/ / Language: Русский / Genre:love_detective, / Series: Голос сердца

Тень Сомнения

Лиза Джексон

Клер Холланд и ее сестры многие годы пытаются вычеркнуть из памяти страшную ночь, когда был убит жених Клер. Но прошлое настигает их в лице журналиста Кейна Морана. Когда-то он любил Клер и сейчас не хочет причинять ей боль, но у него свои причины на то, чтобы тайное стало явным. Слишком многое для него было связано с тем убийством. И все же, когда страшная тайна выплывает наружу, потянув за собой целый клубок разоблачений, именно Кейн становится надежной опорой Клер, которую, как оказалось, он продолжает беззаветно любить.

ruen Н.Мироноваe5fbb00d-2a80-102a-9ae1-2dfe723fe7c7 Roland roland@aldebaran.ru doc2fb, FB Writer v1.1 2007-07-05 OCR Lara; SpellCheck Санди 8baf4359-7c76-102a-94d5-07de47c81719 2 Тень сомнения Эксмо Москва 2004 5-699-06322-6 Lisa Jackson Whispers

Джексон Лиза

Тень сомнения

Пролог

Озеро Эрроухед, штат Орегон

В любви и на войне все средства хороши. Во всяком случае, так принято говорить.

Но Кейн сомневался в справедливости старой поговорки: ведь на кону стояла судьба Клер Холланд. Нет, к чертям ее, она никогда по-настоящему его не любила. Даже поговорить с ним не хотела по-человечески, если не считать того единственного случая, когда ему удалось-таки заставить ее отворить свои железные ворота.

Кейн с силой нажал на тормоз и заглушил мотор, напомнив себе, что Клер теперь замужняя дама. Правда, с мужем она живет врозь, но не в разводе, и носит фамилию Сент-Джон.

Сквозь лобовое стекло, забрызганное каплями дождя, Кейн задумчиво разглядывал недвижимость, доставшуюся ему в наследство: горную хижину на берегу озера Эрроухед. Развалюха. С крыши свисает сорванная ветрами дранка, два окна заколочены досками, ржавые водостоки забиты палой листвой и грязью, крыльцо просело и покосилось. Чердачное окно разбито, и осколки стекла тускло поблескивают на двускатной крыше крыльца. Когда-то на чердаке этой тесной хижины была его спальня.

«Добро пожаловать домой», – подумал Кейн с угрюмым смешком и, перебросив через плечо брезентовый рюкзак вместе со скатанным спальным мешком, вылез из машины. Ледяной ветер полоснул его как бритвой, заставив низко наклонить голову, в бедре запульсировала боль – сувенир на память, оставленный случайным куском шрапнели во время последней заокеанской командировки. Зажившая рана все еще заставляла его немного прихрамывать и замедлять ход, когда надо было спешить. Он поморщился и вскинул рюкзак повыше на плечо.

Взойдя на крыльцо, Кейн вставил ключ в старый замок, и щеколда легко подалась, дверь со скрипом распахнулась, на пол посыпалась сухая древесная крошка.

Застоявшийся воздух, смешанный с многолетним слоем пыли и непередаваемым ощущением разбитых надежд, окружил его, как только он шагнул через порог. Впервые с тех пор, как он решился на эту миссию, Кейна охватили сомнения. Может, это была неудачная идея, и ему не стоило возвращаться сюда? Наверное, тот парень, который советовал не будить спящую собаку, знал о жизни кое-что такое, чего не знал Кейн.

Увы, теперь уже поздно. Кейн перешагнул через перевернутый кофейный столик. Пути назад нет. Теперь уже нет.

Кейн бросил рюкзак и спальный мешок на кушетку в углу. Когда-то она была розовой и считалась очень современным предметом мебели, но теперь выцвела до буровато-серого цвета, обивка на ней полопалась, местами вылезала войлочная начинка. Подоконники облупились, окна были затянуты паутиной, причем кое-где сохранились останки насекомых, попавших на обед к паукам. Стены из узловатых сосновых бревен покрылись пятнами плесени, в воздухе витал запах гнили.

«Ладно, мне случалось останавливаться в местах и похуже», – напомнил себе Кейн. На Ближнем Востоке и в Боснии он повидал лачуги, в сравнении с которыми эта горная хижина казалась дворцом. Вся разница состояла в том, что ни одну из тех хибар ему не приходилось называть родным домом, и только здесь его душа вдруг лишалась внешних покровов и начинала кровоточить.

Этот убогий домишко Кейн помнил с раннего детства – он жил здесь когда-то с отцом и матерью. Мать работала официанткой, и Кейн вдруг вспомнил, как быстро снашивались ее туфли: ей приходилось много миль проходить взад-вперед по гриль-бару «Западный ветер».

– Будь умницей, милый, позаботься о себе сам, – говорила она, ласково похлопывая его по плечу и улыбаясь своей печальной усталой улыбкой. – Я приду поздно, так что запри дверь и ложись спать. Твой папа скоро вернется.

Ложь! Ложь, как всегда, но спорить не имело смысла. Она целовала его в щеку. От Элис Моран всегда пахло розами и папиросами. Дешевый запах: смесь дешевых духов и дешевого курева. Она покупала сигареты без фильтра, к которым полагались товарные купоны, которые годами копились у нее в ящике комода. Элис никогда не использовала их на хозяйственные нужды – только на что-нибудь особенное. Большая часть подарков, полученных Кейном на Рождество и на день рождения, была приобретена на эти купоны – доход с никотиновой зависимости его матери.

Но все это происходило очень давно, когда жизнь, хоть и скудная, была проста и не задавала девятилетнему мальчику головоломных вопросов. А потом Па попал в аварию, и все изменилось. Все стало гораздо хуже.

У Кейна не было особых причин копаться в собственном прошлом, поэтому он сделал вид, что не замечает бурлившего в груди гнева, как уже научатся не замечать боли в бедре. Но тут ему вдруг попалась на глаза пожелтевшая газета 1980 года с портретом Джимми Картера, и он вновь почувствовал себя неуклюжим бунтарем-подростком – сексуально озабоченным и до чертиков жаждущим лучшей жизни. Ему хотелось ни в чем не уступать Холландам или Таггертам – самым богатым семьям из всех живущих на озере, сливкам местного общества. Их слово много значило не только в небольшом прибрежном городке, носившем индейское название Чинук, но и в городе Портленде, расположенном в девяноста милях к востоку. Но больше всего на свете он хотел заполучить Клер! В голове его не оставалось ни одной посторонней мысли, по телу пробегала дрожь, между ног горел пожар, когда он начинал мечтать о Клер – богатой и неприступной дочери Датча Холланда.

Кейн скомкал старую газету в кулаке, вспомнив, сколько ночей провел без сна, придумывая способы остаться с ней наедине. Все эти грандиозные фантазии не принесли ему ничего, кроме злости, досады и неукротимых, но бесплодных эрекций, сводивших его с ума.

Он не хотел вспоминать о Клер. Зачем еще больше осложнять себе жизнь? Все равно она никогда не считала его ровней. Он был недостаточно хорош для нее. Все ее подростковые мечты были устремлены к Харли Таггерту, сыну главного конкурента ее отца. А к нему, Кейну Морану, она обратилась только один раз. В то чудесное утро.

– Черт! – прорычал Кейн, пытаясь изгнать ее образ из памяти.

Несмотря на дождь, он распахнул окна и впустил в дом резкий влажный ветер, несущий с собой соль Тихого океана. Может, холодный ветер разгонит миазмы отчаяния и разбитых надежд, застоявшиеся в воздухе и цепляющиеся, по добно паутине, за выцветшие шторы и дешевую поломаную мебель.

Оставив открытой дверь, Кейн вернулся к джипу, чтобы захватить свой портфель, портативный компьютер и пинту ирландского виски – дешевого сорта, того самого, что всегда предпочитал его отец. Смешно! Почему он должен пить ту же сивушную дрянь, что и папаша, которого он всегда терпеть не мог? Нелепость, конечно, но что ни говори, а была в этом какая-то преемственность. Как будто он не заслужил большего.

Хэмптон Моран всегда был жалким подонком, злобным до самого дна своей алчной душонки. А после аварии, приковавшей его к инвалидному креслу, он вообще озверел, стал буйным пьяницей, полным жалости к самому себе и неудовлетворенных планов мести. Вернее, выпивал он и раньше, еще до того, как превратился в калеку, – выпивал слишком много и даже поколачивал жену и сына, – но после аварии Па стал пить горькую. Он покупал «Черный бархат»[1], когда мог себе это позволить, но очень скоро возвращался к дешевому ирландскому пойлу, служившему горючим для его несбыточных надежд.

Неудивительно, что мать Кейна в конце концов бросила их. У нее не было выбора. Какой-то богач соблазнил ее, посулив хорошую жизнь, но поставил условие: она должна оставить Хэмптона и сына. Этому толстосуму не требовался лишний багаж в виде мальчишки-сорванца: у него были собственные дети, не говоря уж о жене. Кейн так и не узнал имени негодяя, но раз в месяц, как часы, он находил в почтовом ящике денежный перевод на свое имя. По такому случаю и Хэмптон был трезвым раз в тридцать дней. Он ждал прихода почтальона, заставлял Кейна вытаскивать из ящика конверт и обналичивать анонимный чек. Па был щедр. Он давал Кейну пятерку, а остальное пускал на свои нужды. Ему еле хватало до начала следующего месяца.

– Слыхал про Иудины кровавые деньги, сынок? – бормотал он, открывая очередную бутылку. – Ну так вот, это блудные деньги. Твоя мать их честно заработала, раздвигая ноги для этой богатой сволочи. Помни, Кейн, ни одна женщина не стоит того, чтобы терять из-за нее свое сердце, а уж тем более кошелек. Женщины – это моровая язва. Чума. Казнь египетская. Все они шлюхи, все до единой. Какую ни возьми – Иезавель[2].

И он начинал цитировать Писание, путая слова. Кейн хорошо запомнил тот день, когда его мать ушла.

– Я вернусь, – обещала она, плача, прижимая сына к себе так, словно знала, что никогда его больше не увидит. – Я вернусь и заберу тебя от него.

Па храпел – ему надо было проспаться после вчерашнего.

Кейн даже пальцем не шевельнул, чтобы удержать мать или хоть помахать на прощание. Он считал ее предательницей и отвернулся, когда она забралась в длинный черный лимузин с шофером.

– Я обещаю, милый! Я вернусь!

Но она так и не вернулась. Ее слова снова оказались неправдой. И это было всего лишь одно из звеньев в длинной ржавой цепи нарушенных обещаний, составлявшей жизнь Кейна. Он больше ни разу ее не видел, даже не попытался узнать, что с ней произошло. До настоящего момента. Теперь он знал правду, и эта правда жгла его, как клеймо. Кейн не стал искать стакан, просто открыл бутылку и отхлебнул щедрый глоток. Затем смахнул рукавом пыль с дешевого пластикового стола с металлическими ножками, за которым питался первые двадцать лет своей жизни, и включил компьютер. Хорошо, что электричество уже успели подключить: экран загорелся, и компьютер загудел, загружаясь. Щелкнув замком портфеля, Кейн вытащил пухлую папку с заметками, газетными вырезками и фотографиями. Досье семейства Холланд. Он разобрал фотографии и разложил их перед собой, как потрепанную, хорошо знакомую карточную колоду.

Первая карта лицом вверх – бубновый король, старый Датч Холланд, глава семейства и кандидат в губернаторы штата. Холланд всегда заявлял, что он представитель народа, простой парень, свой в доску, хотя Кейн знал, что он так же прост, как двойной морской узел.

Второй была фотография Доминик, бывшей жены Датча. Эта все еще красивая и безупречная, как фотомодель, женщина жила теперь где-то в Европе. Для Кейна она представляла интерес как потенциальный источник информации, способный – за соответствующую сумму наличными – помочь ему в его поисках. Далее шли глянцевые парадные фотографии двух дочерей Датча – Миранды и Тессы. И, наконец, последнее фото – моментальный снимок Клер.

«Жаль, что она в этом замешана, – привычно подумал Кейн. – Причем замешана, судя по всему, по самую макушку».

Угрюмо стиснув челюсти, он разглядывал лица девушек, глядевших на него с фотографий, заказанных в свое время какому-то безымянному, но наверняка дорогому фотографу. Потом бросил портреты Миранды и Тессы на стол рядом с фотографиями родителей. На лице Клер он задержался, изучая его более пристально, хотя этот снимок давно уже отпечатался у него в памяти. Она сидела верхом на пестром пони (на снимке виднелись лишь его шея и круп). Зато сама Клер попала в самый фокус фотокамеры. Его фотокамеры.

Ясные глаза, прямой нос, широкие скулы и свободно рассыпавшиеся по плечам светло-каштановые локоны, обрамлявшие безупречный овал лица. Господи, как же она была хороша! Улыбка у нее была застенчивая и в то же время загадочная, наивно-вызывающая. Черт, даже сейчас у него участился пульс, стоило только подумать о ней – об этой девочке, у которой было все! Но на него она всегда смотрела с презрением и жалостью.

Ну ничего, теперь он положит этому конец.

Ситуация изменилась, все козыри у него в руках! Он теперь хозяин.

Кейн вдруг ощутил укол совести. То, что он собирался сделать, могло поставить Клер под удар. Если начнется следствие, ее жизнь будет вывернута наизнанку и вытряхнута так, чтобы вся скрытая грязь вылезла наружу. Ее личные тайны будут разобраны по косточкам и обглоданы стервятниками, как скелет в пустыне.

Жаль, конечно, но ничего не поделаешь. Если ей будет больно... что ж, такова жизнь. Жизни без боли не бывает. Много лет назад был убит человек. Кто-то столкнул его в озеро, чтобы он навеки обрел водяную могилу, – кто-то, носивший фамилию Холланд. Кейн твердо вознамерился узнать, кто размозжил череп Харли Таггерту и скрывал правду в течение шестнадцати лет. У него были личные причины заниматься этим делом – причины куда более глубокие, чем прозаическая необходимость заработать себе на хлеб. Помимо всего прочего, он был твердо убежден, что Харли мог оказаться не единственной жертвой лжи, скрытой под безмятежной поверхностью озера Эрроухед.

Кейн перелистал страницы своих записей, потом пододвинул к себе компьютер. Его пальцы запорхали по клавишам, печатая заголовок: «Борьба за власть: убийство Харли Таггерта».

Он еще раз отхлебнул из бутылки и начал писать. Его расследование только начиналось, но результат был уже известен. По окончании раскопок в семейных шкафах Холландов обнаружится немало скелетов. Убийце Харли будет предъявлено обвинение в преступлении, совершенном шестнадцать лет назад. И тогда у этого ублюдка Датча Холланда не останется ни единого шанса стать губернатором Орегона. А в семье Холланд не останется ни единого человека, включая Клер, не питающего лютой ненависти к Кейну Морану.

Что же, так тому и быть. Жизнь нелегка, а уж требовать от нее справедливости – вообще напрасный труд. Этот болезненный урок Кейн усвоил много лет назад, и не кто иная, как Клер, стала одной из его преподавательниц. Зато теперь, когда он разоблачит семейство Холланд, это станет его местью и очищением!

Кейн опять приложился к бутылке. Глоток виски обжег ему горло, и Кейн спросил себя, почему вместо воодушевления и подъема его охватывает скверное предчувствие. Словно он, сам того не подозревая, уже сделал первый шаг в преисподнюю.

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

1996

Глава 1

– Плевать я хотел, что ты будешь делать! Завали Кейна Морана судебными исками по самое «не могу» или расцелуй его вонючую задницу. Накопай на него грязи, подкупи его или убей ублюдка голыми руками, Мэрдок! Все, что угодно, но сделай так, чтобы этой поганой книжонки не было! – Продолжая одной рукой вести машину, Датч с размаху всадил телефон в предназначенное для него гнездо на приборном щитке. – Бесхребетный кретин! – прорычал он, хотя на самом деле Ральф Мэрдок, его адвокат и политический менеджер, был одним из немногих людей в этом мире, которым Бенедикт Холланд доверял.

Терзая зубами ни в чем не повинную сигару, он вдавил в пол педаль акселератора, и его «Кадиллак» рванулся стрелой по узкому шоссе, заросшему с обеих сторон подступающим к самой дороге старым лесом. Замшелые сосны мелькали мимо, сливаясь в неразличимую полосу.

Кто мог подумать, что призрак Харли Таггерта поднимется из могилы и преградит ему путь именно сейчас, в поворотный момент его жизни? И что возомнил о себе Кейн Моран, этот дешевый щелкопер, взявшийся вытащить на свет эту старую историю? Датч хорошо запомнил Морана, хотя виделись они в последний раз много лет назад. Это был злобный щенок, хулиганствующий юнец, обиженный на весь мир, вечно не в ладах с законом. Каким-то чудом ему удалось пробиться в колледж и даже окончить курс, после чего он стал одним из тех идиотов-репортеров, которые, рискуя собственной головой, носятся по всему миру и суют нос в так называемые «горячие точки». Во время последней командировки его ранили (жаль, что не убили!), вот он и решил осесть в родных местах, чтобы написать книгу о смерти Харли Таггерта.

Машина взлетела на гребень холма, и у Датча защемило в груди. Его охватило знакомое ощущение паники – то самое, что накатывало всякий раз, когда он вспоминал о гибели младшего сына Нила Таггерта. В самом темном уголке его души, куда сам Датч не решался заглядывать, жило подозрение, что парню размозжила голову одна из его дочерей.

Но если так, то которая из трех? Его старшая, Миранда, получила юридическое образование и работала помощником окружного прокурора. Честолюбивая, целеустремленная, она была непоколебимо горда и до такой степени похожа на свою мать, что Датча иногда жуть пробирала, когда он смотрел на нее. Ранда унаследовала густые темные волосы Доминик и ее пронзительные голубые глаза. Многие считали его старшую дочь высокомерной, говорили, что у нее в жилах течет ледяная вода, но она, безусловно, была не настолько холодна, да и не настолько глупа, чтобы убить Харли Таггерта. Нет, Датч ни за что бы в это не поверил. Ранда слишком хорошо владела собой, она была из тех женщин, кто точно знает, чего стоит добиваться в этой жизни.

Клер, его вторая дочь, была тихоней, мечтательницей, романтической натурой. В детстве она казалась гадким утенком и была совсем не похожа на сестер, но потом стала выглядеть очень даже неплохо, причем Датч считал, что с годами она будет становиться все краше. Таким, как она, время идет на пользу. В то лето, когда убили Харли Таггерта, она была тихой девочкой, увлекалась спортом. Средняя сестра, на которую никто не обращает особого внимания. Отцу она никогда не доставляла хлопот, пока не влюбилась в Харли Таггерта, и даже теперь, много лет спустя, воспоминание об этом тяжким камнем лежало где-то глубоко у него внутри. Но до недавних пор Датч не считал Харли слишком большой потерей, и мысль о ранней смерти парня не мешала ему спать.

Датч почувствовал, что его пальцы, сжимавшие руль «Кадиллака», вспотели. Клер, с ее грустными, пронзительно-честными глазами и россыпью веснушек на носу, никак, ну просто никак не могла быть убийцей. В ней не было ни малейшей склонности к насилию, про таких говорят, что они мухи не обидят. Неужели он мог так ошибаться?

Солнце садилось за холмы, слепя его своими яркими лучами. Датч опустил козырек. Дорога раздвоилась, и он повернул к старому дому, который когда-то купил за гроши.

«Кадиллак» завибрировал, когда Датч на полной скорости взял поворот. Он даже не заметил, что его занесло прямо на осевую. Пикап, ехавший навстречу, отчаянно засигналил и отвернул на усыпанную гравием обочину, чтобы избежать столкновения.

– Ублюдок! – пробормотал Датч, все еще погруженный в свои мысли.

Оставалась его младшая дочь Тесса. Эта всегда была девчонкой-сорванцом, необъезженной лошадкой. Светловолосая, голубоглазая, с соблазнительной женственной фигурой, вызывающе округлившейся уже к двенадцати годам, Тесса была шальной картой в колоде и головной болью для всей семьи. В то время как Миранда всегда старалась угодить родителям, а незаметная Клер сливалась с мебельной обивкой, Тесса нарочито и дерзко бросала вызов Датчу, не упуская ни единого случая его позлить. Зная, что она его любимица, Тесса бунтовала на каждом шагу. Да, от Тессы можно было ждать любых неприятностей, но Датч не верил, не хотел верить, что она убийца.

– Чтоб им всем гореть в аду! – бормотал он, изжевав в клочья конец сигары.

Вот если бы ему действительно повезло в жизни, у него родились бы сыновья, и тогда все пошло бы по-другому. Совсем по-другому. Бог сыграл с ним злую шутку, послав ему этих трех девчонок. От дочерей человеку одни только беды!

Сбросив скорость у искривленной сосны, посаженной им собственноручно целую вечность назад, Датч направил машину на частную подъездную дорогу, ведущую к дому. Он был влюбленным идиотом, когда высаживал в землю маленькое сосновое деревце, но годы изменили его, любовь поизносилась и лопнула, расползлась по швам.

Датч отпер ворота и проехал по растрескавшемуся асфальту некогда ухоженной аллеи. Серебристые воды озера соблазнительно подмигивали сквозь деревья. Как же ему нравилось когда-то это место!

Вот и последний поворот. Тоска по прошлому охватила его, когда он увидел дом: трехэтажное, асимметричное, хаотично разбросанное на разных уровнях строение. Это было настоящее охотничье логово, уютно угнездившееся в небольшой роще среди дубов и сосен, выходящее задним фасадом прямо на озеро.

Родной дом. Предмет гордости и источник сердечной боли.

Когда-то Датч купил этот дом вместе с лесистым участком в три акра[3] для своей жены, твердо уверенный, что Доминик полюбит это место так же, как и он сам. Но с той самой минуты, как она увидела грубую бревенчатую кладку и открытые потолочные балки, Доминик всей душой возненавидела их новый дом и все, что было с ним связано. Холодным, оценивающим взглядом она окинула дубовую обшивку стен, простой деревянный настил пола и двускатный потолок. Потом потрогала вырезанные вручную деревянные перила лестницы, каждый столбик которых изображал какое-нибудь полуфантастическое животное, и ее тонкие ноздри раздулись, словно она вдруг почувствовала дурной запах.

– Ты купил это для меня! – спросила она. Ее голос, полный жестокого разочарования, эхом прокатился по громадному холлу, напоминающему пещеру. – Это... это уродство?

Четырехлетняя Миранда, уже тогда вылитая мать, с опаской огляделась вокруг, словно ожидая появления привидений, гоблинов и других чудовищ.

– Я полагаю, это считается произведением искусства? – Доминик брезгливо указала длинным пальцем на самый нижний столбик перил, изображавший лосося.

– Да.

– Ради всего святого, Бенедикт, зачем? Что на тебя нашло? Зачем ты купил это?

Нехорошее предчувствие закралось в сердце Датча. Он развел руками:

– Это для тебя и для девочек.

– Для нас? В этой дыре? В этом захолустье? Вдали от моих друзей?

Доминик пересекла холл и направилась в гостиную со сводчатым потолком и тремя канделябрами из перекрещивающихся оленьих рогов; ее каблуки негодующе защелкали. Датч, вздохнув, поплелся следом.

– Детям здесь будет хорошо...

– Детям будет хорошо в городе, Бенедикт! В городе, где они могли бы общаться с другими детьми своего возраста, жили в достойном их доме и имели возможность соприкасаться с культурой.

Внезапно Доминик увидела, что Клер, едва научившаяся ходить, ковыляет через застекленные двери на заднее крыльцо, выходящее на озеро. Она бросилась следом за дочерью, каблуки защелкали еще быстрее.

– Это будет настоящий кошмар! – Подхватив Клер уже на крыльце, Доминик повернулась и бросила убийственный взгляд на мужа. – Мы не сможем здесь жить!

– Отчего же? Вот увидишь, тебе здесь понравится! Я построю теннисные корты и бассейн с купальней. У тебя будет сад и своя собственная студия над гаражом.

В эту минуту Тесса, проявлявшая норов с самого рождения, оглушительно заорала и принялась энергично вырываться из рук своей няньки.

– Ш-ш-ш, – зашипела шестнадцатилетняя Бонита, пытаясь утихомирить расходившегося херувимчика.

– Я не могу здесь жить! – непререкаемым тоном изрекла Доминик.

– Ты привыкнешь.

– А где девочки будут учить французский?

– Ты сама их научишь.

– Я не нанималась частным репетитором.

– Ну, так мы найдем кого-нибудь. Дом большой.

– А как насчет игры на фортепьяно, фехтования, танцев, верховой езды... О господи боже мой!

Казалось, у Доминик вот-вот начнется истерика. В ее громадных голубых глазах появились слезы, она прижала к губам пальцы с длинными наманикюренными ногтями.

– Все устроится, я обещаю, – попытался урезонить ее Датч.

– Но я просто не могу. Я не создана для домашней уборки! Мне понадобится помощь.

– Знаю, знаю. Я уже переговорил тут с одной местной женщиной, она индианка по фамилии Сонгберд. У тебя будет сколько угодно прислуги, Доминик! Ты будешь жить как королева!

Она презрительно хмыкнула:

– Королева Захолустья! Заманчиво звучит, тебе не кажется?

С самого первого дня Доминик возненавидела жизнь на берегу озера Эрроухед и неустанно твердила, что ничего хорошего в этих местах их не ждет. Как позже выяснилось, она будто в воду глядела.

Датч опустил стекло пониже, впустив в машину влажный после дождя летний воздух. Озеро, нагретое жарким солнцем, казалось спокойным и мирным, словно над этими берегами никогда не бушевали кровавые страсти.

– Сукин сын! – прохрипел Датч, по-прежнему не выпуская из зубов сигары.

Он схватил бутылку виски, привезенную из города, выбрался из «Кадиллака» и, с трудом передвигая затекшие после долгого сидения в машине ноги, направился к дому. Дверь отворилась сама собой, словно его тут ждали. Подошвы его башмаков гулко застучали по пыльным доскам пола. Ему показалось, что он слышит мышиную возню где-то в темном углу.

В кухне Датч порылся в шкафах и нашел стакан, покрытый многолетним слоем пыли. Жаль, что свет, газ, электричество и телефоны подключат только к вечеру. Но, как бы то ни было, в ближайшие дни дом будет полностью приведен в порядок сверху донизу, и его взрослые дочери вернутся сюда, пусть даже вопреки своей воле!

Датч протер стакан пальцами, налил себе щедрую порцию виски и поднялся по ступеням в свою старую спальню, которую столько лет делил с Доминик. Массивная кровать с четырьмя столбиками стояла незастеленная, матрац был покрыт пластиковым чехлом. Он подошел к окнам, раздернул шторы и, прихлебывая из стакана, взглянул на бассейн – давно высохший, забитый палой листвой и грязью. Купальный домик, расположенный рядом с вышкой для прыжков в воду, был заперт много лет назад. Потом взгляд Датча скользнул к спокойным водам озера, которое он так любил. И опять его охватило скверное предчувствие, словно в мозгу неумолимо тикал часовой механизм.

Что же здесь произошло много лет назад? Что он обнаружит?

Датча пробрала дрожь. Он одним духом опрокинул в рот остаток того, что было в стакане. Огненная жидкость обожгла ему горло, скользнула в желудок и согрела его изнутри. Датч снова спустился по лестнице – подальше от этой мрачной, как покойницкая, комнаты, подальше от воспоминаний о давнем безрадостном сексе, лишенном любви. Бог свидетель, Доминик со временем превратилась в законченную стерву!

В кабинете Датч вытащил из кармана бумажник, извлек из него листок, вырванный из блокнота, и уставился на три телефонных номера, принадлежащих его дочерям. Вряд ли они обрадуются звонку от дорогого папочки, но все равно сделают то, что он им велит. Они всегда его слушались.

Датч достал мобильник, его нижняя челюсть воинственно выдвинулась вперед.

Будь проклят Харли Таггерт! Будь проклят Кейн Моран! И будь проклята правда, какой бы она ни была!

– Это нечестно! Почему это мы должны переезжать? Мы же ничего плохого не сделали! Это же не мы – извращенцы!

Воинственно выдвинув вперед подбородок, совсем как дедушка, Шон сверлил мать возмущенным взглядом сквозь падающий на лоб спутанный чуб. Бунтарство исходило от него волнами, оно светилось даже в россыпи веснушек на носу, заметных несмотря на летний загар. Руки мальчика сами собой сжимались в кулаки от бессильной досады. В эту минуту он показался Клер до боли похожим на ее отца. Ей хотелось обнять его и никогда, никогда не отпускать.

– Поверь, дорогой, так будет лучше. Она вывернула содержимое верхнего ящика комода на кровать и принялась укладывать носки и белье в пустую кар – тонную коробку. На сердце у нее было тяжело, она сама не верила своим словам. Боль в конце концов уйдет – так бывало всегда, – но это произойдет не скоро. Очень не скоро.

– Пусть папа сам уезжает!

Шон с размаху опустился на багажный сундук и хмуро уставился в окно на искривленную старую яблоню. Клер проследила за его взглядом и тяжело вздохнула.

К одному из толстых сучьев яблони была привязана автопокрышка, когда-то служившая качелями, – грустное напоминание о детстве ее детей, об их невинности, недавно столь жестоко разрушенной. Покрышка тихо покачивалась на ветру, веревка почернела и измочалилась. Дети уже давно не пользовались качелями; колеи, когда-то прочерченные на земле их кроссовками, успели зарасти травой. Все это было сто лет назад – в то время, когда Клер сумела внушить себе, что в ее маленькой семье все в порядке, что грехи прошлого больше никогда не напомнят о себе, что она обретет покой в этом тихом и сонном провинциальном городке в Колорадо. Как же глубоко она заблуждалась!

Клер со стуком задвинула пустой ящик и с удвоенным ожесточением принялась опустошать второй. Чем скорее она уберется из этой комнаты, из этого дома, из этого проклятого городка, тем лучше!

Шон встал, переминаясь с ноги на ногу, и сунул руки в карманы старых, обрезанных по колено джинсов, готовых вот-вот соскользнуть с его узких бедер.

– Ненавижу Орегон.

– Это большой штат, разве можно ненавидеть столько земли сразу?

– Я там не останусь!

– Ну почему же, дорогой? Там живет дедушка. Мальчик презрительно отмахнулся.

– Я могла бы найти там работу.

– Почасовую работу учительницей? Подумаешь, большое дело!

– Да, большое. Мы не можем оставаться здесь, Шон, ты же сам понимаешь. Со временем ты привыкнешь.

Клер взглянула на пыльное зеркало, где отражалась фигура ее сына. Он был высок, мускулист, над губой и на подбородке уже начали пробиваться первые волоски. Еще недавно по-детски мягкие губы стали суровыми, в углах рта залегли упрямые складки, очертания подбородка обрели решительность. Мальчик на глазах превращался в мужчину.

– Все мои друзья живут здесь. А Саманта? Ты о ней подумала? Она же вообще не понимает, что происходит!

«Я тоже не понимаю, сынок, – сказала про себя Клер. – Так же, как и ты».

– Когда-нибудь я ей все объясню. Шон недоверчиво фыркнул:

– Что ты ей объяснишь, мама? Что ее папочка-извращенец трахал девчонку всего на пару лет старше ее самой? – Голос Шона сорвался. – Что он спал с моей девушкой? – Он ткнул себя пальцем в грудь. – С моей подружкой, черт бы ее побрал!

– Прекрати! – Клер швырнула в ящик ночные рубашки. – Совершенно незачем чертыхаться.

– Незачем? Черта с два! У меня целая куча причин чертыхаться! Признайся, ты ведь потому в конце концов и развелась с папулей, хотя вы давно уже вместе не живете? Ты знала! – Его лицо побагровело, глаза наполнились слезами, хотя он мужественно старался их удержать. – Ты знала и ничего мне не сказала! А теперь точно так же собираешься лгать Саманте?

Ярость и унижение охватили Клер. Она подошла к двери и плотно закрыла ее. Язычок замка тихо щелкнул.

– Саманте всего двенадцать; ей не нужно знать, что ее отец...

– Почему нет? – Шон вскинул подбородок. – Тебе не приходило в голову, что она уже в курсе всех наших грязных маленьких секретов? Что ей могли нашептать ее подружки? – Он горько усмехнулся и покачал головой. – Ах да, у нее же их нет, верно? Ей повезло. Они ей не расскажут, что ее старик – полоумный извращенец.

– Довольно! – закричала Клер, захлопывая второй ящик с оглушительным стуком. – Неужели ты не понимаешь, что мне тоже больно? Он был моим мужем, Шон! Знаю, ты страдаешь, тебе стыдно, тебе хочется провалиться сквозь землю, но поверь, я испытываю то же самое!

– И поэтому ты убегаешь, поджав хвост, как побитая собака?

Такой юный и уже такой озлобленный.Клер изо всех сил вцепилась пальцами ему в плечи и вскинула голову, чтобы заглянуть прямо в его рассерженное мальчишеское лицо.

– Не смей так со мной разговаривать! Твой отец наделал много ошибок, слишком много, но он... – Клер увидела горечь в глазах сына, и что-то внутри у нее сломалось – ненадежная плотина, которую она с таким трудом пыталась возвести. – О, Шон...

Его тело оставалось напряженным и неподвижным, но Клер все-таки обняла его. Ей хотелось дать себе волю и разрыдаться. Увы, такую роскошь она не могла себе позволить.

– Прости меня, милый, – прошептала она. – Прости. Прости. Мне так жаль...

Шон стоял неподвижно, как статуя. Он так и не обнял ее в ответ, и Клер медленно разжала руки.

– Ладно, мама. Это ведь не твоя вина, так? Ты... Ведь не ты же толкнула его на это! – Шон отвернулся, мучительно покраснев.

Недвусмысленный намек в его словах бомбой разорвался в голове Клер. Сотни и тысячи раз она задавала себе тот же вопрос. Может, у нее чего-то не хватает по женской части, и она не способна удержать мужчину? Своего мужа. Какая злая шутка! В глубине души она знала, что ей не в чем себя винить. О, если бы только она раньше спохватилась! Тогда злобные сплетни и пересуды, гнусные обвинения, мучительные сомнения, выворачивающие душу наизнанку, не коснулись бы ее детей. Всю свою взрослую жизнь она стремилась к одному: оградить их.

– Конечно, нет, – ответила Клер дрожащим голосом. – Я знаю, как тебе тяжело. Поверь, это тяжело и для меня. Но, я думаю, всем нам будет лучше – и тебе, и мне, и Саманте, – если мы все начнем сначала где-нибудь в другом месте.

– Мы не должны прятаться. – Взгляд Шона бьи по-прежнему суров, и видел он куда, дальше, чем полагалось бы мальчишке его возраста. – Правда нас везде найдет. Даже в каком-то захолустном городишке в твоем гребаном Орегоне.

Потирая разболевшийся затылок, Клер покачала головой.

– Я знаю. Но к тому времени мы будем сильнее и...

– Ма!

Дверь, скрипнув, распахнулась, и Саманта влетела в комнату. В свои двенадцать лет она выглядела несколько угловатой, руки и ноги казались слишком длинными, в ней пока не было ничего женственного. Вот уже год, как Саманта надеялась отрастить что-нибудь спереди, но крошечные бутончики не заполняли даже нулевого лифчика, который она стеснялась носить. Многие девочки из ее класса уже вполне развились, в раздевалке только и было разговоров, кто носит чашки В и С, а ей вот не повезло дорасти даже до А. Для Саманты это было несчастьем, но ее более умудренная жизнью мать благодарила за это бога. В конце концов, некоторые цветы распускаются поздно, и Клер считала, что чем позже, тем лучше.

– Что происходит?

– Ничего, просто укладываю вещи, – бодро откликнулась Клер.

Слишком бодро. Она сама почувствовала фальшь в своем голосе. Шон закатил глаза к потолку и растянулся на кровати, заваленной майками, рубашками, трусами и пижамами. Клер швырнула оставшийся без пары носок в стоявший у дверей мешок с тем, что предназначалось на выброс.

– Опять вы ссорились? – обеспокоенный взгляд Саманты перебегал от брата к матери и обратно.

– Да нет, вовсе нет.

– Я же вас слышала! Вы кричали.

«Господи, только не сейчас! – мелькнуло в голове Клер. – Я этого не выдержу».

– Шон не хочет переезжать, – хмуро пояснила она, отправив свою старую сумку в другой мешок, предназначенный для Армии спасения. – Он не хочет расставаться с друзьями.

– Все его друзья – недоумки и тупицы.

– Ты-то что в этом понимаешь? – тотчас же взвился Шон.

– Мама Бенджи Норта нашла загашник прямо у него в спальне – марихуану, гашиш и...

