/ / Language: Русский / Genre:love_history, / Series: Мини-Шарм

Пурпурные кружева

Линда Ли

Нью-йоркский свет признан красавицу Лили Блэкмор безнравственной особой. Однако такая сомнительная репутация только привлекла любопытство отважного и мужественного Моргана Элиота – привлекла настолько, что он решил проникнуть в дом загадочной Лили. Не сразу осознал Морган, что под маской роковой женщины скрывается нежная и беззащитная девушка, созданная для любви и счастья…

Линда Фрэнсис Ли

Пурпурные кружева

Я хотела бы выразить искреннюю признательность Кэти Пайфер, Джуди Богаде, Нэнси ди Ганси и Элизабет Линдер за их дружбу и поддержку.

Посвящается Софии

Пролог

Территаун, Нью-Йорк 1896 год

Март 1886 года

Моя бесценная Лили!

Меня приводит в ярость то, что общество, неспособное оценить такую женщину, как ты, по капле выжимает из тебя жизненные силы. И я завещаю тебе свое состояние, чтобы ты навсегда осталась свободной. А еще я оставляю тебе прощальный дар – как залог того, что моя воля будет исполнена…

Готорн.

Лили Блэкмор свернула пожелтевший от времени листок. Впрочем, ей совсем не надо было заглядывать в письмо, чтобы узнать, о чем в нем говорится. Каждое выражение, каждое слово, много лет назад выведенные рукой Готорна, давно отпечатались в ее сердце.

Девушка осторожно отложила бумагу в сторону. Нет, она не боялась порвать ее – напротив, не раз страстно желала сделать это. Но в то же время мысль о том, что, повинуясь внезапному порыву, она может превратить его письмо во множество мельчайших обрывков, страшила Лили. Ведь если она действительно сделает это, то уже никогда не сможет сложить их и прочесть эти строки…

Конечно, лучше всего было бы просто посмеяться над тем, какие глупости приходят ей в голову, – неужели она действительно стала бы складывать клочки этого злополучного письма?! Но меньше всего Лили хотелось сейчас подшучивать над собой, и она лишь закрыла глаза и глубоко вздохнула, чтобы успокоиться.

Рейн Готорн.

Судьба распорядилась так, что десять лет назад этот человек оставил в наследство Лили свое огромное состояние. Кроме того, он поручил ей провести на Манхэттене прием, посвященный его памяти. Когда Рейн лежал на смертном одре, она пообещала ему, что соберет в своем доме, Блэкмор-Хаусе, всех, кто его знал. Но, связывая себя этим обещанием, Лили никак не предполагала, что этот прием окажется для нее роковым, а тайна прощального дара Рейна станет известна всему свету…

Дар Готорна.

Он изменил ее жизнь навсегда. Обрек на полное одиночество. Ей пришлось полагаться только на себя, когда позже, с трудом обретя равновесие, она попыталась склеить осколки своей вдребезги разбитой жизни. Это из-за него она оказалась далеко от дома, здесь, в Территауне.

Если бы кто-нибудь спросил Лили, когда произошло событие, так повлиявшее на ее судьбу, она могла бы назвать не только дату – 16 марта 1886 года, но и точный миг – шесть пятнадцать вечера. В ее память отчетливо врезался бой дедушкиных часов в холле Блэкмор-Хауса – они отбивали каждую четверть часа. Удивительно, но до сих пор Лили прекрасно помнила, как были одеты приглашенные и кто где находился в тот момент, когда…

Стоило девушке закрыть глаза, она словно во сне вновь видела перед собой витиеватый орнамент дорогих обоев, чистое вечернее небо с серебряными звездами в обрамлении тяжелых бархатных драпировок многочисленных окон. Это был необыкновенно красивый вечер – вечер, который, как Лили мысленно говорила себе, готовясь к приему, она будет помнить всегда. Как странно порой преломляются мысли, воплощаясь в жизнь! Этот вечер действительно навеки врезался в ее память, но как же ей хотелось его забыть хотя бы теперь, спустя годы!

Лили смогла бы в мельчайших подробностях описать украшавшую огромный зал хрустальную люстру, рассыпавшую сверкающие блики. Ее мерцающий свет не мог скрыть, как менялись выражения лиц многочисленных гостей – от напряженного ожидания до возмущения. Это происходило по мере того, как они осознавали, что произошло. В зале словно повеяло леденящим зимним холодом.

Дар Готорна оказался скандальным.

«О, Рейн, – подумала Лили, грустно рассмеялась и слегка качнула головой, – ты всегда знал, как привлечь к себе внимание. Но лучше бы ты не впутывал в это меня. Зачем ты заставил их поверить в то, что я одобряла тебя? Зачем превратил меня в свою соучастницу?»

Той давней ночью безупречно элегантные представители нью-йоркской элиты, собравшиеся в Блэкмор-Хаусе, замерли в шоке. Некоторое время они безмолвствовали, затем по залу волной пронесся шепот. Ну конечно, все эти люди давно предполагали, даже знали, что из Лили Блэкмор ничего путного не выйдет.

Какая безнравственность, шептали вокруг нее. Эта девица всегда была распущенной. Слава Богу, ее родители не дожили до такого позора.

На какой-то миг, подобно своим гостям, Лили тоже окаменела. Для нее подарок Рейна был такой же неожиданностью, как и для этих чопорных представителей высшего света Нью-Йорка. Она стояла будто громом пораженная, и ей было до боли обидно. Но что она могла им сказать? Какие слова могла произнести в свою защиту? Она не была ни безнравственной, ни распущенной. Она просто хотела жить. Жизнь! Лили любила, когда ветер бил в лицо, когда всюду звучал смех. Но ее никто никогда не понимал, и клеймо безнравственной девицы появилось на ней задолго до того, как она встретилась с Рейном. Однако лишь всеобщее возмущение беспрецедентным даром Готорна позволило «друзьям семьи», не скрывая радости, открыто заявить, что они давно подозревали о ее дурных наклонностях.

Да, этот вечер изменил жизнь Лили. Но в действительности ее репутация была погублена гораздо раньше. Рейн Готорн лишь дал всем прекрасный повод заговорить об этом вслух.

Вся сцена фотографически запечатлелась в мозгу Лили и возникала в памяти, словно снимок с истершимися краями. По мере того как шли годы, Лили не раз мысленно восстанавливала события того вечера. Она проигрывала их вновь и вновь, воображая сотни различных развязок, как будто снова и снова переписывала одну и ту же пьесу. Но дагерротип оставался неизменным. Его нельзя было подправить, а эту историю – переписать.

С тех пор прошло десять лет. И та юная девятнадцатилетняя девушка, которой когда-то была Лили, исчезла. Теперь ей двадцать девять, ее жизнь налажена и спокойна, насколько может быть налажена и спокойна жизнь после того, что произошло.

Она поклялась, что никогда не вернется в этот дом, к этим людям. И долго не нарушала обета.

Но времена меняются, подумала Лили. Завтра она все-таки отправится на Манхэттен. В Блэкмор-Хаус.

Лили уложила в чемодан множество вещей, не задумываясь о том, сможет ли ими воспользоваться: темно-голубое боа из перьев, массивные позвякивающие браслеты, несколько пар туфель – она обожала красивую обувь – и изящную старинную фарфоровую чашку с блюдцем. Чашкой и блюдцем Лили особенно дорожила. Их подарила ей мать. А матери эти прелестные вещицы передала когда-то бабушка. Семейная традиция. Чашка и блюдце переходили от матери к дочери из поколения в поколение. Девушка тщательно упаковала их в свою ручную кладь. Остальные вещи ей пришлют позже.

Экипаж подадут утром. Джон Крэндал позаботился обо всем – нанял экипаж и договорился с кучером, чтобы ее вовремя доставили на Манхэттен, хотя сам он был против того, чтобы она туда перебиралась. Но разве могла Лили поступить иначе?

Девушка глубоко вздохнула и расправила плечи. Лили с нетерпением ожидала встречи с человеком, который проявлял к ней дружеское участие даже после скандала, но совсем не была уверена в том, что хочет увидеться в Нью-Йорке с кем-либо еще. Возможно, жизнь Лили в Территауне и была довольно одинокой, но девушка привыкла к ней. Она с удовольствием совершала прогулки по парку этого небольшого городка на севере штата, многие жители которого, хотя и не могли претендовать на то, чтобы считать себя ее друзьями, вежливо раскланивались с ней, увидев на улице.

Мысль о том, что ей предстоит вернуться в дом, где она выросла, заставила сердце Лили забиться быстрее. Внутри у нее все сжалось от волнения. Она не появлялась в свете долгие годы – десять лет, если быть точной. Многочисленные поездки в самые отдаленные уголки мира не в счет. Пить горячий кофе из глиняной кружки, сидя рядом с бедуинами в знойной пустыне, или наслаждаться экзотическим блюдом где-нибудь в джунглях Африки – совсем не то, что зайти на чашечку чая к хозяйке одной из фешенебельных гостиных Манхэттена. Да, давно ей не приходилось думать о том, как следует себя вести и что говорить, находясь в светском обществе. Сможет ли она теперь держаться как леди? Этот вопрос пугал Лили.

Но как бы то ни было, она вернется в Блэкмор-Хаус – вернется в дом, где родилась и выросла. Причина тому – поразившее всех завещание ее брата. После его смерти, последовавшей, как утверждали врачи, в результате сердечной недостаточности, Лили должна была стать опекуншей его детей, оставшихся круглыми сиротами.

За эти десять лет Клод ни разу не встречался и не разговаривал с Лили. Почему же, недоумевала она, он все-таки потребовал ее возвращения на Манхэттен?

Конечно, ответ на этот вопрос мог быть только один: из-за детей. Из-за ее племянниц и племянника.

Из всех троих Лили видела только Роберта, да и то когда он был совсем маленьким. Нежная улыбка осветила лицо девушки. Малыш так ее любил! Интересно, узнает ли он ее? Лили невесело усмехнулась. Естественно, нет. Ведь тогда ему было всего два года.

А племянницы? Как их зовут? На кого они похожи? На Клода? А может быть, на нее?

Ее брат был очень красив. Он всегда был таким франтом! В детстве они почти не расставались, были очень дружны и отлично ладили.

А сейчас Лили была вынуждена признаться себе, что предстоящее путешествие и встреча с детьми не только волнуют, но и страшат ее.

Впрочем, возможно, теперь все будет по-другому? Ведь позади столько лет! Люди могли забыть то, что произошло тогда, – разве нет?

Искорка надежды зажглась в ее сердце. «Напрасной надежды!» – мысленно усмехнулась Лили. Но она так не хотела гасить эту искру! Факт оставался фактом – она возвращается домой. После долгих десяти лет – пусть даже после собственной смерти, – но брат все-таки попросил ее вернуться.

Глава 1

Нью-Йорк, 1896 год

Этого не случилось бы, если бы прошлой ночью его не мучила бессонница. Он не увидел бы того, что увидел.

В среду утром Морган Элиот узнал, что в Блэкмор-Хаусе срочно требуется человек для проведения уборки и ремонта. В четверг он получил эту работу. Конечно, проникновение в Блэкмор-Хаус под видом ремонтного рабочего не было идеальным вариантом. Имей он чуть больше времени, придумал бы что-нибудь получше, но вот времени-то как раз у Моргана и не было.

Несмотря на годы, прожитые в Нью-Йорке, он по сути своей все равно оставался уроженцем Виргинии: повадки южанина вошли в его плоть и кровь навсегда. Поэтому надевать чужую личину, хотя делать это в своей жизни Моргану приходилось не раз, ему всегда было довольно трудно. Притворство любого рода претило Элиоту. Но сейчас другого выхода не было. Иного пути быстро получить столь необходимую информацию он просто не видел, как не видел и иной возможности раз и навсегда покончить с Джоном Крэндалом.

Воспоминание о Крэндале заставило все мускулы массивного, будто высеченного из мрамора, тела Моргана вздуться от напряжения, а его темные глаза угрожающе сузились.

Джон Крэндал был преуспевающим бизнесменом. Он накоротке общался с губернаторами и даже президентом. Но Морган был уверен: еще более прочные нити связывают Джона Крэндала с преступным миром. Именно эти связи позволили Крэндалу оплатить строительство особняка рядом с домом влиятельнейшего семейства Вандербильдтов. Деньги, полученные от преступных операций, Крэндал разбрасывал направо и налево, устраивая пышные приемы и званые вечера, и все для того, чтобы пустить пыль в глаза многим известным политикам и представителям нью-йоркской знати. Авторитет Крэндала рос, и в последнее время даже прошел слух о том, что Джон Крэндал собирается вступить в борьбу за пост губернатора штата. Этого Морган допустить не мог. Он кожей чувствовал, что руки Крэндала в грязи, но одних чувств мало, необходимы доказательства. Как же их добыть? Крэндал был предельно осмотрителен, и Моргану никак не удавалось проникнуть в его тщательно законспирированный преступный синдикат. Но сейчас все изменилось.

В городе появилась женщина по имени Лили Блэкмор. Всем было известно, что она – любовница Крэндала. И эта женщина собиралась нанять человека для проведения ремонта в своем доме.

Три долгих и жарких летних дня прошли с тех пор, как Морган получил это место. Но за все это время он даже мельком не видел женщину, ради которой появился здесь. Более того, он не слышал ее голоса, как, впрочем, и простого упоминания о том, что она действительно находится в Блэкмор-Хаусе, доме, где, как ему было известно, она родилась и выросла.

Он столкнулся с ней только ночью, когда, мучимый бессонницей, бродил, по вымощенной плитами дорожке позади дома.

«Это, несомненно, она!» – подумал он. Его густые темные брови непроизвольно взметнулись вверх. Кто еще это мог быть? Кто еще мог бы стоять на веранде, не обращая внимания на то, что тонкие белоснежные шторы выбиваются из беспечно распахнутых окон и дверей и трепещут на ветру, едва не задевая ее!

Несколько секунд Морган стоял в тени. Он смотрел. Он ожидал услышать музыку, громкий смех – признаки шумного веселья окончательно убедили бы его в том, что он прав и перед ним действительно Лили Блэкмор. Но здесь царила абсолютная тишина, а представшей перед ним женщине, судя по всему, было не до смеха.

Она стояла, повернувшись к нему спиной; ее волосы были распущены. Когда он присмотрелся получше, то понял, что она уже переоделась для сна. На ней была ночная рубашка из мягкой ткани на удивление строгого покроя, пуговицы застегнуты до самой шеи. Поверх был наброшен тончайший кружевной пеньюар.

Белое кружево. Принцесса в белых кружевах.

Эта мысль удивила его, заставила встряхнуться, чтобы избавиться от наваждения. Хотя Морган никогда не встречал ее, ему был прекрасно знаком этот тип женщин. Они могут выглядеть невинными, как школьницы, но это лживая невинность. Складки пеньюара не могли скрыть изящных изгибов ее тела – тела женщины, ради которой, как он слышал, множество мужчин – сентиментальных романтиков и практичных буржуа – готовы были отдать свою жизнь.

Морган раздраженно одернул себя: он ничем не отличается от ее бесчисленных поклонников, раз стоит словно монумент и никак не может оторваться от созерцания ее прелестей. Так и не осознав причины того, что же мешает ему, оставшись незамеченным, просто вернуться в свою комнатушку во флигеле, он сделал шаг вперед и произнес:

– Привет! – Его низкий голос словно взорвал тишину лунной ночи.

Она резко обернулась в испуге. Белый пеньюар вихрем белых кружев окутал ее лодыжки, приоткрыв маленькие, изящные босые ноги.

Морган внезапно ощутил, что, несмотря на охватившее его раздражение, не может противостоять совершенно иному чувству – будто теплая волна окатила все тело. Неудержимо и властно его влекло к ней, ему казалось, что он уже прикасается к этой женщине, ощущает ее. Он хотел ее.

Пораженный этим открытием, Морган замешкался. Испытывая неловкость, в следующее мгновение он заглянул в ее бездонные глаза, и его желание столь же необъяснимо и стремительно, как возникло, уступило место другому ощущению, точно определить которое он не мог.

Он невозмутимо расправил плечи и попытался придать лицу отсутствующее выражение. Но мысли его путались. Возможно, он ошибся? Несомненно, ошибся! Это не она. Она никак не могла быть той женщиной, которую весь Нью-Йорк называл Пурпурной Лили.

Нет, все это эмоции, которым не следует поддаваться. Он прищурился и резко, глубоко вздохнул, стараясь вновь обрести равновесие. Так кто же все-таки эта женщина?

Она по-прежнему стояла неподвижно, ее темно-каштановые, почти черные волосы рассыпались по плечам. И она была так бледна, что цвет ее лица мог сравниться разве что с белоснежным кружевом пеньюара. У нее были ярко-красные полные и очень чувственные губы. Но странно – они подрагивали. А глаза! Синие, широко распахнутые, они были полны слез.

Заглянув в эти бездонные глаза, Морган понял, что женщина ощущает страшную пустоту внутри, будто лишившись чего-то очень дорогого и потеряв всякую надежду когда-либо обрести это вновь.

И опять он поймал себя на мысли, что чувства вот-вот одержат над ним верх, – больше всего в этот момент ему хотелось приблизиться к этой женщине, заключить ее в объятия, чтобы защитить от любого, кто осмелится обидеть ее. Но, овладев собой, он лишь довольно сухо спросил:

– Что случилось?

Она опустила глаза, протянула вперед руки, и только тут Морган заметил, что ее ладони покрыты кровью. Сердце его бешено забилось.

– Ради Бога, что здесь произошло? – Забыв обо всем, он устремился вперед и несколькими стремительными рывками преодолел разделявшее их расстояние.

Она же продолжала молча смотреть на свои руки, как будто надеялась, что ответ на его вопрос даст кто-то другой и ей самой не придется ничего объяснять.

– Они ненавидят меня… – наконец произнесла она потерянно.

Ее голос был едва слышен, слова прозвучали в тишине теплой ночи, как шелест опавших листьев, увлекаемых по мостовой осенним ветром.

– О чем вы? – не понял он. Его сердце по-прежнему билось с неистовой силой.

Но когда Морган поднялся на верхнюю ступеньку крыльца, все встало на свои места. Он увидел, что белая стена веранды испачкана краской. Так это красная краска – не кровь!

Пурпурная Лили.

Всего два слова. Но и этого достаточно.

Его сердце замерло. Итак, он не ошибся. Это она. И она права – ее действительно ненавидят. Он прекрасно знал это. И отчасти именно поэтому сам находился сейчас здесь.

Мозг Моргана лихорадочно заработал: он пытался хоть как-то связать то, что ему рассказывали о Лили Блэкмор, с тем, что он только что увидел сам. Перед ним предстала не искушенная, доступная кокетка, а прелестная, беззащитная, доведенная до отчаяния невинная девушка. Совместить эти два образа казалось невозможно. А пока он безуспешно пытался привести в порядок свои мысли, она отвернулась от него, опустилась на колени и с каким-то безумным упорством принялась стирать свое имя, жирно выведенное на стене.

Морган же еще некоторое время стоял неподвижно, будто окаменев, она же все продолжала, глотая слезы, неистово стирать и соскребать со стены ярко-красную краску.

Потом он еще не раз вспомнит эту сцену. Она выглядела не как зрелая женщина, а скорее как ребенок, которого страшно обидели, душу которого тяжело ранили. На ее белоснежном кружевном пеньюаре появились безобразные красные пятна.

Наконец Морган вновь обрел способность действовать. Не задумываясь о том, зачем он это делает, и даже не вспоминая о причине, по которой оказался здесь, он прошел на веранду и осторожно отстранил Лили от стены.

– Прекратите! – нежно, но требовательно прошептал он. – Вы сотрете себе руки. Я сам займусь этим.

В первое мгновение, присев рядом с Лили, он ощутил ее внутреннее сопротивление, но в следующий миг силы, казалось, покинули ее, и она уступила ему. Однако ее необыкновенные глаза все так же властно притягивали и порабощали его. Эта женщина была настолько прелестна, что поневоле он уже по-другому, без прежнего презрения подумал о тех мужчинах, что сходили по ней с ума, – они просто тонули в бездне ее синих глаз.

Морган осторожно убрал темный локон у нее со лба и сказал:

– Подождите здесь. – Однако стоило ему попытаться встать, как она схватила его за руку, оставив на запястье ярко-красный отпечаток, и устремила на него почти безумный взгляд. – Да я просто схожу за водой и белой краской, – пояснил он, стараясь говорить как можно мягче.

Она не отрываясь смотрела на него, словно надеялась, что чем дольше станет вглядываться в его глаза, тем труднее ему будет скрыть от нее истинный смысл своих слов и поступков. Эта женщина больше не верит словам и никому не доверяет, понял Морган. В этом не было никаких сомнений. Так обычно ведут себя люди, которых не раз предавали. Но кто же предал ее?

Он наконец сменил неудобное положение, выпрямившись в полный рост, и повторил:

– Я скоро вернусь.

Через несколько минут Морган принес из сарайчика, стоявшего неподалеку от его флигеля, ведро воды, жесткую щетку, тряпку и белую краску. Он заметил, что Лили вздохнула с явным облегчением, когда увидела его. Неожиданно для самого себя он ободряюще улыбнулся ей и с нежностью, которая, по мнению даже самых близких друзей, была ему совершенно несвойственна, сказал:

– Вот видите, я уже здесь.

С этими словами он приподнял свою ношу повыше, чтобы показать ей.

Она не ответила на его улыбку, а лишь молча подвинулась, взяла ведро, тряпку и вновь принялась за кричащие красные буквы. После некоторого колебания он, опустившись на колени, присоединился к ней.

Сидя бок о бок, освещаемые лунным светом, они молча отчищали стену. И только шарканье скользившей по дереву ткани и шуршание жесткой щетки нарушали ночную тишину. Когда наконец с надписью было покончено, на стене появилось большое темное пятно – вместе с красной краской они счистили и то, что было под ней. Морган почувствовал странное удовлетворение – эта работа принесла ему некое облегчение, – но разбираться в причинах этого ощущения ему совсем не хотелось.

Он готов был улыбнуться и ожидал, что Лили тоже вот-вот улыбнется ему. Но она по-прежнему смотрела на стену, и в глазах у нее застыла тревога. Что она видела перед собой? Морган хотел было спросить ее об этом, но промолчал и вновь попытался проанализировать то, что знал об этой женщине. «Или думал, что знаю», – мысленно поправил он себя.

– Надо покрасить, – не сводя глаз со стены, решительно произнесла молодая женщина.

Ее тон был ровным и спокойным, а голос – нежным, как ниспадающая мягкими складками тонкая ткань пеньюара. Но Морган не мог не заметить, что работа утомила ее. Плечи Лили поникли, веки отяжелели – ей необходимо было отдохнуть. «И забыть о том, что произошло», – неожиданно добавил он про себя, а вслух заметил:

– Но стена еще слишком мокрая.

– И все-таки мы должны это сделать, – возразила она, и ее голос зазвенел. – Иначе дети увидят.

Несмотря на поздний час, где-то вдалеке залаяла собака, затем снова стало тихо. Ни звука. В таком огромном городе, как Нью-Йорк, тишина всегда удивительна. На улицах люди, экипажи, повозки, конки на железных рельсах, – повсюду толчея, суета и шум.

Покинув Виргинию, Морган долгое время скитался по свету в поисках тихого, уютного уголка, где можно было бы укрыться от бурь и гроз этого беспокойного мира, но так и не нашел его. Он множество раз переезжал из города в город, меняя работу, обзаводясь новыми знакомыми и друзьями, тщетно пытаясь обрести покой. Близкие знакомые Моргана считали его перекати-полем и даже намекали на то, что он одержим навязчивой идеей перемены мест. Но сам он так не думал. Просто после того, как люди, которых он любил – родители, Дженни, – покинули этот мир, он потерял интерес к жизни.

– Идите в дом и попытайтесь заснуть, – сказал он. – Я подожду, пока стена просохнет, и покрашу ее.

Она обернулась и взглянула на него. В первый раз посмотрела по-настоящему. Морган понял, что эта женщина наконец увидела в нем человека, который что-то для нее значит. Он перестал быть для Лили посторонним, кем-то вроде случайного прохожего, с которым можно столкнуться на многолюдном перекрестке и расстаться навсегда, даже не заметив этого.

– Да-да, – подтвердил он, отвечая на ее немой вопрос. – Я покрашу стену, пока все еще будут спать.

Ее лицо просветлело:

– Вы действительно сделаете это?

Он улыбнулся и с большим трудом удержался от того, чтобы коснуться кончиками пальцев ее щеки:

– Да, принцесса, я действительно сделаю это. А теперь идите в дом и ложитесь спать.

Лили продолжала смотреть на него, ее огромные синие глаза сияли. Нежная улыбка появилась на прелестных губах. И, не успев осознать, что делает, она вдруг подняла руку, провела изящными пальчиками по его руке и в следующее мгновение с каким-то необъяснимым благоговением прижала его ладонь к своей щеке.

– Спасибо!.. – прошептала она и тут же скрылась в доме.

Морган остался один, и его вновь окружила удивительная тишина. Мир, сотрясаемый бурями, шумный, беспокойный мир, в котором он жил, безмолвствовал.

Глава 2

– Я выхожу из игры. – Морган хлопнул ладонями по исцарапанной крышке стола своего шефа, нисколько не заботясь о том, что Уолтер О'Мэлли заметит следы краски у него на руках.

Морган не собирался рассказывать О'Мэлли о событиях прошлой ночи. Достаточно того, что его самого до сих пор преследовал вид красных букв на стене Блэкмор-Хауса. Он знал, что никогда не сможет забыть выражения лица Лили и тех чувств, которые в нем пробудила встреча с ней. Морган не хотел, чтобы его начальнику или кому-то другому стало известно о происшедшем. Но пятна краски на руках в любой момент могли вызвать вопросы О'Мэлли.

Странное ощущение не покидало Моргана. Было бы величайшей глупостью поддаться ему, ведь она – Пурпурная Лили, женщина вполне определенного пошиба, но… Отчаяние в ее глазах поразило его настолько, что даже теперь, спустя довольно длительное время, он все еще продолжал сочувствовать ей.

– Уолтер, я не собираюсь туда возвращаться.

Уолтер О'Мэлли откинулся на спинку вращающегося стула и изучающе посмотрел на молодого мужчину, стоявшего перед ним. Уолтеру было под шестьдесят. Долгие годы нелегкой, упорной работы проложили на его худом лице глубокие бороздки морщин; некогда огненно-рыжие волосы поседели и теперь напоминали жесткую серую щетину хозяйственной щетки.

С невозмутимым видом О'Мэлли повернулся к полицейскому в синей форме, которого Морган в спешке даже не заметил:

– Я полагаю, мы закончили, сержант Коллинз. Держите меня в курсе.

Выходя из офиса, сержант кивнул Элиоту.

Не говоря ни слова, О'Мэлли достал из коробки, стоявшей на столе, толстую сигару. Однако он не отрезал кончик, как обычно, и не стал зажигать спичку, а лишь задумчиво смотрел на нее.

– До чего же моя жена их не любит, – пробормотал он тихо, словно разговаривал сам с собой.

– Уолтер! – вновь решительно подал голос Морган. О'Мэлли опустил голову и вздохнул:

– Ну хорошо, хорошо. Но ты по крайней мере собираешься объяснить мне, почему не хочешь возвращаться? Все-таки это было отличное прикрытие.

В соседних кабинетах гремели выдвигаемые ящики письменных столов – началась пересменка. Те, кто дежурил ночью, собирались домой, а дневная смена приступала к работе. Скоро шум вокруг затихнет, но пока до этого далеко – еще слишком рано, утро только вступило в свои права, и первые лучи солнца едва успели проникнуть в крошечный кабинет Уолтера на третьем этаже.

За то время, что он прожил в Нью-Йорке, Морган так и не смог привыкнуть к его многолюдным улицам, которые невозможно окинуть взглядом – настолько они длинны. Он не позволял себе часто вспоминать о Виргинии, о ее привольных просторах. И обычно ему это удавалось. Но прошлой ночью он внезапно ощутил мучительную, страшную тоску по родным местам, и его властно потянуло домой. Однако возвращение было невозможно. Он обязан довести дело до конца – «произвести расследование», как сказал когда-то Уолтер. Морган усмехнулся, вспомнив это выражение. Он вовсе не считал, что проводит расследование. Он просто добивался того, чтобы люди, нарушившие закон, получали по заслугам, и испытывал удовлетворение оттого, что помогал восстанавливать справедливость.

Но сегодня он неожиданно понял, что устал от такой жизни. Устал, просыпаясь по утрам, напоминать себе, где находится и под какой маской скрывается на этот раз. Ему хотелось вернуться в Виргинию. И вернется, пообещал он себе, как только засадит за решетку Крэндала. Но он не желал использовать Лили Блэкмор для достижения этой цели.

– Я просто думаю, что было бы не очень благоразумно возвращаться туда.

– Неблагоразумно. Что ж, хорошо. – Отвечая, Уолтер склонил голову, словно взвешивая то, что услышал. – Давай подумаем. Ты наконец проник внутрь. У тебя прекрасное прикрытие, но ты полагаешь, что продолжать не стоит. Хм-м… – пробормотал он, по-прежнему не поднимая головы.

– Черт побери, Уолтер! – Морган оттолкнулся от стола и нервно запустил руку в густые темные волосы. – Ты должен положиться на меня. Я найду другую возможность. – Но, произнося эти слова, Морган отлично понимал, что в них нет ни грана правды. Два долгих года он безуспешно пытался проникнуть в окружение Крэндала, чтобы добыть хоть какую-то информацию. Возвращение Лили Блэкмор, о которой было известно, что она связана с Джоном Крэндалом, и то счастливое обстоятельство, что ей потребовался человек для ремонта дома, были просто подарком судьбы.

Уолтер с явной неохотой отложил сигару и улыбнулся.

– Послушай, мне неизвестно, что там у тебя стряслось, – сказал он, пожав довольно мощными для его возраста плечами, – и я не собираюсь требовать подробного отчета. Честно говоря, меня это вообще не интересует. Ты волен делать все, что тебе угодно, и знаешь об этом не хуже меня. Тебе не очень-то нужна эта работа, и, если уж говорить откровенно, я никогда не понимал, зачем ты вообще ею занимаешься. Но в это дело ты вложил столько сил! Морган, подумай только, что ты собираешься бросить!

– Черта с два! – пробормотал Элиот.

– А вот это правильно, сынок. Уж я-то тебя знаю. И еще я знаю, что если и есть на свете человек, способный достать Крэндала, то это ты. – Уолтер помолчал немного, затем снова взял сигару, покрутил ее пальцами и вдруг бросил Моргану: – Я слышал, она красавица.

«Красавица? О Боже, если бы дело было только в этом!» – подумал Морган, вновь вспомнив, какие чувства охватили его, когда он вглядывался в прекрасное бледное лицо, в бездонные синие глаза, смотрел на губы, созданные для любви.

– Да, – продолжил Уолтер, – будь я помоложе, ни за что не отказался бы от работы в доме красивой молодой дамы. – На губах его заиграла мечтательная улыбка.

Морган бросил на шефа испепеляющий взгляд и сухо ответил:

– Ее красота не имеет никакого отношения к моей работе. Уолтер вытянул вперед руки, словно защищаясь, и вздохнул:

– Я ничего такого и не имел в виду. Насколько я тебя знаю, ты не из тех, кто теряет голову при виде хорошенького личика. – Он покачал головой и, весело рассмеявшись, добавил: – Счастливчик, женщины просто роем вьются вокруг тебя, но ни одной не удалось заставить тебя остепениться. Если бы в молодости я встретил такого парня, как ты, то смог бы многому у него поучиться.

– Перестань, Уолтер, всем известно, что ты по уши влюблен в свою Мейси!

– Да, это так, – подтвердил Уолтер и сладострастно ухмыльнулся. На его морщинистом лице эта ухмылка выглядела довольно странно. – Мейси – чудесная женщина. Но мы говорим не обо мне. Мы говорим о тебе. Черт возьми, Морган, за эти годы ты стал мне почти как сын, и я должен напомнить тебе, что ты не становишься моложе.

– Я не считаю, что в тридцать пять мне пора думать о смерти.

– Конечно, ты прав, но в твои годы мы с женой уже имели пятерых ребятишек. Тебе надо найти жену. Надо жениться на ком-то, кто сможет заставить тебя улыбаться. Ты хоть помнишь, когда в последний раз улыбался, Морган? – Уолтер жестом отмел уже готовые прозвучать возражения Моргана. – Нет, можешь не отвечать. И можешь не кипятиться и не злиться на меня. Но ты должен знать: я считаю, что женитьба пошла бы тебе на пользу. – Уолтер подался вперед и ткнул сигарой в сторону Моргана. – Но сначала возвращайся в Блэкмор-Хаус. Попробуй еще разок. Сделай это для самого себя и для Нью-Йорка. Это все, о чем я тебя прошу. Ты сейчас так близок к цели. Джон Крэндал вот-вот будет у тебя в руках!

Морган замер – имя Крэндала, произнесенное вслух, заставило его будто воочию увидеть этого человека. И он вновь попытался мысленно связать женщину, с которой встретился прошлой ночью, с этим лжецом и лицемером. И вновь у него ничего не получилось. Морган не раз в своей жизни сталкивался с такими типами, как Крэндал. По сути своей это были люди дна, но они обладали удивительной способностью казаться не теми, кем являлись на самом деле, и многие, очень многие поддавались их обаянию. Но Лили? Что ее объединяло с Крэндалом – человеком без совести и чести? Наконец увидев ее, Морган не мог этого понять. Но как бы то ни было, он сделает все, чтобы покончить с Джоном Крэндалом.

Выйдя на улицу, Морган не стал садиться в конку – вагон со сводчатой крышей, – поездка на которой стоила всего пять центов. Если бы единственным источником его существования было смехотворное жалованье, то, конечно, он воспользовался бы конкой, как делали большинство ньюйоркцев, но Морган мог позволить себе кое-что получше. Он предпочел взять маленький двухколесный кеб, который, ловко маневрируя между большими экипажами, скрежеща на поворотах и подскакивая на свободных участках дороги, быстро пробился сквозь становившиеся все более многолюдными деловые районы Манхэттена и домчал его до Пятьдесят девятой улицы, от которой до Блэкмор-Хауса было рукой подать.

Морган не хотел думать ни о Крэндале, ни о Лили, не желал размышлять о тех чувствах, которые она в нем пробудила. Но тряски в кебе оказалось явно недостаточно для того, чтобы рассеять эти мысли. Возможно, все дело в том, что прошлой ночью с ним произошло нечто удивительное: впервые за много-много лет воспоминания, которые постоянно мучили его, ненадолго отступили. Как будто какая-то необъяснимая сила просто освободила его мозг от гнета прошлого. Лили заставила его забыть. Наконец хоть на какое-то время он освободился от наваждения и почувствовал облегчение, словно произошло некое чудотворное очищение его памяти. Больше нет Трея. Нет Дженни. И к нему больше не тянется ее рука. И ему больше не надо вновь и вновь пытаться преодолеть разверзшуюся между ними пропасть, чтобы спасти ее…

Всю свою жизнь Морган боялся, что до конца дней его будет преследовать взгляд Дженни – милой, прелестной девочки Дженни. Когда она падала, ее лицо было обращено к нему. Их взгляды встретились, и в этот момент страх, написанный у нее на лице, исчез. Его сменило… Что же это было? Он задавал себе этот вопрос тысячу раз. Покорность судьбе? Безропотное принятие того, что она должна умереть? Или разочарование? Разочарование в нем? Конечно, в нем, со вздохом подумал Морган.

Когда-то давным-давно он пообещал Дженни, что будет беречь и защищать ее. И не смог выполнить обещание. О Боже, ну почему он не смог?

После смерти Дженни Морган не позволял себе вспоминать о своей клятве и действительно почти никогда не думал об этом. Не думал вплоть до приезда в Блэкмор-Хаус. Почему же сейчас это все-таки произошло? В недоумении он откинулся на спинку сиденья и, чтобы отвлечься, попытался думать только о том, как неприятно соприкосновение с растрескавшейся, вытертой кожей обивки, – места в кебе было так мало, что он, с его высоким ростом и широченными плечами, буквально вжимался в узкое пространство миниатюрного экипажа. Потом Морган стал смотреть в маленькое грязное оконце, и ему удалось наконец переключиться на мысли о задании, которое предстояло выполнить. При этом желваки его отвердели, взгляд стал неумолимо решительным и суровым. Только необходимость покончить с Крэндалом и привела его в это проклятое место, Блэкмор-Хаус, напомнил себе Морган.

Он прекрасно помнил, как три дня назад, утром, в надежде получить место пришел переговорить с дворецким, который занимался поиском работников для Блэкмор-Хауса. Одного взгляда на этот большой дом, находившийся всего в нескольких кварталах от пышных особняков из мрамора и гранита, Моргану было достаточно, чтобы определить – мелкими переделками здесь не обойтись. Родовое гнездо семьи Блэкмор находилось в плачевном состоянии. Разумнее всего, подумал тогда Морган, было бы разрушить дом до основания, затем нанять архитектора, строителей и возвести здание заново. Конечно, дворецкому надо было очень постараться, чтобы найти сумасшедшего, который согласился бы на каторжный труд, скромно поименованный в объявлении «мелким ремонтом».

Однако угрожающий вид разрушающегося дома, его мрачных, пустынных коридоров, где от стен отдавалось эхо, не мог заставить Моргана отказаться от своего плана – ему нужен был Крэндал. Очень нужен. И если для того, чтобы подцепить его на крючок, ему придется в одиночку построить по кирпичику огромный дом, он был готов сделать даже это. И Морган без колебаний согласился на все условия.

Когда кеб, минуя запруженные экипажами улицы, пробился к перекрестку, где Бродвей пересекается с Пятой авеню, цоканье лошадиных копыт стало более ритмичным – движение в этот час здесь было не слишком оживленным. Увидев впереди окантованный рамкой стеклянный указатель «Сорок пятая улица», Морган постучал в стенку кучеру и, когда лошади остановили бег, спрыгнул на узкую мостовую Пятой авеню прямо перед больницей святого Луки. Протянув кучеру монетку, Морган быстро зашагал в сторону Пятьдесят девятой улицы, где и находился Блэкмор-Хаус. Ему просто необходимо было немного пройтись.

Через несколько минут мысли Моргана прервал возглас:

– Мистер Элиот! – Голосок Кэсси прозвучал совсем рядом.

Он замедлил шаг и только тут понял, что по привычке, чисто механически обошел дом и уже стоит у заднего входа в Блэкмор-Хаус.

Кэсси была самым младшим ребенком Клода Блэкмора, недавно умершего брата Лили. Морган знал, что именно безвременная кончина Клода, покинувшего этот мир четыре месяца назад, стала причиной возвращения Лили на Манхэттен. Элиот хорошо помнил тот день, когда получил известие о том, что тридцатитрехлетний Блэкмор умер, оставив своих троих детей на попечение сестры. Вся нью-йоркская знать была ошеломлена и поражена новостью – та самая Лили должна вскоре вновь появиться в городе. Что же касается Моргана, то он не испытал ни удивления, ни тем более изумления, – он просто был благодарен Провидению, позаботившемуся о том, что в доме срочно понадобился работник. По крайней мере был благодарен до вчерашней ночи.

– Мистер Элиот!

Морган отвлекся от своих мыслей и обратил наконец внимание на маленькую девочку. Кэсси было всего шесть лет, кудряшки пышных волос обрамляли ее чуть удлиненное, в форме сердечка, прелестное детское личико.

– Мы ждали вас, – сообщила она Моргану, расправляя оборки на платье. На талии у нее красовался съехавший набок бант, который она, судя по всему, завязала сама и очень гордилась этим.

Морган взглянул в сторону кухни. У входа в дом, на ступеньках, стояли старшая сестра Кэсси и ее брат. Пробыв в Блэкмор-Хаусе совсем недолго, Морган тем не менее успел заметить: из всех троих Кэсси – самая ласковая, милая и беззаботная. Пенелопа, ее сестра, которой уже восемь, чувствует себя несчастной, и ее трудно назвать нежным ребенком. Роберт же в свои двенадцать лет почти все время проводит за книгами, буквально проглатывая одну за другой, и чересчур серьезно смотрит на мир сквозь круглые стекла массивных очков.

– Я уже собиралась выйти за ворота, чтобы поискать вас на улице, – добавила Кэсси, широко улыбаясь.

Морган не улыбнулся ей в ответ. Он не хотел давать этой нежной девочке повод думать, что когда-нибудь может стать ей другом. Меньше всего Моргану было нужно, чтобы вокруг него крутились дети.

– Этого делать не следовало, – сказал он и прошел в дом, протиснувшись между детьми. – Видите, я уже здесь, и я ужасно голоден.

К счастью, было решено, что есть он будет на кухне вместе с поваром и дворецким, а не в своей комнатушке во флигеле. Это было большой удачей, не потому, конечно, что кухня оказалась чуть ли не единственным помещением, которому не грозило немедленное разрушение, а потому, что таким образом он получил возможность появляться в доме гораздо чаще и мог ближе узнать его жильцов.

Дети, как оказалось, тоже обычно ели на кухне. Морган решил, что здесь так заведено, поскольку в столовой довольно холодно и сквозит из всех щелей. Эту комнату следовало бы отремонтировать как можно быстрее, но в списке неотложных дел, который он уже успел себе составить, верхние строчки занимали протекающие водопроводные трубы и испорченные газовые вентили. Еще Моргана очень беспокоил прогнивший пол. Перекрытия между этажами необходимо привести в порядок в самые ближайшие дни. Невеселая улыбка искривила его губы. За три дня, проведенные здесь, он уже переделал чертову уйму дел, почти не выходя из дома, как будто сросся с ним и превратился в неотъемлемую принадлежность Блэкмор-Хауса.

Кэсси вскарабкалась на стул, Пенелопа последовала ее примеру. Роберт тоже уселся, но тут же уткнулся в очередной фолиант. Морган хотел было сказать мальчику, чтобы тот отложил книгу, но вовремя одернул себя: какоеему дело до Роберта! У него есть конкретная задача – поиск доказательств виновности Крэндала. Ремонт и все, что с ним связано, – дело второстепенное, а уж воспитание отпрысков Клода Блэкмора совсем его не касается.

Морган закрыл входную дверь и собрался присоединиться к детям, сидевшим за столом. Стол был пуст.

– А где же завтрак? – спросил он и осмотрелся в надежде увидеть повара. Только сейчас он заметил, что в кухне непривычно холодно и пусто.

Дети также удивленно смотрели по сторонам. Никого! Но не успели они и слова произнести, как дверь, ведущая в коридор, распахнулась, и перед ними предстала только что проснувшаяся Лили.

Лили.

Ее глаза сверкали, как сапфиры, и вся она словно излучала свет.

«Боже! – пронеслось в голове Моргана, и у него перехватило дыхание. – Как она прекрасна!»

Больше всего на свете в этот момент ему хотелось обнять ее, каждой клеточкой своего тела почувствовать ее близость и спросить, все ли у нее в порядке. Это было настолько неожиданно и непривычно для Моргана, что ему не оставалось ничего другого, как признаться себе: прошлая ночь непостижимым образом изменила окружающий мир и его самого. В глубине души он ощущал, что теперь эта женщина принадлежит ему. Почему? Он не знал ответа на этот вопрос и не собирался докапываться до причин происшедшего. Просто Морган нашел то, что искал всю жизнь. И как бы ни старался он все утро убеждать себя в том, что его волнует исключительно судьба Джона Крэндала, на самом деле значение для него имел только один человек – Лили Блэкмор.

– Доброе утро, доброе утро! – скорее пропела, чем произнесла Лили, вплывая в кухню. – Я ужасно, просто ужасно хочу чашечку кофе!

Ее манера держаться изменилась настолько разительно, что Морган был ошарашен. Как во сне, он отступил в сторону, подальше от двери. Она сразу узнала его, он был уверен в этом. Будто зачарованный, он не мог отвести от Лили глаз. Она же на какой-то миг словно потеряла способность дышать, а ее улыбка стала еще более безмятежной.

– Доброе утро, – выговорил наконец Морган.

Засмотревшись на Лили, он не подозревал о том, что выражение его потемневшего лица, на котором отразилась борьба обуревавших его противоречивых и непривычных чувств, стало угрожающим. Огненным взглядом он окинул ее с головы до ног, словно желая убедиться, что с ней действительно все в порядке.

И в ту же секунду все изменилось. Чары развеялись. Она глубоко вздохнула, и ее улыбка пропала. Глаза наполнились тревогой, и та искорка заинтересованности, которую он было заметил, сменилась печалью. Как и прошлой ночью, она только что вновь почувствовала боль и разочарование, он мог бы поклясться в этом. Но почему?

Морган сделал шаг по направлению к Лили, протянул руку и в третий раз поразился произошедшей в ней перемене: она уже овладела собой. Молодая женщина надменно приподняла подбородок, спокойно и несколько отстраненно посмотрела на Моргана, словно желая убедить его, что ее огорчение всего лишь плод его воображения, и спросила:

– А кто вы, собственно, такой? – Вопрос прозвучал так, будто был обращен к незнакомцу, по ошибке оказавшемуся в ее доме.

Морган ожидал чего угодно – смущенной улыбки, слов благодарности, – но только не этого. Не этого демонстративного безразличия. Он медленно опустил руку.

Только сейчас он обратил внимание на то, что скромную ночную рубашку Лили сменила на голубой пеньюар, мягкие складки которого не скрывали, а лишь подчеркивали изящные линии ее тела. Стройного тела, которое словно просило мужчину дотронуться до него. Пышные волосы она подняла вверх и прихватила заколкой так, что они струились по спине. Морган не мог отделаться от ощущения, что одного движения руки было бы достаточно, чтобы заставить свободно рассыпаться по плечам всю массу этих великолепных волос. На шее у нее висело украшение из птичьих перышек. Да, она была одета по последней моде. Моде будуаров. Морган мог об этом судить, поскольку не раз бывал в спальнях красивейших женщин Лондона, Парижа, Нью-Йорка.

Его глаза сузились и стали темными, как обсидиан. Он хорошо знал таких женщин и теперь не сомневался, что она одна из них. Прошлой ночью она заставила замереть его сердце, а сегодня была одета так, словно ждала любовника. На него же смотрела таким взглядом, будто никогда его прежде не видела.

Морган почувствовал, что за несколько минут вновь изменился – точнее, опять стал прежним. Боже, каким он был глупцом!

– Я ваш новый работник, ремонтирую дом, – сказал он ледяным тоном.

– Но я никого не нанимала! – возразила она протестующе. Он равнодушно пожал плечами:

– Непосредственно вы – нет, но меня нанял ваш дворецкий.

– Дворецкий?

– Да, Лили, – подтвердил Роберт пренебрежительным тоном, подняв взгляд поверх очков в золотой оправе, – тот самый дворецкий, которого ты уволила два дня назад, но так и не нашла ему замену.

Ледяное безразличие в глазах Лили чуть подтаяло. Но в следующее мгновение она отвернулась и направилась к плите.

Она двигалась с грацией, о которой большинство женщин может только мечтать, с той самой грацией, которой не могут противостоять мужчины любого возраста – от начинающих созревать юношей до стариков. Но если все, что он слышал о Лили, правда, напомнил себе Морган, то им и не надо было противостоять ей. Он до боли сжал зубы.

– О, Лили, – выдохнула Кэсси, широко раскрыв глаза от восхищения, – какая ты сегодня красивая! Давай я подам тебе кофе.

Лили взглянула на Кэсси, и на губах у нее появилась легкая улыбка, выражавшая смесь удовольствия и испуганной озабоченности.

– Спасибо, любимая, – нежно ответила она. – Но я справлюсь с этим сама.

Пенелопа фыркнула.

При этом звуке Лили весело рассмеялась. От ее озабоченности не осталось и следа. Морган мог бы поклясться, что Лили внезапно успокоилась.

– Доброе утро, Пенни, дорогая! – Голос Лили прозвенел как колокольчик.

– Меня зовут Пенелопа! – Ответ девочки прозвучал резко, сквозь зубы.

– Ах да, ты же мне говорила! Конечно, Пенелопа. И я нисколько не сомневаюсь, что если снова забуду об этом, ты мне непременно напомнишь. – Лили взглянула на холодную плиту. – А где же кофе?

Пенелопа раздраженно скрестила руки на груди и что-то пробормотала. При этом слова ее меньше всего выражали одобрение того, что делает и как ведет себя ее тетушка. Роберт покачал головой, и его лицо – Морган мог бы поклясться в этом – выразило отвращение.

