/ / Language: Русский / Genre:thriller,det_maniac,

Другая дочь

Лиза Гарднер

Незнание может убить… В Техасе казнен серийный убийца, унесший в могилу имя своего единственного ребенка. В тот же день в бостонскую больницу подкинули девятилетнюю девочку, которую затем удочерила богатая молодая пара Стоуксов. Двадцать лет спустя Мелани Стоукс считает себя очень счастливой. До тех пор, пока… Мелани совсем забыла о первых девяти годах своей жизни, и теперь кто-то хочет напомнить о прошлом. В первую очередь о кошмарной трагедии в семье Стоуксов – убийстве их первой дочери в Техасе. Мелани начинает расследовать любые намеки в поисках своей истинной личности, соединять воедино текущие события и перипетии двадцатилетней давности. Вся ее благополучная упорядоченная жизнь переворачивается с ног на голову… Похоже, все кругом лгут… И самым близким людям следует меньше всего доверять… Перевод осуществлен на сайте http://lady.webnice.ru Перевод: NatalyNN             Редактура: codeburger

Лиза Гарднер

Другая дочь

Пролог 

Сентябрь 1977,   Хантсвилл,   штат Техас

В шесть утра хантсвиллская тюрьма по прозвищу «Стена» была полностью блокирована. За забором из красного кирпича уже собирались протестующие против первой за последние тринадцать лет казни в Техасе. «Бесчеловечно», – читалось на плакатах. – «Невиданная жестокость», «Долой «Техасскую молнию»!», «Смертная казнь неприемлема и безнравственна».

Равного размера толпа требовала прямо противоположного:

– «Невиданная жестокость» слишком гуманна для Рассела Ли Холмса!

– На стул его!

– Пусть поджарится!

– Ради казни заключенного номер 362 стоит вернуть электрический стул… на самом деле, его нужно вздернуть.

Внутри Дома смерти, куда его доставили ночью, Рассел Ли Холмс поудобнее устроил свое тощее тело на койке одиночной камеры, игнорируя всех и вся. У него были водянистые голубые глаза, худое лицо и сутулая костлявая фигура. После тридцати лет потребления жевательного табака кривые зубы стали желтыми и наполовину сгнили. Ему нравилось ковыряться во рту ногтем большого пальца. Холмса по-любому не отнести ни к приятным, ни к выдающимся людям. Тихий и по большей части безразличный человек. Иногда было трудно поверить, что он натворил своими словно бескостными руками.

В январе, когда в Юте закончился установленный Верховным судом мораторий на смертную казнь через расстреляние, не было никаких сомнений, что в Техасе снова начнут использовать электрический стул. И не было никаких сомнений, что Рассел Ли Холмс станет первой жертвой. Ведь на вопрос судьи, что подсудимый может сказать о похищениях, пытках и убийствах шести маленьких девочек, Рассел Ли ответил:

– Ну, сэр, если по правде, так я не мог дождаться, когда заполучу следующую игрушку.

В камеру Рассела Ли вошел надзиратель – толстый, с бочкообразным торсом мужчина по прозвищу Индюк из-за щек, что багровели и тряслись, когда он злился или расстраивался. Рассел Ли знал по опыту – чтобы вывести из себя Индюка, много времени не понадобится. Однако сейчас надзиратель выглядел едва ли не доброжелательно, когда развернул судебное постановление и рявкнул так, что услышали остальные четверо осужденных в Доме смерти.

– Вот твой приговор, Рассел Ли. Сейчас я его зачитаю. Готов?

– Они собираются поджарить мою задницу, – небрежно отмахнулся тот.

– Ладно, Рассел Ли, мы собрались сегодня здесь, чтобы тебе помочь. Чтобы облегчить тебе процедуру.

– Иди к черту.

Индюк покачал головой и приступил к чтению.

– По приговору суда вы, Рассел Ли Холмс, должны быть казнены за следующие преступления.

И огласил перечень. Шесть убийств первой степени. Похищения. Изнасилования. Сексуальные домогательства к малолетним.

Эта садистская стопроцентно мерзкая задница заслуживает смерти.

Рассел Ли кивал каждому пункту. Неслабый список для пацана, которого мамаша называла просто Дрянь, а иногда грязной белой швалью, ничем не лучше своего папаши – нищего куска дерьма.

– Вы понимаете свой приговор, Рассел Ли?

– Поздновато косить под несознанку.

– Вот и отлично. К тебе пришел священник.

– Я просто хочу поговорить, сын мой, – успокаивающе произнес отец Сандерс. – Побыть с тобой в критическую минуту. Чтобы ты смог облегчить душу и осознать, какое путешествие тебе предстоит.

– Да пошел ты, – отмахнулся неизменно радушный Рассел Ли. – На хрен мне твой боженька, который ни одной киски даже не нюхал. Мне бы поскорей свидеться с мистером Сатана. Подкину ему парочку новых трюков, как заставить деток пищать погромче. У тебя ведь вроде есть дочурка, Индюк? Маленькая девчушка…

Пухлое лицо надзирателя внезапно побагровело. Он взмахнул толстыми пальцами, щеки затряслись.

– Заткнись. Тебе пытаются помочь…

– Помочь поджарить мне задницу. Я не дурак. Ты ждешь не дождешься моей смерти, чтобы спокойно дрыхнуть по ночам. А вдруг мне понравится быть мертвым? Смогу наконец двинуть, куда захочу, или заделаюсь привидением…   мультяшным Каспером, например. Может, уже сегодня навещу твою малышку…

– Твой труп закопают! – заорал надзиратель. – Пропустят через дробильную машину, сволочь. Твои кости растолкут в пыль, а пыль потом зальют кислотой. К тому времени, как с тобой покончат, на земле не останется ни единого следа твоей поганой задницы. Ни единой чертовой молекулы!

– Ничего не мог с собой поделать, – осклабился Рассел Ли. – Я родился, чтобы быть плохим.

Индюк поддернул серые брюки, дернул священнику головой, чтобы тот следовал за ним, и выскочил из клетки.

Рассел Ли лег обратно на койку и ухмыльнулся. Пора хорошенько выспаться. Сегодня больше развлечений не предвидится. Разве что Индюк снова заявится.

Его улыбка дрогнула, когда из коридора донесся речитатив четверых смертников:

– Как вам нравится Рассел Ли? Запеченным, на гриле или поджаренным? Как вам нравится Рассел Ли? Запеченным, на гриле или поджаренным?

16:30

Холмс встал, когда принесли его последнюю трапезу – жареную курицу,   бамию   и   батат.   Заодно явился и незваный гость, журналист Ларри Диггер – способ надзирателя отомстить за утренний спектакль.

Мгновение двое мужчин молча разглядывали друг на друга. Ларри Диггеру исполнилось тридцать, стройная фигура, лицо без морщин, темные густые волосы. Он принес с собой дух внешнего мира, этот особенный аромат, и все присутствующие смотрели на него угрюмо и зло. Репортер просочился в камеру и плюхнулся на койку.

– Собираешься все это съесть? У тебя кишки лопнут, прежде чем доберешься до стула.

Холмс нахмурился. Ларри Диггер вот уже семь лет цеплялся к нему как пиявка, подробно освещая его преступления, потом арест, суд и теперь вот казнь. С самого начала Рассел Ли не слишком симпатизировал пронырливому писаке. Однако в эти дни вопросы репортера нервировали, может, даже немного страшили, а Рассел Ли ненавидел бояться. Он уставился на поднос с едой и вдохнул тяжелый запах жирной пищи.

– Чего тебе? – буркнул Холмс, раздирая жареную курицу.

Диггер сдвинул фетровую шляпу и поправил пальто.

– А ты выглядишь вполне спокойным. Никаких истерик, никаких уверений в невиновности.

– Нет.

Рассел Ли прожевал кусок и шумно сглотнул.

– Мне сказали, что к тебе позвали священника. Сомневаюсь, что ты обрел Бога.

– Нет.

– Никакого прощения грехов Расселу Ли Холмсу?

– Нет.

– Давай, Рассел Ли, – подтолкнул Диггер, наклонился вперед и уперся локтями в колени. – Тебе же известно, что я хочу услышать. Наступил твой последний день. Помилования не будет. Пора. Последний шанс записать исповедь. С уст смертника прямо на первую страницу.

Холмс покончил с курицей, чмокнул жирными губами и перешел к бамии.

– Ты умрешь в одиночестве, Рассел Ли. Может, сейчас тебе и хорошо, но как только тебя ремнями привяжут к «старине Спарки», все переменится. Дай мне их имена. А там глядишь, я сумею привезти сюда твою жену. И твоего ребенка. Они окажут тебе какую-никакую поддержку, семья облегчит твой последний день на земле.

Рассел Ли покончил с бамией и запустил пятерню в середину шоколадного торта. Развалил лакомство, раскопал, как экскаватор траншею, и принялся слизывать глазурь с ладони.

– Я даже заплачу тебе, – пообещал Диггер в последней попытке достучаться до человека, которому было наплевать на деньги, и оба это знали. – Давай. Известно, что ты женат. Я видел татуировку и слышал сплетни. Скажи мне, кто она. Расскажи о своем ребенке.

– Чего прицепился?

– Просто пытаюсь тебе помочь…

– Ага, притащить их сюда и выставить как уродцев – вот что ты пытаешься.

– Стало быть, признаешь, что они существуют…

– Может, существуют. А может, и нет, – оскалил зубы в шоколадной глазури Холмс. – Я тебе ничего не говорил.

– Ты упрямый дурак, Рассел Ли. Тебя поджарят, твоя жена никогда не получит пособия, твоего ребенка вырастит какая-то другая помойная шваль, которая будет гнобить его, как свою собственность. И скорее всего он станет таким же неудачником, как ты.

– О, о моем отродье позаботятся, Диггер. Хорошо позаботятся. Вот так-то. На самом деле я гораздо лучше побеспокоился о его будущем, чем ты о своем. Именно это называют иронией, правда? Ирония. Хорошее слово, черт возьми. Подходящее.

Холмс вернулся к лакомству и замолчал.

Обозлившись, Ларри Диггер наконец ушел. Рассел Ли бросил остатки трапезы, включая большую часть сладкого, на бетонный пол. Следовало поделиться десертом с товарищами по несчастью из камеры смертников – такова традиция. Холмс припечатал торт пяткой правой ноги.

– Вот вам ваша доля. Подавитесь, ублюдки.

Внезапно в коридоре раздался громкий треск, шум нарастал и усиливался, переходя в злобное негодующее крещендо, то замирая, то опускаясь, то взлетая от скулежа до рычания.

Это палач гонял стул, тестировал свое оборудование при 1800 вольтах, потом при 500, от 1300 до 300. Будущее вдруг стало очень реальным.

– Каким вам нравится Рассел Ли? – донеслось снаружи. – Запеченным, на гриле или поджаренным? Каким вам нравится Рассел Ли? Запеченным, на гриле или поджаренным?

Холмс спокойно сел на край кровати. Ссутулил плечи, наслаждаясь самыми отвратительными картинами, которые смог припомнить. Хрупкие мягкие горлышки, большие голубые глаза, пронзительные крики маленьких девочек.

– Ни слова не скажу, детка. Унесу твое имя с собой в могилу. Потому что была женщина, которая хотя бы прикидывалась, что любит Дрянь.

* * *

Бостон, штат Массачусетс

Джош Сандерс, врач-первогодок, плелся по ярко освещенному коридору. Он уже отработал в отделении неотложной помощи тридцать семь часов вместо положенных суток и действовал исключительно на автопилоте. Невыносимо клонило ко сну. Надо найти пустую палату. Надо поспать.

Джош подошел к палате номер пять. Свет не горел. Смутно вспомнил, что здесь все помещения свободны. На удивление спокойная ночь.

Вошел внутрь и отдернул занавес вокруг кровати, готовый рухнуть в постель. Хныканье. Хриплая полузадушенная одышка. Стон. Начинающий доктор замер и щелкнул верхним светом. Полностью одетая маленькая девочка, неизвестно как сюда попавшая, лежала поверх покрывала.

Руки на горле, глаза закатились, тело обмякло.

* * *

Смертельная команда была хорошо обучена. Трое охранников заковали Рассела Ли в кандалы и скрепили цепь на животе. Холмс сообщил надзирателю, что в состоянии выйти сам, и каждый занял свою позицию.

Охранники окружили Рассела Ли. Пришел Индюк. Все направились по сорокапятифутовому коридору к зеленой двери, которая радушно впустила уже триста шестьдесят одного смертника, и вот теперь Рассел Ли пополнит их число.

В пять парикмахер обрил ему голову, готовя идеально лысую поверхность для электродов. Потом приговоренный принял последний в жизни душ, прежде чем надел все белое. Белые брюки, белая рубашка, белый пояс, все из хлопка, выращенного на тюремных фермах, собранного, спряденного и пошитого заключенными для заключенных. Холмса вынудили встретить смерть в прикиде чертова маляра, без единой личной отметки.

Дверь распахнулась. Приглашающе блеснул «старина Спарки». Роскошная полированная древесина старше полсотни лет. Высокая спинка, твердые подлокотники, подставка под ноги, широкие кожаные ремни. Словно любимое бабушкино кресло-качалка, за исключением маски и электродов.

Палач приступил к делу, дальнейшее произошло как в тумане. Охранники сноровисто привязали Рассела Ли к золотистому дубовому каркасу. Один воткнул смертнику палку между зубами, другой протер левую ногу, лоб и грудь соляным раствором, чтобы усилить воздействие электрического тока. Третий защелкнул металлические крепления на его голенях и запястьях, прикрепил два диода в области сердца и наконец нацепил серебристую сферу на свежевыбритую голову. Менее чем за шестьдесят секунд Рассел Ли Холмс был коронован.

Палач завязал ему глаза, чтобы было поменьше грязи, когда глазные яблоки растекутся, и засунул в нос хлопковые шарики, чтобы потом не возиться с кровотечением.

23:30

Эскадрон смерти покинул помещение, и для Рассела Ли началась пытка ожиданием. Он сидел, прикрученный к смертоносному стулу, окруженный чернотой, и ждал звонка телефона на стене, подключенного прямо к офису губернатора. В трех просмотровых комнатах напротив тоже ждали. В одной комнате свидетели – Ларри Диггер и четверо родственников жертв Рассела Ли, которые нашли в себе силы прийти на казнь. Патриция Стоукс потеряла четырехлетнюю дочь Меган, погибшую от рук этого монстра. Ее муж находился на дежурстве на новой работе, так что вместо него она привезла своего четырнадцатилетнего сына. Юное лицо Брайана застыло, Патриция тихо всхлипывала, плотно обхватив тонкими руками высокую худощавую фигуру.

Во второй комнате находился готовый к работе палач. Здесь тоже имелся телефон, напрямую соединенный с офисом губернатора. Помещение могло похвастаться аж тремя торчащими из стены большими кнопками, по полтора дюйма в диаметре каждая. Основной индуктор и два запасных. Штат Техас всегда готов к работе.

Третья комната предназначалась для родных и близких смертника. Сегодня вечером здесь присутствовал только назначенный адвокат Холмса – Келси Джонс, который по такому случаю надел свой лучший костюм из бледной индийской жатой ткани в полоску. У Келси Джонса особое задание. Он должен наблюдать. А потом доложить журналистам, что последние мысли убийцы были о женщине, которая его любила. Затем Келси Джонс с радостью навсегда забудет о Расселе Ли Холмсе.

В 23:31 начался обратный отсчет, и все уловки и манипуляции, занявшие последние пять с лишним лет, наконец достигли критической стадии. В комнатах воцарилась тишина. Все присутствующие напряглись. Смертник сидел в кресле с завязанными глазами и скрежетал зубами, грызя в палку.

«Я могучий. Я великий!» Кишечник расслабился и выпустил содержимое. Холмс схватился за подлокотники так сильно, что побелели костяшки. «Люблю тебя, детка. Люблю… Тебя…»

* * *

– Синий код! Синий код!

Джош одновременно выкрикивал приказы и проверял пульс пациентки.

– Каталку, быстро! Здесь девочка, на вид восемь или девять лет, едва дышит. Кто-нибудь позвоните в педиатрию!

Доктор Чен ворвался в палату.

– Откуда она взялась?

– Не знаю.

Персонал и каталка прибыли одновременно, все быстро и слаженно взялись за дело.

– Она без сознания, – сообщила Нэнси, старшая медсестра, ввела внутривенно иглу, следом катетер.

Сразу же взяли пробы крови и мочи.

– У нее жар! Ох, какая крапивница!

Шерри, другая медсестра, разрезала ножницами хлопковую футболку, чтобы прикрепить пять присосок сердечного монитора и оголила воспаленное туловище пострадавшей.

– Все назад!

После срочного рентгена груди все неистово принялись спасать пациентку. Тело девочки блестело от пота, но она абсолютно ни на что не реагировала. Потом ее дыхание и вовсе остановилось.

