/ / Language: Русский / Genre:love_detective, / Series: Голос сердца

Если Бы Знать

Лиза Джексон

После страшной автокатастрофы Марла Кейхилл чудом осталась жива! Постепенно возрождается она к жизни, постепенно возвращается к ней память. И множество странных, порой пугающих вопросов лишают ее покоя. Почему у нее нет ни капли нежности к мужу Алексу? Почему так дорог ей маленький сын, а с дочерью Сисси их разделяет пропасть? Почему от нее открещивается отец? И почему имя Кайли Пэрис кажется ей таким знакомым?..

Лиза Джексон

Если бы знать

Пролог

Северная Калифорния , шоссе №17

Убийца спрятался в кустах неподалеку от дороги. Приник к мокрой земле, над которой стлался густой ночной туман. И приготовился ждать. Он ждал, пока из радиопередатчика, прорываясь сквозь помехи, не донесся голос:

– Она приближается. Двухместный «Мерседес S-500», движется на юг. Все, как мы предполагали.

– Я думал, она поведет «Порше»!

– Она в «Мерседесе». Минуты через полторы сам увидишь.

– Понял.

Прищурившись, он устремил взгляд на дорогу – мокрую черную ленту, извивающуюся между лесистых гор и ущелий Северной Калифорнии. В самом деле, сквозь туман и мглу пробивался далекий, еле слышный рокот хорошо отрегулированного двигателя. Автомобиль и взбирался на гору. Все ближе, ближе...

Она здесь!

Сердце его молотом забухало о ребра. В одно мгновение он вспомнил все. Аромат ее волос. Нежность взгляда. Глубину предательства.

Самодовольная стерва! Она заслужила смерть. Жаль только, не узнает, кто ее убил.

– Смотри не подведи! Это наш единственный шанс! – донесся голос из передатчика. – Сделаешь дело – получишь свои сто тысяч.

– Все будет нормально.

Он выключил передатчик, убрал антенну и сунул радио в глубокий карман куртки. В это время года температура здесь, в лесах, не поднималась выше десяти градусов – однако он обливался потом. Соленые капли щекотали затылок, стекали на шею.

Натянув на лицо горнолыжную маску, он побежал по ковру из влажных листьев. Камуфляжный костюм помог раствориться в туманной мгле.

Ветви хлестали его по лицу. В сыром, тяжелом воздухе висел запах влажной земли и чего-то еще. Страха. Страха, что он проиграет. Что она выживет. И снова будет смеяться над ним.

«Не дождется! На этот раз ей не уйти!»

Где-то невдалеке заухала сова – крик ее слился со стуком сердца. Снова послышался шум двигателя... и вдруг у убийцы пересохло во рту.

Это не «Мерседес»! Натужный рев автомобиля, на малой скорости взбирающегося на горку, доносится с другой стороны! И звук его не похож на мягкий рокот «Мерседеса» – скорее это рычание тяжело груженного грузовика. «Спокойно!» – приказал себе убийца, выбравшись на шоссе возле дорожного знака «Крутой поворот».

Он бросил взгляд на часы. Тридцать секунд. Проклятый грузовик приближается. Вот сквозь туман мелькнули огни фар – и убийца заскрипел зубами.

«Скорее , сука , скорее!» – мысленно подстегивал он свою жертву. Шум с юга доносился все громче – грузовик (тяжелый, судя по звуку) набирал скорость. Черт побери!

Дорога в этом месте изгибалась буквой S. Припав к земле меж двумя поворотами, убийца прислушался. Он уже различал визг шин приближающегося «Мерседеса» на мокром асфальте.

«Шевелись же! – молчаливо молил он, до боли в глазах вглядываясь во тьму. – Обгони этот грузовик! Быстрее!» Рокот приближался.

Он снова взглянул на часы. Подсвеченный циферблат равнодушно отсчитывал секунды в такт ударам сердца. Все идет по плану – все, кроме проклятого грузовика. Еще несколько мгновений – и... Он нервно облизнул губы. Во мгле взвизгнули тормоза. «Как близко! Слишком близко, черт!» Убийца повернул голову на юг, в сторону грузовика. Тот на миг запнулся, но тут же заревел натужнее прежнего – это означало, что шофер переключил двигатель на малую скорость.

Мускулы убийцы напряглись. По спине стекала струйка пота. «Что делать? Нельзя рисковать, позволяя постороннему себя заметить. Лучше отступить. Пока есть время. Но что, если другой возможности не будет?»

Мощный двигатель басовито взревел; голос его гулким эхом отдался среди столетних дубов и секвой. Напрягая все свои лошадиные силы, грузовик полз по крутому склону.

А с другой стороны – если заказчик ничего не перепутал – взбирался на гору «Мерседес», и женщина за рулем не подозревала, что жить ей остается меньше минуты.

Только сейчас убийца заметил, что задыхается от волнения. «Спокойно. Расслабься, – скомандовал он себе. – Представь, что это учения – как в армии много лет назад. У тебя все получится. Еще несколько секунд – и все будет позади». Но самовнушение не помогало; сердце стучало, как барабан, и руки в облегающих перчатках взмокли от пота.

Слева блеснул огонь фар. Справа взвизгнули тормоза грузовика. «Пора!» Вскочив, он в два прыжка вылетел на шоссе. Из-за поворота показался изящный обтекаемый корпус автомобиля. Свет фар упал на человеческую фигуру посреди дороги; в тот же миг убийца распахнул куртку и обнажил прикрепленное к груди зеркало.

Женщина за рулем ударила по тормозам.

Пронзительно завизжали шины. «Мерседес» занесло вправо; он попал колесом на гравий и завертелся. В окне мелькнуло красивое лицо, искаженное ужасом. Пронзительно крича, женщина отчаянно крутила руль, пытаясь совладать с машиной.

А рядом, на пассажирском сиденье, скорчилась вторая фигура. «Это еще что? Черт побери, она должна была быть одна! Меня заверили, что она будет одна!»

Он отпрыгнул на соседнюю полосу, лишь на несколько дюймов разминувшись с крылом «Мерседеса». Споткнулся. Упал. Зеркало хрустнуло и разлетелось по асфальту, сверкая в ярком свете фар. Черт! Ничего не поделаешь – нет времени. Задыхаясь, он поднялся на ноги. «Бежать! Бежать в лес! Как можно дальше отсюда. Как можно быстрее».

Грузовик, вынырнув из-за поворота, пригвоздил его к месту светом ярких фар. Ослепительный свет залил дорогу. Убийца метнулся в сторону. На миг встретился глазами с шофером – огромным бородачом. Глаза шофера расширились от ужаса: он изо всех сил надавил на тормоза, и крик его перекрыл визг восемнадцати толстых шин.

Пахнуло паленой резиной. Кабина изогнулась под неестественным углом; и эта махина, настоящий автопоезд, начала складываться, словно перочинный нож.

Перекатившись через ограждение, мужчина устремился под защиту деревьев. При падении подвернулась нога, и острая боль пронзила лодыжку – но он не остановился. Останавливаться рано. Сердце бешено колотилось, лицо под маской заливал пот. Уголком глаза он успел заметить, что «Мерседес» врезался в ограждение с той стороны шоссе. Сверкнули искры. Словно в агонии, завизжала полированная сталь.

Скатываясь вниз по склону, убийца услышал скрежет раздираемого на части металла. Секция ограждения рухнула, и «Мерседес», кувыркаясь, полетел по склону вниз. Как и было задумано.

Но грузовик! Чертова махина, потерявшая управление, несется за ним по пятам!

Мужчина побежал. Не замечая ни боли в ноге, ни огня в легких, он мчался так, как никогда еще не бегал.

В грохоте, лязге и визге блокированных шин за ним несся грузовик. Ограждение он смял, словно и не заметив. Лес содрогнулся, когда в него, ломая деревья и хрустя кустарником, вторгся стальной великан.

Убийца бежал, не чуя под собой ног. Стук сердца молотом отдавался в ушах. Позади раздавался рев и скрежет страшной погони.

«Беги, беги, не останавливайся!» – подгонял он себя. Он бежал, словно загнанный зверь, петляя между деревьями. Падал, катился по земле, снова вскакивал, не слушая, как молит о пощаде каждое сухожилие. «Где же этот чертов джип? Где?»

Грузовик несся за ним.

Убийца перепрыгнул через поваленное дерево, упал и тут же вскочил на ноги. Колючие кусты хватали его за куртку. Только бы успеть! Добраться до джипа, завести двигатель и убраться к чертовой матери из этого ада!

Земля под ногами содрогнулась. Убийца потерял равновесие и упал. Вершины деревьев осветились ослепительным багрово-оранжевым сполохом. На несколько секунд ночь обратилась в день.

Мглу пронзил вопль, исполненный нечеловеческой муки, – такие звуки не забываются, хоть проживи сто лет. Грузовик взорвался; снопы искр опалили убийце волосы, куртку, маску. Легкие наполнил едкий дым, смесь машинного масла и горящей резины. На мгновение он решил, что его конец наступил.

И, видит бог, принял это как должное.

А в следующий миг заметил его. Свой обратный билет из пекла. Огненная иллюминация высветила в отдалении джип. Верный конь стоял там, где оставил его хозяин, – на заброшенной лесозаготовителями дороге, – и в тонированных стеклах его плясали языки пламени.

С трудом поднявшись на ноги, он расстегнул карман, нашарил ключи. Доковылял до своего стального спасителя, распахнул дверцу. Дело сделано. Почти.

Дым застилал глаза, першил в горле. Дрожа всем телом, убийца рухнул на сиденье и выжал сцепление. Острая боль вновь пронзила колено, но он даже не поморщился. Взревел двигатель. Убийца бросил последний взгляд на лес, залитый призрачным светом, и захлопнул дверцу. Маску он так и не снял.

Переключившись на первую скорость, вдавил педаль до упора. Но колеса джипа вхолостую вертелись в глубоких, полных грязи колеях.

– Давай, давай!

Верный джип рвался изо всех сил, пыхтя и разбрызгивая грязь из-под колес.

Наконец машина рванулась вперед. В зеркале заднего вида поднимались к небесам, смешиваясь с туманом, огонь и дым.

«Она умерла. Ты убил ее. Отправил ее черную душу в ад! Бог свидетель, она это заслужила!»

Он включил радио. Прорываясь сквозь надсадный рев мотора, из динамиков послышался знакомый хрипловатый голос Джима Моррисона: «Так зажги во мне огонь, детка, зажги во мне огонь...»

«Никогда. Никогда, ни в ком больше эта сука не зажжет огонь».

Глава 1

Она ничего не видит, не может заговорить, не может, о боже, не способна даже шевельнуть рукой. Пытается открыть глаза – но веки, кажется, весят тысячу тонн; они намертво склеены над глазами, пылающими страшной, ослепительной болью.

– Миссис Кейхилл?

Прохладные пальцы осторожно касаются ее руки.

– Миссис Кейхилл, вы меня слышите?

Мягкий женский голос доносится откуда-то из дальнего далека, с той стороны боли. «Так это я? Я – миссис Кейхилл?» Имя кажется каким-то не таким, но она не понимает почему.

– К вам пришел ваш муж.

«Муж? Но у меня нет... Господи, что со мной?! Может быть, я схожу с ума?»

Женщина убирает руку. Тяжелый вздох.

– Мне очень жаль. Она по-прежнему не реагирует.

– Шесть недель в больнице! – Мужской голос. Жесткий. Резкий. Требовательный. – Шесть недель – и никакого улучшения!

– Улучшения есть, и немалые. Она самостоятельно дышит. Я замечала движение глаз под веками. Несколько раз она кашляла, а однажды попыталась зевнуть. Все это хорошие признаки – они показывают, что мозг не пострадал.

«Пострадал мозг? Господи, что происходит?»

– Почему же она никак не очнется? – настойчиво спрашивал мужчина.

– Не знаю.

– Черт! – вполголоса выругался он.

– Дайте ей время, – негромко произнесла женщина. – Нельзя сказать с уверенностью, но не исключено, что сейчас она нас слышит.

«Да, да, слышу! – хотелось крикнуть ей и прервать эту бессмыслицу. – Только я не миссис Кейхилл, и никакого мужа у меня нет. И еще я умираю от боли. Помогите, кто-нибудь, ради бога! Если это больница, у вас должен быть морфий, или кодеин или хотя бы аспирин. – Вокруг сгущался туман. – Вот бы снова нырнуть туда, в прохладную мглу небытия!»

– Марла! Это я, Алекс.

Глубокий мужской баритон зазвучал громче, словно его обладатель стоял теперь совсем рядом. Она снова ощутила прикосновение к своей руке и хотела шевельнуться, чтобы дать ему знать, что все слышит и понимает, но не могла пошевелить даже пальцем. Запах одеколона. Дорогого одеколона. Но откуда она это знает? Пальцы гладкие, сильные. Руки Алекса. Ее мужа.

Она пыталась восстановить в памяти его лицо, цвет волос, ширину плеч, размер ботинок, хоть какую-нибудь знакомую черточку. Но тщетно. Ни голос его, ни руки, ни одеколон, ни шерстяной рукав пиджака, пропитанный горьковатым табачным ароматом, – ничто не вызывало воспоминаний.

– Милая, пожалуйста, очнись! Мне очень тебя не хватает, и детям тоже. – Голос его дрогнул и умолк.

«Детям?!» Нет! Быть не может! Или... Но разве может женщина – пусть даже на больничной койке, оглушенная болью, напичканная лекарствами, – забыть, что у нее есть дети? Женский инстинкт, первобытное шестое чувство напомнит ей о материнстве!

Однако ее интуиция молчала. Обездвиженная, запертая во тьме, она ровно ничего не знала о себе. Если бы только открыть глаза... или не открывать. Провалиться в уютное тепло забытья. Надо подождать. Придет время, и она все вспомнит.

Холодные пальцы ужаса пробежали по позвоночнику, когда она вдруг осознала, что не помнит вообще ничего. Ни единого мгновения своей жизни. Словно ее и не было на свете.

«Это сон. Надо проснуться, и все пойдет по-прежнему», – успокаивала она себя.

– Марла, прошу тебя, вернись ко мне. Вернись к нам, – хрипло прошептал Алекс, и она почувствовала, как в глубине души шевелится неясная тень, слабый отзвук какого-то чувства к безликому незнакомцу, называющему себя ее мужем.

Гибкие пальцы Алекса переплелись с ее пальцами. Что-то кольнуло в руку – должно быть, капельница. Господи, помилуй, что за жалкое зрелище – словно сцена из какого-нибудь слезливого фильма!

– Сисси по тебе скучает, а маленький Джеймс... – Голос его снова дрогнул.

Она напряглась, стараясь вызвать из подсознания хоть обрывок нежности, хоть крохотный след любви к человеку, которого не видит и не помнит. Но зияющий провал на месте памяти не давал ответов. Она не могла даже предположить, как Алекс выглядит, где работает, как занимается с ней любовью... уж такое-то разве можно забыть? А дети? Сисси и Джеймс? Но и с этими именами ничего не связывалось. Ни розовощеких малышей, ни угловатых подростков, ведущих войну с угрями, – ничего. Пустота.

Очевидно, в капельницу наконец-то добавили болеутоляющего. Она почувствовала, что отделяется от своего тела и куда-то плывет, плывет... Но пока она не хотела терять сознание.

– Сколько еще ждать? – спросил мужчина, убрав руку.

– Этого никто сказать не может. Бывает по-разному, – ответила медсестра. Голос ее доносился, словно из туннеля, отдаленно и гулко. – В таких случаях ничего предсказать невозможно. Иногда кома длится всего несколько часов, а иногда недели, даже месяцы.

– Хватит! – резко прервал он. – Этого не будет! Она очнется! – В голосе прозвучала сталь. Похоже, этот человек привык отдавать приказы. – Марла! – Голос стал громче – видимо, Алекс повернулся к кровати лицом – и нетерпеливее: – Неужели ты меня не слышишь? Ради всего святого, ответь!

Она напрягла все мышцы. Напрасно. Какая-то безжалостная сила навалилась на нее, прижала к матрасу, вдавила в больничные простыни. Она не могла шевельнуть даже пальцем.

– Я хочу поговорить с врачом, – резко произнес Алекс. – Не вижу причин, почему нам нельзя забрать ее домой и заботиться о ней там. Я найму нужных людей. Сиделок. Медсестер. Санитарок. Поставлю все необходимое оборудование. Места в доме достаточно, уход будит не хуже, чем здесь.

Наступило долгое молчание. Марла ощутила безмолвное неодобрение медсестры (по крайней мере, она предполагала, что женщина с мягким голосом – медсестра). В напряженной тишине она напрягала все мышцы, чтобы открыть глаза, шевельнуть рукой, каким-нибудь, хоть самым ничтожным движением показать, что в ней теплится сознание, что сквозь пелену боли к ней пробиваются их голоса.

– Я сообщу доктору Робертсону, что вы хотите с ним встретиться. – Из голоса медсестры исчезли ласково-успокаивающие нотки: теперь он звучал сухо, официально. – Не уверена, что он сейчас в больнице, но я прослежу, чтобы ему передали.

– Буду признателен.

На несколько секунд – или, может быть, минут – Марла отключилась. Ее забытье вновь прервали голоса.

– Думаю, миссис Кейхилл лучше не тревожить, – говорила медсестра. – Ей нужен покой.

– Мы только на минуту.

Новый голос. Пожилая женщина с аристократическим произношением. Несмотря на возраст, речь звучит отчетливо, твердо, с хорошо отработанными модуляциями – словно новая посетительница расставляет слова по невидимым полочкам.

– Хорошо, – уступила медсестра. – Но только недолго. Ради блага миссис Кейхилл.

– Разумеется, дорогая, – ответила пожилая дама. Марла ощутила, как к ее руке прикасается холодная, сухая рука. – Ну, Марла, очнись. Сисси и малютка Джеймс по тебе скучают. Ты нужна им. – Гортанный смешок. – Как ни неприятно мне это признавать, но даже самая лучшая бабушка не в силах заменить мать.

«Бабушка? Бабушка моих детей? Значит, моя свекровь?»

Послышался шорох одежды, по полу прошлепали мягкие тапочки, закрылась дверь. Очевидно, вышла медсестра.

– Иногда мне кажется, что она никогда не очнется, – пробормотал Алекс. – Боже, сигарету бы сейчас!

– Терпение, сынок. Катастрофа была страшная, Марла перенесла несколько операций. Но сейчас она идет на поправку.

«Боже, почему я ничего не помню?» Тяжелый долгий вздох, ласковое поглаживание по руке, запах духов – знакомый, хоть Марла и не может припомнить их названия.

Они говорят «катастрофа». Что же произошло? Марла пыталась сосредоточиться, хоть что-нибудь вспомнить, но ответом на все ее усилия стала лишь пульсирующая боль в голове.

– Я молю бога об одном – чтобы она не осталась изуродованной, – произнесла женщина.

«Изуродованной? Боже, нет!» На миг Марла вынырнула из забытья. Пересохшее горло сжалось от ужаса, желудок словно стянули тугой резиновой лентой. Она отчаянно пыталась вспомнить, как выглядела до катастрофы, но тщетно. Сердце гулко колотилось от ужаса. Неужели никто не следит за ее состоянием? Неужели на мониторах не видно, что она очнулась, все слышит и понимает? Однако за дверью не слышалось торопливых шагов, и взволнованный голос не кричал: «Она пришла в себя!»

– Ее оперировали лучшие хирурги штата. Может быть, она будет не такой, как мы ожидаем, но все равно она будет красива. Прекрасна.

Голос Алекса звучал так, словно он старался убедить самого себя.

– Марла всегда была прекрасна. Знаешь, Александер, – добавила пожилая дама, – порой для женщины красота – проклятье.

Ее собеседник натянуто рассмеялся:

– Думаю, Марла с тобой бы не согласилась.

– Разумеется. Она слишком молода, чтобы это понять.

– Хотелось бы знать, что она будет помнить, когда очнется?

– Надеюсь, все, – ответила женщина. Но в голосе ее прозвучало странное напряжение – словно на мгновение, вынырнул из глубин сознания какой-то скрытый страх.

– Ладно, время покажет.

– Нам повезло, что она не погибла в аварии.

Мужчина ответил не сразу – какую-то долю секунды длилось молчание.

– Чертовски повезло. Не понимаю, зачем она вообще села за руль. Черт побери, ведь она только вышла из больницы!

«Снова больница? Или я что-то не так поняла?» Боль, тренога, страх – все куда-то уплывало, и усталый мозг заволакивался туманом.

Она еще расслышала слова свекрови:

–...так много вопросов!

«Да. Очень много вопросов. Но я слишком устала, чтобы ломать голову над ответами, слишком устала...»

Ник Кейхилл заглушил двигатель, пришвартовался и, спрыгнув на почерневший от воды дощатый настил, закрепил причальный конец. Моторка закачалась на приливной волне.

– Вот мы и дома, Крутой. – Ник свистнул, подзывая хромого пса.

Порывистый ветер хлестал по лицу свинчаткой дождя. Над водой с пронзительными криками носились чайки. Белые бурунчики вскипали на волнах. В холодном ноябрьском воздухе стоял запах моря, гниющего дерева и машинного масла.

Ник поднял воротник куртки и, подхватив ведерко с пойманными крабами, зашагал по причалу. Пес скоро обогнал его. Ловкий и проворный, несмотря на покалеченную лапу, Крутой протрусил по скользким доскам пирса и, цокая когтями, побежал вверх по ступенькам к автостоянке, что смотрела на залив с утеса. Ник никуда не спешил: он неторопливо шагал мимо покривившихся причальных свай, обвитых водорослями и обляпанных птичьим пометом.

– Эй, тебя тут какой-то хмырь дожидается! – проворчал Оле Олсен.

Старик, как всегда, торчал в окне своей лавчонки, занимаясь обычным делом – готовил наживку. Не поднимая глаз от работы, он дернул подбородком куда-то вверх, в сторону стоянки.

– Меня? – переспросил Ник. За пять лет жизни в Чертовой Бухте его еще ни разу не навещали гости.

– Тебя, тебя. Он сам сказал.

Оле – на низенькой табуретке, в окружении своих немудреных товаров – был такой же неотъемлемой принадлежностью причала, как пирс или автостоянка. Никто никогда не видел старика без замусоленного огрызка сигары во рту; лысую макушку его обрамляли рыжие патлы, обильно запорошенные сединой, а глаза прятались в складках кожи надежнее, чем за массивными очками, которые Оле вечно сдвигал на кончик носа.

– Я ему сказал, что тебя, может, долго не будет, а он ответил, что подождет. Ну, а мне-то что за дело? Хочет под дождем торчать – пусть ждет.

– Кто он такой?

– Понятия не имею. Не назвался. – Оле наконец поднял глаза и добавил: – Одно тебе скажу: этот парень не из наших мест. Сразу видно.

Плечи Ника напряглись.

– Спасибо.

– Да пожалуйста! – кивнул Оле. Крутой коротко, отрывисто гавкнул. Поднявшись по ступенькам, Ник вышел на открытую площадку, где сиротливо мокли под дождем пикапы и трейлеры местных жителей. Среди них, сверкая словно жемчужина в навозе, мягко урчал серебристый «Ягуар». Калифорнийские номера указывали, что незваный гость явился с юга.

Двигатель затих. Дверь со стороны водителя распахнулась; из машины вышел высокий мужчина в деловом костюме, непромокаемом плаще и ботинках из натуральной кожи.

Алекс Кейхилл собственной персоной. Вот так так! Выбрал время!

– Наконец-то! – проговорил Алекс с таким видом, словно прождал несколько часов. – Я уж думал, не утонул ли ты там! – И выпятил подбородок в сторону моря.

– Не повезло, братишка.

– Ну, может, в следующий раз.

– Все может быть.

Пронзительные серо-стальные глаза Алекса недобро сверкнули.

– А ты все такой же грубиян!

– Стараюсь. – Ник не потрудился улыбнуться. – Не люблю разочаровывать родных.

– Черт побери, Ник, да ты всю жизнь только этим и занимаешься!

– Возможно.

В первое мгновение Ник подумал, что умерла мать. Какая иная причина заставила бы Алекса месить трехсотдолларовыми шинами грязь орегонской глубинки? Но тут же понял, что заблуждается. Юджиния Хеверсмит Кейхилл – самая непробиваемая женщина из всех, что топчут землю четырехдюймовыми каблуками. Нет, не такой она человек, чтобы просто так, за здорово живешь, умереть! Она еще обоих сыновей переживет!

Подойдя к пикапу, Ник погрузил свой улов в багажник, к коробке с инструментами и запасной шине. За облезлым забором и изуродованными ветром соснами, отделяющими причал от поселка, виднелся фасад магазинчика сувениров, закрытого на веки вечные еще в незапамятные времена.

Алекс засунул руки глубоко в карманы. Ник мог поспорить, что на ярлычке плаща стоит фамилия какого-нибудь известного модельера. Впрочем, в отличие от своего брата, он не знал по именам модных кутюрье. И не стремился узнать.

– Послушай, Ник, мне нужна твоя помощь.

– Тебе – и вдруг моя помощь? – со скептической усмешкой откликнулся Ник. – Видимо, я должен быть польщен.

– Дело серьезное.

– Да уж, догадываюсь.

– С Марлой беда.

Под кожаной курткой плечи Ника съежились, словно от лютого холода. Нет, больше он не позволит играть собой. Никому. Тем более Марле. Хватит с него прошлого раза.

– С ней произошел несчастный случай.

– Какой еще несчастный случай?

Ник до боли сжал зубы. Старшему брату он не доверял никогда. И на то были веские причины. Всю жизнь, сколько Ник помнил брата, Алекс Кейхилл поклонялся доллару, молился на биржевые сводки и исправно приносил жертвы святым покровителям Сан-Франциско – элитному кругу «старых богачей». То же можно было сказать и о Марле, его амбициозной красавице-жене.

Всякий раз, видя брата, Ник с горечью вспоминал о том, чем закончились его собственные отношения с Господином Баксом, и с Марлой.

– Это было ужасно, – заговорил Алекс, поддев камешек полированным носком ботинка.

– Но она жива?

По крайней мере это ему надо знать!

– Слава богу, жива. В коме. И... ну... никак не может очнуться.

Ник старался не поддаваться захлестнувшим его эмоциям.

– Зачем же ты приехал? Разве ты не должен сейчас быть рядом с ней?

– Да, конечно. Но я не знал, как еще с тобой связаться. На звонки ты не отвечаешь. Электронная почта...

– Не люблю этих электронных штучек.

– Да, в этом одна из твоих проблем.

– И не самая главная.

Ник прислонился к заляпанному грязью крылу своего «Доджа».

«Не заводись, – приказал он себе. – Не позволяй ему себя завести». Его брат – просто сладкоречивый ублюдок. Из тех, что с самым искренним видом, улыбаясь, крепко пожимая руку и глядя в глаза, уговаривают утопающего сбросить спасательный жилет – и зачастую добиваются успеха. Алекс был на три года старше Ника; свое образование означал в Стэнфорде, а затем познал все юридические входы и выходы в Гарварде. Утонченный, прекрасно воспитанный, он воплощал собой понятие «сливки общества». Но Нику на это было плевать.

– Так что же произошло? – спросил он, стараясь сохранять хотя бы внешнее спокойствие.

– Автокатастрофа.

К чести Алекса, загорелое лицо его побледнело. Порывшись в кармане, он достал пачку сигарет и протянул одну Нику. Тот покачал головой: ему нравилось ощущение, когда легкие наполняет горьковатый дым, но не хотел принимать от брата ничего – даже такую мелочь.

Алекс щелкнул зажигалкой и глубоко затянулся.

– Это произошло больше полутора месяцев назад. В горах неподалеку от Санта-Крус, на крутом повороте. Марла вела машину другой женщины. Хозяйка «Мерседеса», Памела Делакруа, сидела рядом.

Наступило долгое молчание. Тяжелый, пропитанный сигаретным дымом вздох. Такая пауза в разговоре – предвестник дурных вестей. Ник напрягся.

Разбрызгивая грязь во все стороны, на стоянку въехал джип, измазанный по самую крышу. Двое молодых парией, громко обсуждая предстоящую рыбалку, принялись выгружать из багажника свое снаряжение. Они шумно протопали вниз по ступенькам и скрылись из виду.

– Продолжай, – обратился Ник к брату.

– К несчастью, Пэм не выжила.

– Боже! – Холод сковал сердце Ника.

– Мгновенная смерть. В катастрофе пострадал еще один автомобиль – грузовик, ехавший навстречу «Мерседесу». Водитель – Чарлз Биггс – в тяжелом состоянии. Он провел шестнадцать часов за рулем. Ходят разговоры, что он принимал метадон или что-то в этом роде, но точно ничего сказать нельзя. Полиция пока молчит. Может быть, он уснул за рулем – кто знает? Ответить может только сам Биггс, но он в реанимации. Обожжено шестьдесят процентов тела, серьезные внутренние повреждения. Просто чудо, что он еще держится. Но никто не надеется, что он выживет.

Ник смахнул с лица дождевые капли и взглянул в сторону моря.

– А Марла выжила.

– Если ее нынешнее состояние можно назвать жизнью.

Теперь и Нику захотелось курить. Он засунул руки глубоко в карманы куртки и напомнил себе, что брату верить нельзя. В детстве старший и более сообразительный Алекс находил особое удовольствие в том, чтобы оставлять младшего братишку в дураках. Сколько раз Ник страдал от трюков брата – не сосчитать! И подозревал, что с тех пор их отношения не намного изменились.

– Значит, этот парень уснул за рулем, и грузовик вылетел на полосу Марлы?

– Это одна из версий. – Алекс глубоко затянулся. – Полиция и страховые компании расследуют это дело. Машины не столкнулись – по крайней мере, так угверждают детективы. «Мерседес» скатился с дороги в одну сторону, грузовик – в другую. Оба автомобиля проломили ограждение и покатились вниз по холму, но грузовик взорвался прежде, чем шофер успел выпрыгнуть из кабины.

– Черт! – приглушенно выругался Ник. – Бедняга! Алекс кивнул в знак согласия.

– Детективы облазили всю округу, допросили всех, кого могли. Теперь ждут, пока очнется Марла. – Он устремил хмурый взгляд на бьющиеся о берег волны. – Если это она выехала на встречную полосу, думаю, ее могут обвинить в убийстве по неосторожности. Надо бы просмотреть соответствующие законы – но, честно говоря, я об этом еще толком не думал. Все это... ну, словом, сущий кошмар. Всем нам сейчас очень тяжело.

Вот этому Ник поверил. Раз Алекс обратился за помощью к нему – значит, дела и в самом деле хуже некуда. Черт побери! Морщась от текущих по лицу дождевых капель, Ник открыл дверцу своего пикапа, залез внутрь, нашел под сиденьем упаковку пива, вытащил из пластика одну банку и бросил Алексу, а вторую открыл для себя.

– Если Марла выживет...

– Если, Алекс? Если?! Да Марла – самая сильная и целеустремленная женщина из всех, кого я знаю! Разумеется, выживет. Не хорони ее раньше времени, черт побери! Она все-таки твоя жена!

Невысказанные обвинения повисли в воздухе. Вместе с воспоминаниями, которым лучше не давать ходу, – чувственными, соблазнительными, живыми, как сама жизнь. В горле у Ника запершило, словно он наглотался пепла. Мокрый ветер хлестнул по щекам. Ник поспешно поднес к губам банку пива и сделал большой глоток. Рядом тихонько заскулил Крутой.

Однако запретные мысли уже вырвались из темницы, где, были заточены много лет, и по знакомой дорожке рванулись напрямик к жене брата. К красивой женщине со звонким смехом и озорным огоньком в глазах. Ник слышал, как мягко бьются о причал волны, слышал гул машин на шоссе, слышал глухой рев прибоя и пронзительные крики чаек – но все эти звуки заглушал стук его сердца.

Ник кивнул брату, чтобы тот продолжал. Сделал еще глоток, тщетно пытаясь изгнать из головы Марлу. Дождь струился по лицу, капал с ресниц, с носа, с подбородка.

«Может быть, предложить Алексу сесть в машину?» – подумал Ник, но тут же решил, что не стоит.

– Так вот, если Марла выживет, не исключена вероятность, что она потеряет память – частично или даже полностью. Странная штука эта амнезия. Есть в ней что-то... мистическое.

Алекс выпустил струйку дыма. Он весь промок: каштановые волосы слиплись, с плаща текла вода, дорогие кожаные ботинки насквозь пропитались мокрой грязью, но Алекс как будто этого не замечал.

– Боже мой, Ник, видел бы ты ее сейчас! Или нет. Может быть, лучше не стоит. – Голос Алекса дрогнул: он с такой яростью втянул в себя табачный дым, что на кончике сигареты вспыхнул тусклый красный огонек. – Ты ее не узнаешь. Боже правый, я не узнал, а ведь мы пятнадцать лет прожили вместе! – Он выдохнул дым, открыл пиво и сделал большой глоток. – Она была такая красавица... ну, ты помнишь. – И голос его надломился, словно от невыносимой боли.

Но Ник по-прежнему был настороже. Потягивая пиво, он старался изгнать из мыслей образ женщины, едва не разрушившей его жизнь. Он смотрел на подвесной мост, соединяющий два берега в узком перешейке залива, но, несмотря на все свои усилия, видел только Марлу, прекрасную Марлу, полную жизни, смеха и огня.

– А все остальное, не считая памяти, останется при ней?

– И не считая того, что выглядеть она теперь будет по-другому?

– Неважно.

– Для нее – важно.

– На пластическую операцию тебе денег хватит, – фыркнул Ник. – Я имею в виду, сможет ли она двигаться, ходить, словом, жить нормальной жизнью.

– Этого никто не знает.

– А память к ней постепенно вернется? Алекс дернул плечом и устремил взгляд в море.

– Надеюсь, что да.

На краткую долю секунды – миг меж двумя гулкими ударами сердца – Ник ощутил слабый укол жалости к жене брата.

– Время покажет.

– Так всегда говорят.

– Но такой, как прежде, она никогда уже не будет.

– Жалость какая! – саркастически заметил Ник, разглядывая грязь под ногами.

– Да, – ровным голосом ответил Алекс.

Ник допил пиво, смял банку в кулаке и бросил в багажник. Перед глазами снова возник запретный образ. Алекс не преувеличивал: Марла Эмхерст Кейхилл и вправду была красавицей. Сногсшибательной. Дерзкой. Сексуальной, как сам дьявол. Шелковистая кожа, огнем вспыхивающая под мужскими пальцами, соблазнительная улыбка, способная устыдить Мэрилин Монро. Да, Марла знала, как войти в плоть и кровь мужчины. На годы. Может быть, навсегда.

Ник резко обернулся:

– Переходи к делу, Алекс. Зачем ты мне все это рассказываешь?

– Потому что ты – член семьи. Мой единственный брат.

– Придумай что-нибудь получше.

– Я думал, ты захочешь об этом узнать.

– И только-то? Ради того, чтобы поведать мне эту новость, ты не потащился бы в Орегон, да еще выждав перед этим полтора месяца.

Алекс не стал возражать. Уголки рта его угрюмо опустились.

– Она... она не приходит в себя и говорить не может, потому что челюсти скреплены проволочными скобами. Но во сне она стонала и пыталась выговорить несколько слов. – Он судорожно вздохнул. – Одно слово мы разобрали. «Николас».

– Как трогательно! – буркнул Ник и повернулся лицом к свирепому ветру.

– Ты ей нужен.

– Марла никогда ни в ком не нуждалась.

– Мы подумали...

– Кто это «мы»?

– Мама и я. И посоветовались с докторами. Мы думаем, что, возможно, тебе удастся установить с ней контакт. По-моему, попробовать стоит.

Волны уже перекатывались через мол. Рыбацкие лодчонки подпрыгивали на волнах, указывая костлявыми мачтами в небеса, словно воздевали иссохшие руки в тщетной мольбе к неумолимому богу.

Увидеть Марлу. Эта мысль все глубже вгрызалась в мозг. Ник знал, что от нее уже не избавиться.

Алекс бросил окурок в грязь возле лысой шины «Бьюика». Окурок подымил немного и погас.

– Но это не все.

– Что-то еще?

«Ну вот, началось!» – поежившись, подумал Ник. Снова он, раскиснув, позволил милым родственничкам накинуть петлю себе на шею.

– Хочу попросить тебя об одолжении.

– Еще одном? Кроме встречи с Марлой?

– Это не одолжение. Это твой долг.

Ник пожал плечами. Сейчас он был не в настроении спорить.

– Ладно, выкладывай.

– Это касается нашего бизнеса. После катастрофы я совсем отошел от дел. Просто нет времени: целыми днями торчу в больнице, а когда удается вырваться домой, все силы уходят на детей.

– Детей? Мне казалось, у тебя одна...

– Ах да, ты не знаешь. За несколько дней до катастрофы Марла родила. Собственно говоря, авария произошла в тот самый день, когда она вышла из больницы. – Алекс достал носовой платок и вытер лицо. – Слава богу, у маленького Джеймса все в порядке. Насколько может быть «в порядке» такой кроха без матери.

В голосе Алекса послышались нотки гордости и чего-то еще... тревоги? Но почему?

Ник поскреб щетину на подбородке, наткнувшись на старый шрам – боевую отметину, полученную в детстве по вине старшего брата. Он чувствовал, что Алекс многое рассказал, но еще больше оставил за кадром.

– Так ребенок был не с ней?

– Благодарение богу, нет! Сейчас он дома, с няней. Что же до Сисси – трудный возраст, сам знаешь. У подростков собственные проблемы всегда на первом месте. Разумеется, она расстраивается из-за того, что ее мать в больнице, беспокоится. – поспешно добавил Алекс. – Но... – Он пожал плечами, и на лице его с тонкими аристократическими чертами выразилось стоическое смирение. – Порой мне кажется, что успех на предстоящем рождественском балу ей важнее того, выживет ли мать. Но, разумеется, это все притворство. На самом деле Сисси очень переживает. Просто у нее с Марлой всегда были непростые отношения.

– Все одно к одному, – пробормотал Ник.

– Точно, – кивнул Алекс и отбросил с лица мокрую прядь.

– Странно, что Марла родила второго – помнится, никогда она особенно не любила детей.

– Она стала старше.

И все же Нику казалось странным, что через столько лет после первых родов Марла решилась на второго ребенка. Она же всегда была эгоисткой. Упрямая. Избалованная. Не способная считаться ни с кем, кроме себя. Принцесса чертова. Ник устремил угрюмый взгляд на лодку, что покачивалась на волнах далеко внизу. Подумать только, что полчаса назад единственной его проблемой была головная боль – следствие вчерашнего тесного общения с бутылочкой «Катти Сарк».

На горизонте ворочались тяжелые тучи. Свинцовые небеса плевались дождем.

– Так вот, Ник, мне нужна твоя помощь, и немедленно.

– В чем? – подозрительно спросил Ник. Петля, сплетенная его семейством, все туже затягивалась на горле.

– Ты ведь спец по спасению гибнущих предприятий.

– Был им когда-то.

– И остался!

– Нет, Алекс. Это было давным-давно. С тех пор многое изменилось. Теперь я рыбак. По крайней мере, пытаюсь рыбачить по мере сил.

Алекс бросил хмурый взгляд на вспененное море, затем – на ведерко с крабами в багажнике. Как видно, Ник его не убедил.

– Несколько лет назад ты спас несколько компаний от неминуемого банкротства. Веришь или нет, но мне нужны твои профессиональные навыки. У нас проблемы. Опять возникли Чериз и Монти: недовольны, что их отлучили от корпорации. Думают, раз и они Кейхиллы, то должны получить свой кусок пожирнее.

– Чериз и Монти? Этого еще не хватало!

Пришла беда – другую привела; эта поговорка особенно верна, когда имеешь дело с Кейхиллами. Ник привалился к своему пикапу. Крутой сел у его ног и задрал морду, ожидая, что его потреплют по голове. Так Ник и сделал.

– Ну да. Черт побери, вот не думал, что мне придется иметь дело с этой древней историей! Папа с дядей Фентоном раз навсегда обо всем договорился, но Фентоновы детки, похоже, об этом и знать не хотят. Особенно Чериз. Все претензии идут от нее. А вернее, от ее гребаного муженька-проповедника, чтоб его.

– Отец поступил с Фентоном так же, как поступал со всеми. По-своему, – ответил Ник, добавив мысленно, что, если какой-то человек на свете заслуживает звания бездушной сволочи, это, несомненно, покойный Сэмюэл Джонатан Кейхилл.

– Неважно. Важно то, что много лет назад Фентон продал ему свою долю. И сказке конец. А Чериз и Монти, черт бы их драл, пусть сами о себе заботятся. У меня своих проблем по горло.

Этот спор Ник слышал всю жизнь и устал от него смертельно, однако не мог отказать себе в удовольствии поработать адвокатом дьявола – особенно когда на противоположной стороне выступал старший братец.

– Они чувствуют себя обделенными, и их нельзя винить. Не прохлопай дядя Фентон свое счастье, быть бы им сейчас миллионерами.

– Да я ни в чем их не виню, черт побери, мне на них просто плевать! Монти ни дня в своей жизни не проработал. Чериз только и делает, что меняет мужей. Теперь вот в религию ударилась – тьфу! Я ведь пытался ей помочь. Дал работу ее муженьку-проповеднику – господи, ты бы видел, что из этого вышло! – Алекс рубанул ладонью воздух. – Ладно, неважно. Я хочу одного: чтобы Чериз и Монтгомери исчезли с моего горизонта. Навсегда. – Тяжело морщась, прикончил пиво, утер рот платком. – Парочка вампиров, мать их... Кровососы чертовы. А что они, понимаете ли, чувствуют себя униженными и оскорбленными – это их проблемы и ничьи больше. – В голосе его не слышалось ни грана сочувствия. – Ладно, хватит. Не хватало еще стоять под этим проклятым дождем и обсуждать разлюбезных родичей! Главная наша загвоздка – не в них.

– Возможно, сами они так не считают.

– Плевать. Я не ради них сюда приехал.

– Ради Марлы?

– Отчасти. – Алекс встретился глазами с братом.

– Вот мы и подошли к сути дела, – проронил Ник. Жалобно взвыл ветер в кронах сосен.

– Совершенно верно. – Голос Алекса звучал убийственно серьезно. Как и положено, когда говоришь о бизнесе. – Нашей корпорации нужен верный глаз и твердая рука.

– А пуля в голову ей не требуется?

– Ник, я не шучу! – Вокруг рта Алекса обозначилась тонкая сеточка морщин. На долю секунды Нику показалось, что его брат и вправду в отчаянии. – Не растаешь же ты от того, что проявишь солидарность с семьей! Ты нужен нам всем. Маме. Мне. Детям. Марле.

Ник молчал.

– Особенно Марле.

Петля затянулась; он не мог больше дышать.

Крутой заскребся о дверь пикапа. Ник распахнул дверцу и пустил собаку внутрь. Решение было уже принято. Он об этом знал, и Алекс тоже.

– Нужно найти кого-нибудь, кто позаботится о моей хижине и о собаке.

– Я оплачу тебе все расходы.

– Не надо.

– Но...

– Я делаю это не ради денег.

Ник сел в машину, пихнул Крутого на его обычное место возле пассажирской дверцы и вставил ключи в зажигание. Он знал, что совершает ошибку, о которой будет жалеть до конца своих дней.

– Я просмотрю твои бухгалтерские книги, поворкую с мамочкой и навещу Марлу, но тебе это не будет стоить ни цента. Понял? Я еду в Сан-Франциско по доброте сердечной и вернусь домой, когда захочу. Торчать там всю жизнь не собираюсь.

– По доброте сердечной? Интересная мысль... – задумчиво протянул Алекс, явно не желая отвечать «да» или «нет».

Торгов не будет, Алекс. – Ник взялся за ручку дверцы. Ледяной ливень ворвался в машину, хлестнул его но лицу. – Это мое первое и последнее предложение. Буду в течение недели. Согласен или нет – тебе решать.

Не дожидаясь ответа, он повернул ключ. Двигатель «Доджа» чихнул, закашлял и взялся за дело.

Злясь на весь мир и на себя в особенности, Ник захлопнул дверцу и включил «дворники».

Никакие слова брата уже не смогут ничего изменить. Он едет в Сан-Франциско, хочет того или нет.

– Черт! – проворчал Ник, вглядываясь в залитую дождем дорогу.

На крутом повороте машину занесло, и Крутой едва не упал.

– Извини, приятель, – пробормотал Ник, выравнивая машину.

Ник бросил взгляд в зеркало заднего вида. Алекс все стоял там, где он его оставил: полы распахнутого плаща треплет ветер, вид унылый, словно у гробовщика. Ник включил радио, но, сколько ни крутил настройку, слышал одни помехи.

Мысль о Марле снова сжала ему горло. Он все еще хочет ее. А ведь пятнадцать лет прошло. Пятнадцать лет, черт побери! С тех пор в его жизни побывала дюжина женщин, но ни одна из них – ни одна! – не оставила на сердце такой глубокой зарубки.

Ник снова взглянул в зеркало. Его двойник в стекле ответил мрачным взглядом.

– Какой же ты дурень, Ник Кейхилл, – пробормотал он. – Идиот проклятый.

Глава 2

– А мама меня вспомнит? – ворвался в ее безмолвный мир девичий голосок.

Марла попробовала открыть глаза. Боль ушла – должно быть, благодаря лекарствам, но по-прежнему не удавалось издать ни звука. Язык – вялый и безжизненный – не хотел двигаться. Во рту стояла отвратительная горечь. На веки словно давил чудовищный груз. Но больше всего угнетала Марлу потеря чувства времени. Часы, дни, недели сливались для нее в одно бесконечное плавание по волнам забытья; даже в редкие минуты, когда сознание к ней возвращалось, она с трудом отличала сон от яви.

Но сейчас она должна открыть глаза! Хотя бы для того, чтобы увидеть свою дочь.

– Не глупи. Конечно, мать тебя вспомнит.

А это свекровь. Четкое стаккато каблучков, позвякивание украшений, запах дорогих духов – тех же, что и в прошлый раз.

– Но она так ужасно выглядит! – Снова девочка. Дочь. – Я думала, ей уже лучше.

– Разумеется, ей все лучше и лучше. Но выздоровление требует времени. А от нас, Сисси, требуется прежде всего терпение. – На этот раз в голосе пожилой леди прозвучал... нет, даже не упрек – предупреждение.

– Знаю, знаю! – театрально вздохнула Сисси.

За прошедшие несколько дней Марла научилась узнавать доктора Робертсона, медсестер и родных по голосам, по звуку шагов, по запаху. Однако сознание ее по-прежнему оставалось туманным: она не смогла бы сказать, кто из них и сколько раз был здесь.