Похоже, только Кэсси чувствует какую-то симпатию к тете Лили, заключил Морган.

– Нет ни кофе, ни завтрака?! – воскликнула Лили, осматриваясь в тщетной надежде увидеть хоть какую-то еду.

– Ты же уволила повара! На следующий день после того, как выгнала дворецкого, – напомнил Роберт с издевательской усмешкой.

Лили в раздумье склонила голову, затем рассмеялась:

– О да, они оба были просто отвратительны! – И с неожиданной серьезностью добавила: – Я думаю, они шпионили за мной.

– Шпионили! – со злостью воскликнула Пенелопа. – Мы знали Гарольда и Нэна много лет. И как это тебе могло прийти в голову, что они шпионы?

– Я видела, как они разговаривали на улице с газетчиками, которые постоянно слоняются у нашего дома.

– Газетчики? – переспросил Морган, и глаза его угрожающе прищурились. Меньше всего ему хотелось бы попасться на глаза репортерам, которые могли раструбить на весь свет, что он находится в Блэкмор-Хаусе. Крэндал был опасным человеком. А Морган никогда не пренебрегал опасностями. Иначе не дожил бы до этого дня. – О каких газетчиках вы говорите?

– Ах, ерунда, – небрежно махнув рукой, ответила Лили, – просто я как-то заметила возле дома репортеров из «Уорлд» и «Таймс». – Она все еще продолжала изучать кухню. Затем, устремив взгляд на Моргана, мысленно взвесила что-то и обратилась к нему: – Интересно, мистер…

– Элиот. Морган Элиот.

– Прекрасно, значит, мистер Элиот. Вы, случайно, не умеете готовить? – с подчеркнутой вежливостью спросила Лили. – Я уверена, что уж кофе-то вы сварить сможете.

После этих слов у нее хватило смелости совершенно равнодушно улыбнуться. Безликая вежливая улыбка. Морган почувствовал, как что-то болезненно сжалось у него в груди. Неужели это та самая женщина, которую он видел сегодня ночью? Если бы не едва заметные следы краски на руках, предательски намекающие на ее позор, он мог бы поклясться, что это не она.

– Нет, мисс Блэкмор, – сдержанно ответил он. – Я не готовлю и не варю кофе. Я здесь для того, чтобы ремонтировать ваш дом.

– Но возможно, вы знаете какого-нибудь повара?

– И дворецкого, – тут же добавил Роберт, фыркнув.

– Нет, – холодно заявил Морган. – Не могу сказать, что обладаю подобными связями.

– Хм-м… – Лили комично скривила губы. Она размышляла. – Ну, я думаю, что, так или иначе, это можно будет решить потом, – наконец сказала она, затем закатала широкие рукава пеньюара, обнажив руки до локтей. – Я приготовлю завтрак. А потом сама найду и повара, и дворецкого.

С этими словами она, подмигнув удивленному Роберту, который тут же вновь уткнулся в книгу, без дальнейших колебаний принялась за работу.

Морган, Пенелопа и Кэсси стояли сзади и наблюдали за Лили. Даже Роберт время от времени поднимал нос от очередной страницы, желая посмотреть, что происходит. Сначала Лили скользящей походкой отправилась в большую кладовку. Каблучки ее домашних туфель без задников весело постукивали по полу. Открыв дверь кладовки, она несколько секунд постояла на пороге, словно опасаясь заходить внутрь. Морган хотел было спросить Лили, что именно она рассчитывает там увидеть, но в этот момент та резко повернулась и устремилась к погребу.

– Хм-м… – донеслось до них, когда она начала изучать то, что в нем находилось.

Через несколько минут Лили, смущенно пожимая изящными плечиками, вернулась на кухню. В одной руке она держала икру, в другой – бутылку шампанского.

– Вуа-ля! Вот и завтрак! Я так и знала, что найду там хоть какую-то еду!

Кэсси взвизгнула от восторга, Пенелопа тяжело вздохнула и закатила глаза. Роберт фыркнул.

– Вот это да! – пробормотал он и даже как-то сгорбился, сидя на стуле.

Морган просто онемел от удивления и замер как громом пораженный. Когда же он вновь обрел дар речи, то, уперев руки в бока, язвительно спросил:

– Икра и шампанское, мисс Блэкмор? Для детей?

На ее полных алых губах заиграла озорная улыбка, и Морган подумал, что она сделала это намеренно, будто желая доказать им, что она действительно та самая скандально известная особа, чьи проделки способны привести в ужас кого угодно. Но разве ей нужно было это доказывать? Она – Пурпурная Лили, и никто другой. Этим утром Морган понял это совершенно определенно.

– А у вас, мистер Элиот, разве есть идея получше? – В ее вопросе звучал вызов.

– Яичница с ветчиной для ребятишек, – тоном, не терпящим возражений, ответил он.

Его суровый тон вызвал у Лили взрыв веселого смеха.

– Я, может быть, и не знаю, как приготовить завтрак, – возразила она, продолжая улыбаться, – но мне точно известно, что в доме нет ни одного яйца, как, впрочем, и кусочка ветчины. По крайней мере на этой кухне я ничего такого не нашла. Но зато у нас много…

– Когда в последний раз вам приходилось заниматься детьми? – с возмущением спросил Морган. Неудержимый гнев переполнял его.

Торжествующая улыбка Лили исчезла так же быстро, как в жаркий летний день испаряются дождевые лужицы. Ее синие глаза тут же стали встревоженными, и Морган – в который уже раз! – поразился тому, как быстро способна меняться эта женщина. Опять та же печаль и то же беспокойство, что и прошлой ночью, овладели ею. И при виде этой перемены Морган вновь почувствовал боль в груди. Ненавидя себя за то, что не может справиться с эмоциями, он готов был прямо сейчас приблизиться к Лили и заключить ее в объятия. Примерно так же он чувствовал себя, когда закрашивал эту чертову стену. Ну и дурацкое же выражение лица у него, должно быть, тогда было!

– О, Лили, – сочувственно произнесла Кэсси. Малышка явно хотела поддержать свою тетю. – Я думаю, икра и шампанское – это очень вкусно, и несмотря на то что мы еще дети…

Лили повернулась к Кэсси и одними губами – глаза ее оставались печальными – улыбнулась девочке.

– Спасибо тебе, котенок, – сказала она спокойно. – Но мистер Элиот прав. Я не подумала об этом. Вам нужна яичница с ветчиной и овсяная каша, а никак не шампанское с икрой.

Морган ненавидел себя за то, что в этот момент почему-то почувствовал себя виноватым. Покачав головой, он вздохнул:

– Ну что ж, дети, пойдемте. Я отведу вас в одно неплохое местечко, где мы сможем поесть.

Никто не шевельнулся. Потом наконец Роберт с ворчанием отодвинулся от стола. Пенелопа последовала его примеру, а вслед за ней и Кэсси выбралась из своего стула.

– Ты пойдешь с нами, Лили? – спросила малышка. Лили посмотрела на Моргана. Их взгляды схлестнулись как плети, и на ее лице отразилась борьба самых противоречивых чувств. Оно потемнело, как небо, которое внезапно закрыли грозовые облака. И снова Морган заметил в ее глазах искорку испуганного смущения, столь не соответствующего тому, что он знал об этой женщине.

Но в следующий миг от ее трогательной беззащитности не осталось и следа. Проведя унизанной кольцами рукой по волосам девочки, Лили с вызывающим и дерзким смехом ответила:

– Куда-то идти ради яичницы с ветчиной? Нет уж, увольте, лучше я останусь дома!

Глава 3

Лили беспокойно расхаживала по большому обюссонскому ковру. Смешная птичка из папье-маше на ее шляпке при этом забавно покачивалась.

– Повторяю тебе: мне ни за что с этим не справиться! Господи, и о чем только думал мой брат, когда составлял завещание! Я не имею ни малейшего понятия о том, как управляться с детьми!

В смятении она некоторое время кружила по комнате, пока наконец резко не остановилась в центре. При этом птичка едва не вылетела из своего «гнезда», а браслеты на запястье Лили мелодично звякнули.

– Джон! Да ты совсем меня не слушаешь! – с негодованием воскликнула она, взглянув на мужчину, сидевшего за письменным столом в богато обставленном просторном кабинете.

Джон Крэндал обреченно вздохнул, изобразил гримасу недовольства и водворил изящную серебряную ручку на подставку. Затем он откинулся на спинку кресла, обитого кожей великолепной выделки, и взглянул на девушку:

– Я слушаю тебя, Лили.

– Готова поспорить, ты не слышал ни единого слова!

– Что ты, последние полчаса я только и занимался тем, что внимал тебе.

Лицо Лили выразило сильное сомнение, и Крэндал едва не рассмеялся, настолько забавно она при этом выглядела, однако чтобы не обидеть девушку, сдержался и стал слово в слово повторять гневную тираду Лили о завещании покойного Клода Блэкмора. Он начал с ее жалоб по поводу нежелания возвращаться на Манхэттен, потом перешел к впечатлениям об ужасных, на ее взгляд, переменах, которые произошли в городе и к которым она не желала привыкать. Когда же Крэндал принялся перечислять многочисленные проблемы, свалившиеся на Лили сразу после приезда в родной дом, она замахала руками:

– Ладно, ладно! – И ворчливо добавила, словно не замечая его торжествующей улыбки: – Я была не права.

Лили и сама не понимала, почему с такой горячностью набросилась на Крэндала. Это было на нее не похоже. Но еще в меньшей степени она понимала, что заставило брата назначить именно ее опекуншей троих детей. «Милые Кэсси, Роберт и Пенни, нет, Пенелопа, – тут же мысленно поправила она себя, – что с ними будет?»

Вспомнив о племянницах и племяннике, Лили почувствовала, как на глаза наворачиваются слезы. Нескольких дней, что она провела в Блэкмор-Хаусе, оказалось вполне достаточно, чтобы сделать вывод: с ролью матери ей ни за что не справиться. Досадно, что к такому заключению пришла не она одна. Роберт и Пенелопа постоянно демонстрировали, что им безразлично, с ними она или нет, и, кроме того, то и дело давали ей понять, что после ее появления все в доме пошло наперекосяк.

Лили напомнила себе, что минуло чуть больше четырех месяцев после смерти их отца, и дети все еще не могут прийти в себя после такой потери. По своему собственному опыту она знала, что время не скоро сможет заполнить пустоту в их душах. Им придется мучительно долго привыкать к новой жизни без родителей.

«Но, Боже, – с отчаянием подумала Лили, – смогут ли они когда-нибудь привыкнуть ко мне?»

Задумай она покинуть их завтра, Роберт и Пенелопа расстанутся с ней без малейшего сожаления. Пожалуй, даже будут прыгать от радости, когда она начнет собирать вещи, готовясь к возвращению в Территаун.

Они – да, но не Кэсси. Ее милая Кэсси! При воспоминании о малышке в сердце Лили словно загорелось ровное ласковое пламя. Так происходило всегда, когда она думала о младшей племяннице. Нет, она непременно вернется к детям и попытается еще раз. Для начала попробует поговорить с ними по душам, и, возможно, ей удастся найти трещинку в стене отчуждения, которой окружили себя Роберт и Пенелопа. Возможно, ей удастся согреть их застывшие от горя сердца.

– Ну что ж, Лили… – сказал Джон, вставая из-за стола. Он был невысок, но благодаря уверенной, даже несколько покровительственной манере держаться казался по-своему красивым и производил внушительное впечатление. У него были густые светлые волосы и карие глаза.

Широким шагом он стремительно обогнул массивный стол красного дерева и оказался перед ней.

– Я же говорил, что твое место – в Территауне. Я пытался убедить тебя, что возвращение в Нью-Йорк станет большой ошибкой.

Лили отвернулась.

– Ты и сама знаешь, что я был прав, – добавил он самодовольно. – Позволь мне снова позаботиться об экипаже. Ты можешь вернуться в Территаун уже сегодня вечером.

– Нет, Джон, я не могу, – ответила Лили. Решение было принято, и отступать она не собиралась. – Мой брат пожелал, чтобы я это сделала, и я должна выполнить его волю.

С этими словами девушка резко обернулась, и ее испугала вспышка гнева, на мгновение осветившая лицо Джона. Но он тут же овладел собой и стал таким же сдержанным, как всегда.

– Что ж, прекрасно, – сказал Крэндал и улыбнулся своей обычной улыбкой. – Оставайся. Правда, я никогда не думал, что ты действительно этого захочешь.

– О чем это ты?

– Да нет, ничего. Пустяки. Если считаешь своим долгом заботиться о детях покойного брата – пожалуйста, делай это. – Он внимательно посмотрел ей в глаза, словно хотел о чем-то спросить, однако, видимо, передумав, заметил, пожав плечами: – Впрочем, я никогда не предполагал, что ты хочешь иметь детей.

Лили быстро отвернулась.

– А я и не хочу, – парировала она, ненавидя себя за то, что при этих словах в груди у нее все сжалось от боли. Дети и дом. Настоящий дом, а не мрачный склеп, как ее жилище в Территауне. Но это невозможно. – Ты отлично знаешь: я не просила, чтобы мне их оставили. Так уж вышло. И хочу я этого или нет, мне придется заботиться о них. Я понимаю твои сомнения – разведение лошадей, о которых я знаю все, имеет мало общего с воспитанием детей. К тому же лошади не говорят колкостей! – Тут она тяжело вздохнула. – Да, чуть не забыла. – Лили нахмурилась, и ее гладкий, словно фарфоровый, лоб сморщился. – Мне срочно нужны дворецкий и повар. За исключением маленькой Кэсси, этого великодушного ребенка, мой завтрак никому сегодня не понравился.

Джон посмотрел на нее с нескрываемым удивлением:

– Я никогда не думал, что ты вообще знаешь, где в доме находится кухня и для чего она существует.

– Очень смешно, Джон! – фыркнула она. – Просто кухня меня никогда не интересовала. Если бы я хотела научиться готовить, то сделала бы это. Но я не желаю проводить время у плиты, спасибо! Почему я должна делать то, что за меня могут сделать другие? – Она возмущенно вздернула подбородок и отвернулась от него. – У меня нет ни малейшего представления, где найти дворецкого и повара. Так ты поможешь мне, Джон? Ты ведь мой лучший друг.

– Я твой единственный друг, Лили. Девушка зябко поежилась.

– Спасибо, что напомнил об этом.

С этими словами она направилась к выходу, но Джон мгновенно настиг ее, обнял за плечи и заставил вернуться на прежнее место.

– Прости меня. Не сердись. – Он говорил почти ласково.

– Что ты, Джон, я не сержусь. Он посмотрел на Лили с сомнением.

– Я действительно не сержусь, – добавила она уже более уверенно.

– Конечно, я попытаюсь что-нибудь придумать, – сказал он. – Разве все эти годы я не помогал тебе, когда ты нуждалась в моей помощи?

– Помогал, – со вздохом подтвердила Лили.

– Вот и хорошо. Можешь положиться на меня и сейчас. Так ты говоришь, тебе нужен дворецкий?

– И повар.

– Да, и повар, – улыбнулся Джон. – А что произошло с теми, что работали в доме до твоего приезда?

Лили нахмурилась:

– Я уволила их. Я заметила, как они разговаривали с газетчиками, которые что-то постоянно вынюхивают возле нашего дома. – Она устремила взгляд в окно, и на ее лице отразилась боль. – Я просто не переживу, если мое имя снова появится в газетах. – Лили глубоко вздохнула, словно пытаясь сдержать нахлынувшие эмоции. – Мне нужны дворецкий и повар. И это должны быть люди, которым я смогу доверять.

Доверять. Лили сильно сомневалась, что вообще сможет кому-нибудь когда-нибудь доверять. Правда, напомнила себе девушка, она доверяет Джону. Но на то, чтобы поверить в его искренность, у нее ушли годы…

Это Джон помог ей обустроиться в Территауне, помог наладить спокойную и размеренную жизнь. И вот теперь все вновь изменилось. Однако, если быть честной, надо признаться себе, что не племянницы и племянник вызвали в ее душе целую бурю чувств и заставили вести себя с такой необдуманной и неожиданной горячностью. Морган Элиот. Ее новый работник.

При мысли о нем по телу волной пробежала дрожь. Лили встряхнула головой, как будто надеясь, что резкое движение поможет избавиться от воспоминаний об этом человеке и заставит забыть об ощущениях, которые она испытала при встрече с ним. События прошлой ночи оставили глубокий след в ее сердце, но она ни за что не осмелилась бы рассказать об этом происшествии Джону, хотя он и был ее лучшим другом. Ни Джону, ни кому-либо другому она не поведает о встрече с Элиотом. Никто никогда не узнает и о том, что сегодня, вновь увидев его, она была смущена, как юная девушка, и не представляла, что говорить и как себя вести.

Морган Элиот спас ее. Он появился неожиданно, как рыцарь, готовый сразиться со злом и рассеять тьму вокруг нее. Он не стал задавать ей вопросов о том, что означают слова на стене и почему кто-то осмелился написать их. Он просто сел на корточки плечом к плечу с ней и принялся отчищать стену. Удивительно, но благодаря Моргану Элиоту этой ночью – впервые за долгие годы – она почувствовала себя в безопасности.

Но когда они вновь встретились утром, он смотрел на нее совсем по-другому, как будто она предстала перед ним совершенно в ином свете.

– Доброе утро, – просто сказал он, но при этом в его глазах зажегся недобрый огонек. Он окинул ее горящим взглядом с головы до ног, и на его лице явственно отразилось презрение. Она была уверена, что не ошиблась. Такие взгляды бросали на нее бесчисленное множество раз.

За все это время ей следовало бы привыкнуть к подобному, и, надо сказать, она уже почти справилась с этой задачей – научилась не обращать внимания на уничижительные взгляды своих бывших друзей, но… Воспоминания о прошлой ночи были еще слишком свежи, она слишком хорошо помнила о том, с каким участием и с какой добротой Морган Элиот отнесся к ней.

Джон выпрямился:

– Я бы немедленно занялся поиском прислуги для тебя, но утром уезжаю в Европу.

– Джон! Неужели ты действительно уезжаешь?

– Да, и тут ничего не поделаешь. Но я постараюсь вернуться как можно быстрее. Между прочим, я только что вспомнил о двух парнях, которые могли бы помочь тебе. Их зовут Маркус и Джо. Я пришлю их к тебе после ленча.

– Точно пришлешь?

– Можешь не сомневаться. И сотри это грустное выражение со своего личика.

– О, Джон, – радостно сказала она и коснулась лацканов его пиджака, – ты всегда так добр ко мне!

Удобно расположившись на заднем сиденье темно-бордового ландо, Лили направилась домой. Экипаж проезжал по северной части Бродвея, и девушка уже собиралась попросить кучера повернуть в сторону Пятой авеню, но в этот момент она вдруг заметила, что они оказались на участке Бродвея между Четырнадцатой и Двадцать третьей улицами, который все называли Дамской милей. По обеим сторонам проплывали роскошные, возможно, лучшие в мире магазины. Думская миля считалась одним из самых дорогих мест в Нью-Йорке. Но не потому, что была застроена современными, фешенебельными домами, а потому, что само ее существование дорого обходилось множеству мужчин. Добропорядочные отцы семейств дни напролет трудились в своих офисах в деловых кварталах города, чтобы их жены имели возможность посещать магазины на Дамской миле. Во всем Нью-Йорке не было более престижного места делать покупки.

Лили вспомнила те благословенные времена, когда она вместе с матерью отправлялась в увлекательное путешествие по магазинам. Обычно они начинали с Мэдисон-сквер, рядом с которой находился небольшой парк. В этот парк у Двадцать третьей улицы и Бродвея в собственных экипажах приезжали самые знатные дамы Нью-Йорка. Прежде чем разойтись по модным салонам, они обменивались новостями и впечатлениями о последних приемах.

Мэдисон-сквер почти не изменилась с тех пор, и, судя по многочисленным экипажам, которые увидела Лили, обычай встречаться именно здесь все еще поддерживался местной знатью.

Как же далеко теперь те дни, когда она была счастлива! После смерти матери Лили так и не смогла привыкнуть к тому, что ей надо делать покупки в одиночку…

Минут через сорок пять девушка, наконец добралась до Пятьдесят девятой улицы. Войдя в парадную дверь Блэкмор-Хауса, она, как и в тот день, когда приехала из Территауна, замерла при виде запустения, царившего в ее родном доме. Пожалуй, ее шокировали не столько разбитые окна, покоробившиеся и отставшие шелковые обои, исцарапанные деревянные панели, которыми кое-где были покрыты стены, сколько удручающий налет явного пренебрежения, заметного повсюду. Портреты предков, украшавшие стены, потускнели от пыли. Толстый слой сажи покрывал подоконники. Газовая арматура почти не работала. Лили не сомневалась в том, что на протяжении неопределенно долгого времени никто не занимался даже мелким ремонтом дома. Что произошло? Почему Клод с полнейшим равнодушием наблюдал за тем, как разрушается их семейное гнездо? Эти вопросы неизменно приводили Лили в недоумение, но найти вразумительных ответов ей до сих пор не удалось. Клод не оставил ей никаких объяснений, он оставил лишь странное завещание, в котором возложил на нее всю ответственность за этот дом, как, впрочем, и за троих своих отпрысков.

В доме царила тишина, детей нигде не было видно, и Лили, ощутив облегчение, виновато вздохнула. Швырнув большую шляпу на столик при входе, она направилась к лестнице, чтобы подняться в свою комнату на втором этаже и переодеться. Как хорошо было бы сейчас оказаться где-нибудь на природе, промчаться верхом на лошади по полю! Но почти все, что у нее было, включая Полночь, ее любимую лошадь, по-прежнему находилось в Территауне. Значит, о верховых прогулках, пока не прибудет багаж, лучше забыть.

Лили уже подходила к своей комнате, но тут сердце подпрыгнуло и отчаянно забилось у нее в груди, а ноги чуть не отказались повиноваться. Морган Элиот, стоя на коленях, что-то измерял у основания стены.

Впервые за долгие годы она вновь почувствовала смущение.

– Привет! – произнесла она, хотя он еще не успел ее заметить.

Морган медленно повернулся и окинул ее тяжелым взглядом, затем холодно кивнул и вернулся к своей работе.

Лили почувствовала, что после демонстрации столь явного равнодушия с его стороны ее щеки опалил огонь разочарования – такого же разочарования, какое она испытала сегодня утром на кухне, когда он посмотрел на нее с нескрываемым презрением. Сделав над собой усилие, она попыталась тогда скрыть отчаяние под маской пренебрежительного высокомерия. Но сейчас Лили решила быть с ним предельно вежливой:

– Благодарю вас за то, что сводили детей позавтракать. Не обращая на нее ни малейшего внимания, Морган что-то нацарапал на клочке бумаги тупым карандашом и снова принялся за измерения.

– Я сказала благодарю вас, мистер Элиот! – повторила она с нажимом.

Морган взглянул на нее через плечо. Темные волосы упали ему на лоб, одним движением сильной руки он отбросил их назад.

– Не стоит благодарности, мисс Блэкмор. – И он опять склонился над линейкой.

Лили была поражена. Взбешена. И обижена. Хотя и сама не знала, что именно надеялась услышать от него в ответ. Здравый смысл требовал, чтобы она немедленно отправилась в свою комнату. Но почему-то она не сделала этого.

– Пожалуйста, оставьте мне счет за завтрак. Я оплачу его, – натянутым тоном произнесла она.

– Забудьте об этом, – бросил он, по-прежнему глядя на стену.

– Хочу напомнить вам, мистер Элиот, что это я отвечаю за детей, а не вы!.. – Тон оказался более дерзким, чем она хотела.

Морган повернулся к ней, приподняв одну бровь.

– Рад, что вы это понимаете, – ответил он жестко. Эта фраза, подобно острой ядовитой стреле, впилась в ее сердце. Прошло несколько бесконечно долгих секунд, прежде чем Лили смогла спросить:

– Что вы хотите этим сказать?

Холодным взглядом, словно небрежно прикасаясь, он окинул Лили с головы до ног. Ее же от этого ледяного безразличия мгновенно бросило в жар. Она почувствовала необъяснимое волнение, смешанное все с тем же горьким разочарованием.

– Да так, ничего. Забудьте об этом, – сказал он и отвернулся.

Он в последний раз измерил плинтус, еще раз записал результаты измерений и пружинисто поднялся. Только сейчас Лили заметила, какой он рослый – более шести футов, намного выше ее. Сердце Лили учащенно забилось. Его рубашка была влажной, как будто он целый день занимался во дворе тяжелой физической работой и лишь ненадолго зашел в дом. Тонкая ткань прилипла к телу, четко обрисовав мощные мускулы торса, широкие плечи и узкую талию. Лили посмотрела на руки Моргана – большие и сильные, с красивыми тонкими пальцами.

Лили всегда считала, что по рукам человека, по их жестам можно довольно точно определить его характер. Руки у Элиота были крепкими, красивыми и умелыми. Именно так должны выглядеть руки уверенного в себе, чуждого сомнений человека, подумала Лили. Сердце ее по-прежнему неистово билось. Она с трудом отвела взгляд от рук Моргана и принялась рассматривать его одежду.

Одежда тоже может многое рассказать о своем владельце: большое ли внимание уделяет человек собственной внешности, выбирает ли путь, проходя по улице, чтобы сохранить обувь в идеальной чистоте, или полностью пренебрегает тем, как он выглядит. Несмотря на довольно опрятный вид, Моргана Элиота тем не менее никак нельзя было заподозрить в том, что он много времени проводит перед зеркалом. И Лили ничуть не сомневалась, что в течение дня он не раз прошел по лужам, нисколько не переживая по поводу грязи на своих ботинках. Девушка с раздражением подумала о том, что ей совсем не следовало бы замечать подобные мелочи. Но этот человек, от которого словно исходила необъяснимая мужественная сила, овладел мыслями Лили против ее воли.

– Я могу пройти?

Его тон был чувственным. И вызывающим. Лили испуганно отшатнулась.

Боже, все это время она как зачарованная просто стояла и смотрела на него! Пытаясь не обращать внимания на то, как неистово стучит в груди сердце, Лили, с трудом преодолев смущение, подняла глаза и, напустив на себя дерзкий вид, встретила его насмешливый взгляд. Лучше держаться именно так – горький опыт последних лет убедил ее в этом. Она ни за что не покажет ему, что он вывел ее из равновесия и задел ее чувства. Девушка посторонилась и беззаботно махнула рукой, словно отметая его нелепый двусмысленный вопрос:

– Конечно, вы можете пройти.

Морган вопросительно приподнял бровь и тоном, от которого у нее по спине пробежали мурашки, произнес:

– Вот и славно.

Затем пружинистым шагом хищника он преодолел разделявшее их расстояние и остановился всего в нескольких дюймах от нее. Коридор, казалось, внезапно неимоверно сузился, и Лили почувствовала, что попала в ловушку.

– Итак, хорошенькое личико – не единственное ваше достоинство.

– Что вы имеете в виду? – растерялась Лили.

Его губы растянулись в улыбке, значение которой могло быть истолковано вполне определенно. Он поднял руку, уперся в стену чуть повыше ее головы и низко – чересчур низко – наклонился к ней.

– Я просто хотел сказать, что вы произвели на меня большое впечатление. – Голос Моргана был низким и чувственным.

Да он испытывает удовольствие оттого, что смутил ее, внезапно поняла Лили. В его словах прозвучало неприкрытое желание, и он даже не пытался скрыть того, что его явно забавляет эта ситуация. Этот человек просто задумал поиграть с нею, как кот с мышью.

Руки девушки непроизвольно сжались в кулаки, а сердце переполнил неудержимый гнев. Пытаясь не выдать обуревавших ее чувств, Лили заставила себя как можно более спокойно задать ему вопрос:

– Вы от рождения такой наглец или жизнь заставила вас стать им?

Несколько секунд, показавшихся Лили вечностью, Морган смотрел на нее, а потом переспросил, словно желая убедиться, не ослышался ли он:

– Наглец? Не припомню, чтобы кто-нибудь называл меня наглецом. – Внезапно он разразился громоподобным смехом. – По крайней мере в лицо, – добавил он, резко оборвав смех. Его глаза потемнели, словно небо перед грозой.

Он по-прежнему находился в опасной близости, и у Лили захватило дух. Красивый, высокий лоб Моргана был открыт, темные шелковистые волосы отброшены назад. Его мощное, мускулистое тело почти вплотную придвинулось к ней. Он стоял настолько близко, что девушке даже пришлось слегка запрокинуть голову – иначе она не могла смотреть ему в глаза. Моргану достаточно было сделать едва заметное движение, чтобы коснуться ее. Лили осознавала, что все ее существо готово ответить на этот чувственный призыв, с неимоверной ясностью она ощущала силу его желания. В то же время Лили прекрасно понимала: сейчас он умышленно использует свою мужскую привлекательность как оружие против нее.

Девушка мысленно приказала себе нырнуть под его руку и как можно быстрее спрятаться в своей комнате. Но то ли из-за терпкого аромата, который источало его тело, то ли из-за золотых пылинок солнечного света, окруживших ее волшебным облаком, то ли из-за желания показать, что ему не удастся испугать и подчинить ее себе, она не сдвинулась с места и продолжала смотреть на него. Не он, а именно она победит в этом поединке, решила Лили.

Однако и Морган не думал отступать. Он придвинулся к Лили вплотную и коснулся ее руки. Не приходилось сомневаться – он сделал это не для того, чтобы пройти или помочь ей проскользнуть мимо него в узком коридоре. Его прикосновение было интимным. Оно обожгло Лили, как огонь. На мгновение она потеряла способность дышать и двигаться. Сквозь тонкую ткань платья девушка ощутила тепло его огрубевшей, натруженной руки. Его взгляд скользнул, словно лаская, по ее губам.

– Да, – повторил Морган настолько тихо, что она едва расслышала его, – никто и никогда не называл меня наглецом.

Он медленно, с кажущейся застенчивостью провел пальцами по ее руке. Это движение можно было бы посчитать вполне невинным, если бы не выражение его потемневших глаз. Она узнала этот взгляд. Так смотрели на нее сотни мужчин. Но на сей раз все было иначе. Лили не смогла бы объяснить, почему именно рядом с этим человеком ее захлестывают чувства, которых она никогда прежде не испытывала. Он был груб с нею, вел себя дерзко и неуважительно, и все-таки она ощутила, как от его прикосновения по всему телу разлился сладкий яд наслаждения.

– Что ж, кому-то давно следовало это сделать. – Ее голос слегка дрожал, и она опустила глаза. – И должна вам сказать, что вы слишком долго пробираетесь к выходу.

Глаза Моргана вспыхнули. Его рука медленно переместилась вверх по ее плечу и, заставляя девушку затрепетать от волнения, коснулась ее лица. Он нежно приподнял подбородок Лили и заставил ее взглянуть прямо ему в глаза.

– Неужели и теперь вы хотите, чтобы я ушел?

Он опустил голову настолько низко, что она почувствовала на своей щеке тепло его дыхания. Затем он прижался к ней всем телом, и она ясно ощутила властную силу его желания.

– Вы позволите?.. – спросил он. – Разве вы не хотите этого?

Мир вокруг Лили закружился с неимоверной быстротой, дыхание стало прерывистым, грудь сдавил спазм резкой боли. Девушка изо всех сил оттолкнула Моргана. Только теперь она поняла, почему он ни о чем не спросил, когда увидел алую надпись на стене веранды, – ему было хорошо известно значение этих слов. Все это время он знал, что ее называли Пурпурной Лили. Он знал это так же хорошо, как и все мужчины, в глазах которых она видела неприкрытое желание обладать ею. Лили стало горько и больно оттого, что он всего лишь один из этих мужчин.

Она словно окаменела и лишь смотрела на Моргана глазами, полными печали и разочарования. Боже, как она могла еще несколько минут назад замирать от пьянящего ощущения его близости! Как могла позволить себе надеяться? Давным-давно она смирилась с судьбой и запретила себе думать о любви, о браке и о счастье… Она никогда не выйдет замуж, и у нее никогда не будет детей. Рейн Готорн в свое время позаботился об этом.

При воспоминании о прощальном даре Рейна по щекам Лили побежали слезы. Она не в силах изменить свою жизнь. Рейн все решил за нее, и ей это отлично известно. Однако понимание неотвратимости судьбы не могло удержать ее от слез отчаяния: на короткое время она забыла о прошлом и вновь начала было надеяться – напрасно надеяться…

Лили глубоко вздохнула. Она уволит Моргана Элиота прямо сейчас. Он вел себя дерзко, неуважительно и перешел все границы дозволенного. Но гневные слова неожиданно замерли у Лили на устах. Она и сама не понимала, почему не может произнести их. Несмотря на то что произошло несколько минут назад, она все еще не могла забыть своих ощущений, когда он опустился рядом с ней на колени перед обезображенной красной краской стеной. Тогда она перестала ощущать себя бесконечно одинокой.

Невзирая на его наглость и оскорбительное поведение, Лили хотела понять, как подобное могло случиться. Почему? Почему именно этот человек? Почему именно этот мужчина смог сделать то, что прежде никому другому не удавалось?

В ту ночь беспросветного отчаяния Морган Элиот разогнал тьму вокруг нее.

Лили так и не проронила ни слова об увольнении, хотя не сомневалась: любая хозяйка на ее месте немедленно выгнала бы Моргана из своего дома! Нет, не теперь. Она всегда успеет избавиться от него. А сейчас самое главное – скрыть, как больно он ее ранил. Она давно поняла, что никогда не следует показывать людям, что они способны причинять ей боль. Собрав все свои силы, Лили сказала тоном, лишенным эмоций:

– Вы не джентльмен, мистер Элиот. А теперь, извините, мне нужно позаботиться о ленче. – Напрочь забыв о том, что хотела переодеться, Лили сделала движение в сторону лестницы.

Морган не шелохнулся. Его рука все так же упиралась в стену, а взгляд прожигал ее насквозь. Прошло несколько невероятно долгих секунд, прежде чем он резко отвернулся, желая скрыть от нее нахлынувшие на него чувства. Привычным усилием воли он надел маску бесстрастного спокойствия.

– Надеюсь, с ленчем вы справитесь лучше, чем с завтраком, – с иронией произнес он, когда Лили уже бежала вниз по лестнице.

Вспыхнув, она резко обернулась, на лице у нее отразилась борьба противоречивых чувств.

– Несмотря на все ваши сомнения, мистер Элиот, уверяю вас, я способна на многое. И вы еще убедитесь в этом.

– Неужели?

Лили видела, как он оттолкнулся от стены. Теперь он загородил собой проход. Массивный, словно каменное изваяние. Сильный. Его широкие плечи почти закрыли свет, пробивавшийся из окна напротив.

– Да, – выдохнула она в ответ и быстро отвернулась. Больше всего в этот момент она боялась, что не выдержит и внезапно бросится обратно к этому человеку, не в силах преодолеть страстное желание вновь оказаться рядом с ним. Она устремилась вниз, с отчаянием понимая, что спрятаться от него ей все равно не удастся. И действительно, Морган последовал за ней. Лили ускорила шаг, желая оторваться от него, но в этот момент туфелька зацепилась за подол ее платья. Девушка потеряла равновесие и чуть не упала, но Морган ловко поймал ее и помог устоять.

– Будьте осторожнее, принцесса. Принцесса.

Горло Лили сдавило от волнения. Прошлой ночью он тоже назвал ее принцессой. Ну почему, почему все это происходит именно с ней? Сначала терзают душу дети, которые ее не любят, потом смущает этот человек, который то называет ее принцессой, то с презрением смотрит ей в глаза!

Девушке пришлось сделать над собой усилие, чтобы вновь заговорить с Морганом:

– Независимо от того, что вы обо мне слышали, мистер Элиот, я действительно способна сделать многое.

Его спокойная улыбка выразила сомнение.

– И я намерена доказать вам это, сэр, – продолжила она, и ее голос зазвучал увереннее: – А для начала хочу сообщить, что мне понадобилось всего несколько часов, чтобы найти дворецкого и повара.

Морган вопросительно посмотрел на нее.

– И не напускайте на себя такой удивленный вид. Последние десять лет я сама управлялась со своим хозяйством. И это получалось у меня совсем неплохо. – Она высвободила локоть, который он все еще поддерживал.

Морган уже собирался ей что-то ответить, но в этот момент раздался громкий крик:

– Лили!

Лили и Морган находились как раз посередине лестничного пролета, и оттуда им было плохо видно, что происходит в холле.

– Где ты, Лили? – снова прозвучал срывающийся от волнения детский голосок.

– Я здесь, Пенелопа.

Девочка стояла у полуоткрытой входной двери.

– Здесь какие-то люди, – заявила Пенелопа. В ее прищуренных глазах было заметно осуждение. – Они утверждают, что они – наши новые дворецкий и повар.

Лили всплеснула руками:

– Замечательно! Впусти их скорее!

С демонстративным нежеланием Пенелопа распахнула дверь и отступила в глубь холла. В дом вошли двое. Один из них был высокий и толстый как бочонок, на его лице четко выделялся длинный рубцеватый шрам. Другой оказался низкорослым и жилистым. Вид у него был свирепый и угрожающий, как будто он в любой момент готов был подскочить к девочке и открутить ей голову.

– Что это вы так на меня смотрите? – в страхе отшатываясь от него, спросила Пенелопа.

– Так это вы миз Блэкмор? – ворчливым тоном спросил, обращаясь к Лили, высокий.

Девушка почувствовала, что радостное волнение, с которым она встретила известие о приходе новых слуг, с неимоверной быстротой сменяется разочарованием. Однако она с безнадежным упорством все еще продолжала надеяться, что странная парочка, стоявшая перед ней, не имеет никакого отношения к людям, которых пообещал прислать в ее дом Джон.

– Да, это я. А вы кто такие?

Морган склонился к ней и, словно отвечая за незнакомцев, посмеиваясь, прошептал ей в ухо:

– Рубец и Коротышка.

Лили бросила на него негодующий взгляд.

– Как сказала эта кроха, мы – ваши новые дворецкий и повар, Маркус и Джо. Но все зовут нас Марки и Жожо.

– Марки и Жожо? – переспросил Морган, словно не веря своим ушам. – Просто удивительно, кого можно отыскать в этом городе «всего за несколько часов»!

Вид у Моргана при этом был самый серьезный, как у проповедника, но Лили не сомневалась, что в душе он смеется над ней.

– И где же вы нашли этих достойнейших людей? – продолжал потешаться он. – Не иначе как в какой-нибудь темной аллее Нижнего Ист-Сайда? Должно быть, в тот момент, когда вы их увидели, они как раз мыли руки после того, как бросили какого-нибудь ни в чем не повинного беднягу в Ист-Ривер. Тут-то вы и подумали: «Ага! Вот прекрасные повар и дворецкий!»

Лили сделала вид, что шуточки Моргана ее никак не задевают, но в душе готова была убить Джона за то, что он поставил ее в такое нелепое положение.

– Итак, мистер… Жожо, – начала она, обращаясь к тому, что был повыше.

Коротышка выступил вперед:

– Нет, это я – Жожо, просто Жожо, и не надо никаких «мистеров»! – пролаял он.

– Ну хорошо, Жожо, – согласилась Лили и взволнованно продолжила: – Спасибо за то, что пришли, но здесь, вероятно, какая-то ошибка…

Человек, которого звали Марки, скрестил руки на груди.

– Ошибка? Что вы такое говорите?! – возмущенно воскликнул он. – Вы и вправду миз Блэкмор?

– Да, но…

– А это – Блэкмор-Хаус?

– Да, конечно, но…

– Тогда все правильно. Так с чего нам начать? Марки, Жожо и даже Пенелопа напряженно ждали ответа Лили. Морган смотрел на нее с интересом, не скрывая того, что откровенно забавляется ситуацией. Лили закрыла глаза и мысленно попросила Всевышнего подсказать ей, что делать дальше. Она была готова растерзать Джона. Но в то же время ей по-прежнему были очень нужны дворецкий и повар, а раз уж Джон прислал к ней в дом этих двоих, может, они окажутся не столь безнадежны как слуги?

Глубоко вздохнув и словно собравшись с силами, Лили грациозно повернулась и улыбнулась племяннице:

– Пенелопа, не будешь ли ты так любезна показать мистеру Марки и мистеру Жожо комнаты для прислуги?

Пенелопа возмущенно вскинула подбородок и собралась было протестовать, но в следующее мгновение выражение ее лица изменилось. Лили заметила, что девочка обменялась взглядом с Морганом, стоявшим сзади. Девушка быстро обернулась, чтобы посмотреть на него, но он лишь с невинным видом пожал плечами.

– Идемте, – коротко сказала Пенелопа. – Я покажу, где вы будете жить. – Еле заметная улыбка скользнула по ее губам и исчезла, прежде чем девочка повернулась к Жожо и раздраженно добавила: – И лучше бы вам действительно знать, как готовят еду.

– Пока не увидите, что я приготовил, маленькая мисс, можете считать, что вообще не видели настоящей еды.

– Надеюсь, мы сможем не только смотреть на то, что вы приготовите, – язвительно ответила девочка.

Коротышка неожиданно добродушно улыбнулся:

– А ты не иначе, шутница, а?

Сердитое ворчание Пенелопы и смех Жожо, удалявшихся в сторону комнат для прислуги, медленно растворились в тишине коридора.

Лили и Морган вновь остались одни. Только бы удалось не смотреть на него, мысленно взмолилась девушка. Он наверняка сейчас самодовольно улыбается или делает нечто столь же для нее оскорбительное. Внезапно она ощутила, что на плечи с неимоверной силой давит тяжесть прожитых лет. Если быть честной, то следовало признать, что она чувствует себя не на двадцать девять, а на все сто двадцать девять лет. Но кому это интересно!

– Я полагаю, миз Блэкмор, – предельно вежливо заметил Морган, – все мы только что получили лучшее доказательство ваших недюжинных способностей управляться с домашним хозяйством.

Терпение Лили иссякло. Не думая больше о том, как следует держаться добропорядочной хозяйке Блэкмор-Хауса, она бросила на Моргана испепеляющий взгляд и воскликнула:

– Заткнитесь же наконец, Элиот!

С этими словами она стремительно отвернулась и, постукивая каблучками модных туфелек, бросилась наверх. Торжествующая улыбка играла у нее на губах, а пораженное лицо Моргана Элиота по-прежнему стояло перед глазами.

Глава 4

Получить доступ к архивам «Нью-Йорк таймс» оказалось довольно просто, и вечером следующего дня Морган Элиот уже сидел за большим деревянным столом, перелистывая подшивки. Газеты пожелтели от времени, страницы поистерлись на сгибах, и ему приходилось переворачивать их с величайшей осторожностью.

До сих пор Морган не задавался вопросом о том, что послужило причиной изгнания Лили Блэкмор из высшего общества. Правда, как он заметил, все, с кем он говорил о ней, тоже ничего об этом не знали. Всем его собеседникам было точно известно лишь то, что Лили – пария и нью-йоркская знать захлопнула перед ней двери своих салонов. Поначалу Моргану было достаточно обрывочных сведений о женщине, которую считали любовницей Джона Крэндала, однако теперь он почувствовал, что ему необходимо знать о ней все.

Вот почему Элиот оказался в подвале одного из зданий в деловой части Манхэттена, где находилась редакция газеты.

Он твердо вознамерился выяснить причину падения Лили Блэкмор и не сомневался, что сможет почерпнуть много полезного из статей и репортажей, опубликованных десять лет назад.

Отправляясь в архив «Нью-Йорк таймс», он твердо сказал себе, что делает это не для того, чтобы попытаться понять Лили, а для того, чтобы лучше узнать Крэндала. Морган все еще не желал признать очевидное: эта странная женщина, которая не должна была бы значить для него абсолютно ничего, заинтриговала его, и теперь для него стало самым важным разгадать ее тайну.

Лили…

Женщина, о которой говорили, что она способна свести с ума любого мужчину.

Морган насмешливо прищурился и призвал на помощь всю свою иронию, когда в памяти всплыла картина: Лили в узком коридоре, а рядом он, изнемогающий от желания обладать ею.

Однако его попытка не придавать никакого значения тому, что произошло между ними, потерпела полный крах. У Моргана все болезненно сжалось внутри. Господи, да что с ним произошло? Он вел себя как опьяненный близостью женщины подросток! Морган сокрушенно покачал головой. Но было нечто необъяснимо трогательное в том, какой беззащитной она казалась рядом с ним. А то, что эта маленькая женщина без всякого страха бросала ему в лицо дерзкие, презрительные слова, странным образом до предела обострило все его чувства. Ощущение ее кожи, запах ее волос, внезапно ставшее прерывистым дыхание… Господи, он хотел овладеть ею немедленно! Он готов был сделать это прямо там, в узком коридорчике. И к черту приличия!

Воспоминания выбили Моргана из равновесия, привели в ярость, как и в тот день, когда все это случилось. Он не имел права желать близости с Лили Блэкмор. С Пурпурной Лили.

С этой падшей женщиной.

Морган громко выругался в полумраке комнаты, и эхо его голоса отразилось от голых стен. Да, он ничем не отличается от всех тех безмозглых идиотов, которые падали к ее ногам. Одного взгляда на ее чувственные, дразнящие губы было достаточно, чтобы испытать вожделение. Невинный взгляд синих глаз проникал в самое сердце.

Именно этот взгляд так смущал его.

Морган встречал в своей жизни немало падших женщин, но ни одна из них, вынужден был признать он, не была похожа на Лили Блэкмор. Как бы ни старалась она тогда, на кухне, вести себя с демонстративной независимостью, как бы непристойно ни выглядел ее наряд, Морган вынужден был признать, что она похожа на любовницу преступника вроде Крэндала не больше, чем маленькая Кэсси. Не было ни броского грима, ни громкого голоса. Эта женщина не произносила бранных слов, не разбрасывала повсюду тлеющие окурки.

И более того, факт оставался фактом: за время, проведенное в Блэкмор-Хаусе, Морган ни разу не увидел даже тени человека, за которым охотился. Но поставлявшие ему информацию люди – а это были лучшие из лучших его источников – утверждали со всей определенностью: Лили Блэкмор – любовница Джона Крэндала. И у Моргана не было оснований не доверять им. Задумав проникнуть в дом Лили, он намеревался использовать эту женщину, чтобы разделаться с Крэндалом.

Перед тем как появиться в Блэкмор-Хаусе, Морган познакомился с родословной Лили. Он узнал, что ее отец, Орвил Блэкмор, происходил из знатного рода. Этот Орвил построил Блэкмор-Хаус для своей жены Делии. Делия не уступала супругу в родовитости. Она принадлежала к знаменитейшему и богатейшему клану Вандербильдтов, чьи предки были среди тех, кто основал Нью-Йорк. У Орвила и Делии появились двое детей – Клод и Лили. Это была счастливая семья, в которой царили любовь и согласие. Пожалуй, на всем Манхэттене трудно было бы найти более влиятельное и уважаемое семейство. Однако пятнадцать лет назад, после трагической гибели Орвила и Делии во время катания на лодке, все изменилось. На Клода, которому в то время было восемнадцать, легла ответственность за Блэкмор-Хаус и за четырнадцатилетнюю сестру. Два года спустя после смерти родителей Клод женился на женщине по имени Абигайль Холмс, а еще через год у них родился сын Роберт. Морган обратил внимание на то, что даты рождения Кэсси и смерти Абигайль совпадают. Вероятно, жена Клода Блэкмора умерла от осложнений при родах.

Вот, пожалуй, и все, что знал о семье Лили Морган Элиот, когда приступил к разборке старых газет.

Время летело незаметно, пока он, начав с выпусков за ноябрь 1885 года, просматривал номер за номером. Из газетных материалов можно было заключить, что через пять лет после гибели Орвила и Делии Клод и Лили Блэкмор заняли в высшем свете место, ранее принадлежавшее их родителям. Очень часто появлялись заметки о том, что в ходе зимнего сезона брат и сестра посещали многочисленные благотворительные балы, бывали в опере, на торжественных приемах нью-йоркской знати. Всегда только Клод и Лили, удивленно отметил Морган. В газетах ничего не сообщалось об Абигайль Блэкмор. Интересно, подумал Морган, чем предпочитала заниматься она? В одной из статей он нашел упоминание о неком Бьюфорде Тисдейле. Там же говорилось, что этот человек, по слухам, является претендентом на руку Лили.

