/ Language: Русский / Genre:love_sf, / Series: Дневники вампира

Возвращение Наступление ночи пер. Lidenn Husid

Лиза Смит


Лиза Джейн Смит

Возвращение: Наступление ночи

Пролог

– Стефан.

Елена была расстроена. Она не могла выдавить мысленные слова из себя наружу.

– Стефан. – Добивался он, опершись на локоть и смотря теми глазами, которые каждый раз заставляли ее практически забыть все то, что она хотела сказать. Они сверкали, словно зеленые листья ранней весной в свете солнца.

– Стефан. – Повторил он. – Можешь сказать это, любовь моя?

Елена серьезно взглянула на него снова. Он был настолько красив, что ее сердце разбивалось на части. Бледная кожа, словно высеченное из мрамора лицо и темные волосы, небрежно спадающие на его лоб. Она хотела выразить словами все те чувства, которые были скрыты за ее неуклюжим языком и упрямым разумом. Было так много всего, о чем она должна была его спросить… и сказать ему. Но все не могла произнести ни звука. Слова запутывались на ее языке. Она даже не могла отправить это телепатически – все превращалось в отдельные картинки.

В конце концов, это был всего лишь седьмой день ее новой жизни.

Стефан сказал, что когда она впервые очнулась, вернувшись с того света, она была способна ходить, говорить и делать вещи, которые она, казалось, сейчас совершенно забыла. Он не знал, почему это вдруг произошло. Он никогда не встречал того, кто бы воскрес после смерти, кроме вампиров, разумеется, которым Елена была до гибели.

Стефан также взволнованно говорил, что она училась, словно бушующее пламя, каждый божий день. Новые картинки, новые мысленные слова. Хотя иногда было проще общаться, чем другое. Стефан был уверен, что она снова станет самой собой когда-нибудь, возможно в ближайшее время. Тогда она опять будет вести себя как обычный подросток, которым она вдействительности была. И она больше не будет молодой женщиной с детским умом. Мир духов явно хотел, чтобы она росла, глядя на мир другими глазами, глазами ребенка.

Елена же считала, что духи были немного несправедливы. Что если Стефан найдет себе кого-то нормального, кто может ходить, говорить и даже писать? Елена очень беспокоилась по этому поводу.

Вот почему, несколько ночей назад, Стефан, проснувшись, не обнаружил ее в постели. Он нашел ее в ванной, нервно сосредоточенной на какой-то газете, в попытке разобраться в маленьких закорючках, зовущихся словами, которые она когда-то узнавала. На газете виднелись заметки оставленные каплями слез. Каракули ни о чем ей не говорили.

– Но почему же, любимая? Ты научишься читать снова. Зачем спешить?

Это было, прежде чем он увидел кусочки карандаша, сломанного от слишком крепкого нажатия, и тщательно припрятанные бумажные салфетки. Она использовала их, чтобы пытаться имитировать слова. Ей казалось, что если она сможет писать так, как все нормальные люди, Стефан перестанет спать в кресле и будет обнимать ее на большой кровати. Он не будет искать кого-то старше или умнее. Он бы знал, что она взрослая.

Она видела, как Стефан медленно складывает все это в уме, и как слезы наворачиваются на его глаза. Он был воспитан, никогда не позволять себе плакать независимо от того, что произошло. Он повернулся к ней спиной, медленно и глубоко дыша, приводя чувства в равновесие, что показалось, длилось очень долго.

А потом он поднял ее на руки, и отнес на кровать в своей комнате. Стефан посмотрел ей в глаза и сказал: – Елена, прошу, скажи, что ты хочешь, чтобы я сделал? Даже если это невозможно, я это сделаю. Я клянусь. Скажи мне.

Все слова, которые она хотела сказать, ему все еще упирались, застряв внутри ее. Ее глаза были залиты слезами, которые Стефан аккуратно вытирал легкими движениями пальцев, словно опасаясь испортить бесценную картину.

Елена подняла голову, закрыв глаза и слегка поджав губы. Ей хотелось поцелуя, но…

– Твой разум сейчас словно у дитя. – Мучительно произнес Стефан. – Как я посмею воспользоваться тобой?

У них был свой язык жестов, еще в той старой жизни. Его Елена до сих пор помнила. Она несколько раз похлопала рукой под подбородком, там, где кожа была самой мягкой. Что означало, что Елена чувствует себя неуютно. Словно переполненная горем. Это означало, что она хотела…

Стефан застонал.

– Я не могу…

Хлоп, хлоп, хлоп…

– Ты еще не пришла в себя…

Хлоп, хлоп, хлоп…

– Послушай, любовь моя…

ХЛОП! ХЛОП! ХЛОП! Она смотрела на него умоляющими глазами. Если бы она могла говорить, ее словами было бы: – Пожалуйста, доверься мне, я же не полная идиотка. Пожалуйста, услышь то, что я не могу сказать.

– Тебе больно. Тебе действительно больно, – Стефан расценил ее поведение, как потрясение из-за отказа. – Я… если я… если только я возьму немного…

И вдруг пальцы Стефана, такие прохладные и уверенные, начали нежно двигаться по ее голове, поднимая ее, и поворачивая под нужным углом, а затем она почувствовала двойной укол, который стал для Елены самым веским в мире доказательством того, что она жива. Того, что она больше не туманный призрак.

И тогда душа Елены наполнилась уверенностью, в том, что Стефан любит ее, и никого другого. И что она сможет сказать Стефану кое-что, что ей так хочется. Но у девушки вырывались только маленькие восклицания. Не от боли. Это было из-за падающих вокруг нее звезд и комет в лучах яркого света. И Стефан не был в состоянии передать ей какие-либо мысли. Он словно сам был немым.

Елена чувствовала, что это было прекрасно. После этого, Стефан обнимал ее всю ночь, и она была абсолютно счастлива.

Глава 1.

Деймон Сальваторе лениво развалился на ветке большого дерева, название которого он не знал. И с какой это спрашивается стати, он должен знать названия всей флоры этого мира? Какого такого черта? Оно было достаточно высокое, что позволяло Деймону заглянуть в спальню Кэролайн Форбс на третьем этаже ее дома, его ветки разрастались так, что на них можно было устроиться словно на скамейке в парке, и этого ему было вполне достаточно. Вампир удобно расположился в развилке чертового дерева, на расстоянии тридцати футов над землей. Руки сложены за головой, одна нога небрежно свисала. Ему было комфортно, как коту на солнышке. И также как у кота, глаза полузакрыты, но при этом тщательно наблюдают за обстановкой.

Он ждал наступления волшебного момента: 4:44 утра, когда Кэролайн будет выполнять свой странный ритуал. Он уже видел это два раза, и был в восхищении.

Вдруг, Деймон почувствовал легкий укол, словно его укусил комар.

Что было смешно, поскольку комары не охотятся на вампиров. Их кровь не представляла никакого интереса для этих насекомых в отличие от крови человека. Но Деймон определенно ощутил крошечный укус комара на своей шее сзади.

Он обернулся, и тщательно осмотрелся, но ничего особенного не увидел, ощущая лишь бальзамическую летнюю ночь окутывающую его.

Все что он видел, это иглы чертовых хвойных и все. Не было никаких букашек на них. Вокруг ничего не летало, и ничего не ползало.

Все было тихо. Да, скорей всего просто чертовы хвойные иглы. Но они, безусловно, доставляли боль. И боль со временем становилась только сильнее, а не наоборот.

Пчела-самоубийца? Деймон осторожно сконцентрировал ощущения в районе укуса. Ни мешочка с ядом, ни жала. Всего лишь крошечная шишка, которая болела.

Через мгновение его внимание снова привлекло окно.

Он не был точно уверен в том, что происходит, но он смог почувствовать внезапное жужжание в спальне Кэролайн по силе подобное жужжанию высоковольтного провода. Несколько дней тому назад, это привлекло вампира в это место, но когда он прибыл, то никак не мог обнаружить источник.

На часах высветилось 4:40 и будильник издал сигнал. Кэролайн проснулась и ударила по нему так, что звук разлетелся по всей комнате.

Счастливица, злобно подметил Деймон. Если бы я был человеческим мерзавцем, а не вампиром, тогда бы твоя добродетель,… предполагаю, у тебя сколько-то да осталось,… могла бы быть в опасности. К счастью для тебя, мне пришлось бросить все, чем я занимался почти половину тысячелетия назад.

На лице Деймона промелькнула улыбка, посланная куда-то в пространство, она задержалась на пол секунды, а затем погасла, и глаза его вновь стали холодными. Он заглянул в открытое окно.

Да… он всегда чувствовал, что его младший брат Стефан – идиот, не оценивал Кэролайн Форбс должным образом. Не было сомнений в том, что у этой девушки есть на что посмотреть: длинные, загорелые ноги, красивое тело, а также бронзового цвета волосы, которые ниспадали волнами на плечи. А еще она была умна. Разве только, склонна к мести, злобе. Вкуснятина. К примеру, если он не ошибается, она «играет» с небольшими куклами voodoo валяющимися на ее столе.

Потрясающе.

Деймону нравилось видеть столько творчества на рабочем месте.

Чужеродная сила еще вибрировала, и он до сих пор не мог понять, откуда она исходила. Разве что из самой девушки? Конечно же, нет.

Кэролайн поспешно схватила то, что выглядело горсткой шелковистой зеленой паутины. Она сняла свою футболку при выключенном свете едва ли слишком быстро для вампирского глаза и осталась в нижнем белье, что позволяло ей выглядеть как принцесса джунглей. Она пристально смотрела на свое собственное отражение во весь рост в зеркале.

Чего же теперь ты можешь ожидать, малышка? Заинтересовался Деймон.

Хорошо, что он мог стать совсем небольшим и вовсе незаметным. Он вспорхнул темными крыльями, и одно угольное перо упало с дерева на землю, теперь уже на ветке сидел большой черный ворон.

Деймон внимательно смотрел зоркими глазами птицы, как Кэролайн вдруг направилась вперед, словно получила электрический толчок. Губы раскрылись, а взгляд был прикован к тому, что являлось ее собственным отражением.

Потом она приветственно улыбнулась.

Деймон наконец-то смог определить источник энергии. Он находился в зеркале. Не в зеркальном измерении, безусловно, но содержался в нем.

Кэролайн вела себя странно. Она распустила свои длинные бронзовые волосы, дабы они упали в красивом беспорядке обратно вниз, чмокнула губами и улыбнулась, словно любовнику. Когда она заговорила, Деймон слышал ее совершенно ясно.

– Спасибо. Но ты сегодня опоздал.

В спальне кроме нее больше никого не было, и вампир не смог услышать ответ. Но губы Кэролайн в зеркале двигались не синхронно с губами реальной девушки.

Браво! Подумал он, всегда готовый оценить новый трюк с людьми. Хорошо исполнено, кто бы ты ни был!

Читая по губам слова девушки в зеркале, он уловил что-то о жалости. И привлекательности.

Деймон поднял голову.

Кэролайн, в зеркале подумав, сказала: -… ты не должна… после сегодняшнего дня.

Реальная Кэролайн хрипло ответила.

– Но что, если я не смогу обмануть их?

А отражение: -… помог. Не волнуйся, остальное легко…

– Хорошо. И никому, не будет причинен смертельный вред, да? Я хочу сказать, что мы не говорим о смерти… людей.

Отражение: – Почему мы должны…?

Деймон внутренне улыбнулся. Как много раз он уже слышал нечто, подобное? Он, словно паук, знал: сначала нужно поймать свою муху в паутину, затем успокоить ее, и прежде, чем та поймет, что на самом деле происходит, в ней уже не будет никакой нужды. И тогда, его черные глаза заблестели, пришло время новой мухи.

Теперь руки Кэролайн заламывались на ее коленях.

– До тех пор, пока ты действительно… ты знаешь. То, что ты обещал. Ты это серьезно о любви ко мне?

– … доверься мне. Я позабочусь о тебе и твоих врагах тоже. Я уже начал…

Внезапно Кэролайн потянулась, и сделала это так, что парни высшей школы Роберта Ли выложили бы кучу денег, чтобы на это посмотреть.

– Это то, что я хочу видеть, – сказала она. – Просто мне так надоело постоянно слушать – Елена это, Стефан то,… и теперь все это может начаться снова.

Кэролайн внезапно замолчала, словно кто-то оборвал разговор по телефону, и она только что осознала это. На момент ее глаза сузились, и губы стали тоньше. Затем она снова успокоилась. Ее глаза глядели в зеркало, а одна рука поднималась к ее животу и улеглась на нем. Она смотрела на него, ее черты медленно, казалось, смягчаются, растворяясь в выражении опасения и тревоги.

Но Деймон не спускал глаз с зеркала ни на мгновение. Зеркало как зеркало, нормальное, обыкновеное зеркало – lа era! Буквально в последний момент, как только Кэролайн отвернулась, мелькнула вспышка чего-то красного.

Пламя?

Что же будет дальше? Подумал он томно, когда взмахнул крыльями, превращаясь из гладкого ворона в чертовски привлекательного молодого человека, лениво развалившегося в разветвлении высокого дерева. Определенно, зеркальное существо не из окрестностей Феллс Черч. Но все это звучало таким образом, что могло означать лишь одно – у братишки неприятности. И хрупкая красивая улыбка на секунду коснулась губ Деймона.

Не было ничего, что он любил бы больше, чем самодовольно наблюдать, как из-за ханжеского Я-лучше-чем-ты-ведь-я-не-пью-человекую-кровь Стефан попадает в передрягу.

Здешние подростки и некоторые взрослые рассказывали историю о Стефане Сальваторе и их местной красавице Елене Гилберт, как историю о современных Ромео и Джульетте Феллс Черч. Она отдала свою жизнь, чтобы спасти его, когда они оба были в плену у маньяка, а потом он умер от разбитого сердца. Некоторые даже шептались о том, что Стефан был не совсем человеком… ну или что-то в этом роде. Одержимая любовью Елена умерла, спасая их. Однако Деймон знал истину. Стефан был мертв, задолго до этого, в течение сотен лет. Да, он является вампиром, с этим не поспоришь, но назвать его демоном… тут же на ум приходит призыв Тинки «вооружен и опасен».

Тем не менее, не похоже, чтобы Кэролайн перестала говорить в пустой комнате.

– Ну, погоди у меня, – прошептала она, по пути к неопрятной куче документов и книг, которые были в беспорядке на ее письменном столе.

Она рылась в документах, пока не нашла миниатюрную видеокамеру, которая сияла зеленым светом своего не мигающего глаза. Изящно она подсоединила камеру к компьютеру, и начала вводить пароль.

Деймон обладал зрением многим лучше человеческого, и он ясно видел загорелые пальцы с длинными ногтями сверкающими бронзой: КФПРАВИТ. Кэролайн Форбс правит, подумал он. Жалкая.

Потом девушка обернулась, и он увидел, как ее глаза наполнились слезами. В следующий момент, она неожиданно разрыдалась.

Кэролайн сидела на кровати, сильно плача и раскачиваясь взад и вперед, иногда сжимая яркий матрас в кулаках. Но в основном она просто рыдала и рыдала.

Деймон был поражен. Однако быстро пришел в себя и пробормотал,

– Кэролайн? Кэролайн, я могу войти?

– Что? Кто? – Она бешено осмотрелась вокруг.

– Это Деймон. Могу ли я войти? – Спросил он, с просочившейся в его голос поддельной симпатией, одновременно используя контроль над ней.

Все вампиры обладали такими способностями контроля над смертными. Мощь их Силы, зависит от многих факторов, таких как питание вампира (кровь человека является самой питательной), численность жертв, взаимоотношения между вампиром и жертвой, смена дня и ночи, и еще довольно много всего другого, чего даже Деймон не понимал. Он знал лишь, когда чувствовал, что его собственная Сила оживлялась, так же как в данный момент.

А Кэролайн ждала.

– Я могу войти? – Произнес он своим самым мелодичным и привлекательным голосом, и в то же время вся решительность Кэролайн сокрушилась под его Силой.

– Да, – ответила она, быстро вытирая глаза, по-видимому, не заметив ничего необычного в его появлении в окне спальни на третьем этаже. Их глаза встретились. – Входи Деймон.

Она выдала необходимое для вампира приглашение. Одно изящное движение, и он уже внутри. В ее комнате пахло духами… к тому же отнюдь не тонкими. Теперь он действительно почувствовал себя дико… Это была поразительная кровавая лихорадка, пришедшая, так неожиданно и так неотразимо. Его верхние клыки вытянулись, примерно до половины длинны, а их края были невероятно острыми.

Не было времени для разговоров, не было сил ходить вокруг да около, обхаживая жертву, как он обычно это делал. Для гурманов, разумеется, частью удовольствия является ожидание, однако он нуждался в ней сейчас. Он обратил преобладающую часть своей Силы на контроль над человеческим мозгом и одарил Кэролайн ослепительной улыбкой.

Этого было достаточно.

Кэролайн, которая двигалась к нему, сейчас остановилась. Ее губы, приоткрытые в желании задать вопрос, так и застыли, а ее зрачки внезапно расширились, словно она оказалась в темной комнате, а затем снова сузились, после такими же и остались.

– Я… я… – Она путалась в словах. – Оххх…

Сейчас. Она принадлежала ему. И так легко… даже слишком.

Его клыки пульсировали приятной болью, это чувство предлагало ему нанести удар такой же быстрый, как бросок кобры, по самые десны вонзив свои зубы в артерию. Он был голоден,… нет, он умирал от голода,… все его тело горело желанием выпить залпом, как он любил. В конечном итоге, там были и другие на выбор, если он осушит этот сосуд до дна.

Осторожно, не отрывая от нее взгляд, он приподнял голову Кэролайн, оставляя незащищенным ее горло со сладкой пульсацией в артериях. Это наводнило все его чувства: биение ее сердца, запах экзотической крови прямо под кожей, густой, спелой и сладкой крови. Его голова кружилась. Он никогда не был так взволнован, так нетерпелив…

Так нетерпелив, что это привело его в замешательство. В конце концов, эта девушка была также хороша, как и другие, не так ли?

И тогда он понял.

Я верну свой собственный разум, благодаря тебе.

В один миг мысли Деймона похолодели, и чувственная аура, которой он был окружен как ловушкой, замерзла моментально. Он отпустил подбородок Кэролайн и замер.

Он почти подвергся влиянию чего-то, что использовало Кэролайн. Оно пыталось поймать его в ловушку, заставить нарушить слово данное Елене.

И снова он смог зафиксировать едва уловимый красный проблеск в зеркале.

Это было одно из тех существ, привлеченных Новой Силой, возникшей в Феллс Черч – он знал, это. Оно использовало его, поощряя его желания, пытаясь заставить выпить Кэролайн до дна. Взять всю ее кровь, убить человека, то чего он ни разу не сделал после встречи с Еленой.

Почему?

Холодная ярость, он собрался и исследовал все директории своим разумом, чтобы найти паразита. Оно все еще было здесь, зеркало являлось всего лишь порталом для его небольших путешествий. И оно контролировало его,… его – Деймона Сальваторе,… значит, оно должно находиться действительно очень близко.

Тем не менее, он не нашел ничего. Это разозлило его еще больше. Рассеянно потирая шею, он послал прямое сообщение:

«Я предупреждаю тебя один единственный раз. Только один. Держись от МЕНЯ подальше!»

Он послал мысль с мощным потоком Силы, которая сверкала молниями в его собственных ощущениях. Оно должно было замертво грохнуться неподалеку… с крыши, с воздуха или с ветки,… а может даже с соседнего дома. Откуда-то на землю должно было упасть существо, и ему следовало быть в состоянии зафиксировать это.

Деймон чувствовал, как на небе сгущаются тучи, в ответ на его настроение, и ветер сильнее шелестит ветвями деревьев. Но не было ни падения мертвого тела, ни попытки умирающего совершить возмездие.

Он ничего не мог обнаружить на близком расстоянии, достаточном дабы нечто могло внедриться в его разум. И ничего на более дальнем, что он проверил на случай, если это существо настолько сильно. Деймон мог потешаться, иногда делая самодовольный вид, но под этой маской пряталась холодная, логическая способность к самоанализу. Он был сильным. И знал это. Пока он поддерживал себя полноценным питанием, и был свободным от жалких сантиментов, на свете было только несколько существ, которые могли бы ему противостоять,… по крайней мере, в этом измерении.

Два из них уже побывали здесь, в Феллс Черч, прозвучал насмешливый контрапункт в его голове, но Деймон пренебрежительно пожал плечами. Безусловно, поблизости не может быть никаких других Древних вампиров, иначе он почувствовал бы их. Обычные вампиры, да, они уже стекаются сюда. Но все они были слишком слабы для того, чтобы проникнуть в его разум.

Определенно в округе не было равных Деймону существ, способных бросить ему вызов. Он бы это ощутил, равно как пылающие энергетические линии «Лей» сверхъестественной магической природы, пересекающиеся в Феллс Черч.

Деймон вновь взглянул на Кэролайн, по-прежнему неподвижную, по-прежнему в трансе, в который он ее ввел. Она выйдет из него постепенно, не самый худший опыт,… из того что сделал с ней он, по крайней мере.

Вампир повернулся и изящно, как пантера, качнулся из окна на дерево, а затем с высоты тридцати футов легко приземлился на землю.

Глава 2

Деймону пришлось провести в ожидании несколько часов, дабы появилась иная возможность довольствования пищей, – слишком много девушек пребывало в глубоком сне, и он был в ярости. Голод, который это существо пробудило в нем, был реален. Даже если это нечто не преуспело в том, чтобы сделать Деймона своей марионеткой. Он нуждался в крови, и он нуждался в ней немедленно.

Только тогда он подумает о последствиях появления странного гостя в зеркале Кэролайн. Этого поистине демонического духа любовника, который передал девицу Деймону, дабы тот убил ее. Даже когда притворялся, что имеет с ней дело.

Девять утра он ехал вниз по главной улице города, мимо антикварного магазина, кафе, лавочки с поздравительными открытками.

Стоп. Вот оно. Новый магазин, в котором продавались темные очки. Он припарковался и вышел из машины с элегантностью движений, рожденной в столетиях небрежной ходьбы, не затрачивающей и капли энергии. Еще одна мгновенная ослепительная улыбка, вспыхнула и погасла на лице Деймона, когда он, восхищаясь своим отражением в темном стекле окна, подходил к двери. «Да, независимо от того как Вы на это смотрите, я великолепен», думал он рассеянно.

Висящий над дверью колокольчик звякнул, когда вампир вошел. Внутри была пухлая и очень симпатичная девочка, с каштановыми волосами, собранными сзади и большими голубыми глазами.

Она увидела Деймона и застенчиво улыбнулась.

– Привет. – И хоть он и не спросил, она добавила дрожащим голосом: – Я Пейдж.

Деймон окинул ее долгим и неторопливым взглядом, который закончился в улыбке, медленной, блестящей, и соучаствующей. – Привет, Пейдж, – сказал он, растягивая каждое слово.

Пейдж сглотнула: – Могу я вам чем-нибудь помочь?

– О да, сказал Деймон, удерживая ее взгляд: – Я думаю да.

Он стал серьезным. – Знаете ли Вы, – сказал он, – что производите впечатление хозяйки Средневекового Замка? – Пейдж побледнела, а затем густо покраснела,… от чего смотрелась все лучше и лучше… – Я… я всегда хотела родиться в те времена. Но как вы узнали это?

Деймон лишь улыбнулся.

Елена смотрела на Стефана широкими глазами, которые были темно-синими как лазурит с вкраплениями золота. Он только что сказал ей, что у нее будут посетители! За все семь дней после возвращения из загробной жизни, у нее еще ни разу… ни единого… не было посетителя.

Перво-наперво, она решила узнать, кто же этот визитер.

Уже спустя пятнадцать минут после входа в магазин темных очков, Деймон насвистывая что-то, шел по тротуару. Совершенно новая пара солнцезащитных очков Ray-Bans украшала его и без того прекрасное лицо.

Пейдж прилегла немного вздремнуть на полу. Позже, ее босс будет угрожать вычесть стоимость очков из ее зарплаты. Но прямо сейчас ей было тепло, она чувствовала себя безумно счастливой, и у нее были воспоминания об экстазе, который она никогда не забудет.

Деймон рассматривал витрины. Однако, не совсем так как стал бы это делать обычный человек. Сладкая пожилая женщина позади прилавка с поздравительными открытками… нет. Парень в магазине электроники… нет.

Но… что-то тянуло его в магазин электроники. Такие умные устройства они изобретают в эти дни. У него было сильное желание приобрести маленькую видео камеру размером с ладонь. Деймон привык удовлетворять свои желания, и не был придирчив к донорам в чрезвычайных ситуациях. Кровь есть кровь, независимо от того, откуда ты ее берешь. Спустя несколько минут после того, как ему показали, как работает эта маленькая игрушка, он уже шел по тротуару с ней в кармане.

Он просто наслаждался прогулкой, не смотря на то, что его клыки опять болели. Странно, он должен быть сытым. Хотя, вчера-то он ничего не ел. Видимо, это и есть причина его никак не утихающего голода; это и Сила, которую он использовал против чертового паразита в комнате Кэролайн. Но тем временем он наслаждался работой своих мышц: гладко и без усилий, как добротно смазанный механизм, делая каждое движение восхитительным.

Он потянулся разок, получая от этого чистейшее животное удовольствие, а затем снова остановился, чтобы рассмотреть себя в витрине магазина антиквариата. Немного более взъерошенный, но в остальном так же красив, как и всегда. И он был прав; очки Ray-Bans выглядели на нем угрожающе. Магазин антиквариата принадлежал вдове с довольно милой и весьма юной племянницей, он определенно знал это.

Внутри помещения было несколько тускло, и работал кондиционер.

– Знаете, – обратился он к девушке, когда та вышла к нему в ожидании, – Вы встретили меня как человек очень любознательный. Хотели бы увидеть много разных стран?

Некоторое время спустя Стефан объяснил Елене, что посетители являются ее друзьями, ее хорошими друзьями. Он хотел, чтобы она оделась. Елена не понимала почему. Было жарко. Она согласилась носить ночную сорочку (в течение, по крайней мере, большинства ночей), но днем было еще жарче, и у нее не было дневного платья.

Кроме того, одежда, которую он предлагал ей,… была пара его джинсов, подкатанных снизу, и рубашка поло, которая будет слишком большой… Это было… неправильно, как-то. Когда она коснулась рубашки, в ее голове возникли картины сотен женщин в маленьких комнатах с плохим освещением, отчаянно работающих за швейными машинами.

– Из подпольного цеха? – произнес, пораженный Стефан, когда она показала ему картинку в своем разуме. – Эти? – Он торопливо бросил одежду на пол в туалете.

– Как насчет этого? – Стефан вручил ей другую рубашку.

Елена рассудительно изучила ее, поднеся к щеке. Никаких потных, отчаянно шьющих женщин.

– Хорошо? – сказал Стефан. Но девушка замерла. Она подошла к окну и выглянула.

– Что случилось?

На сей раз, Елена послала ему только одну картинку. Которую он узнал сразу же.

Деймон.

Стефан чувствовал сжатие в его груди. Старший брат делал существование Стефана настолько несчастным, насколько это было возможно, в течение почти половины тысячелетия. Каждый раз, когда Стефану удавалось бежать, Деймон разыскивал его, в поисках… чего? Мести? Немного заключительного удовлетворения? Они убили друг друга в такой же ситуации, далеко в прошлом. Их боевые мечи проникли в сердца друг друга почти одновременно, в поединке из-за девушки вампира. И теперь все только усугубилось.

Но он также несколько раз спасал твою жизнь, внезапно подумал Стефан в замешательстве. И вы обещали, что будете присматривать друг за другом, будете заботиться друг о друге.

Стефан пристально посмотрел на Елену. Она была тем, кто заставил их обоих дать эту клятву, когда она умирала. Девушка оглянулась, ее глаза были прозрачными, темно-синими, озерами невиновности.

В любом случае, ему придется иметь дело с Деймоном, который теперь парковал свой Феррари около Порше Стефана перед пансионом.

– Оставайся здесь и,… и держись подальше от окна. Пожалуйста, – торопливо сказал Стефан Елене. Он выскочил из комнаты, закрыл дверь, и почти побежал вниз по лестнице.

Он нашел Деймона, прислонившимся к Феррари, и изучающим экстерьер обветшалого пансиона… сначала через солнцезащитные очки, затем приспустив их. Выражение его лица говорило о том, что ему нет никакого дела и никакой разницы, с какой бы стороны вы не пытались на это взглянуть.

Но не это было первостепенной задачей Стефана. Этим была аура Деймона и разнообразие различных ароматов, находившихся на нем – которые никакой человеческий нос никогда не сможет обнаружить, и тем более распутать.

– Чем ты занимался? – Сказал Стефан, слишком потрясенно, даже для небрежного приветствия.

Деймон выдал ему улыбку на 250 Ватт. – Антиквариат, – сказал он, и вздохнул. – О, и я устроил небольшой шопинг. – Он пробежался пальцами по новому кожаному ремню, коснулся кармана с видео камерой, и подтолкнул обратно свои Ray-Bans. – Можешь в это поверить, – сей пыльный маленький городишко, позволяет прилично отовариться? Обожаю покупки.

– Любишь красть, ты имеешь в виду. И все это не составляет даже половины тех запахов, которые я могу почувствовать на тебе. Ты умираешь или просто с ума сошел? – Иногда, когда вампир был отравлен или уступил одному из немногих таинственных проклятий или болезней, которые сокрушают их вид, они питались бы лихорадочно, неудержимо, бесконтрольно нападая на всех людей,… животных,… какие только подвернутся под руку.

– Всего лишь голоден, – Деймон ответил учтиво, все еще рассматривая пансион. – И кстати, что приключилось с твоей любезностью? Я проделал сюда такой путь, и что я получил «Привет, Деймон» или «Рад тебя видеть, Деймон»? Нет. Вместо этого я слышу, «Чем это ты занимался, Деймон?» Он выдал имитацию нытья, с дразнящим подъездом. – Интересно, что Синьор Марино подумал бы об этом, братишка?

– Синьор Марино, – сказал Стефан сквозь зубы, удивляясь, как Деймону удается всякий раз задевать его за живое… сегодня реверанс их старому наставнику этикета и танцев… – является прахом уже в течение сотен лет, и по сей день,… как и мы должны были бы. Но он сейчас не имеет никакого отношения к разговору, брат. Я спросил тебя, чем ты занимался, и ты знаешь, что я имел в виду,… ты, должно быть, пустил кровь половине девочек в городе.

– Девочки и женщины, – упрекнул Деймон, шутливо поднимая палец. – Мы должны быть политкорректными, в конце концов. А может, тебе стоило бы поближе рассмотреть собственную диету. Если бы ты пил больше, возможно начал бы полнеть. Кто знает?

– Если бы я пил больше…? – было много вариантов закончить предложение, но ни одного хорошего. Вместо этого он сказал стройному, компактному и не такому высокому Деймону: – Какая жалость, что ты никогда не вырастешь даже на пару миллиметров, как долго бы ни жил. А теперь, почему бы тебе не рассказать, зачем ты явился сюда, после посещения такого количества закусочных, в которых мне придется прибраться,… насколько я тебя знаю.

– Я здесь, потому что я хочу назад свою кожаную куртку. – Отрезал Деймон.

– Почему бы просто не украсть дру…? – Стефан замолк, поскольку он внезапно полетел назад и затем оказался прижатым к стене пансиона, лицом к лицу с Деймоном.

– Я не крал эти вещи, мальчик. Я отплатил за них – своей собственной монетой. Мечтами, фантазиями, и удовольствиями далекими от этого мира. – Деймон сказал последние слова с акцентом, так как знал, что это еще больше приведет Стефана в бешенство.

И Стефан был в бешенстве… и перед дилеммой. Он знал, что Деймон пришел полюбопытствовать на счет Елены. Это было плохо. Но еще прямо сейчас Стефан увидел странный блеск в глазах брата. Как будто зрачки, на мгновение, отразили пламя. И все, что Деймон делал сегодня, было ненормальным, не свойственным. Стефан не понимал что происходит, но он знал, как Деймон собирается заканчивать это.

– Настоящему вампиру не приличествует платить, – говорил Деймон своим наиболее дразнящим тоном. – Де-факто, мы столь нечестивы, что с нас причитается быть прахом. Не так ли, братец? – Он поднял руку, на пальце которой он носил кольцо с лазуритом, не позволяющее ему превращаться в прах в золотых лучах солнца. И затем, поскольку Стефан сделал попытку движения, Деймон этой же рукой, прижал запястье Стефана к стене.

Младший вампир совершил обманный маневр влево и затем сделал выпад вправо, чтобы выбраться из захвата Деймона. Но Деймон был быстр как змея… нет, быстрее. Намного быстрее, чем обычно. Быстрый и сильный со всей энергией жизненной силы, которую он поглотил.

– Деймон, ты… – Стефан был так зол, что на время потерял способность мыслить здраво, и попытался сбросить с себя ногу Деймона.

– Да, это я, Деймон, – ликующе сказал старший брат с ядом в интонации. – И я не плачу, если не склонен к этому; я лишь беру. Я беру то, что желаю, и ничего не даю взамен.

Стефан смотрел в те горящие черным на черном глаза и снова увидел крошечное мерцание пламени. Он попытался собраться с мыслями. Деймон всегда спешил напасть, и нанести обиду. Но не так как сейчас. Стефан знал брата достаточно долго, чтобы понять, что что-то в нем отключилось; что-то было не так. Деймон казался слишком возбужденным… лихорадочным. Стефан послал маленькую волну Силы вроде разведывательного зонда к своему брату, пытаясь дотронуться до того, что было другим.

– Да, я вижу, что ты удумал. Вот только ничегошеньки ты не добьешься, во всяком случае, таким путем. – Сказал Деймон перекошено, и затем внезапно внутренности Стефана, и все его тело было в огне. Оно было в агонии, поскольку Деймон набросился на него с карательным кнутом своей Силы.

И сейчас, какой бы ни была боль, он должен быть холодно рациональным, он должен был продолжать думать, не только сопротивляться. Он сделал маленькое движение, поворачивая голову в сторону, смотря на двери пансиона. Только бы Елена осталась внутри…

Но думать было трудно, ведь Деймон все еще хлестал его. Он дышал быстро и тяжело.

– Вот именно, – сказал Деймон. – Мы вампиры берем – это урок, который тебе следует усвоить.

– Деймон, мы, вообще-то должны заботиться друг о друге… мы обещали…

– Да, и я собираюсь позаботиться о тебе прямо сейчас.

И Деймон укусил его.

Он пил его кровь.

Это было еще более болезненным, чем порка Силой, и Стефан тщательно держал себя в руках, чтобы не сопротивляться. Острые как бритва зубы не должны были причинить боль, когда ворвались в его сонную артерию, но Деймон держал его под углом, – схватив за волосы – сознательно именно таким образом, что они причинили ее.

Вот тогда прибыла реальная боль. Мука вытягивания крови против Вашего желания, через Ваше сопротивление. Это была такая пытка, которую люди бы сравнили с выкорчевыванием их душ из их живых тел. Они сделали бы что угодно, лишь бы избежать этого. Это была одна из величайших физических мук, которые Стефан когда-либо испытывал. Слезы боли навернулась на его глаза, и покатились вниз по вискам в волнистые темные волосы.

Худшее оскорбление для вампира, это когда другой вампир, относится е тебе как к человеку, обращается как с мясом. Сердце Стефана стучало у него в ушах. Он корчился под двумя лезвиями разделочных клыков Деймона, пытаясь смириться с тем, что его используют таким образом. По крайней мере – слава Богу – Елена послушала его и осталась в комнате.

Стефан уже начал задаваться вопросом, не сошел ли Деймон действительно с ума, и хочет убить его. Когда, наконец, Деймон освободил брата с толчком, который выбил младшего из равновесия. Стефан споткнувшись упал, прокатившись при этом по земле и поднял глаза вверх, лишь для того чтобы обнаружить Деймона, стоящим на нем снова. Затем он сжал пальцами рваную плоть на своей шее.

– А сейчас, – сказал Деймон холодно, – ты поднимешься и принесешь мне мою куртку.

Стефан медленно поднялся. Он знал, что Деймон должно быть смакует все это: унижение Стефана, то как его опрятная одежда помялась и испачкалась в траве и грязи с клумбы миссис Флауверс. Он приложил все усилия, чтобы стряхнуть их одной рукой, другую он все еще прижимал к шее.

– Ты тих, – заметил Деймон, прислоняясь к Феррари, пробегаясь языком по губам и деснам, глаза немного прикрыты от удовольствия. – Никакой дерзости в ответ? Даже словечка? Полагаю, мне стоит чаще преподавать тебе этот урок.

У Стефана была проблема с передвижением ног. Ну, все происходит так, как и следовало ожидать – думал он, возвращаясь к пансиону. Затем он остановился.

Елена высунулась из открытого окна с курткой Деймона в руках. Выражение ее лица было очень сдержанным, если учесть, что она все видела.

Для Стефана это был шок, но он подозревал, что еще большим шоком это было для Деймона.

И затем Елена свернула куртку и, размахнувшись, бросила ее с такой точностью, что та упала прямиком на ноги Деймона, обернувшись вокруг них.

К удивлению Стефана, Деймон побледнел. Он взял куртку так, словно по-настоящему не хотел к ней прикасаться, при этом, не сводя глаз с Елены. Затем сел в свою машину.

– До свидания, Деймон. Не могу сказать, что было приятно.

Без единого слова, как обиженный на весь мир непослушный ребенок, которого отшлепали, Деймон включил зажигание.

– Просто оставь меня в покое. – Невыразительно произнес он низким голосом, и пропал в облаке пыли и гравия.

Глаза Елены не были безмятежными, когда Стефан закрывал за собой дверь в комнату. Они сияли светом, который почти остановил его в дверном проеме.

«Он причинил тебе боль».

– Он всем причиняет боль. Кажется, он ничего не может с этим поделать. Но было что-то странное в нем сегодня. Я не знаю что. Сейчас, мне все равно. Но посмотри-ка на себя, ты говоришь предложениями!

«Он…», Елена сделала паузу, и впервые с того времени, как она открыла свои глаза на поляне, где она возродилась, на ее лбу появилась морщина хмурого взгляда. Она не могла вывести картинку. Она не знала правильные слова. «Что-то внутри него. Растет в нем. Как… холодный огонь, темный свет», сказала она, наконец. «Но скрытый. Огонь, который горит на изнанку».

Стефан пытается сопоставить это со всем, что он слышал, но вышел белый лист. Он был все еще унижен тем, что Елена видела произошедшее. – Все что я знаю, это то, что в нем моя кровь. Наряду с кровью половины девушек города.

Елена закрыла глаза и медленно покачала головой. Тогда, словно решив пойти другим путем, она похлопала по кровати рядом с собой.

«Подойди» добавила она уверено, глядя вверх. Золото в ее глазах казалось особенно блестящим. «Позволь мне… снять…боль»

Когда Стефан не подошел немедленно, она протянула свои руки. Стефан знал, что он не должен подходить, но он пострадал… особенно его гордость.

Он пошел к ней и наклонился, чтобы поцеловать ее волосы.

Глава 3

Позднее в тот же день Кэролайн Форбс сидела с Мэттом Ханикаттом, Мередит Салез и Бонни Маккалоу, и все они слушали Стефана по мобильному телефону Бонни (в режиме видео звонка).

– Позже, вечером будет лучше, – сказал Стефан Бонни. – Она ненадолго задремала после обеда,… и в любом случае, через пару часов будет прохладней. Я сказал Елене, что вы зайдете, и она с нетерпением ждет вас. Но запомните две вещи. Во-первых, с ее возвращения прошло только семь дней, и она пока… немного не в себе. Я думаю, она избавится от своих… «симптомов»… через несколько дней, но пока ничему не удивляйтесь. И, во-вторых, никому не говорите о том, что вы здесь увидите. Никому.

– Стефан Сальваторе! – Бонни была возмущена и обижена, – После всего того, через что мы все вместе прошли, ты думаешь, мы разболтаем?

– Не разболтаете, – голос Стефана стал мягче. Но Бонни продолжала.

– Мы вместе прошли через негодных вампиров и городское привидение, и оборотней, и Древних, и тайные склепы, и серийные убийства и… и… Деймона… и мы когда-нибудь рассказывали людям об этом? – сказала Бонни.

– Прости, – ответил Стефан, – Я просто имел в виду – Елена не будет в безопасности, если кто-нибудь из вас расскажет даже одному человеку. Все закончится тем, что в газетах немедленно появятся заголовки: ДЕВУШКА ВЕРНУЛАСЬ К ЖИЗНИ. И что мы тогда будем делать?

– Я это понимаю, – кратко сказала Мередит, наклоняясь вперед так, чтобы Стефан мог ее увидеть, – Тебе не нужно волноваться. Каждый из нас даст обет никому не рассказывать. Взгляд ее темных глаз резко метнулся к Кэролайн и затем снова от нее.

– Мне нужно спросить вас, – Стефан использовал все свои манеры воспитанные в эпоху Ренессанса, вежливость и галантность, особенно учитывая, что трое из четверых человек, наблюдающих за ним по телефону – девушки. – У вас действительно есть какой-то способ привести ритуал в исполнение?

– О, я думаю да, – весело сказала Мередит, на этот раз, смотря Кэролайн прямо в глаза. Кэролайн залилась краской, ее бронзовые щеки и шея покраснели. – Давайте этим займемся, а во второй половине дня, мы придем.

Бонни, которая держала телефон, произнесла: – Кто-нибудь хочет что-то еще сказать?

Мэтт хранил молчание на протяжении почти всего разговора. Сейчас он кивнул головой, заставляя взлететь копну его светлых волос. Затем, точно не мог больше сдерживать себя, выпалил:

– А мы можем поговорить с Еленой? Просто сказать ей «привет»? Я имею в виду – прошла уже целая неделя…

Его загорелая кожа пылала в солнечном свете почти так же ярко, как у Кэролайн.

– Я думаю, вам лучше просто зайти. Вы поймете почему, когда придете сюда. – Стефан положил трубку.

Они были в доме Мередит, сидели на заднем дворе вокруг старого садового столика.

– Ну, по крайней мере, мы можем принести им немного еды, – предложила Бонни, резко поднимаясь с места. – Бог знает, какую еду им там готовит Миссис Флауэрс – и если вообще готовит.

Она замахала на остальных руками, как будто пыталась поднять их со стульев с помощью левитации.

Мэтт начал подчиняться, но Мередит осталась сидеть на месте. Она тихо сказала:

– Мы же только что пообещали Стефану. Так что обет в первую очередь. И последствия.

– Я знаю, ты думаешь обо мне, – произнесла Кэролайн – Почему бы тебе не сказать это прямо?

– Хорошо, – сказала Мередит, – Я думаю о тебе. Почему ты так внезапно снова заинтересовалась Еленой? Как мы можем быть уверены, что ты не станешь распространять новости по всему Феллс Черч?

– Да зачем мне это?

– Внимание. Тебе бы хотелось быть в центре толпы, предоставляя ей каждую пикантную подробность.

– Или месть, – добавила Бонни, внезапно снова усаживаясь на место – Или зависть. Или просто от скуки. Или…

– Ладно, – прервал Мэтт – Я думаю, достаточно уже с указанием причин.

– Только еще одна деталь, – тихо сказала Мередит – Почему ты так сильно беспокоишься о том, чтобы увидеть ее, Кэролайн? Вы обе не могли вместе ужиться почти целый год, с тех самых пор, как Стефан приехал в Феллс Черч. Мы позволили тебе присоединиться к телефонному разговору со Стефаном, но после того, что он сказал…

– Если вам действительно нужна причина, почему я так беспокоюсь об этом, после всего что произошло неделю назад, ну… ну, я думала вы все поняли и без слов! – Кэролайн сфокусировала свои сверкающие кошачьи зеленые глаза на Мередит.

Мередит посмотрела в ответ со своим лучшим ничего не говорящим выражением лица.

– Хорошо! – сказала Кэролайн – Она убила его ради меня. Или представила его перед Судом, или как-то так. Того вампира, Клауса. И после того похищения и… и… и… пользования, как игрушкой… когда бы Клаусу не захотелось крови…или… – Ее лицо перекосилось, а дыхание участилось.

Бонни почувствовала жалость, но она все равно была осторожной. Ее интуиция ныла, предупреждая ее. И она заметила, что хоть Кэролайн и говорила о том вампире, Клаусе, она странно промолчала о другом своем похитителе, Тайлере Смоллвуде, оборотне. Может быть потому, что Тайлер был ее парнем до тех пор, пока он и Клаус не захватили ее в заложники.

– Извини, – сказала Мередит тихим голосом, в котором действительно звучало сожаление – Значит, ты хочешь поблагодарить Елену.

– Да, я хочу поблагодарить ее. – Кэролайн тяжело дышала – И я хочу убедиться, что она в порядке.

– Хорошо. Но обет займет некоторое время, – спокойно продолжила Мередит – Ты можешь передумать завтра, на следующей неделе, или месяц спустя… мы даже еще не думали о последствиях.

– Послушай, мы ведь не можем угрожать Кэролайн, – сказал Мэтт – Не физической расправой.

– Или заставлять других людей угрожать ей, – тоскливо произнесла Бонни.

– Нет, мы не можем, – сказала Мередит – Но в самой ближайшей перспективе… ты будешь давать обещание о вступлении в женскую общину предстоящей осенью, не так ли, Кэролайн? Я всегда смогу рассказать твоим предполагаемым сестрам, что ты нарушила свою торжественную клятву касательно кого-то, кто бессилен навредить тебе… кто, я уверена, и не желает навредить тебе. И что-то мне подсказывает, что им не будет до тебя никакого дела после этого.

Лицо Кэролайн снова густо покраснело. – Ты не сделаешь этого. Ты не будешь вмешиваться в дела моего колледжа…

Мередит оборвала ее всего двумя словами: – Испытай меня.

Кэролайн, казалось, потеряла присутствие духа.

– Я никогда не говорила, что не буду давать обет, и я никогда не говорила, что не выполню его. Просто дайте мне шанс, почему нет? Я… я многое поняла этим летом.

Хотелось бы надеяться. И хоть эти слова, никто не сказал вслух, они словно нависли над всеми. Хобби Кэролайн весь последний год заключалось в поисках способов навредить Стефану и Елене.