Пожилую даму, ее свекровь, зовут Юджиния Кейхилл. Муж Юджинии «в списках не значится». Может быть, уже умер, или болен, или просто не интересуется здоровьем невестки. Так или иначе, в больнице он не появлялся, насколько она помнит. Впрочем, не глупо ли в ее состоянии полагаться на свою память?

Свекровь – как ей кажется – приходит часто. И производит впечатление заботливой женщины, искренне обеспокоенной ее состоянием. Сисси, кажется, пришла в первый раз... или не в первый? Этого Марла не помнила.

И еще муж. Алекс. Незнакомец, к которому Марла, по идее, должна испытывать нежные чувства. А на деле не испытывает никаких.

Как только она пыталась сосредоточиться, начала раскалываться голова. Невыносимая боль – словно бритвой по мозгам – заставила Марлу подумать, что и в забытьи есть свои хорошие стороны.

– Что, если она... ну, знаешь... так ничего и не вспомнит... и шрамы останутся... и вообще она будет не такой, как раньше? – прошептала Сисси, и Марла внутренне содрогнулась.

– Ну вот, ты опять за свое, – упрекнула девочку бабушка. – Говорю тебе, ей все лучше и лучше.

– Надеюсь, – с чувством ответила Сисси, хотя в голосе ее слышалась нотка недоверия. – А еще пластические операции будут? Папа говорил, она перенесла уже чуть ли не десяток.

– Ровно столько, сколько нужно. И давай поговорим о чем-нибудь другом.

– Почему? Думаешь, она нас слышит?

– Не знаю.

Наступило молчание. Марла почувствовала, как кто-то подходит ближе, склоняется над кроватью. Лицо ее овеяло чье-то теплое дыхание. Кто-то рассматривал ее, словно бактерию под микроскопом. Она напрягла всю силу воли, чтобы шевельнуть хоть пальцем, дать понять, что все слышит и осознает.

– Да ни фига она не слышит!

– Ничего, Сисси, – поправила Юджиния. – Она не слышит ничего.

– Ладно, ладно. Извини.

Марла словно увидела, как девочка упрямо вздергивает подбородок.

– Помни одно: твоей матери посчастливилось выжить в страшной автокатастрофе, – заговорила Юджиния. – Конечно, выглядеть она теперь будет по-другому. Но вот увидишь: в один прекрасный день с нее снимут все эти трубки и скобки – и она будет как новенькая!

– А ходить сможет?

У Марлы замерло сердце.

– Разумеется, сможет. Ведь ноги у нее не повреждены. Говорю тебе, все будет хорошо.

– Почему же она никак не приходит в себя?

– Потому что перенесла тяжелый шок, и ее организму нужен покой.

Сисси фыркнула, словно не верила ни одному слову бабушки.

– Ладно, мне плевать. Все равно я ей никогда не нравилась!

– Не говори глупостей, – нервно рассмеялась Юджиния. – Конечно, нравилась – как же иначе! Она тебя любит!

– Тогда почему она так хотела второго ребенка? Мальчика? Значит, меня им мало... а, ладно, забудь, – пробормотала девочка, отходя от кровати.

– Разумеется, забуду. О такой чепухе и помнить не стоит, – словно сквозь сжатые губы, проговорила Юджиния.

Вместо ответа послышался долгий вздох, красноречиво показывающий, что думает девочка обо всех взрослых вообще и о бабушке в особенности.

– Не понимаю, почему я родилась в семье Кейхилл. Я ведь совсем не такая, как вы.

«Как и я», – подумала Марла, хотя сердце ее рвалось к девочке. Неужели она была жестока и бессердечна с собственной дочерью?

– Очень стараешься быть не такой, как мы – это точно, – миролюбиво сказала Юджиния. – Но рано или поздно тебе придется взяться за ум. Среди Кейхиллов не было недоучек и невежд. Твой отец окончил Стэнфорд, а затем – высшую школу в Гарварде, твоя мать училась в Беркли, я – в Вассаре, а...

– Знаю, знаю, а дедушка в Йеле. Подумаешь! Я не собираюсь лучшие годы тратить на зубрежку! И потом, а как же дядя Ник? Он ведь не учился в университете?

Наступило короткое напряженное молчание. Наконец Юджиния сухо ответила:

– Ник сам выбрал свой жизненный путь. Но давай о нем сейчас не будем. Пойдем, пора встречать отца.

Шаги удалились, и Марла осталась одна. Вошла медсестра, проверила ее пульс, и вскоре за этим знакомое тепло разлилось по жилам, унося прочь боль, страх, тревогу.

Она, должно быть, вздремнула, бог знает, долго ли. Ее разбудил скрип двери и легкий щелчок замка. Кто-то вошел в комнату.

Марла ожидала, что кто-нибудь из медсестер подойдет, заговорит с ней, стараясь пробудить ее сознание, проверит пульс, температуру или давление. Но вошедший – кто бы это ни был – не издавал ни звука. Казалось, он крадется к ее постели на цыпочках. А может быть, здесь просто никого нет?

Ей ведь могло присниться или почудиться, что дверь отворилась. Да, скорее всего, так оно и есть. Успокоившись, Марла снова погрузилась в полудрему, но вот какой-то звук вновь вывел ее из забытья. Скрип. Легкий скрип кожаной подошвы. Может быть, снова... но нет, теперь она ясно ощущала и запах. Легкий сигаретный душок и что-то еще, влажная земля, прелые листья, запах, совершенно неуместный в больнице и оттого странно зловещий.

Ее охватил ужас. Она хотела закричать – но не могла выдавить из себя ни звука. Хотела открыть глаза – но они не открывались, словно ей зашили веки. Сердце колотилось, как барабан. Неужели дежурная медсестра – или кто у них там есть – не видит на каком-нибудь мониторе ее отчаянного сердцебиения? Неужели никто не спешит на помощь?

Тишина. Ни звука. В горле сухо, словно в пустыне. Господи, что он здесь делает? Почему молчит? Кто он? Чего хочет? Еле слышные шаги двинулись прочь и затихли. Мягко щелкнула затворяемая дверь. Она осталась одна. Одинокая. Беспомощная. До смерти напуганная.

– Ну что ты на меня смотришь? – обратился Ник к собаке. – Да, сам знаю, что свалял дурака.

Бросив в дорожную сумку пару свитеров, он вышел в ванную, откопал под раковиной чехол для бритвенных принадлежностей, уложил туда электрическую бритву и дезодорант и, не выходя из ванной, кинул через открытую дверь в сумку.

Крутой лежал у кровати, положив голову на лапы, и уныло следил за сборами хозяина.

– Я вернусь, – заверил его Ник. – И очень скоро. В сумку полетели две пары джинсов.

– А пока о тебе позаботится Оле. Тебе у него понравится, вот увидишь. Есть у него сука-доберманша – такая красотка, когти оближешь!

Крутой равнодушно моргнул.

– У тебя-то все будет в порядке, – продолжал Ник. – Вот я – дело другое.

Он застегнул сумку и бросил быстрый взгляд кругом. Эта сосновая хибара была для него больше, чем домом, – убежищем, где он нашел покой после изматывающих тараканьих бегов к успеху. Где-то на полпути от юности к сегодняшнему дню он сумел избавиться от программы, крепко засевшей в подсознании: «Ты Кейхилл! Будь Кейхиллом! Живи как Кейхилл!»

– Ерунда все это, – пробормотал Ник и подмигнул псу.

Крутой поднялся и захромал вслед за хозяином в гостиную. Здесь было прохладно; остывали в очаге вчерашние угли, и в воздухе стоял смолистый запах костра. На секунду Ник нахмурился, вспомнив, что никогда, даже в детстве, не соответствовал кейхилловским высоким стандартам. Отец все ждал, что Ник выйдет из тени Алекса, научится побеждать старшего брата. Что ж, Сэмюэла Кейхилла постигло разочарование. И, видит бог, старый сукин сын это заслужил.

Зазвонил телефон. Ник чертыхнулся и совсем было решил не отвечать – но все же тремя широкими шагами пересек гостиную и схватил трубку.

– Алло! – рявкнул он.

– Ник? – назвал его по имени торопливый, чуть пришепетывающий женский голос. – Николас Кейхилл?

– Кто это?

– Чериз.

Кузина. У Ника упало сердце: он давно усвоил, что от родни хороших новостей ждать не приходится.

– Слушай, ну ты и спрятался! Мне едва не пришлось нанимать частного детектива, чтобы тебя найти, – нервно рассмеялась она.

– Но все-таки не наняла?

– Да нет, как видишь, сама справилась.

С трубкой в руках Ник присел на потертый диван. Ему вспомнилась Чериз, какой она была в их последнюю встречу: миниатюрная стройная фигурка, ровный загар, белокурые волосы, янтарные глаза и яркая косметика. В детстве Чериз бегала за ним, как собачонка. Тогда она ему нравилась; но со временем пути их разошлись. Те времена давно позади; теперь у каждого из них – своя жизнь и свои проблемы.

– Что ж, Чериз, здравствуй. Как поживаешь?

– Отлично, – как-то не слишком уверенно ответила она. – Нет, правда замечательно! Знаешь, я обрела веру!

«Что-то новенькое», – цинично подумал Ник.

– Э-э... и как тебе?

– О, это изменило всю мою жизнь!

– Рад за тебя.

Сам Ник не был религиозен и редко задумывался о подобных материях; но если Чериз нашла себе увлечение по душе, почему бы за нее не порадоваться? Она всегда следовала за модой. Раз Чериз заговорила о боге, значит, христианство сейчас в ходу.

– Спасибо. Я каждый день благодарю за это Иисуса!

– А как дети? – поинтересовался он, глядя в окно, где угасал серенький денек.

– Э-э... нормально. Уже совсем большие! – Она театрально вздохнула. – Боюсь, над этой троицей господу еще придется потрудиться.

Ник терпеливо ждал. Они не общались пятнадцать лет. Не для того Чериз его разыскивала, чтобы рассказывать об обретенной вере.

Наступило напряженное молчание: наконец, глубоко вздохнув, Чериз заговорила:

– Я... я звоню, чтобы рассказать о Марле.

– О несчастном случае я знаю, – ответил Ник. – Ко мне приезжал Алекс.

– А-а...

Эта новость обескуражила ее. Но Чериз быстро соображала: мгновение спустя она снова ринулась в бой.

– Да, все мы благодарим Иисуса, что она осталась жива! А вот подруге ее не повезло, – продолжала она. – Ты знал Памелу? Может быть, видел?

– Нет, никогда.

– Вот как...

В голосе Чериз прозвучало едва заметное разочарование. Или, быть может, неодобрение. Ник невольно подумал о том, что связывало эту погибшую женщину с его свояченицей. Впрочем, Марла заставляла задуматься не только об этом.

– Послушай, Ник. Я позвонила, потому что мы одна семья и, думаю, ты меня поймешь. Вы с Марлой когда-то были близки, а с тобой мы всегда ладили. Я люблю Марлу как сестру, то есть у меня нет сестры, но все равно...и Монтгомери, конечно, тоже ее любит, – добавила она, словно в последний момент вспомнив о брате. – Я... мы хотим ее навестить. Но Алекс не позволяет. Твердит, что она в тяжелом состоянии и не может принимать никого, кроме ближайших родственников.

«Вот оно как!» Ник взглянул на старинные часы, висящие над кухонным шкафом.

– Разве она уже вышла из комы?

– Нет, но я просто хочу посидеть с ней рядом, почитать вслух Библию. Знаешь, ведь Библия исцеляет.

– Сколько я помню, Марла не слишком религиозна.

– Неважно, – быстро возразила Чериз. – Иисус слышит все наши молитвы, все до единой!

Ник предпочел промолчать.

– Ладно, неважно, – продолжала Чериз, набирая скорость, словно несущийся по рельсам электровоз. – Я все время молюсь за нее, и за Памелу, и за того беднягу-водителя – ты слышал, наверно, он весь обожжен, говорят, что он не выживет. – Она перевела дух и затараторила дальше: – Ну вот, я просто хочу посидеть с ней рядом, подержать за руку, сказать, что люблю ее, и напомнить, что Иисус тоже ее любит.

– Может быть, стоит подождать, пока ей станет получше?

В трубке послышался протяжный страдальческий вздох, и вслед за ним – молчание. Ник словно видел, как вертятся шестеренки в голове у Чериз. Она из тех, что никогда не сдаются. Выбрав себе цель, вцепляется в нее, как собака в кость, – и всегда добивается своего. Трое мужей, когда-то завзятых холостяков, – это ли не доказательство ее способности настаивать на своем?

– Послушай, Ник, ты, наверно, поедешь навестить Марлу. Ведь вы с ней не виделись ну очень давно.

Намек, даже не особенно тонкий. Ник крепче сжал трубку и тряхнул головой. Он не желал пускаться в плавание по опасным водам воспоминаний.

– Я не сомневаюсь, что ты хочешь ее навестить, – заметила Чериз, и Ник почти почувствовал; как дрожат провода от тайных подтекстов и невысказанных обвинений.

– Может быть.

Ник откинулся на спинку дивана. На побитом временем кресле свернулся Крутой: поймав взгляд Ника, он немедленно спрыгнул и заполз под кофейный столик, чтобы взглянуть на хозяина снизу вверх через стекло, покрытое кругами от вчерашней выпивки.

– Так вот, когда будешь говорить с Алексом, пожалуйста, скажи ему, что я хочу ее увидеть! Постарайся его убедить! Все-таки мы – одна семья. Что бы там ни произошло между нашими отцами, все же мы родные. Одна кровь.

– Это верно, – ответил Ник.

– Так ты поговоришь с Алексом?

– Ладно.

– Вот и отлично. Спасибо тебе. Знаешь, пути господни неисповедимы.

– Да, слыхал, – уже не сдерживая иронию, отозвался Ник, коротко распрощался и повесил трубку.

Он взял со стола грязный стакан и отнес в раковину. Крутой потрусил за ним.

– Я вернусь, – еще раз пообещал Ник и, вскинув сумку на плечо, двинулся к черному ходу.

Проверив, что у пса есть еда, питье и подстилка в углу веранды, он запер дверь и спустился к машине. Крутой захромал следом, но Ник покачал головой.

– В другой раз, приятель.

Он почесал собаку за ушами. Одно ухо было разорвано: должно быть, этой отметиной наградил Крутого тот же, кто оторвал ему пол-лапы, искусал до полусмерти и бросил на дороге, по которой случилось проезжать Нику. «Видимо, подрался с енотом или с другой собакой», – сказал ветеринар. Крутой потерял лапу, сохранил ухо и обрел новый дом. Двое потрепанных жизнью одиночек прекрасно друг с другом поладили.

– Береги себя, – сказал собаке Ник, сел в машину и завел мотор. На горизонте клубились низкие тучи. Очень под стать его настроению.

Вспомнилась Чериз и ее новообретенная вера. Пожалуй, ему самому не помешала бы сейчас надежда на помощь всевышнего. В зеркале заднего вида Ник поймал отражение Крутого: пестрый пес сидел на крыльце и смотрел ему вслед. Сейчас Ник чувствовал, что покидает свою единственную настоящую семью.

Черт! – выругался Ник сквозь зубы и прибавил скорость.

Проселок выведет его на шоссе, а шоссе – на федеральную дорогу. И вперед, на юг. В Сан-Франциско. К Марле.

Голоса. Несколько приглушенных голосов. Кажется, уже ей знакомых. Очень хотелось спать, в мозгу тяжело ворочались неповоротливые мысли, но Марла упрямо боролась с забытьем и заставляла себя бодрствовать.

– Да, обещал приехать. Но мне пришлось с ним повозиться! – говорил Алекс.

«Кто? Кто обещал приехать?»

Алекс рассмеялся каким-то натужным смешком.

– Как выглядит? Хреново. Этакое дитя природы: выцветшие джинсы, потертая куртка, всклокоченные волосы. Не брился, наверно, с неделю. Он как раз ловил рыбу или крабов – не знаю уж, кого; только шлялся по морю на лодке, в которой – по крайней мере, с виду – дыр не меньше, чем в решете.

– Но он все-таки приедет, – вернула сына к теме разговора Юджиния.

Значит, свекровь тоже здесь.

– Сказал, что приедет. А что будет – кто знает? На него никогда нельзя было положиться.

– Ты был у него дома?

– Заезжал, но его там не оказалось. Я поймал его в гавани – если эту дыру можно назвать гаванью.

Снова натянутый смешок.

– Зачем же ты его позвал? – поинтересовалась Сисси. Так Марла узнала, что здесь и ее дочь. – Зачем, если ты его терпеть не можешь?

– Терпеть не могу? Что ты, милая! Просто не одобряю.

– Тогда какая тебе разница, где он живет и что делает? «Хороший вопрос»

подумалось Марле.

Глубокий, сладкий, соблазнительный сон уже тянул ее к себе под крылышко... но что-то ее насторожило. Должно быть, напряженное молчание, которым отец и бабушка встретили вопрос девочки.

– Почему вы так не любите о нем говорить? – спросила наконец Сисси. – Как будто его имя – это слово из трех букв или что-нибудь в этом роде.

– Оно в самом деле из трех букв, – усмехнулся Алекс.

– А твое – из пяти, – пробормотала Сисси себе под мое, недостаточно громко.

– Здесь и говорить не о чем, – глубоко вздохнув, иступила Юджиния. – Просто... видишь ли, не во всех семьях братья ладят друг с другом.

– Как дедушка и его брат?

– Да, как Сэмюэл и Фентон, – сухо ответила Юджиния. – И их дети. Чериз и Монтгомери, или Монти, как он сам себя называет.

– Почему они больше не наша семья?

– Потому что сами не захотели принадлежать к семье.

Сисси недоверчиво хмыкнула, затем сказала:

– А дядя Монти звонил на днях. Спрашивал папу.

– И я с ним поговорил, – вставил Алекс.

В голосе его при упоминании о кузене послышались странные нотки – то ли сердитые, то ли тревожные – Марла не поняла. Впрочем, она пока очень многого не понимала... не помнила. Выслушивание чужих разговоров, размышление над ними и упорные попытки пошевелиться отнимали все силы; она почувствовала, что снова уплывает в страну сна.

– Так что же Ник?

Да, они говорят о Нике, брате, который не окончил колледж или что-то в этом роде, но, боже, отчего такая тяжесть в голове, откуда эта глухая стена, не пропускающая ни одного воспоминания?

– А дядя Ник тоже не хочет быть с нами одной семьей? – донесся откуда-то издалека голос Сисси. Как видно, девочка так легко не сдавалась.

– Милая моя, ты не поймешь. – заговорила Юджиния.

– А ты попробуй объяснить.

Молчание. Марла представила, как Алекс с Юджинией обмениваются взглядами, молчаливо решая, какая доля семейных «скелетов в шкафу» подлежит огласке.

– Хорошо, Сисси, – мягко заговорила Юджиния. – Я объясню, зачем мы пригласили дядю Ника. Во времена тяжелых испытаний – таких, как это несчастье с твоей мамой, – родные должны собираться вместе и поддерживать друг друга. Знаешь, как в старые времена, когда переселенцам в прериях угрожала какая-нибудь опасность, они собирались вместе, окружали кольцом свои фургоны и дружно защищались?

– А кто опасность?

– Опасность – это не «кто», а «что», – поправила бабушка. – Можно подумать, в школах отменили родной язык.

– Хорошо, – вздохнула девочка. – Что за опасность? Кто враг? О чем ты вообще говоришь? Ерунда какая-то! Я хочу одного: чтобы мама очнулась и стала такой, как раньше. И... и чтобы она выглядела так, как прежде. – Голос ее задрожал. – Вы посмотрите на нее, она же на себя не похожа!

Сисси шмыгнула носом. У Марлы сжалось сердце: если бы она могла сказать дочери хоть что-нибудь в утешение! Но язык ей не повинуется и она так устала.

– Бабушка, я ничего не понимаю! Мне кажется... такое впечатление, как будто вы с папой чего-то боитесь. Или кого-то.

Алекс понял, что пора вмешаться.

– Милая, мы просто беспокоимся о маме. Вот и все. Но с ней все будет хорошо. Я говорил с доктором Робертсоном, он сказал, что надо подождать.

До сих пор, что бы ни говорил Алекс, Марла слышала в его голосе жесткие, повелительные нотки; но теперь, обращаясь к дочери, он говорил удивительно мягко и ласково.

– И никаких врагов у нас нет. Бабушка просто привела сравнение. Послушай, внизу, кажется, стоит автомат с газированной водой. Сбегай купи себе колы или чего-нибудь еще.

Марла почувствовала симпатию к незнакомцу, называющему себя ее мужем. Но Сисси, как видно, не поддавалась на ласковый тон.

– Я же вижу, вы что-то от меня скрываете! Это из-за той погибшей женщины, правда? Этой Пэм, которая умерла, и теперь маму могут обвинить в убийстве? Поэтому здесь все время крутятся полицейские?

Тревога на миг прояснила рассудок Марлы. «Обвинить в убийстве? Господи, это еще что значит?»

– Не в убийстве. В преступной неосторожности, – пояснил Алекс.

Девочка, видимо, была не удовлетворена его ответом, н он продолжил:

– Милая, детектив Патерно просто хочет выяснить, что произошло. Это был несчастный случай. Памелу никто не убивал – она погибла по трагической случайности. Маме становится лучше. Она выздоровеет, вернется домой, полицейские ее расспросят, и, думаю, на этом все и кончится.

– Если ничего такого страшного не случилось, зачем же ехать за дядей Ником?

– Ты опять о нем? – рявкнул Алекс, но тут же взял себя в руки. – Ладно, а теперь... – Металлическое звяканье – ключи или монеты. – Сбегай-ка вниз, в кафетерий, и принеси нам с бабушкой по банке газированной воды. «Слайс», или «Спрайт», или что у них там есть. И себе возьми.

Снова звон мелочи.

Марла ожидала новых возражений, но на этот раз Сисси не стала упрямиться. Что-то недовольно проворчав, она поплелась к двери.

Марла ощутила глухой гул в голове – предвестник терзающей боли. Сердце билось как сумасшедшее. По шее стекали капли пота: казалось, температура в комнате повысилась градусов на двадцать.

«Кто такая Пэм? Что, если я стала причиной ее смерти? Если бы вспомнить. Если бы задать вопросы и получить ответы. Если бы знать!»

– Мне неприятно об этом говорить, – заговорила Юджиния, – все-таки Ник мой сын, но я спрашиваю себя, стоило ли приглашать его сюда?

– Подожди секунду. Это же была твоя идея.

– Знаю, знаю, – с досадой ответила Юджиния. – Я была так расстроена несчастьем и всем этим, но, ты же знаешь, между ним и Марлой кое-что было.

«Что это значит? Что между нами было?» Еще один вопрос, на который у нее нет ответа.

Забытье властно овладевало Марлой, и вся сила воли понадобилась ей, чтобы не провалиться в мягкую пустоту и дослушать разговор до конца.

– Это было пятнадцать лет назад, – напомнил матери Алекс.

– Но он после этого так и не оправился.

– Глупости. У него было много женщин. Казалось, Алекс сдерживается из последних сил, словно этот разговор задевает его больное место.

– И ни одна не задерживалась дольше нескольких месяцев. А с Марлой они...

– Помню, – ледяным голосом ответил Алекс.

Марла понимала, что должна бы встревожиться, но сейчас даже на это у нее не было сил.

– Что ж, выбора у нас не было, верно? Я сказал, что она звала его по имени и что ему лучше приехать.

Марла не помнила, чтобы ей удалось произнести хоть слово. А как изнемогала она от желания заговорить! Задать тысячу вопросов о дочери, о маленьком сыне, о своей жизни. Почему у нее ничего не выходит? В отчаянии Марла стиснула пальцы.

– Ты видела? – быстро спросил Алекс.

– Что?

– Она шевельнулась. Посмотри на руку. «Да! Да! Поняли теперь? Я вас слышу!»

– Позови доктора, – взволнованно приказал Алекс. – Наконец-то! Может быть, она наконец-то приходит в себя!

Марла подумала о том, что этот незнакомец, этот бестелесный голос, овеянный запахом дорогих сигарет, кажется, ее любит.

– Думаешь, она нас слышала? – спросила Юджиния. В голосе ее явственно прозвучал страх.

– М-может быть.

Наступило напряженное молчание. Мать и сын обменивались предостерегающими взглядами, быть может, что-то беззвучно шептали друг другу или просто прикладывали палец к губам.

Марла медленно расслабила пальцы. У кровати послышались тяжелые шаги.

– Марла! – нежно позвал Алекс. – Милая, ты меня слышишь? Если слышишь, дай мне знать. Шевельни рукой. Боже, как же мне тебя не хватало!

Как искренне звучит его голос. Она хочет верить, так хочет верить, что он действительно ее любит! Алекс взял се руку в свою.

– Милая, если ты меня слышишь, сожми мои пальцы. Ну, давай. Попробуй.

Марла пыталась изо всех сил, но случайный успех не повторялся – пальцы лежали вяло и неподвижно, словно каждый из них весил тысячу тонн.

– Кажется... кажется, я что-то почувствовал, – прошептал Алекс.

– Хорошо. Может быть, она в самом деле приходит в себя. – Голос Юджинии приблизился. – Марла! Дорогая, ты нас слышишь? Кивни или открой глаза.

Но Марла не могла ни кивнуть, ни открыть глаз: силы ее истощились, и сознание стремительно уходило от нее.

– Милая...

С тяжелым вздохом Алекс выпустил ее руку.

– Все бесполезно.

– Вовсе нет, – спокойно ответила Юджиния. – Надо запастись терпением. Рано или поздно она очнется.

– А если нет? – резко отозвался Алекс.

– Тогда придется смириться. Всем нам. Да, это будет ужасно, но нам придется преодолеть горе и жить дальше. Но ни к чему кликать беду. Она шевельнула рукой, ты почувствовал пожатие – это хороший знак. Ей действительно становится все лучше.

– Да, наверно... – с явным сомнением в голосе проворчал Алекс.

Больница «Бейвью» – одна из лучших в городе, по крайней мере, так слышал Ник. Но, проходя по длинным коридорам, где в мягком успокаивающем полусвете смотрели со стен копии знаменитых полотен, провожая взглядом докторов и сестер, спешащих по своим делам, он чувствовал, как по коже пробирается неприятный холодок. Ник ненавидел больницы. Всякие. Запахи антисептиков, дезинфектантов и лекарств щипали ноздри. «Успокаивающая» музыка скребла по нервам. Улыбки пациентов, посетителей и врачей казались невыносимо фальшивыми.

«Чему они радуются? – спрашивал он себя. – Что хорошего можно найти в таком месте?»

Однако он здесь. Нравится ему это или нет. И должен исполнить свой, черти бы его взяли, родственный долг.

Ник поднялся на лифте на пятый этаж и без труда нашел палату 505. Дверь была приоткрыта. Из скрытых динамиков приглушенно звучала инструментальная версия старой битловской песни. Коридор был удивительно пуст: ни персонала, ни других пациентов. Впрочем, местная администрация вполне могла выделить для миссис Кейхилл целое крыло. Почему бы и нет? Ведь Алекс здесь – свой человек. Зря, что ли, покойный Сэмюэл Кейхилл отваливал больнице щедрые куски через свой благотворительный фонд? Теперь Алекс может хоть все здание снять для себя, если пожелает. С него станется.

Ник отворил дверь в затемненную палату. На единственной кровати лежала пациентка – очевидно, Марла. Алекса не было, и не удивительно – Ник пришел на несколько минут раньше назначенного.

Палата выглядела стандартно. В металлических поручнях кровати отражается бледный свет единственной флюоресцентной лампы. У постели бессменным часовым стоит капельница – закачивает Марле в вены глюкозу и бог знает еще какую дрянь. Букеты цветов в вазах и зелень в горшках немного расцвечивают унылый больничный интерьер. Белая корзина, перевязанная оранжевой лентой, до краев полна открытками от доброжелателей. Шторы приподняты не доверху, и кровать остается в тени.

Ник медленно приблизился к кровати. Хоть его сюда и пригласили, чувствовал он себя незваным гостем.

Марла лежала на спине. Неузнаваемое, страшно распухшее лицо переливалось багрово-фиолетово-черной радугой кровоподтеков.

– Господи Иисусе! – прошептал Ник. И это – Марла?

Жалость перехватила горло. Ник мог убеждать себя, что боль и гнев от ее предательства давно позади, что все схоронено и забыто, но теперь, стоя над ней, не мог сдержать острого, болезненного сострадания к жалкому существу, в какое превратилась его свояченица. На кого она похожа! Все лицо в кровоподтеках, голова с одной стороны обрита, на голом черепе явственно темнеют швы.

Сжимая стальной поручень, он вспоминал ту, прежнюю Марлу. Сказочная красавица, воплощение женственности – такой была Марла Эмхерст в то беззаботное время, когда еще не стала миссис Александер Кейхилл, еще не променяла любовь Ника на обручальное кольцо его брата.

Воспоминания, долгие годы запертые в темнице мозга, властно хлынули наружу. Мысленному взору Ника предстала та, далекая Марла – бесстрашная длинноногая девчонка, слишком хорошо сознающая свою неотразимую прелесть. Господи боже, как балдел он от ее выгнутых бровей, точеных скул и бездонных зеленых глаз!

Что же сталось с той дерзкой красоткой? Как она превратилась... в это? В несчастную, изуродованную калеку, прикованную к мониторам и капельнице, не сознающую ничего вокруг себя? Где та Марла, что когда-то в маленьком домике в Мендичино, на скрипучей кровати, целовала Ника в кончик носа и озорно подмигивала, прежде чем начать сладостный путь вниз по его телу?

– Черт побери! – воскликнул он. – Что с тобой сделали, Марла?

Но тут же, тряхнув головой, отбросил сентиментальные воспоминания. Все это ложь. Она его использовала. Грубо и цинично. А он позволял себя дурачить.

И, черт побери, едва снова не поддался ее чарам.

Хотя какие уж тут чары! И все же, хоть теперь Марла и была страшна как смертный грех, хоть она ничем не напоминала ту прежнюю красавицу, Ник слишком хорошо помнил, что за женщина скрывается под изуродованной оболочкой.

– Как же ты могла этим кончить? – прошептал он. Глаза ее под веками задвигались. Ник ощутил, как шевельнулись волосы на затылке. Разве она не в коме?

– Марла! – прошептал он. Имя ее едва не застряло у него в горле. – Марла!

Медлекно, страшно медленно, словно на веках ее покоилась вся тяжесть мира, она приоткрыла глаза. На Ника глянули огромные черные зрачки, окруженные тоненькими ободками зелени.

Сердце его пропустило такт. Она моргнула и снова открыла глаза, по-прежнему глядя прямо на него.

– Я думал... – Он до боли в руках сжал холодный поручень. – Я лучше позову доктора или сестру.

Она с усилием подняла руку, словно хотела его остановить, и пошевелила губами. Челюсти ее стягивала повязка, и слова выходили неразборчиво – однако Ник разобрал все, улавливая ее шепот не только ушами, но и всем своим существом.

– Кто вы? – Она недоуменно свела брови над холодными зелеными глазами.

«Так она ничего не помнит!» Острое разочарование пронзило его – но он отогнал это неуместное чувство.

– Я Ник, – дрогнувшим голосом ответил он.

Она уронила руку. В глазах не отразилось ни проблеска узнавания.

– Ник? – с явным усилием повторила она. – Вы... брат Алекса?

«Ага, это она помнит!»

– Брат-изгой, – усмехнулся Ник. – Позор семьи. Марла не ответила.

– Алекс скорее удавится, чем по доброй воле назовет меня братом, – продолжал Ник. Ничего не отразилось на ее распухшем, иссиня-черном лице.

– Я пошутил, – неуклюже объяснил Ник.

– Дурная шутка, – едва слышно пробормотала она, закрывая глаза. – Очень дурная.

– В следующий раз придумаю получше, – пообещал он. Она молчала.

– Марла!

«Черт, неужели снова отключилась? До сих пор она вовсе не приходила в себя: по крайней мере, так сказал по телефону Алекс, когда они договаривались встретиться в больнице. Не слишком хорошая мысль, как выяснилось».

Засунув руки в карманы куртки, Ник отправился на поиски медсестры. Ему вовсе не улыбалось, общаться один на один с женщиной, балансирующей на грани яви и забытья. Особенно если женщина эта – Марла Эмхерст Кейхилл.

Он бросил взгляд через плечо: Марла неподвижно лежала на кровати, и вид у нее был, мягко говоря, не ахти. Но она поправляется – значит, скоро все изменится.

Она снова станет красивой. В этом Ник не сомневался.

А впрочем, ему-то что?

Как там говорится: «Пуганая ворона и куста боится»? Что ж, пятнадцать лет назад его так напугали, что теперь он предпочитает держаться подальше от всех встречных кустов.

Глава 3

– Говорю тебе, она открыла глаза, посмотрела на меня и спросила, кто я такой, – говорил Ник, беспокойно расхаживая по гостиной старинного особняка, где прошли его детство и юность. – Я как раз все объяснял медсестре, когда появился Алекс. Я ввел в курс дела и его, а потом ушел. Подумал, что лучше оставить его с женой наедине. Им есть о чем поговорить.

– Что ж, поблагодарим бога, что она наконец очнулась, – отозвалась из своего любимого кресла с высокой спинкой Юджиния. – Ты не представляешь, Ник, как я измучилась! Это был кошмар, настоящий кошмар!

– И он еще не кончен.

– Знаю, знаю.

Она покачала головой; ни одна тщательно уложенная прядь не шелохнулась.

Где-то вдалеке зазвонил телефон. Юджиния не тронулась с места – только взглянула в сторону арки, отделяющей гостиную от просторного холла.

Родовым особняком Кейхиллов, гордо возвышающимся на Маунт-Сутро, в престижнейшей части Сан-Франциско, откуда открывался прекрасный вид разом на город и на залив, гордилось все семейство. Кроме Ника. Ник его ненавидел.

Телефон прозвонил еще раз и затих.

– Кармен взяла трубку, – объяснила Юджиния. – Должно быть, кто-то из полиции или репортеры. С самой катастрофы не оставляют нас в покое. В первые дни даже дежурили у наших ворот, пока их не отвлекла более интересная история. – Она подняла глаза к потолку. – Вот уж не думала, что буду радоваться политическому скандалу в офисе губернатора!

– Цена славы, – заметил Ник.

– М-да... – Она кашлянула и поправила жемчужное ожерелье.

В холле послышались быстрые шаги; через мгновение в гостиную вошла стройная женщина с блестящими черными волосами и миндалевидными глазами, в накрахмаленной белой блузке с закатанными рукавами и узкой черной юбке. Она приветливо улыбнулась Нику и протянула его матери радиотелефон.

– Звонит мистер Кейхилл из больницы.

– Отлично. – Юджиния взяла трубку и указала другой рукой на Ника. – Кармен, это мой младший сын, Ник. – Она бросила на него строгий взгляд из-под очков. – Кармен ведет у нас хозяйство. Не знаю, что бы я без нее делала в нынешнее тяжелое время.

Кармен улыбнулась.

– Я просто выполняю свою работу, – объяснила она, стиснув ладонь Ника в удивительно крепком рукопожатии. – Рада с вами познакомиться.

– Взаимно.

Юджиния уже разговаривала по телефону; глаза ее за стеклами очков в металлической оправе не отрывались от Ника.

– Да, но... Ник сказал... ну хорошо... – Она испустила долгий усталый вздох – вздох побежденного. – Да, наверно, ты прав.

Сколько Ник себя помнил, в спорах мать всегда в конце концов уступала мужчинам. Сначала отцу, потом Алексу. Видимо, и сейчас произошло то же самое.

– Хорошо. Да... Хочешь с ним поговорить? Нет? – Она покачала головой, и Ник понял, что брат не жаждет его крови. По крайней мере, сейчас. – Да, хорошо. Да. Мы будем здесь. – Она выключила телефон, положила его на причудливой формы стеклянный столик и, печально поджав губы, взглянула на часы. – Алекс едет домой. К сожалению, больше Марла не приходила в себя.

– Что? – нахмурился Ник. – Почему?

– Не знаю. Алекс говорит, как он ни старался ее расшевелить, она не подавала никаких признаков сознания. И у медсестер, и у доктора Робертсона тоже ничего не вышло. – Плечи ее чуть поникли, взгляд устремился к окну. – Что ж, этого следовало ожидать.

– Черт возьми!

Юджиния осуждающе посмотрела на сына.

– Чертыханием делу не поможешь.

– А что нам еще остается? – пробормотал Ник. Тем временем вернулась Кармен, на время разговора скрывшаяся в холле.

– Я не хотела беспокоить вас, пока вы отдыхали, – обратилась она к Юджинии, забирая телефон, – но звонили несколько человек. Я оставила сообщения на столе и кабинете мистера Кейхилла.

– Не помнишь, кто звонил?

– Снова миссис Линдквист и миссис Фавьер.

– Чериз, – ледяным голосом произнесла Юджиния. – Ну конечно. Еще кто?

– Кто-то из газеты и адвокат, представляющий интересы семьи Делакруа.

– Только этого не хватало, – проговорила Юджиния. Горькие складки возле губ обозначились резче. – Хорошо, мистер Кейхилл этим займется, когда вернется домой. – Она сложила руки на коленях. – Кармен, будь добра, принеси мне чаю. Ник, хочешь чего-нибудь?

– Может быть, попозже.

– Минуточку! – Кармен сверкнула улыбкой и поспешила на кухню.

– Очень толковая девушка, но, боюсь, скоро мы с ней расстанемся, – заметила Юджиния. – Она учится на вечерних курсах, хочет стать учительницей в испано-язычной школе. Это я предложила ей продолжить учебу. Мы познакомились в Кейхилл-хаусе... ну, ты знаешь.

Ник, разумеется, знал. Кейхилл-хаус – приют для «девушек, попавших в беду» – был основан более столетия назад. Управлял сим богоугодным заведением совет директоров, во главе которого всегда стоял кто-то из Кейхиллов. Сперва Сэмюэл, затем Алекс. Из года в год Кейхиллы вносили в бюджет приюта щедрые пожертвования. Семейная традиция. Боже, как Ник ненавидел все семейные традиции на свете!

– Когда же прекратятся эти звонки? Ведь все прекрасно знают, что Марла еще в больнице! Джоанна Линдквист – подруга семьи, но сплетница ужасная, у адвокатов ни стыда, ни совести, а Чериз... – Юджиния встретилась взглядом с сыном. – Думаю, Алекс тебе рассказал, что дети Фентона снова взялись за свое.

Ник заметил, что в уголках глаз и вокруг рта у матери пролегли морщины. Как видно, время потихоньку брало над ней верх.

– Слышал. Чериз даже до меня добралась. Хочет навестить Марлу.

– Разумеется! И не без цели, можешь мне поверить. Я никогда не верила в дурную наследственность, но, глядя на этих двоих, невольно начинаешь об этом задумываться. – Она поднялась и твердым шагом подошла к окну, у которого сидел Ник. – Что ж, я тут ничего сделать не могу. Пусть Алекс с ними разбирается. Никаких прав у них нет. Хотят попусту тратить время и силы – пожалуйста. – Поправив ворот элегантного жакета, она добавила: – Кружат над нами, словно стервятники над умирающим.

– Но пока вроде никто не умирает, – поймал ее на слове Ник.

– Пока нет, – усмехнулась Юджиния.

Вошла Кармен с чашкой на подносике, поставила чай на столик и, спросив, не нужно ли чего-нибудь еще, удалилась.

– Хочешь чаю? – спросила Юджиния, словно не заметив, что перед ней стоит всего одна чашка.

– Нет, спасибо. Я бы выпил чего-нибудь покрепче.

– Тогда налей себе сам. – Она поднесла чашку к губам.

– Потом.

Ник подошел к камину. Из-за кресла Юджинии послышалось тревожное рычание.

– Я все ждала, когда же она напомнит о себе, – заметила мать, перегнувшись через подлокотник. – Тише, Коко!

Собачонка – пушистый клубок белой шерсти – высунула нос из своего укрытия, недоверчиво оглядела Ника блестящими черными глазками и снова зарычала.

– Не обращай на нее внимания, – посоветовала Юджиния. – Коко из тех, что лают, но не кусают.

Золотые браслеты на ее запястье мелодично звякнули, когда она опустила руку и зарылась наманикюренными пальцами в густую собачью шерсть.

– На самом деле ты просто трусишка, правда? – проворковала Юджиния, затем снова взглянула на сына: – А где твои вещи?

– По дороге из больницы я снял номер в отеле.

– Господи помилуй, зачем? – Юджиния развела руками, словно никак не могла взять в толк, что взбрело в голову ее непутевому младшему сыну. – Пожил бы дома, в своей старой комнате!

«Скорее ад замерзнет», – мысленно ответил Ник. В этом доме слишком много призраков прошлого. Не говоря уж о том, что скоро здесь появится Марла.

Он оглянулся кругом, заметив, что к знакомой с детства старинной мебели прибавилось несколько новых столиков и кресел. Этот дом пережил два серьезных землетрясения и несколько поколений Кейхиллов – трудно сказать, что страшнее. Кирпичные стены, черепичная крыша и фигурные окна с толстыми стеклами воплощали старинную элегантность в лучших ее проявлениях. Или, быть может, в худших.

Здесь Ник родился и вырос, но так и не смог привыкнуть к этой тяжеловесной роскоши. Ни к сияющим канделябрам, отражающимся в до блеска начищенном паркете. Ни к самому паркету, налощенному сотнями дорогих башмаков. Ни к резным, потемневшим от времени стенным панелям – творению какого-то искусного немецкого иммигранта.

Да, этот дом красив. Если может быть красиво тело, лишенное души.

Входная дверь распахнулась, и в холл ворвался Алекс. Бросил портфель на нижней ступеньке лестницы, взбежал вверх, на ходу стягивая перчатки.

– Ты сказал, что Марла очнулась! – бросил он, сверля брата обвиняющим, недоверчивым взглядом. Но Ник давно вышел из того возраста, когда Алексу удавалось его смутить.

– Да, – спокойно ответил он. – Очнулась, посмотрела на меня, сказала несколько слов и снова заснула – или как там это называется.

– Так вот, я просидел у нее больше часа, и она даже пальцем не шевельнула! – Алекс торопливо сбросил с себя пальто. – В конце концов доктор Робертсон сказал, что дальше ждать бесполезно. Если что-то изменится, они нам позвонят. – Он швырнул пальто на перила и вошел в гостиную. – Черт знает что!– В кармане пиджака он нащупал пачку «Мальборо». – Шесть недель – ничего, никаких признаков жизни! И вдруг она открывает глаза, разговаривает с тобой и снова проваливается в кому, и все это – за те пять минут, что ты у нее пробыл! Алекс сунул в рот сигарету и щелкнул зажигалкой.

– Алекс, это только начало. Запасемся терпением.

Юджиния отставила чашку и поднялась. Алекс торопливо чмокнул ее в мягкую пергаментную щеку. Даже на четырехдюймовых каблуках Юджиния оставалась на голову ниже сына. Прическа ее лежала волосок к волоску, костюм – несомненно, творение какого-нибудь известного модельера – сидел безукоризненно, без единой морщинки.

– Терпением? А что, по-твоему, я все это время делал, как не терпел? – Алекс рванул с шеи галстук, словно тот душил его. – Боже, как мне все это надоело! – пробормотал он. – Надоело до смерти!

Он прислонился к каминной полке, на которой красовались в резных рамках семейные фотографии. Кольца дыма лениво поплыли к потолку.

– Все одно к одному, – еле слышно прошептал он. – Все одно к одному, черт бы его побрал!

– Мне казалось, – заговорил Ник, – ты говорил, что она уже приходила в себя.

– Нет. – Алекс покачал головой и крепко затянулся; губы его скривились, словно в горькой усмешке. – Она шептала твое имя, но, насколько мне известно, не приходила в сознание. Ни разу даже не открывала глаз. Видимо, ей снился сон.

– Сон?

– Да, или что-то в этом роде. Не знаю. Господи, как меня все это достало! – Он потер лоб. – Черт! Мне надо выпить. А тебе?

Кивнув брату, он пересек комнату и подошел к старинному бару розового дерева. Нашарив в кармане связку ключей, открыл шкафчик. За фигурными дверцами отражались в зеркалах бутылки скотча, бурбона и ржаного виски – лучшие сорта, какие можно купить за деньги.

– Может быть, стоило подождать в больнице? – предположил Ник.

– Да нет. Они сказали, что позвонят, – оглянувшись через плечо, отозвался Алекс. В первый раз за сегодняшний день уголки его губ тронула улыбка. – Медсестра меня оттуда попросту вышвырнула. Сказала, что я... как же это она выразилась... ах да, «чересчур настойчив». Если честно, я просто на нее наорал. Тебе что налить?

– Скотч. До краев.

– Мама?

– Мне ничего не надо. У меня есть, – чопорно ответила она, приподняв чашку.

Нику вспомнилось, что мать почти не пьет. Даже на приемах она всегда ограничивала себя рюмкой вина – по всей видимости, в знак молчаливого протеста против пьянок отца.

– Ты говорил с врачом? – спросил Ник.

– Да. Фил Робертсон полагает, что Марла приходит в себя, но считает, что это может занять несколько часов или даже дней. И еще он сказал... – Алекс извлек из бара пару бутылок. – Если она очнется и все анализы будут нормальными, Робертсон ее выпишет. – Он разлил выпивку по рюмкам. – Я уже нанял сиделку.

– Что ж, хорошие новости, – заметил Ник, очень стараясь удержаться от сарказма.

Отвернувшись к окну, он смотрел, как, размывая сумрачный осенний пейзаж, колотит в стекла дождь.

– Кой черт хорошие! Просто других у меня нет. Сейчас Алекс выглядел старше своих сорока двух лет.

Чувствовалось, что он и в самом деле предельно устал.

На дне старинного бокала с вытисненным на хрустале гербом – дурацким свидетельством фамильного кейхилловского самодовольства – звякнули кубики льда. Другой бокал Алекс протянул Нику.

– За лучшие времена, – произнес Алекс и сделал большой глоток. Обжигающий скотч заструился ему в горло, к чуть смягчился ледяной взгляд серых глаз.

– Аминь, – заключила Юджиния. При виде того, как сын одним глотком прикончил выпивку, в глазах ее мелькнула тень неодобрения.

– Ну что, Ник, как тебе в родных пенатах? – заговорил Алекс. – Много перемен, верно? Один человек умер, другой при смерти, Марла в больнице, дела в беспорядке, да еще и новый племянник, которого ты даже не видел!

Юджиния улыбнулась Нику. Он бы счел эту улыбку знаком любви, если бы не так хорошо знал свою мать.

– Как бы там ни было, мы рады, что ты вернулся, Николас.

Ник разом опрокинул в себя скотч. Обжигающая горечь напитка была хорошо ему знакома: иногда Нику казалось, что он родился с памятью об этом вкусе.

