. Миг, когда он встретился глазами со смеющимся золотым лисьим взглядом, отравил всю его жизнь.

А сейчас… сейчас он был наедине с Еленой, в глуши, где почти не было городов. Они были вызывающе одни, совсем одни, и Дамон против собственной воли хотел от Елены того же, чего хотел бы любой человеческий юноша.

Зачаровывать девушек, обманывать девушек — это был raison d'etre Дамона. Именно это поддерживало его жизнь последние пять веков. Он знал, что не может, не должен зачаровывать ту, что была для него жемчужиной в навозной куче человечества. И внешне он был спокоен и холоден, отстранен и застегнут на все пуговицы.

На самом деле он сходил с ума.

Ночью, убедившись, что у Елены есть вода и еда и что замки «приуса» надежно заперты, Дамон наколдовал влажный туман и начал плести самые темные свои чары. Они объяснили бы братьям и сестрам ночи, оказавшимся рядом, что девушка в машине находится под защитой Дамона, что Дамон живьем сдерет кожу с любого, кто хотя бы потревожит ее сон… а после этого по-настоящему накажет виновного. Потом Дамой в образе ворона пролетел несколько миль и обнаружил бар, в котором пила, кучка оборотней, которых обслуживало несколько симпатичных официанток. Он шумел, дрался и пил кровь до утра.

Это его не успокоило — во всяком случае, недостаточно. Утром, вернувшись, Дамон увидел, что защитные чары нарушены. Не успев впасть в панику, он понял, что разорвала их Елена, изнутри. Он не получил никакого сигнала, потому что намерения ее были самыми мирными, а сердце — чистым.

Когда Елена появилась, умытая и посвежевшая, Дамона словно парализовало от одного ее вида. От ее изящества, красоты, от того, что она была так невыносимо близко. Он чувствовал запах ее кожи — и не мог надышаться этим невыразимым ароматом.

Он не понимал, как прожить еще один такой день.

А потом у него появилась Идея.

— Хочешь научиться контролировать свою ауру? — спросил он, когда она прошла мимо, к машине. Она покосилась на него:

— Ты снова со мной разговариваешь? Мне полагается упасть в обморок от радости?

— Ну… я это оценю.

— Правда? — резко спросила она, и Дамон понял, что недооценил бурю, которую поднял в девичьей душе.

— Нет. Ладно, теперь серьезно, — он устремил на нее темный взгляд.

— Да-да, Ты хочешь сказать, что если я стану вампиром, то мне проще будет контролировать Силу.

— Да нет же! Вампиры здесь ни при чем, — Дамон отказался вступать в спор и этим настолько удивил Елену, что она согласилась.

— Я научу тебя циркуляции Силы. Кровь циркулирует по телу? И Сила тоже. Даже люди это знают, хотя называют жизненную силу ци или ки. Ты просто рассеиваешь Силу вокруг — это и есть аура. Но если ты научишься ее контролировать, то сможешь скопить запас для серьезного дела и одновременно стать почти незаметной.

Елену это впечатлило:

— Почему ты мне раньше не сказал?

«Потому что я идиот, — подумал Дамон. — Потому что для вампиров это так же естественно, как для тебя дышать». Не моргнув глазом, он солгал:

— Для этого нужно достичь определенного уровня.

— А сейчас я справлюсь?

— Думаю, да, — Дамон подбавил в голос неуверенности.

Естественно, это только подстегнуло. Елену:

— Покажи!

— Прямо сейчас? — Он оглянулся. — Кто-то может проехать мимо…

— Мы же в стороне от дороги. Ну пожалуйста, Дамон. Пожалуйста, — эти огромные синие глаза слишком многие мужчины считали неотразимыми. Она прикоснулась к его руке, пытаясь установить контакт, но, когда он автоматически отступил, она продолжила: — Я правда хочу учиться. Научи меня. Просто покажи один раз, а я буду тренироваться.

Дамон опустил глаза на собственную руку, чувствуя, что здравый смысл и воля ему отказывают Как она это делает?

— Хорошо, — вздохнул он. Минимум три-четыре миллиарда жителей этой гнусной планетки отдачи бы все, чтобы быть с теплой, живой, порывистой Еленой Гилберт. К сожалению, он был одним из них — а ее это совершенно не волновало.

Конечно, нет. У нее же есть Стефан. Хорошо, посмотрим, останется ли его принцесса прежней, когда — если — она освободит Стефана и вернется живой.

Дамон сосредоточился на том, чтобы придать голосу, лицу и ауре спокойствие. У него был опыт. Всего пятьсот лет, правда, но он ведь увеличивался.

— Во-первых, нужно найти место, — он отметил отсутствие теплоты в собственном голосе. Тон был не просто спокойный, а ледяной.

Выражение лица Елены не изменилось. Она тоже умела быть бесстрастной. Даже синие глаза, казалось, подернулись ледком.

— Отлично. Где?

— Рядом с сердцем, чуть левее, — он прикоснулся к груди Елены, сдвинул пальцы влево.

Елена напряглась и задрожала — он это почувствовал. Дамон пытался нащупать местечко, где плоть особенно мягкая. Там, где, по мнению людей, находится сердце, — потому что именно там они чувствуют его биение. Оно должно быть где-то тут… вот

— Теперь я запущу один или два цикла Силы. Когда ты научишься делать это сама — ты будешь по-настоящему контролировать свою ауру.

— А как я это узнаю?

— Ты узнаешь.

Он не хотел, чтобы она задавала вопросы, поэтому просто поднес к ней ладонь — не касаясь ни тела, ни даже одежды, — и синхронизировал ее жизненную силу со своей. Так. Теперь запустить процесс. Он знал, что почувствует Елена: удар тока в той точке, где он впервые к ней прикоснулся, и тепло, быстро распространяющееся по телу. Калейдоскоп чувств накрыл ее после первых двух циклов. Тепло шло снизу вверх, к глазам и ушам; внезапно она начала гораздо лучше различать звуки и цвета, потом тепло спустилось по позвоночнику до копчиков пальцев, сердце забилось быстрее, ладони покалывало. По руке пробежала дрожь. Наконец, энергия спустилась вниз по ее великолепным ногам, охватила ступни и пальцы, а потом вернулась обратно, к сердцу.

Дамон услышал, как Елена тихо вздохнула при первом касании. Потом сердце девушки стало биться чаще, ресницы задрожали — мир для нее стал намного ярче. Зрачки расширились, как будто она влюбилась, тело напряглось, когда в траве пробежал какой-то зверек, — без Силы она никогда бы не услышала этот звук. И так по всему телу, и еще раз и еще — чтобы она почувствовала. Потом он отпустил ее.

Елена тяжело дышала — это он расходовал энергию.

— Я никогда… не сумею… сама, — выдохнула она.

— Сумеешь, если потренируешься. Когда научишься, сможешь контролировать Силу.

— Раз ты… говоришь, — Елена закрыла глаза. Темная тень от ресниц лежала на щеках. Она выдохлась до предела. Дамон хотел притянуть ее к себе, но не стал этого делать. Елена ясно дала понять, что ей не нужны его объятия.

«Интересно, скольких она не оттолкнула?» — горько подумал Дамон. Собственная обида удивила его. Какая ему разница, сколько парией было у Елены? Если бы она стала принцессой тьмы, они охотились бы на людей, иногда вдвоем, иногда поодиночке. Он не ревновал бы. Так не все ли равно, сколько у нес поклонников сейчас?

Но ему было больно, и ответ прозвучал достаточно жестко:

— Я сказал, ты сможешь. Просто тренируйся.

В машине Дамон продолжал злиться на Елену. Это было нелегко — она оказалась идеальным попутчиком. Не болтала, не бубнила себе под нос, не — слава богу — подпевала радио, не жевала жвачку, не курила, не учила его вести машину, не просила поминутно останавливаться и никогда не спрашивала: «А мы уже приехали?»

Честно говоря, любому, мужчине или женщине, было бы трудно злиться на Елену Гилберт сколько-нибудь долгий отрезок времени. Она была не такой энергичной, как Бонни, и не такой скучной, как Мередит. Ее красоты хватало, чтобы компенсировать яркий, живой ум, а сострадание вполне уравновешивало эгоизм. Она была достаточно сумасшедшей, чтобы никто и никогда не сумел назвать ее нормальной. Она сохраняла верность друзьям и настолько легко прощала, что у нее не было врагов — кроме кицунэ и старых вампиров. Она была честной, откровенной, любящей, но было в ней и нечто темное, дикое, что друзья называли неудержимостью. Дамой знал истинную природу этого ее свойства. Оно компенсировало ее наивность, мягкость и искренность. Дамон был уверен, что эти Еленины качества не нужны ему, особенно сейчас.

Да… Елена Гилберт была достаточно хороша, чтобы никто не обращал внимания на ее недостатки.

Но Дамон решил злиться, и ему хватало характера, чтобы выбрать настроение и придерживаться его, а уж уместно оно было или нет — другое дело. Он игнорировал все попытки завести разговор, пока она их не бросила. Он думал о десятках мужчин и юношей, деливших постель с отвергшей его девушкой. Он знал, что Елена, Кэролайн и Мередит были «старшими» в квартете подружек, а маленькую Бонни считали слишком наивной, чтобы общаться с ней на равных.

«Почему же он с Еленой?» — спрашивал сам себя Дамон. При этом ему иногда приходило в голову, что, возможно, на его мысли влияет Шиничи. Не исключено, что кицунэ так же легко манипулирует Дамоном, как извлекает его воспоминания.

Волновало ли Стефана прошлое Елены? Особенно бывший парень, Мэтт, который все никак не отстанет и мечтает отдать за нее жизнь? Вряд ли Стефан беспокоился. Или он что-то запрещал ей? Нет, как он мог запретить что-то, чего она хотела? Дамон наблюдал столкновение их воль, даже когда Елена была в духовном смысле новорожденной — сразу после ее возвращения из загробного мира. Нет, в том, что касалось отношений, Елена была главной. Как говорятся, штаны в этой семье носит она.

Скоро она узнает, нравится ли ей в гареме. Дамон тихо усмехнулся, хотя на душе стало еще мрачнее. Будто отзываясь, потемнело небо, а ветер срывал листья с ветвей, хотя еще было лето. Дождь забарабанил по ветровому стеклу, сверкнула молния, эхом отозвался гром.

От каждого удара грома Елена даже слегка подпрыгивала. Дамон смотрел на это с довольной усмешкой. Он знал, что она знает, что он может управлять погодой. Никто не сказал ни единого слова.

Она не будет просить. Он то чувствовал ее гордость, то снова злился на себя за свою излишнюю мягкость.

Они проехали мимо мотеля. Елена следила за его тусклыми огнями, обернувшись, пока они не исчезли в темноте. Дамон не хотел останавливаться. Не осмеливался. Они ехали прямо в бурю, временами «приус» подскакивал, но Дамой удерживал управление, хотя и с трудом. Ему нравилось ездить в такую погоду.

Только увидев знак, оповещавший о том, что до следующей стоянки сотня миль, Дамон, не спросив Елену, свернул на залитую водой парковку и остановился. Тучи сгустились, дождь лил как из ведра, а комната, которую снял Дамон, располагалась в маленьком домике в стороне от основного здания.

Уединение более чем устраивало Дамона.

8

Пока они бежали от машины до уединенного номера, Елене приходилось прилагать заметные усилия, чтобы держаться на ногах. Как только дверь номера захлопнулась, и гроза оказалась по одну ее сторону, а измученное тело — по другую, девушка бросилась в ванную, даже не включая свет. Волосы, одежда и ноги были совсем мокрыми.

Флуоресцентная лампа в ванной после ночной темноты показалась чересчур яркой. А может, она уже просто начала управлять Силой.

Это оказалось сюрпризом. Дамон даже не прикоснулся к ней, но поток энергии, который она ощутила, все еще чувствовался где-то внутри. Описать то, что испытываешь, когда Силой управляют извне, она не могла — не хватало слов. Дух захватывало, во всяком случае. Даже от воспоминаний колени дрожали.

Но теперь стало окончательно ясно, что Дамон ничего от нее не хотел. Елена посмотрела в зеркало и вздрогнула. Она походила на дохлую крысу, неделю провалявшуюся в канаве. Шелковистые волосы промокли и завились мелкими кудрями, она была бледна как труп ивообще выглядела как обиженный измученный ребенок.

На мгновение Елена вспомнила о том, что несколько дней назад — да, прошло всего несколько дней — она пребывала в еще худшем состоянии, и Дамон был заботливым и предупредительным, а ее неприглядная внешность не путала его. Но Шиничи отнял у Дамона эти воспоминания… и нелепо было надеяться, что такое поведение нормально для вампира. Это просто… каприз. Такой же, как и все остальные.

Злясь на Дамона (а заодно и на себя) за подобные мысли, Елена отвернулась от зеркала.

Прошлое — это прошлое. Она не представляла, почему Дамону вдруг стали противны ее прикосновения, почему он смотрит на нее холодно, как на предательницу. Почему-то он возненавидел ее до такой степени, что с трудом мог находиться с ней в одной машине. Какова бы ни была причина, Елене придется научиться игнорировать это. Потому что, если Дамон уйдет, она никогда не найдет Стефана.

Стефан. На худой конец, она всегда может найти утешение в мыслях о Стефане. Ему неважно, как она выглядит: его волнует, как она себя чувствует. Включив горячую воду, Елена закрыла глаза и сняла мокрую, липнущую к телу одежду, греясь воспоминаниями о любви Стефана.

В ванной нашлась маленькая бутылочка пены для ванн, но Елена ее не тронула. У нее в рюкзаке был золотистый прозрачный пакет ванильной соли для ванн — и наконец-то представился случай ею воспользоваться.

Она осторожно высыпала примерно треть украшенного ленточками пакета в быстро наполняющуюся ванну и вдохнула пахнущий ванилью пар.

Через несколько минут Елена по плечи погрузилась в горячую воду и ванильную пену. Глаза она закрыла. Тепло постепенно охватило все тело, вода смывала боль.

Соль для ванн была не обычная, а лечебная. От нее не пахло медикаментами, но Стефан получил ее от своей квартирной хозяйки, миссис Флауэрс — пожилой интеллигентной светлой ведьмы. Травяные сборы были ее коньком, и Елена могла бы поклясться, что чувствует, как напряжение последних дней вымывается из тела.

Да, это то, что нужно. Никогда раньше она не получала такого удовольствия от ванны.

«Только вот, — твердо сказала она себе, вдыхая нежный ванильный пар, — ты, конечно, просила у миссис Флауэрс расслабляющую соль, но спать здесь нельзя. Утонешь, а ты знаешь, каково это. Ты там была — даже на саван не пришлось тратиться».

Сейчас, когда горячая вода расслабляла мышцы, а аромат ванили — голову, мысли становились все примитивнее и беспорядочнее. Она думала что-то бессвязное, время от времени почти засыпая. Она полностью отдалась теплу и возможности ничего не делать…

Она спала.

Во сне она двигалась. Было темно, но она все равно понимала, что скользит сквозь густой серый туман. Вокруг слышались голоса — и они спорили о ней:

— Второй шанс? Я говорил с ней об этом.

— Она ничего не вспомнит.

— Это неважно. Все останется при ней, если она проснется.

Оно будет расти внутри нее… пока не придет время.

Елена не представляла, о чем это они.

Потом туман начал рассеиваться, облака разошлись, а она заскользила вниз, постепенно замедляясь, и упала на землю, покрытую сосновыми иглами.

Голоса исчезли. Елена лежала на лесной полянке — правда, одетая. На ней была ее лучшая ночная рубашка — та, с настоящими валансьенскими кружевами. Прислушиваясь к ночным звукам, она вдруг почувствовала, что ее аура реагирует как-то непонятно.

Она ясно ощущала, что кто-то идет. Кто-то распространявший вокруг себя ощущение безопасности — теплые земные тона, мягкий розовый оттенок и глубокий фиолетовый цвет, — она почувствовала все это, пока человек еще не появился. Это были… чьи-то… чувства к ней. И за любовью и умиротворением она почувствовала темно-зеленые тона, золотые всплески и загадочный прозрачный оттенок — как сверкающий водопад, обдававший ее бриллиантовым сиянием.

— Елена, — прошептал голос, — Елена…

Так знакомо…

— Елена. Елена.

Она знала, кто это.

— Елена, ангел мой…

Это любовь.

Не зная, сон это или явь, Елена распахнула объятия. Это был ее человек. Ее волшебство, ее утешение, ее возлюбленный. Неважно, как он попал сюда, неважно, что было раньше. Половина ее души — навечно.

И вдруг…

Сильные руки нежно обняли ее…

Теплое тело прижалось к ней…

Сладкие поцелуи…

Тысячи поцелуев…

Такие знакомые ощущения… она таяла в его объятиях.

Он был таким осторожным, но в то же время неистовым. Он клялся не убивать, но убил бы, защищая ее. Для него не было ничего драгоценнее ее. Любая жертва для него оправданна, лишь бы Елена была свободна и в безопасности. Его жизнь без нее ничего не значила, он отдал бы ее с радостью и перед смертью целовал бы ей руки. Елена вдохнула запах осенних листьев, исходивший от его свитера, и почувствовала себя защищенной. Как ребенок, она успокаивалась от простых знакомых запахов, от ощущения твердого плеча под щекой, от того, что ее дыхание сливалось с его дыханием воедино.

Она попыталась найти имя этому чуду — и имя встало у нее перед глазами.

Стефан…

Елене не нужно было даже смотреть на лицо, чтобы увидеть изумрудные глаза, в которых вспыхивали искры — как на колеблемой водой поверхности пруда. Она спрятала лицо у него на плече, почему-то боясь оторваться от него — хотя и не помнила почему.

«Я не знаю, как оказалась здесь», — сказала она без слов.

Вообще-то она совсем не помнила, что происходило до ее пробуждения. Так, смутные картинки.

«Неважно. Я с тобой».

Ее охватил страх.

«Это ведь не сон?»

«Не бывает просто снов. Я всегда с тобой».

«Как мы сюда попали?»

«Ш-ш-ш… Ты устала. Я рядом. Всегда буду рядом, клянусь. Просто отдыхай. Дай мне обнять тебя… хотя бы раз».

«Один раз? Но…»

Теперь Елена должна была посмотреть Стефану в лицо, так она испугалась.

Она откинула голову назад — и встретилась взглядом со смеющимися глазами невероятной черноты, смотревшими на нее с бледного точеного лица.

Она почти закричала.

«Тихо. Тихо, ангел мой».

«Дамон!»

Черные глаза светились любовью и радостью.

«А кто еще?»

«Как ты посмел? Как ты попал сюда?» — Елена запуталась еще сильнее.

«Место для меня не имеет значения, — он был неожиданно грустен. — Ты знаешь, что я всегда буду с тобой».

«Не знаю. Нет! Верни Стефана!»

Но было уже слишком поздно. Елена услышала тихий плеск и почувствовала, что вода в ванне остыла. Она проснулась как раз вовремя, чтобы не соскользнуть под воду.

Сон…

Телу было гораздо лучше, но она не могла отделаться от грустных мыслей. Это был не выход из тела, а обычный глупый непонятный сон.

«Место для меня не имеет значения. Я всегда буду с тобой».

И что эта ерунда значит?

Но сердце Елены дрогнуло от этих слов. Она быстро переоделась — не в кружевную ночную рубашку, а в черно-серый спортивный костюм. Она очень устала, разозлилась и чувствована, что, если Дамон как-то покажет, что проникал в ее мысли и сны, она просто полезет в драку.

Дамон ничего не сделал.

Елена увидела кровать, решительно направилась к ней и упала, утонув головой в неприятно мягкой подушке. Она предпочитала жесткие. Несколько минут она лежала, наслаждаясь ощущениями, оставшимися от ванны. Кожа постепенно остывала — и голова тоже. Как она поняла, Дамон не переменил позы с того момента, как они вошли в номер.

И он молчал, как и утром.

Наконец-то она решила разобраться с ним и сразу начала с сути проблемы:

— Что не так?

— Все в порядке, — он смотрел в окно, изображая безумный интерес к чему-то за стеклом.

— А помимо этого?

Дамой покачал головой. Но его спина достаточно красноречиво выражала то, что он думает о номере.

Елена осмотрела комнату — все было слишком ярким; тело явно работало за пределами своих возможностей. Бежевые стены, бежевый ковер, бежевое кресло, бежевый стол и, конечно, бежевое покрывало на кровати. Даже Дамон не мог отказаться от номера только на том основании, что он не черный.

«Я устала. И ничего не понимаю. И боюсь».

«И еще я дура. Здесь всего одна кровать, и на ней лежу я».

— Дамон? — Она с некоторым усилием села. — Чего ты хочешь? Здесь есть кресло. Я могу спать на нем.

Он повернулся. По его движению она поняла, что он не злятся и не играет. Он в ярости. Этот поворот… быстрее, чем мог бы заметить человек. И контроль над телом, позволивший сразу же остановиться. Эти резкие движения и пугающее спокойствие… Он снова глянул в окно, привычно подобравшись для… чего-то. Сейчас казалось, что он готов выпрыгнуть наружу прямо через стекло.

— Вампиры не нуждаются в сне, — такого холодного и спокойного голоса она не слышала с тех пор, как ушел Мэтт.

Она разозлилась настолько, что это придало ей сил:

— Ты знаешь, что я знаю, что это не так.

— Ложись, Елена. Спи. — Голос остался прежним.

Она ждала, что он будет говорить ровно и устало.

Но голос Дамона был напряженным.

Дрожащим.

Глаза закрывались сами:

— Это из-за Мэтта?

— Нет.

— Из-за Шиничи?

— НЕТ!

Ага.

— То есть из-за Шиничи. Ты боишься, что он сломает защиту и снова завладеет тобой, да?

— Ложись спать, — сказал он без выражения.

Он откровенно затыкал ей рот, и она разозлилась:

— Как мне показать, что я тебе доверяю? Я езжу с тобой совсем одна, не имея ни малейшего понятия о маршруте. Я доверила тебе жизнь Стефана.

Она стояла за спиной Дамона на бежевом ковре, от которого пахло… кипятком. Даже не пылью.

Пылью пахло от ее слов. Какими-то они вышли пустыми и неправильными. Это была правда — но Дамона она не трогала…

Елена вздохнула. Тронуть Дамона — дело непростое, да еще и рискованное; можно разбудить в нем — смертоносные инстинкты, даже если он не находится под чужим контролем. Она осторожно положила кончики пальцев ему на локоть и заговорила как можно точнее и спокойнее:

— Ты знаешь, что у меня есть и другие чувства, кроме обычных пяти. Сколько раз мне еще это сказать? Я знаю, что не ты пытал меня и Мэтта на прошлой неделе, — Елена услышала мольбу в собственном голосе. — Я знаю, что ты защищал меня, когда я была в опасности… даже убивал ради меня. Это многое для меня значит. Ты можешь сказать, что не веришь человеческой сентиментальности и прощению, но я не думаю, что ты все это забыл. Во-первых, прощать здесь абсолютно нечего…

— Прошлая неделя здесь ни при чем!

Голос изменился — в нем появилась сила. Он был как удар кнута. Ранил… и пугал. Дамон был серьезен. Что-то воздействовало на него, и это был не контроль Шиничи.

— Дамон…

— Оставь меня в покое!

Где я уже слышала подобное? Сбитая с толку, Елена принялась рыться в своих воспоминаниях.

Ах да. Стефан. Стефан, когда они впервые остались наедине. Стефан, боявшийся своей любви к ней. Он был уверен, что обречет ее на страдания, показав свои чувства.

Дамон настолько похож на брата, которого всегда передразнивает?

— Прежде всего, повернись ко мне лицом.

— Елена, — он говорил шепотом, как будто не мог подпустить в голос привычной ленивой угрозы. — Иди спать. Убирайся к дьяволу. Делай что хочешь, только отстань от меня!

— Да, это проще всего, — голос Елены тоже стал ледяным. Забыв об осторожности, она придвинулась ближе. — Ты умеешь гнать людей. Но я знаю, что ты не ел сегодня вечером. Больше ты ничего от меня не хочешь, а изображать из себя умирающего от голода мученика у тебя получается хуже, чем у Стефана.

Елена знала, что ее слова не могут не вызвать реакции. Но обычная для Дамона реакция на подобные провокации — сесть поудобнее и сделать вид, что ничего не слышал. Тем удивительнее оказалось случившееся.

Дамон резко обернулся, схватил ее, крепко сжал — не вырвешься. А потом поцеловал — движением сокола, пикирующего на дичь. Он был достаточно силен, чтобы держать ее, не причиняя боли.

Поцелуй был жестким и долгим, и в какой-то момент Елена отдалась инстинкту. Кожа Дамона была прохладной, а ее — все еще теплой и мокрой после ванны. Он держал ее так, что вырываться было бы очень больно. А потом — Елена знала — он бы отпустил ее. Точно ли? Готова ли она сломать пару костей для проверки?

Он гладил ее волосы… так нечестно накручивал кончики волос на пальцы — всего через несколько часов после того, как он учил ее чувствовать всем телом, до кончиков волос. Он знал ее слабые места — не слабые места каждой женщины, а ее собственные. Он мог успокоить ее, а мог заставить стонать от удовольствия.

Ничего не оставалось, кроме как проверить ее теорию и, может быть, покалечиться. Она не покорится. Она его об этом не просила. Нет!

А потом, она вспомнила о маленьком, мальчике и каменной стене — и открыла разум Дамону. Он рухнул в собственную ловушку.

Разумы соприкоснулись. Это было похоже на фейерверк. Взрыв. Ракеты. Сверхновые звезды. Елена попыталась забыть о своем теле и принялась искать стену.

Она была спрятана очень глубоко, в самом тайном уголке души. В спавшей там вечной темноте. Но у Елены был с собой свет. Куда бы она ни смотрела, от ее взгляда падали темные лохмотья паутины, а тяжелые каменные арки рушились на землю.

— Не бойся, — услышала свой голос Елена, — свет тебе не повредит. Тебе не нужно оставаться здесь. Я покажу тебе красоту света.

Что я говорю? Что я могу обещать ему? Может, ему нравится жить в темноте?

Но в следующее мгновение она нашла мальчика, увидела его бледное, удивленное лицо.

— Ты пришла снова, — он говорил, как будто не веря в это чудо, — ты сказала, что придешь — и пришла.

Все барьеры внутри Елены рухнули. Она упала на колени, схватила мальчика на руки — насколько позволяла длина цепей.

— Ты рад, что я вернулась? — мягко спросила она, перебирая его волосы.

— Да! — Он кричал, и это испугало Елену почти так же сильно, как обрадовало. — Ты лучшая, кого я… самая красивая…

— Тихо, тихо. Нужно тебя согреть.

— Железо, — тихо сказал мальчик, — из-за него я такой слабый и все время мерзну. Но оно необходимо: без него он не может меня контролировать.

— Ясно, — мрачно сказала Елена. Она начала понимать, какие отношения связывают Дамона с этим мальчиком. Она рванула цепи голыми руками — если она излучает свет, может, у нее еще и суперсила есть? Но, потянув и покрутив цепи, она только ободрала палец.

— Ой! — Мальчик уставился на темную каплю крови. Она явно зачаровала — и испугала его.

Бедняжка, как ему нужна чужая кровь! Он робко указал на нее подбородком, уверенный, что она рассердится. Но Елена улыбнулась, и он почтительно взял ее палец и снял каплю крови губами — как поцелуем.

Когда он поднял голову, на бледном лице появилась краска.

— Говоришь, Дамон держит тебя здесь, — она обнимала его, чувствуя, как в холодном тельце течет ее собственная кровь. — А почему, не скажешь?

Он все еще облизывал губы, но ответил сразу же:

— Я Хранитель Тайн. Но, — грустно добавил он, — тайны настолько страшные, что я их не знаю.

Елена посмотрела на железную цепь, тянущуюся от тонких ручек к огромному железному ядру, и почувствовала, как ее захлестывает жалость. Что же прячется за стеной? Почему Дамон охраняет ее так тщательно?

Но она не успела спросить.

9

Елена открыла рот, собираясь что-то сказать, но тут ее подняло и куда-то потащило. Еще секунду она цеплялась за мальчика, но времени хватило, только чтобы прокричать:

— Я вернусь! — и услышать его ответ, прежде чем оказаться в обычном мире с его ванными, манипуляциями и номерами в мотеле.

— Я сохраню наш секрет! — крикнул ей мальчик.

Конечно же, это означало, что реальный Дамон не узнает об их встрече.

В следующее мгновение Елена обнаружила себя в грязном номере мотеля, Дамон держал ее за руки. Потом он отпустил ее. Губы были солеными — по щекам текли слезы.

Напавшему на нее не было до этого никакого дела. Дамон был в отчаянии, он трясся, как мальчишка, впервые поцеловавший любимую девушку. Вот, значит, как можно справиться с его спокойствием…

Сама она чувствовала, что может вот-вот упасть в обморок.

Нет! Нужно остаться в сознании.

Елена толкнула его и попыталась вывернуться из железных объятий, намеренно причиняя себе боль.

Он держал.

Снова одержимость? Снова Шиничи проник в разум Дамона и контролирует его?

Елена забилась яростнее, она вырывалась, пока не заплакала от боли. Всхлипнула.

Хватка разжалась.

Елена чувствовала, что Шиничи здесь ни при чем. Душа Дамона — это маленький мальчик, черт знает сколько веков проведший в цепях, никогда не знавший тепла и близости, но безумно в них нуждающийся. Ребенок, прикованный к стене, за которой прячется самая страшная тайна Дамона. Елену трясло так, что она с трудом держалась на ногах, но она продолжала думать о мальчике. Ему холодно? Он плачет? Откуда ей знать?

Они с Дамоном смотрели друг на друга, тяжело дыша. Взлохмаченные волосы придавали ему пиратский вид. Лицо, обычно бледное и сосредоточенное, пылало. Он опустил глаза и заметил, что Елена автоматически принялась растирать себе запястья. Под кожей кололо: кровообращение восстанавливалось. Снова взглянуть ей в глаза. Дамон не решился.

Зрительный контакт. Отлично. Елена нашла оружие против него. Она пыталась нащупать стул, но вместо этого обнаружила кровать. Оружия сейчас было немного, и надо было использовать все. Она была вынуждена сесть, но не отвела взгляда от глаз Дамона. Он надул губы. Нечестно… Такая гримаса была одним из вернейших его средств. У него были самые красивые губы, которые она когда-либо видела.

Губы, волосы, полуприкрытые веки, густые ресницы, изящная линия подбородка… слишком даже для Елены, которая давно перестала оценивать люден по внешности.

Но она никогда не видела эти губы надутыми, эти волосы — растрепанными, эти ресницы — дрожащими из-за того, что он смотрел на нее, но старался это скрыть.

— Об этом ты думал, когда отказывался со мной разговаривать? — У нее получилось задать вопрос почти ровным тоном.

Дамон внезапно успокоился. Его спокойствие было идеальным — как и все, что он делал. Ни вздоха… он уставился на ковер — по-хорошему, ковер должен был вспыхнуть под этим взглядом. Потом поднял на нее огромные черные глаза. Судить о чем-то по глазам Дамона было очень трудно — радужка почти совпадала по цвету со зрачком, но у Елены создалось ощущение, что сейчас зрачки расширены до предела. Как глаза могут быть такими темными, чтобы в них тонул свет? Ей показалось, что в них прячется целая галактика звезд.

Дамон тихо и мягко сказал:

— Беги.

У Елены напряглись все мышцы:

— Шиничи?

— Нет. Ты должна бежать.

Мышцы расслабились. К счастью, прямо сейчас не придется вспоминать, что она способна бегать — или хотя бы ползать. А вот кулаки сжались.

— Потому что ты ублюдок? Снова будешь меня ненавидеть? Тебе это нравится?

Дамон снова обернулся — движение вышло быстрее, чем можно было заметить глазом. Он ударил кулаком в оконную раму, чуть-чуть смягчив удар только в самый последний момент. Стекло разлетелось, и тысячи осколков стекла сверкнули в ночной темноте, как бриллианты.