Клер перевела взгляд на Шона. Ее худшие подозрения подтвердились. Ей стало трудно дышать, руки сами собой сжались в кулаки.

– Это правда?

– Его подставили.

– Подставили? Кто подставил? Молчание. Краткое, но выразительное.

– Его старший брат, – солгал Шон. – Это Макс спрятал свое добро в комнате у Бенджи, хотел задурить голову предкам. Бенджи чист, я клянусь!

При этом он метнул на сестру убийственный взгляд.

– Самому Максу всего семнадцать.

– Курить «дурь» можно в любом возрасте, ма.

– Я знаю. – Клер заставила себя разжать пальцы. – Это-то меня и беспокоит. Как насчет тебя, Шон?

– Я ничего не делал! – воскликнул он с чересчур пылким возмущением.

Саманта открыла было рот, но передумала и промолчала. Шон тяжело перевел дух.

– Ну, разве что пару косячков и пожевал немного, но об этом тебе уже известно.

– Шон...

– Он говорит правду, – вступилась Саманта, сверля брата взглядом заговорщицы.

Клер вздрогнула и похолодела, вспомнив, какие тайны связывают ее с собственными сестрами.

– А ты откуда знаешь? – спросила она у дочери.

– Я иногда проверяю его комнату.

– Что?! – прошептал Шон, потеряв голос от негодования.

Саманта пренебрежительно повела плечом.

– Все, что у него есть, это запас «резинок», пара экземпляров «Плейбоя» и зажигалка.

– Ах ты, чертова шпионка! – Стиснув кулаки в бессильной злобе, Шон подошел к сестре и посмотрел на нее сверху вниз. – Ты не имеешь права рыться в моих вещах! Держись подальше от моей комнаты, а не то я прочитаю твой идиотский дневник! Что? Думала, он у тебя такой тайный?

– Если ты только посмеешь...

– Прекратите оба! – приказала Клер, сообразив, что этот разговор может завести их очень далеко. – Хватит! Рыться в чужих вещах нехорошо, и это касается вас обоих. – Потом, чтобы разрядить обстановку, она добавила: – Это разрешается только матери. Если кто и будет проверять, где что лежит, так это я. Я живо обнаружу все ваши тайники.

– Как же, как же! – поддразнил ее Шон.

– Ты меня еще не знаешь.

Подойдя к зеркалу, Саманта сдернула резинку со своего конского хвостика, тряхнула волосами и нахмурилась, заметив прыщик на лице.

– Ну, я, например, только рада, что мы переезжаем, – заявила она. – Мне надоело, что все на меня глазеют и говорят за спиной всякие гадости про папу.

«Боже, пошли мне сил!» Скрестив руки на груди, Клер прислонилась к комоду.

– Какие гадости?

– Кэнди Уиттакер говорит, что папа какой-то чокнутый и что он делал что-то нехорошее с Джессикой Стюарт. Но я ей сказала, что быть этого не может, потому что Джессика встречалась с Шоном.

Шон застонал и повернулся спиной к сестре.

– И что сказала на это Кэнди? – спросила Клер, с трудом выдавливая из себя слова.

– Она засмеялась. Знаешь, таким гаденьким смешком – у меня даже мурашки пошли. А потом она сказала Тэмми Доусон, что я – типичный случай «детской депривации» и что ей лучше знать, потому что у нее папа психиатр. – Саманта вскинула подбородок, не желая мириться с тем, что считала клеветой на отца, однако взгляд у нее был встревоженный. – Но ведь это неправда? – спросила она тоненьким голоском, нервно сплетая и расплетая пальцы. – Папа ничего плохого не делал с Джессикой? Ведь ты не поэтому решила с ним развестись?

У Клер упало сердце. Закусив губу, борясь с новым приступом слез, она обняла Саманту.

– У нас с папой было много проблем, и ты это знаешь.

– У всех есть проблемы. Ты сама так говорила.

В голосе Саманты послышались слезы, ее светлая головка поникла.

– Это правда, девочка моя. У всех свои проблемы. Но...

– Нет!

Саманта попыталась высвободиться, однако Клер твердо решила, что настала пора поговорить начистоту, тем более что подружки дочери уже сами пытаются ее «просвещать».

– Но правда и то, что говорила Джессика. Что они с папой были... ну, в общем, близки.

Саманту била крупная дрожь.

– Близки?

– Они койками дружили, – пояснил Шон. – Ну, трахались, короче.

– Нет!

– Замолчи, Шон! – Клер крепко прижимала к себе дочь. – Не смей так выражаться в этом доме!

Взгляд у Саманты стал совершенно безумный.

– Это неправда! Папа... он же не мог...

– Что бы ни случилось, ты должна верить в своего отца. В конце концов, ничего особенно страшного не произошло, не нужно обвинять его во всех смертных грехах.

Клер слышала свой голос словно со стороны, он звучал как похоронный колокол. Сама она утратила веру в Пола в незапамятные времена, задолго даже до того, как отказалась поддерживать видимость давно развалившегося брака, который терпела только ради детей. Теперь собственное мученичество показалось ей издевательски жестокой шуткой. Дети будут травмированы на всю жизнь.

– Мы с папой давно уже жили раздельно к тому времени, когда... ну, в общем, когда Джессика сказала, что это случилось.

– Ты хочешь сказать, что Джессика соврала? – с надеждой спросила Саманта.

– Черта с два! – усмехнулся Шон. – Я сам их застал. Они трахались, как мартовские коты!

– Прекрати, Шон!

– Нет! – истерически закричала Саманта. – Нет! Нет! Нет! Нет!

– Милая, я только повторяю тебе то, что говорила сама Джессика. – У Клер закололо сердце от боли за дочь. – Никто из нас ничего толком не знает.

– Но почему?! – Голос Саманты сорвался.

– Потому что она шлюха, а он извращенец, – снова ухмыльнулся Шон.

– Нет! Это неправда! – Саманта наконец вырвалась из рук матери. – Я тебе не верю! – Она бросилась к дверям. – Ты все врешь, Шон! Сам ты извращенец!

Когда дверь за ней захлопнулась, Клер повернулась к сыну:

– Это было возмутительно.

– Это была правда.

– Можно было как-то смягчить...

– Зачем? Чтобы позволить этой грязной суке Кэнди Уиттакер ткнуть Сэм носом в эту самую правду? Не увиливай, ма, ты сама знаешь, что наш папаша – извращенец, зацикленный на молоденьких девочках. И Саманте лучше знать, что он собой представляет. Тогда ей больше не придется от этого страдать.

– Не придется? – шепотом переспросила Клер.

Внезапно она словно очнулась и бросилась вслед за Самантой на улицу. Жаркий ветер шевелил листья осин, заставляя их трепетать и переливаться в лучах солнца. В соседском дворе яростно лаяла собака. Клер побежала по тротуару вслед за дочерью, с трудом уклонилась от столкновения с малышом на трехколесном велосипеде и чуть не упала, споткнувшись о корни дерева, пробившиеся сквозь цементные плиты. Саманта рыдала, золотистые волосы развевались у нее за спиной, длинные ноги стремительно несли ее вперед, словно она надеялась на бегу оторваться от страшных слов, прозвучавших в доме.

«Она убегает. В точности как я, – сказала себе Клер. – Но ведь от прошлого не убежишь. Рано или поздно оно обязательно тебя догонит».

На Сентер-стрит Саманта бросилась прямо на красный свет, и какой-то грузовичок едва успел вовремя затормозить, чтобы не сбить ее. У Клер остановилось сердце.

– Осторожно! – закричала она.

– Эй, малышка, так и на тот свет загремишь! – крикнул водитель вслед девочке, не выпуская изо рта сигареты.

Клер махнула ему рукой и тоже выбежала на дорогу.

– Саманта, остановись! – закричала она, но Саманта даже не обернулась.

– Вот чертовы бабы! – выругался водитель, и грузовик с ревом умчался.

Тяжело дыша, Клер нагнала дочь неподалеку от парка. Солнце пекло беспощадно, отражаясь слепящими бликами от бамперов автомобилей и белых цементных плит тротуара. По лицу Саманты текли слезы.

– Девочка моя, – прошептала Клер. – Прости меня.

– Ты должна была все мне рассказать!

– Я не знала как.

– Я его ненавижу!

– Нет, ты не можешь ненавидеть родного отца.

– Все равно! Я его терпеть не могу! – Она судорожно перевела дух, а когда Клер попыталась ее обнять, отшатнулась. – И тебя тоже!

– О, Сэми, нет...

– Не смей меня так называть! – Саманта перешла на визг, и Клер запоздало сообразила, что именно так всегда называл девочку Пол.

– Ладно, не буду.

Громко всхлипывая и шмыгая носом, Саманта вытерла слезы тыльной стороной ладони.

– Я рада, что мы переезжаем. Очень рада.

– Я тоже.

– О, нет! – Саманта вдруг побледнела и отвернулась, изо всех сил стараясь сдержать дрожь.

Клер оглянулась через плечо и увидела Кэнди Уиттакер, стройную девочку с осиной талией и такими грудями, каких, по мнению Клер, двенадцатилетним иметь не полагалось. Кэнди шествовала им навстречу под ручку с другой девочкой, которую Клер не узнала. Завидев Саманту и ее мать, девчонки уставились на них, расплылись в улыбках и принялись шушукаться. Клер своим телом как щитом загородила дочь от маленьких сплетниц и дождалась, пока они, поминутно оглядываясь, не свернули на дорожку, ведущую к теннисным кортам.

– Все в порядке. Они тебя не тронут. Идем. – Взяв дочку за руку, Клер перевела ее на другую сторону улицы, и они вместе направились к дому.

«Шон, скорее всего, прав, – думала она. – Переезд не решит наших проблем, мы не сможем никуда убежать». Она однажды уже пыталась, когда-то давным-давно, но прошлое продолжало упорно преследовать ее, хватая за пятки, как злобный пес. И вот теперь оно нагнало ее. Клер не сказала ни Саманте, ни Шону, что им так и так пришлось бы переехать в Орегон. Выбора у нее не было. Ее отец, богатый человек, привыкший ни в чем не встречать отказа, позвонил на про-шлой неделе и потребовал, чтобы она вернулась на озеро Эрроухед – в то самое место, где ее поджидали кошмары. Она пыталась протестовать, но Датч пресек все возражения в корне, и ей пришлось согласиться. Он знал о ее проблемах с Полом и пообещал помочь ей с переездом и замолвить словечко в местном школьном совете. Датч предложил ей жить бесплатно в огромном доме, где она выросла; словом, дал понять, что у нее будет возможность обрести почву под ногами в своем новом качестве – матери-одиночки.

Клер понимала, что глупо было отказываться, но ее смутил его грозный тон, не суливший ничего хорошего; у нее даже волосы на затылке шевельнулись от суеверного предчувствия. Датч намекнул, что ему известно кое-что о прошлом – не все, но достаточно, чтобы она поняла, что ей придется его выслушать и поговорить о том, что произошло шестнадцать лет назад. Клер согласилась приехать, хотя при мысли о предстоящем разговоре у нее все переворачивалось внутри.

– Идем, – сказала она Саманте. – Все будет хорошо.

– Ничего хорошего не будет, – буркнула в ответ Саманта.

«Ты даже не представляешь, как ты права, родная моя!» – подумала Клер, а вслух сказала:

– Все наладится, вот увидишь. Мы постараемся. Опять она сказала неправду. Все ее слова были ложью, от первого до последнего.

Тесса включила радио, чувствуя, как встречный ветер приятно охлаждает щеки. Ее «Мустанг» с откидным верхом стремительно пересекал горный массив Сискью-Маунтинз на границе с Орегоном. Выжженный солнцем пейзаж Северной Калифорнии был совершенно безлюдным и нагонял тоску, холмы как будто выцвели. Тесса гнала машину уже много часов подряд и знала, что скоро ей придется остановиться, иначе ее мочевой пузырь грозил лопнуть от пива, которое она успела выпить по дороге от самой Сономы.

Вот и сейчас ледяная бутылка пива «Курз» была зажата у нее между голых коленей. Возить в машине открытые контейнеры с алкоголем было запрещено. Пить за рулем было запрещено. Что ж, если на то пошло, все, что в этой жизни доставляет удовольствие, либо незаконно, либо аморально! Тесса решила, что ей, в сущности, наплевать. Особенно теперь, когда она по требованию отца возвращалась к озеру Эрроухед.

Холодок пополз у нее по позвоночнику.

– Ублюдок! – пробормотала она.

Из радиоприемника раздавался только треск разрядов. Тесса переключала клавишу за клавишей, но стены каньонов вокруг были слишком высоки, настройка не работала. Ей ничего другого не оставалось, как включить магнитофон, хотя все пленки были уже старые, заигранные. Пошарив в открытой коробке на пассажирском сиденье, Тесса выбрала Дженис Джоплин. Поразительное дело: женщина уже сто лет в могиле, а ее песни до сих пор нутро выворачивают. Да, это был настоящий рок! Голос Дженис Джоплин, одновременно пронзительный и хриплый, затрагивал какие-то тайные струны в самом темном уголке души Тессы. Старушка Дженис пела так, что было понятно: она знает, что такое боль, да не просто боль, а настоящая, раздирающая внутренности агония. Ощущение, с которым Тессе приходилось жить каждый день.

Музыка полилась из колонок. Тесса отхлебнула из своей бутылки и потянулась к отделанной индейской бахромой сумочке за сигаретами.

Возьми,

Возьми еще кусочек сердца моего,

Милый,

Угощайся,

Отломи еще кусочек...

«Вот оно! – подумала Тесса. – Отломи еще кусочек моего сердца. Разве не этим занимались все мужчины, которым я когда-либо доверяла?» Она сунула в рот свою любимую тонкую сигарету «Вирджиния-Слим», ткнула пальцем в прикуриватель и почти бессознательно надавила на педаль газа. Стрелка спидометра подползла к восьмидесяти: явное превышение скорости на этой горной дороге, но Тесса ни на что не обращала внимания, ей было все равно. Она как будто опять превратилась в девочку-подростка. Ее затянуло в бурный омут прошлого, которое так долго пряталось в подсознании, что она уже сама не смогла бы с уверенностью сказать, что было на самом деле, а что ей только пригрезилось.

Прикуриватель выскочил из гнезда; Тесса раскурила сигарету, выпустила дым через ноздри, и его тотчас же отнесло ветром. Дженис Джоплин продолжала скармливать любимому кусочки своего сердца, а Тесса допила пиво, выбросила пустую бутылку из машины, и та разбилась со звоном, прорвавшимся сквозь песню и рев мотора. Голос Джоплин умолк. Тесса пальцем поправила солнечные очки, съехавшие с переносицы, а коленом умудрилась нажать кнопку перемотки. Хотелось еще раз послушать любимую песню – так будет легче подготовиться к тому, что ей предстояло.

Меньше чем через шесть часов она встретится со своей семьей впервые за много лет. Внутренности у нее сводило судорогой. Когда Датч несколько дней назад позвонил ей, он поклялся, что обе сестры будут ждать ее на озере Эрроухед.

– Засранец! – пробормотала Тесса, швырнув окурок на дорогу. – Прекрасно знает, как они всегда были нужны мне.

Клер и Миранда. Романтическая принцесса и ледяная королевна. Сколько лет Тесса не видела их вместе! Сколько лет прошло с тех пор, как они втроем жались друг к дружке, мокрые и дрожащие, как клялись, что никогда никому не расскажут, что на самом деле произошло в тот вечер.

Вся дрожа, Тесса потянулась назад, со щелчком открыла сумку-холодильник, ее пальцы сомкнулись на горлышке новой бутылки «Курза», стоявшей наготове среди кубиков льда. Но она передумала: скоро граница штата, пора завязывать с выпивкой. И когда Джоплин запела снова, Тесса решила, что хватит отрывать по кусочку от собственного сердца. Пора наконец посмотреть в глаза проклятой правде.

– Он опять приходил, – объявила Луиза, просунув голову в дверь крошечного кабинета Миранды.

Миранда зябко поежилась.

– Кто? – спросила она, хотя уже знала ответ.

– Тот самый гад, который ходит за тобой, как ищейка, последние три дня.

Луиза протиснулась в кабинет, машинально поправила на стене юридический диплом Миранды, почему-то не желавший висеть прямо, и прислонилась к узкому картотечному шкафу. Чернокожая красавица Луиза работала секретаршей в департаменте окружного прокурора округа Малтномы вот уже четыре года. Сейчас ее красивые и умные миндалевидные глаза были полны тревоги.

Миранда весь день не заглядывала в свой тесный кабинетик, да и сейчас зашла только для того, чтобы захватить кое-какие бумаги. Весь день она совещалась с патологоанатомом и снимала показания с Дениз Сантьяго по делу об убийстве Ричмонда. Но с Луизой стоило поговорить, отложив все дела: она не стала бы беспокоить ее понапрасну.

– Что же это за тип? – задумчиво пробормотала Миранда, укладывая в портфель пухлую кипу сделанных от руки заметок.

На глаза ей попалась фотография в рамке, всегда стоявшая на уголке письменного стола: ее любимый снимок, изображавший ее вместе с сестрами. Снимок, сделанный много лет назад, когда ей было только пятнадцать. Три девочки на пороге отрочества стояли, взявшись под руки, на огромном валуне, высоко над сердитыми серыми водами Тихого океана. Щеки у них разрумянились, улыбки были невинными, а души свободными, как ветер, трепавший их волосы. Время невинности, которое невозможно вернуть С тех пор миновала целая жизнь...

Миранда со щелчком закрыла портфель.

– Хотела бы я знать, кто он такой. Луиза пожала плечами.

– Понятия не имею. Но у меня такое чувство, что ничего хорошего от него ждать не приходится.

– Но здесь же не проходной двор, черт побери! Это департамент окружного прокурора! Полицейский участок рядом, кругом дюжины полицейских. Как он сюда попадает?

– Как и все – через парадную дверь. В этом и состоит недостаток всех общественных зданий. Они содержатся на деньги налогоплательщиков, стало быть, сюда может попасть любой идиот с улицы. – Луиза скрестила руки на груди. – Петрильо тоже не в восторге от того, что этот тип здесь шныряет. Он мне велел тут же дать ему знать в следующий раз, как только наш таинственный незнакомец снова появится.

Фрэнк Петрильо был детективом, и в департаменте окружного прокурора Малтномы он проработал гораздо дольше, чем Миранда. Недавно Фрэнк развелся, оставив жене двух детей, с которыми виделся куда реже, чем ему хотелось, и в последние три месяца то и дело приглашал Миранду пообедать. Она вежливо уклонялась, и до сих пор они только раз вместе поели пиццы, задержавшись допоздна на работе. Заходить дальше Миранде не хотелось: она принципиально не встречалась с коллегами по работе. Это был ее личный закон – неписаный, но соблюдавшийся неукоснительно.

– Я просто не понимаю, почему он всякий раз приходит, когда меня нет, и не сообщает свое имя или телефон. Почему мы с ним никак не можем встретиться лицом к лицу, черт побери?

Миранда с раздражением оглядела свой рабочий стол, на котором, как всегда, царил беспорядок. Папки с делами горкой возвышались в одном углу, на мониторе компьютера лежал открытый толстый справочник, возле настольного календаря стояла полупустая чашка кофе, поверхность которого уже затянулась пленочкой.

– А тебе не приходило в голову, что он какой-нибудь маньяк?

«Конечно, приходило!» – подумала Миранда, а вслух сказала:

– Для маньяка он слишком неосторожен. Очень уж много народу его видело.

– А по-моему, он ведет себя как типичный маньяк. Миранда пожала плечами.

– Ну-ка опиши мне его.

– Он приходил уже в третий раз, – Луиза подняла вверх три тонких пальца. – Был здесь вчера и позавчера. Имени не называет, а когда я предлагаю ему поговорить с кем-то еще, тут же испаряется.

– А как он выглядит?

Раньше Миранда об этом не спрашивала: у нее не было ни времени, ни особой охоты. Но теперь таинственный незнакомец начал слегка действовать ей на нервы.

– Вот в том-то все и дело! – Луиза улыбнулась ослепительной белозубой улыбкой впервые за весь день. – Этот парень выглядит так, будто сошел с рекламы «Мальборо». Ну, ты меня понимаешь: этакий грубоватый, мужественный ковбой, нешлифованный алмаз. Волосы черные, глаза серые, взгляд стальной, без улыбки. Рост – шесть футов два дюйма, худощавый, костюм всегда один и тот же: джинсы, рубашка без галстука, потрепанная кожаная куртка.

– Значит, ничего особенно страшного?

– Да нет, но меня вообще не так-то легко запугать. Улыбка Луизы погасла, и Миранда сразу вспомнила о ее бывшем муже. Этот человек избивал Луизу и несколько раз грозился убить, пока она не нашла в себе мужества порвать с ним и расторгнуть ненавистный брак.

– Но есть в нем что-то такое... не внушающее доверия, – продолжала Луиза. – Когда ему не удалось проскользнуть мимо меня, он остановился у стола Дебби, улыбнулся и включил на полную мощь свое обаяние.

– А оно у него есть? – спросила Миранда.

– Да как тебе сказать... В общем, да. Если тебе нравятся мужчины, способные включать обаяние по требованию, как радиоприемник: улыбка одним уголком рта, ямочка на щеке. В один момент Мистер Неприступность превращается в Мальчишку с Соседнего Двора. Если хочешь знать, в этом есть что-то жуткое. Ну, словом, он начал задавать Дебби разные вопросы – и все о тебе. Вопросы личного характера. А Дебби... Ну, ты же ее знаешь. В общем, стоило только мне подойти, как он тут же сделал ноги.

– Может, он репортер?

– Тогда почему он не оставил визитку? Почему не договорился о встрече, черт бы его побрал? А? Говорю тебе, подруга, это подозрительный тип! Что-то с ним нечисто.

– У нас тут таких много.

Луиза покачала головой. Ее черные локоны блеснули в беспощадном свете люминесцентных ламп.

– Нет, милая, у нас тут таких нет. Только не в конторе прокурора! И хотя он не похож на чокнутого с пистолетом, в наше время излишняя осторожность не помешает.

– Но ведь Петрильо его проверяет, верно? Луиза пожала плечами.

– Пытается.

– Не волнуйся, – Миранда вскинула на плечо ремень сумки и подхватила другой рукой тяжелый портфель. – Я беру небольшой отпуск. Может, пока меня не будет, ему все это надоест, и он залезет обратно в свою щель.

– Как Ронни Клюг?

У Миранды непроизвольно напряглись плечи и шея, она поставила портфель на пол и невольным жестом дотронулась до крошечного шрама на шее.

– Я не думаю...

– Это может быть еще кто-нибудь из тех, кого ты когда-то засадила за решетку, Ранда. Ты уже столько лет тут работаешь, что за это время кое-кто из твоих подопечных мог отсидеть свое и выйти.

– Этот человек похож на бывшего заключенного?

– Не знаю. Вообще-то, не похож, но трудно сказать наверняка. Помнишь Теда Банди? Красивый малый. Обаятельный. Просто убийственный шарм!

– Тут нечего возразить, – согласилась Миранда.

– Петрильо просматривает твои старые дела. Особенно тех, кого ты упекла за драки и избиения. Вся беда в том, что список слишком длинен.

– Слушай, Луиза, не надо так из-за меня дергаться, ладно? Только потому, что какой-то тип что-то вынюхивает.

– Тут есть из-за чего дергаться. Похоже, этот человек из тех, кто просто так не отступится. Так что советую тебе почаще оглядываться, пока будешь отдыхать.

«Отдыхать! Если бы Луиза только знала, если бы могла вообразить, что я собираюсь делать, куда направляюсь.»

Обычно Миранда была не склонна к нервным припадкам, но страхи Луизы, а особенно упоминание о Ронни Клюге, сильно подействовали на нее. Ронни Клюг и его двенадцатидюймовый нож.

Мысль о предстоящей встрече с отцом тоже не улучшила ей настроения. Направляясь к машине, Миранда чувствовала, что все внутренности у нее как будто стянуло узлом. Датч Холланд привык добиваться своего любой ценой – и от бывшей жены, и от дочерей, и от сотен своих служащих. И вот теперь ему зачем-то потребовалось видеть ее, свою старшую дочь.

Бросив портфель в багажник, Миранда окинула взглядом стоянку, потом заглянула через окно на заднее сиденье своего «Вольво» и, только убедившись, что никто не прячется по темным углам, села за руль. Стараясь не обращать внимания на головную боль, от которой разламывались виски, она влилась в поток машин, медленно продвигавшихся к выезду из города. Кондиционер в машине был выключен, поэтому она опустила стекло, и в машину сразу ворвался порыв горячего летнего воздуха, который нельзя было назвать ветром. Миранда мельком поймала свое отражение в зеркале заднего вида. Ничего хорошего. Помада на губах стерлась, тушь с ресниц осыпалась, глаза красные и воспаленные, волосы, стянутые на затылке строгим узлом, начали выбиваться из прически.

– Отлично, – пробормотала она, перестраиваясь в другой ряд, сорвала с волос скреплявшую их широкую мягкую пряжку и бросила ее на сиденье рядом с собой. – Просто отлично.

Что же это за тип расспрашивал о ней коллег, и почему это случилось именно сейчас, когда на нее свалилось разом столько неприятностей? Именно теперь, когда ее отец вдруг решил проявить свою деспотическую власть? Когда вся ее жизнь могла полететь в тартарары?

– Возьми себя в руки! – вслух сказала Миранда. Она не могла позволить нервам разгуляться. Только не сейчас. Слишком дорогой ценой далось ей ее нынешнее положение. Она вскарабкалась по служебной лестнице и добралась до департамента окружного прокурора, причем каждую ступеньку приходилось брать с боем, и за это время ей сполна досталось и физических, и эмоциональных перегрузок. А теперь какой-то таинственный субъект рыщет вокруг нее.

Ничего, он ее не достанет! И не будет она расстраиваться из-за своего дорогого папочки. Как это на него похоже: оставить ей краткое сообщение на автоответчике. Приказ явиться пред его светлые очи.

Проведя рукой по волосам, Миранда расправила спутанные пряди и нахмурилась.

Датч Холланд приказал ей приехать на встречу с ним в дом на озере. Другого места не нашел! Старый дом столько лет стоял заколоченным. Она надеялась, что его двери никогда больше не откроются и скрытые за ними страшные тайны не выйдут наружу.

– Ничего не поделаешь, – пробормотала она себе под нос, объезжая огороженный оранжевыми щитами участок ремонтных работ.

Внезапно ей в голову пришла тревожная мысль. А что, если таинственный незнакомец, который расспрашивал о ней в конторе, как-то связан с приглашением отца в дом на озере? Или он чисто случайно появился в то же самое время, когда отец вдруг потребовал ее к ответу? Хотелось бы так думать, но Миранда Холланд слишком много лет проработала в юридической системе. Она не верила в совпадения.

Глава 2

– Сейчас или никогда, – сказала себе Миранда. И, вздохнув, добавила: – Уж лучше бы никогда.

Она выключила двигатель своего «Вольво» и через залепленное мошкарой лобовое стекло, закусив губу, посмотрела на тихие воды озера. Потом голова ее сама собой опустилась, она прижалась лбом к рулевому колесу. Мысленным взором Миранда видела себя восемнадцатилетней, промокшей насквозь, перепуганной насмерть. Она стояла перед отцом и что-то отчаянно врала сквозь стучащие от озноба зубы. С того лета она сюда не возвращалась.

– Не раскисай! – приказала себе Миранда.

Она не имела права развалиться на части в такую минуту. Прошло столько лет, она приложила столько усилий, чтобы доказать своему отцу и всему миру, что она не просто дочка Датча Холланда, но и сама по себе чего-то стоит! Неужели теперь она должна все потерять?

Схватив сумку и плащ, Миранда вылезла из машины, прошла по дорожке, ведущей к широкой веранде, которая опоясывала дом со всех сторон, и постучала в дверь, но ответа дожидаться не стала. Повернув ручку, Миранда убедилась, что дверь не заперта, и вошла в дом, где выросла. На нее тут же обрушились десятки воспоминаний. Благополучное детство, когда они с сестрами не задумывались, почему отец вечно отсутствует, а мать занята только собой. Воспоминания отрочества были окрашены в более мрачные тона: она узнала, что брак ее родителей рушится, что некогда связывавшее их любовное чувство ускользнуло между пальцев, как вода. И, наконец, та страшная роковая ночь, когда жизнь изменилась бесповоротно.

В холле ее встретили запахи недавней генеральной уборки: пахло растворителем, моющими средствами, отскобленной до свежего слоя сосновой древесиной и воском. Натертые полы мягко блестели, лампы, с которых недавно стерли пыль, разбрасывали повсюду пятна света, обшитые дубовыми панелями стены лоснились новым лаком.

– Папа? – окликнула Миранда, проводя пальцами по перилам лестницы, убегавшей на второй этаж.

Когда-то на первом столбике перил была вырезана изящная фигурка лосося с изогнутой спинкой, но теперь его уже трудно было различить.

– Я здесь.

У нее сжалось сердце от одного лишь звука его голоса. Первые восемнадцать лет своей жизни Миранда выполняла великую миссию – старалась угодить отцу, доказать ему, что она ничуть не хуже любого сына, который мог бы у него родиться, но не родился. Датч никогда даже не пытался скрывать, что ему хотелось иметь сыновей – сильных, здоровых сыновей, которые когда-нибудь унаследуют его дело. Вот Миранда и пыталась заполнить этот зияющий пробел, образованный отсутствием наследников мужского пола. Разумеется, все ее попытки оказались пустой тратой времени.

Стиснув в кулаке ремень сумки, Миранда пересекла просторный холл и вошла в парадную гостиную, расположенную в задней части дома: великолепную комнату с потолком высотой в три этажа и стеклянными дверями во всю стену, выходящими на озеро.

Ее отец сидел в своем любимом кожаном кресле с откидной спинкой, удобно расположенном сбоку от камина. Строгий костюм с галстуком, до хруста накрахмаленная рубашка, ботинки начищены до ослепительного блеска – все как всегда. Он не потрудился встать при ее появлении, лишь обхватил свой стакан с виски и откинулся на спинку кресла, наблюдая, как она входит. На столе рядом с ним лежала раскрытая газета, со всей мебели были сняты чехлы. Даже большой концертный рояль, за которым она когда-то брала уроки музыки, отливал черным лаком в углу.

– Миранда! – Голос Датча звучал хрипло, как будто надтреснуто. – Ты выглядишь точь-в-точь...

– Знаю, знаю. – Она заставила себя улыбнуться. – Точь-в-точь как мама.

– Она была очень красивой женщиной. Впрочем, я полагаю, она такой и осталась.

– Я должна воспринять это как комплимент? – спросила Миранда.

Что ему от нее нужно после стольких лет? Все это время они почти не общались, и его это вроде бы устраивало.

– Разумеется. – В глазах его мелькнула странная искорка, когда он жестом указал ей на стул с высокой спинкой напротив себя. – Ты всегда была самой сообразительной из трех. Налей себе выпить и садись.

Но ее не так-то легко было успокоить, и садиться она не стала.

– Самой сообразительной? Что ты хочешь сказать? Миранда скрестила руки под грудью, от души надеясь, что за невозмутимым и солидным фасадом помощника окружного прокурора не видно испуганной и растерянной двенадцатилетней девочки, ставшей невольной свидетельницей страшных скандалов между родителями. Все-таки поразительно, что ее, бесстрашно противостоявшую суровым судьям, язвительным и скользким адвокатам, не боявшуюся даже самых закоренелых преступников-рецидивистов, до сих пор может выбить из колеи этот единственный человек. Большую часть своей жизни она пыталась, но так и не смогла завоевать одобрение отца. Лишь несколько лет назад она перестала биться головой об стену, примирилась со своим поражением и стала сама себе хозяйкой. В глубине души ей было уже все равно, одобряет он ее или нет. И все-таки стоило ему свистнуть, как она прибежала. И сердце у нее было не на месте.

– Мне надо кое-что обсудить с моими девочками.

– Девочками? Во множественном числе?

Это было что-то новенькое. И новость не из приятных.

– Клер и Тесса скоро будут здесь.

– Зачем? Что происходит?

Ее кольнуло чувство вины. А вдруг отец умирает? Вдруг он тяжело болен? Но, глядя на коренастого мужчину в кожаном кресле цвета бычьей крови, она отбросила свои страхи. Лицо у Датча было загорелое, голубые глаза, ясные, как июньское утро, смотрели на нее поверх очков, сдвинутых на кончик носа. Правда, в темно-каштановых волосах, попрежнему густых и жестких, заметно проступила седина, сгущавшаяся к вискам. Но в общем и целом, если не считать округлившегося брюшка, он выглядел здоровым, как всегда. И, как всегда, не внушающим доверия.

За окном одновременно послышалось пение двух автомобильных моторов. По гравию подъездной дорожки захрустели шины, дверцы хлопнули в унисон.

Датч криво усмехнулся:

– Твои сестры.

Он был прав. Вскоре обе младших сестры Миранды появились в гостиной. Клер, высокая и тоненькая, с коротко остриженными рыжевато-каштановыми волосами, в джинсах и хлопчатобумажном свитере, выглядела обеспокоенной. Тесса, младшая и, как всегда, самая смелая, дерзко улыбалась. Ее светлые волосы были взлохмачены, длинное газовое прозрачное платье темно-пурпурного цвета колыхалось вокруг нее волнами, на ногах красовались замшевые сапожки, украшенные бисером и доходившие до середины икры.

– Ранда! – с облегчением улыбнулась Клер, зато Тесса сразу насторожилась.

Обнимая сестру, Клер шепнула:

– Что случилось?

– Хоть убей, не знаю, – прошептала в ответ Миранда.

Клер зябко потерла плечи. Она так нервничала, что совершенно перестала есть. Последние несколько дней стали для нее пыткой, а сейчас она тревожилась о Шоне и Саманте, оставленных в тесной комнатенке придорожного мотеля. Что бы там ни затеял Датч, только бы это не затянулось надолго!

– Как дети? – спросила Миранда, пока Тесса продолжала мерить шагами комнату.

– Неплохо, с учетом всех обстоятельств. – Клер вздохнула: она никогда не умела убедительно врать. – Сказать по правде, мы прошли через ад. Ты же знаешь, Пол связался...

– Все наладится, – успокоила ее Миранда.

Старшая сестра. Всегда в курсе событий. Всегда собранная, не знающая, что такое паника. Всегда в ответе за все и за всех.

– Я надеюсь. – Клер поправила волосы. – Но Шон закатил мне скандал. Он не хочет переезжать сюда. Не хочет расставаться с друзьями.

– Переживет! – фыркнула Тесса. – Я же пережила.

– Пережила?

С этими словами Датч поднялся на ноги, но не сделал ни единого движения навстречу дочерям. В семье Холланд было не принято открыто выражать свои чувства, дочери не обнимали своего дорогого папочку и не чмокали его в щечку вот уже много лет. Клер этим обстоятельством была очень довольна.

– Ну, раз уж вы все в сборе, мы можем приступить прямо к делу, – начал он, кивком головы указывая на столик-тележку, уставленный неоткрытыми бутылками. – Если кому хочется есть, в кухне на подносе приготовлена закуска: фрукты, сыр, копченая лососина, сухое печенье и так далее.

Но никто не сделал даже шагу к вращающимся дверям, ведущим в коридор.

– Это место на меня жуть нагоняет, – объявила Тесса, оглядывая пустые стены, обшитые дубом.

Картины их матери, развешанные по всему дому, пока они жили здесь, исчезли, а головы диких животных – гордо выставленные напоказ охотничьи трофеи прошлых лет, – должно быть, перекочевали на чердак или были проданы. Никто больше не скалился со стен, ничьи стеклянные глаза не наблюдали за происходящим.

Датч нетерпеливо поморщился.

– Родной дом нагоняет на тебя жуть? Черт побери, Тесса, ты же здесь выросла!

– И не напоминай!

Она плюхнулась на диван, опустила огромную кожаную сумку себе на колени и принялась на ощупь отыскивать сигареты.

– Ну, раз вы не хотите выпить или закусить, то хотя бы сядьте.

Датч жестом предложил дочерям занять места на стульях, и Клер пришлось напомнить себе, что она не десятилетний ребенок, выслушивающий наставления старших. Она была взрослой женщиной, у нее была своя жизнь. Правда, лежащая в руинах, но это никого не касалось.

– Вы, конечно, хотите узнать, зачем я собрал вас здесь.

– Только не я! Я знаю – зачем. – Тесса вытряхнула сигарету из пачки и закурила. – Затеял небось поход во власть? – Откинувшись на спинку дивана, она оперлась локтем на одну из мягких подушек. – У тебя по-другому не бывает.