– Расскажи мне о несчастном случае, – обратился Ник к Алексу, который тем временем вернулся к бару и налил себе вторую порцию.

Ника удивляло бездействие матери и брата. Марла очнулась, открыла глаза, заговорила: надо что-то делать, казалось ему, а не сидеть в гостиной, загроможденной антикварным хламом, и разбавлять виски пустыми разговорами!

– Что именно произошло?

– Мы думаем, что Марла и Памела Делакруа, ее подруга, ехали к дочери Памелы, которая живет в Санта-Крус. По крайней мере, они двигались в этом направлении. Было это шесть недель назад, сразу после рождения Джеймса. В тот самый день, когда она выписалась из больницы. Почему она решила уехать, я не понимаю. – Алекс мрачно уставился в стакан, словно предсказатель, читающий судьбу в кофейной гуще.

– В общем, она встретилась с Пэм Делакруа, бог знает почему села за руль ее «Мерседеса» и укатила. Ночь выдалась ненастной. Туман и дождь. А этот участок шоссе очень опасен, там чуть ли не каждый день аварии. В общем, Марла потеряла управление. Почему – никто не знает. Может быть, потому, что не привыкла к «Мерседесу». К тому же дорога была мокрая и скользкая. Машину занесло, она врезалась в стальное ограждение, проломила его и покатилась вниз по склону. Пэм погибла мгновенно – на ней не было ремня безопасности. Марла выжила чудом. Она разбила голову о ветровое стекло: челюсть сломана в трех местах, лицо изуродовано, но кости целы и никаких внутренних повреждений нет. Ее спасла аварийная подушка. Даже с зубами повезло – все целы.

– Боюсь, она сама не обрадуется такому «везению», – возразил Ник.

Алекс швырнул окурок в камин.

– Отделалась переломом челюсти, сломанным носом и сотрясением мозга. Конечно, и это немало, особенно вместе с комой. Полиция опознала ее по больничному номерку на руке – видимо, Марла забыла его снять.

– Не похоже на нее. – Женщина, которую помнил Ник, всегда тщательно следила за своей внешностью.

– Может быть, она была расстроена. Кто знает? – Алекс плеснул себе еще виски. – Лицо ее не в лучшем состоянии, особенно левая сторона, но хирурги говорят, что все это можно исправить. Они уже сделали небольшую пластическую операцию, чтобы лицо стало симметричным, а когда Марла очнется и немного оправится, наверно, будет еще несколько операций.

Он растерянно покачал головой, словно до сих пор не мог осознать масштабов обрушившегося на семью несчастья.

Ник переминался с ноги на ногу. «Почему, черт возьми, не звонят из больницы?» Вынужденное бездействие сводило его с ума. Мать бесстрастно пила чай, не сводя глаз с восточного узора на ковре. Коко, развалившись на ковре, не спускала с Ника подозрительных черных пуговичек-глаз.

– Может быть, мне... – заговорил, не выдержав, Ник, но его прервали – в комнату вбежала Сисси в черной футболке и джинсах.

– Я думала, мы поедем к маме... – начала она и остановилась как вкопанная, заметив Ника.

– Сисси, это Николас. Думаю, ты его помнишь, – заговорила Юджиния.

Сисси окинула его быстрым опасливым взглядом: нижняя губка капризно выдвинута вперед, в глазах напускное безразличие борется с искренним любопытством.

– Да нет, вряд ли.

– Давненько мы в последний раз встречались, – заговорил Ник, решив выручить девочку. – Лет десять прошло, не меньше.

Сисси равнодушно пожала плечами.

– Так мы едем или нет?

– Как только получим известие из больницы. Ник рассказал, что она очнулась и даже разговаривала с ним. Но, когда вошел я, она уже снова была в коме.

– Как это? Разве так бывает?

– Бывает, как видишь.

– Не понимаю! – заморгала Сисси. – Если человек очнулся, как он может обратно...

Алекс допил свою рюмку и положил руку дочери на плечо.

– Доктор Робертсон говорит, что уже скоро она придет в себя.

– Он с самой аварии так говорит!

Сисси подозрительно вглядывалась то в отца, то в бабушку, словно старалась поймать их на лжи. Но они молчали, и лица их оставались непроницаемы.

– Ерунда какая-то! – Ничего не добившись, девочка обессиленно плюхнулась на бархатный диван. – Я хочу одного: чтобы мама наконец очнулась и все стало как раньше!

– Как раньше уже никогда не будет, – ответил Алекс с такой нежностью и печалью в голосе, что Ник окинул его удивленным взглядом.

– Но почему? Почему так?

– Сисси, мы уже не раз об этом говорили. Что толку изводить себя вопросами, как и почему? Мы должны смириться с этим и жить дальше.

Ник удивлялся все сильнее. Он чувствовал, что брат держится из последних сил. Прежнему Алексу – холодному, эгоистичному, безжалостному – такие переживания были не свойственны. Одна его давняя подружка – та, что была еще до Марлы, – бросила как-то в ссоре, что в жилах у него вместо крови течет ледяная вода. Тогда Алекс счел эти слова комплиментом. А теперь – смотри-ка! – не находит себе места от горя и тревоги.

«Может быть, он в самом деле любит Марлу? Может быть, и женился на ней потому, что любил, а не для того, чтобы в очередной раз обставить младшего брата?»

– Если бы мы выехали с утра, как собирались, я бы сейчас уже поехала на ранчо! – пожаловалась Сисси.

Юджиния неодобрительно фыркнула:

– Тебе завтра в школу. И потом, идет дождь.

– Подумаешь! – буркнула Сисси и уставилась в окно.

Ее поза и напряженный поворот головы напомнили Нику кошку, что часами сидит на подоконнике и, подергивая хвостом, следит за щебечущими на ветке птичками.

Зазвонил телефон. Алекс вскочил и бросился в холл.

– Алекс Кейхилл. Да... хорошо, хорошо... замечательно! Немедленно выезжаем! – Он бросил трубку. – На конец-то!

– Что, мама?.. – вскочила Сисси.

Напускное безразличие на мгновение слетело с нее; перестав презрительно щуриться, морщиться и кривиться, она сделалась на удивление хорошенькой. Через несколько лет эта девочка обещала стать настоящей красавицей. Очень похожей на мать.

– Как она?

– Надеюсь, что хорошо, – с трудом выдавил улыбку Алекс. – Звонили из больницы. Похоже, она наконец-то приходит в себя.

– Слава богу! – вставая на ноги, звучно произнесла Юджиния.

Ник тоже встал, чувствуя странную смесь облегчения и тревоги перед предстоящим свиданием.

– За малышом присмотрят Фиона и Кармен. Пойду расскажу им, что случилось. – И она скрылась в холле.

– Возьмем «Ягуар», – предложил Алекс, сунув руку в карман за ключами от машины.

– Я поеду на своем пикапе, – ответил Ник и, не дожидаясь возражений, вышел из комнаты.

Он не хотел отрезать себе путь к отступлению. Кто знает, что произойдет, когда Марла придет в себя?

Она приоткрыла один глаз, но пронзительный свет ослепил ее и заставил зажмуриться. В голове глухо ворчала боль; скрипучим голоском вторила ей ноющая челюсть. Откуда-то издалека доносилась музыка, и Марла смутно знала, что эта мелодия ей знакома.

– Миссис Кейхилл! – окликнул ее негромкий женский голос.

«Опять это имя! Почему мне все кажется, что в нем что-то не так?»

Ресницы Марлы снова затрепетали. Поначалу она отчаянно заморгала, но скоро поняла, что свет только кажется ярким ее непривычным глазам. На самом деле шторы приспущены, единственная лампа светит вполнакала, и в палате царит полумрак.

– Вы знаете, где вы?

Марла кивнула. Во рту стоял мерзкий вкус, все тело чесалось, волосы спутались. И вообще, с головой что-то было явно не так. Господи боже, она, должно быть, похожа на пугало!

Туман перед глазами постепенно рассеялся, из него выплыло лицо медсестры – высокой блондинки с ясными голубыми глазами и ослепительной улыбкой.

– Вы в больнице, а меня зовут Кэрол Мэлой. Рада, что вы снова с нами!

Марла с трудом сглотнула. В горле было сухо, как в пустыне.

– Как вы себя чувствуете? Хотите пить?

Марла снова кивнула, удивляясь тому, сколько сил отнимает это простое движение. Но Кэрол, не дожидаясь ответа, уже поднесла к ее губам стакан с соломинкой.

– Я так и думала, что вы сегодня очнетесь! Не знаю, почему, просто было такое чувство. Начнем с воды, а потом, если захотите, перейдем к соку.

Сделав огромное усилие, Марла сжала губами соломинку. Божественная влага смочила ее растрескавшиеся губы, проскользнула мимо проволочных скобок на зубах и устремилась в пересохшее горло.

Желудок, отвыкший от пищи и питья, судорожно сжался. На миг Марла испугалась, что сейчас ее вывернет наизнанку. Догадавшись о ее ощущениях, медсестра заговорила:

– Так-так, осторожненько, не спеша. Вы долго пробыли на внутривенном питании, вашему организму требуется время, чтобы приспособиться к нормальной жизни.

Марла последовала ее совету. Медленно и осторожно она проглотила несколько капель, и в голове у нее начало проясняться.

– Вот видите, уже все получается!

С профессиональной расторопностью медсестра сунула Марле в подмышку градусник, измерила пульс, кровяное давление, – все это не переставая болтать:

– Ужасно мешают эти железки во рту, правда? Что же делать, пока без них не обойтись. Но есть у меня и хорошая новость: через неделю-две их снимут. Я уже вызвала доктора Робертсона, он скоро будет здесь. А он позвонил вашим родным.

«Родные. Безликие незнакомцы. Может быть, теперь я их вспомню?»

– Хотите сесть?

– Да, – ответила Марла, радуясь хоть какой-то перемене.

Сестра показала ей рычаг, позволяющий приподнимать изголовье кровати. Теперь Марла сидела и видела палату целиком. Палата была самая обыкновенная – небольшая, чистенькая, и выглядела бы стерильной, если бы не яркие пятна цветов и конфетных коробок. У кровати Марла заметила корзину, до краев набитую открытками.

– Ваша свекровь попросила нас оставить все это в палате, чтобы вы, когда очнетесь, сразу увидели, как все по вас скучали, – объяснила Кэрол, прикладывая к груди пациентки стетоскоп. – Так, нормально. Температура, давление, пульс – все в норме.

Она сунула стетоскоп в карман, затем взяла в руки стальные кусачки, лежавшие на тумбочке у кровати, рядом со стаканом, кувшином и пачкой салфеток.

– Вы, наверно, уже успели удивиться, зачем здесь эта штука. А вот зачем. Если вдруг – я не думаю, что такое случится, но мало ли – почувствуете, что вас сейчас стошнит, немедленно вызывайте нас, берите кусачки и начинайте резать проволоку, что у вас во рту. Не медлите ни секунды, как будто от этого зависит ваша жизнь. – Лицо ее посерьезнело. – Собственно говоря, так оно и есть. Мы не хотим, чтобы вы подавились или задохнулись.

Марла вздрогнула: ей ясно представилась такая ужасная смерть.

– Понимаю, мысль не слишком приятная, – словно прочтя ее мысли, заметила Кэрол. – Скорее всего, ничего такого не произойдет, но я обязана вас предупредить.

– Лучше перестраховаться. – пробормотала Марла.

– Вот именно. – Медсестра черкнула что-то в карточке. – Ну что ж, по-моему, у вас все в порядке. Я сейчас принесу сока и пришлю кого-нибудь, чтобы вам устроили обтирание. А немного погодя, если доктор подтвердит, что все хорошо, мы избавимся от этих трубок и по-настоящему вымоемся.

На пороге палаты она обернулась, подмигнула Марле и исчезла.

Марла не могла дождаться, когда же вырвется из этой тюрьмы. Потягивая воду, она осматривалась кругом. Окно выходило на автомобильную стоянку; за ней простиралась зеленоватая водная гладь – Залив, судя по названию больницы[1].

Наклонившись, Марла принялась перебирать открытки в корзине, читать подписи и гадать, кто эти люди, что желают ей скорейшего выздоровления. Билл и Шерил, Глория и Боб, Джоанна и Тед, Анна, Кристиан, Марио. Все имена были ей совершенно незнакомы – как, впрочем, и свое собственное. «Марла Эмхерст Кейхилл. Господи боже, почему это имя не по мне, словно тесные туфли?»

От раздумий снова заболела голова. Марла поставила стакан, откинулась на подушку и вдруг перед ее мысленным взором всплыло лицо. Мужское лицо. Грубоватое, загорелое, небритое. Суровые резкие черты, густые брови, пронзительные синие глаза. У нее вдруг перехватило дыхание.

В этом человеке было что-то угрожающее. Он шутил, но не улыбался. Он стоял здесь, у ее кровати, и называл себя Ником. Изгой... да, так он сказал. И почему-то Марле показалось, что ему нельзя доверять. Как будто он желает ей зла.

Сердце ее часто, сильно забилось. Он назвал себя изгоем – и едва ли солгал. Сильный, дерзкий, в потертых джинсах и кожаной куртке, он просто излучал опасность.

Да нет, это безумие! Она ведь замужняя женщина! Чтобы в этом убедиться, достаточно взглянуть на собственную левую руку. Оттуда, со среднего пальца, подмигивает в полумраке широкое золотое кольцо с бриллиантами. Обручальное кольцо. Но она не помнит ни дня, когда кольцо скользнуло ей на палец, ни мужчины, что его надел.

«Думай, Марла, думай!»

Ничего.

Ни единой зацепки.

Она готова была завыть от бессилия.

Кольцо дало еще меньше, чем пронзительный взгляд Ника Кейхилла. При взгляде на Ника она ощутила интерес, опасение, еще какие-то смутные, но сильные чувства; при взгляде на кольцо – ничего, кроме нетерпеливого любопытства. «Кто ее муж? Кто ее дети? Кто такая она сама?»

– Вижу, вы очнулись!

В палату вошел высокий, тощий, совершенно лысый человек в докторском халате и очках в металлической оправе. Тоненькие усики смотрелись у него на лице странно и неуместно, словно нарисованные. Он широко улыбался, и Марле почему-то показалось, что зубов у него многовато.

– Не помните меня?

Должно быть, по взгляду Марлы он догадался, что ей не понравился.

– Ничего, не волнуйтесь. Кома часто сопровождается амнезией, но со временем ваша память прояснится. – Улыбка его просто-таки источала оптимизм. – Что ж, познакомимся еще раз: я доктор Робертсон. – Он присел на кровать и посветил ей в глаза миниатюрным фонариком. – Как вы себя чувствуете?

– Хуже некуда, – честно ответила Марла. К чему подслащать правду?

– Понимаю, понимаю. Челюсть болит?

– Еще как.

– А голова? – Он перевел взгляд на ее лоб.

– И голова раскалывается.

– Мы подберем для вас болеутоляющее. А теперь расскажите о своих ощущениях.

– Сказать, что я как в тумане, – значит сильно приукрасить действительность, – невнятно ответила она, с трудом проталкивая слова сквозь сжатые проволокой зубы.

Доктор Робертсон погасил фонарик, откинулся назад и скрестил руки на груди.

– Что вы знаете о себе?

Марла задумалась. Голова немедленно откликнулась острой болью.

– Знаете, это очень странно. Я многое знаю и помню, но все это какие-то общие вещи. Я умею читать и могу понимать прочитанное. Знаю, что мне хорошо дается математика, хоть и не могу вспомнить, где и как училась. Знаю, что люблю собак, лошадей, море и фильмы ужасов. Но... – Она сглотнула и снова с усилием зашевелила непослушными тяжелыми губами. – Но не помню ничего о себе. Не помню ни своей семьи, ни детей, ни родителей, ни даже мужа!

Голос ее дрогнул, и слезы обожгли глаза. В кого она превратилась – жалкая калека, лишенная даже прошлого! Стиснула бы зубы – но они уже стиснуты скобками.

– В вашем состоянии это совершенно нормально, – успокаивающе ответил доктор.

Он заново измерил ей температуру, пульс, давление, затем взял за обе руки и попросил сжать как можно сильнее. Марла сжала руки изо всех сил.

– Хорошо, отпускайте. – И доктор что-то записал в карточке. – А память к вам вернется. Обязательно вернется. Вы ведь перенесли сотрясение мозга, а потом Долго пробыли в коме. – Робертсон снова ощерился зубастой улыбкой. – Вот увидите, скоро все встанет на свои места.

– Когда? – в отчаянии воскликнула Марла. Он нахмурился и покачал лысой головой.

– Вот этого, к сожалению, предсказать не могу. «Поскорее бы! – мысленно взмолилась Марла. – Иначе я сойду с ума! Вернее, с того, что от него осталось».

– Хотел бы я знать наверное, но...

– Я тоже хотела бы.

– Запаситесь терпением. Не гоните коней.

– Почему-то мне кажется, что я не первый раз в жизни слышу такие советы, – заметила Марла. Доктор Робертсон пожал плечами.

– Может быть, вы знаете себя лучше, чем думаете.

– В том-то и беда, – ответила она, взглянув ему прямо в глаза, – что я совсем себя не знаю.

Скоро вернулась Кэрол, как и обещала, с соком и губкой для обтирания. Она умыла Марлу, поправила простыни, а затем распахнула дверь – и палату заполнили люди с незнакомыми лицами и знакомыми голосами. Улыбки, объятия, поцелуи. Марла вглядывалась в новоявленных родственников, отчаянно пытаясь хоть кого-нибудь из них вспомнить. Но напрасно: все они оставались для нее незнакомцами.

– Какое счастье, что ты наконец к нам вернулась! – прикладывая к глазам платочек, говорила свекровь – миниатюрная женщина с нежно-золотистыми (явно крашеными) волосами и маленькими ровными зубками, в сером шерстяном костюме с золотисто-красным шелковым шарфом, в туфлях на высоких каблуках.

– Спасибо.

– Без тебя наш дом опустел! – с пафосом восклицала Юджиния. Но Марла почему-то не зарыдала от умиления.

Сисси – дочь – неловко чмокнула мать в щеку и попятилась к окну. Довольно высокая для своих лет, стройная девочка в черной футболке, черных джинсах и тяжелых ботинках. Хорошенькое загорелое личико со следами юношеских прыщиков; вызывающий и небрежный макияж; глаза густо обведены черным.

– Здравствуй... – еле выдавила из себя Марла. «Так эта девочка – моя дочь? Почему же я ничего не чувствую? Где, черт возьми, пресловутый материнский инстинкт? Почему в мозгу не теснятся воспоминания о родах, кормлении грудью, сбитых коленках, молочных зубах, первых шагах – обо всем, что дорого сердцу любой матери?» Марле казалось, что у нее ампутировали душу. И это было страшно. По-настоящему страшно.

– Я знал, что это случится!

К ее кровати приблизился Алекс. Марла повернула голову, готовясь увидеть еще одно «белое пятно» – однако при взгляде на мужа вдруг испытала бледный, едва ощутимый отблеск какого-то неопределимого чувства. Какой-то образ на мгновение выскользнул из бездонных глубин памяти и вновь нырнул в непроглядную тьму. Но одно Марла могла сказать точно: со своим мужем она уже где-то встречалась. Хоть это радовало.

– Милая моя, как я рад, что ты снова с нами!

Он наклонился к ней – высокий, подтянутый, с серыми глазами и решительно выдвинутым вперед подбородком, в строгом синем костюме и распахнутом пальто.

– Я... мы все так по тебе скучали!

Он нежно обнял ее и с чувством поцеловал в щеку. На Марлу пахнуло смолистым запахом табака и мускусным душком мужского одеколона. Но она ничего к нему не почувствовала.

Совсем ничего.

Боже, не могла же она быть такой бесчувственной!

Марла крепко обняла мужа в ответ, отчаянно надеясь, что сейчас ощутит хотя бы отсвет былой нежности, страсти, любви. Ничего. Слезы обожгли ей глаза. Оставалось только надеяться, что память к ней вернется. И чем скорее, тем лучше. «Не стоит гнать коней», – напомнила себе Марла и подумала, что, должно быть, в той, прежней жизни не отличалась терпением. Вот она и узнала кое-что о себе. Хотя, пожалуй, неумение ждать – не та черта, которой стоит гордиться.

Пронзительно зазвонил телефон. Алекс напрягся.

– Я же предупредил, что ты не отвечаешь на звонки! – прорычал он и схватил трубку. – Алло! Алло! Кто звонит? Черт! – И с размаху хлопнул трубку на рычаг.

– Что такое? – поинтересовалась Юджиния. Она, отойдя в сторонку, обрывала засохшие листья с герани.

– Просто ошиблись номером, – со скучающей гримаской откликнулась от окна Сисси.

– Все звонки в больницу проходят через телефонистку. – заметил Алекс, задумчиво потирая подбородок.

Юджиния подняла голову от растения. Марла вдруг почувствовала, как холодеет в жилах кровь.

– Ладно, я разберусь. Марла, раньше сюда звонили?

– Насколько я помню, нет. Впрочем, я вообще мало что помню. – И она растянула губы в гримасе, которая, как она надеялась, могла бы сойти за улыбку.

Алекс вздохнул.

– Да, мы знаем. Мы разговаривали с Филом, доктором Робертсоном. Он объяснил, что у тебя амнезия, но успокоил нас тем, что это, по всей видимости, временное явление.

– «По всей видимости», – саркастически откликнулась Марла. – Будем надеяться!

– Не беспокойся. – Он нагнулся и поцеловал ее в лоб. – Сейчас для тебя главное – поправиться. Доктор Робертсон говорит, что через пару дней отпустит тебя домой.

«Пара дней? Она свихнется, если пролежит тут еще хоть пару часов!»

– Нет. Я хочу домой сейчас.

– Понимаю, но это невозможно.

– Почему?

– Ну... видимо, он хочет понаблюдать за тобой, сделать все необходимые анализы, убедиться, что все в порядке. Пустяки, ничего особенного.

– И ради этих пустяков он держит меня здесь? – не поверила Марла.

– Милая моя, – уговаривал Алекс, – но ты только что очнулась!

– Я хочу домой. – повторила она. – Сегодня же! Наступило молчание. Алекс смотрел на мать, взывая о помощи. Та перешла к столику с букетами к старательно поправляла цветы в вазе. Сисси уткнулась лбом в оконное стекло, словно увидела на стоянке невесть что интересное.

– Послушай, дорогая. – Юджиния приблизилась к кровати. Теперь в голосе ее звучала сталь – трудно было поверить, что эта женщина только что проливала слезы. – Разумеется, ты вернешься домой, как только разрешит врач. Мы все этого хотим не меньше, чем ты. Но сейчас тебе надо успокоиться и подумать о своем здоровье.

Она ласково погладила Марлу по руке – но глаза ее за очками в металлической оправе были тверды, как камень, и беззвучно приказывали подчиниться. По спине у Марлы снова пробежал неприятный холодок: на миг ей показалось, что всех этих людей – и ее самое – связывает какая-то тайна, столь ужасная, что о ней и говорить нельзя.

– Где... где мой сын? – спросила Марла.

– Дома. Сюда мы его привезти не могли. – Взгляд свекрови немного смягчился. – Ты его увидишь, как только вернешься домой.

– Когда?

– Скоро, милая, – пообещал Алекс. – Как только доктор тебя выпишет. Он понимает, как нам всем не терпится, и не станет мучить нас понапрасну. Мы ведь с Филом и его женой много лет знакомы.

Теперь и в голосе Алекса чудилась какая-то фальшь. Как будто за его ласковым тоном что-то скрывается. Что-то, о чем ей знать нельзя.

«А может, у меня начинается паранойя?» – отрешенно подумала она.

– Вот как? Тогда почему он представился как доктор Робертсон?

Марла старалась побороть внезапно нахлынувшее абсурдное чувство тревоги. Это же нелепо – воображать, что все здесь в заговоре! Она, должно быть, просто сходит с ума. Но кет, ведь был же у нее в палате загадочный молчаливый посетитель... или и его тоже не было? Ладони ее вспотели, нервы натянулись, как струны, но она не могла промолчать:

– Почему он не назвал себя Филом, не заговорил со мной, как со знакомой?

– Откуда мне знать? Наверно, у него были какие-то свои соображения. Может быть, он считает нужным со всеми пациентами обращаться одинаково. Знаешь, врачебная этика и все такое. – И Алекс изобразил руками в воздухе что-то неопределенное.

– Странно как-то.

– Может быть, – пожал он плечами.

Итак, расспросы ни к чему не привели. Если не считать смертельной усталости – как будто она весь день бегала кругами со свинцовыми гирями на ногах.

Словно ощутив ее отчаяние, Алекс снова обнял жену.

– Я знаю, ты устала, подавлена, ничего не можешь понять и к тому же плохо себя чувствуешь, – ласково заговорил он, и у нее снова защипало в глазах. – Но послушай: успокойся и не взвинчивай себя. Вот увидишь, все будет хорошо, – прошептал он ей на ухо.

У Марлы заныло сердце – так хотелось в это поверить. Ах, если бы он читал ее будущее в хрустальном шаре, а не просто сыпал расхожими утешениями! Сглотнув слезы, она обняла Алекса и взглянула ему через плечо. Там, на пороге, подпирая плечом дверной косяк, стоял тот человек, что приходил к ней сегодня. Брат-изгой.

Он поднял на нее хмурые глаза из-под густых черных бровей. Не улыбнулся, не произнес ни слова ободрения – просто стоял, скрестив руки на груди и угрюмо наблюдая за трогательной семейной сценой. О чем он думает? Почему так сурово сжимает губы, так презрительно щурит глаза?

Вдруг Марла мысленно выругала себя дурой. Как же сразу не догадалась! И странные взгляды, и недомолвки, и очевидная напряженность родных – все это может иметь очень простое объяснение!

– Есть здесь где-нибудь зеркало? – спросила она. Молчание было ей ответом.

– Может быть, у вас? – Она взглянула на Юджинию. – Или у тебя? – перевела взгляд на Сисси.

– Ручное зеркальце? – Юджиния покачала головой, не колыхнув ни единым волоском в безупречной прическе. – Нет. Разве что в пудренице.

– Можно мне посмотреть?

– Думаю, не стоит этого делать... – занервничала Юджиния, и Марла сообразила, что выглядит, пожалуй, куда хуже, чем предполагает.

– Что, я такая страшная?

– Что ты, дорогая, конечно, нет, но...

– Дай ей зеркало, – послышался голос Ника.

Марла бросила на него осторожный взгляд. В пронзительно синих глазах блестело что-то, подозрительно напоминающее ярость.

– Да, лучше дайте мне зеркало. Иначе мне придется прыгать с этой чертовой кровати и ползти в душевую – там-то оно наверняка есть!

Чтобы подтвердить серьезность своих намерений, она нажала на кнопку, и изголовье поползло вверх.

– Но твоя капельница и... э-э... – Алекс смущенно указал на кровать. Марла догадалась, что он имеет в виду деликатно прикрытый одеялом мочеприемник. Краска залила ей щеки, но она гордо расправила плечи.

– Плевать!

– Дай ей зеркало! – потребовал Ник. Губы его сжались в тонкую линию:

Юджиния сглотнула.

– Ну... хорошо. Только помни, дорогая, ты еще не выздоровела и скоро, очень скоро будешь выглядеть куда лучше. – Недовольно поджав губы, она начала рыться в сумочке. – А, вот она!

И протянула Марле блестящую золотую коробочку. Сисси поморщилась. Юджиния напряглась. Алекс отвернулся. Только Ник не шевелился и не отводил глаз. Дрожащими пальцами Марла раскрыла пудреницу и поднесла крохотное зеркальце к своему лицу.

«О господи!» – подумала она, судорожно втягивая воздух сквозь скрепленные проволокой зубы.

Все хуже, гораздо хуже, чем она ожидала. И дело даже не в том, что из зеркала на нее смотрело страшно изуродованное лицо – безобразно распухшее, покрытое синяками всех цветов радуги.

Дело в том, что лицо это было ей незнакомо.

Глава 4

Глядя на Марлу, Ник все крепче сжимал зубы.

Свободной рукой она осторожно провела по своему лицу – по синякам, ссадинам, уродливым шишкам на выбритой половине головы. К чести Марлы, держалась она молодцом, хотя Ник и подозревал, что в душе она готова разрыдаться. Сглотнув, она пробежала пальцами по аккуратному ряду швов под коротеньким пушком отросших волос.

– Боже мой! – прошептала она, часто заморгав. Но в следующий миг выпрямилась и храбро подняла глаза. – На невесту Франкенштейна я не тяну, а вот на подружку невесты... – Она попыталась улыбнуться, но губы задрожали, и улыбки не вышло.

Много лет назад Ник поклялся ненавидеть эту женщину до конца своих дней. Она обманула его, предала, предпочла ему брата. Но сейчас вся сила воли требовалась ему, чтобы не отводить глаз.

– Все будет хорошо, – тихо произнес Алекс, забирая у нее из рук золотую пудреницу. – Только дай срок.

– Конечно. Пройдет какая-нибудь пара месяцев, и все останется позади. – Юджиния широко улыбнулась, сверкнув золотыми коронками. – И мы вместе посмеемся надо всем этим.

– Смеяться над этим я не стану. Никогда, – отрезала Марла.

– Разумеется, и никто из нас не станет! – И Алекс бросил на мать укоризненный взгляд.

Ник мысленно с ним согласился. На его взгляд, горькая правда всегда лучше слащавой лжи. А правда такова: Марла чудом осталась в живых, выглядит, словно выходец из могилы, должно быть, и чувствует себя так же. Путь к выздоровлению будет для нее долгим и трудным.

– Не знаю... не знаю, смогу ли я когда-нибудь снова стать собой, – прошептала Марла, и на одно короткое мгновение взгляд ее, бог весть почему, устремился к Нику. – Мне кажется, что я... – Голос ее дрогнул и прервался.

– Что? – подбодрил ее Алекс.

Она молча переводила глаза с одного члена семьи на другого. На Нике ее взгляд остановился, затуманился каким-то смутным чувством, но тут же ушел в сторону.

– Я не знаю, кто я.

– Ой, боже мой! – простонала Сисси и возвела глаза к небу, за что получила свирепый взгляд от отца.

– Ты замечательная женщина, – тихо сказал Алекс. – И такой останешься.

В этом предсказании Ник позволил себе усомниться. Пятнадцать лет назад Марла была бессердечной стервой – с чего бы теперь ей стать ангелом? Однако, взглянув в ее обезображенное лицо, он ощутил укол совести. Многие годы он гнал ее из своих мыслей, а если и думал о ней, то с ненавистью и презрением. Но женщина, которую он видел перед собой, – полуживая, изуродованная, прикованная к постели и все же пытающаяся сохранить остатки собственного достоинства – презрения не заслуживала.

Сисси по-прежнему не отрывалась от окна, но Ник заметил, что украдкой она внимательно следит за матерью.

– Все будет хорошо, дорогая. – Юджиния взяла у сына пудреницу и убрала в сумочку. – Скоро вернешься домой, увидишь сына. Обещаю, тебе сразу станет лучше.

Ник почувствовал, что пора сматываться. Хватит с него на сегодня семейных сцен.

– Ты здесь уже был... – Марла снова смотрела на него.

Он кивнул.

– Да, несколько часов назад.

– Помню, – с каким-то трепетом в голосе прошептала она. Лоб ее перерезала глубокая морщина. – Изгой.

– Правильно. – Почудилось ли ему, или во взгляде ее на миг сверкнуло что-то большее, чем любопытство?

– Здесь был кто-то еще, – продолжала Марла.

– Со мной? – Ник покачал головой.

– Нет-нет... раньше... по крайней мере, мне так кажется... – Она опустила глаза на одеяло. – Да нет, я уверена! Сюда вошел кто-то, молча постоял у кровати и ушел. Знаю, звучит как бред, но это было.

– Глупости, дорогая! – с деланой ласковостью в голосе проворковала Юджиния. – Медсестра заходила, только и всего.

– Нет! – резко ответила Марла. – Может быть, это мне приснилось, но я все помню – помню так же ясно, как ваши приходы! Я же слышала ваши разговоры. Вы приходили один раз... или два? – Брови на когда-то безупречном лице мучительно сдвинулись. – Не могу вспомнить. – Она машинально подняла руку, чтобы отбросить назад волосы, но вместо волос наткнулась на выбритый, испещренный швами скальп.

– Мы много раз здесь бывали, – мягко ответила Юджиния.

– Но в тот раз вы посылали Сисси вниз за газировкой. Кажется за «Спрайтом»?

– В самом деле, было такое, – улыбнулся Алекс. Нику его улыбка показалась какой-то фальшивой. – Мы думали, что ты в коме и ничего не слышишь.

Юджиния со звоном защелкнула сумочку и широко улыбнулась. Но перед этим уголки ее рта на миг опустились унылой скобочкой – как всегда, когда что-то ее тревожило.

– Значит, ты все слышала. Почему же не отвечала?

– Я пыталась, но ничего не выходило.

– Только не волнуйся.

– Но, кроме этого, я ничего не помню. Ни аварии, ни... ничего.

Она сжала руку Алекса и взглянула на Сисси. Та театрально вздохнула и бросила на отца взгляд, лучше всяких слов говорящий: «Слушай, пошли отсюда, а?» Честно говоря, Ник ощущал то же самое.

Но Алекс не желал понимать красноречивых взглядов. Придвинувшись к жене, он заговорил:

– Послушай, милая, даже если ты чего-то не можешь вспомнить...

– Алекс, ты не понял, – прервала Марла, в первый раз назвав его по имени. – Дело не в том, что я «чего-то не могу вспомнить». Я не помню ничего! Нет, знаю, какой сейчас год и кто у нас президент, но вот я сама – моя жизнь, родители, день рождения, братья и сестры, если они и есть...

– Ты что, и нас не помнишь? – первой сообразила Сисси.

Марла не отвечала.

– Это пройдет, – резко ответил Алекс.

– Надеюсь.

Марла подняла на мужа растерянные, умоляющие глаза.

– Мне так жаль... и Пэм... господи, как все это ужасно!

– А Пэм ты помнишь?

– Нет, – прошептала она, из последних сил сдерживая слезы. – Совсем... совсем ничего не помню. – Голос ее дрогнул и сломался.

– Скоро тебе станет лучше, – вступила Юджиния. Марла повернулась к свекрови.

– Можете пообещать?

– Нет, но...

– А если нет, то не надо мне пустых утешений! Я хочу отсюда выбраться. Хочу поговорить с родными Памелы. Хочу хоть что-нибудь вспомнить!

Сисси заморгала, шмыгнула носом и, смутившись, отвернулась.

Ник хотел бы думать, что Марла из каких-то неясных ему соображений разыгрывает спектакль. Ему не верилось, что она настолько изменилась. Та Марла, которую он знал, не стала бы переживать из-за смерти женщины, которую даже не может вспомнить. Та Марла не думала ни о ком, кроме себя. Однако пока все, что он видел и слышал, убеждало в ее искренности. Быть может, вместе с памятью она потеряла и эгоизм? Или, может быть, просто всех дурачит?

Алекс нежно сжал руку жены.

– Послушай, почему бы тебе не отдохнуть немного?

– Отдохну позже. Сейчас у меня слишком много вопросов. Расскажи о моей семье. Где мои родители? Есть у меня братья, сестры? Кто-нибудь?

– Милая моя! – вздохнул Алекс. – Мне придется столько тебе рассказать, но сейчас не время.

– Почему? – спросила она с удивительным спокойствием, словно собрав в кулак всю свою волю. – Все умерли?

– Нет-нет, мать умерла, отец жив, но он нездоров.

– Понятно... – На лице ее отразилась печаль.

– Мы обо всем тебе расскажем. Посмотрим вместе фотографии, навестим твоего отца. Все, что хочешь. Но сначала тебе надо выздороветь и окрепнуть, согласна?

Она молчала, вся как-то сжавшись в кровати. На миг Ника охватило безумное желание взять ее за руку и сказать, что все будет хорошо, но он тут же напомнил себе свое место. Марла не из тех, кто нуждается в чужой помощи. И вообще, для моральной поддержки у нее есть муж.

Ник почувствовал, что больше не выдержит.

– Я, пожалуй, пойду, – шепнул он Алексу и, бросив последний быстрый взгляд на женщину в постели, двинулся к дверям. Прочь от семейки Кейхйллов. Прочь от Марлы. Все, что ему сейчас нужно, – убраться от нее как можно скорее и как можно дальше.

Потому что он больше не может обманывать себя. Ему жаль ее. До дрожи в голосе, до ноющей боли в груди жаль ту женщину, какой Марла была когда-то, – и ту, какой она стала теперь.

Двери лифта растворились, и Ник едва не налетел на высокого мужчину в парке, джинсах, тяжелых ботинках и темных очках. Он успел разглядеть плотно сжатые губы и заметил еще, что этот человек слегка прихрамывает. Незнакомец отодвинул Ника плечом и пошел по коридору, мимо приоткрытой двери в палату Марлы.

Что-то в этом человеке показалось Нику знакомым. На мгновение ему подумалось, что он хотел зайти к Марле. Да нет, ерунда; скорее всего, просто посетитель к кому-то из больных в этом крыле.

Ник обернулся, чтобы еще раз взглянуть на мужчину, но тот словно растаял в больничном коридоре.

Спустившись на первый этаж, Ник пересек приемный покой и вышел на улицу, где сгущался тяжелый мокрый туман. Подняв глаза, он заметил в освещенном окне на пятом этаже стройную фигурку Сисси. Девочка тоскливо смотрела на улицу, словно узница, уже не чающая вырваться на свободу. И, бог свидетель, Ник ее не винил.

Ник сел в свой пикап и взглянул на часы. Ему предстоит убить несколько часов. Чем заняться? Может быть, съездить на место аварии, а затем взглянуть на остатки «Мерседеса»?

Перед тем, как тронуться с автостоянки, он взглянул через плечо и вдруг увидел того же смутно знакомого парня: бородач, несколько минут назад столкнувшийся с ним на пятом этаже, теперь торопливым неровным шагом пробирался между машин к темному джипу.

«Странно, – подумал Ник. – Какой смысл приходить в больницу на пару минут? Не суй нос в чужие неприятности, – посоветовал он себе. – Тебе своих хватает».

Два дня спустя Марла была готова к выписке. Доктор Робертсон проделал все мыслимые тесты и анализы и, как видно, остался доволен результатами. Теперь Марла ждала только документа, открывающего перед ней больничные двери, и машины.

– Миссис Кейхилл? – Дверь растворилась, и какой-то незнакомец просунул голову в щель. – Я детектив Патерно. Полиция Сан-Франциско.

Вслед за головой в палату протиснулось и тело детектива – приземистое, с заметным брюшком, облаченное в неприметный темный костюм.. Внешность у Патерно была самая заурядная: расплывшаяся фигура, темные с проседью волосы, ничем не примечательное лицо. Из общего впечатления выбивались только глаза – жесткие, цепкие, ничего не упускающие.

Сердце Марлы взволнованно забилось. Он будет задавать вопросы – вопросы, на которые у нее нет ответов. За последние дни в голове у нее прояснилось, но память так и не вернулась. Изредка в сознании вспыхивали какие-то разрозненные образы, но и они гасли прежде, чем Марла успевала понять, что именно вспомнила.

С виду Патерно казался симпатичным малым, но Марла его побаивалась. Она не могла забыть опасений Сисси насчет обвинений в убийстве по неосторожности или как она там выразилась? А полицейские – мастера вытягивать из людей правду. Господи боже, а это еще что? Откуда у нее такое отношение к полиции? И, если уж на то пошло, что можно из нее вытянуть, если она ничего не помнит?

– Прошу извинить, что беспокою вас в больнице, – добродушно заговорил Патерно. – Я помогаю дорожной полиции штата в расследовании аварии. Хотелось бы послушать, что вы помните о происшедшем.

– Это не займет много времени, – пробормотала Марла.

Не обращая внимания на ее сарказм, он достал из кармана диктофон, поставил его на вращающуюся тумбочку со стаканом, кусачками и пачкой салфеток, затем открыл блокнот.

– Расскажите все, что можете вспомнить.

Плечи у него были мокрые от дождя: Марла чувствовала запах отсыревшей шерсти и слабый аромат жвачки «Джуси фрут».

– Это нетрудно, – ответила она. – Я не помню ничего.

– Совсем ничего?

– А вы разве не говорили с доктором?

– Да, он упоминал, что у вас амнезия.

Кажется, не верит. А она-то думала, что циничные копы встречаются только в кино.

– Это правда, детектив, и мне это нравится еще меньше, чем вам. – Поддернув рукава халата, Марла добавила: – Поверьте, рада была бы вам помочь, но сказать мне нечего.

– Вы не помните даже, что заставило вас свернуть с дороги? – поинтересовался он.

Марла попыталась сосредоточиться – но не получила ничего, кроме ломоты в висках.

– Нет.

– Вы ехали на юг по Семнадцатому шоссе через горы Санта-Крус. Судя по следам, увидели что-то на дороге и ударили по тормозам. Может быть, это был тот грузовик. Или олень выбежал на проезжую часть. Или... – Он умолк, жестом пригласив ее продолжать.

– Детектив, – стараясь не раздражаться, заговорила Марла, – вы не поняли. Я и собственного имени не помнила, пока мне не сказали, как меня зовут. О муже и детях и не говорю. Ничего, понимаете? Пустота. Только... иногда всплывает что-то... какая-то мелодия, реклама, сцена из фильма. А из реальной жизни – ничего.

«Как удобно!» – прочла она во взгляде детектива. Однако вслух Патерно не произнес ни слова – молчал, задумчиво перекатывая жвачку от щеки к щеке.

– Хорошо, – заговорил он наконец. – Раз уж я здесь, давайте попробуем немного поговорить. – Он приподнял мохнатую бровь, и Марла кивнула. – Вы ехали с Пэм Делакруа?

– Так мне рассказали.

– И вы хорошо ее знали?

– Муж говорит, что она была моей подругой, но...

– Но сами вы не помните, – кивнул Патерно.

– Верно. – Она нахмурилась, злясь на себя. – Я вам не напоминаю заезженную пластинку?

– Есть немного.

Она потянулась за стаканом с соком. Детектив продолжал задавать вопросы, на которые у Марлы не было ответов. Паузы между вопросами становились все напряженнее, и Марле все сильнее не нравилось, как смотрит на нее детектив – так, словно она специально устроила аварию и едва не погибла по собственному злому умыслу.

– Знаете, это становится похоже на допрос, – заметила она наконец, отставляя стакан.

– Я просто хочу кое-что прояснить.

– Но я ничем не могу вам помочь! – Она устала сидеть, да и голова гудела, как пчелиный улей.

– Вы вели машину Пэм Делакруа, так?

– Думаю, что да. Так все говорят, и, наверное, это правда, – раздраженно ответила Марла. – Послушайте, может быть, сразу зачитаете мне «правило Миранды», позволите сделать звонок адвокату, и что там у вас еще полагается?

– О, так о «правиле Миранды» вы помните! – оживился детектив.

– Я же вам объяснила. Какие-то общие вещи помню. Должно быть, из книг или фильмов, или...

– Из сериала «Закон и порядок», – подсказал Патерно.

– Может быть. Не знаю.

Он молча изучал ее бесстрастным цепким взглядом.

– Вы действительно хотите позвонить адвокату? Я ведь вас арестовывать не собираюсь.

– Мне нечего скрывать.

«Насколько помню», – хотела добавить Марла, но вовремя прикусила язык. Она хотела одного – чтобы назойливый детектив исчез, можно было откинуться на подушку, закрыть глаза и надеяться, что лекарства справятся с болью, гулко ухающей в мозгу и свербящей в челюсти. И еще хотела избавиться от ощущения, что жизнь ее вышла из-под контроля, что слишком много вопросов висит в воздухе, потому что ответы на них слишком страшны для произнесения вслух.

– Хорошо. – И Патерно с новой силой вгрызся в свою жвачку. – Давайте поговорим о грузовике. Он проломил ограждение, съехал с дороги и взорвался. Водитель, Чарлз Биггс, лежит сейчас в другой больнице, в ожоговом отделении. Мы надеемся, что он придет в себя и что-нибудь нам расскажет.

При мысли о шофере грузовика Марлу пробрал озноб.

– Бедняга, – прошептала она, устремив глаза к окну, за которым таял скучный серый денек.

Собственная судьба внезапно показалась ей не такой уж страшной. «Неужели в аварии виновата я? – подумала она. – Я убила свою подругу, которую не помню, и искалечила еще одного человека, которого никогда не видела» Ужас и отчаяние черной тучей нависли над головой. Если это в самом деле ее вина – как она сможет жить с таким грузом? «Боже, пожалуйста, нет!.. Я не вынесу...» Сглотнув горький комок в горле, она сердито приказала себе прекратить бесполезное нытье.

– Может быть, вы мне расскажете, что случилось той ночью? – обратилась она к Патерно, смело взглянув ему в глаза.

Лучше выслушать правду как она есть, – подумалось ей, – чем приукрашенную и подслащенную версию, какую наверняка преподнесут ей родные.

– Я хочу услышать факты.

– «Факты, только факты и ничего, кроме фактов»? Да что он, издевается над ней? Марла пожала плечами.

– Ну... да.

– Это тоже из старого детективного сериала, – объяснил он.

Марла поняла, что детектив хотел увидеть ее реакцию. Понять, что она помнит, а что нет. Выходит, действительно ей не верит? Но зачем ей симулировать амнезию? Может быть, в прошлом Марлы – забытом прошлом – кроется что-то такое, что заставляет его подозревать ее во лжи?

Патерно опустился в единственное пластиковое кресло, сиротливо стоящее в углу палаты.

– Судя по следам на дороге, вы вели «Мерседес» Памелы Делакруа на юг. Предположительно – в Сайта-Крус, где учится в университете ее дочь Джули. Дорога в этом месте взбирается на холм, а затем делает крутой поворот. Грузовик ехал вам навстречу. Оба вы одновременно затормозили и круто повернули, как будто внезапно что-то увидели и пытались объехать. Он проломил ограждение и вылетел с одной стороны, вы – с другой. Памела не была пристегнута; ее вышвырнуло из машины. Она умерла мгновенно. – Марла похолодела от ужаса и чувства вины. – Грузовик покатился вниз по холму, врезался в дерево и взорвался. Кто-то заметил взрыв и позвонил по 911 еще до того, как подъехали первые свидетели – пожилая пара.

Марла закрыла глаза. Под веками рождались ужасные картины, вызывающие дрожь и тошноту.

– Извините, – слабо пробормотала она.

– И вы меня извините.

Впрочем, в голосе его не слышалось ни сожаления, ни сочувствия. А решившись наконец открыть глаза, Марла наткнулась на тот же холодный, жесткий, изучающий взгляд.

Поднявшись, детектив порылся в кармане и извлек оттуда визитную карточку, затем выключил и убрал диктофон.