– Трубку! – закричал Джош и немедленно приступил к интубации.

«Вот дерьмо, она такая маленькая». Джош боялся причинить малышке лишнюю боль, пока неумело искал проход в узкое горло. Затем все-таки сумел пропихнуть трубку.

– Ввел! – воскликнул он.

В ту же секунду Шерри вылетела из комнаты с пробирками для общего и клинического анализа крови и мочи на содержание наркотиков.

– Пульс нитевидный, – сообщила Нэнси.

– Ваша оценка, Джош? – потребовал доктор Чен.

– Анафилактический шок, – тут же выпалил тот. – Нужен адреналин.

– Сотую миллиграмма на килограмм, – уточнил доктор Чен. – Детскую дозу.

– Не вижу никаких признаков пчелиных укусов, – сообщила Нэнси, передав препарат и наблюдая, как врач вводит его через дыхательную трубку.

– Возможно, реакция на что-то другое, – пробормотал доктор Чен, выжидая воздействия лекарства.

На мгновение все застыли на месте.

Девочка выглядела совсем беззащитной, распластанная на белой больничной койке с пятью проводами, внутривенной иглой и громоздкой дыхательной трубкой, торчащими из маленького тельца. Длинные светлые волосы, раскинувшиеся на подушке, слабо пахли детским шампунем. Густые ресницы, запачканное личико, тени под глазами, покрытые ярко-красными пятнами щеки. Сколько бы лет не выпало Джошу проработать врачом, никогда он не привыкнет к виду ребенка на больничной постели.

– Мышцы расслабляются, – заметил Джош. – Дыхание стало легче.

Адреналин подействовал быстро. Глаза малышки распахнулись, но не сфокусировались.

– Эй, – попробовал доктор Чен. – Слышишь меня?

Нет ответа. Врач перешел от слов к делу и слегка потряс пациентку. Ничего. Нэнси прижала ладони к крошечной грудине достаточно сильно, чтобы вызвать боль. Тело девочки рефлекторно дернулось, но глаза оставались остекленевшими.

– Никак не очнется, – нахмурилась Нэнси. – Никаких признаков пробуждения.

Все помрачнели.

Дверь рывком распахнулась.

– Что за шум?

Доктор Харпер Стоукс вошел в помещение с таким важным видом, словно был одет не в зеленую робу, а в дизайнерскую теннисную форму. Выглядел он почти ненастоящим – ровный загар, яркие голубые глаза и лицо кинозвезды. В центральную городскую больницу Стоукса, как одаренного кардиохирурга, приняли совсем недавно, а уже вышагивает, словно Иисус в поисках прокаженных. Джош был наслышан о его мастерстве, и, судя по виду, Стоукс хорошо знал о своей репутации чудотворца. В чем там разница между сердечным хирургом и Господом Богом? Кажется, Иисус никогда не считал себя кардиохирургом.

– Работаем, – с легким раздражением откликнулся Чен.

– Ну-ну, – хмыкнул доктор Харпер, подойдя к кровати.

Потом заметил маленькую девочку с многочисленными трубками, торчащими из тела, и остолбенел, явно шокированный.

– Боже мой, что случилось?

– Анафилактический шок на неизвестное вещество.

– Адреналин?

– Разумеется.

– Дайте рентгеновский снимок грудной клетки.

Стоукс протянул руку, внимательно глядя на девчушку и проверяя ее пульс.

– У нас все под контролем!

Харпер вздернул голову и впился глазами в младшего коллегу.

– Тогда почему, доктор Чен, – мрачно спросил он, – она лежит как тряпичная кукла?

– Не знаю, – процедил тот.

* * *

Полночь. Врач вошел в комнату палача и встал у задней стены, сцепив пальцы за спиной. Палач поднял телефон, подключенный к офису губернатора. Гудок. Положил трубку на рычаг. Отсчитал шестьдесят секунд. Посмотрел на Рассела Ли Холмса, который сидел в центре камеры смертников, оскалив зубы в идиотской шутовской ухмылке.

– У этого придурка мозгов не хватает осознать, что происходит, – заметил врач.

– Плевать, – отмахнулся палач.

Часы показали 00:01. Он снова поднял трубку. Гудок. Нажал главную кнопку индуктора и ток в несколько тысяч вольт прошил тело Рассела Ли Холмса.

В Доме смерти мигнуло освещение. Трое приговоренных смертников взревели и зааплодировали, четвертый, скрючившись на койке, раскачивался взад-вперед, как испуганный ребенок. Родственники жертв поначалу стоически наблюдали за казнью, но когда кожа убийцы покраснела и начала дымиться, все отвернулись. Все, кроме Брайана Стоукса. Тот продолжал смотреть, как сначала выгнулось, а потом забилось в судорогах тело Рассела Ли Холмса. Внезапно у мальчика обмякли ноги. Затем руки. За спиной Брайана закричала его мать, а он все никак не мог отвести взгляд. А потом все закончилось. Врач вошел в камеру смерти, предварительно нанеся себе ментоловую мазь над верхней губой, чтобы перебить вонь. Средство не помогло, и он морщил нос, осматривая тело.

Потом повернулся к среднему окну в комнату палача.

– Время смерти ноль часов пять минут.

* * *

– Результаты анализа! – ворвалась в дверь Шерри.

Джош схватил отчет и повернулся к доктору Стоуксу:

– В крови найдены опиаты.

– Морфий, – отозвался тот.

– Наркан, – приказал доктор Чен. – Полмиллиграмма на килограмм веса. Несите же!

Шерри немедленно бросилась выполнять распоряжение.

– Могла ли у девочки развиться аллергия на морфин? – выспрашивал Джош у доктора Чен. – Может, именно она вызвала анафилактическую реакцию?

– Возможно.

Шерри вернулась с нарканом, доктор Чен быстро ввел препарат. Они удалили дыхательную трубку и ждали со второй дозой в руке. Наркан при необходимости можно применить повторно через две-три минуты. Стоукс снова проверил пульс, потом сердцебиение.

– Лучше, – заявил он. – Стабилизируется. Ох, подождите. У нас тут…

Пациентка покачала головой из стороны в сторону. Нэнси склонилась над ней, и все затаили дыхание. Девочка моргнула, большие глаза поразительного сочетания синего и серого цвета обрели осмысленное выражение.

– Слышишь меня, дорогая? – хрипло прошептал доктор Стоукс и отвел слипшиеся волосы с потного лба. – Можешь назвать свое имя?

Она ничего не ответила. Оглядывала склонившихся над ней незнакомцев, белоснежное помещение, иглы и провода, торчащие из ее тела. «Пухлая и неуклюжая на вид, не слишком симпатичная», – оценил Джош, но в этот момент малышка для него являлась несравненной красавицей. Он взял маленькую ладонь, и взгляд пациентки немедленно остановился на нем, разрывая ему сердце. Что за мерзавец накачал наркотиками и выбросил маленькую девочку? Мир сошел с ума.

Через некоторое время она стиснула его пальцы. Довольно крепко, учитывая неважное состояние.

– Все хорошо, – прошептал Джош. – Ты в безопасности. Скажи, как тебя зовут, милая. Мы должны знать твое имя.

Она открыла рот, напрягла пересохшее горло, но звук не появился. Явно запаниковала.

– Успокойся, – уговаривал Джош. – Сделай глубокий вдох. Все хорошо. Все в порядке. Теперь попробуй еще раз.

Малышка доверчиво посмотрела на него и на этот раз прошелестела:

– Папина Девочка.

Глава 1 

Двадцать лет спустя

«Опаздываю, опаздываю, о Господи, безнадежно опаздываю!» Мелани Стоукс взлетела по лестнице, затем резко свернула налево по коридору, длинные светлые волосы бились вокруг лица. Осталось всего двадцать минут, а она еще даже не придумала, что наденет. Черт.

Ворвалась в свою комнату, на ходу стягивая через голову трикотажную спортивную рубашку. Точным ударом ловко захлопнула тяжелую дверь из красного дерева за спиной, стащила с себя первый слой одежды. Сбросила теннисные туфли и толчком послала их под сосновый комод, занимавший добрую четверть спальни. Уйма вещей сгрудилась в поцарапанном шкафу. «На днях наведу в нем порядок. Но не сегодня».

Поспешно скинула потрепанные джинсы, швырнула футболку на широкую кровать и помчалась в гардеробную. Широкие деревянные половицы приятно холодили босые ступни, заставив по пути замурлыкать негромкое ча-ча-ча.

– Давай, – пробормотала она, распахивая шелковые занавески. – Десять лет неустанного шопинга втиснуты в пространство пять на пять. Неужели так трудно будет подобрать коктейльное платье?

Судя по беспорядку – да, трудно. Мелани поморщилась, потом смирилась с судьбой. Где-то там, в глубине, затаилось несколько достойных нарядов.

В свои двадцать девять Мелани Стоукс обладала хрупкой фигурой, умной головой и качествами прирожденного дипломата. Ребенком ее с полной амнезией подбросили в городскую больницу, но это было давно, и она нечасто вспоминала те дни. Теперь у нее есть приемный отец, которого она уважала, приемная мать, которую она любила, старший брат, которого она боготворила, и снисходительный крестный, которого она обожала. До недавнего времени Мелани считала своих домашних очень близкими людьми. Стоуксы являлись не просто еще одной богатой семьей, они были по-настоящему дружной семьей. Девушка постоянно твердила себе, что скоро все снова встанет на свои места.

Шесть лет назад Мелани под восторженные аплодисменты родных получила диплом в женском колледже свободных искусств   Уэллсли. Вернулась в Бостон сразу после окончания учебы, чтобы помочь матери в один из ее трудных «периодов», и почему-то всем показалось естественным, что она так и осталась дома. Теперь работала профессиональным организатором мероприятий. Главным образом благотворительных. Великолепных приемов для самых избранных, шикарных вечеринок, которые заставляли элиту общества ощущать себя и элитой и обществом. Попутно Мелани выдаивала из толстосумов немало деньжат. Много деталей, много планирования, много забот. Мелани мастерски умела заманить богачей и власть имущих. Холеные светские обозреватели любили расхваливать подобные не слишком открытые, но все же популярные события. К тому же очень прибыльные.

А сегодняшний седьмой ежегодный прием «Пожертвуй на издание классической литературы» проходил прямо в доме ее родителей и явно был кем-то проклят.

Поставщики провизии привезли недостаточно льда. Служащие на парковке сказались больными, «Бостон Глоуб» печатал про нелегкие времена, а сенатор Кеннеди остался дома с желудочным вирусом, оттянув на себя половину прессы. Тридцать минут назад Мелани настолько расстроилась, что слезы закипели в глазах. Что абсолютно на нее не похоже.

К тому же сегодня она была взволнована по причинам, не имевшим ничего общего с мероприятием. Но даже в расстроенных чувствах, будучи сама собой, она взяла себя в руки и занялась делом. А своему делу Мелани отдавала всю душу. Так же, как ее отец.

Осталось пятнадцать минут. Черт. Мелани раскопала любимое платье с золотистой бахромой. Приободрившись, принялась искать золотистые же бальные туфли.

Первые несколько месяцев после удочерения Мелани Стоуксы были настолько очарованы своей новой девочкой, что осыпали ее многочисленными подарками, какие только можно себе представить. На втором этаже оборудовали ей шикарную спальню, обили стены розовыми шелковыми гобеленами, отделали в золотых тонах ванную комнату, где поначалу она вставала на скамеечку, чтобы взглянуть на свое отражение в подлинном эпохи Людовика XIV зеркале. Гардеробная размером с небольшую квартиру была битком набита всевозможными платьями, шляпками и даже перчатками, выпущенными  Лорой Эшли.   Да еще и двое родителей, брат и крестный отец, которые следили за каждым ее движением, угощали, прежде чем она чувствовала голод, развлекали играми, прежде чем она начинала скучать, и предлагали пледы, прежде чем она начинала замерзать.

Это было немного странно.

В первые годы Мелани подчинялась. Всем стремилась угодить, всегда выглядела довольной, даже когда болела, ведь они изо всех сил старались сделать ее счастливой. Ей казалось, что раз уж такие шикарные, красивые и богатые Стоуксы подарили ей крышу над головой и сделали своей дочерью, то она обязана чертовски хорошо учиться, чтобы быть их достойной. Поэтому каждое утро наряжалась в кружева и терпеливо позволяла новой маме превращать свои прямые волосы в кудряшки. Серьезно выслушивала драматические истории своего нового отца, вырывающего кардиологических больных из лап смерти, и сказки крестного о далеких странах, где мужчины носили юбки, а у женщин под мышками росли волосы. Целыми днями после полудня спокойно сидела со своим новым братом, вглядываясь в строгие черты лица и мрачные глаза, когда он клялся ей снова и снова, что непременно станет самым лучшим старшим братом.

Все было идеально. Слишком идеально. Мелани перестала спать по ночам. Вместо этого на цыпочках спускалась по лестнице в два часа ночи и замирала перед портретом другой золотой девочки.

Четырехлетней Меган Стоукс, которая по праву носила кружева и кудряшки. Четырехлетней Меган Стоукс, которая была первой дочерью Стоуксов, пока ее не похитил какой-то монстр и не отрубил ей голову. Четырехлетней Меган Стоукс – настоящей дочери Стоуксов, которую любили и обожали задолго до появления Мелани.

Харпер приезжал домой из своей больницы и относил Мелани обратно в постель. Брайан научился улавливать ее шаги и тоже терпеливо отводил сестру в спальню. И все-таки она постоянно возвращалась, одержимая портретом этой совершенной малышки, понимая даже в свои девять, что обязана ее заменить.

Наконец вмешался Джейми О'Доннелл. «О, ради Бога, – заявил он. – Мелани – это Мелани. Девочка из плоти и крови, а не фарфоровая кукла для демонстрации нарядов. Позвольте ей выбрать собственную одежду, самой обставить свою комнату и обрести собственный стиль, прежде чем терапия подарками выйдет из-под контроля».

Этот дельный совет, возможно, спас их всех. Мелани поменяла прежнюю шикарную опочивальню на солнечную комнату на третьем этаже напротив спальни Брайана. Ей нравились эркеры и низкие наклонные потолки, кроме того, помещение ни единым штрихом не походило, к примеру, на больничную палату. Покупая школьную форму, девочка обнаружила, что ей больше всего по душе дешевая готовая одежда. Мягкая, удобная и настолько непритязательная, что если ненароком облить или разорвать, никто не заметит. Мелани на долгие годы стала верным клиентом магазинов «Добрая воля». И еще посещала гаражные распродажи мебели. Ей нравились сломанные поцарапанные вещи. Вещи, у которых есть прошлое, осознала она, став старше. Вещи с историей, которой у нее самой не было.

Крестного удивлял ее плебейский вкус, отец был в ужасе, но в целом новая семья продолжала ее поддерживать. Домашние продолжали ее любить. Стоуксы срослись в единое целое.

В последующие годы Мелани нравилось думать, что они все учились друг у друга. Благовоспитанная южанка мать научила ее хорошим манерам лучше любых курсов. В свою очередь Мелани частенько ставила подверженной депрессии Патриции регги-песню «Не печалься, будь счастливой». Харпер прививал дочери стремление упорно трудиться, чтобы сознательно и активно строить свою судьбу. Мелани иногда заставляла отца остановиться и понюхать розы, хотя бы ради снижения темпа жизни. Брат показывал, как выжить в высшем обществе. Мелани одаривала его безграничной любовью, даже в его плохие дни, – а Брайан, как и Патриция, частенько хандрил – он всегда был ее героем.

Звонок в дверь раздался именно тогда, когда Мелани обнаружила туфли. Боже, сегодня вечером она чересчур закопалась в нарядах.

Волосы и макияж, быстро. Хорошо хоть бледное лицо и пушистые, как у ребенка, белокурые волосы не требуют ничего, кроме легкого макияжа и нескольких взмахов расчески. Немного румян, пара мазков золотистых теней для век, и она готова.

Мелани глубоко вздохнула и оценивающе оглядела себя в зеркале. Буквально все родные собрались на сегодняшнее сумасшедшее мероприятие. Отец добровольно вызвался приветствовать гостей – явная попытка сохранить мир в семье, а мать появилась более сдержанная, чем ожидала Мелани. Ситуация требует неусыпного контроля.

– Вечер будет грандиозным, – заверила Мелани свое отражение. – Мы заполучили богатых клиентов и оборудовали помещение для сдачи донорской крови. Заказали лучшую еду, которую можно купить за деньги, и раздобыли стопки редких коллекционных книг. Наша семья лучше всех, и к черту хворого сенатора Кеннеди… прием будет прекрасным.

Улыбнулась сама себе. Отвернулась от комода. Сделала большой шаг в сторону двери. И вдруг мир накренился и поплыл перед глазами.