— Это привлечет внимание… тебе помогут. — Эта мысль явно пришла в голову Дамону уже после удара. Он отвернулся от нее, наплевав на все внешние приличия, мелко дрожа всем телом.

— Ночью, в грозу, вдалеке от основного здания… сомневаюсь.

Елену захлестнул адреналин — тот самый, который позволил ей вырваться из хватки Дамона. Кожу словно покалывало, она с трудом сдерживалась, чтобы не дрожать.

Снова все было прилично — Дамон смотрел в ночь, а она — ему в спину. По крайней мере его это вполне устраивало.

— Ты мог просто попросить. — Она не знала, способен ли вампир это понять: Стефан до сих пор так и не смог научиться просить. Стефан часто не получал того, что хотел, просто потому, что не понимал, как это — просить. Одержимый самыми лучшими намерениями, он доводил дело до того, что Елене приходилось просить его.

У Дамона, наверное, не возникало такой проблемы. Он брал то, что хотел, с такой же легкостью, как берут продукты с полки в супермаркете.

Он тихо засмеялся — видно, его это по-настоящему удивило.

— Я приму это в качестве извинения, — мягко сказала Елена.

На этот раз он расхохотался в голос, а Елене стало неуютно. Она пыталась помочь ему, а…

— Думаешь, — нарушил он ее размышления, — я хотел этого?

Елене стало зябко. Дамон легко мог укусить ее, пока держал в руках. По — конечно же — он хотел не только этого. Ее аура… она знала, какой эффект она оказывает на вампиров. Дамон защищал от нее всех остальных вампиров, которые могли заметить ауру.

Разница же состояла в том, честно призналась себе Елена, что на всех остальных вампиров ей было наплевать. Но Дамон… Дамон — это другое. Когда он ее целовал, она ощущала эту разницу. Чувствовала что-то, чего не знала раньше… до Стефана.

Боже… не предает ли она, Елена Гилберт, Стефана уже тем, что не пытается убежать? Дамон лучше нее: он просит избавить его от искушения.

Чтобы назавтра начать пытку заново.

Елена много раз оказывалась в ситуациях, когда мудрее всего было исчезнуть, пока не стало жарко. Проблема состояла в том, что сейчас убежать означало подвергнуть себя еще большей опасности. Ну и еще потерять шанс найти Стефана.

Может, надо было ехать с Мэттом? Но Дамон сказал, что сами они не найдут Темное Измерение. Он сказал, что необходим им. И Елена до сих пор не была уверена, стал бы Дамон тратить время хотя бы на то, чтобы доехать до Аризоны, не говоря уж о поисках Стефана, если бы ее не было рядом.

Кроме того, смог бы Мэтт защитить ее на этом опасном пути? Елена знала, что Мэтт готов умереть за нее — именно это и произошло бы при встрече с вампирами или оборотнями. А Елена осталась бы с врагами один на один. Да, Елена знала, что Дамон делает по ночам, когда она спит в машине. Он накладывает на автомобиль темные чары, помечает их споим именем, запечатывает своей печатью, и чары до утра отпугивают случайных созданий ночи.

Но против главных врагов, близнецов-кицуно Шиничи и Мисао, это не поможет.

Елена обдумала все это, а потом посмотрела Дамону в глаза. Глаза напомнили ей о ребенке, прикованном к стене.

— Ты не уйдешь? — прошептал он.

Елена покачала головой.

— Ты не боишься меня?

— Боюсь, — Елена снова почувствовала, что дрожит. Но у нее есть цель — и ничто ее не остановит. Особенно сейчас, когда он так на нее смотрит. Это напомнило ей о жестокой радости, о почти невольной гордости, которую она видела в Дамоне, когда они вместе расправлялись с врагом. — Я не стану Принцессой тьмы. Ты знаешь, что я никогда не брошу Стефана.

Жалкое подобие обычной насмешливой улыбки тронуло его губы:

— У меня будет время, чтобы убедить тебя посмотреть на это по-моему.

Не нужно, подумала Елена. Она знала, что Стефан поймет. Но даже сейчас, когда мир кружился в глазах, что-то заставляло ее бросить вызов Дамону:

— Ты сказал, что это не Шиничи. Я тебе верю. Причина в том… о чем говорила Кэролайн? — Голос неожиданно оказался очень жестким.

— Кэролайн? — Дамон моргнул в замешательстве.

— Она говорила, что до встречи со Стефаном я была просто… — Елена не смогла выговорить последнее слово, — у меня было много мужчин.

Дамой сжал зубы и покраснел — как будто не ожидал удара с этой стороны.

— Девчонка, — пробормотал он. — Она выбрала свою судьбу, и кого другого я бы пожалел. Но она… она… выходит… за все пределы… допустимого, — он говорил все медленнее, а на лицо постепенно выползало смущение. Он смотрел на Елену — и она поняла, что он видит слезы у нее на глазах, потому что он смахнул их кончиками пальцев. Внезапно он замер и, отчаянно смущаясь, поднес руку к губам и слизнул слезинку.

Каковы бы ни оказались слезы на вкус, он в это явно не поверил и поднес к губам другую руку. Елена откровенно уставилась на него, надеясь понять что-то по его лицу, но это ей не удалось. Его эмоции сменяли друг друга с такой скоростью, что она просто не успевала заметить их все. Удивление, неверие, обида, изумление, радостный шок… и, кажется, тоже слезы.

А потом Дамон засмеялся. Коротко, иронично — но это был настоящий, искренний смех.

— Дамон, — Елена все еще смаргивала слезы, настолько быстро все произошло, — что с тобой?

— Все в порядке, — он назидательно поднял палец, — никогда не пытайся обмануть вампира. У нас есть много чувств, которых нет у людей, — иногда мы о них даже не знаем, пока они нам не понадобятся. У меня ушло много времени, чтобы понять, что я о тебе знаю. Потому что все говорили мне одно, а чувствовал я другое. Но теперь я все понял. Я знаю, кто ты, Елена.

С полминуты Елена ошеломленно молчала.

— Даже если это так, я должна сказать, что никто тебе не поверит.

— Может быть. Особенно люди. Но вампиры всегда чувствуют ауру девственниц. А ты, дорогая, устроила бы самого привередливого единорога. Не знаю, как ты заработала свою репутацию, и это меня не волнует. Я сам долго верил слухам, а теперь наконец-то знаю правду. — Внезапно он склонился к ней, заслонив все остальное. Его волосы щекотали ей лоб, его губы приблизились к ее губам, бездонный взгляд черных глаз затягивал. — Елена, — прошептал он, — вот твоя тайна. Не знаю, как это у тебя получилось, но… ты девственница.

Он прикоснулся губами к ее губам, смешивая дыхание. Так они стояли очень долго. Дамон, казалось, пытался подарить Елене часть себя, передать ей кислород, в котором они оба нуждались, хоть и получали разными путями. Их неподвижность, молчание и слияние взглядов — ни один не закрывал глаз — казались слишком долгими. Как будто они совсем погрузились друг в друга, потеряли свое «я» и слились в единое существо еще до первого поцелуя.

Елена парила в воздухе — в дыхании Дамона. В буквальном смысле. Если бы сильные красивые руки Дамона не держали ее за плечи, она оторвалась бы от земли. Она знала, что есть еще один способ удержаться на ногах — он мог зачаровать ее, чтобы гравитация снова начала действовать. Это выглядело так, словно он оставлял ей право выбора. Он не соблазнит ее ни одним из отработанных способов, трюков и ухищрений, выученных им в течение тысяч ночей.

Только дыхание, которое все учащалось. У Елены захватывало дух, сердце колотилось. Она правда думала, что Стефану на это наплевать? Но Стефан оказал ей высочайшее доверие, поверив в ее любовь и ее здравомыслие. А Елена чувствовала настоящего Дамона, его одержимость настоящей страстью, уязвимость и то, как он нуждался в ней. Не пытаясь зачаровать ее, он расправлял над ней мягкие черные крылья, чтобы она не могла убежать. Елена почувствовала, что сейчас упадет в обморок — такое напряжение царило между ними. И — не отказ, но приглашение — она запрокинула голову, открыв горло, и позволила ему почувствовать ее желание.

Где-то далеко зазвенели огромные хрустальные колокола; Елена ощутила — Дамон счастлив, что она добровольно отдалась бархатной темноте.

Она никогда не чувствовала, как зубы протыкают кожу и добираются до крови.

Она увидела звезды. А потом вселенная утонула в огромных глазах Дамона.

10

На следующее утро Елена проснулась и быстро оделась в номере. Она была благодарна Дамону за личное пространство. Как она и ожидала, его не было. В дороге он обычно завтракал рано — официанткой в круглосуточном кафе или одним из ее ранних клиентов.

Надо бы с ним это обсудить… она засыпала молотый кофе в маленькую, на две чашки, кофеварку. Пахло от кофе хорошо.

Но сначала нужно обсудить с кем-нибудь то, что произошло ночью. Сначала она подумала о Стефане, но выходить из тела но собственному желанию она еще не научилась. Следовало бы позвонить Бонни или Мередит. Елене необходимо было поговорить с ними, она имела на это право, но не могла. Интуитивно она ощущала, что связываться с Феллс-Черч сейчас не надо.

А Мэтт так и не объявился. Ни разу. Она не знала, где он. Хорошо бы он вовремя прибыл в Седову. Он решительно прервал всякое общение; Отлично. По крайней мере он этого не скрывал.

Но… Елене нужно было с кем-то поговорить. Объяснить происходящее самой себе. Конечно! Идиотка! У нее всегда остается верный товарищ, который никогда не скажет ни слова и никогда не заставит ее ждать. Налив себе чашку раскаленного черной, кофе, Елена раскопала дневник на дне рюкзака и открыла неисписанную страницу. Что может сравняться с ощущением чистого листа бумаги и плавно скользящей по нему перьевой ручки?

Через пятнадцать минут снаружи послышался шум, и Дамой через окно залез в номер. Он тащил несколько бумажных пакетов, и Елене неожиданно стало… уютно. У нее был кофе, довольно неплохой, несмотря даже на сухой заменитель вместо сливок, а Дамон принес…

— Бензин! — гордо сказал он, ставя пакеты на стол и выразительно приподнимая бровь. — На тот случай, если они будут использовать против нас растения. Нет, спасибо, — он обратил внимание на чашку кофе, которую она держала в вытянутой руке, — я… пообщался с механиком в гараже, когда покупал все это. Пойду помою руки.

Он прошел у Елены за спиной и исчез.

Прошел за спиной, даже не взглянув. А ведь на ней была последняя чистая одежда: джинсы и топ, который на первый взгляд казался белым, и только при очень ярком свете становилось видно, что на самом деле он раскрашен во все цвета радуги.

Даже не посмотрел. У Елены было странное ощущение, что жизнь только что закончилась. Она хотела было выплеснуть кофе, но решила, что кофеин нужен ей самой, и опустошила чашку судорожными глотками.

Теперь она сидела над дневником, перечитывая последние две или три страницы.

— Ты готова? — Дамон перекрикивал воду, текущую из крана.

— Минутку! — Елена прочитала последнюю запись в дневнике и начала проглядывать предыдущую.

— Нам нужно двигаться прямо на запад, — крикнул Дамой, — один день пути. Они подумают, что мы хотим обмануть их, направляясь к этим вратам, и будут искать нас у других, маленьких. А мы продолжим двигаться к Кимонским вратам, опережая всех преследователей на несколько дней. Все складывается идеально.

— Угу, — Елена продолжала читать.

— Завтра мы должны встретиться с Мэттом. Может быть, даже сегодня вечером. Это зависит от того, что они нам устроят.

— Угу.

— Но сначала я задам тебе вопрос: как по-твоему, разбитое окно — это совпадение? Я всегда накладываю защиту на окна по ночам, и я уверен, — он провел рукой по лбу, — уверен, что вчера тоже это сделал. Но что-то разбило окно и исчезло без следа. Именно поэтому я купил бензин. Если они попробуют воздействовать на нас с помощью деревьев, я зашвырну их обратно в Стоунхендж.

И заодно половину ни в чем не повинных жителей штата, мрачно подумала Елена.

Она была в таком шоке, что удивить ее сильнее было уже невозможно.

— Чем ты сейчас занята? — Дамон готов был встать и немедленно уйти.

— Избавляюсь от кое-чего ненужного. — Елена спустила воду в унитазе. Кусочки разорванного дневника долго крутились, прежде чем исчезнуть.

— Кстати, я бы не волновалась насчет окна, — объявила она, вернувшись в спальню и обуваясь. — И подожди минутку, Дамон. Мне надо с тобой поговорить.

— Пошли. Твои разговор подождет, пока мы окажемся в машине.

— Нет, потому что нам придется заплатить за окно. Это ты разбил его вчера. Ты не помнишь об этом?

Дамон уставился на нее. Она готова была биться об заклад, что первым его порывом было желание расхохотаться. Вторым — и ему он поддался — решить, что она сошла с ума.

— Я серьезно.

Он поднялся и пошел к окну, явно борясь с желанием превратиться в ворона и улететь подальше.

— Ты никуда не пойдешь, Дамой, потому что это еще не все.

— Я еще чего-то не помню? — Дамон прислонился к стене, снова надменный и высокомерный. — Я разбил несколько гитар, слушал радио до четырех утра?

— Нет. Речь идет не только о прошлой ночи, — Елена смотрела в сторону, потому что на него смотреть не могла, — но и о других днях…

— Например, о том, что я пытался саботировать поездку? — лаконично спросил он, посмотрел в потолок и тяжело вздохнул. — Может быть, я просто хотел остаться с тобой наедине?

— Заткнись!

Как это могло вырваться? Да нет, она знала, как. Дело было в чувствах, которые она испытала этой ночью. Необходимо уладить еще одну проблему — если он согласится, конечно. Нужно подумать, выбрать наилучший способ.

— Как ты думаешь… твои чувства к Стефану… ну, изменились в последнее время? — спросила Елена.

— Что?!

— Как ты думаешь… — Как трудно было смотреть в черные, бесконечно черные глаза. Особенно вспоминая о том, что вчера в них горели бессчетные звезды. — Как ты думаешь, ты начал думать о нем по-другому? Уважать его желания больше, чем обычно?

Дамон, не скрываясь, изучал ее — как и она его.

— Ты серьезно?

— Абсолютно, — невероятным усилием она сдержала слезы.

— Что-то случилось ночью, — заключил он, напряженно глядя ей в глаза. — Да?

— Что-то случилось. Что-то большее, чем… — Она выдохнула и потеряла куда-то все слова.

— Шиничи! Шиничи, che bastardo! Imbroglione!Ворюга! Он умрет медленно, — неожиданно Дамон оказался везде. Он стоял сзади, положив руки ей на плечи, а в следующую секунду уже выкрикивал обвинения из окна, потом вернулся, сжал ее руки в своих. Но для Елены имело значение только одно слово. Шиничи. Кицунэ с черно-красными волосами, заставивший отказаться от столь многого в обмен на информацию о месте пленения Стефана.

— Masealzone! Maleducato.

Елена запуталась в изрыгаемых Дамоном проклятиях. Значит, это правда. События последней ночи украдены у Дамона, взяты так же просто и чисто, как тогда, когда она раскинула над ним Крылья Искупления и Крылья Очищения. Но тогда он был согласен. А вот этой ночью… что еще забрал кицунэ?

Кража вечера и ночи — а особенно этих вечера и ночи — означала, что…

— Он не прерывал связи с моим разумом. Он по-прежнему может прочитать мои мысли в любой момент. — Дамон наконец прекратил ругаться и бегать. Он с несчастным видом сел на ковер у кровати и уронил руки на колени.

— Елена, ты должна рассказать мне. Что произошло ночью? Пожалуйста… — Казалось, он сейчас упадет перед ней на колени. — Если… если это было то, о чем я думаю…

Елена улыбнулась, хотя по лицу все еще текли слезы:

— Нет. Это точно было не то, о чем все подумают.

— Но!

— Давай так. Это было мое. Если он украл что-то еще или попытается сделать это в будущем, тогда ему не поздоровится. А это… останется моим секретом.

До того момента, как ты разрушишь стену, за которой прячешь свои тайны.

— Я вырву его у Шиничи… вместе с языком и хвостом! — по-звериному рыкнул Дамон. Елена смутно обрадовалась тому, что рычал он не на нее. Впрочем, он продолжил таким холодным голосом, что ей стало еще страшнее: — Не беспокойся. Я найду его, где бы он ни прятался. Я вырву у него эти воспоминания. Я сдеру с него его пушистую шкурку целиком. И сошью тебе пару перчаток, хорошо?

Елена попыталась улыбнуться, и у нее это даже получилось. Нужно было просто смириться с произошедшим, хотя она не верила ни на секунду, что Дамон оставит ее в покое, пока не заберет у Шиничи свои воспоминания. Она понимала, что в каком-то смысле наказывает Дамона за поступок Шиничи, и что это неправильно. Никто не узнает об этой ночи, пообещала она себе. Пока Дамон не разберется с этим. Я не скажу даже Бонни и Мередит.

Ей будет труднее, и именно поэтому так будет справедливо.

Они приходили в себя после приступа ярости Дамона, и он неожиданно смахнул с ее щеки слезу.

— Спасибо… — Елена остановилась. Дамон прижал пальцы к губам. Он посмотрел на нее — испуганный и разочарованный.

— Все еще девственница. Я говорил об этом вчера?

Елена поколебалась, но потом решила, что его слова никак не раскрывают секрета.

— Говорил. Но ты же меня не бросишь? — Внезапно она испугалась. — Я обещала моим друзьям ничего не говорить…

Дамой смотрел на нее:

— Зачем мне что-то о ком-то говорить? Или ты имеешь в виду конкретного рыжеволосого человечка?

— Я сказала. Я ничего об этом не говорю. Ну, кроме того очевидного факта, что Кэролайн — не девственница. Учитывая все разговоры о том, что она беременна…

— Ты помнишь, — прервал ее Дамон, — что я оказался в Феллс-Черч раньше Стефана, я просто дольше скрывался. То, что ты говоришь…

— Я понимаю. Мы любили мальчиков, а они нас, и да, у нас сложилась определенная репутация. Разговариваем мы так, как нам нравится, и кое-что могло звучать двусмысленно. В конце концов ты знаешь, о чем говорят парни.

Дамон знал. Он кивнул.

— Довольно скоро о нас начали говорить, что у нас было все и со всеми. Об этом даже написали в газете, в альманахе и на стенах в туалете. Ну мы тоже сочинили небольшое стихотворение и подписались под ним. Как же там…

Елена задумалась о событиях двух-трехлетней давности, а потом процитировала:

Правдой не станет то, что услышишь.

Правдой не будет то, что прочтешь.

Может, себя в этих строках увидишь.

Но то, что ты знаешь, их не свернет?

Елена закончила и посмотрела на Дамона. Неожиданно она почувствовала, что очень хочет оказаться рядом со Стефаном.

— Мы почти у цели. Давай поторопимся.

11

Аризона оказалась жаркой и пустынной, как и представляла себе Елена. Они с Дамоном приехали прямо к отелю «Юнипер», но Мэтта там не было. Елена огорчилась и удивилась.

— У него не могло уйти на дорогу сюда больше времени, чем у нас, — сказала она, оказавшись в номере. — Если только… черт! Если только его не поймал Шиничи.

Дамон присел на кровать и мрачно посмотрел на нее:

— Я надеялся, что у этого тупицы хватит мужества самому с тобой объясниться, и мне не придется этого делать. Но я отслеживал его ауру с момента нашего расставания. Он постоянно удалялся от нас — в сторону Феллс-Черч.

По-настоящему плохие новости не всегда удается осознать сразу.

— То есть, — медленно начала Елена, — здесь он вообще не появится?

— От того места, где мы взяли машины, до Феллс-Черч по прямой совсем недалеко. Он поехал туда. И не вернулся.

— Почему?! — требовательно спросила Елена, как будто логическое объяснение могло как-то повлиять на факты. — Почему он меня бросил? Почему он поехал в Феллс-Черч, где его ищут?

— Что касается причин его отъезда… мне кажется, он что-то не то подумал о наших с тобой отношениях… или то, но слишком рано, — Дамон приподнял бровь, и Елена была вынуждена швырнуть в него подушкой. — И решил оставить нас наедине. Почему Феллс-Черч? — Дамон пожал плечами. — Ты знаешь его дольше, чем я. Но даже я могу сказать, что он корчит из себя Галахада. Parfait gentil рыцарь… sans peur et sans reproche. Лично я думаю, что он собирается признаться в том, в чем его обвиняет Кэролайн.

— О нет, — в дверь постучали, и Елена отправилась открывать, — после того, что я ему говорила…

— О да, — Дамон чуть-чуть пригнулся, — даже с учетом твоих мудрых советов, навязших в зубах.

За открывшейся дверью стояла Бонни. Бонни, маленькая, рыжекудрая, с широко распахнутыми добрыми карими глазами. Елена, не веря собственным глазам и все еще переваривая аргументы Дамона, снова захлопнула дверь.

— Мэтта там линчуют! — кричала она, злясь на того, кто продолжал стучать.

Дамон выпрямился, обошел Елену, буркнув:

— Думаю, тебе лучше присесть, — толкнул ее на стул и удерживал, пока она не прекратила попытки встать. Потом он открыл дверь.

На этот раз стучала Мередит. Высокая и тонкая, с облаком темных кудрей, спадающих на плечи, она явно готова была стучать сколько угодно. Елена немного опомнилась и обнаружила в себе способность держать в голове больше одной мысли одновременно.

Мередит. И Бонин. В Седоне, штат Аризона.

Елена вскочила со стула и обвила Мередит руками, восклицая:

— Вы здесь! Ты здесь! Вы знали, что я не могу с вами связаться, и приехали сами.

Бонни увернулась от объятий и шепотом спросила у Дамона:

— Она все еще бросается с поцелуями на каждого, кого видит?

— К сожалению, нет. Но будь готова к тому, что тебя затискают до смерти.

Елена повернулась к нему:

— Я все слышала. Бонни! Я не могу поверить, что вы в самом деле здесь. Я так хотела с вами поговорить!

Она обнимала Бонни, Бонни обнимала ее, а Мередит обнимала их обеих. Одновременно они подавали друг другу какие-то незаметные сигналы: приподнятая бровь, легкий кивок, наморщенный лоб, пожатие плечами и вздох… Дамон не понял ничего, но его только что обвинили, рассмотрели его дело, оправдали и вернули в строй. При условии усиленного надзора в будущем.

Елена первая высвободилась из объятий.

— Чтобы узнать, где мы, вы должны были встретиться с Мэттом.

— Да. Он продал «приус», мы кое-как собрались, побежали за билетами на самолет и ждали вас — не хотели разминуться, — выпалила Бонни на одном дыхании.

— Не думаю, что вы купили билеты сюда всего два дня назад, — Дамой скучающе изучал потолок, опершись рукой о стул Елены.

— Дай подумать… — начала Бонни, но Мередит прервала ее:

— Ты прав. И что? Что-то изменилось?

— Ну, мы пытаемся как-то запутать врага. Но, как оказалось, это не имеет никакого смысла.

«Не имеет, — подумала Елена. — Шиничи проникает в твой разум, когда хочет, и крадет твои воспоминания. А ты можешь только попытаться с ним бороться».

— Но это значит, что нам с Еленой нужно уезжать прямо сейчас, — продолжил Дамон. — Мне надо еще кое-что сделать, а Елена упакует вещи. Их должно быть как можно меньше — только самое необходимое. И обязательно возьми еды на два-три дня.

— Уехать… сейчас? — выдохнула Бонни и села прямо на пол.

— Это имеет смысл — раз мы уже потеряли преимущество, которое дала бы нам неожиданность.

— Не верю, что вы приехали со мной попрощаться, пока Мэтт в городе. Это так мило! — Елена ослепительно улыбнулась и добавила про себя: «И так глупо».

— Ну…

— У меня есть еще одно дело, — Дамон не обернулся, — уедем примерно через полчаса.

— Это так мало, — пожаловалась Бонни, когда за ним закрылась дверь. — У нас осталось всего несколько минут, чтобы поговорить, а потом мы поедем.

— Я соберусь меньше чем за пять минут, — печально ответила Елена, а потом до нее дошел смысл последней фразы Бонни: — Мы поедем?

— Я не могу собрать только самое необходимое, — тихо буркнула Мередит. — Невозможно сохранить все на мобильнике, я не имею понятия, когда смогу его зарядить, у меня полный чемодан бумаг!

Елена переводила взгляд с Бонни на Мередит:

— Мне казалось, это я должна была собираться. Потому что еду я одна. Да? — Она еще раз посмотрела на подруг.

— Так мы тебе и позволили свалить в другую вселенную без нас! — фыркнула Бонни. — Ты без нас не справишься.

— Не в другую вселенную, а всего-навсего в другое измерение, — уточнила Мередит.

— Принципиальной разницы не вижу.

— Я не могу разрешить вам это!

— Конечно, не можешь. Я старше тебя. Ты вообще ничего не можешь мне «разрешить». Но у нас есть миссия. Нам нужно найти звездный шар Шиничи или Мисао. Тогда мы сможем прекратить большую часть чертовщины, происходящей в Феллс-Черч.

— Звездный шар? — тускло спросила Елена. Где-то в глубине сознания возникла неприятная картинка.

— Позже объясню.

Елена потрясла головой:

— Вы оставили Мэтта одного бороться с нечистью? Когда он под подозрением и прячется от полиции?

— Елена, даже полиция Феллс-Черч в ужасе. Честно говоря, если его будут держать в Риджмонте под охраной, для него это будет лучше всего. Но они этого не сделают. Он работает с миссис Флауэрс, и у них отлично получается. Они прекрасная команда, — Мередит остановилась, чтобы перевести дыхание. Видно было, что она не знает, как сказать что-то.

Бонни выручила ее, тихонько сказав:

— Я вот далеко не так хороша. Я… ну… я начала впадать в истерики, видеть и слышать то, чего нет, — или как минимум воображать это, а может, даже материализовать. Я боялась, что сошла с ума, и подвергала людей опасности. А Мэтт слишком практичен, и с ним такого не случится. — Она закрыла глаза ладонью. — Я знаю, что в Темном Измерении нелегко, но, по крайней мере, там я не буду вредить невинным людям.

Мередит кивнула:

— С Бонни… было нехорошо. Даже если бы мы не собирались с тобой, нужно было увезти ее оттуда. Я не хочу драматизировать, но я верю, что в этом виноваты демоны. Поскольку Стефана больше нет, удержать их может только Дамон. Или ты нам поможешь?

Драматизировать?.. Мередит? Елена видела, как она дрожит, как блестит от пота лоб Бонни.

Мередит тронула Елену за руку:

— Мы не убежали. В Феллс-Черч сейчас война, это верно, но мы не оставили Мэтта без поддержки. Например, доктор Альперт — лучший в городе врач — она может даже убедить кого-нибудь в том, что Шиничи и малахи реальны. Но и помимо этого удалось объяснить все родителям. Родителям, психиатрам, газетчикам. Стало почти невозможно работать в открытую. У Мэтта сейчас нет проблем.

— Но… прошла всего неделя.

— Посмотри воскресную газету.

Елена взяла у Мередит номер «Риджмонт таймс», крупнейшей в Феллс-Черч газеты. Заголовок на первой странице гласил:

ОДЕРЖИМОСТЬ В ДВАДЦАТЬ ПЕРВОМ ВЕКЕ?

Под заголовком серели строчки, ко взгляд притягивала прежде всего фотография драки между тремя девушками, выгнувшимися совершенно не по-человечески. У двух из них на лицах застыли выражения боли и ужаса, а вот третья заставила кровь Елены застыть в жилах. Она изогнулась так, что лицо окапалось перевернутым, и смотрела прямо в камеру.

Задранная губа обнажала зубы. А глаза… глаза были демонические, по-другому их не описать. Они закатились, не были вырваны, не горели красным огнем. Но вот выражение… Елена раньше никогда не видела взгляда, от которого у нее заболел бы живот.

Бонни тихо спросила:

— У тебя когда-нибудь раньше возникало ощущение, что весь мир рушится?

— С момента встречи со Стефаном — постоянно, — отрезала Мередит. — Ничего страшного, Елена. Все это случилось буквально за пару дней и началось, когда взрослые, которые знали, что что-то происходит, собрались вместе.

Прежде чем продолжить, Мередит вздохнула и провела по волосам пальцами с идеальным маникюром:

— Эти девушки одержимы, как говорит Бонни. В том смысле, какой в это вкладывают сейчас. Или они одержимы Мисао — кицунэ-женщины на это способы. Если мы найдем эти звездные шары или хотя бы один из них, мы заставим их убрать это все.

Елена отложила газету, потому что не могла смотреть в эти перевернутые глаза:

— А пока дела обстоят так, чем занимается твой бойфренд?

Впервые за весь диалог Мередит оживилась:

— Может быть, он уже в пути. Я написала ему о происходящем, и он единственный, кто велел мне увезти Бонни. — Она бросила извиняющийся взгляд на Бонни, которая подняла руки и возвела очи горе. — Он закончит свою работу на каком-то острове… Шинмей но Ума, кажется… и сразу поедет в Феллс-Черч. Такие вещи — специальность Алариха, и он не испугается. Даже если нас не будет несколько недель, Мэтт один не останется.

Елена повторила жест Бонни:

— Кое-что вам лучше узнать, пока мы не тронулись в путь. Я не могу помочь Бонни. Если вы ожидаете от меня чего-то, что я делала, когда мы сражались с Шиничи и Мисао, — не ждите. Я снова и снова пыталась задействовать свои крылья, но у меня ничего не вышло.

Мередит медленно сказала:

— Ну, может быть, Дамон что-нибудь знает.

— Может быть. Только не требуй от него ничего прямо сейчас. Что он точно знает, так это то, что Шиничи способен проникнуть в его мозг и забрать ею воспоминания. А может быть, и снова взять ею под контроль.

— Чертов лживый кицунэ! — выплюнула Бонни. В голосе звучали собственнические нотки, как будто Дамон был ее бойфрендом. — Шиничи поклялся, что не сделает этого…

— А еще он поклялся, что покинет Феллс-Черч в одиночку. Я верю в то, что Мисао рассказала мне о лисьих ключах, только потому, что она смеялась надо мной. Она не думала, что мы заключим сделку, так что она даже не пыталась врать или умничать. По крайней мере я так думаю.

— Вот поэтому мы здесь и собираемся помочь тебе освободить Стефана. И, если повезет, найти звездные шары, которые позволят нам контролировать Шиничи. Хорошо?

— Хорошо! — с жаром выдохнула Елена.

— Хорошо, — торжественно заключила Мередит.

Бонни кивнула:

— Боевые динозаврихи навсегда!

Они соединили ладони, образовав подобие колеса с тремя спицами. Елена вспомнила о днях, когда спиц было четыре.

— А Кэролайн?

Бонни и Мередит переглянулись. Потом Мередит покачала головой:

— Ты не захочешь об этом узнать. Точно.

— Я переживу. Точно. — Елена почти шептала. — Мередит, я ведь умерла, ты помнишь? Дважды.

Мередит все еще сомневалась:

— Раз ты не видела, что творится с Кэролайн, тебе незачем и знать об этом. Мы навещали ее дважды.

— Это ты навещала ее дважды, — возразила Бонни, — а мне во второй раз стало плохо, и ты оставила меня у двери.

— Я поняла, что могу потерять тебя, и извинилась, — Мередит замолчала, когда Бонни слегка ее толкнула, а потом продолжила: — В любом случае, это была не полноценная встреча. Я вбежала в комнату Кэролайн мимо ее мамы и обнаружила ее в гнезде — неважно, что это. Она что-то ела. Увидев меня, она захихикала и продолжала есть.

— И? — Елена не могла вынести повисшее напряжение. — Что это оказалось?