– На сегодня хватит. Если что-нибудь вспомните, позвоните мне.

– Обязательно, – пообещала Марла.

Только сейчас она заметила какое-то движение у двери. Они были не одни в палате: на пороге стоял Ник. «Давно ли он здесь? Много ли успел услышать?»

– Мне казалось, беседа с полицией должна проходить в присутствии адвоката, – заметил Ник, входя в палату.

На его темных волосах блестели капли дождя. На миг он встретился взглядом с Марлой, затем скользнул взглядом в сторону детектива, убирающего блокнот.

– Этот вопрос мы с миссис Кейхилл уже обсудили. Я ни в чем ее не обвиняю.

– Алекс что-то говорил о непредумышленном убийстве.

Кровь застыла у нее в жилах. В голове загудело. Что это значит? Тюрьма?

– Пока что мы не предъявляем никаких обвинений, – почесывая подбородок, повторил детектив. – А вы... вы ведь, кажется, не муж?

– Нет, – резко ответил Ник и бросил в сторону Марлы быстрый взгляд, исполненный непонятного для нее значения. – Брат мужа. Ник Кейхилл.

Мужчины обменялись рукопожатием. Рука детектива почти исчезла в широкой ладони Ника.

– Из Орегона, правильно? – проявил свою осведомленность Патерно.

– Из Чертовой Бухты, – уточнил Ник. – Откуда такое название – не спрашивайте. Наверно, придумал по пьянке какой-нибудь матрос.

– Приехали навестить родных?

– Меня просили приехать. По делу.

– Не из-за несчастного случая?

– Это связано с несчастным случаем, – холодно ответил Ник. Застывшее лицо его ничего не выражало, на подбородке, выбритом с утра, уже проступала темная щетина.

Патерно повернулся к Марле и постучал пухлым пальцем по карточке.

– Значит, поняли – как только что-то вспомните, сразу ко мне!

– Конечно, – искренне пообещала Марла. Ничего она так не желала, как избавиться от пытки неизвестностью, узнать правду– как бы та ни была горька.

Патерно вышел. Ник прикрыл за ним дверь, и в палате наступила тишина.

– Что ты делаешь? – спросила Марла.

– Слежу, чтобы нас не подслушали. – Глаза его были темны, смуглая кожа туго обтянула скулы.

И снова при взгляде на него сердце Марлы забилось часто и тревожно.

– Ты так себя ведешь, словно я преступница. – Она откинула со лба прядь волос, с отвращением ощутив под пальцами выбритый череп. – Или ты преступник.

Он скользнул по ней холодным острым взглядом, и безликая больничная палата внезапно показалась Марле слишком тесной. Слишком интимной.

– Просто хочу, чтобы ты была осторожна.

– Послушай, Ник, я ценю твою заботу, но оставь эти театральные приемы. Мне скрывать нечего.

«Откуда тебе знать?» Он не сказал этого вслух, но Марла прочла вопрос в его глазах.

Она смертельно устала. Голова раскалывалась. Ее тошнило от всего этого – от больницы, вопросов, неизвестности, боли и чертовой проволоки, постоянно напоминающей о себе. Но больше всего – от того, что она не видела вокруг ни одного знакомого лица.

– Так я и думал. – Прислонившись к стене, Ник снова уставился на нее этим проклятым загадочным взглядом. – Алекс сказал, тебя сегодня выписывают. У тебя есть все, что нужно?

Марла покачала головой.

– Мне нужен аспирин. Таблетка величиной со штат Монтана.

– Я спрошу у медсестры, – предложил он и направился к двери.

– Подожди! – взмолилась она, вдруг испугавшись, что снова останется наедине с сотней нерешенных загадок.

Ник остановился на пороге.

– Почему мне кажется... не знаю... как будто ты мне не доверяешь или знаешь обо мне что-то такое, что... – Она помолчала. – Конечно, все вы знаете обо мне больше, чем я сама. Но с тобой как-то по-другому.

Ник медленно повернулся. Теперь от его взгляда веяло арктическим холодом.

– О чем это ты?

– Сам скажи, – предложила Марла. – Ты знаешь, а я – нет.

Он задумчиво почесал отросшую за день щетину. «Собирается солгать, – поняла Марла, – или не верит мне».

– Я зашел узнать, как ты себя чувствуешь, – заговорил он наконец. – И только потому, что Алекс попросил. Не думаю, что нам с тобой стоит вести задушевные беседы.

– Почему?

– Потому что это ни к чему не приведет.

– Позволь мне об этом судить!

Плотно сжав губы, он холодно, испытующе смотрел ей в лицо.

– Хорошо, Марла. Если ты хочешь знать, отвечу. – Последовала небольшая пауза. – Мы с тобой были любовниками.

– Что?! – ахнула она.

«Нет, нет! Не может быть! Интрижка с братом мужа?!. Ни за что!» И однако в глубине души Марла признавала, что Ник очень привлекателен, даже сексуален.

– Да не волнуйся так. Это старая история. Ты бросила меня ради Алекса.

– Давно? – прошептала она, бессильно откинувшись на подушку.

– Пятнадцать лет назад.

– И за это время...

– Ничего.

Она выдохнула воздух сквозь стиснутые зубы.

– Ты сама спросила, – напомнил Ник.

– Да... да, знаю, – прошептала Марла, чувствуя, как к горлу подступает тошнота. Господи, что же она за человек?

В первый раз после пробуждения она спросила себя, хочет ли знать правду.

– Сто тысяч! – кричал он в трубку телефона-автомата. Желтые фонари за стеклом расплывались в косых струях ливня. Асфальт блестел, как зеркало. В воздухе пахло морем и дождем.

– Ты обещал сто штук! А не двадцать пять!

– Я обещал сто тысяч за ее смерть, – холодно ответил голос в трубке. – Она не умерла.

– Еще ты говорил, что в машине больше никого не будет! – напомнил убийца. – Я хочу получить все, что мне причитается!

Мимо, блестя фарами, проносились машины. Из открытых окон доносился скрежет и визг тяжелой музыки.

– Деньги ты получишь. Но сначала она должна умереть. От несчастного случая, как договаривались.

– Я ведь могу пойти в полицию.

– Попробуй. Интересно, кто тебе поверит?

Черт бы побрал этого ублюдка – спокоен, словно беседует о погоде с партнером по висту!

Мимо, разбрызгивая грязь, проехал полицейский автомобиль. Убийца инстинктивно отвернулся, спрятал лицо. Холод и сырость осеннего Сан-Франциско пробирали его до костей.

– Ты получишь деньги, как только выполнишь работу. И выполнишь как следует. Больше никакой халтуры. Ясно?

– Ясно, ясно.

Спорить нет смысла – он завяз по уши. И потом, у него в этом деле свой интерес. Он убьет эту суку – так или иначе, но убьет.

– По какому номеру мне с тобой связаться?

– Я сам с тобой свяжусь.

– Но...

Связь прервалась.

– Ах ты, сукин сын! Ублюдок! – заорал убийца и шмякнул трубку о рычаг.

Засунув руки глубоко в карманы, он захромал к джипу. Чертова нога – та, что он подвернул в ту ночь, – от сырости опять разболелась. Но сильнее боли в ноге, холода и разочарования была надежда, что этот сучий выродок рано или поздно получит свое.

Мигающая реклама «Будвайзера» приглашала зайти па огонек. Убийца поколебался перед дверью, потом подумал, что заслужил выпивку. И женщину. Любую. Хоть распоследнюю уличную шлюху.

Общение с богатыми ублюдками всегда пробуждало в нем жажду и похоть.

Глава 5

– Я помню это место! – прошептала Марла, когда «Бентли» съехал с шоссе и принялся взбираться по крутому подъему, змеящемуся к вершине Маунт-Сутро.

Едва впереди показался дом, сердце ее отчаянно забилось. «Да, да, да! Сомнений нет: она была здесь, она все это видела!»

Марла покидала больницу в дурном настроении: однако все переменилось, когда перед внутренним взором ее замелькали обрывки прошлого. Кольцо, не то, что на ней сейчас, – попроще, без бриллиантов... пляж... лошади... Воспоминания вспыхивали на миг и исчезали, не складываясь в целостную картину; однако сомнений не было – они реальны. Марла потихоньку вспоминала свою жизнь.

Меньше получаса назад со смешанным чувством облегчения и тревоги перед будущим она покинула больничные стены. Санитар подвез Марлу на кресле-каталке к поджидавшему автомобилю, а Алекс помог устроиться на мягком кожаном сиденье. Дверцу ей открыл шофер – рослый блондин с холодными голубыми глазами и странной, как будто механической улыбкой. Ларс Андерсон. «Он уже много лет с нами», – объяснил Алекс. Марле в этом великане-скандинаве почудилось что-то неприятное; он напоминал лощеного красавца-злодея из фильмов о Джеймсе Бонде. Огромные руки Ларса легли на руль, и машина мягко тронулась. Позади осталась пышная зелень парка «Золотые Ворота», викторианские особняки Хейт-Эшбери и наконец впереди вырос особняк Кейхиллов – настоящая крепость!

«Вот я и дома».

Ворота с электронным управлением распахнулись, и машина двинулась к дому, сияющему в сумерках дюжинами узких окон. И эти окна-бойницы, прорезанные в беленых кирпичных стенах, и черепичная крыша, и мощеные дорожки, и кусты рододендронов и азалий, застывшие вдоль подъезда, словно молчаливые часовые, – все это было Марле определенно знакомо!

От облегчения на глаза ее навернулись слезы.

– Я все это помню! – прошептала она, чувствуя себя на редкость глупо.

– Правда? – Алекс широко улыбнулся, но серые глаза смотрели холодно, как будто он ей не верил.

– Думаешь, я тебя обманываю?

– Что ты, конечно, нет. – Откинувшись на сиденье, он сжал ее руку, переплетя ее пальцы со своими.

Однако чувство узнавания исчезло, как только Ларс свернул в сторону и завел машину в подземный гараж. Здесь Марла увидела серебристый «Ягуар» и пустое место для еще одной машины.

– А где...

– Твоего «Порше» здесь нет, – с полуслова понял ее Алекс.

– Я водила «Порше»?

– Да, и будешь водить снова, как только немного окрепнешь. Думается, тебе не стоит спешить садиться за руль.

Марла невольно вздрогнула. Ах, если бы повернуть время назад!

– Что толку плакать о пролитом молоке? – пробормотала она.

– Прости, что ты сказала?

– Да ничего, просто поговорка. Ее часто повторяла моя мать...

Мать? Перед глазами всплыл и тут же растаял смутный образ женщины... ее матери!

– Ты ее помнишь?

– Д-да... нет, пока еще нет. Но вспомню. Алекс полез в карман за сигаретой.

– Ты говорил, она умерла.

– Да, несколько лет назад.

«Не повезло, – подумала Марла. – Как раз сейчас мне очень не хватает матери. Как и моим детям! Почему я совсем о них не думаю?» При мысли о малыше на сердце у нее потеплело. Захотелось прижать его к груди, взглянуть в милое личико. Которого она даже не помнит. М-да, хороша мамаша!

Она отогнала прочь эту неприятную мысль. Тем временем Ларс заглушил мотор, вышел и открыл дверцу с ее стороны. Марла ощутила слабый запах бензина и машинного масла и пыли. Ларс протянул ей руку, и она вышла из машины, чувствуя странную неловкость, как будто никогда прежде не принимала его помощи.

Возможно, так оно и есть. Ведь раньше она водила машину сама.

– Спасибо, – машинально пробормотала она и заметила, что в глазах Ларса блеснуло удивление.

– Теперь сюда, на лифт, – напомнил ей Алекс. Марла растерянно оглядывалась кругом – ничто не навевало воспоминаний. Более того – как ни глупо это звучало, Марла была почти уверена, что она здесь впервые.

«Но ведь сам дом я помню! – возразила она себе. – Так что не о чем беспокоиться».

– Хочешь подняться наверх и прилечь? – поинтересовался Алекс.

Марла покачала головой.

– Сейчас я хочу одного – увидеть сына.

Алекс двинулся к лифту. За ним струился сигаретный дымок.

– Джеймс, наверно, сейчас спит.

– Я просто посмотрю на него. Мне это нужно. – Она подняла глаза на мужа. – Ты понимаешь меня, правда?

– Конечно. Но, мне казалось, ты захочешь сначала освоиться в доме, вспомнить, где у нас что и...

Двери лифта растворились. Алекс швырнул недокуренную сигарету в мусорный бак, вошел и нажал кнопку третьего этажа.

– Что «и»?

– Ничего. – Он плотно сжал губы, словно разозлившись на себя.

– Нет, ты хотел что-то еще сказать! – настаивала Марла, чувствуя, как нарастает тупая боль в висках.

– Видишь ли, – заговорил он медленно и очень отчетливо, словно обращался к ребенку, – если ты его не узнаешь, или он испугается тебя – для тебя это будет очень тяжело. Я думаю только о твоем самочувствии.

– С моим самочувствием все в порядке, – отрезала Марла, раздраженная тем, что все обращаются с ней, словно с нежным тепличным цветком.

Впрочем, здоровой и сильной ее сейчас никак не назовешь. Марла не так уж много знала о себе, но в одном уверена: она никогда не была рохлей и плаксой!

– Пойдем взглянем на нашего сына.

– Хорошо, если ты уверена, что сможешь выдержать…

– Алекс, – раздраженно прервала она, – заткнись и покажи мне дорогу!

Он промолчал. Старинный лифт плавно полз вверх. Прислонившись к стене, Марла мысленно выругала себя за то, что нагрубила мужу. В конце концов, он о ней же заботится. И он не виноват, что память ее разлетелась на тысячи осколков.

На третьем этаже Марла увидела просторный холл, а посредине – центральную лестницу. Алекс подвел жену к двойным дверям.

– Вот тут мы и живем, – объявил он, вводя Марлу в уютную гостиную – камин, пара диванов, кресла, столик для чтения. – Моя спальня вон там, – он указал на закрытую дверь, – а твоя здесь.

Открыв дверь, он пропустил Марлу в просторную светлую комнату, выдержанную в синих, бежевых и персиковых тонах. Первым делом в глаза ей бросилась кровать – огромная, резная, розового дерева, застланная кружевным покрывалом. Оглядевшись, Марла обнаружила книжный шкаф, полный внушительных томов в кожаных переплетах, свежесрезанные цветы в вазах на столиках, картины на стенах. Все вместе напоминало музейную залу – не хватало только экскурсантов.

– Разве мы с тобой не спим вместе?

– Обычно нет. – Алекс ослабил узел галстука и расстегнул верхнюю пуговицу рубашки. – Иногда бывает, конечно, но обычно каждый спит у себя.

– Довольно странно, тебе не кажется? – заметила она, чувствуя, как просыпается в основании черепа ноющая боль.

Он покачал головой.

– Да нет. Мы ведь много лет женаты. Даже самая пылкая страсть со временем затухает. – Алекс пожал плечами. – У каждого из нас – своя жизнь, и я ничего плохого в этом не вижу.

– Но ведь мы как-то ухитрились зачать ребенка! – удивилась Марла.

– Точно. – Алекс ухмыльнулся. – Хорошо сказано – ухитрились! Ладно, пошли знакомиться с маленьким разбойником.

Пройдя в дальний конец спальни, он отворил стеклянную дверь, завешенную шторкой, и ввел Марлу в детскую – комнатку в нежно-голубых тонах, с веселыми зверушками на обоях. Из углов смотрели на Марлу набивные игрушки, над детской кроваткой мягко светился ночник в виде Ноева ковчега. Детская совсем не походила на спальню: здесь было тепло и уютно, чувствовалось, что здесь живут.

Из кроватки доносилось еле слышное посапывание. Марла склонилась над кроваткой – и сердце замерло у нее в груди. «Маленький разбойник» спал на боку, подогнув ножки и сжав крохотные ручонки в кулачки. Сквозь редкие рыжеватые волосики просвечивала нежная кожа. Во сне Джеймс причмокивал губами, словно ему снилась мамина грудь.

Сердце Марлы сжалось, но не от материнской любви, а от отчаяния. Как мог этот чудесный малыш не врезаться золотыми буквами ей в сердце? Почему она совсем его не помнит? Сморгнув слезы, она потянулась к ребенку и осторожно взяла его на руки вместе с одеяльцем.

«Это мой сын! Мой!» Эта мысль согревала, но и пугала. Что она знает о маленьких детях? Правда, она уже вырастила одного ребенка; но навыки материнства покинули ее вместе с памятью.

Джеймс заворочался и пискнул во сне, когда она прижала его к плечу. Какое это счастье – держать его на руках, у сердца; но все же какое-то смутное чувство неправильности происходящего назойливо вертелось у нее в мозгу, дразнило и ускользало.

Малыш открыл глаза и застыл, уставившись на нее изумленными круглыми глазенками.

– Здравствуй, Джеймс! – прошептала Марла. Сердце ее полнилось гордостью и нежностью.

Малыш заморгал, словно от испуга, открыл ротик и завопил что есть мочи. Личико его мгновенно сморщилось и покраснело от плача.

– Тише, маленький, тише! – заговорила Марла, положив ладонь на его крошечную головку. – Ты у меня такой хороший!

Но Джеймса, как видно, нелегко было пронять комплиментами. Выгнувшись и запрокинув головку, он орал во всю мочь своих двухмесячных легких.

– Вот этого я и боялся! – сокрушенно сказал Алекс. Впервые на памяти Марлы лицо его исказилось растерянностью. – Позову няню.

– Не надо.

Марла старалась взять себя в руки. Она ничего дурного не сделала. Это ее сын. Она вправе зайти к нему, разбудить его, попробовать наладить с ним отношения.

– Тише, солнышко мое, тише, – шептала она. – Все хорошо. Мама здесь, она о тебе позаботится. Теперь все будет хорошо.

Ах, если бы себя обмануть было так же просто, как двухмесячного младенца!

Где-то в другой части дома заливисто залаяла собака.

– Этого еще не хватало! – пробормотал Алекс. – Говорил же я, не стоило его будить!

Не обращая внимания на мужа, Марла качала плачущего сына и шептала ему что-то ласковое. Может быть, он голоден, думала она, или недоволен, что его разбудили. Или, быть может, ему надо сменить подгузник. В голове пульсировала тяжелая боль, но сейчас Марла не собиралась ей поддаваться.

– Я о тебе позабочусь, – пообещала она малышу.

Она поднесла Джеймса к столику для пеленания, уложила на матрасик и принялась расстегивать на малыше пижамку. К этому времени он вопил так, что мог и мертвого поднять из могилы.

– Иду-иду, мой зайчик! – послышался вдруг от двери незнакомый женский голос с сильным английским акцентом.

Дверь распахнулась, и в детскую влетело прелюбопытное существо: тощая фигура, завернутая в какой-то невообразимый балахон, лохматая копна рыжих волос, бледная веснушчатая физиономия, очки с толстыми стеклами и торчащие вперед, словно у крольчихи, передние зубы. Няня (как догадалась Марла, это была именно она), не обратив на хозяйку дома никакого внимания, даже не поздоровавшись, попросту оттолкнула ее с дороги и бросилась к младенцу.

– Сейчас я все сделаю! – объявила она с уверенным видом человека, знающего свои обязанности.

– А вы, простите?..

– Да Фиона я. Няня. Вы что, миссис Кейхилл, не узнаете меня, что ли?

«Разумеется, не узнаю!» – сердито подумала Марла.

– Простите, – извинилась она, чувствуя, как нарастает пульсирующая боль в голове. – Я, видите ли, многого не помню.

– А как же, слыхали! Амнезия. Страшная штука, скажу я вам. У моего дяди была точь-в-точь такая же фигня. Катался он на лыжах, сошел с лыжни и треснулся головой о камень. Открыл глаза – батюшки, ничего не помнит! Ну а потом ничего, все прошло. Вспомнил. Только хромым на всю жизнь остался, – не совсем последовательно закончила она и повернулась к ребенку.

Наблюдая, как ловко Фиона управляется с малышом, Марла ощутила приступ черной зависти. Хуже всего, что в умелых руках няни Джеймс моментально умолк.

– Голосистый он у нас, что есть, то есть, – проговорила Фиона, по-матерински прижимая затихшего малыша к груди. – А вы не хотите, скажем, пойти прилечь?

– Марла! – В детскую почти вбежала Юджиния, озабоченная и недовольная. – Что ты здесь делаешь?

Она сердито обернулась к Алексу.

– Господи боже, она только что из больницы! Фиона права, ей надо отдохнуть.

– Марла хотела взглянуть на Джеймса.

– Конечно, конечно, понимаю, но всему свое время. – Юджиния устремила на Марлу встревоженный взгляд. – Не беспокойся, малыш никуда не денется. Исчезать из дома он начнет лет через пятнадцать, не раньше.

И снова, как бывало и раньше, за ее шутливыми уверениями Марле почудилось какое-то невысказанное... предупреждение? Угроза?

– Кстати, Фиона, я уже не раз просила вас при детях следить за своей речью. – Юджиния обернулась к малышу, и на лице ее заиграла блаженная улыбка. – Он у нас само очарование, правда?

– Несколько минут назад он был не так уж очарователен, – заметил Алекс и тут же усмехнулся: – Шучу, шучу. Ладно, мне давно пора бежать. Вернусь через пару часов. Присмотри за моей женой, ладно, мама?

Он подмигнул Юджинии, чмокнул в щеку Марлу и скрылся за дверью.

– Вечно Александер носится как сумасшедший, – с ласковой укоризной заметила Юджиния. – И этот молодой человек, похоже, вырастет такой же. Правильно, милый? Будешь как папа?

Фиона, исполнившая свой долг и явно очень этим гордая, уложила малыша обратно в кроватку. Марла подобрала упавшее на пол одеяльце и бережно укрыла сына.

– Необыкновенный малыш, – сияя, продолжала Юджиния. – Как долго мы все его ждали! Наконец-то есть кому продолжить династию Кейхиллов!

«Неудивительно, что Сисси так переживает!» – подумала Марла.

– Джеймс стал для нас благословением божиим, – соловьем разливалась Юджиния. – Я бы сказала, особым благословением. Высочайшим.

– А Сисси?

– Ну... она тоже благословение божие. Разумеется. Все дети – дары небес.

– Но мальчики – «Ролексы», а девочки – «Таймексы»?[2] – язвительно уточнила Марла.

Рассуждения об «особом и высочайшем благословении», от которых пахнуло позапрошлым веком, внезапно привели Марлу в бешенство. Неужели ее свекровь в самом деле ценит мужчин выше женщин? Что за средневековая дикость?

– Нет, нет, что ты. У каждого свое предназначение в жизни. Сисси не такая, как Джеймс, но это не значит, что она хуже, – торопливо поправилась Юджиния. На пергаментных щеках ее выступили красные пятна.

Марла, разумеется, ни на секунду не поверила в ее искренность.

– А теперь, дорогая, – помолчав и откашлявшись, заговорила свекровь, – может быть, тебе в самом деле вздремнуть? Или почитать немного. У твоей кровати установлен интерком, если тебе что-нибудь понадобится, просто нажми кнопку. Я уже попросила Кармен принести тебе чаю, воды и растворить в апельсиновом соке твои таблетки.

В первый раз после выхода из больницы Марла признала, что силы ее еще далеко не восстановились. Гудела голова, ныла челюсть, от усталости подкашивались ноги. Пожалуй, ей в самом деле стоит пойти в свою спальню, лечь в постель, позволить лекарству сразиться с болью, а самой попытаться сложить головоломку своей – но такой чужой – жизни.

– Вы правы, я, пожалуй, прилягу, – устало ответила она.

Вернувшись к себе в спальню, Марла скинула туфли и села на роскошную кровать.

– Отдыхай спокойно, – проговорила Юджиния, задергивая шторы.

– Спасибо, – пробормотала Марла.

«Ты здесь не живешь. Ты никогда здесь не жила. Это не твой дом. И кровать не твоя», – настойчиво звучало в мозгу. Но Марла отбросила эту мысль. Глупости. Она просто устала. Отдохнет, освежит усталый мозг сном и все вспомнит. Скоро все вспомнит.

– Если чего-нибудь понадобится, нажми вот эту кнопку. Это интерком, какая-то новейшая модель, но работает очень хорошо. – Юджиния нажала черную кнопку. – Кармен!

– Да, миссис Кейхилл, – послышалось в ответ. Юджиния нажала еще раз.

– Все в порядке. Нам ничего не нужно. – Она покосилась в сторону Марлы, как бы приглашая высказать свои пожелания, но та покачала головой. – Я просто показываю Марле, как работает интерком. Спасибо.

«Это проверка, просто проверка». Откуда, из каких темных глубин памяти приплыли к Марле эти слова, она не знала. И, честно говоря, не хотела знать. Сейчас ей хотелось одного – лечь и закрыть глаза.

– Может быть, тебе нужно что-нибудь еще? – заботливо поинтересовалась Юджиния. – Вон там, на столике, апельсиновый сок. И в нем, думаю, уже растворены твои таблетки.

– Ничего больше не нужно, спасибо.

– Если что, дай знать Кармен. А теперь отдыхай и ни о чем не тревожься.

«Это уж как получится», – мысленно ответила Марла. О чем бы она ни думала, все вызывало тревогу – она сама, семья, авария, проклятая потерянная память.

– А где Сисси?

Юджиния поправила жемчужное ожерелье.

– Я отпустила ее к подруге. Она довольно долго тебя прождала, но вы с Алексом задержались.

– Да, регистратор что-то напутал с выпиской, – объяснила Марла, вспомнив, как ей не терпелось поскорее вырваться из больничных стен.

– Я бы не стала отпускать ее к Томасам, но за последние дни ты на нее вдоволь насмотрелась. Да и устала я, честно говоря, от ее ворчания и нытья. Вот вчера не отпустила ее на ранчо кататься верхом – бог свидетель, что мне из-за этого пришлось выслушивать!

И она покачала головой, словно сожалея, что нынешние юные леди совсем отбились от рук.

– Ничего. Все нормально.

– Я уверена, когда ты проснешься, она уже будет дома.

– Спасибо.

– Добро пожаловать домой, Марла, – улыбнулась Юджиния и вышла, бесшумно прикрыв за собой дверь.

Марла вздохнула с облегчением. Глотнула апельсинового сока и поморщилась от горечи. Болеутоляющее. Отлично. Через несколько минут замолкнет надоедливый гул в голове. Может быть, стоит последовать совету свекрови – лечь, вздремнуть часок-другой в собственной постели, и по пробуждении все представится в новом свете.

Раздевшись до трусиков и лифчика, Марла скользнула под покрывало. Кровать оказалась на редкость удобной, подушка – просто божественной, и глаза Марлы сами собой закрылись.

Она рада была хоть на несколько часов избавиться от неотступных вопросов. Хоть во сне поверить, что с ней все в порядке. Временная амнезия из-за сотрясения мозга – вот и все. Из-за амнезии ей и чудится что-то странное. «Временное явление» – так сказал врач. Скоро память к ней вернется, и все пойдет как прежде.

Лучше уж подозревать себя в паранойе, чем всех вокруг во лжи.

Белый халат оказался на пару размеров великоват. Но убийца решил, что это не имеет значения. Сегодня медсестры в ожоговом отделении не станут приглядываться к незнакомому практиканту. У них других дел по горло.

Обычно в отделении дежурят три медсестры. Но на одну сегодня так и сыплются несчастья: сначала украли сотовый телефон, а потом машина вышла из строя по пути в больницу. Бедняжка не смогла ни вызвать аварийную службу, ни даже предупредить в больнице, что задержится. Пока ей найдут замену, он успеет сделать свое дело и уйти.

Яркий свет бил в глаза, отражаясь от белых больничных стен. Придется потерпеть: вместо привычных черных очков на нем сегодня аккуратные «докторские» очочки в черепаховой оправе. Именная карточка на груди гласит: «Карлос Сантьяго, интерн». Фотография на карточке, разумеется, ни капли на него не похожа – но кто станет присматриваться и сравнивать? Главное – идти быстрым деловитым шагом, не глазеть по сторонам, держаться уверенно. Как будто тебе здесь самое место.

Смешно, ей-богу.

Нет на свете такого места, которое он мог бы назвать своим. Всегда, во всем он оставался на обочине. Как на картинке из сентиментальной старой книжки: сын бедняка, прижавшись носом к стеклу, смотрит на рождественский бал в богатой гостиной, куда ему никогда не войти. Но нет, поправил он себя. Прошло то время, когда он просто заглядывал в окна богачей. Теперь он кидает в них камнями.

Добравшись до ожогового отделения, он притаился за углом и ждал, пока медсестра, работающая за двоих, не убежит по вызову со своего поста. Едва она скрылась, он бесшумно проскользнул в палату Чарлза Биггса.

Выглядел Биггс хуже некуда: неподвижный полутруп, обвитый бинтами, опутанный какими-то проводами и трубками. Вокруг, отмечая малейшие изменения в его состоянии, суетливо тикали мониторы.

Напрасно. Он не выживет.

Убийца приблизился к постели бедняги-дальнобойщика. «Вот что бывает, когда оказываешься в неподходящее время в неподходящем месте. Мне жаль тебя, Биггс». Биггс с хрипом втянул воздух в обожженные легкие.

«Скажи мне спасибо – я избавляю тебя от мучений», – подумал убийца и натянул резиновые перчатки. Одной рукой он закрыл Биггсу рот, а другой – нос. Мощное тело шофера напряглось и забилось; не приходя в сознание, Биггс боролся за жизнь. Но борьба была проиграна еще до начала. Чарлз Биггс слишком долго промедлил у смертного порога. Чтобы переступить черту, ему хватило легкого толчка.

Отчаянно запищали мониторы. Убийца улыбнулся и бесшумно исчез за дверью запасного выхода.

Спустившись по крутой узкой лестнице, распахнул дверь и столкнулся нос к носу с бегущей по коридору медсестрой.

– Простите, – пробормотала она и взглянула на его карточку. На лице ее отразилось удивление. – Карлос? Эй!

Он бросился бежать. Распахнул двойные стеклянные двери. Едва не сбил с ног санитара, везущего женщину в кресле-каталке.

– А, черт! – прорычал он, в последний момент избежав столкновения.

Оглянулся через плечо. Медсестра, стоя в дверях, взволнованно говорила что-то другой женщине и указывала рукой в его сторону. Что, если она успела разглядеть его лицо?

Как сумасшедший, он вылетел на улицу. Он бежал, не останавливаясь, не позволяя себе остановиться, не обращая внимания на острую боль в колене. Пробежав пару кварталов, он добрался до места, где оставил свой джип.

Задыхаясь, упал на сиденье, включил зажигание и выехал со стоянки. Несмотря на пронизывающий холод, он обливался потом. Только когда больница осталась далеко позади, он позволил себе вздохнуть полной грудью и закурить.

Черт, его едва не засекли! Но все-таки не засекли.

Широко улыбнувшись, убийца взглянул на соседнее сиденье, где валялся ненужный теперь халат с именной табличкой. Он погасил сигарету о смазливую латиноамериканскую физиономию Карлоса Сантьяго и поморщился, когда ноздрей его коснулся удушливый запах горелого пластика.

– Muchas gracias, amigo!

– Марла не пила в тот вечер? – спросил Ник.

Они с Алексом сидели в ирландской пивнушке в двух шагах от отеля, где остановился Ник. Алекс приканчивал второй скотч с содовой. Ник налегал на пиво.

– Нет. Она поехала прямо из больницы.

– А Пэм? – продолжал расспросы Ник.

«Какая-то таинственная женщина эта Пэм, – подумалось ему. – Вроде подруга Марлы – но при этом Алекс ее не видел и почти ничего о ней не знает».

– У нее в крови обнаружили некоторое количество алкоголя. Совсем немного.

Братья сидели в отдельной кабинке. Напротив какая-то шумная компания развлекалась метанием дротиков в мишень.

– Они с Марлой были близкими подругами? Алекс пожал плечами.

– Трудно сказать, насколько Марла вообще может быть с кем-нибудь близка. Друзей у нее не так уж много.

Это удивило Ника.

– Откуда же тогда столько открыток и цветов?

– Ничего удивительного. Мы постоянно вращаемся в обществе, нас многие знают.

Алекс ослабил узел галстука. Сейчас он выглядел выжатым, как лимон. На мгновение Ник подумал о своем брате не то чтобы с симпатией, нет, но с чем-то вроде жалости. Алекс Кейхилл, примерный сын. Из кожи вон лез, лишь бы доказать Сэмюэлу Дж. Кейхиллу, что достоин высокого звания наследника. Ему и в голову не приходило усомниться в непогрешимости отца.

– Многие знают, но немногие любят? – уточнил Ник, повышая голос, чтобы перекричать звон стаканов и шумные разговоры местных завсегдатаев.

– Трудно сказать. – Алекс задумчиво прикусил губу и сделал знак официантке. – Когда у тебя куча денег, тебе все вокруг набиваются в друзья.

– Значит, ты не знаешь, кто твой настоящий друг?

– Да, что-то вроде того.

Алекс допил скотч и опустил стакан на столик. Сейчас он выглядел лет на десять старше своих сорока двух.

– Перед самым отъездом мне звонила Чериз, – признался наконец Ник.

Выражение лица Алекса менялось медленно, словно при съемке рапидом. Удивление; раздражение; непроницаемость.

– Плакалась, что я не позволяю ей навестить Марлу?

– Как ты догадался?

– Черт, – пробормотал Алекс. – Как меня достала эта парочка! Чериз и Монти. Кружат как гиены вокруг умирающего льва. – Он поморщился, сообразив, что выбрал неудачное сравнение. – Нет, скорее, как шершни: вьются вокруг, жужжат, надоедают и пользуются любой возможностью, чтобы куснуть исподтишка. – Он бросил на брата угрюмый взгляд. – Ничего, я с ними справлюсь. И с Чериз, и с Монтгомери.

Ник свой долг выполнил и решил переменить тему разговора.

– Я ездил на место аварии, – сообщил он. Алекс даже не взглянул в его сторону.

– И как, нашел что-нибудь?

– Да, в общем, ничего. Одного не понимаю: как обе машины умудрились проломить ограждение? Грузовик – понятно, он тяжелый, да и разогнался как следует, и потом, ехал он под горку. Но «Мерседес»... Как он ухитрился проломить толстенную стальную ограду?

– Хороший вопрос.

– Я видел и машину, – рассказывал дальше Ник. – Нашел полицейского, который проводил меня в гараж и все показал. – Он сжал губы, вспоминая искореженный металл, выбитые стекла и бурые от крови сиденья. – Удивительно, что вообще кто-то выжил.

– Марла всегда была крепким орешком. Ты же ее знаешь.

Ник напрягся.

– Это тут ни при чем. – Он взглянул брату в глаза. – Взглянув на «Мерседес», я почти поверил, что в ту ночь ее ангел-хранитель был где-то рядом.

– Почти?

– Я не слишком-то религиозен.

– Да, помню.

– Нет, в такой катастрофе выжить невозможно.

– Если помнишь, Марле всегда везло. – Алекс криво улыбнулся.

Ник промолчал. Он не хотел вспоминать, как и в чем именно везло Марле.

– Как ты думаешь, почему она потеряла управление?

– Понятия не имею. Марла отлично водила, ее не так-то легко напугать. На это сможет ответить только она сама, если память к ней вернется.

– Ты хочешь сказать «когда», – поправил Ник.

– Думаешь?

К столику подлетела хорошенькая официантка, забрала у Алекса пустой стакан, поставила полный и подлила Нику пива, о котором он не просил – но, впрочем, и не противился.

– Я вовсе не уверен, что она что-то вспомнит, – заговорил Алекс. Встретившись с вопросительным взглядом Ника, он продолжал: – Нет, ей самой я, конечно, твержу, что все будет хорошо. Как и Фил Робертсон, ее док. Но на самом деле... – Он сделал большой глоток спиртного и откинулся на спинку стула. – На самом деле пока ничего обнадеживающего сказать нельзя.

Ник кивнул. – Черт побери, как я устал от всего этого!

– Могу себе представить.

Потягивая пиво, Ник снова воспроизвел в памяти все, что знал о катастрофе и ее последствиях. Пэм Делакруа погибла мгновенно. Чарлз Биггс в тяжелом состоянии, пока не приходил в сознание. Марла выжила, но потеряла память.

– Ты был знаком с этой Пэм?

– Нет, – коротко ответил Алекс. – Я выйду на улицу, покурю. Пойдешь со мной?

– Конечно.

Оба допили, расплатились по счету – Алекс, несмотря на довольно вялые протесты Ника, предложил официантке свою кредитную карточку – и вышли на улицу. У выхода в паб собралась шумная компания: несколько мужчин курили, смеялись и громко обсуждали шансы своей любимой команды в предстоящем бейсбольном матче. Алекс накинул пальто и закурил, по обыкновению зажав сигарету в углу рта. Ник застегнул куртку: промозглый ноябрьский холод пробирал до костей.

– О Пэм я знаю только то, что рассказывала Марла, – заговорил Алекс. – Познакомились они в клубе несколько лет назад. Впрочем, тогда Марла мне об этом не говорила. – Он пожал плечами. – Оно и неудивительно: бывали недели, когда мы вообще почти друг с другом не разговаривали. Ведь мы несколько раз расходились – неофициально, разумеется, ничего особенного, просто… знаешь, в семейной жизни не всегда все гладко.

Ник молчал, не желая развивать эту опасную тему.

– Так вот, о Пэм я ничего определенного сказать не могу. Кажется, Марла играла с ней в теннис и в бридж, но знаешь, ни разу я не слышал, чтобы они, скажем, обедали вместе. Другие имена слышал – Джоанна, Нэнси. А Пэм – нет.

– Но что-то ты о ней знаешь!

– Да, от страховой компании и адвоката. Я, разумеется, послал цветы на похороны, сделал от имени Пэм вклад на благотворительные цели, но этим все и ограничилось. Она была в разводе и владела небольшим агентством по недвижимости, но, насколько я знаю, большой прибыли не получала. Кажется, жила она в основном на алименты. Муж у нее компьютерщик, получает большие деньги в Силиконовой Долине. Один ребенок, дочь, учится в университете в Сайта-Крус.

Он глубоко затянулся. Шумная компания поодаль разразилась гоготом – видимо, кто-то отпустил особенно смачную шутку. Мимо, сверкая фарами, проносились автомобили. Из-за бледных туч нерешительно выглядывала луна.

– Куда же ехала Марла в ту ночь?

– Хотел бы и я знать ответ на этот вопрос. Серьезно, не могу себе представить, куда они собрались. Джеймсу всего несколько дней от роду, Марла едва вышла из больницы – и вдруг ей что-то ударяет в голову, она садится за руль чужой машины и отправляется на юг по Семнадцатому шоссе? Безумие какое-то.

– Может быть, сама нам расскажет, когда вспомнит.

– Может быть.

Алекс поднял глаза. Там, высоко на холме, выше улиц, выше машин, выше безликих викторианских зданий, сверкал тремя дюжинами окон, словно тремя дюжинами злобных пристальных глаз, особняк Кейхиллов. Давным-давно Ник звал его домом.

Алекс бросил недокуренную сигарету в грязь. Окурок погиб быстрой и бесславной смертью.

– Жаль, что я не знал Пэм, – проговорил он. – Может быть, тогда я бы хоть что-то понял. Кажется, ее семья винит в аварии Марлу и хочет получить компенсацию. Адвокат уже на это намекал. Но я поговорю со страховой компанией и все улажу. Это-то как раз легко. Если бы так же просто решались и прочие наши проблемы.

Он взглянул на брата и криво усмехнулся. – Кстати, о проблемах, – вдруг заторопился он, как будто спеша сменить тему, – у меня в портфеле несколько дискет со сведениями о положении дел в компании. Может быть, хочешь их просмотреть, прежде чем ехать в офис?

– Хорошая мысль, – согласился Ник.

Открыв дистанционный замок «Ягуара», Алекс расстегнул портфель и протянул брату небольшой изящный футляр для дискет.

– Если будут вопросы, звони мне на работу. Обсуждать эти проблемы дома, при маме и Марле, мне бы не хотелось. – В тусклом свете приборной доски Алекс казался совсем стариком. – Я серьезно, Ник. У компании серьезные неприятности. Очень серьезные. Мама, разумеется, знает, что у нас не все гладко, но посвящать ее в детали я не собираюсь.

– А Марлу?

– И ее тоже. У нее своих проблем по горло.

«Так я и поверил в твои добрые намерения», – привычно подумал Ник и коротко кивнул.

– Хорошо. Спасибо, – угрюмо ответил Алекс. Теперь Ник видел, что брат не лжет и не играет с ним в прятки. Похоже, дела в «Кейхилл Интернэшнл» в самом деле хуже некуда. И Алекс, как генеральный директор, принимает удар на себя. Может быть, отчасти он сам виноват в случившемся – происшедшее с Марлой выбило его из колеи, и причиной кризиса стали его опрометчивые решения.

Алекс неуклюже похлопал Ника по мокрому от дождя плечу, обтянутому кожаной курткой.

– Спасибо тебе, – произнес он.

В первый раз на памяти Ника эти слова в устах старшего брата звучали искренне.

Глава 6

Весть о смерти Чарлза Биггса детективу Патерно принесла детектив Дженет Квинн.

– Ах, черт! – выругался Патерно.

– Мои соболезнования.

Всякий, кому случалось столкнуться на узкой дорожке с Дженет Квинн, с первого взгляда понимал, что с леди-детективом лучше не шутить. Атлетичная фигура, плечи, которые сделали бы честь любому мужчине, упрямо выдвинутый вперед подбородок, проницательный взгляд из-под густых сросшихся бровей – все говорило, что эта женщина не потерпит никаких глупостей. Никто никогда не видел Дженет накрашенной или в юбке. Мужеподобная внешность Дженет вызывала – за ее спиной, разумеется, – немало насмешек и сплетен: одни называли ее лесбиянкой, другие рассказывали, будто бы она принимает стероиды. Сплетни исходили в основном от тех, кто ей завидовал. А завидовать было чему: Дженет слыла одним из лучших детективов в отделении и благодаря своему уму и настойчивости неуклонно продвигалась по служебной лестнице.

– Когда?

– Сегодня-ночью – точнее, ранним утром. В три сорок семь мониторы засекли остановку сердца. Вернуть его к жизни не удалось. Быть может, для него это и к лучшему.

– Для него-то к лучшему, а вот для нас... Дженет молча пожала плечами.

– Он так ничего и не сказал?

– Ничего.

– Заключение о смерти?

– Еще не готово.

Патерно поставил локти на стол, соединив кончики пальцев, и задумался. Вот уже двое мертвы. Не нравится ему это дело. Сам не может объяснить, почему, но очень не нравится.

– Что-то еще? – спросил он, заметив в глазах Дженет знакомый блеск.

– Да, кое-что еще. Сразу после того, как мониторы зафиксировали смерть, в больнице произошли странные вещи. Одна из медсестер заметила неизвестного человека в белом халате. На идентификационной карточке значилось имя Карлоса Сантьяго, интерна, проходящего в больнице практику, но это был явно не он. Медсестра окликнула неизвестного, а тот бросился бежать, причем по дороге чуть не сшиб больную в кресле-каталке.

– Интересно.

– С Сантьяго я уже поговорила. Он утверждает, что халат и карточка у него украдены.

– Думаешь, он как-то связан со смертью Биггса?

– Может быть. Больная ничего толком не разглядела, санитар, который ее вез, тоже, а вот медсестру я попросила зайти в участок и потолковать с нашим художником. Посмотрим, что из этого выйдет. Может быть, к концу дня у нас появится что-нибудь конкретное.

– Этого человека в халате Сантьяго видели в ожоговом отделении? – Патерно отодвинулся от стола и устремил взгляд в окно, где над заливом клубился тяжелый сырой туман.

– Нет. Но тамошним медработникам было не до того, чтобы разглядывать проходящих. Одна медсестра не вышла на работу, и они просто сбивались с ног.

– А что Сантьяго?

– Кажется, чист. Разозлился страшно. Мы, видишь ли, хотим повесить на него дело, но он не позволит нарушать свои гражданские права только потому, что он латиноамериканец... ну, ты всю эту бодягу сто раз слышал.

– Но показания-то дал?

– Дал, – скривившись, коротко ответила Дженет.

– Как ты думаешь, это случайное совпадение? – невинным тоном поинтересовался Патерно. Дженет фыркнула и поудобнее устроилась на стуле.

– Мне казалось, ты не веришь в совпадения.

– Правильно, не верю.

Мозг детектива напряженно работал. Странное происшествие в больнице повышало вероятность, что авария на Семнадцатом шоссе подстроена. Но кто это сделал? Как? Зачем? Что знал об этом Биггс? До сих пор великан-дальнобойщик представлялся Патерно случайной жертвой, бедолагой, оказавшимся не в то время не в том месте. Теперь все осложнялось. Детектив извлек из кармана пачку «Джуси фрут», одну пластинку отправил себе в рот, а другую жестом предложил Дженет. Та отрица тельно помотала головой.

– Что-нибудь еще?

– Да, есть еще кое-что странное. – Лоб Дженет прорезала глубокая морщина – так бывало всегда, когда детектив Квинн становилась в тупик. – Лаборатория провела анализ осколков стекла, найденных на месте аварии. Их три типа. Оконные стекла «Мерседеса», – она загнула один палец, – окна грузовика, – второй палец, – и еще какое-то третье стекло. Непонятное. Осколки зеркала – но не бокового и не заднего вида.

– Они отличаются? – Детектив глотнул остывшего кофе.

– Да, это стекло покрыто каким-то отражающим составом, причем вручную. – Она пододвинула к Патерно папку, которую принесла с собой. – Все подробности здесь.

Патерно быстро проглядел заключение экспертов. Скверно: часть осколков, найденных на дороге, не принадлежит ни «Мерседесу», ни грузовику.

– Что же из этого следует?

– Не знаю. Возможно, осколки валялись на дороге и раньше. И это просто совпадение.

– Еще одно, – нахмурился Патерно. – Что-то многовато совпадений.

– Мне тоже так кажется.

– Есть что-нибудь о том, почему проломилась ограда?

– Пока нет. С грузовиком все понятно: огромный вес, большая скорость, дорога под горку. С «Мерседесом» пока неясно. Мы предположили, что ограду в этом месте чинили, но в архивах отдела дорожных работ за последние пять лет нет ни слова о ремонтных работах.

– М-да, дело ясное, что дело темное.

Патерно задумчиво пожевал губами. Странное дело. Определенно концы с концами не сходятся. Двое участников аварии мертвы, третья очень вовремя потеряла память. А может быть, он с самого начала пошел по неверному пути? Может быть, удар был направлен на Биггса?

– Что у нас с Биггсом?