Черная пустота, искривленные образы. Странное чувство дежавю. Умоляющий детский голос в темноте. Я хочу домой. Пожалуйста, отпустите меня домой…

Мелани моргнула. Загроможденная комната сфокусировалась в поле зрения, затухающее весеннее солнце потоком лилось через эркеры, стодесятилетний пол непоколебимо лежал под ногами.

Обнаружила, что прижала руки сначала к животу, потом ко лбу. Воровато огляделась, почти виновато, надеясь, что никто ничего не заметил.

Наверху никого нет. Никто не узнает. Никто не видел и даже ни о чем не подозревал.

Мелани быстро спустилась по лестнице к манящим звукам веселого людского сборища и звону фужеров с шампанским.

Четыре приступа за три недели. Всегда черная пустота. Всегда голос маленькой девочки.

Стресс, решила она и зашагала бодрее. Бред. Невроз.

Что угодно, только не воспоминания. После всех этих лет какой смысл вспоминать?

* * *

«Боинг-747» неуклюже приземлился, подпрыгивая и вздрагивая на взлетно-посадочной полосе. Ларри Диггер и поначалу пребывал в дурном расположении духа, жесткая посадка ничуть не улучшила настроение. Диггер ненавидел летать. Не доверял ни самолетам, ни пилотам, ни компьютерам, заменяющим пилотов. «Никому не верь» – первый любимый девиз Ларри Диггера. «Все люди идиоты» – второй.

«Никогда не помешает выпить» – вероятно, третий. Но он не собирался ни с кем делиться своими выстраданными заповедями.

Время не пощадило Ларри Диггера. Стройная фигура расплылась почти с такой же скоростью, как рухнула карьера перспективного криминального журналиста. Где-то на жизненном пути губы привыкли кривиться в вечно недовольной гримасе, щеки обрюзгли, образовался второй подбородок. Он выглядел лет на десять лет старше своего возраста. Да и чувствовал себя не лучше.

Ладно, зато три недели назад зазвонил телефон. Через несколько дней Ларри заложил свой первоклассный стереомагнитофон, затем и машину ради билета на самолет и наличных на путешествие.

Вернее, ради самого себя. Двадцать пять лет спустя Диггер ринулся на поиски Святого Грааля, который обретался в Бостоне, и тут уж либо пан, либо пропал.

Пришлось взять такси. Ларри целую неделю разыскивал адрес, записанный на бумажке, стиснутой сейчас в кулаке. И теперь передал заветный листок усталому водителю, который больше внимания уделял радиорепортажу об игре «Ред Сокс», чем дорожному движению.

Диггер прилетел налегке, захватив только чистое белье, пару белых рубашек, магнитофон и экземпляр собственной книги, изданной пятнадцать лет назад. Он начал писать вскоре после казни Рассела Ли Холмса, когда частенько просыпался с запахом горелого мяса в ноздрях. Остальные приговоренные в ту ночь получили отсрочку. Смертников разбросали по разным тюрьмам благодаря либералам, выступавшим против узаконенного убийства всеми доступными способами. Техас поспешно выпроводил «старину Спарки» снова на пенсию и никого не казнил до 1982 года, когда государство предложило смертельную инъекцию.

Хотя Диггеру вся эта эпопея не принесла никакой пользы. Он рассчитывал, что Рассел Ли снабдит его сенсационной историей, чем наконец позволит вырваться из дешевых писак и перебраться в национальные новости. Ларри держали в Хантсвилле для освещения дискуссий сначала по поводу отставки «старины Спарки», потом – о применении смертельной инъекции. А затем вопреки собственной воле репортер вынужден был вернуться к наблюдению за казнями.

Диггер начал нуждаться в порции спиртного перед сном. Потом необходимость выпить возникала по два-три раза в день. Скорее всего, он медленно подталкивал себя к смерти, когда – о чудо! – вдруг зазвонил телефон.

Третьего мая, в два часа ночи. Ровно три недели назад. Ларри четко это запомнил. Нашарил трезвонившую трубку на тумбочке. Выругался на громкий звук. Прижал к уху холодную пластмассу. Услышал бестелесный голос в темноте.

– Не сдавайся. Ты был прав насчет Рассела Ли Холмса. У него действительно имелись жена и ребенок. Хочешь узнать больше?

Разумеется, он хотел. Даже понимая, что лучше отмахнуться, даже понимая, что одержимость Расселом Ли Холмсом обошлась ему слишком дорого, не смог отказаться. Абонент прекрасно это предвидел. И от души рассмеялся, что прозвучало как-то странно, словно звук был каким-то способом искажен. Затем повесил трубку.

Через два дня звонивший был более конкретным. На этот раз он дал Диггеру имя. Айдахо Джонсон.

– Это псевдоним. Любимый псевдоним Рассела Ли Холмса. Отследи это имя и увидишь.

Диггер раскопал свидетельство о браке. Потом имена супругов в свидетельстве о рождении ребенка, названного Бэби Доу Джонсон. Ни пола ребенка, ни названия больницы, где он родился, зато вписана фамилия женщины, принимавшей роды. Диггер нашел ее через Ассоциацию акушерок и наконец-то напал на золотую жилу.

«Да, я помню Айдахо Джонсона. Да, он похож на фотографии. – Легкая заминка. – Да, потом я поняла, что на самом деле его звали Рассел Ли Холмс. Но во время родов об этом и не подозревала», – сухо сообщила она Диггеру. Когда полицейские арестовали Рассела Ли и газеты опубликовали его снимки, она тут же его опознала. Затем акушерка сжала губы. «Больше ничего не скажу. Бэби Доу Джонсон есть Бэби Доу Джонсон, не вижу причин для вмешательства в частную жизнь и нарушения прав ребенка только из-за того, кто был его биологическим отцом».

Диггер самостоятельно пытался разыскать ребенка и его мать, но уткнулся в глухую стену. Имя женщины в свидетельстве о заключении брака тоже оказалось псевдонимом, ни номера социального страхования, ни водительских прав, ни налоговой истории. Ларри прошерстил старые записи и архивы. Охотился за фотографиями, имущественными сделками, за любой чертовой бумажкой, способной вывести на след. Никаких признаков Анджелы Джонсон или Бэби Доу.

Диггер вернулся к акушерке.

Он просил. Унижался, настаивал и запугивал. Больших денег у него не было, впрочем, как и славы, которой он так и не добился. Лучшее, что он сумел выжать из женщины – последнюю неохотную историю о незначительном происшествии, приключившемся с ней после ареста Рассела Ли. В инциденте, в общем-то, не было ничего особенного.

Но не для Ларри Диггера. Через несколько секунд после рассказа акушерки он вообразил, будто точно узнал о дальнейшей судьбе Бэби Доу Джонсон. Вырисовывался грандиозный сюжет, о котором выжатый, конченый, вечно полупьяный репортер и мечтать не смел.

Но почему бомба взорвалась только двадцать лет спустя?

О чем он прямо спросил звонившего в три часа утра. Тот прежним странным голосом высокопарно ответил:

– Потому что тебе пора получить по заслугам, Ларри. Люди всегда должны получать по заслугам.

Такси затормозило и остановилось. Диггер огляделся.

Он находился в центре Бостона. В одном квартале от «Ритц», в одном квартале от знаменитой «Чирс», кругом сновали лимузины. Так вот где нынче живут Стоуксы? Богатые стали еще богаче.

Боже, он сыт по горло.

Диггер сунул таксисту десять баксов и вылез из машины.

Небо было ясным. Ларри вздохнул пару раз и вытер руку о помятые брюки. Вокруг явственно пахло цветами. Никаких выхлопных газов. Богачи, небось, не терпят подобных неудобств. Позади виднелся какой-то большой парк, заросший вишнями, тюльпанами и всем прочим, с лодочками в виде лебедей. Диггер покачал головой.

Отвернулся от парка и осмотрел ряд зданий. Каменные трехэтажные городские особняки с изящными перилами. Старые и элегантные. Расположены плечом к плечу, но все же обособленные. Построены лет сто назад для шишек голубых кровей, наверняка ведших свое происхождение от первопоселенцев, пассажиров   «Мэйфлауэр». Черт, может, так оно и есть.

Диггер проверил адрес. Дом Стоуксов был четвертым. В данный момент сиял огнями, как на   Четвертое июля,   два лакея в красной униформе охраняли вход. Пока Ларри глазел, остановился «мерседес-бенц», из него выступила женщина в фиолетовом с блестками наряде, увешанная белыми бриллиантами, в целом дамочка смахивала на заплесневелый изюм. Ее муж, в равной степени дородный, вразвалочку, как пингвин, шествовал в смокинге. Пара сдала ключи парковщику и вплыла внутрь через тяжелые орехового дерева двери.

Диггер посмотрел на свое старое пальто и помятые штаны.

О, да, его тут наверняка встретят с распростертыми объятьями.

Он вошел в парк, сел на старую кованую скамейку под огромным красным кленом и снова воззрился на особняк Стоуксов.

Как репортер, сопровождавший Рассела Ли Холмса в могилу, Ларри Диггер познакомился со всеми семьями убитых девочек. Встречался с родителями, когда их горе еще являло собой кровоточащую рваную рану, и брал у них интервью позже, когда ужас растворился и осталось только отчаяние. К тому времени в запавших глазах отцов сверкал мстительный блеск. Они молотили кулаками по ветхой мебели, последними словами понося Рассела Ли Холмса. Матери со своей стороны одержимо цеплялись за оставшихся в живых детей и подозрительно смотрели на всех мужчин, даже собственных мужей. К тому времени, когда государство поджарило Рассела Ли, большинство семей распалось.

Кроме Стоуксов. С самого начала они были совсем другими, и с самого начала их возненавидели остальные потерпевшие. Кроме Меган, все жертвы Рассела Ли обитали в бедных кварталах. Стоуксы жили в особняке в одном из недавно выстроенных богатых пригородов Хьюстона. Прочие выглядели побитыми жизнью работающими родителями. Их дети носили рваную одежду, имели кривые зубы и чумазые лица.

Стоуксы красовались на обложке журнала «Лучшие дома и сады». Муж – статный величавый врач, жена – тоненькая стильная бывшая королева красоты и двое золотых деток – блестящие светлые волосы, идеальные белые зубы, розовые румяные щеки.

В общем, Стоуксы были из тех, кому невольно хочется пожелать каких-нибудь проблем, но когда случается подобное несчастье…

Диггер опустил голову и уставился на траву. Картины произошедшего до сих пор стыдили и смущали репортера.

То, как смягчались голубые глаза Патриции Стоукс, когда она рассказывала журналистам о своей дочери, о своей идеальной маленькой девочке, которую похитили, умоляя всех и каждого помочь в поисках. Потом ее почерневшее лицо, когда опознали тело Меган. Взгляд несчастной матери таил такую боль, что впервые в жизни Ларри Диггер готов был отказаться от описания этой истории. Черт, да он готов был отдать свою душу, чтобы вернуть этой чудесной женщине ее дочь.

Сразу после казни, пока Патриция умирала от горя и ужаса, Диггер поплелся за ней в бар отеля. Ее муж не явился на исполнение приговора. Дежурил, как слышал Диггер. По слухам, после смерти Меган доктор Харпер Стоукс целиком ушел в работу. Казалось, он впал в заблуждение, что за спасение других жизней Господь вернет ему дочь обратно. Богатые тоже иногда бывают идиотами.

Так что четырнадцатилетний Брайан сопровождал свою мать в Техас. Он даже последовал за ней в бар, словно имел на это право. Когда бармен пытался протестовать, мальчик молча посмотрел на него. «Не лезь ко мне после того, что я видел», – ясно говорил взгляд. Бармен заткнулся.

Господи, зачем заставлять ребенка наблюдать за казнью?

Тут-то Диггер наконец понял, что Стоуксы вовсе не идеальные и не золотые в конце концов. Что-то этакое таилось в их семье под тщательно взлелеянной видимостью. Что-то темное. Зловещее. За последующие годы Диггера ничто так не потрясало, как это открытие. И вот теперь он здесь, двадцать лет спустя. У Стоуксов появилась новая дочь, получившая счастливый шанс. Но так или иначе демоны по-прежнему живы, раз кто-то позвонил Ларри Диггеру и пригласил поиграть.

Кто-то решил, что Стоуксы не получили по заслугам.

Диггера внезапно охватил озноб.

Но потом он пожал плечами. Зачем тратить время на размышления о другой дочери, зачем гадать, на кого она похожа и нашла ли свое счастье там, на фешенебельной Бикон-стрит. Ему-то какое дело?

Это его шанс, его выстрел, и он не промахнется. Он провел расследование. Получил информацию. И, стало быть, наконец-то ему представилась прекрасная возможность.

«Готова ты или нет, Мелани Стоукс, – равнодушно подумал Диггер, – но я явился по твою душу».

Глава 2 

В девять тридцать блистающие драгоценностями гости заполонили дом Стоуксов. Официанты в белых смокингах ловко лавировали через шикарно одетую толпу, неся тяжелые серебряные подносы, заполненными фужерами с шампанским, тарелками с острыми креветками в чесноке и блюдами с кабаном с черникой под французским соусом. Люстры из хрусталя баккара бросали блики на тщательно уложенные женские прически и статных мужчин, флиртующих с красивыми барышнями.

Слетев вниз по лестнице, Мелани весело махнула представителям «Уэберс, Браскампс и Риддис», потом обменялась кивками с боссами «Чэдвикс и Баумгартнерс». Юристы, деканы, главврачи, высшие чины управленческого консалтинга. Инвестиционные банкиры и несколько политиков. Бостон был полон новых и старых денег, и Мелани бесстыдно использовала и те, и другие. Каждый принес редкую книгу, чтобы пожертвовать на программу обучения грамоте, и если по большей части гости жульничали, даря якобы свой любимый фолиант, словно бесценное сокровище, тем лучше. Когда дело доходило до сбора средств, Мелани превращалась в прирожденную вымогательницу.

Она обменялись улыбками с отцом, стоящим у двери, невероятно элегантным в своем любимом с атласной отделкой смокинге. На пороге шестидесятилетия голубоглазый золотоволосый Харпер находился в расцвете сил. Он каждое утро неукоснительно бегал трусцой и был заядлым игроком в гольф, добравшимся аж до девятого   гандикапа[1].   Более важно, что «Бостон мэгэзин» только что назвал его лучшим кардиохирургом города – долгожданный триумф. Сегодня, решила Мелани, отец выглядит гораздо счастливее, чем в последние несколько месяцев.

Удовлетворенная, она отправилась на поиски матери. Приемы всегда радовали Мелани, что существенно облегчало ее работу, а толпа фланирующих людей и гул разговоров неизменно утешали. По ее мнению, чертово одиночное заключение в комнате было холодным, неуютным и бесконечно бесцветным. К счастью, работа волонтером в донорском центре Красного Креста округа Дедхэм и забота о близких оставляли слишком мало свободного времени, чтобы беспокоиться об одиночестве.

Мелани наконец увидела мать через всю комнату и направилась прямо к ней.

Патриция Стоукс стояла в углу рядом с серебряной тележкой с напитками и общалась с молодым мужчиной из обслуги – верный признак того, что мама нервничает. Высокая яркая блондинка, завоевавшая сердца большинства жителей Техаса к своему восемнадцатилетию, мать Мелани с возрастом стала еще красивее. И когда ей было страшно или терзала неуверенность, она по привычке мигрировала в сторону мужчин, так как они неизменно внимали каждому ее слову.

– Мелани! – воскликнула Патриция, заметив дочь, с энтузиазмом помахала рукой и посветлела лицом. – Дорогая, сюда. Я говорила с поставщиком, ассортимент соков полон.

– Ничего себе! – ахнул официант. – Ваша дочь такая же красавица, как вы!

– Естественно, – беззаботно заявила Патриция.

Мелани закатила глаза. На фоне матери она выглядела, как простецкий лютик перед желтой розой.

– Обслуга справляется? – спросила она у мамы.

– Разумеется. Чарли всего лишь налил мне выпить. Апельсиновый сок. Безо льда. Так легче переносить жужжание в комнате. А водка есть или нет? Неужели нет? Ты же знаешь, как я люблю по-настоящему веселые вечеринки.

– Ты молодец, – сжала Мелани руку матери.

Патриция только улыбнулась. Она знала, что люди до сих пор судачат об убийстве ее первой дочери. «Малышке едва исполнилось четыре, когда ей отрезали голову. Разве это не ужасно? Можете себе представить? К тому же на днях сын объявил, что он гей. Всем известно – он всегда был… ну… беспокойным. После такого удара бедняжка волей-неволей снова начала пить. Правда-правда. Только что из реабилитационной клиники…».

– Все просто замечательно, – чересчур живо прощебетала Патриция.

Две женщины, проходящие мимо, что-то яростно зашипели друг другу. Патриция сильно стиснула хрустальный бокал.