— Думаю, — жестко сказала Мередит, — это были червяки и слизни. Она растягивала их, и они корчились. И это еще не самое худшее. Чтобы это понять, надо было побывать там, но она ухмыльнулась мне и прорычала: «Хочешь кусочек?» И набила мне рот этой извивающейся массой, и заставила проглотить. Меня стошнило прямо на ковер. Кэролайн расхохоталась, и я убежала оттуда, подхватив Бонни… чтобы никогда не возвращаться. Но на полпути я поняла, что Бонни задыхается. У нее во рту и в носу были черви. Я умею оказывать первую помощь и вытащила почти всех, пока ее не начало рвать. Но…

— Не хотела бы я пережить это еще раз, — отсутствие всякого выражения в голосе Бонни говорило больше, чем самые ужасные слова.

— Я слышала, что родители Кэролайн уехали из дома, и я не могу их осуждать. Кэролайн уже есть восемнадцать. И еще… все хотят, чтобы кровь оборотня победила, потому что это гораздо, гораздо лучше, чем малах — или демон. Но если она окажется слабее…

Елена подтянула колени к подбородку:

— А миссис Флауэрс не может с этим справиться?

— У нее получается лучше, чем у Бонни. Ей очень помогает Мэтт. Я уже сказала, что они отличная команда. Когда миссис Флауэрс наконец поговорила с людьми двадцать первого века, они ей, кажется, понравились. И она постоянно практикуется в ремесле.

— Ремесле?

— Она называет так колдовство. Не знаю, насколько она хорошая ведьма, мне не с кем ее сравнивать.

— Ее косметика действительно волшебная, — твердо сказала Бонни, а Елена поддержала:

— Соль для ванны у нее чудесная.

Мередит бледно улыбнулась:

— Жаль, ее нет здесь. Вместо нас.

Елена решительно покачала головой. Теперь, когда Бонни и Мередит были рядом, она поняла, что никогда бы не пошла во тьму без них. Без них она была не просто как без рук, ей словно не хватало чего-то намного большего. Но теперь они были здесь, они готовы были рисковать жизнью за Стефана и Феллс-Черч.

Открылась дверь, и вошел Дамон. В руках у него были коричневые бумажные пакеты.

— Все уже попрощались? — Кажется, ему было непросто смотреть на гостей, поэтому он уставился на Елену.

— Не совсем… — Елена подумала, способен ли Дамон выбросить Мередит из окна пятого этажа, Наверное, лучше преподнести ему новость постепенно, частями.

— Мы едем с вами, — вмешалась Мередит, а Бонни добавила:

— Кстати, мы забыли собрать вещи.

Елена постаралась встать между Дамоном и девочками, но Дамон смотрел в пол.

— Это очень плохая идея, — мягко сказал он, — очень, очень, очень плохая.

— Дамон, не зачаровывай их! Пожалуйста! — Елена вскинула руки, пытаясь его остановить, и Дамон тоже поднял ладонь. Их руки соприкоснулись — и сплелись.

Удар током. Но приятный, — успела подумать Елена, а потом ей стало не до мыслей. Они оба отчаянно пытались разнять руки, но не могли. Дрожь сотрясала все тело Елены. Наконец они смогли разъединить руки, и оба синхронно обернулись к Бонни и Мередит, которые смотрели на них, пораженные. В глазах было подозрение. Глаза словно бы говорили: «Ага! А что это у нас тут?!»

Очень долгую секунду никто не говорил и не двигался. Потом Дамон серьезно сказал:

— Это не увеселительная прогулка. У нас просто нет другого выбора.

— У нас тоже, — ровно сказала Мередит, — если Елена едет, мы идем с ней.

— Мы знаем, что это не слишком хорошее место, — добавила Бонни, — но мы точно едем с вами.

— Кроме того, у нас есть и свои дела. Мы должны очистить Феллс-Черч от кошмара, который принес туда Шиничи — и который все еще продолжается.

Дамон покачал головой:

— Вы не понимаете. Вам это не понравится. — Он кивнул на мобильник. — Электричества там нет. Даже владеть таким устройством — преступление. А наказание за любое преступление — пытки и смерть.

Он сделал шаг вперед. Мередит не отступила, только прищурила темные глаза.

— Вы ведь даже не понимаете, что придется сделать, чтобы хотя бы попасть туда, — ровно сказал Дамон. — Для начала вам понадобится вампир. К счастью, он у вас есть. Придется делать много такого, что вам не нравится…

— Если Елена может, сможем и мы, — перебила его Мередит.

— Я не хочу навредить ни одной из вас, а сама иду только ради Стефана, — торопливо сказала Елена наполовину подругам, наполовину самой себе. Шок и дрожь все еще не прошли. Странная, тающая нежность, начавшаяся почти с боли. Такая реакция на простое прикосновение…

Елена кое-как оторвала взгляд от Дамона и снова попыталась привести какой-то аргумент.

— Ты идешь из-за Стефана, а мы из-за тебя.

— Я же говорю, вам там не понравится. Вы будете жалеть об этом всю жизнь… если выживете, конечно. — Дамон был мрачен, но говорил тихо.

Бонни просто смотрела на него. Карие глаза, слитком большие для личика сердечком, приняли умоляющее выражение. Ладонями она крепко сжала собственное горло и выглядела как девочка с открытки «Холлмарк». И против этих глаз были бессильны тысячи логических аргументов.

Дамой снова посмотрел на Елену:

— Ты понимаешь, что они могут не вернуться. Тебя я, наверное, смогу защитить. Но тебя, Стефана и твоих подружек… не моху.

Слышать это было странно. Елена никогда раньше не думала об этом в таком ключе. Но она заметила, как сжала зубы Мередит и как Бонни поднялась на цыпочки, чтобы казаться выше.

— Думаю, все уже решено, — тихо сказала она, отметив, что голос дрожит.

Она долго-долго смотрела Дамону в глаза, и вдруг он сверкнул ослепительной улыбкой, почти сразу погасил ее и сказал:

— Понял. Хорошо, тогда у меня есть еще дело. Меня не будет довольно долго, так что располагайтесь.

— Елена должна пойти к нам в номер, — решила Мередит, — мне многое нужно ей показать. А если с собой нельзя брать почти ничего, придется просмотреть все сегодня.

— Тогда встретимся здесь на рассвете, — заключил Дамон, — и двинемся к Вратам Демонов. И не берите с собой денег, там они бесполезны. Это не каникулы. И вы быстро это поймете.

Изящным, несколько шутовским движением он подал Елене сумку.

— Врата Демонов? — спросила Бонни у лифта. Голос у нее дрожал.

— Успокойся, это просто название, — отмахнулась Мередит.

Елене очень хотелось бы не знать, что Мередит лжет.

12

Елена отвела краешек занавески, чтобы посмотреть, не занимается ли рассвет, Бонни дремала, свернувшись калачиком в кресле у окна, Елена и Мередит не спали всю ночь — вокруг них валялись распечатки, газеты и скачанные из Интернета фотографии.

— Оно уже распространилось за пределы Феллс-Черч. — Мередит указала на статью в газете. — Не знаю, расползается ли оно но дорогам само собой, как всякий паразит, или его передвижение контролирует Шиничи.

— Ты не пыталась связаться с Аларихом?

Мередит покосилась на спящую Бонни и тихо сказала:

— Я тебя обрадую: я очень долго пыталась его найти, и у меня наконец получилось. Он скоро приедет в Феллс-Черч, ему осталось заехать ещё в одно место.

Елена со свистом втянула воздух:

— Это место важнее того, что происходит в Феллс-Черч?

— Именно поэтому я не сказала Бонни, что он едет. Или Мэтту. Я знала, что они не поймут. Но тебе я подскажу, какими легендами он занят там, на Дальнем Востоке, — Мередит посмотрела Елене в глаза.

— Нет… это не… кицунэ?

Да. Он отправился в очень древнее место, где, по легенде, они разрушили город, как сейчас разрушают Феллс-Черч. Теперь там никто не живет. Его название, Унмей но Шима, означает «Остров Судьбы». Может быть, там он узнает что-то важное о лисах-оборотнях. Он проводит межкультурное независимое исследование вместе с Сабриной Делл. Она ровесница Алариха, но уже добилась известности как судебный антрополог.

— Ты ведь не ревнуешь? — Елене было неудобно. С Мередит трудно было разговаривать о личной жизни — все время возникало ощущение, что ты лезешь не в свое дело.

— Ну… — Мередит задрала подбородок, — в конце концов, мы ведь не помолвлены официально.

— Ты никогда об этом не говорила.

Мередит опустила голову и быстро взглянула на Елену:

— Говорю.

Минуту девушки сидели тихо, а потом Елена тихо сказала:

— Ши но Ши, кицунэ, Изобель Сайту, Аларих и Остров Судьбы — может быть, они и не связаны. Но если связаны, я найду эту связь.

— Я тебе помогу. Но я думала, что после выпускного…

Елена не выдержала:

— Мередит, обещаю: как только мы вернем Стефана, и в городе все наладится, мы свяжем Алариха серьезными обязательствами, — она наклонилась и поцеловала Мередит в щеку. — Клятва братства боевых динозаврих.

Мередит дважды моргнула, сглотнула слюну и прошептала:

— Хорошо, — а потом она внезапно опять стала самой собой, — спасибо. Но вряд ли очистить город окажется так легко. Там уже начались массовые беспорядки.

— А Мэтт захотел оказаться в центре событий? Один?

— Мы уже говорили, что они с миссис Флауэре — отличная команда. Это его выбор.

— Отлично, — сухо сказала Елена. — В конечном итоге ему может повезти больше, чем нам.

Они вернулись к бумагам. Мередит взяла несколько картинок, изображающих кицунэ, охраняющих японские святыни.

— Здесь написано, что обычно они изображаются с драгоценностями или ключами, — она выбрала картинку, на которой была нарисована кицунэ с ключом во рту, сидящая перед главными воротами замка Фусими.

— Похоже, что у ключа два крыла, правда? — заметила Елена.

— Как и думали мы с Бонни. А «драгоценности»… посмотри поближе. — Елена посмотрела и почувствовала, как сжался желудок. Как «снежный шар», с помощью которого Шиничи ставил ловушки с Старом лесу.

— Они называют их хоши но тама, то есть «звездные шары». Кицунэ храпят в них часть своей магии, и единственный способ убить лису — уничтожить шар. Если найти звездный шар, можно управлять кицунэ. Именно этого хотим мы с Бонни.

— Но как его найти? — Елене очень понравилась идея контролировать Шиничи и Мисао.

— Са… — выдохнула Мередит и выдала одну из таких редких на ее лице улыбок: — по-японски это значит: «Ну… не хотелось бы говорить об этом. Черт, я на самом деле не могу сказать». Думаю, можем использовать это слово и в английском.

Елена непроизвольно улыбнулась.

— В других легендах говорится, что кицунэ можно убить грехом раскаяния или освященным оружием. Не знаю, что такое грех раскаяния, но… — Она переворошила свои вещи и вытащила револьвер — старый, но вполне исправный на вид.

— Мередит!

— Это один из двух пистолетов моего дедушки. Второй у Мэтта. Они заряжены освященными пулями.

— Господи, какой священник освятил пули?

Улыбка Мередит потускнела:

— Тот, который видел, что происходит в Феллс-Черч. Помнишь, как Кэролайн захватила контроль над Изобель Сайту, и что та с собой сделала?

— Помню, — напряженно сказала Елена.

— А ты помнишь, что Обаа-сан — бабушка Сайту — в юности служила в храме? Она была японской жрицей. Это она благословила пули, специально для убийства кицунэ, Видела бы ты, какой это страшный ритуал… Бонни чуть не упала в обморок.

— Ты не знаешь, как сейчас Изобель?

Мередит медленно покачала темноволосой головой:

— Лучше, но я надеюсь, она не знает, что случилось с Джимом. Она этого не выдержит.

Елена попыталась подавить дрожь. Изобель преследовали несчастья даже после того, как ей стало лучше. Джим Брюс, парень Изобель, провел с Кэролайн всего одну ночь, а теперь врачи говорят, что у него болезнь Леша-Нихана. Это была та самая ночь, когда Изобель истыкала себя ножом и разрезала себе кончик языка. Джим, красавчик и звезда баскетбольной команды, съел себе пальцы и губы. Елена считала, что они оба одержимы, и их увечья — еще одна причина, по которой нужно остановить близнецов кицунэ.

— Мы это сделаем, — громко сказала она и поняла, что Мередит держит ее за руки, как и Бонни. Елена выдавила слабую улыбку: — Мы найдем Стефана и остановим Шиничи и Мисао. Мы должны это сделать.

На этот раз кивнула Мередит. И добавила:

— Еще кое-что. Хочешь это услышать?

— Я должна знать все.

— Хорошо. Все источники утверждают, что кицунэ сначала захватывают девушек, а потом убивают парней. Способы есть самые разные. Они могут просто прикинуться блуждающим огоньком и завести тебя в болото, или столкнуть с утеса, или воспользоваться сложнейшей магией трансформации.

— Да, — глухо сказала Елена, — я поняла это из того, что случилось с тобой и Бонни. Они могут принимать любое обличье.

— Да, но всегда немного неточно. Главное, чтобы у тебя хватило ума это заметить, они не могут сделать идеальную копию. Но у кицунэ может быть до девяти хвостов, и чем хвостов больше, тем лучше они колдуют.

— Девять? Ужас какой. Мы даже не видели никогда кицунэ с девятью хвостами.

— Ну, все еще впереди. Они свободно переходят из одного мира в другой. Ах, да. Именно они охраняют Кимонские врата. Догадаешься, как переводится ото название?

— О нет.

— О да.

— Зачем Дамон потащил нас через всю страну, чтобы пройти через ворота, охраняемые лисами-оборотнями?

— Са… Когда Мэтт сказал, что вы едете куда-то в район Седоны, мы с Бонни пришли именно к такому выводу.

— Отлично, — Елена взъерошила волосы и спросила: — Еще что-нибудь?

Чувствовала она себя как натянутая до предела резиновая лента.

— Только одно. Надеюсь, тебе станет легче. Некоторые из них хорошие. Я говорю про кицунэ.

— Хорошие — в каком смысле? Хорошие бойцы? Хорошие убийцы? Хорошие лжецы?

— Нет, я серьезно. Некоторые из них — вроде как боги и богини, которые тебя испытывают, а если ты удачно пройдешь испытание — то награждают.

— Думаешь, стоит рассчитывать на встречу с такими?

— Не слишком.

Елена уронила голову на столик, где были разбросаны распечатки:

— Мередит, как мы собираемся с ними справиться, когда пройдем через Врата Демонов? Моя Сила не надежнее севшей батарейки. И там не только кицунэ, но и разные демоны и вампиры, в том числе древние. Что мы будем делать?

Она посмотрела подруге в глаза. В темные глаза, цвет которых она никогда не могла определить. К ее удивлению, Мередит не восприняла ее слова всерьез, а просто допила диетическую колу и улыбнулась:

— У нас еще нет плана А?

— Пока только идеи, ничего определенного нет.

— А у тебя?

— Кое-что для планов В и С. Поэтому станем действовать как всегда — будем стараться, ошибаться и мучиться, пока ты не придумаешь что-нибудь гениальное и не спасешь нас.

— Мерри. — Мередит моргнула. Елена не использовала это сокращение черт знает сколько лет. Девушки не любили эти клички и не употребляли их. Елена продолжила серьезным тоном: — Я очень хочу спасти всех — всех — от этих ублюдков-кицунэ. Я готова жизнь отдать за Стефана и всех вас. Но в этот раз под удар может попасть и кто-нибудь другой.

— Под пулю или кол. Я знаю. Бонни знает. Мы говорили об этом по дороге. Мы с тобой, Елена. Знай это.

Был только один способ ответить. Елена схватила Мередит за руки. А потом попыталась узнать новости об интересующем ее предмете — осторожно, как будто трогала больной зуб:

— А Мэтт… он… как он?

Мередит кинула на нее взгляд искоса. От нее ничего не могло ускользнуть.

— Он в порядке, только растерян. Постоянно просто пялится на что-то и не слышит, если с ним заговаривают.

— Он объяснил, почему уехал?

— Ну… Он сказал, что Дамон тебя гипнотизирует, а ты… ты не сопротивляешься. Но он мальчик, а мальчики ревнуют.

— Да нет, он прав. Я хотела поближе узнать Дамона, а Мэтту это не понравилось.

— Хммм… — Мередит смотрела из-под ресниц, едва дыша, как будто Елена была птичкой, которую нельзя спугнуть.

Елена засмеялась:

— Ничего страшного. Я так думаю. Просто… Дамону нужна помощь, даже больше, чем Стефану, когда он приехал в Феллс-Черч.

Мередит подняла бровь, но ничего не сказала.

— Я думаю, что Дамон гораздо больше похож на Стефана, чем он хочет показать.

Мередит подняла бровь еще выше. Елена посмотрела на нее, открыла рот раз или два.

— У меня проблемы? — беспомощно спросила она.

— Если ты так говоришь после недели, которую провела с ним в машине… тогда да. Но мы помним, что женщины — профессия Дамона. А он воображает, что влюблен в тебя.

— Нет, он на самом деле, — начала Елена, но вдруг прикусила губу, — господи, мы говорим о Далюне. Да, у меня проблемы.

— Давай немного подождем и посмотрим, что будет, — резонно заметила Мередит. — Он очень сильно изменился. Раньше он просто сказал бы, что твои друзья не приедут. А теперь он слонялся поблизости, слушал.

— Да. Мне просто надо быть поосторожнее, — в голосе Елены сквозила неуверенность. Как помочь ребенку внутри Дамона, не сближаясь с ним самим? И как объяснить все это Стефану?

Она вздохнула.

— Все будет хорошо, — сонно пробормотала Бонни. Мередит и Елена повернулись к ней, и Елена почувствовала, как по позвоночнику разливается холод. Бонни сидела прямо, но не открывала глаз, ее язык заплетался: — Вопрос в том, что Стефан скажет по поводу этой ночи в мотеле вместе с Дамоном?

— Что? — Елена почти кричала, так что разбудила бы любого спящего. Но Бонни никак не отреагировала.

— Что случилось какой ночью в каком мотеле? — потребовала объяснений Мередит.

Елена не ответила, поэтому она поймала ее руку и развернула лицом к себе.

Елена посмотрела на подругу. Она знала, что ее глаза ничего не выражают.

— Елена, о чем она говорит? Что произошло между тобой и Дамоном?

Елена постаралась не измениться в лице и вспомнила слово, которое только что выучила:

— Са…

— Елена, ты невозможна! Ты не собираешься бросить Стефана, когда его спасешь?

— Нет, конечно нет! Стефан и я всегда будем вместе!

— Но ты провела ночь с Дамоном, и что-то между вами было.

— Что-то… да, наверное.

— И что же это?

Елена улыбнулась, ответила извиняющимся тоном:

— Са…

— Я узнаю у него! Я заставлю его защищаться!

— Ты можешь составить план А, план В и еще что-нибудь, но это все равно не поможет. Шиничи украл его воспоминания. Мередит, мне очень жаль, ты не представляешь насколько. Но я поклялась, что никто об этом не узнает.

Она посмотрела на подругу снизу вверх, в глазах стояли слезы:

— Хотя бы один раз позволь мне оставить все как есть.

Мередит ослабила захват:

— Елена Гилберт. Этому миру очень повезло, что ты в нем одна. Ты… — Она остановилась, как будто раздумывая, продолжать или нет. Потом сказала: — Пора спать. Скоро рассветет, и скоро мы увидим Врата Демонов.

— Мерри?

— Что еще?

— Спасибо.

13

Врата Демонов.

Елена оглянулась на заднее сиденье «приуса».

Бонни сонно моргала. Мередит, которая гораздо меньше спала, зато гораздо больше слышала, напоминала клинок: острый, холодный и ко всему готовый.

Больше смотреть было не на что. Дамон вел «приус», рядом с ним на сиденье лежали бумажные пакеты. За окном, где должен был гореть ослепительный аризонский рассвет, был только туман.

Это пугало и запутывало. Они свернули с шоссе 179, и туман постепенно окружил их, сначала оплетая отдельными щупальцами, а потом поглотив целиком. Елене показалось, что они полностью отрезаны от обычного мира с его макдоналдсами и таргетами, что они пересекли границу того места, о котором не следует даже знать, не то что туда ехать.

На встречной полосе не было ни одной машины. Елена пыталась смотреть в окно, но видела только что-то вроде быстро плывущих облаков.

— Мы не слишком быстро едем? — спросила Бонни, протирая глаза.

— Нет, — ответил Дамон. — Еще одна машина в это же время на этой дороге была бы слишком забавным совпадением.

— Это место похоже на Аризону, — разочарованно отметила Бонни.

— Насколько я знаю, это место вполне может оказаться Аризоной. Но мы еще не миновали Врата. И в Аризоне нет места, где можно пройти сквозь них случайно. На дороге всегда есть какие-нибудь ловушки и хитрости. Проблема в том, что неизвестно, с чем мы столкнемся. И еще, — он посмотрел на Елену с тем выражением лица, которое означало: «Я не шучу. Я говорю с тобой, как с равной. Я серьезно».

— У тебя очень хорошо получается имитировать человеческую ауру. Если ты выучишься по пути еще одной штуке, то при желании сможешь использовать свою ауру, а не просто прятать ее, пока она не вырвется из-под контроля и не начнет поднимать машины по три тыщи фунтов весом.

— Что я смогу получить?

— Сейчас покажу. Для начала расслабься и отдай мне контроль над аурой. Потом я начну его потихоньку ослаблять, и ты заберешь контроль обратно. В результате ты научишься направлять Силу в глаза — и видеть намного лучше, в уши — и слышать лучше, в конечности — и двигаться быстрее и точнее. Поняла?

— Ты не мог меня научить этому, пока мы не начали свою небольшую прогулку?

Он беспечно улыбнулся, и она невольно улыбнулась в ответ, сама не зная чему.

— Я не был уверен, что ты уже готова, пока ты по пути сюда не продемонстрировала, как умеешь контролировать свою ауру, — честно сказал он. — Теперь уверен. В твоем разуме есть вещи, которые просто нужно открыть. Ты это поймешь, когда мы их откроем.

«Откроем чем? Поцелуем?» — подозрительно подумала Елена.

— Нет. Нет. И это еще одна причина научиться. Твоя способность передавать мысли неконтролируема. Если ты не научишься держать мысли при себе, ты ни за что не сможешь миновать контроль у Врат, притворившись человеком.

Контроль. Звучало интригующе. Елена кивнула:

— Отлично. Что будем делать?

— То же, что и раньше. Я сказал, расслабься. Попытайся мне довериться.

Он приблизил правую руку к левой стороне груди, не прикасаясь к золотистой ткани топа. Елена почувствовала, что краснеет, и представила, что же думают наблюдающие за этим Бонни и Мередит.

А потом Елена почувствовала что-то еще.

Не холод и не жар — нечто, напоминающее оба этих ощущения одновременно. Это была чистая Сила. Она бы сбила Елену с ног, если бы Дамон не держал ее другой рукой. Елена подумала, что он использует собственную Силу, чтобы…

…чтобы причинить боль…

Нет!

Елена попыталась сказать Дамону — словами и мыслями, — что Силы было слишком много, что ей стало больно. Но Дамон проигнорировал и эти мольбы, и слезы, текущие по щекам Елены. Его Сила вела се Силу по телу, причиняя боль. Его Сила текла в крови и тащила за собой ее Силу, как хвост кометы. Он заставлял ее направлять Силу в разные уголки тела, накапливать ее там, не давая выдохнуть, не давая двигаться.

Я сгорю…

Все это время она смотрела на Дамона, пытаясь передать ему свои чувства: страх, шок, мучительную боль. А теперь…

Ее разум взорвался.

Остаток ее собственной Силы продолжал течь по телу, больше не причиняя боль. При каждом вдохе количество Силы росло, но она просто текла в крови, не увеличивая ауру, а усиливая ее. Через два-три судорожных вдоха Елена поняла, что может дышать нормально.

Теперь Сила просто тихо скользила внутри Елены, снаружи же девушка выглядела как обычный человек. Еще Сила образовывала несколько пульсирующих болезненных узлов, и прикосновение к ним все меняло. Она поняла, что смотрит на Дамона круглыми глазами: он должен был рассказать все, а не кидать ее во все это с размаху.

«Ты настоящий ублюдок», — подумала Елена и почувствовала, что Дамон получил эту мысль. И его ответ почувствовала — вежливое согласие.

А потом Елена забыла о Дамоне и бросилась в новое осознание. Она понимала, что может удержать Силу внутри и незаметно для окружающих накапливать ее для настоящего удара.

Что же до узлов…

Елена огляделась. Еще пару минут вокруг была бесплодная пустыня, а теперь из обоих глаз словно исходили лучи света. Ее ослепило. Цвета были болезненно яркими. Она почувствовала, что может видеть на гораздо большее расстояние, чем когда-либо. Ну и в качестве маленького бонуса она смогла наконец-то разглядеть в глазах Дамона границу между радужкой и зрачком.

Да, и то и другое было черным — но разных оттенков черного. Конечно, они почти сливались, но радужка казалась бархатной, а зрачки ярко блестели. Мерный бархат, удерживающий свет внутри себя — как ночное звездное небо, как звездные шары кицунэ, о которых рассказывала Мередит.

Прямо сейчас эти глаза с расширенными зрачками не отрывались от ее лица — Дамон не хотел упустить се реакцию. Вдруг уголок его губ дернулся в усмешке:

— Ты смогла. Ты научилась направлять Силу в глаза. — Он говорил таким тихим шепотом, которого она раньше ни за что не смогла бы услышать.

— И в уши, — тоже шепотом ответила она, прислушиваясь к тишайшим звукам вокруг. Высоко над головой пищала летучая мышь — на слишком высокой для человеческого уха частоте. Падающие песчинки играли целый концерт — они стучали друг от друга, отскакивали с тихим звоном и только потом падали на землю.

«Поразительно, — сказала она Дамону, слыша в собственном мысленном голосе спокойствие. — Теперь я всегда смогу с тобой так разговаривать?»

Ей захотелось быть поосторожнее — телепатия могла открыть больше, чем она сама хотела бы сказать собеседнику.

«Лучше быть осторожнее», — согласился Дамон, подтвердив ее подозрения. Она сказала больше, чем хотела.

«Дамон, а Бонни так может? Ей показать?»

— Кто знает? — Дамон ответил вслух, отчего Елена вздрогнула. — Учить людей Силе — не самая сильная моя сторона.

«А как насчет моих Крыльев? Я смогу теперь ими управлять?»

— Не имею ни малейшего понятия. Никогда не видел ничего, им подобного. — Дамон на мгновение задумался, а потом покачал головой. — Думаю, тебе надо поговорить с кем-нибудь более опытным, кто научил бы тебя управлять Крыльями.

Прежде чем Елена ответила, он продолжил:

— Лучше нам вернуться к остальным, мы почти у Врат.

— Думаю, потом я уже не буду пользоваться телепатией.

— Да, это тебя сразу разоблачит.

— Но ведь потом ты меня всему научишь? Всему, что ты знаешь об управлении Силой?

— Пусть этим займется твой парень, — грубо ответил Дамон.

Он боится. Елена попыталась спрятать эти свои мысли за стеной белого шума, чтобы Дамон не прочитал их. Он так же боится открыть мне что-то лишнее, как и я ему.

14

— Отлично, — сказал Дамой, когда они с Еленой присоединились к Бонни и Мередит. — Теперь будет трудно.

— Мередит вскинула на него глаза:

— Теперь?!

— Да. По-настоящему трудно. — Дамон наконец-то расстегнул свою таинственную черную сумку и пробормотал: — Смотрите. Это Врата, через которые мы должны пройти. В это время можете закатить все истерики, какие хотите, потому что вы — пленницы.

Он вытащил из сумки несколько веревок.

Елена, Мередит и Бонни прижались друг к другу, демонстрируя единство клуба боевых динозаврих.

— Зачем, — Мередит говорила медленно, как будто давая Дамону еще немного времени на размышления, — зачем нам эти веревки?

Дамон наклонил голову набок:

— Чтобы связать вам руки.

— Зачем?!

Елена была в шоке. Она никогда не видела Мередит разозленной. Сама она не могла вставить ни слова. Мередит подошла к Дамону и уставилась на него с расстояния в четыре дюйма. Ее глаза посерели. Какая-то часть Елены невероятно удивилась. Глубокий, чистый серый цвет. Она всегда считала, что глаза у Мередит карие, но это оказалось не так.

Дамон слегка встревожился. Да тут даже тиранозавр бы встревожился.

— Ты хочешь, чтобы мы разгуливали со связанными руками? А ты что будешь делать?

— Буду изображать вашего хозяина, — Дамон улыбнулся сияющей, но неуловимой улыбкой. — Вы трое будете моими рабынями.

Повисло очень долгое молчание.

Елена разом смела все препятствия, просто сказав:

— Мы не будем этого делать. Не будем, и все. Должен быть другой способ.

«Ты хочешь спасти Стефана?» — поинтересовался Дамой. В темных глазах, устремленных на Елену, тлело пламя.

— Конечно! — вспыхнула Елена и почувствовала, как горят щеки. — Но я не хочу быть рабыней, которую ты тащишь за собой на веревке.

— Это единственный для смертных способ попасть в Темное Измерение, — ровно сказал Дамон, — связанными или в цепях, будучи собственностью вампира, кицунэ или демона.

Мередит потрясла головой:

— Ты нам никогда об этом не говорил!

— Я говорил, что вам не поправится путь.

Даже когда Дамон разговаривал с Мередит, он не отрывал взгляда от Елены.

За внешней холодностью скрывалась просьба понять его. Раньше он просто прислонился бы к стене, приподнял бровь и ответил бы: «Отлично. Я никуда не иду. Кто-нибудь хочет перекусить?»

Но Дамон хотел, чтобы они отправились в Темное Измерение. Он отчаянно об этом мечтал. Он просто не знал другого способа доставить их туда. Единственный известный ему путь…

— Ты должен пообещать нам кое-что. До того как мы примем окончательное решение, — она смотрела ему прямо в глаза.

В этих глазах было облегчение, хотя другим девушкам лицо Дамона по-прежнему показалось бы холодным и бесстрастным. Она чувствовала его радость от того, что она не назвала свое предыдущее решение окончательным.

— Пообещать — что?

— Дай слово. Поклянись, что независимо от нашего решения ты не попытаешься нас зачаровать. Ты не усыпишь нас и не заставишь делать то, что ты хочешь. Ты не применишь к нам ни одну из вампирских штучек.

Дамон не был бы Дамоном, если бы не начал спорить:

— А если наступит момент, когда вы этого захотите? Кое-что вам лучше будет проспать.

— Тогда мы скажем, что изменили решение, и освободим тебя от клятвы. Понял? Никакого подвоха. Просто дай слово.

— Хорошо, — Дамон по-прежнему удерживал ее взгляд. — Клянусь, что не буду применять к вам Силу; не буду вас зачаровывать, если вы сами меня не попросите. Даю слово.

— Прекрасно. — Елена наконец опустила глаза, чуть заметно улыбнувшись и кивнув. Дамон так же незаметно кивнул ей в ответ. Она обернулась и наткнулась на требовательный взгляд Бонни.

— Елена, — Бонни потянула ее за руку, — можно тебя на секунду?

Елена не смогла сопротивляться — Бонни была сильной и упрямой, как маленький валлийский пони. Бросив бессильный взгляд на Дамона, она пошла за Бонни.

— Что? — прошептала она, когда Бонни наконец ее отпустила. Мередит тоже подошла — видимо, дело касалось всего клуба динозаврих. — Ну?

— Елена! — взорвалась Бонни, как будто не могла больше молчать. — Вы с Дамоном ведете себя совсем не так, как раньше. Раньше вы не… короче, что на самом деле между вами произошло?

— Сейчас не время говорить об этом, — прошипела Елена. — У нас тут проблемы, если вы не заметили.

— Но… если…

Мередит подхватила незаконченное предложение, отбросила с глаз темный локон:

— Что, если Стефану это не понравится? «Что Стефан скажет по поводу этой ночи в мотеле вместе с Дамоном»? — процитировала она слова Бонни.