– Чист, как первый снег. Приводов нет. Один штраф за просроченную парковку. Женат сорок лет на одной женщине, оба сына окончили колледж. Владеет независимой фирмой грузоперевозок, состоящей из одного грузовика – его собственного. В свободное время охотится и рыбачит с детьми и внуками. Ни наркотиков, ни рукоприкладства – вообще ничего. Настоящий бойскаут.

– И это возвращает нас к Марле Кейхилл и Пэм Делакруа.

Патерно допил кофе, смял бумажный стаканчик и отправил его в переполненную урну.

– Что ж, сообщи, когда придет заключение о вскрытии. Жаль, что Биггс так и не пришел в сознание. Он многое мог бы нам рассказать.

– Ничего, наляжем на Марлу Кейхилл, – холодно усмехнулась Дженет. – Когда к ней вернется память.

– Что-то мне подсказывает, это случится не раньше, чем ад замерзнет.

Проснувшись, Марла поначалу не могла понять, где находится. Только спустя несколько секунд сообразила, что это ее спальня, ее кровать – все вокруг ее.

Сколько же она проспала? За окном стоял все тот же серенький день, но, судя по чувству разбитости и туману в голове, времени прошло порядочно. Во рту стояла горечь, волосы – точнее, то, что от них осталось, – казались сальными. Она не слышала, как вернулся Алекс (если он вернулся), не слышала плача малыша – спала как убитая.

Как была, в лифчике и трусиках, Марла прошла в ванную, стараясь не смотреть на свое отражение в зеркале. На вешалке висели свежие полотенца. Марла разделась, шагнула в застекленную душевую кабинку, в которой свободно поместились бы двое, и включила душ. Горячая вода приятно заколола кожу. Осторожно, стараясь не задевать шрамы, Марла вымыла голову и выбрила безопасной бритвой волосы на ногах и под мышками. Под душем ей стало чуть получше, но мозг все равно был словно опутан паутиной. Собравшись с духом, Марла до отказа повернула правый кран – и невольно отшатнулась к стене, когда из душа хлынула ледяная вода.

Ледяной душ помог: Марла снова почувствовала себя человеком – впервые после этой проклятой комы. Выключив душ, она вышла из кабинки, начала растираться полотенцем... и в этот миг в мозгу ее сверкнуло воспоминание об ином времени и ином месте.

Она на пляже... с ней друзья... или муж... или, может быть... Сисси? Дочь... нет, не она... сияет солнце, она выбегает из воды, горячий песок обжигает ей ступни, кто-то протягивает полотенце, но... кто? От напряжения немедленно заболела голова. Это был мужчина... да, мужчина. Видимо, Алекс, или... Ник? От этой мысли внутри у нее что-то сжалось, и она принялась энергично растираться полотенцем. Мало ли кто это мог быть!

А может, ничего этого вообще не было.

Она нахмурилась, пытаясь вновь вызвать воспоминание, но оно, едва явившись, ускользнуло бесследно.

В нетерпеливом стремлении как можно больше узнать о себе, Марла подошла к зеркалу. Господи, на кого она похожа! Опухоль спадала, и синяки начали проходить, но она по-прежнему не узнавала себя. А волосы – ну и кошмар! С одной стороны торчат щетиной, с другой – свисают до подбородка. Придется сделать короткую стрижку. Совсем короткую. «Как у Джеймса», – подумала она и улыбнулась.

То, что мгновенной искрой блеснуло в мозгу на этот раз, нельзя было даже назвать воспоминанием – так, тень, неясный отзвук какого-то давнего происшествия. Она когда-то уже брила голову. Но зачем? Подростковый эпатаж? Подражание какой-нибудь модной певице?А может быть, просто утомленный мозг кормит ее иллюзиями? Черт бы побрал эту амнезию!

– Ничего, это только начало, – сказала Марла вслух.

Выдавив на палец немного зубной пасты, она осторожно почистила свои скрепленные проволочной скобкой зубы. Немного терпения, говорила она себе: постепенно обрывки воспоминаний начнут складываться в целостные картины, и в один прекрасный день она вспомнит все.

– Рим не в один день строился, а Сан-Франциско – тем более.

Однако мудрые изречения не помогали: она по-прежнему изнывала от нетерпения.

Марла заглянула в аптечку и обнаружила там два пузырька: в том, что с ярлычком «тетрациклин», еще оставались две таблетки, другой, надписанный «премарин», был пуст. На нижней полке шкафчика лежали ножницы. «Вот это мне и нужно!» – сказала себе Марла и, встав перед зеркалом, принялась подравнивать волосы. Пряди цвета красного дерева падали на пол один за другим. Взглянув на себя в последний раз, Марла осталась довольна: по крайней мере, выглядела она не хуже, чем до стрижки. Набрав на ладонь немного мусса, она пригладила волосы и постаралась замаскировать швы, затем отступила на шаг, чтобы увидеть результат своих усилий. Конечно, не салон красоты, но для парикмахера-любителя неплохо. А со временем волосы отрастут и закроют шрамы. И вообще, о волосах беспокоиться не стоит – это самая пустячная из ее неприятностей. Краситься Марла не стала – что толку? Выйдя из ванной, она направилась прямо в гардеробную.

Господи боже, чего здесь только не было! Костюмы, жакеты, юбки, брюки! Внизу – целая радуга туфель, каждая пара – в отдельном гнездышке. В стороне – блестят и переливаются в прозрачных полиэтиленовых чехлах вечерние платья. Спортивные костюмы, утепленные брюки, сумки – две полки одних сумок. В дверце одного из шкафов – зеркало в полный рост.

– Вот это да!

Однако, где же джинсы? Да-да, самые обыкновенные джинсы, футболки или свитера? И где, скажите на милость, ее сумка – с бумажником, чековой книжкой и прочими предметами первой необходимости?

Марла перерыла обе полки, просмотрела все сумки, большие и маленькие. Тщетно. Пусты, словно их почистили вакуумным пылесосом.

– Черт!

Марла побросала сумки обратно, затем выдвинула ящик и там наконец обнаружила хоть что-то такое, что можно надеть: джинсы, правда слегка великоватые, и пушистый розовый свитер, легкий и теплый. Возможно, ее любимый. Впрочем, пока это только предположение.

– Слушай, перестань наконец терзать себя! – прикрикнула на себя Марла.

Но и это не помогло: в мозгу, сопровождаемые неотступной головной болью, теснились вопросы. Десятки вопросов – о ее жизни, о дочери, о сыне, о муже, о человеке, который был ее любовником.

В спальне Марле было как-то неуютно: подойдя к зеркалу в тяжелой резной раме, она начала рассматривать фотографии на подзеркальнике. Одна, в золотой рамке, привлекла ее внимание. На снимке была она сама – задолго до катастрофы. Волосы цвета красного дерева блестят на солнце, развевается открытое розовое платье, а позади, словно гигантское, расшитое блестками одеяло, раскинулся океан. Голова ее откинута назад, глаза сияют, на лице широкая улыбка. На руках у Марлы, обняв пухлыми ручонками за шею, сидит Сисси – ей, должно быть, годика три.

Марла вглядывалась в фотографию, побелевшими от напряжения пальцами сжимая рамку. «Ну же! Думай, вспоминай! Ты, Сисси и тот человек, что сделал снимок, тот, чья тень лежит у твоих ног, – это, разумеется, Алекс!»

Но, как она ни старалась, тот день не приходил на память. Да и никакой другой день, коль уж на то пошло.

– Не будем гнать коней, – сказала себе Марла и поставила фотографию на подзеркальник, причем едва не уронила – пальцы ее еще не обрели былой ловкости, и сама себе она казалась ужасно неуклюжей.

Она заглянула в детскую – там никого не было. Очевидно, няня унесла малыша вниз, и сейчас над ним воркует Юджиния. Послушать ее, так подумаешь, что появление на свет наследника Кейхиллов важнее Второго Пришествия! А может, и Первого.

Снизу доносились голоса, но Марла решила пока побродить по дому одна, освоиться. Ей хотелось как можно больше узнать о себе – и узнать самой, не задавая вопросов. Дело даже не в смутных подозрениях – просто у нее уже были случаи убедиться, что родные обращаются с ней, как с драгоценной хрустальной вазой, и больше всего боятся ее расстроить. А Марла стремилась как можно скорее оставить позади все неясности, разобраться наконец с прошлым и зажить нормальной жизнью.

«Не выйдет. Сначала тебе придется многое вспомнить. И побеседовать с полицией.» Но Марла отогнала прочь мрачные мысли. Да, и с полицией, и с адвокатом, и со страховой компанией. А еще надо позвонить бывшему мужу и дочери Пэм, выразить соболезнования. Причем лучше не откладывать. Но сейчас она об этом думать не будет.

Марла вышла в гостиную, приблизилась к двери, ведущей в спальню Алекса, – дверь оказалась не заперта. Не раздумывая, Марла шагнула через порог.

В комнате Алекса было чисто, словно в казарме перед проверкой – ни пылинки. Королевских размеров кровать, диван и стойка с телевизором и стереосистемой – вот и вся обстановка. Из окна открывался вид на город, уже мерцающий вечерними огнями. В гардеробной Марла обнаружила богатую коллекцию деловых и спортивных костюмов, безупречно чистых, отглаженных и развешанных с армейской аккуратностью. Дверь рядом с гардеробной вела в небольшой тренажерный зал, где, как видно, Алекс поддерживал форму. Марла провела рукой по ручкам велотренажера, коснулась беговой дорожки. А где занималась спортом она сама? Даже после полутора месяцев в постели она оставалась стройной, подтянутой и достаточно сильной; и тем не менее не могла представить, как можно часами торчать в душной комнате, бегать, не трогаясь с места, или крутить педали фальшивого велосипеда. Нет, что-то подсказывало ей, что свою силу и ловкость она обрела на свежем воздухе – ходила до изнеможения, бегала, скакала верхом.

Следующая дверь вела в кабинет: окна под самым потолком, пропускающие свет, но не отвлекающие видом из окна, темно-зеленая кожаная обивка кресел, стол темного дерева, комнатные растения в горшках. Святилище Алекса: об этом Марла догадалась уже по тому, что здесь витал сильный запах его табака и одеколона. На стенах она заметила картины, изображающие скаковых лошадей. Лошади...

И вдруг перед ней вспыхнуло новое воспоминание. Она мчится верхом через бескрайние поля: ветер треплет волосы, хлещет по лицу, бедра чувствуют сокращение сильных конских мышц... стоп! Как такое может быть? Неужели она скакала без седла? Как какой-нибудь ковбой-сорвиголова или индеец из старого фильма? Да! Марла совершенно точно помнила, что скакала без седла, да с такой легкостью, словно каждый день этим занималась. Ей ясно помнилось все: и пар от лошадиного крупа, и то, как ходили под гладкой лоснящейся шкурой тугие мускулы.

Марла сглотнула. Ладони вспотели, сердце бешено колотилось. Она потрясла головой. Как совместить эту картину с... со всем остальным? Хотя бы с этими лошадьми на картинах – породистыми, вышколенными отпрысками чемпионских династий, с ливрейными конюхами, держащими их под уздцы, с жокеями в разноцветной униформе и тщательно размеченными скаковыми дорожками? Ни удали, ни бесшабашности, ни свободы. Все начищено, приглажено, напомажено, все подчиняется неписаным законам высшего общества.

У нее вдруг задрожали колени, и она опустилась в обтянутое зеленой кожей кресло.

– Я что-то вспоминаю, и это хорошо, – произнесла вслух Марла, хоть сама и не была в этом уверена.

Кресло скрипнуло. Она испуганно вздрогнула, но тут же сказала себе, что не делает ничего дурного. Разве жена не вправе заглянуть в кабинет мужа? Она не роется в его вещах, не пытается выведать его тайны (если такие есть) – просто хочет получить ответы на вопросы о себе. И тем не менее, открывая деловой календарь Алекса, она чувствовала себя почти шпионкой.

Вот дуреха! Вы с ним – муж и жена. У вас не может быть тайн друг от друга.

Но сама она ясно чувствовала, что обманывает себя. У Алекса есть тайны. Это видно по глазам. Какие-то темные тайны, ложь, обман.

Хватит!

Еще немного – и она созреет для психушки! Марла принялась просматривать даты, имена, заметки, надеясь, что какая-нибудь запись всколыхнет ее память.

Авария произошло почти два месяца назад. Марла перелистала страницы назад, нашла эту дату. Чистый лист.

– Черт! – разочарованно пробормотала она.

Были и другие пустые листки, но большая часть их была густо усеяна чернильными и карандашными пометками. О деловых встречах, играх в сквош и в гольф повествовал крупный, угловатый почерк Алекса; об уроке верховой езды для Сисси или обеде у Робертсонов в пятницу – изящные, словно летящие пометки женской руки.

Марла взяла карандаш. Написала на листке блокнота свое имя. Сравнила. Нет, у нее почерк определенно сильнее и резче, чем у... Господи, что она сходит с ума? Марла еще раз написала свое имя. Имя Алекса. Сисси. Может быть, почерк изменился после аварии? Но по коже вновь пробежал зловещий холодок ужаса.

Марла отложила карандаш и тряхнула головой, прогоняя странные ощущения.

Глупости. Она пугается собственных фантазий. Хорошо, а почему в календаре нет ни слова о поездке в Санта-Крус?

«Что, если я хотела сбежать от Алекса? Но как же малыш? И Сисси? Может быть, это было внезапное, импульсивное решение? Нет. Объяснение не годится. Я бы ни за что не бросила детей».

Марла перешла к адресной картотеке и принялась читать имена на карточках. Кое-какие были ей уже знакомы: Фил и Линда Робертсон, Тед и Джоанна Линдквист. И снова незнакомцы: Рэнди и Соня Миллер (Соня вычеркнута, как будто умерла или уехала). Неуклюжими пальцами Марла двигала карточки, торопясь добраться до буквы Д. Напрасно. Ни Памелы Делакруа, ни кого-нибудь еще с той же фамилией.

– Очень странно, – пробормотала она вслух.

Может быть, имя и адрес Пэм случайно оказались записаны на другую букву? И Марла двинулась дальше. Многие имена она узнавала – эти люди присылали ей в больницу открытки: Билл и Шерил Бэнкрофт, Марио Диметриус. Кайли Пэрис. У нее замерло сердце. Какое знакомое имя! Слышится в нем что-то близкое, дорогое... родное. Однако адрес и телефон Кайли ничего ей не говорили.

«Думай, Марла, думай! Почему имя этой женщины, одно-единственное из всех, пробудило в тебе какие-то чувства?»

Ничего. Ни единого паршивого воспоминания.

– Черт побери! – сквозь зубы пробормотала она и продолжила разыскивать Пэм. – Почему в списке друзей и деловых знакомых нет Памелы Делакруа?

«Потому что ее никогда не было».

Эта мысль поразила ее, словно удар молота в грудь.

«Что за чушь! – возразила рациональная часть мозга. – Разумеется, Памела существовала. Была твоей подругой. И погибла по твоей вине. Ее смерть расследует полиция. Так что, чем скорее ты выяснишь, что произошло, тем лучше. Думай, Марла! Вы с ней дружили, значит, в доме должно быть хоть что-то, напоминающее о ней».

В углу, мерцая экраном, мерно гудел включенный компьютер. Пожалуй, настало время просмотреть компьютерные файлы.

«Позже. Когда будешь уверена, что тебя не застанут за этим занятием».

– Похоже, я и в самом деле страдаю паранойей, – пробормотала Марла, поймав себя на этой мысли.

Она коснулась клавиш. Заставка с тропическими рыбками исчезла, сменившись рядом «иконок». С легкостью, удивившей ее саму, Марла открыла папку «Файлы Марлы». Значит, она работала на компьютере! Отлично. Приободренная этой мыслью, она попыталась открыть папку – однако машина потребовала пароль. У Марлы упало сердце. Она огляделась кругом, пытаясь представить, какое слово могла избрать для пароля, но тщетно. Попробовала открыть ящик электронной почты – та же беда. Марла перебрала все, что могла придумать: собственное имя, имена мужа и детей во всех возможных комбинациях – все без толку. Наконец она бросила это занятие и задумалась, раздраженно выстукивая на ручке кресла какой-то рваный ритм.

На лестнице послышались шаги. Марла испуганно вскочила, уронив на пол стаканчик с ручками и карандашами.

– Ну вот, этого еще не хватало!

Поспешно, как только могла, она собрала раскатившиеся по полу писчие принадлежности и поставила их обратно в стаканчик с эмблемой Гарварда.

Шаги приблизились: отворилась дверь в спальню.

– Миссис Кейхилл! – позвал незнакомый женский голос.

– Я здесь, – ответила она, стараясь, чтобы голос не выдал ее волнения. – В кабинете.

Марла открыла дверь в холл. В глаза ей бросилась распахнутая дверь в комнату Сисси. Ладони вспотели, сердце колотилось как бешеное. Марла приказала себе успокоиться. Черт побери, это ее дом и ее муж! Почему она трясется, словно воровка, застигнутая на месте преступления?

Через несколько секунд в дверях показалась хрупкая женщина с блестящими карими глазами.

– Добрый день.

– Вы... вы, должно быть, Кармен.

– Да.

Марла в очередной раз почувствовала неловкость.

– Простите, я...

– Знаю. Амнезия. Не беспокойтесь.

Кармен вошла в кабинет: на ней была узкая темно-синяя юбка и белая блузка с закатанными рукавами. На Марлу она старалась не смотреть, словно не хотела показывать, как поразила ее изменившаяся внешность хозяйки.

– Меня прислала миссис Юджиния проверить, как вы, и спросить, будете ли ужинать. Я забеспокоилась, когда не нашла вас в спальне.

– Со мной все в порядке... ну, принимая во внимание мое состояние. Сейчас для меня, наверно, все относительно. – Марла покосилась на мерцающий экран. – Вы, наверно, не знаете мой компьютерный пароль?

– Боюсь, что нет, – покачала головой Кармен. – Даже не припомню, чтобы вы часто пользовались компьютером.

– А может быть, подскажете, где моя сумка – та, что была при мне в ночь аварии?

Кармен задумчиво поджала губы: на высоком лбу ее собрались складки морщин.

– Я ее не видела и вообще не видела ничего, что было при вас той ночью.

У Марлы упало сердце.

– А как насчет моих личных вещей, фотографий? Может быть, фотографии маленькой Сисси?

– Вот в этом я могу вам помочь, – с готовностью ответила Кармен.

Марла вскинула голову.

– Правда?

Наконец хоть что-то, хоть какая-то связь с прошлым!

– Конечно. Все фотоальбомы в библиотеке.

– Наверно, мне стоит их посмотреть. И еще... понимаю, это звучит странно, но не могли бы вы устроить мне экскурсию по дому?

– Нет проблем. Так как насчет ужина?

– А что, уже время ужинать? – Взглянув в окно, Марла заметила, что серое небо начинает темнеть.

– Нет, ужинаем мы в восемь. Просто миссис Юджиния такие вещи всегда выясняет заранее.

– Представляю, – пробормотала Марла.

Перед глазами возникла несгибаемая свекровь. Интересно, случалось ли Юджинии хоть раз в жизни нарушить (нет, не сознательно – хотя бы по оплошности) установленное раз навсегда расписание?

– Я заглядывала в детскую, – заметила Марла, когда они проходили через холл. – Джеймса там нет.

– Он внизу. С Фионой и миссис Юджинией.

Отлично. Одной заботой меньше.

Словно умелый экскурсовод, Кармен провела Марлу но комнатам третьего этажа. В спальне Сисси царил беспорядок: на столе, на стульях, на полу вперемешку валялись книги, журналы, дискеты и компакт-диски. На туалетном столике выстроились рядами разноцветные баночки, тюбики и пузырьки. Со стен на Марлу смотрели молодежные кумиры: лица некоторых казались знакомыми, но ни одного имени она вспомнить не могла.

Следующей оказалась комната для гостей. Глазами Марла поискала в ней какие-нибудь следы Ника, но, разумеется, не нашла. Комната была роскошной, как и ее спальня: масляные полотна на стенах, шторы под цвет паркету, королевская кровать – все исполнено ненавязчивой элегантности, все свидетельствует о хорошем вкусе и больших деньгах.

И все насквозь фальшиво. Марла не понимала, откуда у нее такое ощущение, но чувствовала: весь этот дом – блестящая фальшивка. Как и ее жизнь.

– А Фиона? – спросила она, когда они вышли в коридор, освещенный мягким, приглушенным светом. – Она где спит?

– Прислуга живет наверху, на четвертом этаже, – объяснила Кармен. – Там же, наверное, поселят и сиделку, когда она – точнее, он – приедет.

– Сиделку? – повторила Марла.

– Мистер Кейхилл нанял сиделку.

– Для меня?

Кармен охнула и закатила выразительные глаза.

– Ох, кажется, я проболталась!

– Ничего страшного. Все равно рано или поздно я бы об этом узнала. – Они подошли к лифту. – Вы, кажется, сказали «он»?

Кармен шагнула в кабину лифта.

– Да, мистер Кейхилл говорил, что это мужчина. Том Как-Его-Там. Только, умоляю, не ссылайтесь на меня!

– Не буду, – пообещала Марла.

Взгляды их встретились, и в первый раз за свое пребывание в этом элегантном и холодном доме Марла ощутила, что она не одинока.

Лифт мягко двинулся вниз. Выйдя на втором этаже, женщины оказались в широком коридоре – главной артерии дома, догадалась Марла. Здесь было темно, лишь кое-где на столах горели лампы. Из скрытых динамиков доносилась приглушенная музыка. На стенах висели картины в золотых рамах – несомненно, подлинники. Ноги тонули в пушистом ковре.

Здесь Кармен показала Марле еще одну гостиную – интимно сдвинутые кресла и диваны, рододендроны в горшках между столиками, внушительных размеров кирпичный камин.

Растворив раздвижные двери, Марла попала в музыкальный салон с разнообразными старинными инструментами. Один угол целиком занимало концертное фортепиано. Из окон открывался вид на город.

Другая дверь вела в библиотеку, где вздымались до потолка застекленные шкафы. Деревянная стремянка на колесиках позволяла без труда доставать книги с верхних полок. В одном углу Марла заметила глобус, в другом – аквариум, где плавали рыбки кричащей неоновой раскраски. Марле по-прежнему казалось, что она ни разу не доставала с этих строгих полок высокие тома в кожаных переплетах, никогда не сворачивалась с книгой в руках на диване с такими мягкими подушечками... впрочем, откуда ей знать?

– Фотоальбомы здесь, – указала Кармен на нижнюю полку крайнего шкафа.

Марла вытащила первый том, открыла и увидела собственную свадьбу. С фотографии на нее смотрели счастливые молодожены: очень молодые, Алекс – в черном смокинге, она сама – в белоснежном кружевном платье со шлейфом, должно быть, в несколько миль длиной. Другие снимки запечатлели венчание, гостей, танцы, свадебный торт.

На свадьбу собралась вся семья, кроме Ника. Его не было ни на одном снимке. Не зря он назвал себя «изгоем». Одиночка. Бунтарь. Живущий по своим правилам. Что ему за дело, если они не совпадают с правилами матери или брата? Неудивительно, что с первой же встречи Марла ощутила в нем какое-то сумрачное, опасное обаяние.

Отбросив непрошеные мысли, Марла сосредоточилась на фотографиях. Юджиния в платье глубокого синего цвета, гордо вскинув подбородок, стоит под руку с импозантным седовласым джентльменом. На лице джентльмена застыла холодно-скучающая гримаса. Сэмюэл Кейхилл, догадалась Марла. А по другую сторону от новобрачных – еще одна пожилая пара. Ее родители! Марла пристально смотрела на свою мать – сухонькую, в бледно-розовом платье, с пронзительным взглядом и надменно сжатыми губами, и отца – плечистого, грубо сколоченного, с резкими чертами лица. Дорогой костюм смотрелся на нем как-то неуместно, а улыбка казалась натянутой, словно ему не терпелось уйти.

«Не о такой семье я мечтала», – с горечью подумала Марла. И что хуже всего. – она совершенно не узнавала своих родителей. Особенно мать. Ничто в облике этой сердитой дамы не пробуждало воспоминаний. А вот отец... к отцу она определенно что-то чувствовала. Марла прислушалась к себе. Верно: при взгляде на него в глубине души заворочалось какое-то смутное чувство – и чувство это ей совсем не понравилось. В нем не было ни любви, ни нежности. Скорей уж... ненависть? Глубоко запрятанное отвращение?

– Нет! – в ужасе прошептала она.

– Миссис Кейхилл! – Голос Кармен вернул ее к реальности. – Вам нехорошо?

Марла, смутившись, подняла голову. Должно быть, ее чувства отразились на лице и напугали домоправительницу.

– Простите. Боюсь, что... Наверно, это для вас слишком тяжело. Мне не следовало...

– Нет, нет, все в порядке. Просто я немного сбита с толку. И, пожалуйста, хватит этих «миссис Кейхилл», зовите меня Марлой!

– Ну, если хотите....

Марла захлопнула альбом и поставила его на место.

– Да, я так хочу. И запомните еще одно: мне нужно все знать. Все!

– Разумеется.

В дальнем конце библиотеки обнаружился внушительных размеров бар: здесь пахло бренди и сигаретным дымом. Женщины пересекли холл и подошли к следующей двери. Она была распахнута: едва заглянув внутрь, Марла поняла, что перед ней комната Юджинии. Здесь царил аромат ее духов. Огромная резная кровать занимала целиком всю стену. Одна дверь вела в ванную комнату, другая – на балкон. В дальнем углу, перед камином, стояли антикварный секретер и диван.

– Вас ждут здесь, – объявила Кармен и, взяв Марлу под локоть, ввела в длинную комнату с телевизором, двумя кушетками и диваном.

На коленях у Юджинии, тараща на окружающий мир удивленные глазки, лежал малыш. Марла улыбнулась: при виде его рыжей головенки на душе у нее сразу потеплело.

– Господи боже, что это ты сделала с головой? – воскликнула Юджиния, выкатив глаза и открыв рот, словно рыба, выброшенная на сушу.

– Подстриглась.

– Я бы сказала... ну хорошо, хорошо... только не переживай.

– Я и не переживаю.

– Я позвоню своей парикмахерше. Уверена, Элен не откажется заехать и... – руки ее беспокойно запорхали вокруг головы, —...немножко... э-э... подровнять.

Немного оправившись от потрясения, она склонилась над Джеймсом:

– Ты посмотри, кто у нас наконец проснулся!

– А сколько времени? – Марла села в кресло рядом со свекровью и потянулась к малышу.

– Уже почти пять, дорогая. Ты проспала шесть часов. Как ты себя чувствуешь?

– Как с похмелья, – вздохнула Марла и пощекотала сына под подбородком. Ноздри ей приятно щекотал запах детской присыпки. – Ну, как тут мой мальчик? – проворковала она, машинально подражая сюсюкающему тону Юджинии.

– Покормить надо нашего мальчика, – вразвалку входя в гостиную, объявила Фиона. – И пеленки сменить.

– Я сама все сделаю.

– Но... – качала Фиона.

– Мне надо попрактиковаться.

– Он вовсе не мокрый, и кушать ему еще рано, – вставила Юджиния.

Кармен, стоя в дверях, проговорила:

– Миссис Кейхилл говорит, что хочет ужинать со всеми вместе.

– Вот как? – Юджиния приподняла выщипанную бровь. – Ты уверена, что достаточно окрепла? Доктор Робертсон рекомендует тебе как можно больше отдыхать.

– Я достаточно окрепла. Хотя, конечно, много не съем.

– Сегодня на ужин стейк, но я не требую, чтобы ты съела все до последнего кусочка, – и Юджиния тихонько рассмеялась.

При мысли о еде у Марлы заурчало в желудке. Она уложила Джеймса на столик, перепеленала и взяла бутылочку у насупленной Фионы.

Марлу не оставляло чувство, что в семье Кейхилл что-то неладно. Хотя никаких оснований для подозрений вроде бы не было. Посмотреть хоть на Юджинию – устроилась на диване с вязанием, классическая добрая бабушка! Фиона, конечно, не самое милое и сговорчивое существо на свете, но дело свое знает и, кажется, действительно привязана к малышу. Все вокруг относятся к Марле по-доброму, все – по крайней мере, на словах – желают ей добра. Почему же ее преследуют дурные предчувствия?

«Потому что от меня что-то скрывают. Что-то жизненно важное».

Марла отогнала эту пугающую мысль и улыбнулась ребенку. Если «маленький разбойник» еще и не признал ее матерью, то, по крайней мере, перестал считать врагом. Коко, собачонку, что лежала на подушке у ног Юджинии, задобрить было труднее: она неотступно следила за Марлой подозрительными блестящими глазками и, не слушая укоров хозяйки, издавала глухое рычание.

– Где Сисси? – спросила Марла, решив не обращать внимания на надоедливое животное.

– Ходит с подружками по магазинам. – Свекровь взглянула на золотые наручные часики. – А Алекс, разумеется, еще не вернулся с работы.

«Интересно, где Ник?» – подумала Марла, но вслух об этом не спросила. Поморщившись, она потерла челюсть.

– Через пару дней эти скобки снимут, – не поднимая глаз от вязания, обнадежила ее Юджиния.

– Не могу дождаться!

– Представляю себе. На этой неделе у тебя назначен визит к пластическому хирургу, проводившему операцию. Если он скажет, что все в порядке, скобки можно будет снять.

– Спасибо господу за маленькие радости.

– И станешь как новенькая! – бодро предсказала Юджиния.

В этом Марла позволила себе усомниться. Она вовсе не чувствовала себя «новенькой» – скорее уж разбитой и собранной по кусочкам. И, кажется, не все кусочки подходят. Но Марла отринула эту мысль. Как и другую, столь же тревожную, – что ею манипулируют. Но кто? И зачем? Ответов у Марлы не было: она приказала себе не поднимать шум из ничего и продолжала играть с ребенком.

Малыш заплакал. Фиона мгновенно выхватила его у Марлы из рук, объявила, что ему надо поспать, и унесла наверх прежде, чем Марла успела воспротивиться.

Зазвонил телефон, и секунду спустя на пороге возникла Кармен с переносной трубкой:

– Это миссис Линдквист.

– Тебе вовсе не обязательно отвечать на звонки... – начала Юджиния, но Марла уже поднесла трубку к уху.

– Алло! – произнесла она, в который раз проклиная дурацкую проволоку во рту.

– Марла! Наконец-то ты дома! – Энергичный женский голос ударил ей в ухо, заставив вздрогнуть и слегка отодвинуть трубку. На заднем плане слышались какие-то голоса. – Представляю, как ты измучилась в больнице! Ну что, как ты?

– Да как сказать...

– Что?

– Хорошо, говорю, – уточнила Марла.

– Слушай, извини, я в клубе, здесь очень шумно, а у тебя голос какой-то странный. Это из-за скобок, да? Здорово, что ты уже дома! А когда можно будет тебя навестить?

– Когда хочешь, – ответила Марла, хотя и заметила на лице Юджинии неодобри – тельную мину.

– Ты уже в силах принимать гостей?

– Конечно.

Свекровь беззвучно пошевелила губами и громче застучала спицами. «А что такого? – мысленно удивилась Марла. – Почему бы мне не поболтать с подругой?»

Прекрасно! Знаешь, Алекс никому не разрешал тебя навещать. Я пару раз приезжала в больницу, но всякий раз натыкалась на медсестру, сторожившую твой покой, – мощная такая девица, ей бы на чемпионатах по армрестлингу выступать! Ну вот, и она каждый раз меня заворачивала.

– Вот как? – Марла бросила взгляд в сторону Юджинии. Та больше не поднимала глаз и рьяно орудовала спицами. – Наверное, это потому, что я была без сознания.

– Да, наверное.

– Но теперь я буду рада тебя повидать, – заверила Марла подругу, хотя даже ради спасения жизни не смогла бы вспомнить ее лица.

Юджиния поджала губы и выразительно замотала головой. Марла предпочла этого не заметить.

– Может быть, сегодня вечером? Посидим, выпьем? Юджиния вскинула голову. Вокруг рта и в уголках глаз обозначились резкие морщины.

– Договорились. Сыграю еще пару сетов и поеду. Правда, долго сидеть не смогу. Часа полтора – тебя устроит?

– Отлично. Пока.

Марла быстро попрощалась и повесила трубку, не дав Юджинии озвучить возражения. Свекровь что-то проворчала себе под нос и принялась распускать последний ряд своего вязания, словно из-за Марлы сбилась со счета петель.

– Неудачная мысль, – проговорила она наконец, снова берясь за спицы.

– Почему?

– Не в том ты состоянии, чтобы принимать гостей. А уж пить, когда принимаешь таблетки... – И она яростно зазвенела спицами.

– Даже бокал вина нельзя выпить?

– Исключено.

– Но мне нужно встретиться с друзьями. Да, кстати, может быть, вы знаете, где моя сумка? Та, что была при мне во время аварии?

Юджиния вздохнула.

– Я все ждала, когда ты об этом спросишь. Полиция не обнаружила при тебе никаких вещей. Ни сумки, ни чего-либо еще.

– Но... подождите-ка...

– Очень странно, ты права. Но это все, что я знаю. Свекровь неохотно отложила вязание.

– В этой аварии столько всего непонятного. Может быть, полицейские нашли сумку, но почему-то от нас скрывают этот факт.

– Да нет, что за глупость!

– Ты думаешь?

– Конечно! Зачем им что-то от нас скрывать? Не подозревают же они меня в…

В этот миг в руке у нее зазвонил телефон. Не раздумывая, Марла поднесла трубку к уху.

– Алло!

– Марла! Ты проснулась. Отлично. – Голос Алекса звучал резко, встревоженно. – Я только что разговаривал с детективом Патерно. Сегодня утром умер Чарлз Биггс.

Марла скорчилась в кресле, словно на нее обрушилась страшная тяжесть. Двое. Уже двое мертвы. По ее вине.

– Марла! Как ты? Я просто хотел дать знать тебе и маме. Полиция, наверно, позвонит еще раз. У них есть подозрения насчет Биггса: похоже, умер он не от ожогов. – Алекс секунду помолчал. – Патерно считает, кто-то помог ему умереть.

– Не понимаю... – прошептала Марла, чувствуя, как сковывает душу смертный холод.

– Я тоже ничего не понимаю. Просто хочу тебя предупредить. – В голосе Алекса звучали раздражение и тревога: Марла представила, как он расхаживает по кабинету, нервно затягиваясь сигаретой, – Этот Патерно – настоящий сукин сын. Я с ним уже встречался.

– Когда? Как?

– Помнишь... ах да, ты не помнишь... Он расследовал ту историю в Кейхилл – хаусе. Тогда все разрешилось само собой, но он… в общем, следи за собой. Он наверняка захочет поговорить с тобой еще раз. Будет задавать вопросы. Много вопросов.

– Но я ничего не могу ему рассказать.

– Знаю, знаю. Просто будь осторожна.

– Он же из полиции! – пролепетала Марла, совершенно сбитая с толку.

– Из полиции Сан-Франциско. Авария произошла в горах, вдали от города, этим должна бы заниматься дорожная полиция штата, а дело почему-то передали сюда. Не нравится мне все это. И Патерно я не доверяю. С ним лучше быть настороже.

– Но мне нечего скрывать!

Марла почувствовала, как колеблется Алекс, и сердце ее ухнуло в пятки.

– Или... есть?

– Разумеется, нет, милая. Извини, я не хотел тебя напугать. Просто... будь осторожна.

Марла кивнула, забыв, что Алекс ее не видит. Ее снедал страх – тем более пугающий, что она сама не понимала, чего боится.

– Что там еще? – недовольно поинтересовалась Юджиния.

Марла передала ей трубку и обхватила ноющую голову руками. Что происходит? Внутри у нее все переворачивалось при мысли о шофере, погибшем такой кошмарной смертью. Из-за нее.

«Хуже быть не может!» – думала она. Но что-то подсказывало: она ошибается. Будет гораздо хуже.

Глава 7

– Ну и прическа!

Хрупкой, унизанной кольцами рукой Джоанна указала на волосы Марлы.

– Сама стриглась.

– Охотно верю.

Натянуто улыбаясь – она еще не оправилась от известия о смерти Биггса, – Марла пригласила подругу в общую гостиную, ту, что отделялась от холла только аркой. Джоанна впорхнула в комнату так, словно уже тысячу раз здесь бывала. Марла внимательно всматривалась в женщину, но вновь испытывала только разочарование: миниатюрная фигурка, короткие белокурые волосы, тонкое правильное лицо, белый костюм с золотым шитьем, несколько золотых цепочек на загорелой шее и браслет с бриллиантами на хрупком запястье – ничто не навевало воспоминаний, и чем дольше она смотрела, тем сильнее казалось, что эту женщину она видит в первый раз.

Джоанна плюхнулась на мягкий диван и наклонилась вперед, заложив руки между коленей. Ей явно не терпелось услышать новости.

– Ну, как ты себя чувствуешь?

– Лучше, чем последние полтора месяца, – это могу сказать точно! – призналась Марла. – Правда, голова все еще побаливает, и очень мешает эта проволока, – раздвинув губы, она показала скобки на зубах.

– Что ж делать? Пока тебе без нее не обойтись. Разговор прервался – вошла Кармен с бутылкой вина, двумя дымчатыми бокалами, вазочкой фруктов, сыром и крекерами.

– Что-нибудь еще? – поинтересовалась она, ставя поднос на кофейный столик.

– Больше ничего, спасибо.

Кармен бесшумно выскользнула из комнаты. Марла налила себе вина, а другой бокал протянула Джоанне.

– Значит, у тебя амнезия? Марла кивнула в подтверждение.

– Что, и меня не помнишь? – Джоанна изумленно выгнула брови, а затем повернулась к подруге в профиль. – А так?

– И так тоже. Но не думай, что «повезло» только тебе, – я вообще никого не помню.

– Ну вот, только-только я ощутила себя избранной. Марла невольно улыбнулась.

– Даже своих детей не могу вспомнить. Ужас, правда?

– Да, в самом деле. Неприятная история.

– Это еще мягко сказано. Впрочем, кажется, я потихоньку припоминаю кое-что о себе. Знаешь, так вдруг, фрагментами, вспоминается, как я была там-то, делала то-то. Но такого, чтобы можно было всплеснуть руками и сказать: «Ой, вспомнила!» – такого нет. Черт! Ужасно раздражает. Не помню даже, как мы с тобой играли в теннис.

– Вот и хорошо. Можно притвориться, что я выигрывала.

– А на самом деле?

– На самом деле ты у нас была чемпионкой. С тобой никто в клубе не мог состязаться. – Джоанна без стеснепия разглядывала Марлу, карие глаза ее светились любопытством. – Не переживай, все вернется.

– Вместе с лицом?

– Ну, по крайней мере, вместе с волосами. Марла усмехнулась.

– А что касается лица... – Джоанна с видом знатока склонила голову набок. —

Хм... Мой муж, если помнишь, пластический хирург. В основном занимается косметической хирургией, но иногда делает и реконструкции. И я, если помнишь, в свое время работала у него в клинике. – Она замолчала, лоб прорезала морщинка. – Ах да, ты не помнишь. Ну, может, это и к лучшему. – Заметив, что Марла не понимает, о чем речь, Джоанна вздохнула: – Тед был женат. А я, мерзавка этакая, увела его из семьи. – Об этом она сообщила с некоторой гордостью, словно радуясь, что сумела одолеть соперницу.

– А-а...

– Ничего, не смущайся. С тех пор прошло двенадцать лет. Все давно быльем поросло.

Джоанна взяла Марлу за подбородок и бесцеремонно повернула в профиль.

– Так... По моему скромному мнению – а я, позволь заметить, кое-что в этом понимаю, – когда пройдут синяки и спадет припухлость, ты снова станешь красавицей, но выглядеть будешь по-другому. Не так, как раньше.

– Лучше, может быть?

– Может, и лучше, – пожала плечами Джоанна. – Хотя не могу взять в толк, зачем это тебе. У тебя и так от мужиков отбою не было.

Вот так новость! И тем не менее, почему-то Марла не сомневалась, что это правда.

– Точно. Таких, как ты, мужчины не пропускают. Эти слова Джоанна произнесла с ноткой горечи, даже ревности, дав Марле повод всерьез задуматься об их предполагаемой дружбе.

«Или о том, что я за человек. Прямо Джоанна об этом не сказала, но прозрачно намекнула, что я наслаждалась мужским вниманием, может быть, даже искала его». Эта мысль заставила ее поморщиться.

– Прими мои сожаления насчет Пэм, – заметила Джоанна, помешивая в бокале соломинкой. – Она ведь была твоей подругой.

– И твоей, разве нет? – Недавние подозрения вновь проснулись в душе Марлы.

– Никогда с ней не встречалась.

– Но она же была членом клуба!

– Разве? – Джоанна прикусила соломинку и глубоко задумалась. – М-м... нет, не думаю. По крайней мере, я ее никогда не видела.

– И я не играла с ней в теннис?

– Нет... по крайней мере, я об этом не знаю. Может быть, ты с ней познакомилась где-то еще? Незадолго до беременности ты уезжала – в Мексику, кажется. Но одно я знаю точно: я эту Пэм никогда не видела и, по правде говоря, даже ничего о ней не слышала до катастрофы. Только тогда мы и узнали, что ты с ней дружила. Конечно, клуб у нас большой, всех знать невозможно, но из нашей четверки с ней никто не знаком.

Марла ощутила холодок страха. Кто-то... Алекс или полицейский ? … кто-то совершенно точно говорил, что она играла с Памелой в теннис. Или, может быть, собственный мозг играет с ней дурные шутки? Так или иначе, она должна выяснить истину.

– Послушай, адресной книги клуба у тебя с собой, наверное, нет?

– М-м... А знаешь, может, и есть, – с готовностью отозвалась Джоанна. – Сейчас посмотрим. – Она отставила бокал и принялась копаться в огромной спортивной сумке. – Если только я ее найду... – Просмотрев несколько отделений, она расстегнула карман на «молнии» и извлекла оттуда книжечку с эмблемой клуба. – Вуаля! Сама удивляюсь, как мне удается что-то находить в этом бардаке.

Торопливо поблагодарив, Марла раскрыла книжку на букве Д и принялась водить пальцем по строчкам. Ни одно имя, ни один адрес или телефон не пробуждал воспоминаний. И фамилии Делакруа здесь не было.

«Как будто ее никогда не было на свете.»

– Черт возьми!

Чего-то подобного Марла и ожидала. Однако она просмотрела список еще раз, внимательнее – и снова ничего не обнаружила.

– Нет? – Джоанна отрезала кусочек сыра и положила его на крекер. – Так я и думала. Мы ведь уже говорили об этом – Робин, Нэнси и я – и сошлись на том, что ты ни разу не упоминала об этой Памеле Делакруа. Никто даже имени такого от тебя не слышал. А ведь наша четверка собиралась по меньшей мере дважды в неделю.

– И все же эта Пэм Делакруа была в ту ночь со мной. А теперь она мертва. И водитель грузовика тоже мертв.

– Как, и он умер? – Джоанна сморщила носик. – Наверно, для него это к лучшему.

«Скажи это его семье», – с горечью подумала Марла.

– Все это очень тяжело.

– Понимаю.

«Да что ты понимаешь? Как ты можешь понять? Два человека погибли по моей вине, а я даже ничего об этом не помню!»

Марла так сильно сжала бокал, что он едва не треснул у нее в пальцах, но не произнесла ни слова. В конце концов, Джоанна – ее подруга, ее связь с внешним миром. Она пришла помочь.

– Послушай, – заговорила Джоанна, энергично вгрызаясь в крекер, – скажи правду, как ты себя чувствуешь?

– Как в аду, – честно ответила Марла и, не думая о предостережениях свекрови, сделала большой глоток вина.

В конце концов, что с ней случится из-за одного бокала? Она свихнется? А разве сейчас ее можно назвать нормальной?

Марла снова взялась за адресную книгу. Теперь она начала с буквы А и внимательно вчитывалась в имена и адреса, пытаясь вспомнить, что за люди стоят за ними. Но все эти Смиты, Джонсоны и Уолтерсы оставались для нее незнакомцами.

– Впрочем, кажется, я и вправду поправляюсь.

– Будем надеяться. – И Джоанна подняла бокал, словно произнесла тост. – Кстати, а где твое кольцо?

– На руке, – Марла для верности вытянула пальцы.

– Да нет, не обручальное, а другое, с рубином. Отцовский подарок. Ты говорила, что это твой талисман, никогда с ним не расставалась.

– Не знаю... – Она взглянула на свою руку, попыталась вызвать в памяти образ кольца, которое носила, не снимая, многие годы... нет, ничего.

– Может быть, его украли в больнице? Такое случается.

– Не знаю, на мне было только это, – растерянно ответила Марла.

– Обязательно разберись с этим. Это старинное кольцо, оно стоит бешеных денег. И потом, твой отец в таком состоянии... ну, словом, ты наверно, захочешь сохранить что-нибудь в память о нем. – Она прикоснулась к руке Марлы. – Как он?

– Я еще его не видела, – ответила та, ощутив укол стыда.

– Ты о нем очень беспокоилась, – объяснила Джоанна. – Как-то сказала мне по телефону, что не знаешь, доживет ли он до рождения Джеймса.

– Он так серьезно болен? Почему Алекс ей этого не сказал?

– По твоим словам, ему осталось несколько недель, а был этот разговор больше месяца назад.

Марла ощутила, как сердце покрывается корочкой льда.

– Он умирает?

Между тщательно выщипанных бровей Джоанны прорезалась морщинка.

– К сожалению, да. Ты и об этом забыла?

– Да, и об этом.

Джоанна допила вино и взглянула на золотые часики.

– Ладно, извини, что уже убегаю, но мне пора. Иначе не успею забрать ребят из секции.

– Спасибо, что заглянула.

– Не за что. Тебе спасибо за угощение. Слушай, как снимут эту проволоку, может, пообедаешь с нами? Нэнси и Робин тоже очень хотят с тобой повидаться. Если будешь в силах, может, сыграем несколько сетов. А если нет, просто посидим, поболтаем.

– С удовольствием, – ответила Марла. – Как только избавлюсь от этого шедевра зубоврачебного искусства.

На мгновение она заколебалась, вспомнив о том, как ужасно выглядит, но решила не трусить. В конце концов, Джоанна, Нэнси и Робин – ее ближайшие подруги. Бог свидетель, ей сейчас очень нужны друзья.

– Вот и хорошо. Я все организую.

– Спасибо.

– И, Марла... – Джоанна накрыла ее руку своей. – Я ведь еще не сказала, как тебе сочувствую. Сколько всего свалилось в последнее время на вашу семью! Как говорится, пришла беда – отворяй ворота. Сначала скандал в Кейхилл-хаусе, теперь это.

– Какой скандал? – спросила Марла.

Джоанна покраснела до корней волос, словно сообразив, что ляпнула лишнее.