Клер внутренне сжалась. Ну почему Тесса все и всегда хочет превратить в битву? Она бросала вызов родителям на каждом шагу с того самого дня, как появилась на свет. Неужели она не видит, как побагровел отец, как заострился его взгляд?

– На этот раз, Тесса, ты, пожалуй, попала в точку, – согласился он с широкой натренированной улыбкой.

Эту улыбку Клер запомнила с детства. Он всегда так улыбался, возвращаясь домой, чтобы доложить жене о только что заключенной сделке, о новом предприятии, сулившем ему миллионы, или о задуманном плане, который собьет спесь с этого ублюдка Таггерта.

Датч отхлебнул из своего стакана.

– Мне предложили баллотироваться в губернаторы на следующих выборах.

Новость была воспринята в полном молчании. Дымок от сигареты, временно позабытой Тессой, колечками поднимался к потолку.

Клер затаила дыхание. Выборы? Но ведь это же предвыборный штаб, репортеры, избиратели, которые будут придирчиво изучать жизнь Датча – и жизнь его детей. Их будут интересовать любые слухи, любые сплетни. Господи, только не сейчас.

– Решение назревало уже довольно давно, – продолжал Датч. – Некоторые влиятельные люди хотят, чтобы я баллотировался, и готовы меня поддержать. Единственное, что меня удерживает... честно говоря, я сам не знаю, с чем мне придется столкнуться. Как вы понимаете, я имею в виду не своего оппонента. Я хочу знать, во что обойдутся эти выборы моей семье – вам, девочки, вашей маме и мне самому. Я опасаюсь скандала.

Миранда, напряженно сидевшая на самом краешке мягкого кресла, подалась вперед.

– Какого скандала?

Клер пристально посмотрела на старшую сестру и едва заметно покачала головой, стараясь привлечь внимание Миранды. Она мысленно давала ей понять, что не надо поднимать этот разговор. Тесса, демонстративно отвернувшись, смотрела в окно, хотя, как подозревала Клер, на самом деле она была погружена в свои собственные страшные воспоминания.

Датч тяжело вздохнул.

– Вы прекрасно знаете, о чем речь, – сказал он. – Слушайте, я сам не ангел в белых одеждах. У меня тоже есть свои маленькие секреты, но с вами, девочки, мне не тягаться. И теперь я хочу знать, что вы скрывали последние шестнадцать лет.

Клер похолодела. Вот оно! Ладони у нее вспотели. А Датч снова откинулся в кресле и сплел пальцы домиком под подбородком.

– Нравится вам или нет, но теперь вся эта грязная история выплывет наружу. Кроме того, у меня есть личные враги, и они сделают все возможное, чтобы я проиграл эти выборы. Я имею в виду прежде всего Уэстона Таггерта. И есть еще проблема под названием Кейн Моран. Вы его, наверное, помните?

Он не стал дожидаться ответа, но сердце Клер, и без того бившееся учащенно, от испуга заколотилось болезненно и неровно. Кейн? Он-то тут при чем? С каждой минутой ей становилось все страшнее.

– Ну, как бы то ни было, в детстве мистер Моран жил тут неподалеку. Его папаша был злобный сукин сын; он когда-то работал на меня, но потом попал в аварию и стал инвалидом. Мальчишке каким-то образом удалось пробиться, он стал знаменитым репортером, объездил весь мир, побывал во всех «горячих точках». С этой работой он завязал в прошлом году, когда его тяжело ранили в Боснии. Чуть не пристрелили. Поэтому он вернулся.

– Сюда? – едва дыша спросила Клер.

Но Датч нетерпеливо отмахнулся от вопроса дочери.

– Теперь ему вздумалось стать чем-то вроде... ну, я сказал бы, чем-то вроде романиста. Я точно знаю: все, что он напишет, будет чистейшим вымыслом, но суть в том, что он избрал объектом своих литературных упражнений нашу семью. Его книжка будет носить характер скандального разоблачения.

– Нашей семьи? – уточнила Миранда.

– Ну да, хотя главный упор он делает на смерть Харли Таггерта.

Клер чуть не потеряла сознание и ухватилась за спинку дивана, чтобы не упасть. В ушах у нее оглушительно стучала кровь.

Датч переводил мрачный взгляд с одной дочери на другую, лоб его пересекала глубокая морщина.

– Поэтому я не хочу быть застигнутым врасплох, если вы меня понимаете. Я должен знать, с чем мне придется столкнуться.

Клер тщетно призывала себя не паниковать. Только не сейчас, когда прошло уже столько лет! Она с трудом перевела дух.

– Я не понимаю, о чем ты говоришь.

Она заставила себя прямо взглянуть в глаза отцу, хотя ей хотелось уползти куда-нибудь подальше и забиться в самый темный угол. Мысленно она проклинала себя за то, что так и не научилась убедительно врать.

Датч потер подбородок.

– Очень хотелось бы тебе поверить, но я не могу. – Он посмотрел в глаза по очереди каждой из своих дочерей, словно пытаясь увидеть безобразную правду. – Я хочу знать, что случилось в тот вечер, когда умер Харли Таггерт.

«Господи, помилуй и спаси! – пробормотала про себя Клер. – Милый, доверчивый Харли».

– Полагаю, одна из вас в этом замешана. У Клер вырвался протестующий стон:

– Нет...

Датч ослабил узел галстука, не сводя взгляда со средней дочери.

– Ты ведь, кажется, собиралась за него замуж, не так ли?

– Какой смысл ворошить все это теперь? – вмешалась Миранда.

– Черт! – Тесса глубоко затянулась сигаретой. – Я не собираюсь сидеть здесь и выслушивать все это дерьмо!

Поднявшись на ноги, она схватила сумку, швырнула окурок в камин и направилась к дверям.

– Сядь, Тесса! Мы все в этом замешаны. – Воинственно выдвинутая челюсть Датча словно окаменела. – Я сейчас думаю только о том, как бы уменьшить ущерб. Я надеялся, что вы, девочки, наконец-то будете со мной откровенны, но не исключал, что этого не случится. Поэтому я нанял кое-кого себе в помощь.

– Что?! – воскликнула Миранда. – Что ты сделал?

И опять кровь болезненными толчками застучала в голове у Клер, перед глазами все поплыло.

– Денвер Стайлз! – Он сделал театральную паузу, давая дочерям возможность усвоить новость, хотя это имя ничего им не говорило. – Стайлз – чертовски хороший частный детектив. Он выяснит, что произошло шестнадцать лет назад, и поможет мне замять дело или по крайней мере уберечь всех нас от лишней огласки. – Он потянулся за своим стаканом. – Но пока что у вас есть выбор, девочки. Либо вы признаетесь во всем мне лично, либо Стайлз раскопает правду сам. Первый путь – наименее болезненный, поверьте мне.

Он осушил стакан до дна.

– Ты не в своем уме! – Миранда вскочила на ноги. – Это дело уже расследовали по горячим следам. И в департаменте шерифа пришли к заключению, что в смерти Харли Таггерта не было ничего криминального. Просто несчастный случай на воде. Речь не шла об убийстве или самоубийстве.

– Разумеется, они пришли к такому заключению! – воскликнул Датч, от гнева его лицо пошло красными пятнами. – А тебя это не удивляет?

У Клер все оборвалось внутри. Она не хотела этого слышать! Ни сейчас, ни потом. Никогда. Харли умер; ничто не могло вернуть его обратно.

– Впрочем, на самоубийство никто не купился бы, – презрительно продолжал Датч. – Парень не оставил записки и не страдал депрессией. Так что ты права: идея с самоубийством не прошла бы.

– Не прошла бы? – растерянно повторила Клер, внезапно догадавшись, на что намекает отец.

– Минуточку. Ты хочешь сказать, что... Что ты, собственно, имеешь в виду? – Глаза Миранды расширились, она медленно опустилась на стул. – Что дело было нечисто и мы, – она широким жестом указала на сестер, – каким-то образом к этому причастны?

Датч подошел к бару и налил себе еще виски.

– Дорогие мои девочки, неужели вы и вправду ничего не понимаете? Смерть Харли была объявлена несчастным случаем по одной простой причине: я подкупил департамент шерифа. Дал им взятку, чтобы не было расследования возможного убийства.

– Не смей употреблять такие слова! – воскликнула Миранда.

– Что, испугалась?

– Еще бы! – Миранда с воинственным видом подошла к окну и, опершись на подоконник, повернулась к отцу. – Подобные обвинения могут погубить репутацию местного шерифа.

– Ты боишься, как бы шериф Макбейн не лишился своей должности? Да он ушел в отставку три года назад! Получает полную пенсию.

– Ладно, дело не в шерифе, и ты прекрасно это знаешь. Если мое имя будет связано с криминальным скандалом, это поставит под угрозу мою карьеру.

Датч позвенел кубиками льда в стакане.

– Возможно, – абсолютно спокойно произнес он.

– А как насчет тебя? Если ты всерьез собираешься баллотироваться в губернаторы, скандал станет для тебя убийственным. Если кто-то узнает, что ты сфальсифицировал дело Таггерта...

– Я буду это отрицать. – Глаза Датча сверкнули. – А что до твоей драгоценной карьеры, она и так уже под угрозой. Разве ты забыла, как провалила дело против насильника-рецидивиста?

Миранда сразу поникла, ее плечи опустились. Отец был прав – во всяком случае, отчасти. Бруно Ларкин должен был сидеть в тюрьме, а не гулять на свободе только из-за того, что в суде не хватило доказательств. Жертва изнасилования – Эллен Харпер – была застенчивой тридцатилетней старой девой. Она жила с родителями, никогда не ходила на свидания, регулярно посещала церковь и верила, что внебрачное сожительство является грехом. На второй день слушаний в суде она покончила с собой. Миранда не могла этого предвидеть, но все равно чувствовала себя виноватой. Без свидетельских показаний Эллен дело было закрыто, а Бруно отпущен на свободу.

– Вот тут ты прав.

Датч обвел взглядом всех трех своих дочек.

– Ну что ж, раз мы друг друга поняли, давайте перейдем к делу. Кто из вас причастен к смерти Харли Таггерта?

– Ой, ради бога! – Тесса перебросила ремень сумки через плечо. – Как я уже сказала, я уезжаю.

В этот самый момент во дворе послышался рев автомобильного мотора, разорвавший тишину подобно грому. Клер испугалась, что сейчас лишится чувств. Она исподтишка бросила взгляд на Миранду и обтерла вспотевшие ладони о свои линялые джинсы.

– Этот Денвер Стайлз уже начал свое расследование? – спросила Миранда. – Он приходил с расспросами ко мне в контору?

Датч пожал плечами:

– Откуда мне знать?

– Мне не нравится, когда кто-либо вмешивается в мою частную жизнь! – Миранда задыхалась от возмущения. – Было время, когда ты мог указывать нам, что делать и чего не делать, с кем можно встречаться, а с кем – нет, куда ходить, куда не ходить, но это время прошло, папа.

Громкий стук в дверь прервал ее слова.

– Открыто! – во всю глотку заорал Датч. Миранде казалось, будто стальные тиски сжимают ей легкие, пока в холле звучали приближающиеся шаги. На пороге гостиной появился мужчина – высокий, широкоплечий, в линялых джинсах, каждым своим движением излучавший самоуверенность. Он был небрит, высокие скулы выдавали наличие отдаленных индейских предков, серо-стальные глаза смотрели зорко. Одним молниеносным взглядом он охватил всех трех женщин, оценил их и нашел место для каждой в своей мысленной картотеке.

– Денвер! – Датч неторопливо поднялся и протянул руку вошедшему.

Стайлз сухо улыбнулся одними губами, пожимая протянутую руку, но его глаза остались холодными.

– Вы как раз вовремя. Хочу познакомить вас со своими дочерьми. – Он указал на сестер. – Миранда, Клер, Тесса, это человек, о котором я вам говорил. Он задаст вам несколько вопросов, а вы, девочки, должны говорить ему правду.

Глава 3

Миранда смерила Стайлза взглядом. За годы своей работы в прокуратуре она повидала столько всякого отребья и подонков общества, что могла распознать мошенника за несколько секунд. Однако этот тип ничем не напоминал обычного жулика, хотя было в нем что-то до жути неискреннее. Миранду напугало другое: ей показалось, что она уже видела его где-то раньше, но она так и не смогла припомнить – где именно. Это ощущение ушло, так и не оформившись. А тревога осталась.

– Мне кажется, отец напрасно пригласил вас сюда, – сказала она вслух, положив ногу на ногу и сцепив руки на колене. – Вся эта история...

Его глаза мгновенно скользнули по ее икрам и лодыжкам, хотя выражение лица не изменилось. «Значит, он все-таки не каменный, – подумала Миранда. – Вот и хорошо».

– Меня не интересует история, мисс Холланд. – Стайлз холодно улыбнулся, прислонившись плечом к каминной полке. – Я хочу знать правду.

Миранда ответила ему столь же холодно:

– Не сомневаюсь, что вы уже ознакомились с полицейскими отчетами и газетными вырезками, иначе отец не нанял бы вас. Но, если угодно, я повторю.

Черные брови Стайлза вопросительно приподнялись, он был весь внимание.

Темный, парализующий страх внезапно охватил Миранду, хотя она столько раз пересказывала эту историю – помощникам шерифа, самым настойчивым репортерам, родным и близким, – что до сих пор помнила ее наизусть. И все-таки ей стало не по себе: ведь в этой истории не было ни единого слова правды. Она бросила взгляд на сестер. Тесса с вызывающим видом раскуривала новую сигарету, на бледном лице Клер трудно было что-либо разобрать.

– Мы втроем, – Миранда кивнула в сторону сестер, – возвращались домой из открытого кинотеатра неподалеку от Чинука – в тот день там демонстрировались три фильма с Клинтом Иствудом. Было поздно, уже за полночь. В открытом кинотеатре сеансы начинались только с наступлением темноты, то есть после девяти вечера. Мы уехали, не досмотрев последней картины. Машину вела я. Я страшно устала и наверное, задремала прямо за рулем. Не помню, как мы съехали с дороги. Я очнулась, когда машина была уже в озере. – Миранда смотрела прямо в недоверчивые глаза Стайлза, который явно с первой минуты не сомневался, что она лжет. Тем не менее она продолжала, все глубже увязая в болоте полуправды и откровенной лжи. – Нас сильно тряхнуло, и я очнулась. Тесса и Клер вопили как ненормальные. Вода быстро заполняла машину, и нам пришлось вплавь добираться до берега в полной темноте. Это было ужасно, но нам, можно сказать, повезло. Машина провалилась в озеро в неглубоком месте – футов шесть, не больше. Поэтому нам удалось, помогая друг другу, добраться до берега. Как видите, здесь нет никакой загадки, мистер Стайлз.

– Денвер. Нам с вами придется часто видеться, так что официальный тон лучше отбросить сразу. – Обаятельная, но фальшивая полуулыбка, призванная обезоружить ее И поощрить к дальнейшей словоохотливости, тронула его губы. Однако серые глаза так и остались холодными, в них не мелькнуло даже слабой искорки понимания и сочувствия. – Полагаю, сестры повторят вашу легенду слово в слово.

– Это не легенда! – вмешалась Тесса.

– Тогда почему же никто не видел вас в кинотеатре? – Его черные брови сошлись на переносице, словно он глубоко задумался. – Разве это не удивительно? Ведь всей округе вы очень хорошо знакомы, вы принадлежите к одному из богатейших семейств.

– Мы ни с кем не разговаривали.

– Нет? Даже в закусочной?

– Мы запаслись содовой перед выездом из дому, – тихо вставила Клер.

Он потер подбородок.

– И вы ни разу не вылезали из машины в течение... сколько же это было? Трех или четырех часов? Даже в туалет не ходили?

– Я этого не припомню, – быстро сказала Миранда, боясь, что Клер все испортит.

– Значит, за все это время вы не встретили никого из знакомых. Вам не кажется, что в это невозможно поверить?

– Тем не менее так и было. – Миранда говорила очень спокойно. – Конечно, там было много машин – семьи с детьми, подростки, – но никого по соседству с нами я не узнала. Как я уже говорила шерифу во время дознания, рядом с нами стоял белый фургон с деревянными панелями по бокам, в нем была какая-то семья с детьми. С другой стороны от нашей машины место оказалось незанятым. Впереди нас стоял пикап – темный, с целой батареей фонарей на крыше. Кроме них, я никого не помню.

– А вы были в черном «Камаро»?

– Именно так. Я знаю, что полиция кое-кого опросила в ту ночь. Но если никто из опрошенных нас не видел, это еще не значит, что нас вообще никто не видел. Просто они опросили не всех.

– Парень, продававший билеты, вашей машины не запомнил.

– Как он мог кого-то запомнить? Мимо него в тот вечер прошло слишком много машин.

Кулаки у нее сжались сами собой, но Миранда заставила себя разжать пальцы. Уж если она чему и научилась за годы юридической практики, так это скрывать свои эмоции; а в данный момент у нее была одна цель: как можно меньше сообщить Денверу Стайлзу о той ужасной ночи.

Датч поднялся на ноги и, поморщившись, потер больное колено.

– Полиция ничего толком не узнала о той ночи по очень простой причине: я их купил на корню.

– Папа, не надо! – предупредила Миранда.

Она все еще не могла поверить в это, хотя Датч уже во второй раз признал, что пресек ход расследования. Как же далеко он может зайти, чтобы добиться своего?

Клер тихонько ахнула, а Тесса цинично усмехнулась.

– Тебя ничто не остановит, верно? – спросила она. – О господи, папа, подумать только: ты подкупил полицию!

– Я сделал то, что должен был сделать! – рявкнул Датч и распахнул высокие, застекленные до самого пола двери. В комнату сразу ворвался теплый бриз. – Я подумал, что это, возможно, решающий момент нашей жизни. Черт возьми, я надеялся, что смог уберечь вас, девочки, да и себя самого от больших неприятностей.

– Значит, ты нам не поверил?

Миранда чувствовала себя опустошенной. Она уже не сомневалась, что правда скоро выплывет наружу во всех мучительных и безобразных деталях.

– Я не мог и не собирался рисковать репутацией одной из моих дочерей. Не хотел, чтобы кому-то из вас было предъявлено обвинение в убийстве этого мальчишки Таггерта.

– У него есть имя: Харли, – напомнила Клер, вздернув подбородок. – Это было шестнадцать лет назад, папа. Вовсе не обязательно по-прежнему называть его «этим маль чишкой».

Гордо выпрямившись, она посмотрела прямо в глаза отцу, потом ее взгляд скользнул мимо него, через открытые двери, к озеру и сосредоточился на чем-то, ей одной ведомом, на противоположном берегу.

– Я просто пытался спасти ваши шкуры, вот и все.

– И свою репутацию, – напомнила Тесса. – Ты не забыл, что как раз в то время собирался открывать после реконструкции «Камень Иллахи»? Ты же не мог позволить, чтобы расширение твоего шикарного курорта было омрачено скандалом! Новое поле для гольфа, крытые теннисные корты, олимпийских размеров бассейн, великолепные виды и огромный перерасход средств. Представляешь, что бы было, если бы просочились сведения, будто дочери владельца, Бенедикта Холланда, замешаны...

– В дорожной аварии, – быстро перехватила инициативу Миранда. – Но ты так мало доверял нам, что перекупил расследование.

– Вот именно! —Датч занял оборонительную позицию, его кустистые седые брови сошлись на переносице. – Я перекупил весь департамент шерифа, чтобы это проклятое дело спустили на тормозах.

– Это было не очень умно, – заметил Стайлз.

– Слушайте, я же тогда не мог знать, что буду баллотироваться!

– Зато теперь ты баллотируешься, и тебе пришла охота покопаться в прошлом. – Клер потерла пальцами висок, безуспешно пытаясь прогнать головную боль. – Зачем?

– Чтобы опередить Морана и сбить его со следа, если придется. – Датч кивнул на батарею неоткрытых бутылок. – Кто-нибудь хочет выпить?

– В другой раз. – Денвер не сводил глаз с Тессы. – Вы не хотели бы что-нибудь добавить?

– В каком смысле?

– Насколько мне известно, разные люди некоторые события воспринимают по-разному.

Он говорил спокойно, но Миранда безошибочно уловила в его голосе скрытый вызов.

– Ну, раз уж ты угощаешь, папочка, – сказала Тесса, словно почуяв неладное, – я, пожалуй, присоединюсь. Мне водки без тоника.

– Я вам уже все рассказала. – Миранда встала и подошла к Стайлзу, чтобы посмотреть прямо ему в глаза. – И не стоит пытаться подловить нас на противоречиях, сталкивая лбами моих сестер.

– Разве я это делал?

– А как иначе вы это назовете?

– Я просто подумал, что стоит выслушать их версии, хотя вы их, конечно, накачали.

Клер тоже вскочила на ноги.

– Послушайте, у меня, честное слово, больше нет времени на все на это. Меня дети ждут. Миранда сказала вам правду, и мне нечего добавить.

– Черта с два, тебе нечего добавить! – прорычал Датч. – Расскажи ему про Таггерта. Ты же была влюблена в него как кошка и даже объявила, что собираешься за него замуж. Так что не морочь мне голову, тебе очень даже есть что добавить.

Он протянул Тессе стакан с выпивкой. Она вызывающе вздернула подбородок, отошла к окну и прижалась лбом к стеклу.

– Это правда, – тяжело вздохнула Клер. – Я надеялась выйти замуж за Харли, но мы... словом, у нас ничего не вышло. – Она нервно потерла руки. – Все были против этого брака из-за разногласий, существовавших между нашими семьями.

– Он знает о разногласиях, – проворчал Датч. Недовольно хмурясь, он снова опустился в свое кресло, поднял опору для ног и отпил из стакана.

Клер вдруг стало холодно. Сквозь открытые двери она заметила, что солнце уже опускается над озером; огненные лучи окрасили тяжелые кучевые облака в розовые и оранжевые тона. Клер знала, что Миранда заговорила первой, чтобы напомнить младшим сестрам ту лживую историю, которую они когда-то вместе состряпали. Но сейчас ей показалось, что сотканная ими плотная завеса тайны, подкрепленная твердой решимостью каждой оставить ту ужасную ночь в прошлом, начинает трещать и расползаться.

– Когда я впервые встретилась с Харли... То есть мы были знакомы с самого детства, но, когда я поняла, что испытываю к нему какие-то чувства, он встречался с другой девушкой. Ее звали Кендалл Форсайт.

– Сука, – пояснила Тесса и отмахнулась от строгого предупреждающего взгляда Миранды. – Она стала женой Уэстона Таггерта, старшего брата Харли.

Клер нахмурилась. Она давно решила, что больше не позволит никому – ни отцу, ни старшей сестре – распоряжаться своими чувствами, диктовать, что ей говорить и когда молчать. Все переменилось за последние шестнадцать лет, теперь она сама будет говорить за себя и полагаться только на себя. Слишком долго она полагалась на чужое мнение: доверяла матери, потом Харли, иногда Миранде и, наконец, Полу.

– Отец, должно быть, рассказал вам, что, по его мнению, Таггерты переехали сюда с единственной целью – выжить его из дела. Но это неправда.

Датч презрительно фыркнул:

– Нил должен был оставаться в Сиэтле и заниматься своим пароходством.

– Мне кажется, они переехали сюда где-то в середине пятидесятых, – продолжала Клер, переводя взгляд с Миранды на Стайлза.

– В пятьдесят шестом, – уточнил Датч, открывая ящик с сигарами.

– Ну, как бы то ни было, папа воспринял появление конкурента как личное оскорбление.

– Я так и знал, что Харли промыл тебе мозги!

– Боже мой, папа! – воскликнула Тесса, резко повернувшись к отцу. – Ты всех нас тут собрал, настоял, чтобы мы приехали и все выложили начистоту, но стоило Клер начать говорить, как ты ее оскорбляешь. Все, я ухожу!

Она выпила свой стакан залпом, схватила сумку и направилась к дверям.

– Нет, погоди. – Датч вскочил с кресла и, морщась от боли в колене, бросился вслед за своей упрямой младшей дочерью. Но Тесса не собиралась больше все это терпеть. Буквально через несколько секунд во дворе взревел мотор, «Мустанг» Тессы взял с места в карьер.

– Продолжайте, – сказал Стайлз, обращаясь к Клер. Он стоял, засунув руки в карманы потертой куртки, и почему-то уже не казался таким суровым и неумолимым, как при своем появлении. – Так что там насчет Таггертов?

Однако Клер не успела произнести ни слова: в комнату вернулся запыхавшийся Датч. От волнения на виске у него начался нервный тик.

– Жаль, что так получилось с Тессой. Она иногда взбрыкивает, но это ничего. Она остановилась в «Камне Иллахи» – номер люкс в северном крыле. Вы можете навестить ее позже.

– Непременно, – сказал Стайлз и кивнул Клер, приглашая ее продолжить рассказ.

– В общем, отец Харли решил заняться новым делом.

–Видно, мало ему было тех миллионов, что он зашибал в своем пароходстве, – проворчал Датч. – Вот он и решил вторгнуться на мою территорию – начал скупать на побережье в Орегоне всю дешевую землю, на какую только мог наложить руки. Этот ублюдок вообразил себя главным разработчиком здешних земель и обосновался с семьей возле Чинука.

– Тем самым бросив вам открытый вызов?

– Точно. – Датч, хмурясь, допил свой стакан и поставил его на стол рядом со сложенной газетой. – Перехватил у меня отличный участок около Сисайда. Выстроил свой «Морской бриз», как только я начал строить «Камень Иллахи». – Датч с такой силой затянулся сигарой, что пепел на ее конце затлел красным. – Ублюдок!

– И что вы почувствовали, когда Клер решила выйти замуж за одного из Таггертов?

– Я пришел в ярость.

– И как далеко вы готовы были зайти?

Датч возмущенно прищурился.

– Слушайте, я не для того вас нанял, чтобы вы мне тут намекали, будто я имею какое-то отношение к смерти мальчишки! Поверьте, если бы я его убил, никто бы в жизни не заподозрил, что это не несчастный случай.

– Прекратите оба! – приказала Миранда.

– Я больше ни секунды не намерена это выслушивать, – дрожащим от возмущения голосом заявила Клер. – Не знаю, чего ты хотел добиться, папа, притащив нас всех сюда, но на меня можешь больше не рассчитывать. Все, с меня хватит.

Она нащупала в сумке ключи от машины и направилась к двери.

– Ты никуда не уйдешь! – упрямо заявил Датч. —Нам еще многое предстоит обсудить.

Клер покачала головой:

– Позже.

– Но я хочу, чтобы ты осталась здесь, в доме! Я думал, мы договорились.

– Это была неудачная мысль.

– Твоим детям нужен дом, Клер. Настоящий дом, а не какая-нибудь дешевенькая квартирка. Здесь они смогут всюду бегать, играть, мы опять заведем лошадей, они будут плавать или кататься на байдарках. Тут есть озеро, теннисные корты, бассейн.

– Меня нельзя купить, папа.

И все-таки она заколебалась. Дети были ее слабым местом, и Датч это знал. Но ей так хотелось довериться ему, поверить, что у него наконец-то прорезались запоздалые чувства к внукам.

– Я вовсе не пытаюсь тебя купить, я просто предлагаю помощь, – продолжал Датч. – Ради Шона и Саманты. Твоей матери это место никогда не нравилось, но ты-то его любила. Из всех моих детей ты одна любила здешнюю жизнь.

Вот теперь он говорил правду. И все же... Клер не хотелось принимать от него подарки. Все, что тебе дают вроде бы бесплатно, имеет скрытый до поры ценник. А она впервые в жизни пыталась самостоятельно встать на ноги.

– Нет, папа, нам не следует сюда переезжать.

– Ну, не стоит решать прямо сейчас. Мы позже все обсудим.

Повернувшись, Клер обвела взглядом дом. Теплые кедровые стены, огромный камин, винтовая лестница со стершимися фигурками на столбиках перил. Дом был почти пустой – осталось лишь несколько самых необходимых предметов мебели, и никаких украшений. Но она всегда ощущала духовное родство с этим странным зданием, перенесшим столько.

– Я подумаю, – обещала Клер, презирая себя за слабость: все выглядело так, будто отец опять одержал над ней верх.

Миранда проводила сестру взглядом, чувствуя, как в груди нарастает отчаяние. Потом она повернулась к Датчу:

– Слушай, я согласилась приехать сюда, хотя понятия не имела, что ты задумал. Теперь я вижу, что совершила большую ошибку. Этот твой нездоровый интерес к смерти Харли Таггерта. Я этого просто не понимаю. Оставь в покое Кейна Морана, пусть себе ищет что хочет. – Она медленно повернулась к очередному отцовскому мальчику на побегушках, с трудом преодолевая отвращение: – У меня к вам вопрос, мистер Стайлз.

– Валяйте.

– Кто-то несколько раз появлялся в моей конторе, не заставал меня, но морочил голову моей секретарше и девушке в приемной.

– Вот как?

Он скрестил руки на груди, и в глазах его мелькнуло что-то, сменившее угрюмую решимость: некое более глубокое и более пугающее чувство.

– Это были вы?

– А вы даром времени не теряете, переходите прямо к сути. Мне это нравится.

– Вы не ответили на мой вопрос, – Миранда посмотрела ему прямо в глаза, давая понять, что она его не боится. – Вы были сегодня в конторе окружного прокурора?

– Да.

Она неожиданно испытала острое разочарование. По какой-то необъяснимой причине ей было неприятно узнать, что этот длинноногий, поджарый и до ужаса самоуверенный сукин сын замешан в заговоре против нее.

– Почему же вы меня не дождались и никому не представились?

– Я посчитал это неуместным.

– А слоняться по зданию суда, вынюхивая что-то за моей спиной, – уместно?

Стайлз пожал плечами.

– Согласитесь, ваш отец нанял меня для расследования весьма деликатного дела. Вы же не хотите, чтобы об этом узнали ваши коллеги, подчиненные и начальство? Вот я и решил кое-что выяснить, не привлекая особенного внимания.

– И устроили секретарше в приемной допрос третьей степени.

– Просто задал несколько вопросов.

– Дебби слишком много болтает, – отрезала Миранда.

Ей хотелось выплеснуть свой гнев, но она не знала, с кого начать. Объясняться с Денвером Стайлзом? Гораздо охотнее она свернула бы ему шею, но у нее были более насущные заботы. Как вдолбить отцу, что он должен поразмыслить хорошенько и не будить спящих собак? Стоит ли встретиться с Кейном Мораном и попытаться выяснить, почему он решил вернуться домой именно сейчас и вытащить на свет божий всю эту старую историю?

– Ранда. – Голос отца, полный мягкой укоризны, заставил ее очнуться. – Я понимаю, что ты расстроена, но пойми и ты меня. Мне очень важно знать, с чем придется иметь дело. Многие люди рассчитывают на меня. Они вложили в мою предвыборную кампанию большие деньги, и я не могу их подвести. Даже тень скандала не должна лечь на мое имя.

– В таком случае откажись от кампании, отец, – посоветовала Миранда, снимая плащ со спинки дивана. – Потому что мы с тобой оба знаем: в шкафах семейства Холланд заперто слишком много скелетов и все они гремят костями. Их не удержать взаперти, а ключи давно потеряны. Рано или поздно один из этих скандальных секретов непременно выплывет наружу.

– Может, и так, но все эти внебрачные связи, неудачные капиталовложения– сущие пустяки в сравнении с тем, с чем мы имеем дело теперь. Когда мы говорим о той ночи, которая стала последней для Харли Таггерта, нам, увы, приходится говорить об убийстве.

«Одно хорошо: старик вполне предсказуем», – думал Кейн Моран. Он бродил по берегу озера, огибая разбросанные на песке валуны и выгоревшие до белизны старые поленья. Взошедшая луна бросала на воду серебристые отсветы; облака сгущались, видимо, собирался дождь.

Кейн отвел от лица ветви ели, подступившей совсем близко к береговой линии, и посмотрел на дом Холландов, высящийся всего в сотне футов впереди. Некоторые окна ярко светились в темноте летней ночи. Как и ожидал Кейн, Бенедикт Холланд позвонил своим дочерям и притащил их в старый дом у озера. Должно быть, решил предупредить их об опасности, велел держать язык за зубами, что бы они там ни натворили шестнадцать лет назад. Кейн понятия не имел, каким образом старику удалось заставить их вернуться, скорее всего, он пустил в ход подкуп, это был его обычный образ действий. Но, судя по приехавшим и уехавшим машинам, все они уже побывали дома – как и полагалось блудным дочкам.

Значит, его план сработал!

– Мама, ты действительно жила здесь в детстве? – воскликнула Саманта с таким восторгом, словно старый дом был зачарованным замком из сказки. Она только что исследовала каждую комнату, забралась на чердак, где когда-то жили слуги, и спустилась по служебной лестнице в кухню. – Тут... тут чудесно!

– Скажи это своему брату, – Клер кивнула в сторону кухонного окна. Шон сидел на ступенях и хмуро смотрел на озеро. Клер тоже взглянула вдаль поверх синей воды, и сердце у нее замерло: она разглядела хижину, в которой вырос Кейн Моран. Кто-то позаботился подновить крышу старого коттеджа и покрыть стены свежим слоем серой краски. На солнце поблескивал автомобиль, оставленный на подъездной дорожке.

У Клер перехватило дыхание. Неужели Кейн действительно вернулся? Отец не упомянул, где остановился его преследователь, но одно было ясно: на той стороне озера кто-то живет.

– Хватит шарахаться от теней! – одернула она себя, и Саманта, как раз потянувшаяся к дверной ручке, удивленно обернулась.

– Что?

– Да так, мысли вслух. Сходи спроси своего брата, не хочет ли он есть. Я могу сделать бутерброды с индейкой или разогреть кусок пиццы.

– Он все равно будет недоволен, – ответила Сэм, пожимая плечами как взрослая. – Его хлебом не корми, только дай побрюзжать.

«Верно подмечено», – подумала Клер, принимаясь разбирать покупки. Поначалу ей не хотелось жить на иждивении отца, но потом она решила, что нельзя быть эгоисткой и надо подумать о детях. Пусть они отдохнут душой в этом большом доме среди леса, пусть окрепнут. Поэтому она в конце концов все-таки приняла предложение Датча.

Вдалеке послышалась трель жаворонка, над озером мягко урчал мотор чьей-то лодки.

– Как же здесь здорово! – вздохнула Саманта.

Клер улыбнулась. Ее дочь с легкостью отряхнула прах Колорадо со своих ног и с радостью приняла перемены. Зато Шон с первой минуты возненавидел жизнь в Орегоне и обращался с Клер так, словно видел в ней своего злейшего врага, ответственного за все его несчастья.

– Я приготовлю лимонад.

– Все без толку, Ма, – сказала Саманта с недетской прозорливостью. – Ему просто нравится действовать нам на нервы.

Она вышла на террасу, подошла к Шону, и хотя Клер не могла слышать их разговор через закрытое окно, ей и так все было ясно. Шон демонстративно молчал, упрямо выпятив подбородок. Саманта оглянулась через плечо и встретилась взглядом с матерью. Ей не пришлось произносить: «Я же тебе говорила», – Клер прочла это в ее глазах.

Что ж, ничего удивительного! Клер отчаянно, но безуспешно пыталась подавить новую вспышку ненависти к бывшему мужу. Шон был в таком возрасте, когда мальчику нужен отец – настоящий мужчина, который мог бы направить его на верный путь, а не слабовольный мерзавец, считавший любую девчонку старше пятнадцати своей законной добычей.

Содрогаясь от омерзения, Клер распихала покупки по кухонным шкафам и полкам холодильника. При этом она ни на минуту не выпускала детей из виду и заметила, что Саманта отправилась осматривать лес возле озера. Шон потянулся, бросил на мать полный упрека взгляд через окно и, словно желая держаться от нее подальше, двинулся к конюшням, где уже обитали три лошади – подарок Датча Холланда.

Клер закрыла холодильник, и в этот момент кто-то громко постучал в парадную дверь.

– Иду! – крикнула она и побежала в холл.

Может, это Тесса или Ранда решили ее навестить? Прошло уже несколько дней после неприятной встречи с Денвером Стайлзом в этом самом доме, а они с тех пор так и не обменялись ни словом.

Клер распахнула дверь – и ухватилась за ручку, чтобы не упасть.

На крыльце стоял Кейн.

– Клер!

Один уголок рта у него приподнялся в дерзкой, до боли знакомой улыбке. Он оказался выше ростом, чем ей запомнилось, и возмужал так, что уже никто не смог бы назвать его мальчишкой. Ветер растрепал его светло-каштановые, выгоревшие на солнце волосы, явно нуждавшиеся в стрижке.

Он стоял, скрестив руки на груди, плотно обтянутой хлопчатобумажным свитером цвета спелой пшеницы.