С завидным постоянством газеты тех лет сообщали и об эксцентричных проделках «золотой молодежи», к которым бывала неизменно причастна Лили. Импровизированный заплыв в пруду Центрального парка в морозный день. Бешеные скачки на лошадях по Пятой авеню. И конечно, недовольно отметил Морган, в этих скачках победила именно Лили. Снова заметка о ее скандальной выходке. Переодевшись в мужской костюм, Лили появилась на званом вечере, а затем вызвала на дуэль какого-то бедного малого, даже не подозревавшего о том, что перед ним женщина.

Постепенно Морган смог восстановить картину прошлого Лили. Неуправляемый, непокорный ребенок. Странно, но ему совсем нетрудно было представить себе Лили, мчащейся на лошади по многолюдной улице или направляющей пистолет на своего обидчика. И все это на глазах у изумленной нью-йоркской знати. Морган невольно улыбнулся.

Он понимал, что если бы девушка вроде Лили, с ее красотой и богатством, родилась в эпоху Регентства в Англии, ее считали бы оригиналкой. Но Лили, увы, появилась на свет совсем не в то время и не в том месте. Улыбка Моргана погасла. Лили жила в обществе, где царили строгие пуританские нравы. В обществе, которое не допускало снисхождения к тем, кто нарушил его суровые моральные нормы и правила благопристойного поведения, даже если этот «кто-то» принадлежал к его верхушке. И хотя сам Морган родился за тысячи миль от Нью-Йорка, он воспитывался в такой же среде – беспощадной и лишенной снисходительности к людям, хоть немного отличавшимся от остальных. Поэтому ему было отлично известно, что происходило с теми, кто осмеливался нарушить так называемый «кодекс чести», по сути, представлявший собой свод бессмысленных, скучных правил. Лили была белой вороной в стае, и он не мог не понимать, что ее ожидало. Бесстрашие и свободолюбие не могли быть прощены в Америке последней четверти этого столетия никому – сколь знатен и богат ни был бы этот человек.

Морган знал, что в Нью-Йорке благопристойное поведение и скромность девушек ценились превыше всего. Здесь дамы старались спрятать не только каждый дюйм своего тела, но и едва ли не каждый дюйм своей… мебели. Не дай Бог кто-нибудь увидит не прикрытую чехлом вульгарную ножку стула! Американцы считали, что всего лишь придерживаются обычаев, принятых в Англии, но на деле они довели их до абсурда, желая, по своему обыкновению, улучшить и усовершенствовать. Нет, прослыть оригиналкой в Нью-Йорке было совсем не лестно, скорее наоборот – опасно, заключил Морган.

И все же этот вывод не объяснял главного. Он так и не получил ответа на главный вопрос. Исходя из того, что в те годы сообщали о Лили газетчики, Морган мог бы понять, если бы эту девушку прозвали Бесстрашной или в крайнем случае Отчаянной Лили. Но почему – Пурпурная Лили? Нет, этого он никак не мог объяснить. Что же все-таки стало причиной ее падения?

Морган вновь погрузился в чтение. Наконец, как ему показалось, он нашел то, что нужно. Март 1886 года. Глаза Моргана сузились от предчувствия удачи, он с огромным вниманием стал изучать заметки.

2 марта 1886 года.

Короткое сообщение о смерти человека по имени Рейн Готорн. Он был богат, занимал видное положение в обществе. Эта информация не заслужила бы внимания Моргана, если бы не упоминание автора о том, что у смертного одра усопшего находилась Лили.

3 марта 1886 года.

Объявление о грандиозном приеме, посвященном памяти Рейна Готорна. Прием должен был состояться 16 марта. «Странно, – подумал Морган, – даже смерть у нас принято отмечать как некое знаменательное событие!» В заметке говорилось, что проводить прием будет Лили Блэкмор. А ниже Морган прочел нечто, заставившее его удивленно приподнять брови: автор сообщал, что на этом приеме, куда была приглашена вся нью-йоркская элита, будет оглашено завещание Рейна Готорна, после чего в зал внесут его прощальный дар.

Морган продолжал просматривать изъеденные временем, пожелтевшие страницы. То в одной газете, то в другой он встречал заметки о подготовке представителей высшего света к приему, дата проведения которого незаметно, но неуклонно приближалась. Женщины заказывали туалеты в модных салонах. Владельцы шикарных магазинов сбивались с ног, пытаясь помочь своим клиентам найти что-то соответствующее случаю, а это было не так легко: кто знает, что следует надеть на поминальный прием столь известного человека? Какие украшения будут уместны? Следует ли явиться непременно в черном? Взволнованные дамы повсюду обсуждали предстоящее событие.

Глаза Моргана заслезились от напряжения – в маленькой комнатке было душно и пыльно, – но он заставил себя продолжить работу. И наконец перед ним оказался номер за 16 марта 1886 года.

Блэкмор-Хаус. Репортера не впустили в дом, и ему пришлось довольствоваться тем, что он мог видеть, находясь неподалеку от входа. Журналист наблюдал за тем, как прибывали представители местной знати, как они величественно шествовали внутрь. Асторы. Уиндмары. Вандербильдты. Морган обратил внимание на то, что потенциальный жених Лили, Бьюфорд Тисдейл, тоже был среди приглашенных. Репортер подробнейшим образом описал туалеты и драгоценные украшения гостей. Их великолепные экипажи. Сообщил, кто кого сопровождал. И пообещал, что в следующем номере опубликует продолжение рассказа об этом событии.

Но продолжения не было.

Не было ни статьи, ни даже короткого упоминания о том, как прошел грандиозный прием. Ни имени Рейна Готорна, ни имени Лили Блэкмор на страницах последующих выпусков «Нью-Йорк тайме» Морган не обнаружил. Он продолжал задумчиво переворачивать газетные листы, как вдруг ему на глаза попалась короткая заметка о том, что Лили Блэкмор покинула город. Это произошло через несколько недель после приема.

Откинувшись на жесткую спинку деревянного стула, Морган стал размышлять. Что же могло произойти в Блэкмор-Хаусе? Почему газета ничего не рассказала о событии, сообщения о подготовке к которому занимали ее первые полосы много дней подряд?

«Так что же случилось той ночью? – вновь задал себе вопрос Морган. – Что заставило этих людей изгнать Лили из своего круга?»

Совершенно ясно, что в газете он не найдет ответа на мучившие его вопросы. Но к кому же обратиться за помощью? Морган вспомнил, что в заметках, рассказывавших о Лили, ему дважды встретилось имя Бьюфорда Тисдейла. Стоит попробовать разыскать этого человека.

Морган взглянул на карманные часы. С поисками, однако, придется подождать. Необходимо вернуться в Блэкмор-Хаус, пока никто не заметил его отсутствия.

Выйдя из здания, он мгновенно окунулся в уличный шум. Экипажи то и дело проезжали мимо него по мостовой, но все они были заняты, и Морган, отчаявшись поймать кеб, вскочил на деревянные ступени конки. Несмотря на то что сводчатый потолок был довольно высокий, ему пришлось пригнуть голову, пробираясь по середине прохода, чтобы бросить свои пять центов в прорезь металлического ящика в головной части вагона. Раздался резкий свисток, лошади с трудом сдвинулись с места, и конка рывками направилась к северу.

Морган спрыгнул на землю на Пятьдесят девятой улице, смешавшись с толпой людей, собравшихся на остановке у Центрального парка. Оставшееся расстояние до Блэкмор-Хауса он прошел пешком, все это время продолжая думать о Лили. На улице было многолюдно, но, несмотря на это, подходя к дому, он заметил на противоположной стороне знакомую фигуру – репортера одной из городских газет. Лили была права: за ней следили.

Морган тихо выругался, затем повернул в противоположную сторону и по Пятьдесят восьмой улице не спеша направился к заднему входу в Блэкмор-Хаус.

Через несколько минут, когда он ступил на вымощенную плитами дорожку заднего двора, его заметили дети. Как раз в этот момент они вышли из-за угла дома.

– Мистер Элиот! – закричала Кэсси.

– Привет, ребята, – ответил он, стараясь говорить как можно равнодушнее.

Но дети, казалось, не заметили его холодности. Они веселой стайкой окружили его, и Кэсси принялась рассказывать об их увлекательной прогулке по парку.

– Вам разрешают ходить туда одним? – не удержался от удивленного вопроса Морган. Ну вот, опять он нарушил данное себе слово – держаться подальше от проблем этих детишек!

– Но ведь у нас больше нет гувернантки, с которой мы могли бы гулять, – рассудительно заметила Кэсси.

– И слава Богу! – пробормотал Роберт. Морган нахмурился:

– А что, ваша тетя Лили уволила и ее?

– О нет, – с величайшей серьезностью ответила Кэсси, – Вильгельмина ушла сама.

– Да уж, – подтвердила Пенелопа, презрительно фыркнув, – после того как увидела Лили. Ни одна порядочная гувернантка, если она в своем уме, не решится теперь работать в нашем доме.

Морган хотел было спросить о чем-то еще, но в этот момент они подошли к двери, ведущей в кухню, и он заметил нечто очень странное: маленькие кухонные оконца были чем-то плотно закрыты изнутри.

«Господи, что там происходит?» – мысленно спросил себя Морган, предполагая самое худшее.

Попросив детей подождать во дворе, Морган, стараясь не шуметь, поднялся по ступенькам веранды, повернул дверную ручку и проскользнул в дом. Когда через несколько секунд его глаза привыкли к темноте, он увидел перед собой всего лишь Лили, двух подозрительных слуг и незнакомку. Компания расположилась вокруг кухонного стола, вид у всех был чрезвычайно сосредоточенный.

Морган подошел к ним поближе:

– Какого черта вы здесь…

– Ш-ш-ш! – недовольно зашипели все четверо.

– Быстро закрой дверь! – нахально потребовал Жожо. Вслед за Морганом в дверях появились дети. Кэсси в восторге взвизгнула:

– Мадам Полли!

– Мадам Полли? – недовольно переспросил Морган. Ребятишки один за другим быстро протиснулись мимо него в кухню и сгрудились вокруг стола.

– Да закрой же наконец дверь! – На этот раз к Моргану обратился Марки.

Но Морган был слишком поражен увиденным, чтобы отвечать нахалу, а тем более выполнять его распоряжения.

С раздраженным видом Пенелопа сама вернулась к двери и закрыла ее.

Несколько восковых свечей, стоявших на столе, словно омывали стены кухни неверным золотистым светом.

– Так что все-таки здесь происходит? – наконец спросил Морган требовательным тоном.

– Ш-ш-ш! – только и услышал он в ответ.

В комнате воцарилось молчание. Оно было настолько зловещим, что Моргану стало не по себе. Затем он услышал звук – странный звук, который издавала, несомненно, незнакомка, наряженная в диковинное одеяние. О Боже, эта женщина, сидевшая рядом с Лили, не стонала, не сопела и не мычала, она… гудела!

Морган уже направился было к окнам, чтобы сдернуть с них плотное шерстяное одеяло, когда женщина произнесла:

– Я начинаю видеть…

– Что? – взволнованно спросила Лили и подалась вперед. Ее многочисленные браслеты и ожерелья звякнули, коснувшись деревянного стола. – Что вы видите, мадам Полли?

– Тебя. Я вижу тебя.

– Дьявол! – пробормотал Морган. И когда только Лили Блэкмор перестанет удивлять его? Цыганка! Прямо здесь, в кухне. И судя по реакции маленьких Блэкморов, эта женщина бывала здесь уже не раз.

– Да, – продолжила цыганка, и в голосе ее сплелись волнение и ужас. – Теперь я очень ясно вижу тебя.

– А что еще? Что еще вы видите?

– М-м… может, это твои родители?

Лили тяжело дышала от охватившего ее волнения. Мадам Полли бросила на нее быстрый взгляд.

– Да, – добавила она более уверенно, снова посмотрев на стеклянный кувшин с водой, стоявший перед ней на столе. – О да, я очень хорошо их вижу.

– Моих родителей? – с надеждой уточнила Лили. Морган едва не застонал от раздражения, но он забыл о своем недовольстве, когда увидел глаза Лили. В них была печаль. Отчаяние. И беспредельное одиночество.

– Да, твоих родителей. Они благодарны, достойнейшей мадам Полли за то, что она вызвала их души из другого мира.

Прочистив горло, Морган обратился к цыганке:

– А как звали матушку мисс, Блэкмор? – Он говорил довольно резко в зловещей тишине кухни, желая показать всем, что сидевшая рядом с ними женщина – мошенница. Но при этом он ни за что не хотел бы признаться даже себе, что единственная цель его вопроса – заставить исчезнуть грусть, которую он заметил в прекрасных глазах Лили.

– О, – выдохнула Лили, – а разве вы можете отвечать на подобные вопросы?

Мадам Полли бросила на Моргана осуждающий взгляд, он же лишь пожал плечами и вопросительно приподнял бровь.

– Конечно, – ответила цыганка с оскорбленным видом. – Дайте-ка мне посмотреть. Ее имя начиналось с буквы… «В».

– С буквы «В»? – скептически переспросила Лили.

– Ах нет-нет! – быстро спохватилась женщина. – Буква более округлая.

– Да! – Девушка удовлетворенно рассмеялась. Цыганка вновь обрела уверенность:

– Это «Ю». Я начинаю видеть букву «Ю».

– «Ю»? – насмешливо спросил Морган. – И какое же, интересно, имя начинается с этой буквы?

– Ювгения, – с важным видом ответила мадам Полли. Морган, из последних сил сохраняя спокойствие, заметил:

– Может быть, в будущем вам это пригодится, если вы узнаете, что имя Евгения начинается с буквы «Е».

Мадам, нахмурившись, снова уставилась на сосуд с водой. Через некоторое время она сказала:

– Я вижу букву «Б».

– Ну, это уже ближе, – ответила Лили и с досадой прикусила нижнюю губу.

– Нет, это «Д», – на этот раз твердо заявила цыганка.

– Да! – взволнованно воскликнула Лили. – Это действительно «Д»!

– О милостивый Боже! – не выдержав, взорвался Морган. – Ну как можно быть такой наивной! Да она же просто перебирает все буквы алфавита!

Все сидевшие за столом обернулись и с осуждением уставились на Моргана. Но он и не думал сдаваться:

– Спросите ее о чем-то более определенном. Пусть она скажет, как зовут вашу матушку, черт, я имел в виду, как ее звали!

Лили сдвинула брови, и между ними пролегла морщинка.

– Возможно, вы правы. – И девушка повернулась к мадам Полли с извиняющимся и одновременно вопросительным видом.

Мадам Полли, однако, была проницательной и мудрой женщиной, как успел заметить Морган. Она быстро поднялась из-за стола.

– Я не могу говорить с умершими в то время, когда в комнате витает дух сомнения. Он напоминает мне черный дым зла, ненависти и презрения! – закричала с негодованием цыганка. – Он мешает мне видеть! И во всем этом виноват ты! – Трясущимся от гнева пальцем она указала на Моргана.

Ее игра была настолько убедительна, что Морган, будь он просто сторонним наблюдателем, наверное, зааплодировал бы этой великолепной актрисе. Но черт возьми, он ведь и был сторонним наблюдателем! И ему нет никакого дела до того, что здесь происходит, раздраженно напомнил он себе.

– Морган! – осуждающе проворчали все остальные и вновь повернулись к столу.

– Пожалуйста, мадам Полли, – воскликнула Кэсси, – попробуйте еще раз! Мистер Элиот не скажет больше ни слова.

Морган поднял вверх руки, словно шутливо признавая поражение:

– Да, я буду нем как рыба.

– Нет, – отказалась цыганка с драматическим пафосом. – Слишком поздно. Мне пора идти.

Никакие уговоры остаться на мадам Полли не подействовали, и, получив от Лили деньги, она ушла, громко хлопнув дверью.

– Вот видите, что вы наделали! – упрекнула Моргана Лили.

– Я? – притворно удивился Морган. – Ив чем же это я провинился?

– Вы оскорбили мадам Полли.

– Мадам Полли? – переспросил он и нахмурился, начиная терять терпение. – Вы, должно быть, имеете в виду ту женщину, которая ушла из-за заполнившего кухню «черного дыма зла, ненависти и презрения»? Вы говорите о ней? – Он произнес эти слова, как и цыганка, с тем же выражением наигранного негодования, чем немедленно заслужил одобрительный смех Роберта и Пенелопы.

Но на Лили его актерские способности явно не произвели никакого впечатления.

– Она хотела что-то сказать о моих родителях!

– Да она же просто врала вам!

– Нет! Мадам Полли не мошенница! Она действительно обладает даром ясновидения.

– Ну, тогда я – король Англии. Она заурядная шарлатанка, таких я в своей жизни повидал немало.

– Нет!

– Хорошо, можете со мной не соглашаться. Можете даже отдать ей все ваши деньги. Мне все равно. Кстати, еще не поздно броситься за ней вдогонку. А еще лучше – заплатите мне, я сам вызову души ваших покойных родителей или еще чьи-нибудь, с кем вам захочется поболтать.

– А вы и вправду можете это сделать, мистер Элиот? – спросила Кэсси с благоговейным страхом.

Морган скорчил смешную гримасу и опустил голову.

– Нет, Кэсси. Не могу. Но и мадам Полли тоже не может.

После его слов на лице Роберта появилось удовлетворение. Казалось, он хотел сказать всем: «Ну, что я вам говорил?» А Пенелопа и Кэсси надулись – так они пытались скрыть свое разочарование. Даже Марки и Жожо пришли в дурное расположение духа.

Но уже через несколько минут дети забыли о мадам Полли и занялись своими делами наверху, а Марки и Жожо удалились в свои комнаты.

Лили резко отодвинула стул от стола и собралась, всем своим видом демонстрируя возмущение поступком Моргана, последовать за племянником и племянницами. Однако в следующее мгновение она обнаружила, что попала в очередную ловушку, подстроенную этим человеком. Он преградил ей путь, с нарочитой небрежностью облокотившись о кухонную стойку. Конечно, она могла бы пройти, если бы попросила его сделать шаг в сторону. Еще можно было бы попробовать проскользнуть в узкое пространство между ним и столом. При мысли об этом ее сердце взволнованно затрепетало.

– Что-то не так? – спросил он, и его полные губы растянулись в столь ненавистной ей понимающей улыбке.

Как бы она хотела дать пощечину этому самодовольному красавцу и закричать от бессильного отчаяния! Да, что-то не так!Все не так. То, что он до сих пор в этом доме, – не так. Именно из-за него ее сердце колотилось в груди, как обезумевший индейский барабан. Не говоря уже о том, что она абсолютно не в состоянии контролировать себя, когда этот человек оказывается поблизости.

Но конечно, она ни за что не скажет ему об этом. Если же он думает, что сможет одержать над ней верх, то горько ошибается. И не таких нахалов, как Морган Элиот, ей удавалось ставить на место. Справиться с ним для нее – просто пара пустяков, вновь попыталась убедить себя Лили.

Она гордо вздернула подбородок и с усилием растянула губы, надеясь, что тем самым достаточно правдоподобно изобразила улыбку:

– Нет, мистер Элиот. Все в порядке.

Расправив плечи, девушка чуть приподняла длинную юбку и устремилась вперед. Конечно, она сможет пройти, мысленно подбодрила себя Лили.

Один шаг, другой. Она приближалась к нему, а он даже не шевельнулся, чтобы освободить ей путь!

Их взгляды встретились: ее – полный отчаянной решимости, и его – откровенно насмешливый.

Но этот невозможный человек так и не отошел в сторону ни на дюйм. Он просто смотрел и ждал, неподвижный словно стена.

В горле у Лили пересохло, она с трудом сглотнула. Еще шаг. Теперь она оказалась прямо перед ним, двигаться дальше, не касаясь его, было невозможно.

– Позвольте, – сказала она еле слышно.

Уголки его губ удивленно приподнялись, а взгляд быстро обежал ее с головы до ног. Но девушка не успела поймать выражение его глаз – он быстро отвел их.

Но она еще слишком хорошо помнила, как он смотрел на нее, когда прикасался к ней там, наверху. В его взгляде был огонь желания.

И презрение.

Лили приказала себе быть спокойной и во что бы то ни стало сохранять самообладание. Но когда в следующую секунду Морган приблизился и медленно дотронулся до ее щеки, а затем провел кончиками пальцев по подбородку, она ощутила удивление. Его прикосновение было не повелительным, а беспредельно нежным. От высокомерия и дерзости этого человека не осталось и следа.

Лили заворожило новое ощущение – ее кожа, казалось, таяла под его пальцами. И она больше не думала ни о том, что он по-прежнему стоит на ее пути, ни о том, что с его появлением в ее жизни возникло слишком много сложностей, ни о том, что он, возможно, не стоит того, чтобы она так из-за него переживала. Она понимала лишь, что Морган – мужчина, обладающий удивительным магнетизмом, поразительной силой, которой она не сможет противостоять, как бы ни старалась сделать это.

Ни с кем и никогда Лили не испытывала ничего подобного. Друзья, с которыми она общалась, живя на Манхэттене, родители и даже Клод были совершенно другими, отличными от нее людьми. Она всегда чувствовала себя немного чужой, не похожей на них. Кем-то вроде одинокого путника в чужой стране.

Однако когда Лили смотрела в глаза Моргана Элиота, она ощущала нечто совсем иное – словно он признавал в ней существо, близкое, родственное ему по духу. Они как будто молча разговаривали на языке, понятном лишь им двоим.

Но может, все это лишь игра ее воображения? Ведь она уже думала об этом раньше и не могла не упрекнуть себя в нелогичности. Разве не он ясно дал понять, что ему нет до нее дела? Разве мог быть близок ей. Лили, какой-то полуграмотный наемный работник? Ну о каком загадочном общем языке, пытаясь переубедить себя, подумала Лили, может вообще идти речь? Нет, надо побыстрее оттолкнуть его и твердо сказать, чтобы впредь не давал воли рукам.

– Оставьте меня. – Ей с трудом удалось произнести эти два слова.

Морган внимательно смотрел на нее, приподняв бровь. Его дразнящая улыбка пропала, а лицо приняло такое выражение, что у Лили возникло ощущение, будто он собирается спросить ее о чем-то.

– Что? – взволнованно выдохнула она. – В чем дело? Ее вопрос определенно удивил и даже встревожил его, но он ничего не ответил, как, впрочем, и не сделал ни малейшей попытки отодвинуться от нее.

От него исходил приятный аромат свежих опилок и солнечного света. Она не привыкла к таким запахам. От мужчин, с которыми обычно общалась Лили, пахло терпкими одеколонами и тониками. Она не помнила, чтобы ей приходилось когда-либо стоять настолько близко к простому рабочему. Довольно длинные темные волосы Моргана блестели, непокорная прядь упала ему на лоб. Лили с трудом удержалась, чтобы не дотронуться до шелковых завитков, лежавших на воротничке его батистовой рубашки.

На его лице вновь появилась понимающая улыбка, словно он прочел ее дерзкие мысли. Его взгляд ласкал ее губы. Его пальцы снова нежно коснулись ее щеки. Раз, еще раз. Затем он придвинулся к девушке вплотную.

Лили почувствовала, что дрожит от страха. Но боялась она не того, что может сделать он, а того, что была способна совершить сама, – броситься в его объятия и попросить, чтобы он поцеловал ее.

Больше всего на свете в этот миг она хотела почувствовать тепло его губ, ощутить прикосновение сильных рук, обнимающих ее. И в то же время мысль об этом ужасала Лили.

– Вы собираетесь поцеловать меня? – вдруг услышала она свой собственный голос.

Лишь через несколько секунд оглушительного молчания девушка поняла смысл своего вопроса. Стоило ей произнести эти слова, как она тут же пожалела о них. Но сожаление превратилось в отчаяние, когда, собравшись с силами, Лили взглянула в его глаза. Его взгляд был холодным и суровым. Обвиняющим.

– Нет, – сказал он, убирая руку. – Я просто вытирал капли воска с вашей щеки. – И отступил в сторону.

Лили захлестнула волна разочарования. Господи, что она сказала? Как могла так неосторожно проявить свои чувства? Ничего, она справится и с этим. За долгие-долгие годы одиночества она научилась ловко выдавать разочарование за гнев.

– А вы действительно наглец, мистер Элиот, – сказала она. Но эта короткая фраза далась ей нелегко.

Морган рассмеялся, его темные глаза заблестели.

– Да, вы говорили мне об этом вчера, насколько я помню. – Его смех резко оборвался. – И будет хорошо, мисс Блэкмор, если вы постараетесь никогда не забывать об этом.

Дыхание Лили на мгновение прервалось, и при первых же звуках его низкого голоса страх, который она ощущала несколькими минутами ранее, вновь овладел ею:

– В чем дело, мистер Элиот? Почему вы так хотите, чтобы я вас боялась?

В следующий момент голова у девушки закружилась – под привычной маской сдержанности Морган не успел скрыть от нее обуревавшие его противоречивые чувства и эмоции, их мучительная борьба ясно отразилась на его лице. Этого оказалось достаточно, чтобы Лили тут же поняла: мира у него в душе нет.

Она хорошо знала этот взгляд. Взгляд человека, которого беспрестанно, днем и ночью, терзают сомнения, – человека, который мечется по миру в бесконечных поисках. Но что пытается найти Морган Элиот? Известно ли это ему самому или он стремится к чему-то неопределенному, прекрасному и недосягаемому, как сон, как мечта? Да, она сразу узнала этот взгляд, эти глаза. Потому что точно такие же глаза видела каждый день в своем зеркале.

Но, пожалуй, еще больше, чем взгляд, ее поразила тень глубокой печали, проскользнувшая по его лицу. Пожалуй, если бы не эта затаенная печаль, Лили ни за что не догадалась бы, что этот всегда уверенный в себе и сильный человек никак не может обрести покой.

Испытает ли он когда-нибудь потрясение, задалась вопросом Лили, какое только что испытала она, осознав, что перед ней – родственная душа? Удастся ли ему когда-нибудь наладить свою жизнь? Удастся ли это ей самой? Или им обоим предназначено судьбой одиноко плыть по морю жизни, как посланцам иного мира, как сторонним наблюдателям. Как одиноким путникам в чужой стране, вновь подумала она.

И ей снова не удалось найти слов, чтобы заставить его немедленно удалиться. Может быть, потому, что она все еще помнила, как отступила тьма, окружавшая ее, когда он присел рядом с ней в ночь их первой встречи? А может быть, потому, что почувствовала: их неприкаянные души печально бредут по одной и той же тропе?

А что, если линии их жизней пересеклись не случайно?

– Вы верите в колдовство? – внезапно спросила девушка.

– В колдовство? О чем вы? – Он в замешательстве приподнял бровь.

Ее щеки зарделись.

– О мадам Полли, – пояснила она. Морган насмешливо улыбнулся:

– Как я уже сказал вам, мадам Полли – мошенница.

– Но я уверена, что вы верите в предназначение и судьбу, – не удержалась Лили. Почему-то ей казалось очень важным сказать ему это.

– Мисс Блэкмор, я верю в то, что наша участь предопределена судьбой, не больше, чем в сверхъестественные способности мадам Полли. Только от нас самих зависит, какой будет наша жизнь. Мы сами отвечаем за то, что с нами происходит, – хорошее или плохое. – Он произнес это жестко и твердо. – А теперь извините, мне надо идти. В доме полно работы. И никакое колдовство не поможет мне справиться с ней.

Глава 5

Если Морган и надеялся, что чтение старых газет и жизнь в доме Лили Блэкмор помогут ему лучше понять ее, он жестоко ошибался.

Прошло два дня после драматического расставания с оскорбленной мадам Полли. Морган ремонтировал в гостиной газовую лампу, когда услышал громоподобный стук парадной двери, едва не сорвавшейся с петель. Повернувшись в сторону холла, он увидел, что это Лили влетела в дом подобно урагану. На ней было очень простое платье из тонкой ткани. Мягкие складки подола, волнами приподнимаясь вверх от быстрого, почти летящего шага девушки, приоткрывали ее изящные лодыжки.

Роберт, удивленный, оторвался от книги – он сидел на стуле у окна, через которое лились лучи яркого летнего солнца. Пенелопа с угрюмым видом замерла на лестнице, хотя ей осталось преодолеть всего три ступеньки. Кэсси, стоявшая на площадке второго этажа, ухватилась за перила и, вытянув шею, опустила голову, желая получше рассмотреть, что происходит внизу.

Лили, казалось, никого из них не заметила. Она быстро прошла в залитый солнцем холл. Сняв шляпку, девушка отбросила ее в сторону, нисколько не заботясь о том, где она приземлится. Щедро украшенное перьями произведение какого-то явно безумного шляпника зацепилось за угол столика красного дерева, долю секунды продержалось на нем, а затем плавно соскользнуло на мраморный пол. Расшитый бисером ридикюль ожидала не лучшая участь, но зато ажурные перчатки Лили попали на спинку старого стула в стиле ампир и одиноко повисли на ней. Девушка недовольно нахмурилась, но даже не подумала вернуться и собрать свои вещи.

Глаза Моргана сузились. Лили Блэкмор то и дело приводила его в замешательство, а ведь раньше это не удавалось никому. Он поймал себя на мысли, что слишком часто подолгу размышляет об этой женщине. Ее странный вопрос о том, верит ли он в колдовство… Ее нежная кожа, которой касались его пальцы…

А чего стоил этот вопрос: Вы собираетесь поцеловать меня?

Морган мог бы поклясться, что последние дни почти не думал ни о чем другом. Самое удивительное, что он действительно был тогда готов ее поцеловать. И только ее взволнованный вопрос остановил его и заставил свернуть с опасной тропы.

Он прекрасно понимал, что ему следовало немедленно отступить в сторону, когда после ухода мадам Полли Лили встала из-за стола. Точно так же ему надо было поступить, когда она хотела пройти по коридору на втором этаже. Однако всякий раз, стоило этой женщине оказаться рядом, здравый смысл покидал его.

Лили остановилась в центре холла и осмотрелась:

– И куда, интересно, все подевались?

Морган, Роберт, Пенелопа и Кэсси уже собрались было ответить ей, но слова замерли у них на устах, поскольку всеобщим вниманием полностью завладел странный парнишка, протиснувшийся в дверь вслед за Лили. У его ног крутился грязный, шелудивый щенок, а в руках он держал большой деревянный ящик, доверху наполненный покупками.

– Я все же догнал вас, догнал! – удовлетворенно сказал мальчишка, тяжело дыша.

– Сюда, Альберт, – распорядилась Лили и направилась на кухню. Она казалась радостной и беззаботной.

Альберт, пошатываясь, побрел за ней, песик не отставал от него ни на шаг.

Морган обменялся скептическими взглядами с детьми.

– Что она на сей раз задумала? – пожав плечами, сухо спросил он.

Кэсси рассмеялась и стала быстро спускаться с лестницы:

– Кто знает! Но если это делает Лили, значит, будет весело.

Пенелопа, вздохнув, с многозначительным видом заметила:

– Ну, поскольку мне все равно сейчас нечего делать… – И направилась в сторону кухни.

Через мгновение Роберт поднялся со стула и устремился вслед за сестрами. Морган нахмурился, повернулся к стене и затянул болт, пожалуй, с большей силой, чем следовало. Он приказал себе не обращать внимания на оживленные голоса, доносившиеся из кухни. Какое ему дело до того, что на сей раз пришло в голову этой сумасбродке?

Лили стояла посреди кухни. Альберт – мальчишка, которого она встретила на углу и попросила помочь донести покупки, – терпеливо ожидал чаевых, пристроившись у кухонной стойки вместе со своим щенком. Но Лили уже забыла о нем.

У нее внутри все свело от волнения. Она чувствовала себя полной идиоткой. Грандиозный ленч! Ха-ха, и на что она только надеялась? Подумать только, еще утром она была полностью уверена в успехе! В те ранние часы, когда стену ее спальни позолотили первые лучи солнца, ей казалось, что ничего не может быть проще. Если она сможет приготовить детям ленч – чудесный праздничный ленч, как делала иногда ее мать, – то непременно завоюет сердца Роберта и Пенелопы. Но теперь в душу закралось сомнение: действительно ли это ей под силу?

Лили сделала глубокий вдох и попыталась справиться со своей неуверенностью. Она должна завоевать их, мысленно напомнила себе девушка и решительно кивнула. Интересно, так ли уж трудно приготовить ленч?

– Лили!

Увидев Кэсси, Лили улыбнулась и принялась доставать из ящика ярко-желтые лимоны.

– Что это ты делаешь? – спросила малышка. Пенелопа и Роберт молча стояли у нее за спиной.

Лили рассмеялась и шутя бросила лимон девочке.

– Я собираюсь приготовить ленч!

– Ленч? Ты?! – хором воскликнули все трое.

– Да, я. Тосты с сыром и лимонад. Последний раз я пила лимонад, когда была девочкой примерно твоего возраста, Кэсси. А ты хочешь мне помочь?

– О да! – Кэсси засуетилась.

Она подтащила высокий табурет к разделочному столику, стоявшему в центре кухни. Вскарабкавшись на табурет, Кэсси встала на коленки и принялась что-то искать в ящике, где были сложены столовые приборы.

Тем временем успевший отдышаться Альберт, ничуть не смущаясь, стал рассматривать Пенелопу.

– А ты ничего себе, красивая, – заявил он и подмигнул девочке, по-видимому, думая, что выглядит как бывалый, разухабистый парень. Однако его подмигивание на деле больше походило на болезненный спазм глазных мышц.

Пенелопа, которая была едва ли не на целую голову выше Альберта, невозмутимо измерила его взглядом от макушки до носков потрепанных ботинок.

– Красивая? Я? Ты так думаешь?

Если бы Альберт пробыл в Блэкмор-Хаусе чуть дольше нескольких секунд, то наверняка сразу понял бы, что выражение глаз Пенелопы не имело ничего общего со взаимной симпатией. Но он, увы, появился здесь только что. Решив, что девочке понравились его слова, он, окончательно осмелев, сделал к ней шаг:

– О да, моя прелесть!

Ослепленный внезапной мальчишечьей страстью и надеждой на быстрый успех, Альберт опрометчиво забыл об осторожности, присущей всем уличным мальчишкам. Даже когда заметил, что руки Пенелопы сжались в кулаки, он не почувствовал опасности – разве могла причинить ему вред эта маленькая белокурая богиня с такой нежной улыбкой, что, глядя на нее, он готов был умереть прямо сейчас и вознестись на небеса? И в тот момент, когда Альберту казалось, что небеса вот-вот разверзнутся над ним, Пенелопа изо всех сил стукнула его в солнечное сплетение. Такому удару позавидовал бы даже чемпион по боксу.

– Ох! – тихо выдохнул мальчик. В кухне воцарилась мертвая тишина.

Лили, Кэсси и Роберт с удивлением обернулись, желая посмотреть, что произошло. Пенелопа с самым невинным видом, точно ангел, стояла прямо перед Альбертом, а тот, согнувшись пополам, беспомощно хватал ртом воздух. Песик по-прежнему не отходил от его ног.

– Я думаю, – начала Пенелопа, изобразив на лице искреннее сочувствие, – он съел слишком много конфет. Наверное, у него разболелся живот. Лили, надо заплатить ему и поскорее отпустить.

– О мой Бог! Если он нездоров, мы не можем просто выставить его за дверь, – обеспокоенно сказала Лили и устремилась к мальчику.

Пенелопа нахмурилась и бросила на Альберта такой многозначительный взгляд, что он постарался выпрямиться, насколько смог:

– Со мной все в порядке. Так и есть. И мне вправду надо идти, – быстро сказал Альберт.

– Ты уверен?

– Ну да, конечно. Лили посмотрела вокруг:

– А где мой ридикюль?

– В холле, – с готовностью ответил Роберт. – На полу, рядом с остальными твоими вещами.

– Ах да, теперь я вспомнила! Роберт, дорогой, будь любезен, возьми, пожалуйста, мой кошелек и заплати Альберту.

Парнишка покинул кухню так быстро, как только смог, – он все еще держался за живот и двигался с осторожностью. Роберт последовал за ним. Вернулся он в тот момент, когда Лили торжественно объявила:

– Первым делом примемся за лимонад! – Девушка окинула взглядом кухню. – Я уверена, где-то здесь должны быть передники. – С этими словами она стала одну за другой открывать дверцы буфета.

Неожиданно на помощь Лили пришла Пенелопа. С непроницаемым видом девочка вытащила фартук из самого глубокого выдвижного ящика.

– Великолепно, – сказала Лили и достала еще три фартука. – Здесь всем хватит.

– Я не ношу передники с оборками, – пренебрежительно заявил Роберт.

Пожав плечами, Лили засунула лишний фартук обратно в ящик. Она завязала свой передник и помогла надеть такой же, только чуть поменьше, Кэсси. Затем Лили размашистым движением взяла с подставки большой нож.

– Эй, держитесь от Лили подальше! – страшным голосом произнес Роберт, изменяя своей привычной серьезности. – Она задумала что-то нехорошее.

Лили рассмеялась в ответ на шутку, продолжая искать то, что ей было нужно для приготовления лимонада.

– Ну вот, – наконец удовлетворенно сказала она. – Мы готовы.

Очень аккуратно она разрезала лимон пополам, затем выдавила сок в кувшин. Через несколько минут ей помогали уже все трое.

– А сколько нам надо сока? – спросила Кэсси.

– Ну, я точно не знаю, но думаю, что немало, – ответила Лили.

Прошло довольно много времени, прежде чем кувшин наполнился соком на треть, а весь стол покрылся отжатыми половинками лимонов.

– А теперь надо добавить воды и сахара, – уверенно сказала девушка.

Она взяла кувшин и разбавила лимонный сок водой. Пенелопа нашла сахар в одном из ящиков буфета. С величайшей осторожностью Лили насыпала в кувшин немного сахара, размешала его и стала пробовать лимонад. Все лицо ее при этом сморщилось, а губы скривились. Роберт, Пенелопа и Кэсси разразились оглушительным хохотом, больше похожим на рыдания.

Услышав шум, в кухню бросился Морган. Через несколько секунд он уже стоял на пороге.

– Что случилось? – потребовал разъяснений он и взглянул на Лили.

Девушка ничего не ответила и, словно не слыша, спокойно высыпала остатки сахара в кувшин.

Никто не обращал на него внимания. Дети, задыхаясь от смеха, не сводили глаз с Лили, а она, продолжая игнорировать Моргана, большой деревянной ложкой с длинной ручкой быстро размешивала сахар. Затем, даже не потрудившись привести в порядок свои мокрые и липкие руки, девушка достала стаканы и начала наливать в них лимонад, хотя сахар в нем так и не растворился до конца.

– Да это же просто сладкая вода! – не удержался Морган.

– И почему вы всегда всем недовольны? – наконец вступила с разговор Лили. Бросив на него колючий взгляд, она раздала стаканы детям.

Морган неожиданно почувствовал себя уязвленным:

– Я всем доволен.

Лили фыркнула так громко, как никогда не позволяют себе делать истинные леди, и кивнула ему:

– Ах да, конечно! Вы всегда всем довольны. И вообще вы самый приятный и обходительный человек из всех, кого я встречала в жизни…

Она снова фыркнула, чем немедленно вызвала громкий смех Кэсси. Даже Пенелопа улыбнулась. Только Моргану было не до веселья. Он бросил на Лили разъяренный взгляд, но она, казалось, даже не заметила этого.

– Ну а теперь, – бодро сказала она, – кто хотел бы приготовить тосты с сыром?

– Я хочу! – тут же откликнулась Кэсси.

– Ладно, я тоже, – сказала Пенелопа со скучающим видом.

– Будем надеяться, что они будут вкуснее, чем лимонад, – веско заметил Роберт и отодвинул свой стакан.

Лили сделала вид, что не слышит его.

Она долго гремела выдвижными ящиками кухонного шкафа, прежде чем достала оттуда небольшую глубокую сковородку с длинной ручкой.

– А где Жожо? – спросила Пенелопа, наблюдая за тем, как кастрюли и сковородки, небрежно сложенные ее тетушкой, вывалились на пол, стоило только той отойти от шкафа.

Лили вернулась к шкафу, затолкнула все обратно и плотно прикрыла дверцу, прежде чем сковородки успели снова выскользнуть на пол.

– У Жожо и Марки сегодня выходной.

– Но ведь у них и вчера был выходной! – возразил Морган.

Лили подняла голову.

– Ах да, наверное, вы правы. Хм-м… Надо будет серьезно поговорить с ними. Роберт, мне кажется, там в ящике с продуктами было масло.

– Да оно же растаяло!

Лили подошла к ящику и, развернув сверток, лежавший сверху, придирчиво осмотрела масло.

– Нет. Оно просто стало мягким. Именно такое нам и нужно. Подумайте сами, как намазать масло на хлеб, если оно совсем твердое?

– С трудом представляю, как вы будете готовить тосты с сыром, – пробормотал Морган.

– Это потому, что вы начисто лишены воображения, – парировала Лили и отвернулась. Однако в следующее мгновение она неожиданно взглянула на Моргана через плечо: – Теперь вы решили поворчать по этому поводу?

Глаза Моргана сначала расширились от удивления, а потом сузились от гнева. По прошествии нескольких секунд, в течение которых, как показалось Лили, он пытался обуздать свои эмоции, Морган обратился к Роберту:

– Я буду в гостиной. Позови меня, если ваша тетя устроит в доме пожар.

Только когда дверь за ним закрылась, сердце Лили стало биться в обычном ритме. Вновь призвав на помощь весь свой оптимизм, она достала из ящика коробок спичек и посмотрела на плиту. После минутного раздумья девушка повернулась к Роберту:

– Не мог бы ты оказать мне услугу? Мальчик недовольно поморщился, но спички взял. Лили глубоко вздохнула. «Все будет хорошо!» – мысленно подбодрила она себя.

Поначалу дети просто смотрели, как Лили неумело нарезает хлеб. Затем Пенелопа вздохнула, придвинула табурет к столу и молча взяла нож. Ломтики получались у нее аккуратные и тонкие. Тогда Лили решила заняться чем-то другим. Она нашла два широких и тупых ножика для масла и один из них вручила Кэсси.

Малышка с удовольствием стала помогать Лили. Когда первый бутерброд был закончен, она повернулась, чтобы показать его брату и сестре. Высокий табурет при этом покачнулся, но Роберт бросился к девочке и успел поймать ее как раз вовремя.

Лили заметила покровительственную улыбку защитника на обычно серьезном лице мальчика.

– Поосторожнее, Кэсс, – сказал он.

Острая боль пронзила сердце Лили. Когда-то так же улыбался ей Клод в те далекие времена, когда они были детьми, до того как ее жизнь разительно переменилась.

– Ну а теперь положим немного масла на сковородку, – сказала Лили, заставляя себя отвлечься от воспоминаний. Она встала со своего табурета и попросила Роберта: – Не мог бы ты помочь нам нарезать сыр?

Она положила на разогретую сковороду подтаявшее масло, а затем ломтики хлеба с сыром. Роберт, Пенелопа и Кэсси тоже сгрудились у плиты. Лили никак не могла решиться отойти от сковородки и все смотрела на бутерброды, словно желая убедиться, что все пока идет как надо.

Все было просто отлично. Через несколько мгновений Лили отступила назад и блаженно закрыла глаза. Запах поджаривающегося хлеба с сыром распространился по кухне. Ее сердце наполнилось сладкой болью, и она, сама не заметив этого, погрузилась в воспоминания.

Их мать тоже иногда делала тосты с сыром. Лили и Клод всегда ей помогали. Они оставались на кухне втроем, и им было так весело вместе! Мама обычно затягивала одну из своих любимых песен, а Лили и Клод подпевали ей. Чаще всего они пели «Веселые жены Виндзора», «Милая Салли Сейджхил», заканчивали же всегда бодрым маршем «Вперед, воины Христовы». При этом Клод и Лили, чеканя шаг, маршировали по кухне. Потом, словно артист, который должен был именно в этот момент появиться на сцене, в кухню входил отец. Его сочный баритон, вливаясь в их хор, заполнял все вокруг. Увы, они очень редко собирались вчетвером, но в такие дни на теплой кухне жизнь казалась Лили прекрасной…

Сейчас Лили снова стояла в центре той же кухни, и те же прекрасные запахи наполняли ее. И можно было хоть на время забыть о том, что с тех пор прошло много лет и что их дом пришел в полное запустение. Можно было не думать о том, что ее родители давно мертвы, что умер Клод. И что она, Лили, осталась совершенно одна. Девушка открыла глаза. Нет, она не одна. У нее есть Роберт, Пенелопа и Кэсси.

Лили поежилась от страха. Что она будет делать с детьми брата? Этот вопрос не давал ей покоя с тех пор, как она узнала, что Клод оставил их на ее попечение. Нет, прочь сомнения! Девушка гордо вздернула подбородок. Она приготовит им замечательный ленч и завоюет их сердца. Она должна это сделать – и непременно сделает, мысленно сказала себе Лили.

– Лили!

Детский голосок моментально вернул ее из прошлого в настоящее, и она сразу почувствовала едкий, неприятный запах – что-то горело.

– Лили! – снова громко позвала ее Кэсси. Девушка бросилась к плите:

– Наши тосты с сыром!

Пока Лили купалась в приятных воспоминаниях, бутерброды приобрели точно такой же цвет, как дно старой сковородки. Они почернели. Почернели абсолютно все.

– Они сгорели! – воскликнула Лили, рукой разгоняя дым.

Едва она успела, схватив большую тряпку, снять сковороду с огня, как дом задрожал от шума быстрых тяжелых шагов. Кухонная дверь резко распахнулась.

На пороге, будто воин, готовый ринуться в бой, стоял Морган. Дети замерли при виде угрожающе-решительного выражения его лица. Лили со сковородкой в руке тоже словно окаменела. Все подавленно молчали, и тишину нарушало только шипение горящего масла.

Он был великолепен. Свирепый и могучий. Сердце в груди Лили забилось с неистовой силой, которая могла сравниться лишь со страстью, которую девушка вновь различила в глазах Моргана. Ну почему этот мужчина заставляет ее сердце трепетать, а руки – дрожать от волнения? Почему именно он, а не кто-то другой?

Он заставил ее мечтать о том, что никогда не осуществится.

Образ жизни, который она вела в последние десять лет, изменил и ее саму. Поэтому разница в их общественном положении почти ничего для нее не значила. Возможно, именно то, что он сам, будучи простым рабочим, должен постоянно бороться за выживание, в конечном счете и поможет ему понять ее… Увы, пока он так ничего и не понял. Это она тоже прочла в его глазах. И это непонимание всегда будет разделять их независимо от того, что она думает о классовых различиях.

При мысли об этом сердце ее болезненно сжалось. Она не может позволить себе полюбить его.

С непроницаемым видом девушка повернулась к Моргану:

– Господи, да что это с вами? – раздраженно спросила Лили, даже не глядя на подгоревшую сковородку, которая все еще была у нее в руках.

– Что со мной? – возмущенно воскликнул в ответ он. – Да я подумал, что уже весь дом в огне!

– Ну так вы ошиблись! – презрительно фыркнула девушка.

Она отвернулась от него, гордо приподняла подбородок и, изо всех сил стараясь сдержать слезы отчаяния, устремилась в кладовую, где стояло большое металлическое ведро для мусора. Раздался стук металла о металл – Лили выбросила в ведро все: и сковородку, и сгоревшие тосты, и остатки масла.

– Что вы делаете?! – Морган был поражен.

– Убираю.

– Убираете? – Он не верил своим ушам. – Так вы, оказывается, убираете?!

– Да, и еще раз да. – Лили упорно отворачивалась от него. Ее горло сдавило от подступивших слез.

– Вы же выбросили сковородку!

– Да, именно так.

– Ее следовало вымыть!

Лили гордо расправила плечи и, мечтая лишь о том, чтобы не разрыдаться от обиды и унижения еще до того, как она доберется до двери, бросила Моргану:

– Можете заняться этим. Не стану вам мешать. Собрав остатки мужества, девушка подошла к кухонной стойке, рядом с которой стоял Морган, и взяла лежавший там листок бумаги. Затем она что-то быстро написала на нем карандашом.

Морган посмотрел вниз.

– Лампа. Стол. Сковорода, – прочел он вслух, затем посмотрел на Лили: – Что это?

Ответил ему Роберт:

– Это вещи, которые Лили испортила за то время, что живет здесь.

– И все это – дело ее рук? Значит, кроме этой сковородки, вы испортили еще лампу и стол?

– О, я забыла внести в список маленький стульчик в стиле ампир, – сказала Лили, сделав забавную гримаску.

– Стул? Но каким образом вы умудрились сломать стул? – Казалось, Морган вот-вот задохнется от гнева.

– Лили подпирала им дверцу погреба, чтобы та не закрылась, – пояснил Роберт.