– Не обращай внимания, – ласково прошептала Мелани. – Помни: первый публичный выход всегда самый трудный.

– Это моя вина, – без колебаний с подлинным раскаянием произнесла Патриция.

– Все хорошо, мама. Все хорошо.

– Мне не следовало поддаваться слабости. Пятнадцать лет трезвости. Иногда я сама себя не понимаю …

– Мама…

– Мне недостает Брайана.

– Знаю, – пробормотала Мелани. – Знаю.

Мать ущипнула себя за переносицу. Подступали слезы, а Патриция Стоукс никогда не плакала на людях. Пришлось повернуться спиной к толпе, чтобы не опозориться.

Официант искоса смотрел на дочь, словно ожидая распоряжений. Мелани хотелось бы что-то исправить. К сожалению, разрыв между ее отцом и братом слишком глубок, и они с матерью ничего не могли поделать. Харпер сегодня выглядит очень довольным, так что, возможно, к концу вечеринки смягчится.

– Мне… мне уже лучше, – выдавила Патриция.

Она взяла себя в руки и нацепила свою коронную улыбку, выработанную годами муштры в пансионе благородных девиц.

– Ты в любой момент можешь подняться к себе, – предложила Мелани.

– Глупости. Мне просто нужно перетерпеть этот час. Ты права – первый выход в свет всегда самый сложный. Что ж, пусть сплетницы почешут языками. Я слышала кое-что и похуже.

– Все будет хорошо, мама.

– Разумеется.

Патриция повернулась с яркой улыбкой, потом наклонилась и по-настоящему обняла дочь. Для Мелани материнские руки всегда несли поддержку, а аромат «Шанель №5» и ланкомовского крема для лица – успокоение. Мелани обвивала шею или невероятно тонкую талию матери с девятилетнего возраста, и пусть объятия длятся до тех пор, пока мама в них нуждается.

Разъединившись, обе улыбались.

– Надо заглянуть на кухню, – спохватилась Мелани. – Тебе помочь? Сегодня я совсем обленилась.

– Нет. Все идет своим чередом.

Мелани направилась было прочь, но Патриция внезапно поймала ее за руку и внимательно оглядела.

– Уильям придет?

– Он же любимый анестезиолог отца, – пожала плечами Мелани.

– Нервничаешь?

– Не-а. Что такое один бывший жених против трех сотен гостей?

– Уильям болван, – поддержала дочь Патриция.

– А ты лучше всех.

Мелани стиснула руку матери, затем погрузилась в толпу.

Внезапно уголком глаза уловила какое-то движение. Обернулась как раз вовремя, чтобы увидеть, как мелькнули фалды коричневого пальто и исчезли на кухне. Странно. Кто это носится здесь в потрепанной верхней одежде?

Только решила разобраться, как услышала шум снаружи. Парковщики схватились за право отогнать «Порше» на стоянку. К тому времени, как Мелани уладила инцидент, вопрос о типе в неуместном пальто полностью выветрился из головы.

* * *

Через час Мелани поняла, что еще не побывала в помещении для добровольной сдачи крови, оборудованном ее подругой Энн Маргарет в передней гостиной.

– Мне так жаль! – с порога извинилась Мелани, войдя в обитую деревянными панелями комнату, которая в настоящее время могла похвастаться четырьмя креслами для забора крови вместо обычных кожаных диванов. – Давно собиралась спросить, не нужна ли тебе помощь, но просто закрутилась!

– Ничего удивительного, – протянула Энн Маргарет, закончив протирать йодом открытый участок кожи мужской руки, затем ввела иглу в вену. – Как видишь, здесь все в порядке.

– Эй, красотка, – вклинился мужчина. – Вот интересно, где ты пряталась.

– Дядя Джейми! – просияла Мелани. – Ты здесь! Так и знала, что мой крестный запросто прилетит из Европы ради встречи с красивой женщиной.

– Ничего не могу с собой поделать, – заявил Джейми. – Это наследие ирландских предков.

Мелани покачала головой. Она слышала эти шутки и раньше, но не прочь услышать снова. Давний друг ее родителей еще со времен Техаса Джейми О'Доннелл был одним из самых любимых людей на свете. Летал по всему миру, разыскивая диковинки для своей экспортно-импортной компании, дважды в год являлся сюда, чтобы безудержно баловать ее иностранным шоколадом, экзотическими игрушками и длинными, как жизнь, историями.

И вот теперь растянулся на высокой донорской лежанке, выглядя настоящим пиратом даже в трехтысячедолларовом смокинге. В левом ухе подмигивал бриллиант, добавляя крестному озорства.

– Сдаешь кровь, дядя Джейми? Вообще-то, твой образ жизни…

– Разрешила с горем пополам, – проворчала Энн Маргарет и щелкнула резинкой вокруг пустого пакета для крови.

Мелани переводила глаза то на крестного отца, то на лучшую подругу. Может, у нее разыгралось воображение, но она могла бы поклясться, что Энн Маргарет покраснела и явно избегает встречаться взглядом с Джейми. Интересненько.

Мелани устроилась на соседнем кресле, протянула руку для жертвоприношения, и они с крестным принялись наверстывать упущенное.

– Брайан действительно гей? – схватил быка за рога Джейми.

– Сомневаюсь, что он это выдумал.

– И твой отец, – вздохнул Джейми, – человек с якобы широкими взглядами, вышвырнул его из дома по собственной глупости.

– Брайан только подлил масла в огонь манерой своего объявления, – поморщилась Мелани. – Едва папа предложил главврачу утку в апельсинах, как ненаглядный сын вскочил и заорал, что устал от проклятой лжи, что он чертов гомосексуал и что Харперу, черт возьми, лучше с этим смириться. Никогда не видела, чтобы кто-то так долго держал в воздухе утиную ножку. Если бы не обстоятельства, простительно было бы и посмеяться.

– Брайан всегда позволял себе слишком многое, – глубокомысленно изрекла Энн Маргарет, со стороны наблюдавшая за семейной сагой последние десять лет. – Не следует ли ему посетить психотерапевта?

– Уже. Кажется, его любовник – брат того врача или что-то вроде.

– Шутишь! – оба в ужасе уставились на Мелани.

– Ну… хотя бы скажи, что у твоего брата все хорошо, – попросил Джейми.

Увы…

– Не знаю, – прошептала Мелани. – Не знаю. Брайан… Брайан со мной не говорил.

– Ну и ну! – покачал головой Джейми. – Глупый молокосос. Они с Харпером вечно наскакивали друг на друга, оба чертовски тупые и упрямые – это действительно проблема, – но парень без ума от тебя. Помнится, я дразнил твоих родителей, что Брайан принял тебя за щенка и поэтому носился вокруг с лакомствами, игрушками и твоим любимым шоколадом. У него нет никаких оснований устраивать тебе подобный бойкот.

Джейми помолчал, потом осторожно спросил:

– У него ведь нет причин сердиться на тебя, правда, детка? Не могу представить, с какой стати тебя должна волновать его сексуальная ориентация или как там, черт возьми, это нынче называется.

– Меня и не волнует, – кивнула Мелани. – И маму тоже. Однако… Брайан всегда обладал скверным характером. У него, как и у мамы, бывают периоды… эти чертовы периоды, даже приступы ярости. Когда я услышала его вопль, что он гомосексуалист, какая-то часть мозга у меня буквально отключилась. «Ох, вот в чем дело, оказывается, – сообразила я. – Но теперь все известно, все открылось, так что все к лучшему». Но лучше не стало. Что-то на него нашло. Что-то серьезное, и вдруг он нас возненавидел. Всех нас. Не знаю, почему.

– Ты пыталась с ним побеседовать? – встревоженно поинтересовался крестный.

– Оставила шесть сообщений, затем сама к нему приехала. Он не открыл дверь.

– Этот мальчишка просто испытывает твое терпение.

– Наверное, ему нужно больше времени.

– Ему не нужно время, чтобы понять – к своей матери и сестре необходимо относиться с уважением, – недовольно скривился Джейми. – Ну, что сделано, то сделано. А Харпер больше не говорит об этом?

– Ты же знаешь, он не любит обсуждать подобные темы.

– Харперу пора перестать прятать голову в собственной заднице, – процедил Джейми свой самый любимый совет приятелю.

Хотя выпалил тираду безо всякой горячности. Двое мужчин прошли вместе слишком долгий путь, чтобы теперь негодовать по поводу различий во взглядах.

– Папа просто очень консервативен, – вступилась за отца Мелани. – Вряд ли многим из его старых дружков-республиканцев приходилось иметь дело с сыновьями, заявившими, что они геи.

– Сын все равно остается сыном.

Энн Маргарет прижала два пальца к марлевому тампону возле иглы в руке.

– И это говорит человек, у которого нет ни одного.

– А вот это тебя не касается, – внезапно вспыхнул Джейми, – любопытная маленькая…

Энн Маргарет выдернула иглу из вены. Он беззвучно округлил губы в «О!», потом, каждым дюймом изображая несправедливо наказанного школьника, послушно поднял руку над головой и застыл.

– Ты совершил благородный поступок, – весело объявила Энн Маргарет.

Джейми бросил на Мелани многострадальный взгляд, явно свидетельствующий, что он встретил достойного соперника, но по-прежнему не собирается обсуждать щекотливую тему.

Энн Маргарет перешла к Мелани, удалила иглу и залепила ранку бактерицидным пластырем.

– Я все гадаю, что Харпер собирается предпринять в ближайшее время, – призналась Мелани, когда им с Джейми разрешили сесть поудобнее.

Она придвинулась к креслу крестного, теперь они расположились бок о бок.

– И к чему пришла?

– Я нашла отца плачущим, – тихо сказала она. – В конце прошлой недели. Он лежал на диване лицом вниз, думая, что рядом никого нет.

Джейми опустил глаза в пол, совершенно подавленный.

– Что ты хочешь от него, Джейми? – через минуту продолжила Мелани. – Папа рос в пятидесятые, когда мужчины были мужчинами, женщины женщинами, а геев считали уродами. Я не говорю, что это правильно, но трудно сменить образ мышления.

– Ты всегда была дипломатом, Мел.

– Это не мировая политика, Джейми. Это семья.

Оба затихли, через некоторое время их взоры обратились к сверкающей толпе.

Мелани заметила отца. Теперь тот стоял в левом углу гостиной, обмениваясь улыбками со своим конкурентом из Главного массачусетского госпиталя. Позади Харпера маячил Уильям. Как и Харпер, доктор медицины Уильям Шеффилд гордился своим безупречным внешним видом. Однако сегодня выглядел усталым и дошедшим до ручки.

Возможно, интрижка с тремя женщинами одновременно наконец дала о себе знать.

Мелани немедленно отбросила злорадную мыслишку. Это больше не ее дело и не ее проблема.

Она оглядела толпу и нашла мать в противоположном углу от мужа. Родители Мелани редко держались друг за друга на вечеринках, а уж тем более сейчас, когда ситуация с Брайаном вызвала между ними раскол.

Однако они никогда не затевали ссор на публике. Никогда не ссорились даже на глазах у детей. Обсуждения проходили незаметно, поздно ночью, когда супруги думали, что Брайан и Мелани спят. Находили решение и утром выступали единым фронтом. В общем-то, Мелани считала брак родителей вполне крепким, хотя и приевшимся. Даже сейчас она за них не слишком беспокоилась. В конце концов они пережили гораздо худший кризис.

Патриция поставила стакан с апельсиновым соком и тронулась с места. Прошла в непосредственной близости от Харпера. Мелани ожидала, что мать проследует дальше, но отец протянул руку и остановил ее прикосновением к оголенному локтю. Трудно сказать, кого больше удивил неожиданный контакт – Патрицию или Мелани.

Настроение Харпера явно смягчилось, раз жена улыбнулась его словам. Он пробормотал что-то еще, сверкнув голубыми глазами, а она искренне засмеялась, выглядя и испуганной, и довольной. Патриция полностью повернулась к мужу. Длинные пальцы хирурга погладили ее ключицу, обхватили тонкую талию, и она с готовностью подалась к мужу, чего дочь давно не видела.

Джейми поерзал рядом с Мелани, и та заметила, что он тоже наблюдает за ее родителями с непроницаемым выражением лица.

– Все будет хорошо, – пробормотала Мелани с возрожденной надеждой. – Посмотри, все худшее уже позади.

– Твоя мама выглядит замечательно, – тихо ответил Джейми, а за спиной Энн Маргарет еще энергичнее принялась упаковывать пинты крови.

– Она старательно посещает встречи «Анонимных алкоголиков». Ей сейчас тяжело приходится, ты же понимаешь.

Мелани взглянула на часы, потом спрыгнула с кресла.

– Ты надолго приехал?

– На пару недель, солнышко.

– Чай в «Ритц»?

– Не пропущу ни за что на свете.

– Мне пора. Позаботься о нем, Энн Маргарет. Увидимся позже.

Мелани как раз направлялась на кухню, когда столкнулась с гостем. Взглянула на него, чтобы принести извинения. Невысокий лысеющий мужчина в помятой уличной одежде. «А ведь я уже видела это пальто», – сообразила она, едва не свернув за угол.

– Вы кто? – резко спросила Мелани.

Мужчина осклабился, но отнюдь не дружески.

– Ларри Диггер, мэм. Из «Даллас дейли». Ну же, ну. Не отворачивайтесь от меня, мисс Стоукс. Я провел весь вечер, выжидая, когда смогу поймать вас на пару слов. Черт возьми, вы одна из самых занятых леди.

– Вам здесь не место, сэр. Это частная вечеринка, и если вы немедленно не удалитесь, я вызову охрану.

– На вашем месте я не стал бы этого делать.

– Но вы не на моем месте, – отрезала Мелани и открыла рот, чтобы позвать на помощь.

Мужчина неожиданно стиснул ее запястье и уставился на нее с поразительной яростью. Мелани задохнулась.

Что-то зашевелилось в глубине ее сознания. Круги в пустоте. «Только не сейчас, только не сейчас».

– Мне кое-что известно о вашем отце, – злобно прошипел Диггер.

– О Х-Харпере Стоуксе?

– Нет, мисс Стоукс. О вашем настоящем отце.

– Что?

Диггер улыбнулся. В высшей степени самодовольной улыбкой.

– Следуйте за мной, мисс Стоукс, – невозмутимо предложил он. – Я вам кое-что расскажу. Кое-что о Техасе и о серийном убийце по имени Рассел Ли Холмс.

Глава 3

Ларри Диггер потащил Мелани в фойе. Парень из обслуги походя бросил на них любопытный взгляд, и губы Мелани автоматически сложились в улыбке. В голове стучали слова корреспондента. Мне кое-что известно о вашем отце… о вашем настоящем отце…

Диггер лавировал между гостями, направляясь к черному ходу. Двое охранников поспешно распахнули перед ними двери.

– Боже, это место битком набито. Со сколькими же богачами вы знакомы?

– Вы хотите денег? Речь о деньгах?

Диггер вытолкнул Мелани на задний двор, но и там толпились гости, удивленно на них поглядывающие.

– Чтоб вас всех! – выругался Диггер и увлек Мелани в парк через дорогу.

Ночь выдалась теплой и влажной, воздух благоухал цветущей сакурой и гиацинтами, газовые лампы бросали мягкий свет. Май – самый великолепный месяц в Бостоне, и люди наслаждались от души. Влюбленные миловались под кленами, кто-то выгуливал детей, кто-то собак. Парк был многолюден и хорошо освещен, так что Мелани ничего не боялась. Скорее недоумевала. Тупая пульсация свила гнездо за левым глазом, в голове стучало. Рассел Ли Холмс, Рассел Ли Холмс. Почему это имя звучит так знакомо?

Ларри Диггер остановился под деревом, сунул толстые короткие пальцы в карманы пальто и напыжился.

– Рассел Ли Холмс убил шестерых детей. Они никогда вам о нем не рассказывали?

– Что?

– Ага. Про его злодеяния. Плюгавый сукин сын. Выбирал жертв среди маленьких девочек с вьющимися белокурыми волосами. В основном похищал малышек из бедных семей, такой же белой швали, как он сам. Утаскивал их в свое поганое логово и калечил так, что и представить невозможно. У меня есть фотографии.

– Что?

– Да ладно, – нетерпеливо отмахнулся Диггер. – Кончай дуру изображать. Рассел Ли Холмс. Убийца первой дочери твоих родителей. Изнасиловал и отрубил ей голову. Напомнить тебе, как ее звали?

О, Боже, конечно же она слышала это имя. Должно быть, Брайан упоминал или Джейми. Только родители никогда не говорили о том времени.

– М-М-Меган, – прошелестела Мелани.

– Угу, Меган, точно. Она пострадала сильнее всех, вот так-то. Четыре года, прелестный бутончик. Родители отдали сто тысяч выкупа, а в результате похоронили обезглавленный труп. Достаточно, чтобы толкнуть твою мать к алкоголизму…

– Заткнись! – вышла из себя Мелани. – Какого дьявола тебе нужно, Диггер? Даже не мечтай, что я буду стоять здесь и выслушивать бредни о моей семье. Найди себе другую идиотку.