Клер показалось, что стальные тиски сдавили ей легкие, совершенно не давая дышать. Она не надеялась когда-нибудь снова его увидеть, и вот он стоит на пороге – такой же нахальный и дерзкий, как тот бунтарь-подросток, которого она когда-то знала.

– Что ты здесь делаешь?

– Да вот хотел поздравить тебя с возвращением на старые места.

– Но ведь ты... ты...

Мысленно Клер напомнила себе, что она уже не застенчивая девочка-подросток, какой была когда-то. Не та богатая девочка, в которую Кейн был безумно влюблен, а она смотрела на него свысока... ну, по крайней мере, какое-то время. Она облизнула губы и тоже скрестила руки на груди, словно защищая сердце.

– Отец сказал, что ты пишешь какую-то разоблачительную книжку о смерти Харли Таггерта.

Темное облачко промелькнуло в его золотисто-карих глазах и тут же исчезло.

– Это правда.

– Но зачем?

Его губы скривились в циничной усмешке.

– Пришла пора.

– Потому что отец собирается баллотироваться в губернаторы?

– В числе прочего.

– А что же еще? – спросила она, чувствуя, как взмокли ладони.

Кейн прищурился и на мгновение скользнул взглядом по ее губам, потом снова посмотрел ей прямо в глаза.

– Мне кажется, я... вернее, мы все в долгу перед Харли.

– Но ведь вас никак нельзя было назвать лучшими друзьями.

И опять эта леденящая душу улыбочка.

– На то были свои причины, однако они лежат так глубоко, что о них лучше не упоминать, не так ли?

Клер судорожно сглотнула, но это не помогло: в горле застрял ком.

– То, что произошло между нами... – начала она, но оборвала себя на полуслове – не следовало подпускать его к себе слишком близко. – Ты что-то хотел мне сказать?

– Очень многое, но вряд ли ты захочешь слушать. Насколько я понял, твой старик представил все в таком свете, будто я затеял что-то вроде охоты на ведьм.

Клер молча кивнула.

– Что ж, доля правды в этом есть, – насмешливо фыркнул Кейн. – Я с удовольствием покажу старине Датчу, что он не может попирать закон, как ему вздумается, и с помощью взяток выпутываться из любых неприятностей. Он здесь больше не царь и бог, черт бы его побрал!

– И какой в этом смысл?

Кейн провел пальцами по грубой древесине столба, поддерживающего навес над крыльцом.

– По-моему, тебе следует знать, что в здешних краях многое изменилось. Сильно изменилось. Ну, например, Нил Таггерт перенес инсульт несколько лет назад. Теперь он прикован к инвалидной коляске. Всем заправляет Уэстон.

Клер внутренне содрогнулась. Уэстон Таггерт всегда внушал ей ужас, он был полной противоположностью своему слабому и доброму младшему брату.

– Не секрет, что Уэстон ненавидит ваше семейство еще больше, чем Нил когда-то. А его жена...

– Кендалл, – рассеянно произнесла вслух Клер, чувствуя себя так, словно вся тяжесть мира навалилась ей на плечи.

Они с Кендалл никогда не дружили, но в прошлом их связывала невидимая нить – Харли. А теперь Кендалл Форсайт стала женой старшего брата Харли, человека, не раз признававшего и на публике, и в частных разговорах, что он спит и видит, как бы выжить из города Датча Холланда.

– Похоже, вы с Уэстоном – два сапога пара.

Глаза Кейна грозно вспыхнули, брови сошлись на переносице. Он наклонился к ней поближе, и она тихонько ахнула.

– Я ничего не имею против тебя и твоих сестер, и тебе это отлично известно.

– Я теперь ничего о тебе не знаю, Кейн. И понятия не имею, зачем ты объявил крестовый поход против моей семьи.

– Не семьи! Это твой отец...

– Мой отец не имеет ни малейшего отношения к смерти Харли Таггерта. Кстати, он сказал, что Таггерты наняли тебя за плату, и меня это ничуть не удивило. – Клер вызывающе вздернула подбородок и уставилась в его глаза цвета дорогого виски. – Я полагаю, тебе щедро заплатили, чтобы представить моего отца каким-то людоедом.

– Деньги тут ни при чем.

– Как же, как же. Солидный аванс от издательства, плюс небольшой процент от соперника отца на выборах, да сверх того щедрое вознаграждение от Таггертов – этого вполне хватит на кусок хлеба с маслом. Похоже, ты наконец получил, что хотел, Кейн.

– Вот тут, дорогая, ты глубоко ошибаешься. Ты прекрасно знаешь, чего я хотел много лет назад, но так и не смог получить.

Он смотрел на нее так пристально, так пронзительно, что Клер чуть не попятилась, но удержалась, чтобы не провоцировать его еще больше. Он мог бы схватить ее, прижать к себе, но не двинулся с места. Только зрачки у него расширились, а уголки глаз, наоборот, слегка прищурились. Она открыла было рот, но лишь коротко вздохнула, не сказав ни слова.

– Вот именно, Клер. В то время я хотел тебя. Я был готов умереть, лишь бы ты взглянула на меня хоть раз – взглянула по-настоящему и увидела человека, который тебя любит, а не живописного оборванца, с которым можно один вечерок позабавиться для разнообразия.

– Прекрати! Не знаю, зачем ты сюда явился, зачем начал ворошить прошлое, но поверь мне, ты совершаешь ошибку. Лучше брось эту затею. Если тебе непременно нужно раскапывать какие-то старые скандалы, найди себе что-нибудь другое, но только не делай этого.

– Слишком поздно, дорогая. Я уже заключил договор.

– Ну вот, я же говорила, все дело в деньгах.

– Ма? – Шон внезапно появился из-за угла дома и окинул подозрительным взглядом непрошеного гостя. – С тобой все в порядке?

Только этого не хватало! Сколько он успел услышать? Клер поспешно отступила подальше от Кейна. Она должна держаться как ни в чем не бывало. Она не может себе позволить потерять самообладание на глазах сына, да еще в присутствии Кейна Морана.

– Твой сын? – спросил Кейн.

– Да, это Шон. Шон, это мистер Моран. Удивительно, как спокойно прозвучал ее голос, хотя внутри все дрожало.

– Рад с тобой познакомиться. – Кейн пожал руку Шону. – Я помню твою маму, сколько самого себя. Мой папаша работал на твоего деда.

– Ну и что? – Шон твердо решил доказать взрослым, что ему все равно. «Плевал я на вас!» – было написано у него на лице.

– Я жил на другой стороне озера – вон в той старой хижине, – добавил Кейн.

Шон не удержался и бросил взгляд на еловую рощу и укрывшийся в самой гуще деревьев крошечный домик.

– На вид – так себе.

–Шон!

– А что я такое сказал?

Кейн коротко кивнул, явно решив че обижаться.

– Ты прав, выглядит он неважно, и так было всегда. По правде говоря, я в детстве стыдился этой жалкой трущобы и старался бывать там пореже.

Шон еще больше помрачнел. Он не ожидал, что Кейн так легко с ним согласится, и это показалось ему подозрительным.

– Мой старик был калекой и злобным сукиным сыном. Я старался держаться от него подальше, часто не ночевал дома и вечно попадал в переделки. Мне казалось, что судьба сдала мне плохие карты, поэтому я в ответ злился на весь мир и старался доставить всем вокруг как можно больше неприятностей.

– Я всего лишь сказал, что внешне дом ничего собой не представляет. – промямлил Шон.

– И я согласился с тобой. – Кейн хлопнул мальчика по плечу, и тот отшатнулся. – А вот тебе, наоборот, повезло, раз ты живешь в таком большом доме.

– Да уж! – проворчал Шон, скептически хмыкнув. Он оглянулся на мать, убедился, что никакие серьезные неприятности ей не грозят, и скрылся за углом дома.

– Что тебе нужно от меня? – спросила Клер, когда Шон уже не мог ее слышать.

– То же, что и всегда.

У нее участился пульс, и ей пришлось напомнить себе, что она взрослая женщина, разведенная жена, мать двоих детей, неуязвимая для давно прошедших переживаний.

– Я думаю, тебе лучше уйти.

Его губы сжались в тонкую линию.

– Ты права, и я сейчас уйду, но сначала... Я хотел дать тебе шанс изложить мне свою версию случившегося.

– Мою версию?

– Событий той ночи, когда умер Харли Таггерт.

– Значит, мы опять к этому вернулись?

– Мы никогда от этого не уходили. Несмотря на все, что между нами произошло, ты так и не сказала мне правды.

– О господи, Кейн, я не могу.

Несколько мгновений он сверлил ее безжалостным взглядом, но потом суровые черты его лица немного смягчились, в глазах промелькнуло сочувствие.

– Слушай, Клер, я знаю, тебе будет тяжело, но без этого не обойтись. Ладно, ладно, я плохой парень, но я делаю это потому, что время пришло и у меня появилась такая возможность, понимаешь? Что бы ни случилось, я хочу, чтоб ты знала: я не пытаюсь навредить тебе и твоим сестрам.

– Ну, слава богу. Какое облегчение! – воскликнула она, не в силах удержаться от сарказма. – Наконец-то я смогу спокойно уснуть ночью!

– Я просто хотел, чтобы ты знала.

– А я думаю, что тебе пора убираться ко всем чертям!

– Я там уже побывал. – Кейн окинул ее долгим взглядом. – Увидимся, Клер. Если вдруг решишь рассказать мне о той ночи, только дай знать. Я буду недалеко – на той стороне озера.

Повернувшись на каблуках, он сунул руки в карманы и зашагал по дорожке к лодочному причалу, где была пришвартована небольшая моторная лодка. Кейн перешагнул через борт, отцепил швартов и, помахав рукой напоследок, завел мотор. Лодка описала широкую дугу и направилась к дальнему краю озера, оставляя за собой белый пенный след. У Клер на глаза навернулись предательские слезы, и она с трудом совладала с собой. Ну почему Кейн так решительно настроен разворошить прошлое? Зачем он вернулся в хижину, хотя сам же сказал, что с детства ее ненавидит! И почему, ради всего святого, почему ее сердце так сильно бьется, стоит ей только его увидеть?

«Потому, что ты совершенно не разбираешься в мужчинах, идиотка, – сказала она себе. – Так всегда было и всегда будет».

Клер виновато закусила нижнюю губу, глядя, как исчезает полоска пены на гладкой, как стекло, поверхности озера Эрроухед. Кейн Моран всегда был занозой у нее в голове – отчаянный парень, по-детски влюбленный в нее, – и все свое отрочество она провела, всячески стараясь его избегать. Но это не всегда удавалось. Иногда Клер даже приходило в голову, что ее привязанность к Харли возникла в результате страха. Страх толкал ее к доброму и порядочному Харли, потому что юный Моран со своим лозунгом «К чертям закон!» и вызывающими манерами воздействовал на самую низменную сторону ее натуры.

Кейн Моран не был связан никакими правилами. Он не считался с авторитетами и плевать хотел на запреты. Он был законченным бунтарем-одиночкой – Плохой Парень с большой буквы.

И в глубине души Клер находила его неотразимым. Она молилась ночи напролет, чтобы это непристойное влечение, разжигавшее ей кровь и заставлявшее сердце стучать молотом, развеялось прежде, чем кто-нибудь – особенно сам Кейн! – его заметит. Ей снились сны. Во сне Кейн проделывал с ней бог знает что– и ей это нравилось! Просыпаясь, она говорила себе, что это всего лишь фантазии, волноваться не о чем, и все равно волновалась. Она часами изнуряла себя, проплывая в бассейне милю за милей, чтобы выбросить Кейна из головы. Но поздно ночью, когда луна поднималась высоко и ее серебряный свет отражался в черных водах озера, Клер садилась на подоконник в своей спальне, широко распахивала створки и смотрела туда, где на другом берегу озера светился огонек – чердачное окно в доме Кейна. Вдыхая солоноватый бриз, шевеливший ей волосы и облеплявший все тело тканью ночной рубашки, она закрывала глаза и воображала, как его руки и язык ласкают ее. Несмотря на строгие обеты, данные самой себе, она знала, что, проведя с ним ночь, испытает незабываемое ощущение, ради которого стоило пойти на любой риск, даже быть проклятой навеки.

Теперь, годы спустя, Клер смотрела вдаль поверх тех же темных вод и ощущала то же самое, давно, казалось бы, похороненное желание, мешавшее ей спать в детстве. Оставалось только надеяться, что она не настолько глупа, чтобы позволить этой истории повториться. Хватит ей одного раза с Кейном Мораном. Она и так заплатила слишком высокую цену. Второй раз может погубить их обоих.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

1980

Глава 4

– Не понимаю, что ты нашла в Харли Таггерте! – Тесса накрутила еще один белокурый локон на валик электрических щипцов для завивки. Она сидела за туалетным столиком в одних трусиках и лифчике, глядя на Клер в зеркало. – Если хочешь знать мое мнение, Уэстон гораздо интереснее.

– Он подонок.

Старший из братьев Таггертов всегда вызывал у Клер страх и отвращение.

– Ну и пусть! Все равно ты не станешь отрицать, что Харли – размазня. О, черт! – Тесса втянула воздух сквозь зубы и затрясла обожженной рукой, уронив щипцы. – Вот всегда я так!

Клер опасливо подобрала раскаленные щипцы и водрузила их в держатель. Тесса нахмурилась и сунула палец в рот.

– Проблема Харли в том...

– Нет у него никакой проблемы.

– Ты прекрасно знаешь, что есть! Он тряпка. Делает все, что ни прикажет его старик.

– Ничего подобного.

Но в голосе Клер не чувствовалось полной убежденности. У Харли действительно имелся недостаток, и немалый: он был слишком мягким человеком.

– Тогда почему он до сих пор не порвал с Кендалл? – спросила Тесса, изогнув тонкую бровь, и вновь потянулась за щипцами. – По-моему, это непорядочно – встречаться с вами обеими.

– Он не встречается с Кендалл, – сухо возразила Клер. – Просто разорвать помолвку не так уж легко, хотя об этой помолвке никто и никогда не объявлял официально.

Ей было неприятно, что приходится вроде как оправдывать Харли. Он такой хороший, добрый, ласковый. Ну и что, что он не спортсмен, не светский лев и не покоритель сердец, как Уэстон? И если ему иногда бывает трудно принять решение, что в этом такого? Просто ему требуется время подумать.

– Я вчера говорила на пляже с Пейдж, – сказала Тесса. – Ну, она, конечно, еще соплячка, но все-таки она младшая сестра Харли, и кое-что ей известно. Так вот, она уверяет, будто Кендалл отказывается верить, что помолвка расторгнута. Пейдж говорит, что Кендалл проводит все свободное время в пляжном домике своих родителей в Мансаните, чтобы быть поближе к Харли.

– Пейдж Таггерт сидит у меня в печенках.

Клер чего только не делала, буквально на части разрывалась, стараясь подружиться с единственной дочерью Нила Таггерта. Но та в ответ только задирала свой длинный нос и не желала даже здороваться с ней по-человечески.

– Она обожает Кендалл и смотрит ей в рот, будто все, что Кендалл ни скажет, это и есть святая истина. – Тесса нахмурилась, закручивая последний локон. – Если хочешь знать, по-моему, Пейдж просто извращенка. Она как будто влюблена в Кендалл или что-то в этом роде.

– А по-моему, это ты извращенка.

– Да говорю тебе, это нездоровое увлечение. – Тесса промокнула лицо бумажной салфеткой. – И я не верю, что Харли не встречается с Кендалл. Он ведь тебе сегодня не звонил, так?

– Нет, но...

– А вчера?

– Он был занят.

– А позавчера?

– Я не веду учет.

– Другим рассказывай. Ты слонялась по дому как в воду опущенная, бросалась на каждый телефонный звонок, все надеялась, что это Харли. Кстати, почему бы тебе самой не позвонить ему? – спросила Тесса, поправляя бретельку лифчика, и потянулась за губной помадой. – Я бы так и поступила.

– Не сомневаюсь, что ты бы так и поступила. Но я – не ты.

– В том-то все и дело! Я бы никогда, ни за что на свете не стала бы убиваться из-за какого-то парня, будь это даже сам Уэстон Таггерт. Это просто вредно для здоровья, поверь мне. Ни один парень того не стоит, а уж тем более Харли Таггерт.

Клер закатила глаза и решила, что не стоит продолжать разговор. Все, включая Тессу и Ранду, не одобряли ее встреч с Харли. Как будто он какой-нибудь зачумленный. Атмосфера в доме вдруг показалась ей удушающей, и она решила, что оставит Тессу наедине с ее косметикой, Ранду – с ее книгами, а сама поедет кататься верхом.

Проходя мимо комнаты Миранды, Клер увидела свою старшую сестру в кресле у окна. Миранда сидела с книжкой в руках, но не читала, а глядела в открытое окно, словно высматривала кого-то. В последнее время Миранда изменилась, стала меньше придираться к младшим сестрам, а иногда по несколько часов пропадала неизвестно где. Никто не знал, куда она ходит, но она всегда захватывала с собой книгу, и Клер решила, что ее старшая сестра нашла себе для чтения какое-то потайное местечко в лесу. Одно только было странно: вот уже несколько недель Миранда читала один и тот же роман – «Полет над гнездом кукушки». Обычно она проглатывала любую книгу за пару дней. Да, с Мирандой творилось что-то неладное, но у Клер не было ни времени, ни охоты поинтересоваться, куда ее сестра убегает из дома тайком.

День выдался душный, все окна были распахнуты настежь, и по всему дому разносились звуки знаменитой мелодии из фильма «История любви». Это их мать упражнялась на рояле, пытаясь скрасить музыкой свою жизнь в ненавистном ей доме.

Впрочем, нельзя сказать, что Доминик не прилагала стараний. В холле и в гостиной всегда стояли свежие цветы в вазах, столовое серебро аккуратно начищалось раз в неделю и использовалось каждый день – вместе с хрусталем и парадным фарфоровым сервизом – для сервировки вечерней трапезы. По дому сновала бесконечная череда преподавателей французского и игры на фортепиано, танцев и фехтования, не говоря уж об инструкторах верховой езды.

Клер провела пальцами по гладкой полированной поверхности перил до самого нижнего столбика, который был искусно вырезан в форме выпрыгивающего из воды лосося. За долгие годы его изогнутая спинка залоснилась от многочисленных прикосновений любящих пальцев. Но, разумеется, не пальцев Доминик. Она считала резные перила со столбиками, изображающими разную живность, вульгарными, сложенный из скальных пород камин – грубым и грязным, а канделябры из оленьих рогов – варварством. Зато Клер все это обожала.

В одних шортах и футболке она побежала на кухню, где Руби Сонгберд, здоровенная индианка, месила толстыми пальцами тесто для домашнего хлеба, тихонько напевая себе под нос. У нее было плоское лицо, сверкающие темные глаза и редкая улыбка, способная осветить всю комнату. Если бы она распустила свои черные с проседью волосы, они, наверное, упали бы ниже колен, но Руби всегда носила их стянутыми в тугой узел на затылке. Клер не сомневалась, что у нее имеется запасная пара глаз: ничто не могло укрыться от Руби.

По мнению Клер, в последнее время Руби немного изменилась и казалась встревоженной, хотя по-прежнему неукоснительно выполняла свои ежедневные обязанности: готовила, убирала и строго надзирала за остальными слугами. Именно Руби отвечала за порядок в старом доме и делала все, чтобы у Доминик не возникало нареканий.

– Привет, – сказала Клер, схватив яблоко из корзинки с фруктами, оставленной на кухонном столе.

– Опять кататься верхом? – спросила Руби, бросив на нее взгляд через плечо, причем ее пальцы ни на минуту не переставали ритмично двигаться.

– Да вроде того.

– Гм.

Клер стало немного не по себе. Неужели эта женщина читает ее мысли? Может, она ясновидящая или, как теперь говорят, экстрасенс? Руби утверждала, что все ее предки были шаманами, но Клер уверяла себя, что она во всю эту чушь не верит.

– Будь осторожна.

– Я буду неподалеку. Руби прищелкнула языком.

– Но иногда здешние леса...

Она выпятила нижнюю губу и умолкла на полуслове, словно сожалея, что сказала слишком много.

– Что? Что такого в здешних лесах? – Клер с хрустом надкусила яблоко.

– В них водятся духи. Не только добрые, но и злые. Здесь когда-то была священная земля.

– Ничего со мной не случится, – решительно заявила Клер, не желая вступать в спор.

Руби утверждала – и, наверное, ничуть не преувеличивала, – что местные индейские племена в прошлом сильно пострадали от рук белого человека. Клер не собиралась об этом спорить: она изучала историю. Но при этом Клер не считала лично себя ответственной или обязанной как-то исправлять зло, некогда причиненное индейцам ее бледнолицыми предками. К счастью, дети Руби – Кристи и Джек – не так остро ощущали вековую обиду, как их мать. Кристи, красивая и умная девушка, не рассматривала свой статус «коренной американки»[4] как почетный знак или как тяжкое бремя. А Джек был просто непослушным сорванцом, и цвет его кожи дела не менял.

– Просто будь осторожна, – упрямо повторила Руби, раскатывая тесто.

На крыльце Клер натянула свои любимые сапоги для верховой езды и, отшвырнув огрызок яблока, направилась по вымощенной каменными плитами дорожке к конюшне. Там она надела уздечку на Марти и, решив не возиться с седлом, просто вскочила на его широкую спину. Марти сразу азартно прижал уши, и они пустились вскачь через старую пихтовую рощу.

Лучи солнца пробивались сквозь кроны деревьев, устилая землю пятнистым узором. Конь и всадница следовали по старой оленьей тропе, змейкой вьющейся среди холмов-Иллахи. В неподвижном от жары воздухе пахло морской солью и водорослями, в небе не было ни облачка. Клер старалась выбросить из головы предупреждение Тессы насчет Харли, но так и не смогла. Слова сестры навязчиво повторялись у нее в голове, подтверждая ее собственные опасения.

Но с какой стати для нее должно что-то значить мнение Тессы? Клер с досады хлестнула вожжами по холке Марти, и мерин перешел в галоп. Стуча копытами, он несся через лес, легко преодолевая поваленные бревна, и только раз шарахнулся в сторону от взлетевшего из-под копыт глухаря.

На вершине холма Клер натянула поводья. Мерин недовольно фыркнул и заплясал на месте, на боках у него выступили пятна пота.

– Ты молодчина, – сказала Клер и похлопала его по холке, оглядывая тянущуюся внизу узкую полоску земли.

К западу расстилались темно-серые воды Тихого океана. К востоку раскинулось неподвижное, как стекло, озеро Эрроухед, отражавшее синеву неба. Перемычкой между двумя водными бассейнами служил узкий, поросший лесом клочок земли. Клер нравилось это место, она часто приезжала сюда, чтобы побыть одной. С края утеса был виден выгнутый полумесяцем «Камень Иллахи» – курорт, построенный ее отцом. Волны океана с грохотом разбивались о зазубренные обломки скал, белые брызги тучей взлетали высоко в воздух.

Клер глубоко вздохнула, все ее тревоги как-то позабылись, отступили на задний план. С Харли все как-нибудь уладится. Иначе и быть не может.

Внезапно за спиной Клер хрустнула ветка, и у нее волосы шевельнулись на голове. Это была частная земля, приобретенная ее отцом, и никто не смел сюда вторгнуться, если ему была дорога жизнь. Клер вдруг вспомнилось предупреждение Руби. Повернув коня, она принялась отчаянно всматриваться в лесную чащу, пока наконец не разглядела за деревьями Кейна Морана – юного хулигана, который бросил школу и подрабатывал в местной газете на должности курьера. Кейна подозревали всякий раз, когда в городе Чинук или его окрестностях происходило что-то неладное. Волосы у него были слишком длинные и нечесаные, подбородок нуждался в бритве, джинсы стали белесыми от бесчисленных стирок, а теперь были покрыты пылью. Он сидел на корточках у потухшего костра и ворошил прутиком черные угли, но его светло-карие глаза не отрывались от лица Клер.

Несмотря на свою скверную репутацию, Кейн Моран всегда возбуждал ее любопытство, и, хотя им не часто приходилось сталкиваться, Клер чувствовала по его взгляду, медленно скользившему по ее телу, что она тоже вызывает у него интерес. Впрочем, от такого парня любой разумной девушке следовало держаться подальше.

– Я не знала, что ты здесь, – сказала она, направляя лошадь к его маленькому лагерю.

– Никто не знает.

– А ты сам-то знаешь, что это частные владения?

Он поднял золотистую бровь, и на губах у него появилась наглая улыбочка.

– А-а, понятно. Ты работаешь в охране «Камня Иллахи», патрулируешь территорию и гоняешь посторонних?

– Нет, но...

– Неужели только меня одного?

– Я не собираюсь тебя прогонять.

Он хмыкнул:

– Я все равно бы не ушел, Принцесса. Такое обращение не понравилось Клер.

– Меня зовут Клер, – сказала она.

– Я знаю. Весь Чинук знает, как тебя зовут.

– Что ты здесь делаешь?

– Отдыхаю, – ответил он, и его глаза блеснули. – Я мог бы расположиться на курорте твоего отца, но там для меня дороговато, вот и решил провести какое-то время здесь.

– И ты на самом деле думаешь, что я тебе поверю?

– Не-а. – Кейн покачал головой и поднялся на ноги. Только тут она поняла, какой он высокий. – На самом деле мне все равно, что ты думаешь.

Клер оглядела его пожитки: старый спальный мешок, довольно дорогая фотокамера, рюкзак и пустая бутылка из-под дешевого виски. Неподалеку, поблескивая никелировкой, стоял спрятанный в кустах мотоцикл – огромная черная машина, на которой он носился по шоссе и по городу. Клер показалось странным и почему-то трогательным, что Кейн провел ночь здесь – один у костра под открытым небом, глядя на звезды и слушая неумолчный рев океана. Как-то это не вязалось с образом мелкого городского хулигана.

– Ну, теперь твоя очередь, – сказал Кейн, подойдя к Марти и погладив его по бархатистому носу. – От чего ты убегаешь?

– Ни от чего я не убегаю.

Он взглядом дал ей понять, что она врет.

– Как скажешь.

– Мне просто захотелось выбраться из дома.

– Твой старик не дает тебе житья?

– Что? Нет. У нас все в порядке, просто иногда мне надоедает сидеть в четырех стенах.

– А где же Таггерт?

– Что?

Этот вопрос ее удивил. Хотя они с Харли встречались уже пару месяцев, Клер не думала, что это известно всем, а главное, считала, что это никого не касается. А уж тем более такого человека, как Кейн Моран.

– Твой дружок, Принцесса. Ты его еще не забыла? Где он?

С этими словами Кейн вытащил пачку сигарет, вытряхнул две и предложил ей закурить. Когда Клер отказалась, он покачал головой, криво усмехнулся, как будто она чем-то его позабавила, и, щелкнув зажигалкой, глубоко затянулся.

– А тебе-то что? – нахмурилась Клер.

– Ничего, – сказал он, выпустив клуб дыма. – Просто поддерживаю вежливый разговор.

Она видела, что он нарочно ее дразнит, но устоять не смогла и ввязалась в спор, как рыбка, клюнувшая на наживку.

– По-моему, это хамский разговор. Кейн пожал плечами:

– Тебе виднее.

– Слушай, я не хочу обсуждать свою личную жизнь с посторонними.

– Я не посторонний, Клер. Я всю свою жизнь прожил на том же озере, что и ты.

– Ты прекрасно понимаешь, что я имею в виду.

– Конечно, понимаю, милочка. – Кейн еще раз затянулся сигаретой и выпустил дым уголком рта. – Конечно, понимаю.

Развивать свою мысль он не стал, просто похлопал Марти по плечу рядом с ее голой ногой и отвернулся. Не говоря больше ни слова, он собрал свои вещи, повесил камеру на шею, закатал остальное в спальный мешок и закрепил его эластичными ремнями на багажнике мотоцикла.

– Хочешь прокатиться?

– Мне есть на чем кататься.

Неожиданно для Клер Кейн поднял камеру, навел на нее и сделал несколько снимков, потом швырнул окурок в потушенный костер и завел мотоцикл. Марти вскинулся на дыбы, когда мотор взревел, но Клер сумела удержаться у него на спине. Ловко петляя по извилистой горной тропе, Кейн Моран исчез, как чертенок в преисподней, растворился в сизом дымке выхлопа, тянувшемся за мотоциклом.

А у Клер осталось смутное ощущение разочарования, сменившееся внезапно нахлынувшим отчаянием. Откуда взялось это отчаяние, она не знала, но оно, безусловно, имело какое-то отношение к Кейну Морану.

– Сколько раз я тебе говорил, держись подальше от Клер Холланд!

Нил Таггерт с раздражением швырнул скоросшиватель на стол. Бумаги из папки разлетелись, подобно вспугнутой стайке птиц, и приземлились в полном беспорядке на толстый ковер. Нил этого, кажется, даже не заметил. А может, ему было все равно.

Харли хотелось убежать и спрятаться. Его отец был мастер закатывать скандалы, которые всегда пугали его. Но на этот раз Харли заставил себя стоять на месте перед полированным столом красного дерева. Он застыл, держа спину прямо, как фельдфебель на плацу. Пускай старик орет, что ему вздумается, он не собирался отступать.

– Я люблю ее, папа.

– Любишь? – Нил испустил длинную цепочку грязнейших ругательств, отчего у Харли загорелись уши. – Нет на свете такой штуки, как любовь, ясно? Это все выдумки для идиотов вроде тебя! – Он вскочил из-за стола и ткнул мясистым пальцем прямо в нос Харли.

– Я не собираюсь порывать с ней. Мы будем встречаться.

– Черта с два! – Неожиданно для Харли старик стремительно обогнул стол. При своей внушительной комплекции Нил обладал поразительным проворством. – Послушай меня, малыш. Или ты сейчас же теряешь интерес к этой девчонке, или, – он щелкнул пальцами, – будешь вычеркнут из моего завещания. Тебе все ясно?

На секунду сердце у Харли замерло, и в эту секунду, словно при вспышке молнии, он увидел свою будущую жизнь с Клер. Они останутся без гроша в кармане, без денег, без всех тех роскошных мелочей, к которым он привык, будут жить в дешевой квартире над гаражом или над итальянским ресторанчиком, ему придется отказаться от «Ягуара». Харли стиснул кулаки; его челюсти были так крепко сжаты, что зубы заныли.

Словно прочитав его мысли, Нил широко усмехнулся, блеснув золотой пломбой:

– Что, скверная картинка, сынок?

– Это не имеет значения. Я не откажусь от нее. Нил вздохнул и провел рукой по жидким волосам.

– Да брось! Со мной можешь не ломать комедию. Конечно, тебе хотелось бы думать, что ты такой благородный, такой романтичный и прочее. Но на самом деле ты ничем не лучше меня или Уэстона. Хорошую жизнь ты любишь больше, чем любую женщину, – он опять ухмыльнулся.

– Но Клер...

– Она носит фамилию Холланд – как и ее папаша! Нил оперся бедром о край стола и испустил тяжелый вздох, шедший, казалось, из самой глубины души. Правда, еще неизвестно, была ли у него душа. В том, что касалось души или совести Нила Таггерта, небесное жюри присяжных все еще совещалось и пока не пришло ни к какому заключению.

– Я пытался вести дела со старым Датчем по-хорошему, ты же знаешь. Приехав сюда, я сразу предложил ему партнерство, но Бенедикт Холланд повел себя как феодальный барон. Он не мог даже сосчитать, сколько денег получил бы, если бы мы работали вместе, а не конкурировали друг с другом! С самого начала он стал строить планы, как бы от меня избавиться. Все, что имело отношение к «Таггерт Индастриз», стояло ему поперек горла. Хочешь знать мое мнение? Ты не хочешь, я знаю, но все равно скажу: бьюсь об заклад, Датч приплачивает своей дочке, чтобы она строила тебе глазки, лишь бы мне досадить.

– Это невероятно, – прошептал Харли. – Ты просто сошел с ума. Ты настолько зациклился на своей персоне, что считаешь, будто весь мир вращается вокруг тебя. Но ты ошибаешься, наши отношения с Клер тебя не касаются. И я буду встречаться с ней, нравится тебе это или нет.

– Ну тогда готовься съехать отсюда и забудь о возвращении в Беркли[5] на осенний семестр. А что касается машины, ты ездишь на ней по доверенности, так что можешь вернуть ключи.

Харли проглотил тошнотворный страх, подступивший к горлу. Этот необъяснимый страх преследовал его с самого детства. Он всегда чувствовал свою второсортность и боялся, что в решающую минуту окажется не на высоте. Годами он жил в тени Уэстона. Высокий, спортивный, Уэстон был непревзойденным чемпионом и на футбольном поле, и на заднем сиденье автомобиля. Уэстон шутя окончил среднюю школу и благодаря своим спортивным достижениям поступил в Стэнфорд[6] на полную стипендию, черт бы его побрал. Великий Уэстон, царь и бог, сидел у него в печенках.

– Ты не сможешь запугать меня, папа, – сказал Харли вслух и нервно сглотнул.

– Запросто, сынок. – Нил казался спокойным и уверенным в себе, он как будто получал удовольствие от этого поединка. – Сколько, по-твоему, ты сумеешь продержаться в реальном мире, имея грошовую работу и кучу счетов? У Клер Холланд запросы большие, как, впрочем, и у тебя самого. Едва ли она будет счастлива, живя одной любовью или как там это называется. И ты тоже на это не проживешь.

Внезапно распахнулась дверь, и Пейдж, младшая сестра Харли, даже не подумав постучать, влетела в кабинет.

– Кендалл приехала!

С упавшим сердцем Харли посмотрел в окно и увидел маленький красный «Триумф» Кендалл, затормозивший у их гаража. Она вышла из машины – хрупкая на вид девушка с нежной белой кожей, светлыми, почти белыми волосами и громадными невинными голубыми глазами, взиравшими на него с горьким упреком. Она без слов, одним взглядом умела обвинить его в обмане, в измене и всех других смертных грехах.

День, начавшийся для Харли скверно, грозил закончиться еще хуже.

– Надеюсь, ей ты сумеешь объяснить все это более связно, чем мне, – сказал Нил в спину Харли, выходившему из кабинета в холл.

Пейдж успела гостеприимно распахнуть входную дверь и теперь ослепительно улыбалась красивой гостье.

– Я думала, ты уже в Портленде.

Пейдж обожала Кендалл. То же чувство она испытывала к красивым одноклассницам, попавшим в группу поддержки спортсменов, к тем, кого выбирали королевами красоты или «мисс» какой-нибудь рекламной продукции, а еще раньше, когда она была на несколько лет младше, – к своим дурацким куклам Барби. Это было исступленное, безмерное, неистовое чувство. Настоящая безумная страсть.

Кендалл хватило совести слегка покраснеть.

– Я... м-м-м... заехала повидаться с Харли. – Она бросила на него траурный взгляд, заставивший его внутренне съежиться.

– Вот как? – Лицо у Пейдж вытянулось, улыбка погасла, скрыв пластинки на зубах.

– Но я непременно загляну к тебе перед отъездом, – с улыбкой обещала Кендалл.

Харли молча собирался с силами для предстоящей сцены.

– Кендалл! – громогласно приветствовал гостью Нил. Его улыбке мог бы позавидовать Чеширский кот[7]. – Как поживаешь? Как твои старики?

– Прекрасно.

– Твой отец все еще играет в гольф? И как успехи?

– Он уверяет, что нулевые.

– Ни за что не поверю.

От души смеясь, Нил отечески похлопал ее по плечу, скользнул взглядом мимо своей собственной дочери, словно она была пустым местом, и молча уставился прямо в глаза Харли. Его мысль и без слов читалась совершенно ясно: «Вот твоя женщина, сынок!»

Харли был иного мнения. Когда его отец вернулся к себе в кабинет, а Пейдж тактично, хотя и неохотно удалилась, он повел Кендалл на обшитую кедровым деревом веранду, нависшую высоко над каньоном. Глубоко внизу по дну каньона бежала, торопясь к морю, река Чинук. Верхние ветки пихтовых деревьев защищали веранду от летнего солнца, а шум потока приглушал их голоса.

– Не знаю, что ты здесь делаешь, – сказал он, закрывая за собой тяжелую дверь.

Сделав глубокий вдох, Кендалл простодушно призналась:

– Я люблю тебя.

– Мы уже это обсудили.

– Я хочу стать твоей женой.

– Нет, не хочешь.

– Ради бога, Харли, не спорь! Ты прекрасно знаешь, чего я хочу! – Похожая на эльфа, почти прозрачная Кендалл шагнула ближе и обдала его ароматом своих духов, заглушившим терпкий запах подступающего леса. – Мы же занимались любовью. Прямо здесь, на этой веранде, в твоей машине, в твоей постели. Ты лишил меня невинности, и ты... Тогда ты говорил, что любишь меня!