Бонни открыла рот:

— Какой мотель? Какая ночь? Что случилось?! — Она почти кричала, и Мередит пришлось ее успокаивать.

Елена посмотрела на одну подругу, потом на другую — на тех, кто готов был умереть вместе с ней. Дыхание пресеклось. Это было нечестно…

— Не могли бы мы обсудить это позже? — предложила она, пытаясь выражением глаз и движением бровей сообщить, что их может услышать Дамон.

Бонни шептала:

— Какой мотель? Какая ночь? Что?

Елена прервала ее, ровно сказав:

— Ничего не случилось. Мередит цитирует тебя, Бонни. Ты сказала это вчера ночью во сне. Может быть, когда-нибудь мы поймем, что ты имела в виду, потому что я этого не знаю.

Она взглянула на Мередит, которая в ответ ограничилась поднятием идеальной брови, а потом нерешительно сказала:

— Ты права. В английском можно использовать слово «Са». Эти разговоры станут намного короче.

Бонни вздохнула:

— Ладно. Я сама все выясню. Можешь думать, что хочешь, но я справлюсь.

— Хорошо-хорошо. Кто-нибудь может что-то сказать по поводу веревок Дамона?

— Сказать, куда он должен их засунуть? — тихонько предположила Мередит.

Бонни сжала веревку в кулаках, потом провела по ней маленькой белой рукой.

— Не думаю, что она куплена в порыве гнева. — Глаза ее затуманились, а голос стал низким и зловещим, как всегда, когда она была в трансе. — Парень и девушка за прилавком в хозяйственном магазине. Она смеется, а парень говорит: «Бьюсь об заклад, что в следующем году ты поступишь учиться на архитектора». Девушка соглашается и смотрит в никуда, и…

— И все это — шпионаж в чистом виде. — Дамон подошел к ним совершенно беззвучно. Бонни подпрыгнула и чуть не уронила веревку. — Послушайте, — резко продолжил Дамон, — граница всего в сотне метров. Или вы соглашаетесь на веревки и ведете себя как рабыни, или вы туда не попадете и не сможете помочь Стефану. Никогда. Вот и все.

Девушки переглянулись. Елена знала, что выражение ее лица ясно говорит, что она не просит Бонни и Мередит идти с ней, но сама пойдет, даже если ей придется ползти за Дамоном на коленях.

Мередит, глядя прямо в глаза Елене, медленно опустила веки и кивнула. Бонни тоже кивнула, соглашаясь.

Бонни и Мередит молча позволили Елене связать им запястья. Потом Дамон связал руки Елене и пропустил длинную веревку между тремя путами. Елена чувствовала, как краска поднимается от груди до границы волос. Она не смогла посмотреть Дамону в глаза, но знала, что он думает о том моменте, когда Стефан вышвырнул его из своей квартиры, как собаку, на глазах трех девушек и Мэтта.

«Мстительный хам», — Елена постаралась направить эту мысль прямо в Дамона. Она знала, что последнее слово ранит его сильнее всего — Дамон гордился тем, что он джентльмен.

«Джентльмены не попадают в Темное Измерение», — насмешливо сказал голос у нее в голове.

— Вот так, — добавил Дамон громко и взял веревку в руку. Он пошел прямо в канаву, и девушки столпились у него за спиной.

Елена никогда не забудет это короткое путешествие. Бонни и Мередит тоже. Они пересекли мелкую канаву и залезли в крошечную расщелину, похожую на открытый рот. Втроем они с трудом там уместились. Потом расщелина расширилась, так что они оказались в пещере. По крайней мере так подсказали Елене обострившиеся чувства. Вернулся вездесущий туман, и Елена не имела ни малейшего понятия о том, куда они идут.

Всего через несколько минут из густого тумана показалось здание.

Елена не знала, какими окажутся Врата Демонов. Возможно, она ожидала увидеть огромные двери из черного дерева с затейливой резьбой, инкрустированные драгоценными камнями. Возможно, грубую, выветрившуюся каменную кладку, напоминающую египетские пирамиды. Или энергетическое поле, мигающее и переливающееся синими вспышками лазеров.

В реальности же они оказались ветхим сараем, напоминающим старый склад. За ним была пустая площадка, огороженная забором с колючей проволокой поверху. От врат воняло, и Елена порадовалась тому, что Дамон не направил ее Силу в нос.

Там были люди, мужчины и женщины в прекрасных одеждах, сжимающие в руках ключи. Все они что-то бормотали, прежде чем открыть дверь в стене. Одну и ту же дверь — но Елена готова была биться об заклад, что они попадают в разные места, если только их ключи похожи на тот, который она «позаимствовала» у Шиничи около недели назад. Одна из дам, казалось, оделась для маскарада — лисьи ушки торчали из копны золотисто-рыжих волос. Только разглядев под длинным, до лодыжек, платьем, лисий хвост, Елена поняла, что это кицунэ, проходящая через Врата Демонов. Дамон быстро — и не слишком вежливо — подтащил их к другой стене, где за болтающейся на расшатанных петлях дверью находилась обшарпанная комната, которая внутри казалась больше, чем снаружи. Там продавали и выменивали самые разные вещи. В том числе и рабов.

Елена, Мередит и Бонни посмотрели друг на друга круглыми глазами.

Понятно, люди, у которых есть рабы, наверняка считают пытки и запугивание обычным делом.

— Проход для четверых, пожалуйста, — коротко сказал Дамон узкоплечему, но плотному мужчине, стоившему за конторкой.

— Три дикарки сразу? — Мужчина, пожиравший девушек глазами, обернулся и подозрительно посмотрел на Дамона.

— Что тут скажешь? Моя работа — мое хобби, — Дамон посмотрел ему прямо в глаза.

— Да уж, — засмеялся его собеседник, — но в последнее время мы принимаем не больше одной-двух в месяц.

— Они мои по закону. Я их не похищал. На колени, — небрежно бросил Дамон девушкам.

Мередит поняла его первой — и опустилась на землю плавно, как балерина. Ее темно-серые глаза смотрели на что-то, чего больше никто не видел. Потом Елена каким-то образом отвлеклась от всего и представила, что встает на колени, чтобы поцеловать Стефана на его тюремной подстилке. Это сработало.

А Бонни стояла. Самая тихая, самая зависимая, самая невинная из всех — она обнаружила, что не может опуститься на колени.

— Рыженькая? — Мужчина сверлил глазами Дамона, удерживающего на лице улыбку. — Может, выберешь что-нибудь, чтобы она стала посговорчивее?

— Может, — коротко сказал Дамон. Бонни смотрела на него пустыми глазами. Посмотрела на подруг — и рухнула на колени. Елена услышала тихие всхлипы. — Но я давно понял, что твердый голос и недовольный вид работают лучше.

Мужчина сдался и снова обрушился на стул. Буркнул:

— Проход для четверых, — и потянул за грязную веревку от колокола. Бонни уже плакала от страха и унижения, но никто, кроме остальных девушек, этого не замечал.

Елена не осмелилась попытаться успокоить ее телепатически — это нарушило бы образ «обычной человеческой девушки». А кто знает, какие ловушки и устройства спрятаны здесь, чтобы помогать раздевающему их глазами мужику. Ей очень хотелось воспользоваться Крыльями прямо в этой комнате. Это бы стерло с его лица мерзкую ухмылку.

Через секунду ухмылка испарилась, как и хотелось Елене. Дамон перегнулся через конторку, что-то прошептал, и с лица мужчины исчезло плотоядное выражение, а его кожа приобрела бледно-зеленый оттенок.

«Ты слышала, что он сказал?» — спросила Елена у Мередит одними глазами.

Мередит, прищурившись, поднесла ладонь к животу Елены и сделала движение, как будто рвала что-то. Улыбнулась даже Бонни.

Дамон вывел их наружу — подождать. Они стояли всего несколько минут, когда Елена своим новым зрением различила лодку, скользившую сквозь туман. Она поняла, что здание должно стоять на самом берегу реки, но, сколько бы Силы она ни направляла в глаза, никак не могла различить, где земля переходит в воду. Только направив Силу в уши, она услышала тихий шепот течения.

Лодка каким-то образом остановилась. Елена не видела ни якоря, ни каких-нибудь швартовов. Но она остановилась, и жирный мужчина опустил планку, чтобы они смогли сесть: вначале Дамон, а потом кучка его «рабынь».

На борту Елена заметила, как Дамон, не говоря ни слова, передал паромщику шесть золотых — по дна за каждого, кто не вернется, как решила она.

На мгновение она погрузилась в воспоминания о далеком детстве — ей было три года или около того. Она сидела на коленях у отца, который читал ей вслух прекрасно иллюстрированный сборник мифов Древней Греции. Там говорилось о лодочнике по имени Харон, который перевозит души умерших через реку Стикс, в царство мертвых. И папа рассказывал, что греки клали монеты на глаза умерших, чтобы те могли заплатить лодочнику…

«Мы не вернемся», — в ужасе подумала она. Выхода нет! Они уже мертвы…

Странно, но этот приступ ужаса вытащил ее из трясины уныния. Она подняла голову — закричать, и тут неясная в тумане фигура лодочника обернулась, чтобы посмотреть на пассажиров. Елена услышала визг Бонни. Мередит, вся дрожа, рванулась к сумке, в которой хранился пистолет. Даже Дамон, казалось, не мог сдвинуться с места.

У высокого призрака не было лица.

На месте глаз были глубокие ямы, вместо рта — узкая расщелина, а вместо носа — треугольная дыра. Бонни не выдержала сочетания сверхъестественного ужаса и вони старого сарая и упала в обморок рядом с Мередит.

А Елена, несмотря на весь ужас, что-то поняла. В туманных влажных сумерках она забыла, что не нужно использовать по полной все чувства. Она видела нечеловеческое лицо лодочника гораздо лучше, чем, скажем, Мередит. А еще она слышала — удары кирок давно мертвых горняков, возню летучих мышей или тараканов в каменных стенах.

Внезапно Елена почувствовала теплые слезы на своих ледяных щеках и поняла: все время, что она знала о способностях Бонни, она недооценивала подругу. Если Бонни в любой момент может почувствовать такой ужас, как Елена сейчас, неудивительно, что она живет в страхе. Елена пообещала себе проявить намного больше терпимости вследующий раз, когда Бонни споткнется или начнет кричать. Бонни заслуживала награды за то, что до сих пор сохраняла какое-то подобие здравомыслия. Но сейчас Елена смогла только бросить на нее робкий взгляд и поклясться про себя, что отныне у Бонни не будет более пылкого защитника, чем Елена Гилберт.

Это обещание и тепло от него зажглось в разуме Елены свечой. Она представила, что свечу держит Стефан, что огонек танцует в его зеленых глазах, играет на точеном лице. Этого хватило, чтобы до самого конца поездки не потерять рассудок.

Лодка пришвартовалась — совсем недалеко от места отплытия. Девушки были совсем истерзаны ужасом и неизвестностью.

Но времени подумать о том, почему Темное Измерение так называется или вообразить, откуда возьмется эта темнота, у них не оказалось.

— Наш новый дом, — грубо сказал Дамой. Разглядывая его, а не окружающий пейзаж, Елена поняла — по напряженным плечам и шее — что Дамой недоволен собой. Она воображала, что собирается в свой особый рай, мир людей-рабов и пыток в качестве развлечения, в мир, где единственный закон — сохранение собственного «я». Теперь она поняла, что была не права. Для Дамона это был мир существ, чья Сила превосходила его собственную. Ему придется сражаться за место под солнцем, как уличному мальчишке — но в отличие от него он не может позволить себе ни одной ошибки. Они должны найти способ не просто выжить, но жить в роскоши, войти в высшее общество — только так у них появится шанс спасти Стефана.

Стефан. Нет, она не могла позволить себе роскоши думать о нем. Начав, она расслабится, начнет требовать невозможного, захочет отправиться к тюрьме посмотреть на нее. Как мальчик, восхищающийся подростком и мечтающий хотя бы проехать около его дома. А что тогда делать с последующим планом побега? План А гласил: не совершать ошибок, и Елена собиралась следовать ему, пока не придумает что-нибудь получше.

Так Дамон и его «рабыни» попали в Темное Измерение через Врата Демонов.

Самой маленькой рабыне пришлось плескать в лицо водой, чтобы она смогла встать и пойти дальше.

15

Торопясь за Дамоном, Елена пыталась не смотреть по сторонам. Она бы слишком многое увидела там, где Бонни и Мередит различили бы только бесконечную темноту. По сторонам дороги стояли сараи, где, скорее всего, держали или продавали рабов. Елена слышала детский плач в темноте, и, если бы она сама не была так напугана, она бы уже побежала искать несчастных детей.

«Но я не могу этого сделать — я рабыня, — подумала она. Ее трясло. — Я больше не человек. Я чья-то собственность».

Она поймала себя на том, что сверлит взглядом затылок Дамона, удивляясь, как ему удалось втянуть ее в эту авантюру. Она поняла, что такое быть рабом, — честно говоря, она и раньше это подозревала. Так вот, это было не очень-то хорошо.

Это значило, что она… что с ней можно сделать все что угодно, и это никого не касается, кроме ее хозяина. А ее хозяином (как он сумел ее уговорить?!) был Дамон, а не кто-нибудь другой. Он мог продать всех троих — Елену, Мередит и Бонни — и через час уйти отсюда с деньгами.

Они почти бежали через доки. Девушки смотрели себе под ноги, чтобы не споткнуться. А потом они все поднялись на холм. Под ними в круглом углублении лежал город.

По краям круга расположились трущобы, поднимавшиеся почти до того места, где они стояли. Но пучь перегораживал забор из мелкой сетки, позволявший глядеть на город только с высоты птичьего полета. Если бы они все еще были в той пещере, куда вошли, это была бы самая большая пещера в мире. Но они уже выбрались из-под земли.

— Во время лодочного перехода что-то случилось. Мы… как-то искривили пространство. — Дамон попытался объяснить, а Елена постаралась понять его. — Вы прошли через Врата Демонов и оказались уже не на земле, а в другом измерении.

Чтобы поверить ему, Елене оказалось достаточно посмотреть на небо. На нем не было ни Большой, ни Малой Медведиц, ни даже Полярной звезды.

Зато было солнце. Гораздо больше земного, но гораздо тусклее: оно никогда не поднималось над горизонтом. Когда ни посмотри, в небе только его половина, хоть днем, хоть ночью, — впрочем, здесь, как заметила Мередит, эти термины потеряли привычное значение.

Когда они дошли до ворот в проволочном заборе, их остановили. Позже Елена узнала, что это был Страж.

Она узнала, что именно Стражи были владыками Темного Измерения, хотя сами они пришли из другого места. Они захватили этот кусочек ада, управляя хозяевами трущоб и феодальными лордами, поделившими между собой город.

Страж оказался, высокой женщиной с волосами такого же цвета, как у Елены, — золотыми — ровно подрезанными на уровне плеч. Она не обратила никакого внимания на Дамона, а сразу заговорила с Еленой, стоявшей прямо за ним:

— Зачем ты пришла сюда?

Елена обрадовалась тому, что Дамой научил ее контролировать ауру. Она сконцентрировалась на этом. Мозги работали на сверхзвуковой скорости, пытаясь найти правильный ответ на вопрос. Ответ, который позволит им остаться на свободе и не приведет к высылке из этого измерения.

«Дамон нас этому не учил», — подумала она прежде всего. Потом поняла, что он сам раньше никогда здесь не был. Он не знал всего об этом месте — лишь некоторые детали.

«И если он вдруг подумает, что эта женщина хочет ему помешать, он взбесится и нападет на нее», — подсказал услужливый голосок в подсознании. Елена удвоила скорость составления плана. Искусная ложь была одной из ее сильных сторон, поэтому она сказала первое, что пришло в голову:

— Мы с ним заключили пари, и я проиграла.

Звучало неплохо. Люди проигрывают все: плантации, талисманы, лошадей, замки, лампы с джиннами. А если такой причины окажется недостаточно, она всегда может сказать, что это только начало истории. А еще это было правдой в каком-то смысле. Когда-то давно она отдала свою жизнь за Дамона — и за Стефана — и Дамой до сих пор не начал с чистого листа, как она просила. Хотя бы с половины листа. С листочка.

Страж смотрела на нее. Ярко-синие глаза приняли озадаченное выражение. Люди всегда глазели на Елену — когда ты молода и очень красива, начинаешь нервничать, если на тебя никто не пялится. Но в глазах Стража было беспокойство. Читала ли она мысли Елены? Елена попыталась скрыть их за еще за одним слоем белого шума. На поверхности остались только несколько строчек из песни Бритни Спирс. Елена еще повысила их громкость.

Страж приложила к вискам пальцы, как будто у нее вдруг заболела голова. Потом посмотрела на Мередит:

— Зачем ты пришла сюда?

Обычно Мередит не лгала, но если уж приходилось, то это получалось виртуозно. К счастью, она никогда не пыталась чинить еще не сломанное, поэтому просто грустно сказала:

— Со мной случилось то же самое.

— А как насчет тебя? — Страж посмотрела на Бонни, которая выглядела так, будто собиралась снова упасть в обморок.

Мередит слегка толкнула Бонни локтем и твердо посмотрела на нее. Елена смотрела еще тверже. Бонни нужно было пробормотать: «И со мной». И Бонни прекрасно умела поддакивать, соглашаясь с Мередит.

Но сейчас Бонни была то ли в трансе, то ли совсем близко к нему. И она сказала:

— Души теней.

Страж моргнула — не так, как обычно реагируют на полную чушь. Она моргнула от удивления.

Господи. Бонни назвала какой-то пароль. Она предсказывает будущее или пророчествует.

— Души… теней? — Страж пристально рассматривала Бонни.

— Город кишит ими, — печально ответила та.

Страж отбила сложный аккорд на маленьком карманном компьютере:

— Мы знаем. Именно сюда они приходят.

— Вы должны остановить их.

— У нас ограниченные полномочия. Темным Измерением управляет десяток партий, приказы которых исполняют хозяева трущоб.

«Бонни, — подумала Елена, пытаясь проникнуть в помраченное сознание Бонни. Хотя бы ценой того, что ее услышал бы Страж. — Это полиция».

В этот момент вмешался Дамон:

— Она такая же, как и остальные. За исключением того, что она медиум.

— А тебя никто не спрашивал, — выплюнула Страж, даже не посмотрев на Дамона. — Меня не волнует, какой шишкой ты станешь там, — она пренебрежительно кивнула в сторону городских огней, — пока ты за этим забором, ты на моей земле. Я обращаюсь к маленькой рыжей девочке: он говорит правду?

На мгновение Елена запаниковала. Если после всего, что им пришлось пережить, Бонни сорвется…

Бонни моргнула. Она в самом деле была такой же, как Мередит и Елена. И на самом деле была медиумом. Бонни не умела врать, особенно если ей давали время подумать, но сейчас она могла согласиться без колебаний:

— Да.

Страж посмотрела на Дамона.

Дамон уставился на нее в ответ. Он мог бы смотреть на Стража до утра — переглядеть его никто не мог.

Страж отпустила их.

— Думаю, даже у медиума может выдаться плохой день. — Затем она обратилась к Дамону: — Береги их. Ты в курсе, что медиумы нуждаются в лицензии?

Дамон обратился к ней как можно более светски:

— Мадам, они не профессиональные медиумы. Они мои личные ассистентки.

— Я не «мадам». Обращайся ко мне «Ваша честь». Кстати, азартные игроки здесь плохо кончают.

«Ха-ха, — угрюмо подумала Елена. — Если бы она только знала, в какую игру мы играем… нам пришлось бы хуже, чем Стефану».

За забором оказался двор. Там стояли паланкины, рикши, запряженные козлами маленькие повозки. Ни колясок, ни лошадей. Дамон нанял два паланкина: один для себя и Елены, второй для Бонни и Мередит. Бонни, все еще озадаченная, смотрела на солнце:

— Говоришь, оно никогда не взойдет совсем?

— Нет, — терпеливо ответил Дамон. — И оно садится, а не встает. В Городе Тьмы царят вечные сумерки. Потом ты увидишь еще больше. Не трогай! — Мередит попыталась развязать веревку на запястьях Бонни, прежде чем сесть в паланкин. — Можете снять веревки, когда задернете занавески, но только не потеряйте их. Вы рабыни и в знак этого должны носить что-то на руках. Хотя бы просто браслеты. Иначе у меня будут проблемы. Ах да. Вам придется носить вуали.

— Что?! — Елена неверяще взглянула на него.

Дамон ослепительно улыбнулся в ответ и, прежде чем Елена успела сказать хоть слово, вытащил из сумки прозрачные тонкие тряпки и раздал им. Вуали были такого размера, что покрыли бы все тело.

— Вам нужно просто накинуть на голову или повязать на волосы, — примирительно заметил Дамой.

— Из чего они сделаны? — поинтересовалась Мередит, ощупывая тонкий шелковистый материал, прозрачный и такой легкий, что ветер вырывал его из пальцев.

— Откуда мне знать?

— С изнанки они другого цвета! — обнаружила Бонни, когда ветер перевернул нежно-зеленую вуаль сияющей серебристой изнанкой вверх. Мередит тут же превратила темно-фиолетовый шелк в глубоко синий, испещренный миллиардами звезд. Елена, ожидавшая, что это ее вуаль окажется синей, посмотрела на Дамона. Он сжимал в кулаке крохотный квадратик ткани.

— Посмотрим, как далеко ты продвинулась, — прошептал он, наклоняясь ближе. — Догадайся, какого она цвета.

Другая девушка заметила бы только блестящие глаза и точеные черты лица Дамона или его дикую улыбку — сумасшедшую и сладкую, как радуга в центре урагана. Но Елена еще заметила, что у него напряжены шея и плечи. Темное Измерение давило на него, сколько бы он над ним ни смеялся.

Интересно, сколько проявлений Силы ему приходится подавлять каждую секунду? Она хотела предложить ему помощь, открывшись этому жуткому миру, но тут Дамон взорвался:

— Угадай! — Его тон не оставлял места возражениям.

— Золотая, — немедленно ответила Елена, сама удивившись этому. Когда она принимала из его руки золотой квадратик ткани, ладонь тряхнуло сильным, но приятным разрядом, который, казалось, дошел прямо до сердца. Дамон коротко сжал ее пальцы — и она почувствовала покалывание электричества в его руках.

Изнанка вуали оказалась белой и сияла, как будто была расшита бриллиантами. А может быть, это и были бриллианты. С Дамона станется.

— Может, это твоя фата? — Дамон почти касался губами ее уха. Веревка на запястьях Елены ослабла, и она гладила прозрачную ткань, чувствуя прохладное прикосновение крошечных камней.

— Откуда ты знал, что все это нам понадобится? — грубо спросила Елена. — Ты не знаешь всего, но знаешь очень многое.

— Поспрашивал в барах и других таких же местах. Нашел пару людей, которые здесь были и сумели выбраться — или их выгнали. — Усмешка Дамона стала совсем дикой. — Ночью, когда ты спала, я нашел на маленьком тайном складе вот это, — он кивнул на ее вуаль. — Тебе не нужно покрывать лицо. Просто прижми ее к волосам, и она будет держаться.

Елена набросила вуаль золотой стороной наверх. Она спадала до пят. Елена взялась пальцами за край, прикидывая, как с ее помощью кокетничать или выражать презрение. Если бы только снять чертову веревку…

Дамон снова надел маску невозмутимого хозяина и сообщил:

— Ради нашего блага мы должны очень строго все это соблюдать. Хозяева трущоб и лорды, управляющие омерзительной кучей, которую они именуют Темным Измерением, знают, что с минуты на минуту может произойти революция, и, если мы чуть-чуть нарушим равновесие, из нас сделают Пример для Общества.

— Хорошо, — согласилась Елена. — Подержи веревку, а я сяду в паланкин.

В веревке не было большого смысла — они оба сидели в одном паланкине. Его несли четверо мужчин, невысоких, но жилистых, одинакового роста — чтобы паланкин шел плавно. Если бы Елена была свободна, она бы никогда не позволила, чтобы ее несли четыре человека, которые (как она решила) были рабами. Она бы устроила настоящий скандал. Но она наконец поняла, о чем говорила самой себе в доках. Она была рабыней, хотя Дамон никому за нее не платил. Она не могла устроить скандал. Она поняла, что в этой зловонной дыре ее возмущение прежде всего навредило бы самим носильщикам. Их хозяин или хозяин паланкина наказал бы их, как будто они были в чем-то виноваты.

Лучший план А на этот момент: держать рот на замке.

Вокруг было на что посмотреть: они шли по мосту над вонючими трущобами и улицами, застроенными обветшалыми домами. Показались лавки из некрашеного камня, спрятанные за массивными заборами, потом пошли более респектабельные строения, и внезапно они оказались на базаре. Но и здесь на многих лицах лежала печать бедности. Елена ожидала увидеть холодный, черный стерильный город, населенный лишенными эмоций вампирами и демонами с горящими глазами. Вместо этого она повсюду видела людей, продающих то, в чем вампиры не нуждаются — от лекарств до еды и питья.

Ну, может быть, это нужно кицунэ и демонам. Елена попыталась подавить мысль о том, чем питаются демоны. На перекрестках стояли полуодетые юноши и девушки с застывшими лицами и другие — оборванные, измученные, державшие в руках таблички «ПАМЯТЬ ЗА ЕДУ».

— Что они имеют в виду? — спросила Елена, но Дамон ответил не сразу:

— Именно так проходит жизнь большинства свободных граждан этого города. Вспомни об этом, прежде чем начинать очередной крестовый поход.

Елена его не слушала. Она смотрела на одного из державших табличку. Он был невероятно худ, почти беззуб и оброс клочковатой бородой. Во взгляде было отчаяние. Он то и дело протягивал дрожащую руку, демонстрируя маленький светлый шарик и бормоча:

— Летний день времен моей молодости. Летний день за десять золотых.

Он говорил это чаще, чем кто-либо другой.

Елена стянула с пальца подаренное Стефаном лазуритовое кольцо и протянула ему. Она не хотела раздражать Дамона, вылезая из паланкина, и ей пришлось сказать:

— Подойди, — протягивая кольцо.

Он услышал и быстро подошел к паланкину. Елена увидела, что что-то шевелится у него в бороде — наверное вши, — и перевела взгляд на кольцо.

— Возьми себе. Только быстро.

Старик посмотрел на кольцо так, как будто это был пиршественный стол.

— Нет сдачи, — всхлипнул он, вытирая губы рукавом. Казалось, он сейчас упадет без сознания. — Нет сдачи.

— Мне не нужна сдача, — Елена сглотнула комок в горле. — Возьми кольцо. Быстрее, или я его выброшу.

Он схватил кольцо, а носильщики двинулись дальше.

— Да благословят вас Стражи, леди, — он пытался приноровиться к шагу носильщиков. — Слушайте меня. Пусть они вас благословят.

— Ты не должна была этого делать, — сказал Дамон, когда крики перестали слышаться за спиной. — Ты же понимаешь, что он не еды себе купит на эти деньги.

— Он был голоден, — тихо сказала Елена. Она не могла объяснять, что он напомнил ей Стефана. Не сейчас. — В конце концов, это было мое кольцо. Думаю, ты хочешь сказать, что он потратит его на выпивку и наркотики.

— Нет, но и не еду. Он закатит банкет.

— Оно настолько дорогое?

— В своем воображении. Он купит пыльный шарик, в котором хранится воспоминание древнего вампира о римском пире, или воспоминание горожанина о современном банкете. Он будет просматривать его снова и снова и медленно умрет от голода.

Елена была потрясена:

— Дамон! Мы должны вернуться обратно и найти его!

— Боюсь, не получится. — Дамон лениво поднял руку, и веревка на ее запястье натянулась, — а еще он уже далеко убежал.

— Почему он на это пойдет? Как вообще можно такое допустить?

— А почему больные раком легких отказываются бросить курить? Я согласен, что эти шарики — самая притягательная вещь в мире. Вини кицунэ в том, что они принесли сюда свои звездные шары и сделали из них наркотик.

— Звездные шары? Хоши но тама? — задохнулась Елена.

Дамой взглянул на нее, удивленный почти так же сильно:

— Ты о них знаешь?

— Я знаю только то, что обнаружила Мередит. Она сказала, что кицунэ обычно изображаются либо с ключами, — она приподняла бровь, — либо со звездными шарами. В легендах говорится, что они вкладывают в эти шары свою силу, так что, найдя шар, можно управлять кицунэ. Они с Бонни хотят найти звездные шары Мисао или Шиничи и захватить власть над ними.

— Успокойся, мое небьющееся сердце, — драматическим топом сказал Дамон, но в следующее мгновение собрался: — Помнишь, что говорил старик? Летний день за еду? Он говорил об этом.

Дамон подобрал маленький мраморный шарик, который старик уронил в паланкин, и прижал его к виску Елены.

Мир исчез.

Исчез Дамон, исчез базар вместе с запахами и звуками. Она сидела на зеленой траве, дул легкий ветерок, плакучая ива склонилась над рекой — медно-красной, отливающей глубоким зеленым цветом. Пахло чем-то сладким — жимолостью, ландышами? Елена легла на спину и уставилась в лазоревое небо, по которому бежали белоснежные облака. Сердце сжалось от восторга.

Она чувствовала что-то, чего не могла описать. Она была молода — хотя и знала где-то в глубине души, что на самом деле она намного моложе того, кто завладел ее сознанием. Но была весна, и каждый золотисто-зеленый лист, каждый весенний побег, каждое невесомое белое облако приводило ее в восторг. Сердце вдруг забилось — она услышала звук шагов. Она мгновенно вскочила, раскинув руки, чувствуя беспредельную любовь и дикую страсть к…

…к этой девочке?

Она почувствовала какое-то замешательство. Большая часть разума любовалась совершенством бегущей но траве девушки: темными завитками волос на шее, сияющими зелеными глазами под изогнутыми бровями, гладкой нежной кожей щек… она смеялась вместе со своим возлюбленным, притворяясь, что хочет убежать — легко, как эльф.

Охотник и жертва вместе упали на мягкий ковер травы… а потом все сделалось настолько чувственным, что Елена — бесплотный дух на заднем плане — начала раздумывать, как вообще можно это прекратить. Она прикладывала руку к виску — и тут ее ловила и целовала… Аллегра. Так звали девушку — Аллегра. Аллегра была прекрасна, особенно если смотреть на нее этими глазами. Нежная шелковая кожа…

А потом базар вернулся так же внезапно, как и появился. Она была Еленой и ехала в паланкине вместе с Дамоном; ее окружала какофония звуков и запахов. Она с трудом дышала. Какая-то часть ее все еще была Джоном — так его звали — Джоном, влюбленным в Аллегру.

— Я все еще не понимаю, — она почти плакала.

— Все просто. Прикладываешь пустой звездный шар подходящего размера к виску и вспоминаешь то, что хочешь записать. Остальное сделает шар.

Он отмахнулся от ее возражений и наклонился к ней поближе. Черные глаза горели озорством:

— Возможно, это был очень жаркий летний день? В паланкинах есть занавески, которые можно задернуть.

— Не глупи, — но чувства Джона разожгли и ее саму. Она не хотела целовать Дамона… по крайней мере так она себе говорила. Она хотела целовать Стефана. Но всего минуту назад она целовала Аллегру, так что аргумент казался ей несущественным. — Не думаю, — дыхание все еще сбивалось, — что это хорошая идея.

Дернув веревку, Дамон развязал ей руки. Он снял бы веревку, но она сразу же отвернулась, опершись на руку. Ей нужна была поддержка.

В этих обстоятельствах ничто не могло быть более важным или более… волнующим, чем действия Дамона. Он не задернул занавески, но Мередит и Бонни ехали сзади и ничего не видели. И, конечно, не чувствовали разум Елены.

Теплые руки обняли ее, и она инстинктивно прижалась к нему. Ее накрыла волна любви к Дамону — он понимал, что, будучи рабыней, она не сможет иметь никакого дела с хозяином.