Бонни сменила позу. Было что-то… темное… за тем, что говорила Кэролайн. Она не понимала как, но она это знала; работа шестого чувства, с которым она родилась. Но возможно, это просто связано с тем, насколько сильно Кэролайн изменилась, от того, что она узнала, говорила себе Бонни.

Взять только то, сколько раз на прошлой неделе она спрашивала у ведьмы о Елене. Как она себя чувствовала? Могла ли Кэролайн послать ей цветы? Могла ли Елена уже принимать посетителей? Когда ей станет лучше? Кэролайн действительно была надоедливой, хоть у Бонни и не хватило духу сказать ей об этом. Все остальные с таким же нетерпением ждали встречи с Еленой, увидеть как она там… после возвращения с Того Света.

Мередит, у которой всегда были ручка и бумага, набросала какие-то слова. Затем сказала: – Как насчет этого? – И они все наклонились вперед, чтобы посмотреть на планшет.

Я клянусь никому не говорить ни о каких сверхъестественных событиях, касающихся Стефана или Елены, если не получу на это специальное разрешение от самих Стефана или Елены. Я также буду помогать наказывать любого, кто нарушит данную клятву, если так решат остальные члены группы. Этот обет дается навечно, моя кровь – мой свидетель.

Мэтт кивал головой.

– «Навечно» – превосходно, – сказал он – Звучит так, будто это написал прокурор.

То, что происходило дальше, в суде никогда не практиковалось. Каждый из присутствующих вокруг стола, брал этот лист бумаги, прочитывал его вслух, и затем торжественно подписывал. Потом каждый прокалывал палец булавкой, которую Мередит носила в дамской сумочке, и добавлял каплю крови после подписи. Бонни закрыла глаза, когда прокалывала свой палец.

– Сейчас это действительно скреплено, – сказала она решительно, тоном знатока – Я бы не стала пытаться нарушить эту клятву.

– С меня уже хватит крови, причем надолго, – сказал Мэтт, сжимая свой палец и мрачно смотря на него.

И именно тогда это произошло. Контракт Мередит покоился на середине стола, так, чтобы все могли любоваться им, когда с высокого дуба, где задний дворик граничил с лесом, внезапно спикировал ворон. Он приземлился на стол с сырым гортанным криком, от чего закричала и Бонни. Ворон взвел глаз на четырех людей, которые поспешно отодвигали назад свои стулья, чтобы убраться с его дороги. Затем он взвел голову в другую сторону. Это был самый большой ворон, которого они когда-либо видели, а солнце радугой отблескивало от его оперенья.

Казалось, ворон точно так же изучает соглашение. И затем он сделал что-то так быстро, что заставило Бонни метнуться за Мередит, спотыкнувшись об ее стул. Ворон расправил крылья, наклонился вперед, и яростно клюнул бумагу, словно целясь в два определенных места.

И после этого он улетел, сперва взмахивая крыльями, а затем высоко парил, пока не стал крошечным, черным пятном на солнце.

– Он испортил всю нашу работу! – завопила Бонни, все еще находясь в безопасности за спиной Мередит.

– Я так не думаю. – Сказал Мэтт, который был ближе к столу.

Когда они осмелились придвинуться вперед и посмотреть на листок бумаги, Бонни почувствовала себя так, словно на нее накинули покрывало изо льда. Ее сердце заколотилось.

Невозможно, однако, места, куда ворон яростно клевал, были красными, будто он срыгнул кровь, чтобы раскрасить их. И красные знаки, удивительно тонкие, напоминали витиеватый почерк:

Д

И под этим:

Елена моя.

Глава 4

С подписанным контрактом, благополучно скрывшимся в сумочке Бонни, они подъехали к пансиону, в котором Стефан поселился снова. Ребята искали миссис Флауэрс, но, как обычно, не могли ее найти. Поэтому они шли медленно по протертому ковру, громко оповещая о своем прибытии.

– Стефан! Елена! Это мы!

Дверь на самом верху открылась и из нее показалась голова Стефана. Он выглядел… как-то по-другому.

– Счастливее, – мудро прошептала Бонни Мередит.

– Разве?

– Конечно. – Бонни была потрясена. – У него снова есть Елена.

– Да, есть. Только она такая, какой была при их самой первой встрече. Зуб даю. Ты видела ее в лесу. – Тон Мередит был тяжелым и многозначительным.

– Но… это… о, нет! Она снова человек!

Мэтт посмотрел вниз с лестницы и прошипел, – Вы две, может, хватит? Они же нас слышат.

Бонни была смущена. Естественно Стефан слышал их, но если вы собираетесь беспокоиться о том, что Стефан мог услышать, то вы должны были бы побеспокоиться и о том, какими были ваши мысли. Ведь Стефан всегда сумеет уловить то, о чем вы думали, даже постфактум, если не конкретные слова, то форму точно.

– Мальчики! – протянула Бонни. – В смысле, я знаю что они совершенно необходимы и все такое, но иногда они Просто Не Догоняют.

– Подожди, пока попробуешь мужчин, – прошептала Мередит, и Бонни подумала об Аларихе Зольцмане, студенте колледжа, который более или менее интересовал Мередит.

– Я могла бы рассказать вам пару вещей, – добавила Кэролайн, рассматривая свои длинные ухоженные ногти с видом вселенской скуки.

– Думаю, Бонни рано знать даже одну из них. И у нее достаточно времени, чтобы учиться, – по-матерински твердо сказала Мередит. – Давайте уже войдем.

– Садитесь, садитесь, – поощрил Стефан, когда они вошли. Прекрасный хозяин. Но никто не мог сесть. Все глаза были устремлены на Елену.

Она сидела в позе лотоса перед единственным открытым окном комнаты, ветер волновал ее длинную белую ночную сорочку. Ее волосы снова были истинным золотом. Не опасным белым золотом, которым они стали, когда Елена превратилась в вампира. Она выглядела точно также, какой помнила ее Бонни.

За исключением того, что девушка парила на расстоянии трех футов от пола.

Стефан увидел, как все таращатся.

– Это лишь немногое, из того что она делает, – сказал он почти извиняющимся тоном. – Она проснулась на следующий день после нашей борьбы с Клаусом и начала парить. Я думаю, что гравитация еще не совсем овладела ею.

Он повернулся к Елене. – Смотри, кто пришел, к тебе, – сказал он соблазнительно.

Елена смотрела. Ее испещренным золотом синим глазам, было любопытно, она улыбалась, но не было никакого признания, поскольку она скользила взглядом от одного посетителя к другому.

Бонни протянула к ней руки.

– Елена? – сказала она. – Это я, Бонни, помнишь? Я была там, когда ты вернулась. Я так рада тебя видеть.

Стефан попробовал еще раз. – Елена, помнишь? Это твои друзья, твои хорошие друзья. Высокая, темноволосая красотка это Мередит, пламенный маленький эльф это Бонни, а парень со всеамериканским видом это Мэтт.

Что-то промелькнуло в лице Елены, и Стефан повторил, – Мэтт.

– А как на счет меня? Или я невидимка? – сказал Кэролайн, с порога. Ее голос звучал достаточно добродушно, но Бонни отлично знала, как вид того что Стефан и Елена снова вместе и вне опасности, заставляет Кэролайн скрежетать зубами.

– Ты права. Извини, – сказал Стефан, и он сделал то, что никакой обычный восемнадцатилетний, возможно, не осуществил, не будучи при этом похожим на идиота. Он взял руку Кэролайн и поцеловал ее так изящно и легкомысленно, словно он был неким графом почти половину тысячелетия назад. Что в принципе не так уж далеко от истины, подумала Бонни.

Кэролайн выглядела немного самодовольной, так как Стефан не торопился, целуя ее руку. Потом он сказал, – И последняя, но последняя не по значимости, вот эта загорелая красота Кэролайн. – Тогда, очень мягко, тоном, который Бонни слышала только несколько раз, за все время, что она знала Стефана, он сказал: – Неужели ты не помнишь их, любимая? Они почти умерли за тебя – и за меня. – Елена легко парила, теперь в положении стоя, качаясь как пловец, пытающийся держаться на одном месте.

– Мы сделали это, потому что нам не все равно, – сказала Бонни, и снова подняла руки для объятий. – Но мы никогда не думали, что ты вернешься к нам, Елена. – Ее глаза наполнились слезами. – Ты вернулась к нам. Разве ты нас не знаешь?

Елена поплыла вниз, пока не оказалась непосредственно перед Бонни.

Не было все еще никакого признака признания на ее лице, но было что-то другое. Своего рода безграничное благословение и спокойствие. Елена излучала успокаивающий мир и безусловную любовь, которая заставила Бонни сделать глубокий вдох и закрыть глаза. Она словно чувствовала солнце на лице, и океан в ушах. В следующий момент Бонни поняла, что сейчас заплачет от абсолютного чувства благодетели – слово, которое почти никогда не используется в наши дни. Некоторые вещи все еще могут быть недосягаемо благими.

Елена была такой.

И затем, нежно прикоснувшись к плечу Бонни, Елена подплыла к Кэролайн и протянула к ней руки.

Кэролайн выглядела растерянной. Алая волна промчалась выше ее шеи. Бонни видела это, но не понимала. У них у всех был шанс вызвать ответные вибрации в Елене. А Кэролайн и Елена были близкими подругами – до появления Стефана, их соперничество было дружественным. Это было добро Елены выбрать Кэролайн первой для объятий.

И тогда Елена вошла в круг торопливо поднятых рук Кэролайн и только та начала говорить – Я… -, Елена поцеловала девушку, полностью объяв ее рот. Это был не просто чмок. Елена обвилась руками вокруг шеи Кэролайн и буквально повисла на ней. В течение долгих мгновений Кэролайн стояла как вкопанная, словно все еще в шоке. Но потом она отпрянула назад и начала бороться, сначала слабо, а затем с такой силой, что Елена катапультировалась обратно в воздух, широко открыв глаза.

Стефан поймал ее как бейсболист инфилдер, готовившийся к высокому мячу.

– Какого черта…? – брезгливо терла рот Кэролайн.

– Кэролайн! – Голос Стефана был пронизан жесткими защитными нотами. – Это не означает ничего такого, о чем ты подумала. И не имеет ничего общего с сексом вообще. Она просто идентифицирует тебя, изучает, кто ты есть. Она умеет это делать с того момента как вернулась к нам.

– Луговые собачки, – сказала Мередит прохладным, немного отдаленным голосом, который она часто использует для понижения температуры в обстановке. – Поцелуй луговых собачек, когда они пересекаются. Это помогает им распознавать определенных субъектов… В общем, именно то о чем ты говорил, Стефан.

Однако, Кэролайн была далеко за пределами способностей Мередит, чтобы остыть. Она старательно вытирала губы, что было плохой идеей, так как девушка просто размазала красную помаду по всему лицу, и стала похожа на одну из невест Дракулы. – Вы что, совсем больные? Я, по-вашему, кто? Если так делают какие-то хомяки, то значит все отлично? – Она вспыхнула ярко красным, от шеи до корней волос.

– Луговые собачки. А не хомяки.

– Ой, кто тут… – Кэролайн прервалась, поскольку лихорадочно шарила в сумочке, пока Стефан не предложил ей коробку салфеток. Он уже вытер красные мазки с уст Елены. Кэролайн ворвалась в маленькую ванную, пристроенную к мансардной спальне Стефана, и сильно хлопнула дверью.

Бонни и Мередит переглянулись, одновременно вздохнули и забились в приступе смеха. Бонни воспроизвела выражение лица Кэролайн, как та вытирала рот и как сейчас вытирается кучей салфеток. Мередит с упреком покачала головой, но и она сама и Мэтт, и даже Стефан, издавали сдавленные смешки, в стиле «мы не должны смеяться». Многое из этого было просто снятием напряжения – они видели Елену, снова живую, после шести долгих месяцев без нее – но они не могли удержаться от смеха.

Или, по крайней мере, они не могли, пока коробка салфеток не вылетела из ванной, едва не ударив Бонни по голове. И они все поняли, что дверь, которой Кэролайн хлопнула, отскочила, а в ванной было зеркало. Бонни поймала выражение отраженного лица Кэролайн и затем встретила ее саму в ярком свете.

Да, она видела, что они смеялись над ней.

Дверь снова закрылась, но на сей раз, так словно ее пнули. Бонни опустила голову, схватившись за свои короткие клубничные кудри, с желанием провалиться сквозь землю.

– Я извинюсь, – сказала она после большого вздоха, пытаясь быть взрослой в этой ситуации. Тогда она оглянулась и поняла, что все остальные были более обеспокоены Еленой, которая явно расстроилась из-за этого неприятия.

Хорошо, что мы заставили Кэролайн отметиться в клятве на крови, подумала Бонни. И хорошо, что «сами знаете кто» тоже подписал ее. Если там и было что-то, о чем Деймону стоило знать, то это последствия.

Размышления Бонни об этом, не помешали ей присоединиться к скоплению около парящей подруги. Стефан пытался удержать Елену; та пыталась последовать за Кэролайн; а Мэтт и Мередит помогали Сальваторе и говорили подруге, что все в порядке.

Когда Бонни присоединилась к ним, Елена отказалась от попыток добраться до ванной комнаты. Ее лицо было страдающим, а синие глаза бассейнами со слезами. Спокойствие ее было нарушено болью и сожалением, а под всем этим было удивительно глубокое опасение. Интуиция Бонни встрепенулась.

Но она погладила локоть Елены, единственное до чего могла дотянуться, и добавила свой голос к хору: – Ты не знала, что она так расстроится. Ты ей ничего не сделала.

Кристаллики слез пролились на щеки Елены и Стефан поймал их салфеткой, словно каждая из слезинок была бесценной.

– Она думает, что Кэролайн пострадала, – сказал Стефан, – и она беспокоится за нее,… но я не могу понять почему.

Бонни поняла, что Елена все-таки могла общаться – мысленно.

– Я это тоже почувствовала, – сказала она. – Вред. Но скажи ей,… то есть… Елена, я обещаю, что извинюсь. Если надо, буду ползать.

– Тут может потребоваться ползанье всех нас, – сказала Мередит. – А пока я хочу удостовериться что этот «ангел несведущий» узнает меня.

С выражением спокойной изысканности она вытянула Елену из рук Стефана в свои объятия и поцеловала ее.

К сожалению, в этот момент из ванны вышла Кэролайн. Нижняя часть ее лица была бледнее верхней, поскольку лишилась всей косметики: помады, бронзового тонального крема, румян, в общем, всего. Она остановилась, словно ее заклинило и смотрела на разворачивающееся действие.

– Мне просто не верится, – сказала она резким тоном. – Вы все еще делаете это! Это омерз…

– Кэролайн. – Голос Стефана был предупреждением.

– Я приехала сюда, увидеться с Еленой. – Кэролайн… красивая, гибкая, с бронзовой кожей Кэролайн… скручивала руки вместе, точно в ужасном конфликте с собой. – Прежнюю Елену. И что я вижу? Она как ребенок… она не может говорить. Она похожа на некого ухмыляющегося гуру, парящего в воздухе. А теперь она как какая-то извращенная…

– Лучше не продолжай, – сказал Стефан спокойно, но твердо. – Я говорил вам, что ее первые симптомы пройдут уже через несколько дней, судя по ее прогрессу, – добавил юноша.

И все-таки он какой-то другой – подумала Бонни. Не только счастливее от того что снова обрел Елену. Он был… сильнее как-то, в своем ядре. Стефан всегда был тих внутри. С помощью своих способностей, Бонни определяла его силу, как пруд с чистой водой. Теперь она видела, что та же самая чистая вода поднялась подобно цунами.

Что, могло настолько изменить Стефана?

Ответ немедленно пришел к ней, хоть и в форме удивительного вопроса. Елена была все еще отчасти духом – сказала интуиция Бонни. Что бы случилось, если вы выпили бы кровь кого-то, кто был в подобном состоянии?

– Кэролайн, давай просто забудем об этом, – сказала она. – Я сожалею, я действительно, действительно сожалею, что… ты знаешь. Я была неправа, и я сожалею.

– О, ты сожалеешь. О, теперь значит все в порядке типа, да? – Голос Кэролайн был чистой кислотой, она повернулась к Бонни спиной, намекая на окончание диалога. И Бонни была удивлена, увидев жало слез в ее глазах.

Елена и Мередит все еще стояли в обнимку, их щеки были залиты слезами обеих. Они смотрели друг на друга, и Елена сияла.

– Теперь она будет знать тебя, в любом случае, – сказал Стефан Мередит. – Не только твое лицо, но и… в общем, и внутреннею часть твоего «Я», тоже. Или его форму, по крайней мере. Мне следовало упомянуть об этом прежде, чем все началось, но я единственный, с кем она «пересеклась», и я не задумывался…

– Ты должен был! – Кэролайн вышагивала как тигр.

– Ну поцеловалась ты с девочкой, и что? – взорвалась Бонни. – Ты думаешь, что у тебя теперь борода вырастет?

Как будто приведенная в действие конфликтом вокруг нее, Елена внезапно взлетела. Она проносилась вокруг комнаты, словно пуля, выпущенная из ружья; ее волосы потрескивали электричеством, когда она делала внезапные остановки или повороты. Девушка взлетала, носясь вокруг комнаты дважды, и так как она остановилась напротив пыльного старого окна, Бонни подумала, «О, мой Бог! Мы должны были принести ей какую-нибудь одежду!» Она посмотрела на Мередит и увидела, что та разделяла ее осознание. Да, они должны были захватить одежду для Елены… и в первую очередь… нижнее белье.

Поскольку Бонни подходила к Елене, так застенчиво, словно ее никогда не целовали прежде, Кэролайн взорвалась.

– Вы только продолжаете это делать, делать и делать! – теперь она практически визжала. Бонни подумала: «Что с тобой не так? Разве у тебя вообще нет никакой нравственности?»

Это, к сожалению, вызвало другую проблему – «не смеяться, не смеяться» – душившую Бонни и Мередит. Даже Стефан резко отвернулся, его галантность по отношению к гостье, терпела поражение.

Не только гостья, подумала Бонни, но и девушка, с которой он зашел чертовски далеко, поскольку Кэролайн никогда не стеснялась дать людям знать, что она положила на его лапу. На счет того, насколько далеко могут зайти вампиры, Бонни вспомнила, что не весь пикантный путь. Обмен кровью, заменяет им… ну, в общем, ЭТО. Но Стефан был далеко не единственный, кем хвасталась Кэролайн. У нее была довольно скверная репутация.

Бонни посмотрела на Елену, и увидела, что та наблюдала за Кэролайн со странным выражением. Нет, Елена не боялась ее, она скорее сильно переживала за нее.

– Ты в порядке? – прошептала Бонни. К ее удивлению, Елена кивнула, затем посмотрела на Кэролайн и покачала головой. Она тщательно осмотрела мисс Форбс с головы до ног, и выражение ее лица было, как у недоумевающего врача, осматривающего очень больного пациента.

Тогда она подплыла к Кэролайн, протянув одну руку.

Кэролайн уклонилась, словно ей была отвратительна даже сама мысль о том, что Елена дотронется до нее. Нет, это не отвращение, подумала Бонни, это испуг.

– Откуда я знаю, что она сделает потом? – затрещала Кэролайн, но Бонни знала, что это не была реальная причина ее страха. Что у нас здесь происходит? Спросила она саму себя, видя Елену, испуганную за Кэролайн и Кэролайн, напуганную Еленой. Чему это равно?

Психические чувства Бонни вызвали у нее мурашки по коже. Было что-то не так с Кэролайн, она чувствовала, кое-что, с чем никогда не сталкивалась прежде. И воздух… он сгустился, как перед грозой.

Кэролайн сделала крутой поворот, чтобы держать свое лицо подальше от Елены и переместилась за стул.

– Только держите ее на фиг подальше от меня, ладно? Я не позволю ей дотронуться до меня снова… – начала она, когда Мередит изменила ситуацию двумя тихими словами.

– Что ты мне сказала? – произнесла Кэролайн, вытаращив глаза.

Глава 5

Деймон бесцельно вел машину, когда увидел девушку.

Она была одна, шла вдоль по улице, ее золотисто-каштановые волосы цвета тициан раздувал ветер, а ее руки были нагружены пакетами.

Деймон немедленно совершил рыцарский жест. Он позволил машине проскользить до полной остановки, подождал, пока девушка сделает несколько шагов, и поравняется с ним… «che gambe! [какие ножки!]»… а затем выпрыгнул из машины и поспешил открыть перед ней дверцу со стороны пассажирского сиденья.

Ее имя, как выяснилось, было Дамарис.

Через мгновение Феррари вновь мчался по дороге, так быстро, что золотисто-каштановые волосы Дамарис развевались позади нее словно знамя. Она была молодой женщиной, которая в полной мере заслуживала склоняющих к экстазу комплиментов, раздаваемых вампиром так свободно весь день… «и это хорошо», лаконично подумал он, поскольку его воображение практически иссякло.

Но лесть этому милому созданию, с ее нимбом волос красного золота и чистой молочной кожей, не потребовала бы никакого воображения вообще. Он не ожидал, что с ней могут возникнуть какие-либо проблемы и планировал оставить ее на ночь.

«Veni, vidi, vici [пришел, увидел, победил]» – подумал Деймон и сверкнул грешной улыбкой на середине спортивной дистанции. И тогда он поправил себя, – «Ну, возможно я еще не победил, но я ставлю на это свой Феррари».

Они остановились на живописной объездной дороге, а когда Дамарис уронила свою дамскую сумочку и наклонилась, дабы ее подобрать, он увидел заднюю часть ее шеи, где те тонкие тициановые волоски выглядели поразительно изысканно на фоне белизны ее кожи.

Он немедленно импульсивно поцеловал ее туда, обнаружив, что кожа у нее мягкая, как у ребенка… и теплая под его губами. Он позволил ей полную свободу действий, любопытно было посмотреть, даст ли она ему пощечину. Однако вместо этого девушка просто выпрямилась, сделав несколько слабых вздохов, прежде чем позволила этому пылкому неопределенному созданию заключить себя в объятья и поцеловать до дрожи, ее темно-голубые глаза умоляли и пытались сопротивляться одновременно.

– Мне… не следовало позволять вам этого. Я не позволю снова. Я хочу домой сейчас.

Деймон улыбнулся. Его Феррари был в безопасности.

«Ее окончательная покладистость будет чрезвычайно приятной», – подумал юноша, когда они продолжили свой путь. Если она справится так же хорошо, как это, кажется, у нее получается, он мог бы оставить ее на пару дней, мог бы даже обратить ее.

Вот только, сейчас вампира донимало необъяснимое беспокойство внутри. Разумеется, им являлась Елена. Быть так близко к ней в пансионе и не осмелиться потребовать войти, по причине того, что может сделать. «О, дьявол, что мне уже давно следовало сделать», – внезапно вспылив, подумал он. Стефан был прав,… сегодня с ним что-то не так.

Деймон был расстроен до такой степени, которую даже не мог себе представить возможной. То, что ему следовало сделать – это зарыть в грязь лицо своего младшего братца, свернуть ему шею, как индюку, и затем подняться по тем узким липким лестницам дабы заполучить Елену, желает она того или нет. Он не сделал этого раньше ввиду какого-то сентиментального вздора, переживая о том, что она будет кричать без умолку, когда бы он поднял ее бесподобный подбородок, и погрузил свои набухшие, ноющие клыки в ее белоснежную шею.

В машине продолжался какой-то шум.

– … ты не думаешь? – говорила Дамарис.

Раздраженный и слишком занятый своей фантазией, дабы перейти к тому, что его разум, возможно, слышал из монолога девушки, он заткнул ее, и та немедленно затихла. Дамарис была привлекательной, но такой… легкомысленной. Сейчас она сидела абсолютно спокойно, ее тициановые волосы развевались на ветру, но глаза с сузившимися зрачками, были пусты и абсолютно недвижимы.

И все впустую. Деймон издал шипящий звук раздражения. Он не мог снова вернуться в свои грезы, даже в тишине, воображаемые звуки рыданий Елены препятствовали ему.

Но рыданий больше не будет, если он однажды обратит ее в вампира, – предложил тихий голос в его сознании. Деймон вскинул голову и отклонился назад, держа руль тремя пальцами.

Некогда он уже пытался сделать ее своей принцессой тьмы, так почему бы вновь не попытать счастья? Она принадлежала бы ему всецело, и если дело станет за отказом от ее смертной крови… ну, сейчас он точно ничего с этого не имеет, верно? – сказал вкрадчивый голос. Елена, бледная и пылающая аурой вампирской Силы, ее волосы почти снежный блонд, черное платье на бархатистой коже… Это была картина, которая заставила бы сердце любого вампира биться быстрее.

Он хотел ее больше чем когда-либо, именно сейчас, когда она была духом. Даже став вампиром она сохранит большую часть своей природы, и он мог себе только представить: ее свет для его тьмы, ее мягкая белизна в его крепких руках, облаченных в черную кожу. Он остановил бы этот совершенный рот поцелуями, заставил бы задыхаться от них…

О чем это он думает? Вампиры так не целуют, не ради удовольствия… тем более других вампиров. Кровь и охота были всем. Поцелуи, исключая те необходимые, что требуются для завоевания жертвы, абсолютно бессмысленны, и ни к чему не могли бы привести. Только сентиментальные идиоты, вроде его братца, заботятся о таких глупостях. Сопряженная пара вампиров могла бы разделить кровь смертной жертвы, вместе нападая, вместе контролируя ее разум,… и также объединяя свои разумы в мысленной связи. Вот в чем они находят удовольствие.

Тем не менее, Деймон обнаружил, что взволнован мыслью о поцелуе с Еленой, когда он силой вырывает ее поцелуи, чувствуя ее отчаяние и желание вырваться от него, затем внезапно пауза… немного сомнения пришедшего как раз накануне ее ответа на его поцелуй, перед тем как она полностью поддастся ему…

«Возможно, я схожу с ума», озадаченно подумал Деймон. Он никогда не сходил с ума раньше, насколько он мог помнить, и в этой идее была своя привлекательность. Прошли века, с тех пор как он чувствовал подобное возбуждение.

«Тем лучше для тебя, Дамарис», – подумал вампир. Он проезжал место, где Яворовая Улица заканчивается, переходя в Старый Лес, и дорога там извилистая и опасная. Не смотря на это, он повернулся к Дамарис дабы снова ее разбудить, с удовлетворением отмечая что натуральный цвет ее губ нежно-вишневый даже без помады. Он легко поцеловал девушку, затем подождал, оценивая ее реакцию.

Удовольствие. Он видел, как ее мысли смягчились, и она залилась румянцем.

Деймон взглянул вперед на дорогу и затем дерзнул вновь, на этот раз, задержав поцелуй. Его воодушевил ее ответ, оба их ответа. Это было изумительно. Вероятно, это каким-то образом связано с тем количеством крови в нем сегодня, большим, чем когда-либо прежде в один день, или с ее сочетанием…

Внезапно ему пришлось перебросить свое внимание с Дамарис на вождение. Какое-то маленькое красновато-коричневое животное появилось перед ним на дороге, словно по мановению волшебной палочки. Обычно Деймон не менял свой курс, чтобы давить кроликов, дикобразов и прочую живность, но эта особь достала вампира в самый ключевой момент. Он сжал руль обеими руками, его глаза были черными и холодными, как кристаллы льда в глубине пещеры, и он направил машину прямо на это существо.

Не такое уж и маленькое… это будет почти столкновение.

– Держись, – прошептал он Дамарис.

В последний миг красноватое создание увернулось. Деймон выкрутил руль, дабы настигнуть его и оказался перед рвом. Только сверхчеловеческие рефлексы вампира и невероятная приемистость тонко настроенного и очень дорогого автомобиля могли бы удержать их от попадания в канаву. К счастью, у Деймона было и то, и другое. Вывернутые в минимальный радиус поворота колеса, протестующе завизжали и задымились.

И никакого столкновения.

Деймон перемахнул через дверцу машины одним плавным движением и огляделся вокруг. Но что бы это ни было, оно бесследно исчезло, так же таинственно, как и появилось.

Sconosciuto (неведомо). Очень странно.

Желал бы Деймон не связываться с солнцем; яркий дневной свет серьезно снижал остроту его зрения. Однако он смог мельком взглянуть на то существо когда проносился рядом, и оно представлялось обезображенным. Остроконечным с одной стороны и веерообразным с другой.

Ох, ладно.

Вампир повернулся обратно к машине, где у Дамарис случилась истерика. Он был не в настроении нянчиться, с кем бы то ни было, поэтому просто вновь ее усыпил. Девушка резко откинулась на сиденье, слезы остались высыхать на ее щеках без какого-либо внимания.

Деймон сел в автомобиль, с чувством огорчения. Но теперь он точно знал, чего ему хотелось сегодня. Он желал найти бар… обветшалый и грязный, либо безукоризненно чистый и дорогой… и отыскать другого вампира. В Феллс Черч, который был горячей точкой на карте энергетических линий, это не составило бы труда. Вампиры и другие порождения тьмы буквально липли к таким местам, как шмели к жимолости.

А затем он хотел драку. Конечно, она будет абсолютно нечестной, ведь Деймон был сильнейшим вампиром, оставшимся из всех, кого он знал, плюс ко всему его переполнял коктейль из крови лучших девушек в Феллс Черч. Однако ему было плевать. Он уже чувствовал, как выпускает пар своей неудовлетворенности на некоторых, и… он блеснул своей неподражаемо ослепительной улыбкой…какой-нибудь оборотень, вампир или вурдалак обретет вечный покой. А может даже и не один, если только ему повезет найти их. После чего – вкуснейшая Дамарис на десерт.

«И все-таки жизнь прекрасна. А нежизнь…», подумал Деймон, и его глаза опасно вспыхнули за стеклами солнечных очков, «…даже лучше».

Он не собирался просто сидеть и хандрить, поскольку не мог получить Елену немедленно. Он намеревался выходить в свет, развлекаться и стать сильнее,… а затем как ни будь намедни наведаться к своему жалкому братцу молокососу и получить ее.

Он случайно взглянул в зеркало заднего вида, на какой-то миг. То ли из-за игры света то ли изменения в атмосфере, Деймону показалось, что он увидел, как его глаза за стеклами очков… вспыхнули красным.

Глава 6

– Я сказала, пошла вон, – по-прежнему тихо повторила Мередит, обращаясь к Кэролайн. – Ты сказала то, что никогда не должно звучать в любом цивилизованном месте. А тут уж так случилось, что это комната Стефана… и, да, это его комната, чтобы выставить тебя отсюда. Но я сделаю это за него, поскольку он никогда не позволит себе вытолкать в шею девушку,… тем более свою бывшую. Я бы еще добавила – чтобы выставить преисподнюю из его комнаты.

Мэтт откашлялся. Он отошел в угол, и все на время о нем забыли. Но сейчас он сказал: – Кэролайн, я знаю тебя слишком давно, чтобы миндальничать, и Мередит права. Хочешь высказать кое-что из того что ты уже говорила о Елене, делай это подальше от нее. Я знаю одно. Не имеет значения, что Елена делала, когда она была… была здесь внизу до… – Его голос на удивление понизился, и Бонни поняла, что он имел в виду, когда Елена была здесь, на Земле до… – Сейчас она настолько близка к ангелу, насколько ты можешь себе представить. Сейчас она… она… полностью… – Он колебался, чтобы подобрать правильные слова.

– Чиста, – легко произнесла Мередит, заполнив пустоты в его мысли.

– Да, – согласился Мэтт. – Да, чиста. Все, что она делает непорочно. Не то что бы твои отвратительные слова могли запятнать ее, но, тем не менее, нам очень не нравится выслушивать твои попытки.

– Спасибо, – последовало от Стефана.

– Я уже собиралась, – сквозь зубы процедила Кэролайн. – И не смей проповедовать мне чистоту! Со всем тем, что здесь происходит! Вы, вероятно, просто хотите наблюдать за происходящим, за поцелуем двух девчонок. Вы, наверное…"

– Довольно – сказал Стефан почти невыразительно, но Кэролайн была внезапно увлечена за дверь, словно вынесена туда невидимыми руками так, что сумочка девушки просвистела после нее.

Затем дверь тихо закрылась.

Короткие волоски на затылке Бонни стали дыбом. Она ощутила Силу, причем в таких количествах, что ее психические чувства были потрясены и временно парализованы. Переместить Кэролайн,… а она не была маленькой девочкой,… используя Силу.

Возможно, Стефан изменился настолько же, насколько изменилась Елена. Бонни взглянула на подругу, бассейн спокойствия которой покрылся рябью усилиями Кэролайн.

Не плохо бы отвлечь ее, и возможно сделать достойной освобождения от пут Стефана, – подумала Бонни.

Она шлепнула Гилберт по коленке, а когда Елена повернулась, Бонни поцеловала ее.

Елена прекратила поцелуй очень быстро, опасаясь снова побудить негодование. Но Бонни сразу поняла, что имела в виду Мередит. В этом не было ничего сексуального. Ощущения были такие, словно на тебя обрушивают все чувства в полной мере. Когда Елена отошла от Бонни, ее лицо сияло так же, как после контакта с Мередит, все горе растворилось… да, в чистоте поцелуя. И Бонни почувствовала, как спокойствие Елены впиталось в нее.

– … следовало узнать лучше, а тогда привозить Кэролайн, – сказал Мэтт Стефану. – Извини за вмешательство, но я знаю Кэролайн, и она могла продолжать трепаться еще на протяжении получаса, даже и не думая затыкаться.

– Стефан позаботился об этом – сказала Мередит, – или это тоже была Елена?

– Это был я, – сказал Стефан. – Мэтт прав: она могла продолжать говорить бесконечно. А оскорблять Елену, никому не позволено, не в моем присутствии.

И зачем они говорят об этом? поинтересовалась Бонни сама у себя. Из них из всех, Мередит и Стефан были менее склонны к болтовне, а тут вдруг решили побеседовать, причем на абсолютно ненужную тему. Потом она поняла, что это было из-за Мэтта, который медленно, но решительно подходил к Елене.

Бонни как мотылек вспорхнула с места, так же быстро и легко, и сумела пройти мимо Мэтта, даже не взглянув на него. А затем присоединилась к разговору Мередит и Стефана о том, что только что произошло. Кэролайн стала врагом, все согласились с тем, что здесь уже ничего не поделаешь. Ее планы в отношении Елены всегда были обратными ее словам. Бонни могла бы поспорить, что сейчас она продумывала новый план против каждого из них.

– Она чувствует себя одинокой, – сказал Стефан, словно пытаясь оправдаться вместо нее. – Она хочет быть принятой, кем угодно, на любых условиях,… она чувствует себя… обособленно. Так словно никто действительно узнав Кэролайн, не стал бы ей доверять.

– Она защищается, – согласилась Мередит. – Но думаю, что ей стоило бы показать свою благодарность. В конце концов, мы спасли и сохранили ее жизнь, всего неделю назад.

Нет, было что- то большее во всем этом, думала Бонни. Ее интуиция подсказывала, что возможно, случилось нечто перед тем, как они спасти Кэролайн. Но маленькой ведьме было настолько обидно за Елену, что она отмахнулась от нытья своего внутреннего голоса.

– Почему кто-то должен ей доверять? – парировала Бонни. Она бросила быстрый взгляд через плечо. Елена, несомненно, собиралась «узнать» Мэтта, и он выглядел так, будто с минуту на минуту готов был рухнуть в обморок. – Кэролайн красивая, кто бы спорил, но это все. Она и одного слова не может сказать, чтобы не оскорбить кого-нибудь. Она постоянно ведет грязные игры… и… и я понимаю, что мы сами неоднократно занимались тем же,… но она всегда ставит целью выставить других в плохом свете. Конечно, она может заполучить чуть ли не любого парня, – внезапно ее охватила тревога, и она стала говорить громче, чтобы прогнать это чувство, – но если ты девушка, то она просто пара длинных ног и большая…

Бонни остановилась, потому что Мередит и Стефан замерли с одинаковым выражением на лицах «О Боже, только не снова».

– А еще она имеет хороший слух, – раздался трясущийся угрожающий голос позади Бонни. Сердце ведьмы подпрыгнуло к горлу.

Вот что получается, когда игнорируешь предчувствия.

– Кэролайн… – Мередит и Стефан старались ради «защиты от повреждений», но было слишком поздно. Кэролайн вышагивала своими длинными ногами так, словно не хотела касаться ногами пола в комнате Стефана. Странно, однако, она несла свои высокие каблуки в руках.

– Я вернулась, чтобы забрать свои очки, – сказала она, по-прежнему дрожащим голосом. – И вот услышала что так называемые «друзья» думают обо мне.

– Нет, не так – красноречиво начала Мередит, поскольку Бонни была ошеломлена и не могла произнести не звука. – Ты всего лишь услышала некоторых очень сердитых людей, которые выпускают пар, после твоих оскорблений.

– Кроме того, – вдруг Бонни удалось заговорить снова, – признайся Кэролайн, ты надеялась услышать что-нибудь. Вот почему ты сняла обувь. Ты стояла прямо под дверью и подслушивала, разве не так?

Стефан закрыл глаза. – Это моя вина. Я должен был…

– Нет, не должен,- сказала ему Мередит, и для Кэролайн она добавила: – И если ты сможешь сказать мне, что хоть одно слово, из тех которые мы высказали – неправда, или преувеличение – за исключением, возможно, того что сказала Бонни, но Бонни это… просто Бонни. Во всяком случае, если ты сможешь указать хотя бы на одно неправдивое слово из сказанных нами, тогда я принесу извинения.

Кэролайн не слышала. Она вся дрожала. Ее красивое лицо, стало темно-красного цвета, и перекосилось от ярости.

– Ох, вы по очереди, будете просить моего прощения, – сказала она, указывая пальцем на каждого из них. – Вам действительно будет жаль. И если ты попробуешь использовать на мне это… эту штуку, типа вампирское колдовство, – сказала она Стефану, – у меня есть друзья,… настоящие друзья… которые захотят узнать об этом.

– Кэролайн, только сегодня днем ты подписала контракт…

– О, кто предоставляет проклятие?

Стефан встал. Было темно внутри небольшой комнаты с пыльным окном, его тень упала перед ним от прикроватной лампы. Бонни проследила за ней взглядом и ткнула Мередит в бок, волосы на ее руке и шее буквально звенели. Тень была темная и на удивление длинная. А тень Кэролайн была слабой, прозрачной и короткой имитацией весьма реальной тени Стефана.

Предгрозовое ощущение вернулась. Бонни вся тряслась, будто нырнула в ледяную воду, и не могла остановить дрожь, как не старалась. Холод проникал в ее кости, разрывая слои тепла в них, и проникая все глубже, подобно жадному зверю. Она начинала трястись еще сильнее…

Что- то происходило с Кэролайн в темноте,… что-то исходило от нее… или шло к ней,… а может и то и другое одновременно. В любом случае, все это творилось вокруг нее, и вокруг Бонни. Напряжение было настолько густым, что ведьма почувствовала удушье, ее сердце начало бешено колотиться. Рядом с ней, Мередит… практически всегда уравновешенную Мередит… колотило от тревоги.

– Что…? – шепотом начала она.

Вдруг что-то, проплясало в темноте, и дверь в комнату Стефана захлопнулась… лампа, обычная электрическая, взорвалась,… древняя ролетная штора над окном с грохотом упала во внезапно погрузившуюся в темноту комнату.

Кэролайн закричала. Это был ужасный сырой звук, так может кричать только человек, с которого живьем сдирают мясо, и вырывают позвоночник через горло.

Бонни тоже кричала. Она ничего не могла с собой поделать. Однако, ее крик был слишком задыхающимся и слишком слабым, словно эхо крика Кэролайн. Слава Богу, Форбс кричала не долго. Бонни смогла подавить следующую волну ора в собственном горле, даже когда ее трясло, как никогда. Мередит крепко обхватила ее руками, но потом, так как тьма и тишина не отступали, и дрожь Бонни продолжалась, Мередит встала и безжалостно передала ее Мэтту, который оказался удивленным и смущенным, но неуклюже попытался держать девушку.

– Это не та темнота, к которой глаза смогут привыкнуть, – сказал он. Голос парня был скрипучим, словно у него пересохло в горле. Но это было лучшее, что он мог сказать, потому что из всех опасных и жутких вещей в мире, больше всего Бонни боялась именно темноты. Было там что-то, что могла видеть только она. Несмотря на ужасную дрожь, ей удалось удержаться на ногах с его помощью, и вдохнуть. Затем она услышала, как вздохнул Мэтт.

Елена сияла. Но это не все. Свет простирался позади и по обе стороны от нее в паре того, что было прекрасным по определению, и, несомненно, это были… крылья.

– У нее е-есть к-крылья, – прошептала Бонни, заикаясь скорее от тряски, чем от страха или благоговения. Мэтт вцепился в нее, как ребенок, и не смог ничего ответить.

Крылья двигались вместе с дыханием Елены. Она уверенно парила в воздухе, одна рука выставлена вперед с расставленными пальцами в отрицательном жесте.

Девушка заговорила. Это был язык, который Бонни никогда прежде не слышала, она даже сомневалась, что он вообще используется на Земле. Слова были острыми, тонкими, как расколотый на множество осколков кристалл, которые падали откуда-то свысока.

Форма слов почти имела смысл, в голове Бонни, ведь ее собственные психические способности подхлестывала огромная Сила Елены. Эта была Сила, стоящая высоко над тьмой в противостоянии, и сметала ее в сторону, заставляя «нечто» в темноте убраться, прежде чем оно выпустило когти во всех направлениях. Острые как лед слова следовали за ним попятам, теперь уже освободительные…

А Елена… Елена была душераздирающе прекрасна, также как в то время, когда была вампиром, и такой же бледной.

Но Кэролайн тоже кричала. Она произносила сильные слова из Черной магии, и для Бонни это было, словно ужасные тени всех темных сортов исходили из ее рта: ящерицы, змеи, и многоногие пауки.

Это был поединок, с вбрасыванием магии. Только каким образом Кэролайн узнала столько о колдовстве? Она даже не была ведьмой по наследственной линии, как Бонни.

За пределами комнаты Стефана, был странный звук, почти как звук вертолета. Вип-вип-вип-вип-вип… Это ужасало Бонни.

Но она должна что-нибудь сделать. Она была Кельтским друидом по наследию, и не могла отказаться от этого. Она должна была помочь Елене. Медленно, словно двигаясь против штормового ветра, Бонни подошла к Елене, и положила руку на руку подруги, предложив свою Силу.

Когда Елена приняла помощь и их руки сомкнулись, Бонни поняла, что Мередит стоит по другую сторону от нее. Свет рос. Ящерицы со скребущим звуком и истошным воплем, уносились прочь, раздирая друг друга на пути к спасению.

В следующий момент Елена резко отодвинулась. Крылья исчезли. Темные царапающие «нечто» тоже ушли. Елена прогнала их, используя при этом огромное количество энергии, подавляя их с помощью Белой Силы.

– Она упадет, – прошептала Бонни, смотря на Стефана. – Она использовала магию такую сильную…

Как только Стефан начал обращаться к Елене, очень быстро произошло несколько вещей, комната вспыхнула столбом света.

Вспышка. Ролетная штора, неистово гремя, подскочила обратно.

Вспышка. Лампа, каким-то образом, оказавшаяся в руках Стефана снова вспыхнула. Он, должно быть, пытался ее исправить.

Вспышка. Дверь в комнате Стефана медленно со скрипом открылась, словно в знак компенсации за предыдущий хлопок.

Вспышка. Кэролайн тяжело дыша, унизительно сидела на полу на четвереньках. Елена победила…

И упала.

Поймать ее помогла бы только нечеловечески быстрая реакция, особенно с другого конца комнаты. Но Стефан бросил лампу Мередит и слишком быстро, для того чтобы глаза Бонни смогли проследить, отдалился от нее. И в следующее мгновение он уже держал Елену, оборонительно склонившись над ней.

– О, черт, – проговорила Кэролайн. Слезы катились по ее лицу, оставляя черные линии от туши и делая ее взгляд не совсем человеческим. Она посмотрела на Стефана с нескрываемой ненавистью. Он трезво оглянулся назад,… нет, строго.

– Не поминай черта, – сказал он тихим голосом. – Не здесь. Не сейчас. Потому что, черт может услышать и отозваться.

– Как будто это не произошло только что, – сказала Кэролайн, в этот момент, она выглядела жалкой и подавленной. Так, словно начала что-то, что не знала, как остановить.

– Кэролайн, что ты такое говоришь? – Стефан встал на колени. – Ты хочешь сказать, что уже… заключила какую-то сделку…?

– Ой-ой, – вдруг невольно произнесла Бонни, разрушая зловещую обстановку в комнате. Один из обломанных ногтей Кэролайн оставил кровавый след на полу. И она продолжала сидеть там, делая малоприятные вещи. Бонни почувствовала, симпатическую пульсацию боли в пальцах, пока Кэролайн махала своей окровавленной рукой перед Стефаном. И затем сочувствие обратилось тошнотой.

– Хочешь облизать? – сказала она. Ее голос и лицо полностью изменились, и она даже не пыталась скрыть это. – Ой, да ладно, Стефан, – продолжила она насмешливо – Ты же пил кровь человека все эти дни, разве не так? Человек или… кем бы она ни была, кем бы ни стала. Вы оба летаете как летучие мыши, вместе, разве нет?

– Кэролайн, – прошептала Бонни, – Разве ты не видела их? Ее крылья…

– Как у летучей мыши… или уже другого вампира. Стефан сделал ее…

– Я тоже видел их, – сказал Мэтт за Бонни. – Это не крылья летучих мышей.

– Ни у кого глаз нет, что ли? – сказала Мередит, оттуда, где она все еще держала лампу. – Посмотрите сюда. Она наклонилась. А когда выпрямилась, то держала в руках длинное белое перо, которое сияло в свете лампы.

– Тогда может быть, она белая ворона, – сказала Кэролайн. – Это вполне уместно. И я не могу поверить в то, как вы все… все… лебезите перед ней, словно она принцесса. Всегда всем маленькая дорогая, не так ли, Елена?

– Перестань, – сказал ей Стефан.

– Слово «всем» является ключевым, – выплюнула Кэролайн

– Прекрати.

– То, как ты целовала людей, одного за другим, – она театрально содрогнулась. – Все, кажется, забыли, но это было больше похоже…

– Стоп, Кэролайн.