– Да собственно, ничего и не было, журналисты, как обычно, сделали из мухи слона. Ладно, мне пора. Не забудь разузнать насчет кольца!

Она помахала рукой и упорхнула, оставив Марлу наедине с болью в голове и тяжестью на сердце. Марла надеялась получить ответы – а получила лишь новые вопросы. Много вопросов. Подойдя к окну, она увидела, как Джоанна садится в ярко-алый спортивный «БМВ» и выезжает за ворота.

– Настоящая гадюка, – произнесла у нее за спиной Юджиния.

Марла вздрогнула от неожиданности. Она не слышала, как вошла свекровь.

– Гадюка? – Она повернулась к Юджинии, стоящей у соседнего окна. – Почему?

– Вынюхивает, сплетничает, пакостит исподтишка. В глаза виляет хвостом, а стоит отвернуться – укусит. Двенадцать лет назад за душой у нее не было ни гроша, зато амбиций – хоть отбавляй. Положила глаз на Теда Линдквиста и увела его из семьи. Не подумала ни о жене, с которой он прожил двадцать пять лет, ни о детях. – Громко вздохнув, Юджиния отошла от окна и принялась протирать очки белоснежным платочком. – Не люблю сплетничать; просто Френсис, жена Теда, была моей подругой.

– Джоанна что-то говорила о скандале в Кейхилл-хаусе.

– Да, я слышала, – вздохнула Юджиния. «Интересно, – подумала Марла, – что она еще слышала? Может быть, свекровь их подслушивала?»

– Что ж, думаю, надо рассказать тебе правду.

– Если вас не затруднит, – несколько резче, чем хотела бы, ответила Марла.

Юджиния села в свое любимое кресло и надела очки. Сейчас она выглядела старой и очень усталой.

– Грязное дело. В прошлом году одному из членов совета директоров, священнику, было предъявлено обвинение в... в связи с одной из девушек. Несовершеннолетней. Обвинение вскоре было отозвано, имя девушки так и не названо – словом, дело ничем не кончилось. Но журналисты вцепились в эту историю и раздули страшный шум из ничего. Алекс, разумеется, все уладил, однако репутация Кейхилл-хауса оказалась запятнана. – Она промокнула платочком сухие глаза. – Все это произошло почти полтора года назад. Но люди вроде Джоанны кормятся подобными сплетнями и не дают им заглохнуть. Должно быть, собственная нечистая совесть заставляет их завидовать порядочным людям и побуждает марать чужое доброе имя. Но хватит об этом, – резко оборвала себя Юджиния. – Не хочешь ли отдохнуть перед ужином? – Она взглянула на часы. – И, кажется, тебе пора принять лекарство. Кармен, наверное, уже отнесла его наверх.

Марла хотела возразить, но не нашла в себе сил. Она смертельно устала, и голова готовила ей новую пытку.

– Кармен поможет тебе раздеться и лечь.

– Спасибо, я справлюсь сама.

– Тебе нельзя переутомляться. – Юджиния покосилась на пустой бокал, неодобрительно поджала губы, но промолчала. – Кстати, Алекс нанял для тебя сиделку. Он – это мужчина – завтра приступает к работе.

– Мне не нужна сиделка!

Снисходительно улыбнувшись, Юджиния поднялась со своего трона.

– Посмотрим, – ответила она и выплыла из комнаты.

Сжимая руками ноющие виски, Марла поднялась наверх, в библиотеку, взяла оттуда несколько фотоальбомов и перебралась к себе в спальню.

Проглотив горький сок с растворенной в нем таблеткой, она скинула туфли, скользнула под покрывало и принялась листать альбомы. Свадебные фотографии Марла уже видела, так что сразу перешла к первым годам замужества. Вот она с Алексом в автомобиле, на каком-то тропическом пляже, в спортивном костюме и с ракеткой, а здесь – с маленькой Сисси и человеком, в котором уже научилась узнавать отца. Малышка сидела у него на коленях; он без улыбки смотрел в объектив. Он ей не нравился. Теперь Марла это знала. Никогда не нравился. Как и мать – холодная, отчужденная женщина с вечно нахмуренными бровями и недовольно поджатыми губами.

Марла перевернула страницу альбома.

Отец стоял на лужайке. Позади высился внушительный дом в георгианском стиле: трехэтажная центральная часть, два двухэтажных крыла, белые колонны и высокое крыльцо. Дом, где прошло ее детство?

Глаза у нее слипались, но Марла пролистала альбом до конца. Всякий раз, как она видела отца, внутри что-то неприятно сжималось, как будто она боялась его, как будто в прошлом тщетно старалась добиться его одобрения.

– Бред какой-то, – пробормотала она и, отложив альбом, уронила голову на подушку. Утро вечера мудренее: может быть, сон освежит ее и поможет найти решение бесконечных загадок.

Но и во сне ее преследовали незнакомцы, лишенные лиц. Они смеялись, но не приглашали ее посмеяться вместе; они шутили, но обращались не к ней. Она пыталась заговорить с ними, но не могла; пыталась привлечь к себе внимание, но они не замечали ее, словно она стала невидимкой. И во сне, как наяву, она была одинока.

Где-то вдалеке заплакал ребенок. Марла услышала знакомый голос:

– Знаю, знаю, но в будущем я вас прошу спрашивать, кто звонит и что передать, а затем сообщать мне. Она еще недостаточно окрепла, чтобы самой отвечать на звонки. Она ужасно выглядит, с трудом говорит из-за этих скобок. Бедняжка! Я забочусь о ее же благе!

Эта женщина говорит о ней! Марла хотела возразить, но голоса затихли, смолк и детский плач. Марла повернулась на живот и снова провалилась в глубокий сон. Когда она проснется, люди вновь обретут лица, но сначала надо поспать.

– Как там Крутой?

Ник сидел на кровати у себя в номере, откинувшись на подушки и прижимая плечом к уху телефонную трубку.

– А чего ему сделается? – ответил Оле. – Жив-здоров. Только все на дорогу смотрит, тебя дожидается.

– Пришлось задержаться, – объяснил Ник. – Я думал, управлюсь быстрее.

– Понятно.

«Не успел приехать, а уже увяз по горло», – хмуро подумал Ник. Впрочем, чего он ожидал? Так всегда бывает, когда имеешь дело с Марлой. Ему вспомнилась первая встреча в больнице, когда жалость в нем вела войну с презрением. Бедная богатенькая девочка. Нет, точнее: бедная чертова богатенькая сучка.

– Будь спок, – говорил тем временем Оле, – за Крутым я смотрю, как будто он мой собственный, и за твоей посудиной тоже.

– Спасибо. – Вертя в руках телефонный провод, Ник встал и в одних носках подошел к окну. – Когда соберусь домой, дам тебе знать.

– Ладно.

Распрощавшись с Оле, Ник остановился перед окном и устало потер шею. С той секунды, как на стоянке у гавани он увидел Алекса, его не отпускало напряжение. И с каждым днем оно становилось все сильнее. Ник взглянул вверх, на холм. Где-то там сейчас Марла. Будем надеяться, потихоньку вспоминает свое прошлое. Ник поморщился: он предпочел бы, чтобы некоторые моменты их прошлого навсегда остались погребены под спудом забвения. Но как он их ни гнал, они не желали уходить – воспоминания о темных углах, горячих телах и мускусном запахе секса. Только Марла умела зажечь его одним взглядом, одним словом, одной улыбкой.

Только Марле удалось проникнуть ему в душу.

Где бы, когда бы они ни встретились, страсть витала в ее голосе, в дерзких взглядах, в дразнящих прикосновениях тонких пальцев. Ни одна женщина не рождала в нем такого огня. Ни прежде, ни после.

В то время он по глупости воображал, что дело не в ней, а в них. Что их свела вместе какая-то таинственная космическая сила. Разумеется, он ошибался. А ведь был уже не мальчиком. Двадцать четыре года – не тот возраст, когда положено сходить с ума от любви.

Послышался тихий, быстрый стук в дверь. Нахмурившись, Ник пересек комнату и открыл. На пороге с поднятым кулачком стояла Чериз.

– Как повезло, что я тебя застала! – прощебетала она и без приглашения впорхнула внутрь, внеся с собой сильный запах духов.

Чериз была в черной кожаной куртке, свитере и джинсах. Белокурые волосы собраны в узел и подхвачены золотой заколкой. Накрашена, по обыкновению, сильнее, чем надо. Держится уверенно, но в густо подведенных золотистых глазах, обрамленных накладными ресницами, притаилась тревога.

– Ник, я хочу с тобой поговорить.

– Подожди-ка. Как ты меня нашла?

Чериз пожала плечами и поставила в угол мокрый зонтик.

– Монти выяснил, где ты остановился.

– Как?

– Понятия не имею, – пожала она плечами. – Но у него везде связи.

Об этом Ник давно знал. Еще дядюшка Фентон говорил, что его сын способен в любую щель пролезть без мыла. Ник подозревал, что у Кейхиллов это фамильная черта.

– Выпить хочешь?

Чериз энергично замотала головой.

– Нет-нет, я не пью с тех пор, как приняла веру. Вот так так!

– Не возражаешь, если я себе налью? – зачем-то спросил Ник.

– Пожалуйста, – проявила великодушие Чериз. – Я стараюсь никого не осуждать.

– Очень разумно с твоей стороны, – пробормотал Ник, открывая мини-бар и наливая себе пива.

Он хорошо помнил, как в юности Чериз увлекалась марихуаной и ЛСД, а в паузе между вторым и третьим замужеством лечилась от пристрастия к кокаину.

– -Так о чем же ты хотела поговорить? – поинтересовался он, присаживаясь на край кровати.

– О Марле.

Чериз сидела на самом краешке кресла, словно в любой момент готова была вспорхнуть и улететь.

– А конкретнее?

– Я надеялась, ты передашь Алексу мою просьбу.

– Я рассказал, что ты хочешь навестить Марлу. Но он считает, что ей пока не стоит принимать гостей.

– Но мы же одна семья! – жалобно воскликнула Черяз, – Ты же знаешь, мы с Марлой всегда дружили!

Вот это для него новость. Или ложь. Ник отхлебнул пива.

– Нет, не знаю.

– Господи, Ник! Ну вспомни! Мы всюду ходили вместе, когда... ну. когда вы с ней были близки.

– Нет, правда не помню.

– Однако так и было. Для меня Марла – одна из лучших подруг!

Тараторя без умолку, Чериз не переставала нервно расстегивать и застегивать сумочку. Щелк, щелк, щелк.

– А теперь Алекс даже не разрешает мне с нею повидаться! Не знаю, от всех друзей он ее прячет или только от меня, но это несправедливо!

– Насколько я знаю, он вообще не одобряет никаких посещений, пока Марла окончательно не поправится. Боюсь, он не передумает.

– Господи боже! – Чериз даже не пыталась скрыть досаду. – Тогда поговори с Марлой!

– Скажи, пожалуйста, эта твоя дружеская привязанность к Марле имеет какое-то отношение к вопросу о наследстве?

Почудилось ли ему, или и вправду Чериз зло прищурила глаза?

– Понятно. Это тебе Алекс наговорил.

– Не спорю, кое-что он о вас с Монти рассказывал. Ник одним глотком прикончил банку пива, и Чериз поморщилась.

– Да ты и раньше знал! – Хорошенькое личико ее недовольно скривилось. – Но это совсем другая история. – Она тяжело вздохнула. – Конечно, Алекс – твой брат и все такое, но на твоем месте я бы не поворачивалась к нему спиной.

– Почему? – спросил Ник, хотя хорошо знал ответ.

– Да хотя бы потому, что он прирожденный лжец! Беспрерывно врет, обманывает, путает следы, что-то замалчивает, что-то скрывает. Все боится за свои секреты. И, знаешь ли, правильно делает. Если хоть одна из его тайн выплывет наружу...

– А тебе известны его тайны?

– Кое-что известно. – Золотистые глаза Чериз потемнели. – Но не все. Всех тайн Александера Кейхилла не знает никто. Даже его жена.

– Ты, наверно, считаешь, что ему не помешала бы хорошая доза христианства, – не удержался Ник.

– Всем нам не помешала бы. – Она улыбнулась и кокетливо взмахнула накладными ресницами. Улыбка и ресницы были одинаково фальшивы. – Даже тебе, Ник.

– Ладно, запомню.

– Иисус простит грехи любому, кто обратится к нему. И мне. И Алексу. И тебе.

Ник испытующе взглянул на кузину.

– Со мной ему придется нелегко – уж больно велик список грехов.

– Поверь, Иисусу терпения не занимать!

Ник невольно рассмеялся. Ему нравилась Чериз: может, она и заноза в заднице, но заноза симпатичная. И в тридцать с лишним она сохранила юношескую способность без остатка, всей душой отдаваться каждому новому увлечению – будь то игра в Лиге юниоров, опасные эксперименты с наркотиками или новообретенная вера.

Чериз встала и потянулась за зонтиком.

– Я очень хочу повидать Марлу. Пожалуйста, помоги мне в этом. Я на тебя надеюсь.

– Я с ней поговорю, – пообещал Ник.

– Да, как ее здоровье? – вдруг спросила Чериз. Надо же, вспомнила – через четверть часа после начала разговора!

– Поправляется потихоньку.

– Отлично. Позвони мне. Я сейчас живу в нашем старом доме, номер тот же. – Придерживая зонтик одной рукой, другой Чериз извлекла из сумочки визитную карточку. – Вот, держи.

На одной стороне, под изображением сложенных в молитве рук, Ник обнаружил имя, телефон и домашний адрес Чериз. На другой значилось: «Преподобный Доналд Фавьер», а дальше – название, адрес и телефон церкви.

– Да, и еще, – заговорила Чериз, накрыв его руку своей мягкой рукой, – хочу, чтобы ты знал: я молюсь и за Марлу, и за Алекса, и за тебя. И Доналд тоже молится.

– Видимо, это должно согревать мне сердце? – усмехнулся Ник.

– Вообще-то да, – серьезно ответила она.

– Боюсь, ты понапрасну тратишь время. – Он положил карточку на столик рядом с телефоном. – Я ведь с колыбели безнадежный грешник. Помнишь?

– Заблудшая овца.

– Скорей уж волк в овечьей шкуре.

– Николас, ты невозможен!

– Стараюсь, как могу.

– Да я уж вижу.

Чериз подошла к дверям. Ник последовал за ней.

– Да, знаешь что, – снова заговорила она, крепко сжимая зонтик, – в следующий раз я постараюсь захватить с собой Монти.

– Постарайся. Я его не видел, наверно, лет тридцать.

– Он все такой же, – вздохнула Чериз.

– Видимо, еще не обрел господа, – заметил Ник, вспомнив пристрастие кузена к дешевым женщинам, быстрой езде и подозрительным снадобьям.

– Но я над ним работаю. И Доналд тоже. «Похоже, бедняга Монти влип», – подумал Ник.

– Вот здорово будет снова повидать Марлу! – мечтательно вздохнула Чериз. – Нам есть о чем поболтать! Знаешь, ведь у них с Алексом не все было гладко, несколько раз они даже расходились.

– Вот как?

– Да, один или два раза. Но нет, сплетничать грешно, – спохватилась Чериз. – Это их личное дело. Я просто каждый день за них молюсь.

– Еще бы.

– Мне не терпится поговорить с ней по душам, утешить. Представляю, как ей сейчас тяжело! Особенно теперь, когда умер тот водитель – я слышала в новостях по радио.

Ник кивнул – об этом он уже знал от Алекса.

– Я и не знал, что у Алекса с Доналдом были какие-то общие дела, – заметил он.

Чериз сглотнула и слишком быстро отвела взгляд.

– Да, собственно, и дел-то никаких не было. Просто Доналд одно время работал в Кейхилл-хаусе, даже входил в совет директоров. Знаешь, Ник, он замечательный, настоящий христианин – всегда спешит туда, где нужна помощь! – Выпалив все это одним духом, Чериз вдруг заторопилась. – Так вот, поговори с Марлой, ладно? – Поколебавшись, она добавила: – Ник, я очень рада была тебя повидать. Правда. – Прикусив губу, словно опасаясь сказать лишнее, она протянула руку и торопливо погладила его по щеке. – Береги себя.

И исчезла, оставив после себя ароматный шлейф духов.

Ник одним глотком прикончил пиво и швырнул опустевшую банку в мусорную корзину, размышляя о том, какого черта Чериз нужно от Марлы. Посидеть рядышком и почитать вслух Библию? Ну нет, на это он не купится.

Он достал из бумажника потрепанную старую визитку – из тех времен, когда в мире большого бизнеса Николас Кейхилл пользовался репутацией спасителя. На оборотной стороне визитки было нацарапано несколько телефонных номеров. От души надеясь, что Уолт не переехал, Ник подсел к телефону и набрал номер.

Уолт снял трубку на третьем звонке.

– Хаага у телефона.

– Уолт, это Ник. Ник Кейхилл.

– Сколько лет, сколько зим! – отозвался знакомый хриплый голос его давнего сотрудника. – Чему обязан?

– Мне нужна помощь. Хочу, чтобы ты для меня кое-что разузнал.

В Сиэтле, на том конце провода, послышался щелчок – очевидно, Уолт открыл банку пива. В те дни, когда они с Ником работали вместе, он выпивал три упаковки за день.

– Я думал, ты бросил это дело, – проворчал Уолт.

– Я тоже так думал. – И он коротко рассказал Уолту обо всем, что произошло в Сан-Франциско.

Уолт встретил эту историю смешком, перешедшим в натужный кашель.

– Выходит, верно говорят – кровь не водица.

– Не водица, это уж точно, – согласился Ник. – Теперь слушай. Мне нужно как можно больше информации, во-первых, об аварии, и во-вторых, о Памеле Делакруа. О ней я не знаю вообще ничего, кроме того, что у нее дочь в Сайта-Крус. У дочери может быть другая фамилия.

– Хоть что-нибудь еще у тебя есть? Номер страховки, водительского удостоверения, фамилия мужа? Любимый ресторан, на худой конец?

– Вот за это я тебе и плачу.

В ответ раздалось сердитое пыхтение.

– Разузнаешь все, что сможешь, и отправишь мне по факсу или по электронной почте. Я подключу переносной компьютер. Если найдешь фотографии, отсканируй и тоже пришли.

– Это все? – с нескрываемым сарказмом поинтересовался Уолт.

– Еще нет.

Ник ощущал знакомый прилив адреналина. Время повернулось вспять: он снова был молод, энергичен и полон сил.

– Завтра я отправлю тебе по факсу список служащих компании и друзей семьи, о которых надо собрать сведения.

Намотав на палец телефонный шнур, он подошел к окну. На углу, раскрыв над головой зонтик и посматривая на часы, стояла Чериз. Да полно, Чериз ли это? Ведь она ушла от него добрых десять минут назад, а черные джинсы и кожаная куртка – в Сан-Франциско обычный наряд. И потом, на улице уже темно, а бледный свет фонарей придает всему какой-то фантастический облик. К тротуару подъехал автомобиль. Женщина стряхнула с зонтика дождевые капли и сложила его. Светлые волосы и золотая заколка блеснули в янтарном электрическом свете. Она еще не успела закрыть дверь, а нетерпеливый водитель уже рванул с места, расплескивая воду широкими шинами.

– Проверь также всех членов семьи, – продолжал Ник. – Алекса, Марлу и кузенов – Чериз и Монтгомери, больше известного как Монти.

– Все носят фамилию Кейхилл?

– Нет, подожди. – Ник потянулся за оставленной визиткой. – Фамилия Чериз – Фавьер. – Он продиктовал фамилию по буквам и добавил адрес. – Мужа зовут Доналд, он служит в церкви Святой Троицы в Сосалито. – Нахмурившись, он продиктовал и адрес церкви.

– А как насчет твоей матери? – поинтересовался Уолт. – С ней что делать?

– Проверь и ее, – ответил Ник.

Глава 8

С компьютерного экрана на Тони Патерно смотрело лицо Памелы Делакруа. Фотографии из паспорта и с водительского удостоверения. Еще пара снимков, посимпатичнее, – с визитных карточек из агентства по продаже недвижимости, где она работала. Не скажешь, что одно лицо с Марлой Кейхилл, но определенное сходство имеется. Детектив, разумеется, уже видел эти снимки, но чем дольше тянулось дело, тем больше, казалось ему, что две эти женщины походят друг на друга.

Что же из этого следует? Может быть, они состоят в родстве? Может, за рулем сидела вовсе не Марла, а настоящую Марлу давно кремировали? Но зачем... да нет, ерунда. Такое бывает только в дешевых романах. И все же...

Задумчиво постукивая пальцами по подлокотнику кресла, Патерно перевел взгляд на другие, далеко не столь привлекательные фотографии Пэм Делакруа. Снимки с места происшествия. Окровавленное тело Пэм лежит на скамье в полицейском участке: шея вывернута под неестественным углом, безжизненно свисают сломанные руки, избитое, израненное лицо почти не походит на человеческое. Другие снимки запечатлели «Мерседес» – искореженный металл, выбитые стекла, окровавленные сиденья. Да, Марле Кейхилл крупно повезло.

Если это действительно Марла.

Может быть, сходство случайно? Еще одно совпадение?.. А что, если она симулирует амнезию? Патерно сунул за щеку пластинку жвачки и задумчиво поскреб отросшую за день щетину. Чарлз Биггс мертв. Убит. Беднягу задушил неизвестный, проникший в больницу под видом практиканта. Пэм Делакруа – или, быть может, какая-то другая женщина, чертовски похожая на Марлу Кейхилл, – тоже отправилась к праотцам. Авария была подстроена – это уже почти очевидно. Но как? Кем? Зачем? Кто должен был стать жертвой?

Мотив. Вот чего ему не хватает. Нужен мотив. Кто мог желать смерти одного (или даже не одного) из троих пострадавших?

Черт бы побрал начальство, спихнувшее ему это головоломное дело! Поначалу расследованием аварии занималась дорожная полиция штата; но две жертвы остались в живых и были перевезены в город, так что к делу подключили и сан-францисских копов.

Пока что у полиции нет даже состава преступления. Ни алкоголя, ни наркотиков в крови Марлы Кейхилл не обнаружено. Свидетелей не осталось, и нет основания утверждать, что авария произошла по ее вине.

Тем не менее женщина погибла, а Чарлз Биггс, единственный свидетель, убит.

Развернув кресло к окну, Патерно принялся просматривать рапорты на родных Марлы Кейхилл. Сплошные сливки общества! Родилась Марла в богатой семье из Прибрежного округа. Отец, Конрад Джеймс Эмхерст, в настоящее время проживает в Тайбероне, в элитном хосписе с первоклассным обслуживанием и видом на море. Если рапорт не врет, старик уже одной ногой в могиле. Рак поджелудочной железы. Если Конрад Эмхерст проживет еще три месяца, может считать, что ему очень повезло.

Судя по полученной информации, в молодости отец Марлы был завзятым бабником, а мать ее, Виктория, – фригидной стервой. Виктория умерла несколько лет назад от осложнения после неудачно проведенной косметической операции. Тут Патерно презрительно хмыкнул. Сын Рори еще мальчиком пострадал от несчастного случая, сейчас находится в интернате для умственно отсталых. Так что Марла – единственная наследница старого богача. А она ничего не помнит. По крайней мере, так говорит. Патерно нервно забарабанил пальцами по подлокотнику. Возможно, лжет. Но чего ради?

Патерно заправился новой порцией жвачки и продолжил просматривать бумаги.

Кейхиллы, как видно, ничем не напоминают счастливую семью из старых телесериалов. Скорей уж сошли с экрана прямиком из «Династии».

Глава семьи – Юджиния: улыбчивая ханжа, фальшивая, как трехдолларовая банкнота, из тех, что одной рукой гладят, а другой вонзают нож в спину.

Александер, старший сын и муж Марлы. С виду – мечта любой женщины: красивый, энергичный и очень, очень богатый. Окончил Стэнфорд и Гарвард, несколько лет занимался адвокатской практикой, затем занял место отца в международной корпорации «Кейхилл Лимитед». После смерти папаши сынок унаследовал все его состояние. Патерно уже приходилось иметь дело с Алексом, и в этот раз Кейхилл ему очень не понравился. Высокомерный сукин сын, воображающий, что весь мир вращается вокруг его баксов. Такие люди редко уважают закон.

Брат Александера, Николас: по всей видимости, белая ворона в семействе. Пока Алекс оказывал успехи в науках, Николас конфликтовал с законом. Хулиганство, вандализм, угон автомобиля в пьяном виде – список длинный. Но ни разу дело не дошло до суда. Очевидно, папочка знал, кому платить, – хотя об этом рапорты молчали.

В восемнадцать лет, окончив школу, Ник покинул родной дом. Куда его только не заносило! Был дальнобойщиком, пытался разводить лошадей в Монтане. Несколько лет серьезно занимался рыболовством – даже купил себе рыбацкое судно. Управлял компанией грузовых перевозок. Сколотив небольшое состояние, уехал в Сиэтл и начал серьезный бизнес: покупал разорившиеся компании, доводил их до ума и продавал. В этом у парня, как видно, обнаружился талант: через некоторое время он получил известность как специалист по решению деловых проблем. Самые крупные и известные фирмы не гнушались обращаться к нему за помощью. Однако пять лет назад Ник внезапно прекратил работу и осел в какой-то глухой орегонской деревушке. В Чертовой Бухте. Ничего себе названьице!

А теперь внезапно вернулся в лоно семьи.

Из-за катастрофы? Или, как он сам говорил, для того, чтобы помочь брату в делах? Интересно, какие проблемы скрываются за безупречным фасадом «Кейхилл Лимитед»?

Патерно выплюнул жвачку в мусорную корзину и отложил рапорт на Ника в сторону.

Дальше идет парочка кузенов, недовольных отлучением от семейного пирога. Монтгомери Кейхилл и его сестра Чериз Кейхилл Мартин Белл Фавьер повсюду кричат, что отец и дядя обошлись с ними несправедливо. Монти в юности пару раз отдыхал за решеткой. Видимо, Фентон, его отец, не обладал таким влиянием на копов и судей, как дядюшка Сэмюэл. Или обладал, но хотел, чтобы сын понял, что почем.

А может, ему было просто наплевать. Случается и такое. Детектив досадливо поморщился, вспомнив собственного отца.

Так что же там с Марлой и Пэм Делакруа? Бывший муж Пэм требует справедливости: впрочем, Патерно подозревал, что парень попросту почуял запах денег. Однако непонятно, почему Марла Кейхилл, аристократка до мозга костей, сдружилась с женщиной явно не своего круга? Он снова просмотрел информацию о Пэм. От кого-то Патерно слышал, что они с Марлой входили в один теннисный клуб; но в документах никакого подтверждения этому он не нашел. Вообще эта Памела – загадочная женщина. Получила юридическое образование, но ни дня не проработала юристом. После развода занялась совершенно новым для себя делом – продажей недвижимости. Почему?

Патерно распечатал фотографии Марлы и Пэм на цветном принтере и снова принялся в них вглядываться. Возможна ли ошибка при опознании? Что, если дорожная полиция перепутала двух женщин? Но у Памелы было при себе удостоверение личности, а тело ее опознал бывший муж. Что же до Марлы, ее узнали по больничному идентификационному браслету на руке.

Положим, сама она ничего не помнит: но муж и свекровь не могли перепутать Марлу с какой-то незнакомкой! По лицу ее теперь не узнаешь; однако остаются голос, движения, манеры, тысяча мелких черточек, по которым можно безошибочно отличить одного человека от другого. Если только... Что, если все семейство в сговоре? Господи, ну и мысль! Определенно, с телесериалами пора завязывать!

Что толку гадать на бобах? Завтра же он пересмотрит все материалы по делу. Начиная с образцов крови. И будет надеяться на чудо.

Заплакал маленький Джеймс, и Марла поспешно вскочила с кровати. Через несколько секунд она уже была в детской.

– Все хорошо, милый, – машинально прошептала она, вынимая его из кроватки и на несколько секунд прижимая к себе.

Расстегивая Джеймсу штанишки, она с восторгом смотрела, как он сучит крошечными ножками, и впивала чистый детский запах. Малыш остановил на ней взгляд синих глазенок – и сердце ее затрепетало.

– Какой же ты хорошенький! И сам об этом знаешь, правда?

Малыш радостно агукал.

– Да, Джеймс, ты разобьешь немало девичьих сердец!

Она уже заканчивала менять подгузник, когда появилась Фиона с бутылочкой.

– Я сама все сделаю, – твердо сказала Марла и, усевшись с малышом в кресло-качалку, поднесла бутылочку к его губам.

Джеймс энергично сосал, время от времени останавливаясь, чтобы взглянуть на мать удивленными синими глазками.

– Знаю, знаю. Смотришь на меня и думаешь: «Кто эта страшная тетя?» – Марла подмигнула сыну и, отложив опустевшую бутылочку, прижала его к плечу.

– Классный мальчуган, – заметила Фиона, поправляя одеяльце в кроватке. – Сколько работаю, а такие редко попадались. – Немного поколебавшись, она добавила: – Вот старшая ваша, должно быть, любила похныкать.

«Если бы она могла вспомнить!»

– Шалая девчонка, – заметила Фиона, – такие-то и попадают в беду. – Нахмурившись, словно досадуя на себя за болтливость, она поспешно добавила: – Это, конечно, не мое дело. Давайте-ка положим нашего красавчика обратно в кроватку.

Марла не возражала. Сегодня она чувствовала себя гораздо лучше, чем вчера: совсем не болела голова, прояснились мысли. А главное, ей, кажется, удалось сблизиться с сыном – пусть совсем чуть-чуть. Дочь – иное дело: Сисси старательно избегала ее, а когда им случалось столкнуться, таращилась на мать, словно на марсианку. Похоже, Марле потребуется немало терпения и труда, чтобы загладить свою забытую вину перед дочерью.

Она приняла душ, переоделась, а затем решила зайти в кабинет Алекса, чтобы поработать на компьютере и внимательно перечитать имена в картотеке. Однако не смогла осуществить задуманное – дверь к Алексу оказалась заперта.

Почему? Что он скрывает?

Радость и умиротворение, которые она ощущала, пока держала на руках сына, испарились без следа.

Марла отворила дверь в комнату Сисси. Здесь было пусто, темно и прибрано – должно быть, пока Сисси в школе, комнату убирает горничная. Марла ощутила укол совести. Она – мать: она должна была встать рано утром, поцеловать Сисси, приготовить ей завтрак, узнать, сделано ли домашнее задание, проверить, есть ли чистая футболка для урока физкультуры. Покормить сына, сменить ему подгузник.

Хотя зачем? Для этого есть слуги.

И все же Марла не могла успокоиться. Ей не давали покоя вчерашние слова Джоанны: «Таких, как ты, мужчины не пропускают. Никто не слышал, чтобы ты упоминала Памелу. Где твое кольцо?»

Выйдя в холл, Марла перегнулась через перила и взглянула вниз. Из большой гостиной доносилось громкое тиканье напольных часов. Вдалеке, на кухне, еле слышно звякала посуда и переговаривалась прислуга. Не цокали по паркету каблучки Юджинии, не лаяла зловредная собачонка, не звучала из скрытых динамиков классическая музыка. В доме не было никого, кроме малыша и прислуги.

Марла поспешила к двери кабинета, выходящей в холл, и попыталась ее открыть. Тоже заперто. Алекс запер все. Теперь ни в его спальню, ни в кабинет, ни в тренажерный зал не попасть без ключа.

Но зачем? Чего он опасается? Что кто-нибудь из прислуги станет рыться в его вещах? Или он что-то скрывает? От слуг? От матери? От нее?

Марла посильнее нажала на дверную ручку, даже налегла плечом, но тщетно – крепкая дубовая дверь даже не шелохнулась.

«Он запер дверь от тебя, Марла, и ты это знаешь. Ему не понравилось, что ты осматривала его кабинет. Он тебе не доверяет. И ты это чувствуешь».

Ей вспомнилась кровать в спальне – огромная кровать, на которой она спала одна. «Все это как-то связано с Ником и с тем, что я чувствую к нему». У Марлы сжалось горло. Она хотела бы отрицать свои чувства – но не получалось. Сомнений нет: это волнение при виде Ника, это острое ощущение его сексуальной привлекательности пришло к ней из прошлого.

Как там сказала Джоанна? «Таких, как ты, мужчины не пропускают.»

Джоанна вчера наговорила много странного и тревожащего. Взять хотя бы это пропавшее кольцо. Подарок отца. И снова при мысли о Конраде Эмхерсте в сердце шевельнулась смутная и непонятная боль. Она ничего о нем не помнила – и все же чувствовала, что в их отношениях было все, что угодно, кроме любви.

«Почему же я носила его подарок?»

И другой, более важный вопрос: где кольцо? Где-то у нее в комнате? Осталось в «Мерседесе» Пэм? Заперто в каком-нибудь сейфе? Есть только один способ это выяснить – искать. Марла начала с ванной – ничего. Проверила шкатулку с драгоценностями, тумбочку, все ящики в бюро – безрезультатно. В гардеробной тоже ничего не оказалось.

Может быть, кольцо снял Алекс, пока она лежала в коме? Но ведь обручальное кольцо осталось.

Марла растерянно оглядела гардеробную. Взгляд ее остановился на упакованной в чехол теннисной ракетке. Что, если здесь? Она расстегнула чехол, осмотрела все внешние и внутренние карманы, однако кольца не нашла – и вообще не нашла ничего, кроме чека из магазина.

Рассеянно сунув чек в карман, Марла достала ракетку, взвесила ее в руке, подняла, махнула ею в воздухе, стараясь вызвать в себе забытые ощущения.

«Ты у нас была чемпионкой. Никто в клубе не мог с тобой состязаться...»

– Ну что ж, посмотрим, какая из меня Навратилова, – пробормотала она.

Сжав в левой руке воображаемый мяч, она отвела правую назад и взмахнула ракеткой. Удар вышел тяжелым, неуклюжим: будь у Марлы в руке настоящий мяч, она бы наверняка промахнулась. Попробовала еще раз – то же самое. Непривычный вес ракетки оттягивал руку. Как же она выигрывала матчи?

– Вот так сюрприз! – пробормотала Марла. Гардеробная, наполненная неузнаваемыми вещами и утраченными воспоминаниями, вдруг показалась ей невыносимо тесной. Захотелось бежать из этого холодного дома, полного запертых дверей и темных тайн. Вздохнуть полной грудью. Обрести себя. Схватив с вешалки куртку, она выбежала из спальни и по черной лестнице спустилась на крытую веранду. Еще несколько шагов – и вот она на тропинке, уводящей в парк. Над азалиями и рододендронами висело тонкое полотно тумана; хмурые ели уходили вершинами в высоту и растворялись в сырой мгле, словно бесконечные колонны в храме какого-то угрюмого божества. Стояла глубокая тишина – словно на необитаемом острове.

Сунув руки в глубокие карманы, Марла пошла по кирпичной дорожке, мокрой от дождя и усыпанной еловыми иголками. Вокруг клубился холодный сырой туман: она ежилась и втягивала голову в плечи. Скоро по обеим сторонам дорожки началась цепь прудов, где плавали листья кувшинок.

Марла была почти готова поклясться, что видит эти пруды в первый раз. Почти.

Раздосадованная, она повернулась лицом к дому. Вдруг в одном из окон на третьем этаже мелькнула темная тень. Ее спальня? Но она только что оттуда... И все же это ее спальня – Марла узнала узор на шторах. Но кому там быть? В доме никого, кроме слуг.

Точно! Должно быть, прибирается горничная. Да и какая разница? Ей ведь нечего скрывать. И все же... Марла снова взглянула на свое окно – темный силуэт исчез.

Разозлившись на собственное не в меру буйное воображение, Марла натянула капюшон и двинулась к тому уголку сада, где, должно быть, летом цвели розы, а теперь остались лишь неприветливые колючие кусты.

Вдруг у нее зашевелились волосы на затылке. Она ясно ощутила на себе чей-то взгляд. Марла обернулась к дому. Что это? Темная фигура теперь маячила у другого окна, с другой стороны... Комната Алекса? Но Алекс запер дверь! Она сама в этом убедилась. Сердце ее отчаянно забилось, но Марла приказала себе не впадать в панику. Наверняка это кто-то из слуг, у кого есть ключи от всех комнат. И все же ее не оставляло ощущение, что за ней наблюдает чей-то пристальный, недобрый взгляд. По верхушкам елей пронесся порыв ветра, и дождевые капли забарабанили по капюшону. Марла моргнула – а в следующий миг зловещая фигура уже не маячила за окном. Исчезла таинственная угроза.

«Скоро начнешь пугаться собственной тени», – сердито сказала себе Марла и пошла дальше. Скоро она увидела качели на стальных цепях. Может быть, она качала здесь Сисси? Светило солнце, малышка визжала от восторга, взлетая к небесам?

Марла присела на качели и оттолкнулась ногой. Под качелями собралась лужа – легко было представить, что детские ножки оставили здесь глубокую выбоину. Марла прикрыла глаза и прислушалась к отдаленному городскому шуму. Гудели машины, доносились еле слышные обрывки музыки, где-то неподалеку лаяла собака. Совсем рядом, за кирпичной стеной, соседи, а у подножия холма расстилается город. Но здесь Марла чувствовала себя отрезанной от мира.

Но ведь Сан-Франциско – совсем рядом, за воротами! Достаточно сделать несколько шагов. «Куда?»

– Куда угодно, – пробормотала Марла, сжимая холодные, подернутые ржавчиной цепи.

«Всего в нескольких кварталах – отель Ника.»

Нет, к Нику она, разумеется, не пойдет; но, может быть, побег из этой элегантной твердыни всколыхнет ее память, поможет обрести душевный мир? Может быть, она сумеет что-то узнать о Памеле Делакруа – кто эта женщина, как они подружились, почему в ту ночь решили ехать к ее дочери?

Голова ее гудела от вопросов; неотступное чувство вины охватывало всякий раз, когда она вспоминала о двоих погибших. Мужчина и женщина. И у обоих были семьи. Может быть, помолиться? Марла инстинктивно чувствовала, что в той, забытой жизни не слишком часто обращалась к богу; но почему бы не сделать исключение? Немного духовности ей не повредит. Однако Марла обнаружила, что не может вспомнить ни одного слова молитвы.

Она покачивалась на качелях, и мокрая сталь неприятно холодила ей бедра. Вдруг на дорожке послышались шаги. Марла застыла, крепко схватившись за цепи.

– Марла!

Она, к большому облегчению, узнала голос Ника.

– Я искал тебя. – Он посмотрел на нее с любопытством. – Что ты здесь делаешь?

– Думаю. Точнее, пытаюсь думать.

– Вспоминается что-нибудь?

– Если бы, – невесело усмехнувшись, ответила она. – А ты? Ты что здесь делаешь?

– Ищу тебя.

Он стоял в тени деревьев, широко расставив ноги, и словно не осмеливался сделать ни шагу дальше. Лицо его, казалось, все состояло из острых углов и ломаных линий.

– Я хотел застать тебя одну.

У Марлы похолодело в груди. Даже на расстоянии она различала темное пламя, горящее в его глазах. На миг закралась запретная мысль: что, если поцеловать его? Каково это – заниматься с ним любовью, касаться его тела, чувствовать под кожей тугие мускулы, гладить по смуглым щекам, затемненным тенью щетины? Но в следующий миг Марла выругала себя за похоть, по-воровски прокравшуюся в сердце. Он – брат ее мужа. Она замужняя женщина. Замужняя! В ее жизни не может быть места подобным фантазиям.

– Я знал, что сегодня утром никого не будет дома. Сисси в школе, у Алекса деловая встреча в городе, мать на заседании совета директоров в Кейхилл-хаусе, так что ты осталась одна.

У Марлы вдруг пересохло в горле. Ей показалось, что в глазах его мелькают опасные эротические образы. Те же, что преследуют и ее.

– Зачем? – спросила она. Голос ей самой показался сдавленным; должно быть, из-за скобок на зубах, подумала Марла, хотя знала, что это не так. – Зачем ты меня искал?

– Вчера вечером у меня была гостья, – ответил он. – Чериз. Она хочет с тобой увидеться.

– Тогда почему она не заедет? – поинтересовалась Марла, стараясь не замечать, сколько в нем опасной и неотразимо притягательной сексуальности.

– Алекс против.

– Кажется, он не слишком любит Чериз и ее брата, – заметила Марла, отводя глаза. Ей вспомнился услышанный вчера разговор Алекса с матерью. «Кровососы, вымогатели чертовы» – так, кажется, он называл двоюродных брата и сестру?

– Да, они не поделили кость. Жирную кость, надо сказать. В общем, она попросила меня поговорить с тобой.

Он скрестил руки на груди, и кожаная куртка скрипнула, натянувшись. Капли дождя падали ему на голову, стекали по шее и исчезали под воротником.

Марла проследила за ними взглядом, и во рту у нее вдруг стало сухо, как в Сахаре.

– Я подумал, что ты вправе об этом знать, – добавил он.

– Д-да. Конечно. – Не сразу ей удалось овладеть собственным голосом. – Конечно, пусть приезжает. В любое время.

– Хочет почитать тебе Библию, – честно предупредил Ник.

– А-а. Ну что ж... – Она несмело улыбнулась. – Может быть, господь хочет мне что-то передать через нее. Чтобы я приняла веру или что-нибудь в этом роде.

– Чериз и ее муженек с радостью тебя направят по нужному пути, – фыркнул он.

– Ладно, буду иметь в виду.

Он сунул руку в карман, извлек оттуда визитную карточку и, скрипя ботинками по гравию, подошел к качелям. Протянув визитку Марле, он добавил:

– Позвони ей сама. Нет нужды использовать меня как посредника.

Взгляды их встретились – и снова Марла поняла, что в иное время и в ином месте, не удержавшись, потянулась бы к нему, молча пригласила бы к поцелую.

Несколько секунд растянулись в вечность, наполненную отдаленным шумом улицы, шорохом дождя и отчаянной морзянкой сердца.

– Спасибо.

Ник повернулся и пошел прочь, но Марла не хотела его отпускать! Соскочив с качелей, она бросилась по лужам за ним.

– Ник, подожди! Я хочу тебя спросить...

Прежде чем он обернулся, она увидела, как напряглись его плечи под кожаной курткой.

– Да?

– Ты помнишь, как было раньше... какой я была?

– Когда это «раньше»?

– До замужества, – прошептала она. На скулах его заиграли желваки.

– Стараюсь не вспоминать.

– Но... я играла в теннис?

Капюшон соскользнул с головы – она этого не заметила.

– И всегда выигрывала.

– А верхом ездила?

– Не думаю.

Она шагнула ближе, чтобы заглянуть ему в глаза. Настало время задать вопрос, который мучил ее с самого визита Джоанны.

– Что я за человек?

– Опасный вопрос.

– Ответь мне!

Ник сжал губы, помедлил, прежде чем произнести:

– Ты была избалованной девчонкой. Родители давали тебе все, стоило только захотеть.

– Чего же я хотела?

На дорожке послышались шаги, но ни он, ни она этого не заметили. Глаза Ника опасно потемнели.

– Всего. У тебя было все, Марла. Деньги, ум, красота. Но тебе этого было мало. Ты хотела заполучить весь мир. – Губы его изогнулись в кривой безрадостной улыбке. – И почти добилась своего.

– Я... – Она замолкла, смутившись, но затем договорила: – Я хотела тебя?

Ник фыркнул.

– Нет, – коротко ответил он.

Глаза его сузились, на обычно непроницаемом лице отразилась буря чувств. Внезапно он выкинул вперед руки и схватил ее за плечи, впившись пальцами в тело так, что даже сквозь куртку она ощущала его стальную хватку. Теперь они стояли совсем близко: она чувствовала исходящий от него жар, вдыхала запах его одеколона, видела, как раздуваются от гнева его ноздри.

– Но я тебя хотел, – прошептал Ник, почти не двигая губами. Слова его сочились презрением. – Больше, чем разумный мужчина может хотеть женщину; больше, чем чего-либо еще в моей распроклятой жизни! Ты это хотела услышать? Ты довольна?

– Н-нет... – окончательно потерявшись, прошептала она.

– Тогда все в порядке, Марла. Потому что ты никогда и ничем не была довольна!

За деревьями послышались тяжелые шаги, и Ник, словно обжегшись, отпустил ее.

Появился Ларс. Жесткое лицо его было бесстрастно, взгляд перебегал от Марлы к Нику и обратно. «Долго ли он здесь? – подумала она. – Что он слышал? Может быть, он видел нас сквозь туман, прячась за стеной елей и рододендронов?»

– Вас ищут, – обратился он к Марле.

– Кто? – спросила она. :

– Мистер Кейхилл, – ответил Ларс, подходя ближе. В глазах его Марла прочла осуждение. – Ваш муж.

Она почувствовала, что краснеет.

– Он привез с собой сиделку.

Голос Ларса звучал бесстрастно, но во всем облике читалась неприязнь, а в стальном взгляде – молчаливые обвинения. Он кивнул обоим и прошел мимо.

– Что ж, пойду знакомиться со своим новым охранником, – вздохнула Марла.

– Ты так его расцениваешь?

– А ты нет? – Она и не старалась скрыть раздражение. – Господи, Ник, посмотри на меня! Как, по-твоему, нуждаюсь я в сиделке? – Она тряхнула головой. – Зайди в дом, посмотришь на фейерверк.

– Думаешь, что-то взорвется?

– Скорее всего, взорвусь я. – Она подошла к задней двери. – Если Алекс думает, что может мной командовать, пусть подумает еще раз!

Марла вытерла ноги о коврик и вошла в дом.

– Я никому не позволю водить себя на поводке! Тем более мужу! – горячо говорила она, взвинчивая себя.

Вместе они поднялись в гостиную, где уже сидел Алекс, а с ним рядом – высокий худой мужчина с аккуратно подстриженной бородкой.

– Вот и ты наконец! – воскликнул Алекс, вскакивая. – Господи, Марла, где ты была? Я обыскал весь дом, звал тебя, готов был уже отправить людей обыскивать сад!

– Я вышла немного прогуляться.

– В такую погоду?

Марла не ответила. Мокрая куртка и капли дождя на раскрасневшемся от холода лице достаточно ясно подтверждали ее слова.

– Я думал, у тебя деловая встреча, – заметил Ник, устраиваясь у камина. Там потрескивало пламя, и комнату наполнял смолистый аромат сосны.

– Ее пришлось отменить в последний момент. Вот я и решил завезти Тома. Марла, Ник, это Том Зейер, он будет присматривать и ухаживать за Марлой.

Ник перевел взгляд на «сиделку».

– Я вас знаю? Мы, кажется, встречались?

– Вполне возможно, – ответил Том. – Я встречался со множеством людей, когда работал в отделении «Скорой помощи» в Бейсайде, а потом – в Кейхилл-хаусе.

Ника не удовлетворил его ответ.

– Ваше лицо кажется мне знакомым.