«Мы с тобой никому не подчиняемся», — услышала она голос у себя в голове и вспомнила, что, приглушая все свои способности, она забыла приглушить эту. Впрочем, это могло оказаться полезным.

«Но нам обоим нравится поклонение», — она почувствовала, как он смеется, признавая ее правоту. В ее жизни не было ничего слаще поцелуев Дамона. Она бы провела так вечность, забыв обо всем остальном мире. И это было к лучшему, потому что вокруг не было ничего хорошего. Но если бы всегда возвращаться сюда, в это тепло, эту нежность, это возбуждение…

Елена откинулась в паланкине так резко, что носильщики чуть не упали.

— Подонок, — зло прошептала она. Они еще не разорвали телепатическую связь, и Елена с удовольствием увидела, что в глазах Дамона она похожа на разъяренную Афродиту: золотые волосы развевались за спиной, фиолетовые глаза горели гневом.

А теперь богиня отвернулась от него, и это было хуже всего:

— Ты не выдержал даже дня. Не сдержал обещание.

— Нет! Я не зачаровывал тебя, Елена!

— Не зови меня так. У нас теперь деловые отношения. Я зову тебя «хозяин»! Ты меня — «рабыня» или «сука», как хочешь.

В глазах Дамона появилась угроза:

— Если теперь мы хозяин и рабыня, то я могу просто тебе приказать…

— Попробуй, — Елена изогнула губы в чем-то не похожем на улыбку. — Попробуй, и увидишь, что будет.

16

Дамон явно решил сдаться Елене на милость, поэтому принял жалобный и растерянный вид, который так хорошо ему удавался.

— Я на самом деле не зачаровывал тебя, — повторил он и поспешно добавил: — Может, сменим тему? Я расскажу тебе о звездных шарах.

— Это было бы недурно, — ответила Елена ледяным тоном.

— Шары ведут запись прямо с нейронов, заметила? С нейронов мозга. Все, что ты испытала, находится где-то в мозгу, и шары вытаскивают это наружу.

— То есть можно вспомнить что-то и смотреть это снова и снова, как кино? — Елена прикрыла лицо вуалью и подумала, что подарила бы звездный шар Алариху и Мередит перед свадьбой.

— Нет, — мрачно ответил Дамой, — не так. Во-первых, ты теряешь это воспоминание — мы ведь говорим об игрушке кицунэ. Когда воспоминание перешло в звездный шар, ты сама уже ничего не помнишь. Во-вторых, «запись» в звездном шаре постепенно выцветает — от частого использования, от времени, от других никому не известных факторов. Но шарик мутнеет, чувства ослабевают, и наконец он становится просто пустым стеклянным шаром.

— Но тот бедолага продавал день свой жизни. Прекрасный день! Я думала, он хочет сохранить его.

— Ты его видела.

— Да. — Елена снова представила завшивевшего, измученного старика с посеревшим лицом. Когда она поняла, что когда-то он был смеющимся юным Джоном, в шкуре которого она побывала, по позвоночнику пробежал холодок. — Как это печально, — и она имела в виду не воспоминание.

Но на этот раз Дамон не следил за ее мыслями.

— Да. Здесь очень много нищих и стариков. Они выкупились из рабства, или их хозяева умерли… и им предстоит умереть здесь.

— А звездные шары? Разве они сделаны не для бедняков? Богатые ведь могут просто съездить на землю и увидеть летний день наяву.

Дамой невесело рассмеялся.

— Конечно, нет! Большинство из них привязано к этому месту.

Он очень странно произнес слово «привязано».

— Слишком заняты, чтобы уехать в отпуск? — рискнула Елена.

— Слишком заняты, слишком могущественны, чтобы нарушить чары, охраняющие Землю от них, слишком боятся оставлять здесь своих врагов, слишком немощны, имеют слишком дурную репутацию, слишком мертвые.

— Мертвые?! — пахнущий мертвечиной туман, казалось, окутал Елену.

Дамон зло улыбнулся:

— Ты забыла, что твой собственный парень — de inortius? Не говоря уж о твоем уважаемом хозяине. Большинство людей, умирая, переходит на другой уровень — намного выше или намного ниже. Это место для плохих, самый верхний его уровень. Что ниже… не хотел бы я это знать.

— Там ад? — выдохнула Елена. — Мы в аду?

— Скорее, мы в Лимбе. А еще есть и Другая Сторона, — он кивнул на горизонт, где все еще садилось солнце, — другой город, расположенный, возможно, именно там, где ты оказалась после смерти. Здесь его зовут просто Другой Стороной, но я расскажу тебе два слуха. Иногда его называют Небесным Двором. Небо там ярко-голубое, а солнце всегда встает.

— Небесный Двор… — Елена забыла, что говорит вслух. Она подумала о королях, рыцарях и волшебниках, представила себе место, похожее на Камелот.

Слова поселили в душе ноющую тоску и — не воспоминания, но ощущение, что воспоминания спрятаны совсем близко. Правда, за надежно запертой дверью. Сквозь замочную скважину Елена разглядела множество женщин, похожих на Стража, — высоких, золотоволосых и голубоглазых. И еще одну, совсем девочку, которая подняла голову и неожиданно встретилась взглядом с Еленой.

Паланкин вынесли с базара в трущобы. Елена разглядывала их, бросая быстрые взгляды из-под вуали. Трущобы походили на земные, только были еще грязнее. Дети с позолоченными солнцем волосами толпились вокруг паланкина, протягивая руки в понятом без слов жесте. Елена до слез пожалела о том, что у нее ничего нет. Ей хотелось бы построить здесь дома, дать этим детям еду и чистую воду, образование и будущее. Поскольку она не имела ни малейшего понятия о том, как обеспечить им все это, они уносили с собой сокровища вроде жвачки «джу-сифрут», расчески, щетки, блеска для губ, бутылочки с водой и сережек.

Дамон качал головой, но не останавливал ее, пока она не принялась нашаривать на груди подвеску с лазуритом и бриллиантами, подаренную Стефаном. Она чуть не плакала, пытаясь расстегнуть замок, но тут веревка на ее запястьях затянулась.

— Хватит! Ты ничего не понимаешь. Мы еще даже не вошли в город. Почему бы тебе не полюбоваться архитектурой, вместо того чтобы возиться с никчемными детьми, которые все равно умрут?

— Холодно… — Елена не могла объяснить ему, что она чувствует, да и не хотела — слишком она была зла. Однако она оставила в покое цепочку и принялась рассматривать город.

Елена увидела горизонт и здания, которые строились на века. Они походили на египетские пирамиды и вавилонские зиккураты — только новые. Солнце, выглядывавшее из низких багровых облаков, окрашивало все в красный и черный цвет. Огромное красное солнце даже воздух, казалось, делало разноцветным, создавая разное настроение. Отсветы, игравшие на воде широкой реки, отблескивающие на мелкой ряби, были почти романтичны. Одновременно солнце казалось чужим и страшным, висело на горизонте зловещим знаком, красило здания, даже самые величественные, в цвет крови. Когда они повернулись спиной к солнцу — носильщики внесли их в квартал, застроенный огромными зданиями, — Елена увидела длинные зловещие черные тени.

— Ну? Что думаешь? — Дамон, кажется, пытался успокоить ее.

— Это похоже на ад, — медленно сказала Елена. — Я не хочу тут жить!

— А кто сказал, что нам придется здесь жить, о, моя Принцесса Тьмы? Мы вернемся домой, где ночи бархатно черны, а луна льет с неба серебряный свет. — Дамон провел пальцами по ее руке, от ладони до плеча. По телу пробежала дрожь.

Она попыталась загородиться от него вуалью, но та была слишком прозрачной. Его улыбка по-прежнему ослепляла сквозь усыпанную бриллиантами белизну — чуть розоватую, конечно, из-за света.

— Здесь есть луна? — Она хотела отвлечь его. Она боялась. Его и себя.

— Да, три или четыре. Но они очень маленькие, а солнце никогда не заходит, поэтому их не видно. Как неромантично… — Он снова улыбнулся, на этот раз медленно, но Елена отвернулась.

И увидела нечто, захватившее ее внимание целиком. В переулке перевернулась повозка, по дороге раскатились рулоны кожи и меха. На земле лежала худая, изможденная немолодая женщина, впряженная в повозку, и высокий разъяренный мужчина бил ее плетью.

Женщина смотрела на Елену. Лицо ее искажала жуткая гримаса, она пыталась сжаться в комок, прижимая руки к животу. Выше пояса она была обнажена, и плеть рвала незащищенную кожу — тело покрывала кровь.

Елена почувствовала, как расправляются Крылья Силы, но они почему-то не появились. Она направила всю Силу, чтобы освободить плечи, но ничего не вышло. Возможно, это было как-то связано с рабскими оковами. Может быть, дело было в Дамоне, который резко приказал ей не вмешиваться.

Его слова с трудом пробились сквозь шум крови в ушах. Елена рванула веревку с рук и выскочила из паланкина. В шесть или семь прыжков она очутилась за человеком с плетью.

Он оказался вампиром — клыки удлинились при виде крови, но он не прекращал порки. Он был слишком силен, чтобы Елена могла с ним справиться, но…

Елена встала над женщиной, вскинув руки в защищающем жесте. С одного ее запястья свисала веревка.

На вампира это не произвело никакого впечатления. Он взмахнул плетью и хлестнул Елену по щеке, задев и разорвав топкую летнюю кофточку, белье под ней и даже кожу. Она задохнулась от боли, а кончик кнута щелкнул по ногам, легко порвав джинсы.

Слезы текли по щекам Елены, но она не обращала на них внимания. Она не издала ни звука и не двинулась с места. Елена чувствовала, как ветер проникает под разорванную одежду — нетронутая вуаль развевалась за спиной, как будто защищая сбитую повозкой рабыню.

Елена отчаянно пыталась вызвать Крылья. Она хотела сражаться настоящим оружием, и оно у нее было, но она не могла спасти ни себя, ни рабыню. Но даже без Крыльев Елена точно была уверена в одном. Этот ублюдок больше не прикоснется к своей рабыне, не разрезав предварительно Елену на куски. Кто-то остановился посмотреть, кто-то выбежал из лавки. Дети, преследовавшие паланкин, сгрудились вокруг нее, собралась целая толпа.

По-видимому, купец, избивающий рабыню, тут обычное зрелище. А вот красивая девушка, с которой срывают одежду — девушка с золотыми волосами под бело-золотой вуалью, с глазами, которые напоминают им о почти забытом синем небе, — это совсем другое дело. Кроме того, девушка явно была новой рабыней-дикаркой, которая только что оскорбила своего хозяина, порвав веревки, и теперь, словно в насмешку, стояла под нетронутой вуалью.

Ужасающее уличное представление.

Несмотря на все это, хозяин рабыни снова замахнулся. Кто-то ахнул, кто-то недовольно заворчал. Елена слышала их шепот. Такая девушка не могла появиться в трущобах, она предназначена для центра. Это понятно уже по ауре. С такими золотыми волосами и голубыми глазами она могла бы оказаться Стражем с Другой Стороны. Кто знает? Поднятая плеть так и не опустилась. Черная вспышка чистой Силы разогнала половину толпы. Вампир — совсем молодой на вид, одетый по моде верхнего мира, земли, встал между рабовладельцем и золотоволосой девушкой, угрожающе навис над съежившимся противником. Те зрители, которых не я взволновал вид девушки, почувствовали, что их сердца стали биться чаще. Он был хозяином этой девушки и теперь взял ситуацию в свои руки.

В этот момент на сцене появились Бонни и Мередит. Они уютно устроились в паланкине, красиво расположив складки вуалей — темно-синей у Мередит и нежно-зеленой у Бонни. Они могли бы послужить иллюстрацией к «Тысяче и одной ночи».

Но, увидев Дамона и Елену, они выскочили из паланкина без всякого изящества. Толпа была уже такой плотной, что путь приходилось прокладывать локтями и коленями, но уже через пару секунд они оказались рядом с Еленой. Их путы свободно болтались, вуали небрежно развевались.

Мередит ахнула, Бонни раскрыла глаза. Елена вдруг поняла, какое перед ними предстало зрелище. Кровь текла из пореза на Елениной щеке, под разорванной кофточкой виднелось рваное окровавленное белье. Одна из штанин стремительно пропитывалась красным. Но в ее тени скорчилась еще более жалкая фигура. Когда Мередит закутала Елену в прозрачную вуаль, чтобы хоть немного прикрыть рваную одежду, жертва избиения подняла голову и уставилась на девушек глазами затравленного животного.

Дамон мягко сказал:

— Мне это нравится, — он поднял своего противника в воздух одной рукой и сдавил ему горло, как кобра. Тот издал придушенный крик. Никто не вмешивался, никто не подбадривал рабовладельца и не уговаривал его вступить в бой.

Посмотрев на лица людей из толпы, Елена поняла причину. Они с подругами привыкли к Дамону — ну насколько вообще можно привыкнуть к его почти не сдерживаемой жестокости. Но эти люди видели его впервые. Молодого человека, одетого в черное, невысокого и стройного. Убийственная грация и точность движений компенсировали недостаток грубой силы. Исходившее от него ощущение опасности делало его заметной фигурой в любых обстоятельствах. Примерно так же выглядела бы пантера, лениво прогуливающаяся по городским улицам.

Даже здесь, где опасности подстерегали на каждом углу, этот молодой человек излучал угрозу. От него предпочитали держаться подальше.

Елена, Мередит и Бонни оглядывались по сторонам в надежде найти кого-нибудь, кто мог бы оказать медицинскую помощь, или хотя бы чего-нибудь чистого, прикрыть раны. Примерно через минуту они поняли, что ничего не найдут, поэтому Елена обратилась к толпе:

— Где найти врача? Целителя?

Толпа даже не посмотрела на нее. Они явно не хотели связываться с девушкой, бросившей вызов демону в черном, который сейчас доламывал шею рабовладельца.

— Вы думаете, что это весело?! — Елена теряла контроль над собой, в голосе появились отвращение и гнев. — Когда такой ублюдок избивает голодную беременную женщину?!

Кто-то опустил глаза, кто-то пробормотал: «Ну он же ее хозяин». А один парень, прислонившийся к стоящему вагону, резко выпрямился:

— Беременную? Она не похожа на беременную.

— Она беременна!

— Ну, — медленно сказал парень, — если это правда, он просто портит свой же товар.

Он бросил нервный взгляд на Дамона, стоявшего над рабовладельцем, чье мертвое лицо искажала мучительная гримаса.

Елена боялась, что женщина может умереть.

— Кто-нибудь знает, где найти врача?

В толпе что-то бормотали.

— Может, дать им денег? — предложила Мередит. Елена потянулась к подвеске, но Мередит оказалась быстрее. Она сняла прекрасное аметистовое ожерелье и взвесила его в руке: — Оно достанется тому, кто найдет нам хорошего врача.

Какое-то время толпа колебалась, сопоставляя риск и награду.

— А у вас нет звездных шаров? — хрипло спросил кто-то, но его перебил высокий чистый голос:

— Меня это устроит!

Ребенок — настоящий уличный оборвыш — протолкался вперед и схватил Елену за руку:

— Доктор Меггар живет вон там, всего в паре кварталов, мы можем сходить туда.

На ребенке было старое драное платье, явно надетое только для тепла — под ним красовалась пара старых штанов. Елена не могла даже понять, мальчик это или девочка, пока малышка не улыбнулась и не прошептала:

— Меня зовут Лакшми.

— Я Елена.

— Тогда поспешим, Елена. Здесь скоро будут Стражи.

Мередит и Бонни поставили избитую рабыню на ноги, но той было слишком плохо, чтобы она могла попять, убьют ли ее или, наоборот, помогут.

Елена вспомнила, как женщина жалась в ее тени. Она положила руку на залитое кровью плечо и тихо сказала:

— Ты в безопасности. Ты поправишься. Твой… хозяин мертв. Я обещаю, что никто тебя больше не тронет. Клянусь!

Женщина неверяще уставилась на нее, как будто Елена говорила что-то немыслимое. Как будто жизнь без постоянных побоев — сквозь кровь Елена заметила паутину старых шрамов и рубцов — нельзя было даже вообразить.

— Клянусь, — угрюмо, без улыбки повторила Елена. Она поняла, что взвалила на себя серьезную ношу.

«Все будет хорошо, — подумала она и поняла, что уже довольно давно посылает все свои мысли Дамону. — Я знаю, что делаю. Я готова нести за это ответственность».

«Уверена? — От Дамона никогда не исходило такой неуверенности. — Потому что клянусь дьяволом, я не собираюсь заботиться об этой старой дуре, когда она тебе надоест. Более того — не уверен, что я готов принять все, что мне полагается за убийство ублюдка с кнутом».

Елена повернулась к нему. Он был совершенно серьезен.

«Зачем тогда ты его убил?»

«Шутишь?! — В мыслях Дамона бушевали ярость и злоба. — Он ударил тебя. Надо было убить его помедленнее».

Дамон не обращал внимания на одного из носильщиков, который опустился на колени рядом с ним и явно спрашивал, что делать дальше. Глаза Дамона не отрывались от Елены, от крови, стекавшей по щеке. «Il figlio de cafone»— подумал Дамон. Из-под приподнятой губы показались зубы. Он так посмотрел на лежащий под ногами труп, что носильщик поспешно уполз подальше на четвереньках.

— Дамой, не отпускай его! Собери их всех, — начала Елена и продолжила уже мысленно: «Не отпускай носильщиков. Нам нужен паланкин, чтобы доставить эту бедную женщину к врачу. Почему на меня все смотрят?»

«Потому что ты рабыня, которая только что сделала то, что рабам делать запрещено, а теперь приказываешь мне, своему хозяину», — мысленный голос Дамона был очень угрюмым.

«Это не приказ. Это… ну, всякий джентльмен поможет леди в беде, правда? Ну так здесь четыре леди, и одна из нас в очень большой беде. Нет, нас таких трое. Мне надо наложить пару швов, а Бонни сейчас упадет в обморок».

Елена методично била по больным местам и знала, что Дамон это понимает. Но он приказал носильщикам подойти и погрузить в один паланкин рабыню, а в другой — его девушек.

Елена села вместе с рабыней в паланкин с плотно задернутыми занавесками. От запаха крови во рту стоял медный вкус, хотелось плакать. Она не хотела смотреть на раны, но кровь заливала паланкин. В результате она сняла нижнюю кофточку, чтобы перевязать рану, идущую через всю грудь женщины. Когда рабыня поднимала на нее темные испуганные глаза, Елена старалась ободряюще улыбаться. Они общались на каком-то первобытном уровне, где взгляд и прикосновение значат гораздо больше, чем слова.

Не умирай, думала Елена. Не умирай, у тебя есть для чего жить. Живи ради свободы и ради своего ребенка. Может быть, женщина почувствовала что-то из ее мыслей и расслабилась, откинувшись на подушки и сжимая руку Елены.

17

— Ее зовут Ульма, — наклонившись, Елена увидела, что Лакшми держится за занавеску паланкина. — Все знают Старого Дрозне и его рабов. Он бьет их до полусмерти да еще ждет, что они станут работать рикшами и таскать грузы. Он убивает по пять-шесть человек в год.

— Ее он не убил, — буркнула Елена и сжала руку Ульмы, — он получил то, чего заслуживал.

Когда паланкин остановился и появился Дамон, Елена расслабилась — она как раз собиралась начать уговаривать одного из носильщиков отнести Ульму к врачу на руках. Не заботясь о собственной одежде, Дамон подхватил Ульму на руки и кивком велел Елене следовать за ним, умудряясь сохранять выражение полной незаинтересованности. Лакшми забежала вперед и повела их вначале по вымощенному узорчатым камнем дворику, а потом по извилистому коридору с массивными дверями. Наконец она постучала в одну из них. Дверь приоткрылась, за ней показался высохший старик с огромной головой и реденькой бородкой.

— У меня нет кеттерис! И гексенов! И земерала! И я не делаю приворотов! — Но потом, подслеповато прищурившись, он все-таки разглядел посетителей: — Лакшми?

— Мы принесли женщину, которой нужна помощь, — коротко сказала Елена. — Она беременна. Вы ведь врач? Целитель?

— Целитель с ограниченными способностями. Входите, входите.

Врач поспешил в заднюю комнату. Они последовали за ним, Дамон — все еще с Ульмой на руках. Комната оказалась похожа на захламленное логово колдуна или даже жреца вуду. Врач возился где-то в углу.

Елена, Мередит и Бонни нервно переглянулись. Потом Елена услышала плеск воды и поняла, что целитель просто моет руки, закатав рукава до локтя и разводя мыльную пену. Хоть он и называет себя «целителем», понятие об элементарной гигиене у него все-таки есть.

Дамон положил Ульму на накрытый белоснежной простыней стол. Врач кивнул ему, а потом вытащил лоток с инструментами и велел Лакшми принести чистых лоскутов, чтобы промыть раны и остановить кровотечение. Вынув из ящиков резко пахнущие мешочки, он залез на стремянку и снял с потолка несколько пучков трав. Наконец, он открыл маленькую коробочку и взял оттуда понюшку табака.

— Поспешите, пожалуйста, — попросила Елена. — Она потеряла много крови.

— Да и ты потеряла немало, — ответил врач. — Меня зовут Кефар Меггар. А это рабыня Дрозне, да? — Он посмотрел на них поверх несуществующих очков. — И вы все тоже рабы? — кивнул он на веревки, все еще свисавшие с запястий Елены, Бонни и Мередит.

— Да, но… — Елена осеклась. Она ведь была шпионом. — Не по-настоящему. Просто чтобы соблюсти обычай. Наш хозяин сильно отличается от ее.

Очень сильно. Прежде всего, у него не сломана шея. Ну а еще, в какой бы ярости он ни находился, он никогда не ударит женщину, не говоря уж о том, чтобы избить ее до полусмерти. У него стоит какой-то внутренний блок, который не сработал, лишь когда Дамон был одержим Шиничи и не контролировал собственное тело.

— Дрозне разрешил вам отнести свою рабыню к целителю? — подозрительно спросил старик.

— Нет. Я уверена, он бы не позволил этого сделать. Пожалуйста, помогите — она потеряла много крови, и она ждет ребенка.

Брови доктора Меггара взлетели вверх. Не попросив их оставить его наедине с пациенткой, он вытащил старомодный стетоскоп и тщательно прослушал сердце и легкие Ульмы. Понюхал ее дыхание, осторожно прощупал живот ниже окровавленной кофточки Елены. Наконец он поднес к губам раненой коричневую бутылочку, из которой она выпила несколько глотков. После этого Ульма откинулась назад и закрыла глаза.

— Теперь она спокойно поспит. Ей придется наложить швы, да и тебе, скорее всего, тоже, но это нужно спросить у твоего хозяина, — слово «хозяин» он произнес с явным отвращением. — Могу почти с уверенностью сказать, что она выживет. За ребенка не ручаюсь. Все это может на нем отразиться — например, останутся родимые пятна. А может быть, все обойдется. Но ей нужно хорошее питание и отдых, — брови доктора Меггара снова поднялись, как будто он хотел сказать это в лицо Дрозне.

— Сначала позаботьтесь о Елене, — велел Дамон.

— Нет! — Елена оттолкнула врача.

Он походил на хорошего человека, но здесь хозяева были хозяевами. А Дамон выглядел еще более властным, чем обычно, и внушал еще больше страха. Но не сейчас и не Елене. Собственное здоровье ее пока не волновало. Она дала обещание — а слова врача означали, что она может его сдержать. Больше ее ничто не заботило. Вверх и вниз, вверх и вниз. Брови доктора Меггара походили на двух гусениц, нанизанных на эластичную нитку, — одна чуть-чуть отставала от другой. Конечно, ее поведение не казалось ему нормальным. Честно говоря, ее следовало бы наказать. Но Елена видела его только краем глаза, как и Дамона.

— Помогите ей! — приказала она.

Брови доктора Меггара стремительно взлетели к потолку. Она отпустила свою ауру. К счастью, не целиком, но вырвавшаяся волна словно осветила комнату ослепительной вспышкой. Врач, который был не вампиром, а обычным человеком, это заметил. Даже Лакшми заметила, даже Ульма заворочалась на смотровом столе.

Нужно быть намного осторожнее, подумала Елена. Она кинула быстрый взгляд на Дамона, который сам готов был взорваться, — слишком много эмоций, слишком много крови, адреналин, все еще пульсирующий в крови. Откуда она это знала?

Дамон контролировал себя не идеально, поняла она. Она чувствовала его разум. Лучше бы ему уйти отсюда побыстрее.

— Мы подождем снаружи, — она схватила его за руку. Доктор Меггар явно был шокирован. Рабыни, даже красивые, так себя не ведут.

— Тогда побудьте во дворе, — он сумел справиться со своим лицом и сейчас обращался к пространству между Дамоном и Еленой. — Лакшми, дай им бинтов, чтобы они смогли остановить кровь у юной леди. Потом возвращайся, поможешь мне. И еще один вопрос, — добавил он вслед выходящим из комнаты, — как вы узнали, что эта женщина беременна? С помощью какого заклинания?

— Никаких заклинаний. Это поняла бы любая женщина.

Бонни посмотрела на нее больными глазами, а вот Мередит осталась невозмутимой.

— Этот ужасный рабовладелец — Дрогси или как его там — бил ее спереди. Посмотрите на эти раны, — она махнула на два рубца, пересекавших грудь Ульмы. — В такой ситуации любая женщина попыталась бы защитить грудь, а она прикрывала живот. Значит, она беременна — и достаточно давно, чтобы быть в этом уверенной.

Брови доктора Меггара нырнули вниз, и он снова посмотрел на Елену как будто поверх очков. Потом медленно кивнул:

— Возьми бинты и останови кровь, — он обращался к Елене, а не к Дамону. Она заслужила его уважение — и неважно, рабыня она или нет.

С другой стороны, Елена, кажется, потеряла связь с Дамоном — или он нарочно ее разорвал, оставив девушку смотреть на чистую стену. В приемной он властно махнул Бонни и Мередит:

— Подождите здесь. — Он не говорил, он приказывал, — Не уходите отсюда, пока не придет врач. Никого не пускайте в переднюю дверь, заприте ее. Отлично. Елена пойдет со мной в кухню, там задняя дверь. Я не хочу, чтобы меня беспокоили, разве что в дом будет ломиться разгневанная толпа, угрожая поджогом. Вы обе поняли?

Бонни готова была взорваться и заорать, что у Елены до сих пор идет кровь, а Мередит одними глазами спрашивала, не пора ли клубу динозаврих взбунтоваться. Они все знали план А на этот случай: Бонни бросается в объятия Дамона, начинает плакать или целовать его, смотря по ситуации, а Елена и Мередит заходят с двух сторон и делают то, что нужно сделать.

Елена взглядом категорически это запретила. Дамон злился, да, но она чувствовала, что он сердится не на нее, а на Дрозне. Кровь распалила его, но он привык контролировать себя в таких ситуациях. Ей нужна была помощь; раны начали болеть тогда, когда она услышала, что женщина, а возможно и ее ребенок, выживут. Но если у Дамона что-то на уме, она должна узнать это немедленно.

Бросив успокаивающий взгляд на Бонни, Елена проследовала за Дамоном в кухню. На двери был замок. Дамон посмотрел на него и открыл рот, но Елена молча заперла дверь, а потом посмотрела на «хозяина». Он стоял у кухонной раковины и методично накачивал воду, прижав одну руку ко лбу. Промокшие волосы спадали на глаза — казалось, это его совсем не волнует.

— Дамон? — нерешительно спросила Елена. — Ты в порядке?

Он не ответил.

«Дамон?» — Она попыталась поговорить с ним телепатически.

«Я позволил ему ранить тебя. У меня достаточно быстрая реакция. Я мог бы убить этого ублюдка Дрозне одним выбросом Силы. Я даже представить не мог, что тебя можно ранить». — В его мысленном голосе была черная угроза и странное, почти вежливое, спокойствие. Как будто он хотел скрыть от нее ярость и гнев.

«Я не мог сказать ему, не мог найти слов, чтобы сказать, кто он такой. Я не мог думать. Он телепат, он услышал бы меня. Но у меня не было слов, я мог только кричать — в своем мозгу».

Елене показалось, что она сходит с ума. Дамон так мучается из-за нее? Он не сердится на ужасающее нарушение правил посреди толпы, которое вполне могло разрушить их маскировку? Его не волновало то, что он запятнал себя?

— Дамон, — он явно удивился тому, что она говорит вслух. — Это неважно. Это не твоя вина. Ты не должен был разрешать мне…

— Я должен был догадаться, что ты не спросишь! Я подумал, что ты хочешь напасть на него, запрыгнуть ему на плечи и задушить. Я был готов тебе помочь — как волк помогает другому завалить крупного оленя. Но ты не меч, Елена. Что бы ты ни думала, ты щит. Я должен был понять, что ты примешь удар на себя. И из-за меня… — Он скользнул взглядом по ее щеке и вздрогнул всем телом.

Потом он взял себя в руки.

— Вода холодная, но чистая. Нужно промыть раны и остановить кровь.

— Не думаю, что здесь найдется черномагическое вино, — полушутя сказала Елена, готовясь к боли.

А Дамон сразу же начал распахивать шкафы и уже в третьем по счету обнаружил полбутылки вина.

— Многие врачи используют его как лекарство и анестетик, — триумфально сказал он. — Не бойся, я ему заплачу.

— Ты тоже выпей немного, — отважно сказала Елена. — Давай, оно поможет нам обоим. И не в первый раз.

Она знала, что эта фраза не может не задеть Дамона. Это способ вернуть то, что забрал Шиничи.

Не знаю как, но я заберу у Шиничи все его воспоминания, решила Елена, тщательно скрывая свои мысли от Дамона за слоем белого шума. Я не знаю, как это сделать, и когда мне представится случай, но клянусь, я это сделаю. Клянусь.

Дамон наполнил два кубка густым ароматным вином и протянул один из них Елене.

— Для начала просто попробуй, — он невольно примерил на себя роль учителя, — хороший год.

Елена сделала глоток, а потом проглотила остаток залпом. Ей хотелось пить, а черномагическое вино Кларион-Лесс не содержит алкоголя. И на вкус оно не такое, как обычное вино. Оно напоминает звенящую воду весеннего ручья, смешанную со сладким, густым виноградным соком.

Дамон тоже не стал утруждать себя дегустацией по всем правилам. Когда он предложил ей второй бокал, она не отказалась. Его аура успокоилась, он взял влажную тряпочку и принялся осторожно промывать рану, почти повторяющую линию ее скулы. Рана уже перестала кровоточить, но, чтобы очистить ее, теперь нужно было снова пустить кровь. Два стакана черно-магического вина на голодный желудок привели к тому, что Елена откинулась на спинку стула и закрыла глаза. Елена не следила за временем, пока Дамон осторожно промывал рану. А еще она снова перестала полностью контролировать ауру. Она открыла глаза не потому, что что-то услышала или увидела. Аура Дамона внезапно вспыхнула ярким огнем.

— Дамон?

Он стоял над ней. Тьма клубилась за ним, похожая на высокую и широкую тень. Гипнотизирующую. Почти пугающую.

— Дамой? — нерешительно повторила она.

— Мы все делаем неправильно.

Она сразу подумала о своем неповиновении и о менее серьезных нарушениях правил со стороны Бонни и Мередит. Но его голос был похож на черный бархат, и ее тело реагировало быстрее разума. Она дрожала.

— А как правильно? — И тут она сделала ошибку. Она открыла глаза. Оказалось, что он нагнулся над ней и гладит ее волосы — нет, просто прикасается. Настолько нежно, что она этого не чувствует.

— Вампиры умеют обращаться с ранами, — уверенно сказал он. Огромные глаза, прячущие, казалось, целую вселенную, очаровывали. — Мы умеем очищать их. Заставлять кровь течь или останавливаться.