– На настоящую Елену. – Голос Кэролайн стал притворно жеманным, но она не смогла сдержать в нем яд, подумала Бонни. – Потому что каждый, кто знает тебя, в курсе кем ты действительно являлась до того как Стефан благословил нас своим неотразимым присутствием. Ты была…

– Кэролайн остановись сейча…!

– Шлюхой! Вот и все! Просто дешевой шлюхой!

Глава 7

Все открыли рты от изумления. Стефан ходил бледный, плотно сжав губы в жесткую линию. Бонни чувствовала себя так, словно она задыхается от слов, от объяснений, в форме взаимных обвинениях о поведении Кэролайн. У Елены, возможно, было так много парней как звезд на небе, но потом она отдала все это,… потому что влюбилась,… а Кэролайн скорей всего никогда не поймет этого.

– Что, теперь нечего сказать? – Дразнящим тоном спросила Кэролайн. – Не можешь найти остроумный ответ? Летучая мышь твой язык съела? – Она начала смеяться, но это был выдавленный смех, стеклянный. А затем словесный поток полился из нее неудержимо, и он состоял из слов, которые предположительно не произносят на публике. Бонни и сама употребляла большинство из них в тот или иной момент, но здесь и сейчас, они сформировались в поток ядовитой силы. Слова Кэролайн выстраивались в крещендо,… что-то скоро должно было случиться,… этот вид силы не мог сдерживаться…

Резонанс. Подумала Бонни, поскольку звуковые волны начали возрастать.

«Стекло», подсказала ей интуиция, «прочь от стекла».

У Стефана было время только на то, чтобы броситься к Мередит, крича:

– Избавься от лампы.

А Мередит, которая не только быстро соображала, но и была бейсбольным питчером с 1.75 ERA, схватила лампу и метнула в… нет сквозь…

…– взрыв, словно фарфоровая лампа рассыпалась на мелкие осколки -…

… открытое окно.

Аналогичное сокрушение произошло и в ванной. За закрытой дверью взорвалось зеркало.

Затем Кэролайн наотмашь ударила Елену по лицу.

Оставив кровавый мазок, который девушка неуверенно погладила, и белый отпечаток руки, обращающийся в красный. Выражение лица Елены могло выжать слезы из камня.

А потом Стефан сделал то, что Бонни назвала бы самой удивительной вещью из всех. Он очень мягко повалил Елену на пол, поцеловал ее в приподнятое личико, и повернулся к Кэролайн.

Он положил руки ей на плечи, не встряхнул, просто держал, вынуждая девушку смотреть на него.

– Кэролайн. – Сказал он, – Останови это. Вернись. Ради твоих старых друзей, которые заботятся о тебе, вернись. Ради семьи, которая любит тебя, вернись. Ради собственной бессмертной души, вернись. Вернись к нам!

Кэролайн лишь воинственно на него смотрела.

Стефан развернулся в пол оборота к Мередит и наморщился.

– Для меня это действительно не легкая задачка. – Сказал он удрученно. – Не у каждого вампира это сильная сторона.

Тогда он повернулся к Елене, его голос был нежным: – Любимая, ты можешь помочь? Ты можешь помочь своей старой подруге снова?

Елена уже пыталась помочь, и как раз старалась добраться до Стефана. Она поднималась очень неуверенно, сначала по креслу-качалке, а затем по Бонни, которая пыталась помочь подруге под бременем тяжести. Елена была так же устойчива как новорожденный жираф на роликах, и Бонни,… которая почти на пол головы ниже,… находила ее тяжелой в управлении.

Стефан потянулся, чтобы подхватить Елену, но Мэтт опередил его, поддержав девушку с другой стороны.

Тогда Стефан развернул Кэролайн, и держал, не позволяя ей вырваться, вынуждая стоять лицом к лицу с Еленой.

Елена, удерживаемая за талию, чтобы руки ее были свободны, сделала несколько любопытных движений, похожих на вытягивающие узоры в воздухе все быстрее и быстрее прямо перед лицом Кэролайн, в то же время, сжимая и разжимая кисти и пальцы в различных позициях. Казалось, она точно знала, что делает. Глаза Кэролайн следили за движениями рук Елены, словно по вынуждению, но ей это было ненавистно, о чем свидетельствовало ее рычание.

«Магия», подумала Бонни, совершенно очарованная. «Белая Магия. Она взывает к ангелам, также как Кэролайн призывает демонов. Но действительно ли она достаточно сильна, чтобы вытащить Кэролайн из Тьмы?»

И, наконец, словно в завершение церемонии, Елена наклонилась и невинно поцеловала Кэролайн в губы.

Весь ад вырвался на волю. Кэролайн каким-то образом выкрутилась из хватки Стефана и попыталась вцепиться ногтями в лицо Елены. Предметы в комнате взвились в воздух, приводимые в движение инородной силой. Мэтт попытался схватить руку Кэролайн и схлопотал удар в живот, от которого согнулся пополам, вслед за чем, получил резкий удар ребром ладони по затылку.

Стефан отпустил беснующуюся фурию, чтобы схватить Елену и забрать ее и Бонни от греха подальше. Он решил, что Мередит сможет сама о себе позаботиться,… и оказался прав. Кэролайн кинулась к Салез, но та была готова. Она перехватила кулак Кэролайн и, пользуясь инерцией, кинула ее на кровать. Приземлившись, та развернулась, и снова кинулась на Мередит, на сей раз, схватив ее за волосы. Мередит резко высвободилась, оставив клок волос в руке напавшей. Затем она пробила защиту Форбс и попала прямо в челюсть. Кэролайн рухнула в обморок.

Бонни обрадовалась и отказалась чувствовать себя виноватой из-за этой радости. Только тогда, поскольку Кэролайн лежала неподвижно, Бонни заметила, что все ее ногти были снова… длинные, сильные, изогнутые, и совершенные; ни один из них не был с изъяном или сломан.

Сила Елены? Должно быть. А что же еще могло это сделать? Только несколькими движениями и поцелуем, Елена смогла излечить руку Кэролайн.

Мередит массировала свою кисть.

– Я никогда не думала, что бить людей так больно. – Сказала девушка. – Они никогда не показывают этого в фильмах. Для парней это также?

Щеки Мэтта вспыхнули.

– Я… ну…, я на самом деле никогда…

– Для всех одинаково, даже для вампиров. – Кратко ответил Стефан. – Ты как, в порядке, Мередит? В смысле, Елена могла бы…

– Нет, все отлично. И у Бонни и у меня есть работа. – Она кивнула Бонни, и та слабо кивнула ей в ответ. – На нас лежит ответственность за Кэролайн, мы должны были понять, почему она в действительности вернулась в этот последний раз. У нее нет машины. Бьюсь об заклад, что она воспользовалась телефоном внизу и попробовала вызвать кого-нибудь, кто бы забрал ее, но не вышло, и поэтому она опять поднялась наверх. Так что теперь мы должны отвезти ее домой. Стефан, извини. Не очень долгим был визит.

Стефан выглядел мрачным.

– Все равно это возможно столько, сколько Елена смогла бы выдержать. – Сказал он. – Если честно, это больше чем я думал, что она вообще сможет выдержать.

– Что ж, я единственный кто с машиной, и Кэролайн моя проблема тоже. – Сказал Мэтт. – Я не девочка, но я человек.

– Может, мы могли бы прийти завтра? – Спросила Бонни.

– Да, я полагаю, что так будет лучше. – Ответил Стефан. – Мне почти ненавистно ее отпускать. Совсем. – Добавил он, посмотрев на лежащую без сознания Кэролайн. И на его лицо тенью легло беспокойство. – Я боюсь за нее. Очень боюсь.

Бонни встрепенулась: – Почему?

– Я думаю… ну, может быть слишком рано об этом говорить, но она, кажется, почти одержима чем-то,… но я понятия не имею чем. Думаю, что я должен провести некоторое серьезное исследование.

И вот опять, словно ледяная вода струится вниз по спине Бонни. Ощущение того, что холодный океан страха становится все ближе, и он уже поднялся над ее головой, готовый обрушиться вниз, и быстро увлечь девушку за собой на самое дно.

Стефан добавил: – Но она, бесспорно, вела себя очень странно,… даже для Кэролайн. И я не знаю, что услышали вы, когда она выкрикивала проклятья, но я услышал другой голос, который побуждал ее. – Он повернулся к Бонни – А ты?

Бонни задумалась. Было ли там что-то,… только шепот,… просто пульсация до того как Кэролайн начала говорить? Меньше чем пульсация, просто слабый свистящий шепот?

– И то, что случилось здесь, возможно, сделало все еще хуже. Она взывала к Аду в момент, когда эта комната наполнилась его Силой. И сам Феллс Черч находится на пересечении большого количества энергетических линий, это не шутки. При всем том, что происходит… ну, в общем, хотел бы я, присутствия рядом с нами хорошего парапсихолога.

Бонни знала, что они все подумали об Аларихе.

– Я попытаюсь вынудить его приехать. – Сказала Мередит. – Но скорей всего он где-нибудь в Тибете или Тимбукту, проводит исследования как обычно. Потребуется время даже на то, чтобы сообщение дошло ему.

– Спасибо. – Стефан вздохнул с облегчением.

– Как я уже сказала, она наша проблема. – Спокойно произнесла Мередит.

– Мы сожалеем, что привели ее. – Громко сказала Бонни, как будто надеялась, что что-то внутри Кэролайн могло услышать ее.

Они сказали «пока» отдельно Елене, не уверенные в том, что могло произойти. Но та просто улыбнулась каждому и коснулась их рук.

По удаче или благословению, которое было далеко за пределами понимания ркбят, Кэролайн проснулась. Она даже казалась в основном рациональной, но немного потерянной, когда автомобиль подъехал к ее дому. Мэтт помог девушке выйти из машины и довел, держа за руку до двери, где ее мать открыла дверь после звонка. Это была тихая, робкая, устало выглядящая женщина, которая, казалось, не была удивлена, увидев свою дочь в таком состоянии поздним летним вечером.

Мэтт высадил девочек около дома Бонни, где они провели ночь во взволнованных размышлениях. Бонни заснула со звуком проклятий Кэролайн, отзывающихся эхом у нее в голове.

«Дорогой Дневник,

Что- то должно случиться сегодня вечером.

Я не могу говорить или написать, и я не помню, как напечатать на клавиатуре, но я могу послать мысли Стефану, и он может записать их. У нас нет никаких тайн друг от друга.

Так что это теперь мой дневник. И…

Этим утром я снова проснулась. Я снова проснулась! На дворе все еще лето, и все в зелени. Распустились нарциссы в саду. Ко мне приходили гости. Я не знаю точно, кем они были, но трое из них – сильные, яркие цвета. Я поцеловала их, и поэтому я не забуду их снова.

Четвертый был другим. Я могла только видеть раздробленный цвет, янтарный с черным. Мне пришлось использовать сильные слова Белой Магии, чтобы не допустить попадания тьмы в комнату Стефана.

Я становлюсь сонной. Я хочу быть со Стефаном и чувствовать, что он обнимает меня. Я люблю Стефана. Я бы все бросила, чтобы остаться с ним. Он спросил меня, «Даже свои полеты?» Даже их, чтобы быть с ним и чтобы он был в безопасности. Да все что угодно, только чтобы он был в безопасности. Даже свою жизнь.

Сейчас я хочу пойти к нему.

Елена».

«(А Стефан извиняется за записи в новом дневнике Елены, но он должен записать некоторые детали, потому что когда-нибудь, возможно, она захочет прочесть их, чтобы вспомнить). Я записал ее мысли в предложения, но на самом деле она мыслит не так. Я предполагаю, что она мыслит фрагментами. Вампиры привыкли переводить каждодневные мысли людей как согласованные предложения, но мысли Елены нуждаются в более усердном переводе, чем у большинства. Обычно она мыслит яркими картинками, с одним или двумя разрозненными словами.

«Четвертый», о котором она говорит, это Кэролайн Форбс. Я думаю, Елена знала эту девушку почти с младенчества. Меня ставит в тупик то, что сегодня Кэролайн нападала на нее любыми вообразимыми способами, но все же, когда я ищу разум Елены, я не могу найти ни гнева, ни даже какую-то боль. Сканирование подобного разума, пугает.

Вопрос, на который мне действительно хотелось бы найти ответ: Что случилось с Кэролайн в течение того короткого промежутка времени, когда она была похищена Клаусом и Тайлером? И по собственной ли воле она сделала то, что она сделала сегодня? Остался ли осадок ненависти Клауса как вредные испарения, заражающие атмосферу? Или у нас есть другой враг в Феллс Черч?

И наиболее важно: что мы будем со всем этим делать?

Стефан, который в настоящее время встает из-за компьютера».

Глава 8

Старомодные наручные часы показывали три утра, когда Мередит внезапно пробудилась от беспокойного сна.

И затем она закусила губу, сдерживая крик. Над ней склонилось чье-то лицо, вверх тормашками. Последнее что она помнила, было то, как она лежала на спине в спальном мешке и разговаривала с Бонни об Аларихе.

Сейчас Бонни склонилась над ней, ее глаза были закрыты. Она стояла на коленях у подушки Мередит, нависая над ней сзади, и ее нос почти касался носа девушки. Вдобавок к этому, странная бледность на щеках Бонни и ее частое теплое дыхание, которое щекотало лоб Мередит, и кто угодно… кто угодно, утверждала Салез,… имел бы полное право закричать.

Она ждала, когда Бонни заговорит, уставившись в уныние этих устрашающих закрытых глаз.

Но вместо этого Бонни села, встала, и безупречно двигаясь, пошла спиной вперед к столу Мередит, где на подзарядке лежал ее же мобильный телефон, и взяла его. Должно быть, она включила на нем запись видео, потому что открыла рот и начала жестикулировать и что-то говорить.

Это было ужасно. Звуки, которые издавала Бонни, едва ли можно было различить: обратная речь, перевернутая. Запутанные, горловые или высокие шумы и все это с каденцией, которую фильмы ужасов сделали такой популярной. Но способность говорить в такой манере намеренно… это было невозможно для нормального человека или нормального человеческого разума. У Мередит было зловещее чувство, будто что-то пытается раскрыть перед ними свой собственный разум, пытается добраться до них сквозь невообразимое пространство.

«Может быть, оно живет обратно», – подумала Мередит, пытаясь отвлечь себя, пока пугающие звуки продолжались. – «Может быть, оно думает, что и мы тоже. Может быть, мы просто не… пересекаемся…»

Мередит думала, что не сможет больше этого вынести. Она начала воображать, что смогла расслышать слова, и даже фразы в этих перевернутых звуках, и ни одна из них не была приятной. Пожалуйста, пусть все закончится… сейчас.

Причитания и бормотание…

Рот Бонни закрылся, клацнув зубами. Звуки немедленно прекратились. И затем, словно в замедленной съемке на прокручиваемой назад киноленте, она прошла спиной вперед к ее спальному мешку, опустилась на колени, заползла в него, и легла, положив руку на подушку… и все это даже не открывая глаз.

Это было одно из самых страшных зрелищ, которые когда-либо видела или слышала Мередит, а ведь она видела и слышала изрядное количество пугающих вещей.

И Мередит не могла оставить эту видеозапись до утра, тогда она не сможет ее просмотреть… без посторонней помощи.

Она встала, прошла на цыпочках к столу, и взяла мобильный телефон с собой в другую комнату. Там она подключила его к своему компьютеру, чтобы развернуть обратное послание вперед.

Когда она прослушала обработанное сообщение несколько раз, она решила, что Бонни никогда не должна его услышать. Это отпугнет ее от собственных способностей, и для друзей Елены больше не будет никаких контактов со сверхъестественным.

Там были животные звуки, смешанные с извращенным, перевернутым голосом… в любом случае, этот голос не принадлежал Бонни. Это не было голосом нормального человека. Прокручиваясь вперед, запись звучала почти хуже, чем назад,… что возможно означало, что кто бы ни произносил эти слова, обычно он говорит в другую сторону.

Мередит могла различить человеческие голоса за стонами и смехом, и искаженными звуками животных из африканской саванны. И не смотря на то, что это заставило волоски на ее теле встать и звенеть, она попыталась сложить слова из этой абракадабры. В итоге, она получила:

«Прррррооо…буууужжжж…н…иййе…буудзззз… етет…вниз-вниз-внеззааап…ап…ап…ным…ихххшшшок…шок…ррррр…ющщиммм…ТТТЫЫЫ…ххиии…ййаааа…дллллжжжны…БЫТЬтамдля…йейеооо…прррррр…бужбуж…ниййаа…Насне…буууу…Деттамдляйо…йо-йо-йо…- (было там «нее» следующим, либо это просто часть рычания?) -…ПОтррррр…омом…этсссс…оооодззззз…елелел…оооо…ДЗЗЗЗЛЯААА…дррррррр…уууууугхххх…иихххххххххх…рррррууукхххх…»

Мередит, работая с планшетом и ручкой, в конце концов, получила эти слова на бумаге:

«Пробуждение будет внезапным и шокирующим.

Ты и я должны быть там для ее Пробуждения. Нас не будет там для (нее?) потом. Это дело для других рук».

Мередит положила ручку рядом с расшифрованным сообщением на планшет.

А после этого, она пошла и легла в свой спальный мешок. Девушка свернувшись в позу эмбриона, и наблюдала за неподвижной Бонни, как кот за мышиной норкой. Пока, наконец, благословенная усталость не унесла ее в темноту.

– Что я сказала? – Бонни честно недоумевала следующим утром, выжимая сок из грейпфрута, и заливая им хлопья, как образцовая хозяйка, с учетом того, что это Мередит колдовала у плиты над яичницей.

– Я тебе уже три раза повторила. И мои слова не изменятся, я обещаю.

– Что ж, – сказала Бонни, внезапно переключившись, – понятно, что Пробуждение должно случиться с Еленой. Потому что, во-первых, ты и я должны быть там для этого, а что до второго, она единственная, кому нужно проснуться.

– Именно, – сказала Мередит.

– Ей нужно вспомнить кто она на самом деле.

– Точно, – ответила Мередит.

– А нам нужно помочь ей вспомнить!

– Нет! – сказала Мередит, вымещая свой гнев на яичнице пластиковым шпателем. – Нет, Бонни, это не то, что ты сказала, и я не думаю, что мы сможем это сделать в любом случае. Мы можем научить ее некоторым вещам, как это делал Стефан. Как завязывать шнурки. Как расчесывать волосы. Но из того что ты сказала, Пробуждение будет внезапным и шокирующим – и ты ничего не говорила о том, что мы будем принимать участие в этом. Ты сказала только, что мы должны быть там для нее, потому что после этого каким-то образом нас там не будет.

Бонни размышляла над этим в мрачной тишине.

– Не будет там? – сказала она, наконец, – То есть, не будет с Еленой? Или не будет там… типа, не будет нигде?

Мередит уставилась на свой завтрак, который ей вдруг расхотелось есть.

– Я не знаю.

– Стефан сказал, мы можем снова зайти сегодня, – убеждала Бонни.

– Стефан будет вежлив, даже если подопрется колом насмерть.

– Я знаю, – вдруг сказала Бонни. – Давай позвоним Мэтту. Мы можем пойти навестить Кэролайн,… если она примет нас, я имею в виду. Мы сможем увидеть, есть ли какие-то изменения сегодня. Затем мы можем подождать до полудня, а потом позвонить Стефану и спросить, можем ли мы снова зайти, увидеть Елену.

Дома у Форбсов, мама Кэролайн сказала, что сегодня ее дочери плохо, и она останется в постели. И все трое – Мэтт, Мередит и Бонни – вернулись обратно в дом Мередит без нее. Но Бонни продолжала закусывать губу, время от времени поглядывая назад, на улицу Кэролайн. Ее мама и сама выглядела больной, под ее глазами залегли тени. И предчувствие грозы, чувство давления, практически раздавили дом Кэролайн.

У Мередит, Мэтт возимся со своим автомобилем, которому постоянно нужно было работать, в то время как Мередит вместе с Бонни изучала свой гардероб в поисках одежды, которую могла бы носить Елена. Она будет ей великовата, но это лучше, чем одежда Бонни, которая будет слишком ей мала.

В четыре часа дня они позвонили Стефану. Да, они могут прийти. Они спустились вниз и забрали Мэтта.

В пансионате, Елена не стала повторять ритуал с поцелуями, как в предыдущий день… к очевидному разочарованию Мэтта. Но она была восхищена новой одеждой, хотя для прошлой Елены не было бы никаких причин ей восхищаться. Она парила в трех футах над полом, подносила одежду к лицу и делала глубокий радостный вдох, а затем просияла в сторону Мередит, хотя когда Бонни подобрала одну из футболок, она не смогла почувствовать ничего, кроме запаха смягчителя ткани. Ни даже пляжного одеколона Мередит.

– Извини, – беспомощно сказал Стефан, когда Елена внезапно чихнула, обнимая небесно-голубой топ в ее руках, словно это был котенок. Но лицо Стефана было таким ранимым, и Мередит, будучи несколько смущенной, заверила его, что ей приятно, что ее так высоко ценят.

– Она может сказать, откуда одежда, – объяснил Стефан, – она не будет носить ничего из подпольных цехов.

– Я покупаю вещи только в местах, перечисленных на сайте Sweatshop-Free Clothing (одежда не подпольного производства), – просто сказала Мередит. – Нам с Бонни нужно тебе кое-что сказать, – добавила девушка.

Пока она подробно пересказывала пророчество Бонни, та отвела Елену в ванную комнату и помогла ей переодеться в шорты, которые той подошли, и небесно-голубой топ, который почти подошел, но был лишь немного длинноват.

Цвет превосходно подчеркивал спутанные, но все еще прекрасные волосы Елены, а когда Бонни попыталась помочь ей взглянуть в ручное зеркальце, которое она принесла,… осколки старого зеркала все уже были убраны,… Елена выглядела озадаченной, как щенок, которому показали его собственное отражение. Бонни продолжила держать зеркальце перед ее лицом, и Елена заглядывала в него то с одной, то с другой стороны, как ребенок, играющий в прятки.

Бонни осталось довольствоваться только тщательным расчесыванием этой спутанной золотой массы, с которой Стефан, безусловно, не знал как справиться. Когда, наконец, волосы Елены стали гладкими и шелковистыми, Бонни с гордостью вывела ее в комнату, чтобы похвастаться перед остальными

И сразу же пожалела. Эти трое были глубоко поглощены, казалось, очень мрачным разговором. С неохотой, Бонни отпустила Елену, которая буквально порхнула на колени к Стефану, и сама присоединилась к беседе.

– Конечно, мы понимаем, – говорила Мередит – Даже перед тем, как Кэролайн слетела с катушек, какой другой выбор мог бы быть, в конце концов? Но…

– Что еще за «другой выбор»? – спросила Бонни, когда села на кровать Стефана позади него, – О чем вы, ребята, говорите?

Была долгая пауза, а затем Мередит поднялась и обхватила Бонни рукой. – Мы говорили о том, почему Стефану и Елене нужно покинуть Феллс Черч… нужно уехать подальше.

Сперва Бонни никак не отреагировала,… она знала, что должна была что-то почувствовать, но она была слишком шокирована, чтобы понять, что это было. Когда речь вернулась к ней, единственное что ведьма услышала, был ее глупый вопрос – Уехать? Почему?

– Ты видела почему – здесь, вчера, – произнесла Мередит, ее темные глаза наполнились болью, на ее лице в кои-то веки отразилось неконтролируемое страдание, которое она должно быть чувствовала. Но в тот момент ничьи страдания не значили для Бонни больше, чем ее собственные.

И сейчас они пришли, как лавина, которая засыпала ее раскаленным снегом. Льдом, который горел. Она достаточно долго пыталась выбраться из этого, чтобы сказать:

– Кэролайн ничего не сделает. Она дала обет. Она знает, что нарушить его… особенно когда… когда «вы знаете кто» тоже поставил подпись…

Мередит, должно быть, рассказала Стефану про ворона, потому что он вздохнул и покачал головой, нежно отодвигая Елену, которая пыталась заглянуть ему в лицо. Она ясно осознавала несчастье в группе, но так же ясно она не могла понять, что послужило тому причиной.

– Последний человек, которого я хотел бы видеть рядом с Кэролайн, это мой брат, – он раздраженно откинул с глаз темные волосы, точно они напомнили ему, насколько они с братом были похожи. – И я также не думаю, что угроза Мередит насчет сестер женской общины сработает. Она слишком далеко зашла в темноту.

У Бонни внутри все сжалось. Ей не нравились мысли, которые вызвали эти слова: далеко в темноту.

– Но… – начал Мэтт, и Бонни поняла, что он чувствовал то же самое, – потрясение и дурноту, словно они слезли с какой-нибудь дешевой карусели.

– Послушайте, – сказал Стефан, – есть и другая причина, по которой мы не можем остаться.

– Какая другая причина? – медленно произнес Мэтт. Бонни была слишком подавлена, чтобы говорить. Она думала об этом, где-то глубоко в подсознании. Но каждый раз она отгоняла от себя эти мысли.

– Я думаю, Бонни это уже поняла, – Стефан посмотрел на нее. Она посмотрела в ответ глазами, в которых плескались слезы.

– Феллс Черч, – медленно и печально объяснял Стефан, – был построен на пересечении энергетических линий. Линий чистейшей Силы в земле, помните? Я не знаю, было ли это намеренно. Знает ли кто-нибудь, что Смоллвуды имели отношение к выбору местоположения?

Никто не знал. В старом дневнике Онории Фелл не было ничего о выборе этого места для основания города семьей оборотней.

– Ну, если это и была случайность, то очень несчастливая. Этот город… я должен сказать, точнее городское кладбище… было построено прямо на той территории, где пересекается множество линий «Лей». Вот почему это место стало маяком для сверхъестественных существ, плохих… или не настолько плохих. – Он выглядел смущенным, и Бонни поняла, что он имел в виду себя. – Я был притянут сюда. Так же, как и другие вампиры, как вы знаете. И с каждым, имеющим Силу, кто приходил сюда, этот маяк становился сильнее. Ярче. Привлекательнее для других людей, обладающих Силой. Это порочный круг.

– В конце концов, некоторые из них собираются увидеть Елену, – сказала Мередит, – Бонни, помни, это такие люди, как Стефан, но у этих людей нет его нравственности… Когда они увидят ее…

Бонни почти расплакалась от этой мысли. Ей показалось, она увидела снегопад из белых перьев, каждое из которых медленно кружилось и падало на землю.

– Но… она не была такой, когда она впервые пробудилась, – медленно и упрямо сказал Мэтт. – Она разговаривала. Она была рациональной. Она не летала.

– Разговаривает или нет, ходит или летает, но она все равно обладает Силой, – ответил Стефан, – достаточной, чтобы свести с ума обычных вампиров. Свести с ума, в довольной мере, чтобы навредить ей, дабы заполучить эту Силу. Но Елена не убивает… и не ранит. По крайней мере, я не могу представить, чтобы она это делала. На что я надеюсь, – сказал он, и его лицо потемнело – так это на то, что я смогу забрать ее туда, где она будет… под защитой.

– Но ты не можешь забрать ее, – сказала Бонни, и она услышала вопль в собственном голосе, будучи не в силах контролировать его. – Разве Мередит не рассказала тебе о том, что я тогда произнесла? Она собирается пробудиться! И мне и Мередит нужно быть с ней для этого!

«Потому что после этого нас не будет там». Внезапно это фраза обрела смысл. И это было даже хуже, чем «вообще нигде не быть», это было больше чем плохо.

– Я не думал забирать ее, по крайней мере, пока она не начнет нормально ходить, – сказал Стефан и удивил Бонни тем, что быстро обнял ее рукой за плечи. Это было похоже на объятие Мередит, такое же родственное, только более сильное и недолгое. – И вы не представляете, как я рад, что она пробудиться. И что вы будете там, чтобы поддержать ее.

– Но… «Но нечисть все еще будет появляться в Феллс Черч?» – подумала Бонни, – «И вас не будет рядом, чтобы защитить нас?»

Она посмотрела на Мередит и поняла, что та точно знала, о чем думала ведьма.

– Я бы сказала, – произнесла Мередит своим самым сдержанным, осторожным тоном, – что Стефан и Елена уже вынесли достаточно ради спасения города.

Ну. С этим не поспоришь. И кажется, со Стефаном не поспоришь тоже. Он принял свое решение.

И все равно, они проговорили до наступления темноты, обсуждая различные варианты и сценарии, размышляя над предсказанием Бонни. Друзья так ничего и не решили, но, по крайней мере, они тщательно обсудили все возможные варианты. Бонни настаивала на том, что у них должны быть какие-то способы связи со Стефаном, и она уже собиралась потребовать немного его крови и волос для вызывающего заклинания, когда юноша мягко заметил, что у него теперь есть мобильный телефон.

Наконец, настало время уходить. Ребята умирали от голода, и Бонни заметила, что Стефан, возможно, тоже. Он выглядел неестественно бледным, когда сидел с Еленой у него на коленях.

Когда все прощались на верху лестницы, Бонни продолжала напоминать себе обещание Стефана о том, что Елена будет рядом, чтобы она и Мередит поддерживали ее. И что он никогда не заберет их подругу, не предупредив девушек.

Это было не настоящее прощание.

Тогда почему же чувства говорили обратное?

Глава 9

Мэтт, Мередит и Бонни, наконец-то оставили Стефана с Еленой, теперь уже прилично одетой с помощью ведьмы Маккалоу в «ночное платье». Темнота снаружи была приятна для воспаленных глаз Стефана, ставших такими не из-за яркого дневного света, а по причине того, что пришлось сообщать друзьям столь грустные новости. Многим хуже рези в глазах, было слегка удушающее чувство голода вампира, который достаточно давно не питался. «Но скоро он это исправит», сказал себе юноша. Как только Елена заснет, он отправится в лес и найдет белохвостого оленя. Больше никто не может преследовать свою жертву так как вампир, никто не мог бы конкурировать со Стефаном, в умении охотится. И даже если потребуется несколько оленей, чтобы утолить его голод, ни один из них не погибнет.

Однако, у Елены были другие планы. Она не хотела спать, ей никогда не было скучно рядом с ним. Как только рев двигателя автомобиля их посетителей затих вдалеке, девушка сделала то, что делала всегда, находясь в таком настроении. Она подплыла к своему вампиру, подняла лицо, закрыв глаза, и немного поджав губы. Затем просто ждала.

Стефан поспешил к не зашторенному окну, потянул вниз занавес, избавляясь от нежелательных взглядов любопытных ворон, и вернулся обратно. Елена, все еще находясь в том же положении, и слегка покраснела. Ее глаза по-прежнему были закрыты. Стефан иногда думал, что она может ожидать вот так вечно, если захочет его поцелуя.

– Я действительно пользуюсь преимуществом над тобой, любимая, – сказал он, вздыхая. Он наклонился к ней, и поцеловал ее нежно и невинно.

Елена издала звук разочарования, напоминающий мурлыканье котенка, заканчивающееся на вопросительной ноте. Она чуть толкнула его носом в подбородок.

– Прекрасная любимая, – сказал Стефан, поглаживая ее волосы. – Бонни расплела все узелки, не повредив ни волоска?

Он наклонился вниз, покорный ее теплу, беспомощный перед ним. Отдаленная боль в его верхней челюсти, уже прибыла.

Елена снова подтолкнула его, требуя. И тогда он целовал ее немного дольше. Следуя логике, он знал, что она достаточно взрослая. Сейчас Елена была старше, и намного опытней, чем девять месяцев назад, когда они только начинали терять голову от поцелуев. Но чувство вины всегда присутствовало в его мыслях, и он не переставал беспокоиться о ее полнейшем согласии.

На сей раз, мурлыканье было раздражительным. Терпение Елены подошло к концу. Внезапно, она повисла на Стефане, вынуждая поддерживать ее мягкое, теплое, женственное тело, и в то же время ее «Пожалуйста?» звенящее так ясно, словно ногтем царапало по стеклу.

Это было одно из первых слов, которое она научилась думать, когда проснулась немой и невесомой. И ангел или нет, она точно знала, что это слово делало с ним… внутри.

«Пожалуйста?»

– О, маленькая любимая, – простонал он, – Прекрасная маленькая любимая…

«Пожалуйста?»

Он поцеловал ее.

Долгое время было тихо, когда юноша почувствовал, что его сердце бьется все быстрее и быстрее. Елена, его Елена, которая когда-то отдала за него свою собственную жизнь, была теплой и приятно тяжелой в его руках. Она была только его, и они принадлежали друг другу, и он ничего не хотел менять с этого момента, никогда. Даже неуклонно нарастающая боль в верхней челюсти приносила ему некоторую радость. Боль сменилась удовольствием от того, что теплые губы Елены были накрыты его губами, и трепетали, словно крылья бабочки, поддразнивая его.

Иногда ему казалось, что она гораздо более активна, когда в полусне, как сейчас. Она всегда была инициатором, и он беспомощно следовал за ней повсюду, куда бы она его не повела.

В один миг он вдруг решил остановиться, и прервал поцелуй на середине. Тогда она перестала мысленно разговаривать с ним и уплыла в угол, где затем села прямо в пыль с паутиной… и заплакала.

Он ничего не мог сделать, никак не мог утешить ее, не смотря на то, что встав на колени, упершись в твердые деревянные половицы, просил, уговаривал и сам почти что плакал. Затем он снова взял ее на руки.

Стефан пообещал себе больше никогда не совершать подобной ошибки. Но, тем не менее, боль вины точила его изнутри, хоть и становилась все более отдаленной, и более запутанной, поскольку Елена внезапно изменила давление своих губ и мир вокруг покачнулся. Ему пришлось отступить назад, к кровати, и присесть. Мысли его спутались. Он думал только о том, что Елена вернулась, сидит на его коленях, такая взволнованная, такая живая, пока не произошел некий шелковый взрыв внутри юноши, и его не нужно было больше принуждать.

Он знал, что Елена наслаждается приятной болью в его зубах, также как и он сам.

Больше не было времени и причин для размышлений. Елена таяла в его руках, ее волосы от его ласк приобрели шелковую мягкость. Мысленно, они уже растаяли вместе. Боль в зубах Стефана, наконец-то привела к неизбежному. Клыки удлинились и стали очень острыми. Их соприкосновение с нижней губой Елены вызвало у Стефана сильную вспышку удовольствия, почти заставившую его задохнуться.

А затем Елена сделала кое-что, чего никогда прежде себе не позволяла. Очень изящно и аккуратно она взяла один из клыков Стефана губами. И затем, мягко и преднамеренно просто удерживала его.

Весь мир вокруг Стефана закружился.

И только по милости своей любви к ней, и их связанных разумов, он не прокусил ее нижнюю губу. Древний вампир, который никогда не был изгнан из его крови, кричал на него, убеждая сделать именно это.

Но он любил ее, они были одним целым,… и кроме того он не мог сдвинуться даже на дюйм, поскольку застыл от удовольствия. Клыки Стефана никогда еще не были такими длинными или такими колкими, поэтому даже без его помощи, острый как лезвие край его зуба вонзился в полную нижнюю губу Елены. Кровь очень медленно сочилась вниз, в его горло. Кровь Елены, которая изменилась, вернувшись из мира духов. Когда-то, она была удивительной, полной юной жизненной энергии и сущности самой Елены.

Сейчас… это было нечто особенное. Нечто неописуемое. Он никогда не испытывал ничего подобного ощущениям от крови возрожденного духа. Она была заряжена Силой, и это отличало ее от человеческой крови настолько, что это сравнение было сродни противопоставлению людской крови и крови животных.

Для вампира ощущение человеческой крови, текущей вниз, в его горло, было необыкновенно острым, несравнимым с какими-либо другими эмоциями.

Сердце Стефана бешено билось в его груди.

Елена слегка дернула клык, захваченный ее губами.

Стефан понимал, что от этой жертвенной боли она чувствует удовлетворение. Некое удовольствие. Потому что она связана с ним, и потому что она принадлежала к редчайшей породе людей, кому нравится насыщать вампира, кто наслаждается процессом его кормления, и его потребностью в ней. Это была высшая элита, и она принадлежала к ней.

Жаркая дрожь прошла по его спине, кровь Елены побежала по его венам.

Девушка освободила его клык, сосущий кровь из ее нижней губы. Она откинула голову назад, подставляя для него свою шею.

Ее горячая шея, выставленная напоказ прямо перед ним – это было чересчур, чтобы сопротивляться, даже для него. Он знал узоры вен Елены точно так же, как знал ее лицо. И все же…

«Все правильно. Все хорошо…» – прозвучал голос Елены у него в голове.

Он погрузил свои ноющие клыки в маленькую вену на ее шее. К этому времени они стали настолько острыми, что Елена, привыкшая к укусам подобным жалящей змее, этот практически не заметила. Для него, для них обоих, это было насыщением. Неописуемая сила свежей крови Елены заполнила горло и вены Стефана, а она сама погрузилась в счастливое и бессвязное состояние.

Для него всегда существовала опасность взять слишком много, или не дать ей достаточное количество своей крови, дабы она хорошо себя чувствовала и не погибла. Не то, чтобы ему нужно было слишком много крови, однако торговля ею с вампирами всегда может быть чревата. Но темные мысли уплыли далеко в абсолютное блаженство, которое овладело ими обоими.

Мэтт выловил из кармана ключи, когда он с Бонни и Мередит уселись вместе на широкое переднее сидение его грохочущего драндулета. Парень смутился от того, что вынужден был поставить свою машину рядом с роскошным Порше Стефана. Мягкая обивка салона автомобиля Мэтта была в клочья, которые приходилось поддерживать, когда кто-нибудь садился на сиденье. Бонни легко уместилась в откидном кресле кое-как оснащенном ремнем безопасности, между Мэттом и Мередит. Парень украдкой наблюдал за ней: когда она была расстроена, то иногда забывала пристегиваться. Дорога назад, через Старый Лес, была слишком ухабистой, с крутыми поворотами, которые стоит принимать всерьез, даже если они будут единственными на дороге.

«Больше никаких смертей» – думал Мэтт, пока они отъезжали от пансиона. «И больше никаких удивительных воскрешений». Мэтт уже увидел достаточно много сверхъестественного, на остаток жизни ему точно хватит. Сейчас он чувствовал себя, так же как Бонни: хотел, чтобы все стало нормальным, таким, как было всегда, а жизнь шла своим чередом.

«И без Елены», – насмешливо прошептал голосок у него внутри.- «Отказаться от нее даже без борьбы?»

«Эй, я в любом случае не смог бы победить Стефана, в любой борьбе, даже если бы ему связали обе руки за спиной и надели мешок на голову. Забудь об этом!…Все кончено, как бы она там меня не поцеловала! Сейчас она для меня просто друг».

Но он все еще чувствовал вчерашнее прикосновение теплых губ Елены к его губам. Эти мягкие прикосновения не являются социально приемлемыми для двух «просто друзей». Но она пока не знает об этом. А он чувствовал теплоту и покачивание ее танцевально стройного тела.

«Черт, она вернулась совершенной,… физически, по крайней мере». – Думал он.

Жалобный голос Бонни прорезался в его приятные воспоминания,

– Как только я начала думать, что все будет хорошо, – вопила она, едва не плача, – Как только я начала думать, что все наладится,… в конце концов, все пошло так, как оно должно было идти!

Мередит, очень мягко, ответила:

– Это трудно, я знаю. Кажется, мы все больше теряем ее. Но мы не можем быть эгоистами!

– Я могу! – категорично заявила Бонни.

«И я тоже» – шепнул Мэтту внутренний голос. – «По крайней мере, в душе, где никто не сможет увидеть мой эгоизм. Старый добрый Мэтт… Мэтт никогда не будет возражать! Какой же молодчина Мэтт! Что ж, наступило время, когда старый добрый Мэтт против! Но она выбрала другого, и что я могу поделать? Похитить ее? Запереть на замок? Попытаться взять ее силой?»

Эта мысль вдруг отрезвила Мэтта подобно холодному душу, и он стал внимательнее следить за дорогой. Как-то автоматически он уже проехал несколько поворотов разбитой однополосной дороги, бегущей сквозь Старый Лес.

– Мы все вместе планировали поступить в колледж, – упорствовала Бонни, – Затем мы хотели вернуться сюда, в Феллс Черч. Вернуться домой. Да мы с самого детского сада планировали все это, и теперь, когда Елена снова человек, я думала, что наши планы осуществятся. Но сейчас уже понятно, что ничто не будет таким, каким мы задумали, так ведь? – она закончила свой вопрос более спокойно, и вздохнула,- Так ведь? – Это уже не было вопросом.

Мэтт и Мередит переглянулись, удивленные жалостью, одновременно промелькнувшей в их взглядах, и беспомощно попытались успокоить Бонни, которая обняла себя руками, отделываясь от прикосновений Мередит.

«Это Бонни… актриса драм театра», мелькнула у Мэтта мысль, но его природная честность не позволяла ему поддразнить ее.

– Я считаю, что, – медленно начал он, – это именно то, о чем на самом деле подумали мы все, когда она только-только вернулась. – «Когда мы танцевали в лесу, как чокнутые», подумал парень. – Вероятно, все мы думали, что они могут жить где-то неподалеку от Феллс Черч, и что все у них будет, как раньше… До того как Стефан…

Мередит покачала головой, смотря вдаль сквозь ветровое стекло,

– Не Стефан.

Мэтт понял, что она имеет в виду. Стефан приехал в Феллс Черч, чтобы воссоединиться с миром людей, а не для того, чтобы потянуть человеческую девушку за собой, в неизвестность.

– Ты права, – ответил он, – Я тоже думал об этом. Она и Стефан, возможно, смогли бы найти способ жить здесь, вместе, в спокойствии. Ну, или поблизости… Это все из-за Деймона. Он приехал, чтобы взять Елену против ее воли, и все поменялось.

– И теперь, Елена и Стефан уезжают. И если они уедут, они больше не вернутся! – завыла Бонни. – Зачем? Для чего Деймон начал все это?

– Стефан однажды сказал мне, что он любит вмешиваться в разные события из полнейшей скуки. На сей раз, вероятно, все началось из-за ненависти к Стефану, – ответила Мередит. – Но мне хочется, чтобы сейчас он смог, просто, оставить нас в покое.

– Да какая теперь разница? – рыдала Бонни. – Ну была это вина Деймона. Мне уже плевать! Чего я действительно не понимаю, так это – почему что-то нужно менять?

– Нельзя войти в одну и ту же реку дважды. Или даже однажды, если ты достаточно сильный вампир, – проговорила Мередит искаженным голосом. Никто не засмеялся. Тогда она добавила очень мягко, – возможно, ты спрашиваешь не того человека. Возможно, Елена та, кто может ответить тебе, почему что-то нужно менять, если она помнит, что случилось с ней там, на Другой Стороне.

– Я не подразумевала, что все действительно должно измениться…

– Но изменится, – сказала Мередит грустно и еще более мягко. – Разве ты не видишь? И в этом нет ничего сверхъестественного. Это жизнь. Все должны расти…

– Я знаю! У Мэтта есть футбольная стипендия, ты собираешься в колледж, а затем, наверняка, выйдешь замуж! Потом вероятно появятся дети! – Бонни сказала это так, словно это было чем-то неприличным. – Я же собираюсь застрять в среднем колледже навсегда. Все вы повзрослеете, и забудете о Елене со Стефаном… и обо мне. – Закончила она тоненьким голоском.

– Эй, – Мэтт всегда был защитником обиженных и игнорируемых. И даже сейчас, когда он думал только о Елене,… размышлял, сможет ли он когда-нибудь избавиться от воспоминаний об этом поцелуе,… он обратил внимание на Бонни, которая казалась сейчас такой маленькой и хрупкой. – О чем это ты говоришь? Я собираюсь вернуться после колледжа домой и жить здесь. Я возможно умру прямо здесь, в Феллс Черч. И буду думать о тебе. В смысле, если ты хочешь.

Он похлопал Бонни, и она не уклонилась от его прикосновений, как от рук Мередит. Она наклонилась к нему и прижалась лбом к его плечу. Когда ведьма вдруг слегка вздрогнула, он обнял ее, даже не задумываясь.

– Мне не холодно, – сказала Бонни, но не делала попыток сбросить его руку. – Сегодня вечером довольно тепло. Я только… мне не понравилось, когда ты сказал «я вероятно умру прямо… Осторожно!

– Ё…! – Мэтт вдавил тормоза, бранясь в три этажа, обеими руками сражаясь с рулевым управлением, Бонни совершила нырок, а Мередит пыталась зафиксироваться сама. Теперешний автомобиль Мэтта, в отличие от старого, утонувшего в реке, был очень потрепанным и не имел подушек безопасности. Он являл собой свалку различных запчастей уже развалившихся автомобилей, собранных вместе.

– Держитесь! – завопил Мэтт, когда машину занесло, шины завизжали, после чего автомобиль развернуло, задняя часть слетела в кювет, и передний бампер врезался в дерево.

Когда все замерло, Мэтт резко выдохнул и ослабил мертвую хватку на руле. Он начал было поворачиваться к девушкам и замер. Парень шарил в темноте, пытаясь включить свет, но то, что он увидел, заставило его вновь застыть не двигаясь.

Бонни, как и всегда в моменты глубоких потрясений, оказалась у Мередит. Ее голова лежала на коленях у подруги, пальцами она вцепилась в руку и рубашку девушки. Сама Мередит сидела, зафиксировано, откинувшись назад, насколько это было возможно, а ее ноги упирались в пол под приборной панелью. Все ее тело было сильно отклонено назад на спинку сидения, голова запрокинута, руки удерживали Бонни, с силой прижимая ее вниз.

Пробившая окно, узловатая, подобно широкому копью в цепкой руке, ветвь гигантского дикого дерева упиралась прямо в основание шеи Мередит, более низкие ветви были поверх маленько тела Бонни. Если бы ремень безопасности не позволил ей пригнуться, если бы она не бросилась вниз, если бы Мередит не держала ее…

Мэтт смотрел прямо на расколотый и узловатый, но очень острый конец копья. Если бы его собственный ремень безопасности позволил ему наклонится вниз…

Парень услышал свое собственное затрудненное дыхание. Запах хвои заполнил весь автомобиль. Он даже мог почувствовать большую концентрацию этого запаха там, где более молодые ветви преломились и источали сок.

Очень медленно Мередит потянулась пальцами, чтобы сломать острый прут, указывающий ей прямо в горло, словно стрела. Она не смогла этого сделать. Оцепенев, Мэтт потянулся к ней, чтобы помочь. Но, несмотря на то, что прут был не намного толще его пальца, он оказался очень жестким и даже не гнулся.