– Но мне нужна именно ты! – придвинулся ближе Диггер. – Я следил за тобой, Мелани Стоукс. Целых двадцать пять лет пытался найти доказательства твоего существования, пытался выяснить, действительно ли у Рассела Ли Холмса остались жена и ребенок. Сукин сын не облегчил душу, ни слова не сказал даже перед казнью, сволочь.

Но я не терял надежду. Рассел Ли Холмс был на первых полосах газет, когда его арестовали, потом когда поджарили. И снова попадет на первые полосы, когда я объявлю, что нашел его дочь. А ты знаешь, что у Холмса… у тебя его глаза.

– Послушай, не понимаю, о чем ты тут лопочешь, но меня нашли в Бостоне. И я не имею ничего общего с каким-то уродом из Техаса.

– А я и не утверждаю, что ты росла в Техасе, но твоего отца казнили именно там…

– А потом удочерили его ребенка в Бостоне? Сомневаюсь.

– А я нет. Вдумайся – Рассел Ли жил в Техасе, но однажды его арестовали по обвинению в убийстве, а для его жены и ребенка лучшим выходом стало бегство из города. Газеты были переполнены рассказами о его подвигах, особенно с девочкой Стоуксов, – качнулся на каблуках Ларри Диггер. – Он похитил ее прямо из автомобиля няни, потребовал выкуп, но изнасиловал и убил, пока родители пытались собрать деньги. Очень изобретательно, признай. В смысле, что он еще и деньги получил за свои забавы.

– Черт побери. – У Мелани определенно лопнуло терпение. – Я не дочь Рассела Ли Холмса. А вот ты точно ненормальный. Прощай.

Мелани отступила на шаг. Диггер крепко схватил ее за руку. Впервые Мелани испугалась, развернулась, и тут репортер спокойно подтвердил:

– Разумеется, ты его дочь.

– Отпусти руку.

– Тебя нашли в ночь казни Рассела Ли Холмса, – словно не слыша, продолжил писака. – Они никогда тебе про это не рассказывали, да? Так вот, Рассела Ли привязали к электрическому стулу в Техасе, и в тот же вечер девочка без прошлого внезапно появляется в больнице, где работает Харпер Стоукс. Роковое совпадение, сказал бы я. Но вот что удивительно – почему Харпер вообще работал в ту ночь? Казнят убийцу его дочери, а он как ни в чем не бывало заступает на дежурство? Довольно странно, сказал бы я. Разве что у него имелась веская причина именно тогда появиться в больнице.

– Меня подбросили в отделение скорой помощи отравленную наркотиками, – медленно проговорила Мелани. – Мой отец – кардиохирург. То что он спустился в ту палату – чистая случайность.

– Или своевременность.

– О, ради Бога, сколько мужчин умерли в тот же день в США? Тысячи? Сотни тысяч? Я, по-твоему, и их дочь тоже?

Мелани обожгла корреспондента раздраженным взглядом и одновременно выдернула руку. Диггер, демонстрируя полное самообладание, выудил смятую пачку сигарет, закурил и выпустил колечко дыма.

– Да ладно, мисс Холмс. Неужели и правда никогда не задумывались, откуда вы появились? Неужели ни разу не почувствовали ни малейшего любопытства?

– Прощай.

– Я все знаю про твою семью, Мелани, – ухмыльнулся Диггер. – Про маму, папу, брата. Я освещал похищение Меган и находился рядом с Патрицией и Брайаном в ту ночь, когда поджарили Рассела Ли Холмса. Не желаешь меня выслушать? Ладно. Зайди в дом и сообщи своей матери, что Ларри Диггер приехал с ней повидаться. Она ведь только что из реабилитационной клиники? Понятно, что после смерти первой дочери ее нервишки никогда не придут в норму. Что скажешь? – хмыкнул Диггер и выдохнул струйку дыма прямо в лицо Мелани.

– Что ты кусок дерьма.

– Ах, милочка, меня называли и похлеще, – невозмутимо стряхнул пепел Диггер. – Что насчет Брайана? Помню, как в ту ночь он прижимался лицом к стеклу в комнате свидетелей. Выглядел кошмарно, просто больным от ужаса, пока поджаривали Рассела Ли. Все закрывали глаза и затыкали уши. А четырнадцатилетний Брайан Стоукс глазел, не отрываясь, как корчится, подыхая, Рассел Ли, словно пытался залезть ему в мозг. Меня впечатлило, должен заметить. Говорят, Брайан нынче гей. Как считаешь, наблюдение за казнью способно повлиять на сексуальные предпочтения человека? Законный вопрос.

Последнее замечание, невероятно жестокое своей небрежностью, хлестнуло Мелани, как пощечина. Она невольно зажмурилась, а потом настолько рассвирепела, что потеряла дар речи. Хотелось вдарить подонку изо всех сил. Нестерпимое желание заставило невольно сжать кулаки. Но в рукопашной ей его не одолеть, жирдяя эдакого, и оба это понимали.

– Держись подальше от моей семьи, – процедила она наконец.

– Советую поговорить со мной прямо сейчас. Если честно изложишь свою историю, заверяю – исповеди ребенка убийцы хватит, чтобы купить спокойствие твоей семьи. Договорились?

Ларри смотрел с лицемерным сочувствием. Еще раз глубоко затянулся и безразлично оглядел парк вокруг, но глаза-бусинки уже сверкали торжеством.

– Ты мне нравишься, – вдруг заявил Диггер. – А большинство людишек – нет, мисс Холмс. А вот ты нравишься. У тебя не только глаза Рассела Ли, но и его стальной позвоночник.

– Чертовски польщена, – выплюнула Мелани, а Диггер рассмеялся.

– Да, ты прекрасное создание. Так поведай, дорогая, каково это – внезапно попасть в жизнь с таким количеством денег?

– О, все именно так восхитительно, как ты мечтаешь, Ларри, и чего тебе никогда не достанется.

– Да? Жаль, но я намерен разрушить твое беззаботное, завидное существование.

Ларри погасил окурок о ствол дерева и посерьезнел.

– В больнице, – заявил он. – Уверен, ключ наверняка там. В этом городе более ста медицинских учреждений, а ты почему-то попала именно туда, где работает Харпер.

– Совпадение.

– Возможно, однако все сходится на удивление. Начнем со времени, мисс Холмс. В ту ночь, когда Рассела Ли поджаривали за убийства шести малышек, тебя по случайности подбросили в палату. Теперь место. По еще одной чистой случайности ты оказалась именно в больнице Харпера и именно в его дежурство. Теперь личность. Маленькая девочка. Найдена прекрасно одетой и в добром здравии, однако почему тебя никто никогда не искал? Все эти годы ни единой весточки от людей, которые целых девять лет заботились о тебе, покупали одежду, кормили, давали крышу над головой, черт, даже подбросили туда, где ты попала в надежные руки. Отдельный вопрос про амнезию. Здоровая девочка, однако совсем-совсем ничего не помнит о своем прошлом, даже своего имени. И в последующие двадцать лет так ничего о себе и не вспомнила. Очень странно, что девятилетний ребенок появился словно ниоткуда, с чистой памятью, и никто не заявил о пропаже. Странно. Или отлично спланировано.

– Тебе же известно выражение: «Зачастую реальность гораздо фантастичнее любого вымысла».

– О, прекрасно, мисс Холмс. Харпер никогда не водил тебя к гипнотизеру? Как насчет регрессионного лечения или ароматотерапии, или чем там еще увлекаются нынешние шарлатаны?

– Врачи сказали, что физически я совершенно здорова, а амнезия исчезнет, когда я буду готова все вспомнить.

– Да ладно, мисс Холмс, наверняка у великого доктора Харпера Стоукса имелось собственное мнение по этому вопросу. Он никогда не водил тебя к гипнотизеру, а если бы отвел? Что бы произошло? Ты бы вспомнила, вот что. А твоя семья, дорогуша, этого совсем не хочет.

– Чушь! Все твои доводы – просто куча совпадений. И в твоем захватывающем сценарии зияют дыры, в которые проедет грузовик. А ведь все просто и понятно – мои родители любили Меган. Ни за что на свете они сознательно не приняли бы ребенка убийцы своей дочери. Чушь.

– Ты искренне в это веришь, да? – с любопытством взглянул на нее Диггер.

– Разумеется. Какого черта ты имеешь в виду?

– Хм…

Ларри кивнул сам себе, словно она только что ответила на очень важный вопрос. Мелани тряхнула головой, теряясь все сильнее, будто находилась на краю очень крутого обрыва и только что впервые оступилась.

Пульсация в голове нарастала. Черные пустоты мелькали перед глазами. Она никогда не мучилась серьезной мигренью, но теперь чувствовала, что того гляди накатит тошнота.

– Возможно, тебе стоит поинтересоваться жизнью Харпера и Патриции в Техасе, – зудел Диггер. – Возможно, следует узнать, как они обитали в роскошном дворце, который не в состоянии себе позволить три четверти населения. Возможно, стоит в подробностях представить их пребывание в Техасе с двумя родными детьми – всеми любимой малышкой и уже тогда настолько проблемным мальчиком, что половина мам в квартале не позволяла своим ребятишкам с ним играть. Такое впечатление, мисс Холмс, что вы многого не знаете о своей семье.

– Это неправда. Неправда.

– Ах, мисс Холмс, – почти сочувственно, почти жалеючи пропел Диггер.

Своими отвратительными соображениями он запутывал ее все сильнее.

– Позволь сказать кое-что еще, Мелани, ради твоего же блага. Я нашел тебя не сам по себе, детка. А получил наводку. Анонимный звонок посреди ночи. Разумеется, журналисты не любят безымянных подсказок, даже такой конченый кусок дерьма, как я, – внезапно помрачнев, скривился Диггер. – Я выследил анонима после второго звонка, мисс Холмс. Бостон, штат Массачусетс. Бикон-стрит. Ваш особняк. Что скажешь по этому поводу, Мел? Почему кто-то из вашего дома позвонил мне насчет Рассела Ли Холмса?

– Я не… не… Все это полная бессмыслица.

Мир вдруг накренился. Мелани осела на землю, услышав собственный шепот:

– Но это было так давно…

– Ты получишь по заслугам, Мелани Стоукс, – ухмыльнулся Диггер. – Цитирую анонима.

– Нет…

– Насколько сильно влияют гены на характер человека, Мелани Холмс? Или рождение и детство на помойке? Ты уверена, что усилиями своих заботливых приемных родителей действительно превратилась в холеную элегантную особу, или внутри скрывается все та же белая шваль из Техаса? Теперь понятно, что ты способна быть жесткой. А что насчет тяги к насилию? Никогда не захлестывала жажда крови при взгляде на маленького ребенка, мисс Холмс?

– Нет! Нет. О Боже…

В голове взорвалось. Мелани схватилась за виски, прижалась лбом к коленям и закачалась на траве. Издалека услышала сдавленный смешок Ларри:

– Я прав, да? Двадцать пять лет спустя я наконец добрался до…

И вдруг завизжал.

Мелани медленно повернулась. Мужчина в белом присоединился к ним и вроде бы просто положил руку на плечо Диггера.

– Девушка просила вас уйти, – спокойно констатировал незнакомец.

Ларри дернулся, пытаясь высвободиться.

– Эй, это личный разговор. Надоело навоз за лошадьми убирать или что?

– Нет, но теперь подумываю заточить свою лопату.

Мужчина усилил захват, Диггер поднял руки, сдаваясь. В ту же секунду, как его отпустили, отступил назад.

– Хорошо, я уйду. Но я не вру. У меня есть доказательства, мисс Холмс. Информация не только о вашем отце, но и о биологической матери. Никогда не думали о ней, мисс Холмс? Спорим, она способна указать ваш настоящий день рождения, не говоря уж о настоящем имени. Отель «Мидтаун», дорогуша. Приятных снов.

Незнакомец угрожающе шагнул вперед в ответ на язвительный тон, но Ларри тут же рванул прочь, хлопая фалдами пальто.

Мелани замутило. Она отметила уход Диггера фонтаном креветок изо рта, забрызгавшим траву и глянцевую черную мужскую обувь.

– Черт! – выругался спаситель, неловко отпрыгнул назад и явно растерялся.

Впрочем, как и Мелани. Слезы ярости текли по ее щекам. Голову невыносимо ломило, картинки только добавляли хаоса в сознании. Голубое платье, светлые волосы, умоляющие глаза. Я хочу домой. Пожалуйста, отпустите меня домой.

– Вам лучше? – Чужие руки отвели волосы с лица. – Господи, да вы в полном раздрае. Позвольте мне вызвать скорую помощь.

– Нет!

Мелани боялась врачей сильнее боли. Вскинула голову и заметно вздрогнула.

– Дайте мне… одну минуту…

Добрый самаритянин ничуть не смягчился.

– Господи, леди. Отправиться на прогулку с каким-то прощелыгой… О чем вы думали?

– Ни о чем, это очевидно.

Мелани прижала ладони к вискам. Незнакомец абсолютно прав, и все же она на него обиделась. Не имея другого выбора, наконец рискнула открыть глаза. Трудно видеть в темноте. Газовая лампа высветила черты лица только наполовину – квадратную челюсть, впалые щеки и нос, явно сломанный не один раз. Густые темные волосы, коротко консервативно подстриженные. Губы сжаты в мрачную твердую линию. Знакомая униформа. Отлично! Ее спас один из официантов.

Мелани снова закрыла глаза. Нет ничего хуже, чем попасть в неловкую ситуацию со свидетелем, способным раструбить об этом на весь свет.

– Ну как, выживете? – неприязненно буркнул официант.

– Возможно. Пожалуйста, не могли бы вы говорить тише.

Мужчина, казалось, на секунду раскаялся, но тут же разрушил впечатление:

– Не стоило тащиться сюда с ним. Идиотский поступок. Мерзавец хочет денег?

– А кто не хочет?

Мелани встала на ноги, нуждаясь в движении, просто… в движении. К сожалению, земля снова предательски накренилась и деревья закружились.

Официанту пришлось подхватить ее под руку.

– Попытаетесь идти самостоятельно, и всем присутствующим выпадет удовольствие наблюдать за вашим крутым пике. Зрение?

– Белые точки.

– Слух?

– Что?

– Вам предписаны лекарства, да?

– В доме, – прошептала она и попробовала сделать шаг.

Ноги подкосились. Официант снова поймал ее. Мелани повисла на его руке, и вдруг в голове зашумели голоса.

Пожалуйста, пожалуйста, отпустите меня домой!

Нет, милая. Тебе нельзя домой. Это небезопасно…

Мужчина что-то проворчал насчет глупых женщин, потом подхватил ее на руки. Она прислонилась к его плечу – твердому, надежному, сильному. От него пахло «Олд Спайс».

Мелани уткнулась лицом в его шею и мысленно послала мир катиться ко всем чертям.

* * *

Специальный агент Дэвид Риггс пребывал в дурном расположении духа. Во-первых, потому что был не в восторге от спасения девицы в бедственном положении. Во-вторых, потому что спасение вышеуказанной девицы слишком все усложнило.

«На этом этапе мы всего лишь глаза и уши. Расследование очень деликатное. Не облажайтесь».

Риггс был уверен, что старший спецагент Леймор сочтет слежку, вмешательство, а теперь еще и заботу о Мелани Стоукс той самой лажей. Риггсу поручили следить за ее отцом, по возможности подслушать разговор доктора Харпера Стоукса о медицинском мошенничестве, пока тот небрежно фланирует в смокинге на вечеринке дочери, попивая с друзьями первоклассную водку с тоником. Ага.

Дэвид поудобнее устроил Мелани в руках и пересек улицу. Девушка весила меньше, чем он полагал, весь вечер наблюдая, как она, словно светлячок, порхает по дому. Она ни разу не остановилась и, казалось, не нуждалась в передышке. Притащила коробку с манго на кухню. Не меньше полдюжины раз по кругу обошла гостиную, осторожно проверяя состояние матери.

И вот теперь положила ему голову на плечо, чего давным-давно не делала ни одна женщина.

В общем, Риггс немного растерялся, поэтому резко переключил мысли на досье семьи Стоуксов, в частности, на подробности о Мелани Стоукс. Удочерена в возрасте девяти лет после того, как оказалась в больнице, где работал доктор Стоукс. Некоторые СМИ изображали ее современной   сироткой Энни[2].   В 1991 закончила женский колледж свободных искусств Уэллсли со степенью бакалавра, принимает активное участие в деятельности различных благотворительных организаций. Одна из тех «хочу-отдать-что-нибудь-миру». Девять месяцев назад обручилась с доктором Уильямом Шеффилдом – любимцем и правой рукой отца. Через три месяца расторгла помолвку без объяснения причин. Одна из тех «мои-дела-это-мои-дела». Всячески заботится о своей матери, которая, как справедливо заметил Ларри Диггер, так и не пришла в себя после убийства первой дочери. Одна из тех «не-лезьте-в-мою-семью-не-лезьте-ко-мне». Вот и все, пожалуй.