«Я уже чувствовала это раньше. Он уже говорил со мной так, даже если он этого не помнит. А мне было слишком страшно. Но это было до…»

…до той ночи в мотеле. Ночи, когда он просил ее убежать, а она не сделала этого. Ночи, которую украл Шиничи, как и тот момент, когда они впервые вместе пили черномагическое вино.

— Покажи мне, — прошептала Елена. Она знала, что голос ее разума шепчет совсем другие слова. Слова, которые она никогда не сказала бы, если бы хоть на мгновение осознала себя рабыней. «Я твоя…»

Он осторожно коснулся губами ее губ.

А потом она смогла только беспомощно подумать: «Господи… Дамон…»

Он нежно провел языком по ее щеке — чтобы слюна вампира очистила поток крови, а потом кровь остановилась, и рана зажила. Она чувствовала его Силу, темную Силу, которую он использовал в тысячах битв, нанося сотни смертельных рай. И эту Силу он сдерживал для решения простой бытовой задачи, для лечения следа от удара плетью на девичьей щеке. Елена подумала, что эти прикосновения похожи на прикосновения лепестков черной розы, прохладных гладких лепестков, мягко стирающих боль, заставляющих ее дрожать от счастья.

А потом он остановился. Елена знала, что опять выпила слишком много. Но на сей раз она не чувствовала тошноты. Обманчиво легкое вино ударило в голову, и все вокруг стало похожим на сон.

— Теперь заживление пройдет успешно, — Дамон снова коснулся ее волос, настолько нежно, что она почти этого не почувствовала. Но на этот раз она потянулась Силой навстречу ощущениям и наслаждалась ими. Он еще раз поцеловал ее, легко-легко, еле касаясь губами. Она откинула голову назад, но он не потянулся за ней, даже когда она надавила ему на затылок. Он просто подождал, пока Елена не посмотрит на ситуацию здраво.

«Нам нельзя целоваться. За дверью Бонни и Мередит. Почему я попадаю в такие ситуации? Но Дамон даже не пытается меня поцеловать. А мы должны… ой!»

Остальные раны.

«Теперь они заболели по-настоящему. Кто изобрел такую плеть с тончайшими хвостами, которые рвут тело так глубоко, что раны поначалу даже не болят? Или почти не болят… а потом становится все хуже и хуже… и они продолжают кровоточить… а мы должны остановить кровь, прежде чем меня осмотрит врач…»

Следующая рана, которую уже жгло, как огнем, шла наискосок через ключицу. А третья была у колена. Дамон собрался взять еще одну тряпочку и промыть их водой. Елена удержала его:

— Нет.

— Нет? Ты уверена?

— Да.

— Я хочу всего-навсего промыть их.

— Я знаю. — Она действительно знала. Он открыл ей разум, его мысли текли совершенно спокойно. Правда, она не понимала, зачем он это сделал.

— Позволь дать тебе совет: не делись кровью с умирающим вампиром. Не позволяй никому даже пробовать ее. Это хуже черномагического вина.

— Хуже? — Она знала, что Дамон делает ей комплимент, но не могла понять, что он имеет в виду.

— Чем больше пьешь, тем больше хочется, — на мгновение Елена почувствовала, как сильно она нарушает свободное течение его мыслей. — Чем больше ты пьешь, тем больше Силы можно поглотить. — Елена никогда не задумывалась об этой проблеме, но она существовала. Она помнила, как мучительны были попытки спрятать собственную ауру, пока она не научилась ограничивать ее движение системой кровообращения.

— Не беспокойся, — он все еще был серьезен. — Я знаю, о чем ты думаешь, — он снова сделал движение к раковине. Но, сам того не зная, он сказал слишком многое. Зашел слишком далеко.

— Ты знаешь, о чем я думаю? — мягко спросила Елена, сама удивившись тому, какая угроза скрывалась в ее голосе — как когти в мягких тигриных лапах. — И ты не предупредил меня?

Дамон попытался парировать:

— Я имел в виду…

— Никто не знает, о чем я думаю, — сообщила Елена, — если я сама этого не скажу.

Она заставила его опуститься на колени и посмотреть на нее вопросительно. С жадностью.

А потом она так же заставила его припасть губами к ее ране.

18

Елена медленно возвращалась в реальный мир, борясь за каждый шаг. Она вонзила ногти в кожаную куртку Дамона, мимолетно подумав, не останется ли следов, а потом резкий, повелительный стук снова разозлил ее.

Дамон поднял голову и рыкнул.

Мы ведь пара волков, правда? Сражаемся когтями и зубами.

На краю сознания мелькнула мысль, что стук не прекращается. Он предупреждал девочек…

Девочек! Бонни и Мередит! Он сказал не мешать, если только не подожгут дом!

Но врач… о господи! Что случилось с несчастной избитой женщиной? Она умирает!

Дамон все еще рычал, его губы были измазаны в крови. Это был только след — вторая рана затянулась так же, как и первая, на щеке. Елена не имела понятия, сколько прошло времени с того момента, как она притянула Дамона к себе. Но теперь, когда его прервали, когда в его жилах текла ее кровь, он походил на неукрощенную пантеру.

Она не знала, сможет ли остановить его или хотя бы удержать ненадолго, не пользуясь чистой Силой.

— Дамон! — громко сказала она. — Там наши друзья, помнишь? Бонни, Мередит и целитель.

— Мередит, — повторил Дамон. Губа поднялась над удлинившимися клыками. Он был все еще в другой реальности. Увидев Мередит, он не испугался бы — а она знала, что в присутствии ее логичной рассудительной подруги Дамон чувствует себя не в своей тарелке. Они видели мир по-разному. Она докучала ему, как камешек в ботинке. Но сейчас он расправился бы с этой досадной мелочью, оставив от Мередит только изуродованный труп.

— Пусти, я посмотрю.

Снова раздался стук. Почему они не могут перестать? Ей что, мало забот без этого?

Руки Дамона обвились вокруг нее. Она почувствовала жар — даже удерживая ее на месте, он почти не тратил сил. Он не хотел сделать ей больно, хотя на это хватило бы десятой части силы, прячущейся в его мускулах.

Охватившая ее волна чувств заставила ее прикрыть глаза, но она знала, что ей придется проявить здравомыслие.

— Дамон! Они могут предупреждать нас! Может быть, Ульма умирает!

Упоминание смерти подействовало. Его глаза сузились, кроваво-красный свет, пробивавшийся сквозь занавески, лежал на его лице красными и черными отсветами, из-за чего он казался красивее — и опаснее, чем всегда.

— Ты останешься здесь, — ровно сказал Дамон, не пытаясь казаться «хозяином» или «джентльменом». Он был диким зверем, защищавшим свою самку, единственное существо в мире, которое не было ни соперником, ни едой.

Спорить с ним было бесполезно — не в этом состоянии. Елена останется. Дамон сделает то, что нужно. А Елена останется здесь так долго, как ему покажется нужным. Елена не знала, чьи это мысли. Они с Дамоном все еще не разделили свои эмоции. Она решила понаблюдать за ним и если он выйдет из себя…

«Я не потеряю контроль».

Переход от буйства животных инстинктов к холодному, абсолютному спокойствию был еще страшнее. Она не знала, является ли Дамон самым здравомыслящим из тех, кого она встречала, или он просто лучше всех прячет свою злобу. Придерживая на груди порванную кофточку, она смотрела, как он грациозно подошел к двери и неожиданно рванул ее, почти сорвав с петель.

Никто не упал. Никто их не подслушивал. Мередит стояла, одной рукой удерживая Бонни, и подняв другую для нового стука.

— Да? — ледяным тоном спросил Дамон. — Мне казалось, я все вам сказал…

— Сказал. И вот, — начала Мередит, хотя прервать Дамона в таком состоянии было равносильно попытке самоубийства.

— Что вот? — прорычал Дамон.

— Толпа угрожает сжечь дом. Не знаю, мстят ли они за Дрозне, или им не понравилось то, что мы забрали Ульму, но они разъярены и вооружены факелами. Я не хотела прерывать лечение Елены, но доктор Меггар сказал, что его они не послушают. Он человек.

— Он был рабом, — вставила Бонни, пытаясь вырваться из рук Мередит. Уставившись на Дамона лучистыми карими глазами, она протянула к нему руки. — Только ты можешь нас спасти, — повторила она словами то, что уже сказала взглядом. Значит, дело было по-настоящему плохо.

— Ладно, ладно. Я позабочусь о них, а вы позаботитесь о Елене.

— Конечно, но…

— Нет. — Дамой все еще был немного не в себе из-за крови и тех воспоминаний, которые мешали Елене связно мыслить. Или он просто каким-то образом преодолел свой страх перед Мередит. Он положил руки ей на плечи и посмотрел прямо в глаза — он был всего на полтора-два дюйма выше:

— За Еленой присмотришь лично ты. Здесь каждое мгновение происходят трагедии — непредвиденные, ужасные, смертельные. Не хочу, чтобы с Еленой что-то случилось.

Мередит долго смотрела на него. Обычно, когда дело касалось Елены, она спрашивала разрешения хотя бы взглядом, но на этот раз не стала:

— Я защищу ее, — ее голос никогда не был таким низким. Поза и тон предполагали продолжение «даже ценой собственной жизни», и это не казалось излишне патетичным.

Дамон отпустил ее, шагнул к двери и вышел, не обернувшись. Но его голос звучал в ее мозгу: «Ты останешься невредимой, если это вообще возможно. Я клянусь».

Если это вообще возможно. Как мило. Елена попыталась собраться с мыслями.

Мередит и Бонни смотрели на нее. Елена глубоко вздохнула, на миг вернувшись в старые добрые времена, когда после свидания всегда следовал обстоятельный разбор полетов. Но Бонни сказала только:

— Лицо у тебя почти в порядке.

— Да, — Елена попыталась завязать концы кофточки на груди. — С ногой хуже. Нам не удалось закончить.

Бонни открыла рот, но тут же снова закрыла его — такой же подвиг для нее, как для Мередит — данное Дамону обещание. В результате она сказала только:

— Возьми мой шарф и перевяжи ногу. Мы его сложим и потуже затянем рану, чтобы она не открылась.

— Думаю, доктор Меггар уже закончил с Ульмой, — добавила Мередит. — Может быть, он сможет тебя осмотреть.

Доктор Меггар снова мыл руки, огромным насосом накачивая в раковину воду. На полу громоздилась куча окровавленных тряпок, а запах стоял такой, что душистые травы почти не помогали. Елена не узнала женщину, которая сидела в большом удобном кресле.

Боль и ужас сильно меняют человека. Елена знала это, но, оказывается, не понимала насколько. И как преображают отдых и избавление от боли, тоже не знала. Она привезла сюда женщину, сжавшуюся до размеров ребенка. Худое измученное лицо искажали боль и смертельный страх, так что оно походило на небрежно набросанный портрет уродливой старухи. Кожа была болезненно-серой, тонкие волосы еле-еле прикрывали череп, свисая неопрятными сосульками. Все в ее облике кричало о том, что она рабыня — от железных полос на запястьях до полуобнаженного, окровавленного тела в шрамах и босых грязных ног. Елена не могла даже сказать, какого цвета у нее глаза: они казались такими же серыми, как и все остальное.

Теперь Елена смотрела на женщину чуть за тридцать. Тонкое, красивое, даже аристократичное лицо, прямой нос, темные умные глаза и красивые, крыльями раскинутые брови. Она полулежала в кресле, поставив ноги на оттоманку, и медленно расчесывала волосы — темные, с редкими седыми прядями. Седина придавала какое-то достоинство простому синему халату, в который она была одета. На лице лежали легкие морщинки, но прежде всего при виде нее Елену охватила всепоглощающая нежность — возможно из-за немного округлившегося живота, на котором покоилась одна ее рука. На лицо вернулась краска и особое внутреннее сияние.

На мгновение Елена подумала, что это жена или экономка доктора Меггара, и с трудом преодолела искушение спросить, умерла ли бедная рабыня.

Потом она заметила под темно-синей манжетой отблеск железного браслета.

Эта темноволосая аристократичная женщина — Ульма. Врач совершил чудо.

Целитель, как он себя называет. Понятно, он умеет лечить раны, как и Дамон. Человек, избитый как Ульма, не сможет прийти в норму без применения могущественной магии. Попытки наложить швы на то кровавое месиво, с которым ему пришлось работать, явно были бы бесполезны, но доктор Меггар ее вылечил. Елена никогда не попадала в подобные ситуации, поэтому она прибегла к правилам этикета, внушенным ей в Виргинии.

— Рада познакомиться. Я Елена, — она протянула руку.

Расческа упала на кресло. Женщина схватила ладонь Елены обеими руками. Темные глаза уставились на лицо Елены.

— Ты… это ты, — она сняла обутые в тапочки ноги с оттоманки и опустилась на колени.

— Нет-нет, сударыня! Пожалуйста! Я уверена, что доктор велел вам отдыхать. Лучше бы вам сесть.

— Но это ты, — женщине зачем-то нужно было подтверждение. Елена была готова на все, лишь бы успокоить ее.

— Да, это я. А теперь садитесь.

Она немедленно повиновалась. В каждом ее действии был какой-то свет. Елена поняла это, побыв в рабстве всего несколько часов. Повиновение по собственному желанию очень отличается от тех случаев, когда непослушание карается смертью.

Сев, Ульма раскинула руки:

— Посмотри на меня! Ангел, богиня, Страж, кем бы ты ни была, — посмотри на меня! Я три года жила как зверь и снова стала человеком — благодаря тебе. Ты пришла, как светлый ангел, и встала между мной и плеткой.

Ульма заплакала, но это были слезы радости. Ее взгляд скользнул по лицу Елены, задержавшись на рубце, пересекавшем щеку.

— Ты не Страж: их магия делает их неуязвимыми, и они никогда не вмешиваются. За три года этого не произошло ни разу. Я видела, как мои друзья умирают под его плетью. — Она потрясла головой, как будто не в силах произнести имя Дрозне.

— Мне очень жаль, — Елене было неловко. Она оглянулась и увидела, что Бонни и Мередит удивлены не меньше нее.

— Неважно. Я слышала, что твой друг убил его на улице.

— Это я рассказала, — гордо сказала Лакшми, незаметно вошедшая в комнату.

— Мой друг? — нерешительно спросила Елена. — Но он не мой… то есть мы с ним…

— Он наш хозяин, — прямо сказала Мередит.

Ульма все еще смотрела на Елену влюбленными глазами:

— Каждый день я буду молиться, чтобы твоя душа вышла отсюда.

— Души могут уйти отсюда? — испугалась Елена.

— Конечно. Раскаяние и добрые дела могут в этом помочь, и чужие молитвы тоже учитываются.

Она говорит не как рабыня, подумала Елена. Она хотела сказать это поделикатнее, но давно запуталась в происходящем, у нее болела нога, а в душе царило смятение:

— Вы говорите не как рабыня. По крайней мере мне так кажется. Или я просто дура?

Она увидела слезы в глазах Ульмы и воскликнула:

— Боже! Пожалуйста, забудьте, что я спросила. Пожалуйста!

— Нет! Больше мне некому рассказать. Я хочу, чтобы ты послушала, как я дошла до такого состояния. — Ульма смотрела на Елену. Было понятно, что желание Елены для нее закон.

Елена взглянула на Бонни и Мередит. Она больше не слышала шума с улицы, а здание явно не горело.

К счастью, в этот момент вошел доктор Меггар.

— Все познакомились друг с другом? — На этот раз его брови рассинхронизировались, одна шла вверх, другая вниз. В руках у него была бутылка с остатками черномагического вина.

— Да. А мы не должны бежать или спасаться? Там вроде была толпа.

— Друг Елены заставил их призадуматься, — с удовольствием сказала Лакшми. — Они отправились на Площадь Собраний делить имущество Дрозне. Спорим, он пробьет несколько голов и скоро вернется, — радостно сказала девочка, не оставляя никаких сомнений в том, кого она имеет в виду. — Хотела бы я быть мальчиком, чтобы посмотреть на это.

— Ты храбрее мальчиков. Только ты рискнула привести нас сюда. — Елена взглядом спросила совета у Бонни и Мередит. Видимо, толпа переместилась куда-то в другое место, а уж Дамон оттуда точно выберется. Может быть, ему придется подраться, чтобы избавиться от лишней энергии, полученной из крови Елены. Уличное волнение было бы очень кстати. Елена посмотрела на доктора Меггара:

— Как вы думаете, с моим… с нашим хозяином все будет в порядке?

Брови доктора Меггара задвигались:

— Может быть, ему придется заплатить родственникам старого Дрозне, но сумма будет невелика. Потом он сможет распоряжаться имуществом старого козла. Думаю, вам безопаснее всего остаться здесь.

Для придания веса своим словам он разлил черномагическое вино по бокалам. Точнее, по ликерным рюмкам.

— Успокаивает нервы, — заметил он, делая глоток.

Ульма тепло улыбнулась ему, когда он убрал лоток с инструментами.

— Спасибо, спасибо, спасибо. Не хочу утруждать вас своей историей.

— Нет, расскажите, пожалуйста! — Когда непосредственная опасность для Дамона и подруг отступила, Елене захотелось послушать. Остальные были с ней согласны.

Ульма слегка покраснела, но начала ровным голосом:

— Я родилась в царствование Келемена II. Я понимаю, что вашим гостям это ничего не говорит, но мы многое знаем о нем и его снисходительности. Я училась у матери, которая была популярнейшим модельером. Мой отец был ювелиром — почти таким же знаменитым. Они владели поместьем неподалеку от города, и дом был не хуже, чем у самых богатых клиентов, хотя родители старались не афишировать свое богатство. Я была тогда юной леди Ульмой, а не старухой Ульмой. Мои родители старались спрятать меня подальше, для моего блага. Но…

Ульма — леди Ульма — остановилась и глотнула вина. Взгляд изменился — она смотрела куда-то в прошлое и пыталась не расстроить слушателей. Но когда Елена хотела попросить ее остановиться, хотя бы отложить рассказ, пока она не почувствует себя лучше, Ульма продолжила:

— Несмотря на все их старания… кое-кто… увидел меня и потребовал моей руки. Я говорю не о Дрозне, который был простым меховщиком с окраины и которого я впервые увидела три года назад. Это был лорд, Старший, демон с ужасной репутацией — и мой отец отказал ему. Они пришли ночью. Мне было всего четырнадцать. Так я и стала рабыней.

Елена обнаружила, что чувствует боль леди Ульмы напрямую. Боже мой, она снова это сделала. Елена поспешно приглушила свою эмпатию:

— Вы не обязаны нам об этом рассказывать. Может быть, в другой раз…

— Я хочу рассказать вам — тебе — чтобы вы знали, что сделали, И я бы предпочла не повторять эту историю. Если вы не хотите слушать…

Вежливость столкнулась с вежливостью.

— Нет-нет, если хотите — продолжайте. Я просто хотела, чтобы вы поняли, как мне жаль, — Елена оглянулась на доктора, который терпеливо ждал ее у стола с коричневой бутылочкой в руках. — Если вам это не помешает, я бы пока исцелила ногу, — Слово «исцелила» она произнесла неуверенно, не понимая, как у врача хватило Силы вылечить Ульму. Она не удивилась, когда тот затряс головой. — Ну или мне бы просто наложили швы, пока вы говорите.

Прошло несколько минут, прежде чем леди Ульма смогла пережить шок от того, что заставила свою спасительницу ждать, но наконец Елена оказалась на столе, а врач заставил ее выпить из бутылки что-то, похожее на вишневый сироп от кашля.

Ну хорошо, нужно же попробовать анестезию Темного Измерения, ведь накладывать швы больно. Елена отхлебнула из бутылки, и комната закружилась. От второго глотка она отказалась.

Доктор Меггар размотал изуродованный шарф Бонни и принялся срезать с Елениного колена пропитанные кровью джинсы.

— Вы так добры, что слушаете меня, — продолжила леди Ульма, — но я и так знала это. С нашего позволения, я избавлю нас всех от неприятных подробностей. Достаточно будет сказать, что я годами переходила из рук в руки, скатываясь все ниже и ниже. Наконец, кто-то пошутил: «Отдайте ее старому Дрозне. Он выжмет из нее все, что еще можно выжать».

— Боже! — воскликнула Елена, понадеявшись, что все отнесут этот возглас на счет истории, а не жжения от очищающего раствора, который врач лил на ее истерзанное тело.

У Дамона это получалось намного лучше. Раньше она даже не понимала, как ей повезло. Елена постаралась не закричать, когда врач начал шить, но вцепилась в руку Мередит с такой силой, что даже побоялась сломать кости. Она попыталась ослабить хватку, но Мередит только крепче сжала пальцы. Ее длинная изящная рука походила на мужскую, но была мягче. Елена смутно обрадовалась тому, что может сжимать ее как угодно сильно.

— В последнее время силы начали покидать меня, — тихо сказала леди Ульма. — Думаю, этот, — она употребила очень крепкое выражение по отношению к своему хозяину, — почти довел меня до смерти. А потом я узнала правду, — ее лицо осветилось. Елена подумала, что примерно так она выглядела в юности, и поняла демона, хотевшего на ней жениться. — Я поняла, что во мне зреет новая жизнь — и что Дрозне уничтожит ее, если ему представится шанс.

Казалось, она не замечает ужаса и изумления на лицах трех девушек. Елене казалось, что она ощупью пробирается сквозь ночной кошмар по краю черной пропасти, и что ей придется блуждать во тьме, рядом с предательскими незаметными трещинами во льду Темного Измерения, пока она не найдет Стефана и не освободит его. Это внезапное отвращение пришло не в первый раз, но она впервые осознала его как следует.

— Вы, юные дамы, здесь совсем недавно, — леди Ульма нарушила затянувшуюся тишину. — Я не сказала ничего особенного.

— Мы рабыни, — Мередит потянула обрывок веревки, свисавший с запястья. — Думаю, чем больше мы узнаем, тем лучше.

— Ваш хозяин… я никогда не видела никого, у кого хватило бы скорости для драки со старым Дрозне. Многие злословили, но на большее их не хватало. А вот ваш хозяин…

— Мы называем его Дамоном, — вставила Бонни.

Леди Ульма не поняла ее.

— Хозяин Дамон. Как вы думаете, он возьмет меня к себе? Когда он заплатит за старого Дрозне, он сможет первым выбирать из его имущества. Я одна из немногих рабов, кого он не убил.

Надежда на лице леди Ульмы была такой мучительной, что Елене не хотелось смотреть на нее.

Только теперь она вдруг поняла, что Дамона уже давно нет. Сколько еще времени займут его дела? Она обеспокоенно взглянула на Мередит.

Мередит сразу поняла, что означает ее взгляд, и беспомощно покачала головой. Даже если они попросят Лакшми отвести их на Площадь Собраний, что они смогут там сделать?

Елена подавила крик боли и улыбнулась леди Ульме.

— Почему бы вам не рассказать о своем детстве?

19

Дамой не думал, что у старого глупого садиста, который чуть не убил женщину за то, что она не смогла тащить повозку вместо лошади, найдутся друзья. У старого Дрозне, конечно, не могло быть друзей. Проблема была не в этом.

Проблема была даже не в убийстве. Убийства в трущобах случались то и дело. Драка, из которой Дамой вышел победителем, не удивила обитателей этих переулков.

Проблема была в том, что Дамон увел чужую рабыню. Или корни проблемы могли лежать еще глубже — в том, как он обращается со своими собственными рабынями.

Толпа мужчин — женщин в ней не было — собралась перед домом доктора, размахивая факелами.

— Бешеный вампир! Бешеный вампир на свободе!

— Выдайте нам его для суда!

— Сожжем дом, если его не отдадут!

— Старейшины велели привести его!

Эти выкрики привели к желаемому эффекту — приличные люди исчезли с улиц, остались лишь те, кто шлялся без дела и только порадовался бы драке. В основном толпа состоял из вампиров, многие из которых были очень сильны. Но, подумал Дамон, ослепительно улыбаясь тем, кто медленно забирал его в кольцо, ни у кого из них нет за спиной трех человеческих девушек, одна из которых — бриллиант в короне человечества. Елена Гилберт.

Если его, Дамона, порвут на куски, девушки закончат свою жизнь в аду.

Но даже эта безупречная логика не помогала, когда Дамона били, пинали, хлестали и тыкали деревянными кинжалами — такими, которые могут рассечь плоть вампира. Сначала ему показалось, что у него есть шанс. Несколько самых молодых и сильных вампиров пали жертвой его молниеносных бросков и внезапных выбросов Силы. Но врагов было слишком много, подумал Дамон, ломая шею демону, уже вонзившему в его руку длинные клыки. Место убитого занял огромный вампир с такой аурой, что Дамон невольно сглотнул. Вот противник упал от удара ногой в лицо, но тут же вскочил, вцепившись в ногу Дамона и дав возможность нескольким мелким вампирам подрезать ему подколенное сухожилие деревянными кинжалами. Когда ноги перестали его слушаться, Дамон по-настоящему испугался.

— Чтобы вам сгореть на солнце, — выплюнул он вместе с кровью: еще один краснокожий демон с длинными клыками разбил ему губы, — провалитесь в преисподнюю!

Ничего не выйдет. Все еще сопротивляясь, все еще убивая и калеча огромными выбросами Силы, Дамон помял, что проиграл. Потом все стало как во сне — не в том сне о Елене, которую он, казалось, постоянно видит плачущей где-то на краю сознания, — а как в лихорадочном ночном кошмаре. Собственное тело больше его не слушалось. Даже когда он залечил ноги, кто-то глубоко рассек ему кожу на спине. Дамой все сильнее погружался в ночной кошмар, двигался все медленнее. Какой-то голос в голове уговаривал его отдохнуть. Просто отдохнуть. И тогда все закончится.

В конце концов его повалили на землю, и кто-то занес кол:

— Скатертью дорога, будущий мусор, — изо рта вампира с колом воняло гнилой кровью, уродливое лицо искажала гримаса. Пальцами, покрытыми коростой, он расстегнул рубашку Дамона, чтобы не попортить тонкий черный шелк.

Дамон ударил его, получив в ответ удар чем-то тяжелым по лицу. На мгновение он потерял сознание, а потом медленно вернулась боль. И шум. Ликующая толпа вампиров и демонов, пьяная от ярости, танцевала вокруг Дамона импровизированный танец, орала и смеялась, размахивая воображаемыми колами и подогревая свое бешенство.

Дамон понял, что сейчас он умрет.

Это осознание шокировало. Он знал, что этот мир намного опаснее того, из которого он пришел, да и в мире людей он много раз расходился со смертью лишь на волосок. Но сейчас у него не было могущественных друзей, а у толпы не было слабого места. Ему казалось, что секунды растягиваются в минуты, и каждая из них была величайшей драгоценностью. Что сейчас важно? Сказать Елене…

— Ослепите его сначала! Дайте тот факел!

— Чур, мне уши! Помогите подержать голову!

Сказать Елене… что-нибудь… извиниться…

Он сдался. Еще одна мысль крутилась на краю сознания.

— Не забудьте выбить зубы! Я обещал своей подружке новые бусы!

Я воображал, что готов к этому, вяло подумал Дамон, но… не так скоро.

Я думал, что помирился со всеми… но не с тем единственным человеком, который имеет какое-то значение… не с тем, кто важнее всех.

Он не стал думать об этом дальше.

«Стефан! — Он послал в пространство самый сильный луч скрытой Силы, на который только был способен в таком состоянии. — Стефан, услышь меня! Елена идет к тебе, она тебя спасет! Моя смерть освободит ее Силу. А я… я…»

В этот момент в кругу танцующих возникла заминка. Пьяные гуляки замолчали. Некоторые торопливо нагнули головы или вообще отвернулись.

Дамон замер, пытаясь понять, что могло остановить безумную толпу в самый разгар веселья.

Кто-то шел к нему. Кто-то с длинными бронзово-рыжими кудрями, ниспадавшими до талии. Тело, которому мог бы позавидовать и самый сильный демон, было обнажено до пояса. Грудь, казалось, была отлита из бронзы, идеальные бицепсы, шесть кубиков на животе. Высокую, по-кошачьему изящную фигуру не отягощало ни унции лишнего жира. При каждом шаге под тканью простых черных штанов проступали мускулы.

На обнаженной руке красовался татуированный черный дракон с сердцем в зубах.

Незнакомец был не один. Рядом с ним без всякого поводка шел красивый черный пес с умным взглядом, при каждой остановке принимавший боевую стойку. Он, должно быть, весил сотни две фунтов, но все это были мышцы.

На плече у человека сидел большой сокол.

Он был без обычного для ловчих птиц колпачка, а на плече его хозяина не было никакой подкладки — сокол сидел прямо на бронзовой коже, вонзив в нее три когтя. По груди незнакомца стекало три ручейка крови, но он не обращал на это внимания. Рядом со свежей кровью красовались следы засохшей, оставшиеся от прежних путешествий. По спине тоже тек ручеек крови от заднего когтя.

Повисла абсолютная тишина. Несколько демонов, стоявших между этим человеком и окровавленной, распростертой на земле фигурой, быстренько убрались с дороги.

На мгновение незнакомец застыл. Он ничего не сказал, ничего не сделал, не воспользовался Силой, лишь кивнул псу, который, тяжело ступая, подошел к Дамону и обнюхал окровавленные руки и лицо. Потом он понюхал губы Дамона, и шерсть на загривке встала дыбом.

— Хорошая собачка, — пробормотал Дамон, когда ему в щеку ткнулся холодный влажный нос.

Дамон знал, что это за зверь, и знал, что на «хорошую собачку» он мало походит. Это была адская гончая, натасканная, чтобы хватать вампиров за горло и трясти до тех пор, пока кровь не забьет фонтаном футов в шесть высотой.

Кол в сердце, пожалуй, был бы предпочтительнее, подумал Дамон, лежа совершенно неподвижно.

— Arrelez-le! — приказал рыжий незнакомец.

Пес послушно отошел, не отводя сверкающего черного взгляда от Дамона, который тоже не опускал глаз.

Юноша коротко взглянул на толпу и ровным голосом приказал:

— Laissez-le seul.

Вампирам не понадобился перевод. Они немедленно начали расходиться. Тех несчастных, которые были недостаточно расторопны, юноша еще раз окинул неспешным взглядом. Везде он видел опущенные глаза и тела, замершие в подобострастных позах в попытках не привлекать внимания.

Дамон обнаружил, что расслабляется. Сила возвращалась, позволяя залечить раны. Он понял, что пес переходит от человека к человеку, с интересом обнюхивая всех присутствующих.

Когда Дамон снова смог поднять голову, он бледно улыбнулся:

— Сейдж. Воистину подумаешь о дьяволе…

Юноша угрюмо улыбнулся в ответ:

— Ты мне льстишь, mon cher. Я краснею.

— Я должен был знать, что ты здесь.

— Существует бесконечное множество мест для странствий, mon petit tyran. Даже если мне приходится странствовать в одиночку.

— Какая жалость. Я сейчас прямо заплачу… — Внезапно Дамон замолчал. Он просто не мог продолжать. Может быть, потому, что раньше он был с Еленой. Может быть, потому, что этот ужасный мир утомил его. Но когда он заговорил снова, голос его изменился: — Не знал, что способен испытывать такое чувство благодарности. Сам не зная того, ты спас пять жизней. Как ты наткнулся на нас…

Сейдж присел на корточки, пытливо глядя на него:

— Что случилось? — серьезно спросил он. — Тебя ударили по голове? Ты же знаешь, новости распространяются быстро. Я услышал, что ты прибыл сюда с целым гаремом…

— Да, так и было!

Дамон услышал шепот на краю улицы, где его поймали:

— Если возьмем девчонок в заложники, помучаем их.

Сейдж встретился взглядом с Дамоном. Конечно же, он тоже слышал шепот:

— Сабер, — приказал он псу, — не трогай никого, кроме говорившего, — он дернул подбородком в ту сторону, откуда доносился шепот.

Черный пес прыгнул вперед, и быстрее, чем Дамон успел хотя бы подумать об этом, вонзил клыки в горло говорившего, тряхнул его разок — раздался красноречивый хруст — и вернулся обратно, волоча тело в зубах.