«Как закаленная сталь» – ошеломленно подумал он. – «Но ведь это смешно. Это – живое дерево, я могу чувствовать его ветки и его запах».

– Ой.

– Могу я, пожалуйста, встать уже? – тихо спросила Бонни. Ее голос приглушало колено Мередит. – Пожалуйста. Прежде, чем это схватит меня. Оно этого хочет.

Мэтт смотрел на нее, вздрогнул, и оцарапал щеку расколом одной из веток.

– Оно не собирается хватать тебя, – но его желудок сжался, пока он пытался вслепую снять ремень безопасности. Почему у Бонни вдруг появилась та же мысль, что и у него: что эта ветвь похожа на огромную, изогнутую, косматую руку? Она ведь даже не видит ее.

– Ты знаешь, что оно этого хочет, – прошептала Бонни, и легкая дрожь охватила все ее тело. Она потянулась назад, пытаясь снять ремень безопасности.

– Мэтт, мы должны выскользнуть отсюда, – сказала Мередит. Она тщательно поддерживала свою болезненного вида отброшенную назад позицию, но Мэтт слышал ее тяжелое дыхание. – Нам нужно скользнуть к тебе, оно пытается приблизиться к моему горлу.

– Это невозможно. – Однако, он тоже это видел. Расщепленные концы более тонкой ветви переместились совсем немного, но она имела разлом в виде скобы, и осколки уже касались горла Мередит.

– Возможно лишь то, что никто не может оставаться в таком немыслимом положении вечно, – сказал он, зная, что это бред, – Там в бардачке есть фонарь.

– Бардачок полностью заблокирован ветками. Бонни, ты сможешь дотянуться и отстегнуть мой ремень безопасности?

– Попробую. – Бонни потянулась вперед, не поднимая головы, и протянула руку, пытаясь на ощупь отыскать кнопку спуска.

Для Мэтта это выглядело так, словно косматые, зеленые и пахучие ветви захватили ее, и потянули на свои иглы.

– У нас здесь целая долбанная Новогодняя елка. – Он отвернулся к окну со своей стороны, и прислонил к нему руки сложенные чашей, чтобы лучше видеть в темноте, прижимаясь лбом к удивительно холодному стеклу.

Он почувствовал какое-то прикосновение к затылку. Парень подскочил и тут же замер. Прикосновение не было ни холодным, ни теплым, скорее как девичий ноготь.

– Черт возьми, Мередит!…

– Мэтт…

Мэтт злился на себя за тот подскок. Но прикосновение было… колючим.

– Мередит? – он медленно пошарил руками в темноте, пока не увидел отражение в темном окне. Мередит не трогала его.

– Не… двигайся… влево, Мэтт. Здесь где-то длинный и острый обломок дерева. – Голос Мередит, холодный и всегда слегка отдаленный, обычно напоминал Мэтту картины из тех, что зачастую печатают на календарях – горные синие озера, окруженные снегами. Сейчас он показался ему каким-то придавленным и напряженным.

– Мередит! – произнесла Бонни, прежде, чем Мэтт успел собраться с мыслями. Голос Бонни звучал как из-под перины.

– Все в порядке. Я просто должна… держать это подальше. Не волнуйся, я не отпущу тебя.

Мэтт почувствовал острый конец обломка. Что-то вновь коснулось его шеи справа, очень аккуратно. – Бонни, перестань! Ты тянешь дерево! Ты тянешь дерево прямо на нас с Мередит!

– Мэтт, заткнись!

Мэтт заткнулся. Его сердце дико колотилось. Сейчас он ощущал только, что что-то происходит за его спиной. «Но это глупо», – подумал он, – «потому что, если Бонни тянет дерево, то я могу попытаться сдержать его».

Он потянулся руками позади себя, вздрагивая, и пытаясь разглядеть в отражении окна, куда именно он двигается. Его руки сомкнулись над толстым узлом коры и щепок.

Он подумал, «не припоминаю, чтобы там был такой узел, когда эта штука целилась мне в горло».

– Есть! – прозвучал приглушенный голос, сопровождаемый щелчком отстегнутого ремня. Чуть погодя голос очень неуверенно сказал, – Мередит? Иглы прокалывают мою спину.

– Так, Бонни, Мэтт, – проговорила Мередит с усилием, но с большим терпением, подобно тому, как они разговаривали с Еленой. – Мэтт, ты должен открыть свою дверь, сейчас.

В голосе Бонни прозвучала паника, – За моей спиной не только иглы, но и небольшие ветви. Они похожи на колючую проволоку. Я… застряла…

– Мэтт! Тебе нужно прямо сейчас открыть дверь…

– Я не могу.

Тишина.

– Мэтт?

Мэтт уперся, обхватив руками чешуйчатую кору дерева, и отталкивался ногами. Он резко дернул ствол, изо всех своих сил.

– Мэтт! – Мередит почти кричала, – Оно режет мое горло!

– Я не могу открыть дверь! Снаружи она прижата деревом!

– Как там может быть дерево? Это же дорога!

– Как там может быть дерево, растущее у нас здесь?

Снова в машине повисла тишина. Мэтт чувствовал, как поломанные ветки и иголки прижимаются все ближе к его спине и шее. Если он как можно быстрее не увернется куда-нибудь, то больше никогда не сможет этого сделать.

Глава 10

Елена была невероятно счастлива. Сейчас была ее очередь.

Стефан использовал острый деревянный нож для писем из своего стола, чтобы порезать себя. Елена всегда ненавидела смотреть, как он делает это, используя самое эффективное оружие, которое проткнуло бы кожу вампира. Поэтому она закрыла глаза и взглянула снова, когда кровь текла из маленького надреза на его шее.

– Тебе не нужно брать много,… и тебе не следует. – Прошептал Стефан, и Елена понимала, что он говорит это, пока еще может хоть что-то сказать. – Я не слишком крепко тебя обнимаю, тебе не больно?

Он всегда так беспокоился. Сейчас, она его поцеловала.

И девушка видела, как странно он задумался, он хотел больше чем поцелуй, он хотел, чтобы она взяла его кровь. Смеясь, Елена толкнула его и нависла над ним, снова приближаясь к области раны, и зная, что он подумает, будто она собирается дразнить его. Но вместо этого, она прижалась к его ране как присоска, и начала высасывать все настойчивее и настойчивее, пока не вынудила Стефана умолять ее телепатически. Но она не была удовлетворена, пока не вынудила его умолять вслух.

В это время в машине, Мэтту и Мередит пришла в голову одна и та же идея. Девушка была быстрее, но они заговорили почти одновременно.

– Я идиотка! Мэтт, где откидывается спинка?

– Бонни, ты должна опустить свое сидение назад! Там есть маленькая ручка, ты должна добраться до нее и потянуть вверх!

Голос Бонни екал от икоты. – Мои руки… они все истыканы… мои руки…

– Бонни. – жестко сказала Мередит, – Я знаю, ты сможешь сделать это. Мэтт ручка справа… под ним… под передним сиденьем или…

– Да. С краю,… один, нет два часа [1]. – Мэтт не мог больше дышать. Как только он схватил дерево, то обнаружил, что если ослабит давление хоть на мгновение, ствол сильно придавит его шею.

[1][Примечание: имеется в виду направление по часовым стрелкам, в основном используется военными.]

Нет другого выбора, думал парень. Он вздохнул глубоко, как только мог, оттолкнулся назад на ветки, и услышал крик Мередит. Мэтт крутился, чувствуя зубчатые обломки, которые подобно тонким деревянным ножам царапали его горло, ухо и череп. Сейчас он освободился от давления на его затылок, и ужаснулся, сколько еще дерева было в машине, намного больше чем вначале. Вокруг него все было забито ветками, вечнозеленые иглы были плотно навалены повсюду.

«Не удивленная, а безумная Мередит», думал он, поворачиваясь к ней, и ощущая головокружение. Она была почти похоронена под ветками, одной рукой борясь с чем-то возле ее горла, но она все же увидела его.

– Мэтт… возьмись… за свое сиденье! Быстро! Бонни, я знаю, ты можешь!

Мэтт разрыл и разорвал ветки, затем нащупал ручку, которая опустила бы спинку его сидения. Ручка не двигалась. Тонкие жестокие, упругие усики обмотали ее, и было трудно разорвать их. Но он крутил и рвал.

Его спинка рухнула. Парень нырнул под огромную еловую лапу, если это вообще можно было так назвать. Сейчас машина была битком набита огромными ветками. Тогда он потянулся и помог Мередит, ее сидение тоже резко откинулось.

Она упала назад вместе с ним, подальше от вечнозеленых веток, хватая воздух ртом. Мередит продолжала лежать там еще мгновение. Затем она перебралась на специфическое заднее сиденье, волоча за собой окутанную иглами фигуру. Когда девушка заговорила, ее голос был хриплым, а речь по-прежнему медленной.

– Мэтт. Благословляю тебя… за наличие… такого сложного механизма… в твоей машине. – Она пнула переднее сидение, чтобы оно вернулось в обратную позицию, и Мэтт сделал то же самое.

– Бонни. – сказал одеревеневший Мэтт.

Бонни не двигалась. Много маленьких ветвей все еще оплетали ее, некоторые попали в ткань ее майки, а некоторые в ее волосы.

Мередит и Мэтт оба начали потягиваться. Везде где ветки касались кожи, были царапины и маленькие раны от проколов.

– Как будто они хотели врасти и нее, – сказал Мэтт, так как длинные, тонкие ветки тянулись назад, оставляя кровавые проколы после себя.

– Бонни? – Позвала Мередит. Она выпутала прутья из ее волос. – Бонни? Ну, давай же. Посмотри на меня.

Ведьма вся тряслась, но позволила Мередит поднять свое лицо вверх. – Я не думала, что у меня получится это сделать.

– Ты спасла мне жизнь.

– Мне было так страшно…

Бонни продолжала плакать, но уже на плече у Мередит.

Мэтт посмотрел на Салез, как на мерцающую светом карту, которая поможет найти выход. Но все что он увидел, это ее темные глаза, выражение которых внезапно заставило его чувствовать узел в животе. Находясь на заднем сидении, он смотрел во все три окна, которые были в его поле зрения.

Тяжело было вообще что-либо разглядеть. Но то, что он искал, находилось прямо перед его лицом, прижатое к стеклу. Иглы. Ветки. На каждом дюйме окна.

Однако, он и Мередит без лишних слов, потянулись к ручке дверцы. Раздался щелчок, и дверь открылась на дюйм, а потом снова захлопнулись.

Друзья переглянулись. Мередит посмотрела вниз и снова начала срывать прутья окутывающие Бонни.

– Тебе от этого больно?

– Нет. Немного…

– Ты дрожишь.

– Холодно.

Было действительно холодно. Не смотря на то, что открытое окно было целиком закупорено растением, снаружи Мэтт смог услышать ветер. Он свистел, будто через огромное количество ветвей. Был также звук лесного скрипа, поразительно громкий и до смешного высокий. Все это напоминало шторм.

– Что, черт возьми, это было? – взорвался он, злобно пиная переднее сидение. – Та хрень, из-за которой я отклонился от дороги?

Темноволосая голова Мередит медленно поднялась. – Я не знаю. Я как раз поднимала окно. И глянула мельком.

– Оно просто появилось посреди дороги.

– Волк?

– Это было не там, а вон там.

– Волки не такого цвета. Оно было красным. – Сказала Бонни решительно, поднимая свою голову с плеча Мередит.

– Красным? – Мередит покачала головой. – Оно было слишком большим для лисы?

– Я думаю, оно действительно было красным. – Сказал Мэтт

– Волки не бывают красными… как насчет оборотней? У Тайлера Смоллвуда есть какие-то родственники с рыжими волосами?

– Это не волк. – Сказала Бонни. – Оно было обратное.

– Обратное?

– Его голова была не с той стороны. Или же у него были головы с обеих сторон.

– Бонни ты реально меня пугаешь. – Сказала Мередит

Мэтт бы никогда этого не сказал, но она действительно напугала и его тоже. Потому что увиденное им животное, казалось таким же деформированным, как сейчас описывала его Бонни.

– Может мы просто увидели его под странным углом, – сказал он, когда заговорила Мередит. – Может, это было какое-то животное, отпугивающее с помощью…

– С помощью чего?

Мередит посмотрела на потолок машины. Мэтт последовал за ее взглядом. Очень медленно, со скрежетом металла, крыша прогнулась. И еще немного. Как будто нечто очень тяжелое давило на нее.

Мэтт сыпал проклятья на свою голову. – Пока я был на переднем сидении, почему не вдавил педаль…? – Он пристально посмотрел через ветви, пытаясь разглядеть педаль газа и зажигание. – Ключи все еще там?

– Мэтт мы наполовину в канаве. К тому же, если бы это хоть как-то помогло, я сказала бы тебе газовать.

– Тогда бы эта ветка сняла тебе голову!

– Да. – Просто сказала Мередит

– Это убило бы тебя!

– Если бы это помогло выбраться вам двоим, я бы подумала. Но ты оказался в ловушке, смотря в сторону. Я, смотря вперед. Они были здесь,… деревья, со всех сторон.

– Это… не… возможно! – Мэтт лупил сиденье перед собой, подчеркивая каждое слово.

– Это возможно?

Крыша, заскрипела снова.

– Вы двое, хватит ругаться! – сказала Бонни, ее голос надломился из-за рыдания.

Прогремел взрыв, подобный выстрелу и машина просела вниз.

– Что это было? – начала Бонни.

Молчание.

– …шина лопнула. – Наконец отозвался Мэтт. Он не доверял собственному голосу. Он посмотрел на Мередит.

Как и Бонни. – Мередит,… ветки заполняют переднее сидение. Я едва вижу лунный свет. Становится темно.

– Я знаю

– Что мы будем делать?

Мэтт чувствовал страшное напряжение и расстройство на лице Мередит, как будто она говорила сжав зубы. Но голос Салез был тихим.

– Я не знаю.

Стефан все еще содрогался, Елена извивалась как кошка, паря над кроватью. Она улыбнулась ему. Ее улыбка сияла, словно после употребления наркотика, удовольствием и любовью. Он подумывал схватить ее за руки, потянуть вниз и начать все заново.

Это было безумие, она вынудила его. Потому что он слишком хорошо знал, из собственного опыта, насколько опасен их флирт. Даже слишком, и Елена была первым вампиром-духом, поскольку она единственный вампир-дух которого он знал.

Но посмотрите на нее! Он выскользнул из-под Елены, как он иногда делал и просто смотрел, чувствуя, как сердце начинало бешено биться только при виде ее. Волосы Елены, настоящее золото, как шелк разметались по постели. Ее тело, в свете одной маленькой лампы, было словно очерчено золотым контуром. Казалось, будто она плывет, двигается и спит в золотой дымке. Это пугало. Для вампира, она была словно живое солнце, лежащее на его кровати.

Он обнаружил, что сдерживает зевок. Это тоже она сделала с ним, как Далила забирающая силу Самсона. Его «ракетным топливом», возможно, была ее кровь, но сейчас он был безнадежно сонным. Он провел бы ночь в ее объятиях.

В машине Мэтта стало еще темнее, потому что деревья продолжали закрывать лунный свет. Они пытались звать на помощь. Это была не очень хорошая идея, Мередит обосновывала это тем, что им необходимо сохранить кислород в машине. Так они снова смирно сели.

Наконец, Мередит полезла в карман джинсов и начала перебирать ключи с очень маленькой цепочкой, где висел брелок с фонариком, который светил синим светом. Когда она включила его, все наклонились вперед. Очень маленькая штука, чтобы столько значить, подумал Мэтт.

Чувствовалось давление на передние сидения.

– Бонни? – сказала Мередит. – Никто все равно, не услышит нас, даже если вопить. Если кто-то что-то и услышал, то это только лопнувшую шину, и подумал что это выстрел.

Бонни трясла головой, точно не желала это слушать. Она все еще вытаскивала сосновые иглы из своей кожи.

Она права. Мы в милях от людей, подумал Мэтт.

– Здесь что-то очень плохое. – Сказала Бонни. Она говорила это тихо, но каждое слово было вытолкнуто одно за другим, так же как камешки бросают в пруд.

Мэтт внезапно почувствовал тревогу. – Насколько… плохое?

– Нстолько плохое, что… я никогда, ничего подобного не чувствовала до этого. Ни когда Елена умерла, ни от Клауса, ни от чего бы то ни было еще. Я никогда не чувствовала нечто настолько злое, как сейчас. Оно настолько плохое, и такое сильное. Я не думаю, что что-либо вообще может быть настолько сильным. Это давит на меня, и я боюсь…

Мередит прервала ее – Бонни, я знаю, мы обе можем думать только об одном выходе из этого…

– Из этого нет выхода.

– … Я знаю, ты боишься…

– Кого бы можно было позвать? Я могла бы сделать это,… если там есть, кого звать. Я могу попробовать представить, что твой фонарик, это пламя и сделать это…

– Транс? – Мэтт остро взглянул на Мередит. – Она больше, не занимается этим.

– Клаус мертв.

– Но…

– Здесь некому меня услышать! – завизжала Бонни и разразилась рыданиями. – Елена и Стефан сейчас слишком далеко, и наверно уже спят! А больше никого нет!

Все трое начали сдвигаться вместе, потому что ветки давили на них. Мэтт и Мередит были достаточно близко, чтобы посмотреть друг на друга прямо через голову Бонни.

– Оу, – сказал Мэтт и вздрогнул. – Хм… мы уверены?

– Нет, – сказала Мередит. Она говорила мрачно, но с надеждой. – Помните это утро? Мы вовсе не уверенны. Но я убеждена, что он все еще где-то поблизости.

Теперь Мэтт чувствовал недомогание, Мередит и Бонни выглядели болезненно в странно-горящем голубом свете. – И… прямо перед тем как это все случилось, мы говорили о том, как много всего…

– …по большому счету, все, что случилось с Еленой…

– … все было его виной…

– И мы по уши в лесу.

– И с открытым окном.

Бонни зарыдала.

Мэтт и Мередит, заключили безмолвное соглашение, только одним взглядом. – Бонни, ты сказала, что сделала бы… ну, тебе придется сделать это. Старайся думать о Стефане или разбуди Елену или… или извинись перед… Деймоном. Я боюсь, что скорей всего последнее. Но мне кажется, он никогда не хотел нашей смерти, и он должен понимать, что убийство друзей Елены, не поможет ему с ней. – Нежно сказала Мередит.

Мэтт скептически хмыкнул – Он, возможно, и не хочет смерти всех нас, но он может подождать, пока кое-кто из нас умрет, чтобы спасти остальных. Я никогда не доверя…

– Ты никогда не желал ему вреда. – Перекричала его Мередит.

Мэтт заморгал, глядя на нее, а потом замолчал, чувствуя себя идиотом.

– Так, вот фонарик, держи, – сказала Мередит, даже в критической ситуации, ее голос оставался устойчивым, ритмичным и гипнотизирующим. Жалкий маленький клочок света, но такой ценный. Он был всем, что они имели, для противостояния кромешной тьме.

Но скоро станет нескончаемо темно, – думал Мэтт – ведь они были отрезаны от света и воздуха, деревьями, и они давили. И это давление сломает им кости.

– Бонни? – голос Мередит был голосом старшей сестры, которая всегда придет на помощь младшему. Нежным. Контролируемым. – Ты можешь представить, что это пламя свечи… это пламя свечи… это пламя свечи… попробуй войти в транс.

– Я уже в трансе. – Голос Бонни был каким-то отдаленным, совсем далеким, почти как эхо.

– Тогда, обратись за помощью. – Тихо проговорила Мередит.

Бонни начала шептать снова и снова, не обращая никакого внимания на происходящее вокруг. – Пожалуйста, приди, спаси нас. Деймон если ты слышишь, прошу, прими наши извинения, и приди. Ты нас очень испугал, и я уверенна, что мы это заслужили, но пожалуйста, пожалуйста, помоги. Это больно, Деймон. Это настолько больно, так плохо, что хочется кричать. Но вместо того я трачу всю эту энергию, взывая к тебе. Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, помоги.

Пять, десять, пятнадцать минут она держалась. Ветки росли, прижимая троих друзей, источая сладкий смолистый запах. Она держалась слишком долго, дольше чем Мэтт от нее ожидал.

Затем свет погас. После этого не было никакого звука, кроме шелеста сосен.

Тебе стоит восхищаться техникой.

Деймон снова развалился на ветвях, даже выше, чем в тот раз, когда вел наблюдение за окном Кэролайн. Он все еще, не имел ни малейшего понятия о названиях деревьев, но это отнюдь не мешало ему. Эта ветка была подобна ложу над разворачивающейся ниже драмой. Он уже начал немного скучать, так как ничего нового не происходило. Вампир оставил Дамарис ранее вечером, когда она стала наскучивать разговорами о браке и другой ерунде, которую он желал избежать. Как, в прочем, и ее нынешний муж. Ску-ко-та. Он покинул ее даже не удостоверившись, станет ли та вампиром,… он склонялся к положительному ответу…и будет ли это сюрпризом для муженька, когда тот вернется? Уголки его рта подрагивали, на грани улыбки.

Ниже него, игра почти достигла кульминации.

И тебе действительно нужно восхищаться техникой. Упаковочная охота. Он понятия не имел, что это за отвратительные маленькие существа, умело манипулируют деревьями. Они работали подобно волкам или львицам, ведущим охоту в стаях. И были достаточно искусны для того, чтобы схватить добычу, двигающуюся с большой скоростью. В данном случае, автомобиль.

Очень творческое объединение. Жаль что вампиры по своей сути отшельники, продолжал размышлять Деймон. Если бы мы могли сотрудничать, мы бы владели миром.

Он томно моргнул, и на его лице молнией вспыхнула бриллиантовая улыбка, тут же погаснув. Конечно, если бы мы смогли сделать это,… скажем, захватить город и поделить обитателей… Мы бы прикончили всех, одного за другим. Зубы, когти и Сила, были бы как лезвие меча в умелых руках, до тех пор, пока не осталось бы ничего кроме, кусков трепещущей плоти и крови бегущей по водосточным желобам.

«Милая образная мысль», подумал он, позволяя своим векам опуститься, чтобы представить это во всех красках. Художественно. Бассейны алой крови, волшебно, все еще достаточно жидкой, дабы стекать по белым мраморным ступеням. О, допустим, Каллимармарон в Афинах [1]. Весь город погрузится в тишину, избавленный от шума, беспорядка и лицемерных людишек. Можно было бы оставить лишь нескольких. Всего парочку артерий, дабы выкачивать красное сладкое вещество в необходимом количестве. Вампирская версия земли молока и меда.

[1][Примечание: Каллимармарон – античный греческий стадион огромных размеров, практически весь из мрамора. Само название, Каллимармарон, означает «красиво украшен мрамором».]

Он с досадой открыл глаза. Происходящее внизу стало очень шумным. Люди вопили.

«И зачем? Какой смысл?»

«Кролик тоже всегда визжит в пасти лисы, но когда это другие кролики бросались ему на помощь?»

«Вот вам новая пословица, доказывающая, что люди столь же глупы аки кролики», думал вампир, однако его настроение было испорчено. Его разум ускользал от действительности, но это был не просто шум внизу беспокоивший его. Молоко и мед, это было бы… ошибкой. Думать об этом было, грубейшей ошибкой.

Кожа Елены была как молоко, той ночью неделю назад. Теплого белого оттенка, нисколько не холодного, даже в лунном свете. Ее яркие волосы, в тени были подобны пролитому меду. Елена не была бы довольна результатом этой ночной упаковочной охоты. Она заплачет, и слезы как хрустальные росинки пахнущие солью, будут падать вниз.

Внезапно Деймон застыл. Он послал один скрытый поток Силы вокруг себя, как радар.

Но ничего не резонировало, кроме деревьев у его ног. Что бы ни оркестровало эту оперу, оно было невидимым.

«Тогда ладно… давай-ка попробуем это». – Он сконцентрировался на всей выпитой за последние несколько дней крови, и выплеснул поток чистой Силы, словно Везувий извергнул ее со смертоносным пирокластическим взрывом. Поток рванул во все стороны, со скоростью пятьдесят миль в час и Сила, подобно пузырю раскаленного газа окружила его.

Все потому, что эта дрянь вернулась. Невероятно, этот паразит снова попытался проникнуть в разум Деймона. И ему это почти удалось.

Убаюкивал его, нашептывая заманчивые и красочные фантазии, все для того чтобы держать в стороне, пока его упаковщики заканчивают со своей добычей в машине. Рассуждал юноша, с рассеянной яростью потирая затылок. Паразит крал его темные мысли, а обратно подсовывал уже обращенные во мрак. И этот цикл обещал кончиться тем, что вампир сломя голову понесся бы прочь одолеваемый жаждой убивать, убивать и еще раз убивать, простого ради чистого бархатно-черного удовольствия.

Теперь разум Деймона был, словно ночь холодным и мрачным от неистовства. Он встал, вытянув болевшие руки и плечи тщательно прочесывая все вокруг. Он посылал мощный поток Силы, волну за волной, исследуя все своим разумом, дабы найти паразита. Оно должно быть там, ведь деревья все еще занимаются своим делом. Но Деймон не смог ничего найти, не смотря на то, что использовал самый быстрый и эффективный метод сканирования, какой только знал: тысяча произвольных ударов за секунду в хаотичном движении искали «нечто». Вампир должен был найти труп этого гада немедленно. Вместо этого он обнаружил пустоту.

Это лишь взбесило Деймона окончательно, и теперь в его ярости было легкое возбуждение. Он хотел драки, возможности убить, где убийство будет иметь смысл.

И здесь как раз был достойный противник, отвечающий всем требованиям, но Деймон не мог убить его, поскольку не мог найти. Он послал сообщение, жестокое и с колкостью, во всех направлениях:

«Я уже предупреждал тебя один раз. Теперь я тебя ВЫЗЫВАЮ. Покажись, ИЛИ ЖЕ ДЕРЖИСЬ ОТ МЕНЯ ПОДАЛЬШЕ!»

Вампир начал концентрировать свою Силу, думая обо всех тех смертных, которые способствовали ей. Он удерживал ее, подпитывал и подгонял под нынешнее назначение, увеличивая ее мощь с помощью всех своих знаний об искусстве борьбы и военных навыков. Деймон концентрировал Силу до тех пор, пока не появилось ощущение того, что в руках он держит ядерную бомбу. А затем вампир выпустил ее всю в один миг. Скорость этой взрывной волны, приближаясь к скорости света.

Теперь-то уж точно, он почувствует смертельную агонию кого-то чрезвычайно мощного и хитрого, того кому удалось выжить после предыдущей вспышки ярости вампира, предназначенной исключительно для сверхъестественных существ.

Деймон подстегнул свои чувства, обострив их, максимально расширяя границы области, которую они охватывали, ожидая услышать или почувствовать, как что-то сокрушительно летит вниз, полыхает,… что-то ослепленное собственной кровью падающей отовсюду. Где-то это существо должно было рухнуть на землю, или же рыхлить ее своими огромными безобразными когтями,… существо полупарализованное и полностью обреченное, вывернутое наизнанку. Он чувствовал как в ответ на его настроение, поднялся ветер, свист которого перерастал в рев. И как огромные черные тучи сгущались над его головой. Однако он все еще не чувствовал никакого потустороннего существа достаточно близко, для внедрения в мысли вампира.

Насколько же сильна эта дрянь? Откуда она вообще взялась?

В голове Деймона начали мелькать мысли. Круг. Круг с точкой в центре. Волна взрыва унеслась далеко во всех направлениях, и центральная точка была единственным недосягаемым местом. Внутри него у…

Щелк! Внезапно его мысли стали пустыми. И тогда, слегка растерянный, он начал медленно пытаться сложить все разлетевшиеся осколки в единое целое. Так, он думал о волне Силы, которую он направил извне, да? И он ожидал, почувствовать, как что-то падает и умирает.

Дьявол, он даже не мог уловить присутствие в лесу обычного животного крупнее лисицы. Не смотря на то, что его разведка Силой была скрупулезно настроена, воздействовать сугубо на существ его рода тьмы, обычные животные были так напуганы, что удирали с этой территории, как ошпаренные. Юноша взглянул вниз. Хм. Деревья вокруг машины исключаются,… не они стоят за всем этим. Чем бы ни являлась агрессивная флора, она была лишь пешкой в руках невидимого убийцы. Едва ли обремененные разумом пеньки,… во всяком случае, не в пределах границ, которые вампир обработал так тщательно.

Мог ли он ошибаться? Половина ярости Деймона теперь была направлена на самого себя, за то, что был таким беспечным, обожравшимся и уверенным, что ослабил собственную защиту.

Обожравшимся… «Эй, так может, я пьян!» Внезапно подумал вампир и снова блеснул улыбкой в пустое пространство, даже не задумываясь об этом.

«Пьяный, психованный, параноик. Упитый и убитый».

Деймон расслабился, и небрежно рухнув на ствол дерева, прислонился к нему спиной. Ветер кричал, пробирая насквозь ледяными вихрями. Небо заволокли непроглядные черные тучи, сквозь толщу которых ни за что не прорезаться лунному свету. Просто праздник какой-то.

Он был все еще раздражен, но не мог найти причину этому. Единственным что нарушало ауру леса, был очень слабенький мысленный крик внутри автомобиля, словно писк пойманной птички, но только с одним примечанием. Этой малюткой была рыжеволосая ведьма с нежной шейкой. Та, которая слишком много скулит о переменах в жизни.

Деймон приложился к дереву с силой немного большей своего веса, и мысленно проследовал за автомобилем, без всяческого интереса. Это не было его виной, что он застукал людей за разговором о нем, но это несколько ухудшило их шансы на спасение.

Вампир томно моргнул.

Странно, что они попали в аварию, пытаясь не переехать какое-то существо, приблизительно в том же месте где он чуть было не разбил свой Феррари, стараясь одно переехать. Жаль он не увидел их экземпляр, однако деревья были слишком густыми.

Рыжеволосая птичка снова плакала.

Так ты желаешь перемен сейчас или нет, маленькая ведьма? Подумай. Тебе придется хорошенько попросить.

И тогда, безусловно, мне придется решить, какие именно перемены ты обретешь.

Глава 11

Бонни никак не могла вспомнить хоть одну изощренную молитву, а потому, словно уставший ребенок, повторяла старую: «…я прошу, чтобы Господь взял мою душу…».

Она истратила всю свою энергию на то, чтобы позвать на помощь, но не получила никакого ответа, только отдаленный шум. Сейчас ей так хотелось спать. Боль ушла, и теперь Бонни просто лежала в оцепенении. Единственное, что ее беспокоило это холод. Но и от него тоже можно уберечься. Она может просто натянуть на себя одеяло, толстое, мягкое одеяло, и тогда она согреется. Она знала это, хоть и не понимала откуда, но точно знала.

Единственное, что удерживало ее от мыслей об одеяле, это воспоминания о маме. Ее мама расстроиться, если она перестанет бороться. Об этом она тоже точно знала, не понимая, откуда. Если бы только она могла послать ей сообщение, объяснить, что она боролась так сильно, как только могла, но бой с ледяным холодом и оцепенением бесполезен. Она знала, что умирает, но, в конце концов, это было совсем не больно, поэтому маме не стоит плакать. И в следующий раз она будет учиться на своих ошибках, она обещает… в следующий раз…

Появление Деймона было довольно драматичным, подобно вспышке молнии и раскату грома, в момент состыковки поверхности автомобиля с его ботинками. Одновременно с этим он послал еще одну волну Силы, на сей раз направленную на деревья-марионетки, которыми руководил невидимый мастер. Удар был такой мощный, что он чувствовал шокированный ответ Стефана на протяжении всего пути назад в пансионат. А деревья… медленно растаяли в темноте. «Они вскрыли верх машины, как огромную банку сардин», размышлял он, стоя на капоте. Но это было очень кстати. Меньше возни для него.

Затем вампир обратил внимание на человеческую девчонку по имени Бонни, ту, что с кудряшками, которая должна была сейчас валяться у него в ногах и, задыхаясь, причитать «Спасибо тебе!».

Однако она не благодарила его. Она так и продолжала лежать в объятиях деревьев. Раздраженный, Деймон подошел к ней, дабы схватить за руку, но увидев ее, замер в шоке. Он почувствовал это даже прежде, чем успел прикоснуться к ней, учуял запах до того, как это измазало его пальцы. Сотню маленьких ранок, и из каждой сочилась кровь. Должно быть, это из-за иголок хвойных деревьев, которые вытягивали ее кровь или… нет, они вливали какую-то смолистую жидкость внутрь. Некий анестетик, дабы она была спокойна и неподвижна, потому как следующий этап охоты, явно должен был быть отнюдь не приятным для жертвы, судя по манерам этого существа. Вероятней всего, это впрыскивание пищеварительных соков.

«Или, возможно, что-то, чтобы просто поддерживать ее жизнь, как антифриз для автомобиля», – подумал он и испытал еще одно чувство шока, когда почувствовал, насколько холодной была девушка. Ее запястье было словно лед. Деймон мельком взглянул на двух других смертных, темноволосую девушку с тревожным, рассудительным взглядом и светловолосого парня, который всегда пытался спровоцировать драку. Он может просто выдрать из этого кубла вот эту, самую мелкую. Это конечно не самая радужная перспектива для двух других. Однко он собирался спасти только ее. Такова была его прихоть. Поскольку она так жалобно просила его о помощи. Поскольку те создания, те малахи, пытались заставить его смотреть с полузакрытыми глазами, как она умирает, унося его сознание от реальности, погружая в восхитительное видение. Малах – слово, отличающее созданий тьмы: сестер или братьев ночи. Но сейчас Деймону подумалось, что если само слово означает что-то злое, то и звучать оно должно как шипение, или плевок.

У него не было намерения позволить им победить. Вампир поднял Бонни, словно пушинку одуванчика, закинул ее на плечо и затем оттолкнулся от машины. Полет без изменения облика поначалу был для него неким вызовом. Но Деймон любил вызовы.

Он решил перенести ведьму к ближайшему источнику теплой воды, и это был пансион. Ему даже не придется беспокоить Стефана. Ведь в этой кроличьей норе есть еще полдюжины комнат, что обеспечивает ей благородный упадок в добротной вирджинской грязи. Разве только Стефан любит совать нос в чужие дела. Но он вряд ли станет шататься по чужим ванным комнатам.

Как оказалось, Стефан был не только чрезмерно любопытным, но еще и весьма быстрым. Это было едва ли не столкновение. Не успел Деймон, со своей ношей, завернуть за угол, как чуть было не врезался в Стефана, который ехал по темной дороге с Еленой, как и Деймон парящей в воздухе и подпрыгивающей за автомобилем, точно она была детским воздушным шариком.

Их первый обмен словами не был ни блестящим, ни остроумным.

– Что, черт возьми, ты делаешь? – воскликнул Стефан.

– Что, черт возьми, ты делаешь? – сказал Деймон, или начал говорить, когда заметил огромные перемены в братишке,… и неимоверную Силу, которой была Елена. Когда значительная часть его рассудка содрогнулась от шока, остальная его доля немедленно начала анализировать ситуацию, стараясь понять как Стефан из ничего превратился в… в…

Елки-палки! Ох, ладно, неплохо бы натянуть сверху хорошую мину.

– Я почувствовал битву, – сказал Стефан, – И когда это ты у нас стал Питером Пеном?

– Тебе следует радоваться, что тебя не было в той битве. И я могу летать, поскольку обладаю Силой, мальчик.

Это была чистой воды бравада. Но в любом случае, в те времена, когда они родились, это было совершенно корректно, обращаться к своему младшему родственнику «ragazzo», то есть – мальчик.

Однако сейчас это таковым не являлось. Тем временем, та часть его мозга, которая не отключилась, все еще анализировала ситуацию. Он мог видеть, чувствовать, делать что угодно, кроме как коснуться ауры Стефана. Это было… невообразимо. Если бы Деймон не был так близко и не чувствовал этого лично, он бы никогда не поверил, что один человек вообще может обладать таким количеством Силы.

Но он рассматривал сложившуюся ситуацию, используя свою способность бесстрастно и логически рассуждать, и это дарование говорило ему, что его собственная Сила, даже после всего того разнообразия выпитой за последние дни девичьей крови, была ничем по сравнению с Силой Стефана. И его холодная и трезвая рассудительность также подсказывала ему, что Стефан был вытащен из постели происшествием, и что ему не хватило времени,… или ума,… спрятать свою ауру.

– Взгляни-ка на себя, – сказал Деймон, со всем сарказмом, который только мог призвать,… и оказалось его довольно много. – Это нимб? Тебя что, причислили к лику святых, а я не видел? Мне теперь обращаться к тебе «Святой Стефан»?

Мысленный ответ брата был нецензурным.

– Где Мередит и Мэтт? – свирепо добавил он.

– Или, – продолжал Деймон, словно Стефан ничего и не говорил, – может быть, ты заслужил поздравления с тем, что в кой-то век научился искусству обмана?

– И что ты делаешь с Бонни? – спросил Стефан, игнорируя, в свою очередь, комментарии Деймона.

– Однако, похоже, ты все еще не имеешь представления о многосложном Английском, что ж изволь, я объясню это так просто, как только сумею. Ты пропустил битву.

– Я пропустил битву, – сказал Стефан без всякого выражения, видя, что его брат, очевидно, не собирается отвечать ни на один его вопрос, пока не услышит правды. – Я просто благодарил Бога за то, что ты, как показалось, был слишком обезумевшим или пьяным, чтобы быть наблюдательнее. Я хотел, чтобы ты и весь остальной мир не догадались, какой силой обладает кровь Елены. И ты уехал, даже не попытавшись как следует взглянуть на нее. Ты даже не подозревал, что я с самого начала мог прихлопнуть тебя, как блоху.

– Я никогда не думал, что это есть в тебе, – Деймон оживил в памяти их небольшой «поединок» во всех самых ярких подробностях. Это было правдой. Он никогда бы не заподозрил, что действия Стефана в действительности могли быть представлением, в то время как тот мог повергнуть Деймона в любую минуту и сделать с ним все, что угодно.

– А это твоя благодетельница, – Деймон кивнул в сторону парящей Елены, привязанной с помощью,… непостижимо, но факт,…с помощью веревки для сушки белья. – Всего лишь немного ниже, чем ангелы, увенчанная честью и славой, – заметил старший Сальваторе, не в силах сдержать себя, когда взглянул на девушку. Елена действительно была такой яркой, что смотреть на нее, с Силой направленной в глаза, было равнозначно взгляду, устремленному прямо к дневному светилу.

– Кажется, она тоже запамятовала, как нужно скрываться; она сияет как звезда по имени Солнце.

– Она не умеет лгать, Деймон, – было ясно, что гнев Стефана неуклонно возрастал. – А сейчас скажи мне, что вокруг происходит и что ты сделал с Бонни.

Импульсивный ответ: «Ничего. Почему ты считаешь, что я должен был?» был почти непреодолим… почти. Однако Деймон стоял лицом к лицу с совершенно другим Стефаном, которого прежде никогда не видел. «Это не тот маленький братец, которого ты знал и любил втаптывать в грязь», – подсказал ему голос логики, и он внял ему.

– Двое других лююю-дей, – сказал Деймон, растягивая слово до самой неприличной длины, – в своей машине. И, – вдруг добродетельно произнес он, – я забрал Бонни в твою берлогу.

Стефан стоял рядом с машиной, на идеальном расстоянии, чтобы осмотреть свисающую руку Бонни. Следы от уколов превратились в кровавые мазки там, где он прикоснулся к ним, и Стефан с ужасом осмотрел свои пальцы. Но он продолжал повторять эксперимент. Скоро Деймон начал бы пускать слюни – весьма недостойное поведение, которого тому хотелось бы избежать.

Однако, вместо этого, Деймон сконцентрировал внимание на близлежащем астрономическом явлении.

Полная луна, не слишком высокая, белая и чистая, как снег. И Елена, парящая перед ней, на которой была надета старомодная ночная рубашка с высоким воротничком… и вряд ли что-то еще. Пока он смотрел на нее, не применяя Силу для различения ауры, он мог рассматривать ее как девушку, а не как ангела в центре ослепляющего свечения.

Деймон вскинул голову для лучшего обзора ее силуэта. Да, это определенно был правильный наряд для нее, и ей всегда следует стоять в лучах сверкающих огней. Если он…

Удар.

Он отлетел назад и ударился в дерево, тут же пытаясь выяснить, не стукнулась ли Бонни,… она могла разбиться. На мгновение потрясенный, он воспарил, но тут же резко оказался на земле.

Стефан был на нем.

– Ты, – несколько невнятно произнес Деймон сквозь кровь во рту, – был непослушным мальчиком, мальчик.

– Она заставила меня. В буквальном смысле. Я думал, она умрет, если я не возьму у нее немного крови, ее аура была непомерной! А сейчас ты расскажешь мне, что случилось с Бонни…

– Значит, ты пил нее кровь, несмотря на свое неослабевающее героическое сопротивление…

Удар.

Это новое дерево пахло смолой. «Я никогда особо не горел желанием ознакомиться с внутренним миром деревьев», – подумал Деймон, выплюнув глоток крови. – «Даже будучи вороном я использую их только лишь по необходимости».

Стефану как-то удалось схватить Бонни в воздухе, пока Деймон совершал этот полет. Теперь Стефан был очень быстрым. Невероятно быстрым. Благодаря феномену Елены.

– Ну, теперь у тебя появились подержанные идеи о том, на что похожа кровь Елены. – И Стефан слышал сокровенные мысли брата. Обычно Деймон всегда был готов ввязаться в драку, но прямо сейчас он почти слышал рыдания Елены над ее смертными друзьями, и что-то внутри него почувствовало невероятную усталость. Глубокую старость,… столетнюю,… и очень большую усталость.

Но что касается вопроса, что ж, да. Елена все еще бесцельно подпрыгивала в воздухе, словно качаясь на волнах, иногда вытянувшись, а иногда свернувшись клубочком, как котенок. Ее кровь была словно ракетное топливо для вампира, по сравнению с неэтилированным бензином в большинстве девушек.

А Стефан хотел драться. И даже не пытался это скрывать.

«Я был прав», – подумал Деймон, – «для вампиров жажда дебоша сильнее, чем любое другое желание, даже сильнее жажды крови или, в случае Стефана, сильнее заботы о его… как там это слово? Ах, да. Друзьях».

Однако сейчас Деймон старался избежать потасовки, пытаясь перечислить свои активы, которых насчитал немного, поскольку Стефан все еще прижимал его к земле. Мышление. Речь. Склонность к грязным разборкам, которую Стефан просто никак не мог понять. Логика. Инстинктивная способность находить прорехи в броне противника… (!)

Хммм…

– Мередит и,… «Черт! Как же зовут того мальчишку?»… и ее спутник сейчас уже мертвы, я думаю, – невинно произнес он, – Мы можем остаться здесь и драться, если ты желаешь так это окрестить, учитывая что я тебя даже пальцем не тронул… или мы можем попытаться реанимировать их. Интересно, каким же будет выбор? – Ему действительно было любопытно, насколько Стефан сейчас мог себя контролировать.

И тут резко, Стефан взлетел вверх фута на три, от чего визуально стал казаться меньше, словно Деймон уменьшил масштаб изображения на фотоаппарате. А затем он приземлился и в изумлении огляделся вокруг, очевидно не понимая, что он только что находился в воздухе.

Деймон заполнил эту паузу, пока Стефан был наиболее уязвим. – Я не был тем, кто совершил это с ними, – добавил он, – Если ты посмотришь на Бонни,… хорошо хоть он знал ее имя,…ты увидишь, что ни один вампир не способен сделать такое. Я полагаю, – дополнил он бесхитростно, для ударной ценности, – что нападение совершили деревья, которыми руководили малахи.

– Деревья? – Стефану едва ли нужно было время, чтобы взглянуть на исколотую руку Бонни. Затем он сказал, – Надо внести их в дом и уложить в теплую воду. Ты возьмешь Елену…

«О, с удовольствием. На самом деле, я бы отдал что угодно, что угодно…»

– … и в этой машине вместе с Бонни поедешь прямо к пансиону. Разбуди миссис Флауэрс. Сделай для Бонни все, что сможешь. А я пойду и заберу Мередит и Мэтта…

«Точно! Мэтт. Нужно как ни будь предать этому имени символичность»

– Они впереди у дороги, верно? Это там, где ты произвел первый атакующий поток Силы, так ведь?

«Атакующий поток, разве…? Почему бы не быть честным и не назвать это просто незначительным промыванием?»

И пока это не вылетело у него из головы… «М» от Мелкий, «Э» от Экзальтированный, «Т» от Тинейджер. Получите, распишитесь. К сожалению, это можно отнести к ним ко всем, но не всех их зовут МЭТ. О, черт, разве там не должна быть еще одна буква «Т» в конце? Мелкий, Экзальтированный, Трудный, Тин? Экзальтированный, Тупой, Тин?»

– Я спросил, порядок, так пойдет?

Деймон вернулся к реальности. – Нет, не порядок. Их машина развалилась. Ты не сможешь на ней уехать.

– Я полечу, и буду тянуть ее за собой. – Стефан не хвастался, а просто констатировал факт.

– Она даже не одним куском.

– Я скреплю все части. Ну же, Деймон. Прости, что я набросился на тебя. У меня было абсолютно неправильное представление о том, что произошло. Но Мэтт и Мередит, должно быть, сейчас действительно умирают, и даже со всей моей новой Силой, и Силой Елены, не факт что мы сможем спасти их. Я повысил температуру тела Бонни на несколько градусов, но я не могу остаться здесь и продолжать медленно повышать ее и дальше. Пожалуйста, Деймон. – Он уложил Бонни на пассажирское сиденье.

Вот теперь это больше походило на прежнего Стефана, однако исходя из уст ядерного реактора, коим являлся новый Стефан, эти слова имели другой оттенок. Тем не менее, пока Стефан будет считать себя мышью, он и будет мышью. Конец дискуссии.

Раньше Деймон чувствовал себя сильным и опасным, как действующий вулкан Везувий. Теперь он вдруг почувствовал себя так, словно стоял подле Везувия, и гора яростно грохотала. Черт! Он чувствовал этот жар, просто находясь вблизи Стефана.

Деймон призвал все свои значительные ресурсы, мысленно упаковывая себя в лед, и надеялся, что, по крайней мере, дыхание прохлады ляжет в основу его ответа. – Я пойду. Увидимся позже,… надеюсь, те люди еще не умерли.