Он стиснул зубы и крепко ухватился пальцами за поручень, увидев слезы у нее на глазах.

– Ачто, если... что, если я забеременела? – продолжала Кендалл.

У Харли чуть не остановилось сердце. Беременна? Кендалл? Ноги у него подкосились, перед ним словно разверзлась пропасть. Нет, она не могла залететь! Они предохранялись. Он предохранялся, если на то пошло!

– Ты не беременна.

– Нет. – Она сокрушенно покачала головой, и ее светлые волосы вспыхнули на солнце. – А жаль. Лучше бы это было правдой.

– Чтобы я женился на тебе?

– Да! Я сделаю тебя счастливым, Харли!

Кендалл схватила его руку обеими руками и начала поднимать ее к своим губам, но Харли резко вырвал руку. Он и без того чувствовал себя подонком и не хотел, чтобы она перед ним унижалась.

– Все кончено, Кендалл. Я не знаю, что еще я должен сказать или сделать, чтобы тебя убедить.

– Неправда, ты все еще меня любишь.

– Нет.

Кендалл отшатнулась, словно он ее ударил. Слезы полились всерьез, она с трудом подавила рыдание. Харли никогда не был таким бессердечным. Глуповатым – да. Наивным – безусловно, он неоднократно ей это демонстрировал, но бессердечным? Нет, никогда. И он никогда не мог спокойно смотреть, как она плачет.

Понимая, что совершает колоссальную ошибку, Харли вздохнул и обнял ее.

– Прости, Кендалл, мне очень жаль, – сказал он, прижимаясь губами к ее волосам. – Честное слово, жаль.

– Просто люби меня, Харли. Неужели я прошу слишком многого?

Она запрокинула лицо и поцеловала его с такой страстью, что он даже удивился. Поцелуй был горячим, требовательным и соленым от слез. На секунду Харли поддался порыву, колени у него ослабели, но он тут же опомнился и поспешно отступил, разжав руки.

– Извини.

Он говорил искренне. У него никогда и в мыслях не было обманывать ее или причинять ей боль, просто ужасно трудно было принять решение. Но теперь, когда решение было принято, он чувствовал себя последней скотиной.

– Это все из-за Клер Холланд? – проговорила она, всхлипывая и заикаясь.

– То, что между нами было, не имеет никакого отношения к Клер.

– Черта с два! – Размазывая по лицу потекшую тушь, Кендалл вздернула подбородок. – Если мне придется тебя отвоевывать, я готова.

– Речь не идет о войне.

– Для тебя, может, и нет, а для меня – да.

– Кендалл! – послышался голос Пейдж, эхом прокатившийся по каньону.

Запрокинув голову, Харли увидел сестру, сидящую на подоконнике в своей комнате. Ее тусклые темные волосы свесились вниз, во взгляде, брошенном ею на брата, ясно читалось желание убить его на месте. Она, вероятно, слышала весь разговор и наблюдала развернувшуюся на веранде сцену. Отлично! Только этого ему и не хватало. Теперь на него будет давить еще и эта пигалица Пейдж.

– Я... я поднимусь через минуту, – сказала Кендалл, ослепительно улыбаясь, хотя глаза у нее были красные, а все лицо в потеках туши.

Когда Пейдж скрылась в комнате, Кендалл прошептала:

– Эта девчонка не должна совать нос в чужие дела!

С этим Харли не мог не согласиться. Хотел бы он знать, сколько еще пар глаз следило за ними через окна трехэтажного особняка, выходившие на каньон! Ему показалось, что еще чье-то лицо мелькнуло за стеклом, но он сказал себе, что хватит фантазировать и шарахаться от теней.

– Ну дай мне еще один шанс! – умоляла Кендалл, снова хватая его за руку и притягивая к себе.

Она потащила его к лестнице на северной стороне веранды, оплетенной ломоносом с крупными пурпурными цветами. Все еще оглядываясь через плечо, Харли спустился следом за Кендалл, на каждом шагу напоминая себе, что это опасно. Она тянула его за собой, как на буксире, по тропинке, бегущей через лес вдоль берега реки, и он знал, куда они направляются. Ну конечно, к тому самому месту, где они десятки раз бывали раньше, – к тенистой поляне, поросшей густой травой.

– Я думаю, тебе лучше уйти, Кендалл, – сказал Харли, но сердце и у него забилось сильнее, когда она обвила его шею обеими руками и поцеловала. Мужской инстинкт возобладал над разумом. – Не надо, – прошептал он уже не так настойчиво, чувствуя, как ее пальцы забираются ему под свитер. – Нет, Кендалл.

Он схватил ее за плечи, чтобы оттолкнуть, но тут пряжка его ремня щелкнула, расстегнулась, а ее ловкие пальцы потянули вниз «молнию». Кендалл соскользнула вниз, опустилась на колени, и Харли понял, что погиб. Он проклинал себя на чем свет стоит, а его пальцы между тем сами собой вплелись в ее белокурые волосы.

Пейдж открыла окно чуть пошире и до боли закусила нижнюю губу. Харли и Кендалл отсутствовали вот уже полчаса, и она начала волноваться. Наверное, Кендалл все-таки сумеет убедить Харли, что она лучшая партия для него, – это можно считать хорошей новостью. Но по возвращении она, конечно, и не взглянет в сторону Пейдж, и это плохая новость.

С тяжелым вздохом Пейдж взяла свой блокнот и принялась выводить имя Кендалл, отрабатывая подпись, которая никогда не станет ее собственной. Как бы ей хотелось быть хоть чуть-чуть похожей на Кендалл! Она такая тоненькая, как будто вот-вот переломится, такая красивая и грациозная от природы, так умеет флиртовать. Она всегда кружила головы мальчикам, не прилагая особых усилий.

Так почему же Кендалл так зациклилась на Харли? Господи, да он же слизняк! И что он нашел в этой Клер Холланд? Предложи ей выбирать между верховой прогулкой и походом по магазинам за фирменными нарядами, так она с большей охотой поскачет верхом. А у Кендалл Форсайт идеальная фигура, напоминающая песочные часы, светлые, совершенно прямые шелковистые волосы и личико точно с обложки журнала «Севентин». Кендалл жила в Портленде, ходила в частную школу вместе с детьми других богачей и ездила на своем собственном «Триумфе». Она была капитаном группы спортивных болельщиц и даже позировала в качестве фотомодели.

Пейдж достала с полки свой альбом с вырезками и открыла специальный раздел, посвященный Кендалл. На прекрасной зернистой фотобумаге камера запечатлела ее богиню в коротенькой кружевной сорочке, приобретенной на распродаже за полцены. Пейдж закрыла глаза и на мгновение вообразила себя на месте Кендалл Форсайт, хотя прекрасно знала, что этого никогда не случится. Никакие диеты, скобки на зубах и пластические операции не помогут ей приобрести хотя бы толику изящества и утонченности Кендалл!

Однажды она увидела Кендалл голышом: случайно зашла в ванную как раз в тот момент, когда та переодевалась в купальный костюм. Ее кожа в не покрытых загаром местах была молочно-белой, пупок впалый, как лунка на поле для гольфа, талия такая тонкая, что было непонятно, где же умещаются внутренности – печень, селезенка, почки и все, что положено. Но больше всего Пейдж поразили груди Кендалл. Белые высокие полушария, увенчанные крупными, круглыми сосками, слегка всколыхнулись, но, увы, уже через секунду скрылись под натянувшимся эластиком в красную и белую полоску.

Пейдж покраснела и принялась извиняться, как ненормальная, а Кендалл только лишь посмеялась и отмахнулась от ее смущения, как будто привыкла, что люди видят ее раздетой. Даже теперь щеки Пейдж загорелись при одном воспоминании о роскошной груди Кендалл.

Какой же Харли дурак!

Груди самой Пейдж представляли собой жалкое зрелище. Маленькие, с крошечными темными сосками, напоминавшими бородавки. И эти жалкие сиськи, если можно их так назвать, были не единственным ее недостатком. По какой-то непонятной причине она не унаследовала красоты Таггертов и получилась похожей на свою грузную тетю Иду, обладательницу крючковатого носа и глазок-бусинок. Зато Пейдж была умна – наверное, даже умнее Уэстона, который больно много о себе возомнил. И, уж конечно, в тысячу раз умнее Харли – но это даже нельзя было считать достижением.

Уэстон, старший из детей Нила Таггерта, напоминал древнегреческих богов. Волнистые каштановые волосы, глаза синие, как дельфтский фарфор, волевой подбородок, которому позавидовал бы сам Рок Хадсон[8], и тело с безупречной мускулатурой, закаленное годами тренировок и спортивных занятий. Харли, конечно, идиот, но он тоже по-своему хорош собой. Волосы прямые, темнее, чем у брата, глаза зеленовато-карие, с искоркой, опушенные такими длинными ресницами, что Пейдж отдала бы за них полжизни. Кожа чистая, без единого прыщика. Ему ужасно шло, когда на скулах и на подбородке у него начинала пробиваться темная щетина.

К тому времени, когда Нил и Микки Таггерт решили обзавестись третьим ребенком, все хорошие гены были, по-видимому, уже истрачены на сыновей. Микки часто жаловалась, что третья беременность чуть не убила ее. Как бы то ни было, Пейдж оказалась лишена привлекательной внешности и обаятельной живости, которые считались фирменным знаком Таггертов.

Пейдж редко заглядывала в зеркало: ей не требовалось лишний раз напоминать себе о том, что родителям не стоило ею обзаводиться. Она была тяжеловесной и рыхлой, что абсолютно не поддавалось исправлению. Дорогие наряды и косметика делали ее просто смешной. Чего она только не предпринимала со своими космами, они не желали укладываться ни в какую прическу. Вот если бы стать такой, как Кендалл!

Услыхав голоса, Пейдж опять бросилась к окну. Харли и Кендалл поднимались по ступенькам к веранде. Оба раскраснелись, причем Харли, похоже, был зол как черт, а Кендалл плакала. Слезы текли у нее по щекам, и она отчаянно цеплялась за Харли.

Черт возьми, мало того, что Харли туп, как бревно, так неужели он, кроме того, еще и слеп? Разве он не видит, что Кендалл в тысячу раз красивее Клер Холланд?!

– Но я же люблю тебя! – твердила Кендалл, безуспешно пытаясь удержать слезы. Ее светлые волосы растрепались, на юбке остались зеленые пятна травы.

Пейдж тяжело вздохнула и ощутила глубоко внутри знакомое зудящее ощущение. Нетрудно было догадаться о том, что только что произошло в лесу. Кендалл и Харли занимались этим!А ведь Харли должен был бежать на свидание с Клер!

– Я всегда тебя любила.

– Прекрати! – прорычал он.

– Но ведь ты тоже меня любишь!

– Заткнись! – заорал Харли, и Кендалл ахнула. – О господи, извини... я не хотел... – Он замолчал, закрыл глаза, словно пытаясь найти нужные слова в своей тупой голове. – Все кончено, Кендалл. Просто смирись с этим.

– Не могу! Я же знаю, что на самом деле ты меня любишь. – Она громко всхлипнула и вздернула подбородок тем самым гордым жестом, которому Пейдж столько раз пыталась подражать перед зеркалом.

– Я не люблю тебя.

– Значит, ты меня использовал, так выходит?

– Это ты меня соблазнила.

– А ты не мог остановиться! – злорадно напомнила она и тут же спохватилась: – А вдруг я забеременела?

Что? Пейдж вся покрылась «гусиной кожей». Беременна? Кендалл?Кендалл станет толстой, пузатой, с отвислыми сиськами? Тьфу!

Харли побелел от страха.

– Ты не... Этого не может быть!

– Отчего же? Ведь на этот раз мы не предохранялись Впрочем, точно мы будем знать через пару недель.

Харли привалился к перилам, вцепившись в деревянный поручень. Вот бесхребетный слизняк!

– В таком случае... тебе придется от него избавиться Я помогу. Я достану денег.

– Если ты говоришь об аборте... о том, чтобы избавиться от нашего ребенка – нашего ребенка, Харли! – то можешь об этом забыть. Я никогда на это не пойду.

– Но я не могу... мы не можем.

С печальным вздохом Кендалл медленно покачала головой из стороны в сторону, словно наконец увидела этого жалкого червяка в истинном свете.

– Все будет хорошо, милый, вот увидишь, – сказала она, как будто это он нуждался в утешении, хотя «залететь» могла именно она.

Боже, какая мерзость! Кендалл обвила руками талию Харли и прижалась головой к его груди. Он не шевельнулся, только весь напрягся. Пейдж оттолкнулась от подоконника и села на полу, прислонившись спиной к своей кровати, вытянув перед собой короткие толстые ноги.

– Кендалл, ради всего святого, мы не можем себе этого позволить, – в напряженном голосе Харли звенел страх.

Трус! Кендалл была слишком хороша для него. Пейдж потянулась к ночному столику за карандашом и блокнотом, но ее пальцы наткнулись на проволочное приспособление для зубов, которые отказывались расти прямо. Девочка с отвращением отдернула руку: из-за этой гадости она чувствовала себя какой-то инопланетянкой и отказывалась надевать проклятую проволоку в школу. Ее рука замерла, когда вновь послышался голос Кендалл:

– Слушай, Харли, я не могу подняться к Пейдж в таком виде... скажи ей, что мне пришлось уйти. Скажи, что я опаздываю на встречу или что-нибудь в этом роде.

– Сама скажи.

– Я не могу разбираться с ней сейчас. Ну пожалуйста, Харли! – умоляюще проговорила Кендалл, и у Пейдж внутри все перевернулось от разочарования. – Уж это самое малое, что ты можешь для меня сделать! Я хочу пощадить ее чувства.

– Что ты имеешь в виду?

– Она хорошая девочка. Немного бестолковая, но милая. Пейдж немного приободрилась. Кендалл считает ее милой.

– Она чокнутая, – пробормотал Харли. Кендалл кокетливо захихикала.

– Все вы, Таггерты, немного чокнутые. Вот потому-то вы все такие неотразимые. И, наверное, потому я так люблю тебя.

– Только, пожалуйста, не «залетай».

Слова Харли еще висели в летнем воздухе, когда шаги Кендалл удалились. Торчащие вперед зубы Пейдж впились в нижнюю губу. Она выглянула в окно и увидела Харли. Он все еще держался на поручень и, ссутулив плечи, смотрел вниз, в каньон. В лице у него не было ни кровинки, и Пейдж даже подумала, что его сейчас стошнит.

– Отпугнул пташку? – донесся до Пейдж густой и тягучий, как масло, голос Уэстона.

– Ты о чем? – сердито обернулся к брату Харли.

– Кендалл меня чуть не сшибла, когда отъезжала. – Теперь и сам Уэстон показался на веранде. Ростом он был выше Харли и, по мнению большинства людей, красивее его. Ловко подтянувшись на руках, Уэстон уселся на поручень. Один небольшой толчок, и он свалится в реку, текущую тридцатью футами ниже. Но он не замечал опасности, и его ухмылка была нахальной, как всегда. – У тебя точно есть особый подход к женщинам, братец!

Харли не ответил, только бросил мрачный взгляд на Уэстона.

– Судя по всему, ты никак не можешь сделать выбор между Кендалл и этой Холланд?

– Ее зовут Клер.

Губы Уэстона скривились.

– Должен тебе сказать, я не понимаю, что ты в ней нашел.

– Где уж тебе понять. Уэстон пожал плечами:

– Она довольно миленькая, но таких сисек и задницы, как у ее сестер, у Клер нет. И не стоило ради нее бросать Кендалл Форсайт. Вот в Кендалл действительно что-то есть. Говорят, она похожа на горячий мед – вся такая липкая, тягучая и сладкая.

Пейдж судорожно сглотнула.

– И она не позволяет всем без разбора залезать к себе в трусы, – продолжал Уэстон. – Так что считай себя одним из немногих избранных.

– Заткнись, Уэс!

– Я бы отдал половину своего трастового фонда, чтобы проверить, правду ли о ней рассказывали. Но я не для того сюда пришел, чтобы обсуждать твои сексуальные проблемы.

– Прекрасно.

– Завтра утром отец отправляется к своему адвокату. Хочет переписать завещание.

– Ну и что?

– Он недоволен тем, что ты перешел во вражеский стан, так сказать. Тебе это может дорого обойтись.

– Пусть убирается ко всем чертям. Уэстон покачал головой.

– Неужели до тебя все еще не дошло? Ты можешь потерять миллионы из-за своего дурацкого увлечения Клер Холланд.

На щеке у Харли задергался мускул, он отвернулся и понуро повесил голову. «Вот и хорошо! – подумала Пейдж. – Так ему и надо».

– Знаешь, я понимаю твое стремление стать бунтарем и бегать на свидания к дочери папиного врага. Но тебе надо научиться правильно разыгрывать свои карты. Ты неудачно выбрал время. Говорю тебе, папа вычеркнет тебя из завещания.

– А тебе-то что?

– Мне? – Уэстон задумчиво вытянул губы трубочкой и, тряхнув головой, отбросил волосы со лба. – Да мне-то, по правде говоря, начхать с высокой башни на твои делишки.

– Тогда зачем ты пришел?

– Просто мне противно думать, что Холланды смогут одурачить одного из нас. Даже такого дурачину, как ты.

– Никто меня не дурачит.

– Клер Холланд водит тебя за нос, да так ловко, что он вот-вот отвалится, а ты и не заметишь.

– Чушь.

– Опомнись, Харли. Никому из нас не пойдет на пользу, если ты выставишь себя влюбленным сосунком, которого водит на поводу хитрая телка.

– А как насчет тебя и Кристи?

«Кристи Сонгберд? – удивилась Пейдж. – Это индианка, подрабатывающая у Холландов? Не знала, что Уэстон с ней встречается».

– Кристи можно доверять.

– С чего ты взял?

– Она знает: все, что мне нужно, это со вкусом перепихнуться и больше ничего. В этом она мне не отказывает.

– А что она за это имеет?

– Помимо самого классного секса, о каком только можно мечтать? Побрякушки.

– Побрякушки?

– Помнишь, Манхэттен в свое время купили за нитку бус? С тех пор расценки не менялись. Я покупаю ей сережки, одежки – все, что она попросит.

– Значит, она просто шлюха, – голос Харли был полон отвращения.

– Смотри не скажи этого при ней. Кристи принадлежит к очень гордому народу.

– Это верно. Неужели ты не боишься, что если ее старик обо всем узнает, то сначала отрежет тебе яйца, а потом оскальпирует? По-моему, ты болен, Уэстон.

– Нет, Харли, я умен. Кристи – это отличный выбор. И не потому, что она дочь местного индейского вождя, а просто потому, что она бедна. Попробуй, и ты сам убедишься: когда у женщины нет денег, она пойдет для тебя на все ради пары ласковых слов и небольших подарков. С бедными женщинами всегда все просто.

– Это отвратительно, Уэс!

– Так создан мир.

– Могу только повторить: ты болен.

– Не все из нас могут быть моногамными, Харли. Скажу больше: лишь очень немногие способны на такое благородство. Но ты, по-видимому, один из немногих, верно? – осведомился Уэстон с таким дьявольски невинным видом что Пейдж поняла: это его особый способ мучить младшего брата. – Ты верен Кендалл... то есть Клер.

Пейдж напряглась в ожидании ответа. Но Харли, видимо, решил, что с него довольно издевательств и поучений старшего брата, и повернулся, чтобы уйти. Однако Уэстон удержал его, схватив за рукав.

– Погоди минутку. Я не хотел тебя обижать, честное слово. Я даже понимаю, почему тебя так тянет к девчонкам Холланд. Запретный плод, все элементарно! Как только старик изменит завещание и я буду точно знать, что моей доле наследства ничто не угрожает, я, пожалуй, сам сорву себе яблочко с древа Холландов. Харли вырвал у него руку.

– Держись подальше от Клер! Уэстон потер подбородок.

– Как насчет пари?

Харли изумленно воззрился на него.

– Ты хочешь биться об заклад?

– Именно. Еще до конца лета я затащу в постель одну из дочек Холланда.

– Оставь их в покое.

– Всех трех? – Уэстон демонически заломил бровь. – Только не говори мне, что ты окучиваешь всех трех сестричек!

Харли бросился на него, стараясь вцепиться в горло, но промахнулся. Уэстон с легкостью уклонился, схватил его руку и заломил ее назад, заставив Харли поморщиться от боли.

– Не будь таким жадным, Харли. Бог велел делиться, сестричек Холланд хватит на всех.

– Ты грязный ублюдок.

– Возможно. Но это у нас семейное, не так ли? Во всяком случае, я не клянусь в вечной любви к леди Клер, трахая Кендалл в лесу у нее за спиной.

Он оттолкнул Харли, и тот отлетел к перилам, стукнувшись о них спиной. Тень нависающих пихтовых ветвей упала ему на лицо.

– Ты свое еще получишь! – пригрозил он.

– Надеюсь, – засмеялся Уэстон. – И твое тоже. Разве не здорово – перекокать всех трех сестричек Холланд? Интересно, что скажет по этому поводу старик Датч?

Лицо Харли мучительно скривилось от отвращения и унижения. Он ушел под навес веранды и скрылся из поля зрения Пейдж, но до нее донесся его голос:

– Почаще оглядывайся, Уэс!

Пейдж услыхала, как взвизгнула на своем полозе скользящая дверь, а затем вернулась на место со стуком, потрясшим весь дом. Какое же Харли дерьмо! Он должен был душу вытряхнуть из Уэстона за все те гадости, что тот говорил о Кендалл! А Уэстон – настоящий сексуальный маньяк. Недаром Кендалл говорила, что такие, как он, работают членом, когда надо действовать головой.

Между тем Уэстон, щурясь от солнца, вскинул голову, и не успела Пейдж отпрянуть в глубину комнаты, как их взгляды встретились.

– Наслушалась вволю? – спросил он, прищелкнув языком, и укоризненно покачал головой; на лице у него заиграла злорадная улыбочка. – Что ж, у каждого свои маленькие радости. Верно, Пейдж?

Пейдж хотела послать его к черту, но воздержалась, зная, что Уэстон скор на расправу. В подростковом возрасте он жестоко избивал малыша Харли, подманивал белок арахисом и потом убивал их из рогатки, а чуть позже стал вести счет кошкам, енотам и опоссумам, раздавленным колесами его автомобиля. Да, Уэстону с детства была свойственна извращенная жестокость, пугавшая Пейдж. Так что она не стала усугублять свое положение, вступая в спор, а лишь отошла подальше от подоконника. Щеки у нее горели, пальцы сжались в кулаки. Он с самого начала знал, что она подслушивает, и все равно всласть поиздевался над Харли!

– Знаешь, Пейдж, – продолжал Уэстон, – подслушивание доведет тебя до беды. А может, тебе только этого и надо? Попасть в беду, чтобы немного оживить твое тусклое существование?

Пейдж проглотила подступившие к глазам слезы. Сколько раз он унижал ее, когда она была совсем еще маленькой – толстенькой, смешной коротышкой, боготворившей своих старших братьев! Что ж, с тех пор она многому научилась. Уэстон – бессердечный сукин сын, а Харли... ему срочно требовалась операция по пересадке позвоночника.

Услыхав смех Уэстона, Пейдж внутренне сжалась. Он часто делал ее мишенью своих шуток: Пейдж не раз видела, как его друзья стараются подавить усмешку, слушая гнусности, которые Уэстон нашептывал им на ухо, и все как по команде поворачиваются в ее сторону. А всего несколько недель назад он отпустил замечание, от которого она чуть не заболела. Он сказал, что из-за Пейдж их отец начал гулять налево. Стоило Нилу бросить один взгляд на свою кошмарную дочурку, и он решил больше не спать с Микки, чтобы она, не дай бог, снова не «залетела». Вместо этого он начал «шляться по бабам», как выразился Уэстон. Друзья Уэстона не знали, что Пейдж стоит на ступеньках и слушает, пока они играли в бильярд в спортзале, размещенном в подвальном этаже. Они смеялись над ней, а один из них даже прошелся насчет того, что никому и никогда не придет охота залезть к ней в штаны. Разве что парень сообразит напялить для начала бумажный пакет на голову.

Пейдж тогда бесшумно уползла с лестницы подвального этажа наверх и проплакала целый час. В отместку она украла видеокассету с жуткой порнухой, спрятанную на дне спортивной сумки Уэстона, и оставила пленку в таком месте, где ее не могла не обнаружить их мать. Разразился страшный скандал, Микки расколотила кассету любимой бейсбольной битой Уэстона, а заодно сломала и саму биту.

В конечном счете последнее слово осталось за Пейдж – годы научили ее справляться с издевательствами старшего брата. Но до сих пор его ядовитые стрелы не были направлены против Кендалл. Теперь же, когда он сделал ее своей мишенью, все изменилось.

А ведь Кендалл может оказаться беременной.

Закусив нижнюю губу, Пейдж подошла к дальней стене комнаты, где в стенном шкафу с открытыми полками стояли на страже ее мягкие игрушки. Их было много – целый зверинец. Размерами всех превосходил медведь-панда, он даже не помещался в шкафу и сидел на детском стульчике рядом. Пейдж обхватила панду руками и нащупала у нее на спине небольшой разрез по шву. Там, в глубине, лежал тщательно замаскированный мягкой набивкой маленький пистолет, украденный ею из комнаты матери несколько недель назад.

Пейдж иногда обыскивала ящики ночного столика Микки Таггерт и однажды наткнулась на пистолет, спрятанный под коробкой бумажных салфеток, пакетиками с сухими духами и пачкой тошнотворных старых любовных писем. Он казался забытым, хотя и был заряжен. В тот момент Пейдж сама не понимала, зачем ей понадобилось присваивать маленький пистолетик. Просто ей понравилось прикасаться к холодному металлу, держать его в руке, понравилось внезапное ощущение могущества, которого она никогда прежде не испытывала. В ту же минуту она решила, что пистолет должен принадлежать ей. Воровать она научилась давно, у нее скопилась целая коллекция похищенных вещей: кольцо, украденное у няни, когда та была еще жива, цепочка с брелком для ключей, взятая в местном магазинчике, просто чтобы убедиться, что можно украсть и не попасться, зажигалка Харли, тюбик губной помады Кендалл. Но оружия у нее не было никогда, а это совсем другое дело.

Пейдж ощупала гладкий ствол, облизнула губы и снова привалила панду спиной к стулу. В сущности, ей был ни к чему этот пистолет, и она почти забыла о нем. Но сейчас, вдыхая поднимавшийся с веранды едкий запах дыма от сигареты Уэстона, она решила, что скорее в аду мороз грянет, чем она отдаст пистолетик.

Впервые за всю свою злосчастную жизнь Пейдж Таггерт почувствовала себя победительницей!

Глава 5

Кейн прекрасно понимал, что будь у него в голове хоть капля мозгов, он оставил бы Клер в покое. От Холландов лучше держаться подальше, и за примером далеко ходить не надо: Кейну стоило только взглянуть на своего старика, чтобы убедиться, что бывает с человеком, связавшимся с Холландами.

Установив сосновое полено на старом пне, служившем ему колодой для колки дров, Кейн поднял топор, крепко рубанул и расколол полено на две половины. Пот струйкой бежал у него по спине, плечи уже начали ныть, но он поднял еще одно полено и установил на пне. Оскар, старый отцовский пес, глухо тявкнул с крыльца, когда почтовый фургон остановился в конце подъездной дорожки.

– Пойди забери почту! – Небритый, с седыми волосами до плеч, Хэмптон выкатил свое кресло на колесах на крыльцо, схватил палку, оставленную у двери, и застучал по старым половицам, согнав несчастного пса с насиженного места.

Размахнувшись топором, Кейн расколол последнее узловатое полено и направился к дороге. Было пятое число – самое время для поступления ежемесячного анонимного чека. Он шел, ощущая сердитый и непримиримый взгляд отца, сверливший ему спину. Хэмптон никогда не скрывал от сына своей зависти.

– У тебя есть пара сильных ног, – часто говорил он, злобно поблескивая красными от беспробудного пьянства глазами. – А ну-ка, принеси мне еще бутылку.

Бывали у него и приступы слезливости, тогда он пускался в рассуждения:

– Знаешь, я ведь любил ее! Ну, то есть твою маму. Любил больше, чем вообще стоит мужчине любить женщину. Но для нее я был недостаточно хорош, особенно когда остался без ног. Не-е-ет, она не желала быть замужем за калекой! Уж лучше быть шлюхой толстосума!

Кейн стискивал зубы и терпеливо сносил оскорбления отца, потому что жалел старика, который раз за разом переживал заново несчастный случай, изменивший всю его жизнь.

– Помни, это все дело рук Датча Холланда! Почему, ты думаешь, лопнул канат на моей связке, пока я грузился на южном склоне? Потому что оборудование было ни к черту, это я тебе говорю. А они выплатили мне жалкую компенсацию, как подачку бросили. – Хэмптон смотрел налитым кровью взглядом на дом Холландов, всегда сверкавший огнями на другом берегу, как рождественская елка. – А ведь у него полно денег! Жена у него этакая фря, вся из себя важная, и три дочки, совсем еще сопливки, а уже дерут нос перед такой голытьбой, как мы. Что я получил, горбатясь на него целый век, а? Жалкий клочок земли, пару грошей в обмен на подорванную спину, да еще вот это! – заорал он, колотя своей бесполезной палкой по железной раме инвалидной коляски. – Надеюсь, Бенедикт Холланд сгорит в аду!

Конверт оказался на месте. Тонкий, но плотный, он заметно выделялся в пачке счетов, которым, вероятно, не суждено было быть оплаченными в ближайшие полтора месяца. Зато в этот вечер Хэмптон Моран будет танцевать со своей любимой дамой по имени «Черный бархат», а завтра позовет в гости своего лучшего друга «Джека Дэниэлса». К среде же он снова вернется к сивушному пойлу и так дотянет до пятого августа.

Кейн выгреб всю почту из ящика и поднес конверт к носу, надеясь почуять запах духов или хоть дымка от папиросы – чего-нибудь, что напомнило бы ему о матери. Но от конверта ничем не пахло. Тогда он хмуро побрел к крыльцу, заранее зная, что в этот вечер ему предстоит укладывать отца в постель.

– Пошли, Оскар, – позвал он пса, обнюхивающего кусты у дороги.

В одном отец был прав: Бенедикт Холланд – и впрямь отъявленный сукин сын. Но каким-то образом ему удалось способствовать появлению на свет самой прекрасной девушки, когда-либо встречавшейся Кейну.

Что-то явно пошло не так – Клер ощущала это всем нутром. Какая-то фальшь прозвучала в словах Харли, а особенно в паузах между словами. Повесив трубку в парадном холле, она почувствовала внутри пустоту и уже не в первый раз задумалась: может, сестры и отец были правы, предупреждая ее, что не стоит с ним встречаться?

– Размолвки в райских кущах? – осведомилась Тесса, влетевшая в эту минуту в холл. В руке младшая сестра сжимала полупустую бутылку диетической пепси-колы, ее бронзовое тело, намазанное маслом для загара, лоснилось после двух часов, проведенных у бассейна.

– Все в порядке, – сквозь зубы пробормотала Клер.

Ей было неприятно, что младшая сестра с ходу читает ее мысли в самый неподходящий момент.

– В самом деле? – спросила Тесса, и ее глаза озорно блеснули. – А знаешь, я позавчера опять видела Харли в обществе Кендалл.

У Клер защемило сердце, ей захотелось крикнуть в лицо Тессе, что она лжет, но хватило ума прикусить язык.

– Где?

– В яхт-клубе. Могу тебя утешить: они явно ссорились. Но они точно пришли туда вместе, а не случайно встретились.

Она отхлебнула из бутылки и побежала вверх по ступенькам, едва не столкнувшись на площадке со спускавшейся Мирандой.

– Опять ты к ней пристаешь? – строго спросила Миранда, бросив на Тессу свой фирменный «взгляд старшей сестры», столь хорошо знакомый и самой Клер: ей тоже частенько приходилось попадать под его прицел.

– Просто дала дружеский совет.

– Кажется, с нее уже хватит.

Клер не поверила своим ушам. Ранда всегда беспокоилась о младших сестрах, говорила, что они рискуют понапрасну вместо того, чтобы думать головой, и вечно попадают впросак. А вот сегодня она сама казалась беззаботной и даже легкомысленной. На ней были шорты и легонькая блузка без рукавов. Из перекинутой через плечо пляжной сумки выглядывало махровое полотенце и зачитанный до дыр экземпляр «Полета над гнездом кукушки».

Тесса перегнулась через перила.

– Просто я считаю, что, если уж Клер так нравится встречаться с одним из Таггертов, пусть лучше переключится на Уэстона.

Миранда замерла на ходу.

– Ты шутишь!

– И не думала. У Уэстона Таггерта есть все, чего лишен Харли. Красавец, спортивный, сексуальный...

– ...мерзавец первой статьи, – дополнила Миранда внезапно побелевшими губами.

– А может, мне нравятся мерзавцы! – вызывающе бросила Тесса.

– Только не такой, как он. Я не шучу, Тесса.

– Ты же его совсем не знаешь. Миранда вспыхнула:

– Повторяю, он законченный мерзавец! С большой буквы!

Тесса захихикала, довольная тем, что ей удалось вывести из себя никогда не теряющую самообладания Миранду.

– Поверь мне, этот человек приносит беду.

– Подумаешь, какая новость! – Тесса снова отхлебнула из бутылки.

– Харли – милый мальчик, – продолжала Миранда, коснувшись руки Клер. – Если он тебе нравится, я могу это понять, хотя твои встречи с ним вызывают большое недовольство в нашем доме. Но Уэстон... – Ее глаза, холодные, как арктическое море, встретились с глазами младшей из сестер. – Зависеть от такого человека – самое страшное горе для женщины. И это не имеет никакого отношения к глупейшей войне наших отцов.

– Ой, вы только поглядите, кто это говорит! Наша старшая сестра, которая даже на свидания никогда не ходит.

– Это удар ниже пояса, Тесса, – вмешалась Клер.

– Но это же правда! – пожала плечами Тесса. – Как может наша Ранда судить о мужчинах? Что ей о них известно?

Миранда открыла было рот, но передумала и покачала головой, словно поражаясь глупости младшей сестры.

– В общем, она хотела сказать, что Уэстон Таггерт нам не по зубам, – добавила напоследок Тесса и опять двинулась вверх по лестнице.

– Держись от него подальше! – предупредила Миранда, потом взглянула на свои часики и опрометью бросилась к двери.

– Что это с ней? – удивилась Клер, глядя, как Миранда бежит по газону, не обращая внимания на усердно вращающиеся головки оросительной установки.

– Понятия не имею, и, честно говоря, меня это не колышет. Ранда всегда была занудой.

– Просто она смотрит на жизнь серьезно.

– Только не сегодня! – Через окно на площадке второго этажа Тесса увидела, как безупречно чистый «Камаро» Миранды пролетел по выездной аллее. – В последнее время она сильно изменилась. – Тесса задумчиво вытянула губы трубочкой. – Может, она все-таки с кем-то встречается по секрету?

– Миранда? – Клер попыталась вообразить старшую сестру на романтическом свидании, но не сумела. – Да нет, она, наверное, спешит взять новую книгу в библиотеке.

– В библиотеку так не спешат, – сказала Тесса, наблюдая за оседающей на аллее пылью. – Могу поспорить, она помчалась на свидание.

Но Клер не поверила Тессе, и ничего удивительного в этом не было: она всегда относилась к любым словам младшей сестры с изрядной долей скепсиса. На Миранду Клер смотрела как на источник мудрости и знаний обо всем на свете, за исключением человеческих существ мужского пола, а вот Тессу считала невероятно ограниченной и поверхностной. Тесса была так поглощена собой, что даже не подозревала о существовании иных вещей, кроме голливудских сплетен, мальчиков и маленького городка Чинук. Он стал центром ее жизни, несмотря на все старания матери приобщить своих дочерей к светским манерам, необходимым, чтобы вращаться в соответствующих кругах Портленда, Сиэтла и Сан-Франциско.

Миранда проводила свою жизнь за книгами, стараясь набраться знаний, Тесса же, напротив, как будто стремилась выбросить из головы все то полезное, что туда случайно залетело за пятнадцать лет, проведенных ею на этом свете. Она ни минуты не сомневалась, что является особой королевской крови, принцессой из сказки, причем не лишенной строптивости. Хотя Клер была уверена, что Тесса сама не знает, зачем восстает против отца, потакающего всем ее желаниям и капризам.