Слова «Je vous ai informe au sujet de ceci!» сопровождались такой волной Силы, что Дамон вздрогнул. Он подумал, что уже говорил это, но последствия оставляли желать лучшего.

«Laissez lui et ses amis dans la paix!»

Между тем Дамой медленно вставал, ничуть не возражая против защиты Сейджа.

— Это точно сработает. Почему бы тебе не выпить со мной по рюмочке?

Сейдж посмотрел на него как на идиота:

— Ты же знаешь, что я откажусь.

— Почему?

— Я сказал: нет.

— Это не причина.

— Причина, по которой я не буду по-дружески пить с тобой… mon ange…заключается в том, что мы не друзья.

— Мы провернули вместе несколько интересных дел.

— It у a longtemps. — Внезапно Сейдж взял Дамона за руку — ту руку, на которой была глубокая кровоточащая царапина, пока еще не залеченная. Под взглядом Сейджа она затянулась и покрылась новой розовой кожей.

Дамон еще на мгновение задержал руку в руках Сейджа, а потом вежливо высвободил ее.

— Не так уж и давно.

— Ты так считаешь? — Саркастическая усмешка искривила губы Сейджа. — Для нас с тобой время течет очень по-разному, mon petit tyran.

Дамона переполнял восторг:

— Все-таки как насчет рюмочки?

— Вместе с твоим гаремом?

Дамон попытался представить Сейджа и Мередит рядом, но у него не получилось.

— В любом случае ты взял на себя ответственность за них. А еще ни одна из них — не моя. Даю слово, — ему стало больно при мысли о Елене, но он говорил правду.

— Ответственность? — Сейдж что-то прикинул. — Ты обещал их беречь. Я возьму на себя твои обязательства, только если ты умрешь. Но если ты умрешь… — Юноша сделал беспомощный жест.

— Ты должен выжить, чтобы спасти Стефана, Елену и остальных.

— Я бы отказался, но это тебя расстроит. Поэтому я соглашусь.

— Если ты не сдержишь слово, клянусь, я вернусь и убью тебя.

Сейдж оценивающе посмотрел на него:

— Кажется, раньше никто не предполагал, что я могу чего-то не сделать. Правда, это было до того, как я стал не-вампиром.

Да, столкновение «гарема» и Сейджа должно выйти интересным. Особенно если девушки узнают, кто такой Сейдж.

Но, может быть, никто им этого не скажет.

20

Услышав стук в дверь доктора Меггара, Елена испытала невиданное облегчение.

— Что случилось на Площади Собрании?

— Я там не был, — Дамон коротко рассказал про засаду.

Остальные тем временем украдкой рассматривали Сейджа — кто с одобрением, кто с признательностью, а кто и с явным вожделением. Елена поняла, что выпила слишком много, когда в какой-то момент рассказа чуть не упала в обморок, хотя она была уверена, что именно вино помогло Дамону пережить драку с толпой, которая в противном случае убила бы его.

Девушки, в свою очередь, как можно короче пересказали ему историю леди Ульмы. К концу рассказа та побелела и вся тряслась.

— Я надеюсь, — робко сказала она Дамону, — что, унаследовав имущество старого Дрозне, — она сглотнула, — вы оставите меня себе. Я знаю, что ваши рабыни молоды и красивы… но я могу быть полезной. Могу работать швеей или еще кем-нибудь. Я растеряла только силы, но не ум.

На мгновение Дамон замер. Потом подошел к Елене, которая была ближе всех. Стянул с ее руки последнюю веревочную петлю и бросил через всю комнату. Она свернулась на полу, как змея.

— Все остальные могут сделать то же самое.

— Только бросать не надо, — быстро добавила Мередит, глядя на сведенные брови доктора Меггара — в комнате было множество хрупких стеклянных бокалов. Но они с Бонни не преминули избавиться от веревок, которые все еще носили.

— Боюсь, мои путы… покрепче, — леди Ульма подняла рукав, показав заваренные железные браслеты. Казалось, ей очень стыдно за то, что она не может выполнить первый приказ нового хозяина.

— Переживешь холод? Моей Силы хватит заморозить их так, чтобы они треснули.

Леди Ульма тихо застонала. Елена подумала, что никогда не слышала подобного отчаяния в человеческом голосе:

— Я готова год простоять по шею в снегу, лишь бы избавиться от них.

Дамон положил ладони на один браслет. Елена почувствовала всплеск Силы и услышала резкий треск. Дамон разнял руки и продемонстрировал два куска металла.

Потом проделал то же самое со вторым браслетом.

Взгляд в глаза леди Ульмы скорее смутил Елену, чем вселил в нее гордость. Она спасла одну женщину с самого дна. Но сколько таких еще осталось? Она никогда этого не узнает, а даже если и узнает, все равно не сможет спасти всех. Даже Сила не поможет — в том виде, в каком она существует сейчас.

— Думаю, леди Ульме надо отдохнуть. — Бонни потерла лоб под ярко-рыжими кудрями. — И Елене тоже. Посмотри, сколько у нее швов на ноге. Что же нам делать, искать гостиницу?

— Можете остаться у меня, — одна бровь доктора Меггара поднялась, другая опустилась. Он сам влез в эту историю, зачарованный ее силой, красотой — и жестокостью. — Прошу только, не сломайте тут ничего. Если увидите лягушку, не целуйте ее и не убивайте. Здесь много одеял, стульев и диванов.

Он отказался взять хотя бы звено тяжелой золотой цепи, которую Дамой предложил ему в уплату.

— Я… должна приготовить вам всем постели, — прошептала леди Ульма Мередит.

— Ваше ранение самое тяжелое. Займете лучшую постель, — ровно ответила Мередит, — мы вам поможем.

— Самая удобная постель — в бывшей комнате моей дочери, — доктор Меггар нащупал связку ключей. — Она вышла замуж за портье. Тяжело было с ней расстаться. А эта молодая леди, мисс Елена, может занять старый свадебный чертог.

Елену разрывали противоречия. Она боялась — да, именно боялась, — что с Дамона станется подхватить ее на руки и отправиться в этот чертог вместе с ней. С другой же стороны…

Тут Лакшми несмело посмотрела на нее:

— Вы хотите, чтобы я ушла?

— А тебе есть куда идти?

— На улицу. Я обычно сплю в бочке.

— Оставайся здесь. Пойдешь со мной — свадебная кровать должна быть достаточно широка для двоих. Теперь ты с нами.

Взгляд Лакшми был полон благодарности. Не за место для ночлега. За фразу «теперь ты с нами». Елена поняла, что раньше Лакшми никогда не была «с кем-то».

Все было тихо почти до «рассвета» следующего «дня», как его величали местные жители, хотя освещение всю ночь не менялось.

К этому моменту вокруг дома собралась другая толпа. В основном она состояла из пожилых мужчин в поношенной, но чистой одежде, было там и несколько женщин. Ими предводительствовал седовласый человек, державшийся с потрясающим достоинством. Дамон с маячившим за спиной Сейджем вышел на улицу и заговорил с ними. Елена, полностью одетая, сидела наверху, в свадебном чертоге.

«Дорогой дневник.

Боже мой, мне нужна помощь! Стефан, ты нужен мне! Я хочу, чтобы ты меня простил. Ты мне нужен, чтобы сохранить рассудок. Слишком много времени я провожу с Дамоном. Я готова его убить… или… не знаю. Не знаю! Мы с ним как огниво и кремень, боже мой. Мы как бензин и огнемет. Услышь меня, помоги мне, спаси меня от меня самой. Каждый раз, когда он произносит мое имя…»

— Елена.

Чуть не подпрыгнув от неожиданности, Елена захлопнула дневник и обернулась:

— Да, Дамон?

— Как ты себя чувствуешь?

— Отлично. Прекрасно. Даже нога… я в порядке. А ты как себя чувствуешь?

— Я… неплохо, — он улыбнулся. По-настоящему улыбнулся, не оскалился, не попытался проманипулировать ею. Это была просто улыбка, пусть тревожная и грустная.

Елена не сразу заметила эту грусть, а догадалась о ней намного позже, зато она внезапно почувствовала, что ничего не весит, что потеряла связь с землей и может улететь высоко-высоко, и никто не сумеет остановить ее, пока она не долетит до лун этого больного мира.

Она выдавила улыбку:

— Это просто здорово.

— Я хотел поговорить с тобой. По сначала…

В следующий миг Елена оказалась уже в его объятиях.

— Дамон… мы не можем, — она попыталась высвободиться. — Мы не можем это продолжать, ты же знаешь.

Дамон не отпустил ее. Его объятия наполовину путали, наполовину приводили в восторг. Елена с трудом сдержала слезы.

— Все хорошо, — мягко сказал Дамой, — можешь плакать. Мы контролируем ситуацию.

Что-то в его голосе окончательно напугало Елену. Не так, как минуту назад, а по-настоящему.

Он сам боится, внезапно подумала она. Она видела Дамона разъяренным, горящим от страсти, вежливым до холодности, издевающимся, очаровательным, подавленным, пристыженным — но она никогда не видела, чтобы он чего-нибудь боялся. Она с трудом могла себе это представить. Дамон боится… за нее.

— Это из-за того, что я сделала вчера? Они собираются убить меня? — Она сама удивилась спокойствию в собственном голосе. Она ничего не чувствовала, кроме смутного раздражения и желания успокоить Дамона.

— Нет! — Он схватил ее за руку. — Во всяком случае, сначала им придется убить меня и Сейджа. И всех людей в этом доме, если я их хоть чуть-чуть знаю.

Он остановился будто задохнувшись — а это было совершенно невозможно. Он тянет время.

— Но они хотят это сделать, — уточнила она, сама не понимая, почему так уверена в этом. Может быть, она что-то уловила телепатически.

— Они… угрожали, — медленно сказал Дамон, — дело не в старом Дрозне; здесь постоянно случаются убийства, и убийца получает все. Но за ночь распространились слухи о твоем поступке. По всей округе рабы отказываются подчиняться. В трущобах беспорядки, и не исключено, что они распространятся по всему городу. Нужно что-то сделать, и как можно скорее, иначе все Темное Измерение взорвется.

Пока Дамон говорил, Елена слышала доносящиеся из-под двери звуки. Они тоже боялись.

Может быть, с этого начнется что-то важное, подумала Елена, мигом отвлекаясь от собственных проблем. Даже смерть будет не слишком высокой ценой за освобождение этих несчастных людей от демонов.

— Но этого не случится! — возразил Дамон, и Елена поняла, что передает ему свои мысли. В голосе Дамона была настоящая мука. — Если бы мы все спланировали, если бы тут нашлись люди, которые могли бы стать лидерами восстания, если бы даже мы их нашли, шанс бы был. Вместо этого наказывают всех рабов там, куда уже дошли слухи. Их пытают и убивают только по подозрению в симпатии к тебе. Такое происходит по всему городу, и становится только хуже.

Душа Елены, воспарившая в мечтах, с треском обрушилась на землю. Она в ужасе уставилась на Дамона:

— Мы должны это остановить. Даже если мне придется погибнуть…

Дамон притянул ее к себе:

— Тебе, Бонни и Мередит, — он охрип, — слишком многие видели вас вместе. Все знают, что это вы виноваты.

Елена похолодела. Хуже всего было то, что она понимала: об одном-единственном таком случае, оставшемся безнаказанным, могут узнать все рабы. И тогда сказка превратится в сказание…

— За ночь мы стали знаменитыми. Завтра мы будем легендой, — пробормотала она, представляя сбивающие друг друга костяшки домино, постепенно смалывающиеся в слово «героиня».

Но она не хотела быть героиней. Она просто хотела вернуть Стефана. И хотя она была готова отдать жизнь, чтобы спасти рабов от пыток и смерти, она собственноручно убьет любого, кто прикоснется к Бонни или Мередит.

— Они чувствуют то же самое. Они слышали, что сказало это… собрание, — Дамон взял ее за руки, как будто пытался поддержать. — Девушку по имени Хелена высекли и повесили сегодня утром только за то, что ее зовут так же, как тебя. Ей было пятнадцать.

У Елены задрожали колени, как часто случалось в объятиях Дамона… но по другой причине. Дамон опустился рядом с ней, и разговор продолжался прямо на голом полу:

— Это не твоя вина! Ты — это ты! Люди любят тебя именно такой.

У Елены бешено билось сердце. Все и так было плохо, а она сделала еще хуже. Не подумав. Воображая, что на кону стоит только ее жизнь. Действуя, предварительно не оценив последствий. Но, окажись она в этой ситуации снова, она поступила бы так же. Или, подумала она, стыдясь самой себя, почти так же. Если бы она знала, что подвергнет опасности всех, кого любит, она попросила бы Дамона поторговаться с рабовладельцем. Купить рабыню за огромную сумму… если бы у них были деньги. Если бы он послушал. Если бы каждый удар плети не рисковал оказаться последним…

Внезапно она собралась с мыслями и с духом.

Что было, то прошло.

Теперь все так, как оно есть.

Значит, надо действовать.

— Что мы можем сделать? — Она настолько разозлилась, что попыталась освободиться и потрясла Дамона за плечи. — Мы должны что-то сделать прямо сейчас! Они не могут убить Бонни и Мередит, да и Стефан погибнет, если мы не найдем его!

Дамон молча обнял ее еще крепче. Он закрыл от нее разум. Это могло быть и хорошо, и плохо. Возможно, у него было какое-то решение, которым он не хотел делиться. Или, возможно, дело было в том, что городские власти удовлетворились бы только казнью трех «мятежных рабынь».

— Дамон, — он обнимал ее слишком крепко, и она не видела его лица, но могла представить его себе. Она попыталась обратиться к нему напрямую, мысленно.

«Дамой, если есть хоть какой-то способ спасти Бонни и Мередит, скажи мне. Ты должен. Я приказываю

Ни у кого из них не было настроения смеяться над тем, что «рабыня» приказывает «хозяину». Елена услышала мысли Дамона.

«Они говорят, что, если ты извинишься перед молодым Дрозне, тебя отпустят. После шести розог», — Дамон извлек откуда-то пучок гибких палок из какого-то светлого дерева. Может быть, это ясень, подумала Елена, опять удивляясь собственному спокойствию. Это единственное дерево, эффективное против всех, даже против вампиров, даже древних, которые здесь, разумеется, тоже жили.

«Наказание должно быть публичным, чтобы о нем начали говорить. Они утверждают, что беспорядки прекратятся, если ты, их зачинщица, признаешь свое рабское положение».

Мысли Дамона были очень тяжелыми. Тяжело было и у Елены на сердце. Сколько своих принципов она предаст этим? Скольких рабов она обречет на жизнь в неволе?

В мысленном голосе Дамона появилась злость:

«Мы здесь не для проведения реформ в Темном Измерении, — напомнил он таким тоном, что Елена вздрогнула. Дамон слегка встряхнул ее за плечи. — Мы пришли освободить Стефана, помнишь? Думаю, не нужно говорить, что мы никогда этого не сделаем, если будем играть в Спартака. Нам не следует начинать войну, которую точно не сможем выиграть. Даже Стражи не могут в ней победить».

На Елену снизошло просветление.

— Конечно. Как же я раньше не подумала…

— О чем?

— Мы не будем сражаться по крайней мере сейчас. Я не умею обращаться даже со своей Силой, не говоря уж о Крыльях. А они даже не удивились…

— Елена?

— Мы вернемся, — в волнении объяснила Елена, — когда я научусь контролировать Силу. Мы приведем союзников. Сильных союзников, которых найдем в человеческом мире. Это может занять многие годы, но однажды мы вернемся и закончим то, что начали.

Дамон смотрел на нее так, как будто она сошла с ума, но ее это не волновало. Елена чувствовала текущую по телу Силу. Это обещание она сдержит, даже если ей придется погибнуть.

Дамон сглотнул:

— А теперь мы можем поговорить о насущном?

Он попал прямо в яблочко.

Насущное. Сейчас.

— Да. Да, конечно. — Елена презрительно посмотрела на ясеневые палки. — Конечно, я это сделаю. Я не хочу, чтобы кто-то страдал из-за меня, пока я не готова сражаться. Доктор Меггар — хороший целитель. Если мне позволят к нему вернуться…

— Честно говоря, не знаю, — Дамон смотрел ей в глаза. — Помни об одном: ты вообще не почувствуешь боли. Я обещаю. — Он говорил быстро и серьезно, глаза стали огромными. — Я позабочусь об этом, отведу всю боль. К утру не останется никаких следов. Но, — он заговорил медленнее: — Тебе придется встать на колени, чтобы извиниться передо мной, своим хозяином, и этим грязным, чесоточным, мерзким… — Дамон увлекся настолько, что в какой-то момент перешел на итальянский.

— Кем?

— Властелином трущоб. И, может быть, братом старого Дрозне, молодым Дрозне.

— Окей. Скажи, что я извинюсь перед любым количеством Дрозне. Быстро, а то будет поздно.

Елена видела его взгляд, по думала уже о своем. Позволит ли она сделать то же самое Бонни и Мередит? Нет. Позволила бы она такому случиться с Кэролайн, если бы могла как-то остановить это? И снопа нет. Нет, нет, нет. Елена никогда не терпела грубости и жестокости по отношению к женщинам. Ее чувства по поводу угнетенного положения женщин во всем мире окончательно оформились после возвращения из загробного мира. Елена решила: если она вернулась в мир с какой-то миссией, пусть ее целью станет освобождение девушек и женщин от рабства, к которому многие из них так привыкли, что даже не замечают его. Она думала не только о жестоких рабовладельцах и безымянных угнетенных людях. Была леди Ульма и ее ребенок… был Стефан. Сдавшись, она оказалась бы всего-навсего дерзкой рабыней, ставшей причиной небольшого уличного инцидента и жестоко наказанной властями.

Если бы кто-нибудь присмотрелся к их компании и понял бы, что они собираются освободить Стефана… если бы Елена стала причиной приказа: «переведите его под строгай надзор, избавьтесь от этих глупых ключей кицунэ»…

В мозгу горели картинки пыток, которым могли подвергнуть Стефана, мест, куда его могли заточить, способов потерять его, если этот инцидент в трущобах будет иметь слишком громкие последствия.

Нет. Она не бросит Стефана, чтобы сражаться в заведомо проигрышной войне. Но она ничего не забудет.

Я вернусь за вами, пообещала она. У этой истории будет другой конец.

Она вдруг поняла, что Дамон все еще здесь. Он смотрел на нее острыми, как у сокола, глазами.

— Они послали меня за тобой, — мягко сказал он. — Они не могут даже помыслить об отказе. — На мгновение Елена почувствовала бушевавший в нем гнев и сжала его руку. — Когда-нибудь я вернусь сюда вместе с тобой. Ты ведь знаешь это…

— Конечно, — быстрый поцелуй Елены перешел в долгой.

Она не совсем поняла, что Дамон имел в виду, когда говорил об отведении боли, но чувствовала, что заслуживает одного поцелуя за все, что ей придется вынести. А потом Дамон погладил ее по волосам, и время перестало существовать до тех пор, пока в дверь не позвонила Мередит.

Когда Елену привели на площадь, где на когда-то роскошных, но уже истрепавшихся подушках сидели хозяева трущоб, в небесах разгорелся кроваво-красный закат. Они передавали друг другу бутылки и кожаные, украшенные камнями фляги с черпомагическим вином (единственным вином, которое действительно нравится вампирам) и курили кальяны, сплевывая в сторону темных теней — уличной толпы, привлеченной слухами о публичном наказании молодой, красивой человеческой девушки.

На Елену снова надели веревки. Она шла, связанная, с кляпом во рту, мимо ревущей и смеющейся толпы. Молодой Дрозне восседал на жутко неудобном на вид золотом диване, а Дамой стоял между хозяевами. Вид у него был напряженный. Елене очень хотелось импровизировать — как в детстве, когда она играла в школьном спектакле и в последней сцене «Укрощения строптивой» бросила в Петруччо цветочный горшок, обрушив декорации. Но сейчас все было серьезно. На кону стояли свобода Стефана и жизни Бонни и Мередит. У Елены пересохло во рту.

Она поймала подбадривающий взгляд Дамона. Он как будто уговаривал ее быть мужественной, причем без всякой телепатии. Интересно, бывал ли он в подобных ситуациях?

Получив удар от одного из стражников, она вспомнила, где находится. На ней был «подобающий» наряд, позаимствованный из гардероба замужней дочери доктора Меггара. В помещении одежда казалась жемчужно-серой, а в багровом солнечном свете стала лиловой. Она не надела шелковую нижнюю рубашку, так что спина была обнажена. В соответствии с обычаем, она встала на колени и коснулась лбом очень грязного узорчатого ковра, не доходя нескольких шагов до старейшин. Один из них плюнул в нее. Вокруг взволнованно шумели, отпускали шутки, бросали в нее всякий мусор — фрукты были слишком дороги для таких целей, а вот сушеный навоз — нет. Когда Елена поняла, что именно в нее бросают, на глазах выступили слезы.

Быть мужественной, напомнила она себе, не решаясь даже посмотреть на Дамона.

Пока толпа развлекалась, один из старейшин отодвинул кальян, встал, развернул свисток и зачитал непонятные Елене слова. Казалось, это будет длиться вечно. Елена, стоя на коленях и уткнувшись лицом в ковер, чувствовала, что ей не хватает воздуха.

Наконец свиток убрали. Молодой Дрозне вскочил и высоким, истерическим голосом, используя разнообразные эпитеты, рассказал историю рабыни, напавшей на собственного хозяина (Дамона), чтобы освободиться, а потом посягнувшей на главу его семьи (старого Дрозне) и его скромные средства к существованию — повозку и нахальную ленивую рабыню. Все это привело к смерти его брата. Елене показалось, что он обвиняет в случившемся леди Ульму.

— Вы знаете рабыню, о которой я говорю. Она такая ленивая, что с собственного глаза муху не смахнет, — кричал он в толпу, отвечавшую новыми оскорблениями и новыми залпами в сторону Елены, потому что леди Ульмы здесь не было.

Наконец молодой Дрозне закончил рассказывать, как эта наглая девица (Елена), носящая штаны, словно мужчина, схватила бесполезную рабыню его брата (Ульму) и уволокла ценную собственность (и все сама, ага) в дом крайне подозрительного целителя (доктора Меггара), который отказался ее выдать.

— Я понял, что больше никогда не увижу ни брата, ни его рабыни, — визжал он, каким-то образом не сорвав голос в течение всего выступления.

— Раз рабыня такая ленивая, ты должен радоваться, — крикнул какой-то шутник из толпы.

— Неважно, — голос этого толстого человека, его манера говорить, как на похоронах, и тяжелые паузы, подчеркивавшие важные слова, напомнил Елене Альфреда Хичкока. Из-за этого дело казалось намного важнее, чем раньше. Этот человек был облечен властью.

Оскорбления, бомбардировка навозом и даже смешки затихли. Толстяк явно был местным «крестным отцом». Его слово решит судьбу Елены.

— С тех пор, — он говорил медленно, то и дело бросая в рот золотые конфетки неправильной формы, стоявшие перед ним в огромной чаше, — молодой вампир Дамиен компенсировал, и весьма щедро, материальный ущерб. — Тут он внимательно посмотрел на молодого Дрозне, — поэтому его рабыня, Альена, которая и начала все эти беспорядки, не будет схвачена и выставлена на публичные торги. Она признает свою вину, принесет извинения и получит то наказание, которого заслуживает.

Елена была в шоке. Может быть, дело было в дыме кальянов, плавающем на уровне ее лица, но от слов «публичные торги» она чуть не упала в обморок. Она даже не подозревала, что такое может случиться. Вспыхнувшие в мозгу картины были… неприятны. Еще она обратила внимание на то, что толстяк неправильно назвал их с Дамоном имена. Это было удачно. Даже если слухи об этом маленьком приключении дойдут до Шиничи и Мисао, те не поймут, о ком идет речь.

— Приведите рабыню, — закончил толстяк и сел на груду подушек.

Елену подняли и протащили вперед. Опустив глаза, как примерная рабыня, она увидела позолоченные сандалии и на удивление чистые ноги.

— Ты слышала? — «Крестный отец» все еще чавкал конфетами. До ноздрей Елены донесся божественный аромат, и рот затопила слюна.

— Да, сэр, — она не знала, как к нему обращаться.

— Называй меня «ваше превосходительство». У тебя есть что сказать в свою защиту? — неожиданно спросил он.

Ответ «зачем спрашивать, если все решено заранее?» замер у нее на губах. Этот человек был значительнее, чем все, кого она встречала в Темном Измерении. Да и в жизни вообще. Он слушал людей. Он даже выслушает, если рассказать ему о Стефане. Потом, немного придя в чувство, она поняла, что он все равно не станет ничего предпринимать. Кроме, конечно, тех случаев, когда он сможет получить с этого прибыль, или победить врага, или накопить сил.

Но он может стать союзником, когда она вернется освобождать рабов.

— Нет, ваше превосходительство. Мне нечего сказать.

— Ты хочешь пасть ниц и попросить прощения у меня и у мастера Дрозне?

— Да, — это было первое слово из роли Елены.

Она выдала заранее составленное извинение, только раз запнувшись в конце. Она стояла так близко, что видела золотые блестки на лице толстяка, на коленях и в бороде.

— Очень хорошо. Назначаем этой рабыне десять ударов ясеневыми палками в назидание другим. Приговор приведет в исполнение мой племянник Клод.

21

Началось столпотворение. Елена подняла голову, не зная, стоит ли и дальше изображать покорную рабыню. Старейшины болтали друг с другом, тыкали пальцами, махали руками. Дамон держал «крестного отца», который, кажется, собирался принять участие в церемонии.

Толпа кричала и улюлюкала. Кажется, назревала новая драка — между Дамоном и людьми «крестного отца». Особенно тем, кого звали Клод.

У Елены кружилась голова, она улавливала только отдельные фразы.

— Шесть ударов, и мне обещали, что этим займусь я, — кричал Дамон.

— Ты думал, эти мелкие сошки говорят правду? — кричал кто-то другой, наверное Клод.

А разве сам «крестный отец» не был такой же сошкой? Пусть побольше, пострашнее и поэффективнее. Он так же подчинялся вышестоящим, разве что не портил свои мозги травкой. Елена поспешно опустила голову, когда он на нее взглянул.

Она снова услышала Дамона, на этот раз яснее. Он нависал над «крестным отцом».

— Я полагал, что вы с большим уважением относитесь к договоренностям, — по его голосу было ясно, что продолжать переговоры он не намерен, а собирается напасть. Елена в ужасе сжалась. Она никогда не слышала такой угрозы в голосе Дамона.

— Подождите, — «крестный отец» говорил очень нежно, но толпа мгновенно замолчала. Стряхнув с плеча руку Дамона, он повернулся к Елене:

— Со своей стороны я не требую участия своего племянника. Дирмунд, или как тебя там, можешь наказать свою рабыню сам.

Он смахнул с бороды золотые крошки и в упор посмотрел на Елену. Глаза у него были старые, усталые и очень проницательные.

— Клод — мастер порки. Он изобрел одно приспособление. Он называет его «кошачьими усами», и оно позволяет одним ударом содрать кожу от шеи до бедер. Большинство людей умирают после десяти плетей. Но сегодня, боюсь, ему не удастся развлечься, — он улыбнулся, показав неожиданно белые и ровные зубы. Протянул ей чашу с золотыми конфетками. — Попробуй штучку перед наказанием.

Одинаково боясь и пробовать, и ослушаться, Елена взяла конфету и кинула в рот. Она хрустнула на зубах. Половина грецкого ореха! Вот что это за таинственные сласти. Половина ореха в сладком лимонном сиропе с перцем, покрытая съедобной золотой глазурью. Настоящая амброзия!

«Крестный отец» обращался к Дамону:

— Накажи ее, мальчик. Но не забудь научить ее скрывать мысли. Она слишком умна, чтобы пропасть здесь, в дешевом борделе. Но почему мне кажется, что стать знаменитой куртизанкой она тоже не хочет?

Прежде чем Дамон ответил или Елена встала, старик ушел. Носильщики отнесли его к единственной повозке, запряженной лошадьми.

К этому моменту спорящие старейшины, подстрекаемые молодым Дрозне, пришли к соглашению:

— Десять ударов. Она может не раздеваться, бить можешь ты. Но десять — наше последнее слово. Человек, договаривавшийся с тобой, права слова больше не имеет.

Один из старейшин, будто случайно, поднял за волосы отрубленную голову. На ней красовался венок из пыльных листьев — приготовление к банкету после церемонии.

Глаза Дамона полыхнули яростью, из-за которой все вокруг затряслось. Елена почувствовала, что его Сила рвется на свободу, как пантера с цепи. Ей казалось, что она говорит с ураганом, забрасывавшим каждое слово обратно в глотку.

— Я согласна.

— Что?

— Все кончено. Да… хозяин. Хватит споров. Я согласна.

Когда она распростерлась на ковре перед Дрозне, в толпе заплакали женщины и дети, а неприятные снаряды полетели в ухмыляющегося рабовладельца.

Шлейф платья лежал у нее за спиной, как фата, перламутровая ткань мерцала багровым в кровавом солнечном свете. Узел волос развалился, и они облаком окутали плечи — Дамону пришлось убрать их. Он весь дрожал. От ярости. Елена не осмелилась взглянуть на него, помня, что их разумы связаны. Она вспомнила о том, что должна принести формальные извинения ему и молодому Дрозне, чтобы потом не пришлось повторять всю эту комедию.

Говорите с чувством, поучала класс преподавательница актерского мастерства миссис Куртланд. Если не будет чувства, публика вас не заметит.

— Хозяин! — Елена кричала достаточно громко, чтобы перекрыть плач в толпе. — Хозяин! Я всего лишь рабыня, недостойная обращаться к вам. Я забылась и с радостью принимаю наказание. Да, с радостью — если это поможет вернуть уважение, которым вы пользовались до моего невольного злодеяния. Я молю вас наказать недостойную рабыню, которая не больше чем мусор под вашими ногами.

Речь, которую она прокричала ровным голосом человека, механически заучившего каждое слово, вполне могла свестись к четырем словам: «Хозяин, я прошу прощения». Но никто не понял иронии, которую Мередит вложила в текст, и никто не удивился. «Крестного отца» речь устроила, молодой Дрозне ее прослушал, теперь настала очередь Дамона.

Но Дрозне еще не закончил. Ухмыльнувшись Елене, он заявил:

— Сейчас ты получишь свое, девочка. Но перед наказанием я хочу посмотреть на палку.

Несколько взмахов и ударов по подушкам (в воздух поднялись клубы рубиновой пыли) вполне его удовлетворили.

Было заметно, что рот у него наполнился слюной. Он развалился на золотом диване и пожирал Елену глазами.

Время пришло, тянуть дальше было нельзя. Медленно, как будто каждый шаг был частью плохо выученной роли, Дамон подошел к Елене, выбирая угол удара. Когда толпа стала проявлять признаки нетерпения, а женщины перешли с плача на выпивку, он поднял палку.

— Прошу прощения, хозяин, — сказала Елена без выражения. Сам бы он не вспомнил о формальностях.

Время пришло. Елена помнила, что Дамон обещал ей. Помнила и то, сколько обещаний было нарушено за сегодняшний день. Например, десять — это почти в два раза больше шести.

Она не ждала этого.

Но после первого удара она поняла, что Дамон не из тех, кто нарушает обещания. Она почувствовала легкий удар и онемение. Спина внезапно стала влажной — и она посмотрела наверх, ища взглядом тучи. Потом поняла, что это течет ее собственная кровь, пролитая без всякой боли.

— Пусть она считает, — невнятно рыкнул Дрозне. Елена быстро сказала: «Один», — прежде чем Дамон успел устроить драку.