Как только они разошлись, Стефан мысленно направил Деймону мощное порицающее сообщение. На этот раз он не причинял ему физической боли, просто ясно выразил свое отношение к брату, каждым словом.

Деймон же, послал удаляющемуся Стефану ответное сообщение:

«Я не понимаю», – подумал он невинно, – «Что неправильного в моей фразе о том, что я надеюсь, те люди еще живы? Знаешь, я был в магазине почтовых карточек…», – он не упомянул, что пришел туда не за открытками, а за молоденькими кассиршами, – «…и в них есть надписи, наподобие «Надеюсь, у вас все в порядке» и «Соболезную», которые я полагаю, означают, что предыдущая карточная аффирмация была недостаточно сильна. Так что же неправильного в выражении «Надеюсь, они не мертвы»?»

Стефан даже не потрудился ответить. Но Деймон все равно блеснул быстрой и ослепительной улыбкой, когда сел в Порше и отправился к пансиону.

Он потянул за собой бельевую веревку, которой была привязана дрейфующая над ним Елена. Она балансировала в воздухе,… ночная рубашка вздымалась,… прямо над головой Бонни,… или точнее, над тем местом, где должна была быть голова ведьмы. Бонни всегда была маленькой, но из-за этой замораживающей болезни она еще и свернулась в позу эмбриона. Елена практически могла сидеть на ней.

«Привет, принцесса. Выглядишь великолепно, как всегда. А ты не слишком плоха собой».

Это была одна из худших начальных линий разговора в его жизни, подумал он уныло. Но он почему-то не чувствовал себя собой. Преобразование Стефана поразило его… должно быть все дело в этом, решил вампир.

– Дей…мон.

Деймон положил начало. Голос Елены был тихий и нерешительный… и абсолютно прекрасный: патока сочащаяся сладостью, мед, вытекающий прямо из пчелиных сот. Он был уверен, что ее голос стал ниже, чем до превращения, и что она стала действительно знойно растягивать слова. Вампиру это напоминало сладкое «кап-кап» из только что вскрытой человеческой вены.

– Да, ангел? Я называл тебя «ангелом» раньше? Если нет, то это было просто грубейшим упущением с моей стороны.

И когда юноша сказал это, он понял, что в ее голосе присутствовал еще один компонент, который он не учел раньше: чистота. Пронзительная чистота ангела или херувима. Это должно было оттолкнуть его, однако оно наоборот напомнило вампиру, что Елена была человеком, кого следует принимать всерьез, и никогда не относиться легкомысленно.

«Я относился бы к тебе серьезно, или легкомысленно, или как бы ты только пожелала», – подумал Деймон, – «если бы ты не была так зациклена на этом идиоте, моем младшем брате».

Два фиалковых солнца повернулись к нему: глаза Елены. Она услышала его.

Первый раз в жизни Деймон был окружен людьми, которые были ментально сильнее его. А для вампира Сила означала все: материальные блага, положение в обществе, трофеи, комфорт, секс, деньги, сладости.

Это было странное чувство. Однако совсем не неприятное… в отношении Елены. Ему нравились сильные женщины. И он искал одну достаточно сильную на протяжении веков.

Но взгляд Елены эффективно вернул его мысли обратно к сложившейся ситуации. Он криво припарковался возле пансиона, схватил умирающую Бонни, и взлетел по узкой винтовой лестнице в комнату Стефана. Это было единственное место, в котором, он точно знал, находилась ванна.

В крошечной ванной комнате едва ли хватило бы места для троих, и Деймон внес девушку внутрь один. Он наполнил старинную ванну на четырех ножках водой, которая, как ему подсказали его тонко настроенные чувства, была на пять градусов выше ледяной температуры тела Бонни. Он пытался объяснить Елене, что он делает, но она, казалось, потеряла к этому всякий интерес и кружила по спальне Стефана, как большая копия феи Тинкербелл, посаженная в клетку. Она натыкалась на закрытое окно, а затем подлетала к открытой двери, выглядывая наружу.

Какая дилемма. Попросить Елену раздеть и искупать Бонни и пойти на риск, что она может окунуть ее в воду не той стороной? Или попросить Елену сделать всю работу, а самому присмотреть за ними обеими, не прикасаясь – пока не случиться какая-нибудь катастрофа? Еще, кто-то должен найти миссис Флауэрс, дабы она сделала горячие напитки. Написать записку и послать с ней Елену? Сейчас здесь в любой момент может оказаться больше потерпевших.

Деймон поймал взгляд Елены, и все незначительные заботы, кажется, отпали. Слова появились у него в голове, даже не побеспокоив его уши.

«Помоги ей. Пожалуйста!»

Он вернулся обратно в ванную, положил Бонни на плотный коврик, лежавший там, и стал освобождать ее от одежды, как креветку от панциря. Сначала снял толстовку, а затем летний топ, который был под ней. Следом маленький бюстгальтер,… чашечки размера А,… печально заметил он, отбрасывая его в сторону и стараясь не смотреть прямо на Бонни. Однако он не мог не заметить, что следы от уколов, оставленные деревом, были повсюду.

Следующими должны были последовать джинсы, но возникла небольшая заминка, поскольку ему пришлось сесть и положить ее ноги к себе на колени, дабы стянуть с нее туго зашнурованные высокие кеды, прежде чем с ее лодыжек можно будет снять джинсы. А затем и носки.

Ну, вот и все. Бонни лежала обнаженная, если не брать во внимание следы ее собственной крови на теле и розового шелкового белья. Он поднял и погрузил ее в ванну, при этом тоже вымокнув. Вампиры ассоциируют ванны с кровью девственниц, но только лишь по-настоящему сумасшедшие пробовали это на самом деле.

Когда он уложил Бонни в ванну, вода в ней стала розовой. Он не стал закрывать кран с водой, поскольку емкость была довольно большой. Сам Деймон присел рядом, дабы обдумать сложившуюся ситуацию. Дерево ввело Бонни какую-то жидкость через иглы. И чем бы ни являлась эта субстанция, она была явно не во благо. Значит, следует от этого избавиться. Самым разумным решением было бы высосать это, как змеиный яд, однако он не мог решиться проделать это, пока не был бы уверен в том, что Елена не проломит ему череп, если найдет методично обсасывающим верхнюю часть тела Бонни.

Ему нужно было придумать что-то более пристойное. Кровавая вода едва ли скрывала миниатюрные формы Бонни, но она помогла сделать детали размытыми. Одной рукой Деймон поддерживал голову девушки у края ванны, а другой начал выдавливать и соскабливать яд с ее руки.

Он понял, что делает все верно, когда почувствовал смолистый сосновый запах. Яд был настолько густым и вязким, что даже еще не успел раствориться в организме Бонни. Деймон смог бы таким образом очистить ее тело от некоторого количества этой мерзости, но было ли этого достаточно?

Осторожно, наблюдая за дверью и взвинтив все свои чувства до покрытия ими широкого спектра, Деймон поднес руку Бонни к своим устам, словно намереваясь поцеловать ее. Но вместо этого, он обхватил губами ее запястье и, подавляя желание укусить, начал просто высасывать яд.

Он почти немедленно сплюнул. Его рот был полон смолы. Выдавливания яда определенно будет недостаточно. И высасывания тоже. Даже если бы он отыскал еще пару десятков вампиров и прилепил их всех к маленькому тельцу Бонни, как пиявок, это тоже мало бы чем помогло.

Он вновь присел на корточки и взглянул на нее, на эту смертельно отравленную женщину-ребенка, которую давал слово спасти. И только сейчас он понял, что промок до самой талии. Он поднял негодующий взгляд к небесам и стянул с себя черный кожаный бомбер.

Что еще он может сделать? Бонни была необходима терапия, однако у него не было ни малейшего понятия о том, какая специфическая терапия ей нужна. И он не знал ни единой ведьмы, к которой можно было бы обратиться. Знакома ли миссис Флауэрс с тайными знаниями? Поделится ли она ими с Деймоном, если ответ «да»? Или она просто сумасшедшая старая леди? Что именно является характерной медициной – для людей? Он мог бы отвезти ее к таким же смертным, как она и позволить им попытаться применить свою невежественную науку и некомпетентные знания… доставить ее в больницу,… но тогда врачи будут иметь дело с пациенткой, отравленной Потусторонними Силами из таких темных мест, которые им никогда не будет позволено увидеть или постичь.

Рассеяно, он вытирал полотенцем руки, ладони и свою черную рубашку. Теперь, он взглянул на полотенце и решил, что Бонни заслуживает, по крайней мере, капельку благопристойности, особенно сейчас, когда он больше ничего не мог придумать, дабы ей помочь. Он опустил полотенце в воду, растянул его и подоткнул концы под тело девушки, прикрыв ее от ног до горла. В некоторых местах полотенце всплывало, в других тонуло, но в целом, исполнило свое предназначение.

Он вернул ванне нужную температуру, добавив горячей воды, однако это уже не играло никакой роли. Бонни была в объятиях истинной смерти, такая юная…

Его сверстники в старой Италии, были правы, называя таких как она, девицами, уже не девочка, но еще не женщина, подумал он. Это было особенно уместно, ибо любой вампир мог бы сказать, что она была девицей в обоих смыслах.

И ведь все это произошло прямо перед его носом. Приманка, упаковка, блестящая техника и синхронность – они убили эту девушку, пока он просто сидел и смотрел. Аплодисменты.

Деймон чувствовал, как что-то медленно набухает у него внутри. Это вспыхнуло огнем, когда он подумал о дерзости малахов, которые охотились на его людей прямо перед его носом. Он даже не задавался вопросом, когда эта группка в машине успела стать его людьми,… он полагал, причина тому их крайне близкое нахождение в последнее время, и, казалось, он мог ими распоряжаться, говорить кому жить, а кому умирать, или стать таким же, как он сам. Что-то внутри разбухло еще больше, когда он подумал о том, как этот малах манипулировал его мыслями, погружая его в блаженное созерцание смерти в общих чертах, пока сама смерть хозяйничала прямо у его ног. А теперь это что-то в нем достигло испепеляющего уровня, потому что вампир слишком много увидел за этот день. И это было действительно невыносимо…

… И это была Бонни…

Бонни, которая никогда не причиняла вреда… безобидному существу по злому умыслу. Бонни, которая была, как котенок, лишь махала лапкой с коготками в воздухе, но никогда бы никого не оцарапала. Бонни, с распущенными волосами, в которых было что-то клубничное, однако выглядели всегда так, словно пылали огнем. Бонни, с прозрачной кожей, с нежно-фиолетовыми реками и устьями вен на ее шее и внутренней стороне рук. Бонни, которая еще совсем недавно украдкой смотрела на него своими большими невинными глазами, карими, сверкавшими как звезды из-под ресниц…

Его челюсть и клыки болели, и ему казалось, что рот его горел огнем из-за отравленной смолы. Но все это можно было игнорировать, ибо он был поглощен другой мыслью.

Бонни просила его о помощи почти целых полчаса, прежде чем уступить темноте.

Вот что имело значение. Что следовало проанализировать. Бонни звала Стефана,… который был слишком далеко и чересчур занят своим ангелом,… но ведь она звала и Деймона. И она умоляла его о помощи.

А он закрыл глаза на это, пренебрег ею. Трое друзей Елены лежали у его ног, и он не обратил внимания на их агонию, пропустил мимо ушей неистовые мольбы Бонни не дать им умереть.

Обычно, такого рода вещи только подтолкнули бы вампира сорваться в другой город. Однако по не ведомой причине он все еще был здесь и пробовал на вкус горькие последствия своего поступка.

Деймон отклонился назад с закрытыми глазами, пытаясь отключиться от подавляющего аромата крови и затхлого запаха… чего-то.

Он нахмурился и огляделся вокруг. Маленькая комнатка была чиста даже по углам. Здесь не могло быть плесени. Но запах не исчезал.

И тогда он вспомнил.

Глава 12

Все это вернулось к нему, все: тесные проходы, маленькие окна и затхлый запах старых книг. Он был в Бельгии около 50 лет назад, и очень удивился, когда нашел все еще существующую книгу на такую тему, да к тому же Англоязычную. Однако, она там была, старая потертая обложка, твердая изъеденная ржавчиной, которую пытались полировать, а учетных записей, если они когда-то были, не осталось вовсе. Страницы внутри отсутствовали, так что никто никогда не узнает автора, если таковой вообще когда-либо был там напечатан. Каждая запись в ней,… рецепт, заговор или заклинание,… несла в себе запрещенное знание.

Деймон мог легко вспомнить самое простое заклятие из всех: «Ты, кровь твоего Аира или твоего Вампира нет… лучше… многогранней эликсира от недугов сего мира… иль беды тем лишь подлитой, кто в Лесу пляшет со свитой… в ночь пред всемогущей Литой».

Эти Малахи, безусловно, творили зло в лесу, и сейчас месяц Литы или же Moonspire – месяц "Летнего солнцестояния" на Старом языке. Деймон не хотел оставлять Бонни и конечно не желал, дабы Елена застала его за тем, что он собирался делать дальше. Все еще держа голову Бонни над теплой розовой водой, он расстегнул свою рубашку. Специальный нож, сделанный из твердой породы дерева, висел в ножнах у его бедра. Он вытащил его одним быстрым движением и сделал разрез около своего горла.

Из пореза быстро пошла кровь. Но проблема состояла в том, как заставить ее пить. Вернув кинжал обратно в ножны, он вытащил девушку из воды и попробовал приложить ее губы к порезу.

«Нет, это глупо», – подумал он с непривычным для себя самоуничижением. – «Она замерзнет снова, и тебе никак не заставить ее глотать». Юноша позволил Бонни опуститься назад в воду и стал думать. Тогда он снова вытащил нож и сделал себе другой порез, уже на запястье. Вампир прошелся вдоль вены, дабы кровь не просто капала, но устойчиво струилась. Тогда он поднес запястье ко рту Бонни, придерживая ее голову другой рукой, и регулируя уровень ее наклона. Губы девушки были приоткрыты, и темно-красная жидкость красиво стекала в ее горло. Периодически девушка сглатывала. В ней еще теплилась жизнь.

«Все равно, что кормить птенца», – думал он, чрезвычайно довольный своей памятью, изобретательностью и… что ж, просто самим собой.

Он ослепительно улыбнулся, без видимой на то причины.

Теперь, только бы это сработало.

Деймон немного изменил положение Бонни, чтобы было удобнее, и снова поднял температуру, добавив горячей воды. Все это во время того как поддерживал девушку не прерывая ее кормления, и все это,… он знал,…грациозно и без лишних движений. Это было смешно. Это апеллировало к его чувству нелепости. Здесь, прямо сейчас, вампир не ужинал человеком, а пытался спасти ее от верной смерти, вспаивая своей вампирской кровью.

Более того. Он пытался следовать всем человеческим традициям и обычаям, пробуя раздеть Бонни, не поставив под угрозу ее девичью скромность. Это было захватывающе. Естественно, он видел ее тело, не было никакого способа избежать этого. Однако было действительно более волнующе попытаться следовать правилам. Прежде Деймон никогда этого не делал.

Возможно, именно так Стефан получает свой кайф. Нет, у Стефана есть Елена, которая была человеком, вампиром и невидимым духом, а теперь оказалась живым ангелом, если они вообще существуют. Елена сама по себе была кайфом, она будоражила, и то, что он не думал о ней последние несколько минут, можно было считать рекордом.

Ему лучше было бы позвать ее, возможно, привести сюда и объяснить, что именно он делал, и что нет причин проламывать ему череп. Да, так вероятно было бы лучше.

Деймон внезапно осознал, что не может почувствовать ауру Елены в спальне Стефана. Но прежде чем вампир смог поразмыслить, он услышал шум, затем быстрые шаги, следом другой грохот. И затем дверь ванной была пинком открыта Мелким Экзальтированным Трудным…

Мэтт угрожающе переступил порог, но запутал в чем-то ноги, и ему пришлось посмотреть вниз, чтобы их распутать. Его загорелые щеки всполохнули румянцем. Он поднял маленький розовый бюстгальтер Бонни. И затем бросил так, словно тот его укусил, но снова поднял, раскрутил и швырнул в Стефана входящего в ванну. Деймон наблюдал за этим, развлекаясь.

– Как ты их убиваешь, Стефан? Тебе нужен только кол? Можешь подержать его пока… Кровь! Он поит ее кровью! – Мэтт прервался, глядя так, словно собрался напасть на Деймона самостоятельно. «Плохая идея», – подумал вампир.

Мэтт сцепился с ним взглядом. «Противостоять монстру», – подумал Деймон, – «все интересней и интересней».

– Отпусти… ее… – Медленно проговорил Мэтт, надеясь передать словами угрозу. Но прозвучало это так, что у Деймона сложилось впечатление, будто тот считает его умственно отсталым.

Мелкий Утратил Талант Трепа, – размышлял Деймон. А затем сложил:

– Мутт [mutt – дурак], – произнес он вслух, слегка качнув головой в стороны. Хотя, возможно это послужило бы ему уроком на будущее.

– Мутт? Ты назвал меня… Боже, Стефан, пожалуйста, помоги мне убить его! Он убил Бонни. – Слова, сказанные Мэттом, неслись из него сплошным потоком на одном дыхании. Прискорбно. Деймон видел, как горит в огне его последний аргумент.

Стефан был на удивление спокоен. Он перетянул Мэтта за себя, и сказал: – Иди, посиди с Еленой и Мередит, – произнес он без каких-либо намеков, и затем повернулся обратно к брату. – Ты не пил ее, – сказал он, и это предложение не было вопросом.

– Это ядовитое пойло? Не мой вид развлечений, братец.

Уголок рта Стефана дернулся, изобразив улыбку. Он ничего не ответил, а просто смотрел на брата глазами полными… осознания. Деймон возмутился.

– Я сказал правду!

– Это будет твоим новым хобби?

Деймон начал выпускать Бонни, полагая, что ее погружение обратно в кровавую воду, будет надлежащим предшественником его выхода прочь из этой свалки, но…

Но она была его птенцом. Она выпила довольно крови, дабы та начала ее Менять серьезным образом. А если все то, количество, что он дал ей, окажется тщетным, то в первую очередь сие будет означать, что она попросту не являлась лекарством. Кроме того, чудотворец был здесь.

Он заживил порез на своей руке достаточно для того, чтобы остановить кровотечение, затем заговорил…

В этот момент дверь снова с шумом распахнулась.

На сей раз это была Мередит, держащая в руках бюстгальтер Бонни. И Стефан с Деймоном оробели. «Мередит довольно жуткая личность», – подумал Деймон. Но, по крайней мере, она не была столь скоропалительна, в отличие от Мутта, и медленно осмотрела истоптанную одежду на полу ванной комнаты. Затем спросила Стефана: – Как она? – Чего так же не соизволил сделать Мутт.

– С ней все будет в порядке, – ответил Стефан, и Деймон удивился нахлынувшему на него чувству… не облегчения конечно, но гордости за хорошо выполненную работу. Плюс, теперь он может избежать молотильни с точностью до полусмерти от Стефана.

Тогда Мередит глубоко вздохнула и закрыла глаза пугающе быстро. После чего ее лицо буквально засветилось. Возможно, она молилась.

Прошли столетия с тех пор, как Деймон молился, и он никогда не получал ответа на свои молитвы.

Затем Мередит открыла глаза, встрепенулась, и снова начала сурово искать взглядом. Она подтолкнула груду одежды, валяющуюся на полу, и произнесла медленно и убедительно. – Если элемент, который соответствует этому, не находится все еще на теле Бонни, будут неприятности.

И теперь она махала злополучным бра, словно флажком.

Стефан выглядел озадаченным. «Как он может не понимать вопроса, об отсутствии могучего дамского белья?» – Изумился Деймон. – «Как кто-то может быть таким… таким невнимательным болваном? Разве Елена не носила такого всег… когда-либо?» – Деймон сидел застывший, он был полностью заключен изображениями в собственном внутреннем мире, чтобы даже чуток пошевелиться.

Затем он заговорил, выдавая ответ на «загадку» Мередит.

– Хочешь подойти проверить? – Спросил он, добродетельно отворачивая лицо.

– Да, хочу.

Он оставался к ней спиной, когда та подошла к ванне и погрузила руку в теплую розовую воду. Мередит слегка поплескалась, возясь с полотенцем Бонни. И Деймон услышал ее облегченный вздох.

Когда он обернулся, она сказала. – У тебя там кровь на губах, – Ее темные глаза казались темнее, чем когда-либо.

Деймон был удивлен. Он не ушел и проткнул рыжеволосую по привычке, а после забыл об этом, так что ли? Но затем он понял причину.

– Ты пробовал высосать яд? – Спросил Стефан, бросая белое полотенце ему в лицо. Деймон вытер ту сторону, на которую смотрела Мередит, и взглянул на кровавый мазок. Неудивительно, что его рот горел огнем. Этот яд был довольно мерзкой дрянью, хотя он явно не действовал на вампиров, так как на людей.

– И еще там, на горле кровь, – продолжала Мередит.

– Неудачный эксперимент, – сказал Деймон, и пожал плечами.

– Ты порезал свое запястье довольно серьезно.

– Для человека, возможно. Пресс-конференция окончена?

Мередит откинулась назад. Он легко прочитал выражение ее лица и улыбнулся про себя. Сверх! Сверх! ЖУТКАЯМЕРЕДИТ!

ОБЛОМ. Он знал этот взгляд тех, кто отчаялся расколоть орешек по имени Деймон.

Мередит встала. – Могу я что-то сделать, чтобы остановить его кровотечение изо рта? Дать что-нибудь выпить, может?

Стефан просто был поражен. Проблемой Стефана,… ну, частью одной из великого множества проблем Стефана,… было то, что он мнил кормление грехом. Даже разговор об этом.

Возможно, воистину оно так больше вставляет. Людям веками нравилось все, что относилось к пороку. Даже вампирам приходилось по вкусу. Деймон потух. «Как ты вернулся обратно к тому времени, когда почти все было греховным?» Поскольку, сам он был в стороне кайфа.

Со спины Мередит была менее жуткой. Деймон рискнул ответить на вопрос о том, что он мог бы выпить.

– Тебя, милая… Ты милая.

– Слишком уж много милых, – загадочно сказала Мередит. И прежде чем Деймон смог вычислить, что она говорила о лингвистике, а не комментировала его личную жизнь, девушка ушла вместе с путешествующим лифчиком Бонни.

Братья остались одни. Стефан подошел на шаг ближе к ванне, не сводя с нее глаз. «Ты так много пропустил, ты чурбан», – подумал Деймон. Да, это было именно то слово, которое он искал. Чурбан.

– Ты много сделал для нее, – сказал Стефан, и казалось, что на Деймона ему смотреть так же тяжело, как и на бадью с розовой водой. Это оставляло ему очень мало вариантов для упорного взгляда. И он выбрал стену.

– Ты сказал, что поколотишь меня, если я этого не сделаю. Я никогда не хлопотал ради избиения, – сказал он и включил свою ослепительную улыбку Стефану, пока тот не повернулся и не взглянул на него, а затем как всегда быстро выключил.

– Ты вышел за рамки своих обязанностей.

– С тобой, братишка, никто не знает, где обязанности заканчиваются. Скажи мне, на что похожа вечность?

Стефан вздохнул. – По крайней мере, ты не из тех задир, которые терроризирует только тогда, когда у них есть перевес.

– Это ты приглашаешь меня «выйти за рамки», как они говорят?

– Нет, я пою тебе дифирамбы за спасение жизни Бонни.

– Не представлял, что у меня был выбор. Как, кстати вам удалось исцелить Мередит и… и… как это вам удалось?

– Елена поцеловала их. Ты что, даже не заметил, что она ушла? Я принес их сюда, и Елена спустилась вниз. Она исцелила их своим дыханием во время поцелуя. Исходя из всего, что я видел, думаю, она постепенно превращается из духа в полноценного человека. Скорей всего, это займет еще пару дней, судя по ее прогрессу, с того момента как она открыла глаза, и заканчивая сегодняшним днем.

– По крайней мере, она говорит. Правда, не много, но не можешь же ты просить всего. – Деймон вспоминал вид из Порше снизу вверх и Елену подпрыгивающую, словно воздушный шар. – Эта рыжая малявка, не проронила ни слова. – Ворчливо добавил он и пожал плечами. – Что совой об сосну, что сосной об сову.

– Почему, Деймон? Почему бы просто не признать, что она тебе не безразлична? По крайней мере, достаточно, чтобы сохранять ей жизнь,… и даже без приставаний. Ты знал, что она не может позволить себе терять кровь…

– Это был эксперимент, – усердно объяснил Деймон. И теперь он закончился. Бонни может проснуться или же дальше спать, может жить или умереть, на руках Стефана,… не на его. Он был мокрым, он чувствовал дискомфорт, ему было достаточно этого ночного вскармливания, дабы быть голодным и крест. Его рот болел. – Ее голова теперь в твоих руках, держи. – Сказал он резко. – Я ухожу. Ты, Елена и… Мутт можете закончить…

– Его зовут Мэтт, Деймон. Не трудно запомнить.

– Трудно, если кто-то настолько тебе не интересен. Вокруг слишком много прекрасных дам, что ставит его в самый конец списка моего меню.

Стефан ударил по стене, довольно сильно. Его кулак проломил старую штукатурку. – Черт возьми, Деймон, это не все для чего нужны люди.

– Это все что я от них прошу.

– Ты не просишь, в том-то и проблема.

– Это был эвфемизм. Это все что я собираюсь брать у них, в таком случае. Несомненно, все, что меня интересует. Не стоит прикидываться, что в этом есть нечто большее. Бессмысленно пытаться найти доказательства прелестной лжи.

В этот момент вылетел кулак Стефана. Это был его левый, и Деймон придерживал голову Бонни именно с той стороны, и стало быть не мог по обыкновению грациозно уклониться. Она была без сознания, и могла набрать полные легкие воды, тут же умерев. Кто их знает этих людей, особенно когда они отравлены?

Вместо этого, он сосредоточился на посыле всего своего экранирования к правой стороне подбородка. Он полагал, что может держать удар, даже нового улучшенного Стефана со вкусом Силы, не выпустив девочку из рук,… даже если тот сломает ему челюсть.

Кулак Стефана остановился в нескольких миллиметрах от лица Деймона.

Повисла пауза. Братья смотрели друг на друга с расстояния двух фунтов.

Стефан глубоко вздохнул, и откинувшись назад спросил: – Теперь ты это признаешь?

Деймон был искренне озадачен: – Признаю, что?

– То, что они тебе не безразличны, в некоторой степени. Достаточной для того, чтобы принять удар вместо того, чтобы позволить Бонни погрузиться в воду.

Деймон уставился на него, затем рассмеялся и понял, что не может остановиться.

Стефан уставился в ответ. Затем закрыл глаза и полуотвернулся с болью.

Деймон все еще бился в приступе хихиканья. – И ты дух-думал, что я зах-заботился об этом маленьком че-хе-хе-хе…

– Почему тогда ты это сделал? – Спросил устало Стефан.

– Зах-зах-отел. Я ска-ха-ха-зал…ух-уху-же… просто прихо-хо-хо-ха-ха-ха… -

Деймон ослабел, все поплыло перед глазами от недостатка пищи и слишком большого количества меняющихся эмоций.

Голова Бонни ушла под воду.

Оба вампира нырнули за ней, боднув друг друга головами, когда столкнувшись прямо над центром ванны. И оба грохнулись назад, ошеломленные.

Деймон больше не смеялся. Он сражался, как тигр, дабы вытащить девочку из воды. Как и Стефан, который с его новыми рефлексами выглядел близким к победе. Но как думал Деймон, всего на мизер, «час или того раньше», – ни один из них даже не рассматривал возможности сотрудничества, чтобы вместе вытащить девушку. Каждый пытался сделать это сам и препятствовал другому.

– Проваливай с дороги, шкет. – Зарычал Дэймон, почти переходя на опасное шипение.

– Говоришь тебе плевать на нее? Черта с два. Ты уберешься с дороги…

Вдруг вода в ванне забурлила, и Бонни вырвалась на поверхность самостоятельно. Она выплюнула жидкость изо рта и закричала: – Что происходит? – Тонами, способными растопить каменное сердце.

Что они и сделали. Созерцая свою растрепанную птичку с огненными волосами, прилипшими к голове и большими карими глазами, выглядывающими из-за мокрых прядок, инстинктивно прижимающую к себе полотенце – Деймон почувствовал, как в нем что-то набухло. Стефан побежал к двери, чтобы сообщить остальным хорошие новости. На какой-то момент были только они двое, Деймон и Бонни.

– Это ужасно на вкус, – горестно сказала ведьма, выплевывая оставшуюся воду.

– Я знаю,- сказал Деймон, уставившись на нее. Новое нечто, которое он чувствовал, разбухало в нем, в его душе, пока это давление стало едва ли не слишком сильным, дабы выстоять. Когда Бонни воскликнула: – Но я жива! – Ее настроение совершило поворот на 180 градусов, ее лицо в форме сердечка вспыхнуло радостью. Взыгравшее чувство гордости, которое Деймон ощутил в ответ, опьянило его. Он и только он, вырвал ее из ледяных рук смерти. Ее заполненное ядом тело, было исцелено им. Это его кровь поспособствовала рассеиванию токсина. Его кровь.

А потом разбухшее нечто, взорвалось.

Если Деймон и не услышал этого, то почувствовал, как огромный камень, заковавший душу вампира, дал трещину и массивный его кусок откололся.

С каким-то невероятным душевным подъемом, он прижал Бонни к себе, ощущая влажное полотенце, через шелковую рубашку, и хрупкое тело Бонни под ним. – «Определенно девушка, а не ребенок», – подумал он головокружительно, – «что бы там ни утверждала бирка на том постыдном клочке розового нейлона». – Он схватился за нее так, словно нуждался в ее крови,… точно они были в центре урагана бушующего в океане, и отпустить ее, будет означать потерять.

Его шея отчаянно болела. Но все больше трещин покрывало камень, и он уже готов был взорваться полностью, позволяя тому Деймону которого валун удерживал внутри вырваться наружу… и он был слишком пьян от гордости и радости, да, радости, и заботы. Трещины распространялись во всех направлениях, куски камня отлетали прочь…

Бонни оттолкнула его.

Она была удивительно сильной, для кого-то с таким хрупким строением.

Она самостоятельно и полностью вырвалась из его рук. Выражение ее лица снова радикально изменилось: теперь оно выражало страх, отчаяние… и, да, отвращение.

– Помогите! Кто-нибудь, помогите, пожалуйста! – Ее карие глаза, казались огромными, а ее лицо вновь побледнело.

Стефан влетел внутрь. То, что видел он, видела и Мередит, проскользнувшая под его рукой из другой комнаты, и Мэтт, пытающийся заглянуть в маленькую ванную, переполненную людьми: Бонни, отчаянно сжимающая свое полотенце, пытаясь закрыться им, и Деймон, стоящий на коленях возле ванны, с ничего не выражающим лицом.

– Пожалуйста, помогите. Он слышал, как я звала на помощь,… я чувствовала его там, на другом конце,… но он просто наблюдал. Он стоял и смотрел, как мы умираем. Он хочет смерти всех людей, чтобы их кровь текла по каким-то белым мраморным лестницам. Пожалуйста, уберите его от меня!

Итак. Маленькая ведьма оказалась более опытной, чем он мог себе представить. Не было ничего необычного в принятии того, что кто-то получал твои трансляции,… ты обладаешь обратной связью,…однако идентификация индивидуума, требует незаурядного таланта. Плюс, она, возможно, слышала отголоски некоторых его мыслей. Она была одаренной, его птенец… нет, не его птенец, не с ее взглядом, близким к ненависти, с которой Бонни не могла справиться.

Воцарилась тишина. У Деймона был шанс отрицать обвинение, но зачем беспокоиться? Стефан будет способен измерить правду в этом. Возможно и Бонни тоже.

Отвращение передавалось от лица к лицу, как какая-то заразная болезнь.

Наконец Мередит поспешила вперед, захватив другое полотенце. Во второй руке она держала горячий напиток,… какао, по запаху. Оно было достаточно горячим, дабы послужить эффективным оружием,… никак не увернуться от всего этого, не усталому вампиру.

– Держи, – сказала она Бонни. – Ты в безопасности. Стефан здесь, я здесь и Мэтт. Возьми это полотенце, давай просто накинем его тебе на плечи.

Стефан стоял тихо, наблюдая за всем этим,… нет, наблюдая за своим братом. Теперь его лицо застыло в утвердительности, он сказал одно слово.

– Вон.

Вышвырнутый как собака, Деймон нащупывал кожаную куртку позади себя, нашел ее, и пожелал, дабы нащупывание собственного чувства юмора, оказалось столь же успешным. Выражения на лицах окружающих оставались неизменными. Словно они были высечены из камня.

Однако эти камни были щебнем по сравнению с той скалой, которая вновь заточала его душу. И скала эта срослась удивительно быстро,… вдобавок наращивая сверху новый слой, также как жемчуг наращивает перламутр. Вот только выглядело это далеко не так мило.

Их лица не изменились, и когда Деймон попытался покинуть маленькую комнатушку, забитую людьми. Некоторые из них говорили: Мередит с Бонни, Мутт… нет, Мэтт… фонтанировал жгучей как кислота ненавистью,… но Деймон, в действительности, не слышал ни слова. Его мозг был парализован густым запахом обилия крови. У всех были небольшие сочащиеся раны. И кровь каждого обладала индивидуальным ароматом,… разные животные в стаде,… и он был замкнут среди них. Эти ароматы кружили голову. Он должен был убраться отсюда, или же схватит ближайший теплый сосуд и осушит его до дна. Сейчас было нечто большее, нежели просто головокружение. Жар. Он был безумно измучен… жаждой.

Очень, очень хотелось пить. Вампир провел много времени без пищи, и сейчас был окружен добычей. Они кружились перед ним. Как он мог сдержать себя, и не схватить одного из них? Разве можно было упустить одного?

И там была та, которой он еще не видел, и не хотел видеть. Поскольку засвидетельствовать прекрасное лицо Елены, искаженное той же самой маской отвращения, которую он видел на других человеческих лицах, присутствующих здесь, будет… неприятно, подумал он, и его любимое бесстрастие наконец-то возвращалось к нему.

Однако этого нельзя было избежать. Как только Деймон вышел из ванной, Елена оказалась прямо перед ним, парящая, словно гигантская бабочка. Его глаза были обращены на то, чего он не желал видеть: ее выражение.

Но лицо Елены, было другим. Она выглядела взволнованной и расстроенной. Не было ни следа отвращения или ненависти, которое было у других.

Она даже говорила весьма странной речью, которая была чем-то подобна телепатии, однако позволяла ей выходить на два уровня связи одновременно.

– Дей-мон.

«Расскажи мне о малахах. Пожалуйста».

Деймон только поднял бровь. Рассказать этой кучке людей о себе? Она нарочно пытается быть смехотворной?

Кроме того, малах действительно не имеет к этому отношения. Они отвлекли его на некоторое время, вот и все. Какой смысл обвинять малахов, когда вся их вина лишь в том, что они укрепили его собственные убеждения. Он задался вопросом, имела ли Елена хоть какое-то понятие о содержании его маленькой ночной фантазии.

– Дей-мон.

«Я могу видеть это. Все. Но, тем не менее, пожалуйста».

«О, что ж, возможно духи привыкли видеть чужое грязное белье». Елена ничего не ответила на эту мысль, и он остался в темноте.

В темноте. Той самой, которую использовал и откуда был родом. Все они шли разными дорогами, люди в свои сухие теплые дома, а он к дереву в лес. Елена останется со Стефаном, разумеется.

«Разумеется».

– При данных обстоятельствах, я не буду говорить «au revoir» [прощай]. – Сказал Деймон, сверкнув ослепительной улыбкой Елене, которая серьезно на него смотрела. – Мы только скажем «до свидания», и оставим все как есть.

Никто не ответил ему.

– Дей-мон. – Теперь уже Елена плакала.

«Пожалуйста. Пожалуйста».

Деймон начал удаляться в темноту.

«Пожалуйста…»

Потирая свою шею, он продолжал идти.

Глава 13

Позднее той же ночью, Елена не могла уснуть. Она не хочет находиться в Высокой Комнате, как сказала девушка. Стефан же, в тайне переживал, что она хотела выйти наружу, чтобы отследить малаха, который напал на машину. Однако он не думал, что сейчас она была в состоянии лгать. Елена продолжала биться в закрытое окно, твердя, что просто хочет подышать свежим воздухом. На улице.

– Сначала мы должны что-то на тебя надеть.

Елена растерялась… и заупрямилась. – Сейчас Ночь… А это мое Ночное Платье, Тебе же не понравилось мое Дневное Платье.

Она снова ударилась в окно.

Ее «Дневным Платьем» была его синяя рубашка. Подпоясанная, она выглядела на ней как короткая (до середины бедра) женская сорочка.

То, чего она сейчас хотела, настолько полностью вписывалось в его собственные желания, что Стефан заранее почувствовал себя… немного виноватым. Но все же поддался на уговоры.

Они дрейфовали в летней ночи, взявшись за руки. Елена как призрак или ангел в белой длинной ночной рубашке, а Стефан весь в черном, чувствовал себя растворяющимся каждый раз, когда он ступал в тени от деревьев освещенных лунным светом. Каким-то образом они забрели в Старый Лес, где скелеты деревьев были смешаны с живыми ветвями. Стефан прощупал местность своими не так давно обострившимися чувствами настолько далеко, насколько смог, но нашел только обычных лесных жителей, медленно и нерешительно возвращающихся, после того как их спугнула волна Силы Деймона. Ежи. Олень. Лис и одна жалкая лисица с двумя детенышами, которая не была в состоянии быстро бежать из-за них. Птицы. Все животные, которые и сделали лес таким поразительным местом, которым он является.

Ничто в нем не напоминало по ощущениям малаха, и ничто не вызывало подозрений в том, что может причинить какой-нибудь вред.

Он начал задумываться над тем, не выдумал ли Деймон байку о существе, которое якобы на него влияло. Деймон был чрезвычайно убедительным лжецом.

«Он сказал правду», прозвенела колокольчиком Елена. «Оно или невидимо, или ушло. Из-за тебя. Из-за твоей Силы».

Он взглянул на девушку и встретился с ее взглядом, в котором читалась смесь гордости и другой эмоции, которую было легко определить, но поразительно было увидеть на открытом воздухе.

Она подняла лицо к небу, и ее чистые классические черты лица осветил лунный свет.

Ее щеки пылали розовым румянцем, а губы были немного поджаты.

«О,… дьявол», мысленно выругался Стефан.

– В конце концов, ты справишься, – начал он, и сделал свою первую ошибку. Он взял ее за руки. В результате, возникло какое-то взаимодействие между его и ее Силой, и они начали медленно возноситься вверх по спирали.

Он смог почувствовать ее теплоту. Сладостную мягкость ее тела. Ее глаза все еще были закрыты в ожидании поцелуя.

«Мы можем начать все заново», с надеждой предложила она.

И это было довольно правдиво. Стефан хотел вернуть ей те чувства, которые она подарила ему в его комнате. Он хотел ее крепко обнять и целовать ее до тех пор, пока она не начнет трепетать. Хотел заставить ее таять в его объятиях, почти теряя сознание от этого.

Он мог сделать и это. Не только потому, что он изучил одну или две вещи о женщинах, за свою вампирскую жизнь, но потому что он просто знал Елену. У них действительно было единое сердце, единая душа.

«Пожалуйста?» прозвенела Елена.

Но она была так молода сейчас, так уязвима в своей белоснежной длинной ночной рубашке, с ее сливочно-белой кожей, покрывшейся нежно-розовым румянцем в ожидании. Было бы не правильным воспользоваться кем-то вроде нее.

Елена распахнула свои фиолетово-синие глаза, посеребренные лунным светом, и посмотрела прямо на него.

– Ты хочешь проверить, сколько раз сможешь заставить меня произнести «пожалуйста»? – Рассудительно сказала она, но с озорным блеском в глазах.

«Боже, нет». Но это прозвучало настолько по-взрослому, что Стефан беспомощно обнял девушку. Он поцеловал ее шелковистую макушку. Поцелуями проложил дорожку вниз по ее лицу, старательно избегая ее маленького рта, который подобно бутону розы был сложен в одинокой мольбе. «Я люблю тебя. Люблю». Он заметил, что с сокрушительной силой сжимает ее ребра, и попытался отпустить, но Елена схватила его руки так сильно, как только смогла, удерживая их на месте.

– Ты хочешь проверить, сколько раз я смогу заставить тебя сказать «пожалуйста»? – прозвенела она все тем же чистым и бесхитростным голосом.

Стефан на мгновение уставился на нее. Потом, с какой-то дикостью в его сердце он припал к нежному бутону ее губ и поцеловал их задыхаясь, пока сам не почувствовал такое сильное головокружение, что ему пришлось отстраниться от нее, но только на пару дюймов.

Затем он снова посмотрел ей в глаза. Любой мог потеряться в таких глазах, мог навсегда упасть в их звездные фиолетовые глубины. И он хотел. Но больше всего на свете, он хотел чего-то другого.

– Я хочу целовать тебя, – прошептал он прямо в ее правое ушко, легонько ущипнув его губами.

Да. В этом она была уверена.

– Пока ты не потеряешь сознание в моих объятьях.

Стефан почувствовал, как сладостный трепет прошел по ее тело. Он увидел, что она прикрыла свои удивительные фиолетовые глаза, затуманенные от наслаждения. Но к своему удивлению он получил ответ немедленно. Немного запыхавшееся, произнесенное вслух – да.

Так он и сделал.

Просто короткий обморок с легким трепетом, проносившимся сквозь нее, и маленькими вскриками, которые он пытался остановить своим ртом, целуя ее. И затем, потому что пришло время, и потому что дрожь начала становиться болезненной, а дыхание Елены стало затрудненным и учащенным, когда он давал ей отдышаться, и он действительно испугался, что она может упасть в обморок, Стефан ногтем вскрыл вену на своей шее для нее.

А Елена, которая когда-то была просто человеком, и была бы в ужасе от мысли о питье чужой крови, прижалась к нему с приглушенным звуком радостным. Затем он почувствовал ее теплый рот на своей шее, ее сильную дрожь, и его заполнило пьянящее ощущение вытягивания из него крови той единственной девушкой, которую он любил. Он хотел отдать Елене всего себя, каким он был или когда-либо будет. И он знал, что она чувствовала то же самое, позволяя ему пить свою кровь. Это была духовная связь, которую они разделяли.

Он чувствовал, будто они любили друг друга с самого возникновения вселенной, начиная с самой первой зари самой первой звезды появившейся во тьме. Это было чем-то первобытным, и очень глубоко укоренившимся в нем. Едва почувствовав, как она пьет его кровь, он уткнуться ей в макушку, чтобы заглушить вскрик удовольствия. Затем он неистово шептал ей о том, как он любит ее, что они всегда будут вместе, шептал на дюжине разных языков что-то ласковое и глупое. А потом не было больше слов, а были только чувства.

И таким образом они медленно по спирали поднимались все выше в лунном свете. Ее длинная белая ночная рубашка, иногда оборачивалась вокруг его черных брюк, пока они не достигли верхушек деревьев, живых и засохших, но все еще стоящих.

Это был очень важный, очень личный их обряд, и они были слишком ослеплены счастьем, чтобы беспокоиться об опасностях, которые могут их подстерегать. Но ведь Стефан уже проверял всю местность, и знал, что Елена тоже проверяла ее. Не было никакой опасности, были только они вдвоем, дрейфующие и покачивающиеся в лунном свете, который освещал все вокруг.

Одной из самых полезных вещей, которые Деймон освоил за последнее время,… даже более пригожая, чем полет, хоть он и доставлял удовольствие,… была его новая способность полностью скрывать свое присутствие.

Безусловно, ему пришлось скинуть все свои щиты. Поскольку их можно было бы обнаружить даже при обычном сканировании. Впрочем, в них и не было никакой нужды, ибо если никто не сможет его засечь, то найти никто не сможет тем паче. Следовательно, он был в безопасности. Q.E.D. [Quod Erat Demonstrandum – что и требовалось доказать.]

Однако этим вечером, после того, как вышел из пансиона, Деймон отправился в Старый Лес, на поиски дерева, в кроне которого будет беситься, ударяться в амбицию, точить зубы и гневаться.

И какого такого дьявола его вдруг волнует, что невесть какой человеческий хлам там о нем подумает. Злобно размышлял Деймон. Равно как беспокоиться о том, что подумает о тебе курица перед тем, как ты свернешь ей шею. А уж мнение его горячо любимого братца стояло на первом месте, в списке вещей, на которые ему было плевать.

Но там была Елена. И даже если она понимала… и предприняла попытку так же заставить понять остальных,… это являлось просто в высшей мере унизительным, быть вышвырнутым у нее на глазах.

И вследствие этого ему пришлось удалиться в единственное место, которое он мог назвать домом, с горечью думал вампир. И это было забавно, поскольку он мог бы провести ночь в лучшей гостинице Феллс Черч (единственной гостинице города) или в компании любого количества сладких юных девиц, которые могли бы предложить усталому путнику войти и выпить… воды. Волной силы усыпить их родителей, и у него было бы пристанище с теплой и исполнительной закуской до самого утра.

Однако вампир был в отвратительнейшем настроении, и хотел только побыть в одиночестве. Охотиться он несколько опасался, поскольку вряд ли будет способен контролировать как себя так и жертву в нынешнем взбесившемся, нелюдимом состоянии разума. Все, о чем он мог сейчас думать, это о желании рвать и метать, и охоте сделать кого-то очень-очень несчастным.

Животные возвращались, однако, для фиксации этого, Деймон использовал только лишь свои естественные чувства, но ничего такого, что могло бы выдать его присутствие. Та ужасная ночь давно миновала, а у них у зверушек, как правило, крайне короткая память.

И затем, как только Деймон полулежа растянулся, прислонившись к ветке, желая дабы оказалось, что Мутт, по крайней мере, схлопотал некоторые весьма болезненные и медленно заживляющиеся травмы, появились они. Казалось бы из ниоткуда. Стефан и Елена плыли, взявшись за руки не иначе как пара счастливых и окрыленных Шекспировских влюбленных, словно лес был их домом.

Сначала вампир просто не мог в это поверить.