Все еще размышляя над последними словами Тессы, Клер вышла из дома и пробежалась по дорожке до причала. Моторная лодка ее отца, пришвартованная к сваям, тихонько покачивалась на воде. Клер отвязала лодку и села к рулю. Мотор завелся плавно, ни разу не кашлянув, и Клер направила лодку к островку в дальнем конце озера. Островок представлял собой выступающий из воды клочок суши, поросший травой и редкими деревцами, цепляющимися прямо за прибрежные валуны. Но он был со всех сторон окружен водой и необитаем, поэтому, когда домашние особенно досаждали ей, Клер отправлялась сюда, чтобы спокойно подумать.

Рыба резвилась в прозрачной воде, над головой кричали чайки. Ветер трепал волосы Клер, она полной грудью вдыхала свежий, пахнущий влагой воздух. Замедлив ход, она направила лодку к песчаной отмели и заглушила мотор, а потом пришвартовала лодку к искривленному деревцу, ветви которого стлались прямо над водой.

Взбираясь по тропинке, Клер думала о Харли. С тех самых пор, как они начали встречаться, ей приходилось постоянно опровергать упорные слухи о том, что он все еще так или иначе связан с Кендалл.

– Чушь! – пробормотала она вслух, но так и не сумела заглушить тихий голос сомнения, точившего ей сердце.

Клер бы ничуть не удивилась, если бы обнаружила, что эти слухи исходят от ее отца. Он никогда не скрывал, что хочет положить конец ее отношениям с сыном Нила Таггерта. Из всей семьи одна только мать отнеслась к ее увлечению с сочувствием.

– Харли Таггерт хорош собой и богат, – однажды летним утром заметила Доминик, расставляя розы в высокой хрустальной вазе на обеденном столе. – Он всегда сумеет позаботиться о тебе. Мало кому из женщин в жизни так везет. – На мгновение ее руки замерли, она подняла голову и устремила взгляд на обшитую старинным кедром стену, украшенную ее же собственными картинами. – И тут дело не в любви, это вопрос выживания.

– Что?

– Знаю-знаю. Ты вообразила, что влюблена в младшего из Таггертов, – Доминик улыбнулась усталой и грустной улыбкой много повидавшей женщины. – Может быть, и так, хотя наверняка ты это сделала просто из духа противоречия. Отец запрещает тебе с ним видеться, и поэтому мальчик кажется тебе особенно привлекательным.

– Нет, мама, я люблю...

– Ну конечно, любишь! Но только давай рассуждать трезво, не возражаешь? Если ты выйдешь за Харли или за другого парня с такими же деньгами, тебе в жизни не придется даже пальцем шевельнуть. Не надо будет искать работу или думать, где бы раздобыть себе еды. Даже если брак окажется неудачным, ты ничего не теряешь.

– Дело вовсе не в деньгах.

– Нет? – Доминик сорвала увядший лист со стебля одной из роз. – Что ж, прекрасно. Но и деньги не помешают, поверь мне. Твои сестры могли бы брать с тебя пример. Вот, скажем, Миранда... ну, она просто чудачка. Корпит над книгами день и ночь, а зачем? У меня это в голове не укладывается! А Тесса – наоборот. Господи, иногда мне кажется, что этой девочке нужно прописать валиум[9], честное слово. Она такая... ну, мягко говоря, непослушная. Все делает наперекор, а чего добивается, сама не знает. – На лбу у матери появились морщины озабоченности. – Тесса меня очень тревожит. То есть я тревожусь обо всех вас, но у тебя, по крайней мере, кажется, есть цель в жизни. И ты понимаешь, что судьбу женщины решает удачный брак.

– Сразу видно, что ты не состоишь в рядах НОЖ! – заявила Миранда, вошедшая в столовую именно в этот момент. – Знаешь, что это такое? Национальная организация женщин.

– Знаю. Жалкая кучка хнычущих дур, не нашедших себе места в жизни.

– Неужели тебе никогда не хотелось почувствовать себя свободной?

– Боже упаси! – засмеялась Доминик. – Когда-нибудь ты поймешь, Миранда, что мужчины и женщины не могут быть равны.

– Их права должны быть равны.

– На мой взгляд, вовсе нет. Все эти феминистки просто мутят воду. Представь себе, например, что будет, если твой отец со мной разведется? По идее, я должна получить алименты. Но я их не получу, если эти истеричные фурии настоят на своем.

– Ушам своим не верю! Мама, на дворе 1980 год, а не Средние века!

Доминик ее слова не убедили.

– Мужчины должны обеспечивать женщин, какой бы год ни стоял на дворе. И женщины всегда будут в этом нуждаться.

– Только не я, – прошептала Миранда.

– Умная женщина может всегда позаботиться о себе, удачно подобрав себе партнера.

– Как ты, например? – съязвила Миранда, и глаза Доминик наполнились болью.

– Да, – сказала она с гордостью.

– То-то я вижу, как ты счастлива!

Клер стало не по себе. Ну почему Ранда так жестока с матерью?

– Я слышала, как ты плачешь по ночам, – уже мягче продолжала между тем Миранда. – Я знаю, что тебе нелегко.

Доминик выпрямилась, ее спина как будто окаменела.

– А ты предпочла бы бедствовать и быть готовой на все, лишь бы выжить? – Она поджала губы и решительно повернулась к дочери, позабыв о цветах. – Если не веришь мне, подумай об Элис Моран, ну, помнишь ту женщину, что жила на другой стороне озера?

– Ты ее знала? – спросила пораженная Клер. Она была уверена, что ее родители даже не подозревают о существовании семейства Моран.

– Я о ней наслышана. Ее муж... Я полагаю, они все еще формально женаты, хотя она бросила его и их сына. Ну, словом, Хэмптон до сих пор судится с твоим отцом из-за несчастного случая. А Элис Моран – это просто пример того, как женщина вышла замуж за бедняка и теперь расплачивается за свой выбор.

– В таком случае ты – пример того, как женщина вышла замуж за богатого и теперь расплачивается за свой выбор, – бросила через плечо Миранда, выходя из столовой.

– Не слушай ее, – предупредила среднюю дочку Доминик. – Боюсь, бедная Ранда получит от жизни жестокий урок. А ты продолжай встречаться с Харли Таггертом, если хочешь. Все как-нибудь наладится.

Но ничего не наладилось. Дела шли из рук вон плохо и с каждым днем все хуже. Клер уже не могла припомнить, когда в последний раз встречалась с Харли. Кажется, это было сто лет назад. Зато она несколько раз встречалась с Кейном – вот до чего дошла! Кейн Моран вдруг стал попадаться ей на каждом шагу, и, хотя Клер было неприятно признаваться в этом даже себе самой, ее тянуло к нему. Ну, не то чтобы сильно, совсем чуть-чуть. В нем было все, чего так недоставало Харли: он был беден, дерзок, плевал на все правила и запреты. Он олицетворял собой общественный вызов, а его глаза как будто заглядывали ей прямо в душу, ища подлинную Клер, скрытую за видимой всем оболочкой. Рядом с ним ей становилось не по себе, она нервничала и почему-то постоянно ощущала необходимость оправдываться. Ей даже пару раз пришло в голову, каково бы это было – поцеловаться с ним, но она гнала от себя подобные мысли, вспоминая о Харли. О парне, в которого была влюблена. За которого собиралась замуж.

Клер стиснула зубы, намереваясь раз и навсегда выбросить из головы всяческие бредовые мысли о Кейне Моране. Но у нее ничего не вышло, потому что он был тут как тут.

Клер преодолела последний виток тропинки, и на самой высокой точке каменистого островка перед ней предстал ее мучитель – нахальный мальчишка, поставивший под сомнение все, о чем она в жизни мечтала. Кейн Моран. На нем была пара старых, обрезанных выше колен джинсов и больше ничего. Его волосы еще не просохли после купания. Он лежал, лениво растянувшись на большом валуне.

У Клер перехватило дыхание, в голове даже промелькнула соблазнительная мысль о бегстве, но он уже заметил ее и прищурился так, словно давно поджидал ее тут. Клер хотелось возмутиться и спросить, что он здесь делает. В конце концов, этот остров – собственность ее отца! Но она решила, что не стоит выглядеть мелочной. К тому же он и раньше нарушал границы чужих владений, о чем ей было отлично известно.

– Надо же, кто к нам пожаловал! Никак сама Принцесса!

Кейн приподнялся, опираясь на локоть, солнечные блики играли на его гладкой загорелой коже, янтарные глаза медленно скользили по ней.

Клер невольно выпрямилась.

– Сколько раз тебе говорить: я не принцесса.

– Ах да, верно. – Кейн плавным кошачьим движением поднялся на ноги.

– Что ты здесь делаешь?

– Обдумываю свое житье, – ответил он серьезно, но тут же улыбнулся одним уголком рта. И Клер рассердилась на себя за то, что находит эту кривоватую усмешку чересчур привлекательной.

– Неужели? – усомнилась она, прячась от солнца в тени единственного росшего тут кедрового деревца.

Ей вдруг пришло в голову, что Кейн всякий раз появляется на ее пути, потому что хочет выведать, как продвигаются дела с последним иском, выдвинутым его отцом против семьи Холланд.

– По правде говоря, я тут размышлял, не нуждается ли во мне Дядя Сэм.

– Ты собрался в армию? – Эта мысль ужаснула Клер, хотя она сама не понимала – почему. Ей даже стало холодно, и она бессознательно обхватила себя за плечи, но вдруг заметила, что он не сводит с нее глаз, и еще больше смутилась. – Хочешь завербоваться?

Кейн пожал плечами:

– А почему бы и нет? Войны вроде не предвидится, все тихо.

– Если выберут Рейгана, все может измениться.

– Да что ты понимаешь в политике?! – засмеялся Кейн.

– Не так уж много, но...

Кейн Моран всегда жил на другом берегу озера – сколько она себя помнила. И хотя они были почти незнакомы, Клер почему-то считала его постоянной принадлежностью маленького городка Чинук, откуда люди все время уезжали. Некоторые кончали школу и поступали в колледж или находили работу на стороне, другие обзаводились семьями и искали мест побогаче. Но по какой-то странной причине, о которой ей самой не хотелось задумываться, Клер считала – нет, даже надеялась, – что Кейн всегда будет рядом. Его постоянное присутствие тревожило и раздражало ее, но в то же время давало ощущение стабильности.

– Но почему в армию?

– Разве не понятно? – Его улыбка исчезла также внезапно, как и появилась. – Чтобы выбраться отсюда. Я получу возможность увидеть мир, заработать деньги на колледж и прочее, и прочее. Всю эту чушь мне выложили на призывном пункте.

– А как же твой отец? – спросила Клер, не подумав.

– Он справится, – усмехнулся Кейн, но между бровей залегли две глубокие морщины, и он отвернулся. – Он всегда справляется. – Кейн поддал ногой камешек, и тот покатился с холма, пока не шлепнулся в воду. – А где же твой герой-любовник?

– Что?

– Таггерт, – пояснил он.

Краска горячей волной разлилась по щекам Клер.

– Не знаю. Наверное, на работе.

– Ну, если ты называешь это работой... – Кейн покачал головой и невесело рассмеялся. – На лесопилке у Таггертов все работают без дураков, надрываются, жилы тянут. А Харли и Уэстон, сыночки и наследнички, уже имеют собственные кабинеты с застекленными дверями, и на дверях сусальным золотом выведены их имена. Уэстон указывает пятидесятилетнему бригадиру, как валить лес и грузить бревна, а Харли... – Он потер кулаком подбородок и покачал головой. – Что именно он делает для своей фирмы?

– Не знаю, – призналась Клер.

– Держу пари, если ты спросишь об этом у Харли, окажется, что он и сам не знает.

– Мы не говорим о его работе.

– Нет? – переспросил Кейн, подняв одну бровь. Внезапно он в мгновение ока пересек разделявшее их, залитое солнцем пространство и остановился нос к носу с ней в тени невысокого кедра. Его лицо было так близко, что Клер уловила слабый аромат мятного крема для бритья, смешанный с запахом дыма. Она не могла отвести глаз от его напряженного лица и даже заметила капельки воды, стекающие с волос ему на шею. Ей вдруг стало трудно дышать.

– Так о чем же вы говорите – ты и Принц Харли?

– Тебя это совершенно не касается. Харли...

– Да плевать я хотел на Харли! – Его дыхание теплым ветерком обдало ее лицо. – Но ты... – Кейн поднял руку и накрутил на свой мозолистый палец прядь ее волос. – По какой-то дурацкой причине, сам не знаю почему, но мне не все равно, что будет с тобой. Должно быть, это мне в наказание за грехи.

Клер нервно облизнула губы, и Кейн поймал взглядом это движение. Чертыхнувшись себе под нос, словно освобождаясь от чар, сковавших их обоих, он выпустил ее локон, отвернулся и быстро зашагал прочь. Напряженные мышцы заиграли под гладкой кожей у него на спине.

– Кейн!..

О господи, ну зачем она его окликнула?! Их ничто не связывало, и все же было в нем что-то, находившее отклик в каком-то самом потаенном уголке ее души.

Кейн обернулся через плечо, и на лице его отразилось такое смятение, что у Клер сжалось сердце. Куда-то исчез нахальный мальчишка, готовый помериться силами со всем миром. Перед ней стоял взрослый человек, полный горечи, сознающий свое бессилие.

– Оставь, Клер, – сказал он, потом подошел к краю утеса, взмахнул руками и нырнул в спокойную воду озера с двадцатифутовой высоты.

Это был красивый и чистый прыжок. Заслоняясь рукой от солнца, Клер проследила, как он вынырнул и ровными, уверенными взмахами поплыл к берегу, где стояла его убогая хижина.

Харли бросил взгляд на часы и забарабанил пальцами по столу у себя в кабинете. Он ненавидел эту комнату. Расположенный в одноэтажном здании через дорогу от лесопилки, забитый дешевой конторской мебелью кабинетик был мал и тесен. Эту конуру ему навязал отец.

Харли ослабил узел галстука. Пот каплями стекал у него по груди и по спине, хотя врезанный в подоконник кондиционер работал на полную мощность, кряхтя и выплевывая в тесное пространство струйки охлажденного воздуха.

Черт возьми, он сам прекрасно понимал, что ему здесь не место. Он же не слепой! Он отлично видел, как рабочие в касках бросают косые взгляды, случайно сталкиваясь с ним в пересменок или в обеденный перерыв. Они начинали усердно жевать плиточный табак, пытаясь скрыть улыбки, но Харли ясно различал насмешку в их глазах. Они без всяких слов и объяснений понимали, что он не создан быть их начальником.

Однажды, когда Харли шел после работы к машине, он застукал Джека Сонгберда, одного из местных рабочих, когда тот пытался вскрыть карманным ножом замок автомата с содовой, установленного позади одного из сушильных сараев. Харли встретился глазами с Джеком, нахмурился, но не решился поднимать шум и отвернулся в тот самый миг, когда замок поддался.

Автомат был сломан, выручка (что-то порядка двадцати долларов мелочью) перекочевала в карман Джека, и с тех самых пор всякий раз, как Харли приходилось сталкиваться с Джеком, он видел в темных глазах индейца издевку и презрение. Надо было уволить краснокожего ублюдка прямо тогда же, застав на месте преступления! Но он растерялся, и теперь присутствие Джека вечно кололо ему глаза, напоминая о собственной слабости. Как же он будет командовать рабочими, если любой из них может двумя пальцами переломить ему позвоночник?

Нет, он не создан для этой работы!

Харли еще сильнее дернул узел галстука и бросил на стол папку с делом «Пиломатериалы Беста». Этот самый Джерри Бест, владелец пяти терминалов, разбросанных вокруг Портленда, решил вдруг изъять свой заказ из фирмы «Таггерт Индастриз». Бест был их клиентом в течение многих лет, но по какой-то непонятной причине вознамерился отныне вести дела с кем-то другим. Не исключено, что с Датчем Холландом. Сукин сын, наверное, перебил их цену, хотя владел всего лишь жалкой пилорамой неподалеку от бухты Коуз. Вот подонок!

Теперь Харли предстояло уговорить Джерри Беста не расставаться с «Таггерт Индастриз» – своим старым, надежным, проверенным годами партнером. Ну и работенка! Он взялся за телефон, после долгих колебаний набрал номер и ощутил огромное облегчение, когда секретарша сообщила ему, что мистер Бест не вернется на работу до понедельника. Положив трубку на место, Харли заметил, что на ней остались следы от его потных пальцев.

Он снова взглянул на часы, вытирая вспотевшие ладони о брюки, и решил, что с него хватит. Уэстон почему-то мог появляться на работе в любое время и исчезать когда вздумается, а старик все это принимал как должное. С ним же все было иначе. В отличие от старшего брата он никогда не показывал блестящих результатов – будь то в школе, на футбольном поле или на работе. Поэтому от него требовалось прилежание. Он должен был стараться проводить больше времени на работе, целовать всех в задницу.

К черту все! Сегодня вечером у него назначено свидание с Клер, и ему плевать, что думает по этому поводу его отец.

Харли вскочил на ноги и уже успел подойти к двери, когда в интеркоме раздался голос секретарши отца:

– Мистер Таггерт?

– Да.

– Вам звонят по второй линии.

У Харли все заледенело внутри. А вдруг это Джерри Бест? Что он может сказать такому человеку, как Джерри? Как спасти заказ? Он не умеет торговаться и никогда не научится.

– Это мисс Форсайт, – добавила секретарша.

Харли захотелось забиться в угол и умереть. Это еще хуже, чем притворяться, что ему небезразличны цены на пиломатериалы. Почему Кендалл так упорно его преследует? Неужели она не понимает, что все кончено?

– Привет, – выдавил он из себя, схватив трубку.

– О, Харли, я так рада, что успела тебя застать!

Он ясно представил себе ее лицо: невинные голубые глаза, румяные щечки, надутые губки.

– В чем дело?

Ему совершенно не хотелось знать, в чем там дело. Он начал рассеянно выковыривать кусочек грязи, забившийся под ноготь.

– Дело в том, что... Ну, в общем, мне надо тебя видеть.

– Кендалл, не начинай. Я тебе уже сказал...

– Это важно, Харли. Иначе я не стала бы звонить тебе на работу.

О черт, неужели она беременна?! У Харли подкосились ноги, он привалился к столу, чтобы не упасть.

– Что случилось?

– Я не хочу обсуждать это по телефону. Приезжай сегодня вечером в наш пляжный домик.

– Я не могу. Пауза.

– Ну, пожалуйста!

– У меня другие планы. Ее голос начал срываться:

– Харли, послушай, это вопрос жизни и смерти! – Ну так и есть. Ребенок. Она беременна и постарается сделать все, чтобы заставить его жениться. – Давай встретимся в восемь.

– Я не могу.

– А куда ты денешься! У тебя нет выбора! – крикнула она, задыхаясь, и бросила трубку.

На секунду Харли показалось, что он сейчас потеряет сознание, перед глазами все поплыло. Но постепенно ему удалось взять себя в руки. Кендалл права: надо с ней встретиться.

Дрожащими пальцами пригладив волосы, Харли вышел из кабинета и на ходу помахал женщине из машбюро, считавшейся его секретаршей. Линда, раздобревшая сорокалетняя блондинка, была в общем-то довольно милой, но до того деловитой, что рядом с ней он чувствовал себя полным идиотом, и ее улыбка часто была предназначена не ему, а его ошибкам. «Хватит ныть, Таггерт, – сказал он себе. – Ты здесь хозяин».

Его мягкие мокасины итальянской кожи захрустели по гравию раскаленной от солнца автомобильной стоянки. Вокруг не осталось ни единого дерева, все было давно распилено на брусья толщиной два на четыре дюйма. От всепоглощающей вони сгоревшей солярки, к которой примешивался запах свежих опилок, Харли замутило. Как же он все это ненавидел!

Как и Датч Холланд, его отец был президентом корпорации со множеством подразделений. Эта лесопилка являлась всего лишь одной из многочисленных мелких компаний под крышей холдинга «Таггерт Индастриз». Поэтому Харли казалось вдвойне обидным торчать на лесопилке, когда можно было управлять отелем или рестораном на курорте. Но Нил почему-то решил, что во время летних каникул он должен работать именно здесь.

– Тебе это пойдет на пользу, – заметил он. – Потрешься среди людей, составляющих хребет компании. А на следующий год можешь поработать на курорте в Сисайде. «Пустые слова», – подумал Харли, нацепляя на нос солнцезащитные очки. Как раз в эту минуту красный «Порш» Уэстона с ревом вкатил на стоянку. На пассажирском сиденье блестящей спортивной машины сидела Кристи Сонгберд, младшая сестра Джека. Ее пальцы выбивали ритм «Голодного сердца» Брюса Спрингстина, рвущегося из динамиков, черные волосы отливали синевой в ярких лучах солнца. Она не обратила на Харли никакого внимания, зато сам Уэстон, как только его увидел, пулей выскочил из машины и бросился к нему, стиснув кулаки.

Он был зол как черт, у него даже губы побелели, и Харли сразу напрягся, готовясь к очередным неприятностям. – Где отец? – потребовал Уэстон.

– Здесь его нет.

– Точно знаешь? – подозрительно переспросил Уэстон и вдруг, не сдержавшись, забормотал: – Сукин сын! Я звонил в контору в Портленде и... черт побери, они сказали, что он здесь!

– Да что на тебя нашло?

Уэстон провел обеими руками по волосам и покосился через плечо на Кристи, но она была занята собой: разглядывала свое отражение в зеркале заднего вида и невозмутимо проводила помадой по губам.

– То же, что и всегда! – Уэстон вытер пот со лба тыльной стороной ладони. – Но на сей раз, кажется, слухи подтверждаются.

– Какие... Ах да, ты все о том же, – наконец догадался Харли. – Наш папа и его внебрачные детки?

Самое смешное, что как раз в эту минуту Брюс Спрингстин выводил:

У тебя жена и дети в Балтиморе, Джек!

– Меня интересует только один из этих «деток». Сын.

– С каких пор ты стал верить слухам? – Харли был совершенно равнодушен к сплетням об амурных похождениях Нила Таггерта. – Я, во всяком случае, не собираюсь из-за этого терять сон.

– Неужели до тебя не доходит, что, если это правда, если этот ублюдок, наш сводный брат, когда-нибудь заявит о себе, он может потребовать свою долю всего имущества «Таггерт Индастриз»?

– Ну и что?

– Черт подери, Харли, ты и впрямь такой кретин или ловко притворяешься?

Харли вспыхнул:

– Я просто не желаю даром тратить время на то, чему все равно не могу помешать. Где ты на этот раз подхватил столь ценную информацию? В баре «Западный ветер»? Или в «Камне Иллахи»? Датч Холланд всегда готов выложить очередную гадость об отце. А может, от одного из бездельников, слоняющихся вокруг кофейни?

– Нет. – Уэстон с презрением взглянул на младшего брата. – На этот раз я услышал новость от мамы.

Харли засмеялся.

– Что ж, замечательно! А ты забыл, как ловко она умеет тебя доставать? Не знаю, что там вы с ней не поделили, но мама обожает тебя злить и посылать в погоню за призраками.

– Нет, Харли, ты безнадежен! – Уэстон зажмурился и покачал головой, словно не понимая, что между ними может быть общего.

– А ты гоняешься за тенью. Интересно, что бы ты сделал, если бы папа был здесь? Обвинил бы его в том, что у него где-то есть вторая семья?

– Я просто потребовал бы от него правды.

– Чтобы тебя тут же вычеркнули из завещания? Ерунда, Уэст. Ты только хорохоришься. На самом деле мы оба знаем, что ты ничего не сделаешь, чтобы подставить под удар свой кусок пирога. Ты не станешь рисковать.

– По крайней мере, я не отсиживаю себе зад, ожидая, что этот кусок сам свалится мне в руки! Ладно, поговорили – забыли. Я позже разыщу отца.

– Когда найдешь его, не забудь передать от меня привет нашему сводному братцу.

– Иди ты к черту, Харли.

Уэстон вернулся к своей спортивной машине, где его по-прежнему ждала Кристи, и Харли засмеялся ему вслед. Не часто ему удавалось одержать верх в словесной пикировке с Уэстоном, и сейчас бессильная досада старшего брата согрела самые темные уголки его сердца.

Как раз в ту минуту, когда Уэстон выкатывал свой блестящий «Порш» со стоянки, раздался пронзительный свисток, возвещавший конец смены и начало новой. Харли поспешил к своей машине: ему не хотелось общаться с рабочими. «Нет, дело тут вовсе не в снобизме, – сказал он сам себе. – Просто у меня нет с ними ничего общего».

Отперев дверцу изумрудного «Ягуара» последней модели – предмета своего обожания и гордости, – Харли сел за руль и включил двигатель. Его мощный автомобиль рвался вперед, как горячий конь. Вот сейчас он вырулит со стоянки и помчится по шоссе под пение шин, чувствуя себя хозяином своей судьбы.

А потом, черт побери, ему придется встретиться с Кендалл.

Глава 6

– Ну за что мне такое? – пробормотала Кендалл, меряя шагами террасу отцовского пляжного домика.

Почему она так запала на Харли? Зачем гоняется за ним, как одержимая? Почему бы просто не махнуть на него рукой? Пейдж права, она могла бы запросто заполучить любого парня. Вся беда в том, что единственным достойным ей казался Харли Таггерт.

Дело было не только в том, что он Таггерт. Главное – он добрый и милый. Вернее, был таким раньше, пока не познакомился с этой серой мышкой Клер Холланд. Ну что, что он в ней нашел?

У Кендалл заныло сердце, к глазам подступили слезы. Она вцепилась обеими руками в перила и уставилась поверх песчаных дюн на темные воды Тихого океана, которые всегда оказывали на нее успокаивающее действие и помогали выработать разумный план на будущее. Но в этот вечер обычное средство не помогало: все пошло кувырком, и она ничего не могла поделать.

Мимо, держась за руки, прошла смеющаяся парочка. Их босые ноги оставляли следы на влажном песке, тотчас же стираемые пенистыми волнами прибоя. Поджарый ирландский сеттер носился взад-вперед по линии прибоя и приносил в зубах палку, которую бросал ему мужчина. Они выглядели такими счастливыми. Вот такими же были и они с Харли совсем недавно – до появления Клер. У Кендалл перехватило дыхание, она ощутила неудержимое желание разрыдаться. Никогда раньше она не казалась сама себе такой беспомощной, никогда так отчаянно не хотела добиться своего.

Услыхав, как возле коттеджа затормозила машина, Кендалл открыла скользящую дверь. Вот в холле раздались шаги, и сердце у нее подскочило. Он пришел! Он все еще любит ее!

– Харли!.. – воскликнула она, но его имя замерло у нее на губах: на террасе, непринужденно улыбаясь, появился Уэстон. – О... – разочарованно протянула Кендалл.

– Так и думал, что застану тебя здесь.

– Ты... тебя Харли послал?

Улыбка Уэстона – та самая, что расплавила уже немало женских сердец, – стала еще шире.

– Да нет, я сам пришел.

– Но откуда ты узнал, что я...

– Когда просишь что-то передать через секретаршу, считай, что все уже в курсе.

– Я не просила передать. Уэстон нетерпеливо отмахнулся.

– Неважно. Я просто приехал дать тебе совет. Кендалл гордо вскинула голову.

– Я, кажется, не спрашивала у тебя совета.

– Поверь, он тебе пригодится. – Уэстон поглядел на нее и сокрушенно вздохнул. – Знаешь, Кендалл, я тебе удивляюсь. Я всегда считал тебя девушкой неглупой. Мне казалось, что ты знаешь, чего хочешь, и умеешь добиться своего.

– С Харли все иначе.

– Почему?

– Ну... все не так просто.

– Ошибаешься. Все элементарно просто. Нужно просто воспользоваться тем, что он не слишком умен. Только не спорь! – Он поднял руку, заглушая ее протесты. – Ты прекрасно знаешь, что это так и есть. Мы оба знаем пределы его возможностей. – Теперь улыбка Уэстона стала зловещей.

– И что ты предлагаешь?

– Замани его в ловушку.

Кендалл поджала губы.

– Я бы никогда в жизни...

– Да брось, не ломайся! – со скучливым раздражением перебил ее Уэстон. – Я слышал твой последний разговор с ним – когда ты говорила, что можешь «залететь». Ты прижала его к канатам. Теперь добей его. – Он уселся на перила спиной к океану, глядя прямо в глаза Кендалл. – Только не говори мне, что тебе смелости не хватит, потому что я не поверю. Ты из тех женщин, которые знают, чего хотят, и умеют добиться своего.

Кендалл задумчиво закусила губу.

– А что, если... что, если ребенка нет?

– Ну, так сделай его.

Она нашла в себе силы улыбнуться.

– Без Харли у меня не получится. Уэстон уставился на нее как на полоумную.

– Да брось, Кендалл. Харли слабак, и это всем известно. Надо его соблазнить, только и всего.

– Только и всего?

– Поверь мне, он не сможет тебе отказать. Кендалл обдумала его предложение. В нем, безусловно, было рациональное зерно, но Кендалл просто не хотелось принимать советы от Уэстона. Он никогда и ничего не делал без определенной цели – своей собственной цели.

– Ну а тебе-то все это зачем? – спросила она, подозрительно поглядев на него.

Уэстон ответил не сразу и даже оглянулся на океан за спиной.

– Ты мне, конечно, не поверишь, если я скажу, что меня беспокоит судьба моего брата?

– Нет, не поверю. Придумай что-нибудь поубедительнее.

– Ладно. Харли сидит у меня в печенках. Сейчас он сохнет по Клер Холланд, твердит, что женится на ней…

Кендалл ахнула, острая боль пронзила ей сердце. Она не знала, что у Харли с Клер все зашло так далеко.

– ...а это было бы катастрофой, – закончил свою мысль Уэстон.

– Для тебя?

– Почему только для меня? Для всей семьи. Отец из-за этой истории просто из себя выходит, даже дела забросил. Что, если его хватит инфаркт? Пейдж тоже ужасно расстроена, и я не сомневаюсь, что Датч Холланд переживает не меньше нас. Если наша междоусобная война вспыхнет с новой силой, отец этого не переживет.

Его доводы показались ей неискренними. Уэстон плевать хотел на членов своей семьи, и так было всегда. Он всегда боролся за лидерство, вторых ролей не признавал и не смущаясь шел по трупам.

– Но это ведь еще не все, верно? У тебя есть какой-то личный интерес.

Уэстон нахмурился, на его квадратной челюсти задергался мускул.

– Я не хочу, чтобы Харли получил дочку Холланда! – отрезал он.

– Почему?

Он прищурился и пристально посмотрел на нее.

– Потому что он не заслуживает ни одной из них, даже Клер.

– Но меня он, по-твоему, заслуживает? Ты что, приехал сюда поиздеваться надо мной?

– Слушай, я предлагаю тебе получить то, что ты хочешь, так что не кипятись. Если ты сомневаешься, что тебе удастся соблазнить Харли, я сам помогу тебе «залететь».

– Что?!

Во рту у Кендалл пересохло. Она решила, что ослышалась.

Уэстон выругался себе под нос, в его глазах засветилась непреклонная решимость.

– Ты ведь хочешь ребенка, чтобы все было наверняка? Так вот, я сделаю тебе ребенка.

Он спрыгнул с перил и направился к ней. Несмотря на все свое отвращение к нему, Кендалл вдруг ощутила дрожь и слабость в коленях.

– Ты?

– Тот же набор генов, что у Харли. Та же группа крови. Ему и в голову не придет сомневаться в отцовстве.

– О боже! – У нее по спине пробежал холодок, сердце заколотилось с удвоенной силой. – Но зачем тебе... Что ты сам будешь с этого иметь?

Уэстон усмехнулся, его взгляд медленно скользнул п ее телу.

– Твою вечную благодарность и неувядающую привязанность.

– Я не думаю, что смогу...

– Даже ради того, чтобы стать женой Харли? Уэстон взял ее руку, поднес к губам и поцеловал ладонь.

Ноги у Кендалл подкосились, она чуть не упала, но все-таки выдернула руку, словно его поцелуй обжег ее.

– Ты рехнулся! Я никогда...

– Не торопись, подумай. Ты можешь стать миссис Харли Таггерт.

– С твоим ребенком.

– У тебя мог бы случиться выкидыш.

У Кендалл вдруг закружилась голова, и она вынуждена была ухватиться за перила.

– Ты не просто извращенец, ты выродок!

– Я просто хочу тебе помочь.

Кендалл отвернулась, собираясь уйти, но Уэстон опередил ее и обхватил сильными руками поперек туловища под самой грудью.

– Подумай об этом, Кендалл! – прошептал он ей в ухо. – Мы могли бы немного поразвлечься, а потом... бух, – Харли падет к твоим ногам. Что тут плохого?

– Все! – ответила она с отвращением, хотя грудь у нее заныла, а кожа в тех местах, где ее касались его руки, уже начала гореть. – Ты можешь все погубить.

Уэстон засмеялся ей прямо в ухо.

– Я так не думаю, киска. Ты сама готова все испортить. – Он отпустил ее и направился к ступенькам, но, уже начав спускаться, обернулся. – Если ты позволишь Харли ускользнуть и жениться на Клер Холланд, не говори, что это я виноват. Нет, милая, если это случится, можешь благодарить только саму себя!

Голос у Харли был какой-то чужой.

– Извини, Клер, я тебе позже перезвоню. Тут возникло неотложное дело. Отец настаивает на моем присутствии.

Закрыв глаза, Клер принялась наматывать телефонный шнур на палец. Ей хотелось наорать на него. Харли явно не говорил ей правды. Она так старалась отогнать прочь мучившие ее сомнения, подавить их в душе, но они всплывали, надвигались, душили ее.

– Он просто хочет нас разлучить.

– Знаю, но у него ничего не получится.

– Мы не виделись уже больше недели.

– Знаю, знаю, – торопливо пробормотал Харли.

Ей казалось, что она слышит, как лихорадочно крутятся шестеренки у него в мозгу. Неужели Харли обманывает ее? Старается ее избегать? Почему бы не сказать прямо, что между ними все кончено? Клер охватило отчаяние. Она любила Харли, обожала его, а он...

– Мы увидимся, дорогая. Ну может, не сегодня, но скоро. Клянусь тебе, Клер. Я тоскую по тебе.

«Это правда? Ты действительно тоскуешь?» – хотелось спросить, но она не решилась.

– Харли...

– Что?

Клер показалось, что в его голосе прозвучало раздражение. Она собиралась сказать, что любит его, но внезапно передумала. Ему сейчас не до нее, он слишком далек.

– Ничего.

– Слушай, почему бы нам не отправиться на яхте в ночное плавание?

– Это было бы здорово.

– Давай встретимся в яхт-клубе в десять... нет, лучше в десять тридцать. Ты помнишь номер причала?

– Да, но...

– Извини, но раньше мне не успеть. Я... Я люблю тебя. Ты же знаешь.

– Я тоже тебя люблю, – сказала Клер, но признание прозвучало пусто и фальшиво, как театральная реплика в ответ на соответствующие слова партнера по сцене.

Борясь с подступающей головной болью, она уставилась в окно. Солнце скрылось за горной грядой на западе. Откуда звонил Харли? Где он находится? Кто сейчас рядом с ним? Почему он опять отменил свидание?

На самом деле он тебя совсем не любит! Почему бы тебе не посмотреть правде в глаза? Но проглотить такую горькую пилюлю нелегко, для этого требуется много мужества и целое море собственного достоинства.

Клер налила себе лимонада и прижала запотевший от холода стакан ко лбу. Большой дом, нагревшийся за день, как печка, был пуст. Лето стояло жаркое, а Датч Холланд категорически отказывался установить в доме кондиционеры, поэтому даже с открытыми настежь окнами дышать было трудно.

Клер вышла на заднее крыльцо и села в старое кресло-качалку. Яркие цвета заката сменились сиреневыми сумерками, в небе начали проглядывать звезды, над водами озера запорхали летучие мыши. Все та же мысль вертелась в голове у Клер: что сейчас делает Харли, а главное, с кем? Уж слишком часто в последнее время он прибегал к отговоркам, казавшимся ей надуманными. Наверное, он и в самом деле по-прежнему встречается с Кендалл Форсайт.

– Дура! – пробормотала Клер, яростно отталкиваясь ногой от пола.

Разве сестры не говорили ей, что она восторженная идиотка? Разве отец не предупреждал, что не следует связываться с Харли? Но она была упряма и решила доказать им всем, что они ошибаются. Как же трудно теперь признаться себе, что ее одурачили!

Старая качалка поскрипывала, Клер было жаль себя и хотелось плакать, но она твердо решила, что не позволит ни Харли, ни кому-либо другому вытирать об нее ноги.