– Значит, подпирала дверцу погреба? – Морган покачал головой, словно пытаясь избавиться от наваждения.

– Вам обязательно нужно повторять слово в слово все, что говорит Роберт? – спросила Лили воинственным тоном, хотя еще минуту назад мысленно приказала себе сохранять полное спокойствие. – Да, я действительно подложила стул под дверцу погреба.

– Но почему вы сделали это?

– Потому что из подвала по всему дому распространялся отвратительный запах.

– Да, оттуда пахло, – подтвердила Пенелопа.

– Просто ужасно пахло! – добавила Кэсси.

– Если бы вы обратили на это внимание, – обвиняюще глядя на Моргана, сказала девушка, – мне не пришлось бы этим заниматься.

– Лили все так здорово придумала! – восторженно сказала Кэсси, а Лили залилась краской стыда. – Она принесла стул, а Роберт приподнял дверку погреба. Лили поставила стул на ступеньки, что ведут вниз, и Роберт стал опускать дверку, пока она не оказалась на сиденье… – Тут Кэсси съежилась и замолкла.

– И что же произошло дальше? – грозно спросил Морган. Роберт и Пенелопа разразились веселым смехом. Кэсси смутилась и ничего не ответила. Морган повернулся к Лили.

– Так что же произошло? – повторил он свой вопрос.

Лили посмотрела ему прямо в глаза и, с трудом сдерживая подступившие к горлу слезы, выдавила:

– Под тяжестью дверки стул треснул и развалился на две половинки. – И, не дав ему возможности хоть что-то сказать в ответ, добавила: – Ну а теперь, если у вас больше нет вопросов, мне надо подумать, что еще можно приготовить на ленч.

Дети застонали.

– Не волнуйся, Лили, – сказала Кэсси, – мы знаем одного торговца, который продает в парке необыкновенно вкусные сосиски.

Лили тяжело вздохнула: она потерпела поражение. Ужасное поражение! И она вновь вынуждена признать, что абсолютно неспособна стать настоящей матерью этим детям, если не в состоянии справиться с простейшим делом – приготовить лимонад и тосты с сыром. И как вообще она могла надеяться на то, чтобы завоевать Роберта и Пенелопу?

– Конечно, так будет лучше, – произнесла Лили с вымученной улыбкой. – Только не забудьте взять деньги из моего ридикюля.

Затем она повернулась и очень медленно, словно опасаясь упасть, направилась к двери.

Морган смотрел ей вслед. Просто смотрел, будто завороженный, как Лили удаляется из кухни. Он не имел ни малейшего представления, что следует говорить в подобных случаях. Женщинам вообще довольно часто удавалось приводить его в замешательство, но Лили превзошла всех. Сожженные сковородки и сломанные стулья. Не раз за то время, что он пробыл в этом доме, ему приходила в голову мысль, что Лили Блэкмор – просто сумасшедшая.

Дети стояли рядом и смотрели на Моргана. Роберт покачал головой и сказал с презрительным видом:

– Она чокнутая.

И хотя еще секунду назад Морган подумал о ней почти так же, то, что кто-то осмелился произнести эту мысль вслух, привело его в сильнейшее негодование. Почему, он и сам не знал. Несомненно, Роберт был прав. Лили, должно быть, немного не в себе. И все же…

– Пойдемте же! – скомандовал мальчик сестрам. – Я хочу есть.

Дверь черного хода захлопнулась за детьми. Не желая больше думать о Лили, Морган подошел к окну и распахнул форточку в верхней части рамы. Да, подумал он, потребуется немало времени, чтобы как следует проветрить кухню и избавиться от запахов сгоревшего масла и сыра.

Он посмотрел в сторону кладовки. Из ведра для мусора примерно на дюйм выглядывала ручка злополучной сковородки. Она действительно выбросила сковороду, подумал он и покачал головой. Впрочем, ему и не требовалось искать еще одно подтверждение безалаберности и непрактичности Лили – несколько минут назад стук металла о металл буквально оглушил его.

Морган пригладил рукой волосы и вздохнул. Да, Лили Блэкмор, вполне вероятно, действительно сумасшедшая. Чокнутая, как сказал Роберт. Но назвать ее безнравственной у него не поворачивался язык.

Более того, Моргану с каждым днем становилось все труднее и труднее верить в это.

Он вновь – на этот раз с сомнением – покачал головой. На его губах невольно заиграла улыбка.

– Она выбросила сковороду… – зачем-то произнес он, нарушая обволакивающую его тишину.

В этот момент наверху что-то загрохотало. Улыбка Моргана мгновенно испарилась.

– Что на этот раз? – проговорил он. Стук не утихал. Удар, еще удар…

Морган быстро повернулся и стремительно вышел из кухни, направляясь туда, откуда доносился шум. Он поднялся по маленькой лестнице, завернул за угол и, спустившись на несколько ступенек вниз, оказался в холле.

Там он и нашел Лили.

То, что Морган увидел, заставило его замереть на месте от удивления. В руках у девушки был большой молоток, и она с яростью колотила им по дверному косяку.

– Что вы делаете? – наконец обретя дар речи, спросил Морган.

Лили, казалось, не слышала его.

Морган быстро преодолел разделявшее их расстояние и как раз в тот момент, когда она вновь подняла молоток, поймал ее руку.

Лили обернулась, в ее синих глазах горела ярость.

– Что, черт возьми, вы делаете? – потребовал объяснения Морган, ненавидя себя за то, что стоило ему вновь увидеть девушку, как кровь быстрее побежала по его жилам.

– Я пытаюсь починить эту чертову дверь! Фарфоровая кожа Лили порозовела, а прелестные полные губки сжались. Какие чувства она испытывает сейчас? Гнев? Раздражение? Нет, что-то совсем иное, решил Морган.

– Вы полагаете, что если будете колотить по косяку молотком, то почините дверь? – скептически спросил он.

– Да. А потом я прибью к полу этот дурацкий ковер. – Она махнула рукой в сторону ковра, который, по мнению Моргана, в отличие от прочих вещей в доме выглядел вполне прилично. – Я споткнулась о него. Затем забью гвоздь, который торчит из двери.

Тут Морган обратил внимание, что платье девушки внизу разорвано.

– На мой взгляд, с ковром все в полном порядке. Вы споткнулись потому, что постоянно носите эти дурацкие туфли без задников. Если бы вы для разнообразия надели более приличную обувь, то смогли бы нормально ходить.

– Их называют мулы[1]. И сейчас нет ничего более модного!

– Да, и они почти так же милы, как эти славные животные, уверяю вас.

Лили прищурилась:

– Что бы вы ни думали по этому поводу, мне они нравятся. И, смею вас уверить, если бы вы как следует выполняли свою работу и вовремя починили дверь, я бы сейчас не стояла перед вами в порванном платье.

Девушка с огорченным видом отвернулась, и только сейчас Морган заметил, что она не просто разорвала платье. Гвоздь продырявил чулок Лили и задел ее нежную кожу. Сквозь обрывки ткани было видно, что на ноге выступила кровь. Его взгляд стал озабоченным:

– Вы поранились.

Лили приподняла ногу и посмотрела вниз. Вид крови расстроил ее не меньше, чем Моргана.

– О, – выдохнула девушка, – вы только посмотрите на это!

Повинуясь внезапному порыву, не обращая внимания на ее протесты, Морган подхватил Лили на руки и бережно понес в ванную комнату, которая находилась рядом с ее спальней. И хотя ванная пребывала в таком же запустении, как и весь дом, холодная и горячая вода там была – к счастью, Морган успел починить бойлер.

– Со мной все в порядке, мистер Элиот, – уверяла Лили, пытаясь высвободиться из его рук.

Но его хватка была стальной, и ей пришлось уступить. Морган опустил девушку на жесткую кушетку и велел ей сесть. Лили вновь попыталась спастись бегством, но он решительно остановил ее.

Она чувствовала себя как провинившаяся перед взрослым непослушная девчонка.

– Я сама смогу о себе позаботиться, мистер Элиот, – стараясь говорить как можно более убедительно, снова обратилась она к Моргану.

– Не смешите меня!

– Не смешить вас? А я и не подозревала, что вы умеете смеяться, – колко заметила Лили, не успев сдержаться.

Морган взглянул на нее, удивленно приподняв бровь, затем отвернулся и включил кран с горячей водой. Его мускулы напряглись под одеждой, когда он опустился рядом с девушкой на одно колено, чтобы как следует осмотреть рану. Ничуть не задумываясь о том, прилично это или нет, он приподнял подол ее юбки.

– Мистер Элиот! – тут же раздался негодующий возглас.

Морган вздохнул и, словно оправдываясь, сказал:

– Царапины от старых, ржавых гвоздей очень опасны. – И, прежде чем Лили снова успела возразить, снял чулок с ноги девушки. Взяв небольшое полотенце, смочил его горячей водой и обернул вокруг ее икры.

– Ах!

– Сидите спокойно.

– Вы обожгли меня!

– Нет ничего страшного, потерпите.

На несколько секунд он отнял полотенце от ранки – кровь потекла сильнее.

– Вы делаете только хуже! – закричала Лили.

– Я делаю то, что следует. Надо, чтобы вместе с кровью из раны вышла вся грязь.

Лили фыркнула:

– Вы говорите так, как будто меня укусила змея. Похоже, что вы вот-вот начнете высасывать яд из моей раны.

Морган приподнял голову, в его глазах сверкнули искры неподдельного удивления, затем на его губах появилась дьявольская улыбка искусителя, а одна бровь игриво взметнулась вверх:

– А это неплохая идея! Глаза Лили расширились.

– Я имела в виду всего лишь… – начала было оправдываться она, но тут же яростно набросилась на него: – Да я вообще ничего не имела в виду и не собиралась вступать в разговор со старым похотливым козлом вроде вас. И не смейте смотреть на меня так!

– Как, мисс Блэкмор? – спросил он с подчеркнутой чувственной медлительностью. – Я просто согласился с вами, что таким образом лучше всего удалять яд из раны.

– Ну, если это правда, тогда я – сказочная фея.

– Неужели?

Возмущенная, Лили резко оттолкнула Моргана. При этом полотенце упало, и его взору предстала обнаженная от колена до ступни нога девушки. Желание дразнить ее мгновенно пропало.

Все, что он мог сейчас делать, – это стоять, опустив руки. Морган чувствовал себя легко и непринужденно, когда только что подшучивал над этой невозможной женщиной, но одно дело – разыгрывать ее и совсем другое – прикасаться к ней. Его пронзило острое, мучительное желание дотронуться до нежной кожи, провести рукой по безупречной формы бедру. Он готов был прямо сейчас заключить ее в объятия, сбросить с нее одежду, чтобы ощутить ее всю – обнаженную, сгорающую от страсти. С трудом сдерживаемая страсть сжигала его изнутри. «Проклятие!» – мысленно выругался Морган, пытаясь дышать ровно, и заставил себя сделать шаг назад.

– Должен вам заметить, что, кроме того чтобы изображать из себя вашу няньку, у меня полно других дел. Надо, например, помимо всего прочего, починить те вещи, которые вы умудрились поломать. Чего стоит один стул в стиле чиппендейл![2]

Лили бросило в жар от его слов.

– В стиле ампир, – спокойно поправила она Моргана, стараясь ничем не выдать того, что ее задел его дерзкий тон.

Глаза Моргана сузились.

– Чиппендейл, ампир – какая разница! Стул есть стул, и он существует не для того, чтобы им подпирали дверку погреба, которая к тому же в три раза тяжелее. Вы не имеете ни малейшего понятия о том, что такое ремонт, мисс Блэкмор. И очень прошу вас: оставьте мужскую работу мужчинам: они справятся с ней куда лучше вас.

Лили упрямо сжала губы. Тонкие брови девушки удивленно и вопросительно взметнулись вверх. На щеках заиграл румянец. Самонадеянность Моргана привела ее в сильнейшее раздражение. Забыв о своем огорчении, она бросилась в бой:

– То, что вы носите брюки, еще не делает вас мужчиной, мистер Элиот!

Она решительно встала с кушетки, намереваясь немедленно удалиться из ванной, ставшей неожиданно очень маленькой. Но прежде чем ей удалось сделать хоть один шаг, огромная фигура Моргана преградила ей путь. Лили почувствовала, что сильные пальцы этого человека сомкнулись на ее руке, и увидела, как в его темных глазах зажегся беспощадный огонь.

– Так вам нужен мужчина, мисс Блэкмор? Сейчас я покажу вам мужчину.

Он привлек ее негнущееся от страха тело к себе и как раз в тот момент, когда она начала было протестовать и требовать, чтобы он немедленно отпустил ее, закрыл ей рот поцелуем. Лили была изумлена. Его поцелуй был дерзким и откровенным. Требовательным. Ее сердце, казалось, рассыпалось на миллиарды мельчайших сверкающих частиц. Ее никто и никогда так не целовал. Он будто заявлял, что она принадлежит только ему. И Лили почувствовала в этом поцелуе не только страсть и желание. Прежде всего это был поцелуй обладания.

Девушка вновь безуспешно попыталась оттолкнуть Моргана, но, несмотря на то что она извивалась в его руках, он ничуть не ослабил свою железную хватку. Раздвинув языком ее губы и словно искушая и одновременно наслаждаясь их сочной свежестью, он пробовал ее на вкус. Одной рукой Морган приподнял голову Лили повыше, чтобы проникнуть в нее еще глубже, а другой еще сильнее прижал к себе девушку. Она ясно ощутила силу его желания. Его восставшая плоть поразила ее.

Только бы не показать ему свои истинные чувства, подумала Лили. Она заставила себя прекратить всякое сопротивление и некоторое время стояла абсолютно неподвижно, пока он продолжал обнимать ее. Наконец он отстранился. Его дыхание было прерывистым, а в тяжелом взгляде не было ни удовлетворения, ни чувства вины. Их глаза встретились – и он, и она, казалось, были готовы вот-вот вспыхнуть от гнева.

С нарочитой медлительностью Лили подняла руку и тыльной стороной ладони демонстративно вытерла губы. Затем она заставила себя холодно и насмешливо улыбнуться, хотя слезы негодования и унижения уже кипели у нее в глазах.

– И это должно было убедить меня в том, что вы – настоящий мужчина?

Его взгляд изменился. Она заметила в нем мучительную боль. Ну что ж, она хотела оскорбить его, и ей это удалось. Но почему тогда она испытывает самое искреннее сожаление от содеянного? И почему теперь ей больше всего хочется убежать и спрятаться от него?

Но прежде чем Лили успела найти ответы на эти вопросы, она вновь оказалась в его объятиях. Но на сей раз он прильнул к ее губам в страстном порыве влюбленного. Теперь поцелуй не был ни дерзким, ни требовательным. Его губы согревали нежным и ласковым огнем – огнем желания. Лили ощутила, что все ее тело затрепетало, отвечая на его призыв, и на мгновение ей показалось, что именно сейчас перед ней предстал настоящий Морган – нежный и любящий. Неужели все это время он старательно скрывал от нее свои истинные чувства? И почему решился наконец сбросить маску самоуверенности и снисходительности?

Морган с бесконечной нежностью поцеловал уголок ее рта, затем щеку, потом его губы бережно коснулись ее прикрытых век. Наконец он вновь приблизил губы к ее рту и, едва дотрагиваясь языком до нежных губ девушки, словно попросил их раскрыться.

Когда она уступила, он стал с наслаждением впитывать в себя сладость нежнейшего цветка – ее рта. Жар его дыхания воспламенил ее, а поцелуй заставил пожелать большего – чего-то бесконечно прекрасного и неизведанного. Чувствовать прикосновения сильных рук было необычайно приятно, и она думала теперь лишь о том, чтобы он продолжал обнимать ее. Прикосновение его кожи его запах сводили Лили с ума. Все, что ей было сейчас необходимо, – это его близость, его бесконечная нежность. Провести бы хоть одно мгновение в его объятиях, на его груди, подумала девушка, и она сможет забыть о том, что на самом деле безразлична ему.

Преодолевая застенчивость, она попробовала ответить на поцелуй; их дыхание смешалось, она жадно вдыхала его запах, наполняясь им. И это было чудесно.

Лили почувствовала, что он поднял руку и погладил ее по подбородку. Затем его пальцы погрузились в ее пышные волосы, и он слегка приподнял ей голову, чтобы подарить новый поцелуй.

– Откройся мне, – прерывисто дыша, попросил он девушку.

Лили повиновалась. Она открылась ему навстречу. С радостью и желанием.

Как могло случиться, что она делает совсем не то, что нужно, но именно это кажется ей самым правильным и прекрасным? Этот вопрос так же быстро перестал ее тревожить, как и возник. Руки Моргана, прожигая ее насквозь, опустились с шеи на плечи. Он нежно ущипнул в поцелуе ее губы, затем стал покусывать маленькие, изящные мочки ушей. Лили ощущала его прерывистое дыхание и, казалось, в глубине души слышала требовательный голос его желания. Этот голос был сильным, как порыв ветра, и требовал, чтобы она уступила ему. Наконец Морган привлек девушку к своей груди и заключил ее в объятия, о чем она только что мечтала. Ее пальцы судорожно сжались, вцепившись в тонкую ткань его рубашки. Лили внезапно почувствовала себя крошечной и хрупкой. Желанной и нежно оберегаемой. Вроде своей собственной драгоценной фарфоровой чашки.

И ей уже было не важно, что все это неправда. Стало безразлично, что на самом деле он к ней равнодушен и нисколько не переживает из-за нее. По крайней мере именно в этом она вновь попыталась убедить себя, с удивлением ощущая, что чувствует, как неистово, совсем рядом бьется его сердце. И Лили, несмотря на все свои сомнения, была вынуждена признать: она могла бы провести в объятиях Моргана всю оставшуюся жизнь, полагаясь на его силу и защиту. Но это было невозможно. Несмотря на то что в какой-то единственный краткий миг этот человек действительно желал ее, через минуту он вновь будет ее ненавидеть.

Чувство невосполнимой потери охватило Лили.

Собрав всю свою волю, девушка попыталась оттолкнуть его.

«Я тоже сильная, – напомнила себе Лили. – И мне не нужна его защита. Все это время я обходилась без чьей бы то ни было помощи и смогла выжить». Единственное, что ей сейчас нужно, – это немедленно оттолкнуть его, подумала она. Но прежде чем Лили собралась это сделать, Морган отстранился сам.

Она хотела что-то сказать, хотя даже не представляла, что именно следует произносить в подобных ситуациях. Но слова замерли у нее на устах, как только она посмотрела ему в глаза. В них по-прежнему горел неистовый огонь. Но действительно ли это был огонь желания? Желал ли этот сильный человек ее так же страстно, как она желала его?

Сердце девушки затрепетало. Она хотела поднять руку и дотронуться до его щеки, как будто это прикосновение могло помочь ей найти единственно верный ответ на этот мучительный вопрос. Но выражение его темных глаз резко изменилось, взгляд стал тяжелым.

– Я надеюсь, вы поняли, мисс Блэкмор, что лучше оставить мужскую работу мужчинам. – С этими словами он резко повернулся на каблуках и вышел из ванной.

Чувство ужасающей потери вновь волной нахлынуло на Лили, угрожая полностью захлестнуть ее…

Глава 6

Утром следующего дня Лили, сидя у туалетного столика, стонала, словно от ноющей боли. Морган Элиот. Он стал первым мужчиной, с которым она поцеловалась по-настоящему!

Лили вновь и вновь вспоминала о том, что произошло между ними. Это было – действительно было, как ни старалась она теперь убедить себя в обратном. И стереть из памяти то, что случилось, ей никогда не удастся.

Девушка вновь почувствовала, как ее щеки запылали огнем. Стоит ей оказаться рядом с ним, и она теряет голову. Но еще хуже другое: все то, чему она раньше старалась не придавать значения независимо от мнения окружающих, теперь стало приводить ее в отчаяние. Лили попыталась посмотреть на свою жизнь глазами этого человека – и пришла в замешательство. Хотя, конечно, это было предельно глупо. Она ничем ему не обязана. И вообще с какой стати она должна поступать так или иначе, беспокоясь о том, что подумает о ней Морган Элиот? И все же с некоторых пор дела обстояли именно так. Мнение этого темноволосого гиганта стало для нее очень важным.

Лили склонила голову и, свив пышные волосы в толстые жгуты, уложила их короной. Этот день будет более удачным, мысленно сказала она себе, хотя у нее не было ни малейших оснований надеяться на это.

Лили достала из шкафа один из своих любимых нарядов – ярко-бирюзовое платье, украшенное оборками из плотного кружева, которое она купила, когда путешествовала по Мексике. Это платье напоминало ей о чудесных праздниках – фиестах, о зажигательных танцах, о том времени, когда она была счастлива. Чтобы дополнить туалет, Лили обернула вокруг шеи свое неизменное боа и, уже выходя из комнаты, воткнула в волосы несколько ярких цветков. Теперь она была уверена, что день пройдет хорошо, – такой наряд просто исключал иную возможность.

Не прошла она и дюжины шагов по коридору, как заметила Марки. Тот сосредоточенно копался в стенном шкафу.

– Марки, что это ты там ищешь? Тот быстро обернулся.

– А, миз Блэкмор! – поприветствовал он Лили, но на вопрос не ответил решительно ничего, а лишь вытянулся в струнку и стал молча смотреть на хозяйку.

– В чем дело, Марки? И что ты там все-таки искал?

– Искал? – Слуга нахально улыбнулся: – Да нет, я ничего не искал, миз Блэкмор. Совсем ничего. Я просто там прибирался. Знаете ли, мэм, я складываю туда всякие безделушки, которые без конца попадаются мне на глаза в самых неподходящих местах. Ну а теперь, извините, мне пора. Надо заняться делом. – Он закрыл шкаф, повернулся и торопливо удалился.

«Какой странный человек!» – подумала Лили, направляясь к лестнице. Если бы его прислал к ней в дом не Джон, а кто-то другой, поведение слуги вызвало бы у нее беспокойство и подозрение.

Лили оказалась на кухне как раз в тот момент, когда со стороны заднего двора в нее входил Морган. Оба замерли, увидев друг друга.

Лили с раздражением заметила, что ее сердце бешено забилось от волнения. Он был поразительно красив. Мужественный. Суровый. Несмотря на то что девушка до сих пор не могла простить себе своей слабости – с какой стати надо было отвечать на его поцелуй? – она не удержалась и устремила взгляд на его губы. На губы, которые еще совсем недавно касались ее. Касались нежно, с благоговением и в то же время с такой неистовой страстью.

– Доброе утро, – сказал Морган и кивнул Лили, прервав ее мучительно-сладостные воспоминания.

– Доброе утро.

– Лили! – радостно воскликнула Кэсси, протискиваясь вперед и становясь перед Морганом. – Наконец-то ты встала!

Лили почувствовала, что ее щеки заливает румянец смущения, но, быстро овладев собой, улыбнулась:

– Да, я уже встала. – Она подошла к плите, рядом с которой стоял Жожо.

– Славный сегодня денек, мэм, – сказал тот и подал девушке чашку кофе.

– Доброе утро, Жожо. – Она сделала глоток. – М-м-м… Ты готовишь на редкость вкусный кофе.

– Еще бы ему быть не вкусным! Ведь это я приложил к нему руку! – пророкотал Жожо, подхватил миску со взбитыми яйцами и быстро вылил их в глубокую разогретую сковородку. – Ну а теперь, я думаю, вы позавтракаете.

– Нет, мне достаточно кофе.

– Ну уж нет! Одного кофе мало, мэм. Вы должны съесть яичницу. Вы же худая как палка. Садитесь-ка. – Жожо обернулся. – И вы тоже, мисс Пенелопа. Не думайте, будто я не заметил, что до сих пор вы только едва клюнули что-то.

К удивлению Лили, девочка подчинилась.

– Имей в виду, что я делаю это только потому, что действительно хочу есть, а не потому, что ты мне приказал! – гордо произнесла Пенелопа, скрестив руки на груди.

Лили спрятала улыбку.

– Я подумала, что неплохо бы сегодня пройтись по магазинам и кое-что купить, – вкрадчиво сказала она.

– Например, сковородку? – ехидно предположил Роберт.

Посмотрев на племянника, девушка кивнула головой:

– Да, и сковородку тоже. А что еще мне нужно купить, как вы думаете?

– Может быть, зеркало? – сухо спросил Морган, окинув взглядом ее необычный наряд.

После нескольких мгновений напряженного молчания, воцарившегося после слов Моргана, и дети, и Жожо разразились громким смехом.

– Очень остроумно, мистер Элиот! – раздраженно ответила Лили, мужественно сражаясь со слезами унижения, мгновенно подступившими к горлу. Ей всегда так нравилось это платье, она считала его таким красивым! Но сейчас впервые оно показалось ей вычурным и чересчур экзотичным. Впрочем, чему тут удивляться? Когда в последний раз она задумывалась о том, что следует и чего не следует носить в обществе? И разве это имело для нее какое-то значение все эти годы?

Лили закусила от досады нижнюю губу и вдруг с радостью почувствовала, что слезы унижения быстро вытесняет заполняющий все ее существо гнев.

– А вам никогда не приходило в голову, мистер Элиот, что вы – всего лишь мой работник? В моей власти сию же минуту уволить вас за вашу дерзость. И я никак не пойму, почему до сих пор не сделала этого. – Рассеял он окружавшую ее темноту в ту ночь или нет – не важно. Главное – этот человек постоянно приводит ее в ярость, если не в бешенство.

Кэсси затаила дыхание от волнения. Морган же лишь рассмеялся в ответ:

– Ну что ж, сделайте это. Если вы надеетесь найти сумасшедшего, который попробует здесь хоть что-то наладить, прежде чем крыша дома рухнет прямо вам на голову, можете рассчитать меня прямо сейчас.

Лили просто пылала от возмущения, но ничего не ответила, сдержавшись с огромным трудом. Действительно, кто возьмется за эту работу? Она знала, что прежний дворецкий потратил уйму сил и времени, прежде чем нанял наконец Моргана для проведения ремонта. А дом совершенно необходимо привести в порядок.

– Так что же, мисс Блэкмор? Я уже уволен или нет? Прищурившись, Лили смерила Моргана уничтожающим взглядом:

– Нет, вы не уволены.

– Ура! – радостно закричала Кэсси и высоко подпрыгнула от восторга.

Даже Пенелопа, заметила Лили, вздохнула с облегчением. И как это Моргану Элиоту удалось так прочно войти в их жизнь? Лили была удивлена и раздосадована: он смог завоевать симпатию детей, не прилагая к этому решительно никаких усилий, в то время как она тщетно пытается добиться этого любыми путями.

– Ну хорошо, – сказал Морган, возвращаясь к прерванному разговору. В глазах у него прыгали смешинки. – Если вам нужна посуда, ее надо купить. Я сам собирался после ленча сходить с детьми в магазин. Почему бы вам не присоединиться к нам?

В половине первого Морган, дети и Лили наконец были готовы.

– Вы уверены, что нам не нужно взять кеб? – спросила Лили. Еще не успев выйти из дома, она раскрыла зонтик, чтобы заранее защититься от палящего летнего солнца.

Кэсси уцепилась за ее подол. Морган заметил, что девушка переоделась после утренней стычки на кухне. Теперь на ней была новая юбка очень элегантного покроя. Яркое боа из перьев и цветы, прежде украшавшие ее прическу, тоже исчезли самым загадочным образом. Без них Лили, вынужден был признать Морган, выглядела куда более респектабельно.

– Морган обещал, что мы покатаемся на конке, – сказала Кэсси, обращаясь к Лили.

– Почему бы тебе не взять кеб? – предложила девушке Пенелопа. – А мы с Морганом подъедем к магазину на конке и подождем тебя там.

Лили опустила взгляд на свои изящные шелковые туфельки, которые совершенно не годились для прогулок по улице, и пожала плечами:

– Нет, я совсем не против конки.

– Сюда, – махнул Морган в сторону черного хода. Покидать дом через парадную дверь никак не входило в его планы. – Так будет ближе.

Все пятеро довольно долго пробирались по вымощенным булыжником переулкам и дворам, прежде чем оказались на Пятьдесят восьмой улице.

– Надо же, я совсем забыла об этой дороге! – весело сказала Лили и посмотрела на Роберта: – А ведь когда-то мы с вашим папой частенько проскальзывали через калитку позади дома. – Она рассмеялась.

– И вас ни разу не поймали? – спросила Кэсси.

– О Боже, конечно, нет. Клод был слишком изворотливым для этого!

– Мой отец никогда не был изворотливым! – Роберт гневно тряхнул головой. Мальчик произнес эти слова с таким негодованием, что его очки сползли на самый кончик носа.

Морган остановился рядом с Лили, замершей от неожиданности. Роберт же продолжил атаку:

– Мой отец был хорошим, сильным и смелым. – Вероятно, это показалось мальчику недостаточно убедительным, и он добавил: – Отец был куда лучше, чем любая глупая женщина вроде тебя!

Сделав несколько быстрых, решительных шагов, Морган схватил Роберта за плечи и резко повернул лицом к себе:

– Извинись перед своей тетей.

– Ни за что! Все, что я сказал, – правда. А она не должна говорить гадости про моего отца.

Морган не отпускал мальчика. Он чувствовал, что ребенок дрожит от волнения, а когда перевел взгляд на Лили, то понял, что девушка потрясена случившимся не меньше племянника.

– Я не имела в виду ничего плохого, Роберт, – неожиданно спокойно произнесла Лили. – Я только хотела сказать, как и ты, что ваш папа был очень смелым.

Морган заметил в глазах девушки тревогу за племянника и беспомощную озабоченность. Но буквально через мгновение она быстро прошла вперед и, вздохнув, небрежно бросила через плечо:

– Мы опоздаем на конку, на которой вы так хотели прокатиться! – При этом на лице девушки появилась вымученная улыбка.

Неожиданный всплеск негодования Роберта вызвал у Моргана тяжелое чувство. Пожалуй, впервые за время, проведенное в Блэкмор-Хаусе, он с болью почувствовал, насколько не проста обстановка в этом доме. Конечно, он и раньше знал, что Лили потеряла брата, а дети лишились отца. Но сам он был настолько увлечен охотой на Джона Крэндала, что почти забыл о печальном событии, повлекшем за собой приезд Лили Блэкмор в Нью-Йорк. После смерти Клода не прошло и пяти месяцев, и не приходилось сомневаться в том, что рана в сердце мальчика еще слишком свежа.

Но независимо от того, стал он сиротой или нет, Роберт должен научиться уважать старших. Морган хотел было обратиться к ребенку с гневной тирадой, но тут же решительно сжал губы. Он вновь напомнил себе, что проблемы Лили Блэкмор и ее племянников его самого абсолютно не касаются. Раз и навсегда он сказал себе, что ему нет до них дела. И нет никаких оснований думать и поступать иначе. Вот только досадно, что ему приходится повторять себе это вновь и вновь.

– Поторопитесь же, ваша тетя права. – Единственное, что позволил себе сказать в итоге Морган, но глаза его потемнели от чувств, подавлять которые ему становилось все труднее.

Они сели в вагон конки, направлявшейся на юг. Морган помог детям и Лили подняться по ступенькам. Его поразило то, с какой изящной простотой и непосредственностью Лили опустилась на жесткую деревянную скамью, которая тянулась вдоль боковой стенки вагона.

В тот момент, когда он сам уже собирался подняться по ступенькам в вагон, рядом с ним появилась старушка. Запыхавшись от быстрой ходьбы, она беспомощно тянула руки к поручню. Морган помог ей взобраться наверх, после чего она прошла вперед и опустила пять центов в прорезь металлического ящика кассы. Морган с трудом удержался от улыбки, когда увидел, как Лили, смотревшая на старушку, судорожно схватилась за свой ридикюль.

– Я займусь этим, – сказал он и прошел вперед, чтобы оплатить проезд.

– Уверяю вас, в этом нет необходимости!.. – попыталась протестовать Лили.

– Не смешите меня, – ответил он небрежно, вернувшись обратно, и с неожиданной для такого высокого человека ловкостью уселся на узкую скамейку напротив нее.

– Для человека, который зарабатывает на жизнь, выполняя распоряжения других, вы очень лихо отдаете распоряжения сами. А вы уверены, что вы действительно всего лишь простой рабочий?

Морган замер. Неужели он допустил какую-то ошибку? Он внимательно всмотрелся в лицо Лили, все мышцы его тела напряглись. Нет, он достаточно хорошо успел узнать ее. В глазах девушки было все то же обычное раздражение – выражение ее лица почти всегда было таким, когда он находился рядом, и он даже в какой-то мере привык к этому. Нет, ничего похожего на подозрение.

– Если вы чем-то недовольны, мисс Блэкмор, – сказал он наигранно-беззаботным тоном, – вы по-прежнему можете уволить меня.

Лили округлила глаза в притворном удивлении:

– А если вы надеетесь, что я вновь скажу: «Нет, я не увольняю вас!» – можете на это не рассчитывать. Достаточно и одного раза в день.

Их взгляды скрестились, как шпаги. Морган заметил, что синева ее прелестных глаз приобрела еще более интенсивный оттенок. Интересно, неожиданно подумал он, так же ли потемнеют эти глаза, когда он, отяжелевший от страсти, проникнет в ее сокровенную глубину? Закричит ли она от желания? Или попытается отвернуться, чтобы скрыть свои чувства?

Нет, он не позволит ей отвести взгляд. Он заставит ее смотреть ему прямо в глаза – заставит смотреть, как он овладевает ее телом. Он сгорал от желания увидеть ее всю и, более того, внезапно понял, что хочет, чтобы и она увидела его. Действительно увидела.

Нет, хватит, приказал он себе, с трудом прогоняя волнующее видение. Боже, и о чем только он думает? Нельзя даже мысленно допустить возможность связи с этой женщиной! Произнеся про себя проклятие, Морган с досадой отвернулся.

Дети всю дорогу весело болтали. Они стояли на сиденье на коленках, глядя в покрытое слоем пыли окно, и оживленно обменивались впечатлениями.

– Так куда же мы все-таки едем? – поинтересовалась Лили.

Морган, не отрываясь от окна, ответил:

– На Шестую авеню, в магазин Мейси. – Он даже не повернулся в ее сторону.

– Значит, Мейси по-прежнему занимается делами? А я-то думала, что за время моего отсутствия здесь все изменилось!

– Выходит, изменилось не все. Мейси жив-здоров и процветает. Но я слышал, что вскоре магазин сменит свой адрес. Думаю, однако, что от этого бизнес Мейси не пострадает.

Морган достал из жилетного кармана часы и посмотрел на циферблат. Когда он поднял взгляд, то заметил, что Лили внимательно рассматривает его наряд. Сегодня он действительно выглядел совершенно по-другому – вместо простой рабочей одежды на нем был костюм.

– Вы всегда переодеваетесь, когда отправляетесь в магазин, мистер Элиот? – не преминула задать вопрос Лили.

Морган смущенно поерзал на сиденье и после короткой паузы ответил:

– Сегодня днем у меня назначена деловая встреча. Кстати, раз уж вы решили сопровождать нас, то, может быть, отвезете детей домой сами? Тогда я мог бы прямо из магазина отправиться по своим делам. – Тут Моргану пришло в голову, что, поскольку он работает на Лили, неплохо было бы спросить у нее разрешения. – Так вы не будете возражать, если я вас покину? Мне надо встретиться с банкиром.

– Отчего же нет? Конечно, идите.

Казалось, его вопрос удивил и озадачил Лили. Он невольно подумал, что до сих пор ей, вероятно, даже не приходило в голову интересоваться, когда и зачем ее прислуга покидает дом. Эта женщина с трудом справляется с детьми, куда уж ей контролировать всех своих работников, усмехнулся про себя Морган и вновь задался вопросом: неужели эта непрактичная и безалаберная особа надеется на то, что сможет решить все проблемы, связанные с воспитанием троих детей, и как мог покойный Клод Блэкмор доверить их именно ей?

Лили и Морган опять замолчали, дети же продолжали весело смеяться и громко обсуждать все, что попадалось им на глаза по дороге к Шестой авеню.

– Вы забыли цилиндр, – внезапно проронила Лили. Морган повернулся к ней:

– Цилиндр?

– Да, когда собираются в банк, обычно надевают цилиндр. Элегантную, обтянутую шелком шляпу. Ведь в банке вам непременно надо произвести на всех благоприятное впечатление.

Морган рассмеялся:

– Но у меня нет такой шляпы. – По крайней мере в Блэкмор-Хаус он не прихватил с собой ни одной.

– Вам бы следовало ее иметь. В цилиндре вы были бы неотразимы.

После этих слов Лили залилась ярким румянцем. В такие моменты, когда ее лицо мгновенно загоралось от смущения, Морган невольно думал, что она получила прозвище Пурпурная Лили именно из-за этой удивительной особенности. Она краснела, испытывая неловкость, куда быстрее, чем все, кого он знал до сих пор. Как могла женщина легкого поведения раз за разом покрываться алой краской смущения, подобно юной невинной девочке?

– Я согласна с этим, – внезапно подключилась к их разговору Кэсси. Девочка пристроилась на сиденье рядом с Лили и смерила Моргана придирчивым взглядом с головы до ног. – Вы выглядели бы просто великолепно в чудесной шелковой шляпе, мистер Элиот.

– Хорошо, я буду иметь это в виду, – ответил он, продолжая думать о Лили. – Но мы приехали. Пойдемте к выходу.

Конка остановилась. Дети мгновенно высыпали на многолюдную улицу. Морган спустился со ступенек, затем обернулся, чтобы помочь Лили. Он обхватил ее за тонкую стройную талию и бережно поставил на землю, продержав в руках, пожалуй, лишь на мгновение дольше, чем того требовали обстоятельства.

– Извините меня, молодой человек, – раздался голос пожилой дамы, которая тоже собралась спуститься со ступенек. – Чрезвычайно неловко нарушать вашу идиллию, но мне необходимо выбраться отсюда. И я думаю, что вам самим стоит поторопиться, – ведь ваши дети уже куда-то исчезли.

Морган и Лили резко отстранились друг от друга и освободили женщине путь. Морган тут же бросился на помощь пожилой даме, постаравшись скрыть минутное замешательство, вызванное неожиданной близостью девушки.

– Ах, как вы любезны, молодой человек! – сказала женщина. Затем она посмотрела на Лили и восхищенно заметила: – У вас на редкость красивая жена! Осмелюсь заметить, вы очень счастливый человек, сэр. – И дама величественно удалилась, оставив смутившихся Лили и Моргана посреди улицы одних.

Ни он, ни она не представляли, что сказать после этого замечания незнакомки. Все еще испытывая неловкость, Лили откашлялась и насмешливо произнесла:

– Муж и жена… Да мы скорее убьем друг друга, чем поженимся! – И прежде чем Морган успел вставить хоть слово, добавила: – Нам надо поторопиться, если мы не хотим потерять детей!

Магазин Мейси находился поблизости, и очень скоро они уже входили в него. Морган еще придерживал дверь, пропуская внутрь Лили, когда оба услышали возглас:

– Лили! Лили Блэкмор! Неужели это ты?

У стола с рулонами ткани стоял высокий мужчина лет тридцати. Рядом с ним они увидели миниатюрную женщину, которая была чуть моложе его.

– Так это действительно ты, – сказал мужчина с большим воодушевлением. – Сколько же лет мы не встречались?

– Ну, я точно не знаю, – ответила Лили. – Поскольку я никак не могу вспомнить ваше имя, мне трудно сказать, когда мы виделись в последний раз.

Мужчина откинул голову назад и рассмеялся:

– Ах, узнаю, узнаю нашу Лили Блэкмор! Ты нисколько не изменилась! Да это же я, Барт Мэйхью.

– О, мой Бог, действительно Барт Мэйхью! – Лили протянула ему руку. – Не пойму, как это я не узнала тебя сразу.

Барт и Лили с большой теплотой пожали друг другу руки.

– А ты помнишь мою сестру Эдит?

– Конечно, помню. Мне очень приятно вновь видеть тебя, Эдит.

– Взаимно, – натянутым тоном ответила изящная молодая женщина. – Здравствуйте, мисс Блэкмор.

Морган невольно обратил внимание на то, что кислая мина на лице сестры никак не соответствует приподнятому тону ее брата.

– Я просто глазам своим не верю, – сказал Барт. – Ты – здесь, у Мейси, как будто мы расстались только вчера!

Морган, в раздумье покачав головой, уже направился было к прилавку, чтобы заняться поиском нужных ему вещей, как вдруг заметил, что черты у Лили смягчились и лицо прояснилось. Он был поражен, когда понял, что девушка действительно счастлива оттого, что случайно встретила здесь эту пару. Даже демонстративная холодность Эдит ее не смутила. Неужели Лили, охваченная порывом радости, не разглядела, что в то время как Эдит Мэйхью смотрит на нее с презрением и осуждением, братец этой особы окидывает ее с головы до ног взглядом похотливого развратника?

Морган почувствовал непреодолимое желание как следует отделать этого повесу, но, привычным усилием воли овладев собой, все-таки удержался от того, чтобы дать волю кулакам. Он заставил себя отвернуться от Лили и брата с сестрой и отошел в сторону.

– Я был искренне огорчен, узнав о смерти Клода, – продолжал Мэйхью.

– Барт, – с непроницаемым видом напомнила о себе Эдит, – нам пора идти. В экипаже нас ждет мама.

– Да, конечно, Эдит. Лили, могу я нанести тебе визит? Я бы с удовольствием заглянул как-нибудь. Кстати, мама и Эдит в самое ближайшее время собираются устроить небольшой прием. Я уверен, они будут в восторге, если ты тоже приедешь. Не так ли, Эдит?

Прежде чем повернуться к Лили, Эдит медленно подняла голову и внимательно посмотрела брату прямо в глаза, словно желая убедиться, что тот не шутит. После секундной паузы она довольно сухо сказала девушке:

– Да, мисс Блэкмор. – На ее губах появилась снисходительная улыбка. – Мы пришлем вам приглашение. – Эдит натянула перчатки. – Пойдем же, Барт! Нельзя заставлять маму ждать так долго.

Звякнул дверной колокольчик – брат и сестра отбыли. Лили стояла совершенно неподвижно, как зачарованная. Морган ожидал чего угодно, но только не этого. Он думал, что стоит лишь Барту и Эдит Мэйхью удалиться, как она подобно вихрю бросится к нему и детям и отпустит в адрес бывших друзей одну из своих язвительных шуточек. Но девушка лишь взволнованно выдохнула:

– Прием… Я пойду на прием!

Морган и Роберт обменялись понимающими взглядами, и мальчик пожал плечами.

– Что это за женщина? – Чтобы хоть как-то поддержать разговор, спросил Морган.

– Это Эдит Мэйхью, я знаю ее с самого детства. Милая, добрая Эдит Мэйхью!

– Так значит, она милая и добрая?

– Да, конечно. И она пришлет мне приглашение на прием. Морган посмотрел на Лили. Непостижимо! Неужели эта женщина действительно настолько наивна? В порыве удивления он приоткрыл было рот, чтобы возразить ей, но в последний момент заставил себя промолчать.

– Поторопитесь, дети! – обратился он к подопечным Лили. – Мы не можем провести здесь весь день.

Морган усадил Лили и детей в конку, следовавшую на север, и прошел к тому месту, где в ожидании пассажиров стояли маленькие двухколесные экипажи. Мысли о Лили не покидали его. Пока они переходили от прилавка к прилавку в магазине Мейси в поисках нужных вещей, девушка не переставая говорила об Эдит Мэйхью и приеме, приглашение на который ей так хотелось получить.

Морган нисколько не сомневался в том, что Эдит Мэйхью не была искренней с Лили. Она относилась к Лили точно так же, как те люди, что написали имя девушки кричаще-красной краской на стене веранды. Он готов был поклясться, что верно прочел мысли этой маленькой чопорной женщины. Ему было достаточно одного взгляда на Эдит Мэйхью, чтобы разгадать ее. Маска лицемерной вежливости не могла скрыть от Моргана ее истинное лицо. Слишком часто его собственная жизнь зависела от того, насколько внимательно он подходил даже к самым незначительным мелочам, от которых зависел дальнейший ход событий. Моргану было совершенно ясно, что Лили никогда не получит приглашение на прием от Эдит Мэйхью.

Лили ошибалась, решив, будто Морган направляется в банк. Собственно, он и не говорил, что собирается туда. Он лишь упомянул о предстоящей встрече с банкиром, а это было правдой. Ему действительно необходимо было встретиться с банкиром по имени Бьюфорд Тисдейл, о котором прежде в высшем свете говорили как о женихе Лили.

В течение последних нескольких недель Морган постарался узнать об этом человеке как можно больше. Ему стало известно, что Тисдейл все-таки женился и теперь работал в банке, принадлежавшем его семье. Но Морган не собирался посещать финансиста в его офисе. Он направлялся в элитарный клуб, где, как выяснилось, Тисдейл неизменно появлялся по средам после ленча.

Конечно, самому Моргану следовало больше времени уделять поиску доказательств преступной деятельности Джона Крэндала, и он понимал это. Но Крэндал до сих пор ни разу не появился в Блэкмор-Хаусе. Правда, Морган подозревал, что Марки и Жожо посланы этим мерзавцем в дом Лили неспроста. Должно быть, они выполняют какое-то его поручение, но пока Моргану не удалось найти хоть малейшее подтверждение этой догадке. Да это и не казалось ему особенно важным: разве можно вменить в вину человеку то, что он прислал кому-то ни на что не годную прислугу?

Морган улыбнулся. Самой Лили, казалось, не было никакого дела до того, хорошо или плохо справляются ее работники со своими обязанностями. Эта женщина просто беззаботно порхала по жизни подобно бабочке. Должно быть, она считала, что мелочам вроде приготовления завтраков, обедов и ужинов вообще не стоит придавать значения, поскольку еда все равно каким-то образом появится на столе. Самое удивительное, что в Блэкмор-Хаусе именно так и происходило.

Кеб остановился на пересечении Пятой авеню и Тридцать девятой улицы, прямо перед входом в клуб. Пройдя через двойные двери, Морган оказался в большом пустынном фойе, которое скорее напоминало холл респектабельного жилого дома, чем место, где собираются мужчины, вырвавшиеся на время из семейных гнезд, чтобы почитать газеты, поиграть в карты и обсудить важнейшие проблемы политики и экономики. И тем не менее Морган знал, что именно здесь, а не в административных кабинетах Вашингтона принимается множество важнейших решений, влияющих на жизнь такой огромной страны, как Соединенные Штаты, а порой и всего мира.

В этот момент дверь, ведущая в одно из смежных помещений, распахнулась, и Морган настороженно замер. Он не был членом этого клуба, хотя ему не раз доводилось посещать его и он неплохо помнил внутреннюю планировку здания. Однако уже в следующее мгновение Морган вздохнул с облегчением при виде человека, направлявшегося к нему.

– Морган! А я-то надеялся, что ты не придешь.

– Неужели? – с улыбкой спросил Морган.

– Да, я очень на это рассчитывал.

Марио Респаччио был крупный мужчина лет под сорок. Он работал в этом клубе уже лет десять.

– Ну, можешь считать, тебе не повезло, – ответил Морган, все так же тепло улыбаясь и пожимая протянутую руку Марио. – Как Магдалена?

– Отлично! Родила мне еще одного малыша после того, как мы виделись в последний раз. Ты просто обязан как-нибудь зайти к нам – кто-то же должен накормить тебя как следует!

Морган рассмеялся, затем снова стал серьезным.

– Он уже здесь?

Марио недовольно поморщился:

– Да, здесь. Даже не верится, что я сам позволяю тебе делать это. Помогая тебе в прошлый раз, я чуть не лишился работы.

– Ты отлично знаешь, что это не так.

– Нет, меня бы точно уволили, если бы тебя поймали.

– Да у них не было ни малейшего шанса, и тебе это известно не хуже меня.

– Ну-ну!.. Положим, так. Но когда-нибудь удача изменит тебе, Морган, Дружище. Кто-нибудь обязательно вспомнит, что видел, как ты управлял кебом, изображая кучера, или представлялся содержателем публичного дома. Твоя жизнь полна опасностей.

– Меня очень трогает твоя обеспокоенность, – ответил Морган, криво усмехнувшись.

– Я беспокоюсь только за себя и свою семью! – резко сказал Марио. Но даже грубоватый тон не мог скрыть любовь, которую он испытывал к другу. – И поскольку я работаю в этом клубе, то не хочу, чтобы ты устроил здесь какую-нибудь заварушку. В моем доме полно голодных ртов.