И только он собрался обрушить на них весь свой сарказм, парочка начала свою любовную сцену.

Прямо у него на глазах.

Даже взвились вверх до его уровня, словно желая втереть ему это. Они начали целоваться, ласкать друг друга и… более того.

Они сделали из него вуайериста поневоле. Но Деймон стал еще более сердитым и менее невольным, поскольку с течением времени в их ласках появилось больше страсти. Он с невероятной силой стиснул зубы, когда Стефан предложил Елене свою кровь. Возникло желание крикнуть, что было время, когда эта девочка находилась в его власти. Тогда он мог выпить ее досуха, и та с радостью умерла бы у него на руках. Когда она инстинктивно подчинялась его голосу, и вкус его крови вознес бы ее на небеса в его объятьях.

Очевидно так же как сейчас в объятьях Стефана.

Дальше было хуже. Деймон впился ногтями в ладони, когда Елена завернулась вокруг его братца подобно длинной, изящной змее и плотно прижалась ртом к его шее, а Стефан запрокинул голову с закрытыми глазами.

«Ради любви всех демонов ада, почему они не могут просто покончить с этим?!»

И тут он почувствовал, что не один в просторной кроне своего несомненно удачно выбранного дерева.

Кто-то еще спокойно сидел на большой ветке, прямо около него. Должно быть, он появился в тот момент, как Деймон был всецело поглощен любовной сценой и собственной яростью, но, тем не менее, сделал это весьма, весьма достойно. Никто не мог подкрасться к вампиру настолько незаметно, вот уже двести лет как. Триста, возможно.

В шоке он свалился с ветки и полетел вниз, не воспользовавшись своей вампирской способностью летать.

Но длинная худая рука схватила его и подняла назад в укромное место. Деймон встретился с парой смеющихся золотых глаз.

– «Кто ты, черт возьми?» – спросил он мысленно. Его не тревожило, что это могли услышать влюбленные, плавающие в лунном свете. Ничего кроме дракона или атомной бомбы не привлекло бы их внимания сейчас.

– «Я, черт возьми, Шиничи», – ответил рядом сидящий юноша, волосы которого были самыми эксцентричными из всех, что Деймон когда-либо видел. Гладкие, блестящие, и черные за исключением кончиков, которые неравномерной линией были темно-красного цвета. Когда тот небрежно отбросил челку с глаз, полыхнуло малиновым и его несколько длинноватые волосы, маленькими прядями распределились вокруг воротника. Выглядело это таким образом, словно пляшущие языки пламени лизали их кончики, придавая странный акцент его ответу: я, черт возьми, Шиничи. Если кто и мог подлезть, как дьявол, пришедший из самого Ада, то как раз этот парень.

С другой стороны, его глаза были чистыми золотыми едва ли не ангельскими. «Большинство людей, зовут меня просто Шиничи», добавил он, позволив Деймону увидеть в своих глазах смешинки, будто это была шутка. – «Теперь ты знаешь мое имя. А кто ты?»

Деймон просто молча смотрел на него.

Глава 14.

На следующее утро Елена проснулась в узкой кровати Стефана. Она поняла это еще до того как полностью проснулась и молила небеса, чтобы оказалось, что она предоставила тете Джудит несколько разумных оправданий прошлой ночью. Вчерашняя ночь,… само представление о ней было крайне нечетким. Мечтала ли она о пробуждении, которое сейчас выглядит таким чрезвычайным? Она не могла ничего вспомнить,… черт подери, она ничего не помнит!

А потом внезапно она вспомнила все.

Елена резко поднялась и села в кровати; она пыталась собрать свои воспоминания вместе.

Дневной свет. Она вспомнила дневной свет, падающий на нее,… и у нее не было кольца. Она бросала безумный взгляд то на одну, то на другую руку. Никакого кольца. На нее падал луч солнечного света, не причиняя боль. Но это невозможно. Она знала, она помнила, и это знание проникло в каждую клеточку ее тела,… дневной свет убьет ее. Она навсегда запомнила тот единственный контакт солнечного луча с ее рукой. Она никогда не забудет ту жгучую боль,… то прикосновение останется в ее памяти навечно. Никуда нельзя ходить без кольца с лазуритом. Оно само по себе было красивым, но становилось еще прекрасней от осознания того, что это ее спаситель. Без него она должна… она была бы…

Ох-ох.

Но ведь она уже,… не так ли?

Она умерла.

Не просто изменилась, как тогда, когда она стала вампиром, но умерла настоящей смертью, откуда не возвращаются. По ее личной философии она должна была распасться на безымянные атомы или отправиться прямиком в ад.

Вместо этого она и правда не исчезла. У нее был сон о людях, с отеческой или материнской заботой дающих ей советы,… и очень желающих помочь людям, которых вдруг стало легче понимать. Школьный хулиган? Она печально наблюдала, как его пьяный отец вымещает на нем злобу каждую ночь. Девочка, которая никогда не делала домашнее задание? Как и ожидалось, она заботится о трех маленьких братьях и сестрах, пока ее мать целый день лежит в постели. Покормить детей и убраться в доме, это занимало все ее время. За любым поступком скрывалась причина, и теперь Елена понимала это.

Она даже общалась с людьми через их сны. А затем один из Древних прибыл в Феллс Черч и все, что она могла сделать, это смотреть на его вторжение во сны, и не убегать. Он вынудил людей призвать на помощь Стефана,… и Деймон тоже был случайно вызван. И Елена помогала, чем могла. Даже когда это было почти невыносимо из-за того, что Древние знали о любви, знали за какие рычаги дергать, чтобы заставить своих врагов убегать в нужном направлении. Но они боролись с этим, и они победили. И Елена, в попытках исцелить смертельные раны Стефана, в конечном итоге, сама стала смертной: беззащитная, она лежала на земле в Старом Лесу, накрытая курткой Деймона, который исчез, не дожидаясь благодарности.

Этому пробуждению сопутствовали такие привычные вещи: осязание, вкус, слух и зрение,… все чувства шли от сердца, не от разума. Стефан был так добр к ней.

– Так что же я теперь? – сказала Елена громко, наблюдая за тем, как двигаются ее руки, поражаясь своему телу, смертная плоть которого повиновалась законам гравитации. Она однажды сказала, что лишится крыльев ради него. И кто-то поймал ее на слове.

– Ты красавица, – не двигаясь, рассеянно сказал Стефан. Затем он внезапно взмыл вверх:

– Ты говоришь!

– Да я знаю.

– Со смыслом!

– Ты очень любезен.

– В предложениях!

– Я заметила.

– Продолжай, скажи что-нибудь подлиннее, пожалуйста, – сказал Стефан, не веря происходящему.

– Ты слишком долго общался с моими друзьями. В твоих словах есть наглость Бонни, любезность Мэтта, а от Мередит тебе досталась настойчивость на фактах.

– Елена, это ты!

Вместо того, чтобы продолжить глупый диалог со Стефаном словами «Да, это я!» Елена остановилась, чтобы подумать. Она встала с кровати и сделала шаг вперед. Стефан торопливо отвел взгляд, вручая ей одежду. – «Стефан?» «Стефан?»

Тишина.

Когда через минуту Стефан обернулся, он увидел как Елена стоит на коленях в луче света и держит в руках одежду.

– Елена? – она знала, что сейчас в его глазах выглядит очень юным ангелом в медитации.

– Стефан…

– Ты плачешь.

– Я снова человек, Стефан, – она подняла руку и та упала по всем законам физики. – Я снова человек. Ни больше, ни меньше. Думаю, возвращение на верный путь заняло несколько дней.

Она посмотрела ему в глаза. Они как всегда были зелеными-зелеными. Как изумруд со странным внутренним блеском. Как лист, на который падали лучи солнца.

– Я могу читать твои мысли.

– Но я не могу читать твои, Стефан. Я могу только приблизительно угадывать общий смысл, и может немного больше… но мы не можем на что-либо рассчитывать.

– Елена, все чего я хочу, есть в этой комнате, – он похлопал по кровати. – Сядь рядом со мной и тогда я смогу сказать тебе, что все чего я хочу, находится на этой кровати.

Вместо этого она встала, и бросилась к нему на шею, ее ноги запутались в его ногах.

– Я все еще очень молода, – прошептала она, крепко его обнимая. – И если ты посчитаешь это в днях, у нас было не так много времени, в которое мы были вместе как сейчас.

– Я все еще слишком стар для тебя. Но у меня есть возможность смотреть на тебя и видеть как ты оглядываешься на меня.

– Скажи, что ты будешь любить меня всегда.

– Я буду любить тебя всегда.

– Независимо от того, что случится.

– Елена, Елена… Я любил тебя как смертную, как вампира, как духа, как ребенка-духа и теперь снова как человека.

– Обещай, что мы всегда будем вместе.

– Мы всегда будем вместе.

– Нет. Стефан, это я, – она указала на свою голову, словно хотела подчеркнуть, что за ее золотисто-синими глазами скрывается яркий активный ум, вращающийся в ускорении. – Я знаю тебя. Даже если я не могу читать твои мысли, я вижу все по твоему лицу. Все старые страхи вернулись, не так ли?

– Я никогда не оставлю тебя, – сказал он, отводя взгляд.

– Ни на день? Ни на час?

Он колебался, а потом снова взглянул на нее. – «Если это действительно то, что ты хочешь… я не оставлю тебя ни на час», – теперь он проектировал свои мысли, чтобы она смогла услышать.

– Я освобождаю тебя от всех обещаний.

– Но Елена, их я и имею в виду.

– Я знаю. Но когда ты все же уйдешь, я не хочу, чтобы ты себя плохо чувствовал от того, что нарушил их.

Даже без телепатии она могла рассказать о том, что он думал в мельчайших нюансах: нужно угодить ей. В конце концов, она только что проснулась. Возможно, она немного сконфужена. Но она не пыталась как-то уменьшить свое смущение или сделать менее смущенным его. Должно быть, поэтому она нежно потрепала его за подбородок. И поцеловала. Естественно, Елена думала, что один из них чувствовал себя неловко…

Поначалу, было ощущение, что время растягивается, а потом вдруг и вовсе остановилось. И затем никто больше не смущался. Елена знала, что Стефан был посвящен в ее желания, и он хотел дать все, что она захочет.

Бонни заинтересованно уставилась на цифры, высвечивающиеся на экране ее мобильного телефона. Это звонил Стефан. Тогда она поспешно поправила волосы, распушив завитки, и ответила на видеозвонок.

Однако вместо Стефана она увидела Елену. Бонни, хихикая, сказала ей не играть со взрослыми игрушками Стефана,… и затем понеслось.

– Елена?

– Меня будут так встречать каждый раз? Или только моя сестра-ведьма?

– Елена?

– Проснувшаяся и хороша, как новенькая, – сказал Стефан, появляясь на экране. – Мы позвонили, как только проснулись.

– Еле… Но сейчас полдень! – выпалила Бонни.

– Мы были заняты тем да сем…- мягко вмешалась Елена, и, ох, разве не приятно было слушать, как она разговаривает в таком тоне! Чуточку невинно и совершенно самодовольно, заставляя как следует потрясти ее и умолять о деталях.

– Елена, – взволнованно произнесла Бонни, придерживаясь за ближайшую стену, а затем начала сползать вниз, позволяя охапке носков, рубашек, пижам, и нижнего белья падать на ковер, в то время как слезы полились из глаз. – Елена, они сказали, что вы должны покинуть Феллс Черч, вы сделаете это?

Елена негодовала. – Что они сказали?

– Что ты и Стефан должны покинуть это место для вашего же блага.

– Никогда в жизни!

– Маленькая прекрасная лю…, – начал Стефан, но вдруг резко остановился, открывая и закрывая рот.

Бонни уставилась на него. Это происходило в нижней части экрана, и это невозможно было увидеть. Но Бонни могла поклясться, что маленькая прекрасная любимая Стефана, только что ткнула его локтем в живот.

– Эпицентр, два часа? – спросила Елена.

Бонни вернулась в реальность. Елена никогда не давала времени на размышления.

– Я буду там! – воскликнула она.

– Елена! – Мередит взволнованно дышала. – Елена! – точно сейчас разрыдается. – Елена!

– Мередит. О, Мередит не заставляй меня плакать, эта блузка из чистого шелка.

– Это чистый шелк, потому что это моя шелковая блуза сари.

Елена вдруг посмотрела на нее невинно, как ангел. – Ты знаешь, Мередит, кажется, я немного подросла за последнее время…

– Если концовка этого предложения «мне это больше идет» – сказала Мередит угрожающе. – То я предупреждаю тебя, Елена Гилберт… – она замолкла, и обе девочки начали смеяться и плакать. – Ты можешь оставить ее себе! О, ты можешь ее оставить!

– Стефан? – Мэтт взмахнул телефоном, сначала осторожно, а потом треснул им по стене гаража. – Я не вижу… – Он остановился и нервно сглотнул. – Е-ле-на? – Мэтт проговорил ее имя медленно, с паузой между каждым слогом.

– Да, Мэтт. Я вернулась. Даже здесь, – она указала на свой лоб. – Ты присоединишься к нам?

Мэтт, опираясь на его новенький автомобиль, бормотал – «Слава Богу, слава Богу» – снова и снова.

– Мэтт? Я тебя не вижу. Ты в порядке? – из трубки послышались шоркающие звуки. – Кажется, он упал в обморок.

Голос Стефана: – Мэтт? Она правда очень хочет тебя увидеть.

– Да, да, – Мэтт поднял голову и заморгал, глядя в телефон. – Елена, Елена…

– Мне так жаль, Мэтт. Ты не обязан это делать.

Мэтт коротко рассмеялся:

– Ты уверена, что ты – Елена?

Елена улыбнулась улыбкой, которая в прошлом разбила тысячи сердец:

– В таком случае, Мэтт Ханикатт, я настаиваю, чтобы ты приехал и встретился с нами в Эпицентре в два часа. Если так тебе больше подходит?

– Я думаю, ты меня почти заполучила. Старая добрая Елена Величественные Манеры, – он театрально закашлял, зафыркал и сказал, наконец. – Прости, я кажется простыл… или может это аллергия.

– Не будь глупым, Мэтт. Ты ведешь себя как ребенок, да и я тоже, – сказала Елена. – И так себя вели Бонни и Мередит, когда я позвонила им. Я плакала почти весь день… и по этой причине я должна собраться, устроить вам замечательный пикник и не опоздать. Мередит планирует подбросить тебя. Захвати что-нибудь выпить или перекусить. Люблю тя!

Елена, тяжело дыша, положила трубку.

– Сейчас это было трудно.

– Он до сих пор любит тебя.

– Он что, предпочел бы, чтобы я осталась ребенком всю мою жизнь?

– Может, ему понравилось то, как ты говорила «привет» и «пока».

– А теперь ты меня дразнишь, – подбородок Елены задрожал.

– Никогда в жизни, – мягко произнес Стефан. Затем он вдруг схватил ее за руку. – Пошли,… мы идем за покупками для пикника и еще новой машиной, – сказал он, поднимая девушку.

Елена поразила их обоих тем, что взлетела вверх так быстро, что Стефану пришлось схватить ее за талию, чтобы помешать врезаться в потолок.

– Я думал, что на тебя действует сила тяжести!

– Я тоже! Что мне делать?

– Подумай о чем-нибудь тяжелом!

– А если это не сработает?

– Тогда мы купим тебе якорь!

В два часа Стефан и Елена приехали на кладбище Феллс Черч в совершенно новом красном Ягуаре. На Елене были темные очки, ее волосы были заколоты под шарфом, обернутым вокруг ее шеи, а на руках черные кружевные перчатки, довольно поношенные, которые она позаимствовала из времен молодости миссис Флауэрс.

– Она выглядит как картинка, – сказала Мередит. – С ее фиолетовым сари и джинсами. Бонни и Мередит уже расстелили коврик для пикника, а муравьи уже успели полакомиться сандвичами, виноградом и легким салатом.

Елена рассказала им о том, как она проснулась этим утром, а затем было столько объятий, поцелуев и слез, что редкий мужчина смог бы вынести.

– Ты не хочешь осмотреть лес? На всякий случай, проверить, нет ли здесь малахов.

– Лучше бы им не быть здесь, – сказал Стефан. – Если деревья далеко от того места, где с тобой случился несчастный случай.

– Все так плохо?

– Это серьезная неприятность.

Парни уже собрались уходить, когда Елена позвала их назад.

– Вы можете перестать вести себя как вышестоящие мужчины, – добавила она. – Скрывать эмоции плохо для вас же самих. А их выражение держит вас в норме.

– Слушай, ты жестче, чем я думал, – сказал Стефан. – Пикники на кладбище?…

– Раньше мы постоянно находили Елену здесь, – сказала Бонни, указывая сельдереем на соседнее надгробие.

– Это могилы моих родителей, – просто объяснила Елена. – После несчастного случая, я чувствовала себя ближе к ним, находясь здесь, чем где-либо еще. Я приходила сюда, когда мне было плохо, или когда мне нужны были ответы на вопросы.

– Ты когда-нибудь получала ответы? – спросил Мэтт, беря домашний маринад в стеклянной банке и передавая ее другим.

– Я даже сейчас не уверена, – сказала Елена. Она сняла очки, шарф и перчатки. – Но я всегда чувствовала себя лучше. А что? У тебя есть вопрос?

– Вообще-то да, – неожиданно сказал Мэтт. Затем он вспыхнул, поскольку внезапно оказался в центре внимания. Бонни обернулась и уставилась на него, жуя сельдерей, Мередит подбежала ближе, Елена присела, а Стефан, прислонявшийся к надгробию, с изяществом вампира сел.

– Говори, Мэтт.

– Знаешь, ты выглядишь странным сегодня, – сказала Бонни с тревогой.

– Спасибо, – осекся Мэтт.

Глаза Бонни наполнились слезами: – Я вовсе не имела в виду…

Но она не успела закончить. Мередит и Елена решительно встали рядом с ней, чтобы ее защитить.

– Это означает, что если кто-то обидел одну из нас, он обидел всех.

– Сарказм вместо галантности? Это едва ли тот Мэтт, которого я знаю, – сказала Мередит, приподнимая одну бровь.

– Она всего-то побеспокоилась о тебе, – спокойно сказала Елена. – И вот что она получила за это.

– Хорошо, хорошо! Мне жаль, мне действительно жаль, Бонни, – он повернулся к ней, и выглядел пристыженным. – Я поступил по-свински, знаю, что ты всего-то пыталась быть милой. Я просто… Я просто не знаю, что я делаю или говорю. В общем, как-то так. Вы собираетесь меня слушать, – весь его вид говорил о том, что он занял оборонительную позицию. – Или нет?

Конечно же, все собирались.

– Хорошо. Так вот. Я пошел проведать Джима Брайса сегодня утром, вы помните его?

– Конечно. Я встречалась с ним. Капитан баскетбольной команды. Хороший парень. Немного молоденький, но… – пожала плечами Мередит.

– С Джимом все хорошо, – сглотнул Мэтт. – Ну, просто… Я не хочу болтать, но…

– Болтай! – Три девочки скомандовали ему в унисон, как греческий хор.

Мэтт спасовал: – Ладно, ладно! Ну,… я должен был приехать к нему в 10 часов, но я приехал немного раньше, и… ну, Кэролайн была там. Она как раз уезжала.

После этой своей фразы, Мэтт взглянул в три потрясенных лица и поймал острый взгляд Стефана.

– То есть, ты думаешь, она провела с ним ночь?

– Стефан! – начала Бонни. – Так сплетни не распускаются. Ты никогда не должен прямо говорить, что ты думаешь.

– Нет, – сказала Елена ровно. – Дайте Мэтту сказать. Я могу вспомнить достаточно всего, что отобьет у меня охоту беспокоиться о Кэролайн.

– Больше, чем просто беспокоиться, – сказал Стефан.

Мередит кивнула. – Это не сплетня, это необходимая информация, – сказала она.

– Ладно, добро, – сглотнул Мэтт. – В общем, да, именно это я и подумал. Он сказал, что она приходила так рано, чтобы повидать его маленькую сестренку. Но Тамре всего 15. И он покраснел, когда говорил это.

Все переглянулись.

– Кэролайн всегда была… ну, подлой… – начала Бонни.

– Но я никогда не слышала, чтобы она взглянула на Джима даже мимолетом. – Заключила Мередит.

Они посмотрели на Елену, ожидая ответа. Елена медленно покачала головой: – Я определенно не вижу ни одной веской причины, по которой она стала бы посещать Тамру. И, кроме того, – она быстро взглянула на Мэтта. – Ты что-то от нас скрываешь. Что еще произошло?

– Что-то еще произошло? Кэролайн засветила нижним бельем? – Бонни смеялась до тех пор, пока не увидела красное лицо Мэтта. – Эй, да ладно тебе, Мэтт. Это же мы. Ты можешь рассказать нам все что угодно.

Мэтт глубоко вздохнул и закрыл глаза.

– Ладно, хорошо… Когда она вышла… Я думаю… Мне кажется… Кэролайн предложила мне себя.

– Что она сделала?

– Она бы никогда…

– Как, Мэтт? – спросила Елена.

– Ну… Джин думал, что она уехала, и пошел в гараж за баскетбольной корзиной. Я повернулся и оказалось, что Кэролайн вернулась. И она сказала… ну, в общем, не важно, что именно она сказала, смысл был такой: она любит футбол больше баскетбола, и не хочу ли я заняться спортом.

– И что ты сказал? – спросила Бонни разинув рот.

– Я ничего не говорил. Я просто уставился на нее.

– А потом вернулся Джим? – предположила Мередит.

– Нет! Потом Кэролайн ушла. Но перед тем она бросила мне этот взгляд – ну, знаете, такой, который сделал вещи предельно ясными относительно того, что она подразумевала. А потом вошла Тами. – Честное лицо Мэтта запылало. – И затем… я не знаю как это сказать. Может Кэролайн сказала что-то обо мне, что заставило ее сделать это, потому что она… она…

– Мэтт. – Стефан молчал до этого времени, но теперь наклонился вперед и спокойно сказал. – Мы спрашиваем не из-за того, что хотим посплетничать. Мы пытаемся выяснить, не происходит ли что-то очень серьезное в Феллс Черч. Поэтому, пожалуйста, просто расскажи нам, что случилось.

Глава 15

Мэтт кивнул, покраснев до кончиков волос, – Тами… прижалась ко мне.

Возникла пауза.

Мередит уточнила уравновешенным тоном, – Мэтт, ты имеешь в виду, она обняла тебя? Креееепко обняла? Или она… – девушка остановилась, потому что Мэтт покачал головой.

– Это были не невинные креееепкие объятия. Мы стояли в дверном проеме одни, и она просто… ну… Я не мог поверить в это. Ей всего лишь 15, но она вела себя как взрослая женщина. В смысле… не то чтобы какая-нибудь взрослая женщина делала со мной такое.

Чувствуя себя смущенным и в то же время радостным от того, что рассказал все, Мэтт смотрел то на одно лицо, то на другое.

– Ну и что же вы думаете? Совпадение то, что Кэролайн была там? Или она что-то наговорила Тамре?

– Нет, это не совпадение, – просто сказала Елена. – Это уж слишком для совпадения: Кэролайн подкатывает к тебе, а потом Тамра так же себя ведет. Я знаю… по крайней мере, я думала, что знаю Тами Брайс. Она милая маленькая девочка… Или была ею.

– Она до сих пор такая, – сказала Мередит. – Говорю вам, я встречалась с Джимом какое-то время. Она очень милая девочка, совсем не созревшая для своего возраста. Я не думаю, что она, находясь в здравом уме, сделала бы что-нибудь этакое, если только… – Она остановилась и пожала плечами, так и не закончив предложение.

Теперь Бонни выглядела серьезно.

– Мы должны остановить это, – сказала она. – Что если Тами начнет вытворять такое с парнем, не таким хорошим и застенчивым как Мэтт? Она играет с огнем!

– Да, это проблема, – снова краснея, сказал Мэтт. – Я имею в виду, это довольно трудно. Если бы она была другой девочкой, с которой я ходил на свидания… Не то чтобы я ходил на свидания с другими девушками. – Торопливо добавил он, глядя на Елену.

– Но ты должен ходить. – Твердо сказала та. – Мэтт, я вовсе не хочу, чтобы ты вечно был мне верен. Я ничего не хочу сильнее, чем видеть тебя, встречающимся с милой девочкой. – Как бы случайно Елена твердо взглянула на Бонни, которая вдруг стала есть сельдерей спокойно и аккуратно.

– Стефан, ты единственный, кто может посоветовать нам, что делать, – сказала Елена, поворачиваясь к нему.

Юноша нахмурился: – Я не знаю. Сложно сделать вывод, опираясь на странное поведение только двух девочек.

– Так мы, собираемся просто сидеть и ждать, что там еще натворят Кэролайн или Тами? – спросила Мередит.

– Не просто ждать, – сказал Стефан. – Мы собираемся выяснить больше об этом. Вы ребята, можете следить за Кэролайн и Тамрой Брайс, а я тем временем проведу исследование.

– Черт! – сказала Елена, стукнув кулаком по траве. – Я почти… – она вдруг остановилась и посмотрела на своих друзей. Бонни закашлялась и уронила свой сельдерей, Мэтт поперхнулся колой. Даже Мередит и Стефан уставились на нее. – Что? – безучастно спросила Елена.

Мередит очнулась первой: – Ну, просто вчера ты была… В общем, молоденькие ангелочки не ругаются.

– Просто потому что я умирала несколько раз, я должна остаться всю жизнь проклятой? – покачала головой Елена. – Нет, я – это я, и я останусь собой кем бы я ни была.

– Ну и молодец, – сказал Стефан, наклоняясь, чтобы поцеловать ее макушку. Мэтт отвел взгляд, и Елена пренебрежительно хлопнула Стефана по плечу, думая: «Я буду любить тебя всегда». И знала, что он понял это, не смотря на то, что сама не могла читать его мысли. Хотя Елена заметила, что все же может понимать его в общих чертах, ей помогало теплое розовое сияние вокруг юноши.

Что если это то, что видела Бонни и называла аурой? Девушка поняла, что большую часть дня она видела Стефана, окруженным прохладным изумрудным светом с тенью… если тень могла быть со светом. И сейчас изумрудный свет возвращался, ибо розовое сияние исчезало.

Тотчас же она посмотрела на остальных участников пикника. Бонни была окружена розовым светом, цвета бледной гвоздики. Мередит была абсолютно фиолетовой. Мэтта окружал ясный синий свет.

Это напомнило Елене, что до вчерашнего дня – только до вчерашнего? она видела много вещей, недоступных глазу других. Включая что-то, что напугало ее.

Что же это было? Перед ее глазами мелькали картинки – даже маленькие детали были достаточно страшны. Это нечто могло быть таким же маленьким как ноготь, или таким же большим как рука. Подобная коре дерева кожа, по крайней мере, на теле. Что-то подобное усикам насекомых, но их было слишком много, и они двигались слишком быстро, быстрее, чем это могли бы сделать насекомые. У нее было ощущение, гусиной кожи всякий раз, когда она думала о насекомых. Но это была ошибка. И ошибка, основанная на другом строении тела, не таком как у любого насекомого, которое она когда-либо видела. Это больше было похоже на пиявку или кальмара. У него был круглый рот с острыми зубами и слишком много щупалец, копошащихся у него на спине.

«Оно может напасть на человека» – думала она. Но у нее было неприятное ощущение, что оно способно на гораздо большее.

«Оно могло стать прозрачным и войти в тебя, а ты почувствуешь не больше, чем булавочный укол».

«А потом… Что случится потом?»

Елена повернулась к Бонни. – Как думаешь, если я покажу тебе образ чего-то, ты сможешь узнать это потом? Не с помощью зрения, а с помощью твоих психический способностей?

– Думаю, это зависит от того, каково оно из себя это «что-то», – осторожно ответила Бонни.

Елена взглянула на Стефана. Тот коротко кивнул.

– Тогда закрой глаза, – сказала Елена.

Бонни опустила веки, и Елена дотронулась кончиками пальцев висков ведьмы, мягко поглаживая большими пальцами ее ресницы. Она пыталась пробудить ее Белые Силы,… это было так легко до сегодняшнего дня. А сейчас, это было как тереть два камня между собой, в попытке получить огонь и надеяться, что один из них был кремнем. Наконец она почувствовала маленькую искру и Бонни дернулась назад.

Ведьма распахнула глаза. – Что это было? – Выдохнула она, задыхаясь.

– Это то, что я видела вчера.

– Где?

– Внутри Деймона, – медленно произнесла Елена.

– Но что это значит? Он контролировал это? Или… Или… – Бонни остановилась, и ее глаза расширились.

Елена закончила предложение за нее: – Контролировало ли оно его? Я не знаю. Но в одном я абсолютно уверена. Когда он проигнорировал твой зов, Бонни, он был под влиянием малаха.

– Вопрос не в этом. Если не Деймон контролирует это, то кто? – беспокойно вставая, спросил Стефан. – Я понял, что существо, которое показала тебе Елена, из вида не имеющих своего разума. Есть что-то, что управляет им.

– То есть, другой вампир? – спокойно спросила Мередит.

Стефан пожал плечами: – Вампиры обычно игнорируют их, так как и без этого могут получить все чего хотят. Это должен быть очень сильный разум, чтобы заставить малаха управлять вампиром. Сильный… и злой.

– Вот, – сказал Деймон с колкой грамматической точностью, сидя на ветке высокого дуба, – это они. Мой маленький братец и его… приятели.

– Изумительно, – пробормотал Шиничи. Он раскинулся на дубе даже грациознее и непринужденнее чем Деймон. Это превратилось в невысказанное соперничество. Вампир видел, как золотые глаза Шиничи вспыхнули, когда тот смотрел на Елену и когда упомянули имя Тами.

– Даже не пытайся отрицать свою связь с теми двумя шумными девчонками, – сухо произнес Деймон. – От Кэролайн к Тамре и так далее, вот твой план, не так ли?

Шиничи покачал головой. Он смотрел на Елену, и начал мягко петь народную песню:

«Щеки как роз цветущих зарница…

Волосы как золотая пшеница…»

– Я бы не стал пробовать это на тех девочках, – Деймон улыбнулся без капли юмора. Его глаза сузились. – Согласен, на первый взгляд они представляются не крепче влажной салфетки – однако они сильнее, чем ты думаешь. И они становятся тем паче крепче, когда ода из них в опасности.

– Я уже говорил тебе, что не я это делаю, – сказал Шиничи. Он впервые чувствовал себя неловко. Потом он сказал. – Хотя, возможно я знаю, кто за этим стоит.

– Валяй, говори, – предложил Деймон, все еще прищуривая глаза.

– Что ж,… я никогда не упоминал мою младшую сестру-близнеца? Ее зовут Мисао, – он обаятельно улыбнулся. – Это значит «дева».

Деймон почувствовал инстинктивное возбуждение аппетита. Но он проигнорировал это ощущение. Вампир чувствовал себя слишком расслабленным, чтобы думать об охоте, и был не вполне уверен, что в существовании китсунов – духов-лис, коими являлись Шиничи и Мисао, охота вообще имела место. – Нет, ты не упоминал ее, – сказал Деймон, рассеянно почесывая шею. Укус давно прошел, но оставил о себе на память невыносимый зуд. – Наверное, как-то выскочило у тебя из головы.

– Ну, как бы то ни было, она где-то здесь. Она пришла, в одно время со мной, привлеченная вспышкой Силы, что вернула… Елену.

Деймон был уверен, что заминка перед упоминанием имени Елены, являлась фальшью.

Он взглянул на лиса, наклонив голову под углом называемым: «Не обольщайся на тот счет, что ты пудришь мне мозги», и стал ждать.

– Мисао любит играть в игры, – просто сказал Шиничи.

– Что ты, да? Нарды, шахматы, Очко и все такое?

Шиничи театрально кашлянул, однако Деймон поймал красный проблеск в его глазах. Ба, он действительно более чем защищает ее, не так ли? Деймон подарил ему одну из своих самых ослепительных улыбок.

– Я люблю ее, – сказал молодой человек с черными волосами облизываемыми пламенем, и на этот раз в его голосе прозвучало открытое предупреждение.

– О, конечно, – успокаивая его, сказал Деймон. – Я вижу.

– Ну, так вот, ее игры, как правило, влекут за собой разрушение города. В конечном счете. Не все сразу.

Деймон пожал плечами. – Очевидно, эту жалкую деревеньку она не пропустит. Но прежде я, бесспорно, выведу своих девочек отсюда живыми, – теперь открытое предупреждение звучало в голосе Деймона.

– Это как тебе понравится, – Шиничи вернулся к своему обычному тону. – Мы союзники и мы держим наше слово. В любом случае, это был бы позор просто спустить… все это, – он снова скользнул взглядом к Елене.

– Кстати, мы так и не собираемся обсуждать твое маленькое фиаско со мной и малахом? Или точней ее фиаско – если ты настаиваешь… Я вполне уверен, что уничтожил, по крайней мере, трех из них. Но если я увижу еще хотя бы одного, нашим деловым отношениям наступит конец. Я плохой выбор врага, Шиничи. Поверь, ты не хочешь узнать насколько плохой.

Шиничи выглядел соответствующим образом впечатленным, когда кивал. Но в следующую секунду он уже смотрел на Елену и пел:

«… Волосы как золотая пшеница

Вниз по молочным раменам струятся,

Тени на щеки спускают ресницы…»

– И я захочу встретиться с этой Мисао, из твоих. Для ее же безопасности.

– И я знаю, что она хочет встретиться с тобой. Сейчас она захвачена игрой, но я постараюсь оторвать ее от этого, – Шиничи с наслаждением потянулся.

Деймон взглянул на него. Затем, рассеянно потянулся сам.

Шиничи наблюдал за ним. И улыбался.

Деймона озадачила эта улыбка. Он заметил, что даже когда Шиничи улыбался, два небольших малиновых огонька мелькали в его глазах.

Однако он право слишком устал, дабы обдумывать это сейчас. Просто слишком расслаблен. В сущности, он вдруг почувствовал себя очень сонным…

– Мы собираемся искать малахов в таких девочках как Тами? – спросила Бонни.

– Именно, – ответила Елена.

– Вы думаете, – сказала Мередит, пристально глядя на Елену, – что Тами подцепила это от Кэролайн?

– Да. Знаю, знаю – вопрос в том, откуда это взяла Кэролайн? Но я понятия не имею. Но, опять-таки, мы не в курсе, что с ней произошло, когда она была похищена Клаусом и Тайлером Смоллвудом. Мы не знаем ничего о том, что она делала последнюю неделю,… кроме того, что она действительно никогда не переставала нас ненавидеть.

Мэтт схватился за голову: – И что же мы будем делать? Ох, я чувствую себя ответственным.

– Нет,… если кто и ответственен, то это Джим. Если он,… ну вы знаете, позволил Кэролайн провести с ним ночь,… а потом разрешил ей обсудить это с его 15-летней сестрой… Ну, это конечно не делает его виновным, но он, однозначно, должен был быть более внимательным, – проволвил Стефан.

– Вот тут ты ошибаешься, – сказала Мередит. – Мы знаем Кэролайн много лет, и знаем, на что она способна. Если кто-то и должен защищать его сестру – так это мы. Я думаю, что мы действительно обязаны это сделать. Я голосую за то, чтобы проникнуть в ее дом.

– И я, – печально сказала Бонни. – Но я не в восторге от этого. Кроме того, что если в ней нет никакого малаха?

– Это и нужно проверить, – сказала Елена. – Мы должны выяснить, кто стоит за всем этим. Кто-то достаточно сильный, чтобы влиять на Деймона.

– Замечательно, – мрачно сказала Мередит. – С учетом мощности силовых линий, мы можем ткнуть в любого человека в Феллс Черч.

Пятьюдесятью ярдами западнее и тридцатью футами выше, Деймон отчаянно боролся со сном.

Шиничи, пристально смотря на вампира, поправил свои черно-красные волосы, прилизывая их назад.

Деймон намеревался отвесить лису такой же пристальный взгляд в ответ, однако ему непомерно хотелось спать. Он медленно скопировал движение Шиничи, убирая несколько прядей шелковых черных волос со лба. Его веки непроизвольно опускались все ниже. Шиничи продолжал улыбаться, наблюдая за ним.

– Ну что ж, уговор такой. – Пробормотал китсун. – Мисао и я получаем город, а ты не вмешиваешься. Мы получаем право на силовые линии. Ты получаешь своих девочек в целости и сохранности… и ты сможешь отомстить.

– Моему братцу-ханже и этому… Мутту!

– Мэтту, – у Шиничи был тонкий слух.

– Без разницы. Я просто не хочу причинить боль Елене. Или маленькой рыжеволосой ведьме.

– Ах да, милая Бонни. Я бы не возражал против двух таких как она. Одна для Самайн и одна для Солнцестояния.

Деймон сонно фыркнул: – Нет двух таких как она и мне плевать, куда ты клонишь. Я не желаю ей вреда, равным образом.

– А как насчет высокой темноволосой красотки… Мередит?

Деймон очнулся: – Где?

– Не волнуйся она не идет сюда по твою душу, – успокаивающе произнес Шиничи. – Что ты хочешь сделать с ней?

– О, – Деймон в облегчении снова развалился на ветке, расслабив плечи. – Позволю ей ступать своей дорогой,… до той поры пока эта дорога находится как можно дальше от моей.

Шиничи, казалось, намеренно томно прислонился к своей ветке.

– С твоим братом проблем не будет. Так что остался еще всего один парень, – пробормотал он.

У него был очень вкрадчивый шепот.

– Да. Но мой брат… – Деймон почти спал в том же положении, которое занял Шиничи.

– Говорю тебе, я позабочусь о нем.

– Мм… то есть, хорошо.

– Так по рукам?

– Мм-хм…

– Да?

– Да.

– По рукам!

На сей раз Деймон не ответил. Он спал. Ему снилось, что золотые ангельские глаза Шиничи внезапно открылись и посмотрели на него.

– Деймон.

Он слышал свое имя, однако в его сне было невероятно тяжело разомкнуть веки. Хотя, он мог видеть все вокруг не подымая их.

В этом сновидении Шиничи наклонился над ним, зависая прямо над лицом вампира так, чтобы их ауры смешались, и они дышали бы одним воздухом, если бы Деймон дышал. Шиничи оставался в таком положении долгое время, словно сканировал ауру Деймона. Вампир чувствовал постороннее вторжение на всех каналах и частотах. Шиничи все нависал над ним в его сне, словно пытался запомнить полукруг темных ресниц на бледной щеке Деймона или тонкий изгиб его рта.

Наконец, Шиничи из сна положил руку на голову вампира, а затем погладил место, где был комариный укус.

– О, молодец малыш, расти. Расти большим и сильным. – Сказал лис чему-то, чего Деймон не видел… чему-то внутри него. – Ты сможешь взять полный контроль на себя, несмотря на его сильную волю, правда? Ты сможешь.

Шиничи замер на мгновение, наблюдая за падением цветка вишни, а после закрыл глаза.

– Я думаю, – прошептал он. – Это то, что мы должны постараться сделать. Ждать осталось недолго. Скоро. Очень скоро. Но сначала мы должны заполучить его доверие… избавиться от своего соперника. Держать его в тумане, злости, тщеславии, лишить равновесия. Заставить его думать только о брате, о его ненависти к Стефану, который украл его ангела, пока я буду заканчивать с делами здесь.

Потом он заговорил непосредственно с Деймоном.

– Союзники, неужели! – засмеялся он. – Не тогда, когда я могу залезть пальцем в самую твою душу. Сюда. Чувствуешь? Что я могу заставить тебя сделать…

Следом он обратился к существу, которое находилось внутри Деймона: – А сейчас… Небольшой банкет, чтобы помочь тебе вырасти быстрее и стать сильнее.

Во сне Шиничи сделал некий жест и откинулся назад, приглашая ранее незаметных созданий на дерево. Они подползали словно слизняки, и ползли вверх по шее Деймона. А потом, отвратительно, они проскальзывали в него один за другим через свежий порез. Чувствовать их мягкие, дряблые, подобно медузе тела было почти невыносимо… они копошились в нем…

Шиничи мягко запел:

«О, придите-придите, вы милые девы

Троньте грудь мою, девоньки страстные,

Троньте ношным иль денным светом.

Пока розы в цвету темно-красные…»

Во сне Деймон был взбешен. Не из-за чепухи о малахе внутри него. Это нелепо. Вампир разозлился, ибо знал, что Шиничи из сна наблюдает как Елена собирает остатки пикника. Он с одержимостью наблюдал за каждым совершаемым ею движением.

«Всюду, где ступят ноженьки босы,…

Взойдут как кровь красные дикие розы,…»

– Твоя Елена – чрезвычайная девушка, – сказал Шиничи из сна. – Если она из плоти и крови, я думаю, она будет моей за ночь или около того, – он, мягко поглаживая, убрал остальные черные пряди со лба Деймона. – Необычная аура, ты не находишь? Я прослежу, чтобы ее смерть была прекрасной.

Но Деймон был в одном из тех сновидений, где ты не можешь двигаться или говорить. И он не ответил.

Тем временем существа из сновидения, принадлежащие Шиничи из сна, продолжали заползать на дерево, заполняя прозрачными тельцами тело вампира, собираясь внутри него в один большой сгусток. Один, второй, третий, дюжина, две дюжины. Больше…

И Деймон не мог пробудиться, даже при том, что он чувствовал, как все больше и больше существ прибывало из Старого Леса. Бесполые, ни живые, ни мертвые, сущая оболочка Силы, которая позволит лису управлять разумом Деймона на большом расстоянии. Им не было конца, они все прибывали.

Шиничи продолжал наблюдать за этим потоком, он видел, как ярко искрятся внутренние органы Деймона. Через некоторое время он снова запел:

«Не растрачивай дни, они драгоценны,

Опадают цветы, завянешь и ты.

Придите ко мне, прекрасные девы,

Пока вы красивы, пока молоды…»

Деймону грезилось, что он услышал слово «забудь» прошептанное сотнями голосов. И когда он попытался вспомнить, что именно забыть, оно рассыпалось и исчезло.

Он проснулся в одиночестве на дереве с болью, которая заполнила все его тело.

Глава 16.

Стефан удивился, когда увидел миссис Флауэрс, ожидающую их возвращения с вылазки.

И также, необычным было то, что она хотела им сказать что-то не о ее садах.

– Наверху тебя ждет письмо, – сказала она, кивая головой в сторону узкой лестницы. – Его принес темный молодой человек, немного похожий на тебя. Он не сказал мне ни слова. Кроме как спросил, где оставить записку.

– Темный молодой человек? Деймон? – спросила Елена.

Стефан покачал головой: – Зачем ему оставлять мне записку?

Он оставил Елену с миссис Флауэрс и быстро поднялся по сумасшедшей зигзагообразной лестнице. Наверху он нашел листок бумаги, просунутый под дверь.

Это была открытка, без конверта. Стефан, который прекрасно знал своего брата, сомневался, что за нее было заплачено,… по крайней мере, деньгами. Внутри толстым черным маркером были написаны слова:

«ТЫ НЕ НУЖДАЕШЬСЯ В ЭТОМ.

МЫСЛЬ О СИЛЕ СВЯТОГО СТЕФАНА.

ПРИХОДИ СЕГОДНЯ ВЕЧЕРОМ К ДЕРЕВУ,

ГДЕ ПОПАЛИ В АВАРИЮ ЛЮДИ.

НЕ ПОЗЖЕ ЧЕМ 4:30 УТРА.

У МЕНЯ ДЛЯ ТЕБЯ СЕНСАЦИОННАЯ НОВОСТЬ.

Д.»

На этом все заканчивалось… если не считать какого-то интернет адреса.

Стефан уже собрался выбросить записку в корзину, но его любопытство взяло верх. Он включил компьютер, ввел тот адрес и ждал. Сначала ничего не происходило. Потом темно-серые буквы появились на черном экране. Человеку показалось бы, что это просто темный экран. Но вампиры, обладающие острым зрением, могли увидеть темно-серое на черном, хоть слабо, но вполне понятно.

«Устали от лазурита?

Хотите устроить каникулы на Гавайях?

Тошнит от однообразной жидкой кухни?

Приходите и посетите Ши но Ши.»

Стефан уже хотел закрыть страницу, но что-то остановило его. Он сидел, уставившись на маленькое объявление чуть ниже рекламы, пока не услышал Елену в дверях. Он быстро выключил компьютер и пошел забирать у нее корзину для пикника. Он ничего не сказал о записке или о том, что он видел на экране компьютера. Но когда наступила ночь, он все больше и больше об этом думал.

– Ох! Стефан, ты сломаешь мне ребра! Я не могу дышать!

– Прости, мне просто нужно обнять тебя.

– Ну, мне тоже это нужно.

– Спасибо, мой ангел.

В комнате с высоким потолком было тихо. Одно окно было не зашторено, впуская лунный свет. Луна, казалось, украдкой ползала по небу, и луч лунного света следовал за ней по деревянному покрытию пола.

Деймон улыбнулся. У него был долгий, преспокойный день и теперь он желал, дабы ночь была захватывающей.

Пробраться через окно оказалось не так легко, как он того ожидал. Когда вампир прилетел в образе лоснящегося черного ворона, он планировал приземлиться на подоконник, принять человеческий облик, и открыть окно. Однако здесь была западня,… и она была связанна с Силой одного из дремлющих внутри. Деймон ломал над этим голову и злобно чистил перья, боясь передать любое напряжение в ту тончайшую Силовую мембрану в оконном поеме. Когда, не знати что село рядом с ним, хлопая крыльями.

Оно не было похоже ни на одну приличную ворону из справочника орнитолога. У нее были достаточно гладкие перья, но крылья отливали красным и у нее были яркие золотые глаза.

«Шиничи?» – послал вопрос Деймон.

«А кто же еще?» – в ответ золотые глаза уставились на него. – «Вижу, у тебя проблемы. Не волнуйся. Я усилю их сон, так что ты сможешь прорвать защиту».

«Нет!» – рефлекторно вырвалось у Деймона. – «Если ты слишком усилишь контакт с ними, Стефан…»

Шиничи ответил, пытаясь успокоить вампира: – «Стефан просто мальчик, помнишь? Доверяй мне. Ты же мне доверяешь, правда?»

И это сработало, как и говорила дьявольски окрашенная птица. Спящие внутри уснули крепче, а затем еще крепче.