Она продолжала считать тем же ровным, лишенным выражения голосом. Она была не здесь, не в этой вонючей канаве. Она лежала, опершись на локти, и смотрела в глаза Стефана — зеленые глаза, которые никогда не состарятся, сколько бы веков ни прошло. Она считала для него, и счет «десять» будет командой к началу забега. Шел слабый дождь, но Стефан дал ей фору, и скоро, скоро она вырвется и побежит по свежей зеленой траве. Это будет честная гонка, она напряжет все мышцы, но Стефан, конечно, ее поймает. Они повалятся на траву с почти истерическим смехом.

А далекие смутные звуки, напоминающие волчье рычание и пьяные крики, медленно менялись. Дело в глупом сне о Дамоне и ясеневом пруте. Во сне Дамон размахивался достаточно сильно, чтобы понравиться даже самым требовательным зрителям, свист прута, слышимый в наступившей тишине, был довольно громким. Ее затошнило, когда она поняла, что слышит треск собственной кожи, но она по-прежнему чувствовала только слабое дуновение воздуха. А Стефан поднял ее руку, чтобы поцеловать:

— Я всегда буду с тобой. Мы будем вместе всегда, когда ты будешь об этом мечтать.

Я всегда буду твоей, молча сказала Елена, зная, что он почувствует ее слова. Я не могу все время мечтать о тебе, но я всегда с тобой.

Всегда, мой ангел. Я жду тебя.

Елена услышала собственный голос, произнесший «десять», и Стефан еще раз поцеловал ей руку и исчез. Ошеломленная внезапно обрушившимися звуками, она осторожно села, оглядываясь.

Молодой Дрозне весь сжался, ослепленный яростью, разочарованием и огромным количеством алкоголя. Рыдающие женщины давно замолчали от страха. Шуметь продолжали только дети, которые карабкались по ограде, шептались друг с другом и сразу убегали, если Елена бросала взгляд в их сторону.

А потом все закончилось — без всяких формальностей.

Когда Елена встала, мир совершил вокруг нее двойной оборот, ноги подкосились. Дамон поймал ее и сказал стоящим поодаль молодым людям:

— Дайте мне плащ.

Это не было просьбой, и тот, кто был лучше всего одет, протянул ему тяжелый черный плащ на сине-зеленой подкладке:

— Держи. Отличное представление. Гипноз, да?

— Это не представление, — голос Дамона остановил остальных обитателей трущоб, собиравшихся вручить ему визитки.

— Возьми их, — прошептала Елена.

Дамон неловко сгреб карточки одной рукой. Елена нашла в себе силы отбросить волосы с лица и улыбнуться. Они робко улыбнулись в ответ:

— Когда вы… ну… выступаете снова?

— Вы услышите.

Дамон, окруженный толпой детей, которые хватали его за одежду, уже тащил Елену обратно к доктору Меггару. Только теперь она задалась вопросом, зачем Дамон попросил плащ у незнакомцев, если у него был свой.

— Теперь, когда их много, они будут проводить свои церемонии, — с грустным изяществом сообщила миссис Флауэрс, когда они с Мэттом пили травяной чай в гостиной общежития. Было время ужина, но за окном еще не стемнело.

— Какие церемонии? — Мэтт так и не появлялся в доме родителей после того, как бросил Елену с Дамоном и вернулся в Феллс-Черч, а это случилось больше недели назад.

Он остановился в доме Мередит, расположенном на окраине города, а она уговорила его зайти к миссис Флауэрс. После беседы с ними и с Бонни Мэтт решил, что ему лучше побыть невидимкой. Семья будет в безопасности, если никто не узнает, что он в Феллс-Черч. Он будет жить в общежитии, но этого не узнает никто из молодежи. Когда Бонни и Мередит уехали к Елене с Дамоном, Мэтт стал своего рода тайным агентом.

Он почти жалел, что не поехал с девушками.

Быть тайным агентом там, где враги видят и слышат гораздо лучше тебя, а двигаются быстрее, оказалось почти бесполезно. Большую часть времени он проводил за чтением отмеченных Мередит блогов, в поисках информации, которая могла быть им полезна.

Но он не читал ни о каких церемониях. Обернувшись к миссис Флауэрс, сосредоточенно пившей чай, он повторил:

— Какие церемонии?

Мягкие белые волосы, доброе лицо и рассеянные дружелюбные голубые глаза создавали впечатление, что миссис Флауэрс — самая безобидная старушка в мире. Это было не так. Ведьма по рождению и травница по призванию, она знала все и о растительных ядах, и о целебных травах.

— Очень неприятные церемонии, — она грустно посмотрела на листья в своей чашке. — Знаешь, своего рода партсобрания, которые всех подстегивают. Может быть, они там занимаются черной магией. Шантаж, промывка мозгов — любому неофиту сообщают, что он виновен уже потому, что посещал собрания. Можно втянуться и заслужить полную инициацию. Очень неприятно…

— Что там неприятного? — настаивал Мэтт.

— Я не знаю, дорогуша. Я никогда там не бывала.

Мэтт задумался. Было почти семь часов — комендантский час для детей до восемнадцати лет. Кажется, восемнадцать — максимальный возраст, когда ребенком могут овладеть злые духи.

Конечно, это был неофициальный комендантский час. Полиция не имела никакого понятия, как бороться со странной болезнью, распространившейся среди молодых девушек в Феллс-Черч. Запутать их? Но полиция сама была в ужасе. Молоденький шериф в слезах выбежал из дома Райанов, увидев, как Карен Райан отрывает головы своим белым мышам, и что она делает с телами.

Изолировать их? Родители и слышать об этом не хотели, как бы себя не вели их дети, как бы ни было очевидно, что им нужна помощь. Те, кого отвозили в соседний городок на прием к психиатру, держались скромно, говорили спокойно и логично… все пятьдесят минут, что длился осмотр. На обратном пути они отыгрывались за все, повторяя каждое слово родителей, крайне реалистично подражая животным, ведя с самими собой оживленные беседы на штатских языках или поддерживая самый обычный, но почему-то очень страшный разговор.

Ни наука, ни медицина ничем не могли помочь.

По больше всего родителей пугало, что их дети могут исчезнуть. Сначала считалось, что они уходят на кладбище, но, когда родители проследили за одним из собраний, на кладбище никого не оказалось — даже у тайного склепа Онории Фелле. Дети просто… растворились в воздухе.

Мэтту казалось, что он знает ответ. Чаща Старого леса была совсем рядом с кладбищем. Даже очищающее заклинание Елены не дотянулось так далеко, в это пропитанное злом место.

Мэтт очень хорошо знал, что Старый Лес до сих пор находится под властью кицунэ. Можно сделать по чаще всего пару шагов — и провести всю жизнь, пытаясь оттуда выбраться.

— Может быть, я достаточно молод, чтобы присоединиться к ним, — предложил он миссис Флауэрс, — я знаю, что Том Пилье с ними, а он мой ровесник. Как и те, с кого началась эпидемия: Кэролайн заразила Джима Брюса, а он — Изобель Сайту.

Миссис Флауэрс рассеянно ответила:

— Нужно попросить у бабушки Изобель синтоистских оберегов от злых сил. Ты сможешь этим заняться? Боюсь, скоро нам придется сражаться.

— Это сообщили чаинки?

— Да, дорогуша. И моя бедная старая голова говорит то же самое. Может быть, ты передашь мои слова доктору Альперт, чтобы она смогла увезти из города дочь и внуков, пока не станет слишком поздно.

— Я передам ей, но оторвать Тайрона от Деборы Колл будет непросто. Он по-настоящему к ней привязан… а! может быть, доктор Альперт уговорит Коллов тоже уехать.

— Может быть. Тогда нам не придется беспокоиться еще о нескольких детях. — Миссис Флауэрс потянулась за чашкой Мэтта.

— Я это сделаю.

Как все это жутко, подумал Мэтт. В Феллс-Черч у него было три союзника, и все три были дамами за шестьдесят. Миссис Флауэрс, у которой пока хватало сил каждое утро возиться в саду; прикованная к постели Обаа-сан, миниатюрная, с тяжелым узлом черных волос, похожая на куклу и всегда готовая дать совет родом из тех времен, когда она служила в храме; и доктор Альперт, городской врач Феллс-Черч — стальные волосы, выдубленная солнцем кожа и прагматичный подход ко всему, включая магию. В отличие от полиции, она не игнорировала происходящее и делана все возможное, чтобы помочь детям и успокоить родителей.

Ведьма, жрица и врач. Мэтт полагал, что защищен со всех сторон. А еще он знал ту, с кого все началось, — Кэролайн, одержимую то ли лисами, то ли волками, то ли и теми и другими.

— Я пойду вечером на собрание, — твердо сказал Мэтт, — дети шепчутся и переговариваются весь день. Я спрячусь неподалеку от рощи и смогу их увидеть. А потом пойду за ними — если там не будет Кэролайн или, упаси господь, Шиничи или Мисао.

Миссис Флауэрс налила ему еще чаю.

— Я очень беспокоюсь за тебя, дорогуша. Сегодня прямо день дурных примет. Не стоит играть с судьбой.

— Ваша мама что-то говорит об этом? — спросил Мэтт с искренним интересом. Мать миссис Флауэрс умерла в самом начале двадцатого века, но это не мешало ей по-прежнему общаться с дочерью.

— В том-то и дело, что нет. Я за весь день не слышала от нее ни слова. Попробую-ка еще раз.

Миссис Флауэрс закрыла глаза. Мэтт видел, как двигались морщинистые веки — как будто она искала свою мать глазами или пыталась войти в транс. Мэтт допил чай и запустил игру на мобильнике.

Наконец миссис Флауэрс открыла глаза и вздохнула:

— Мама (она всегда произносила это слово с ударением на втором слоге) сегодня капризничает. Она не хочет отвечать мне прямо. Говорит только, что собрание будет шумным, а потом очень тихим. А еще она чувствует, что это очень опасно. Думаю, мне лучше пойти с тобой.

— Нет! Если ваша мама считает, что это опасно, я даже пробовать не буду.

Девушки сдерут с него кожу живьем, если что-то случится с миссис Флауэрс. Лучше играть наверняка.

Миссис Флауэрс с облегчением откинулась на спинку стула:

— Хорошо, я тогда займусь прополкой. А еще мне нужно срезать и засушить полынь. Да и черника уже должна созреть. Как летит время…

— Ну да. Вы готовите на меня и на остальных. Может, вы позволите мне платить за квартиру и стол?

— Я бы никогда себе этого не простила! Ты мой гость. И мой друг, надеюсь.

— Конечно. Без вас я бы пропал. Тогда я просто погуляю по окрестностям, нужно же куда-то девать энергию. — Он осекся. Он чуть не сказал, что покидал бы мяч вместе с Джимом Брюсом. Но Джим больше не сможет играть в баскетбол. Никогда. У него изуродованы руки. — Я просто пойду пройдусь.

— Ладно. Пожалуйста, береги себя. Надень куртку или ветровку.

— Конечно, мэм.

Было начало августа, жаркое и влажное. Можно было ходить даже в плавках. Но Мэтт привык именно так обращаться с пожилыми дамами, даже если те были ведьмами, гораздо более опасными, чем нож у него в кармане.

Он вышел из дома и по боковой улице пошел к кладбищу. Оставшись здесь, на склоне холма пониже рощи, он увидит любого, заходящего в Старый Лес, оставаясь незамеченным.

Он бесшумно пробрался к месту засады, прячась за могильными камнями, отслеживая изменения в птичьем щебете, которые могли бы означать чужое присутствие. Правда, единственной птичьей трелью оказалось хриплое воронье карканье в роще, а не увидел он вообще никого — пока не скользнул в укрытие.

Там он обнаружил направленное на него дуло пистолета и за ним лицо шерифа Рича Моссберга.

Первые слова шерифа походили на механическую речь говорящей куклы, которую потянули за веревочку на спине:

— Мэттью Джеффри Ханикат, вы арестованы за нападение на Кэролайн Беолу Форбс. Вы имеете право хранить молчание…

— И вы тоже, — прошипел Мэтт. — Но недолго! Слышали, как вороны улетели все одновременно? Дети идут к Старому Лесу, и они близко.

Шериф Моссберг был из тех, кто никогда не замолчит, не договорив фразы, поэтому он продолжил:

— Вы осознаете свои права?

— Нет, сэр! Mi ne komprenas. Да замолчите вы!

Между бровей шерифа появилась морщинка.

— Ты говоришь по-итальянски?

— Это эсперанто. У нас нет времени! Они… — Господи, с ними Шиничи. — Последнюю фразу Мэтт произнес тишайшим шепотом, наклонив голову и глядя через бурьян на ограду кладбища.

Да, это был Шиничи. Он вел за руку девочку лет двенадцати. Мэтт узнал ее: она жила рядом с Риджмонтом. Как ее… Бетси, Бекки?

Шериф Моссберг издал придушенный звук:

— Моя племянница, — выдохнул он на удивленно нежно. — Это моя племянница, Ребекка.

— Хорошо. Просто оставайтесь здесь и будьте начеку.

За Шиничи, как за гамельнским крысоловом, вереницей шли дети. Мерные волосы с красными кончинами и золотые глаза сверкали в закатном солнце. Дети смеялись и пели весьма своеобразную версию «Семи маленьких крольчат». У Мэтта пересохло во рту. Мучительно было смотреть, как они идут прямо в чащу, как ягнята на бойню.

Пришлось запретить шерифу стрелять в Шиничи, а то он готов был все испортить. Когда последний ребенок скрылся в роще, Мэтт облегченно опустил голову, но тут же вскинул ее снова.

Шериф Моссберг собирался встать.

— Нет! — Мэтт схватил его за запястье.

Шериф вырвался:

— Я должен туда идти! Там моя племянница.

— Он ее не убьет. Они не убивают детей. Не знаю почему, но это так.

— Ты слышал, какому дерьму он их учит. Небось запоет по-другому, когда увидит мой пистолет.

— Послушайте. Вы ведь хотели арестовать меня. Я требую ареста. Только не ходите в лес!

— Я не вижу там никакого «леса», — презрительно сказал шериф, — между этими дубами с трудом хватит места всем этим детям. Если ты хочешь сделать хоть что-то полезное в этой жизни, хватай одного или двух малышей, когда они побегут.

— Побегут?

— Увидев меня, они разбегутся. Конечно, во все стороны, но некоторые выберут привычный путь. Поможешь мне или нет?

— Нет, сэр, — медленно и твердо сказал Мэтт. — И… и… я умоляю вас не ходить туда. Поверьте мне, я знаю, о чем говорю.

— Малыш, я не знаю, под какой ты дурью, но у меня нет времени с тобой болтать. Если ты попытаешься мне помешать, — он перегораживал путь пистолетным стволом, — сядешь за сопротивление органам власти. Ясно?

— Ясно, — Мэтт вдруг почувствовал чудовищную усталость. Он снова забрался в укрытие, а полицейский на удивление тихо выбрался наружу и пошел к роще. Потом шериф Рич Моссберг скользнул между деревьев и пропал из поля зрения.

Около часа Мэтт сидел в засаде, потея от страха. Он почти заснул, когда из рощи вышел Шиничи, а за ним — поющие и смеющиеся дети.

Шериф Моссберг из рощи не вышел.

22

Вечером, после «наказания» Елены, Дамон снял комнату в том же квартале, где жил доктор Меггар. Леди Ульма оставалась у доктора, пока они — Дамон, Сейдж и доктор Меггар — не вылечили ее совместными усилиями.

Она больше не говорила о грустном. Зато рассказала множество историй из своего детства. Всем казалось, что они видели каждую комнату поместья собственными глазами.

— Думаю, сейчас там живут только мыши и крысы, — тоскливо сказала она в заключение, — а еще пауки и мокрицы.

— Почему? — спросила Бонни, не замечая сигналов, которые подавали ей Мередит и Елена.

Леди Ульма запрокинула голову и посмотрела в потолок.

— Из-за… генерала Веранца. Демон средних лет, заметивший меня, когда мне было всего четырнадцать. Напав на мой дом, его армия уничтожила все живое, кроме меня и моей канарейки. Родителей, бабушек и дедушек, теток и дядей, младших братьев и сестер. Даже кошку, спавшую на подоконнике. Меня привели к генералу Веранцу босую, в ночной рубашке, растрепанную. Рядом с ним стояла клетка с канарейкой — с нее сняли платок. Канарейка была жива и пела так же радостно, как и всегда. И от этого все было еще хуже. Как во сне… трудно объяснить. Меня держали двое людей — не столько держали, сколько не давали упасть. Я была тогда очень молода и уже многое забыла. Но я хорошо помню слова генерала: «Я велел птице петь, и она поет. Я сказал твоим родителям, что хочу оказать тебе честь и взять тебя в жены, но они отказались. Подумай. Выбирай между участью птицы и участью родителей». Он ткнул пальцем в темный угол. Вообще комнаты освещались факелами, но на ночь их убирали. Впрочем, света хватило, чтобы различить кучу круглых предметов, с одной стороны поросших травой. По крайней мере мне так показалось. Я была так невинна… и шок тоже сделал свое дело.

— Пожалуйста, — Елена взяла леди Ульму за руку, — не нужно продолжать. Мы поняли.

Но леди Ульма ее не услышала:

— Один из солдат поднял кокосовый орех с очень длинными листьями, заплетенными в косу. Он помахал им, и тут я поняла, что это такое. Это была голова моей матери.

Елена задохнулась. Леди Ульма оглядела девушек спокойными сухими глазами.

— Наверное, я кажусь вам очень жестокой, когда спокойно говорю о таких вещах.

— Нет-нет, — торопливо начала Елена. Ее трясло даже после того, как она приглушила эмпатию до предела. Она надеялась только, что Бонни не упадет в обморок.

Леди Ульма снова заговорила:

— Война, ежедневная жестокость и насилие — все, что я видела с того момента. Теперь меня поражает доброта, и я плачу от нее.

— Не плачьте, — воскликнула Бонни, обнимая женщину, — не надо. Мы здесь, с вами.

Елена и Мередит посмотрели друг на друга, нахмурились, пожали плечами.

— Пожалуйста, не плачьте, — сказала и Елена, чувствуя себя виноватой, но не собираясь изменять плану А. — Расскажите нам, что случилось с вашим поместьем.

— Во всем виноват генерал. Он вел бессмысленную войну в далеких землях и брал с собой почти всех, в том числе и любимых рабов. Однажды, через три года после нападения на наш дом, он уехал, когда я была в опале, и не взял меня с собой. Мне повезло. Весь батальон был уничтожен, сопровождавшие генерала домочадцы попали в плен или были убиты. У него не было наследника, и все имущество отошло короне, которой оно ни к чему. Его владения все эти годы пустуют — конечно, их много раз грабили, но настоящая тайна поместья, тайна драгоценных камней, так и осталась тайной, насколько я знаю.

— Тайна Драгоценных Камней, — прошептала Бонни, произнося каждое слово с большой буквы, как будто это был заголовок мистического романа. Она все еще обнимала леди Ульму.

— Какая тайна, какие камни? — спокойно спросила Мередит. Елена не могла говорить — ее била дрожь. Все это напоминало волшебную игру.

— Во времена моего детства было принято прятать сокровища где-то в доме. Об этом знали только хозяева. Мой отец был ювелиром, и у него, конечно, было много такого, о чем никто даже не подозревал. В доме была отдельная комната, которая казалась мне пещерой Аладдина — его мастерская. Там он держал камни и готовые изделия, сделанные на заказ, предназначенные для матери или просто придуманные им.

— И никто это до сих пор не нашел? — В голосе Мередит почти не было скептицизма.

— Во всяком случае, я об этом не слышала. Конечно, они могли узнать о местонахождении камней от родителей, но генерал был не педантичным терпеливым вампиром или кицунэ, а грубым порывистым демоном. Он убил родителей сразу. И конечно, ему не могло прийти в голову, что я, четырнадцатилетняя девочка, могла знать секрет.

— Но вы знали… — прошептала совершенно зачарованная Бонни.

— Да, знала. И знаю.

Елена сглотнула. Она пыталась остаться спокойной, как Мередит, но едва она открыла рот, чтобы сказать что-нибудь циничное, Мередит спросила:

— Так чего же мы ждем? — и вскочила на ноги.

Леди Ульма казалась самым спокойным человеком в комнате. Правда, еще она казалась смущенной и испуганной.

— Вы имеете в виду, что мы должны испросить у нашего хозяина аудиенцию? — уточнила она.

— Я имею в виду, что мы должны отправиться туда и забрать камни, — объяснила Елена. — Хотя Дамон нам пригодился бы на тот случай, если там нужна физическая сила. И Сейдж тоже.

Она не понимала, почему леди Ульма остается такой спокойной.

— Вы не понимаете? — Ум Елены бешено работал. — Вы сможете получить свое поместье обратно. Мы постараемся вернуть ему прежний вид. Если, конечно, вы предпочтете потратить деньги именно так. Но я хочу хотя бы увидеть пещеру Аладдина.

— Но… — леди Ульма внезапно расстроилась, — я хотела попросить хозяина Дамона о другом, хотя деньги от продажи драгоценностей могли бы с этим помочь.

— А чего вы хотите? — спросила Елена как можно мягче. — И необязательно звать его хозяином. Он освободил вас несколько дней назад.

— Но это же был просто… минутный порыв. Эйфория. Он же не сделал этого официально, не обратился в управление по делам рабов.

— Только потому, что он ничего об этом не знает! — крикнула Бонни, а Мередит одновременно с ней сказала:

— Мы ведь ничего не знаем о протоколе. Это нужно сделать?

Леди Ульма смогла только кивнуть. Елене стало стыдно. Она поняла, что женщине, бывшей рабыней двадцать два года, трудно поверить во внезапно обретенную свободу.

— Дамон освободил нас всех, — она опустилась на колени рядом со стулом леди Ульма. — Он просто не знал о всяких формальностях. Если вы нам расскажете, мы передадим ему, а потом все вместе отправимся в ваше поместье.

Она собиралась встать, но тут Бонни заметила:

— Что-то не так. Она совсем не такая счастливая, как раньше. Нужно выяснить, что случилось.

Включив эмпатию, Елена поняла, что Бонни права, и осталась стоять на коленях:

— В чем дело?

Леди Ульма очень сильно открывала душу, когда Елена задавала вопросы.

— Я надеялась, — медленно ответила та, — что хозяин Дамон купит, — она покраснела, но продолжила: — Еще одного раба. Отца… отца моего ребенка.

Повисла тишина, а потом девушки заговорили все втроем, пытаясь как-то скрыть смущение от того, что были уверены, что отец ребенка — старый Дрозне.

Конечно же нет, ругала себя Елена. Она радуется этой беременности — а кого обрадует ребенок от монстра? Кстати, он даже не подозревал о том, что она может быть беременна, и его это не заботило.

— Это проще сказать, чем сделать, — сказала леди Ульма, когда поток вопросов и заверений немного утих, — Люсьен ювелир, известный человек. Он создает вещи… напоминающие мне о моем отце. Купить его будет недешево.

— Но у нас же есть пещера Аладдина, — радостно воскликнула Бонни. — В смысле, если продать все, денег должно хватить. Или нет?

— Но это сокровище принадлежит хозяину Дамону, — в ужасе ответила леди Ульма. — Даже если он еще этого не понял, унаследовав имущество старого Дрозне, он унаследовал и меня, и все мое имущество.

— Для начала нужно вас освободить, а там видно будет, — твердо сказала Мередит.

Дорогой дневник.

Я пишу это, все еще будучи рабыней. Сегодня мы освободили леди Ульму, но решили, что мы с Бонни и Мередит останемся «личными ассистентками». Леди Ульма сказала, что без нескольких красивых наложниц Дамон будет производить странное впечатление.

В этом есть и кое-что хорошее — наложницы должны постоянно носить красивую одежду и украшения. Поскольку я ходила в одних и тех же джинсах с того момента, как этот ублюдок Дрозне порвал другие, ты понимаешь, почему я так радуюсь.

Но, конечно, дело не только в одежде.

Все, произошедшее с момента освобождения леди Ульмы и поездки в ее поместье, напоминает чудесный сон. Дом, конечно, обветшал и служил спальней, а заодно и туалетом для диких животных. На втором этаже мы даже нашли волчьи следы и задались вопросом, живут ли в этом мире оборотни. Конечно, да, и некоторые занимают очень высокое положение. Может быть, Кэролайн стоило бы побывать тут и узнать, что такое настоящие оборотни. Говорят, они ненавидят людей настолько, что не заводят даже рабов-людей или вампиров (которые раньше были людьми).

Но вернемся к дому леди Ульмы. Он стоит на каменном фундаменте, а изнутри обшит твердым деревом, так что в целом не пострадал. Занавеси и гобелены, конечно, разорваны, так что немного страшно входить внутрь с факелом и видеть эти колышущиеся обрывки. Не говоря уж о паутине. Ненавижу пауков!

Но мы вошли внутрь. Факелы светили так же, как багровое солнце, вечно стоящее над горизонтом. Они окрашивали все в цвет крови; мы закрыли двери и зажгли огонь в гигантском очаге в большом зале. Думаю, в нем ели и устраивали вечеринки — там огромный стол на помосте, галерея для музыкантов, площадка для танцев. Леди Ульма сказала, что там (в зале, не на галерее) спали слуги.

Потом мы поднялись наверх, где оказалось несколько десятков — клянусь — спален с огромными кроватями под пологом. В них нужны новые матрасы, простыни, покрывала, занавески, но мы не стали там задерживаться. На потолке в спальнях висят летучие мыши.

Мы шли в мастерскую матери леди Ульмы. Это оказалась очень большая комната, где могло бы усесться человек сорок. Потом стало еще интереснее!

Леди Ульма подошла к одному из шкафов и сдвинула в сторону всю изорванную, траченную молью одежду. Потом нажала на заднюю стенку, и та отошла в сторону! Там оказалась узкая лестница, ведущая вниз.

Я подумала о склепе Онории Феллс. Интересно, не нашел ли какой бездомный вампир себе приют в этой комнате? Впрочем, дверь была вся затянута паутиной. Дамон сказал, что пойдет первым, потому что лучше всех видит в темноте, но, думаю, ему просто хотелось посмотреть, что там.

Мы спустились за ним по одному, стараясь быть поосторожнее с факелами, и… нет, я не найду слов, чтобы рассказать об этом. Сначала я разочаровалась, потому что большой стол и все, лежавшее на нем, было покрыто пылью, но потом леди Ульма начала осторожно стирать пыль специальной тряпочкой, а Бонни нашла мешочки и коробочки, открыла их — и оттуда как будто пролилась радуга! Дамон обнаружил шкаф, в котором были целые ящики ожерелий, браслетов, подвесок, серег, колец для носа, заколок и других украшений.

Я не верила в то, что на самом деле это вижу. Развязав один мешочек, я вытащила из него огромную горсть белых бриллиантов, они медленно падали сквозь пальцы — самые большие достигали размера моего ногтя. Я видела белый и черный жемчуг, как мелкий и ровный, так и крупный, неправильной формы: размером почти с абрикос, с розовым, золотым или серым блеском. Я видела сапфиры с двадцатипятицентовую монету, сияние которых было различимо с другого конца комнаты. Я запускала пальцы в изумруды, оливины, опалы, рубины, аметисты, турмалины, я перебирала лазуриты — самоцветы, которые вампиры высоко ценят за их особые свойства.

Готовые украшения были настолько прекрасны, что у меня перехватывало горло. Леди Ульма тихонько плакала, но это от счастья. Мы не уставали восхищаться ее драгоценностями.

Всего за несколько дней она превратилась из рабыни, у которой ничего не было, в очень богатую женщину, владелицу поместья и средств, достаточных для того, чтобы содержать его в полном порядке. Мы решили, что, даже если она собирается теперь замуж за своего любовника, лучше будет, если Дамон тихо его купит и тихо освободит, но на публике будет продолжать изображать «главу семьи». Пока мы здесь, леди Ульма будет частью нашей семьи, ювелир Люсьен станет работать, а потом мы уедем, и леди Ульма займет место Дамона. Местные феодалы — не демоны, а вампиры, они терпимо относятся к богатым людям.

Я уже писала о Люсьене? Он настоящий художник! Его сжигает жажда творчества. Когда он только стал рабом, он работал с глиной и тростником, воображая, что делает драгоценности. Потом ему повезло — его отдали в ученики ювелиру. Он жалел и любил леди Ульму очень, очень долго. Чудо, что они теперь могут быть вместе. Свободными.

Мы боялись, что Люсьену не понравится, если мы купим его и не станем освобождать до отъезда, но он даже вообразить не мог, что когда-нибудь будет свободен — слишком уж он талантлив. Он неспешный, вежливый, добрый человек с небольшой аккуратной бородкой и серыми глазами, похожими на глаза Мередит. Его потрясло не то, что ему больше не нужно работать сутками напролет, а то, что мы обходимся с ним как с достойным человеком. Теперь он готов на все, лишь бы быть вместе с леди Ульмой. Думаю, в юности он учился у ее отца и тогда же влюбился в нее, но не думал, что сможет быть с ней, — она была свободной, а он раб.

Они так счастливы вместе! Леди Ульма с каждым днем выглядит все моложе и красивее. Она спросила у Дамона разрешения выкрасить волосы в черный, а он ответил, что она может краситься хоть в розовый, если хочет, и теперь она невероятно красива. Не могу поверить, что когда-то она казалась старухой. В этом были виноваты страх, мучения, отсутствие надежды и безопасности, невозможность сохранить своего ребенка.

Каждым седым волосом она обязана рабству.

Я забыла написать еще об одной положительной стороне пребывания в статусе «личных ассистенток». Мы с Бонни и Мередит можем нанимать сколько угодно бедных женщин, зарабатывающих на жизнь шитьем. Леди Ульма очень хочет создать для нас одежду. Мы сказали, что она может расслабиться и отдыхать, но она всю жизнь мечтала шить наряды, как ее мать, и сейчас ей очень хочется одеть трех очень разных девушек. Я умираю от нетерпения — так хочется увидеть результат ее работы: она уже сделала эскизы, а завтра к нам придет продавец ткани, и мы выберем материю.

Между тем Дамон нанял около двухсот человек (честно!), чтобы вычистить поместье леди Ульмы, повесить новые занавеси, отремонтировать водопровод, отполировать хорошо сохранившуюся мебель и заменить ломаную. Ох, и посадить цветы и деревья в садах, починить фонтаны и многое другое.

С таким количеством рабочих мы сможем переехать в имение уже через несколько дней.

Это делается не только для того, чтобы леди Ульма была счастлива, но и для того, чтобы высшее общество приняло Дамона и его «личных ассистенток» — начинается сезон балов. Лучшее я приберегла напоследок.

Леди Ульма и Сейдж сразу поняли, о чем идет речь в загадках Мисао.

Это еще раз подтверждает мои мысли. Мисао и подумать не могла, что мы попадем сюда или доберемся до мест, где спрятаны половинки ключа.

Есть очень простой способ получить приглашения в дома, куда нам нужно попасть. Мы — новинка сезона, а если пустить слух о том, как леди Ульма вернула себе свое положение, все захотят побольше узнать о ней и будут нас приглашать. Так мы попадем в те два поместья, где хранятся половинки ключа, необходимые для освобождения Стефана! Нам очень повезло — именно сейчас начинается светский сезон, и в обоих нужных нам поместьях скоро будут праздники: в одном — фестиваль, в другом — весенний вечер в честь первых цветов.

Я знаю, что у меня дрожат руки. Меня трясет от мысли, что мы действительно найдем две половинки ключа, который поможет выкрасть Стефана из тюрьмы.

Уже поздно, и я не могу… не могу писать о Стефане. Быть здесь, в одном городе с ним, знать, где находится его тюрьма… и все еще не иметь возможности увидеть его. Из-за слез я не вижу, что пишу. Я хочу выспаться, чтобы назавтра бегать по делам, присматривать за рабочими и наблюдать, как имение расцветает, словно роза, но я боюсь ночных кошмаров, боюсь увидеть во сне, как рука Стефана выскальзывает из моей.

23

Очередной «ночью» они переехали в имение, выбрав час, когда в соседних поместьях было темно и тихо. Елена, Мередит и Бонни расположились в комнатах на верхнем этаже. Поблизости была роскошная ванная с бело-г