Ничто в досье не указывало, что Мелани Стоукс – дочь серийного убийцы, хотя Дэвид нашел список совпадений репортера очень любопытным. Впрочем, агент пока не составил мнения о журналисте. При всем его бахвальстве, руки Ларри к концу разговора тряслись. Визитер, вероятно, пропустил ежевечернюю пинту бурбона перед встречей. Без сомнения, сейчас он нырнул в выпивку.

Мелани застонала, когда засверкали огни особняка.

– Только не вздумайте блевануть еще раз, – буркнул Дэвид.

– Подождите…

– Тошнит?

– Подождите, – вцепилась она в его форменную куртку. – Не рассказывайте никому… – лихорадочно пробормотала она. – Не рассказывайте… домашним. Я заплачу…

Мелани взглянула на него ясными, большими, серьезными глазами поразительного цвета – нечто среднее между синим и серым.

– Да, хорошо, конечно. Как пожелаете.

Девушка снова откинулась ему на руки, выглядя вполне удовлетворенной. Дэвид толкнул дверь в фойе, и все сразу их увидели.

– Что случилось? – тут же шагнул к ним Харпер Стоукс, позади маячил Уильям Шеффилд.

Затем примчалась Патриция, расплескивая апельсиновый сок на дизайнерское платье.

– Ах, Боже мой, Мелани.

– Спальня там? – спросил Дэвид, игнорируя аханье и вопросы, и направился к лестнице. – Она упомянула о таблетках от мигрени.

Харпер выругался.

– В ванной наверняка имеется фиоринал с кодеином. Патриция?

Та бросилась вперед на три ступеньки и выбежала из ванной дочери с таблетками и стаканом воды в руке, пока Дэвид укладывал Мелани на помятую постель. Его сразу же отстранили родители, Харпер с тревогой поднял руку дочери и проверил пульс.

Потом взял стакан и поднес к бледным губам, чтобы помочь запить таблетки. Патриция осторожно протерла побелевшее лицо влажным полотенцем. Уильям Шеффилд топтался в дверях. Дэвид недоумевал, почему здесь находится бывший жених.

– Что случилось? – потребовал Харпер.

Снова проверил пульс, затем забрал у жены полотенце и уложил на лоб дочери.

– Где была Мелани? Как вы оказались рядом?

– В парке.

Видимо, ответ звучал слишком расплывчато, и Харпер обжег Дэвида подозрительным взглядом. Риггс и глазом не моргнул.

Из всех присутствующих Дэвид больше всего знал о докторе Харпере Стоуксе, ведь последние три недели агент внимательно изучал досье этого человека. Многие считали его блестящим врачом, недавно заслуженно названым лучшим кардиохирургом Бостона – города, знаменитого своими хирургами. Другие утверждали, что он самовлюбленный тип, а его ревностное служение медицине больше связано с желанием прославиться, чем с искренней заботой о своих пациентах. Учитывая растущую голливудизацию хирургии, Дэвид решил, что подобное циничное мнение вполне обоснованно.

Большинство кардиохирургов в наши дни снискали и славу, и богатство. В конце концов, выхаживание спортсменов НБА приносит куда меньшие барыши, чем способен заработать обаятельный хирург с прекрасной репутацией.

Дэвид раскопал в прошлом Харпера Стоукса единственную особенность. Начал врачебную карьеру в восемнадцать с поступления в колледж Лиги Плюща, однако академические успехи доктора Стоукса в лучшем случае можно назвать посредственными. Texaсский университет он закончил середнячком. Не получил приглашения ни в одно из двадцати лучших медицинских заведений, поэтому обосновался в местном «запасном аэродроме» – Университете имени   Сэма Хьюстона.   Там прославился скорее своим высококлассным гардеробом и безупречными манерами, чем одаренностью в хирургии. Как ни странно, но именно трагедия – похищение дочери – превратила Харпера Стоукса из рядового медика в исключительного врача. Его счастливая семейная жизнь рухнула, и он целиком погрузился в работу. Чем хаотичнее становился мир Стоукса, тем больше времени он проводил в больнице, где у него имелась власть исцелять и воскрешать, и, черт возьми, играть в Господа Бога.

Рассел Ли Холмс, возможно, разрушил семью, но странным образом попутно создал первоклассного хирурга.

В последнее время ФБР получило три телефонных звонка на горячую линию по мошенничествам в здравоохранении об одном и том же бостонском кардиохирурге. Некто считал, что операции Харпера по вшиванию кардиостимуляторов излишни и крайне подозрительны. На данном этапе расследования Дэвид к определенному мнению не пришел. Может, просто стучит ревнивый соперник. Может, доктор действительно придумал способ слегка подзаработать. Господь свидетель, Стоуксы жили достаточно роскошно, чтобы без постоянного притока средств мигом оказаться на мели.

До сих пор Дэвид обнаружил единственное темное пятно в Харпере – склонность к красивым женщинам. Причем не похоже, что тайную. Его частенько видели с различными юными барышнями, а жена отворачивалась в другую сторону. Многие браки существуют подобным образом.

– Но почему Мелани оказалась в парке? – хмуро спросил Харпер, вернув мысли Дэвида в тесную спальню.

– Хотела подышать свежим воздухом, – первой ответила дочь. – Вот и выбежала на минутку.

– Я случайно заметил, как она вышла из дома, – подхватил Дэвид. – Когда она не вернулась через некоторое время, решил посмотреть, все ли в порядке. Услышал непонятный шум в парке через улицу, там ее и нашел.

Харпер, продолжая хмуриться, повернулся к дочери со смесью искренней заботы и упрека в глазах.

– Ты слишком напряженно трудилась, Мелани. Ты же знаешь, какой вред способен причинить тебе стресс. Не стоило забывать отслеживать уровень тревожности. Ради Бога, мы с мамой немедленно пришли бы тебе на помощь, если бы ты просто сказала, что…

– Знаю.

– Ты слишком многое на себя взвалила.

– Знаю.

– Это вредно, барышня.

– Так же, как получать от тебя нагоняй? – криво улыбнулась Мелани.

Харпер хмыкнул, но выглядел искренне смущенным. Он посмотрел на жену, и супруги обменялись взглядами, которые Дэвид не сумел расшифровать.

– Давайте дадим ей отдохнуть, – предложила Патриция. – Дорогая, тебе надо просто немного расслабиться и поспать. Мы сами справимся с вечеринкой.

– Это моя обязанность, – запротестовала Мелани, но таблетки явно подействовали, веки неумолимо смыкались.

Она сделала попытку сесть в постели, но безуспешно. Наконец свернулась калачиком в середине своей огромной кровати. Мелани выглядела более хрупкой, чем когда стояла перед репортером. Она выглядела…

Патриция накрыла дочь одеялом, затем все удалились.

– Значит, совершенно случайно заметили, как Мел вышла из дома? – спросил Уильям Шеффилд, легко коснувшись Дэвида.

– Да, – спокойно ответил тот. – А вы не заметили?

Бывший жених покраснел, искательно взглянул на Харпера за поддержкой, но не получив оной, неслышно удалился.

– Спасибо за помощь нашей дочери, мистер… – тронула хрупкой рукой плечо Дэвида Патриция.

– Риггс. Дэвид Риггс.

– Благодарю вас, мистер Риггс. Мы вам очень обязаны…

– Невелика заслуга.

– Для меня велика, – улыбнулась она, но лицо оставалось грустным.

Потом Дэвиду пришлось отчитаться перед Джейми О'Доннеллом, взлетевшим по лестнице и немедленно потребовавшим ответить, что стряслось с его Мелани. Следом появилась взволнованная опрятная женщина с седыми блестящими волосами в белой униформе медсестры.

– Энн Маргарет! – услышал Дэвид восклицание Патриции.

Риггс воспользовался возможностью уйти, но остановился на площадке второго этажа, чтобы подслушать. О'Доннелл был непреклонен в получении информации. Энн Маргарет настаивала, что должна увидеть подругу. Харпер произнес что-то резкое и тихое себе под нос. Что именно, Дэвид не уловил, но все четверо сразу сникли. Больше никаких бесед до лестницы не донеслось, только воркование в спальне Мелани Стоукс.

Волосы на затылке Риггса встали дыбом. Давненько он не испытывал подобного возбуждения. С того дня, когда сидел в кабинете врача в ожидании приговора, а потом увидел лицо доктора, когда тот вернулся. И сразу понял, что прежняя жизнь – как и предсказывал отец – закончилась.

Но сейчас не существует никаких оснований так тревожиться. Просто врач, его семья и пьяный журналист. Ничего зловещего, ничего незаконного.

И все же… Что там болтал Ларри Диггер?

Что получил намек на истинное происхождение Мелани Стоукс благодаря звонку неизвестного, заявившего, что каждый получит по заслугам.

Странно. Три недели назад, когда в бостонский офис поступила анонимка насчет махинаций доктора Стоукса, абонент тоже заявил, что каждый получит по заслугам.

Специальный агент Дэвид Риггс не верил в совпадения.

Глава 4

В три часа ночи служба Дэвида Риггса как официанта на приеме, наконец закончилась, и его отпустили восвояси. Он заметно прихрамывал, спину ломило сильнее обычного. Изображать официанта – тяжелый труд. Это означало, что он обязан таскать подносы с напитками и легкими закусками, а потом, стирая костяшки пальцев, наводить чистоту. Это означало, что он обязан порхать к черту на рога и обратно, старательно изображая приличную обслугу, и одновременно оставаться внимательным агентом. В следующий раз, когда Леймор предложит поработать под прикрытием, Риггс выдвинет Ченни. Пусть паренек испробует гламурной жизни.

Бикон-стрит опустела, богачи уснули в своих особняках. Однако ниже по улице слышалось предательское дребезжание продуктовой тележки по тротуару. Не все жители Бостона купаются в деньгах.

Дэвид пересек парк, где несколькими часами ранее подслушал разговор Ларри Диггера и Мелани Стоукс. Вероятно, следует позвонить Ченни, чтобы выяснить, держится ли он где-то поблизости. Новичок в бостонской команде борцов с мошенничеством в здравоохранении был серьезным бодибилдером, одним из тех парней, что выглядят как гигантское сплетение мышц. Большая квадратная голова венчала толстую шею на мускулистом туловище. При ходьбе накачанные руки болтались по бокам, как у гориллы. Стажера было тяжело воспринимать всерьез, особенно когда он представился бывшим дипломированным бухгалтером-ревизором.

Дэвид пока не составил твердого мнения о малыше. К тому же у Ченни практически не было подготовки. Академия одарила агента только четырехмесячным базовым курсом введения в преступления белых воротничков. Реального погружения в головоломный специфический мир врачебной отчетности, докладов медицинских чиновников, проверки цен, закачки данных в главный компьютер, сравнений формы А с расшифровкой Б не произойдет, пока время и бюджет не позволят Ченни пройти специальную подготовку в рамках Национальной ассоциации борьбы с мошенничеством в здравоохранении. А пока или пан или пропал – любимый способ Бюро выяснить, из какого теста слеплен агент-новобранец.

Сегодня Ченни поручили следить за Уильямом Шеффилдом, но Дэвид углядел анестезиолога выходящим с вечеринки после двух ночи, а Ченни в поле зрения не наблюдалось. Либо стажер необыкновенно хорош, либо спит на работе. Дэвид не сомневался, какому варианту отдал бы голос. Он поморщился от боли, увидел дежурившее такси и принял решение. На данном этапе расследования ничего срочного не происходит. С Ченни можно встретиться и утром.

Поездка домой была долгой, к концу Дэвид свернулся калачиком на сиденье, ноздри забились прогорклым запахом пота и табака, поясницу скрутило, и он беспомощно корчился от боли. Помедлил, выползая из такси, когда подъехали к его жилому комплексу «Уолтхэм», сунул деньги водиле и встал на ноги. Прошелся вокруг парковки. Пришлось поработать мышцами, чтобы расслабиться. Движения необходимы, это единственный способ сохранить остатки гибкости.

У вас, мистер Риггс, воспалены крестцово-подвздошные сочленения – это место, где позвоночник прикреплен к тазу. Воспаление начнет распространяться на весь позвоночник, в результате чего дискомфорт усилится. Вам необходимы упражнения, лед и нестероидные противовоспалительные препараты.

«Я же спортсмен! Я должен стать   питчером[3]  в высшей лиге! Я знаю, для чего нужен лед! Я привык к боли!»

Могу добавить, мистер Риггс, что симптомы болезни Бехтерева сильно различаются у разных людей и являются системными. У вас могут возникнуть лихорадка, усталость и неполадки с пищеварением, а так же иные проблемы, ведь иногда болезнь атакует другие органы, например глаза, сердце и легкие. Невозможно предсказать, как она повлияет лично на вас. Единственное, что мы знаем наверняка: артрит – хроническое заболевание, и если кто-то посоветует вам чудодейственное средство для полного исцеления, то это просто метод заработать легкие деньги. Однако и с артритом, безусловно, возможно жить полноценной, приносящей удовлетворение жизнью, мистер Риггс. Существует множество организаций, способных помочь, рекомендую вам заняться чем-то творческим. Постарайтесь выяснить, какой образ жизни подходит вам лучше всего.

«У меня нет жизни. У меня нет жизни. Я невероятно, чертовски устал».

Мучительные спазмы наконец стихли. Риггс в любом случае продолжал идти, хотя не был уверен, почему. Может потому, что так давно толком не спал, что уже забыл, как это делается. Может потому, что едва задремывал, как накатывал ужас и в конечном итоге он хватался за горло, глотая воздух. Последний кошмар настиг две недели назад. Непонятно, то ли наступил своего рода новый этап, то ли артрит прогрессирует.

Но подобными вопросами Риггс не задавался, сильно сомневаясь, что хочет знать ответ.

Дэвид думал о бейсболе, о пьянящих днях в беззаботные шестнадцать.

По субботам после обеда он гонял мяч со своим отцом и младшим братом Стивеном, называвшим игру «шоу», потому что Бобби Риггс в свое время был прекрасным питчером, а теперь с надеждой наблюдал за сыновьями. Затем совершенно неожиданно у Хизер Риггс диагностировали рак молочной железы, и ее муж с сыновьями уходили на лужайку просто отдохнуть от боли. Потом молодая красивая Хизер Риггс умерла от рака, и они отправлялись на лужайку просто потому, что больше некуда было идти.

Отец и двое сыновей били мячи и метались вокруг базы, учась бросать, бить и ловить. Рак способен отнять любящую мать и жену и разлучить членов семьи. Но бейсбол никогда не подведет. Бейсбол надежнее золота.

Как и руки Дэвида. Лучшие из лучших. Которые сулили прекрасное будущее.

В семнадцать лет он считался звездой среди любителей, и агенты профессиональных команд уже стучали в дверь. Они с папой не ложились допоздна, обсуждая, какие команды высшей лиги могут предложить лучшие перспективы и что выбрать.

Потом появилась ноющая боль в пояснице. Проблемы при беге. Ушиб сухожилия, решили они. Может, он перетрудил руку, необходимо отдохнуть. Дэвиду пришлось снизить темп. А пока его заменил Стивен.

Но спина и плечи болели все сильнее, и в один прекрасный день в кабинете врача Дэвид услышал, что его суставы слишком воспалены, чтобы продолжать тренировки, в то время как Стивен впервые стал   ноу-хиттером[4]

От мужчин семьи Риггсов никогда ничего другого и не ждали. Дэвид отказался от предложения серьезной бейсбольной профессиональной команды – кому нужен молодняк с проблемами здоровья? – и поступил в колледж. Больше он в бейсбол не играл. Оставил спорт Стивену, который получил стипендию в колледже, но так никогда и не выбился в профи. Брат не обладал руками Дэвида, и все это понимали.

Теперь Стивен помощник тренера по бейсболу в Амхерсте, счастливо женат, имеет двоих прекрасных ребятишек, возможно, станет очередным важным легионером. А Дэвид, не оправдав ожиданий отца, не превратился в супер-питчера, а вместо этого стал федеральным агентом. Сажал душегубов, поймал серийного убийцу, прямо как в кино. Когда его назначили на должность в Бостоне, тут же вознамерился искоренить местную мафию. Работал под прикрытием ради разоблачения известных преступных кланов и срывал маски со всяких там донов.

В первый год обучения в академии мануальный терапевт наконец диагностировал у Дэвида артрит. Боли в спине никогда не излечатся.