В следующую секунду окно было распахнуто, и Деймон в собственном обличии находился внутри. Его брат и… И она… Та, которую он всегда вынужден был наблюдать… Она лежала спящая, ее золотые волосы рассыпались по подушке и по телу его брата.

Деймон отвел взгляд. В комнате стоял небольшой и несколько устаревший компьютер на столе в углу. Он подошел к нему и без малейшего колебания включил. Двое на кровати даже не пошелохнулись.

Файлы… Аха. Дневник. Какое оригинальное название. Деймон открыл его и начал исследовать содержание.

Дорогой Дневник,

Я проснулась сегодня утром и,… о чудо! Я… это снова я. Я хожу, разговариваю, пью, потею в кровати (ну, я еще не пробовала, но я уверена, у меня получится).

Я вернулась.

Это было одно из чертовых путешествий.

Я умерла, дорогой Дневник, я правда умерла. А потом я умерла как вампир. И не жди, что я опишу то, что случилось,… поверь, ты просто должен был быть там.

Самая важная вещь, это то, что я ушла, но сейчас я снова вернулась… и, о, дорогой терпеливый друг, который хранил мои секреты с самого детского сада… Я действительно рада вернуться.

С другой стороны, я больше не могу жить с тетей Джудит и Маргарет. Они думают, что я «отдыхаю с миром» с ангелами. Но я могу жить со Стефаном.

Это компенсация за все, что я прошла. И я не знаю, каким образом восполнить все тем, кто прошел через ад ради меня. Ох, я устала и,… не плохо бы это сказать,… в нетерпении жду ночи с моим любимым.

Я очень счастлива. У меня был прекрасный день, проведенный в смехе и любви, и я видела лица друзей, когда они увидели меня живой! (Безумие, но я обдумала то, как я вела себя последние несколько дней. Честно, ты подумаешь, что Великий Дух Инны Скай выбросит меня с моей бесчувственностью. Ну что ж.)

Люблю тебя,

Елена.

Глаза Деймона нетерпеливо скользили по строчкам. Он искал нечто совсем другое. О, да. Это подходило больше:

Моя дорогая Елена,

Я знаю, что ты прочтешь это рано или поздно. Я надеюсь, что ты вообще никогда это не увидишь. Но если ты читаешь это, значит Деймон предатель, или что-то пошло не так…

«Предатель? Не слишком ли сильно сказано», – подумал Деймон, – «больно», – однако он все еще горел желанием продолжить свою задачу.

…Я собираюсь пойти в лес, чтобы поговорить с ним сегодня вечером,… если я не вернусь, ты знаешь, кому задавать вопросы.

Правда в том, что я сам не понимаю сложившуюся ситуацию. Утром Деймон послал мне карточку с интернет адресом. Я положил ее под твою подушку, любимая…

«О, черт», – подумал Деймон. – «Однако нелегко будет вытянуть карточку, не разбудив ее. Но я должен сделать это».

…Елена, пройди по этой ссылке. Сделай что-нибудь с регулировкой яркости, потому что это было сделано только для глаз вампира. Кажется, там говорится о том, что есть место, под названием Ши но Ши, если буквально перевести – Смерть Смерти, где могут снять проклятие, которое преследовало меня веками. Они используют и магию, и науку, чтобы превратить вампиров в простых мужчин и женщин, парней и девушек.

Если они действительно могут сделать это, Елена, мы сможем прожить жизнь вместе как обычные люди. Это все, чего я прошу от жизни.

Я хочу этого. Я хочу, чтобы у меня был шанс стоять перед тобой как обычный, дышащий, употребляющий нормальную еду человек.

Но не волнуйся. Я просто хочу поговорить с Деймоном обо всем этом. Тебе не нужно просить меня остаться. Я не оставлю тебя одну перед событиями, происходящими в Феллс Черч. Это слишком опасно для тебя, особенно с твоей новой кровью и аурой.

Я осознал, что я доверял Деймону больше, чем возможно следовало. Но в одной вещи я уверен: он никогда не причинит тебе зла. Он любит тебя. Что он может поделать с этим?

Все же, я должен встретиться с ним на его условиях, один в особом месте в лесу. А там посмотрим.

И, как я сказал раньше, если ты читаешь это письмо, значит что что-то пошло радикально не так. Береги себя, любимая. Не бойся. Доверяй себе. И доверяй своим друзьям. Они все могут помочь тебе.

Я доверяю Мэтту с его инстинктивными попытками защитить тебя, реальным взглядом на вещи Мередит и интуиции Бонни. Скажи им запомнить это.

Все еще надеюсь, что ты никогда не прочтешь это,

с любовью, сердцем и душой,

Стефан.

P.S. Просто на всякий случай. Под второй половицей от стены через кровать лежат 20000 долларов в стодолларовых купюрах. Сейчас там стоит кресло-качалка. Ты сразу увидишь трещину, если сдвинешь кресло с места.

Деймон аккуратно очистил файл.

После, улыбаясь одним уголком рта, тихо и осторожно напечатал новый текст, уже с другим смыслом. Вампир еще раз его перечитал, и засиял победной улыбкой. Он всегда мнил себя потенциальным писателем, и пусть формально юноша этому не обучался, он чувствовал, что обладает инстинктивным чутьем в этом деле.

«Это был Первый Шаг», – подумал Деймон, сохраняя файл со своим произведением, вместо записки Стефана.

Потом, как можно тише, он подошел к спящей Елене, лежащей рядом с братом на узкой кровати.

«А теперь Второй Шаг».

Медленно, очень медленно, Деймон просунул пальцы под подушку, на которой покоилась голова Елены. Он ощущал ее волосы там, где они пролились на подушку в лунном свете, и боль, пробужденная ими в его груди, была значительнее, чем в клыках.

Неспешно перемещая пальцы под подушкой, он искал кое-что гладкое.

Девушка забормотала во сне и неожиданно перевернулась. Деймон едва не отпрыгнул назад, в полумрак, однако глаза Елены были закрыты, он видел полукруг темных ресниц на ее бархатных щеках.

Теперь она была повернута к нему лицом, но что удивительно, Деймон поймал себя не на отслеживании голубых вен под ее светлой гладкой кожей, а на том, что с жадностью уставился на ее чуть приоткрытые уста. Им было… почти невозможно противиться. Даже во сне они были цвета лепестка розы, слегка влажные и разведенные словно…

«Я смог бы сделать это очень легко. Она никогда не узнает. Я могу, я знаю, я могу. Сегодня ночью я чувствую себя непобедимым».

Он склонился над ней и тут его пальцы коснулись картона.

Похоже, это вытолкнуло его из мира грез. О чем он только думает? Ставить на кон все, рисковать всеми планами ради поцелуя? Будет предостаточно времени для поцелуев… и для многим более важных моментов… позже.

Он вытащил небольшую карточку из-под подушки и положил к себе в карман.

Затем обернулся вороном и исчез с подоконника.

Стефан давно усовершенствовал искусство сна до нужного момента пробуждения. Он взглянул на часы, стоящие на каминной полке, чтобы убедиться, что сейчас действительно 4 часа утра.

Он не хотел будить Елену.

Юноша тихо оделся и покинул дом так же как и его брат… только сделал это, обернувшись ястребом. Каким-то образом, Стефан был уверен, что Деймона одурачил некто, кто использует малахов, для управления им как марионеткой. И Стефан, все еще наполненный кровью Елены чувствовал, что должен остановить их.

В записке Деймон велел ему идти к дереву, где разбились люди. Деймон также хотел повторно посетить это дерево, пока он не выследил кукол-малахов и их кукловода.

Стефан устремился вниз и летел по ветру, и один раз даже почти помог мышке заработать сердечный приступ тем, что завис над ней, прежде чем ракетой взмыть вверх.

А потом, в воздухе, как только он увидел свидетельства того, что машина врезалась в дерево, ястреб тут же превратился в молодого человека с черными волосами, бледным лицом и ярко-зелеными глазами.

Он как снежинка спустился на землю и оглядел окрестности, используя свои вампирские чувства, чтобы проверить область. Он не чувствовал никакой ловушки; никакой враждебности, только безошибочные признаки нападения деревьев. Оставаясь человеком, он поднялся на дерево, которое хранило психический отпечаток его брата.

Стефану не было зябко, пока он карабкался на дуб, где его брат бездельничал в то время, как прямо под его ногами произошел несчастный случай. В нем было слишком много крови Елены, чтобы чувствовать холод. Но, юноша знал, что эта часть леса была особенно холодной; что что-то поддерживало здесь такой холод. Почему? Стефан уже заявил права на леса и реки, которые текут через Феллс Черч, как на свою территорию, так почему оно селится здесь, не ставя его в известность? Чтобы это ни было, оно должно представиться ему, в конце концов, если хочет остаться в Феллс Черч.

«Чего же ты ждешь?» – поинтересовался юноша, сидя на корточках в широкой кроне.

Он почувствовал приближение к нему Деймона намного раньше, чем сделал бы это до дня трансформации Елены,… и он сдержал себя от вздрагивания. Вместо этого Стефан повернулся спиной к стволу дерева и осмотрелся. Он чувствовал, что Деймон направляется к нему быстрее и быстрее, сильнее и сильнее… Деймон уже должен быть здесь, стоять перед ним, но он не стоял.

Стефан нахмурился.

– Всегда полезно смотреть вверх, братишка, – осведомил чарующий голос над ним, а затем Деймон, цепляющийся за дерево подобно ящерице, сделал сальто вперед и приземлился на ветке младшего.

Стефан ничего не сказал, а просто разглядывал брата. Наконец он произнес: – Ты в хорошем расположении духа.

– У меня был поистине роскошный день, – сказал Деймон. – Неужели я называю их тебе? Это была девочка из магазина поздравительных открыток… Элизабет, и моя прелестная подруга Дамарис, чей муженек работает в Бронстоне, и маленькая Тереза, которая добровольно работает в библиотеке, и…

Стефан вздохнул. – Иногда я думаю, что ты мог бы вспомнить имя каждой девушки, которой однажды пустил кровь в своей жизни, но ты регулярно забываешь мое имя, – сказал он.

– Вздор,… братишка. Теперь, поскольку Елена, несомненно, растолковала тебе, что произошло, когда я пытался спасти твою миниатюрную ведьмочку… Бонни,… я чувствую, мне задолжали извинения.

– А так как ты послал мне записку, которую можно расценивать только как провокацию, я думаю, мне задолжали объяснения.

– Сначала извинения, – отчеканил Деймон и затем добавил многострадальным тоном. – Я убежден, ты полагаешь, что это предельно плохо, пообещать Елене, когда она была на смертном одре, что будешь заботиться обо мне… вечно. Однако ты никогда, похоже, не осознавал, что я вынужден был пообещать то же самое, а я не вполне заботливого типа. Теперь, когда она больше не мертва, может, нам следует просто забыть об этом.

Стефан снова вздохнул: – Хорошо, хорошо. Прости. Я был неправ. Я не должен был выставлять тебя. Этого достаточно?

– Не уверен, что ты действительно это имеешь в виду. Попробуй еще разок, с чувством…

– Деймон, ради Бога, о чем был тот сайт?

– О, я подумал, что это довольно умно, выбрать настолько близкие цвета, дабы только вампиры или ведьмы могли различить их, тогда как люди видели бы лишь пустой экран.

– Но как ты узнал о нем?

– Расскажу через мгновение. Просто подумай об этом, братишка. Ты и Елена на прекрасном медовом месяце, просто еще два человека в мире людей. Чем быстрее ты отправишься, тем скорее сможешь спеть: «Динг-донг, труп мертв».

– Я все еще хочу знать, как случилось, что ты столкнулся с этим сайтом.

– Ладно. Признаю: в конце концов, меня развели в эру высоких технологий. У меня есть собственный сайт… И весьма полезный молодой человек связался со мной, просто дабы узнать, действительно ли я имею в виду то, о чем писал там, или же я всего лишь разочарованный идеалист. Я подогнал это описание под тебя.

– Ты… и сайт? Я не верю.

Деймон проигнорировал его: – Я написал это сообщение, поскольку мне уже доводилось однажды слышать о месте, называемом Ши но Ши.

– Смерть Смерти, в смысле.

– Так это мне перевели, – Деймон скучая, зажег Стефану улыбку в тысячу киловатт, сияя ею до той поры, пока Стефан не ощутил себя так, словно сидел под прямыми солнечными лучами без своего кольца.

– По сути дела, – Деймон перешел на прямоту. – Я пригласил своего приятеля, дабы он объяснил тебе все лично.

– Что ты сделал?

– Он будет здесь ровно в 4:44. Не вини меня в выборе времени, оно какое-то особенное для него.

А затем, немного суетливо и, конечно же, абсолютно без какой-либо Силы, которую Стефан мог бы засечь, что-то приземлилось на дерево над ними и спустилось на их ветку, меняя форму.

Это был, несомненно, молодой человек, с огнем на кончиках черных волос и безмятежными золотыми глазами. Так как Стефан двинулся к нему, он поднял руки вверх, в жесте «я беспомощен и сдаюсь».

– Кто ты, черт возьми?

– Я, черт возьми, Шиничи, – просто ответил юноша. – Но, как я уже сказал твоему брату, большинство людей зовут меня просто Шиничи. Конечно, выбор за тобой.

– И ты знаешь все о Ши но Ши?

– Никто не знает всего о нем. Это место… и организация. Я немного предвзят, поскольку, – сказал Шиничи, смотрясь застенчивым, – ну, я думаю, мне просто нравится помогать людям.

– И теперь ты хочешь помочь мне.

– Если ты действительно хочешь стать человеком… я знаю как.

– Я, наверное, оставлю вас двоих поболтать об этом, можно? – спросил Деймон. – Три это уже толпа, в особенности на этой ветке.

Стефан резко на него посмотрел: – Если у тебя есть хотя бы намек на мысль заглянуть в пансион…

– С Дамарис, уже ожидающей меня? Честно, братишка.

И Деймон обернулся вороном прежде, чем Стефан успел попросить его поклясться.

Елена повернулась в кровати, автоматически пытаясь найти теплое тело рядом с ней. Но всем, что нашли ее пальцы, был холод. Вместо Стефана была пустота. Ее глаза открылись. – Стефан?

Милый. Они были так созвучны, что иногда казались одним человеком. Он всегда знал, когда она вот-вот проснется. Наверняка спустился вниз за завтраком,… миссис Флауэрс всегда подавала ему горячий, когда он спускался (еще одно доказательство того, что она была ведьмой из белой братии)… и Стефан приносил поднос.

– Елена, – сказала она, проверяя ее старо-новый голос просто, чтобы слышать как она говорит. – Елена Гилберт, девочка моя, у тебя было слишком много завтраков в постель, – она погладила свой живот… Да, она определенно нуждается в гимнастике.

– Тогда ладно, – сказала она, все еще громко. – Начнем с разминки и дыхания. Потом умеренная растяжка.

«Все это», – подумала она, – «тут же прекратится, как только появится Стефан».

Но Стефан не появился, даже когда она лежала разбитая в руины после целого часа упражнений.

И он не поднимался по лестнице с чашкой чая в руках.

Где он?

Елена посмотрела в окно и мельком увидела миссис Флауэрс.

Сердце Елены начало сильно биться во время выполнения упражнений, и оно никак не замедлялось должным образом. Ни смотря на то, что практически невозможно было начать беседу с хозяйкой из-за сильного сердцебиения, она закричала:

– Миссис Флауэрс?

И, чудо из чудес, дама прекратила вешать простыню на бельевую веревку и посмотрела вверх.

– Да, Елена, дорогая?

– Где Стефан?

Простыня парусом вздымалась вокруг мисс Флауэрс, полностью ее закрывая. Когда парус опустился, она исчезла.

Но Елена смотрела на корзину для белья. Она все еще была там. Елена закричала: «Не уходите!» и быстро надела джинсы с новым синим топом. Затем она сбежала вниз по лестнице, одновременно застегиваясь, и выбежала в задний двор.

– Миссис Флауэрс!

– Да, Елена, дорогая?

Елена могла видеть ее между вздымающимися полотнами белой ткани:

– Вы видели Стефана?

– Не в это утро, дорогая.

– Совсем?

– Я регулярно встаю с рассветом. Его автомобиль уехал как раз в это время, и он еще не вернулся.

Теперь сердце Елены забилось всерьез. Она всегда боялась чего-то подобного. Девушка глубоко вздохнула и мигом взбежала по лестнице.

Записка, записка…

Он никогда не ушел бы, не оставив записки. Но никакой записки не было на его подушке. Тогда она подумала о своей.

Ее руки отчаянно царапали простынь под ее и его подушками. Сначала Елена их не переворачивала, потому что боялась содержимого записки.

Наконец, когда стало ясно, что под подушками ничего нет, кроме простыни, она отбросила их и уставилась на пустое чистое белое место. Затем она отодвинула кровать от стены, на случай, если письмо упало туда.

В любом случае, она чувствовала, что если будет продолжать искать – она найдет. В конце концов, девушка вытряхнула все постельные принадлежности, обвиняющим взглядом уставившись на бессмысленный хаос, и часто водила по ним руками.

Должно быть это хорошо, потому что это значит, что Стефан не ушел,… если не считать того, что она оставила дверь шкафа открытой и не желая этого, видела кучу пустых вешалок…

Он забрал всю свою одежду.

… и пустоту внизу шкафа.

Он забрал всю свою обувь.

Не то, что бы у него было много одежды. Но все, что пригодилось бы ему в поездке, пропало,… как и он.

Почему? Куда? Как он мог?

Даже если окажется, что он уехал, чтобы подыскать им новое жилье, как он мог? Она устроит ему такой скандал, когда он вернется…

Если он вернется.

Продрогшая до костей, ощущая, как слезы самовольно бегут по ее щекам, она собиралась позвонить Мередит и Бонни, когда подумала кое о чем.

Ее дневник.

Глава 17

В первые дни после того, как она вернулась из загробной жизни, Стефан укладывал ее спать пораньше, хорошенечко укрывал и тогда позволял ей «работать за его компьютером» вместе с ним, оставляя записи в своего рода дневнике, рассказывая о том, что произошло сегодня, и всегда добавлял его собственные впечатления.

Сейчас она открыла этот файл, отчаянно и безнадежно прокручивая его до конца.

И вот оно:

Моя дорогая Елена,

Я знаю, что ты рано или поздно это прочтешь. Я надеюсь что рано.

Дорогая, Я верю, что сейчас ты можешь сама о себе позаботиться, я никогда прежде не видел такой сильной и независимой девушки.

И это означает, что время пришло. Пришел то час, когда я должен уйти. Я не могу больше оставаться рядом, не обращая тебя в вампира, снова. А мы оба знаем, что это не должно произойти.

Пожалуйста, прости меня. Пожалуйста, забудь меня. Я не хочу уходить, но я должен.

Если тебе понадобится помощь, я вынудил Деймона дать слово, что он защитит тебя. Он никогда не причинит тебе боли, и все то зло, которое сейчас твориться в Феллс Черч, не посмеет прикоснуться к тебе рядом с ним.

Моя дорогая, мой ангел, я всегда буду любить тебя…

Стефан

P.S

Чтобы помочь тебе влиться в нормальную жизнь, я внес деньги, за аренду комнаты в течение следующего года. Кроме того, я оставил тебе $20,000 стодолларовыми купюрами под второй половицей от стены, пересекающей кровать. Используй их на будущее с тем, кого бы ты ни выбрала.

И снова, если тебе что-нибудь потребуется, Деймон поможет. Доверяй его решеньям, если тебе нужен будет совет. О, моя прекрасная маленькая любимая, как я могу уйти? Даже ради тебя?

Елена закончила читать письмо.

А затем просто сидела около компьютера.

После всех поисков, она наконец-то нашла ответ.

И она не знала, что ей теперь делать, кроме как кричать.

Если тебе понадобится помощь – иди к Деймону… Доверяй его решениям… Письмо бы так вопиюще не рекламировало Деймона если бы его написал сам Деймон.

И Стефан исчез. И его одежда исчезла. И его обувь исчезла.

Он оставил ее.

Начать жить заново…

Именно в таком состоянии, ее нашли Бонни и Мередит, которых встревожило то, что Стефан не отвечал на их телефонные звонки в течение часа. Это был первый раз, когда девочки не смогли дозвониться к нему с тех пор как юноша приехал по их просьбе, для ликвидации монстра. Но сейчас монстр был мертв и Елена…

Елена сидела напротив шкафа Стефана.

– Он даже туфли свои забрал, – мягко, но бесчувственно сказала она. – Он забрал все. Но заплатил за год проживания в комнате. И вчера утром он купил мне Ягуар.

– Елена…

– Ты что не видишь? – заплакала она. – Это мое пробуждение. Бонни предсказывала, что оно будет внезапным и шокирующим, и что я буду нуждаться в вас обеих. И в Мэтте?

– Он не упоминался по имени, – уныло сказала Бонни.

– Но я думаю, что мы будем нуждаться в его помощи, – мрачно возразила Мередит.

– Когда мы со Стефаном были вместе, прежде чем я стала вампиром, я всегда это знала, – прошептала Елена. – Что придет тот момент, когда он попытается уйти от меня для моего же блага. – Внезапно она ударила кулаком об пол, достаточно сильно, чтобы поранится. – Я знала, но думала, что смогу его отговорить! Он такой благородный, такой самоотверженный! И теперь он ушел!

– Тебе и в правду все равно, – спокойно сказала Мередит, наблюдая за Еленой, – станешь ли ты вампиром или останешься человеком.

– Ты права – мне все равно! Мне на все наплевать до тех пор, пока я могу быть с ним. Когда я была духом, я знала, что ничто меня не изменит. Теперь я человек, и так же как и все люди, готова измениться,… но это не важно.

– Может быть, это и есть пробуждение, – тихо предположила Мередит.

– О, возможно то, что он не принес ей завтрак и есть пробуждение! – сердито сказала Бонни. Она смотрела на пламя больше чем полчаса, пытаясь установить психический контакт со Стефаном. – Либо он не будет… либо не может, – сказала она, не заметив как Мередит яростно качала головой, пока слова не вылетели наружу.

– Что ты хочешь сказать «не может», – потребовала ответа Елена, резко оторвав спину от пола, садясь.

– Я не знаю! Елена, ты мне больно делаешь!

– Он в опасности? Думай, Бонни! Он плохо себя чувствует из-за меня?

Бонни посмотрела на Мередит, которая телеграфировала «нет». Затем она посмотрела на Елену, требующую правды. И закрыла глаза. – Я не уверена, – сказала Бонни.

Она медленно разлепила веки, ожидая, когда Елена взорвется. Однако Елена не собиралась. Она просто медленно закрывала глаза сама и сжала губы.

– Давным давно, я поклялась, что буду с ним, даже если это убьет нас обоих, – тихо сказала она. – Если он думает, что достаточно просто уйти от меня, потому что мне так будет лучше или еще по какой причине… он ошибается. Для начала я пойду к Деймону, так как Стефан, похоже, этого очень хотел. А затем я пойду за ним. Кто-нибудь да скажет мне, где начать поиски. Он оставил мне двадцать тысяч долларов. Я использую их, чтобы найти его. И если машина сломается, я пойду пешком; и когда я больше не смогу идти, я поползу. Но найду его.

– Только не одна, – уверила ее Мередит. – мы пойдем с тобой, Елена.

– И потом, если он сделал это добровольно, то будет получать пощечины всю его жизнь.

– Как пожелаешь, Елена, – все еще успокаивающе сказала Мередит. – Давайте для начала его найдем.

– Один за всех и все за одного! – воскликнула Бонни. – Мы вернем его назад и заставим извиниться… или нет, – быстро сказала она наперекор качающей головой Мередит. – Елена, нет.

Не плачь, – добавила она прежде чем Елена разрыдалась.

– Итак, Деймону только и оставалось, что пообещать заботится о Елене, и Деймон, должно быть последний кто видел Стефана сегодня утром, – сказал Мэтт, которому только что объяснили ситуацию, вырвав его из дома.

– Да, – с тихой уверенностью подтвердила Елена. – Но Мэтт, ты ошибаешься, если думаешь, что Деймон сделает все, чтобы Стефан был подальше от меня. Деймон не такой, как ты о нем думаешь. Он действительно пытался спасти Бонни той ночью. И ему по-настоящему было больно, когда все вы его возненавидели.

– Я думаю, это как раз то, что называют «подтверждением мотива», – заметила Мередит.

– Нет, как раз подтверждение тому, что у Деймона есть чувства, что ему свойственно все человеческое, – возразила Елена. – И он никогда бы не навредил Стефану из-за,… ну, из-за меня. Он знает, как бы я себя тогда чувствовала.

– Ну, тогда почему он мне не ответит? – проворчала Бонни.

– Может быть потому, что когда он в последний раз видел нас всех вместе, мы смотрели на него так, словно ненавидим, – справедливо заметила Мередит.

– Скажи ему, что я прощу прощения, – произнесла Елена. – Скажи, что я хочу с ним поговорить.

– Я чувствую себя спутником связи, – пожаловалась Бонни, но все же вложила все сердце и силу в каждый вызов. До тех пор, пока она не стала выглядеть измученной и выжатой.

– И, наконец, даже Елена признала, что это никуда не годится.

– Может он придет в чувства и сам начнет тебя звать? – сказала Бонни. – Может завтра.

– Мы сегодня останемся у тебя, – оповестила Елену Мередит. – Бонни, я позвоню твоей сестре и скажу, что ты со мной. Сейчас позвоню отцу и скажу, что буду с тобой. Мэтт, ты не приглашен.

– Спасибо, – сухо сказал Мэтт. – Я что, должен пешком идти домой?

– Нет, можешь взять мою машину, – ответила Елена. – Но пожалуйста, верни ее к завтрашнему утру. Я не хочу, чтобы люди об этом болтали.

Той ночью, три девушки приготовились ко сну, в стиле школьниц, удобно расположившись на запасных простынях и одеялах Миссис Флауэрс (не удивительно, что она выстирала так много простыней сегодня,… должно быть знала каким-то образом, – подумала Елена), мебель была отодвинута к стенам комнаты, а на полу лежало три спальных мешка. Их головы соприкасались, а тела лежали подобно спицам колеса.

«Это и есть пробуждение», – подумала Елена.

«Это осознание того, что в довершение, я могу снова остаться одна. И, о, я так благодарна Мередит и Бонни за то, что они со мной. Это для меня значит больше, чем я могу выразить.

Она, как на автопилоте, подошла к компьютеру, чтобы оставить запись в дневнике. Но после нескольких напечатанных слов, она поняла, что снова плачет, и была тайно рада, когда Мередит обняла ее за плечи и более или мене «заставила» ее выпить горячее молоко с ванилью, корицей и мускатным орехом. И была счастлива, когда Бонни помогла разобраться в одеялах и держала ее за руку, пока они не уснули.

Мэтт остался допоздна. Солнце уже садилось, когда он поехал домой. «Это гонка с темнотой», – вдруг подумал он, не желая отвлекаться от дороги на запах нового дорогого авто, витавшего в Ягуаре. Где-то в глубине души, он размышлял. Парень ничего не хотел говорить девчонкам, но было что-то в прощальной записке Стефана, что беспокоило его. Была единственная вещь, на счет которой Мэтт должен был убедиться, не тыкала ли на нее просто его раненная гордость.

Почему он не написал ничего о них? О старых друзьях Елены, которые теперь «здесь и сейчас». Вы только подумайте, он ведь должен был упомянуть девчонок, пусть даже забыл о Мэтте из-за боли от расставания с Еленой.

Что еще? Определенно есть что-то еще, но Мэтт никак не мог довести это до ума. Все что крутилось у него в голове, было неопределенным, неустойчивым воспоминанием о школе в прошлом году и, да, о Миссис Хилден, учительнице английского.

В тот момент, когда Мэтт думал об этом, он сосредоточился на дороге. Не было никакого другого пути, кроме длинной однополосной дороги, пролегавшей через Старый Лес от пансионата до Феллс Черч. Но он внимательно смотрел вперед, сохраняя боевую готовность.

Он увидел свалившееся дерево, только когда вышел из-за поворота. Мэтт вдавил педаль тормоза, раздался визг экстренной остановки, и машину развернуло почти на девяносто градусов.

Теперь он должен был подумать.

Его первой инстинктивной реакцией было: сразу звонить Стефану. Он ведь может просто поднять это дерево. Но быстро сообразил, и эта мысль была выбита вопросом. Позвонить девчонкам?

Он не мог заставить себя это сделать. Это было не только вопросом о его мужском достоинстве – это была суровая реальность, лежащего прямо перед ним дерева. Даже если они соберутся все вместе, то не смогут сдвинуть его. Слишком большим и тяжелым оно было.

Дерево упало из Старого Леса, и лежало прямо поперек дороги, словно хотело отделить пансионат от остального города.

Мэтт осторожно открыл окно со своей стороны. Он посмотрел в сторону Старого Леса, чтобы увидеть, его корни или, как он сам себе признался, какое-нибудь движение. Но там ничего не было.

Он не видел корней, однако это дерево выглядело слишком молодым, для того чтобы просто упасть в солнечный летний день. Не было ни ветра, ни дождя, ни молнии, ни бобров. Ни лесорубов, – мрачно заключил Мэтт.

Так, что ж, канава с правой стороны дороги была мелкой, и крона до нее не доставала. В принципе, возможно…

Шевеление.

Нет, не в лесу, на дереве прямо напротив него. Что-то шевелило верхние ветви, что-то большее, чем просто ветер.

И тогда он увидел это. Мэтт не мог поверить своим глазам. Это было частью проблемы. Другой ее частью было то, что он вел машину Елены, а не свой старый драндулет. Пока он отчаянно пытался на ощупь закрыть окно, его глаза пристально следили за чем-то отделяющимся от дерева. Никак не получалось нащупать нужную кнопку.

И последней частью проблемы – это создание было очень быстрым. Слишком быстрым для реального.

Следующее что осознал Мэтт, это то, что он борется с этим через окно.

Парень не знал, что Елена показала Бонни на пикнике. Но если это не было малахом, то что, черт возьми, это было? Мэтт жил рядом с лесом всю свою сознательную жизнь, и он никогда не видел насекомое похожее на это.

А это было насекомое. Кожа была как кора, но это был просто камуфляж, уловка. Оно било лобовое стекло с такой силой, как будто делало это двумя руками – Мэтт слышал и чувствовал это. Существо было длинной с его руку, и казалось, хлестало щупальцами кругами, это было невообразимо, но эта тварь застряла на полпути, в окне.

Выглядела она скорее, как большая пиявка или кальмар, чем насекомое. Длинные, змеевидные щупальца походили на виноградные лозы, но они были более толстыми, шире пальца и еще на них были присоски,… а в присосках было кое-что острое. Зубы. Одна из виноградных лоз обвила его шею, и он внезапно почувствовал всасывающую боль.

Виноградная лоза обернулась вокруг его горла три или четыре раза, и напряглась. Он должен был использовать одну руку, чтобы схватить и сорвать это. Что оставляло ему только один свободный кулак для того, чтобы молотить эту штуку,… которая показала, что у нее есть рот, если не глаз. Как и у остальных животных, рот был радиально симметричен: круглый, с зубами, расположенными кругом. Оно потянуло его руку внутрь, и к своему ужасу Мэтт увидел в глубине этого круга, пару щипцов, достаточно больших, чтобы откусить палец.

Боже, нет! Он сжал руку в кулак, отчаянно пытаясь лупить это изнутри.

Выброс адреналина от того, что он увидел, позволил ему стянуть хлещущую виноградную лозу со всего горла, присоски отцепились последними. Но теперь его рука была уже проглочена до локтя. Парень заставил себя напасть на насекомое, ударяя со всей силы, точно это была акула, которую оно ему напомнило.

Мэтт должен был вытащить руку. Он вслепую открыл основание круглого рта и просто вырвал кусок плоти, который приземлился на его колени. Тем временем щупальца все еще кружились вокруг, дрались с автомобилем, отыскивая вход в него. В какой-то момент существо могло понять, что ему нужно всего лишь сжаться и пролезть.

Что-то острое задело сустав парня. Щипцы! Его рука была почти полностью охвачена этим. Мэтт пытался полностью сосредоточиться на том, как освободиться. Часть его внимания пошла на поиски брюха. Чудовище было невероятным.

Он должен попытаться вытащить свою руку. Но парень уже готовился ее потерять, так же быстро, как засунь он ее в измельчитесь мусора.

Он уже расстегнул свой ремень безопасности. Теперь он с силой оттолкнулся вправо к пассажирскому сиденью. Он чувствовал, как зубы чудовища раздирают его кожу, так как он тянул руку через них. Он видел длинные кровавые борозды, остающиеся на ней. Но все это было неважно. Важно было вытянуть руку из пасти чудища.

В тот же самый момент, его вторая рука нашла кнопку открывающую окно. Он потянул ее вверх, вытащив запястье из пасти существа, и окно закрылось прямо на нем.

Мэтт ожидал, что раздастся треск и потечет черная кровь, возможно прямо на пол машины, как в «Инопланетянине».

Вместо этого, оно просто испарилось. Оно просто… стало прозрачным, а потом превратилось в крошечные частицы света, которые исчезли, когда Мэтт уставился на них.

Существо оставило его с одной окровавленной покрытой шрамами рукой, огромной раной на горле, и голыми суставами на другой руке. Но парень не терял времени на изучение своих ран, он должен был выбираться оттуда. Ветви снова зашевелились, и он не собирался ждать, чтобы убедится в том, что это только ветер.

Был только один путь. Канава.

Он вставил ключ зажигания и повернул его. Достиг рва, надеясь, что он не слишком глубокий и что дерево не продырявит шины.

Стояло острое напряжение, отчего зубы Мэтта стучали, и он сжимал губы. Затем послышался хруст листьев и веток, и на мгновение показалось, что он окончательно застрял. Но Мэтт не спускал ногу с педали газа, вдавливая ее в пол с такой силой, на которую был способен.

Наконец машина освободилась и завиляла по канаве, парень сумел вернуть контроль над управлением и уклониться к дороге, как раз вовремя, чтобы взять влево там, где ров кончался.

У него была гипервентиляция легких. Он мчался по дороге, выжимая 50 миль в час, краем глаза следя за Старым Лесом, пока внезапно благословенный одинокий красный свет не осветил его, как маяк в сумраке.

Пересечение с Мэллори. Ему пришлось заставить себя провизжать в другой резиносжигающей остановке. Резкий поворот направо, и он отъехал от леса. Так парень должен будет петлять десятком улиц для того, чтобы добраться к дому, но, по крайней мере, он избежит любых больших рощ.

Это была большая петля, и теперь, когда опасность миновала, Мэтт начал чувствовать боль в своей исполосованной руке. Парень уже тянул Ягуар к дому и ощущал головокружение. Он затормозил под уличным фонарем и позволил машине проплыть в темноту за его пределами. Мэтт не хотел, чтобы кто-нибудь увидел его в таком состоянии.

Должен ли он позвонить девочкам? Предупредить, чтобы они никуда не выходили ночью, потому что в лесу опасно? Но они уже это знали. Мередит никогда бы не позволила Елене сунуться в Старый Лес, не теперь, когда Елена была человеком. И Бонни бы подняла большой шум, если бы кто-то предложил прогуляться в темноте… после всего, что случилось. В конце концов, Елена уже показала им, ЧТО там может случиться, разве нет?

Малах. Уродливое слово для реально отвратительного существа.

То, что им действительно было нужно, так это помощь специальной службы, чтобы убрать дерево с дороги. Но не ночью. Скорей всего, никто больше, не будет пользоваться той одинокой дорогой сегодня вечером. И специально посылать туда людей он не хотел – ведь это бы означало вручить их прямо в щупальца малаха. Завтра утром он первым делом позвонит в полицию. Они сами разберутся, кого отрядить на уборку того дерева.

Было уже темно, позднее, чем он предполагал. Мэтт, вероятно должен позвонить девочкам после всего. Но сначала он хотел, чтобы его голова немного просветлела. Его царапины зудели и горели. Он обнаружил, что ему трудно об этом думать. Может он просто подышит минутку…

Глава 18

Мэтт проснулся и смутно осознал, что он все еще находится у руля машины Елены. Он, спотыкаясь, пошел к дому, чуть не забыв заблокировать машину. Потом начал возиться с ключами, чтобы открыть черный ход. В доме было темно; его родители спали. Он добрался до своей комнаты и рухнул на кровать, даже не сняв обуви.

Когда парень снова проснулся, он удивился, что уже 9 часов утра и что его мобильный буквально разрывается в кармане его джинсов.

– Мере…дит?

– Мы думали, ты приедешь ранним утром.

– Да, но я сначала должен выяснить как, – сказал Мэтт, или вернее, прокаркал. Казалось, его голова в два раза больше чем обычно, а его рука,… по крайней мере, раза в четыре. Даже находясь в таком состоянии, какая-то часть его мозга вычисляла как добраться до пансиона, не используя дорогу через Старый Лес. Наконец, несколько нейронов как будто загорелись и он понял.

– Мэтт? Ты там?

– Я не уверен. Прошлой ночью… Боже, я даже не могу вспомнить большую часть ночи. Но по пути домой… Слушай, я все расскажу, когда приеду к вам. Сначала я должен позвонить в полицию.

– В полицию?

– Да… слушай… дай мне час, хорошо? Я буду у вас, в течение часа.

Когда Мэтт, наконец, приехал в пансион, было почти одиннадцать. Душ помог прочистить его мозги, но не особо помог пульсирующей руке, и когда парень появился на месте, его окружили взволнованные девушки.

– Мэтт, что случилось?

Он рассказал им все, что помнил. Когда Елена, с плотно сжатыми губами, убрала повязку со льдом, которой он обернул свою руку, все вздрогнули. Длинные царапины были явно заражены.

– Они ядовиты, эти малахи.

– Да, – кратко сказала Елена. – Причем, как для тела, так и для разума.

– И ты думаешь, что они могут проникать внутрь людей? – спросила Мередит. Она машинально рисовала на странице блокнота, пытаясь изобразить нечто, похожее на то, что описал Мэтт.

– Да.

На секунду глаза Елены и Мередит встретились,…а затем они обе посмотрели вниз. И Мередит сказала:

– И как мы узнаем, есть ли оно внутри кто-нибудь… или нет?

– Бонни будет в состоянии увидеть это, в трансе, – спокойно сказала Елена. – Даже я могла бы сказать, но я не собираюсь использовать Белую Силу для этого. Мы идем вниз, чтобы поговорить с миссис Флауэрс.

Сказано это было в той манере, которую Мэтт уже давно научился распознавать, и означала она, что возражения бессмысленны, и приниматься не будут. Она заняла твердую позицию.

Но Мэтт и не собирался спорить.

Парень ненавидел жаловаться – он играл в футбол со сломанной ключицей, вывихнутым коленом, подвернутой ногой – но сейчас было другое дело. Его рука была в таком состоянии, будто могла взорваться с минуты на минуту.

Миссис Флауэрс была внизу, на кухне, но в общей комнате, на столе было четыре стакана охлажденного чая.

– Буду честна с вами. – Позвала она, через качающуюся створку двери, которая разделяла кухню и то место, где они стояли. – Выпейте чаю, и проследите, чтобы это сделал раненый молодой человек. Это поможет ему расслабиться.

– Травяной чай, – прошептала Бонни, словно это была профессиональная тайна.

Чай был не так уж плох, хотя Мэтт предпочитал колу. Но когда он подумал о нем как о лекарстве, и увидел девушек, наблюдающих за ним словно соколы, ему едва ли удалось выпить больше половины, прежде чем домовладелица вошла в комнату.

На ней была шляпа для работы в саду,… или, по крайней мере, просто шляпа с искусственными цветами, которая выглядела так, будто предназначалась для работы в саду. Но на подносе у нее было несколько инструментов, блестящих так, словно только что были начищены.

– Да дорогая, это так. – Сказала она Бонни, которая встала перед Мэттом, защищая его. – Я раньше работала медсестрой, как твоя сестра. Женщинам не разрешалось тогда работать докторами. Но всю мою жизнь я была ведьмой. Становишься отчасти одинокой, не так ли?

– Сложно быть в одиночестве, – сказала Мередит озадаченно, – если живешь ближе к городу.

– Ах, но в таком случае были бы люди, глазеющие на мой дом, дети, отважившиеся подбежать и коснуться его или кинуть камнем в окно. Или взрослые, разглядывающие меня, когда я иду за покупками. И как бы я тогда смогла спокойно содержать свой сад?

Это была самая длинная речь, которую они когда-либо слышали от старушки. Это немного удивило ребят, но затем Елена сказала:

– Не понимаю, как вы можете спокойно содержать свой сад ЗДЕСЬ. Как же олени, кролики и другие животные?

– Ну, большинство растений моего сада как раз и предназначены животным, – миссис Флауэрс мило улыбнулась, и ее лицо осветилось внутренним светом.

– Им, конечно, нравится растущие здесь лакомства. Но не та трава, которую я выращиваю для заживления царапин, порезов, растяжений и т.д. И возможно они знают, что я ведьма, с тех пор как они покинули меня и мой сад, и изредка заходят один или два гостя.

– Почему вы рассказываете все это теперь? – требовательным тоном спросила Елена. – Почему, ведь были времена, когда я искала Вас, или Стефан, когда я думала… ну, неважно, что я думала. Но я не была уверена, что Вы – наш друг.

– Правда в том, что я стала необщительной к старости. Но теперь ты потеряла твоего молодого человека, не так ли? Хотела бы я встать пораньше тем утром. Возможно, тогда бы я поговорила с ним. Он оставил мне деньги за год аренды на кухонном столе. Я всегда была добра к нему – это правда.

Губы Елены задрожали. Мэтт храбро и торопливо поднял свою раненую руку.

– Вы можете помочь нам с этим? – сказал он, снова снимая повязку со льдом.

– О Боже, Боже. И какая тварь наградила тебя этим? – спросила миссис Флауэрс, исследуя царапины, в то время как три девушки снова вздрогнули.

– Мы думаем, это малах, – тихо сказала Елена. – Вы что-нибудь знаете о них?

– Я слышала это слово, но я не знаю толком. Как давно ты получил их? – спросила она Мэтта. Они больше выглядят как зубные отметины, нежели отметины клыков.

– Так и есть, – мрачно сказал Мэтт и как мог, описал малахов. Это немного помогло ему отвлечься, так как миссис Флауэрс взяла один из инструментов с подноса и начала какие-то манипуляции с его красной раздутой рукой.

– Держи это полотенце так крепко, как можешь, – сказала она. – У ран уже появилась корка, но их нужно открыть и промыть. Будет больно. Почему бы одной из юных девушек не подержать руку, чтобы помочь ей принять устойчивое положение?

Елена уже почти подошла, но Бонни слегка стукнула ее, почти перепрыгивая через Мередит, чтобы помочь Мэтту.

Открытие раны и промывание было болезненным, но Мэтт сумел пройти через это, не издав ни звука, даже своего рода болезненно усмехался Бонни, в то время как кровь и гной сочились из его руки. Сначала была острая боль, но после того как он выпустил пар, ему стало легче. И когда раны были промыты и очищены, а затем забинтованы холодным травяным компрессом, он почувствовал себя счастливым и готовым продолжать жить.

Мэтт практически уже открыл рот, чтобы поблагодарить пожилую женщину, но заметил, как Бонни уставилась на него. Точнее, на его шею. И потом вдруг захихикала.

– Что? Что смешного?

– Та штука, – сказала она, – поставила тебе засос. Если конечно ты не делал что-то еще вчера ночью, о чем не сказал нам.

Мэтт вспыхнул и натянул воротник повыше.

– Я уже сказал, это был малах. У него были своего рода щупальца с присосками, которыми он обвился вокруг моей шеи. Он пытался задушить меня!

– Конечно, – кротко сказала Бонни. – Прости.

У миссис Флауэрс нашлась мазь не только для очищения ран, но и от подобного рода отметин. После того, как она обработала все болезненные места, Мэтт почувствовал себя настолько хорошо, что застенчиво посмотрев на Бонни, которая наблюдала за ним большими карими глазами, сказал:

– Знаю, это и вправду похоже на засос, – сказал он. – Я видел это утром в зеркале. И у меня есть еще один, немного ниже. Его, по крайней мере, воротник скрывает.

Он фыркнул и сдвинул вниз воротник, чтобы смазать второй «засос». Девочки засмеялись – и напряжение, которое все ощущали, испарилось.

Мередит поднималась обратно в комнату по узкой лестнице, которую все еще считали комнатой Стефана, и Мэтт автоматически следовал за ней. Он не заметил, что Елена с Бонни отстали, пока Мередит жестом не указала ему вперед.

– Они всего лишь совещаются, – сказала Мередит своим тихим, сугубо деловым тоном.

– Обо мне? – сглотнул Мэтт. – Речь идет о той штуке, которую Елена видела внутри Деймона, да? Об этом кальмаре-невидимке. И есть ли сейчас внутри меня такая дрянь.

Мередит, никогда не пыталась что-нибудь смягчить, и она просто кивнула. Но на секунду положила руку на его плечо, когда они вошли в спальню с высоким потолком.

Вскоре вошли Елена и Бонни. По их лицам Мэтт понял, что его худшие опасения не подтвердились. Елена, увидев выражение его лица, тотчас подошла и обняла его. Бонни сделала то же самое, только более застенчиво.

– Хорошо себя чувствуешь? – спросила Елена. Мэтт кивнул.

– Я чувствую себя прекрасно, – сказал он. «Как борющиеся аллигаторы», – подумал он. Ничто не может быть лучше, чем объятия двух мягких, мягких девушек.

– Отлично, наше мнение одинаково относительно того, что внутри тебя нет ничего, чужеродного. Твоя аура ясная и сильная теперь, когда ты не чувствуешь боли

– Слава Богу, – сказал Мэтт, и он действительно подразумевал это.

В тот момент зазвонил телефон. Он нахмурился, глядя на незнакомый номер на определителе, но ответил.

– Мэтт Ханикатт?

– Да.

– Подождите, пожалуйста.

Другой голос:

– Мистер Ханикатт?

– Да, но…

– Это Рич Моссберг из Отдела Шерифа Феллс Черч. Вы звонили нам сегодня утром, чтобы сообщить об упавшем дереве на трассу возле Старого Леса?