– Мир тесен. – Том улыбнулся и пожал плечами.

– В больнице... Да, я уверен, что видел вас в больнице!

– Очень может быть.

Марла неискренне улыбнулась и усилием воли заставила себя расслабить сжатые в кулаки руки.

– Рада с вами познакомиться, – произнесла она. Они с Томом обменялись рукопожатием. – Но, боюсь, мой муж совершил ошибку. Выгляжу я, конечно, не лучшим образом, но, право, мне не нужен ни уход, ни присмотр. Не сомневаюсь, Алекс с готовностью заплатит вам за причиненное беспокойство, но я в ваших услугах не нуждаюсь.

– Нуждаешься, конечно! – прервал ее Алекс.

Том отступил назад, поднял руки, словно защищаясь, и с беспокойством переводил взгляд с мужа на жену.

– Послушайте, если я...

– Ничего-ничего, все в порядке. – И Алекс метнул на Марлу взгляд, ясно говорящий: «Прекрати! Как тебе не стыдно!»

Но красноречивый взгляд не подействовал.

– Я не больна. Сиделка мне не требуется. Это напрасная трата времени Тома, моего терпения и твоих денег.

– Нанять сиделку мне посоветовал Фил. – На скулах у Алекса выступили желваки, над бровью запульсировала вена. Видно, не часто ему случалось встречать сопротивление, особенно со стороны жены. – Он врач.

– Тогда я сама поговорю с Филом, – возразила Марла, чувствуя, как самообладание утекает меж пальцев.

– Послушайте, – подал голос Том, – если у вас какие-то проблемы, может быть, вам стоит наедине...

Алекс резко обернулся.

– Никаких проблем! Просто теперь я вижу, что мне стоило все более детально обсудить с женой.

– Очень верно подмечено, – огрызнулась Марла. На лестнице послышался дробный цокот каблучков Юджинии и коготков Коко. «Замечательно! Только этих двоих здесь не хватало!»

Собачонка выскочила из-за угла метеором и отчаянно, захлебываясь от злости, залаяла на чужака.

– Тихо! – прикрикнула на нее Юджиния. – Замолчи, или отправишься в конуру! Сидеть!

Болонка немедленно повиновалась.

– Добрый день, Алекс, Ник, Марла, – поздоровалась Юджиния. – Вижу, с Томом вы уже познакомились?

– А вы его знаете? – спросила Марла.

– Конечно. Он работал на добровольных началах в Кейхилл-хаусе. Как пожи – ваете, Том?

– Спасибо, неплохо, – нервно ответил он, и собака снова залилась лаем. – Наверно, мне лучше уйти.

– Марла не хочет, чтобы за ней присматривали, – объяснил Алекс.

– Но почему? – поразилась Юджиния. – Дорогая, неужели ты не хочешь поскорее поправиться?

– Разумеется, хочу.

– Значит, и говорить не о чем.

– Ошибаетесь, – отрезала Марла. Том потянулся за своей сумкой.

– Извините, я правда лучше пойду, а вы разберитесь тут между собой.

Но Алекс так легко не сдавался.

– Здесь не в чем разбираться. Я нанял вас на работу – о чем еще говорить? Мы перенесем ваши вещи наверх, в комнаты прислуги. А с женой я сейчас поговорю.

– Хорошо. Как скажете.

Неприятную ситуацию разрешила Юджиния.

– Если хотите, могу пока показать вам дом, – предложила она. – Ник, пойдем с нами!

– Я этот дом уже видел, – холодно ответил Ник, но, поняв намек, вышел вместе с Юджинией и Томом. Коко снова залилась истерическим лаем.

– Заткнись! – крикнула Марла и со всей силы топнула ногой. – Хватит, слышишь?

Болонка сверкнула черными глазками, раскрыла было пасть, чтобы залаять с новой силой, но только коротко рыкнула и, поджав хвост, поплелась следом за хозяйкой.

– Мерзкое животное! – проворчала Марла и повернулась к Алексу.

Подождав немного, чтобы убедиться, что их не услышат, она горячо заговорила:

– Мне не нужна ни сиделка, ни нянька, ни кого ты там нанял! И хватит с меня болтовни о том, что доктор прописал и что я сама не знаю, что мне нужно. Хватит! Я этому не верю. Ни единому слову.

– Может быть, дело не в тебе, – заговорил Алекс, и над глазом у него снова задергалась голубая жилка. – Может быть, дело в нашем спокойствии – мамы, Сисси и моем? Как, ты думаешь, спокойно я себя чувствую, когда ухожу на работу и оставляю тебя на попечении пожилой женщины и подростка?

– Я в «попечении» не нуждаюсь.

– Разумеется, нуждаешься! – отрезал он, и глаза его сверкнули гневом.

– Я взрослый человек, а этот дом полон слуг. Здесь Фиона, Кармен, Ларс и бог знает кто еще!

– И ни у кого из них нет никаких медицинских навыков!

Потеряв самообладание, Алекс схватил ее за плечи, словно собирался встряхнуть – совсем как Ник несколько минут назад. Глаза его сверкали.

– Боже мой, Марла, – прорычал он, – можешь ты хоть раз в жизни подумать о ком-нибудь, кроме себя? Мы все переживаем трудное время. И лучше пока не становится. Ты знаешь, не ходить на работу я не могу.

– Вовсе не обязательно обо мне беспокоиться. – пробормотала Марла.

Однако гнев ее уже стихал, столкнувшись с очевидным и, кажется, неподдельным отчаянием на лице Алекса. За кого он так переживает? За нее? Или за себя? И вдруг ей вспомнилось... Они уже стояли здесь, в этой самой комнате: он так же держал ее за плечи, она выкрикивала ему в лицо что-то злое, и жилка, та же жилка билась у него над глазом. «Сука!» – рявкнул он тогда... или не он? Стальные пальцы впились ей в плечи, как впивались и прежде. Сколько раз повторялась эта безобразная сцена?

Должно быть, она побледнела, и в ее глазах отразился ужас: словно сообразив, что он делает, Алекс опустил руки и поспешно отступил.

– Черт побери, Марла, хоть раз в жизни не спорь со мной! – воскликнул он и провел дрожащей рукой по волосам.

В камине шипел и потрескивал огонь; по стеклам барабанил дождь; из скрытых динамиков доносилась классическая музыка – неуместный аккомпанемент к сцене семейной ссоры. Алекс достал из кармана пачку «Мальборо» и вытащил сигарету.

– Позволь мне о тебе позаботиться!

Марла упала в кресло и уронила голову в ладони.

– Я... я вспомнила... как мы ссорились, – прошептала она.

Раздался щелчок зажигалки; Алекс глубоко затянулся.

– А теперь ты стал запирать двери. – Она подняла глаза. Головная боль снова напомнила о себе. – Я хотела поработать на компьютере, но не смогла войти в кабинет.

– Иногда у меня в кабинете оказываются важные документы. С работы, из больницы или из Кейхилл-хауса. Не хочу, чтобы они попались на глаза прислуге.

Марле вспомнились шкафы у него в кабинете. Почему нельзя сложить документы в шкаф и закрыть на ключ? Зачем запирать все комнаты?

– Хотелось бы думать, что у нас работают честные люди, – проговорила она.

– Разумеется, честные, – раздраженно ответил Алекс. – Но мне приходится быть осторожным. Положение обязывает.

«А может быть, ты скрываешь что-то еще?» – закралась невольная мысль.

– Из-за этого я чувствую себя здесь чужой.

– Напрасно. – Алекс потер висок, словно у него начиналась головная боль.

Напольные часы равнодушно отсчитывали минуты. Марла вздрогнула: она вдруг почувствовала себя безнадежно одинокой. Похоже, они с мужем очень далеки друг от друга – и, быть может, со временем станут еще дальше.

– Послушай, милая, – заговорил Алекс. – Ты права, мы ссорились. Гораздо чаще, чем хотелось бы. Но я не поэтому запираю дверь. – Он потряс головой. – Вовсе нет! Просто, я так надеялся... черт побери, Марла, ты понимаешь, что могла умереть? Оставить меня вдовцом, а детей сиротами? Черт, да я все это время только о том и молился, чтобы ты... чтобы все это осталось позади. – Он выпустил длинную струю дыма. – У нас двое детей. Они во всей этой неразберихе не виноваты.

– Нет, конечно, нет. – Ей и самой очень жалко детей – но это еще не причина, чтобы позволять мужу собой командовать. – Но не думаешь же ты, что я соглашусь просто сидеть сложа руки, не пытаясь вспомнить, разузнать, кто я?

Слезы обожгли ей глаза; она опустила взгляд на сцепленные на коленях руки. Что с ней? Почему она чувствует потребность бороться с ним, отстаивать свою независимость? Ей вспомнилась собственная реакция на появление Ника в саду – и она прикрыла глаза, чувствуя отвращение к себе. Что же она за человек: пылает похотью к деверю и ровно ничего не чувствует к человеку, которого обещала любить, почитать и повиноваться ему? Впрочем, Марла догадывалась, что с повиновением у нее всегда были проблемы. Повиноваться не в ее натуре.

– Прости, что я начала спор. – Она подняла глаза. Слезы наполнили их доверху и грозили перелиться через край. – Просто я... – Она беспомощно махнула рукой. – Все это так тяжело!

– Знаю, знаю. – Он помешал угли в камине. – Нам надо набраться сил и терпения. Всем нам. Знаешь, говорят, беда не приходит одна? Так вот, сегодня я узнал: полиция уверена, что Чарлза Биггса убили. Кто-то пробрался в больницу под видом интерна, задушил его и скрылся.

У Марлы похолодело внутри.

– Но почему?

– Кто знает? – устало откликнулся Алекс. – Может быть, это какой-то сумасшедший, не имеющий с нашим делом ничего общего. Но, так или иначе, нам надо быть осторожнее. Я распоряжусь усилить охрану дома.

– Думаешь, кто-то может забраться сюда? – спросила Марла, потирая вдруг замерзшие руки.

Ее била дрожь при мысли о Чарлзе Биггсе – человеке, которого она никогда не видела и которого, сама того не ведая, отправила в могилу.

– Честно говоря, не знаю, что и думать, – ответил Алекс.

Марле вспомнилась темная фигура в окне.

– Кажется, сегодня я видела кого-то в доме. Алекс вскинул голову.

– Кого?

– Не знаю. Я решила, что это кто-то из слуг или что у меня просто разыгралось воображение. Я была в саду и вдруг почувствовала на себе чей-то взгляд. Подняла голову – и увидела в окне его или ее. Я не поняла, мужчина это или женщина.

– Господи, Марла! – прошептал он. – Почему же ты ничего не сказала?

– Потому что не была уверена. Скорее всего, это был кто-то из прислуги.

– Но ты испугалась?

– Немного, – призналась она.

– Понятно. Я немедленно усилю охрану. И, Марла... пусть Том останется. Пройдет несколько дней или недель, ты окрепнешь, шумиха утихнет, и я подышу ему работу в Кейхилл-хаусе или подергаю кое за какие ниточки в больнице, чтобы его взяли туда.

– Ты можешь это сделать?

– Конечно. – Он затянулся в последний раз и швырнул окурок в огонь. – Папа в свое время говаривал, что за деньги можно купить почти все. И это правда. Возьми хоть Ника: если бы старик не заплатил кому следует, сидеть бы ему и по сей день за решеткой!

– Ник был в тюрьме? – Она этого не ожидала.

– Только одну ночь. За драку. Он в то время встречался с тобой. Какой-то тип начал к тебе клеиться, и Нику это не понравилось.

Марла потрясение молчала.

– Характер у него в то время был взрывной, – пояснил Алекс. – Повезло, что не дали срок. – Он пожал плечами. – Что толку вспоминать старое?

Он подошел к Марле и снова положил руки ей на плечи, на этот раз – не гневно, а ласково.

– Послушай, пожалуйста, пусть Том останется, – попросил Алекс. – Ненадолго. На несколько дней. Пока тебе не станет лучше. Хорошо?

«Возможно, я совершаю чудовищную ошибку», – с такой мыслью Марла медленно но кивнула, позволила ему заключить себя в объятия. Она прижалась щекой к теплой шерсти его пиджака и на секунду закрыла глаза.

– Хорошо. Ненадолго, – прошептала она.

Она старалась найти в себе хоть слабый отголосок любви к этому человеку – мужу, отцу ее детей. Отблеск страсти, отзвук нежности – черт побери, хоть что-нибудь, отличное от равнодушия! Но память молчала, а слезы на глазах и тяжесть в груди твердили, что она ошибается. В чем, пока неясно – но очень, очень ошибается. В отчаянной попытке восстановить порванную связь Марла поцеловала мужа в гладко выбритую щеку. Алекс крепко прижал ее к груди. И снова она ничего не почувствовала. Стиснув кулаки в бессильной ярости, она открыла глаза и взглянула через плечо Алекса.

В дверях, прислонившись плечом к косяку и скрестив руки на груди, стоял Ник, его влажные темные волосы блестели в электрическом свете, синие глаза его обвиняюще сверкали. Марле вспомнилась недавняя встреча в саду – какая страсть была тогда в его взгляде! Теперь от нее не осталось и следа. Губы Ника были плотно сжаты; казалось, он говорит себе: «Я знал, что этим кончится».

– Марла, – произнес он, не скрывая убийственного сарказма, – добро пожаловать домой.

Глава 9

«Будь у меня хоть капля разума, мчался бы сейчас во весь опор к себе в Чертову Бухту!» – с такой мыслью Ник достал из мини-бара банку пива, включил портативный компьютер и просмотрел электронную почту. Ага, вот и рапорт Уолта. Ну не смешно ли? Ненавидел век техники, клялся никогда больше не подключаться к Интернету, а вернулся в Сан-Франциско – мигом превратился в раба Всемирной Паутины!

В ожидании, пока скачается почта, Ник открыл пиво и невидящим взглядом уставился в окно. Думал он о сегодняшней встрече с Марлой – в парке, в туманной полумгле, под надзором хмурых елей. Не стоило ему искать с ней встречи наедине. Не стоило к ней прикасаться.

Но он совершил очередную ошибку. И теперь мозг с новой силой атаковали запретные воспоминания. С фотографической четкостью и яркостью Ник вспоминал и пламенные волосы, падающие на обнаженные плечи, и груди с темными сосками, и поросль рыжих кудряшек там, где сходятся стройные ноги.

– Идиот! – вырвалось у него.

Ник сделал большой глоток пива. Чем же так зацепила его эта женщина? Она изменилась за эти годы – стала старше. Неузнаваемым сделалось лицо, еще испещренное следами катастрофы. Жаркая жадная страсть в глазах сменилась каким-то иным чувством. Тихим. Глубоким. Куда более опасным.

– Черт!

Прикончив пиво, Ник сел за чтение рапорта. Он просматривал страницу за страницей, пока с последней на него не глянуло лицо Памелы Делакруа.

– Вот так так!

Мертвая женщина, глядящая на него с фотографии, могла бы приходиться Марле сестрой. Не близняшкой, конечно, но достаточно близкой родственницей. Те же волосы цвета красного дерева обрамляли лицо: правда, лоб был шире, глаза немного круглее, а подбородок острее. Были, разумеется, и другие отличия, но в целом... Что это – совпадение?

Марла изменилась не только душевно, но и физически. Алекс упоминал, что теперь, после пластической операции, она будет выглядеть по-другому. Что, если... может быть, это одна и та же женщина? Может быть, полиция ошиблась при опознании тела? Тьфу, что за безумные мысли лезут ему в голову!

Он просмотрел остальные фотографии. Пэм с мужем до развода; Пэм с маленькой дочкой на катере; Пэм на выпускном вечере дочери. И везде сходство Пэм с Марлой бросалось в глаза.

– Что бы все это значило? – пробормотал Ник, чувствуя, как крадется по жилам холод дурного предчувствия.

Подумать было о чем. Что же произошло той ночью на Семнадцатом шоссе? Кто эта погибшая женщина, которую никто, кроме Марлы, не знал и не видел? Почему этот «несчастный случай» привлек столь пристальное внимание полиции?

Протянув руку, Ник дотронулся до изображения Памелы на экране. Привлекательная женщина. В ней не было яркой, завораживающей красоты Марлы, однако в лице чувствовалась сила и незаурядная индивидуальность. А теперь она мертва.

– Черт побери!

Ник перекинул информацию на дискету, сунул ее в карман куртки и вышел. Было уже за полночь, но неподалеку отсюда он знал круглосуточный копировальный центр, где можно было в любое время дня и ночи распечатать сведения с дискеты.

На улице было холодно и пустынно. Порывистый ветер дул с Залива, заставляя втягивать голову в плечи и поднимать воротник. По дороге проносились редкие автомобили. В тумане слабо мерцали уличные фонари.

Ник думал о Марле, которая едва не погибла в такую же холодную, ветреную ночь.

И о другой женщине – той, которой не повезло.

В «Копирайте» дежурил прыщавый паренек лет восемнадцати. Работал он куда лучше, чем выглядел: меньше чем через час на руках у Ника были отпечатанные фотографии, отчеты, финансовые сводки, резюме, список дорожно-транспортных происшествий, а также полная информация о Памеле Делакруа и о членах его собственной семьи. Достаточно, чтобы не спать до утра.

Вернувшись в отель, Ник разложил бумаги на кровати по темам. Начать он решил с документов «Кейхилл Лимитед», принесенных Алексом.

Где-то в этом ворохе бумаг таится ключ к разгадке. Задача Ника – его найти.

Тони Патерно надеялся на чудо. Но чудеса, как известно, случаются только в сказках.

Детектив вел свой белый «Кадиллак» шестьдесят девятого года, полученный в наследство от отца, по перегруженному шоссе на север, к Золотым Воротам. Обычно детектив Патерно играл по правилам. Но иногда случается, что правила мешают докопаться до истины. Тогда приходится их нарушать. Именно этим он и собирался заняться. А именно – совершить незаконное проникновение со взломом.

Чуда не произошло. Кровь Памелы Делакруа, как и указано в свидетельстве о смерти, имеет положительный резус. А кровь Марлы Кейхилл резус-отрицательна, что согласуется с данными из ее больничной карты. Патерно поговорил с копом, осматривавшим место происшествия, и убедился: ошибки не произошло. Марла жива; Памела в могиле. Гипотезу о подмене придется отбросить.

Включив мигалку, Патерно нетерпеливо пробирался по переполненной дороге к мосту. Похоже, в этом проклятом деле все против него. Два месяца работы – и ни единого прорыва!

Словесный портрет убийцы, проникшего в больницу под видом Карлоса Сантьяго, ничего не дал. Белый мужчина около шести футов ростом и ста семидесяти пяти фунтов весом; волосы каштановые, обычной длины, усы, очки. В Сан-Франциско таких не меньше миллиона.

А если предположить, что парень перекрасил волосы, сбрил усы, купил контактные линзы и смылся из города, то дело становится вовсе безнадежным.

«Дворники» сметали с ветрового стекла капли дождя. По радио шла беседа с психологом: какая-то несчастная жаловалась на мужа, требующего от нее кофе в постель. Погруженный в собственные мысли, Патерно не слышал ответа психолога. Он едва заметил, как замелькало за окном переплетение ржаво-коричневых труб, а под ним – зеленоватая вода, перетекающая из Тихого океана в Залив и обратно. Не замечал он и того, что крыша старого «Кадиллака» снова дала течь.

Он направлялся в Сосалито и старался заглушить шестое чувство, упорно подска – зывающее, что Марла Кейхилл – не та, кем ее все считают. Но если так, ее муж должен был заметить разницу!

Амнезия не уничтожает особые приметы, не изменяет голос, движения, манеры, привычки.

– Черт! – Зазевавшись, он едва не пропустил поворот.

Пэм Делакруа жила в плавучем доме в Сосалито, в заливе Ричардсона, в жилищном товариществе, объединяющем художников и писателей. Патерно припомнил все, что удалось о ней узнать. Дочь живет в Санта-Крус, бывший муж, Крейн Делакруа, в Силиконовой Долине.Он разбогател благодаря нынешнему компьютерному буму, и Памела, судя по всему, жила за счет алиментов. После развода занималась всем понемногу: продавала недвижимость на полставки (без особого успеха – за последние полгода не заключила ни одной сделки), пробовала себя в живописи и литературе. Вообще по большей части работала дома – даже не платила за офис у себя в компании.

Похоже, слышали о ней многие, но никто ее как следует не знал.

Патерно припарковал «Кадиллак» на стоянке и перешел по мосткам к плавучему дому Памелы, стоящему на вечном якоре между двух других барж-домов. С серого неба сочился дождь, и уже шагов за десять все расплывалось в белесой пелене.

Патерно забарабанил в дверь. Подождал. Никакого ответа. Толкнул дверь – заперта. Оглянувшись и убедившись, что за ним никто не наблюдает, он сунул в щель замка кредитную карточку и подумал, чертыхнувшись, что в следующий раз непременно захватит с собой отмычку.

Официально смерть Памелы Делакруа рассматривалась как несчастный случай, но Патерно смотрел на дело под другим углом. Слишком много в нем странностей, думал он. И покойников уже двое. Кто-то помог Биггсу уйти из жизни – очевидно, чтобы он ничего не рассказал. Но что такое мог знать Биггс? Что видела перед смертью Памела Делакруа? Чего не помнит (или притворяется, что не помнит) Марла Кейхилл?

Должна быть какая-то зацепка. Нить, потянув за которую он сможет распутать клубок лжи вокруг смерти Памелы.

Осторожно, стараясь ничего не касаться, он прошелся по комнатам нижнего этажа. Две гостевые спальни, ванная, гостиная, превращенная в кабинет, – темные стенные панели, камин, книжные полки, до отказа забитые юридической литературой. Раздвижная дверь вела из кабинета на палубу.

На письменном столе стоял компьютер. Возле него Патерно увидел несколько фотографий девочки – дочери.

Он надел перчатки из латекса, очень осторожно, ничего не сдвигая с места, включил компьютер и просмотрел личные файлы Памелы. Ни телефона, ни адреса Марлы Кейхилл. Вообще никаких упоминаний о ней. На страничке настольного календаря с датой аварии записей нет.

– Так. А дальше что? – спросил себя Патерно.

Вокруг компьютера были в беспорядке разбросаны книги. Процедура усыновления, права и обязанности родителей, громкие дела, связанные с незаконным усыновлением. Объяснялся такой интерес к этому вопросу просто: Памела писала книгу. На компьютере Патерно обнаружил несколько глав незаконченного романа в модном нынче жанре юридического триллера. Видимо, Пэм, как и многие другие экс-юристы, решила подзаработать на интересе публики к судопроизводству.

На телефоне мигал огонек автоответчика. Патерно нажал кнопку – но тот, кто звонил Памеле, не оставил сообщения.

«Надо бы проверить ее телефонные счета», – подумал детектив.

Покинув кабинет, он поднялся по винтовой лестнице на верхний этаж. В кабинете царил беспорядок, но верхние комнаты – кухня, хозяйская спальня и ванная – были прибраны и безукоризненно чисты. Ни соринки, ни пятнышка, все на своих местах.

На комоде Патерно увидел фотографию. Молоденькая девушка в мантии и шапочке, какие надевают школьники в выпускной вечер, с пестрой кошкой на руках. Это, конечно, Джули.

Ничего особенного. Разве что порядок. Одежда в шкафах рассортирована по цвету, на кухне – такая чистота, словно Пэм готовилась к визиту свекрови или фотографа из журнала «Прекрасный дом». И только в кабинете полный бардак.

Вернувшись в комнату, где Пэм работала, Патерно еще раз, более внимательно, просмотрел компьютерные файлы, но не нашел ничего, кроме все тех же черновиков книги. На всякий случай он распечатал ее записную книжку и календарь.

Выключив компьютер и собрав бумаги, Патерно вышел и захлопнул за собой дверь. В следующий раз он явится сюда официально, как представитель закона.

Подойдя к своему «Кадиллаку», Патерно бросил взгляд на другой берег Залива, где смутно виднелся в тумане полуостров Тайберон – шикарное место отдыха богачей. Где-то там, в элитной частной клинике, доживает свой век Конрад Эмхерст. Эта мысль заставила Патерно вспомнить о собственном отце; дернув углом рта, он сел в машину и торопливо тронулся с места. Дети звали «Кадиллак» «старой развалюхой» и уговаривали отца сменить его на что-нибудь более современное. Но детективу нравилась эта машина. Нравилась красная кожа сидений и черный кружок на подставке – след от отцовской статуэтки Пресвятой Девы, простоявшей здесь больше тридцати лет.

Нет, он не продаст «Кадиллак».

– Mon dieu! – всплеснула руками Элен, личная парикмахерша Юджинии. – Что произошло?

– Я же рассказывала вам о катастрофе, – ответила пожилая леди.

– Нет, я имею в виду, что с волосами?

– Я сама подстриглась, – объяснила Марла.Ее немало позабавил ужас миниатюрной француженки.

– Так-так... Посмотрим, что тут можно... Боюсь, мне нужно это обдумать. – Сообразив, что своими словами может обидеть новую клиентку, она улыбнулась: – Нет-нет, никаких проблем! Я умею творить чудеса. Лицо у вас прекрасное, такое лицо не надо прятать. Цвет вас удовлетворяет?

– Я хочу просто подровнять волосы, – ответила Марла, – больше ничего.

В ответ Элен одарила ее загадочной улыбкой и принялась за работу. Для начала она настояла на мытье и сушке того, что осталось от волос Марлы, а затем начала орудовать ножницами с таким хмурым и торжественным видом, словно, по меньшей мере, высекала на горе Рашмор пятый профиль. Когда она наконец закончила, Марла, взглянув на себя в зеркало, согласилась, что маленькая парикмахерша сотворила чудо. Рыжие волосы, лежащие короткими пушистыми волнами, почти прикрывали шрамы.

– Вам повезло, – заметила Элен, склоняя голову к плечу и любуясь своей работой. – Вы красивы от природы.

Марла хмуро покосилась на зеркало, беспристрастно отражающее все ее синяки.

– Да, да, – подтвердила Элен. – Следы аварии скоро исчезнут, и с вашими глазами и скулами вы будете великолепны, вот увидите! – Она закатила выразительные глаза к потолку. – Вы бы знали, с чем иногда приходится работать!

– Спасибо, – невольно зардевшись, поблагодарила Марла.

Сегодня она будет ужинать со всей семьей. Плевать, что на зубах у нее скобки, плевать, что вместо бифштекса придется хлебать жиденький супчик. Ей нужно почувствовать себя частью семьи, нужно наладить отношения с мужем и дочерью.

«А ведь я и в самом деле не так уж плохо выгляжу», – подумала она, в последний раз взглянув на себя в зеркало.

Зазвонил телефон; не раздумывая, Марла подняла трубку.

– Алло!

– Марла, это ты? – послышался торопливый и взволнованный женский голос.

– Алло! – вмешался другой голос. Это Кармен взяла вторую трубку.

– Я уже взяла, – быстро сказала Марла. Раздался щелчок – Кармен повесила трубку. – Да, это Марла, – проговорила она, краем глаза заметив, что Юджиния, проводив Элен, не торопится покидать гостиную.

– Слава Иисусу, наконец-то слышу твой голос! – затараторила женщина. – Это я, Чериз! Я с самой аварии все пытаюсь к тебе прорваться!

Юджиния повернулась к Марле и, прищурившись, уставилась на нее, словно строгая учительница на хулиганистого пятиклассника, пойманного за очередной шалостью.

– Всякий раз, как я звонила сюда, мне отвечали, что ты ни с кем не можешь разговаривать. Но, должно быть, вмешался господь. Как ты? – заботливо спрашивала Чериз.

– Лучше.

Марла заметила суровый взгляд свекрови, но решила не обращать внимания. Наверху заплакал малыш.

– Знаю, тебе было очень тяжело, – сыпала словами Чериз. – Травмы, смерть подруги. Ужасное, ужасное время. Неисповедимы испытания, которые посылает нам господь.

«Это уж точно», – мысленно подтвердила Марла.

– Мы с преподобным очень хотели бы тебя навестить.

– Преподобный – это ваш... твой муж? – неуверенно уточнила Марла.

– Да... ах да, я и забыла о твоей амнезии. – В голосе Чериз послышалась улыбка. – Он предпочитает именовать себя «преподобным Доналдом».

Марле представился Доналд Дак с ангельскими крылышками и нимбом вокруг головы – кадр из мультика, должно быть, виденного когда-то в забытом детстве. Пожалуй, преподобному Доналду такая ассоциация пришлась бы не по душе.

– Может быть, завтра после обеда? – предложила Чериз.

– Какое совпадение, я как раз свободна, – усмехнулась Марла.

Она гнала от себя мысль, что, прежде чем приглашать кого-то в гости, стоит посоветоваться с родными. Какого черта! Это ее дом, она здесь хозяйка. Наверху плачет ее сын: пора заканчивать разговор и идти к нему.

– Завтра утром мне снимают скобки, так что я снова смогу нормально разговаривать.

– Отлично. Значит, я скажу преподобному, и мы придем часа в три или в четыре. Может, даже Монти уговорю тоже заглянугь к тебе!

– Чем больше народу, тем веселее!

Повесив трубку, Марла обернулась и встретилась с хмурым взглядом Юджинии.

– Ты пригласила кого-то на завтра?

– Только родственников, – ответила Марла, раздосадованная высокомерным тоном свекрови. – Чериз и ее мужа. Преподобного Доналда.

– Господи боже!

– Вот и она все время так говорит. – И Марла поспешила наверх. – Может быть, зайдет и ее брат! – крикнула она с лестницы.

Ребенок умолк.

– Еще и Монтгомери, – прошептала Юджиния. – Да... Это будет что-то в высшей степени интересное!

«Аминь», – мысленно заключила Марла.

– Марла очень изменилась.

Ник сидел на пассажирском сиденье «Ягуара», в котором братья ехали по Маркет-стрит к Заливу. Небоскребы упирались в низкое серое небо; блестел мокрый после недавнего дождя асфальт.

– Разумеется, изменилась, – согласился Алекс. – Ты же много лет ее не видел.

– Нет, я не об этом, – ответил Ник, хмуро глядя в окно на деловой квартал Сан-Франциско.

Горы бетона и стали вздымались к небесам. Улицы были запружены автомобилями, по тротуарам деловито спешили пешеходы. Шум машин, пронзительные гудки, хлопанье голубиных крыльев – обычная городская какафония.

Господи, как же Ник ненавидел этот город!

– Ты прав, Марла изменилась, – повторил Алекс. Он остановился у светофора, и перед самым носом «Ягуара» в обе стороны полился нескончаемый пешеходный поток. – Она родила второго ребенка и сразу после этого угодила в страшную автокатастрофу, где погибли двое людей. Сама она перенесла пластическую операцию и потеряла память. Уже два месяца она не в состоянии раскрыть рот. Ничего удивительного, что она выглядит не так, как раньше.

Он нашарил в кармане пиджака пачку «Мальборо», достал одну и привычно щелкнул зажигалкой.

– Надеюсь, она поправится. Я имею в виду, избавится от этой амнезии... – Светофор вспыхнул зеленым, и «Ягуар» рванулся вперед. – Но, боюсь, выглядеть так, как прежде, уже никогда не будет.

– Можно сделать еще одну операцию.

– Да, в самом деле. – Алекс хмыкнул. – Ты, думаю, уже понял, что в нашем браке не все было гладко.

Ник плотно сжал челюсти.

– Чериз об этом упоминала пару раз. А в чем дело? Алекс бросил на него хмурый взгляд.

– С Марлой не так-то легко ужиться.

– А с тобой?

– М-да, ты прав, – усмехнулся Алекс. – Но, так или иначе, теперь все позади. Я об этом заговорил только потому, что эта тема обязательно всплывет, и лучше тебе узнать об этом от меня.

Ник молчал и вспоминал о том, как Алекс с Марлой вчера обнимались в гостиной.

«А чуть раньше, в саду, ты едва ее не поцеловал», – напомнил он себе.

Съехав с Эмбаркадеро, Алекс ввел машину в подземный гараж под огромным зданием – высоченной башней из бетона и стекла, гордо вздымающейся над деловыми кварталами. В этом-то пафосном небоскребе располагались офисы «Кейхилл Лимитед» последние семь лет – с тех пор, как Алекс решил, что старинный кирпичный дом, где на протяжении ста лет велся бизнес Кейхиллов, для него недостаточно престижен.

Ник полагал, что переезд стал одной из ошибок брата, из-за которых дебет «Кейхилл Лимитед» разошелся с кредитом. Он один стоил почти миллион – и это было только начало. Астрономическая цена аренды не оправдывалась – по крайней мере, в глазах Ника – расположением в престижном районе.

Алекс припарковал «Ягуар» в месте, отведенном для машин правления, и повел брата к лифту. Двойные двери с логотипом компании бесшумно распахнулись перед ними, и лифт вознес их на третий этаж.

Задержавшись в приемной, чтобы представить Ника секретарше и забрать последние сообщения, Алекс ввел Ника в роскошный угловой кабинет: огромный письменный стол, диван, столик, пара кресел, бар и стойка для фотографий в углу. «Тронная зала», – подумал Ник. Из окна во всю стену открывался вид на город: мокрые от дождя крыши блестели сквозь туман.

– Бывают кабинеты и похуже, – самодовольно заметил Алекс, сбрасывая пальто и шарф.

– Да. И намного.

– Знаю, о чем ты думаешь. Что вся эта показуха слишком дорого обходится, что компании нужно вернуться в старое здание или снять офис где-нибудь возле Залива, в районе с низкой арендной платой. – Он повесил пальто в гардероб – просторнее, чем прихожая в доме у Ника. – Я и сам об этом думал. Но, поверь, расположение в сердце города, удобство, престиж – все это себя окупает. Сколько полезных связей я завязал в одном только этом здании! Кроме того, это здание недалеко от дома, и я могу больше времени проводить с детьми. Это особенно важно сейчас, когда Марла нездорова. – Он закрыл гардероб, сел за стол, машинально включил компьютер и указал Нику на одно из. обтянутых кожей кресел. Пока Алекс всматривался в столбики цифр на экране, Ник подошел к стойке с фотографиями. Алекс на фоне маленького частного самолета пожимает руку губернатору. Алекс с группой мужчин в костюмах для гольфа. А вот и семейный фотопортрет: Алекс, Марла и маленькая Сисси. Сисси – ей, должно быть, нет и года – в розовом платьице с кружавчиками, оборочками, бантиками и всем прочим, что положено по штату маленьким ангелочкам, сидит на коленях у матери, таращится в камеру любопытными круглыми глазенками. Какой контраст с отцом! Алекс стоит, положив руку жене на плечо: он в строгом черном костюме, спина неестественно выпрямлена, хорошо отрепетированная улыбка источает высокомерие и самодовольство. Но прежде всего взгляд Ника метнулся к женщине в центре композиции. Ни один локон цвета красного дерева не выбивается из безупречной прически. Руки обнимают дочь. Чудные зеленые глаза слегка прищурены, на губах играет улыбка. Идеальная жена в строгом черном платье. Иллюзия, искусно скрывающая настоящую Марлу.

– Это первый день рождения Сисси, – заметил Алекс. – Двенадцать лет назад.

– Счастливое семейство.

– По большей части да.

– Теперь надо сделать новое фото.

Алекс нахмурился, словно не сразу понял, о чем говорит брат.

– Ах да, из-за малыша. Верно. – Он откинулся назад и сплел руки на столе. – В последнее время, сам понимаешь, нам было не до фотосъемки. Так... Я предупредил служащих, чтобы тебе дали доступ к любым материалам, какие потребуются. Работать можешь в комнате правления, или, если хочешь, выделим тебе отдельный кабинет.

– Подойдет и комната правления, если я смогу брать документы домой.

Алекс потер подбородок.

– С одним условием: ты переедешь к нам, в свою старую комнату. Не хочу, чтобы материалы компании лежали в отеле, где кто угодно из прислуги может в них заглянуть или даже стащить. Не то чтобы я тебе не доверял, но это вопрос безопасности.

– Ты ведь уже давал мне документы, – возразил Ник. Он ни на секунду не поверил этому объяснению.

– Знаю. Но я подумал и решил, что это опасно.

– Черт побери! – скривился Ник. Да, юридическое образование пошло Алексу на пользу – манипулировать Людьми он научился не хуже любого сладкоречивого адвоката. – Почему вам с матерью так хочется, чтобы я переехал в дом?

Алекс молчал.

– Вопрос контроля, верно? Хочешь контролировать не документы, а меня?

– Ты всегда был чересчур подозрителен, – вздохнул Алекс.

– За это мне и платили. И ты, когда пришлось туго, обратился за помощью к моим подозрительным мозгам. Так или нет? – прищурился Ник. – Скажи, Алекс, чего ты на самом деле от меня хочешь? В этом городе не меньше дюжины специалистов высшего класса, и ты мог бы нанять любого. Не нужно быть Эйнштейном, чтобы определить, что расходы компании превышают доходы, и подсказать несколько несложных способов сэкономить средства. Что же до семейных дел – кто тебе мешает нанять для Марлы сиделку, для матери компаньонку, для Сисси гувернантку и так далее? Я тебе не нужен. – Он холодно окинул взглядом брата – его сшитый вручную костюм и двухсотдолларовый галстук. – Какого же черта ты потащился за мной в Орегон?

Алекс задумчиво пожевал губами. Отвечать он не спешил – то ли добивался драматического эффекта, то ли решал, стоит ли говорить правду.

– Ради Марлы.

Опять она! Как всегда. Вечное яблоко раздора. И снова между братьями повисли невысказанные обвинения. Алекс наклонился вперед, и кресло под ним скрипнуло.

– Я знал: велика вероятность, что она потеряет память. Доктор Робертсон предупреждал об этом. И еще я знал, что ты можешь помочь ей вспомнить. Вот почему я хотел, чтобы ты приехал.

– Никогда прежде ты не жаждал меня видеть.

– Может быть, я изменился?

– Да скорее ад замерзнет, – презрительно бросил Ник.

– Не знаю, сможет ли Марла оправиться от этого недомогания. Это ведь началось еще до аварии, за пару недель до рождения Джеймса. И, нравится тебе это или нет, но это связано с тобой.

– Не понимаю.

– Мы оба знаем, что между вами кое-что было. Марла всегда оставалась к тебе неравнодушна. Даже после замужества. – Алекс подергал за узел галстука. – Во сне она шептала твое имя. А не мое... – Он нахмурился, затем пожал плечами. – Я подумал, что ты можешь помочь ей исцелиться.

– Не верю. Ни единому слову. Чтобы Марла поправилась, нужны врачи, сиделки и так далее. Пережевывание событий пятнадцатилетней давности делу не поможет. Нет, тут что-то другое.

Ник поднялся, не сводя глаз с брата. Чувство вины давило его с такой силой, что было трудно дышать. Но нет, он не поддастся! Да, они с Марлой были любовниками – но до ее замужества! Это они с Алексом предали Ника, а не наоборот!

– Ты не все мне рассказал. Есть что-то еще. Я чувствую.

– Что же?

– Не знаю, – ответил Ник. – Но, клянусь богом, выясню это!

Слишком поздно Марла поняла, что затевать семейный ужин не стоило.

Семья собралась вокруг огромного стола, покрытого льняной скатертью, уставленного фарфором, хрусталем и серебром. Горели свечи, играла тихая музыка, посреди стола благоухали в вазе свежесрезанные розы, ирисы и маргаритки. Алекс сидел во главе стола, Марла – на другом его конце. Сисси устроилась рядом с бабушкой. Напротив них сидел Ник: он, казалось, едва мог усидеть на месте. На Марлу почти не смотрел, если же случайно поднимал глаза, взгляд их был холоден, как лед.

Говяжьи ребрышки и картофель с петрушкой и спаржей источали аппетитный аромат. Марла со своей тарелочкой протертого супа чувствовала себя совершенно лишней на этом празднике жизни. Бог знает, из-за амнезии ли или из-за действия успокоительных препаратов, но с каждой секундой она все сильнее ощущала себя нежеланной гостьей в этом доме. Может быть, начиналась паранойя. А может, все дело в Нике и в той встрече в саду.

Осторожно поднеся ложку ко рту, она втянула сквозь сжатые зубы немного супа. Желудок судорожно сжался при встрече с пищей, от которой успел отвыкнуть.

Застольная беседа текла с живостью окоченевшего трупа. Алекс говорил о бизнесе и о бирже; Юджиния отвечала сетованиями на проблемы в Кейхилл-хаусе и на то, как трудно нынче найти хорошего психолога для помощи бедным девушкам. Сисси в разговоре не участвовала – только кривила губы и громко вздыхала. Марла вполне ее понимала. Ник не поднимал глаз от тарелки и ограничивался односложными «да» и «нет».

«У нас была связь», – так он сказал. Они были любовниками. Марла почувствовала, как запылали щеки. Правда, она ничего не помнила об их отношениях – но слишком хорошо могла себе это представить. Было в нем что-то неотразимое. Красивый неброской мужественной красотой, сдержанный, немногословный. Марла готова была возненавидеть себя за то, что так остро реагировала на его мужскую привлекательность! Нет, это все лекарства, от которых туман в голове, и проклятая амнезия! Но все же, глядя на жесткие черты его лица, на загорелую кожу, туго обтягивающую высокие скулы, на мощные плечи и упрямый подбородок, она испытывала то же влечение, что и в саду, и в больнице в их первую встречу.

«Лучше не смотреть», – решила Марла и, опустив глаза, сделала еще глоток супа. Желудок снова запротестовал. Скорее бы снять эту проволоку! Ничего, остался только один день.

Мама говорит, ты пригласила в дом Чериз и ее мужа, – послышался с другого конца стола голос Алекса.

– Верно. Она позвонила, и мы договорились о встрече. Они придут завтра.

– Думаешь, это разумно? – Алекс отрезал себе кусок пожирнее и отправил его в рот.

– Ты знаешь, зачем мне нужны встречи с друзьями, – ответила Марла.

– Но... видишь ли, Чериз и Монтгомери, вообще говоря, нам не друзья.

– Но они родственники.

Юджиния положила вилку и выпрямилась.

– Да, паршивые овцы.

– О боже мой! – простонала Сисси и отхлебнула воды из хрустального бокала, где звенели кусочки льда и плавал ломтик лимона.

– Поговорим об этом позже, – произнес Алекс, бросив взгляд на дочь.

– Да, да, конечно, – поспешно откликнулась Юджиния. – Не стоит обсуждать такие темы за столом.

– Почему? – спросил вдруг Ник.

– Сисси не хочет об этом слушать. – Юджиния выдавила улыбку и потянулась за своим бокалом.

– Вот именно, не хочу.

– А по-моему, хорошо, что они придут, – заметил Ник, откинувшись на стуле. Синие глаза его в свете свечей мерцали опасным блеском. – Может быть, это разрядит атмосферу?

Алекс, нахмурившись, покачал головой.

– От них одни неприятности. Так всегда было. Даже когда я решил помочь мужу Чериз и взял его на работу в Кейхилл-хаус.

– Это давняя история, – ледяным тоном заметила Юджиния. – Незачем ее вспоминать.

Алекс поморщился.

– Да, верно.

Ник отодвинул тарелку: казалось, еще минута – и он выскочит из комнаты. Напряженная тишина нарушалась лишь тиканьем часов. Марла решила, что пора внести свою лепту в общую семейную беседу.

– Как только снимут скобки, я хотела бы навестить отца, – объявила она.

Юджиния и глазом не моргнула, а вот Алекс перестал жевать и уставился на жену.

– Конрада? Зачем?

– Например, затем, что он мой отец. Может быть, он поможет мне что-то вспомнить. И потом, насколько я понимаю, он очень болен.

– Это правда, и я охотно свозил бы к нему на Тайберон всю семью, – кивнул Алекс. – Особенно малыша. Но надо ведь и о нем подумать. – Алекс отставил тарелку, поставил локти на стол и опустил подбородок на руки. – Что станется с беднягой, если он увидит тебя в таком виде?

Марла поймала в гранях хрустального графина свое отражение, но не поморщилась. Она постепенно принимает нормальный облик. Припухлости почти спали, синяки проходят, тщательно уложенные волосы блестят в свете свечей.

– Думаю... думаю, он будет только рад своими глазами убедиться, что я жива и здорова.

Юджиния положила в рот кусочек мяса и запила глотком вина.

– Думаю, я смогу свозить тебя на Тайберон. Правда, не на этой неделе – у меня уже все расписано. Может быть, на следующей.

– Я могла бы и сама съездить, – с легким раздражением возразила Марла.

Все вокруг словно сговорились обращаться с ней, как с беспомощной калекой! Это начало ей всерьез надоедать. Конечно, глупо видеть в этом доме роскошную тюрьму, но хотя бы с отцом она имеет право повидаться наедине, без неотступного надзора родных?

– Ты не можешь вести машину, – напомнил Алекс.

– Почему?

– Во-первых, потому что «Порше» продан, во-вторых, потому что твоя кома...

– Но теперь-то я не в коме! Не вижу причин беспокоить твою мать или тебя. В конце концов, это мой отец!

Марла чувствовала, что терпение ее на исходе. За лоском комфорта и цивилизации, за блеском свечей, звуками музыки и начищенным серебром в этом огромном доме скрывалось какое-то едва уловимое напряжение, какие-то тайны, спрятанные по темным углам. Она постоянно ощущала незримое присутствие этих тайн, и это страшно действовало на нервы.

– Если все дело в машине, пусть меня отвезет Ларс! Не слишком приятная перспектива – ну да ладно.

Все, что ей нужно, – увидеться с отцом. Без посторонних.

– Дорогая, меня это ничуть не обеспокоит! – с терпеливой улыбкой, от которой Марле уже хотелось визжать, заверила Юджиния.

Вежливость не помогла. Что ж, придется идти напролом.

– Послушайте, я хочу поправиться. Вспомнить все и стать независимой. Как можно скорее. А для этого мне нужно встречаться с друзьями, ездить в клуб, обедать в городе – когда снимут скобки, разумеется.

Она замолчала, ожидая, как отреагирует Юджиния. Та только приподняла брови над золотой оправой очков. Алекс бросил на стол салфетку.

– Разумеется. Как только Фил даст «добро», ты сможешь делать все, что хочешь. И потом, разве вчера к тебе не приходила Джоанна?

– Да, но я так ее и не вспомнила.

Марла переводила взгляд с одного члена семьи на другого, стараясь отогнать пришедшую в голову мысль.

– Подожди-ка... Ты хочешь сказать, что доктор приказал держать меня взаперти?

Юджиния со вздохом положила нож и вилку.

– Доктор Робертсон просто хочет убедиться, что ты достаточно окрепла. И потом, не забывай о своей амнезии.

– Хотела бы я о ней забыть! – с силой, удивившей ее саму, откликнулась Марла. – Мне кажется, встречи со знакомыми, поездки по городу, возвращение к привычной жизни могут сработать как стимулятор, и я все вспомню.