Бюро посадило его на преступления белых воротничков, где самым большим источником опасности являлись бумажные горы и сотни коробок с документами. Риггс постоянно получал похвалы за «аналитику» – эвфемизм Бюро навыку скорочтения огромного объема тарабарщины и многочасовых усилий на распутывание китайской грамоты финансовых потоков. И он постоянно отслеживал, как однокурсники по академии громили банды наркоторговцев, разоблачали заговоры террористов и первыми получали повышение по службе. Таковы правила в Бюро.

Спина вроде бы поутихла. Означает ли это, что удастся поспать? Уже около пяти утра. У Стивена сегодня, кажется, игра. Надо бы подъехать и посмотреть. Отец будет там.

Но, скорее всего, вместо этого придется отправиться на работу. Зачистка дома Стоуксов еще не закончена, необходим предлог, чтобы поболтаться поблизости. Это даст возможность побольше разузнать о докторе Харпере Стоуксе и о странных заявлениях Диггера относительно его приемной дочери.

Риггс вошел в свою квартиру, когда первые лучи солнца позолотили небо. Только два постера украшали стены.   Стадион «Фенвей-парк», залитый огнями. Великий бейсболист Джо Джексон по прозвищу Босоногий Джо. Не слишком много для места, которое агент называл домом.

Дэвид сбросил одежду, не зажигая света, и скользнул в постель. Еще два часа до звонка будильника. Надо поспать.

Но вместо этого воззрился на Босоного Джо.

– Напомни мне, что жизнь несправедлива, – попросил он своего кумира. – И скажи, что это хорошо, черт возьми, что это нормально.

Джо ничего не ответил. Через некоторое время Дэвид отвернулся и притворился, что заснул.

Глава 5

В четыре утра Мелани внезапно проснулась, в горле бился вопль, в голове пылали картины. Маленькая Меган Стоукс гонится за своей окровавленной кудрявой головой. Маленькая Меган Стоукс скандирует: «Рассел Ли Холмс! Рассел Ли Холмс! Ты просто тряпка, Рассел Ли Холмс!».

Тяжело дыша, Мелани выпросталась из постели, руки дрожали, во рту вкус крови. Поняла, что в инстинктивном усилии сдержать крик прикусила язык.

Потерла влажные щеки и глубоко вздохнула. Еще минута, и она встала на ноги. Внизу слышалось только тиканье старинных напольных часов. Помимо этого, трехэтажный дом окутывала абсолютная тишина.

Мелани тихонько направилась вниз, инстинктивно не желая никого беспокоить.

В гостиной было пусто, мебель расставлена по местам, комнату освещал мягкий свет от газовых фонарей на улицах.

Двинулась к камину, чувствуя себя совершенно одинокой.

После разрыва с Уильямом она точно так же слишком много ночей просыпалась в тишине и бродила по дому в поисках неизвестно чего.

Пока Шеффилд не сделал ей предложение, Мелани не слишком часто задумывалась о собственной семье. Есть родители, о которых следует заботиться, и брат, вызывающий беспокойство. Ее жизнь была достаточно полной. Но Уильям попросил ее руки. До сих пор неясно, по какой причине. Она ответила «да». До сих пор не понимая, почему. Может потому, что в тот момент вообразила себя настоящей Золушкой, которая будет долго и счастливо жить с принцем, и соблазнилась миражом.

Суровая действительность проявилась довольно скоро.

Она не стала миссис Шеффилд. А мечта не стала явью.

Мелани остановилась перед камином. И взгляд автоматически задержался на огромном портрете маслом маленькой Меган Стоукс.

Начнем со времени, мисс Холмс. В ту ночь, когда Рассела Ли поджаривали за убийства шести малышек, тебя по случайности подбросили в палату. Теперь место. По еще одной чистой случайности ты оказалась именно в больнице Харпера и именно в его дежурство. Теперь личность. Маленькая девочка. Найдена прекрасно одетой и в добром здравии, однако почему тебя никто никогда не искал? Все эти годы ни единой весточки от людей, которые целых девять лет заботились о тебе, покупали одежду, кормили, давали крышу над головой, черт, даже подбросили туда, где ты попала в надежные руки. Отдельный вопрос про амнезию. Здоровая девочка, однако совсем-совсем ничего не помнит о своем прошлом, даже своего имени. И в последующие двадцать лет так ничего о себе и не вспомнила.

– Нет, – прошептала Мелани, глядя на Меган. – Не помню. Клянусь, ничего не помню.

Но былой уверенности не ощущала. Беспокойные мысли, возобновляющиеся черные провалы, голос маленькой девочки. Сколько раз это повторялось? Мелани пыталась отмахнуться от видений, надеясь, что рассудок не собирается распахнуть дверь и выпустить наружу нежелательные факты.

У нее уже есть семья. Наплевать на серийного убийцу, биологических родителей и первые девять лет жизни. Все это неважно. Единственное, что имело значение, – когда ее подбросили в больницу, даже без имени, Стоуксы вмешались и спасли.

Ради Бога, кем бы она была без Стоуксов? Да никем.

Двадцать лет назад она, маленькая девочка, очнулась в отделении скорой помощи. Белые, нестерпимо белые стены. Страшные иглы и трубки. Недоумение, пугающие лица незнакомцев. Которые заверяли, что всё будет хорошо. Которые говорили, что ее родители вот-вот появятся и немедленно заберут домой. Она нормально упитанна и кто-то явно о ней заботился. Кто-то, безусловно, ее любил.

Через пару дней все поутихло. Она бродила по палатам, слушала хныканье других малышей и утешения родителей. Потом отворачивалась на белой больничной койке и смотрела в пустую стену, отчаянно пытаясь вообразить маму, которая придет за ней в один прекрасный день, и все встанет на свои места.

Социальная служба перевела ее в ближайший приют. Больше никто не говорил о возвращении любящих родителей. Теперь все бормотали о поиске хорошей приемной семьи. Что насчет удочерения? «Одно дело, если бы она была новорожденной, – подслушала Мелани чьи-то слова, – но ведь она уже большая…»

Ночь за ночью, лежа в одиночестве в безликой палате, Мелани все сильнее осознавала, что никто не собирается явиться за ней, как по волшебству. Никто не собирается забрать ее домой. Никто не желает даже дать ей имя.

Затем появилась Патриция Стоукс.

Встала в дверном проеме в симпатичном розовом костюме и заявила, что пришла почитать Мелани сказку. Девочка не сказала ни слова, молча смотрела на печальную хрупкую женщину, слушала мелодичный голос и интуитивно почувствовала: «Хочу к ней».

Обняла прекрасную леди. Уткнулась лицом в благоухающую шею. «Скажи, что теперь все будет хорошо. Скажи, что теперь у меня есть дом».

Красивая миссис Стоукс читала о сказочной принцессе. По непонятным для Мелани причинам в конце расплакалась. Потом поспешно вытерла слезы, бросила на малышку тоскливый взгляд и быстро вышла из комнаты.

Позже один из социальных работников объяснил, что миссис Стоукс потеряла в Техасе четырехлетнюю дочь. Ужасная трагедия. Теперь Стоуксы живут в Бостоне, доктор Харпер Стоукс и его жена – очень щедрые благотворители. Действительно прекрасная пара. Разумеется, очень печально, что с ними произошел подобный кошмар, но иногда Богу виднее.

Мелани поняла. Стоуксы потеряли свою девочку, как она потеряла свою семью. Порознь они все одиноки. Вместе – нет.

В следующий приезд Патриции она протянула к ней руки. В одно мгновение миссис Стоукс стиснула ее в объятиях и заплакала. На этот раз Мелани похлопала ее по спине.

– Теперь все будет хорошо, – торжественно заверила она. – Я стану твоей маленькой девочкой, и все будет хорошо.

Патриция зарыдала в голос.

Шесть месяцев спустя Стоуксы привезли Мелани домой.

К тому времени, когда ей исполнилось двенадцать, Мелани единственная была способна заставить отца хохотать. Единственная понимала Брайана и его мрачное настроение.

Иногда случались очень тяжелые ночи, когда брат где-то болтался, отец работал допоздна, а спустившись вниз, Мелани заставала мать перед портретом четырехлетней малышки, которая никогда не вернется домой. Маленькой девочки, которая принесла мир в семью, а потом пропала. Маленькой девочки, которую, несмотря на присутствие Мелани, Патриция до сих пор не сумела забыть.

В те ночи Мелани отводила мать наверх и укладывала в постель. Потом молча сидела рядом и держала за руку, стараясь помочь ей прийти в себя.

Все хорошо, мама. Я позабочусь о тебе. Я всегда буду заботиться о тебе.

Пять часов. Пробили напольные часы, вырывая Мелани из воспоминаний.

Она все еще смотрела на Меган Стоукс, которая радостно протягивала кому-то свою любимую красную деревянную лошадку. Маленькая Меган в прелестном синем кружевном платье, большие голубые глаза, золотистые кудряшки. Сияющая Меган, которую убьют всего через три недели после написания портрета.

А двадцать лет спустя Стоуксы по-прежнему пытаются справиться с собой. Мелани поняла теперь, что некоторые раны, даже несмертельные, новая дочь не в состоянии излечить.

Она наконец отвернулась от портрета. Свернулась калачиком на диване и прошептала:

– Но они и моя семья тоже, Меган. Я их заработала. Я их заслужила.

* * *

Мужчина тихо напевал себе под нос в темной комнате. Составил список, дважды проверил…

Двадцать пять лет он ждал. Прокручивал в голове замысел, уточнял, доводил до совершенства. Три недели назад сдвинул дело с мертвой точки с помощью одного телефонного звонка. Начнем с этого города. С приездом Ларри Диггера всего несколько часов назад появился последний игрок. Теперь игра завертится.

Двадцать пять лет назад были совершены преступления – большое и малое. Двадцать пять лет назад он допустил оба греха – большой и малый. Потому что всегда считал, что человеческая природа в конце концов возьмет верх. Кто-то сломается, кто-то заговорит, может, даже Ларри Диггер умудрится наконец собрать все воедино.

Но год шел за годом – и по-прежнему абсолютно ничего. Никто не проболтался, никто не задал нужных вопросов, никто не вспомнил, никто ничего не узнал. Все нечестивцы остались безнаказанными.

Терпение лопнуло. Теперь он возьмет дело в свои руки. Начнет со списка, полного списка преступлений каждого из них.

Преступное молчание. Преступная слепота. Преступная забывчивость. Преступная безоговорочная любовь. Преступная безжалостная трусость.

Преступление снедаемого неутолимой жадностью негодяя.

Преступление настолько отвратительное, настолько огромное, что невозможно подобрать название, чтобы полностью отобразить природу этого мерзавца. Лицемерие, алчность и эгоизм – все в одном лице. Подонок забирал у других людей все, что хотел, просто потому, что хотел. Абсолютно бессердечный, и что еще хуже – разрушены жизни невинных, а он спокойно спит, это истинное воплощение греха.

Давно стало понятно, что подлинная сущность этого дьявола – презрение к людям.

Мститель долго не мог придумать расплату. Необходимо что-то особенное, что-то простое, что-то ужасное.

Мужчина вернулся к своим сокровищам. Свечи, перья и древний символ. Детская игрушка и детское платье. Коровьи языки, свиные сердца и бушель яблок. Обрубок в стеклянной банке, настолько кошмарный, что даже он отвел глаза.

Номер телефона.

Все готово.

Время открыть подарок. Он еще раз пробежался по списку. Изучил вещи. И принял решение: Мелани.

Мелани, которая действительно нашла свое счастье, как другая дочь Стоуксов. Мелани, которая за все эти годы так никогда и не удосужилась его вспомнить.

Мужчина достал мясницкий нож. Провел по острому лезвию.

Он тоже готов.

«Знаете ли вы, что такое идеальное преступление? То, что совершу я».

Глава 6

Воскресенье выдалось погожим – яркое весеннее солнце, веселое щебетанье птиц. Мелани проснулась и обнаружила себя на горбатом диване, сверху вниз на нее внимательно смотрел официант Дэвид Риггс.

– Какого черта вы делаете в моей гостиной? – поспешно села Мелани.

– Работаю. Какого черта вы здесь спите?

– Не ваше дело!

Мелани по-совиному моргнула. Слишком ярко. И слишком шумно. Визг шин, крики пешеходов, автомобильные гудки. У нее внезапно испортилось настроение.

– Который час?

– Половина второго.

– О, Боже.

Мелани никогда не спала дольше восьми. Никогда. Внезапно все вернулось. Сцена с Ларри Диггером, возвращение домой на руках у официанта, беспокойный сон, долгое бдение под портретом Меган Стоукс. И теперь еще Дэвид Риггс стоит тут, по-прежнему благоухая «Олд Спайс», в своей белой официантской куртке, заношенной футболке с логотипом «Ред Сокс» и джинсах, и треплет ей нервы. При дневном свете она разглядела, что у него каштановые с рыжим оттенком волосы. Бездонные карие глаза с зеленым отливом. Ближе к сорока, чем к тридцати, лицо обветренное и ястребиное. Мужественное, определила Мелани.

Риггс отступил на несколько шагов, и девушка заметила, что он хромает. Официант поморщился и сжал губы в тонкую линию.

– Полагаю, вам есть чем заняться, – сказала она наконец.

– Мы демонтировали тележки для напитков. Минутное дело.

– Верю. Так зачем вы пришли в гостиную?

– За инструментами. Гарри должен был обеспечить, но все, что он принес, – слесарный молоток. Не слишком он сообразительный, этот Гарри.

– В кухонной кладовке, – выпалила Мелани. – Поищите там.

– Уже, – кивнул Дэвид, засунув руки в задние карманы. – Нет там инструментов. Зато имеется прекрасная коллекция лампочек.

– О, – нахмурилась Мелани. – Ну, наверное, отец забрал. Спросите у него.

– Не могу. Доктор Стоукс утром отбыл первым.

– А Мария?

– Горничная? Не видел.

– Ну, может, мама знает, куда отец их задевал.

– Миссис Стоукс тоже отлучилась. Спешила на оздоровительные процедуры.

– Ой, я и забыла.

Последние пять лет мать по воскресеньям посещала собрания Анонимных алкоголиков. Значит, придется самой искать недостающие железяки.

Она поднялась на ноги, но Дэвид, похоже, не собирался уходить. Кажется, что-то еще занимало его мысли.

Мелани вопросительно на него посмотрела.

– Как вы? – внезапно спросил Риггс.

– Отлично.

– Ночевали на диване?

– Это очень удобный диван.

– С прекрасным видом на Меган?

– Меня манил диван, а не портрет.

– Угу. Не потому ли, что вчера вечером явился мужик и утверждал, будто убийца Меган Стоукс – ваш настоящий отец? И что ваши приемные родители не настолько идеальны, как вы считаете…

– Ах, Боже мой, вы все слышали!

Она-то думала, что официант явился только к концу разговора. Не сообразила… Он тогда и словом не обмолвился…

– Как вы смеете! – ткнула Мелани пальцем Риггсу в грудь. – Стоять и подслушивать россказни про мою жизнь. Что, черт возьми, вы себе позволяете?

– Проверял, все ли у вас в порядке…

– Какого дьявола вы вчера за мной следили?

Дэвид покачал головой и презрительно процедил:

– Ушли в середине собственной вечеринки с подозрительным субъектом, который практически тащил вас за руку, и еще вопросы задаете? Господи, вы выглядели так, словно вас вели казнить!

– Я способна позаботиться о себе.

– Леди, скажите это моим испачканным ботинкам.

Мелани покраснела. Дерьмо, и зачем она на него набросилась? Сразу не сообразишь. Прежде чем в голову пришло что-то путное, только из гордости выпалила:

– У меня есть дела. Найдете инструменты, крикните Гарри.

– Отлично, – буркнул Риггс и направился в холл.

«Скатертью дорога». Уже поздно. Необходимо войти в привычный распорядок дня.

– Подождите! – крикнула Мелани, осененная новой мыслью.

Дэвид неохотно остановился на полпути и сверкнул досадливым взглядом.

– Э-э-э… так вы все слышали…

– Угу.

– Что… что вы думаете о Ларри Диггере?

– Думаю, что он, скорее всего, здорово перебрал, – невозмутимо ответил Дэвид.

Мелани облегченно вздохнула. Да, именно это хотелось услышать – подтверждение, что Диггер просто пьяное злобное ничтожество.

– Клеветник.

– Кусок дерьма, как вы сказали.

– Так и есть, – отмахнулась она. – Не существует родителей в здравом уме, которые примут в семью ребенка убийцы их дочери. Возмутительная ложь.

Дэвид согласно кивнул, но теперь его взгляд стал скрытным и трудно читаемым.

– Вероятно, он попросту хотел получить деньги. Благодарю вас, мистер Риггс. Я сама немедленно найду для вас эти инструменты.

– В его бреднях был один любопытный момент.

– Что? – побледнела Мелани.

– Почему сейчас? Если дело только в деньгах, то почему Диггер не подкатывал ни к вам, ни к вашим родителям столько лет?