– Можешь не волноваться, Марио, сегодня ничего подобного не случится. Здесь до меня никому нет дела, и никто не собирается выяснять, кто я такой. А теперь покажи мне Тисдейла, – успокоил приятеля Морган и похлопал Марио по спине. – Я только узнаю у него, что мне надо, и мгновенно исчезну с твоего горизонта.

Морган вошел в небольшой кабинет, где перед низким столиком, заваленным свежими газетами, сидел Бьюфорд Тисдейл.

Запах дорогих сигар, элегантный костюм, туфли из кожи великолепной выделки, а также вальяжная поза этого человека, позволившего себе расслабиться уже в три часа дня, свидетельствовали о том, что он богат и любит удовольствия. Морган заметил в клубе лишь нескольких посетителей – большинство бизнесменов и политиков еще в своих офисах. К тому времени, когда здесь станет многолюдно, он должен уйти.

Опустившись в глубокое кожаное кресло напротив Тисдейла, Морган небрежно взял последний выпуск «Тайме». Тисдейл поднял взгляд и кивнул Моргану в знак приветствия, прежде чем вновь погрузиться в чтение. Морган так же вежливо слегка кивнул головой в ответ и занялся своей газетой.

Через несколько минут появился Марио.

– Ваше бренди, сэр, – объявил он, преподнося Моргану рюмку на серебряном подносе. Он говорил с подчеркнутым почтением и держался совсем не так, как при их встрече в холле.

Морган взял хрустальную рюмку, затем откинулся на спинку кресла и вздохнул:

– Ах, – сказал он, ни к кому конкретно не обращаясь, – какой славный денек!

Тисдейл вновь посмотрел на него, и Морган, встретив его взгляд, слегка качнул головой, словно несказанно удивился:

– Тисдейл? – спросил он. – Бьюфорд Тисдейл? Тисдейл был явно озадачен такой реакцией.

– Ну да, – ответил он несколько неуверенно.

– Бог мой, дружище, сколько же лет прошло?! – воскликнул Морган, поставил рюмку на столик и, привстав, протянул банкиру руку.

– Извините, я никак не могу вспомнить ваше имя. Морган весело рассмеялся.

– Сэмюэл Уитли, – ответил он.

– Уитли? – переспросил явно смущенный Тисдейл.

– Только не говори, что не узнаешь меня. Гарвард. Мы одновременно получили диплом. Боже, как я тоскую по тем дням! Помнишь Тедди Рузвельта? Ты с ним часто встречаешься? – Морган снова уселся в кресло и взял рюмку с бренди. Прежде чем Тисдейл успел ответить, он позвал Марио: – Бренди для моего друга, милейший.

Бренди появилось перед Бьюфордом Тисдейлом, пожалуй, чересчур быстро, но он этого не заметил, поскольку все еще безуспешно пытался вписать лицо Моргана в изрядно поблекшую картину собственных воспоминаний о днях, проведенных в Гарварде. Морган же прекрасно понимал, о чем сейчас думает Тисдейл, поскольку проделывал этот фокус уже не раз.

– Мы беседовали с Рузвельтом как раз на прошлой неделе, – продолжал Морган, зная по опыту, что упоминание имени человека, который стремительно приобретал все большее влияние в среде нью-йоркских политиков и должен был вот-вот возглавить ключевой пост в городской администрации, обязательно вызовет живой интерес Тисдейла.

– Неужели? А я не встречался с ним давным-давно. Хотя, конечно, слышу разговоры о нем на каждом перекрестке. Должен сказать, дела у него идут просто отлично.

– Да, истинная правда. – Морган покачал головой и сделал глоток бренди. – А как ты? Я слышал, ты проводишь какие-то грандиозные преобразования в своем банке.

Бьюфорд гордо приосанился и откинулся на спинку кресла. Отпив из своей рюмки, он утвердительно кивнул:

– Да, я действительно ввел кое-какие новшества. Они касаются чеков и баланса. – И, оседлав любимого конька, Тисдейл принялся подробно рассказывать Моргану о сути своих нововведений.

Морган, удобно расположившись в кресле, вполуха слушал его, не перебивая, примерно четверть часа. Наконец ему показалось, что банкир заметно подустал и почти исчерпал волнующую его тему. Теперь можно было переходить к тому, что интересовало самого Моргана.

– Как печально, что нас покинул Клод Блэкмор… – начал он издалека и тяжело вздохнул.

Бьюфорд, соглашаясь, кивнул:

– Да, он был еще так молод. Моложе меня. – Тисдейл сделал большой глоток бренди. – Есть над чем задуматься, скажу я тебе.

– Я слышал, его сестра вернулась в город.

– Лили? – удивленно спросил банкир.

– Да, а я и забыл, как ее зовут. Постой-ка, ты ведь, кажется, ухаживал за ней?

Бьюфорд замер, взгляд его затуманился.

– С тех пор прошла целая вечность. Как будто это было не со мной. Не могу поверить, что Лили действительно вернулась, и сомневаюсь, что она останется здесь надолго.

Теперь замер Морган.

– Ну что ты, она непременно останется, – сказал он с большей горячностью, чем следовало.

Он сам не раз думал, что Лили совершенно далека от ведения домашнего хозяйства и ничего не знает о воспитании детей, но ему никогда не приходило в голову, что эта женщина способна сдаться и уехать из Нью-Йорка.

– Ты знаешь, ведь Клод оставил на ее попечение детей. Она просто не может уехать.

Теплая улыбка неожиданно осветила лицо Бьюфорда.

– Возможно, ты и прав. Но Лили никогда не делает то, чего от нее ожидают. Она непредсказуема. – Он с сомнением покачал головой. – И к тому же величайшая упрямица из всех, кого я когда-либо знал. Боже, как она была красива!

Морган с раздражением отметил, что его больно задевает то, как этот денежный мешок рассуждает о Лили. Это было тем более странно, что основная цель проникновения в клуб толстосумов и политиков и состояла в том, чтобы разговорить банкира. Но как бы то ни было, теплота тона, даже некоторое благоговение, с которым Тисдейл произносил имя Лили, заставили Моргана испытать нечто вроде ревности.

– Думаю, именно из-за своего упрямства она и влипла в эту историю, – сказал он, желая продолжить тему.

Бьюфорд задумался над этими словами, затем пожал плечами:

– Возможно. Но в глубине души я всегда чувствовал, что увлечение живописью не доведет ее до добра. Если бы она не стала ходить на занятия в этой школе искусств, то, думаю, мы с ней… – Он резко оборвал себя и опустил взгляд на хрустальную рюмку, как будто видел в ней, как в магическом кристалле, нечто совсем иное, нежели бренди.

– Какая еще школа искусств? О чем ты? – спросил Морган, подавшись вперед. – О какой школе ты говоришь?

– О школе искусств миссис Гарднер. Ты должен ее помнить.

Но Морган не помнил. Он никогда не слышал о школе искусств миссис Гарднер, однако не в его интересах было признаваться в этом.

– Конечно, теперь я припоминаю.

– Миссис Гарднер закрыла школу буквально через несколько месяцев после скандала. Еще бы ей было не сделать этого! После того, что произошло, ни один добропорядочный отец не послал бы туда своего ребенка. Вот Мельве Гарднер и пришлось отойти от дел. С тех пор я больше ничего о ней не слышал. – Бьюфорд усмехнулся. – Знаешь, говорили, что у Лили был настоящий талант.

– Значит, школа закрылась? – с нескрываемым волнением переспросил Морган, на мгновение забыв о том, что ему не следует столь отчетливо проявлять интерес к прошлому Лили Блэкмор.

Это было ошибкой. Морган сразу понял, что допустил ее, как только поймал настороженный взгляд Бьюфорда.

– Ты должен был слышать об этом. Все только об этом и говорили, – прищурившись, проговорил банкир.

Произнося слово «все», Бьюфорд, конечно, имел в виду своих друзей, принадлежавших к верхушке нью-йоркской знати. К высшей касте Манхэттена. Морган и раньше догадывался, что эти люди, среди которых вращалась когда-то Лили, никогда не допускали в свой круг посторонних и никогда не доверяли своих секретов тем, кто находился вне этого круга. Теперь он окончательно понял, почему то, что произошло на поминальном приеме десять лет назад, так и не стало известно ни газетчикам, ни простолюдинам. Изгнав Лили, городская знать обволокла ее имя завесой молчания. Вне своей среды эти люди никогда не говорили о том, что послужило причиной ее осуждения.

– Конечно, я слышал кое-что. Просто позабыл после стольких лет, – беспечно махнул рукой Морган.

Но Бьюфорд уже явно насторожился, весь его вид выражал сомнение. Больше у него ничего узнать не удастся, понял Морган.

– Да, то, что случилось, было просто немыслимо. Я до сих пор содрогаюсь, когда вспоминаю об этом. – Морган покачал головой и вздохнул. Затем, словно спохватившись, достал из жилетного кармана часы. – О, надо же, как бежит время! Мне пора, – сказал он, вставая. – Было очень приятно встретиться с тобой, старина. Надеюсь, скоро увидимся снова.

И прежде чем Бьюфорд успел задать ему хоть один вопрос, Морган стремительно вышел из комнаты. Массивная деревянная дверь с шумом захлопнулась за ним.

Глава 7

Вскоре после случайной встречи с Байтом и Эдит Мэйхью в магазине Мейси, казалось, весь Нью-Йорк уже знал о возвращении Лили Блэкмор. Через каких-то три дня после поездки за покупками в Блэкмор-Хаусе с утомительным для всех его обитателей монотонным постоянством стали появляться многочисленные визитеры. Морган то и дело слышал недовольное ворчание Марки, спешившего на звук дверного колокольчика: «Следовало бы просто оставить эту чертову дверь открытой».

Морган был склонен согласиться с дворецким в том, что касалось чрезмерного числа посетителей. Но в отличие от Марки он предпочел бы не оставлять дверь распахнутой, а крепко-накрепко заколотить ее гвоздями. За всю свою жизнь ему не довелось увидеть такого количества лощеных, самодовольных болванов, как за эти несколько дней. Все посетители Блэкмор-Хауса были, конечно, мужчины. Ни одна респектабельная дама до сих пор так и не переступила его порог и не оставила Лили свою визитную карточку.

Однако это, казалось, нисколько не заботило хозяйку родового гнезда Блэкморов. За неполных два месяца, проведенных здесь, Морган еще не видел Лили в лучшем расположении духа.

Удивительно, но она выглядит вполне счастливой, думал он как-то утром, задумчиво расхаживая по холлу с чашкой кофе в руке. Теперь она не ходила, а словно летала по дому, и ее беззаботный смех звучал тут и там.

Но рано или поздно ее радостное возбуждение исчезнет, а надежда на возвращение в высший свет будет безжалостно растоптана каким-нибудь безмозглым и жестоким хлыщом. Морган был абсолютно уверен в этом. Рано или поздно Лили поймет, что все мужчины, которые приезжают в ее дом, появляются здесь отнюдь не для того, чтобы серьезно ухаживать за ней и впоследствии представить своим матерям. И конечно, она догадается, почему ей не наносят визитов бывшие подруги.

Морган ощущал сильнейшее раздражение при виде того, как увиваются вокруг Лили лицемерные светские львы, но где-то в самой глубине его души таилось совершенно иное чувство. Нечто похожее на облегчение. И как ни пытался он не обращать на это внимание, как ни скрывал от самого себя, он все-таки был вынужден в этом признаться. Но признать – еще не означает принять. Что, черт возьми, с ним происходит? Неужели он действительно доволен тем, что Лили не может рассчитывать на брак, и даже испытывает от осознания этого факта облегчение? Нет, в нем говорит всего лишь похоть. Какое ему дело до того, как в дальнейшем сложится жизнь Лили Блэкмор? Да, он действительно все еще испытывает к ней непреодолимое влечение. Он желает ее так, как никогда не желал женщину. Ни одну женщину! Каждую ночь он только и думал о том, как в страстном порыве переплетутся их тела, и просто сгорал от желания обладать ею, а когда просыпался по утрам, не мог сдержать бессильный стон ярости оттого, что это не возможно. Но им движет всего лишь плотское влечение, и ничего больше, мысленно повторял он…

Нью-йоркская знать не спешила распахивать двери своих гостиных перед Лили, а то, что обещанное приглашение на прием в особняке Эдит и Барта Мэйхью так и не пришло, лишь доказывало, что он не ошибся в своих предположениях. Морган проклинал себя, понимая, что готов лично пойти к этому глупцу Барту Мэйхью и силой заставить того отправить Лили это чертово приглашение.

Он поморщился от досады. Дьявольщина! Похоже, он начинает терять голову.

Солнечный свет едва проникал сквозь пыльные и кое-где треснувшие стекла окон. Пройдет немало времени, прежде чем кто-нибудь еще встанет; в доме удивительно тихо и спокойно. Решив отвлечься наконец от мыслей о хозяйке Блэкмор-Хауса, Морган переключил внимание на расколовшуюся мраморную колонну. Чтобы привести ее в порядок, потребуется несколько дней, а то и целая неделя.

На лице Моргана отразилось негодование. Вместо того чтобы заниматься делом Крэндала, он почти все свое время тратит на бесконечный ремонт этого дома! Стоит ему решить одну проблему, как тут же возникает другая, не менее серьезная.

Сколько раз он говорил себе, что пора перестать обращать внимание на этот полуразвалившийся особняк и заняться тем, ради чего он и появился здесь, – сбором информации о Джоне Крэндале. Но несмотря на это, ему вновь и вновь приходилось делать какую-то срочную работу по дому.

Ну разве мог он не попытаться хоть на какое-то время наладить буквально рассыпающийся на части бойлер? Ведь без ремонта это пузатое сооружение, установленное в подвале, непременно бы взорвалось, если не через неделю, то уж через месяц точно. А колонна? Потолок, который она подпирала, угрожающе провис, и Морган опасался, что один неверный шаг – и кто-нибудь из детей или даже сама Лили провалится со второго этажа на первый через дыру в полу.

Морган покачал головой: его переполняли раздражение и негодование. Необходимо полностью сконцентрироваться на поиске улик против Крэндала, а он продолжает беспокоиться о Лили и детях. Приходится признать: он попал в ловушку, ему ни за что не достать Крэндала, если он покинет дом. А поскольку Морган вынужден находиться в Блэкмор-Хаусе, то не может не заниматься этим трижды проклятым ремонтом. И не может не обращать внимания на Лили.

В парадную дверь громко постучали. Поскольку никого из слуг поблизости не было, Морган направился к выходу.

Плотный рослый человек в опрятной рабочей одежде стоял на пороге, держа в руках шляпу.

– Я доставил вещи для Л. Блэкмор, – сказал он, взглянув на клочок бумаги.

Морган переступил через порог, посмотрел на тяжело груженный фургон и замер от удивления. Но не многочисленные коробки и ящики привлекли его внимание, а небольшая платформа на колесах, с которой другой мужчина сводил по сходням великолепную черную лошадь.

Росту в ней было никак не меньше семнадцати ладоней[3], и она была ошеломляюще красива. Гордая! Независимая!

«Как Лили!» – внезапно подумал Морган.

– Кому принадлежит эта лошадь? – спросил он, хотя был уверен в том, что уже знает ответ на этот вопрос.

Человек обернулся и тоже посмотрел на породистое животное.

– Л. Блэкмор, я думаю, поскольку так написано в квитанции. Однако она горячая как огонь, – добавил он. – Просто не представляю, у кого хватит смелости проехаться на ней верхом.

Прежде чем Морган успел что-то сказать, на крыльцо выпорхнула Лили. Лили, никогда не встававшая раньше одиннадцати утра. Та самая Лили, которая никогда не обращала внимания на скучные домашние дела вроде доставки почты или каких-то вещей.

– Полночь! – с восторгом воскликнула она.

При взгляде на девушку Моргану стало абсолютно ясно, что она одевалась в ужасной спешке. Об этом свидетельствовало совершенно невообразимое сочетание предметов ее туалета. И она даже не побеспокоилась о том, чтобы надеть туфли. Хотя, подумал Морган, следя за тем, как она стремительно сбегает со ступеней, это гораздо лучше, чем если бы она опять нацепила свои жуткие шлепанцы-мулы.

Подобрав юбку, Лили понеслась по двору. При виде ее обнаженных лодыжек Морган вновь почувствовал, что в нем проснулось желание. Но оно, как обычно, тут же повлекло за собой острое раздражение. Однако на этот раз гнев Моргана очень быстро сменился удивлением – раньше он и предположить не мог, что эта женщина способна на столь сильные и искренние чувства. Он был поражен, когда на его глазах Лили обвила руками длинную, стройную шею лошади и приникла к своей любимице, не в силах сдержать чувств.

Морган был тронут. Перед ним предстала совершенно другая Лили Блэкмор. Нежная. Любящая.

Руки Лили с неожиданной уверенностью пробежали по холке и крупу лошади, ощупали ее ноги. Девушка проверила, на каждой ли есть подкова, и только потом успокоилась. Она расцвела счастливой улыбкой и посмотрела лошади прямо в глаза. Морган готов был поклясться, что если бы лошадь могла улыбаться, то непременно улыбнулась бы своей хозяйке, потому что была счастлива не меньше Лили.

Удивительно спокойным тоном, которого Морган никогда прежде у нее не замечал, Лили что-то говорила этому прекрасному сильному животному, а лошадь негромко ржала, словно отвечая.

Еще ни разу Моргану не приходилось видеть, чтобы Лили так явно выражала свою любовь. Трепетное отношение этой женщины к животному удивило и взволновало его до глубины души.

– Разве она не прекрасна? – неожиданно обратилась к нему девушка.

– Вы правы, она великолепна, – ответил Морган, пытаясь скрыть волнение.

– У нее замечательная родословная. В ней течет кровь Брендона Великого, – сказала Лили, когда немного успокоилась. – У меня есть еще один жеребец, связанный с Брендоном по боковой линии. Удивительно, насколько они разные!

– У вас есть еще лошади? – удивленно спросил Морган.

– Да, у меня их немало! – Лили направилась к дому. – И я бы непременно привезла сюда еще нескольких, если бы в конюшне было больше места. – Она мечтательно улыбнулась. – Я очень надеюсь, что вы в самом ближайшем будущем доберетесь и до конюшни – там есть что отремонтировать. Я, знаете ли, развожу лошадей и хотела бы – ох!.. – Лили резко приподняла ногу и замерла.

Мужчина, доставивший груз, направился было к ней, но Морган опередил его.

– Что случилось на сей раз? – пробормотал он, подхватывая ее на руки.

– Я просто наступила на камень. Сейчас же опустите меня вниз!

В этот момент на крыльцо высыпали Марки, Жожо, Роберт, Пенелопа и Кэсси. Вид у всех был заспанный. Но Морган не обратил на них никакого внимания. Он был полностью погружен в мысли о Лили. Лили, которую он не понимал. Лили, которая еще совсем недавно таяла в его объятиях… Внезапно он чуть не выронил девушку – с такой неожиданной силой она стукнула его в левое плечо.

– Я сказала, опустите меня! – упрямо повторила она.

– Зачем? Чтобы вы поранили другую ногу? Вы никогда не спрашивали себя, для чего люди носят туфли? Настоящие туфли?

– Опустите меня, – снова сказала она сухо.

Но Морган, казалось, не слышал ее. Он опустил ее вниз только тогда, когда они добрались до крыльца и оказались прямо перед группкой заспанных домочадцев.

– Позвольте мне осмотреть вашу ногу.

Он протянул руку, чтобы дотронуться до ее лодыжки, но Лили оттолкнула его:

– Оставьте меня в покое, Элиот!

Ее резкий тон не смутил Моргана. Он вновь попытался взглянуть на ее ногу, но на этот раз получил удар в грудь.

– Вам что, больше нечем заняться? Неужели не надо забить какой-нибудь гвоздь или закрутить винт?

Морган смерил ее долгим внимательным взглядом, затем пожал плечами и кивнул в сторону фургона:

– Похоже, сначала придется внести в дом все эти ящики и коробки. – Он посмотрел на Марки, Жожо и Роберта: – Давайте-ка, ребята, разгрузим фургон.

В этот момент всеобщее внимание привлекло шуршание гравия под колесами небольшого экипажа, приближавшегося к Блэкмор-Хаусу. Кучер остановил лошадь позади фургона. Из экипажа выбрался человек в ливрее и быстро направился к дому.

– Приглашение для мисс Лили Блэкмор!.. – торжественно возвестил он, не предполагая, что стоявшая перед ним босоногая девушка и есть та самая леди, ради которой он здесь появился.

Лили приоткрыла рот от удивления и уже двинулась было к нему, но ее ловко опередила Пенелопа:

– Я передам его мисс Блэкмор, – сказала девочка. Слуга в ливрее кивнул и вернулся к экипажу. Пенелопа же повернулась к Лили и с раздражением протянула ей конверт:

– Надеюсь, что в следующий раз, когда захочешь представиться кому-то, ты будешь по крайней мере одета как положено. Мы должны думать о репутации нашей семьи.

Морган ожидал, что Лили зальется краской стыда и раскаяния после столь откровенного упрека, однако девушка лишь откинула волосы назад и рассмеялась с озорным видом:

– Да, Пенелопа, любовь моя, мы действительно должны об этом думать.

Сказав это, Лили быстро повернулась и устремилась к входу в дом танцующей походкой. На лице ее отражалось радостное волнение.

– Отнесите все вещи в мою комнату, – распорядилась она и прошла в холл, едва заметно прихрамывая. Не выпуская из рук приглашения, она поднялась по лестнице и исчезла.

Лили сидела на краешке большого кресла, занимавшего весь угол гостиной. Она все еще держала в руках приглашение, но до сих пор не вскрыла конверт. Как ужасно, что этот клочок бумаги так много значит для нее! Она презирала себя за то, что безумно обрадовалась приглашению на прием, и за то, что возлагала на него такие надежды. Ей следовало бы бросить этот конверт из дорогой веленевой бумаги с ручным тиснением прямо в лицо чопорной Эдит Мэйхью! И конечно, она не должна была бы мечтать о том, чтобы вернуться в привычный круг нью-йоркской знати. Лили прекрасно это понимала, но все-таки не могла противиться своему желанию перечеркнуть прошлое. Она безумно хотела пойти на этот прием и столь же сильно хотела верить, что люди, которых она когда-то называла своими друзьями, вновь готовы поддерживать с ней отношения.

Глубоко вздохнув, девушка прижала к груди конверт с восковой печатью и обратилась к Господу с просьбой о том, чтобы ее ожидания оправдались. Затем Лили очень аккуратно надломила печать и развернула плотный лист бумаги. Да, это был не сон – она действительно получила приглашение на прием в доме семейства Мэйхью.

– Я иду, – произнесла она еле слышно, – на чай.

Сначала Барт попросил ее прийти, а вслед за ним и Эдит прислала приглашение, удовлетворенно подумала Лили, и ее сердце подпрыгнуло от радости. На время она даже забыла о столь задевавшей ее в последние дни неприязни Пенелопы и Роберта, которые, казалось, невзлюбили ее еще до того, как она переступила порог Блэкмор-Хауса. Забыла Лили и о полуразвалившемся доме, и обо всех свалившихся на ее голову проблемах. Теперь, когда она получила долгожданное приглашение на прием, все это казалось не таким важным.

Только сейчас она почувствовала, что действительно вернулась – вернулась домой. И надежда, которая до сих пор теплилась где-то в самой глубине души, снова ожила и властно заявила о себе. «Все встанет на свои места!» – с уверенностью подумала Лили. И она снова будет счастлива. Обязательно будет! Ей не придется возвращаться в угрюмый дом в Территауне, с его пустынными длинными коридорами, по которым гуляет лишь эхо ее собственных шагов, в дом, где она чувствовала себя так одиноко. Ей не придется больше метаться по самым удаленным уголкам мира, пытаясь в путешествиях убить время. С этим покончено, ведь она наконец дома.

Но что же надеть на прием? Этот неожиданный вопрос заставил Лили молниеносно вскочить с кресла. Девушка бросилась в свою комнату и принялась разбирать коробки и ящики – Морган и его помощники уже успели затащить ее багаж на второй этаж. Очень скоро кровать Лили, стулья и все вокруг было завалено яркими платьями, шелковыми блузками и прочими бесчисленными предметами женского гардероба.

Кэсси, внимательно наблюдавшая за своей тетей, подхватила длинное прозрачное покрывало и завернулась в него.

– О, Лили, какое оно красивое! Где ты его взяла?

– Мне подарил его один султан, когда я путешествовала по Аравийскому полуострову.

– Неужели ты там была? – раздался голос Роберта. Лили обернулась и посмотрела на мальчика, вертевшегося в дверном проеме. Рядом с ним, прислонившись к стене, стояла Пенелопа.

– Да, Роберт. Я была там. А еще я была в Индии и даже в Китае. – Ей очень хотелось поразить племянника, но он тут же вновь замкнулся в себе, и его глаза выразили ставшее уже привычным ей демонстративное безразличие.

Пожав плечами. Лили снова занялась своими вещами. На этот раз никому не удастся омрачить ее радость, подумала она.

– Вы только посмотрите на это! – воскликнула Кэсси. Лили подняла глаза. Малышка направлялась к ней, держа в руках драгоценную фарфоровую чашку. Кэсси взяла ее с маленького столика, когда Лили отвернулась.

Глаза девушки широко раскрылись от страха, затем она решительно, но в то же время очень осторожно отобрала у девочки свое сокровище.

– Она такая красивая! – восхищенно произнесла Кэсси.

Лили тепло и нежно улыбнулась племяннице:

– Да. Эта чашка – самое дорогое, что у меня есть. В нашей семье она переходит от поколения к поколению. От матери к дочери. И так уже более ста лет.

Лили подняла голову и увидела Моргана. Он стоял в дверях и смотрел на нее. Впрочем, в этот момент все, кто находился в комнате, не сводили с нее глаз.

– Возможно, ее следует поставить в другое, более безопасное место, – сказала девушка и изучающе осмотрела комнату, стараясь не думать о том, что присутствие Моргана, его проницательный взгляд заставляют ее трепетать от волнения.

Она подошла к ряду полок, висевших над довольно низким бюро.

– Отлично! – довольным тоном произнесла она, поставив чашку на самую верхнюю из них.

Когда Лили обернулась, Морган в той же позе стоял в дверном проеме, глядя на нее. На его лице застыло неопределенное, даже несколько загадочное выражение, так что девушка не могла понять, о чем он думает.

– Ну что ж, – сказала она, переводя взгляд на опустошенные коробки, – теперь я точно могу сказать, что мне совершенно нечего надеть на прием.

Ответа не последовало. Все молча смотрели на горы одежды, заполнившей комнату. Платья любых оттенков и самых разных фасонов – от скромных дневных до пышных бальных. Россыпи блестящих безделушек и драгоценные украшения. И все это в ужасающем беспорядке.

Лили посмотрела на детей, и в ее глазах зажглись озорные огоньки.

– Кто хочет пройтись со мной по магазинам?

– Я, я хочу! – тут же радостно откликнулась Кэсси.

– А как ты, Пенелопа, и ты, Роберт? На Дамской миле мы можем найти кое-что и для вас.

Перспектива получить подарки вызвала проблеск интереса в глазах старшей племянницы и племянника Лили. Сама же она впервые после возвращения в Нью-Йорк с удивлением почувствовала, что испытывает перед этой поездкой по магазинам такое же радостное волнение, как в детстве.

– Прекрасно! Только дайте мне несколько минут на то, чтобы переодеться. Не сомневаюсь, что сегодня мы найдем замечательные подарки для всех и подберем чудесное платье, в котором я смогу вновь появиться в свете.

Лили и детям потребовалось на сборы чуть более тридцати минут, но прошло несколько долгих часов, прежде чем они вернулись домой после похода по магазинам.

Морган был в гостиной, где провел почти все это время, устанавливая рядом с треснувшей мраморной колонной деревянную опору, – он хотел хоть как-то закрепить грозивший вот-вот рухнуть потолок. Пожалуй, он готов был бы даже испытать гордость при виде результатов своего труда, но его радость омрачало горькое чувство: еще один день почти прошел, а дело Крэндала так и не сдвинулось с мертвой точки! И почему он никак не может забыть об этом треклятом ремонте?

Конечно, он прекрасно знал почему.

В тот момент, когда Морган размышлял об этом, парадная дверь хлопнула так громко, что в доме задребезжали стекла. Он с опаской взглянул на потолок и еще раз потрогал опору. Все-таки детям надо быть поосторожнее, заключил Морган, озабоченно покачал головой и направился в холл.

Там, обвешанная всевозможными пакетами и коробками, уже стояла Лили. Она не могла его видеть, поскольку была слишком озабочена тем, куда и как положить покупки. Девушка чуть скривила губы, словно ей трудно было принять окончательное решение, и, устремив наконец взгляд на маленький столик, с величайшей осторожностью направилась к нему. Однако стоило ей сделать шаг, пакеты и коробки стали расползаться во все стороны, девушка пыталась удержать их. Морган бросился ей на помощь.

– Лили, осторожнее! – крикнула Кэсси.

Но было уже поздно, несколько коробок все-таки упало на пол.

– Черт! – пробормотал Морган.

Лили подняла голову. Ее щеки покраснели от огорчения.

– У вас на удивление ограниченный словарный запас, мистер Элиот. Черт. Дьявол. Всякий раз, оказавшись рядом, вы произносите ругательства и проклятия.

– Действительно, стоит вам оказаться рядом, и я сразу же выхожу из себя! – довольно резко ответил он, направляясь к рассыпавшимся коробкам. – А где дети?

– Возле дома. Они тоже кое-что несут.

– Морган! Морган! Посмотрите на меня! – В дверях показалась Кэсси.

При виде девочки его глаза широко раскрылись от удивления: шестилетняя малышка была причесана и одета точно так же, как Лили. Кэсси выглядела словно Лили в миниатюре. Широкая летящая юбка. На плечах – боа из перьев, на шее – несколько ниток бус (Морган поразился: и как только она дышит?), а на запястьях многочисленные браслеты.

– Только не говори мне, что тетя купила тебе и эти чер… эти ужасные туфли без задников, ладно? – попросил он.

Кэсси гордо улыбнулась и, нисколько не заботясь о приличиях, высоко подняла юбку, вытянув вперед маленькую ножку.

– Они называются мулы! – торжественно возвестила она.

Покачнувшись, девочка потеряла равновесие и едва не упала на пол, но Роберт успел подбежать и поддержал малышку.

– Я говорил, чтобы они не покупали эти туфли, – сказал мальчик.

Позади послышался голос Пенелопы.

«Ну если и на ней боа из перьев и мулы, – подумал Морган, – то, значит, я абсолютно не разбираюсь в людях и мне следует сменить специальность и навсегда остаться рабочим».

К его радости, Пенелопа в отличие от Кэсси была одета по-прежнему скромно, но вид у нее был смущенный и воинственный одновременно. Она бережно несла изящную бархатную сумочку.

– У Пенелопы новый ридикюль! – громко объявила Кэсси. Пенелопа осторожно провела по сумочке рукой.

– А у Роберта есть подзорная труба, – сказала она.

– Нет, это телескоп, – с важным видом поправил сестру мальчик.

– Я вижу, все получили подарки, – слегка кивнув головой, сказал Морган и окинул взглядом живописную группку.

Кэсси вдруг взволнованно охнула и стала беспокойно осматриваться вокруг. Только сейчас она заметила, что коробки валяются на полу. Морган подумал, что малышка хочет собрать их и поставить на столик, но она принялась перебирать вещи и успокоилась лишь тогда, когда обнаружила то, что искала. Слегка покачиваясь на высоких каблуках, Кэсси направилась к взрослым, держа в руках довольно большую круглую коробку.

– А это вам, мистер Элиот! – с величайшей торжественностью произнесла она, протягивая ему свою ношу.

В груди у Моргана защемило. Все смотрели на него с нетерпеливым ожиданием. Даже Лили, казалось, затаила дыхание в предвкушении того, что произойдет.

Внезапно Морган почувствовал, что сейчас ему больше всего хочется резко повернуться на каблуках и немедленно выйти из холла. Ему не нужен был этот подарок, как не нужны были живое участие и интерес этих детей. Но еще меньше он нуждался в том, чтобы Лили смотрела на него взглядом, в котором светились ожидание и надежда.

– Давайте же, Морган, – подбодрила его Кэсси, – открывайте коробку!

Теперь ему больше ничего не оставалось, кроме как вежливо улыбнуться и взять подарок из рук девочки. Он развязал ленточку, снял крышку, заглянул внутрь и замер…

– Это шляпа! – взволнованно пояснила Кэсси. – Замечательный шелковый цилиндр. Самый лучший из всех, что мы видели в магазинах. Лили сказала, вам подойдет только такой. Ну как, он вам нравится?

Морган не находил слов. Он лишь стоял и смотрел на чудесный, обтянутый шелком цилиндр. Самый лучший из всех. Морган знал, что это очень дорогая вещь прекрасного качества, поскольку у него уже был подобный цилиндр. Честно говоря, у него было больше шляп, чем он мог сносить за целую жизнь, и все они, аккуратно упакованные, покоились в многочисленных коробках в шкафах – до возвращения домой они ему не понадобятся. До возвращения на его родной Юг.

Взглянув на трогательный подарок Лили, Морган вновь почувствовал, как устал от своей полной опасностей жизни. И хотя его родители умерли много лет назад, его переполняло желание вернуться в отчий дом – вернуться вместе с женщиной, с которой он мог бы разделить свою судьбу, которой мог бы поверить свои мечты и надежды. И которая родила бы ему детей. А еще, как сказал Уолтер, это должна быть женщина, способная заставить его смеяться. Женщина, похожая на Лили.

То ли растроганный этим подарком, то ли потому, что мысли вновь приняли нежелательный оборот, но Морган почувствовал, как его бросило в жар. И он по-прежнему не мог проронить ни слова. Да и что он должен был сказать? Простого «спасибо» было бы, конечно, вполне достаточно, но горло почему-то сдавило, и он продолжал хранить молчание.

Морган поднял взгляд. Сердце его тяжело билось от нахлынувших противоречивых чувств, но он не мог не заметить, как постепенно менялось лицо Лили. Выражение напряженного ожидания уступало место разочарованию. И виноват в этом был он, только он!

– Так что вы скажете о шляпе, мистер Элиот? – снова, на этот раз уже требовательно, обратилась к нему Кэсси. Ее маленький носик сморщился – девочка явно не одобряла его кажущейся безучастности.

Морган же продолжал смотреть на Лили.

– Это действительно великолепный цилиндр, – наконец смог произнести он.

Лили быстро отвернулась, напустив на себя беззаботный вид.

– Пустяки, – сказала она, небрежно махнув рукой. Затем девушка направилась в гостиную, а Роберт стал подниматься по лестнице в свою комнату.

– Я считаю, это самая лучшая шляпа на свете, – продолжала Кэсси. Малышка была явно сбита с толку и огорчена полным отсутствием энтузиазма в тоне Моргана. – У моего папы была точно такая же, я помню, – добавила она с обвиняющим видом. – Внезапно девочка встревоженно приподняла брови. – Или мне только кажется, что я это помню? Лили, мой папа носил шляпы, когда ты его знала?

Если бы Морган не провожал взглядом удалявшуюся Лили, он не заметил бы, что ее плечи напряглись, будто вопрос застал девушку врасплох и она не знала, как именно следует на него ответить.

– Так да или нет? – продолжала настаивать Кэсси. – Я правильно помню?

Роберт остановился на лестнице, прислушиваясь к разговору.

– Конечно, он носил шляпы, Кэс, – сказал мальчик.

– А раньше? – упорствовала дотошная малышка. – Папа всегда носил шляпы?

Лили посмотрела на племянницу. На ее лице отразились сложные, противоречивые чувства. Через мгновение, однако, она переплавила их в уверенную улыбку. Явно принужденную улыбку, тут же отметил Морган.

– Да, Кэсси, любимая, твой папа, когда я его знала, носил шляпы. Самые разные шляпы. – Ее улыбка стала менее напряженной, во взгляде появилась нежность. – Ты абсолютно права. И ты ничего не забыла. Клод всегда любил элегантные шляпы. И кстати, – добавила Лили, посмотрев на Роберта, – он начал носить шляпы примерно в твоем возрасте.

Мальчик, заинтересованный, повернулся к девушке.

– Я очень хорошо помню тот день, – продолжила рассказ Лили. – Мы вместе с Клодом пошли в магазин мужской одежды. Раньше мне не приходилось бывать там, где продавались готовые вещи. И мне было очень интересно.

– А какую шляпу он тогда купил? – решила уточнить Кэсси.

Улыбка Лили стала озорной:

– Ваш папа настоял на том, чтобы купить ковбойскую шляпу с широкими полями.

– Ковбойскую шляпу?!

– Да, и выглядел он в ней просто замечательно. Особенно здорово он смотрелся, когда, лихо заломив ее на затылок, с гордым видом шествовал по улице домой. – Неожиданно Лили таинственно добавила: – А однажды и я надевала эту шляпу.

– Ты?

Хотя вопросы продолжала задавать одна Кэсси, Морган заметил, что Пенелопа и Роберт проявляют к разговору не меньший интерес, чем их младшая сестренка. Было видно по всему, что им обоим не терпится услышать ответ Лили, как, впрочем, и ему самому.

– Да, я. И хотя с тех пор, как мы купили шляпу, прошло уже несколько лет, она выглядела еще очень солидно.

– Но зачем ты надевала мужскую шляпу?

– Потому что на мне был мужской костюм.

Лили подняла взгляд, и в нем выразилось удивление, как будто она только сейчас вспомнила, что Морган все еще здесь. Дети смотрели на нее с таким нетерпеливым удивлением, что она смутилась, и, как всегда в такие мгновения, алая краска румянца тут же залила ее щеки. Девушка быстро отвернулась.

– А зачем ты переоделась в мужскую одежду? – выпалил Роберт.

Лили взглянула на племянника и, справившись со смущением, призналась с озорным видом:

– Потому что один никчемный болтун обозвал… кое-кого… человека, которого я хорошо знала, нехорошим словом. И что, по-вашему, мне оставалось делать, если не вызвать его на дуэль?

«Действительно, – мрачно спросил себя Морган, – что еще?» Дети, пораженные, замерли. А перед его глазами неожиданно возникла заметка из старой газеты, в которой упоминалось об этом происшествии. Об этой дуэли рассказывалось как об одной из многочисленных шокирующих выходок Лили. Тогда он не обратил на заметку особого внимания. Но теперь понял, что девушка решилась на этот шаг – не важно, глупый или нет, – чтобы защитить того, кто был ей дорог. И Моргану стало абсолютно ясно, что этот таинственный «кто-то» был не кем иным, как ее родным братом. Именно поэтому Лили не могла назвать детям его имя: девушка не хотела, чтобы они узнали о том, что какой-то мерзавец посмел оскорбить их отца.

Неужели Лили действительно способна на подобное благородство?

Морган вспомнил о том, с какой нежностью она обращалась со своей лошадью, и сомнения покинули его в ту же секунду. Да, Лили Блэкмор не раздумывая бросится на защиту того, кого любит, даже если при этом ей придется рисковать собственной жизнью.

Придя к такому выводу, Морган, почувствовал, что его переполняет необъяснимая гордость.

– И вы покарали обидчика? – не сдержав улыбки, спросил он.

Теперь все удивленно посмотрели на него. Но он видел только Лили.

– Нет, – ответила девушка, и в ее голосе прозвучала уязвленная гордость. – Мне так и не дали возможности испытать себя. Все тот же мерзкий болтун сорвал с меня шляпу, и мои длинные волосы рассыпались. – Она поежилась. – Сначала все были в шоке от удивления, а потом стали смеяться. – Лили глубоко вздохнула и передернула плечами, словно желая стряхнуть с себя воспоминания. – Но хватит об этом! Надо разобрать покупки.

Девушка торопливо отправилась наверх, в свою комнату. Дети тоже вскоре разошлись, и Морган остался в холле один. Великолепный цилиндр по-прежнему покоился в коробке.

Лили купила ему дорогой подарок, поскольку была уверена, что у него нет ничего подобного. Простой жест участия и доброты. Доброты к нему. К человеку, который живет чужой, фальшивой жизнью, продолжая изворачиваться и притворяться.

Морган, прищурившись, посмотрел в окно на яркое солнце. Она верит ему, поэтому и купила цилиндр. Как странно, что ему доверяет женщина, которой сам он отнюдь не склонен доверять. Ей следовало быть более осмотрительной, сурово подумал Морган.

Но несмотря на то что он по-прежнему был склонен упрекать Лили в легкомыслии и безалаберности, его переполнило чувство вины. А ведь раньше, выполняя свою работу, он никогда не испытывал угрызений совести. С одинаковой легкостью он выдавал себя за кучера, дворецкого или за кого-то другого. Нравилось ему это или нет, но если того требовало дело, он без всяких колебаний шел на обман. Так почему же теперь – впервые за долгие годы – его мучает сознание собственной вины? Почему на этот раз все по-другому?

Морган упрямо сжал кулаки. «Нет! Все как прежде», – твердо сказал он себе. Он находится здесь, в этом доме, потому, что ему надо выполнить задание. И он справится с ним. Как справлялся всегда.

Глава 8

Да, Морган действительно проник в дом Лили с единственной целью – добыть доказательства связи Джона Крэндала с преступным миром. И именно поэтому, уверял он себя утром следующего дня, отправляясь на улицу под предлогом покупки инструментов, ему надо во что бы то ни стало побеседовать с одной из обитательниц большого и старого деревянного дома, находившегося довольно далеко от Блэкмор-Хауса.

Однако если бы кто-нибудь спросил Моргана, какое отношение к делу Крэндала имеет разговор с пожилой дамой, которая когда-то давала уроки живописи Лили Блэкмор, он бы не сразу нашел ответ. Тем не менее он упорно повторял себе, что просто обязан выяснить об этой девушке абсолютно все, поскольку даже самые незначительные сведения о ней могут стать ключом к загадке Джона Крэндала. Правда, некий таинственный внутренний голос нашептывал Моргану, что причина его неистребимого любопытства к прошлому хозяйки Блэкмор-Хауса кроется совсем в ином, нежели в желании привлечь к ответу ее предполагаемого любовника, но он вновь и вновь заставлял этот голос умолкнуть.

Испытывая некоторое замешательство от того, какое неожиданное направление приняли его мысли, Морган громко постучал в деревянную дверь. Нужный адрес он получил лишь накануне поздно вечером, когда, соблюдая все необходимые предосторожности, зашел в офис к Уолтеру.

– Кто там? – раздался за дверью женский голос.

– Меня зовут Сэмюэл Уитли, мэм. – Морган решил представиться ей так же, как Бьюфорду Тисдейлу.

– Я вас не знаю.

– Это так. Но мне хотелось бы поговорить об одной из ваших бывших учениц.

– Я никогда и ни с кем не разговариваю о своих ученицах, – прозвучал приглушенный ответ. – Поэтому советую вам уйти отсюда, прежде чем я вызову полицию.

Морган прекрасно знал, что в этом районе Нью-Йорка женщина может кричать и звать на помощь сколь угодно долго, но никто, даже ближайшие соседи, не посмотрят в ее сторону. Полицейские же здесь вообще почти не появлялись. Но если бы он попытался напомнить об этом пожилой даме, то едва ли хоть на йоту продвинулся в своем расследовании.

– Нет никакой необходимости звать полицию, мисс Спенсер. Я ведь просто хочу поговорить с вами.

– Я уже сказала, что не разговариваю о своих ученицах.

– Даже если эта ученица – Лили Блэкмор? Морган, казалось, сквозь дверь видел, как изменилось лицо женщины и она прижала руку к груди, затаив дыхание.

– Лили?

Он едва услышал ее вопрос, поскольку она говорила очень тихо и ее голос едва проникал сквозь толстые доски двери.

– Да, мэм, Лили Блэкмор.

– С ней все в порядке, не так ли?

Морган не был уверен в том, как лучше ответить ей. Он не собирался сообщать женщине, что работает на Лили и лишь какие-то полчаса назад видел ее, а теперь втайне от девушки собирает о ней информацию. Он вообще не хотел признаваться, что знает Лили.

– Да, я уверен: у нее все отлично. А если вы откроете дверь, я расскажу вам, зачем пришел.

Прошло несколько секунд, в течение которых, Морган был в этом уверен, женщина в сомнении раздумывала над его предложением. Наконец он все-таки услышал, как она стала открывать многочисленные замки. Заскрипели ржавые дверные петли.

Хозяйка квартиры оказалась миниатюрной дамой. Морган заметил это сразу, как только приоткрылась дверь, поскольку в этот момент перед его глазами предстало не лицо женщины, а противоположная стена комнаты. Только опустив взгляд фута на полтора вниз, он увидел наконец ее темные глаза. Она смотрела на него с явной опаской.

– Так что вы хотите знать о Лили? – подозрительно спросила женщина.

– Мисс Спенсер, я не сделаю вам ничего плохого, не бойтесь. Почему бы нам не присесть и не поговорить немного? Если желаете, мы даже можем устроиться на крыльце, на виду у всего света. – Конечно, Моргану меньше всего хотелось бы сидеть «на виду у всего света»: он и так уже достаточно рисковал, когда ходил в магазин Мейси и клуб Бьюфорда Тисдейла. Просто ему надо было как-то успокоить эту чересчур бдительную старушку.

Женщина вздохнула и опять задумалась. После бесконечно долгой паузы она все-таки распахнула дверь.

– Хочу вас предупредить, что если вы вздумаете прикоснуться ко мне, то вам не поздоровится. Я так вас стукну, что вы закричите не своим голосом.

Морган с трудом удержался, чтобы не рассмеяться. Мысль о том, что эта крошечная женщина может вступить с ним в схватку и причинить ему какой-то вред, казалась настолько абсурдной, что он улыбнулся:

– Не волнуйтесь, я буду держать руки прямо перед вами, и вы сможете постоянно за ними следить.

– Тогда пройдите в комнату и сядьте.

Морган обвел взглядом небольшое помещение. Он бывал в трущобах и похуже, но эта комната почему-то произвела на него на редкость угнетающее впечатление. Самым «роскошным» предметом обстановки был обитый материей стул. Другой стул – грубый, деревянный, с прямой спинкой – был придвинут к маленькому столику, на котором стояла керосиновая лампа. В углу он заметил мольберт. Но нигде поблизости не было ни кистей, ни красок.

Мисс Спенсер жестом указала ему на единственный приличный стул. Морган отрицательно покачал головой и отодвинул от столика деревянный. Он подождал, пока усядется хозяйка, затем сел сам.

– Надо же, какой джентльмен, – пробормотала женщина.

Однако Морган чувствовал себя совсем не как джентльмен. В этой убогой, но на удивление чистой квартирке без всяких удобств он ощущал себя редким мерзавцем.

– Так, значит, вас интересует Лили? Морган заставил себя собраться с мыслями:

– Мисс Спенсер…

– Труди. Зовите меня просто Труди. Я уже слишком стара, чтобы меня называли мисс Спенсер. И кроме того, я уже давно не ощущаю себя мисс.

– Хорошо. Труди…

– Лили… Ах эта Лили! Я столько лет не видела ее… – Женщина посмотрела на Моргана. – Но знаете, я часто о ней думаю. Интересно, как она со всем этим справилась?

В конце концов оказалось совершенно не важным, как себя чувствует Морган. Мерзавцем он был или нет, но Труди предалась воспоминаниям с большой охотой. То ли потому, что она была совершенно одинока и не беседовала ни с одной живой душой долгие месяцы, то ли потому, что воспоминания о Лили просто переполняли ее, словно кипели в ней, и, подобно пару, рвались наружу, но Труди все говорила и говорила.

– Она была очень талантлива, эта девочка. Какие чудеса она творила, когда брала в руки кисть! Какая потеря для искусства! А что за красавица! О Боже! – Труди засмеялась. – Мне достаточно было лишь мимоходом упомянуть о том, что на занятии собирается появиться Лили Блэкмор, и в школе в тот день яблоку негде было упасть – столько приходило молодых людей. Конечно, они и понятия не имели о том, как кисть в руках держать, им просто хотелось увидеть Лили. Да, тогда у меня было столько учеников, что я просто не знала, как их всех рассадить. – Труди покачала головой. – Если бы я смогла отложить хоть немного денег…

Она замолчала и задумчиво посмотрела в маленькое окошко, через которое в комнату едва проникал солнечный свет. Морган не торопил ее, он просто терпеливо ждал, пока она снова заговорит. Образ Лили, сидящей у мольберта, полностью овладел его воображением.