«А если и не вспомню, – добавила она мысленно, – хотя бы узнаю побольше о себе, своей семье, своем детстве. Может быть, тогда пойму, почему я чувствую себя здесь чужой».

– Завтра я поговорю с Филом, – пообещал Алекс и снова взялся за вилку, посчитав, видимо, что на этом разговор окончен.

Марла едва не вскочила на ноги. Но вместо этого сжала руками край стола и заговорила, очень стараясь, чтобы голос звучал спокойно:

– Нет, я сама с ним поговорю. Думаю, мне пора начинать самой о себе заботиться.

Наступило напряженное молчание. Вдруг Алекс рассмеялся.

– Браво! – с сарказмом воскликнул он и несколько раз хлопнул в ладоши. – Какая сила духа! Наконец-то вижу прежнюю Марлу!

Юджиния нахмурилась. Ник откинулся на спинку стула. Сисси театрально закатила глаза.

– Если так, позвони ему утром, – предложил Алекс.

– Обязательно, – ответила Марла, уже недоумевая, почему ей на миг показалось, что муж старается изолировать ее от внешнего мира?

Он просто беспокоится о ней. Обращается, как с хрупкой фарфоровой куклой. Это раздражает, но, право же, осуждать его не за что.

– Вам обязательно надо об этом говорить? – наконец подала голос Сисси. – О потере памяти и всем прочем.

Юджиния бросила на Марлу укоризненный взгляд, как бы говоря: «Я же тебя предупреждала.»

– Сисси права, здесь не место, – с ноткой предупреждения в голосе заметил Алекс.

– Тогда после ужина, – откликнулась Марла.

В этот миг, словно по заказу, в столовой появилась Кармен.

– На самом деле тут и говорить не о чем. – Юджиния покачала головой и отодвинула кресло. – Я, пожалуй, выпью кофе в гостиной, – объявила она, и Кармен исчезла.

Ник вдруг наклонился вперед.

– Если Марла хочет об этом поговорить, – начал он, – почему бы и нет? Ведь речь идет о ее памяти.

– Ой, боже мой! – пробормотала Сисси.

Марла воспряла духом, благодарная за любую поддержку – даже от Ника.

– А еще, – она повернулась к дочери, – я хочу съездить на ранчо и посмотреть, как ты катаешься верхом.

Сисси по обыкновению закатила глаза. Видимо, без этого театрального жеста она уже просто не могла обходиться.

– Ой, мам, да ладно тебе! – скривилась она. – Когда это тебя интересовали лошади?

– Я ведь уже говорила, – ответила Марла, чувствуя, что все взоры обращены на нее. – Я помню, как ездила верхом. Это лишь мимолетное воспоминание – однако я уверена, что уже сидела на лошади. Может быть, мы с тобой... – голос ее дрогнул под недоверчивым, враждебным взглядом Сисси, —...когда-то катались вместе?

– Мам, ты что, прикалываешься? – Сисси с трудом сдержала смех. – Ну ты даешь! Ты же к лошадям никогда и близко не подходишь! Тебя в детстве сбросила лошадь, и с тех пор ты их боишься. Правильно, пап? – Она обратила взгляд на отца, ища поддержки.

– Правильно, милая, – подтвердил Алекс, и у Марлы упало сердце. – Кобыла попалась с норовом. Все обошлось, ты ничего себе не сломала, но с тех пор смертельно боишься лошадей.

Неужели она так ошиблась? И это воспоминание – лишь игра воображения, каприз поврежденного мозга. Нет, быть не может!

– Я не могу этого объяснить, но чувствую... – Она осеклась, чувствуя, что все перестали есть и смотрят на нее, ожидая, что она еще выкинет. – Мне кажется... Кажется, что мне нравилось ездить верхом. – Она взглянула на дочь. – С тобой.

– Господи, мам, что ты такое несешь? В жизни не поверю, что ты забыла свой страх перед лошадьми! Может, хватит, а? Все это просто смешно и жалко, и...

– Сисси, хватит! – сердито оборвал ее Алекс. Резкий голос его прозвучал странным диссонансом с мелодичным журчанием классики.

– Нет, она права. – Марла встретилась глазами со смущенным взглядом дочери. – Ты права: я и выгляжу, и веду себя смешно и жалко. Хотела бы я встряхнуться и снова стать прежней: но, боюсь, так сразу не получится. Так что будь со мной терпелива, хорошо?

– Можно мне выйти? – пробормотала Сисси и, не дожидаясь разрешения, вскочила и выбежала из столовой. В глазах у нее стояли слезы.

– Ты ее расстроила, – укоризненно заметил Алекс.

– А ты расстроил меня! – сжав кулаки, отрезала Марла. – Я не могу больше выносить эту неизвестность! Не хочу прятаться у себя наверху, пока не пройдут синяки и не отрастут волосы. Не собираюсь скрываться от друзей, которые хотят меня видеть. Ни от отца, ни от Чериз и ее мужа-проповедника, ни от кого-нибудь еще! Я хочу одного – стать собой – во что бы то ни стало!

– Запасись терпением, – проговорила Юджиния.

– Меня уже тошнит от ваших увещеваний! Мне нужно выбраться из дома. Погулять по городу. Вернуться к обычным занятиям. Может быть, тогда я что-то вспомню.

– Марла права, – вставил Ник.

– Боюсь, тебе будет тяжело, – заметила Юджиния. – Твои подруги, видишь ли, все они из высшего общества, и...

– Если они не примут меня такой, как есть, значит, они просто напыщенные идиотки и никакие мне не подруги. Джоанна Линдквист не сбежала, когда меня увидела, верно?

– Просто смешно, – проговорила Юджиния и поднялась, но уходить не спешила.

Алекс молча смотрел на Марлу.

– Прости, – проговорил он наконец. – Ты права. Наверно, тебе пора начать выходить из дома. Я просто волнуюсь за тебя. – Он откинулся на стуле и вздохнул. – Знаешь, каждый год после Дня благодарения мы устраиваем банкет в Кейхилл-хаусе. Я думал, в этом году нам придется обойтись без тебя – но, может быть, это не такая уж хорошая идея? Впереди еще две недели, даже почти три. Подумай об этом.

Марле представились несколько дюжин гостей, ожидающих от нее выполнения обязанностей хозяйки, и храбрость ее начала испаряться. Конечно, основная работа ляжет на прислугу, но все же.

– Не уверена, что я готова к большому званому ужину.

– Разумеется, не готова, – сердито сверкнув глазами на сына, заговорила Юджиния. – Ты просто не выдержишь такого напряжения. Этот год придется пропустить. Все поймут.

– Подождите минутку. Я ведь еще не сказала «нет»! Я сказала только, что не уверена.

«Мысль, пожалуй, не так уж плоха», – сказала себе Марла. Она не собирается изображать бедную беспомощную калеку и не согласится, чтобы ради нее приносились в жертву семейные традиции. И так уже родная дочь считает ее сумасшедшей! И потом, на банкете будет множество друзей и старых знакомых.

– Хорошо, – храбро сказала она наконец. – Согласна. Юджиния открыла рот, но не произнесла ни звука.

В улыбке Алекса Марле на миг почудилась тревога, но, должно быть, у нее просто разыгралось воображение.

– Вот и чудесно, – с ноткой сарказма ответил он. Осознав, на что согласилась только что, Марла снова испугалась. Ее вдруг охватила нервная дрожь.

– А теперь, – заговорил Алекс, – прошу извинить, у меня деловая встреча в «Марриотте». Японские бизнесмены, заинтересованные в инвестициях. Возможно, как раз то, что нам нужно. – Он обошел вокруг стола и поцеловал жену в щеку. – Ник, ты останешься? Развлечешь дам?

Ник поморщился и пожал плечами.

– Только недолго.

– Спасибо. – Алекс взглянул на часы и поспешно покинул комнату.

– Меня не нужно развлекать, – прояснила ситуацию Марла и поднялась из-за стола.

– А я не откажусь от беседы за кофе. – И Юджиния укоризненно приподняла бровь.

– Если не возражаете, лучше пойду взгляну, как там Сисси.

– Ничего с ней не сделается, – заметила Юджиния. – Подросткам свойственны такие перепады настроения.

– Мне кажется, нам с ней нужно поговорить, – стояла на своем Марла.

Не то чтобы она так жаждала откровенного разговора с дочерью – ей просто нужно было сбежать как можно скорее от свекрови и от Ника, человека, который заставил ее усомниться в собственных чувствах, в собственных убеждениях, в собственном браке. От него она готова была бежать, как от чумы, ибо где-то в самом темном уголке души знала: перед этим искушением она бессильна. Она не хочет больше замечать в его глазах вспышки чувств, не хочет гадать, каково это – поцеловать его, прижаться к сильному теплому телу, или...

– А потом пойду отдохну, – внезапно охрипшим голосом закончила она.

– Ты правда не хочешь ни чая, ни кофе? – на всякий случай уточнила свекровь.

Марла покачала головой.

– Что ж, думаю, Ник охотно проводит тебя наверх, – заметила Юджиния.

Марла сжала губы, чтобы не пускаться в новый бесполезный спор. Ник бросил на мать недоверчивый взгляд.

– А потом спускайся и выпей со мной кофе, – продолжала Юджиния. – Думаю, повар испек нам что-нибудь на десерт.

– Мне хватит кофе, – коротко отозвался Ник и двинулся следом за Марлой к лифту.

У Марлы снова разболелась голова. Болезненно сжимался желудок. Ей было нехорошо, и она с трудом удерживалась, чтобы не привалиться к стене.

Вместе они вошли в лифт. Ник нажал кнопку третьего этажа и прислонился к стенке. Снова они одни – и в чертовски тесном помещении! Слишком близко друг к другу. Марла отвела глаза, тщетно стараясь не замечать, как хорош, как неотразимо сексуален ее деверь. Какие же они разные – братья Кейхилл! Алекс – джентльмен до мозга костей, преуспевающий бизнесмен, идеальный (по крайней мере, с виду) муж и отец; Ник – одинокий волк, циничный, разочарованный в жизни бродяга. И все же в Нике есть то, чего Алексу не купить ни за какие миллионы. Нет, не обаяние – Алекс, когда хочет, умеет лучиться обаянием. И даже не сексуальность – она здесь вторична. Сила. Вот оно, слово! Ник сильнее брата. Мужественнее. Пусть он бродяга и изгой, но на него можно положиться. Он не предаст, не подведет в трудную минуту. А Алекс... кто знает?

– Зачем ты приехал? – спросила она, когда двери отворились на третьем этаже. – Я имею в виду, в Сан-Франциско.

– Я думал, ты знаешь. Алексу потребовалась моя помощь в делах компании. – Ник скривил губы. – По крайней мере, так он сказал.

– Но ты ему не веришь? – уточнила Марла.

Они вышли в холл. Дверь в комнату Сисси была прикрыта, Марла постучала и, не получив ответа, заглянула внутрь. Сисси сидела на кровати, прижав к уху телефонную трубку. Увидев мать, она нахмурилась:

– Чего тебе?

– Хочу с тобой поговорить.

Девочка закусила губу. Казалось, ей хочется забиться в угол и спрятаться. Откинув волосы со лба, она с очевидным усилием натянула на лицо обычную маску скучливого раздражения.

– Слушай, может, потом, а? У меня полно уроков.

Марла заметила и телефон, и включенный стереопроигрыватель, а вот учебников что-то не заметила, однако решила не спорить. Она встретилась глазами с вызывающим взглядом дочери.

– Хорошо. Когда?

– Не знаю, – дернула плечиком Сисси.

– Ну, скажи мне, когда.

– Ага, – пробормотала Сисси в телефон. – Слушай, мам...

– Хорошо, хорошо. Завтра.

Марла со вздохом закрыла дверь. На площадке ее ждал Ник.

– Кажется, мне надо всерьез заняться своими родительскими обязанностями.

– А это возможно? – поинтересовался он.

– Не знаю, – вздохнула она, бесплодно гадая, почему не испытывает к дочери никаких материнских чувств.

Марла заглянула к малышу – Джеймс сладко спал – и вернулась в холл. Ник все стоял на прежнем месте. Дождь барабанил по крыше и с шумом скатывался по водосточным трубам вниз.

– Я спросила, веришь ли ты Алексу.

– А ты веришь?

– Конечно, – быстро ответила Марла, не желая даже себе самой признаваться, что не доверяет собственному мужу.

Ник устало потер шею. Синие глаза его потемнели, словно небо перед бурей.

– А я не знаю, чему верить.

– Ты ему не доверяешь, – тихо сказала Марла. Они уже стояли перед дверьми спальни. – Почему?

– Это наши с ним дела.

– Может быть, но мне почему-то кажется, что это связано со мной.

Что-то блеснуло в его глазах: на миг он перевел взгляд на ее губы.

– Ты, Марла, всегда воображала, что мир вертится вокруг тебя.

– Правда? – Она натянуто нервно засмеялась. – Что-то не припомню.

Марла взялась за дверную ручку. Страшная усталость давила на плечи: хотелось одного – лечь, заснуть, может быть, когда она проснется, весь этот кошмар останется позади?

– А что ты помнишь? – спросил он.

– Очень немного. Какие-то отдельные фрагменты – ничего конкретного, ничего, за что можно зацепиться. Словно вспышки зажигалки, в которой кончился бензин: что-то блеснет в темноте и исчезает, а ты напрасно стараешься его вернуть. – Она обвела взглядом холл – толстый ковер, темные перила, латунные дверные ручки, горшки с филодендронами и папоротниками. – Но, знаешь, мне кажется, что память понемногу возвращается.

Она отвернулась, не желая ни вдыхать запах его одеколона, ни читать в глазах темные обещания.

– Хорошая новость.

– Да, лучше не бывает.

Ник молча смотрел на нее, и от его взгляда сердце сбивалось с ритма.

– Рад за тебя.

– Правда?

Он потянулся к ней, словно хотел коснуться завитка рыжих волос, но уронил руку.

– Правда.

К глазам ее вдруг подступили слезы. «Что со мной?» – думала Марла, отчаянно борясь с непрошеными рыданиями. Малейший проблеск доброты – и она готова разреветься, словно какая-нибудь сентиментальная дурочка! Изобразив на лице улыбку, она попробовала разрядить ситуацию шуткой.

– Не слишком-то радуйся. – Марла открыла дверь и ступила через порог. – Когда я вспомню всех и вся, включая тебя, лучше поберегись!

– А что тогда будет?

Она неуверенно улыбнулась.

– Может быть, я вспомню, почему ты так меня боишься.

Он поднял темную бровь.

– Знаешь, Марла, кое-что лучше не вспоминать.

– Ошибаешься, – возразила она. – Окажись ты на моем месте, ты бы меня понял. Нет ничего хуже неизвестности. Ничего.

– Да, наверно. – И Ник снова опустил взгляд на ее губы.

Сердце ее отчаянно забилось.

– Кто знает, что я вспомню? Но это будет интересно, правда?

– Интересно? Можно и так сказать.

– А как еще?

– Проклятие. Вот что это будет. Проклятие.

Он молча смотрел ей в глаза. Острый всезнающий взгляд. Жаркая волна обдала ее с головы до ног. Что же накрепко связало их вместе, а потом разлучило? Расширенными от волнения глазами Марла вглядывалась в его высокие скулы, чеканные линии подбородка, в синие глаза, суровые, обвиняющие и все же такие... такие... О боже, что с ней? Теперь она чувствовала ясно: между ними была тайна. Темная, обжигающая тайна. Мозг заполонили запретные эротические фантазии: но лишь фантазии – не воспоминания.

– Спокойной ночи, Ник, – сухо сказала Марла и быстро захлопнула дверь – прежде, чем сказать или сделать что-нибудь, о чем после будет жалеть.

«Черт знает что! Безумие какое-то! Мечтаю оказаться в постели с собственным деверем!» Марла бессильно привалилась к двери. Она замужем. Замужем. Пока смерть не разлучит и так далее.

Она скинула туфли, вошла в ванную и умылась холодной водой. Должно быть, это наваждение как-то связано с семейными проблемами, о которых говорил Алекс. Может быть, роман с Ником был у нее уже после замужества? Может быть, он лгал, когда уверял, что не видел ее пятнадцать лет? Может быть... боже, только не это, быть может, Джеймс – его сын, плод беззаконной связи, и...

– Хватит! – воскликнула она, судорожно вцепившись в край мраморной раковины и в ужасе глядя на свое отражение.

Капли воды стекали по лицу – бледному, но уже почти лишенному безобразных следов катастрофы. Женщину в зеркале можно было даже назвать привлекательной. Пожалуй, предсказание Элен сбудется, и через месяц-другой она станет красива. Не совсем так, как на разбросанных по дому фотографиях, но, несомненно, красива.

Дрожащими руками Марла схватила полотенце и принялась торопливо вытирать лицо. Нет, нет, она не может, не позволит себе предаваться фантазиям о Нике. Или о ком бы то ни было еще. Она возьмет себя в руки и даст организму спокойно заниматься своим делом. Выздоравливать и восстанавливать память.

«Хорошо. Ты все вспомнишь. А дальше что?»

– Вот тогда и буду думать, что делать дальше!

В гардеробной Марла нашла белую хлопчатобумажную пижаму, натянула ее, не обращая внимания ни на урчание в животе, ни на рой вопросов в голове, залезла под одеяло и проглотила приготовленный для нее стакан сока с растворенной таблеткой. Сегодня она не стала ни включать телевизор, ни рассматривать фотоальбомы, грудой лежащие у кровати. Она надеялась, что заснет сразу, и надежды ее оправдались. Едва опустив голову на подушку, Марла провалилась в сон.

Она не слышала, как меньше чем через час в спальне раздались осторожные шаги. Не видела, как темная фигура остановилась у ее кровати.

Глава 10

Низкий хриплый голос прорезал тишину:

– Сдохни, сука!

Марла подскочила на кровати. Вокруг стояла непроглядная тьма. Сердце гулко билось о ребра. Кровь мчалась по жилам, подгоняемая ужасом.

«Господи! Кто здесь?»

Постепенно глаза ее привыкли к тьме. Из-под двери пробивалась слабая полоска света. Напрягая глаза, Марла вглядывалась во тьму. Никого рядом с кроватью не было – и все же...

Обливаясь холодным потом, Марла включила прикроватный ночник. Теплый золотистый свет омыл комнату. Все было на своих местах – все, вплоть до разбросанных по кровати подушечек. «Это сон, – сказала она себе. – Вот и все». Непривычная пища вкупе с неприятным разговором вызвали у нее кошмар.

«И в спальне, разумеется, никого нет».

Она вздохнула с облегчением – и в тот же миг услышала какой-то звук. Шаги, приглушенные ковром? Марла откинула одеяло и вскочила с кровати. Приказав себе успокоиться, обыскала комнату, заглянула и в гардеробную, и в ванную, и за шторы. Никого и ничего.

Дождь колотил по стеклам, сердито завывал ветер – но в спальне Марле ничто не угрожало.

Она попыталась взять себя в руки, но это никак ей не удавалось. По лбу ее стекали капли пота, внутри все дрожало от нервного напряжения.

Что она слышала? Настоящий человеческий голос или обрывок кошмара? Марла накинула халат и вышла в слабо освещенный холл. Чувствуя себя полной идиоткой, легонько постучала в дверь спальни Алекса.

– Алекс! – позвала она.

Ответа не последовало. Марла толкнула дверь – та не поддалась.

– Алекс! Снова заперто.

«Успокойся. Здесь никого нет и не было, – принялась уговаривать она себя. – Алекс еще не вернулся – поэтому дверь и заперта. Тебе приснился сон. Всего-навсего дурной сон. Расслабься и ложись в постель».

Но Марла не могла успокоиться: происшедшее казалось слишком реальным. Взглянула на часы – еще нет одиннадцати. Она не проспала и часа. У нее просто разыгралось воображение. Нервы ни к черту. Уже пугается собственной тени. Разумеется, в ее спальне никого нет и не было. Господи боже, неужели она уже путает сны с реальностью!

Марла вышла на цыпочках в затемненный холл, включила свет и вгляделась в пустой коридор. Никого. Остановившись у лестницы, прислушалась. Снизу доносилась еле слышная музыка и успокаивающее жужжание беседы. Она различила отчетливый выговор Юджинии и голос Ника. От облегчения у Марлы едва не подогнулись ноги. Все в порядке. Ни торопливых шагов, ни тяжелого дыхания, ни отчаянного лая Коко.

«Не будь ребенком, Марла. Все спокойно. Никакие зловещие фигуры не прячутся в темных углах».

И Ник совсем рядом. Эта мысль немного ее подбодрила, хотя в этом Марла не желала признаваться даже самой себе. Она не из тех трусливых истеричек, что визжат и цепляются за мужчину! Пусть она не слишком много знает о себе, но в этом уверена твердо.

Нет, на Ника полагаться нельзя. Ни на него, ни на Алекса. Только на себя. Марла остановилась посреди холла; желудок неприятно сжимался, капли пота холодили лоб. Уже не в первый раз она чувствует у своей кровати присутствие зловещего чужака. То же было и в больнице.

– Прекрати, – приказала она себе, схватившись за перила. – Здесь никого постороннего нет. Нет и быть не может.

И все же она должна проверить, все ли в порядке с детьми. Что, если в дом и вправду забрался враг? Что, если он прячется в комнате Сисси или в детской Джеймса? Если схватит кого-нибудь из них, нанесет им вред? Богатая семья – излюбленная мишень шантажистов и маньяков. Подгоняемая такими мыслями, Марла поспешила в комнату Сисси и распахнула дверь.

– Что за... – Сисси от неожиданности вздрогнула, опрокинув флакон лака для ногтей и уронив кисточку. Туалетный столик окрасился пурпурными пятнами. – Черт! – завопила Сисси во весь голос; она слушала плейер. Сорвав с головы наушники, она сердито обернулась к матери. – Ты что, с ума сошла?

Марла окинула комнату взглядом. Здесь царил обычный беспорядок: книги, компакт-диски, одежда, мягкие игрушки – все вперемешку. Однако никаких признаков чужого присутствия.

– Мне приснился кошмар. Решила проверить, как ты.

– И напугала до смерти!

– Прости. Мне следовало постучать.

– Это уж точно. Знаешь, мам, ты что-то совсем расклеилась.

– Надеюсь, что нет.

Сисси привычно закатила глаза, но гнев ее уже сменился беспокойством.

– С тобой все в порядке?

– Конечно, – солгала Марла. – Просто немного нервничаю.

– Выпей валиума. Мама Бриттани всегда пьет валиум, когда дети ее достают.

– Спасибо за совет, – пробормотала Марла, чувствуя себя полной идиоткой. – Спокойной ночи, милая. До завтра.

– Ага, – протянула Сисси, не спуская с матери напряженного, недоверчивого взгляда.

Марла вышла, прикрыв за собой дверь, и поспешила в детскую.

Над кроваткой мягко мерцал ночник. Джеймс сладко спал, не ведая о царящем в мире зле.

– Солнышко мое! – На глаза у Марлы навернулись слезы.

Все хорошо. Дети в безопасности. Ни ей, ни им ничто не угрожает. Никакой враг не проберется в их замок на вершине холма.

«А Сисси права. Я совсем расклеилась, – с отчаянием подумала она. – Пора взять себя в руки. Ну, Марла!» Она шмыгнула носом, борясь со слезами. В доме нет посторонних. Все хорошо... ну, по крайней мере, не так уж плохо. И с ней самой все в порядке, если не считать урчания в желудке и легкой тошноты. Пора избавляться от паранойи, пока она не оказалась в психушке.

– Ну нет! – прошептала Марла, похолодев от этой мысли.

Даже этот дом напоминал ей тюрьму – что же говорить о больнице? Нет, никогда! Она обхватила себя руками и еще раз твердо сказала себе, что все в порядке. Просто нервы у нее сегодня чересчур натянуты.

Она снова взглянула на малыша и вдруг ее пронзило отчетливое воспоминание. Залитый светом родильный зал, доктор и сестры в масках, хлопочущие вокруг нее, невыносимая боль, чувство, словно из тебя что-то вытягивают, и вдруг – невообразимо сладостное облегчение. Младенческий писк. «Поздравляем, у вас мальчик!» Да, да, Джеймс – мой сын! Она помнила все – и венчик слипшихся рыжих волосенок, и сморщенное в плаче личико. Помнила, как взяла его на руки и прижала к груди.

«Я всегда буду тебя любить, – подумала она тогда. – Никто не отберет тебя у меня. Никогда. Клянусь».

Яркие картины обжигали мозг; но за облегчением и радостью Марла чувствовала что-то иное – темное, мощное. Страх? Глубоко в душе затаился страх, что кто-то отнимет ребенка, вырвет у нее из рук это драгоценное нежное тельце. Но это же безумие! Или нет?

Марла взяла малыша на руки и прижала к себе, словно боялась, что сейчас, сию минуту какой-то безликий враг ворвется в детскую и отнимет у нее сына. Слезы потекли по щекам.

– Солнышко мое! – прошептала она и поцеловала его в сладко пахнущую макушку.

Малыш пошевелился, что-то сонно проворковал и уснул еще крепче, уткнувшись в материнское плечо. Слезы потекли сильнее. Как же она любит это крошечное дитя!

– Все будет хорошо, – шептала Марла, покачивая младенца. – Все будет хорошо. Мама здесь. Я никому не дам тебя обидеть.

«И как ты собираешься его защищать? – спросила она себя и сама же ответила: – Не знаю. Но сделаю все, что в моих силах».

Марла шмыгнула носом и утерла слезы ладонью. Она не знает, кто друг, кто враг, не знает, кому можно довериться. Значит, бороться со страхом ей придется самой. Еще несколько минут она стояла в полутьме, прижимая к себе спящего малыша так, словно от этого зависела ее жизнь. Снаружи выл ветер, хлестал по крыше дождь, и ветви деревьев бились в окна, но в детской было тихо и безопасно. Наконец Марла уложила Джеймса в кроватку и еще немного постояла над ним, с улыбкой глядя, как он причмокивает во сне.

Оставив дверь в детскую приоткрытой, она вернулась в спальню. Страхи ее улеглись, оставив после себя только легкую слабость. Марла подумала, не спуститься ли вниз, не попросить ли позвать сиделку, но тут же решила, что не опустится до такой слабости. Что она скажет Юджинии и Нику? Что у нее расстройство желудка? Или что какой-то зловещий незнакомец склонялся над ней и угрожал убить в собственном доме, в собственной постели?

– Ну уж нет! – пробормотала она, допила воду из стакана и скользнула в постель.

Больше она не станет сидеть взаперти! Ну нет, не дождетесь! Как только снимут скобки, она поедет навестить отца, потом брата, потом съездит в теннисный клуб. Еще надо встретиться с родными Памелы Делакруа, постараться хоть что-то выяснить об этой женщине и об их странной совместной поездке. И, разумеется, выразить соболезнование. А потом предстоит еще один тяжелый разговор – с осиротевшей семьей Чарлза Биггса.

Дальше откладывать нельзя. Завтра она возьмет быка за рога и снова станет хозяйкой собственной жизни.

А как же Ник? Стоит ли копаться в их отношениях?

Конечно. Она не успокоится, пока не узнает правду. Всю правду.

Перед тем, как потушить свет, Марла в последний раз окинула взглядом спальню. Эта элегантная комната по-прежнему казалась ей чужой, неподходящей, словно прекрасное дорогое платье на два размера больше, которое она примерила как-то, еще девочкой.

Новое воспоминание! Яркое, живое, совершенно реальное. Это не просто сравнение – она действительно мерила чужое платье! Но как это может быть? По рассказам Алекса и Юджинии, она была единственной дочерью в богатой семье, родители растили ее как принцессу, баловали и ни в чем ей не отказывали. Они не позволили бы дочери рядиться в чужие вещи! И все же платье – голубое, расшитое бисером – так и стояло перед глазами. Она помнила, как проводила рукой по подолу, ощущая пальцами гладкий шелк. Помнила, что платье это принадлежало другой девочке – девочке, которая ей не нравилась. Но когда? Как?

Ответа и на эти вопросы у нее не было.

Что это было – реальное воспоминание или фантазия, обрывок сна?

«Позови Ника! – взмолился ее разум. – Алекса нет, а тебе надо кому-то довериться!»

Но Нику... нет, ни за что.

Закрыв глаза, Марла попыталась сосредоточиться. Ей было лет четырнадцать – немногим старше Сисси.

«А она не будет возражать? – спрашивала она у матери. – Или ей все равно, что я хожу в ее платье?»

Из кухни вместе с запахом готовящейся еды и сигаретного дыма приплыл хриплый смешок:

– Она и не заметит. У нее этого добра навалом.

– Мама... – прошептала Марла, чувствуя, как снова покрывается холодным потом.

Она вспомнила, как разговаривала с матерью. Над головой лениво крутился вентилятор, жужжали мухи. Как попала Виктория Эмхерст в эту бедную квартирку с выцветшими занавесками и истертым ковром на полу?

Где это было? И почему там она чувствовала себя как дома?

Задержав дыхание и напрягшись изо всех сил, Марла вытянулась на элегантном чудовище розового дерева и попыталась вспомнить лицо матери. По фотографиям в альбомах она знала, как выглядела мать, но совершенно ее не помнила. Почему, черт побери, она позволила Марле идти на бал в платье с чужого плеча, требующем подгонки?

Есть только один ответ. Она – не Марла Кейхилл. Не дочь Виктории Эмхерст. Не жена Александера.

Но как такое возможно? Она провела рукой по лицу, словно проверяя, принадлежит ли оно действительно ей. Если она не Марла, тогда как объяснить поведение окружающих? Почему все приняли ее за Марлу? Из-за травм и амнезии? Совпадение? Или хитроумная игра с неизвестными правилами, чей-то зловещий замысел, воплощенный в ее безликом преследователе? Внутренний голос в мозгу упорно твердил, что эта спальня – не ее. Она не стала бы подбирать подушки в цвет к шторам, не спала бы в одиночку на кровати для двоих, не заставила бы книжные полки томами в кожаных переплетах, которые, как подозревала, никто не открывал годами. Где же журналы? Кроссворды? Рукоделие? Где беспорядок, без которого, чувствовала она, немыслима ее жизнь?

«Но есть еще малыш. Моя плоть и кровь, – возразила Марла. – Его я вспомнила. Со временем вспомню и эту комнату. Непременно».

Желудок неожиданно напомнил о себе ноющей болью. Марла поморщилась и легла поудобнее. Это всего лишь боль. Она скоро пройдет. Обычное расстройство желудка – завтра от него не останется и следа. Завтра, едва проснувшись, она начнет все расставлять по своим местам. И не потерпит больше ничьих добрых советов! Нет, ни Алекс, ни Юджиния больше не заставят ее плясать под свою дудку!

Она потушила свет, закрыла глаза и в последний раз сказала себе, что зловещий голос ей приснился, а голубое платье, должно быть, выплыло из какого-нибудь виденного в детстве фильма. Пора спать. Это все, что ей сейчас нужно. Отдохнуть. А завтра утром начать все сначала.

Желудок обожгла резкая боль. Рот наполнился горечью.

«Не обращай внимания. Все скоро пройдет», – попыталась успокоить себя Марла.

К горлу подступила тошнота. Горло судорожно сжалось. Ее сейчас вырвет!

В панике она ударила ладонью по выключателю. Лампа загорелась, но неуклюжим движением Марла сбросила ее на пол. Лампочка взорвалась миллионом осколков, и спальня вновь погрузилась во тьму.

В желудке заурчало. Одной рукой схватив со стола кусачки, другой Марла нащупала кнопку интеркома.

– Ник! Кармен! – закричала она, чувствуя, что ее сейчас вырвет. – Помогите!

Господи, она не сможет удержаться, это сильнее ее.

– Кто-нибудь! На помощь!

Согнувшись пополам от накатывающих волнами спазмов, она выронила кусачки. Попыталась нашарить их в темноте – ничего не получилось. Спотыкаясь, Марла выбежала в холл. Едкая рвота уже обжигала носоглотку. Вцепившись пальцами в скобки, Марла отчаянно тянула и дергала, пытаясь содрать их.

Снизу послышались торопливые шаги.

Поздно. Им не успеть. Дверь в комнату Сисси распахнулась. Бросив взгляд на мать, девочка испуганно завизжала:

– Мама! Боже мой! Мама! Помогите!

Марла упала на пол, корчась, извиваясь, кашляя и с хрипом втягивая в себя воздух. Пальцы ее мертвой хваткой вцепились в проволоку. Горела глотка, пылали легкие, из глаз струились потоки слез. Холл вокруг нее начал вращаться, свет меркнуть. Торопливые шаги слышались уже совсем рядом.

Вдруг над ней нависло встревоженное лицо Ника. Мгновенно сообразив, что происходит, он оседлал ее, словно собирался делать искусственное дыхание, и с силой отнял ее руку от рта.

– Звони в службу спасения! – приказал он Сисси. – Быстро!

Девочка не двигалась с места.

– Какого черта... – пробормотал он, раскрыв Марле рот и с силой разгибая скобки одну за другой.

Марла билась в конвульсиях: ей не хватало воздуха, глаза, казалось, готовы были вылезти из орбит.

– Марла, держись, держись! – кричал Ник, чувствуя, как поддается тугая проволока. – А, черт!

Мир потемнел, и Марла успела подумать, что умирает. Вдруг скобки щелкнули, и челюсти пронзила резкая боль.

– Ради бога, вызови «Скорую»! – взревел Ник. – Где этот Том, черт бы его взял?

Как темно. Она не может дышать.

– Держись, Марла, держись.

Смутно, словно сквозь туман, она различала его лицо – все из острых углов, хмурое, напряженное, стекающий по подбородку пот. Больше Марла ничего не видела – тело ее изогнулось дугой, а сознание заволокло непроглядным мраком.

Ник отбросил сломанные скобки, раскрыл Марле рот и перевернул ее на живот. Содрогаясь, кашляя и задыхаясь, она извергла содержимое желудка на ковер.

Послышался дробный цокот каблучков Юджинии.

– Господи, мой ковер! Что происходит? Затопали шаги на черной лестнице. Сквозь пелену ужаса, покрывающую сознание, Марла поняла, что отовсюду сбегаются люди, а она лежит в луже собственной рвоты – и впервые со времени выхода из комы пожелала провалиться обратно в благословенную темную пустоту. Ник встряхнул ее.

– Марла! – громко позвал он. – Марла, не закрывай глаза! Не закрывай глаза, черт побери!

– Пропустите! Я о ней позабочусь, – послышался новый голос, и Марла увидела у своего носа ботинки Тома. – Миссис Кейхилл! – Он наклонился и опустил руку ей на плечо. – Позвольте, я вам помогу.

Нет! Она не хочет, чтобы к ней прикасался незнакомец. Ей нужен только Ник.

– Да вызовите же кто-нибудь «Скорую помощь»! – заорал Ник и, обернувшись к Марле и глядя ей в глаза, словно его взгляд мог удержать ее на пороге забытья, произнес: – Все будет хорошо. С тобой все будет хорошо.

– Отпустите ее, я обо всем позабочусь, – настаивал Том.

– Я начал дело, я и закончу, – огрызнулся Ник. Комната снова начала темнеть и вертеться волчком.

– Дыши! Открой рот!

Сильные руки Ника распахнули ей рот, и Марла, сжавшись в комок, кашляя и давясь, извергла из себя новый поток рвоты.

– Я вызову «Скорую помощь». – Голос Кармен заглушил рыдания Сисси и неровное, со всхлипами, дыхание Марлы.

Марла открыла глаза. Сперва все расплывалось, но через несколько секунд она вновь обрела ясность зрения. Ник все еще сидел на ней верхом, но опирался на колени и не давил на нее своей тяжестью. Лицо его застыло, как маска, синие глаза не отрывались от ее лица.

– Марла!

Кармен исчезла. Юджиния, Сисси и Том сгрудились вокруг, явно не зная, что им делать.

– Я... – Ей было трудно говорить – горел рот, ныли челюсти. – Я... в порядке, – неразборчиво солгала она.

– Машина «Скорой помощи» уже едет, – сообщила Кармен, появляясь на пороге.

Марла задрожала и обхватила себя руками.

– Ее отвезут в «Бейвью», – добавила Кармен.

– Правильно, пусть ее осмотрит Фил Робертсон, – кивнула Юджиния.

– Нет, – с трудом выговорила Марла.

При мысли о возвращении в больницу ее охватила паника. Снова лишиться власти над собственной жизнью, остаться без ответов на мучающие ее вопросы, нет, только не это!

– Нет... я... все хорошо... сейчас пройдет.

Дрожа и кашляя, она поднялась на колени. Желудок успокоился, она больше не задыхалась, но страшно болел рот: сломанные скобки исцарапали ей губы, а атрофированные мышцы нижней челюсти не желали возвращаться к жизни.

Ник, поднявшись на ноги, следил за ней тревожным потемневшим взглядом.

– У тебя не все хорошо, – заметил он. – Ты только несколько дней назад вышла из больницы.

– И туда не вернусь!

Умом Марла понимала, что самое разумное – съездить в больницу и провериться, но что-то подсказывало ей, что, согласившись на это, она совершит ужасную ошибку.

– Даже не спорь, – упрямо выдвинув вперед подбородок, оборвал ее Ник. – Посмотри, на кого ты похожа!

Марла не могла посмотреть на себя, и, честно говоря, не хотела. Привалившись к перилам, она подняла голову и взглянула ему в глаза. Она догадывалась, что выглядит кошмарно – грязная, всклокоченная, в испачканной пижаме. Но ей было плевать. Плевать на то, что свекровь и слуги смотрят на нее в таком виде. Она втянула в себя воздух и снова закашлялась. Горло горело, во рту стояла невыносимая едкая горечь.

– Иди-ка сюда. – Ник помог ей встать и усадил в кресло. – Давай-ка я тебе помогу.

Осторожно и ловко он извлек из ее рта обломки проволоки. Стало немного легче – теперь ничто не впивалось ей в десны.

– Ну вот, сейчас приедет «Скорая», и...

– Ты отвезешь меня к доктору, попросишь, чтобы он меня осмотрел, а потом привезешь домой, – прервала она его. Ник заколебался.

– Мне кажется...

– Ник, пожалуйста, сделай это для меня! – прошептала она.

Он окинул ее прищуренным, оценивающим взглядом.

– Уверена?

– Да. – Израненный рот едва открывался – тут уж не до споров. – Если бы я почувствовала какую-то опасность, сама бы потребовала, чтобы меня отвезли в «Бейвью».

– Но ты едва не погибла! – настаивал он. По телу Марлы прошла дрожь.

– Знаю, – прошептала она. – Но теперь, пожалуйста...

– По-моему, ты совершаешь большую ошибку.

– Ее необходимо госпитализировать! – вмешался Том.

Склонившись над Марлой, он смотрел на ее израненные губы. В голосе его прозвучало какое-то странное напряжение. Марла не доверяла этому человеку. Ни на секунду. Но он, по крайней мере, кое в чем от нее зависел.

– Мой муж нанял вас как раз для подобных случаев, – с трудом проговорила она. – Надеюсь, в следующий раз вы появитесь вовремя?

– Конечно, – проговорил он, и глаза его на мгновение сузились. – Но сейчас мне хотелось бы, чтобы вас осмотрел врач.

– Я поеду к доктору Робертсону. В клинику или к нему домой. – Боже, как больно говорить!

– «Скорая помощь» уже в пути, – заметил Ник. В самом деле, вдалеке, у подножия холма, уже раздавался надрывный вой сирены.

– Отмени вызов, – попросила Марла и умоляюще прикоснулась к его руке. – Пожалуйста.

– Хорошо, я сама с ними поговорю, – вмешалась Юджиния. – И позвоню Алексу, чтобы он приехал за тобой в клинику. Я уверена, Фил возражать не станет. – Она покосилась на испачканный ковер. – А пока тебя не будет, мы здесь приберем.

Марла никак не ожидала, что свекровь встанет на ее сторону, но сейчас она была благодарна за любую поддержку.

Юджиния повернулась к сыну.

– Ник, ты отвезешь Марлу в клинику. Я позвоню Алексу, и он вас там встретит. Прошу тебя, раз в жизни обойдись без споров.

– Согласна? – обернулся Ник к Марле.

– Да.

– Отлично. Вот и договорились.

Юджиния бросила на Тома взгляд, словно говорящий: «Хочешь возразить – попробуй!» Том промолчал. Юджиния Достала из кармана связку ключей и отперла дверь в комнату сына. Через некоторое время из-за приоткрытой двери послышался ее голос.

– Видишь, все вышло по-твоему, – заметил Ник. Почудилось ли ей – или в самом деле в глазах у него мелькнул проблеск нежности и сострадания?

– Подожди секунду, я попробую привести себя в приличный вид.

«Если удастся. Господи, до чего же мне паршиво!»

На подгибающихся ногах Марла вернулась в спальню. Поморщилась при виде осколков стекла на ковре и прошла прямо в ванную. Морщась, плеснула себе в лицо холодной водой, прополоскала рот, затем разделась и торопливо обтерлась мокрой губкой.

Вой сирены сделался громче, затем стих. В животе еще чувствовалась тяжесть, и рот горел, но Марла чувствовала, что тошнить ее больше не будет. Натянув спортивный костюм, она взглянула на себя в зеркало. М-да... А, кому какое дело! Все, чего она хочет, – как можно скорее покончить с этим неприятным делом.

В холле ее ждал Ник. Один – слуги разошлись.

– А «Скорая»? – спросила она, с трудом двигая челюстью.

– Я ее отослал. Бригаде это не понравилось.

– А мне, думаешь, понравилось? – огрызнулась она.

– Поехали.

– Подожди секунду.

Марла заглянула к Сисси. Дочь лежала на кровати, уставившись в потолок и судорожно вцепившись в потрепанного плюшевого львенка.

– Как ты? – с трудом шевеля непослушным языком, спросила Марла.

– А ты как думаешь? Чудесно. Просто класс. – Она всхлипнула и часто-часто заморгала, борясь со слезами.

– Я серьезно.

– Плохо. Очень плохо. Довольна? Ты это хотела услышать?

Подбородок ее задрожал. Марла перевела взгляд на туалетный столик, где все еще краснели пятна лака.

– Почему ты не можешь быть такой, как раньше? До беременности. Как только ты забеременела, так сразу началась вся эта фигня! А до этого... – Она осеклась и захлопнула рот, словно сказала лишнее. – Я просто хочу, чтобы ты снова стала прежней.

У Марлы сжалось сердце, и на глаза навернулись слезы.

– Поверь, Сисси, я стараюсь.

– Да ладно! – Сисси всхлипнула и крепче прижала к себе львенка. Из-под зажмуренных век потекли слезы.

Марла двинулась было к кровати, но Сисси тут же открыла глаза и прошипела сердито:

– Мам, оставь меня в покое, а?

– Милая, прошу тебя...

– Не надо, мам. Просто... – Тыльной стороной ладони она смахнула слезы. На щеках остались потеки туши. – Просто уйди.

Но Марла не ушла. Не могла. Только не сейчас, когда трещина между ними с каждым мигом становится шире. Она села рядом, откинула со лба дочери растрепанные волосы. Сисси упрямо смотрела в окно, где гнулись под ветром темные силуэты елей. В ответ на ласку матери она упрямо и презрительно дернула плечом.

– Знаю, – тихо заговорила Марла, думая о Нике, который ждет ее на пороге, – тебе сейчас очень тяжело. Всем нам тяжело. И тебе. И мне. И папе. Но, милая, я очень стараюсь, и скоро мне обязательно станет лучше. Я уже кое-что вспоминаю. Сегодня, например, вспомнила, как рожала Джеймса.

Сисси застыла.

– Правда? – спросила она, сжимая львенка и упорно глядя в окно.

– Правда.

– А я? Меня ты не помнишь? Я ведь родилась первой! – Сердитые золотистые глаза уставились на нее, словно обвиняя во лжи.

Марла почувствовала укол вины и хотела солгать, но поняла, что не стоит. Только хуже будет. Сисси умеет распознавать ложь.

– Пока нет.

Сисси зло фыркнула. Губы ее скривились в едкой, горькой улыбке.

– Наверно, и не вспомнишь. Никогда.

– Конечно, вспомню. Дай мне время.

Марла погладила дочь по щеке, но девочка дернулась, словно обжегшись.

– Ты сегодня ко мне ворвалась, как ненормальная. Как будто привидение увидела. Напугала меняло смерти.

– Милая...

– А потом... – дрожащим голосом продолжала Сисси, – потом я выхожу и вижу, что ты катаешься по полу и кричишь не своим голосом и... – голос ее дрогнул и сломался.

У Марлы сердце кровью обливалось. Она хотела сжать дочь в объятиях, поклясться, что никогда ее не отпустит, но стоило ей дотронуться до ее руки, как Сисси вздрогнула и отодвинулась. Тяжело вздохнув, Марла поднялась на ноги. Так она ничего не добьется. Что бы она ни делала, становится только хуже.

Ник ждал ее, прислонившись к двери плечом. Увидев Марлу, он отступил на шаг.

– Она меня ненавидит, – прошептала Марла, входя вместе с ним в лифт.

– Многие подростки ведут себя с матерями так, словно их ненавидят.

Он нажал кнопку первого этажа.

– Нет, дело не только в этом.

– Сейчас тебе об этом беспокоиться не стоит.

Он приподнял ее голову за подбородок и заглянул ей в глаза.

– Думаешь, есть более важные проблемы?

– Прежде всего тебе надо все вспомнить.

– Поверь, ничего я так не хочу, как этого.

Он перевел взгляд на ее израненные губы, и Марле вдруг почудилось, что сейчас он ее поцелует. Воздух в кабине сгустился; стало трудно дышать. Но в следующий миг двери отворились, и Ник убрал руку.

В фойе, перебирая костлявыми пальцами жемчужное ожерелье, стояла Юджиния. Она перевела взгляд с невестки на сына, и уголки губ ее недовольно опустились.

– Я вызвала Ларса. Он вас отвезет.

– Я сам справлюсь, – ответил Ник, подавая Марле плащ из стенного шкафа.

– Но он уже разогрел машину и...

– Я сказал, сам справлюсь, – отрезал Ник.

Ник помог Марле надеть плащ, накинул свою потрепанную куртку и, держа Марлу под локоть, вывел ее из дома по кирпичной дорожке к подъезду, где стоял его старенький «Додж». Выглядел автомобиль так, словно находился при последнем издыхании: наверняка, подумала Марла, у него протекает бак – и хорошо, если только это!

– Почему ты так живешь? – спросила она. – Почему ты изгой?

Он криво усмехнулся в ответ:

– Потому что так хочу.

Он помог ей сесть на пассажирское сиденье и сам уселся за руль. Запыхтел изношенный мотор, и «Додж» тронулся с места.

– Тебе это нравится?

– Очень.