Решительно встав с качалки, Клер прошла в кухню и сняла с крючка у задней двери запасную связку ключей. У ее отца был целый парк автомобилей, и она выбрала джип, выкрашенный в армейский зеленый цвет. Лучше уж поехать куда-нибудь, чем сидеть дома и тосковать по парню, неспособному найти для нее время!

Чинук был крохотным городком с одним-единственным светофором на центральном перекрестке, двумя ресторанами, парой закусочных и несколькими мотелями. Превышая ограничение скорости, Клер пронеслась мимо методистской церкви и увидела группу молодежи, слонявшейся вокруг местной пиццерии. Вся стоянка была заставлена мотоциклами и старыми пикапами. Клер нашла место для джипа, сунула ключи в карман и вошла в заведение, встретившее ее запахами пекущегося теста, чеснока, томатного соуса и сигаретного дыма.

За столиками расположились семьи с детьми, группы подростков толпились у декоративного камина, но первым человеком, на которого упал ее взгляд, был Кейн Моран. Он сидел в угловой кабинке, вытянув перед собой длинные ноги в джинсах. Его взгляд был устремлен на дверь – он как будто поджидал ее.

Только этого ей не хватало! Она всеми силами старалась его избегать, и вот надо же. К собственному ужасу, Клер почувствовала, как ее пульс учащается. Ну нет, прятаться она не будет, он не обратит ее в бегство. Клер заказала стакан кока-колы у стойки бара, а затем, собрав остатки мужества, подошла прямо к Кейну.

На скулах у него красовалась суточная щетина, вкупе с мрачноватой усмешкой это делало его вдвойне опасным и притягательным. На столе перед ним стоял полупустой стакан кока-колы, в жестяной пепельнице дымилась забытая сигарета.

– Принцесса? – протянул он, ногой в сапоге подталкивая к ней свободный стул. – Какими судьбами? Шляешься по кабакам?

– Да, это я. – Клер уселась на предложенный стул и сделала большой глоток, надеясь смягчить вдруг пересохшее горло. – И вовсе это не кабак, а вполне приличное заведение. Даже непонятно, что ты здесь делаешь. Я слыхала, что ты водишься только с местной шпаной и уличным хулиганьем.

Его неотразимая усмешка стала еще шире.

– Браво, мисс Холланд. Только одна поправка: это местная шпана и хулиганье водятся со мной.

По крайней мере, у него есть некое подобие чувства юмора.

– Скажи, зачем ты все время меня достаешь? Считаешь это своим личным долгом?

– Ты так это называешь? – Кейн затянулся сигаретой. – Считаешь, что я тебя достаю?

Его взгляд сверлил ее насквозь, и Клер вдруг показалось, будто пространство свернулось вокруг них и они остались наедине в переполненном ресторане. Он смотрел так, словно, кроме нее, не существовало женщин на земле, а сам он был вынужден предаваться воздержанию в течение многих лет.

Клер пожала плечами, стараясь сбросить охватившее ее смущение.

– А где твой благоверный? – продолжал допрос Кейн.

– Я не замужем.

– Вот уж никогда бы не подумал! Ну, как бы то ни было, это всего лишь вопрос времени.

– Тебе-то откуда знать?

– Ты приняла решение – значит, добьешься своего.

– Ты же ничего обо мне не знаешь.

– Ты так думаешь? – Насмешливо фыркнув, Кейн потер колючий подбородок. – Я знаю больше, чем ты думаешь, Принцесса. Пожалуй, больше, чем мне бы следовало знать. – Он наклонился к ней поближе, пытливо вглядываясь в ее лицо. – Ты из тех женщин, которые сами принимают решения и поступают, как считают нужным. Верная, преданная, наивная... Ты не поверишь ни единому дурному слову о том, кто тебе дорог, хотя ясно как божий день, что тебя используют.

Ей захотелось закатить ему оплеуху.

– Никто меня не...

– Очнись, Клер! Ты же не глупа, а поддаешься такому явному обману. – Стремительным движением Кейн протянул руки и схватил ее за оба запястья. Его пальцы оказались теплыми, но твердыми и властными. – Так где же он?

– Кто? Харли? Он сегодня работает допоздна. Объяснение показалось ей самой жалким и неубедительным.

– Брось, Клер! Таггерт в жизни не проработал ни единого дня. Придумай что-нибудь еще.

– Он выполняет какое-то поручение своего отца. Деловое поручение.

– Харли Таггерт участвует в крупной финансовой сделке? Ты сама этому веришь не больше, чем я.

Клер упрямо вздернула подбородок.

– Он не стал бы мне лгать!

– Отчего же, Клер? – Пальцы Кейна гладили нежную, чувствительную кожу у нее на запястьях. Его лицо было так близко. И это молодое лицо казалось умудренным не по годам. – Любой мужчина может солгать женщине.

– Он мне позвонил и...

Клер умолкла на полуслове. С какой стати она обязана отчитываться перед Кейном Мораном? По сути дела, он даже не был ее другом – этот взрослый мужчина, совершенно чужой, да еще и озлобленный на весь мир!

– И отменил свидание? – усмехнулся Кейн.

– Мы встретимся позже.

На один миг, равный биению сердца, его глаза вспыхнули острой болью, но Клер решила, что это ей почудилось. Моран лишен всяких чувств, он давно огрубел, и его невозможно ранить или уязвить. Господи, да он на полпути к исправительной колонии! Во всяком случае, так говорили все вокруг. Но этот парень, сидевший напротив нее за столом и сжимавший ее запястья в своих теплых ладонях, вовсе не походил на преступника. Интересно, каково было бы поцеловать эти тонкие, вечно изогнутые в циничной усмешке губы?..

Мучительно краснея от собственных беззаконных мыслей, она освободила руки. Ей вдруг стало страшно – Кейн слишком сильно волновал ее.

– Пожалуй, мне лучше уйти.

Кейн сразу поднялся, в последний раз затянулся сигаретой и затушил ее в пепельнице.

– Хочешь прокатиться? – спросил он, выпуская дым, и в его словах ей почудился скрытый намек.

– Нет, мне пора идти.

– И куда же ты пойдешь? Будешь сидеть у телефона и ждать, когда Таггерт позвонит?

– Нет, но...

– Мы просто прокатимся, Клер.

– Чего ради я поеду с тобой кататься?

В его глазах под густыми золотистыми бровями вспыхнул вызов.

– Испугалась?

– Вот еще!

– Тогда поехали.

«А почему бы и нет, в конце концов? – вдруг подумала Клер. – Может быть, Харли сейчас проводит время с Кендалл или какой-нибудь другой девчонкой, откуда мне знать?»

– Ладно, – сказала она наконец и, тряхнув головой, отбросила волосы за спину.

Его улыбка стала грозной. Он схватил ее за руку.

– Пошли.

По дороге к стоянке Клер терзали сомнения. Вдруг их кто-нибудь увидит? Вдруг они попадут в аварию? Вдруг Кейн завезет ее бог весть куда и откажется вернуться к десяти тридцати? Что она вообще о нем знает? Что он хулиган, подозреваемый чуть ли не во всех мелких правонарушениях, совершающихся в городе. Что он сыт по горло выходками своего отца, калеки и пьяницы, и горит желанием отряхнуть прах города Чинук с подошв своих кожаных сапог. И все равно она нутром чувствовала, что он не так плох, как о нем говорят.

Отбросив все страхи, Клер забралась на сверкающий хромом и черным лаком мотоцикл и обняла Кейна за талию. Мотор взревел.

– Держись! – прокричал Кейн через плечо, и она уткнулась лицом ему в спину между лопаток, вдыхая запах кожи и дыма.

Из-под колес полетел мелкий гравий, и через несколько секунд они уже мчались по шоссе. Неоновые огни мотелей и баров мелькали мимо, фары встречных машин на миг ослепляли их и тотчас исчезали. «Это безумие!» – мелькнуло в голове Клер. Должно быть, она и впрямь сошла с ума, если согласилась на эту головокружительную гонку под луной. И все-таки она чувствовала себя свободной, почти невесомой, летя мимо железных ворот «Камня Иллахи», курорта, построенного ее отцом. Чувство вины за то, что она проводит время с другим парнем, внезапно рассеялось, Клер еще крепче прижалась к спине Кейна. Обделенный жизнью и несмирившийся, упрямый и насмешливый, полный едкого сарказма, он был полной противоположностью Харли Таггерту.

Не обращая внимания на запретительные знаки, они промчались по берегу, свернули на проселок и углубились в лес. Бледный свет луны слабо пробивался сквозь завесу ветвей. Единственным настоящим освещением служил яркий и немигающий луч передней фары мотоцикла, подпрыгивающего на неровной узкой дороге.

– Куда мы едем? – спросила Клер.

Ей приходилось кричать, потому что голос относило ветром. Внезапно ее опять охватили сомнения.

– Увидишь.

Ловко объехав ржавеющие столбы ворот, когда-то перекрывавших старую дорогу, Кейн направил мотоцикл прямо в горы по усеянной старыми пнями пустоши. Эти белые гниющие пни стояли, словно призрачные часовые, охраняя память о когда-то шумевшем здесь лесе. Клер вдруг стало не по себе, ее охватывала дрожь скверного предчувствия. Зря она прыгнула на этот мотоцикл, зря согласилась поехать покататься с Кейном. Это была ошибка.

Мотоцикл с ревом и воем добрался до вершины, где чудом уцелели несколько елей, избежавших пилы лесоруба. Кейн замедлил ход и заглушил мотор.

– Знаешь, где мы? – спросил он, взяв ее за руку, и повел к широкому каменному уступу, откуда открывался вид во все стороны, далеко внизу мелькали огоньки Чинука. – На лесосеке, в заброшенном лагере лесорубов.

– Вот как?

Почему его голос прозвучал как похоронный колокол?

Кейн обнял ее одной рукой за талию, положил подбородок ей на плечо, а свободной рукой указал на противоположную сторону глубокой лощины.

– Вон там мой старик попал в аварию.

У Клер внутри все перевернулось. Несмотря на теплую звездную ночь и близость его тела, она почувствовала холодок, пробежавший по позвоночнику.

– Ты привел меня сюда, чтобы показать место, где пострадал твой отец?

Кейн не ответил, просто отпустил ее и сел на край уступа.

– Я иногда прихожу сюда подумать.

Он сунул в рот сигарету «Кэмел», чиркнул спичкой по валуну и глубоко затянулся. Маленькое пламя спички на мгновение бросило золотистый отсвет на его мужественные черты.

– И о чем же ты думаешь? – робко спросила Клер. Кейн ухмыльнулся, его белые зубы блеснули, а потом в темноте затлел красный огонек сигареты.

– Иногда о тебе. Клер обомлела:

– Обо мне?

– Время от времени, – признался он и пристально посмотрел на нее. – А ты разве никогда не думаешь обо мне?

Клер нервно потерла руки.

– Я... м-м-м... стараюсь не думать.

– Но все-таки думаешь?

– Иногда, – вздохнула она, чувствуя себя предательницей.

– А я, между прочим, завербовался в армию.

– Что? – Сердце у нее едва не остановилось. Казалось, его слова отразились от окружающих холмов и эхом прокатились по лощине. – Что ты сделал?

– Записался. Вчера.

– Зачем?

Какая-то часть ее души, та часть, в которую она сама не хотела заглядывать, съежилась и онемела. Он уезжает. Клер уверяла себя, что ей, в сущности, все равно, но чувствовала, что без него город опустеет.

– Настала пора.

– Когда ты уезжаешь?

Кейн пожал плечами и глубоко затянулся сигаретой, обхватив одной рукой колени.

– Через несколько недель. Сядь! – Он без улыбки оглянулся на нее. – Я не кусаюсь. Во всяком случае, не на первом свидании.

– Это... это не свидание.

На это Кейн ничего не ответил, но она знала, что мысленно он называет ее лгуньей.

– Ты думаешь, что я тебя боюсь... – начала она.

– Я думаю, что тебе следует меня бояться.

– Почему?

Настороженная, как испуганный жеребенок, готовий в любую минуту броситься наутек, Клер заставила себя подойти к уступу и сесть рядом с ним.

– У меня скверная репутация. Во всяком случае, многие считают меня конченым человеком. – Его задумчивый взгляд остановился на ее губах, и у Клер перехватило дыхание. – Но ты так почему-то не считаешь. По крайней мере, пока. – С этими словами он затоптал окурок на земле.

– Ну, вряд ли мое мнение изменится после одной-единственной прогулки с тобой.

Сидя так близко от него, Клер мысленно твердила, что может постоять за себя, что ей вовсе не страшно, что ладони у нее увлажняются, потому что ночь жаркая и душная, а ее сердце вообще склонно давать перебои в самые неожиданные минуты.

– Ты доверяешь мне больше, чем следовало бы, Клер.

– Я так не думаю.

Он ничего на это не ответил, только смотрел на нее, не отрываясь, с таким напряжением, что ей стало жарко. Тихий ночной ветерок обвевал лицо Клер и трепал волосы. Ей вдруг ужасно захотелось, чтобы он обнял ее, захотелось закрыть глаза и разрешить ему делать все, что он хочет. Но она знала, что никогда этого не позволит. Она любила другого человека.

– Зачем ты привез меня сюда?

Собственный голос, вдруг ставший низким, хрипловатым и томным, напугал ее.

Кейн нахмурился и несколько томительно долгих секунд изучал ее лицо.

– Это была ошибка.

– Почему?

И снова Клер показалось, что в его глазах мелькнула невыразимая боль.

– Ты что, не понимаешь?

– Чего я не понимаю? – Клер вдруг разозлилась. – Ты сам все это начал, Кейн. Ты уговорил меня приехать сюда с тобой.

– Долго уговаривать не пришлось. Я же не волок тебя на аркане. – Он наклонился ближе к ней, и Клер пришлось проглотить внезапно подступивший к горлу ком. – Признайся, тебе просто-напросто надоела твоя скучная, предсказуемая жизнь, тебе надоело делать то, чего от тебя ждут. Ты же для того и связалась с Таггертом, чтобы насолить своему старику! Увы, Харли Таггерт не из тех, кто может свести девчонку с ума, верно?

– Оставь Харли в покое!

Ее сердце колотилось так, словно хотело выскочить.

– С какой стати? Боишься, он узнает, что ты находишь его скучным?

– Он не... – Клер прикусила язык. Бесполезно защищать Харли, этим она ничего не добьется. – Ты притащил меня сюда, Кейн, и я хочу знать зачем. А уж почему я согласилась, это мое дело, и не надо строить из себя психоаналитика.

Кейн скептически поднял бровь.

– Ты играешь с огнем, Принцесса, – предупредил он, придвигаясь ближе. Его потемневшие глаза манили и пугали ее обещанием запретного. – Ровно через две минуты я пожалею о том, что сейчас скажу. Но раз уж я все равно покидаю город, пожалуй, пришло время сказать правду.

Внутри у Клер все дрожало. Ее страшило это признание, но ей отчаянно хотелось его услышать. Внезапно Кейн с силой сжал ее плечи.

– Весь ужас в том, что я люблю тебя, Клер Холланд, – сухо и бесстрастно проговорил он. – Видит бог, я этого не хотел. Честно говоря, из-за этого я сам себе противен, но ничего поделать не могу.

Клер не могла говорить, боялась даже шевельнуться и казалась самой себе испуганной ланью, застывшей в свете автомобильных фар. Она украдкой скосила глаза на его губы, не зная, захочет ли он ее поцеловать, но Кейн даже не прикоснулся к ней.

– Есть кое-что еще, о чем тебе следует знать. Если бы ты была моей, я не заставлял бы тебя ждать. Харли Таггерт дурак, а ты еще глупее его, если позволяешь ему так обращаться с собой. Знаешь, почему я зову тебя Принцессой? Потому что ты этого заслуживаешь. Именно так с тобой и надо обращаться – как с королевской особой, черт бы тебя побрал.

– О господи... – растерянно прошептала Клер.

Весь ее придуманный мир рухнул. Он любит ее? Кейн Моран любит ее?

Внезапно Кейн поднялся, его подбородок стал твердым, как гранит.

– Пошли, Клер. Я отвезу тебя обратно к твоей машине. Мы же не хотим заставлять Харли ждать, правда? – С этими словами он повернулся и подошел к мотоциклу.

– Кейн...

Он замер и оглянулся через плечо. Клер тяжело перевела дух.

– Я... не знаю, что сказать.

– Ничего. Не надо никакой лжи, никаких извинений. Просто ничего не говори. – Кейн перебросил длинную ногу через седло мотоцикла, включил зажигание и налег всем весом на педаль. Мотор мощной машины стрельнул и зарычал, эхо прокатилось по холмам. – Нам обоим будет лучше, если ты ничего не скажешь.

Но Клер вовсе не была в этом уверена. На негнущихся, словно деревянных ногах она подошла к мотоциклу и, сама не зная как, устроилась позади Кейна. Обнять его, обхватить руками за талию казалось таким естественным, таким... правильным! Сквозь рев мотора ей почудилось, что он пробормотал: «Давай просто забудем эту ночь, будто ее никогда не было», – но она не была уверена. Зато она твердо знала, что навсегда сохранит в сердце воспоминание об этих нескольких часах.

Мотоцикл с ревом помчался вниз по холму, и Клер крепче уцепилась за Кейна, подумав, что, наверное, это ее последний и единственный шанс обнять его.

Глава 7

Спустив грот-мачту и закрепив гик, Уэстон ощутил на лице прохладные соленые брызги океана. Иногда ему нравилось ходить под парусом в одиночку, мериться силами с бесконечным водным простором, бросать вызов стихиям, чувствовать, как зыбко качается палуба под ногами. Но не сегодня.

Огни яхт-клуба плясали на темной, вечно подвижной воде. Включив мотор, он направил изящную яхту через бухту к нужному причалу и механическим, доведенным до автоматизма движением пришвартовал ее. На секунду ему вспомнилась Кристи, но снова видеться с ней сегодня не хотелось, и он отбросил эту мысль. Она всегда была послушна, готова на все, чтобы доставить ему удовольствие, но с ней ему было смертельно скучно.

Уэстон с тоской сознавал, что едва ли найдет когда-нибудь удовлетворение. Ему постоянно требовались новые завоевания, но победы давались слишком легко. Что даст ему какая-нибудь наивная маленькая девственница или многоопытная шлюха? Или даже Кендалл, если она согласится на его предложение? Черт, ну и по-скотски же он с ней поступил! Предложил сделать ей ребенка, как будто тем самым хотел оказать услугу от чистого сердца. На самом деле ему просто хотелось перепихнуться с ней, не затрачивая при этом лишних сил на ухаживания. К тому же мысль о ребенке, которого он зачнет, а воспитывать будет Харли, грела самую темную, извращенную часть его души. Боже, какой кайф! Во-первых, Кендалл навсегда останется у него в долгу, а во-вторых, у него всегда будет на руках козырный туз в игре против братца-идиота.

Уэстон запер кабину и тяжело вздохнул. На самом деле гораздо больше, чем Кендалл, ему хочется заполучить одну из дочек Холланда. Почему? Наверное, потому, что в течение чуть ли не двадцати последних лет отец тыкал ему в лицо этими девочками, напоминая, что они для него под запретом: отпрыски главного врага семьи Датча Холланда, красивый, но ядовитый плод. И надо же, у этого слабака Харли хватило смелости или глупости начать открыто встречаться с Клер!

Такого Уэстон потерпеть не мог. Он сочинил отличную историю с изменением завещания, чтобы запугать Харли лишением наследства, хотя на самом деле знал, что старик никогда на это не пойдет. Сам же Уэстон всегда действовал чрезвычайно осторожно, стремясь сохранить и упрочить свое положение старшего наследника. Слишком много лет он старался угодить Нилу, играл в его игры, приветствовал все его начинания, чтобы теперь все потерять. Нил Таггерт не скрывал, что Уэстон его любимец и ему предназначена львиная доля семейного состояния. Никакие силы в мире не заставят его сделать какой-то неверный шаг.

Но вдруг объявится побочный сын, доселе неизвестный, никем не признанный ублюдок, и потребует свою долю ?

Когда Уэстон сказал отцу, что вновь пошел старый слушок о существовании незаконного сына, Нил поклялся, что он чист, а ложные слухи распространяет Датч Холланд. На какое-то время Уэстон успокоился и даже выкрал экземпляр завещания отца из его конторы в Портленде. Нил не солгал: когда он сыграет в ящик, Уэстон будет обеспечен на всю жизнь. Если только сам все не испортит.

Дело в том, что существовала одна проблема, с которой Уэстон не знал, как справиться. Ему нужна была не любая из дочек Холланда. Ему нужна была Миранда. Чего бы он только не отдал за одну ночь с ней! За возможность показать этой царственной, холодной, острой на язык интелектуалке, что такое животная страсть – кровавая, рычащая, ничем не стесненная. Он был отличным любовником и знал, что может продемонстрировать ей пару-тройку трюков, которых она никогда не забудет. Он прямо-таки видел, как она – дрожащая, задыхающаяся, с бурно колотящимся сердцем – умоляет его не останавливаться. Но всякий раз, как он пытался заговорить с ней, она обдавала его ледяным презрением. Поэтому было особенно приятно грезить о том, как она со взмокшими от пота, растрепанными волосами, с раскрасневшимся лицом опускается перед ним на колени и тянется своими длинными гибкими пальцами к «молнии» у него на брюках.

– Когда-нибудь это произойдет, – пообещал он сам себе. – В один прекрасный день она узнает, что может сделать с ней настоящий мужчина.

Уэстон с ухмылкой поддернул брюки, спрыгнул с яхты на пирс и направился к изогнутой аркой неоновой вывеске «Яхт-клуб Иллахи», под которой задержался, чтобы раскурить сигарету. Опять у него перед глазами промелькнул образ Миранды Холланд. Умная, образованная, неприступная женщина с языком острым, как бритва, она уже распланировала все свое будущее и хотела заставить весь мир поверить, будто у нее нет ни времени, ни охоты уделять внимание представителям сильного пола. Но это была фальшивая вывеска. Уэстон чувствовал, что под ее ледяной наружностью скрывается страстная натура. В постели она могла стать настоящей тигрицей.

Он вспомнил, как недавно выследил Миранду на ее черном «Камаро». С ней был парень, Хантер Райли, пасынок сторожа, служившего у Датча Холланда. Конечно, сам по себе этот факт особого интереса не вызывал: Миранда и Хантер были знакомы годами; наверное, она просто согласилась подбросить его до города. Но в том, как она повернулась к нему и улыбнулась, было что-то уж слишком фамильярное. А он так небрежно обнял ее за плечи.

– Сукин сын! – пробормотал Уэстон, внезапно ощутив бешеную зависть к Райли. Да кто он такой? Голодранец! По мнению Уэстона, Райли был типичным неудачником. Он с большим трудом закончил среднюю школу, перебиваясь на тройки, и теперь на средства общины учился в местном колледже, чудом переползая с курса на курс, а в свободное время помогал своему отчиму ухаживать за садом. Чем же эта шваль могла привлечь утонченную Миранду Холланд?

«Женщины!» – с презрением подумал Уэстон, срезая поворот так, что шины завизжали. Опустив верх «Порша», он помчался к «Камню Иллахи» – курорту, который его отец ненавидел всей душой. Но он вышел на охоту и уже не мог остановиться. Надо было как следует перепихнуться. Казалось, машину тянет не мотор, а нарастающий жар у него между ног. Уэстон даже не знал, что его больше заводит – непомерный сексуальный аппетит или страсть к соперничеству, порой толкавшая его на необдуманный выбор партнерш. А впрочем, это не имело значения.

– Миранда... – прошептал он.

Снизив скорость у въезда в курортную зону, Уэстон проехал через массивные ворота и медленно двинулся мимо поля для гольфа и теннисных кортов, мимо чащи цветущих кустарников, отделявшей бассейны от главной автостоянки. Еще не было и десяти вечера, жизнь била ключом, но Уэстон точно знал, что старик Холланд уехал из города на все выходные, стало быть, нет риска столкнуться с ним здесь. И даже если кто-нибудь из сотрудников Датча распознает Таггерта среди клиентов, никто из них не осмелится поднимать шум и не станет выдворять его отсюда. Стало быть, он в безопасности.

Так откуда же взялся этот зудящий холодок беспокойства? Почему ему кажется, что, приехав сюда, он совершил колоссальную и непоправимую ошибку?

Уэстон повернул за угол и увидел перед собой внушительный, отделанный серым камнем и древесиной фасад главного гостиничного корпуса. Шесть этажей неотесанного камня, стекла и кедрового дерева, встроенные прямо в прибрежную скалу и сверкающие в лучах невидимой подсветки, взмывали вертикально вверх. Чтобы добраться до парадного подъезда, нужно было обогнуть фонтан с искусственным водопадом, тоже подсвеченным изнутри, который шумно обрушивал воду на искривленные стволы карликовых сосен и рододендронов.

Чувствуя себя взломщиком, Уэстон поставил машину на стоянке, сунул ключи в карман и направился в бар. Из распахнутых окон доносилась музыка, манившая его подобно голосу сирены. Он не ожидал встретить здесь в этот вечер ни одной из дочек Холланда, но в баре вполне могли ошиваться какие-нибудь занятные девицы.

Совесть слегка кольнула его, когда он вспомнил Кристи. Они занимались любовью на яхте вскоре после обеда, а потом он высадил ее, чтобы она успела на работу. Кристи, конечно, была очень красива: гладкая золотистая кожа, темные глаза и эти невероятно длинные черные волосы. Но с ней все было слишком просто, фактически она стала настоящей сексуальной рабыней, готовой ради него на все. Буквально на все, что угодно. Она вела себя так, словно он был ее всемогущим господином, и это уже стало приедаться ему. Нет, ему нужна была женщина с характером. Женщина, которая сперва оказала бы ему сопротивление, чтобы потом сдаться, лечь и раздвинуть ноги.

Короче, ему нужна была Миранда Холланд. – Ты такой же дурак, как и Харли! – сказал сам себе Уэстон, толкнув дубовую дверь с цветными витражами, и направился в бар.

Ансамбль из Портленда с солисткой в обтягивающем кожаном мини-платье играл какой-то незнакомый ему джазовый номер, довольно жиденький, на его вкус, – слишком много саксофона и мало басов. Уэстон выбрал кабину как можно дальше от эстрады и уселся там, беспокойно барабаня пальцами по столу. К нему подплыла официантка в черной юбке и белой блузке с красным галстучком мужского фасона. Он заказал пива и огляделся по сторонам. Несколько женщин улыбнулись ему, но он не выказал интереса. Они были не только слишком доступны, но и, судя по их отчаянно голодным взглядам, слишком много времени проторчали в этом баре, не находя спроса на свой товар. Нет, сегодня ему хотелось чего-нибудь новенького, необычного. Он знал: сверлящий его зуд не уляжется, довольствуясь такой дешевкой.

Вскоре вернулась официантка и поставила перед ним запотевшую кружку светлого пива. Оно и впрямь было холодным, но не остудило его кровь. Уэстон осушил кружку залпом, с сожалением подумав, что вторжение на заповедную территорию Датча Холланда оказалось не столь уж волнующим приключением.

Он оставил на столе пятидолларовую купюру, вышел из бара и уже направился было мимо фонтана, когда увидел ее – самую младшую из дочерей Датча. В искусственном свете фонарей светлые волосы Тессы казались серебристыми. На ней были обрезанные джинсы, все в лохмотьях по краям, крошечная маечка и короткий кожаный жилетик, расшитый ярко поблескивающими стразами. Словом, внешне Тесса отнюдь не напоминала одну из богатейших невест на этом участке побережья.

Ходили слухи, что она «горячая штучка», вечно бегает по городу в тесных шортиках и слишком коротких свитерках, чуть не лопающихся на ее потрясающей груди, и не упускает ни единого случая продемонстрировать любому зрителю свою сногсшибательную фигурку. Вот как сейчас, например.

Тесса сидела на бордюре фонтана, курила сигарету и скучающе смотрела на падающую воду. Она не была той женщиной, которую он желал. Она не была Мирандой. Но зато она оказалась под рукой.

– Вот чудно, – начал Уэстон, подхода поближе. – Я как раз думал о тебе и твоих сестрах, а ты тут как тут.

Тесса удивленно вскинула голову, пристально взглянула на него и резко отвернулась.

– Меня на такой убогий прикол не купишь.

– Это правда.

– Ага. Так же, как я – королева Англии.

– Что-то не похоже. Говорят, она чуток постарше тебя. Тесса закатила глаза и сделала еще одну затяжку.

– Что ты тут делаешь? Мне казалось, Таггертам сюда вход воспрещен. Любой, кто носит твою фамилию, рискует быть четвертованным, проехав через эти ворота.

Уэстон засмеялся. По крайней мере, она не тупая.

– А может, я решил проверить, как идут дела у конкурентов.

Опять она взглянула на него громадными голубыми глазами, затем томно повела плечом, как бы давая понять, что ей в общем-то наплевать, что станется с ним или с другими членами его семьи.

– Ждешь кого-нибудь? – Уэстон сел рядом с ней на бордюр фонтана, ожидая, что она отодвинется от него подальше, но Тесса этого не сделала. Только снова затянулась сигаретой и выпустила дым уголком рта.

– Да вроде того.

– А поточнее? Ты что, не знаешь?

– Вот именно. Я не знаю.

Она с вызовом вскинула подбородок, и он разглядел за наигранной дерзостью юную, уязвимую, одинокую девочку. Мгновенное прозрение помогло ему понять, что движет Тессой Холланд. Но вот она моргнула, и со взмахом ресниц ее непроницаемая маска тотчас же опустилась на место. Тесса вновь замкнулась в броне своих доспехов. Но было поздно. Он уже успел найти в этой броне небольшую трещину.

– А может, тебя куда-нибудь подвезти?

Она улыбнулась и швырнула окурок в подсвеченную чашу фонтана. Окурок зашипел, подпрыгнул на пенистых бурунах и исчез из виду.

– Может быть.

– Куда же ты хочешь ехать?

Она на секунду заколебалась, потом выгнула тонко выписанные светлые брови.

– А может, мне все равно.

Уэстон опять невольно улыбнулся. Вот девчонка! Ей хватает смелости бросить ему вызов!

– А может, стоило бы задуматься?

– Да ты сам-то что задумал?

Ее голос прозвучал тихо и вкрадчиво. Она явно заигрывала с ним, а он обожал эту игру, знал все ходы и всегда выходил победителем.

– Это от тебя зависит.

– Правда?

Тесса внезапно вскочила на ноги и натянула на плечо ремень черной сумки с бахромой.

– Ладно, пошли, – сказала она, бросив последний презрительный взгляд на отцовский шикарный отель. – Можешь подвезти меня до Сисайда.

– А что там такого? – спросил Уэстон.

Ее улыбка показалась ему ослепительной в ночном воздухе.

– Понятия не имею! Давай проверим.

Харли запаздывал. После долгого бесцельного хождения взад-вперед по причалу, у которого была пришвартована яхта его отца, Клер уже решила было поставить на нем крест – и не только на эту ночь, но вообще навсегда. От этой мысли у нее стало холодно на сердце, а по телу побежали мурашки.

– О, Харли... – грустно прошептала она.

В эту минуту она чувствовала себя полной идиоткой – в точности как внушали ей сестры. Милый, ласковый, безупречный Харли переменился до неузнаваемости. В последнее время он стал рассеянным, был вечно занят, ему ничего не стоило позвонить и отменить уже назначенное свидание. Когда они только начали встречаться, он не мог насытиться ее обществом, и ничто на свете его бы не отвлекло от нее. Брань его отца натыкалась на глухую стену, предупреждения старшего брата только раззадоривали его, а нытье и жалобы Пейдж, похоже, лишь добавляли огня их взаимной страсти.

В те первые головокружительные недели Клер тоже была готова на все, лишь бы остаться с Харли наедине. Он был добрым, нежным, ласковым, очаровательным, а главное, он обожал ее. Он отказался от всего, включая свою прежнюю подружку, терпел негодование отца, сносил издевательские выходки брата. Он клялся, что любит ее, и она верила ему всем своим сердцем.

«Господи, как все изменилось!» – думала Клер, прислонившись к перилам и вглядываясь в пляшущее на чернильной поверхности воды отражение цепочки натянутых над пирсом фонариков. Эту перемену она ощущала в воздухе, как моряк чует изменение направления ветра. Харли больше не нуждался в ней, ему не хотелось побыть с ней наедине.

Клер понимала, в чем состояла ее ошибка: она не должна была все ему позволять. С того единственного рокового дня, когда они пересекли невидимую черту и занялись любовью, нарушив данное друг другу слово подождать до свадьбы, – с того самого дня их отношения изменились.

В тот день они поехали кататься на байдарке и сделали привал у входа в небольшую пещеру на северной стороне озера. Харли захватил с собой бутылку вина, которую тайком стащил из отцовского погреба, и они распили ее на двоих, разомлев под летним солнцем, а потом плавали, плескались, дурачились и целовались, упиваясь своей любовью. Клер, никогда прежде вообще не пробовавшая спиртного, слегка захмелела, но дело было даже не в вине. Ей казалось, что склоняющийся к вечеру день полон волшебного очарования, и она отбросила осторожность, развеяла по ветру все свои сомнения. А ветерок, обвевавший ей щеки и трепавший темные волосы Харли, казался таким ласковым и теплым...

Харли осмелел и стал более настойчивым, чем когда-либо, а у Клер немного помутилось в голове. Его поцелуи становились все более глубокими и требовательными, а она охотно отвечала на них, позволяя ему гладить ее скользкое от воды тело. Наконец его пальцы дерзко скользнули под лифчик ее купальника, и он отбросил полоску эластичной ткани быстрым, ловким движением, как будто проделывал это уже сотни раз. Крепко прижимая Клер к себе, он целовал ее груди над водой. Ей стало щекотно; теплая, сладкая боль разлилась по всему телу.

– Держись за меня ногами, – ласково, но властно попросил он, не отрываясь от ее кожи.

Капли озерной воды алмазами повисли на его ресницах, Когда она повиновалась и обхватила ногами его мускулистый торс, откинувшись на спину и чувствуя, как солнце согревает обнаженную грудь, он прошептал: «Вот это моя девочка!» – и поцеловал ее живот.

Клер парила на волне чувственного наслаждения, пока он нес ее на берег. Тут игра началась всерьез – он водил губами по ее груди, брал в рот и посасывал соски, отчего у нее внутри все стало плавиться и в конце концов превратилось в затягивающий жаркий омут. Харли заставил ее взяться рукой за пульсирующий бугорок у него между ног, застонал и поклялся ей в вечной любви. Потом он сорвал с себя плавки, и она впервые увидела его совершенно обнаженным. Его могучая эрекция немного испугала Клер, но он уже стягивал с нее нижнюю часть бикини.

Харли не спрашивал разрешения, а она не стала возражать, когда он опрокинул ее на спину, коленями заставил разжать ноги и одним быстрым движением похитил девственность, которую она так ревниво охраняла в течение семнадцати лет. Клер почувствовала боль, пролила несколько слезинок, но Харли осушил их поцелуями. После нескольких быстрых толчков он обмяк и навалился на нее, тяжело дыша от восторга, и повторил, что будет любить ее до самой смерти.

Обхватив пальцами поручень, Клер закрыла глаза и словно наяву вспомнила, как его тело покрылось испариной, мускулы напряглись, а на сосредоточенном лице появилось выражение торжества в ту минуту, когда он овладел ею. А она вся горела желанием, ее обуревала жажда, и она верила, что только он сможет эту жажду утолить. Она была слепо, бездумно влюблена.

Они поклялись, что всегда будут вместе, что поженятся, заведут детей и попытаются сделать так, чтобы их семьи помирились. Но в последнее время Харли стал совсем другим. Его добрая улыбка исчезла, он стал буквально одержим желанием заниматься сексом. При каждой встрече он давал понять, что только этого и ждет, что только этого ему от нее и нужно. Сейчас Клер казалось, что с того самого дня на озере его интересовало лишь ее тело.

Но это же нелепость! Он же любит ее! Или нет?

Клер услыхала подъезжающую машину, и сердце у нее часто забилось: на этот раз Харли ее не подвел. Шаги застучали по доскам причала, и она улыбнулась, увидев, что он бежит к ней.

– Прости, я опоздал, – запыхавшись, пробормотал Харли, обнимая ее и уткнувшись лицом во впадинку между шеей и плечом. – Господи, как же мне тебя не хватало!

Его пальцы вплелись ей в волосы, он шумно вздохнул, и Клер сразу же простила его. Это был он, ее дорогой Харли, милый мальчик, которого она любила душой и телом! Закрыв глаза, она прижалась к нему, обняла его, отгоняя прочь все сомнения и страхи, подтачивающие основу их любви.

– Мне тоже тебя не хватало, – хрипло пршептала Клер, чувствуя, как слезы обжигают ей глаза.