– Да, я…

– Мистер Ханникат, нам не нравятся шутки такого рода. Мы отнюдь не приветствуем это. Вы понимаете, что подобные вызовы занимают ценное время наших офицеров. И к Вашему сведению, оставлять полиции ложные сообщения – является преступлением. Если бы я хотел, мистер Ханникат, я мог бы выдвинуть Вам обвинение и заставить отвечать перед судом. Я только не пойму, что Вы здесь находите забавным.

– Я не… Я не нахожу ничего забавного в этом! Слушайте, вчера вечером…, – голос Мэтта затих. Что он может сказать? Вчера вечером меня подстерегло дерево со следящим за мной монстром? Маленький голос внутри него добавил, что офицеры Отдела Шерифа Феллс Черч, проводят большую часть своего драгоценного времени, зависая в «Dunkin’ Donuts» на городской площади, но следующие слова, которые он услышал, затмили все это.

– По сути, мистер Ханникат, во власти Кодекса штата Вирджиния, согласно статьи – 18.2-461, оставлять полиции ложные сообщения, рассматривается как мелкое уголовное преступление, граничащее с административными правонарушениями. А это год тюрьмы или штраф в 25000 долларов. Теперь Вам смешно?

– Слушайте, я…

– У Вас, кстати, есть 25000 долларов, мистер Ханикатт?

– Нет, я… я…, – Мэтт ждал, что тот отключится, но понял, что он не собирается этого делать. Он отплывал все дальше в незнакомый регион, которого не было на карте. Что сказать? Малах убрал дерево,… или оно само убежало? Смешно. Наконец, он произнес скрипучим голосом:

– Я сожалею, что они не нашли дерева. Возможно оно… как-то переместилось.

– Возможно, оно как-то переместилось, – невыразительно повторил шериф. – Возможно, оно само как-то переместилось, а вместе с ним и знаки «СТОП» и «Главная Дорога», дружно удалились с перекрестка. Не звонит ли это колокол, мистер Ханикатт?

– Нет! – Мэтт чувствовал себя глубоко оскорбленным. – Я никогда не перемещал уличные знаки. К этому времени девушки окружили его, как будто могли чем-то помочь. Бонни энергично жестикулировала, ее возмущенное выражение лица говорило о том, что она хочет отчитать шерифа лично.

– Вообще-то, мистер Ханникат, – вмешался шериф. – Мы сначала позвонили к Вам домой, так как домашний телефон записан у Вас как основной. И Ваша мать сообщила, что она Вас вообще не видела прошлой ночью.

Мэтт проигнорировал внутренний голос, который сказал: «Это что, преступление?»

– Это потому, что я был задержан…

– Самоходным деревом, мистер Ханникат? Вообще-то у нас был еще один звонок насчет вашего дома вчера вечером. Сторож соседнего участка сообщил о подозрительном автомобиле перед Вашим домом.

Согласно словам Вашей матери, вы недавно получили новую машину, так?

Мэтт видел, куда это ведет, и ему это не нравилось.

– Да, – услышал он свой голос, в то же время, подыскивая объяснение. – Я пытался не переехать лису. И…

– Да, было еще одно сообщение о совершенно новом ягуаре, остановившемся перед Вашим домом достаточно далеко от фонаря, чтобы быть незаметным. Машина, настолько новая, что у нее не было никаких лицензионных пластин. Ваша машина, или нет?

– Мистер Ханикатт – мой отец! – начал Мэтт в отчаянии. – Я Мэтт, и это была машина моего друга…

– А Вашего друга зовут…

Мэтт уставился на Елену. Она делала жесты, ясно показывающие, что назвать имя Елена Гилберт было бы сумасшествием. Полиция и все люди города знали, что Елена Гилберт мертва. Елена показывала на комнату, и Мэтт понял, что она имеет в виду.

Он закрыл глаза и сказал:

– Стефан Сальваторе. Но он дал машину своей девушки?

Парень знал, что заканчивает предложение вопросительно, но он едва мог поверить тому, как Елена настаивала на этом.

Теперь шериф начал казаться усталым и сердитым.

– Вы меня спрашиваете, Мэтт? Вы вели новую машину девушки вашего друга. А ее имя…?

Был момент, когда девочки, казалось, не согласились друг с другом и Мэтт застыл в неопределенности. Но потом Бонни подняла руки вверх, а Мередит вышла вперед.

– Мередит Салез, – слабо сказал Мэтт. Он услышал колебание в собственном голосе, и повторил, хрипло, но с большей уверенностью:

– Мередит Салез.

Елена быстро зашептала что-то на ухо Мередит.

– Где был куплен автомобиль? Мистер Ханникат?

– Да, – сказал Мэтт. – Секунду…

Он положил телефон в протянутую руку Мередит.

– Это Мередит Салез, – спокойно сказала Мередит, расслабляющим тоном диск-жокея классической музыки.

– Мисс Салез, вы слышали нашу беседу?

– Госпожа Салез, пожалуйста, сержант. Да.

– Вы одалживали свою машину мистеру Ханникат?

– Да.

– И где мистер, – в трубке слышался шелест бумаги. – Стефан Сальваторе, настоящий владелец машины?

«Он не спрашивал ее, где была куплена машина, – подумал Мэтт. – Он знал».

– Мой парень сейчас не в городе, – сказала Мередит, все тем же спокойным, расслабленным голосом. – Я не знаю, когда он вернется. Но когда он вернется, я должна буду позвонить Вам?

– Это было бы мудро, – сухо сказал шериф. – В эти дни некоторые машины были куплены за наличные, особенно новые ягуары. Я хотел бы узнать номер Ваших водительских прав. И я очень хотел бы поговорить с мистером Сальваторе, когда он вернется.

– Возможно, это будет очень скоро, – немного медленно сказала Мередит после подсказки Елены. Потом она по памяти назвала номер своих прав.

– Спасибо, – кратко сказал шериф. – Этого достаточно для…

– Могу я кое-что сказать? Мэтт Ханикатт никогда, никогда не перемещал бы дорожные знаки. Он очень сознательный водитель, и был лидером класса в школе. Вы можете поговорить с любым учителем Средней Школы имени Роберта Ли и даже с директором, если она не в отпуске. Любой скажет вам то же самое.

Казалось, шериф не был впечатлен.

– Вы можете передать ему, что в будущем я буду за ним следить. Вообще-то было бы хорошей идеей забрать его в Отдел Шерифа дня на два, – сказал он, а затем телефон отключился.

Мэтт вспылил:

– Девушка Стефана? Ты, Мередит? Что если агент по продаже легковых автомобилей скажет, что девушка была блондинкой? Как мы собираемся решить это?

– А мы и не будем, – просто сказала Елена, стоя рядом с Мередит. – Деймон будет. Все, что нам нужно, это найти его. Я уверена, что он позаботится о шерифе Моссберге при помощи небольшого изменения памяти,… если игра стоит свеч. Не волнуйся обо мне, – мягко добавила она. – Ты хмуришься, но все будет просто прекрасно.

– Ты сама в это веришь?

– Я уверена в этом, – Елена обняла его и поцеловала в щеку.

– Я предполагаю остановить Отдел Шерифа сегодня-завтра.

– Но не в одиночку! – сказала Бонни, ее глаза искрились негодованием. – И когда Деймон пойдет с тобой, шериф Моссберг станет твоим лучшим другом.

– Хорошо, – сказала Мередит. – Что мы собираемся делать сегодня?

– Проблема в том, – повернулась Елена, дотрагиваясь указательным пальцем до своей верхней губы, – что у нас слишком много проблем. И я не хочу кого-то куда-то отправлять в одиночестве. Уже понятно, что в Старом Лесу есть малахи, и они ведут себя, я бы сказала, отнюдь не дружелюбно. Пытаются убить, например.

Мэтт грелся в теплом чувстве облегчения от того, что ему верили. Разговор с шерифом Моссбергом потряс его больше, чем он хотел показать.

– Таким образом, мы должны разделиться на группы, – сказала Мередит. – И разделить работу. Для какой проблемы нам нужен план?

Елена загнула один палец:

– Одна проблема – это Кэролайн. Я думаю, что кому-то нужно увидеть ее, или хотя бы выяснить, есть ли внутри нее что-то. Другая проблема, это Тами,… и, кто знает, кто следующий? Если Кэролайн носитель, то скорей всего, она распространяет инфекцию дальше.

– Хорошо, – сказала Мередит. – Что еще?

– Кому-то нужно связаться с Деймоном. Попытаться выяснить, знает ли он что-то об уходе Стефана и заставить его войти в нашу команду, чтобы повлиять на шерифа Моссберга.

– Хорошо, тебе бы лучше быть в последней команде, так как ты единственная, с кем Деймон станет говорить, – сказала Мередит. – И Бонни должна быть в ней, чтобы она могла…

– Нет. Не проси этого сегодня, – умоляла Бонни. – Прости Елена, но я просто не могу, без дня передышки между этим. И к тому же, если Деймон захочет поговорить с тобой, все что тебе нужно – пойти погулять… не в лес, но рядом с ним… и позвать его. Он знает все, что происходит. Он узнает, что ты там.

– Тогда я пойду с Еленой, – рассуждал Мэтт. – Так как шериф, моя проблема. И я хотел бы пойти в место, где лежало дерево…

Все три девушки запротестовали.

– Я сказал «я хотел бы», – сказал Мэтт. – Не то что бы мы должны это планировать. Это слишком опасно.

– Хорошо, – сказала Елена. – Бонни и Мередит идут навестить Кэролайн, а мы с тобой пойдем охотиться за Деймоном, верно? Я бы предпочла охотиться за Стефаном, но у нас сейчас слишком мало информации для этого.

– Хорошо, но прежде чем вы уйдете, может, зайдете к Джиму Брайсу? У Мэтта есть оправдание заходить туда в любое время. И ты сможешь проверить, прогрессирует ли это в Тами, – предложила Мередит.

– Звучит как план A, B и C, – сказала Елена, и затем они, не сговариваясь, засмеялись.

Это был ясный день с жарким солнцем над головой.

В солнечном свете, несмотря на незначительное раздражение из-за звонка шерифа Моссберга, они чувствовали себя сильными и способными свернуть горы.

Никто из них даже не предполагал, что они собирались в самый жуткий кошмар их жизни.

Бонни отступила, в то время как Мередит барабанила в парадную дверь Форбсов.

Подождав некоторое время и услышав только тишину, Мередит забарабанила снова.

На сей раз Бонни могла услышать шепот и шипение миссис Форбс, и отдаленный смех Кэролайн.

Наконец, когда Мередит уже собралась позвонить в звонок – огромная неучтивость между жителями Феллс Черч – дверь открылась. Бонни аккуратно выставила ногу, препятствуя ее несвоевременному закрытию.

– Здравствуйте, миссис Форбс. Мы просто, – Мередит заколебалась. – Мы только хотели видеть Кэролайн, если ей хоть немного лучше, – закончила она твердым голосом. Миссис Форбс смотрела на них так, как будто увидела призрака, от которого бегала всю ночь.

– Нет, нет. Ей не стало лучше. Она до сих пор… больна, – голос женщины был бесцветным и отдаленным, ее глаза безжизненно смотрели куда-то на землю через плечо Бонни. Ведьма почувствовала, что ее волосы встали дыбом.

– Хорошо, миссис Форбс, – даже голос Мередит был неправдоподобным и пустым.

Вдруг кто-то сказал:

– Вы в порядке?

И Бонни поняла, что это был ее собственный голос.

– Кэролайн… плохо. Она… не хочет никого видеть, – прошептала женщина.

Казалось, айсберг скользнул вниз по спине Бонни. Она хотела повернуться и бежать прочь от этого дома и его недоброжелательной ауры. Но тут вдруг миссис Форбс упала.

Мередит едва успела подхватить ее.

– Она упала в обморок, – кратко сказала Мередит.

Бонни хотела сказать: «Ну что ж поделать, клади ее на коврик и побежали». Но они вряд ли сделали бы это.

– Мы должны внести ее внутрь, – решительно сказала Мередит. – Сможешь сделать это, Бонни?

– Нет, – так же решительно сказала Бонни. – Но разве у нас есть выбор?

Миниатюрная миссис Форбс оказалась тяжелой. Бонни держала ее за ноги и неохотно последовала за Мередит в дом.

– Мы всего лишь положим ее на кровать, – сказала Мередит. Ее голос дрожал. Что-то в этом доме ужасно тревожило,… что-то довлело над ними, накрывая тяжелыми волнами.

А потом Бонни увидела это. Просто проблеск, когда они вошли в гостиную. Что-то спускалось в прихожую, и это могла быть просто игра света и тени, но оно выглядело совсем как человек. Человек, удирающий как ящерица, но не по полу. По потолку.

Глава 19.

Мэтт стучал в дверь дома Брайсов, и Елена была рядом с ним. Она замаскировала себя, убрав свои волосы под кепку для игры в бейсбол команды «Рыцари Вирджинии» и надев темные очки, которые нашла в одном из ящиков Стефана. На ней была огромная бордово-синяя рубашка Пэндлтон, пожертвованная ей Мэттом, и джинсы, из которых выросла Мередит.

Дверь открылась очень медленно, но за ней были не мистер или миссис Брайс, не Джим, а Тамра. На ней было надето… В общем, почти ничего не было на ней. Только тонкая полоска вместо бикини, которая выглядела так, будто ее сделали руками из обычного бикини,… и оно почти разваливалось на части. На груди были два круга, вырезанные из картона с приклеенными к ним блестками. На ее голове была бумажная корона, ясно объясняющая, откуда она взяла всю эту мишуру. Она так же, как и корону, пыталась склеить две части бикини. Результат выглядел так, словно ребенок пытался сделать одежду для певички из Лас-Вегаса или стриптизерши.

Мэтт тут же отвернулся и встал к ней спиной, но Тами бросилась к нему и повисла у него на спине.

– Мэтт Ханни-батт [Honey-butt – бочка меда или толстый медовый конец], – проворковала она. – Ты вернулся. Я знала, что ты вернешься. Но зачем ты притащил эту уродливую старую шлюху? Как же мы сможем…

Елена вышла вперед, потому что Мэтт уже поднял свою руку. Она была уверена, что Мэтт ни разу в жизни не ударил женщину, однако он был довольно чувствителен по отношению к некоторым темам. Особенно если они касаются Елены.

Гилберт удалось встать между Мэттом и удивительно сильной Тамрой. Она прятала улыбку, рассматривая одежду девочки. В конце концов, только несколько дней назад она сама вообще не понимала табу на человеческую наготу. Теперь поняла, но это уже не казалось таким важным, как раньше. Люди были рождены в самой лучшей одежде – коже. Нет никаких причин носить фальшивую кожу, если только не становится холодно или некомфортно без нее. Но это она так думала. Общество же утверждало, что быть голым – значит быть безнравственным. И Тами пыталась быть безнравственной несколько ребяческим способом.

– Убери от меня руки, старая шлюха, – зарычала Тами, поскольку Елена держала ее, мешая подойти к Мэтту, а потом Тами покрыла ее трехэтажным матом.

– Тами, где твои родители? Где твой брат? – спросила Елена. Она проигнорировала обидные слова,… они были всего лишь звуками,… но она видела, как у Мэтта побелели губы.

– Ты извинишься перед Еленой прямо сейчас! Извинишься за то, что так разговариваешь! – потребовал он.

– Елена, зловонный труп с червями, копошащимися в ее глазницах, – пропела Тамра. – Но мой друг сказал, что при жизни она была шлюхой. Действительно, – тут последовал поток непристойностей, который заставил Мэтта задохнуться. – дешевой шлюхой. Понимаешь. Ничто не может быть более дешевым чем то, что отдается бесплатно.

– Мэтт, не обращай внимания, – спокойно сказала Елена и повторила. – Где твои родители?

Ответ смешался с потоком ругательств, но это была история,… правдивая или нет,…что мистер и миссис Брайс уехали в отпуск на несколько дней, а Джим сейчас со своей девушкой, Изабелл.

– Хорошо, думаю, я должна помочь тебе переодеться в нормальную одежду, – сказала Елена.- Сначала ты примешь душ и смоешь всю эту рождественскую мишуру.

– Только попробуй, ха-ха! Только попробуй, ха-ха! – ответ был чем-то средним между ржанием лошади и человеческой речью. – Я приклеила все это к себе клеем-моментом, – добавила Тами и начала хихикать на высокой и истеричной ноте.

– О господи…Тамра, ты понимаешь, что если в доме не будет какого-нибудь растворителя, тебя отвезут в больницу?

Ответ Тамры был грязным. И внезапно появился неприятный запах. «Нет, не запах», – думала Елена. – «А удушливое, заставляющее желудок сделать сальто, зловоние».

– Упс, – Тамра снова истерично захихикала. – Pardon mio [прошу меня извинить]. В конце концов, это натуральный газ.

Мэтт прокашлялся: – Елена… я не думаю, что мы должны оставаться здесь. Ее выходки и все…

– Они боятся меня, – захихикала Тамра, – правда? – сказала она внезапно более низким голосом.

Елена посмотрела Тамре в глаза: – Нет. Мне просто жаль маленькую девочку, оказавшуюся не в том месте и не в то время. Но, думаю, Мэтт прав. Мы должны идти.

Манера разговора Тами тут же изменилась: – Простите… Я не понимала, что у меня такие гости. Мэтт, пожалуйста, не уходи.

Потом она шепотом сказала Елене: – Он в порядке?

– Что?

Тами кивнула на Мэтта, который тут же повернулся к ней спиной. Он выглядел так, как будто чувствовал ужасное, отталкивающее разочарование от смехотворного поведения Тами.

– Он. С ним все хорошо?

– Мэтт, посмотри на это, – Елена держала маленький тюбик клея. – Я думаю, она приклеила клеем всю эту мишуру к себе. Мы должны позвонить в Службу Защиты Детей или куда-нибудь еще, потому что никто не может сейчас отвести ее в госпиталь. Знали об этом ее родители или нет, они не должны были оставлять ее одну.

– Я просто надеюсь, что они в порядке. Ее семья, – мрачно сказал Мэтт, выходя из дома вместе с Тами, холодно провожающей их до машины и говорившей о том, «как хорошо провели время», «все они».

Елена тревожно смотрела на него с пассажирского места… без удостоверения личности и водительских прав, она, понятное дело, не могла водить: – Может нам лучше отвезти ее в полицию? Ох, несчастная семья.

Мэтт долгое время ничего не говорил. Его подбородок был твердым, а рот мрачно сжат: – Я чувствую, что я ответственен за это. В смысле, я знал, что с ней что-то не так,… и я должен был сказать об этом ее родителям.

– Ты говоришь как Стефан. Ты не несешь ответственность за каждого встречного.

Мэтт благодарно на нее взглянул и Елена продолжила: – Вообще-то я собираюсь попросить Бонни и Мередит сделать одну вещь, которая докажет, что ты не ответственен. Я собираюсь попросить их проверить Изабелл Сэтао, девушку Джима. Ты никогда с ней не встречался, но Тами,… возможно.

– Ты думаешь, что она тоже заражена?

– Я надеюсь, что Бонни и Мередит выяснят это.

Бонни остановилась, как вкопанная, почти выпуская ноги миссис Форбс из своих рук:

– Я не пойду в эту спальню.

– Ты должна. Я не могу тащить ее одна, – сказала Мередит и вкрадчиво добавила. – Слушай, Бонни, если ты пойдешь со мной, я расскажу тебе одну тайну.

Бонни кусала губы. Потом она закрыла глаза и позволила Мередит вести ее, шаг за шагом, в этот дом ужасов. Она знала, где находилась спальня родителей Кэролайн – ведь в детстве она часто играла в этом доме. Прямо по коридору и направо.

Она была удивлена, когда Мередит остановилась, сделав всего несколько шагов.

– Бонни.

– Что?

– Я не пытаюсь напугать тебя, но…

Это как раз и испугало Бонни. Ее глаза тут же расширились: – Что? Что?

Прежде, чем Мередит успела ответить, она обернулась назад и увидела это. Кэролайн была сзади нее. Но она не стояла. Она ползала,… нет, она удирала, так же как она это делала на полу дома Стефана. Как ящерица. Ее бронзовые волосы были запутаны и спадали на ее лицо. Ее локти и колени торчали под немыслимым углом.

Бонни закричала, но давление дома, казалось, выжало весь воздух из ее легких. Единственный эффект, который возымел ее крик – Кэролайн посмотрела на нее, быстрым движением повернув свою, подобную рептилии, голову.

– О Господи… Кэролайн, что случилось с твоим лицом?

Один ее глаз был черным. Или, вернее, багрянисто-красным, и таким раздувшимся, что Бонни знала, он скоро станет черным. На ее челюсти был еще один опухший кровоподтек.

Кэролайн не ответила, если не считать ответом шипение, которое она издала, удирая.

– Мередит, бежим! Она сзади меня!

Мередит ускорила шаг, и выглядела она испуганной, что еще больше пугало Бонни, потому что ничто не могло так потрясти ее подругу. Но как только они двинулись вперед с миссис Форбс, шатающейся между ними, Кэролайн проскользнула прямо под матерью в спальню своих родителей.

– Мередит, я не пойду в…- но они уже входили туда. Бонни бросала стремительные взгляды в каждый угол. Кэролайн нигде не было видно.

– Может она в шкафу, – сказала Мередит. – Так, дай мне пойти первой и положить ее голову на кровать. Мы сможем умостить ее позже.

Она обошла вокруг кровати, почти волоча Бонни за собой, и свалила туловище миссис Форбс на кровать так, чтобы оно лежало на подушках.

– Тебе осталось только положить ее ноги.

– Я не могу этого сделать! Кэролайн под кроватью, и ты это знаешь.

– Она не может быть под кроватью. Только если уменьшится до пяти дюймов, – твердо сказала Мередит.

– Она там! Я знаю. И…- добавила она отчаянно. – Ты обещала рассказать мне тайну.

– Хорошо, – Мередит в замешательстве посмотрела на Бонни. – Я вчера телеграфировала Алариху. Он забрался в такую глушь, что телеграф единственный способ общаться с ним, и может пройти много дней, прежде чем мое сообщение доберется до него. Я подумала, что нам может понадобиться его совет. Я чувствую себя неудобно, потому что прошу его о вещах, не относящиеся к докторантуре, но…

– Кому какое дело до докторантуры? Господь благословил тебя на это! – радостно закричала Бонни. – Ты все сделала правильно!

– Тогда хватит ныть и закинь ноги миссис Форбс на кровать. Ты сможешь сделать это, если наклонишься.

Кровать была очень большой. Миссис Форбс лежала под углом, пересекая ее, как кукла, брошенная на пол.

– Кэролайн собирается схватить меня.

– Нет. Давай, Бонни. Возьми ноги миссис Форбс, размахнись и…

– Если я подойду слишком близко к кровати, она схватит меня!

– С чего это вдруг?

– Потому что она знает, что может напугать меня! И теперь, когда я сказала это вслух, она точно это сделает.

– Если она схватит тебя, я пну ее в лицо.

– Твоя нога не такая уж и длинная. Ты попадешь в металлическую штуку у основания кровати.

– Ох, ради Бога, Бонни! Всего лишь помоги мнееееееееее! – последнее слово было уже криком.

– Мередит, – начала Бонни, а потом тоже закричала. – Что такое?

– Она схватила меня!

– Нет! Она уже схватила меня! Ни у кого не может быть рук такой длины!

– Или такой силы! Бонни! Я не могу заставить ее отпустить меня!

– Как и я!

А потом все слова утонули в крике.

После передачи Тами полиции, Мэтт вез Елену между лесов, которые также известны как государственный парк Фелла и это было,… скажем, прогулкой в парке. Они часто останавливались. Елена делала несколько шагов в сторону деревьев и звала – так же как любой нормальный человек.

А потом она возвращалась к Ягуару, с обескураженным видом.

– Я не уверена, что было бы так уж плохо, если бы Бонни была здесь, – сказала она Мэтту. -

Если мы можем подготовить себя, к ночным вылазкам.

Мэтт дрожал: – Двух ночей было достаточно.

– Знаешь, ты никогда не рассказывал мне. Что случилось с тобой первой ночью. Или рассказывал, но тогда я еще не могла понять ни слова.

– Ну, я ехал так же как сейчас, только с другой стороны Старого Леса – рядом с районом Расколотого Молнией Дуба…

– Точно.

– …когда что-то появилось прямо посреди дороги.

– Лиса?

– Ну, оно было красновато-коричневым в свете фар, но оно не походило ни на одну лису, которую я когда-либо видел. А я ездил по дорогам с тех пор как мог водить.

– Волк?

– Ты имеешь в виду, как оборотень? Но нет,… я видел волков в лунном свете и они больше. А этот был средний.

– Другими словами, – сказала Елена, сужая глаза, – тварь «индивидуального пошива».

– Возможно. Я уверен, она отличалась от малаха, который загрыз мою руку.

Елена кивнула. Как она понимала, малахи могли принимать различные формы. Но в одном они были постоянны: они использовали Силу и поглощали ее, чтобы жить. И их могла подчинить себе более мощная Сила.

И они были злобными врагами людей.

– Все, что мы знаем, это то, что мы ничего не знаем.

– Точно. Мы вернулись в то место, где мы видели это. Оно вдруг появилось в середине… ЭЙ!

– Поворачивай вправо! Сюда!

– Прямо как в тот раз! Это прямо как в тот раз!

Ягуар визжал шинами, почти останавливаясь, поворачивая вправо от канавы на маленькую тропинку, которую они бы не заметили, если бы случайно не наткнулись.

Когда машина остановилась, друзья, тяжело дыша, смерили взглядом тропинку. Ни один из них не спрашивал, видел ли другой красноватое существо, мелькнувшее на дороге, больше чем лиса, но меньше, чем волк.

Они смотрели на узкую тропинку.

– Вопрос на миллион долларов: должны ли мы туда соваться? – спросил Мэтт.

– Не вижу никаких знаков, типа «НЕ ВХОДИТЬ» и едва ли в этой части леса есть какие-нибудь здания. Но через дорогу, если немного пройти, находится дом Дунстанов.

– Так мы идем?

– Да. Только иди медленно. Сейчас позже, чем я думала.

Мередит, как всегда, успокоилась первой.

– Хорошо, Бонни. – сказала она. – Прекрати это! Сейчас же! Это тебе не поможет!

Бонни и не думала, что ей это поможет. Но жесткий взгляд темных глаз Мередит означал, что она говорит серьезно. Такой же взгляд, был у нее, когда Кэролайн уползала вон по полу в комнате Стефана.

Бонни сделала над собой огромное усилие и почувствовала, что она в состоянии удержаться от еще одного вопля. Она молча посмотрела на Мередит, чувствуя, что все ее тело дрожит.

– Хорошо. Хорошо, Бонни. Сейчас, – сглотнула Мередит. – От выдергивания не будет проку.

Я собираюсь… расцепить ее пальцы. Если что-то случится со мной; если меня… затянут под кровать, или что-то в этом роде, тогда беги, Бонни. А если не побежишь, свяжись с Еленой и Мэттом. Зови, пока не получишь ответа.

Бонни сумела сделать нечто героическое. Она отказалась представлять себе, как Мередит затянет под кровать. Она отказалась воображать, как будет выглядеть Мередит, сопротивляющаяся изо всех сил, и исчезающая под кроватью. Или как она будет себя чувствовать в полном одиночестве после того, как это произойдет. Они обе оставили свои сумочки и мобильные телефоны на площадке, чтобы удобнее было нести миссис Форбс. Значит, Мередит не имела в виду мобильную «связь». Она имела в виду Связаться с ними.

Внезапно в Бонни вспыхнул взрыв негодования. Почему девушки носят сумочки? Даже надежная Мередит часто носила ее. Конечно, сумочки Мередит были авторскими, в которых было понатыкано все ее оборудование, например маленький ноутбук, брелок для ключей… но все же, парень бы носил мобильник в кармане.

«С этого времени я ношу мешочек на талии», – подумала Бонни, чувствуя, что она подняла флаг девочек-мятежниц, и на секунду ощутила, что паника отступила. Потом в тусклом свете она увидела, что сутулая фигура Мередит наклоняется, и в то же время она почувствовала, что ее собственную лодыжку сжали сильнее. Превозмогая себя, она посмотрела вниз и увидела загорелые пальцы Кэролайн и длинные бронзовые ногти, выделяющиеся на фоне белого коврика.

Паника, в полную силу, вспыхнула в ней снова. Она издала какой-то странный звук, который был сиплым криком и, к ее собственному удивлению, она вошла в транс и стала Звать.

Ее удивило не то, что она начала Звать. А то, что именно она произносила.

«Деймон! Деймон! Мы попали в ловушку в доме Кэролайн, и она сошла с ума! Помоги!»

Эти слова вырвались из нее внезапно, как будто раскрылся гейзер.

«Деймон, она держит меня за лодыжку и не хочет отпускать! Если она затянет Мередит под кровать, я даже не знаю, что буду делать! Помоги мне!»

Может потому, что транс был хороший и глубокий, она услышала, как Мередит сказала:

– Ах-ах! Это ощущается как пальцы, но вообще-то это щупальца. Это должно быть, одно из тех щупалец, о которых говорил Мэтт. Я… попытаюсь… разорвать одну из петель…

Внезапно из-под кровати послышался шелест, со всех ее сторон. От ужасного движения и тряски, матрас подскочил вверх, даже с бедной маленькой миссис Форбс на нем.

Должно быть, там множество насекомых.

«Деймон! Тут… эти существа. Их много… О, Боже, я думаю, что сейчас упаду в обморок! А если я упаду… и если Кэролайн затащит меня под кровать… Ох, пожалуйста, приди и помоги!»

– Черт, – сказала Мередит. – Я не знаю, как Мэтт сумел сделать это. Они держат слишком крепко, и… и я думаю, что там больше одного щупальца.

«Все кончено», – тихо заключила Бонни, чувствуя, что она готова встать на колени. – «Мы сейчас умрем».

– Несомненно, это весьма серьезная проблема для людей. Однако не сейчас, – прозвучал голос у нее за спиной, и сильная рука обняла Бонни, легко поднимая ее вверх. – Кэролайн, вечеринка окончена. Я серьезно. Отпусти!

– Деймон? – задыхалась Бонни. – Деймон? Ты пришел!

– Твои стенания действовали мне на нервы. Это не значит, что…

Но Бонни не слушала. Она даже не думала. Она еще была наполовину в трансе и не несла ответственность за свои действия (как она потом решила). Она не была собой. Это был кто-то другой, кто пришел в восторг, когда хватка лодыжки ослабилась, кто-то другой повернулся в хватке Деймона к нему лицом, обнял за шею и поцеловал в губы… Да что там, – в рот.

Это тоже был кто-то другой, кто почувствовал, как Деймон вздрогнул от неожиданности, а его руки все еще обнимали ее. И кто заметил, что он не пытался оторваться от поцелуя. Этот человек также заметил, что когда, наконец-то она откинулась назад, кожа Деймона в тусклом свете выглядела почти так, как, если бы он зарделся.

В это время Мередит медленно и мучительно выпрямилась с другой стороны кровати, которая до сих пор тряслась вверх-вниз. Она не видела их поцелуя и смотрела на Деймона так, словно не верила что он правда здесь.

Ей было очень неудобно, и Бонни знала это. Это была одна из тех ситуаций, где кто-нибудь обязательно будет слишком нервничать для того, чтобы говорить, и поэтому запинаться.

Но Мередит просто глубоко вздохнула и спокойно сказала: – Деймон. Спасибо. Ты думаешь… будет большой проблемой заставить малаха отпустить меня также как Бонни?

Теперь Деймон был больше похож на себя. Он очаровательно улыбнулся чему-то, чего никто не видел и резко сказал: – То, что осталось от тебя там – пошло прочь!

Он щелкнул пальцами.

Кровать немедленно прекратила двигаться.

Мередит отошла подальше и на мгновение с облегчением закрыла глаза.

– Еще раз спасибо, – с достоинством принцессы произнесла она, хоть и пылко. – А сейчас, не сделаешь ли ты что-нибудь с Кэро…

– Сейчас, – перебил Деймон даже грубее, чем обычно, – я должен бежать.

Он посмотрел на Ролекс на своем запястье. – 4:44 миновали и у меня назначена встреча, на которую я уже опоздал. Пройдись и поддержи эту с кружащимися звездами. Она пока не готова стоять самостоятельно.

Мередит поспешила поменяться с ним местами. В этот момент Бонни обнаружила, что ее ноги больше не подкашиваются.

– Ой, подожди минуту, – быстро сказала Мередит. – Елене отчаянно нужно поговорить с тобой…

Но Деймон исчез, точно Гудини, даже не дожидаясь благодарности Бонни. Мередит была удивлена, она была уверена, что имя Елены остановит его, но у Бонни на уме было другое.

– Мередит, – прошептала Бонни, в изумлении дотрагиваясь двумя пальцами до своих губ. – Я поцеловала его!

– Что? Когда?

– До того, как ты встала. Я…не знаю, как это случилось, но я поцеловала его!

Она ожидала взрыва от Мередит. Вместо этого Мередит глубокомысленно на нее посмотрела и пробормотала: – Ну, возможно, это не так уж и плохо, после всего того, что он сделал. Вот только я не понимаю, что он здесь забыл.

– Ох. Это тоже из-за меня. Я Позвала его. Я не знаю, как это произошло…

– Ладно, нет никакого смысла пытаться выяснить это здесь, – Мередит повернулась к кровати. – Кэролайн, ты еще здесь? Ты собираешься встать и нормально поговорить?

Послышалось угрожающее шипение рептилии из-под кровати наряду с выбросом щупалец и другого шума, который Бонни никогда прежде не слышала, похожий на щелканье гигантский щипцов.

– Этот ответ меня устраивает, – сказала Бонни и схватила Мередит, чтобы вытащить ее из комнаты.

Мередит в этом не нуждалась. Но в первый раз за сегодня они услышали ядовитый голос Кэролайн, по-детски высокий:

«Бонни и Деймон сидят на дереве и

ЦЕ-ЛУ-ЮТ-СЯ.

Сначала приходит любовь, а потом свадьба,

А потом появляется вампиренок в детской коляске».

Мередит остановилась у выхода: – Кэролайн, знаешь, это не поможет нашим делам. Выходим…

Кровать пришла в безумие, брыкаясь и подскакивая вверх.

Бонни повернулась и побежала, зная, что Мередит прямо позади нее. Но до них все же долетели монотонные слова: – Вы не мои друзья, вы друзья шлюхи. Только подождите! Только подождите!

Бонни и Мередит взяли свои сумочки и покинули дом.

– Сколько времени? – спросила Бонни, когда они были в безопасности и сидели в машине Мередит.

– Почти пять.

– А кажется, что гораздо больше!

– Я знаю, но у нас еще осталось много часов солнечного света. И кстати, у меня есть смс от Елены.

– О Тами?

– Я расскажу тебе. Но сначала… – это был один из тех редких моментов, в которых Мередит чувствовала себя неловко. Наконец она выпалила. – Как это было?

– Как было что?

– Целоваться с Деймоном, ты, балда!

Глава 20

– Оохх, – Бонни откинулась назад на удобное сиденье. – Это было… неописуемо! Бах! Бац! Как… фейерверки.

– Ты ухмыляешься.

– Нет, – с достоинством сказала Бонни. – Я улыбаюсь, вспоминая это. Кроме того…

– Кроме того, если бы ты не позвала его, мы бы все еще находились в той ужасной комнате. Спасибо, Бонни. Ты спасла нас, – вдруг Мередит стала серьезной и искренней.

– Я думаю, Елена была права, когда сказала, что он не ненавидит людей, – медленно сказала Бонни. – Но, знаешь, меня только что осенило. Я совсем не видела его ауру. Все, что я видела, было черным: гладкий, абсолютно черный цвет окружал его, словно раковина.

– Возможно, он так себя защищает. Он создает раковину, и никто не может увидеть, что находится внутри.

– Возможно, – сказала Бонни с ноткой беспокойства в голосе. – Так что насчет смс от Елены?

– Она говорит, что Тами определенно себя странно вела, и что они с Мэттом отправляются проверить Старый Лес.

– Может тем, кого они встретят там, будет Деймон. В 4:44, как он сказал. Плохо, что мы не можем позвонить ей.

– Я знаю, – мрачно сказала Мередит. Все в Феллс Черч знали, что теплого приема от Старого Леса и его окрестностей ждать не приходится. – Но мы все равно попробуем.

Бонни попробовала, но услышала только: «аппарат вызываемого абонента выключен, или находится вне зоны действия сети». Она покачала головой:

– Это плохо. Они уже в лесу.

– Ну, Елена хочет, чтобы мы пошли и взглянули на Изабелл Сэтао – потому что она девушка Джима Брайса, – сказала Мередит. – Это напомнило мне вот что: Бонни, ты видела ауру Кэролайн? Ты думаешь, у нее внутри был кто-нибудь?

– Думаю да. Я видела ее ауру – что за дрянь! – я не хочу больше видеть ничего подобного. Она у нее обычно глубокого, бронзово-зеленого цвета, но сейчас она грязно-коричневая, с черными зигзагами на ней. Я не знаю, означает ли это то, что внутри нее кто-то есть, но она точно не захотела бы притрагиваться к этому! – задрожала Бонни.

– Хорошо, – сказала Мередит, пытаясь успокоить ее. – Я знаю, что сказала бы, если бы мне пришлось сделать предположение… но если ты сбираешься вырвать, я остановлюсь.

Бонни сглотнула: – Я в порядке. Но мы что, серьезно едем домой к Изабелл?

– Мы очень серьезно едем туда. Фактически, мы почти уже там. Давай только приведем себя в порядок, расчешем волосы и сделаем несколько глубоких вдохов,… и мы будем готовы. Как хорошо ты ее знаешь?

– Ну… она умная. У нас не было с ней общих уроков. Но мы перестали заниматься легкой атлетикой в одно и то же время – у нее проблемы с сердцем, или что-то вроде этого, а у меня ужасная астма…

– Астма из-за любого упражнения, кроме танцев, на которых ты могла проторчать всю ночь, – сухо сказала Мередит. – Я ее совсем не знаю. Как она выглядит?

– Ну, мило. Немного похожа на тебя, не считая азиатскую внешность. Ниже чем ты, примерно с Елену ростом, но более тощая. Просто одна из хорошеньких девчонок. Немного застенчивая – тихий тип, знаешь ли. Одна из тех, кого трудно близко узнать. И… милая.

– Застенчивая, тихая, и милая – просто музыка для моих ушей.

– Для моих тоже, – сказала Бонни, зажимая свои вспотевшие руки между коленями.

«Что было бы действительно музыкой, – подумала она. – Так это то, что ее нет дома».

Вот только прямо у дома Сэтао было припарковано несколько автомобилей. Бонни и Мередит нерешительно постучали в дверь, невольно вспоминая, что случилось в последний раз.

Дверь открыл Джим Брайс, высокий, долговязый парень, еще не сформировавшийся и немного сутулый. Бонни удивилась тому, как изменилось его лицо, когда он узнал Мередит.

Когда он открыл дверь, то выглядел ужасно; его лицо было как стена белым под загаром, его тело было как-то сморщено. Но когда он увидел Мередит, цвет вернулся к его щекам и он как будто… разгладился, как листок бумаги и стал выше.

Мередит не сказала ни слова. Она только вышла вперед и обняла его. Он прижал ее к себе так, словно боялся, что она убежит, и спрятал лицо в ее темных волосах.

– Мередит.

– Дыши, Джим. Дыши.

– Ты не знаешь, каково это было. Мои родители уехали, потому что мой дедушка болен – я думаю, он умирает. А потом Тами… Тами…

– Рассказывай медленно. И дыши.

– Она кидала ножи, Мередит. Ножи мясника. Она попала мне в ногу, здесь, – Джим показал место на джинсах, где виднелся маленький разрез ткани, чуть ниже бедра.

– Ты делал прививку от столбняка? – спросила Мередит.

– Нет, но это просто небольшой порез. В основном, прокол.

– Это-то как раз и опасно. Тебе нужно позвонить доктору Альперт прямо сейчас, – имя пожилой доктора Альперт стало нарицательным в Феллс Черч: доктор, который принимал больных на дому в стране, где носить черную сумку и стетоскоп было неслыханным поведением.

– Я не могу. Я не могу оставить… – Джим кивнул головой в сторону дома, будто не мог заставить себя произнести имя.

Бонни потянула Мередит за рукав. – У меня плохое предчувствие, – прошипела она.

Мередит повернулась к Джиму: – Ты имеешь в виду Изабелл? Где ее родители?

– Иса-чан, то есть Изабелл. Я просто называю ее Иса-чан, знаешь…

– Все нормально, – сказала Мередит. – Называй как тебе удобней. Продолжай.

– Ну, у Иса-чан есть только бабушка. И бабушка Сэтао нечасто спускается вниз. Я недавно приготовил ей обед, и она подумала, что я… отец Изабелл. Она немного… того.

Мередит посмотрела на Бонни и сказала: – А Изабелл? У нее тоже помутилось сознание?

Джим закрыл глаза, имея совершенно несчастный вид. – Я хочу, чтобы вы вошли, и, ну, просто поговорили с ней.

Плохое предчувствие Бонни только ухудшилось. Она и правда не выдержала бы еще одну панику, как в доме Кэролайн,… и у нее уже не осталось Сил, чтобы Позвать снова, даже если Деймон никуда больше не спешит.

Но Мередит знала об этом, и бросила на Бонни взгляд, не терпящий возражений. Этот взгляд также говорил, что Мередит защитит Бонни, во что бы то ни стало.

– Изабелл? Она навредила кому-нибудь? – Бонни услышала свой голос, спрашивающий Джима, в то время как они пересекли кухню и направились в спальню, находящуюся в конце коридора.

Она еле расслышала, как Джим прошептал: – Да.

Бонни простонала про себя, и в это время он добавил: – Самой себе.

Комната Изабелл была такой, какую можно ожидать от тихой и прилежной девочки. По крайней мере, с одной стороны. Другая сторона выглядела так, словно в комнате возник ураган, поднял все в воздух и беспорядочно разбросал. Изабелл сидела в середине этого беспорядка, как паук в центре паутины.

Но не это заставило желудок Бонни сделать сальто. А то, что делала Изабелл. Рядом с ней лежали инструменты, похожие на набор миссис Флауэрс для обработки ран, вот только девушка ничего не лечила.

Она протыкала себе кожу.

Она уже много раз проткнула себе губы, нос, одну брось и уши. Из этих мест капала кровь на не застланные белые простыни кровати. Бонни видела, что Изабелл посмотрев на них, сдвинула брови только наполовину. Исколотая бровь вообще не двигалась.

Ее аура была раздробленной оранжевой и запятнанной черным.

Бонни знала, что ее сейчас вырвет. Она подсознательно знала это, и ей было плевать на все приличные манеры. Она бросилась к корзине для бумаг.

«Слава богу, здесь есть белый полиэтиленовый пакет», – подумала она, и у нее появилось занятие на несколько минут.

Ее уши слышали голоса в комнате, пока она думала, как хорошо, что сегодня ничем не обедала.

– Боже, ты, что сума сошла? Изабелл, что ты с собой сделала? Разве ты не знаешь, какую инфекцию можешь занести, сколько вен можешь пробить, сколько нервов ты можешь парализовать…? Я думаю, ты уже парализовала нерв твоей брови,… и кровь уже остановилась бы, а раз она идет, это значит, что ты поразила вену или артерию.

Бонни сухо рвало в корзину для бумаг, и она отплевывалась.

И тогда она услышала глухой острый удар в мясо.

Она оглянулась, уже догадываясь, что увидит. Но все же это был шок. Мередит оттолкнули, должно быть, ударом в живот.

Следующее что осознала Бонни, то, что она очутилась рядом с Мередит.

– О Боже, она ударила тебя ножом? Рана… достаточно глубокая…

Мередит все не могла перевести дыхание. Советы о том, что нужно делать всплыли в голове у ведьмы, возможно, это были советы ее сестры Мэри.

Бонни ударила обоими кулаками по спине Мередит и та вдруг глубоко вдохнула.

– Спасибо, – слабо сказала она, но Бонни уже оттаскивала ее подальше. Подальше от смеющейся Изабелл, ее набора самых длинных в мире гвоздей, спирта для растирания мышц, и других вещей, которые были на подносе.

Бонни добралась до двери и почти столкнулась с Джимми, который держал в руке мокрую тряпку.

«Для меня», – предположила она. – «Или для Изабелл».

Но все, что интересовало Бонни – поднять верхнюю одежду Мередит, чтобы удостовериться, что у нее нет никаких ран.

– Я вырвала это… из ее руки… прежде, чем она ударила меня, – сказала Мередит, все еще с трудом дыша, в то время как Бонни с тревогой осматривала область над ее джинсами. – У меня всего лишь ушиб.

– Она тебя тоже ударила? – с тревогой спросил Джим. Точнее, прошептал.

«Бедный парень», – подумала Бонни, наконец-то удостоверившись, что Мередит не ранена.

«Что-то с Кэролайн и твоей сестрой Тами, и твоей девушкой, а у тебя нет никаких предположений или мыслей насчет того, что происходит. Как ты можешь?»

«А если мы расскажем тебе, ты просто сочтешь нас еще более сумасшедшими».

– Джимми, ты должен позвонить доктору Альперт прямо сейчас, а потом, я думаю, их нужно отвезти в госпиталь в Ричмонде. Изабелл уже навредила себе – Бог знает сколько раз. Все эти проколы будут заражены. Когда она начала делать это?

– Эээ… ну… Она начала странно себя вести после того, как Кэролайн пришла увидеться с ней.

– Кэролайн! – выпалила Бонни, запутанная. – Она ползала?

Джим посмотрел на нее: – А?

– Не обращай внимания, она пошутила, – просто сказала Мередит. – Джимми, ты не должен рассказывать нам о Кэролайн, если не хочешь. Мы, в общем-то, знаем, что она была в твоем доме.

– Это что, все знают? – печально спросил Джим.

– Нет. Только Мэтт, и он просто сказал, что кто-то должен пойти и посмотреть как там твоя маленькая сестренка.

Джим выглядел и виноватым и пораженным сразу. Слова полились из него, точно раньше они были закупорены в бутылке, но теперь пробка вылетела.

– Я не знаю, что происходит. Все что я могу – просто рассказать, что случилось. Это было несколько дней назад,… поздним вечером, – сказал Джим. – Кэролайн пришла, и… Я имею в виду, я никогда не был влюблен в нее. Она, конечно, очень привлекательна и моих родителей не было дома, но я никогда не думал, что я тот тип парней…