Его изрядно удивил тот факт, что у Лили был настоящий талант живописца. То, что эта женщина была не просто скучающей светской дамой, решившей от нечего делать заняться искусством, приятно поразило его. Однако, поразмыслив, Морган решил, что вряд ли стоит так удивляться. Лили – человек бурных эмоций и неудержимых страстей, и вполне закономерно, что девушка давала им выход, обращаясь к холсту и краскам.

– Но несмотря ни на что, я должна была предупредить ее, – продолжила Труди, и тон ее стал очень печальным. – Мне следовало предостеречь ее относительно Рейна.

Рейн. Человек, у смертного одра которого находилась Лили. Морган напрягся в ожидании.

– Но я не сделала этого! – сокрушенно сказала старушка. – Его сестра Мери говорила мне, а я лишь смеялась в ответ. Если бы я только знала, что произойдет потом…

– И что же произошло? – Морган нетерпеливо подался вперед.

– Ну вам, конечно, об этом хорошо известно. Морган поймал ее озадаченный взгляд и понял, что сейчас Труди пытается сообразить, не сболтнула ли она чего-нибудь лишнего.

– Как, вы сказали, вас зовут? – спросила она, буравя его подозрительным взглядом.

Поколебавшись несколько секунд, он вновь представился:

– Сэмюэл Уитли. – Что еще он мог ей сказать? Что работает в доме Лили? Что старается раскрыть тайну ее прошлого? Для человека, который всегда без малейших сомнений делал свое дело, он стал, пожалуй, слишком неуверенным. – И я…

– А почему вас так интересует Лили?

Он посмотрел пожилой женщине прямо в глаза и сказал:

– Я просто пытаюсь понять. – Внезапно Морган почувствовал, что в его словах больше правды, чем он осмеливался признать. – Я пытаюсь понять, что с ней произошло.

– Вы ведь любите ее, не так ли? – совершенно неожиданно спросила Труди.

Ее вопрос вывел Моргана из равновесия. Он прищурился и отвел глаза, как будто хотел отвернуться от этих слов. Он любит ее? Любит Лили Блэкмор? О Боже, нет! Пожалуй, ни к одной женщине в своей жизни он не относился с меньшей симпатией. Или он просто пытался убедить себя в этом, потому что чувство, которое испытывал к ней и которому никак не мог найти подходящего названия, куда легче было считать ненавистью и презрением к падшей женщине?

– Я вижу по вашим глазам, что так и есть, – заключила Труди. Ее, казалось, нисколько не смутило молчание Моргана. – Вы любите Лили, несмотря на то что ее репутация погублена. – Старушка улыбнулась ему с симпатией: – К сожалению, я не могу ответить на все ваши вопросы. А вот Мери Готорн, думаю, сможет.

Только благодаря выработанному за долгие годы работы самоконтролю Морган смог довольно быстро овладеть собой и вновь полностью переключить внимание на рассказ Труди.

– Мне же известно лишь то, – продолжала пожилая женщина, – что Лили могла бы стать прекрасной художницей. В ней было столько страсти, столько чувств! И все это она вкладывала в свои работы. Меня всегда удивляло пренебрежительное отношение общества к женщинам-художницам. Если бы не разразился скандал, думаю. Лили смогла бы изменить это отношение. – В голосе Труди зазвучала гордость. – Знаете, она ведь даже оборудовала студию в мансарде своего дома. Интересно, что там теперь?

Морган вспомнил, что однажды видел Лили перед лестницей, ведущей на самый верх, в мансарду. Она просто стояла и смотрела. Как будто опасалась подняться.

– Ну, мистер Уитли, хватит. Что-то я чересчур разболталась с вами. Может быть, хотите чаю?

Морган постарался привести в порядок свои мысли. Надо придумать, как повежливее отказаться. У него просто не было времени, чтобы пить чай с неожиданно ставшей гостеприимной Труди Спенсер. Ему необходимо вернуться домой не позже десяти, но прежде успеть купить кое-какие инструменты, чтобы оправдать свою отлучку. Ах, как бы он хотел еще поговорить с этой женщиной, ведь у него снова было больше вопросов, чем ответов! Если бы только у него было время!

– Выпейте чашечку, – снова предложила старая преподавательница. – За чаем вы и расскажете, как познакомились с моей дорогой Лили.

Она начала было приподниматься со стула, но Морган жестом остановил ее:

– Благодарю вас, но я действительно не могу остаться. – Заметив во взгляде женщины искреннее огорчение, он не удержался и добавил: – Мне очень жаль.

Труди вздохнула. Она сделала это скорее с привычной покорностью, подумал Морган, чем с разочарованием.

– Ну что ж, – произнесла она, – может быть, вы как-нибудь зайдете и расскажете мне о ней побольше.

Морган вышел на залитую утренним солнцем улицу и прищурился от яркого света – слишком долго просидел в темной комнатушке Труди Спенсер. Он продолжал думать о Лили и о том, что узнал о ней за последние несколько недель. Чтобы понять наконец, кто такая Лили Блэкмор, необходимо сложить части головоломки в единое целое, но именно это ему и не удавалось.

Он знал, что ее родители умерли много лет назад и она осталась на попечении старшего брата, Клода, который тоже недавно покинул этот мир. Лили была поразительно красива в юности, но ее натура уже тогда была полна противоречий: она была своенравна и вольнолюбива, а эти качества характера не считаются положительными в среде женщин, занимающих столь высокое положение в обществе, какое когда-то занимала она. Лили Блэкмор едва не вышла замуж за человека, который до сих пор вспоминает о ней с нежностью и восхищением. Однако этот человек женился на другой – на женщине, говоря о которой, он остается совершенно равнодушным.

Почему Бьюфорд Тисдейл так и не связал свою судьбу с Лили? Вне всяких сомнений, из-за разразившегося на поминальном приеме скандала.

Морган испытывал сильнейшее разочарование – за последние несколько недель он узнал о Лили Блэкмор очень много нового, однако причина, повлекшая изгнание этой женщины из высшего света, до сих пор была для него окутана завесой тайны.

Существовала ли какая-то связь между увлечением Лили живописью и тем, что произошло в ту роковую для нее ночь в Блэкмор-Хаусе? И какое отношение ко всему этому имел человек по имени Рейн Готорн?

Моргана одолевали дурные предчувствия. Могла ли какая-нибудь из работ Лили так возмутить нью-йоркскую элиту? А может быть, она стала любовницей Готорна? Или дело совсем в другом? Как же ему это выяснить?

Морган вспомнил, что в разговоре с ним Труди Спенсер упомянула сестру Готорна. И хотя он понимал, что это – безумие, что этого делать не следует, пробираясь сквозь уличную толпу по направлению к дому Лили, он уже твердо знал, что в самое ближайшее время обязательно разыщет Мери Готорн.

Проходя мимо мастерской каменотеса, Морган оставил хозяину заказ на изготовление новой мраморной колонны для холла. Почти добравшись до дома, он, следуя своей новой привычке, свернул к заднему входу, чтобы не столкнуться с рыскающими вокруг Блэкмор-Хауса газетчиками.

Миновав калитку, он прошел в сарай, где хранились инструменты, и стал подбирать те, что могли понадобиться ему сегодня. На днях он наконец понял, почему стал вспучиваться потолок: оказалось, что одно из окон наверху не закрывалось, и через него в дом постоянно проникала влага. Когда шел дождь, вода, просачиваясь сквозь пол второго этажа, попадала на колонну, струилась по ней вниз, в холодное же время замерзала, и постепенно в колонне образовалась трещина. Чтобы привести окно в порядок, необходимо было заменить одну из оконных петель. Именно этим Морган и собирался заняться.

Он поднялся по лестнице на второй этаж. В доме было тихо, как будто все многочисленные обитатели покинули его. Вместо того чтобы, как намеревался, пройти прямо к окну, рама которого нуждалась в ремонте, Морган, повинуясь бессознательному порыву, повернул в сторону лестницы, ведущей наверх. Тишина вокруг стала еще более гнетущей. Он преодолел следующий лестничный пролет – подъем оказался крутым, а ступеньки – очень узкими. Лестницу покрывала старая ковровая дорожка, она заглушала шум его тяжелых шагов. Внезапно он замер – дверь наверху была открыта. Морган прекрасно понимал, что ему следует быстро повернуться и спуститься вниз, но почему-то не смог этого сделать. Он стремительно преодолел оставшееся до двери расстояние и вошел в помещение, располагавшееся под самой крышей дома.

Обилие яркого солнечного света в первое мгновение ошеломило его. Свет, казалось, пронизывал эту огромную комнату с высоким потолком и белыми стенами. Многочисленные окна невозможно было одновременно охватить взглядом. «Просто удивительно, – подумал Морган, – что в этом полуразвалившемся доме могла сохраниться такая замечательная комната!»

И тут он увидел Лили.

– Милая Лили, – еле слышно прошептал он.

Девушка стояла у длинного, узкого стола. С благоговением и печалью она водила рукой по его гладкой поверхности. Морган невольно залюбовался ею. Как она была прекрасна в лучах летнего солнца, обрисовывающего изящные контуры ее фигуры! Морган почувствовал, что его вновь захлестнуло желание овладеть этой женщиной. Немыслимо! Ему становится все труднее отвлекаться от мыслей о близости с ней.

Лили наклонилась и что-то подняла с пола. Присмотревшись, Морган понял, что это кисть. Только теперь, когда ему наконец удалось оторвать взгляд от соблазнительных изгибов ее тела, он заметил в углу мольберт и несколько холстов, натянутых на подрамники. Даже издали ему было видно, что плотная ткань пожелтела от времени.

Значит, это и есть та самая мастерская, о которой говорила Труди Спенсер. При виде того, с какой уверенностью Лили держала кисть, проводя большим пальцем по ее мягким щетинкам, Морган окончательно понял: все, что рассказала ему об этой девушке старая преподавательница, – правда. Лили – настоящая художница. Вернее, когда-то была ею.

Морган проследил за взглядом Лили – она задумчиво смотрела в окно. Вид у девушки был отсутствующий, она по-прежнему не замечала, что он вошел в студию, и, казалось, забыла даже о том, что у нее в руке старая кисть. На ее слегка приподнятом подбородке заиграл солнечный лучик. Лили выглядела совершенно беззащитной и ужасающе одинокой. В глазах ее сквозила боль, и не только. Моргана до глубины души поразили гнев и отчаяние, которые он различил в ее взгляде. И он вновь ощутил нелепое желание, несмотря на все что знал о Лили, заключить ее в объятия. Удивительно, но в этот момент он готов был прижать девушку к себе не для того, чтобы на сладиться ее близостью, а чтобы хоть как-то утешить и защитить ее.

– О чем вы думаете? – очень мягко спросил он, прежде чем успел приказать себе молчать.

Лили резко обернулась. Стоило ей увидеть Моргана, как от ее беззащитности не осталось и следа.

– А вы-то как здесь оказались?

Ее вопрос прозвучал раздраженно и довольно грубо, и Морган тут же подумал о том, насколько нелепо воображать, что она нуждается в его участии. Слава Богу, он вовремя остановился. Просто поразительно, как этой женщине удается то и дело заставлять его забывать о том, кем она является на самом деле! Он едва не покачал головой от удивления.

– Я только хотел посмотреть, не надо ли здесь что-нибудь срочно отремонтировать, – произнес он безразличным тоном, сделал шаг вперед и огляделся.

Ящик с инструментами он с шумом опустил на грубый деревянный пол. От оголенных стен студии отразилось эхо. Морган зацепил рукой паутину в углу.

– Да, похоже, здесь нужен не ремонт, а хорошая уборка. Лили смотрела на него со спокойствием и безмятежностью, которых в действительности не ощущала. Более того, она пришла в бешенство, увидев здесь этого человека. В ее святая святых! Несколько недель она не могла отважиться подняться наверх и открыть эту дверь. Много раз она даже приближалась к своей бывшей студии, но была не в силах повернуть дверную ручку.

Сегодня наконец она собрала все свое мужество и пришла сюда. Едва переступив порог, она почувствовала, как на лице заиграли солнечные блики, а душу, подобно волне прибоя, захлестнули волнующие воспоминания и эмоции.

– Знаете, сегодня я надевал ваш цилиндр, – вдруг сказал Морган.

Он прошел в другой угол и снял паутину там. Лили смотрела на него. «Какие у него большие и сильные руки! – подумала она. – И какие нежные. И они прикасались ко мне трепетно и осторожно».

– Я думаю, мне не удалось как следует поблагодарить вас, – продолжил он.

Его слова будто проскальзывали сквозь сознание Лили, – она не понимала их смысла и все продолжала думать о том, каким нежным может быть этот человек.

– Что вы сказали? – очнулась она наконец. Он с любопытством посмотрел на нее:

– Я сказал, что не поблагодарил вас как следует. За цилиндр.

Лили глубоко вздохнула, будто стараясь успокоиться.

– Как следует? Да вы вообще не поблагодарили меня! Но если вы считаете, что эти ваши слова и есть выражение благодарности, то я отвечаю вам: пожалуйста.

– Да, вы правильно меня поняли. Еще раз спасибо.

– Вам очень трудно было решиться сказать спасибо? Его темные глаза стали серьезными:

– Должен признаться, в жизни мне довольно редко приходилось благодарить кого-то. Даже не помню, когда в последний раз я получал подарок.

– Что ж, если вы всегда были таким вздорным человеком, как теперь, когда стали работать здесь, то совсем неудивительно, что никому не приходило в голову делать вам приятное.

После небольшой паузы Морган рассмеялся:

– Вздорный? Я?

– Да, вы. Но зато теперь вы вздорный человек, у которого есть красивый цилиндр. – Лили отвернулась к окну. Она так хорошо помнила своего отца. У него было множество самых различных шляп. – Мне нравится, когда мужчины носят шляпы. – Она задумчиво улыбнулась. – Чудесные, обтянутые шелком цилиндры. С широкими или узкими полями. – Неожиданно девушка рассмеялась. – Но только не эти глупые котелки, которые теперь входят в моду!

– Однако я думаю, что если бы существовали мужчины, которые украшали бы свои шляпы перьями и колокольчиками, они нравились бы вам еще больше.

Ее восторженный смех пронесся по комнате и заполнил ее, подобно пылинкам, танцующим в солнечных лучах.

– Ну, подобные украшения совсем не для мужчин! – отмахнулась девушка.

Она подошла к большому деревянному шкафу, нежно провела рукой по дверце и, взявшись за массивную ручку, отворила ее.

Все полки были заполнены различными принадлежностями, необходимыми любому живописцу. Заглянув внутрь, девушка увидела свои кисти. Ей захотелось вытащить из связки одну, совсем маленькую. Когда кисточка уже была у нее в руках, остальные кисти с шумом упали на пол. В испуге Лили отшатнулась от полки и бросила взгляд вниз. Затем вновь посмотрела на шкаф.

– Просто поразительно, что все это до сих пор тут!

– Вы говорите о кистях и красках или о шкафе? – решил уточнить Морган.

Лили посмотрела на него и пожала плечами:

– Пожалуй, обо всем сразу. Здесь все осталось по-прежнему. Как будто я в последний раз вышла из этой комнаты только вчера. Когда-то здесь была детская, а в этом самом шкафу лежали наши игрушки. Видите, как высоко расположены ручки? Ни я, ни Клод много лет не могли до них дотянуться. У нас была очень строгая гувернантка. Она всегда следила за тем, что мы брали из шкафа и что клали на место. – Девушка улыбнулась. – И знаете, с каким удовольствием через много лет я распахнула его дверцы, чтобы выбросить наши игрушки и превратить эту комнату в свою студию!..

– Вы тогда, должно быть, решили, что никто не будет больше следить за вами и вы можете сами определять, что следует делать, а что – нет, и распоряжаться своей судьбой.

Лили повернулась к нему. Между бровями у нее появилась напряженная морщинка:

– Вы как-то сказали, что мы сами в ответе за то, что с нами происходит. Вы действительно так думаете или заявили это в пылу гнева? Просто потому, что рассердились из-за мадам Полли?

Она очень хочет, чтобы он отказался от своих слов, понял Морган. Она жаждет услышать от него, что от людей не зависит то, как сложатся их жизни, что некая высшая могущественная сила определяет их путь и сама в нужный момент делает за них решающий выбор. Ей было нелегко примириться со своим падением. Но еще больнее признать, что она сама виновата в том, что осталась одна. И все-таки он ответил:

– Да, я думаю, что мы сами отвечаем за то, что с нами происходит.

Если бы он изо всех сил ударил ее, наверное, боль не была бы столь нестерпимой. Его слова, казалось, смертельно ранили ее. Но разве она могла ожидать чего-то иного от этого человека? Морган Элиот всегда говорил то, что думал.

– Не сомневаюсь, что вы правы, – сказала Лили после довольно продолжительной паузы. – Каким-то образом мы сами влияем на ход событий.

Она отошла от него и некоторое время задумчиво бродила по своей бывшей студии, нежно прикасаясь то к стенам, то к старой мебели.

– Знаете, – сказала она, обращаясь к Моргану, – в детстве у меня была кукла. Ее звали Мисс Беллингэм. Я ее ужасно любила!

– А ее вы тоже выбросили из шкафа?

Образ Мисс Беллингэм встал перед глазами Лили. Затем она будто воочию увидела Клода. Вот мальчик высоко, так, чтобы она не дотянулась, поднимает куклу… Лили заставила себя прогнать видение и повернулась к Моргану.

– Я не оставила здесь ни одной игрушки, – сказала она. – А у вас в детстве было много игрушек?

– Игрушек? – удивленно переспросил он, и голос его дрогнул.

Лили поежилась. Она так ушла в воспоминания, что почти забыла о том, кто перед ней.

– Ну конечно, у вас были игрушки. У всех детей бывают игрушки независимо от того, где и в какой семье они растут. Пусть это даже простой камень, который силой воображения они превращают в мяч.

– Да, пожалуй, у меня были игрушки. Правда, совсем немного. Я вообще мало играл. Мой отец считал, что детям куда полезнее заниматься какой-нибудь работой.

– Это меня не удивляет. По-моему, я никогда в жизни не встречала человека, который работал бы так много, как вы. Просто удивительно, сколько вы успели сделать в этом доме за такой короткий срок! Вы настоящий мастер. – В ее взгляде появилось любопытство. – Хотя, встретив вас на улице, я никогда не подумала бы, что вы простой рабочий. Вы выглядите скорее как человек, который занимает важную должность в какой-нибудь крупной компании.

Морган вспомнил, что примерно то же Лили говорила, когда они ехали на конке в магазин Мейси, и почувствовал себя неуютно. Менее всего ему было нужно, чтобы эта женщина делала столь нежелательные для него заключения. Она не должна была сомневаться в том, что он всего лишь ее работник.

Но странное дело – ему почему-то хотелось, чтобы у нее возникло подобное подозрение. И более того, он был совсем не против, чтобы она в конце концов догадалась, кто он такой на самом деле. Чтобы разоблачила его и потребовала немедленно покинуть ее дом.

Моргану не хотелось разбираться в причинах столь неожиданного хода собственных мыслей. Он предельно устал от внутренней борьбы, которую вел уже много дней, устал от того, что презрение к этой женщине то и дело вытеснялось в его душе неудержимым желанием привлечь к себе ее прекрасное обнаженное тело и проникнуть в ее сокровенную глубину.

Как ни странно, но именно она оказалась женщиной, способной заставить его смеяться.

Ей это удавалось уже не раз. Она переворачивала его мысли с ног на голову. Раньше он всегда гордился тем, что никогда не смешивает работу с удовольствием. Впрочем, нельзя сказать, что общение с Лили Блэкмор было сплошным удовольствием. Чаще всего она приводила его в бешенство.

– А чем вы занимались до того, как попали сюда? – словно читая его мысли, поинтересовалась Лили.

Она как будто предлагала ему рассказать всю правду. «Вот он, самый подходящий момент, чтобы наконец облегчить душу!» – подумал Морган. Но нет, все-таки он еще не готов к тому, чтобы открыть ей свой секрет. Он просто не может сделать это сейчас.

– Интересно, как это мы перешли от воспоминаний о вашем детстве к вопросу о моей работе? – принужденно рассмеялся Морган.

– Ну, – ответила девушка с явно преувеличенным спокойствием, – сначала я спросила, были ли и у вас игрушки, и выяснилось, что вы уделяли им не очень много времени. А братья и сестры у вас есть?

– Нет.

– Тогда друзья. Я просто уверена, что у вас были друзья.

Морган замер. В его темных глазах появилось беспокойство. Он понимал, что Лили не сводит с него внимательного взгляда.

– Да, у меня были друзья, – ровным тоном произнес он. Перед его глазами предстал образ Трея. Трей, Дженни и он, Морган. Они были неразлучны.

– А как их звали?

– Дженни, – проговорил он после короткой паузы. Другое имя он просто не мог произнести. Морган на мгновение прикрыл глаза, затем снова посмотрел на Лили: – У нас не было детской вроде этой. Но зато у нас были поля и ручьи.

– Дженни? Вы дружили с девочкой?

В тоне девушки прозвучали такое непосредственное удивление и недоверие, что Морган улыбнулся. Он с иронией приподнял одну бровь и, скрестив руки на груди, спросил:

– Вы поражены?

Он ожидал, что Лили рассмеется или по крайней мере громко фыркнет и отпустит одну из своих колких шуточек. Однако вместо этого она стала очень серьезной, даже несколько отчужденной. В этой веселой, пронизанной золотыми солнечными лучами комнате, где все было полно воспоминаниями о чудесных днях детства, она вновь загрустила. Так всегда и бывает, напомнил себе Морган. Стоит ему подумать, что она поступит так или иначе, как эта женщина делает нечто совершенно противоположное. Работа давно научила его верить в невозможное и предсказывать непредсказуемое. Однако с Лили он неизменно совершал ошибки. И это было тем более загадочно, что он отчаянно стремился понять ее.

– Вас удивляет то, что я дружил с девочкой? – повторил он свой вопрос.

– Нет, пожалуй, нет. – Она отвернулась к окну. – Я ведь тоже дружила с Клодом. Честно говоря, я была его единственным настоящим другом. Мы проводили здесь дни напролет: смеялись, разговаривали, а иногда просто молча делали что-то, сидя рядом. Мы научились понимать друг друга без слов.

– Ваших родителей, должно быть, радовало то, что вы так хорошо ладили. Хотя сам я рос в одиночестве, но слышал, что братья и сестры не всегда находят общий язык.

– Радовало? – Казалось, Лили была озадачена. Словно подобное определение никогда не приходило ей в голову. – Не знаю. Мне кажется, наши родители даже не замечали этого. Они вообще редко бывали дома – любили путешествовать. По Африке, по Индии. А когда приезжали в Нью-Йорк, то обычно пропадали на балах и приемах у друзей или устраивали их здесь. Наши мать и отец всегда были слишком поглощены друг другом. Должно быть, Клод проводил со мной так много времени потому, что мое появление на свет положило конец его одиночеству. У матери был отец, у отца – мать, а у Клода – я.

– Наверное, он очень вас любил?

Сердце у Лили забилось с неожиданной силой.

– Вы так думаете? – спросила девушка задумчиво. Удивленный взгляд Моргана заставил ее добавить: – Я не уверена теперь, что знаю, что такое любовь. Возможно, это всего лишь иллюзия.

– Не сомневаюсь, вам известно, что это такое. – В его тоне прозвучало осуждение.

– Нет. Но я думаю, что это знаете вы. Вы же полагаете, что разбираетесь во всем на свете. – Она мягко улыбнулась, словно желая сделать менее резким свое замечание. – У вас есть ответы на все вопросы, не так ли, мистер Элиот? Вы всегда знаете, что хорошо, а что плохо. Поверхностный наблюдатель мог бы даже посчитать, что вы вполне счастливы и довольны собой, настолько убежденно вы стремитесь навязывать свою точку зрения окружающим. Однако, несмотря на то что вы постоянно меня раздражаете, я всё же считаю, что это не так или не совсем так. Ваш мир окрашен только в черный и белый цвета. А ведь большинство людей способно наслаждаться миллиардами оттенков даже скучнейшего серого. И я не могу сказать, кому повезло больше и кому легче жить, – вам или им.

Морган не нашелся, что ответить. Долгие годы вся его жизнь была посвящена единственной четкой цели. Он шел по строго определенному пути, и ему действительно не приходило в голову обращать внимание на то, есть ли оттенки у серого цвета.

Лили внезапно рассмеялась:

– Какую глупость я сказала! Жить трудно всем независимо от того, во что веришь.

Она повернулась к шкафу и быстро присела. Ее длинная юбка при этом взвилась волной. Изящными руками девушка стала собирать рассыпанные кисти.

Морган несколькими широкими шагами пересек комнату и опустился рядом с ней на колени, желая помочь. Их пальцы неожиданно соприкоснулись.

Словно электрический ток пронзил обоих. Близость Моргана взволновала девушку. Ее рука моментально отдернулась, взметнувшись кверху. Движение было настолько резким, что Лили покачнулась, едва не потеряв равновесие. Морган удержал ее.

– Позвольте мне помочь вам, – сказал он. Боль и печаль омрачили фарфоровое личико Лили. Но уже через несколько мгновений девушка овладела собой:

– Помочь мне, мистер Элиот? Ни вы и ни кто другой не сможет мне помочь.

– Лили, я просто хотел…

– Нет, пожалуйста, не продолжайте. Уходите! Я хочу побыть одна.

– Лили!..

– Нет, Морган!

Несколько долгих секунд они смотрели друг на друга, словно вели молчаливый поединок.

– Пожалуйста, мистер Элиот, оставьте меня.

Она права, наконец признал Морган. Ему следует немедленно уйти. Ему нечего здесь делать. И хотя предложение о помощи касалось только рассыпавшихся кистей, где-то в самой глубине души он чувствовал, что готов помочь ей сделать нечто куда более важное, чем наведение порядка в этой заброшенной студии. Почему? Вновь и вновь он задавал себе этот вопрос. Почему он так хочет помочь этой женщине? Может быть, из-за чувства вины – оттого, что обманывает ее доверие? Возможно, и так. Но это была лишь часть правды, и Морган не мог не отдавать себе в этом отчета.

То, что происходило с ним, не вполне поддавалось пониманию. Казалось бы, его отношение к ней не должно было измениться. Лили Блэкмор – женщина безнравственная, ей безразлично, хорошо или плохо она поступает. Он же, напротив, всю жизнь занимался тем, что призывал людей, подобных ей, к ответу перед законом.

Лицо Дженни вновь возникло перед ним.

Да, пожалуй, именно в тот день, когда Дженни упала, так же неожиданно, как кисти Лили, он и вступил на этот путь – путь возмездия. Его горло сдавило. От боли, от чувства тяжелейшей вины. И от гнева.

О, Дженни! Почему?

Глава 9

Последующие дни не были отмечены сколько-нибудь знаменательными событиями. Правда, Лили стала ежедневно совершать прогулки верхом, и Морган теперь видел ее довольно редко. Его самого это скорее радовало, чем огорчало, поскольку стоило этой женщине оказаться рядом, как его устойчивый, прочный мир начинал расползаться по швам, а сам он принимался подвергать сомнению все, во что прежде нерушимо верил.

На протяжении долгих лет Морган был полностью поглощен своей работой и редко думал о Дженни, но с тех пор как он оказался здесь и встретил Лили, все изменилось. Он по-прежнему выполнял свою работу, но воспоминания стали тревожить его все чаще и чаще. Морган изнурял себя физическим трудом, чтобы хоть на какое-то время забыть о ней, однако все было тщетно.

Морган не раз говорил себе, что тут нечему удивляться. Когда каждый день сталкиваешься с женщиной вроде Лили, поневоле начинаешь сравнивать ее с той чистой и наивной девушкой, какой была Дженни. Лили Блэкмор оказалась полной ее противоположностью, – она шла по жизни, не задумываясь о таких мелочах, как стыд и приличия. И все же порой в душу Моргана закрадывалось сомнение: а так ли это на самом деле? Он не мог не обратить внимания на то, что у Дженни и Лили очень много общего. Когда он ловил себя на подобных мыслях, его тут же охватывал гнев. Как можно даже думать об этом? Лили – падшая женщина, для которой не существует норм морали, а Дженни… А Дженни больше нет.

Вечером в пятницу Морган, опустившись на колени, вставлял новое стекло в подвальное окошко со стороны сада. Дети играли наверху, а Марки и Жожо, как обычно, где-то болтались. Вспомнив о нерадивых поваре и дворецком, Морган недовольно хмыкнул.

В этот момент издали донесся быстрый, дробный стук лошадиных копыт, а вслед за этим прозвучали громкие крики и веселые восклицания. Можно было не сомневаться, что радостные возгласы наездников слышны во всех домах, расположенных на расстоянии не менее четверти мили от Блэкмор-Хауса. Удивленный, Морган вытер руки и посмотрел в ту сторону, откуда доносился шум.

Когда же ездоки показались из-за угла, со стороны Седьмой авеню, сердце замерло у него в груди. Трое наездников неслись бешеным галопом. Одно неверное движение – и любой из них мог сломать себе шею. Это было чересчур опасно. Чересчур беспечно! Однако вся троица беззаботно хохотала, как будто никому из них не приходило в голову, что они рискуют жизнью. «Да это же настоящие скачки!» – подумал с раздражением Морган.

И Лили Блэкмор, конечно, была впереди.

– Дьявол! – не удержался Морган. Услышав шум, на крыльцо выбежали дети.

– О мой Бог, – совсем как ее тетя, всплеснула руками Кэсси, – да это же Лили!

Морган следил за стремительным приближением всадников как завороженный. От волнующего зрелища у него захватило дух. Лили низко склонилась к холке лошади, ее волосы, рассыпавшиеся по плечам, развевались на ветру, подобно флагу мятежных повстанцев. В ней было столько жизни и неукротимой энергии, что Морган поразился: никогда прежде он не встречал подобной женщины! Словно излучающей свет. И беспечно прожигающей жизнь.

Ему приходилось сталкиваться с такими мужчинами, хотя и довольно редко. Но еще никогда – с такой женщиной. Для большинства людей жизнь представляет собой великую ценность. Но только не для Лили Блэкмор. Она презирала хрупкость и краткость человеческой жизни и не задумывалась над тем, что сама смертна.

Всадники резко осадили скакунов перед самым домом. Лошади нервно перебирали ногами после бешеной скачки, храпели и фыркали. Лили отбросила волосы назад и рассмеялась. Затем она спрыгнула на землю, не обращая внимания на протянутые руки спутников, желавших помочь ей спешиться. Морган видел, что ее синие глаза полыхают огнем. «Как глаза богини, на краткий миг спустившейся с небес к смертным!» – подумал он.

Невольно вспомнились газетные заметки, которые он читал о Лили. Да, она действительно была неуправляемым, диким ребенком, заключил он. Ее радовало и возбуждало ощущение опасности. Она не боялась рисковать и обожала выигрывать. Понимая, что это глупо, Морган невольно восхитился этой бесстрашной женщиной.

Наконец он рассмотрел, что один из спутников Лили – Барт Мэйхью, которого он уже видел в магазине Мейси. В другом он узнал сына одного из влиятельнейших людей Нью-Йорка. Этот юноша, постоянно искавший, чем бы заняться, очень часто становился героем скандальных газетных репортажей.

Лили повела гостей в дом. Они стремительно поднялись по ступенькам. Сама Лили, конечно, быстрее всех. Перед тем как войти, она улыбнулась Кэсси и даже не взглянула на двух других, обычно не слишком доброжелательных подопечных, которые стояли рядом, раскрыв рты от удивления.

Прищурившись от возмущения, Морган собрал остатки оконной замазки в кусочек марли, положил ее в металлическую коробочку и вытер руки. Собрав инструменты, он вспомнил, что оставил свой деревянный ящик в гостиной. Конечно, чтобы не попадаться Лили и ее гостям на глаза, можно было бы просто обойти дом и вернуться во флигель, а ящик оставить в гостиной до утра. Но Морган не любил откладывать на завтра то, что мог сделать сегодня. Во всяком случае, именно это он сказал себе, когда все-таки направился к входу в дом. Дети по-прежнему стояли на крыльце.

– Ее следовало бы пристрелить, – пробормотал Роберт.

– Она просто бесстыжая, – согласилась Пенелопа.

– Нет! – В огромных глазах Кэсси заблестели слезы. – Она хорошая, а вы – злые и грубые.

С этими словами малышка резко повернулась и бросилась в дом. Было слышно, как ее маленькие ножки протопали по лестнице, а затем с шумом захлопнулась дверь ее спальни.

Морган посмотрел на Пенелопу и Роберта.

– И все-таки я права, – упрямо сказала Пенелопа, словно желая защититься.

Морган мрачно пожал плечами. Он не собирался поддерживать кого-то из детей, хотя с раздражением заметил про себя, что полностью согласен с Пенелопой.

Из дома послышались веселый смех и громкие голоса:

– Ну же, Лили! Всего несколько партий! Руки Моргана непроизвольно сжались в кулаки.

– Я сказала «нет», Мелвил, – ответила девушка.

Морган вошел в гостиную. Барт как раз закончил наполнять бокалы. Мелвил взял один для себя, а другой протянул Лили. Она хотела отказаться, но в этот момент заметила Моргана.

Ох, Морган, подумала девушка, и сердце ее бешено застучало. Неожиданно ей захотелось улыбнуться и поинтересоваться, как прошел у него день. Захотелось спросить, видел ли он, как замечательно галопировала ее Полночь. Захотелось сказать ему что угодно, лишь бы услышать его голос.

Но стоило Лили заметить, с каким откровенным осуждением этот человек посмотрел на нее и ее гостей и как при этом исказилось от гнева его лицо, желание улыбаться мгновенно исчезло.

Сердце замерло в ее груди. Его сковали холод и боль. Как могла она забыть? Забыть хоть на миг? Внезапно Лили ощутила страшную усталость. Отчаянную усталость оттого, что вынуждена жить в доме, где все ее презирают. Унылое жилище в Территауне показалось ей теперь милым и желанным. Там по крайней мере на нее никто не смотрел такими глазами. А самое главное – там не было его.

И в ту же секунду Лили охватило возмущение. Ярость, разгоревшаяся с удивительной быстротой, вытеснила из сердца огорчение и разочарование, принеся с собой странное облегчение. Подобно ребенку, которого силой увлекли из дома и который, чтобы выжить, пытается во всем потакать своим похитителям, Лили решила хоть на время стать такой, какой ее представлял себе Морган.

– А знаешь, Мелвил, – сказала она, вновь обретя дыхание, – я подумала и пришла к выводу, что твоя идея насчет покера совсем недурна. Можешь на меня рассчитывать.

– Грандиозно! – воскликнул Мелвил. – Просто грандиозно!

Лили небрежно взяла сигарету. Не дождавшись того, что Морган шагнет вперед и предложит ей прикурить, она склонилась к Барту, который с радостью сделал это.

Морган плотно сжал губы. Ящик с инструментами находился неподалеку от того места, где стояла Лили, держа в тонких, изящных пальцах сигарету. Не выпуская из рук коробку с замазкой, Морган пересек комнату, направляясь к девушке. Ее друзья в это время были полностью поглощены приготовлениями к предстоящей игре.

– Я рад, что вы хоть что-то умеете делать хорошо, – очень тихо, так, чтобы только Лили могла его слышать, с едким сарказмом выдавил Морган. – Неудивительно, что вам недосуг заниматься детьми, – вы ведь курите, пьете и играете в карты не хуже любого мужчины. А это тоже требует времени, не так ли? Сегодня вы произвели на меня большое впечатление, мисс Блэкмор.

В какое-то мгновение Моргану показалось, что от его слов Лили вздрогнула, как от удара, и на ее лице отразилась боль. Но уже через секунду ее глаза заблестели, как сапфиры, она глубоко затянулась сигаретным дымом, а затем деланно рассмеялась:

– Если последние десять лет все считают тебя падшей женщиной, поневоле научишься отлично играть в карты.

Она бросила на Моргана испытующий взгляд, в последний раз с наслаждением затянулась и сунула окурок в банку с замазкой, которую он все еще держал в руках.

– А теперь извините, мистер Элиот, – сказала она и тут же добавила: – Одно из немногих дел, с которыми я справляюсь хорошо, ждет меня.

Лили резко отвернулась и отошла, предоставив Моргану самому справляться с потрясением. Безнадежно испорченная оконная замазка таяла от непотушенного окурка, а сам он, похоже, готов был воспламениться от гнева. За последние несколько недель он извелся оттого, что безуспешно пытался понять эту женщину, что из последних сил старался подавить в себе стремление защитить ее от всего света, что постоянно вынужден был бороться с желанием обладать ею. Нет, тут же мысленно поправился Морган, не с желанием, а с грубой похотью. Просто он давно не был близок с женщиной, и нет ничего удивительного в том, что Лили Блэкмор пробудила его плоть. Однако он все же вынужден был признать, что никогда прежде не встречал человека, похожего на нее, – столь же неуправляемого, дикого. И столь же бесстрашного и безрассудного.

Сегодня ему наконец удалось сложить частички головоломки, над которой он безуспешно бился несколько месяцев, – Лили Блэкмор предстала перед ним во всей красе. Единственное, что до сих пор оставалось для Моргана загадкой, – это роль, которую играл в ее жизни Джон Крэндал. Но скоро и он появится здесь, очень скоро. Морган чувствовал это всем своим существом.

С огромным трудом сдерживая гнев, Морган поднял с пола ящик с инструментами и направился к двери.

– Но мы не можем играть втроем, – заявил в этот момент Барт, отхлебывая неразбавленный виски так лихо, словно это был лимонад.

– Я уверен, это не так важно, – возразил Мелвил.

– Нет, ничего не получится, – продолжал настаивать Барт. – Чтобы было интересно, нам нужен четвертый. Эй ты! – выкрикнул он.

Морган не обратил на него никакого внимания.

– Эй ты, мистер Слесарь!

Морган замер в дверном проеме, затем медленно обернулся; его темные глаза угрожающе сузились.

Барт что-то пробормотал, словно выражал недовольство тем, что должен подбирать слова, затем слегка привстал и сказал:

– Уважаемый сэр, почему бы вам не сыграть с нами партию в покер?

– Барт, послушай… – начала Лили и тут же умолкла. Ее щеки залил румянец.

Морган с презрением поднял бровь. И как только он сделал это, лицо Лили вновь изменилось. От ее смущения – если, конечно, это действительно было смущение – не осталось и следа. Она дерзко встретила пренебрежительный взгляд его прищуренных глаз.

– В самом деле, мистер Элиот, почему бы и нет? Почему бы вам не сыграть с нами в покер? – Тут Лили невинно округлила глаза. – Или… уже одна мысль об этом оскорбляет вашу тонкую натуру?

Морган сжал зубы. И почему с тех пор, как он пришел в Блэкмор-Хаус, его представления о том, что плохо и что хорошо, постоянно подвергаются сомнению?

Чувствуя, что его задели не столько ее слова, сколько тон, Морган вернулся в комнату.

– Если вашу тонкую натуру не оскорбляет участие в примитивной и вульгарной игре, то почему это должно оскорбить меня? Я надеюсь, мисс Блэкмор, что вы по крайней мере умеете играть. И должен заметить, что в моих родных местах все мужчины – отменные игроки.

– Пусть из-за меня ваша драгоценная голова не болит, мистер Элиот. Я уж как-нибудь справлюсь.

– На вашем месте, мистер Элиот, – сказал со смешком Барт, – я волновался бы за себя. Лили всегда чертовски хорошо играла в покер.

Все четверо уселись за стол, который знавал лучшие времена. Лили достала колоду карт.

– У вас есть деньги, мистер Элиот? Если нет, то могу вам ссудить в счет жалованья.

– В этом нет необходимости, – ответил он сухо. – Я сейчас вернусь.

Морган сходил во флигель и вернулся с мешочком монет. Когда он вошел в гостиную, Барт и Мелвил сидели за столом и над чем-то весело смеялись. Лили с ними не было. Пройдя к столу, Морган наконец увидел девушку. Лили, задумавшись, стояла у окна, держа в руке забытый бокал.

На неуловимо краткий миг Морган замер, и все внутри у него сжалось. Хотя он мог видеть лишь ее тонкий профиль, от него не укрылось ни выражение глаз девушки, ни легкое подрагивание ее подбородка. И как только ей удавалось вызывать в нем столь противоречивые чувства – в очередной раз задался вопросом Морган. Еще минуту назад он хотел задушить ее, а сейчас вновь готов был заключить в объятия, чтобы утешить.

Услышав его шаги, Лили повернулась и, даже не удостоив его взглядом, направилась к столу.

– Раздайте карты! – холодно бросила она Барту и Мелвилу, угодливо вскочившим, чтобы помочь ей сесть.

Морган занял место напротив Лили. Некоторое время он изучающе смотрел на девушку, и ему показалось, что она смущена. Словно подтверждая его догадку, Лили, едва взглянув в сторону Моргана, быстро отвела глаза. Казалось, она была не в силах выдержать его пристальный взгляд, поэтому и повернулась к Барту:

– Довольно тасовать, раздавай!

От ее резкого тона Барт в удивлении замер, но она тут же положила в знак раскаяния свою ладонь на его руку, и он понимающе улыбнулся.

– Извини, Барт. Пожалуйста, раздай карты, – мягко попросила Лили.

Наконец все игроки получили карты. Смех и разговоры стихли – все, кроме Лили, внимательно изучали то, что оказалось у них в руках. Она же лишь бросила быстрый взгляд на свои карты, попросила еще одну, а затем неторопливо отпила из бокала.

Рядом с Морганом стоял бокал с бурбоном. Попросив две карты, он с видом истинного ценителя виски сделал глоток. Опуская свой бокал на стол, он заметил, что Лили бросила на него быстрый взгляд, но тут же отвела глаза.

Первую партию завершили довольно быстро. Лили побила двумя королями десятки Моргана. Барт и Мелвил сражались друг с другом без сколько-нибудь заметного запала.

– Вам повезло, – услышал свой недовольный голос Морган.

Еле заметная улыбка тронула губы Лили, и напряжение, витавшее в воздухе, слегка ослабело.

После нескольких партий Моргану стало ясно: простое везение влияет на удачливость Лили в карточной игре не больше, чем, к примеру, полнолуние. Он лишь немного ошибся, когда сказал в гневе, что она играет в карты не хуже мужчин. Она играла куда лучше большинства из них. Теперь у него не осталось никаких сомнений в том, что Лили – завзятая картежница и немало времени провела за столом, обитым зеленым сукном.

Скоро стало понятно, что настоящее сражение ведут между собой только двое – Морган и Лили. Барт и Мелвил между тем, едва поглядывая в карты, с увлечением рассказывали друг другу забавные истории и лениво потягивали виски.

Когда Морган покончил со своим бурбоном, он заметил, что бокал Лили тоже опустел. Его поразило, что выпитое совершенно не подействовало на девушку – она по-прежнему безупречно контролировала себя.

– Ну а теперь, – с трудом выговорил Мелвил заплетающимся языком, – мой ход.

Карты были открыты. Лили и на этот раз разбила Моргана наголову.

– Дьявол! – пробормотал Морган, ни к кому не обращаясь.

– Хотите выйти из игры? – рассмеялась Лили, рукой придвигая к себе выигрыш. Столбик монет рядом с ней становился все выше.

– На это можете не рассчитывать. – С этими словами Морган уселся поудобнее и закатал рукава рубашки. – Сдавайте.

Тонкими, изящными пальчиками Лили перетасовала колоду и стала раздавать карты игрокам. Морган молча наблюдал за тем, как кончики ее пальцев касались карт, и неожиданно им овладело странное чувство. Ему казалось, что он всей кожей ощущает прикосновение этих нежных рук, и это заставило его плоть вновь воспламениться огнем желания.

К счастью, за долгие годы он отлично научился управлять собой. И несмотря на то что желание было чрезвычайно сильным и настойчивым, сродни долго не прекращающейся боли, ему, как всегда, удалось прийти в себя и полностью переключить внимание с сидевшей напротив него женщины на карты. Результат не замедлил сказаться – он стал одерживать над Лили одну победу за другой, чем неизменно вызывал смех и восторженные восклицания Барта и Мелвила. Лили же, проигрывая, удивленно приподнимала брови и изображала некое подобие улыбки.

– Я полагаю, это нас как-то уравнивает, – примерно через час заметил Морган. На его губах играла равнодушная, холодная улыбка, когда он укладывал свой выигрыш в небольшой мешочек для монет.

– Вас и Лили, может, и да, – сказал Барт. Он был пьян и произносил слова с большим трудом. – Но меня вы здорово разделали, приятель.

Оттолкнувшись от стола, Барт попытался встать. При этом старинный друг Лили зацепился за край стола. Стол покачнулся, и все, что на нем находилось – графин, бокалы, салфетки, – стало соскальзывать на пол. Морган и Лили едва успели ухватиться за стол, чтобы не дать ему упасть.

– Вынужден напомнить вам, друг мой, что нам пора домой, – пробормотал Мелвил, который, казалось, совсем не обратил внимания на это маленькое происшествие. Он с трудом выбрался из-за стола и теперь стоял, покачиваясь.

– А вы сможете добраться до дома? – спросила Лили, с подозрением глядя на Мелвила.

– Конечно, конечно! – попытался уверить Лили молодой человек.

Тем не менее до двери оба друга добирались довольно долго.

– Не уверен, что им стоит ехать верхом, – сказал Морган, наблюдая за тем, как Барт и Мелвил пытаются оседлать своих лошадей.

– Вы правы, они могут разбиться насмерть, – обеспокоенно согласилась девушка.

– Скорее просто отделаются несколькими синяками кое-где чуть пониже спины.

Лили удивленно посмотрела на Моргана. Увидев в его глазах искры смеха, она почувствовала, что тоже готова расхохотаться. Однако это было бы чудовищно невежливо по отношению к Барту и Мелвилу, и девушка удержалась от смеха. Она отвернулась от Моргана и направилась к крыльцу, бросив через плечо:

– Думаю, лошади пойдут шагом и доставят своих хозяев домой в целости и сохранности, как делали уже не раз.

– Не сомневаюсь в этом, – согласился Морган.

Лили прошла в дом. Она не заметила, что Морган последовал за ней в гостиную. Когда же девушка поняла это, то с испугом обнаружила, что он находится слишком близко. Почти рядом с ней.

Морган пристально смотрел на нее. Всего несколько часов назад у него не было никаких сомнений в том, что она и есть та падшая женщина, пренебрегающая моралью, какой ее считали все. А сейчас он вновь поразился тому, что Лили кажется незащищенной и уязвимой, хрупкой и нежной. И вновь он с сильнейшим раздражением поймал себя на мысли, что хочет считать Лили именно такой, независимо от того, чему оказался свидетелем.

Морган Элиот – человек, никогда не предававшийся бесплодным мечтам, не склонный к самообману и не способный заблуждаться, – страстно желал, чтобы Пурпурная Лили действительно оказалась невинной и чистой.

И хотя эта женщина только что позволяла себе ругаться, как моряк, после долгого плавания оказавшийся на берегу, играла в покер, как завзятая картежница, и с отчаянным видом потягивала виски, словно не надеялась, что завтра для нее вновь взойдет солнце, он чувствовал: его душа в смятении. Вновь и вновь Морган в тревоге спрашивал себя, почему он не может поверить в ее распущенность и порочность.

– Кто вы, Лили Блэкмор? – спросил он. Голос его был низким и слегка хрипловатым. – Почему заставляете меня испытывать чувства, которые не поддаются моему пониманию?

Сердце Лили бешено застучало. Она прочла в глазах Моргана, что он не ждет ответа. Да и что она могла ответить ему, если сама не понимала, какая таинственная и властная сила влечет их друг к другу? В редкие минуты, позволяя себе поддаться сентиментальным чувствам, Лили думала о том, как они похожи, как удивительно спокойно ей рядом с этим человеком, и о том, что они напоминают двух одиноких путников, бредущих по одной и той же дороге. Вместе с тем ей до сих пор не приходилось встречать человека, который постоянно доводил ее до бешенства, не прилагая к этому почти никаких усилий. Стоило ему всего лишь войти в комнату, посмотреть на нее и сделать какое-нибудь замечание, как кровь у нее закипала от гнева или же отчаяние захлестывало ее.

Этот человек воплощал в себе все, что ей не нравилось в мужчинах. Он властный и самодовольный. Он всегда готов использовать грубую мужскую силу, чтобы добиться своего. К тому же он злой и вспыльчивый.