– Прости меня!

Ее сердце чуть не остановилось.

– Мне не за что тебя прощать.

– О, Клер, если бы ты только знала! Прозвучавшее в его голосе отчаяние эхом откликнулось в ее душе.

– Что я должна знать?

Все тело Харли напряглось, он стиснул ее так крепко, что она едва могла дышать.

– Что я должна знать, Харли?

Он медлил чуть дольше, чем следовало.

– Что я люблю тебя. Что бы ни случилось, ради бога, верь, что я люблю тебя.

– Харли, успокойся, ничего не случится. – прошептала Клер, но, даже прижимаясь к нему, ощутила глубоко в сердце ледяной холод.

– Надеюсь, что ты права, – сказал он, подняв голову и глядя ей прямо глаза. – Бога молю, чтобы ты оказалась права!

Взглянув на часы, Миранда почувствовала, что сердце ее забилось быстрее. Надо было спешить: Хантер уже ждал ее в коттедже. При одной мысли об этом у нее пересохло во рту.

Впервые в жизни Миранда была влюблена. Она понимала, что это безумие, что у нее с Хантером Райли нет общего будущего, но ничего не могла с собой поделать. Не могла сделать вид, что между ними не существует взаимного влечения. И не только в этом было дело. Он был по-настоящему дорог ей.

Досыта насмотревшись на душевные страдания Клер, Миранда понимала, что сама вступила на опасную дорожку – точнее, даже на тонкий канат, который непременно оборвется. Но она восемнадцать лет следила за каждым своим шагом, ни разу не уклонилась от прямого пути и теперь решила следовать своей дорогой, хотя и знала, что в конце ее ждет только страдание. Ну и пусть! Она даром потратила свою юность, чтобы доказать Датчу Холланду, что ничуть не хуже так и не родившегося у него наследника мужского пола, а чего добилась? Все ее усилия не произвели на отца ни малейшего впечатления. Он вообще не обратил на них никакого внимания!

Миранда схватила брошенный в ногах кровати свитер, сунула под мышку сумочку и направилась к черной лестнице. Хантер был старше ее, и, хотя он бросил среднюю школу, не закончив курса, ему потом удалось сдать экзамены экстерном и все-таки получить аттестат. Теперь он учился в местном муниципальном колледже и в то же время помогал своему стареющему отцу, а иногда еще подрабатывал у Таггертов.

Миранда впервые по-настоящему обратила на него внимание в конце весны, когда Хантер с отцом расчищали от валежника одну из полян для пикников на берегу озера. Она сидела на заднем крыльце и читала, но тут небо затянуло тучами, и на землю упали первые дождевые капли. Под навесом крыльца ей было сухо, она могла не бояться дождя, но Хантер и его отец продолжали работать под открытым небом, даже когда хлынул ливень. Не обращая внимания на непогоду, Хантер ломал и оттаскивал крупные сучья, хотя дождевая вода стекала у него по подбородку, а футболка влажным компрессом прилипла к спине. Миранда, как зачарованная, следила за ритмичной работой его мускулов. Их плавное перекатывание вызвало у нее странное, доселе неведомое ощущение: как будто в самом низу живота вдруг забила крыльями целая стая мотыльков.

Его светлые, песочного оттенка волосы потемнели от дождя, а когда он оглянулся через плечо и посмотрел прямо на нее серыми и сумрачными, как зимний шторм, глазами, ей пришлось отвести взгляд. По всему ее телу вдруг разлилось тепло, впервые в жизни она ощутила слепую, бездумную тягу своего женского естества.

В тот день Миранда не сказала ему ни слова, да и на следующий день тоже. Но она снова вышла на крыльцо с книгой, делая вид, что поглощена чтением, а на самом деле не сводила глаз с парня, которого знала всю жизнь, однако до сих пор так и не видела по-настоящему.

– Зачем ты за мной следила? – напрямик спросил он ее несколькими днями позже, когда она зашла в конюшню в поисках Клер.

Миранда не знала, что Хантер помогает отцу загружать пустующий с прошлого года сеновал, – иначе ни за что не пошла бы туда. Старого Райли нигде не было видно, но Хантер стоял на верхней перекладине переносной лестницы. Пот стекал у него по шее, волосы на затылке взмокли и повисли темными прядями.

– Я?!

Миранда с притворным возмущением посмотрела на него снизу вверх, скользнув взглядом по длинным, загорелым ногам. На нем были обрезанные выше колен потертые джинсы, низко сидящие на бедрах и рабочий пояс со множеством кармашков для инструментов. Все остальное тело было обнажено: гладкая, бронзовая от загара кожа, сильные мускулы, густая поросль рыжеватых волос на груди.

– Нет смысла отпираться, – продолжал Хантер. – Это было на днях, когда я расчищал поляну на опушке. Ты за мной следила.

– Нет, я...

– Да брось, Миранда! Говорят, что ты тут самая умная и никогда не врешь. – Его негромкий, тягучий голос звучал насмешливо. – Старшая сестра, самая ответственная, честолюбивая, целеустремленная и все такое прочее. Неужели все эти слухи неверны?

Тут Миранда возмутилась по-настоящему. Да кто он такой, чтобы обращаться с ней как со вздорным ребенком, задумавшим какую-то каверзу?

– Я никогда не прислушиваюсь к сплетням и тебе не советую!

– Да мне и так о тебе все известно. Я знаком с женщинами твоего типа.

Хантер приставил гвоздь к половице настила и три раза стукнул по нему молотком.

– Я не принадлежу ни к какому типу.

– Ты так думаешь? Признайся лучше: ты из тех, кому нравится наблюдать, как батраки гнут спину, пока ты сидишь в тенечке и полируешь ногти.

В его взгляде, брошенном на нее через плечо, читалось жгучее презрение.

– А знаешь, кто ты такой? Самоуверенный подонок, каких в этом городе пруд пруди!

Миранда направилась к двери, но тут он одним гибким движением спрыгнул с лестницы и приземлился прямо перед ней. Ошеломленной Миранде ничего другого не осталось, как отступить на шаг назад. Ее обдало запахом здорового мужского пота, и Хантер оказался так близко от нее – полуголый, откровенно сексуальный, – что на минуту она лишилась дара речи. Его твердый подбородок выглядел особенно мужественным из-за отросшей за сутки золотистой щетины, глаза в полутьме амбара приобрели оттенок вороненой стали. Он так пристально смотрел на нее, что ей хотелось попятиться, но она уже и так ощущала лопатками столб, поддерживающий настил сеновала. К тому же ей не хотелось доставлять ему удовольствие своим отступлением.

А Хантер между тем подошел еще ближе, и теперь его голая грудь оказалась всего в каком-то дюйме от ее бурно вздымающейся груди.

– Я слыхал, ты хочешь стать адвокатом?

– Д-да... Да, хочу.

– И что же ты пытаешься доказать?

Миранда удивленно подняла на него глаза, и оказалось, что он больше не насмехается над ней, просто хочет услышать ответ. Зрачки у него были расширены, и Миранда поняла, что он взволнован и возбужден близостью не меньше, чем она сама.

– Ничего. Мне нечего доказывать.

– Но тебе же хочется!

Хантер поднял руки, обхватил столб позади нее, и она оказалась в кольце его рук, как будто в плену, хотя он при этом сумел избежать прикосновения.

– Да, – призналась Миранда.

– Зачем? Чтобы твой старик перестал наконец жаловаться на судьбу, не давшую ему сыновей? Или ты хочешь конкурировать на равных с мужчинами?

– Я просто хочу в полной мере проявить свои способности.

– И поэтому ты отказываешь себе в самых простых удовольствиях?

– Ты ничего обо мне не знаешь.

– Я знаю, что ты сидишь на диете, регулярно делаешь упражнения по ритмической гимнастике у себя в комнате, ни с кем не встречаешься и читаешь все, что может, по твоему мнению, пригодиться в дальнейшем.

– Откуда ты знаешь?

– Я тоже за тобой следил.

У Миранды перехватило дыхание. Неужели он подглядывал за ней в окно по ночам, видел, как она разглядывает свое тело в зеркале, трогает себя за грудь, проводит ладонями вниз по животу, пытаясь представить себе, что бы она чувствовала, если бы к ней прикасался мужчина?

– Ты не имел права...

– Зато имел желание. Так же, как и ты.

– У меня нет ни малейшего...

– Не ври.

Он был слишком близко, это следовало немедленно прекратить.

– Дай мне пройти.

– Если ты собираешься стать настоящим юристом, придется тебе научиться обращению с людьми, а не только судебным тяжбам и обмену колкостями.

Его взгляд опустился к ее взволнованно вздымающейся груди.

– А-а, я поняла! – проговорила Миранда с ядовитой насмешкой. – И ты хочешь стать моим учителем?

– Я просто пытаюсь с тобой разговаривать.

На одну роковую секунду его взгляд остановился на ее губах, и что-то потаенное у нее внутри, что-то теплое, живое и требовательное откликнулось на призыв. Она ненавидела его, но ее тянуло к нему на каком-то бессознательном уровне, существование которого она отказывалась признать.

– Разговаривай с теми, кому это интересно.

– Тебе интересно.

– Ни капельки!

Его улыбка давала понять, что он ей не верит, однако он все-таки отступил в сторону. Но когда она попыталась пройти мимо, Хантер схватил ее за запястье, стремительно развернул к себе, и вдруг вся эта гора мускулов окружила ее со всех сторон. Миранда не могла двигаться, едва могла вздохнуть. Сердце так отчаянно колотилось у нее в груди, что она побоялась лишиться чувств.

– Не смей...

Его губы обрушились на ее рот с такой силой, что ей даже стало больно. Он как будто хотел наказать ее. Воздуха в легких совсем не осталось. Она пыталась бороться, хотя и понимала, что это бесполезно. Ее разум безмолвно взывал к сопротивлению и рвался на свободу, но незнакомая ей до сих пор, чувственная сторона ее женской натуры отчаянно желала ответить на поцелуй, ощутить волнующий трепет чистого, ничем не стесненного секса.

– Тебе интересно, – повторил он и внезапно отпустил ее. – Когда станешь в достаточной степени женщиной, чтобы это признать, позвони мне.

Пятясь к двери и спотыкаясь на ходу, Миранда покачала головой.

– Скорее ты сгоришь в аду.

– Я так не думаю.

И, черт бы его побрал, он оказался прав. Две недели Миранда его не замечала, смотрела сквозь него, когда он работал на территории поместья, старалась уйти подальше, когда он оказывался рядом, но всякий раз вспоминала тот разрывающий душу поцелуй в конюшне, и всякий раз ее пульс учащался, а тело покрывалось испариной.

Лежа по ночам в постели, Миранда думала о нем, вертелась с боку на бок и мучилась от летней жары, не отпускавшей даже ночью. А днем ей приходилось готовиться к вечерним занятиям в городском колледже – еще одном месте, где можно было столкнуться с Хантером.

Через две недели она отказалась от противостояния, отбросила гордость и позвонила ему. В тот же вечер они провели несколько часов вместе, гуляя по берегу, но он даже не попытался прикоснуться к ней.

Так продолжалось, без изменений, какое-то время. Можно было подумать, что ничем, кроме того единственного поцелуя, Хантер с ней делиться не собирается. Наконец Миранда сама положила руку ему на запястье, склонила голову набок и спросила:

– Ты боишься меня? Хантер рассмеялся:

– Боюсь? Не смеши.

– Но тогда почему...

Миранда почувствовала себя круглой дурой. Что она могла сказать? Хантер стоял, прислонившись к крылу ее машины, жаркое солнце слепило их обоих. Она нашла место для стоянки в укромном, скрытом скалами уголке на берегу, на расстоянии нескольких миль от курорта, принадлежавшего ее отцу.

– Что – почему?

– Почему мы никогда... ну, ты знаешь.

– Понятия не имею, о чем ты, – протянул он, но уголки его рта тронула улыбка. Миранда беспомощно уронила руку, не находя слов.

– Ну же, советник! – поддразнил он ее. – Всякий, кто хочет стать крупной шишкой в юриспруденции, должен уметь выражать свои мысли.

– Ты никогда не прикасаешься ко мне! – выпалила Миранда, чувствуя, как лицо заливается жарким румянцем.

– А тебя это смущает?

Ожидая ответа, Хантер принялся крутить на пальце кольцо, которое никогда не снимал, – тоненький золотой перстенек с ониксом.

Ей хотелось солгать, но она не смогла.

– Да, смущает.

– А может, я считаю тебя неприкосновенной.

– Нет, тут есть что-то еще. В чем дело, Хантер?

Он смерил ее взглядом с головы до ног, потом тихонько выругался и крепко прижал к себе. Их голодные губы буквально расплющились друг о друга, он жадно проводил ладонями по ее спине, а она таяла, прижимаясь к нему, отвечая на его поцелуи с тем же пылом и нетерпением, которые, казалось, охватили и его.

Волны бились о берег, солнце палило нещадно, песок мягко подавался под ногами, и ей показалось, что, кроме них, нет больше никого во всей вселенной.

– Ты этого хочешь? – спросил Хантер, отводя прядь волос, выбившуюся ей на щеку.

«Я хочу, чтобы ты любил меня!» – отчаянно крикнуло что-то в душе Миранды.

– Да, – сказала она вслух.

– И этого? – он поцеловал ее еще раз и, забравшись рукой ей под блузку, нащупал грудь.

– Д-да...

Твердые мужские пальцы скользнули по соску. У Миранды перехватило дыхание, внутри появилась уже знакомая, рвущаяся наружу боль.

– Еще? – отрывисто спросил он.

– Да... нет. О-о-о-о...

Прислонившись к машине, Хантер притянул ее к себе вплотную. Сквозь шорты она почувствовала, как туго натянулся и выпятился шов на его джинсах, а его руки – эти грубые, горячие руки, – казалось, были повсюду.

– Это может стать опасным, – предупредил Хантер, на мгновение отстранившись.

– Для тебя?

– Для тебя.

– Вот оно что... – Миранда поцеловала его с жадным и голодным нетерпением девственницы, готовящейся к первой серьезной попытке испытать все.

– Наступит момент, когда я не смогу остановиться.

– Ну так не останавливайся. Никогда...

– Ох, Ранда! – Хантер снова поцеловал ее, а потом внезапно оттолкнул. – Нет, – пробормотал он, обращаясь скорее к самому себе. – Нет, нет, нет! Это нехорошо.

– Что ты такое говоришь? Почему нехорошо?

– Неужели ты не понимаешь? – Он покачал головой и в отчаянии провел пальцами по волосам, словно собираясь с мыслями. – Мы с тобой... нас разделяет целый мир, Миранда. И мы ничего, ровным счетом ничего не можем с этим поделать.

– Я не понимаю, – упрямо повторила она.

– Поймешь, – грустно вздохнул Хантер.

Миранда не смирилась с отказом. Они поссорились, но потом она опять позвонила, не обращая внимания на то, что ведет себя, как глупые девчонки, которых всегда презирала, – девчонки, гоняющиеся за мальчиками. И это сработало! Хантер согласился встречаться с ней, но только при условии, что все останется в секрете.

– Я не хочу разгребать то дерьмо, что обрушится нам на головы, если твой старик узнает, – сказал он. – Пусть зарабатывает себе инфаркт из-за Таггерта и твоей сестры, но я хочу, чтобы мое имя даже не упоминалось, ладно?

– Почему?

– Ну... слишком уж все это сложно. Поверь, я знаю, что говорю.

И она поверила. Она дала слово. Никто не знал, что они встречаются, их свидания проходили вдали от посторонних глаз и были окружены романтикой тайны.

Ведя машину к заброшенному коттеджу на самом краю земельных владений отца, Миранда надеялась, что они наконец займутся любовью. Раньше они несколько раз подходили к самой грани, но Хантер всегда удерживал ее, и она научилась доверять ему всем сердцем. Но на этот раз ночь выдалась такая звездная. Миранда надеялась, что он не выдержит, а ей самой не хотелось думать о последствиях. Ей было все равно.

Она повернула на заросшую аллею, ведущую к коттеджу, под колесами захрустели сухие стебли бурьяна. Высокая трава заглядывала в окна «Камаро», раскачиваясь на ветру, а старые, одичавшие розы, переплетаясь плетями с кустами ежевики, наполняли воздух нежным ароматом.

Коттеджем давно уже никто не пользовался. Он был построен раньше господского дома, где-то в самом начале века, и о нем давно забыли. Побеги плюща обвивали перила крыльца, из трубы на крыше выпало несколько кирпичей, но внутри всегда было тепло и сухо.

За окном мелькали отсветы огня. Хантер ждал ее.

Сердце Миранды взволнованно забилось, она бегом поднялась по ступеням и нажала на дверь.

– Ты опоздала.

Она вздрогнула от неожиданности, не заметив его на крыльце, но тут его сильные руки обвились вокруг нее.

– Это ты пришел слишком рано.

– Не мог дождаться.

– Да ну?

Она засмеялась, когда он подхватил ее на руки и пинком ноги открыл дверь. Как гордый молодожен, переносящий свою новобрачную через порог, Хантер поцеловал ее и вошел внутрь. Голова у Миранды закружилась, когда он уложил ее на старую железную кровать, застеленную заботливо принесенными им одеялами и подушками. В очаге потрескивали охваченные пламенем замшелые поленья.

Миранда с восхищением взглянула на человека, которого полюбила. Хантер был непредсказуем, он мог казаться резким и даже жестоким, а в следующую минуту превращался в саму доброту. Он научил ее стрелять из лука, пускать камни плашмя по воде, чтобы они несколько раз подпрыгивали, рассказал, что мальчишки в четырнадцать лет больше всего на свете любят пожрать, а когда им исполняется шестнадцать, они думают только о сексе и готовы уложить все, что движется. Он категорически отказывался встречаться с ней в открытую.

– Зачем давать пишу досужим болтунам? – сказал Хантер. – Поверь, тебе самой не понравится стать предметом сплетен.

– Мне все равно, – возражала Миранда, но он и слышать ничего не хотел.

Это была единственная тема, вызывавшая между ними трения. Но сейчас, лежа в его объятиях, глядя на его волевое лицо, на глаза, потемневшие от страсти, Миранда впервые задумалась о том, что раньше никогда не приходило ей в голову: сможет ли она когда-нибудь выйти за него замуж? Впервые она взглянула на их отношения сторонними глазами: дочь миллионера и бедный пасынок сторожа. «Да какая разница?» – решила Миранда.

Он поцеловал ее. Старый матрац под ними прогнулся и заскрипел. Миранда обвила руками его шею, а Хантер начал гладить ее, прикасаться к ней, и ее кожа ожила. Никогда она не чувствовала себя такой живой, такой желанной. И у нее внутри тоже зашевелилось желание, подобно просыпающемуся зверю, лениво потягиваясь, слегка царапая ее своими когтями в самом потаенном, самом чувствительном месте.

– Хантер! – прошептала Миранда охрипшим от страсти голосом.

Он целовал ее, прикасаясь влажным языком к ее коже в тех местах, которые никогда не видели солнечного света. Легкая щетина у него на подбородке щекотала ее, его дыхание обжигало, его кожа горела, как и ее собственная.

Вот он расстегнул ее лифчик и бросил его на пол, не сводя очарованного взгляда с ее грудей, освободившихся из тесного плена.

– Черт, ты такая красивая! – проговорил он наконец. – Наверное, это грех...

Хантер взял в рот ее сосок, и Миранда застонала. Тогда он резким движением сдернул с нее шорты, его пальцы коснулись внезапно увлажнившихся завитков у нее между ног, проникли в заветную глубину самого потаенного места.

Она не могла больше сдерживаться. Миранда Холланд, всегда такая спокойная и уравновешенная, всегда державшаяся особняком (некоторые мальчишки утверждали, что в жилах у нее течет ледяная вода), выгнулась ему навстречу, мысленно умоляя его не останавливаться. Она лежала на кровати, служившей прибежищем любовникам на протяжении чуть ли не целого столетия, и страстно целовала парня, которого почти не знала, который не желал появляться с ней на людях, но готов был в эту минуту стать ее первым и единственным любовником.

Потом, в теплом сиянии догорающей любовной истомы, он прижал ее к себе и погладил по лицу. Мечущиеся язычки пламени отразились в его кольце, и Миранда коснулась черного камня.

– Это что-нибудь значит? – спросила она.

– Это единственное, что на мне надето. Миранда тихонько засмеялась.

– Я знаю. Просто мне интересно, что значит для тебя это кольцо. – Она попыталась намотать на палец короткие густые завитки у него на груди. – Может, какая-нибудь девушка тебе его подарила?

Хантер насмешливо фыркнул в ответ:

– Вот уж нет. – Он снял с пальца золотой ободок и посмотрел сквозь него на огонь. – Это все, что у меня осталось от моего биологического отца – человека без имени, без лица, который обрюхатил мою мать, а потом ушел прогуляться, да так и не вернулся. Надо бы, наверное, выбросить это кольцо, но я его храню как напоминание о том, что этот сукин сын знать меня не хотел и бросил мою мать. Мне еще крупно повезло заиметь Дэна Райли в качестве отчима.

– Как его звали?

– Моего родного папашу? Понятия не имею. Никто мне ничего не рассказывал, а в моем свидетельстве о рождении стоит прочерк.

– А ты хотел бы узнать?

– Нет. – Вновь надев кольцо на палец, Хантер привлек Миранду ближе к себе, и она положила голову на его мускулистое плечо, устраиваясь поудобнее. – Зачем? Это не имеет значения. – Он поцеловал ее в макушку и добавил: – Единственное, что сейчас имеет значение, это ты и я.

– Навсегда? – спросила она.

– «Навсегда» – это очень долго, но... Может быть. Да, может быть.

Миранда запрокинула голову, чтобы он мог поцеловать ее. Она наконец нашла для себя на земле маленький кусочек рая.

– Ты провела прошлую ночь с Уэстоном Таггертом? – прошептала побледневшая Миранда.

Неожиданное признание сестры потрясло ее, а ведь она все еще как следует не осмыслила тот факт, что они с Хантером стали любовниками. Но делать было нечего – приходилось сосредоточиться на насущной проблеме. Проблемой, как всегда, была Тесса.

– Ради всего святого, Тесса, зачем?

Тесса передернула плечами со своим обычным видом, словно говорившим: «Плевать я хотела на все, что ты скажешь!» – и, зевнув, налила воду в кофеварку.

– А почему бы и нет?

– Ты знаешь, почему нет. Этот парень может принести только беду.

– Потому, что он Таггерт? Не смеши меня, Ранда! Ты рассуждаешь в точности как наш отец.

– Не морочь мне голову. Его фамилия не имеет никакого значения, и ты это прекрасно знаешь. Дело не в фамилии, а в репутации. Она сама за себя говорит.

Радио было включено, по кухне разливался голос Кении Роджерса:

Руби, не езди в город,

Если ты влюблена...

Не успел он развить свою мысль, как Миранда щелчком вырубила приемник. Тесса плюхнулась на один из стульев и соскользнула на нем так низко, что практически легла на сиденье поясницей. Подпирая одной рукой подбородок, она послала Миранде откровенно фальшивую «благонравную» улыбочку.

– Уэстона считают самым завидным женихом в Чинуке.

– Нет, ты только послушай себя! О чем ты говоришь? «Завидный жених»! – Миранда открыла упаковку нарезанного хлеба и опустила два ломтика в тостер. – Опомнись, Тесса, тебе же всего пятнадцать лет! Пятнадцать! Ты еще ребенок! Самое время искать женихов!

Тесса капризно выпятила нижнюю губу и потерла глаза, размазав по щекам не смытую с вечера тушь.

– Кому как нравится, но я не собираюсь становиться сморщенной старой девой.

– Это выпад в мою сторону?

– Понимай как знаешь.

Из тостера выпрыгнули поджаренные гренки, Миранда загрузила в него новые ломти, а сама принялась намазывать маслом первые два с такой яростью, что чуть не порезалась.

– Я тоже не собираюсь оставаться старой девой, но я не стану игрушкой какого-нибудь богатого негодяя. Уэстон Таггерт – паразит! Он использует девушек как хочет, забирает все, что ему нужно. А потом, когда очередная подружка ему наскучит, он выбрасывает ее, словно пустую банку из-под пива.

– Кто это говорит?

– Любой, у кого есть мозги!

Тесса только пожала плечами и еще ниже соскользнула на стуле.

– Слушай, я знаю, что говорю, – призналась Миранда. – Он пристает ко мне вот уже несколько лет.

Тесса засмеялась.

– К тебе?! – Она окинула взглядом прямую, как стрела, фигуру сестры. – Ни за что не поверю!

– Это правда.

– Не заливай, меня на это не купишь. Слушай, есть тут у нас что-нибудь попить?

– Сок в холодильнике.

Миранда тяжело вздохнула. Объясняться с сестрицей все равно что биться головой об стену. Кошмар! Тесса и Уэстон! Датч заработает сердечный приступ, если узнает. Миранда уповала лишь на то, что интрижка с Уэстоном окажется однодневной. Вернее, разовой, так как дело было ночью.

– Где Руби? – спросила Тесса, потянувшись за поджаренным хлебом и принимаясь обламывать корочку.

Миранда бросила взгляд на часы. Уже почти десять, а Руби Сонгберд так и не появилась. Не было такого случая, чтобы она не пришла еще до восьми. Обычно Руби с самого утра принималась мыть окна и полы, печь хлеб и отдавать приказы окружающим, причем ожидала беспрекословного повиновения. Может, что-нибудь случилось? Миранда отбросила эту мысль и вновь сосредоточила свое внимание на младшей сестре. Тесса была мастерицей попадать в переделки, причем ее мелкие проказы обычно оборачивались колоссальными неприятностями.

– Послушай, я не знаю, что ты задумала, Тесс, но связываться с Уэстоном нельзя. Это ошибка, поверь мне.

– А почему же Клер может встречаться с Харли? – спросила Тесса, стрельнув глазами в сторону двери, в которую как раз вошла Клер, застав конец разговора.

– Это совсем другое дело! – Миранда почувствовала себя загнанной в ловушку.

– Как это – другое дело? – спросила Тесса. Миранда мысленно сосчитала до десяти и устремила взгляд прямо на Клер.

– Харли и Клер считают, что они влюблены друг в друга. Они уже давно встречаются и, кажется, преданы друг другу.

– А как насчет Кендалл Форсайт?

Клер побледнела как полотно, ее пальцы сжались в кулаки.

– Что ты имеешь в виду?

– Похоже, Харли никак не может с ней порвать. Тесса, шаркнув стулом, отодвинулась от стола. Если она и заметила боль в глазах Клер, то не подала виду.

– Это неправда, – твердо сказала Клер. – У них с Кендалл все в прошлом.

– Мне так не кажется.

Тесса распахнула дверцу холодильника и начала рыться в нем, пока не нашла банку домашнего малинового варенья Руби и кувшин апельсинового сока.

Куда же подевалась Руби? Миранда подошла к окнам и уставилась на дорожку, ведущую к подъездной аллее. Руби всегда ходила на работу только этим путем.

– Не стоит верить всему, что говорит Уэстон, – заметила Клер.

Вытянувшись в струнку, она пересекла кухню и налила себе чашку кофе. К чести ее, можно было сказать, что руки у нее почти не дрожали.

Тесса не смутилась.

– Почему нет? – спросила она, взяв ложку из буфетного ящика.

– Он... ненадежен. Ему нельзя доверять.

– А Харли надежен? —удивилась Тесса, залезая ложкой в банку с вареньем.

– Да!

– Слушай, Тесс, тут нет предмета для спора, – отрезала Миранда. – Просто будь осторожна, ладно?

– Как ты, например? – Тесса улыбнулась, как кошка, скушавшая канарейку, и дочиста облизала языком ложку. – Ты ведь соблюдаешь осторожность, встречаясь с Хантером?

– С Хантером? – Клер повернулась к старшей сестре, удивленно подняв брови. – С Хантером Райли?

– Уэстон говорит, что Ранда тайком встречается с Хантером, – усмехнулась Тесса.

– Мы с ним друзья, – пробормотала Миранда. Это, по крайней мере, было правдой.

– Гораздо больше, чем просто друзья.

– Правда? – Слова Тессы затронули романтическую струнку в душе Клер.

Будь проклят Уэстон Таггерт и его длинный язык!

– Что там говорят о людях, живущих в стеклянном доме? – неумолимо продолжала Тесса, снова плюхнувшись на стул и намазывая на гренку толстый слой варенья. – Что им не стоит бросаться камнями, верно?

– Господи, ты и Хантер? – Клер все никак не могла переварить новость, а Миранда не сомневалась, что горящие щеки ее выдали. – У тебя с ним серьезно?

– Я же говорю, мы просто друзья. Ничего особенного. Тесса закатила глаза.

– Неужели ты с ним встречаешься? – Губы Клер дрогнули в улыбке. – Поверить не могу!

– А ты и не верь. Между нами ничего нет.

Вот уж это была неправда. То, что связывало ее с Хантером, было самым важным в ее жизни. Тесса презрительно фыркнула:

– Интересно, что скажет папа, а? Его старшая дочь, образцовая девочка, собирающаяся поступать... Куда же она собирается? Ах да, в Радклифф. А может, в Стэнфорд или в Йель?

– В Уилламетт.

– Такие высокие идеалы! – продолжала издеваться Тесса. – А на самом деле она только о том и думает, чтобы залезть в штаны к сыну сторожа. – Укоризненно прищелкнув языком, Тесса погрозила Миранде пальчиком. – А мама? О, Ранда, подумай, что она скажет о встречах с человеком, который ниже тебя по положению!

– Он не ниже... – Миранда прикусила язык. – Поверить не могу, что мы ведем этот разговор!

– Ты сама его начала.

– Ну, так я прекращу его прямо сейчас. – Она еще раз взглянула на часы. – Где Руби? Она никогда не опаздывает.

– Да пожалей ты ее хоть раз! – Тесса облизнула губы. – Мама с папой в Портленде. Наверно, она просто решила поспать подольше. Знаешь поговорку: «Кошка за дверь – мышкам праздник»?

– Что-то тебя сегодня потянуло на старые поговорки.

– Это народная мудрость. Мне еще нравится такая: «Если башмак по ноге...»

– Прекрати! – Клер отхлебнула кофе. – Вот что, дорогие сестрички. Я считаю, что вы первые имеете право знать...

– Знать что? – Миранда почувствовала холодок страха, пробежавший по спине.

Улыбка Тессы угасла.

– Представляю себе, – протянула она.

– Я приняла важное решение, – набрав в легкие побольше воздуха, объявила Клер.

– Насчет чего? – тревожно спросила Миранда.

Тесса покачала головой, давая понять, что уже догадалась.

Клер поставила чашку и торжественно вытянула вперед левую руку. В утреннем свете на ее безымянном пальце ярко сверкнул бриллиант.

– Мы официально помолвлены, – сказала она слегка дрожащим голосом, причем ее прелестное юное лицо выражало скорее неуверенность, чем гордость. – Нам все равно, что подумают о нас другие. Мы с Харли решили пожениться.

Глава 8

Слезы Кендалл были горькими и непритворными. Они катились по ее очаровательному личику фарфоровой куклы и капали с подбородка.

– Ты не можешь! – шептала она, молотя кулачками по груди Харли. – Не можешь жениться на ней.

Они стояли на террасе пляжного домика. С океана задувал сильный ветер, заносивший на террасу песок. Утреннее солнце едва проглядывало сквозь облака, и Харли промерз насквозь. Он пришел к Кендалл так рано, решив, что она имеет права узнать обо всем первой, но теперь понял, что поступил опрометчиво.

Сквозь тюлевые занавески ему было видно, как мать Кендалл сидит в кожаном кресле, курит сигарету и пьет кофе, просматривая утреннюю газету. Если у нее и был хоть малейший интерес к тому, что происходит между ее дочерью и молодым человеком, с которым Кендалл встречалась целый год, она его никак не проявляла. И слава богу.

Харли хотелось утешить Кендалл, сказать, что она ere скоро забудет и успокоится, он хотел облегчить ее боль. Но как, черт побери, он мог облегчить боль, если сам явился ее причиной? Ее дыхание, влажное от слез, обжигало ему шею, он чувствовал себя последним подонком. Харли даже пожалел, что не похож на старшего брата. Уэстон обожал разбивать женские сердца, а ему это было ненавистно.

– Пойми, я просто не хотел, чтобы ты узнала от кого-то другого.

– А что, если... что, если я беременна? – выдавила она сквозь слезы, и его обуял темный страх, близкий к панике.

– Ты не беременна.

– Я... я не уверена.

Кендалл всхлипнула, попыталась овладеть собой, но потом, махнув на все рукой, бросилась ему на грудь. Руки Харли сами собой, без участия его воли, обвились вокруг нее. Он слегка передвинулся, чтобы пляжный зонтик, хлопающий на ветру, хоть частично закрывал их от окон на случай, если матери Кендалл вдруг вздумается взглянуть в их сторону.

– Мы все уладим. Я же сказал тебе...

– А я тебе сказала, что ни за что не буду делать аборт! – воскликнула Кендалл с такой страстностью, что он испугался. – Отец меня убьет.

Она обмякла у него на руках, и он уловил запах ее загадочных духов, которые тетка каждый год присылала ей из Парижа на Рождество.

– Все как-нибудь уладится.

– Как?

– Я... я не знаю, – признался Харли.

Он чувствовал, что слишком молод и ему со всем этим не справиться. В глубине души он не верил, что Кендалл беременна: это было бы слишком удобно, это решало все ее проблемы. Но ему хотелось стопроцентной уверенности, а где было ее взять?

– Хочешь, я пойду с тобой к доктору? – предложил он.

– Пойдешь?!

Черт! В ее голосе прозвучала такая надежда, хотя он-то намеревался всего лишь доказать, что она блефует. Так неужели это правда? Неужели он действительно станет отцом?

– Да, конечно.

– Визит назначен через три недели.

– Так долго?

– Я обратилась к доктору Спэннеру из Ванкувера. Это очень известный врач, и к нему всегда очередь. – Кендалл улыбнулась ему. – Прошу тебя, пока мы все не проверим, не надо делать поспешных заявлений о том, что ты женишься на Клер.

Она прижалась головой к ее груди, и он понял, что не сможет ей отказать. Ему это никогда не удавалось. Господи, ну почему он такой мягкотелый?

– Харли! – вновь заговорила Кендалл так тихо и жалобно, что он еле расслышал ее тоненький голосок за грохотом прибоя.

– Что?

– Я люблю тебя. – Она тяжело вздохнула ему в рубашку. – Что бы ни случилось, я всегда буду тебя любить!

– Не надо. Прошу тебя, Кендалл.

– Я на все готова, чтобы тебя не потерять.

– Это бессмысленный разговор.

– Может быть. – Она вскинула голову, ее лицо дышало невинностью, ненакрашенные губы были маняще приоткрыты. – Но я говорю серьезно. Чего бы это ни стоило, я все сделаю, чтобы вернуть твою любовь.

Да, она говорила серьезно.

Уэстон раскурил сигарету и оставил ее дымиться в пепельнице рядом с раковиной, а сам плеснул в лицо горячей водой и намылил щеки мыльной пеной. Глаза у него были воспалены с похмелья, в голове стучало, но он ни секунды не жалел о том, что так бурно провел прошлую ночь.

Быстрыми, тренированными движениями Уэстон сбрил суточную щетину и заметил на шее несколько темных пятен в тех местах, где Тесса Холланд прижималась к его коже своими горячими влажными губками. Черт, от одного воспоминания о ней он уже был готов к новым подвигам.

Но кто бы мог подумать, что она целка? Вот уже пару последних лет она рекламировала свой товар по всему городу. Она прямо-таки пылала, была на все готова. Когда он отвез ее в свой коттедж, арендованный специально для таких случаев, не выказала ни малейшего страха. Она целовала и ласкала его, как искушенная и умелая женщина, совсем непохожая на наивную школьницу, связь с которой, между прочим, могла довести парня до тюрьмы.

Уэстон порезался, чертыхнулся и сунул в рот горящую сигарету, продолжая соскребать мыльную щетину с подбородка. Надо было быть осторожнее – по крайней мере, воспользоваться резинкой, черт бы ее побрал! Но его увлекла и буквально оторвала от земли возможность отыграть очко у Датча Холланда, переспав с одной из его дочек.

Разумеется, если бы это зависело от него, он не остановил бы свой выбор на Тессе. Во всяком случае, не в первую очередь. Он был одержим Мирандой, но прошлой ночью ему было не до подобных тонкостей. Тесса вздыхала, когда он ее целовал, мурлыкала, когда он гладил ее груди, вскрикивала, когда он пускал в ход зубы, захватывая в рот одно из этих восхитительных полушарий. Она сама взяла в рот его возбужденную