В этот момент Морган приблизился к девушке еще на шаг. Он был так высок и держался с такой спокойной уверенностью, что у Лили возникло ощущение опасности. Ее и раньше пугала его мощь, она и прежде отдавала себе отчет в том, что с трудом противится его чувственному призыву, но сейчас по спине девушки холодной змейкой пополз страх. Ею овладела паника. Лили понимала, что надо как можно быстрее оставить этого человека, убежать в свою комнату, а утром без промедления рассчитать его. Но вместо того чтобы послушаться голоса рассудка, она продолжала стоять и наслаждаться ощущением исходившей от него властной силы. Интересно, что бы она почувствовала, если бы прикоснулась к нему? Нет, даже думать об этом нельзя, в ужасе одернула себя девушка и уже готова была повернуться и уйти, как вдруг он дотронулся до ее щеки. Морган нежно провел пальцем по ее подбородку и слегка приподнял его. Их глаза встретились.

– Я собираюсь поцеловать тебя, Лили.

Голос Моргана был слегка хрипловатым от переполнявших его чувств. Она не могла не понять, что лишь огромным усилием воли он заставляет себя проявлять сдержанность. Он хотел ее, но, как и в течение всего вечера, продолжал контролировать каждое свое движение. Она видела желание в его глазах и в тембре голоса. Он словно предупреждал ее, что она играет с огнем.

Этот человек ненавидел ее и в то же время страстно желал овладеть ею. И Лили понимала, что он презирает себя за слабость, за то, что увлекся падшей женщиной.

И вновь она приказала себе оттолкнуть его и убежать, нет, – умчаться в свою комнату. Но подобно неосторожной бабочке, летящей на огонь, Лили, позабыв об опасности, хотела сейчас лишь одного – чтобы он приник губами к ее губам.

И он поцеловал ее. Прикосновение его губ словно опалило Лили пламенем, и она почувствовала, что внутри у нее все запылало. Он по-прежнему нежно, но властно удерживал ее подбородок. Девушка глубоко вздохнула и закрыла глаза от наслаждения. В этот момент Морган резко отстранился. Лили вздрогнула от неожиданности.

– Скажи, что ты хочешь, чтобы я прикасался к тебе, Лили. Скажи мне, что ты хочешь, чтобы я еще раз поцеловал тебя.

Не в силах произнести ни слова, девушка лишь приникла к его груди. Он нежно поцеловал ее и вновь слегка отступил.

– Я хочу услышать это, Лили. Скажи мне это, – хрипловатым голосом потребовал Морган. Он был по-прежнему так близко, что ее губы ощущали тепло его дыхания.

Лили застонала от сознания собственного поражения. Ее руки уперлись ему в грудь и сжались в кулаки.

– Да, черт побери! Я хочу, чтобы ты прикасался ко мне. Стоило девушке произнести эти слова, как он закрыл ей рот страстным поцелуем. Он целовал ее так, как будто мечтал об этом долгие годы. Его губы приникли к ее губам с такой жадностью, что он напоминал обессиленного от жажды странника, нашедшего наконец живительный источник. Властным объятием Морган привлек Лили к своей груди, и сквозь одежду она ощутила нестерпимый жар его тела. Он ласково, словно утешая и успокаивая, поглаживал девушку по спине, потом опустил руки ниже, к упругим бедрам. В следующее мгновение он прижал ее к себе с такой неистовой страстью, что она ощутила напряжение его плоти.

Сила его желания поразила Лили и заставила ощутить непонятное, мучительное и в то же время сладостное томление.

– Не бойся, Лили, я не причиню тебе боли, – прошептал он ей в самое ушко.

Его жаркое дыхание заставило девушку затрепетать. Губы Моргана проложили огненную дорожку от ее подбородка к нежной шее. Лили бессильно запрокинула голову. Затем он медленно опустился ниже и через тонкую ткань батистовой блузки стал целовать ее грудь. Подняв руки, Лили с величайшей нежностью дотронулась до его темных густых волос. Ее тонкие пальцы тонули в них, проскальзывая между шелковистыми прядями. Внезапно у нее перехватило дыхание – она поняла, что Морган расстегнул блузку и коснулся губами соска.

– О Боже, как ты прекрасна! – пробормотал он.

Ей хотелось оказаться к нему еще ближе. Хотелось еще лучше чувствовать его. И до боли хотелось слышать, как он шепчет ей на ухо слова любви. Любовь. Это слово обожгло Лили. Лицо запылало, как будто она получила пощечину.

Она никогда не узнает, что такое любовь. Для нее любовь невозможна.

И Морган Элиот лишь еще раз напомнил ей об этом. Какая-то необъяснимая властная сила влекла его к ней. Он даже испытывал желание целовать ее и обладать ею. Но он никогда не полюбит ее, не почувствует к ней даже простой дружеской симпатии, потому что в глубине души презирает ее. Должно быть, верит всем тем историям, которые до сих пор о ней рассказывают. Для него она – Пурпурная Лили. И несмотря на то что он прожил несколько недель в доме ее детства, наблюдал за ней, беседовал с ней, этот человек не может смотреть на нее другими глазами.

На мгновение Лили пожалела о том, что не способна повернуть время вспять. Если бы можно было заново прожить этот вечер, она не стала бы пить спиртное и играть в покер, чтобы предстать перед Морганом именно такой, какой он хотел ее видеть. Она бы отправила Барта и Мелвила домой, как и собиралась сделать с самого начала. Но стоило Моргану посмотреть на нее с презрением, как в Лили словно вселялся бес, и она начинала вести себя вызывающе. Черт бы побрал эту гордыню! Не приходится сомневаться – она, после всего, что натворила сегодня, окончательно упала в глазах Моргана. И самое ужасное в том, что Лили понимала: вести себя так – глупо, глупее некуда, но остановиться не могла.

Руки у нее стали непослушными. Она с трудом, словно из последних сил, обняла Моргана.

Несмотря на то что с самого начала было понятно – надеяться ей не на что, девушка ничего не могла с собой поделать. После того как этот сильный и властный мужчина впервые поцеловал ее, мысли о нем не оставляли Лили. Нет, пожалуй, он вошел в ее мечты еще раньше – после встречи в узком коридоре второго этажа. И хотя она вновь и вновь приказывала себе забыть о Моргане Элиоте, раз и навсегда выбросить его из головы, ей это не удалось.

За недолгое время, проведенное в Блэкмор-Хаусе, Морган сумел стать необходимым всем его обитателям. Он много работал и навел в доме относительный порядок. Лили замечала Моргана даже тогда, когда меньше всего ожидала увидеть его внушительную фигуру: то он на кухне чинил трубу, то где-нибудь в комнате забивал очередной гвоздь. И она неизменно обращала внимание на красивые и умелые руки этого дерзкого и самоуверенного человека.

Забыв о стыдливости, она не раз представляла, как эти руки прикасаются к ней. Но мысли об этом неизменно заставляли ее содрогаться от ужаса: раз она мечтает о близости с Морганом, значит, она, Лили Блэкмор, и есть та самая аморальная и вульгарная женщина с погубленной репутацией. Раз она думает об этом – значит, она и есть Пурпурная Лили.

Но она не была ею! Все ее существо восставало против ужасных обвинений. Она никогда не могла бы стать Пурпурной Лили!

Отчаяние овладело девушкой. Со сдавленным криком она попыталась вырваться из объятий Моргана.

– Лили, – Морган прерывисто дышал, – что-нибудь не так?

– Не так? – с возмущением переспросила девушка, и по ее щекам потекли слезы. – Все не так! Все! Оставь меня!

Она вновь стала отталкивать Моргана, но он держал ее крепко.

– Лили, – сказал он с нажимом, и глаза его стали серьезными, словно еще несколько мгновений назад в них не горела страсть, – объясни мне, в чем дело?

– Отпусти меня, черт побери!

Однако Морган продержал ее в своих объятиях еще несколько секунд. Его темные, словно обсидиан, глаза пристально вглядывались в нее, как будто выражение ее лица могло подсказать ему единственно верный ответ. Лили показалось, что прошла целая вечность, прежде чем он сделал то, о чем она просила.

– Пожалуйста, – наконец сказал он сухо.

Но добившись своего, Лили ощутила, что сердце рвется от разочарования. Что могло быть глупее? Разве не она сама только что требовала отпустить ее?

– Извините, – сказала девушка со спокойствием, которого давно не было в ее душе, – уже поздно, и я вдруг почувствовала, что очень устала.

Глава 10

Лили испуганно открыла глаза. Ласковые лучи утреннего солнца пробивались сквозь пыльное стекло, заливая спальню золотым светом и заставляя отступить ночные видения.

Ей понадобилось всего мгновение, чтобы окончательно проснуться, и еще одно, чтобы осознать: она находится не в своем доме в Территауне на берегу реки, как, впрочем, и не в каком-нибудь экзотическом уголке Европы или Азии. Она все еще в Блэкмор-Хаусе, где живут дети, которые ее ненавидят, и даже наемный рабочий смотрит на нее с презрением.

Лили вздохнула, в сердцах стукнула по пуховой подушке и перевернулась на живот.

– Ах!.. – простонала она.

Вспомнив о том, где находится, Лили совсем расстроилась. Но огорчение сменилось чувством глубочайшего унижения и разочарования, когда она восстановила в памяти события прошлого вечера.

– О Боже, что я наделала? Опять то же самое! – Девушка перекатилась на спину и прикрыла глаза рукой. – Почему, ну почему мне никак не удается остановиться? И почему из всех людей на свете я выбрала именно Моргана Элиота?

Если ей так необходимо было узнать, что такое настоящий мужской поцелуй, то почему она не проделала этого с Бартом или, на худой конец, с Мелвилом? Лили вновь и вновь задавала себе этот вопрос, хотя прекрасно понимала: ни Барт, ни Мелвил не имеют никакого отношения к ее мечтам о близости с мужчиной. Морган Элиот. Вот кем были заняты ее мысли. И еще теми ощущениями, что он заставил ее пережить.

Румянец смущения расцвел на лице девушки, несмотря на то что в спальне она была совершенно одна. Вчера этот человек едва не свел ее с ума и заставил забыть о стыдливости. Он прикасался к ней и целовал ее так, как никто и никогда до него не делал. Воспоминания заставили тело предательски затрепетать, и она едва успела сдержать стон наслаждения, уже готовый сорваться с губ.

Лили попыталась отвлечься от мыслей о Моргане Элиоте и его поцелуях, но это оказалось отнюдь не легкой задачей.

Как же теперь смотреть на него, когда они встретятся вновь? Лили не сомневалась, что после вчерашнего вечера упала в его глазах еще ниже, перестаравшись в своих попытках показаться ему дерзкой и безрассудной. Боже, она даже позволила ему дотронуться до ее груди!

Она могла бы держать пари на все свое состояние, абсолютно не боясь проиграть, что теперь он считает ее самой никчемной и самой распущенной из женщин. И сможет ли она сегодня спуститься вниз и встретиться с ним лицом к лицу?

– Ах!.. – вновь простонала девушка и стукнула кулаком по кровати.

Лили закрыла глаза и замерла в неподвижности. Она не трусиха. И никогда ею не была. Если она в чем-то и не сомневалась, так это в том, что перед лицом любых обвинений никогда не теряла присутствия духа, что с гордым и независимым видом выдерживала и презрительные взгляды, и жестокие слова, кто бы ни произнес их по ее адресу. Люди сколько угодно могли судачить о том, что она потеряла честь и достоинство. Но у нее все еще оставалась ее смелость. И никто не сможет ее отнять. Лили уцепилась за эту мысль, как утопающий за соломинку, и немного воспряла духом.

Девушка откинула простыни и собралась встать, готовая принять все, что ни преподнесет ей судьба, – будь то новое унижение или даже презрение со стороны окружающих.

И тут Лили вспомнила: сегодня же суббота – день, когда она должна пойти на прием в дом Мэйхью!

– О небо, – взволнованно воскликнула Лили, – я иду на чай!

Однако радость от предстоящего выхода в свет омрачалась неуверенностью и сомнениями – ей слишком хорошо запомнилось пренебрежение, проскользнувшее во взгляде Моргана. Если даже ее собственный работник позволяет себе смотреть на нее так, то… Лили постаралась не думать об этом. Волнение, охватившее ее, было сильнее неуверенности: шутка ли, она вот-вот вернется к настоящей светской жизни, от которой была оторвана много лет назад!

Когда Лили спустилась вниз, чтобы выпить чашечку кофе, Моргана нигде не было видно.

– Слава Богу!.. – пробормотала она, хотя не могла не признать, что разочарована.

Интересно, что бы он сказал, если бы они все-таки столкнулись на кухне? Лили фыркнула – она прекрасно знала, что ничего бы не произошло. Он просто бросил бы на нее так хорошо знакомый ей колючий, обвиняющий взгляд и без слов прошел мимо, как будто она пустое место. А как раз этого ей хотелось меньше всего.

Морган открыл заднюю дверь как раз в тот момент, когда Лили покинула кухню, и не увидел девушку.

– Жожо, – сказал он, взглянув на повара.

– Ну что тебе? – возмущенно откликнулся Жожо. – Ах, ну надо же! – захныкал он, заметив, что башмаки Моргана сплошь заляпаны грязью. – Я только что вымыл пол!

Морган посмотрел вниз:

– Жожо, ты причитаешь, как ворчливая старуха. От возмущения повар надулся словно индюк:

– При чем тут какая-то старуха?! Я просто хочу, чтобы в кухне, где я целый день готовлю еду для всех, было чисто!

Морган с иронией приподнял бровь:

– По-моему, ты чаще занимаешься чем угодно, нежели приготовлением этой самой еды.

– Да, например, убираю за тобой. Сегодня утром, если хочешь знать, я только это и делал. Никогда не встречал человека, который входил бы в дом и выходил из него столько раз, сколько ты! Слава Богу, хоть дети здесь ведут себя хорошо, от них куда меньше хлопот. Так что лучше не указывай мне, чем заниматься.

– Тем более что ты сам это прекрасно знаешь. – Морган выдержал паузу. – Но на мой взгляд, особенно ты преуспел в том, что называется подглядыванием в замочную скважину.

Жожо сжал кулаки:

– На что ты намекаешь? Ничего подобного я не делаю. Вчера поздно вечером, перед тем как отправиться к себе во флигель, Морган обошел дом. Он был уверен, что видел, как на лестнице, ведущей в бывшую мастерскую Лили, промелькнул силуэт Жожо. Агрессивность, прозвучавшая в ответе повара, убедила Моргана, что он не ошибся.

– Так что ты здесь вынюхиваешь, Жожо?

– Я же сказал тебе, – резко повторил повар, – что ничего такого не делаю.

Конечно, Морган и не надеялся получить ответ. Чтобы Жожо сказал правду, надо было действовать совершенно иначе. Но ему хотелось пока лишь слегка припугнуть этого скользкого человечка. Достаточно того, что он насторожился. На сегодня хватит, решил Морган и сменил тему:

– Ты уже видел мисс Блэкмор?

Жожо продолжал подозрительно смотреть на Моргана.

– Конечно, – неохотно пробормотал он. – Но она очень быстро ушла наверх – видно, прихорашивается перед этим треклятым приемом.

Надо же, он упустил ее! Моргану совсем не понравилось то, что слова повара вызвали у него укол разочарования. С раннего утра он не находил себе места, переключаясь с одного дела на другое. Он убеждал себя в том, что ему просто необходимо проверить газовый вентиль на кухне или осмотреть треснувшую колонну в холле, хотя на самом деле он просто искал предлог, чтобы еще раз зайти в дом и… увидеть Лили.

Этой ночью он так и не смог заснуть – беспорядочные мысли об этой странной женщине не давали ему покоя. Вчера он покинул гостиную, как неопытный мальчишка, поглощенный желанием обладать ею. Ведро ледяной воды помогло охладить разгоряченную плоть, но ничто не могло избавить его от воспоминаний о Лили. Заветный образ всю ночь стоял перед глазами.

Сегодня Морган снова хотел увидеть ее, заглянуть в синие бездонные глаза. Ему вновь не давало покоя ощущение, что он ошибся, поверив грязным слухам о Лили. Правда, вчера, когда она с дерзким видом триумфатора галопом мчалась по улице, он подумал, что в россказнях о Пурпурной Лили есть немало правды. Но это было до того, как он прикоснулся к ней, дотронулся до ее груди и увидел выражение ее глаз.

В них была невинность.

И удивление.

Она смотрела на него так, как будто никто и никогда не прикасался к ее нежному телу.

И кроме того, до сих пор ему не удалось обнаружить в доме Лили решительно ничего – ни малейшей детали, которая подтверждала бы, что она действительно состоит в связи с Джоном Крэндалом. Лили даже никогда не упоминала о человеке с таким именем. Глупо, но при мысли об этом Морган почувствовал радость.

Сегодня он собирался нанести визит сестре Рейна Готорна и надеялся, что ему наконец удастся раскрыть тайну падения Лили Блэкмор. Морган больше не мог отрицать, что эта женщина приобрела над ним необъяснимую власть. Он страстно желал обладать ею, но еще больше хотел, чтобы она оказалась невинной. Такой, какой он увидел ее прошлой ночью, когда прижимал к своей груди.

К счастью, пока день не преподнес Лили неприятных сюрпризов. В три часа она спустилась вниз, чтобы отправиться на чай в дом Мэйхью. Моргана по-прежнему нигде не было видно. На ней был пышный наряд, купленный специально для этого случая. Портниха и модистка, у которых когда-то заказывала туалеты и шляпки мать Лили, так убеждали ее в том, что подобрали для нее все самое лучшее и современное, что девушке не пришло в голову поинтересоваться, когда в последний раз они шили кому-нибудь бальное платье или делали шляпку.

– О, Лили! – с волнением выдохнула Кэсси, прижав от восторга руки к груди. – Ты выглядишь просто замечательно!

Лили стремительно обернулась, глаза ее сверкнули:

– Ты так думаешь? – Девушка хотела повернуться к двери, но в этот момент поймала взгляд Пенелопы. – А тебе мое платье не нравится, верно? – спросила она, озабоченно наморщив носик.

Глаза Пенелопы расширились от удивления. Стараясь казаться невозмутимой, девочка пожала плечами:

– Оно какое-то старомодное. – Поколебавшись, она добавила: – И вообще я не понимаю, зачем ты идешь на этот прием.

– Не будь глупышкой, – ласково ответила Лили. – Это будет замечательный прием. Чай и сандвичи с огурцами. Лимонные пироги и маленькие пирожные. – А еще там будут ее старые друзья. «Боже, – мысленно взмолилась девушка, – сделай так, чтобы я нашла там друзей!»

Пенелопа еще несколько секунд задумчиво глядела на Лили, слегка выдвинув вперед нижнюю губу.

– Вообще-то мне все равно, пойдешь ты туда или нет, – заявила в конце концов девочка и стала быстро подниматься по лестнице.

– Что происходит с Пенелопой? – спросила Лили. Сидевший на стуле Роберт молча смотрел в окно. После минутного раздумья Кэсси неохотно призналась:

– Мистер Элиот сказал, что ты глупая, если так хочешь пойти на этот прием.

Лили вспыхнула от негодования.

– А еще он сказал, – извиняющимся тоном продолжила Кэсси, – что никто там тебя не ждет.

Лили прислонилась к стенке, чтобы не упасть.

– Я думаю, просто Пенелопа не хочет, чтобы ты огорчалась, – сделала вывод малышка.

– Мне все равно! – раздался довольно громкий крик Пенелопы.

Все повернулись к лестнице и увидели, что девочка стоит на самом верху. Вид у нее был довольно дерзкий.

– Мне вообще безразлично, что ты делаешь! – снова крикнула она и, быстро повернувшись, взметнув волну юбок и оборок, убежала прочь.

Лили глубоко вздохнула:

– Ну что ж, моя дорогая, мистер Элиот ошибся.

Он просто должен хоть один раз оказаться не прав.

И чтобы окончательно не потерять присутствия духа, Лили быстро схватила ридикюль и повесила его на запястье. Затем она взяла кружевной веер, который когда-то принадлежал ее матери.

«Конечно, меня там ждут. Ведь я получила приглашение», – подумала она.

* * *

Лили прибыла по указанному адресу чуть позже трех часов. Резиденция семейства Мэйхью представляла собой внушительное строение, окруженное ажурной оградой из кованого железа. К центральному входу вело сразу несколько вымощенных булыжником дорожек. В холле, как и много лет назад, всех вновь прибывших поражали своим великолепием ротонда и широкая мраморная лестница.

Как только Лили переступила порог этого прекрасного дома, сердце сильнее забилось у нее в груди. Слуга в ливрее и шелковых чулках взял ее приглашение, а потом другой провел девушку по коридору мимо дверей многочисленных шикарных гостиных.

– Куда же мы идем? – удивленно спросила девушка.

– В беседку, мадам.

Издали до Лили донеслись женские голоса. Дамы что-то негромко обсуждали и довольно сдержанно, как это принято в свете, смеялись. Когда слуга подвел девушку к углу дома, она невольно замерла, к горлу подкатил горький ком. Под пышно украшенной цветами аркой Лили увидела группку женщин. Большинство из них были ей незнакомы, но некоторых она узнала сразу.

Дамы нежно целовали друг друга, прежде чем войти в беседку. Ноги Лили подкашивались от волнения. За исключением Эдит Мэйхью, никого из своих бывших подруг она не видела долгих десять лет. А что, если Морган был прав? Эта мысль заставила ее похолодеть от ужаса. Нет-нет, попыталась успокоить себя она, если они не хотели ее видеть, то не стали бы присылать приглашение.

– Мадам?

Лили вздрогнула от неожиданности и взглянула на слугу в ливрее, который смущенно переминался с ноги на ногу.

– Вам нехорошо? – спросил он.

Да, чуть не ответила девушка. Но она не будет вести себя как трусиха. Она не станет больше прятаться.

– Нет, все в порядке. Пойдемте.

После того как объявили о ее прибытии, шум голосов на мгновение стих. Лили стояла не шелохнувшись, ее растянутые в улыбке губы словно сковал ледяной холод. Целое море женских глаз. И все они с любопытством смотрят на нее. Лили все еще надеялась, что вот-вот кто-нибудь улыбнется и тепло поприветствует ее. Однако проходили секунда за секундой, но никто из дам так и не улыбнулся и не сказал ей ни слова.

Внезапно по беседке волной пронесся гул, словно все представительницы высшего света Нью-Йорка, собравшиеся здесь, заговорили одновременно.

– Не могу поверить, что это она! – услышала Лили голос одной из дам.

– А я не могу поверить, что у нее хватило смелости прийти сюда! – поддержала ее другая.

– Ни одна порядочная женщина на это не решилась бы, – вынесла вердикт третья.

Ощутив внезапную слабость, Лили со всей определенностью поняла: Морган был прав. Как же она наивна, если надеялась на их прощение! Только слепец не заметил бы гневно приподнятых бровей, скривившихся от презрения губ и полных осуждения взглядов. И все эти возмущенные женщины смотрели на нее!

С губ Лили чуть не сорвался крик боли, она едва не повернулась на каблуках и не бросилась что было сил прочь, подальше отсюда. Но она слишком долго пробыла Пурпурной Лили, чтобы сдаться так легко.

Усилием воли девушка подавила в себе неуверенность и разочарование. Как прошлым вечером, когда хотела поразить Моргана, так и теперь она решила предстать перед этими чопорными представительницами городской знати такой, какой они ее считали. Она будет вести себя именно так, как от нее ожидают. И ей совсем нетрудно будет это делать – за десять лет она успела войти в роль.

– Эдит! – громко воскликнула Лили, обращаясь к хозяйке, и вызывающе рассмеялась. – Моя дорогая девочка!

Несколько дам обернулись и изумленно посмотрели на Эдит Мэйхью, словно обвиняя ее в предательстве. Та мгновенно залилась нервным румянцем.

Пальцы Лили судорожно сжимали веер, но на губах продолжала светиться чарующая улыбка, когда она отважно направилась к беседке.

– Вы только посмотрите на это платье! – прошипел кто-то.

– Наверное, она купила его на благотворительной ярмарке? – прозвучало ехидное предположение. – Должно быть, она растеряла всех своих богатых любовников.

У некоторых дам от волнения перехватило дыхание, многие смущенно захихикали – в приличном обществе не принято было обсуждать столь щекотливые темы. Однако остановиться они уже не могли.

– Чары этой женщины, наверное, больше ни на кого не действуют, – смакуя каждое слово, произнесла одна из приглашенных.

– Почему она здесь?

– Не сомневаюсь – она явилась без приглашения! Услышав последнюю фразу, Лили подошла к Эдит Мэйхью.

– Дорогая, как я рада, что ты попросила меня присоединиться к вам! – громко сказала она. – Я так давно не встречалась с моими чудесными, милыми подругами! – Лили обернулась и уточнила: – Например, с Уинифред.

Уинифред Хедли едва не задохнулась от растерянности. Казалось, еще мгновение – и она упадет в обморок. Все присутствовавшие знали ее как на редкость чопорную и самоуверенную особу. А уж если кому-то из них случалось слегка оступиться, то она первая указывала на несчастную пальцем. В то же время она пользовалась огромным авторитетом среди дам, считавших своим долгом следить за тем, чтобы представители высшего света Нью-Йорка свято чтили приличия и правила морали.

– Ну и ну!.. – удивленно протянула одна из женщин. – Никогда не подумала бы, что ты, Уинни…

– Я… я… – заикаясь, начала было нерешительно оправдываться Уинифред, но, видимо, так и не отыскав подходящих слов в свою защиту, вдруг резко повернулась и, шурша юбками, бросилась к выходу из беседки.

Горстка женщин последовала за ней. Но большинство остались – слишком возбуждено было любопытство этих нью-йоркских сплетниц.

Прием стремительно продвигался к полному провалу. Чем более вызывающе вела себя Лили, тем сильнее накалялась обстановка. Девушка весело смеялась и беззаботно щебетала, словно здесь ее окружали только самые искренние и преданные друзья.

Однако довольно скоро Лили почувствовала, что смертельно устала играть навязанную ей роль. Возмущение новым предательством бывших подруг сменилось в ее душе бесконечным отчаянием. С преувеличенным оживлением распрощавшись с гостями Эдит Мэйхью, гордой поступью королевы она вышла из беседки.

Стараясь ступать как можно более осторожно, словно опасаясь внезапно упасть, Лили прошла мимо ряда дверей фешенебельных гостиных и добралась наконец до выхода. Девушка не стала ждать, пока грум остановит для нее кеб, а выбралась на улицу и медленно побрела по ней, ничего не замечая вокруг. Она прошла целый квартал, прежде чем спохватилась, что не сможет преодолеть немалое расстояние до Блэкмор-Хауса пешком. Как раз в этот момент мимо проезжал кеб. Лили бросилась к нему и чуть не до смерти напугала возницу, бешено заколотив по обшивке экипажа кулаком. Тот соскочил со своего места, поглубже натянул шляпу, а затем помог ей сесть.

Через несколько минут они уже мчались по Пятой авеню. Вжавшись в пожухлую кожу продавленного сиденья, Лили откинулась назад. Когда они добрались до Пятьдесят девятой улицы, девушка поняла, что просто не может сейчас вернуться домой, и попросила возницу повернуть на север. Ей хотелось ехать и ехать, лишь бы дорога не кончалась. Она мечтала каким-нибудь волшебным образом вновь оказаться в Территауне, ведь одиночество в пустом доме выдержать куда легче, чем то, что произошло с ней сегодня.

Ей хотелось оказаться как можно дальше от Манхэттена. От места, где ее ненавидят все: и бывшие подруги, и Роберт с Пенелопой, и даже Морган. К горлу подступил горький ком, в глазах закипели слезы.

«Почему меня так это волнует?»– с гневом подумала Лили. И почему после всех этих лет она все-таки позволила себе надеяться?

Слева проплыл Центральный парк, но девушка даже не повернула головы. Ей хотелось вырваться из тюрьмы Манхэттена. Хотелось дышать. И забыть о том, во что превратилась ее жизнь. Жизнь, которую она ненавидела!

Ее жизнь стала пародией на нормальное существование. И она сама виновата в этом. В конечном счете Морган почти угадал: ее судьбу определил человек. Этот человек сумел навеки погубить ее репутацию. А теперь, после чая в доме Мэйхью, где она держалась так вызывающе, нечего и надеяться на возвращение в свет.

Лили застонала. Ничто и никто не сможет ей помочь!

Несмотря на то что со времени скандала на поминальном приеме прошли годы, она так и не смогла смириться с тем, что стала отверженной. Она продолжала надеяться, что когда-нибудь сможет вернуться в Нью-Йорк и вновь войти в привычный круг. Но теперь эта хрупкая надежда разбилась вдребезги, и ее мельчайшие осколки втоптаны в грязь, как, впрочем, и несбыточные мечты о счастье.

Лили хотелось кричать и проклинать несправедливость и жестокость мира, жертвой которого она стала. Но разве это могло что-нибудь изменить? Она была Пурпурной Лили тогда, она продолжает оставаться Пурпурной Лили сейчас и будет ею всегда.

Господи, как с этим жить?

Девушка закрыла глаза и постаралась забыться, слушая скрип колес экипажа и наслаждаясь его мерным покачиванием. Лошади побежали быстрее, когда Центральный парк остался позади, – здесь было еще мало построек и мощеных дорог, хотя этот район в последнее время стал развиваться очень интенсивно. Когда Лили была девочкой, северная часть города считалась неосвоенной окраиной. Но после того как здесь все чаще стали появляться конки и проложили железную дорогу, все изменилось.

Девушку, однако, совершенно не интересовали преобразования, которые на удивление быстро изменяли облик Нью-Йорка. Она думала лишь о том, чтобы поскорее покинуть этот город и уехать домой, на север штата, где при встрече с людьми ей не надо будет выдерживать насмешливые улыбки и многозначительные взгляды.

Морган с трудом отыскал полуразвалившийся дом, в котором, как ему сказали, обитала Мери Готорн. Он вошел в здание и поднялся на второй этаж. По своему обыкновению Морган не стал заранее предупреждать женщину о визите. Занимаясь сбором информации, он предпочитал после своего неожиданного появления сначала понаблюдать за реакцией собеседника и только потом решал, какую из заранее заготовленных историй рассказать, чтобы правдоподобно объяснить, кто он такой.

Мери Готорн подошла к двери довольно быстро. Ему не пришлось стучать повторно. Она оказалась высокой женщиной со следами поразительной былой красоты. Вероятно, когда-то она пользовалась большим успехом у мужчин, но сейчас прежде всего в глаза бросался ее преклонный возраст – Мери Готорн было далеко за шестьдесят. Морган невольно задумался о том, а сколько же лет было ее брату, когда того знала Лили?

– Да? – воинственным тоном спросила старушка, приоткрыв дверь.

– Мисс Готорн?

– Да, а в чем дело?

– Мне хотелось бы поговорить с вами о вашем брате. Сквозь узкую щель приоткрытой двери Морган заметил, что в глазах женщины вспыхнуло удивление. Но его тут же сменило – и Морган готов был поклясться в этом – выражение мучительной боли. Однако ответ пожилой дамы прозвучал на удивление грубо:

– Мой брат давно умер.

– Да, мэм, мне это известно, но я все-таки надеялся, что смогу поговорить с вами о нем и… о женщине по имени Лили Блэкмор.

Стоило сестре Рейна Готорна услышать о Лили, как боль в ее глазах уступила место беспредельной горечи. С этим застывшим выражением горечи женщина, приложив заметное усилие, открыла дверь Моргану.

– Я слышала, она вернулась! – прошипела Мери Готорн обвиняющим тоном.

Морган, поколебавшись несколько мгновений, решил сказать правду:

– Так и есть.

Оставив дверь открытой, пожилая, женщина прошла в глубь крошечной комнатенки и бессильно опустилась в кожаное кресло, которое знавало лучшие времена. Затем она указала Моргану на стул напротив.

Закрыв дверь, он последовал за хозяйкой. Едва Мери Готорн начала говорить, как ему стало ясно: сегодня не придется сочинять очередную историю о том, кто он такой. Эта женщина, подумал Морган, вряд ли поинтересуется даже его именем.

– Значит, это правда? Лили Блэкмор вернулась. – Мери покачала головой. – Не могу поверить, что она на это осмелилась. – Глаза старушки сузились. – Вы, конечно, знаете, что каждое пенни из ее состояния должно было принадлежать мне!

Морган попытался не выдать своего удивления. Она утвердительно кивнула головой:

– Да, потому что именно я заботилась о Рейне после того, как наша мать покинула этот мир. А осиротели мы в детстве. Я помогала ему и тогда, когда он стал взрослым и пытался встать на ноги. И знаете, ему повезло. Как говорится, деньги идут к деньгам. Начал Рейн с малого, но он всегда очень удачно вкладывал свои средства. – Костлявые пальцы Мери вцепились в подлокотник кресла. – Если бы не я, Рейн ни за что бы не разбогател.

– Так значит, Лили достались все деньги вашего брата?

– Конечно. А кто еще, вы думаете, мог обеспечить ей безбедное существование? Неужели ее глупый и расточительный братец? Вы видели их дом? Ну и развалюха, скажу я вам! Не сомневаюсь, что и Лили не дала Клоду ни пенни. Хотя какое это теперь имеет значение? Он умер, как и мой Рейн.

Морган попытался осознать смысл услышанного. Выходит, Лили не получила решительно ничего из родительского наследства, но зато к ней перешло состояние Рейна Готорна. Кровь его закипела. В каких отношениях должна состоять женщина с мужчиной, чтобы стать его наследницей, не выходя за него замуж?

Ответ мог быть только один. Желваки Моргана затвердели. Вот он и получил подтверждение своим худшим опасениям. Лили действительно принадлежала другому мужчине.

Однако гнев в его душе уступил место несказанному удивлению, когда Мери заговорила снова:

– Я долгие годы вела хозяйство Рейна – сам он был слишком занят своей живописью. Днем и ночью я продолжала заботиться о нем: готовила его любимые блюда, стирала его одежду. Представьте себе, я даже находила для него богатых заказчиков – он писал их портреты за хорошее вознаграждение.

Морган замер:

– Так ваш брат был художником?

– Самым лучшим из них. Его работы пользовались спросом, и это само по себе удивительно: ведь мало кому из художников удается что-то продать при жизни. Но он действительно был хорошим живописцем. – Выражение ее лица смягчилось. – Его картины прекрасны! – Мери устремила взгляд на стену, где висело единственное небольшое полотно.

Морган поразился тому, что не заметил картину сразу, как вошел. Она была великолепна.

– Он написал это в год своей смерти. К дню моего рождения.

На фоне чудесного пейзажа была изображена неизвестная женщина, задумчиво глядящая вдаль. Присмотревшись повнимательнее, Морган уловил в ее чертах нечто знакомое и с удивлением понял, что это портрет самой Мери Готорн, только в то время, когда Рейн работал над полотном, она была значительно моложе и счастливее. «Тогда она была настоящей красавицей!» – подумал он.

– Рейн писал портреты и благодаря этому неплохо зарабатывал, – продолжила пожилая женщина. – Но конечно, это были совсем не те деньги, которыми он располагал в конце жизни. Когда брат накопил некоторую сумму, он сумел чрезвычайно удачно вложить ее. Я всегда говорила, что ему следовало стать банкиром. – Ее лицо снова стало недовольным. – И все его состояние должно было перейти ко мне.

Морган внимательно слушал, пытаясь не упустить ни малейшей детали из того, о чем рассказывала сестра Рейна. И по мере того как женщина говорила, надежда найти здесь доказательства, свидетельствующие в пользу Лили, оставляла его. К своему величайшему огорчению, лишившись этой слабой надежды, он ощутил боль и разочарование. Каким же он был глупцом, если рассчитывал, что Мери Готорн поможет ему восстановить доброе имя Лили Блэкмор! Это имя было обесчещено и втоптано в грязь самой его обладательницей, и тут уж ничего не поделаешь.

Морган так ушел в свои мысли, что едва слышал, о чем говорит Мери. Однако он очнулся, когда женщина с яростью стукнула кулаком по маленькому дубовому столику, стоявшему рядом с ней.

– …Моими! Эти деньги должны были стать моими! И тогда я не ютилась бы в этой убогой комнатенке! Он обещал, что все оставит мне!

Выкрикнув эти гневные слова, Мери, видимо, почувствовала неловкость и замолчала. Морган понял, что ему пора уходить. Он больше не хотел расспрашивать старушку о том, какие отношения связывали ее брата и Лили, – того, что он уже узнал, было достаточно.

– Так ведь нет, – снова заговорила она, – он связался с девицей, вдвое моложе его, – с девицей, у которой, кроме известного имени, ничего не было! И знаете, почему она получила эти деньги?

Морган промолчал – он просто не мог говорить, опасаясь, что вместо слов из горла вырвется стон боли и бессильной ярости.

– Потому, что она позволяла ему все! Как обычная шлюха. – Голос Мери стал низким, а тон ядовитым. – Она просто околдовала мужчину, который раньше не смотрел ни на одну женщину! Прямо как настоящая ведьма, которая знает всякие заклинания и умеет варить приворотное зелье. Можете мне поверить, она не раз раздвинула ноги, чтобы окончательно вскружить голову моему брату. А потом эта женщина позволила Рейну написать ее портрет. И он изобразил ее обнаженной, да-да, представьте – в чем мать родила!

Моргану внезапно показалось, что в комнате совсем нет воздуха, а солнечный свет невыносимо ярок. Его захлестнули ярость и гнев. Изобразил обнаженной… в чем мать родила. Лили оказалась намного хуже, чем он осмеливался помыслить.

Размышляя о причинах изгнания Лили из высшего света, Морган предполагал, что нью-йоркской знати стало известно о внебрачной связи девушки или же всеобщее возмущение вызвала одна из ее собственных живописных работ. Но ему и в голову не могло прийти, что она позировала кому-то, причем без одежды.

Он вспомнил о печально известном полотне «Мадам Икс» Сарджента[4]. Женщину, которую он изобразил, подвергли остракизму за то, что на портрете у нее было слегка оголено плечо. Но мадам Икс была одета! А если верить Мери Готорн, то на картине, принадлежавшей кисти ее брата, Лили была полностью обнажена.

Чтобы весь свет мог увидеть ее.

Увидеть ее бесстыдство.

– А где эта картина теперь? – с трудом выдавил он.

– Я продала ее брату Лили много лет назад.

Морган удивленно повел головой. Мери злорадно усмехнулась:

– О да, можете не сомневаться в этом! Клод Блэкмор очень хотел приобрести ее, а мне это было на руку. К тому же эту картину мне совсем ни к чему было держать у себя дома. И должна вам сказать, я здорово поправила свои дела благодаря Клоду. – Мери хрипло рассмеялась. – Причем даже больше, чем за картину, я получила от него за стопку старых набросков, не имевших никакой ценности. Клод всегда был глупцом.

Лили вернулась в Блэкмор-Хаус почти в семь вечера – куда позже, чем обычно, возвращаются домой приглашенные на послеобеденный чай.

Когда экипаж подъехал к дому, дети выбежали на крыльцо, а Марки и Жожо подошли к двери.

– Ну как все прошло, мисс? – спросил Жожо, едва Лили добралась до ступеней крыльца.

Девушка приостановилась – она только сейчас заметила, что все вышли встречать ее. Лили глубоко вздохнула и ответила:

– Прекрасно! Просто прекрасно. Все было чудесно. И дети, и слуги смотрели на нее с любопытством.

– Вы уверены?

– Конечно.

Войдя в холл, Лили взяла листок бумаги, что-то быстро написала на нем и вручила Марки. Затем она устремилась к лестнице и, поднимаясь, стала мысленно пересчитывать ступеньки, чтобы не разрыдаться у всех на виду.

– Что там, в этой записке? – поинтересовался Жожо.

– Не твое дело! – ответил Марки тоном, в котором звучало превосходство дворецкого над поваром, и заторопился к выходу.

У дома стоял экипаж, в котором приехала Лили. Сказав что-то вознице, Марки сунул ему записку и монету. Через несколько секунд двор перед Блэкмор-Хаусом опустел.

– В чем дело? – обратилась к Марки Кэсси.

– Ничего, миз Блэкмор, абсолютно ничего.

– Ну, я бы так не сказала. Что-то все же случилось. – Кэсси вздохнула и уселась на ступеньку рядом с Пенелопой. – Может быть, поднимемся наверх и спросим об этом у Лили?

– Иди, если хочешь, – ответила Пенелопа и подперла руками подбородок. – Но она все равно ничего тебе не скажет. Взрослые ничего не говорят детям, когда происходит что-то плохое, они делают вид, что все в порядке.

Захлопнув дверь квартирки Мери Готорн, Морган стремительно вышел на улицу. Там он, не теряя ни минуты, вскочил в стоявший поблизости кеб и попросил кучера побыстрее доставить его в Блэкмор-Хаус.

Морган с трудом справлялся со своими чувствами и был не в состоянии упорядочить мысли. Несмотря на то что рассказ сестры Рейна изумил его, он все-таки не хотел верить ее словам. Он ощущал, что ему просто необходимо немедленно увидеть Лили и заглянуть в ее глаза. Он знал, что обязательно спросит у девушки, есть ли хоть крупица правды в этой истории с портретом, и потребует у Лили объяснить ему все раз и навсегда. Ему нужна правда, и только правда! Чтобы докопаться до истины, он готов даже отказаться от того, чтобы втайне от Лили вести наблюдение за ее домом и собирать информацию о Джоне Крэндале. Он готов на все, только бы она сама открыла ему свой секрет.

Маленький двухколесный экипаж несся по Шестой авеню с немыслимой скоростью, но Моргану казалось, что лошади бегут недостаточно быстро. Сердце его бешено билось в груди, а ладони стали влажными от волнения. Он громко постучал по стенке кабинки, когда они добрались до Пятьдесят восьмой улицы. Заплатив кучеру, Морган бегом бросился в сторону Блэкмор-Хауса, чтобы, как всегда, войти через заднюю дверь.

Даже не подумав о том, что ему следует сначала заглянуть во флигель и переодеться, Морган широким шагом направился к веранде у двери заднего фасада, к тому месту, где впервые увидел Лили. Не отвлекаясь на воспоминания о том, как совсем недавно помогал ей счищать алые буквы с белой стены, он решительно прошел в дом. Ему необходимо было немедленно увидеть Лили, посмотреть ей в глаза, дотронуться до нее.

Чтобы заставить ее наконец сказать правду.

Но внезапно ноги отказались повиноваться ему. Пораженный до глубины души, Морган замер на месте, а его сердце, казалось, перестало биться: в тот момент, когда он вошел через задний вход, парадная дверь распахнулась и…

В холле Блэкмор-Хауса появился Джон Крэндал.

Голова у Моргана гудела, а мысли путались. Обессилев, он прислонился к стене. Там было довольно темно, и со стороны главного входа его не могли заметить.

У Моргана забурлила кровь, в висках застучало. В дом Лили приехал Крэндал. Наконец этот мерзавец здесь! Но что он, Морган, может сделать? Больше всего ему хотелось бы броситься вперед, схватить Крэндала за грудки и повергнуть на землю, однако приходилось лишь стоять и молча наблюдать за происходящим.

Нет, не теперь. Еще слишком рано.

Сквозь пелену мучительных раздумий неожиданно проник нежный голос Лили.

– Джон! – воскликнула она, торопливо спускаясь по лестнице. – Наконец-то ты приехал!

– Что случилось, Лили?

Вместо ответа девушка бросилась в объятия Крэндала. Если Морган и надеялся когда-то, что Лили и этот человек не имеют ничего общего, то теперь, при виде того, как нежно они обнимают друг друга, его надежда рухнула.

Гнев и сердечная боль, возмущение и сумятица мыслей сплелись воедино и переплавились в душе Моргана в какое-то удивительное по силе и мощи чувство. Ничего подобного он прежде не испытывал.

Стараясь ступать как можно тише, Морган отвернулся от Лили и Крэндала и незаметно выскользнул на улицу через заднюю дверь. Холодная, ледяная ярость ослепляла его.

Глава 11

Морган проснулся поздно. Он чувствовал себя совершенно разбитым, и душа его была в смятении. Почти всю ночь он проворочался, безуспешно пытаясь заснуть. Его мозг безостановочно работал, а кровь бурлила от ярости. И все-таки он не мог поверить тому, что услышал от Мери Готорн.

Обнаженная Лили позировала богатому мужчине. Почему она сделала это?

Чтобы получить деньги этого человека? Или потому, что любила его?

Оба ответа не устраивали Моргана. Ему было отвратительно предположение, что Лили могла продавать свое тело! Но мысль о том, что она любила другого мужчину и позировала ему, чтобы таким образом выразить свои чувства, заставила его содрогнуться от негодования.

А теперь еще и Крэндал! Наконец случилось то, ради чего, собственно, Морган и проник в Блэкмор-Хаус, – в доме появился человек, которого он так хотел увидеть! Теперь он мог вплотную заняться своим расследованием. Казалось бы, этот факт должен был принести ему хоть некоторое удовлетворение. Однако ничего, кроме бешенства, при виде Крэндала Морган вчера не почувствовал. Его захлестнули гнев и ярость оттого, что он оказался таким глупцом и позволял себе надеяться – надеяться на то, что Лили Блэкмор невинна. Удивительно – он уже почти готов был поверить в это! Должно быть, эта женщина околдовала его, опутала своими невидимыми сетями, непостижимым образом заставив сомневаться в том, что ему было о ней известно.

Морган невесело усмехнулся от сознания собственной глупости.

Отбросив простыню, он встал с узкой кровати и прошелся по комнате. Его великолепные мышцы заиграли, придя в движение. Он быстро умылся и побрился, затем облачился в рабочую одежду и направился к дому. Несмотря на то что день уже клонился к полудню, Морган был уверен, что Лили еще не поднялась. «Вот и хорошо!» – подумал он. Меньше всего ему хотелось сейчас увидеть Лили Блэкмор. Ему предстояло переделать множество дел, и ни одно из них не имело отношения к Блэкмор-Хаусу. Но не потому, что ремонт семейного гнезда Лили завершен – до этого еще далеко, – а потому, что отныне проблемы этого дома его не интересуют. Пришло время вплотную заняться Крэндалом. Через каких-то несколько дней он покончит с этим мерзавцем, а значит, выполнит то, к чему стремился долгие годы.

Однако именно Лили оказалась первой, кого увидел Морган, едва переступив порог кухни.

От удивления он застыл у входа, забыв убрать руку с дверной ручки, завороженный хрупкой красотой девушки. Его исступленная ярость, как бывало уже не раз, оказалась мгновенно побеждена не менее сильным чувством, которое, в свою очередь, неизменно порождало в его сердце смятение. И даже сейчас он был не в состоянии побороть это чувство.

«О, Лили, как ты могла совершить такое?» – промелькнула непрошеная мысль, прежде чем Морган, погруженный в раздумье о красоте девушки и загадках ее прошлого, понял, что в семействе Блэкмор что-то произошло.

Ему потребовалось лишь несколько секунд, чтобы, окинув взглядом кухню, осознать, что воздух здесь пропитан напряжением. Лили сидела за столом, напротив нее – Роберт. Пенелопы и Кэсси поблизости не было, зато за спиной Лили стояли Марки и Жожо. Все молчали. Тишина, столь необычная для дома, всегда наполненного детскими голосами и веселым шумом, казалась признаком надвигающейся грозы.

Марки и Жожо посмотрели на Моргана. В их глазах он прочел мольбу, но не смог понять, о чем они беззвучно просили его.

Морган уже собирался поинтересоваться, что же все-таки случилось, как Лили неожиданно подняла голову и взглянула на него.

У Моргана на мгновение перехватило дыхание: девушка смотрела на него широко открытыми глазами, полными боли.

Он хорошо помнил этот взгляд – такая же боль и такое же отчаяние отражались на ее лице, когда они встретились впервые.

Теперь у него больше не оставалось сомнений в том, что произошло нечто ужасное.

– Доброе утро, – сказала, вернее, еле слышно произнесла Лили. – Я думаю, мне лучше пойти наверх, – тут же добавила она, поднимаясь из-за стола.

Морган не шелохнулся до тех пор, пока за девушкой не закрылась дверь. Его неприятно поразило одно обстоятельство: несмотря на все что он в последнее время узнал о Лили, ему стоило огромного труда сдержаться, чтобы не броситься вслед за ней. Морган почти ненавидел себя за то, что снова был готов заключить ее в объятия или сделать любую другую глупость, лишь бы она перестала так страдать.

«Проклятие!» – мысленно выругался он. Она была и продолжает оставаться Пурпурной Лили. Падшей женщиной. Любовницей человека, которого он ненавидит всем своим существом. Сколько раз можно напоминать себе об этом?

Скрестив руки на груди, Морган прошел к столу.

– Что случилось? – потребовал он объяснений у слуг. Никто, даже Жожо, который редко держал рот закрытым, не произнес в ответ ни слова. Промолчал и Роберт, обычно с удовольствием сообщавший Моргану об очередной выходке Лили. В конце концов Марки сделал шаг вперед. Он взял газету, лежавшую возле стула, где только что сидела девушка, и протянул Моргану.

– Вот что случилось, – сказал дворецкий.

Морган перевел взгляд с Марки на Роберта, и, как будто мгновенно поняв все резко выхватил из рук дворецкого последний выпуск «Нью-Йорк таймс». Его пальцы с такой силой сжали тонкие газетные страницы, что казалось, бумага вот-вот порвется. Он пробежал глазами первую полосу один раз, потом другой. На самом видном месте красовался огромный заголовок:

ПУРПУРНАЯ ЛИЛИ ЗАСТАВЛЯЕТ ГОРОД ПОКРАСНЕТЬ.

Морган почувствовал, что не может пошевелиться, ему стало трудно дышать, словно в комнате было мало воздуха. Буря эмоций захлестнула его.

В этот момент Жожо и Марки одновременно заговорили, и их голоса отразились в мозгу Моргана какофонией бессмысленных звуков.

Что за странное чувство овладело им?

Испытывая сильнейшее замешательство, Морган заставил себя внимательно прочитать заметку под кричащим заголовком.

«Сообщаем всем, кто знает или знал Лили Блэкмор, что она вернулась. Эта особа ничуть не изменилась и ведет себя с прежней дерзостью и бесстыдством, говорит и делает все, что ей ни заблагорассудится. Появляясь на публике в чудовищных туалетах, которые представляют собой нечто среднее между нарядами женщин дурного пошиба и костюмами цирковых артистов, она словно насмехается над строгими правилами общественной морали.

Неужели именно это так привлекает к ней внимание мужчин вроде Джона Крэндала? Выходки Лили Блэкмор в свое время не раз шокировали город, и, без сомнения, многие еще хорошо помнят о них. Серьезные люди просто не могут не задаться вопросом: а что же связывает такого человека, как Джон Крэндал, с этой женщиной? Может быть, то, что моральные принципы этого потенциального претендента на пост губернатора Нью-Йорка тоже не слишком высоки?

Собираетесь ли вы включиться в предвыборную борьбу, мистер Крэндал? Если это действительно так, то ваша связь с женщиной, которую весь город знает как Пурпурную Лили, создаст в ходе избирательной кампании опасный для общества прецедент».

Не дочитав заметку до конца, Морган отложил газету. Ему показалось, что кухня внезапно уменьшилась в размерах. Он посмотрел на дверь, за которой несколько минут назад исчезла Лили. Хотя девушка изо всех сил старалась скрыть, что мучительно переживает случившееся, Морган понимал: она в отчаянии.

Он бросил взгляд на газету. В заметке не было ничего, что противоречило бы действительности, напротив, там был нарисован довольно правдивый образ Лили. Образ, в который она вошла и которому старалась полностью соответствовать. Она словно умышленно бросала вызов всему свету, желая оповестить чопорных горожан, что Пурпурная Лили действительно вернулась.

Заставляя лошадь скакать бешеным галопом, словно подгоняемая самим дьяволом, носилась по улицам. Играла с мужчинами в покер.

Лихо осушала бокалы со спиртным, как моряк, только что сошедший на берег.

И все-таки Морган не мог стереть из памяти воспоминание о боли, исказившей ее прекрасные черты.

– Просто не могу поверить, что эти подонки осмелились на такое гнусное вранье, – сказал Марки, прервав размышления Моргана.

– Это не ложь! – прошипел Роберт. – Все это правда. Лили – позор нашей семьи.

В словах мальчика прозвучала горечь. И хотя Морган сам едва не произнес нечто подобное, ему было крайне неприятно услышать это из чужих уст.

– А теперь послушай меня, парень! – рассек тишину свистящий от гнева голос Жожо. Повар сорвался с места и угрожающе навис над Робертом. – Мисс Лили – не позор семьи, как ты сказал. А вот общество, которое больше всего боится тех, в ком есть хоть капля жизни, можно заклеймить позором! Оно готово разорвать на мелкие кусочки людей, вроде твоей тети, готово вырвать у них сердце только потому, что не может вынести их непохожести!

После своей гневной тирады Жожо, подобно вихрю, вылетел из кухни. Лицо его по-прежнему пылало от гнева. На какое-то мгновение Роберт, обычно старавшийся держаться, как взрослый, вдруг превратился в двенадцатилетнего мальчика, в ребенка, которым, собственно, и был. У Моргана все сжалось внутри, когда он неожиданно понял, что, по сути, дети Клода Блэкмора отчаянно барахтаются в бушующем море жизни и их единственная надежда выплыть – это Лили. И Роберт, несмотря на всю свою браваду, конечно, нуждался в том, чтобы о нем кто-то заботился, и не хотел раньше времени становиться взрослым.

«Как же я не подумал об этом раньше? – тревожно спросил себя Морган. – Конечно, Роберт мечтает о том, чтобы грязные слухи о Лили оказались ложью, потому что Лили – это все, что осталось у него и его сестер. Она их единственная надежда. И они совсем не хотят, чтобы Лили их покидала. Они лишь желают, чтобы она доказала им – все не так, как говорят люди».

Совсем как сам Морган. Он ведь тоже хотел получить от Лили доказательства ее невиновности.

Однако то, как эта женщина вела себя в течение последних недель, только укрепило его уверенность в справедливости слухов. Пурпурная Лили подтвердила, что это имя подходит ей как нельзя более кстати.

Но почему тогда у него так тяжело на душе?

Повинуясь внезапному порыву, Морган вышел из кухни и, перепрыгивая через три ступеньки, стремительно поднялся в холл. Он хотел немедленно отыскать Лили. Однако ему не пришлось ходить ради этого слишком далеко.

Лили, словно окаменев, неподвижно стояла у дверей гостиной. Было заметно, что все ее тело страшно напряжено.

Морган подошел к девушке сзади и остановился. Их разделяло всего несколько дюймов, но она его не заметила. Он понял, что Лили, погруженная в свои невеселые мысли, не уловила звука его шагов. Моргану отчаянно хотелось поговорить с ней, услышать ее голос. Ему было просто необходимо, чтобы она наконец объяснила все. Морган уже был готов обратиться к Лили, но в этот момент до него донеслись детские голоса, и он словно онемел от удивления.

– Ох, Пенни, дорогая, – говорила Пенелопа, подражая Лили, – я сожгла сковородку. Ну что теперь делать? Ах, знаю, я просто ее выброшу.

– Перестань, Пенелопа! Это нехорошо, – с упреком произнесла Кэсси. В голосе девочки звучали одновременно возмущение и отчаяние.

Ее старшая сестра лишь рассмеялась в ответ.

– Перестать? Боже мой, почему? – спросила она патетическим тоном. – Я ведь самое легкомысленное создание на свете, – добавила девочка.

Теперь Морган смог ее увидеть – Пенелопа вошла в холл. Она всплескивала руками, совсем как ее тетя, и на удивление точно копировала походку Лили. Но в этой имитации не было ни грана симпатии. Девочка явно насмехалась над Лили. С бездумной жестокостью, свойственной некоторым детям. И с ненавистью.

Лили не шелохнулась, она, казалось, даже перестала дышать. Моргану потребовалось несколько секунд, чтобы вновь обрести дар речи.

– Пенелопа! – прогремел его голос на весь огромный холл.

Девочка быстро обернулась. Ее длинные распущенные волосы волной взметнулись вверх, а боа из перьев, обмотанное вокруг шеи, затрепетало, подхваченное вихрем воздуха. На личике Пенелопы была написана вина. Но когда девочка увидела, что неподалеку стоит Лили, выражение вины мгновенно сменилось в ее глазах чем-то совсем иным – в них появилось нечто вроде щемящей боли и опустошенности. Нечто очень похожее на то, что отражалось во взгляде самой Лили.

– Пенелопа, извинись перед своей тетей!

Девочка посмотрела на Моргана, и губы ее задрожали.

– Нет-нет, – очень мягко возразила Лили. – Пенелопа права. Я действительно очень легкомысленное создание. Ведь это я ломаю в доме стулья и выбрасываю сковородки, вместо того чтобы их вымыть.

С этими словами Лили отвернулась от детей и Моргана и направилась к лестнице. Однако раздавшийся через несколько секунд громкий стук в парадную дверь заставил ее остановиться.

Весь вид девушки выражал нерешительность – она словно не знала, что ей следует делать. Морган быстро подошел к двери и распахнул ее.

– Письмо для мисс Блэкмор! – громко сказал посыльный.

Морган передал конверт Лили. Она развернула толстый лист веленевой бумаги и стала читать адресованное ей послание. Не прошло и нескольких минут, как из ее груди вырвался тяжелый вздох. Лили бросила письмо на маленький столик при входе и вновь, на этот раз торопливо, устремилась к лестнице.

Письмо осталось лежать на столике у всех на виду. Она даже не потрудилась сложить листок. То ли повинуясь привычке, устоявшейся за долгие годы работы, то ли уступая своему настойчивому желанию узнать о Лили Блэкмор все, но Морган решительно взял письмо в руки.

«Лили!

Прости, но я должен снова уехать из города. Надо подождать, пока все уляжется. Постарайся меня понять.

Джон».

«Ублюдок!» – с гневом мысленно выругался Морган.

Швырнув листок на стол, он стремительно ринулся наверх, не сомневаясь, что найдет Лили в ее бывшей мастерской.

Дверь мансарды была открыта, как и в прошлый раз, но теперь Морган даже не подумал о том, что ему следует повернуться и уйти. Он решительно вошел в залитое солнечным светом помещение с высоким потолком, где Лили когда-то писала свои картины. Девушка стояла у окна. Перед ней открывался прекрасный вид на город, который не желал принять ее.

Услышав шаги, Лили обернулась и взглянула на Моргана. В груди у него защемило от необъяснимой боли. Принужденная улыбка Лили исчезла без следа. Ее глаза были широко распахнуты и смотрели в никуда, совсем как той ночью, когда он вместе с ней соскребал красную краску со стены веранды. Только тогда все было гораздо проще – ему потребовалось совсем немного времени, чтобы помочь ей уничтожить несколько кричащих слов. А что он может сделать теперь? Никакой щеткой не счистить и никакой краской не закрасить боль и унижение, которые он видел в ее глазах.

– Он клялся, что любит меня.

Ее тихий голос эхом отразился от стен пустынной мастерской, и Морган с удивлением ощутил, что искра ревности, зародившейся у него в душе, постепенно превращается в пламя, пожирающее все его существо.

– Он обещал, что будет заботиться обо мне.

Морган слушал, пытаясь ничем не выдать своего волнения.

– Он говорил, что всегда будет рядом со мной.

– Кто? – спросил Морган, когда почувствовал, что больше не в силах молчать. Конечно, он прекрасно понимал, что Лили говорила о Джоне Крэндале, но ему было необходимо, чтобы она сама произнесла это имя.

Лили растерянно моргнула, посмотрела на него долгим, внимательным взглядом и, так и не ответив, отвернулась. Затем она подошла к большому шкафу, провела пальцами по его поверхности, но дверцы открывать не стала. Словно в некоем забытьи, девушка прошла к окну, коснулась рукой стены, погладила подоконник. Она, казалось, полностью ушла в себя.

– Лили, кто клялся, что любит тебя? – снова спросил Морган, ненавидя себя за то, что не может говорить спокойно, сдерживая охватившее его отчаяние.

– Любит меня? Да о чем вы говорите?

– Ты только что сказала, что кто-то признавался тебе в любви.

– Ах, вы об этом!.. – произнесла она. – Не стоит об этом говорить.

– Черт побери, Лили! Не поступай так… – Морган с испугом оборвал себя: он едва не закончил фразу словами «со мной», непоступай так со мной. Вот что он собирался сказать. Призвав на помощь всю свою иронию, весь свой скептицизм, он поборол минутный порыв и продолжил: – Ты не должна так себя вести. Какая разница, о чем написано в этой заметке?.. – Внезапно Морган понял со всей определенностью, что именно так он и думает: ни самой Лили, ни кому-либо другому не следует придавать внимания сплетням, даже если их повторяет газета. И никто не вправе судить ее.

Несколько минут назад он вошел в дом, кипя от гнева. Но теперь, находясь рядом с этой женщиной в комнате, пронизанной солнечными лучами, Морган почувствовал, что пугавшая его самого леденящая ярость исчезла. Ее словно растопило отчаяние Лили.

Неожиданно Морган вспомнил фразу, которую однажды произнес его отец, – слова, которым он никогда прежде не верил. Однако сейчас они показались ему воплощением истины.

– Лили, – мягко сказал Морган, – все совершают ошибки.

Он хотел успокоить девушку и надеялся, что эта фраза поможет ему утешить ее. Однако она вздрогнула от его слов, как от удара. Когда же Лили приподняла голову и посмотрела на него, он увидел в ее синих глазах страшное разочарование, а еще через миг в них сверкнули слезы.

И как всегда в подобные моменты, Морган вновь почувствовал, что готов сделать что угодно, лишь бы это могло ей помочь. Он даже сделал шаг к окну, желая привлечь девушку к своей груди, но она неожиданно заговорила:

– А какую ошибку совершили вы, мистер Элиот?

Он был готов к любому вопросу, кроме этого. Если бы, к примеру, она спросила, что он имел в виду, когда повторил отцовские слова, он тут же нашел бы ответ. Или если бы она поинтересовалась, верит ли он сам в то, что сказал, он тоже не растерялся бы. Но это…

– О чем вы? – растерянно пробормотал он.

Лили посмотрела на Моргана и, словно уличая его во лжи, покачала головой:

– Я прочла это в ваших глазах. Мне хорошо знаком такой взгляд. В своей жизни вы тоже совершили какую-то ошибку.

Неужели она догадалась об этом? От удивления и растерянности Моргана бросило в жар, он понял, что она действительно увидела это. Внезапно ему стало ясно, почему он никак не может отвлечься от мыслей об этой женщине и почему вместо того, чтобы заниматься поиском улик против Крэндала, только и делает, что ремонтирует ее дом.

Дело было не только в чисто физическом влечении, хотя он и старался изо всех сил убедить себя в этом. Подсознательно он давно понимал, что Лили раскрыла его тайну в ту же минуту, как впервые увидела его. Она почувствовала, что они одной крови, еще тогда, когда повернулась к нему на веранде. Заглянув ему в глаза, эта женщина рассмотрела мрачную тень в его душе и все-таки не отвернулась.

Чувство вины сжало сердце Моргана. И как он только мог все это время оставаться в доме Лили и использовать ее для того, чтобы повергнуть своего врага?

– Это произошло в детстве, не так ли? И как-то связано с вашей подругой Дженни? – мягко спросила Лили.

Морган закрыл глаза.

– Вашей ошибкой была Дженни.

– Да, – с трудом выговорил он. Горло сдавило, а грудь разрывалась от боли.

Морган отвернулся к окну. В стекле было хорошо видно отражение Лили: девушка изучающе смотрела на него. Он перевел взгляд на дома, стоявшие напротив Блэкмор-Хауса, и вскоре почувствовал, что Лили тоже смотрит в окно. С неожиданной ясностью Морган понял: она видит перед собой то же, что и он, – вечное одиночество.

– Нам было тогда по семнадцать лет. – Он говорил об этом впервые в жизни и поэтому с трудом подбирал слова. – Она пришла ко мне, чтобы попросить о помощи. – Морган вздохнул. – Я был на своем любимом месте – высоком, крутом обрыве на берегу Миссисипи.

– Так вы родом с Юга?

Беспокойная улыбка тронула губы Моргана.

– Да, мэм, – сказал он с сильным акцентом жителя южных штатов, от которого избавился только после долгих лет жизни на Севере. – Я там родился и вырос.

– Никогда бы не догадалась.

– Что вы говорите?! – Его темная бровь иронично взлетела вверх. – Разве я совсем не похож на безупречных джентльменов Юга?

Лили придирчиво посмотрела на него и едва заметно улыбнулась:

– Пожалуй, совсем нетрудно представить, как вы потягиваете мятный джулеп.[5]

– Бурбон, моя дорогая, только бурбон! – Произнося слова с подчеркнутой медлительностью южанина, поправил девушку Морган. – Южные джентльмены пьют исключительно бурбон. – Его улыбка исчезла. – И они всегда оправдывают ожидания. Они никогда не отказывают в помощи людям, которых любят.

Морган замолчал, вспомнив тот роковой день.

– О чем вы говорите, Морган? Вы не оправдали чьих-то ожиданий?

– Не знаю! – взволнованно сказал он, затем повторил уже более спокойно: – Я не знаю. Мы с Дженни разговаривали. Довольно долго – теперь мне кажется, что несколько часов. Мы говорили о ее родителях, о моих. А потом она вспомнила о Трее.

– А кто такой Трей?

– Он был нашим другом.

«Был ли?» – тут же спросил себя Морган.

Стоило Лили произнести имя Трея, как Моргана охватила ярость. Совсем как тогда. Тогда Дженни тоже произнесла это имя. А потом рассказала ему все.

– А где теперь Дженни?

Морган вздрогнул – казалось, он вновь услышал пронзительный крик Дженни.

– Она умерла.

Они помолчали. Лили осторожно коснулась его руки:

– Мне очень жаль, Морган.

После этих простых слов девушки вся боль Моргана словно выплеснулась наружу:

– Я был зол. Страшно зол! Я не смог усидеть на месте, вскочил и, повинуясь какому-то порыву, стал метаться по обрыву. Я пытался осознать то, что услышал от нее. – Лицо Моргана выразило мучительное сомнение, словно он до сих пор не мог поверить словам Дженни. – Я не заметил, как она двинулась к самому краю обрыва, но когда обернулся, она была уже именно там. – Он нервно потер виски.

– И что же случилось? – спросила Лили и затаила дыхание.

– Я не знаю! – с тяжелым стоном ответил Морган. – Не знаю, что случилось. – Казалось, ему не хватает воздуха. – Просто вдруг Дженни начала падать.

– Нет!

– Она протянула ко мне руки. Боже! Я бросился к ней со всех ног. Но я находился слишком далеко. – Морган устало покачал головой, и снова с его губ сорвался стон отчаяния. – Если бы я не был так раздражен и не отошел от нее! Она просила меня о помощи, а я не смог справиться со своим гневом… – Он судорожно вздохнул: – А ведь когда-то я пообещал Дженни, что всегда буду заботиться о ней, буду беречь ее!..

Прислонившись спиной к стене, он закрыл глаза и попытался представить себе лицо Дженни. Странно, он смог увидеть только Лили. Лили у исписанной красной краской стены веранды. Лили за кухонным столом с этой чертовой газетой в руках.

Лили, раздавленная отчаянием, с которым не может справиться в одиночку.

Как ему разобраться в противоречивых чувствах, которые он испытывает к этой женщине?

Морган не мог ответить на этот вопрос. И все-таки ощущал непреодолимое желание попытаться сделать это.

Им вновь овладело раздражение: Лили удалось отвлечь его от дела. Если изначальной причиной его появления в Блэкмор-Хаусе было желание узнать что-то о Крэндале, то теперь – он прекрасно понимал это – все изменилось. Он оставался здесь так долго исключительно из-за Лили.

И это было скверно.

Он продолжал жить в ее доме, прикидываясь рабочим. И роль, которую он играл, не имела ничего общего с ролью ее ангела-хранителя. Но даже если бы дело обстояло иначе, он все равно не смог бы защитить ее – от себя.

Окажись на его месте человек чести, он непременно покинул бы этот дом.

При мысли об этом в его душе появилась ужасающая пустота, а сердце сжалось от боли.

Но оставаться здесь, ежеминутно испытывая желание прикоснуться к ней, ощущая, что все тело изнемогает от страсти, он больше не в силах, подумал Морган. Он покинет Блэкмор-Хаус завтра же рано утром.

Глава 12

Следуя обещанию, данному себе накануне, утром следующего дня Морган направился в дом, чтобы сообщить Лили о своем уходе. Небольшой чемодан с немногочисленными пожитками он решил пока оставить во флигеле.

Хотя утро было уже в полном разгаре, Морган, войдя в кухню, с удивлением заметил, что дети еще не позавтракали. На столе лежали сырые яйца и неподжаренный бекон, а Роберт и его сестры, казалось, ничего не замечая вокруг, с озабоченным видом что-то обсуждали.

– Что здесь происходит? – спросил Морган. Кэсси тут же повернулась к нему и ответила:

– Мы думаем, как приготовить завтрак.

– Но уже почти полдень, – сказал Морган, обводя взглядом кухню. – Где Жожо?

– Он заболел.

– Он был – да весь вышел, – внес ясность Роберт.

– Куда вышел? – широко раскрыв глаза от удивления, спросила Кэсси.

Пенелопа насмешливо фыркнула. Морган покачал головой:

– А где же Лили?

Прежде чем ответить, дети несколько секунд нерешительно молчали.

– Она наверху, – наконец ответила Кэсси и тяжело вздохнула.

– И ведет себя очень странно, – добавила Пенелопа.

Морган с трудом подавил мгновенно охватившую его тревогу. Ему нет никакого дела до Лили, напомнил он себе. Кроме того, сегодня он уйдет из этого дома навсегда. Однако все же не мешает выяснить, в чем дело, решил он и спросил:

– Что значит – «ведет себя очень странно»? Пенелопа пожала плечами:

– Просто она чересчур спокойная.

– Она бродит по дому и смотрит по сторонам, – насмешливо добавил Роберт.

У Кэсси задрожали губы:

– Когда я вошла в холл, она стояла там и смотрела в… никуда. Она даже не услышала, как я подошла. Поэтому я поскорее побежала сюда. О, мистер Элиот, с Лили происходит что-то ужасное!

В этот момент весь дом задрожал от громкого стука.

– О нет! – простонала Пенелопа. – Она снова взялась за молоток!

Морган достал из кармана горсть монет и положил перед Робертом.

– Своди своих сестер куда-нибудь позавтракать, – сказал он и вышел из кухни.

Лили оказалась в коридоре наверху. Девушка прибивала к полу угол того самого ковра, за который, насколько он знал, она когда-то запнулась.

– Лили! Никакого ответа.

– Лили!

Девушка резко обернулась:

– О Боже, зачем вы так кричите?

– Что вы делаете?

– Я снова чуть не упала, – объяснила Лили, стараясь говорить как можно тише. Затем она провела рукой по ковру и снова взялась за молоток.

– Лили, – требовательно произнес Морган, отнимая у девушки молоток и убирая его в сторону. – Что с вами? – спросил он, опустившись рядом с ней на колени.

Она взглянула на него. В синих глазах застыла тревога.

Господи, почему Ты не сделал так, чтобы мы встретились при других обстоятельствах? – мысленно спросил Морган и замер, пораженный: прежде он никогда не мечтал о невозможном. Но это было раньше, до встречи с Лили. Теперь же для него многое изменилось.

Прежде он всегда подсмеивался над людьми, которые шли наперекор судьбе, надеясь добиться того, что не осуществится вовеки. А сейчас он рассуждает точно, как они. Вместе с тем он не может не понимать, что Лили не будет принадлежать ему. Никогда! Даже если бы непреодолимая преграда ее прошлого не разделяла их, все равно существует множество причин, которые не позволят им быть вместе. Все слишком сложно и запутанно. И ничего уже нельзя изменить.

– Все в этом доме пришло в негодность! – с вызовом подняв подбородок, заявила Лили.

Беззащитная девушка с израненной душой исчезла, и вместо нее перед ним вновь появилась настороженная и отстраненная Лили.

– В этом доме? – спросил Морган. Он был поражен внезапностью произошедшей в ней перемены. – О чем вы говорите?

– Всего лишь о том, что дом в страшнейшем беспорядке и пришло время заняться им вплотную.

Она встала и быстро пошла прочь. Услышав приглушенный плотным ворсом ковра стук ее каблучков, Морган наконец вновь обрел способность рассуждать здраво.

Несколькими широкими шагами он догнал ее, заставил остановиться, решительно схватив за плечо, и повернул к себе. Несколько прядей темных волос упали ему на лоб, торопливым движением руки он быстро отбросил их назад.

– Интересно, почему именно теперь ты обратила на это внимание? Что на самом деле случилось, Лили? Что в действительности тебя беспокоит?

– Вас это абсолютно не касается, мистер Элиот. Позвольте пройти – у меня еще масса дел.

По мере того как день клонился к вечеру, Морган все отчетливее понимал, что Кэсси продолжает переживать из-за Лили. Он готов был поклясться, что и Пенелопа стала испытывать беспокойство. Только Роберт по-прежнему оставался невозмутим, и, скрестив руки на груди, поглядывал на Лили с осуждением.

Но Лили, казалось, ничего этого не замечала. Она полностью ушла в себя. Девушка почти все время молчала и за целый день ни разу не вышла из дома. Она лишь медленно бродила из комнаты в комнату, задумчиво поглядывая вокруг, или с безучастным видом присаживалась где-нибудь на стул и надолго замирала, не шевелясь.

Ближе к вечеру Морган увидел ее в гостиной.

– Над этой комнатой надо поработать, – промолвила Лили, глядя на сморщившиеся обои.

– Поработать? – переспросил он.

– Здесь темно и мрачно. Гм-м… – Ее брови вопросительно приподнялись. – А может, и нет. – Она посмотрела на Моргана. – А вам как кажется?

Он открыл было рот, чтобы ответить, но девушка тут же оборвала его:

– Впрочем, не важно. – И, отвернувшись, направилась к двери.

Морган, не задумываясь, устремился к ней и коснулся ее руки. У Лили перехватило дыхание, и он подумал, что, вероятно, испугал ее. Значит, ему все-таки удалось прорваться сквозь плотную пелену отчуждения, которая окутывала ее, с удовлетворением подумал Морган. Ее глаза вспыхнули, встретив его вопросительный взгляд.

– Отпустите меня, мистер Элиот, – потребовала она, стараясь говорить решительно, но ее голос был слабым и слегка дрожал.

– Я просто хотел спросить, все ли в порядке, – произнес он, не представляя, что еще можно сказать.

– Почему вы постоянно задаете мне один и тот же вопрос? Все прекрасно, мистер Элиот. – Лили попыталась высвободить руку. – Все просто великолепно.

– Тогда почему вы весь день мечетесь по комнатам и даже во двор ни разу не вышли?

– Я же сказала: дом в ужасном состоянии! Но я намерена вернуть ему былую красоту. – Лили опустила взгляд на свою руку. – Отпустите же меня, – с внезапным раздражением повторила она. – У меня полно дел.

В тот день Морган не покинул Блэкмор-Хаус, как намеревался. Он лишь пообещал себе, что непременно сделает это завтра. А потом наступило следующее утро, затем еще и еще. Было бы вопиющей безответственностью бросить Лили и детей именно сейчас, убеждал себя Морган, когда Марки и Жожо прикованы к постели, а сама Лили продолжает словно в забытьи бродить по дому.

Вскоре, однако, выяснилось, что повар и дворецкий совсем не больны – они ушли. Просто собрали свои вещи и покинули Блэкмор-Хаус, даже никого не предупредив.

Когда Лили сообщили об их уходе, она лишь пожала плечами, заметив, что ее это совсем не удивляет, и продолжила свои бесцельные скитания по комнатам.

Так проходили дни. В доме повисла зловещая тишина. Никто больше не наносил визитов в Блэкмор-Хаус. Даже очарованные красотой Лили светские хлыщи после злосчастной газетной статьи куда-то исчезли.

Казалось бы, Морган должен был испытать удовлетворение – разве не этого он хотел? Но почему-то угнетающая тишина действовала на него еще хуже, чем так раздражавший его прежде стук входной двери. Он с тревогой поглядывал на Лили, которая время от времени как сомнамбула, ничего не замечая вокруг, дефилировала мимо него и по-прежнему упорно не желала покидать Блэкмор-Хаус.

Некогда отважная и дерзкая, Лили теперь превратилась в поверженное существо с израненной душой. И изо дня в день видеть эту незнакомую женщину ему было куда больнее, чем прежнюю сумасбродную и беспечную Лили.

В субботу, ближе к вечеру, Морган вошел в притихший дом. Он знал, что Роберт, Пенелопа и Кэсси ушли гулять в Центральный парк. Сокрушенно покачав головой, Морган подумал о том, что пора бы кому-то начать присматривать за детьми. Хотя Роберт и выглядит старше своих лет, он все равно продолжает оставаться ребенком и нуждается в заботе взрослых. Даже ему нужны родители, а девочкам – тем более.

Но Морган заставил себя не думать об этом, как не думал в последние дни и о Джоне Крэндале. Сейчас самое главное – Лили. Он просто обязан заставить ее очнуться.

Он не сделал и десятка шагов, как услышал громкий стук, а затем пронзительный крик Лили.

– О Боже! – пробормотал Морган. – Что на этот раз?

Лили стояла на коленях в коридоре и потряхивала рукой от боли. Опустившись на пол рядом с девушкой, Морган, не обращая никакого внимания на протесты, взял ее руку в свою. Какой же маленькой и нежной казалась ее ладошка в его руке! Его сердце бешено застучало. Он поднял взгляд – глаза Лили были полны слез.

Морган хотел стереть слезы с ее щеки, но она отклонилась в сторону и потянулась к молотку. Он перехватил ее руку.

– Позволь мне закончить эту работу, – сказал Морган.

– Нет, я сама. – Она посмотрела на него. – Я уже просила вас оставить меня.

– Черт побери, Лили! Почему ты не позволяешь мне помочь тебе?

В глазах девушки появилось отчаяние:

– Помочь мне?

По выражению ее лица Морган понял, что она говорит совсем не о молотке и гвоздях.

– И как же вы думаете сделать это? – прошептала Лили. – Попробуете повернуть время вспять? Уговорите моих родителей воздержаться от их последней поездки? Скажете им, что погода плохая, а они слишком много выпили? – Слезы сдавили ей горло, потекли по щекам, и она замолчала.

В последнее время Морган много узнал о прошлом Лили. Но лишь теперь картина, которую он рисовал в своем воображении, стала полной. До сих пор все собранные информаторами сведения и его собственные догадки относительно образа жизни и характера этой женщины подтверждались. Но после заметки в «Нью-Йорк таймс» он стал смотреть на Лили совершенно по-иному. Ее рассказ о брате, фраза о том, будто она не знает, что такое любовь, а теперь эти печальные воспоминания о родителях – все это никак не соответствовало первоначальному представлению Моргана о семействе Блэкморов.

Прежде он считал, что Лили была избалованным ребенком, испорченным и неуправляемым. Он думал, что богатые родители Клода и Лили, любившие своих детей до безумия, во всем потакали им. Судя по многочисленным заметкам, которые Морган отыскал в старых газетах, брат и сестра были неразлучны, они повсюду появлялись вместе. Это подтвердила и сама девушка. Без сомнения, Клод Блэкмор был очень предан своей сестре.

Однако если их отношения действительно были столь тесными, то почему Лили сказала ему, что сомневается в любви брата и вообще не знает, что такое любовь?

А ее родители? Получается, что они беспечно отправились на лодочную прогулку, несмотря на плохую погоду. Кроме того, они постоянно предоставляли детей самим себе. Морган вспомнил рассказ Лили о том, как они вместе с братом пошли покупать ему шляпу. Потом он подумал о том, что только родители, которые совершенно не интересуются своими детьми, могли допустить, чтобы их дочь отправилась на бал в мужском наряде. Да, получалось, что родители Клода и Лили, которых он считал нежными и заботливыми, не уделяли детям почти никакого внимания.

Так вот почему Лили не имеет ни малейшего представления о том, как управляться со своими племянниками, с неожиданной ясностью понял Морган. Потому что ею самой в детстве никто не занимался.

С таким трудом собранная им и его осведомителями головоломка рассыпалась как карточный домик. Будто кто-то небрежно дотронулся до хрупкой постройки рукой, и карты, смешавшись, одна за другой посыпались на пол.

– Лили… – прошептал он и двинулся к ней. Девушка отступила на шаг.

– Может быть, вы хотите вернуть мне десять бесплодно прожитых лет? Или собираетесь заставить Нью-Йорк вновь принять меня?

Он лишь молча смотрел на нее, не зная, что ответить.

– Нет, Морган, вы не сможете сделать ни того, ни другого. И я не смогу.

– Но если вы действительно так сильно этого хотели, то должны были бороться. Бороться за то, чтобы люди вас поняли. Вы должны были заставить их простить вас.

Лили невесело рассмеялась:

– Простить меня? Так вот о чем, по-вашему, я должна была просить их? А вам никогда не приходило в голову, что это Нью-Йорк должен был бы просить у меня прощения?

«Конечно, нет», – едва не ответил Морган. Ведь это именно она позировала обнаженной Рейну Готорну, а не кто-то другой. И Нью-Йорк тут ни при чем. Однако то, что он увидел в глубине ее глаз, заставило Моргана удержаться от этих слов.

– Вы должны сражаться за то, чтобы остаться здесь, – сказал он вместо этого. – Бороться, а не думать о том, как бы поскорее убежать.

– Но как?

– Вспоминайте о Клоде. Хотите вы признавать это или нет, но все знали, что он любил вас.

– Все знали? – жестко спросила она. – Значит, они ошибались.

– Как вы можете так говорить! Он ведь пытался помочь вам.

– Интересно, каким образом? – усмехнулась девушка.

– Картина.

У Лили перехватило дыхание, мозг лихорадочно заработал. Картина. Моргану известно о картине.

Сама Лили видела ее лишь однажды, десять лет назад. Иногда у девушки появлялось странное чувство, что она все это придумала, что картина существовала лишь в ее воображении. Но одного короткого слова Моргана оказалось достаточно, чтобы заставить ее вновь испытать чувство жесточайшей вины.

– Вы знаете о картине? – спросила она сдавленным голосом.

– Да, Лили, знаю.

То, что Моргану известно ее прозвище – Пурпурная Лили, было достаточно неприятно, но при мысли о том, что он слышал, почему ее так назвали, девушка пришла в ужас.

Если она когда-либо и сомневалась в том, что он считает ее самой презренной из женщин, то теперь сомнений не осталось. Конечно, в его представлении она всегда была падшей и безнравственной особой.

– А еще я знаю то, – продолжил Морган, – что эту картину приобрел Клод.

Перемена, произошедшая с Лили после его слов, поразила Моргана. Девушка пошатнулась и судорожно ухватилась за дверной косяк.

– Клод купил картину?!

– Если бы вы не уехали из города, то, несомненно, узнали бы об этом первой. Теперь вы убедились, что брат действительно любил вас, Лили?

Лили гневно обернулась к нему.

– Вы ошибаетесь. Он никогда не любил меня. Не любил! – громко воскликнула она.

Морган внимательно смотрел на девушку – на ее лице отражалась целая буря чувств. Лили закрыла глаза и надолго замолчала. В тот момент, когда Морган подумал, что едва ли услышит от нее еще хоть слово, она неожиданно заговорила:

– После того как из-за этой картины разразился скандал, Клод кричал и проклинал меня. Он сказал, что больше не желает меня видеть. – Девушка подняла глаза. – Так что относительно Клода вы заблуждаетесь, – повторила она. – Я не собиралась убегать и прятаться. Я и не думала уезжать – мне отчаянно хотелось остаться. Но брат потребовал, чтобы я покинула город.

Морган ожидал, что Лили будет жаловаться на несправедливость Клода, но никак не рассчитывал услышать это. Зачем же Клод купил картину, если не для того, чтобы защитить свою сестру? Зачем ему понадобился портрет обнаженной Лили? Ответ мог быть только один, и этот ответ никак не устраивал Моргана.

– Он даже не позволил мне приехать в Блэкмор-Хаус, когда умерла Абигайль, его жена. Не разрешил мне проводить ее в последний путь. Ему не нужна была моя помощь, и он не хотел, чтобы я увиделась с детьми. Как будто уже одно мое присутствие могло запятнать их.

Поток слез вновь хлынул из глаз девушки, словно это признание принесло ей нестерпимую боль. Но на этот раз, когда Морган вновь приблизился к ней, она не оттолкнула его. Он бережно обнял ее, такую маленькую и хрупкую, и прижал к своей груди. От ее слез его рубашка промокла, но он не обращал на это внимания, а лишь нежно поглаживал ее по волосам и еле слышно шептал ей слова, смысл которых сам едва понимал.

Как он хотел помочь ей и как долго подавлял в себе это желание! Но больше он не будет противиться властной силе, овладевшей его сердцем. Если раньше его удерживали от сближения с ней мысли о Джоне Крэндале, о злополучной газетной статье и о той картине, то теперь, когда он вновь чувствовал тепло ее тела, все это показалось Моргану мелким и незначительным.

Они сидели рядом на полу в узком коридоре, и солнечные лучи, лившиеся из спальни, освещали их. Почему ему так хорошо, когда он держит эту женщину в своих объятиях? Неужели только потому, что она смогла сразу понять его?

Морган вновь мысленно перенесся в ночь их первой встречи, когда он ощутил удивительное спокойствие в окружавшем его мире бурь и гроз. Сейчас, как и тогда, на него вновь снизошел покой. Удивительно, подумал Морган, он чувствует себя умиротворенным, только когда обнимает женщину, которую весь Нью-Йорк называет Пурпурной Лили.

С каким-то неистовством он привлек девушку еще ближе к себе и зарылся лицом в ее волосы. Он целовал шелковистые пряди, желая успокоить и утешить ее. Затем его губы коснулись ее лба, и Морган снова ощутил восхитительную нежность ее кожи. Он поцеловал ее висок, потом щеку, делая это так бережно и так медленно, словно хотел поцелуями осушить ее слезы.

И Пурпурная Лили исчезла. Перед ним осталась только Лили. Его Лили, подумал он неожиданно. Его Лили, за которой всякие подлецы шпионят в ее собственном доме и которая беспечно выбрасывает отличную кухонную утварь.

Он поцеловал ее в губы и сразу почувствовал, как она сжалась.

– Лили, – выдохнул Морган, – позволь мне целовать тебя.

Когда он стал ласкать языком ее губы, она приоткрыла их. Поймав ее свежее дыхание, Морган застонал от наслаждения. Не требовательно и властно, а бесконечно нежно он проник в ее рот, словно моля ответить на поцелуй.

– Да, – прошептал он, когда она нерешительно попыталась отстраниться. Все его тело отяжелело от желания.

Нежно и осторожно, чтобы не испугать Лили, он продолжал ласкать ее и вдруг почувствовал, что в ней начинает разгораться страсть – она словно стала таять в его объятиях. Он опустил руки ниже и прижал ее к себе.

Они словно открывали себя заново. Как будто искали дорогу друг к другу. Морган провел языком по ее нижней губе, слегка потянув за нее, затем обеими руками приподнял подбородок Лили, чтобы проникнуть в нее еще глубже.

Их поцелуй был долгим и страстным. Он запустил пальцы в волосы девушки, и они свободно рассыпались у нее по плечам.

Она вдруг отступила от него, а ее рука взметнулась к волосам – от прически не осталось и следа.

– Нет, – прошептала Лили с неожиданной горячностью, и краска стыда залила ей щеки.

– У тебя такие чудесные волосы! – пробормотал Морган, вновь притягивая ее к себе.

Девушка уперлась рукой ему в грудь.

– Волосы, которые я не покрываю, как все настоящие леди, – сказала она, делая ударение на каждом слове.

– Ш-ш-ш… Перестань! Не говори о себе таким тоном.

– Почему же? Ведь только так все обо мне и говорят.

– Нет, не все. – Он вздохнул. – Больше никто не посмеет так говорить о тебе.

И это было правдой. Отныне все для него изменилось. Морган пообещал себе: чтобы упрятать Крэндала за решетку, он больше не будет пытаться добыть какую-то информацию об этом мерзавце за спиной Лили. Он и так уже достаточно долго обманывал девушку, выдавая себя за другого.

И вновь Морган мысленно приказал себе покинуть Блэкмор-Хаус, хотя, держа Лили в объятиях, прекрасно понимал, что не сможет уйти. Однако к чему их все это приведет? Сможет ли он продолжать жить во лжи? «Нет, – подумал Морган, – с обманом пора кончать». Но как признаться во всем? Как сказать Лили, что он совсем не бедный рабочий, не слесарь, что он богат, возможно, даже значительно богаче ее?

Он не знал, как следует поступить в этой ситуации, – пока не знал. И он лишь еще крепче прижал девушку к своей груди. «Придется еще некоторое время скрывать от нее правду», – подумал он.

– О чем ты думаешь? – спросила она.

– Думаю, как избавиться от некоторых воспоминаний, – ответил он, удивляясь своей неожиданной откровенности.

Лили слегка отстранилась, чтобы посмотреть на него:

– А что ты пытаешься забыть? Ты хочешь забыть Дженни? Если бы все было так просто!

– Даже не знаю. – Его пальцы нежно скользнули вниз по ее руке. Он задумался. – Будем считать, что все уже забыто.

– Так было бы легче всего.

Улыбка смягчила черты его обычно сурового лица.

– Да, ты права. Думаю, все мы пытаемся что-то забыть. – Он пристально посмотрел на нее: – Разве не так?

По выражению глаз девушки Морган понял, что угадал одно из ее заветных желаний.

– Да, но между нами есть существенная разница. Всем прекрасно известно, что именно хотела бы забыть я, – сказала Лили. – И поэтому едва ли не каждый с мстительной радостью старается напомнить мне об этом.

В ее словах не было горечи – только покорность судьбе.

Его сердце сжалось от сочувствия Лили, и собственное прошлое отступило чуть дальше во тьму забвения.

Морган снова поцеловал девушку. Она попыталась сопротивляться, но он ласково прошептал, касаясь ее губ:

– Да, любовь моя. Позволь мне сделать это.

Он слегка откинулся назад, чтобы посмотреть на Лили. Ее глаза были закрыты. Он вновь привлек девушку к себе, нежно коснулся ее шеи, затем его пальцы скользнули вниз по плечу и дальше – к восхитительной полной груди.

У Лили перехватило дыхание, и она испуганно посмотрела на него. Морган поцеловал ее веки, заставив глаза вновь закрыться. Он что-то еле слышно нашептывал ей на ухо, обжигая кожу горячим дыханием. Его пальцы задержались на соске, медленно обводя его. Тонкая ткань платья не могла скрыть от него охватившего девушку желания.

– Милая… моя милая Лили! – пробормотал он.

– Мне не следует оставаться здесь, – сказала она чуть хрипло.

– Но мне так хочется, чтобы ты была именно здесь. – Морган уже ласкал другую грудь. – Боже, как я хочу, чтобы ты была рядом!..

Сердце Лили затрепетало еще сильнее, когда он стал целовать ее в шею.

– Морган! – все-таки сумела вымолвить она.

– Ш-ш-ш, принцесса.

– В доме же дети!

– Они ушли в парк. – Какое счастье, что они ушли, подумал он. Он хотел Лили. Все его тело изнывало от желания, отяжелевшая плоть требовала удовлетворения. – Они вернутся еще очень не скоро.

Лили застонала, когда Морган приподнял ее юбку и прижался к ней, позволяя ощутить всю силу своей неистовой страсти. Он почувствовал ее восхитительную влажность и понял, что и она готова принять его. Сдерживаться дальше стало для него настоящей мукой, и он прерывисто вздохнул.

Продолжая крепко обнимать ее, Морган прислонился спиной к стене. Он сгорал от безумного желания обладать этой женщиной, насладиться ее пробудившейся страстью. Она была необходима ему как воздух.

Не прерывая поцелуя, Морган ловко расстегнул мелкие пуговки манишки Лили. Глаза девушки были по-прежнему закрыты, она слегка прикусила нижнюю губу, словно пытаясь сдержать стон наслаждения. Морган снова коснулся ее гy6, нежно проведя по ним языком, и она ответила на его поцелуй.

Руки Лили судорожно сжали плечи Моргана, а все ее тело напряглось, когда он стал гладить ее бедра, а затем нежно коснулся самого сокровенного места. Девушка замерла и, кажется, перестала дышать.

– Все в порядке, Лили, – прошептал он срывающимся от желания голосом. – Позволь мне любить тебя.

Но все отнюдь не было в порядке. По крайней мере для нее. С поразившей Моргана неожиданной силой она оттолкнула его и уперлась руками в его грудь.

– Нет!

– Лили… – растерянно произнес он, все еще ощущая желание, сильнее которого он ничего в своей жизни не испытывал.

– Нет! Слышишь, нет! Я не Пурпурная Лили!

Из глаз девушки брызнули слезы, а лицо исказилось от боли.

– Лили, – дотронувшись до ее щеки, мягко сказал Морган и почувствовал смущение. – Я совсем не думал о Пурпурной Лили.

– Разве ты мог не думать о ней? – Лили отступила от него на шаг и одернула юбку.

– После того как встретил тебя, – сказал он, и голос его сорвался от переполнявших его чувств, – вновь и вновь я забывал о Пурпурной Лили. А сейчас я думал только о Лили Блэкмор – о женщине, которая полностью овладела моими мыслями после первой же встречи. Я думал о женщине, способной проявлять к людям доброту и участие, хотя сама упорно пытается убедить всех в том, что она совсем другая.

Да, он прав, внезапно понял Морган. Только сейчас ему стала ясна причина вызывающего поведения Лили – она хотела казаться безнравственной и распущенной и поэтому старалась шокировать всех своей дерзостью и возмутительными выходками.

– Но почему, Лили? Почему ты скрываешь от людей, какая ты на самом деле? Почему хочешь, чтобы все думали о тебе только самое плохое?

Девушка закрыла глаза и вздохнула. Через мгновение она посмотрела на Моргана:

– Ты ошибаешься, Морган. Я всегда оставалась самой собой, и не моя вина, что люди истолковывали мои поступки в меру собственной испорченности. И никто никогда не считал нужным интересоваться, что я при этом чувствую.

– Что же ты чувствуешь. Лили? – спросил он взволнованно. – Я хочу знать. Что ты чувствуешь?

Морган ожидал, что она заговорит о том, как нелегко ей существовать в мире, где люди руководствуются только обязательными для той или иной касты правилами и не способны мыслить самостоятельно. Он думал, Лили скажет, что за десять лет изгнания успела позабыть об этих правилах или вообще не имела о них представления.

– Я устала, – прервала его мысли девушка, – я страшно устала переживать из-за всего этого.

Она отвернулась от Моргана, намереваясь уйти, но он удержал ее:

– А разве тебе не все равно?

Лицо девушки мгновенно вспыхнуло от гнева.

– Конечно, нет! Мне никогда это не было безразлично.

После этих слов она плотно сжала губы и вновь отвернулась. Морган понял, что сейчас ей больше всего хочется вырваться из его рук и убежать. Однако через несколько секунд она глубоко вздохнула и сказала:

– Вы и представить себе не можете, каково это – входить в комнату и замечать, что все разговоры внезапно прекращаются. Вы не знаете, что я чувствую, когда вижу, как женщины, издали заметив меня, переходят на другую сторону улицы, лишь бы подол их юбок не коснулся моего. Да, мне не все равно, мистер Элиот! Но показать это кому-то – значит вручить своему врагу оружие, которым он сможет нанести мне очередной удар.

Глава 13

Морган резко сел на жесткой и узкой постели. Он ощущал ужасную пустоту внутри. Грудь сдавило, словно ему не хватало воздуха.

Было еще очень рано. Утреннее солнце едва успело позолотить лучами горизонт.

Ему опять приснилась Дженни. Она тянула к нему руки. А потом снова и снова падала в бездну.

Морган провел по лицу рукой, отбросив со лба непослушные волосы, затем несколько раз потер пальцами виски, словно хотел стереть из памяти гнетущие воспоминания. Но как бы он ни старался избавиться от ощущения собственной беспомощности, неизменно охватывавшего его при воспоминании о гибели Дженни, ему не удавалось.

Морган уперся локтями в колени и закрыл лицо ладонями. На его широкой обнаженной спине заиграли солнечные блики.

Все эти годы он старался не думать о Дженни. Чтобы забыть ее, он покинул Юг и перебрался в Нью-Йорк, где стал помогать тем, кто боролся против зла. Он долго учился. Первоначально добычей были мелкие воришки и заурядные мошенники, потом в сети стала попадаться «рыбешка» покрупнее. И вот наконец он стал в своем деле лучшим, а это означало, что теперь он мог, используя все свое умение и опыт, привлечь к ответу Джона Крэндала. Только когда этот мерзавец получит по заслугам, Морган, наверное, сможет забыть Дженни. Забыть