Мелани вдруг заледенела и невольно потерла руки, чтобы согреться.

– Возможно, все эти годы выдумывал свою историю. Или раньше не настолько нуждался в деньгах.

– И еще про телефонный звонок. Почему Диггер заявил, будто проследил абонента до вашего дома? Почему добавил эту деталь?

У Мелани не нашлось ответа. Действительно, зачем Ларри упомянул эту подробность, если все врал исключительно ради наживы? Ведь неувязки могут разрушить складную байку. И почему именно сейчас? А не тогда, когда она была более уязвимой и куда больше интересовалась своим прошлым.

Мелани все еще размышляла, когда Дэвид предложил:

– Могу помочь.

– Простите?

– Я был полицейским, ясно? У меня артрит. Со службы пришлось уйти, но кое-какие связи сохранились. Если хотите, могу проверить Ларри Диггера.

Хромота, приступы старательно скрываемой боли – наверняка результат артрита. И полицейское прошлое объясняет, почему он последовал за ней вчера вечером. Очевидно, Ларри Диггер заставил сработать былые навыки. Вот почему он пошел за ними – решил за ней присмотреть.

Мелани потеплела к Дэвиду Риггсу, но, помедлив, покачала головой:

– Все в порядке, я сама со всем разберусь.

– При всем уважении, что вам известно о таких типах, как Ларри Диггер?

– Ну, для начала я могу проверить его утверждение о звонке с нашего телефона, просмотрев счета.

– А как насчет его персональной проверки? – прищурился Дэвид.

– Позвоню его работодателю. Из техасской газеты.

– А вам известно, сколько печатных изданий выходит в Техасе?

– Тогда лучше не терять времени и немедленно этим заняться, правда? – ласково улыбнулась Мелани.

– Не уступлю ни дюйма, да? Никогда не обращаетесь за помощью?

– Добро пожаловать к Стоуксам, мистер Риггс. Мы сами о себе заботимся.

– Вот как? – жестко взглянул на нее Дэвид. – Тогда почему единственный, кто заметил, что вас выволакивает из собственного дома некий подозрительный субъект, – нанятый официант? Что скажете, мисс Стоукс?

У Мелани снова не нашлось ответа.

Позже, выпив в столовой две чашки кофе, Мелани взяла булочку с черникой, рассеянно глядя, как полуденное солнце просачивается сквозь тюлевые занавески.

Возможно, стоит в подробностях представить их пребывание в Техасе с двумя родными детьми –  всеми любимой малышкой и уже тогда настолько проблемным мальчиком, что половина мам в квартале не позволяли своим ребятишкам с ним играть. Такое впечатление, мисс Холмс, что вы многого не знаете о своей семье.

Почему она никогда особенно не интересовалась Меган Стоукс и жизнью своей семьи в Техасе? Несмотря на уверенный отпор и Ларри Диггеру, и Дэвиду Риггсу, этот факт начал тревожить Мелани.

Потому что всегда считала, что родителям слишком болезненно вспоминать Меган. Кроме того, это совсем не та тема для разговора, которую охотно обсуждают с новой дочерью. Несмотря на мифы, в семьях с приемными детьми немало проблем. Поначалу все держались неестественно и чересчур льстиво, но если провести аналогию с первым свиданием, то и там обычно люди наряжаются и демонстрируют безупречные манеры, в общем, стараются выглядеть как можно лучше. Затем наступает фаза медового месяца, когда родители и ребенок старательно не замечают ничего плохого. Все было именно так, черт возьми, они всячески выказывали счастье друг перед другом. Затем, если усыновление прошло успешно, семья наконец переходит в стадию многолетнего брака. Всем удобно, все прекрасно приспособились, знают сильные и слабые стороны каждого члена семьи и в любом случае любят друг друга.

Мелани нравилось думать, что ее семья очень крепкая, что наступил тот самый заключительный бесконечный этап семейной нирваны, но теперь пришлось задуматься. Если всем так хорошо, почему они до сих пор никогда не говорят о Меган? Почему Мелани никогда о ней не спрашивала? Даже если тогда было мучительно больно, но ведь трагедия случилась четверть века назад. А после стольких лет…

Все в прошлом, твердила себе Мелани. Было, да быльем поросло.

Но теперь засомневалась. Инсинуации Ларри Диггера пустили корни. Репортер начал побеждать.

Мелани отложила сдобу, встала, пересекла холл и вошла в кабинет отца, где ее сразу же встретили стопки повсюду разложенных книг – на столе вишневого дерева, на красном вертящемся кресле, на полу.

Видимо, пока она беседовала с Ларри Диггером, сбор книг прошел весьма успешно. Необходимо составить каталог и включить фолианты в кадастр редкостей для продавца на Бойлстон-стрит. Впереди много работы.

Мелани открыла шкаф красного дерева и нашла папку с надписью «Нью-Йорк и Новая Англия». Хорошая новость – предсказуемо скрупулезный отец хранил счета за телефон по месяцам. Плохая – они еще не получили извещение за последние три недели. Придется завтра позвонить и попросить прислать документ.

То есть самой разобраться с измышлениями Ларри Диггера.

Но что с собственным прошлым? Почему Стоуксы не приложили усилий, чтобы узнать о ней больше? Поначалу, наверное, просто боялись. Вдруг найдутся ее настоящие родственники и заберут их новую дочку. Но ведь прошло двадцать лет, а родители ни разу не поинтересовались, не всплыло ли хоть что-то у нее в памяти. Даже не спросили, не хочет ли она что-то выяснить. А как насчет гипноза, регрессивной терапии или чего-то подобного? Разумеется, отец как врач в курсе таких вещей.

Но все молчали, и Мелани пришла к неприятной мысли, что для Стоуксов тишь да гладь в семье являлись главным негласным приоритетом. Не дави слишком сильно, не говори слишком много. Не оглядывайся назад.

Такое впечатление, мисс Холмс, что вы многого не знаете о своей семье.

Интересно, задумалась Мелани, если эти слова передать домашним, что бы они сказали?

Ведь и она сама ничуть не лучше, и тоже старательно оберегает свою личную жизнь. Никогда не рассказывала подробностей своих отношений с Уильямом. Никогда не рассказывала об идеальном первом свидании, когда он повел ее на прогулку вдоль Чарльз-Ривер, и они яростно, почти взахлеб обсуждали, каково это – с детства осознавать, что от тебя отказались настоящие родители. Никогда не рассказывала о совместных выходных три месяца спустя, об идеальном уик-энде, когда они до четырех утра упоенно занимались любовью. Позже, пока все тело еще сладко ломило и саднило от секса, Мелани заметила кружевной бюстгальтер, завалившийся под матрас. Чужой бюстгальтер. Она уехала домой, понимая, что обручение закончилось, но никогда ни слова не сказала родителям. А потом, разорвав помолвку, просто сообщила, что не срослось. Ни больше, ни меньше. Родители, казалось, поняли, что она не нашла сил признаться отцу, насколько ей больно. Уильям был его идеей, в конце концов.

Больше никто никогда не упоминал о несостоявшейся свадьбе, и Мелани это вполне устраивало.

У нее свое прошлое, у родителей свое. Чем сильнее она размышляла об этом, тем меньше находила нечто зловещее и тем больше склонялась к основам человеческой природы. Маленькие секреты, мелкие проблемы личной жизни. Всего-то навсего. Если люди оберегают свое личное пространство, это вовсе не означает, что они сговорились принять дочь убийцы. Чушь полная.

Ларри Диггер – дурак.

Завтра она получит счет за телефон. Наверняка никто из домашних не звонил в Техас. Затем все они вернутся к прежней жизни.

А черные пустоты? А голос маленькой девочки и мольба вернуть ее домой?

Нет ответа. Ей двадцать девять. Она любит свою работу, любит свою семью и пользуется уважением окружающих. Неужели стоит всерьез заморачиваться своим происхождением?

«Не ты ли всю жизнь мучаешься вопросом, кто ты и откуда?»

Мелани вздохнула. В нынешнем смятенном состоянии рассудка ни до чего путного не додуматься. Необходима хорошая пробежка.

Она пошла наверх и невольно замедлила шаги, заметив, что дверь спальни приоткрыта и виднеются отражения крошечных огоньков, мерцающих на деревянной панели. И тут ударил запах. Аромат гардений, густой и приторный.

У Мелани не было ничего пахнущего гардениями.

Что-то… что-то снова нахлынуло. Колыхнулось в сознании. Круги в пустоте.

Толкнула дверь. В поле зрения попала кровать. Мелани оставила ее помятой в середине ночи, а сейчас желтые простыни расправлены, ручной работы фиолетовое одеяло идеально гладкое. Мелани никогда так не заправляла кровать.

– Мария? – прошептала она.

Нет ответа.

Взгляд упал на изножье кровати. И вдруг в голове взорвалась картинка.

Маленькая девочка держит красную деревянную лошадку. Маленькая четырехлетняя девочка сидит на полу бревенчатой хижины в лесу, прижимая любимую игрушку к груди.

Хочу домой, хнычет она.

Отдай мне игрушку, милая. Если отдашь…

Хочу домой!

Меган, прекрати ныть.

П-п-пожалуйста…

Отдай лошадку!!!

Хочу домой, хочу домой, хочу домой! Нет, нет, нет. Не-е-е-т!

Мелани выбежала в коридор. Упала на колени и зарыдала, уткнувшись лбом в пол, стараясь изгнать видения из головы. «Ничего не хочу знать. Ничего не хочу видеть».

Потом снова вдохнула аромат гардении, и образы вновь закрутились в мозгу.

Смутно услышала топот ног на лестнице.

– Эй, кажется, кто-то кричал… Мелани!

У нее не было сил подняться и приказать Дэвиду Риггсу отвалить подальше. Это ее проблема. Только ее, больше ничья.

Она скорчилась на полу, смутные картины вспыхивали в голове, как лампочки.

Меган, лошадка, хижина. Меган, лошадка, хижина.

Кто стоит в дверях? Кто стоит в дверях?

Что я здесь делаю?

Не хочу знать, не хочу знать…

– О, Боже, – ахнул Дэвид.

Мелани взглянула вверх. Риггс смотрел в ее спальню с нечитаемым выражением лица. Может, потрясенно. Может, с жалостью.

Пришлось отвернуться, а потом она прошептала:

– Не позволяйте моим родителям это увидеть. Мой брат… брат знал бы, что делать.

И снова закрыла глаза.

Кто стоял в дверях? Кто стоял в дверях?

Не хочу знать…

Глава 7

Брайан Стоукс всегда понимал, что обречен на трудную жизнь. Сколько он себя помнил, настроение вечно было мрачным и унылым, детство запомнилось бесконечными серыми вечерами. Отец постоянно дежурил в больнице, а мать чопорно сидела на диване, царственная в своем одиночестве. Иногда Брайан спокойно возился с игрушками, прижимался к матери, одаривая ее самыми очаровательными улыбками, пока она наконец не начинала улыбаться в ответ и не стискивала сына в благоухающих объятьях. В другие вечера он вел себя ужасно – разбивал вазы и мебель, с воплями носился по дому, мать не выдерживала и бросалась в слезы, рыдала, стенала и умоляла сказать, за что он так сильно ее ненавидит.

В возрасте шести лет у него не было ответа. Он не осознавал, почему заставлял мать смеяться или плакать. По большей части его терзали вина и неуверенность. Что-то в их домашнем мирке неправильно. Они все его ненавидят, в конце концов решил он. Отец, мать, младшая сестра Меган…

Единственным человеком, скрашивавшим жизнь, была Мелани, но в последнее время Брайан отдалился даже от нее. Игнорировал ее звонки и другие попытки пообщаться. Удалился в свою квартиру в Южном Бостоне, где без помех до предела оттачивал отвращение к самому себе.

Три месяца назад он лежал в постели, то гадая, почему бы просто не перерезать себе вены, то вспоминая Меган. Ненаглядную красивую Меган. Как она протягивала к нему ручки и просила показать железную дорогу. По ночам он проскальзывал в ее комнату, чтобы посмотреть, как сестра спит, чтобы уберечь от опасности, хотя и не понимал, какой. Пока не стало слишком поздно.

Меган, Меган, мне так жаль.

Вытащил бритву из коробки.

А потом вспомнил о Мелани. Как она выглядела, когда он впервые ее увидел, как бросилась ему на шею, как любила его. Просто любила.

Мелани вдохнула жизнь в семью Стоуксов, и Брайан не мог причинить ей боль. «Если не хочу жить для себя – надо жить для нее».

Он начал посещать группу поддержки. Узнал, что носит внутри слишком много ярости. Узнал, что у него в голове «полная путаница с отношением к родным» и «проблема с настоящей близостью». Его учили, что необходимо выяснить раз и навсегда, кем он хочет быть. И выяснить это обязан он сам, а не отец и не семья. Что ему необходимо научиться любить себя. А Брайан все яснее понимал, что проблемы связаны не столько с сексуальной ориентацией, сколько с чувством вины за смерть своей малышки-сестры.

Двадцать пять лет спустя те кошмарные дни в Техасе внезапно принялись преследовать его с удвоенной силой. Иногда он просыпался в холодном поту. Иногда от собственного крика.

Как-то Брайан увидел во сне смерть родителей и ощутил себя счастливым. В те дни он не решался приходить домой.

Сегодня утром позвонил Джейми О'Доннелл. «Мелани выглядит слишком бледной, словно находится на грани, – рявкнул он. – Прошлой ночью у нее снова случился приступ мигрени, очевидно, вследствие крайнего перенапряжения. Брайан, что, черт возьми, происходит?»

Брайан понятия не имел. Но забеспокоился.

Затем после полудня позвонил какой-то мужчина, не назвавший своего имени, и коротко буркнул, что Мелани нуждается в брате. Брайан немедленно поспешил к сестре. Наплевал на официальное заявление отца, что Брайан Стоукс отныне нежеланный гость на Бикон-стрит, и рванул домой. В спешке дважды проехал на красный, чтобы побыстрее добраться до места.

Сцена в спальне Мелани убила наповал.

– Маме такое видеть не стоит, – выдавил он, бросив взгляд на старую красную деревянную лошадку и нечто вроде алтаря из зажженных церковных свечей.

– Шутишь? Ради Бога, входи и закрой дверь.

Брайан повиновался. Сестра стояла в другом конце комнаты, все еще в пижаме, хотя давно перевалило за полдень. Руки обхватили тело. По щекам струятся слезы. Явно перепуганный вид его потряс. Мелани никогда не пугалась. Никогда.

– Мелани… – машинально шагнул он к ней, но потом заколебался.

Они смотрели друг на друга, сознавая, что между ними выросла стена. «Так мне и надо, – решил он. – Стоять в этой спальне и сомневаться, нужен ли я здесь».

Повисло неловкое молчание.

– Брайан, познакомься, это Дэвид Риггс, – наконец произнесла Мелани и указала на единственного человека в комнате, который двигался вполне целенаправленно. – Он бывший полицейский. У него остались связи…

– Бывший?

– Артрит, – коротко пояснил Дэвид.

Брайан кивнул, заметив хромоту.

– Я позвонил приятелю, действующему детективу, который умеет держать язык за зубами. Ваша сестра прямо-таки зациклена на конфиденциальности.

Мелани вопросительно глянула на брата. Тот одобрительно кивнул, хотя пока не составил мнения о Дэвиде Риггсе. Без помощи не обойтись, ведь сам Брайан никогда не видел ничего подобного и не имел связей в правоохранительных органах, и поэтому не знал, что предпринять.

– Господи, что это? – наконец разразился Брайан. – Я имею в виду… кто это сделал? Как? Зачем?

– Пока не выяснено, – ответил отставник. – Начнем с сорока четырех церковных свечей с ароматом гардении. Одна красная деревянная лошадка, клочок старой синей ткани с пятнами крови. Обратите внимание на расположение свечей. Кто-то отправил сообщение.

Брайан слегка повернулся и посмотрел прямо на фигуру. Дерьмо. Мерцающие свечи образовали слово. МЕГАН.

Далекие воспоминания всколыхнулись в душе. Малышка Меган на полу. Брайан схватил ее куклу и разорвал на части. Меган плачет, ничего не понимая. Клочки разбросаны по всему полу. «Ты должна стать сильной, Меган, должна стать сильной».

Бездна, поглотившая сестру, снова разверзлась.

– Я встала посреди ночи, – тихо сказала Мелани. – Спустилась вниз. Когда вернулась… в общем, все это уже находилось здесь.

– Встала посреди ночи? – проскрипел Брайан. – Мелани, подобное случалось годы назад…

– Вы лунатик? – деловито спросил Дэвид.

Но Мелани смотрела на брата, и в ее глазах он увидел то, чего больше всего боялся, – страдание. Он причинил ей боль. Когда Мелани вставала посреди ночи, Брайан должен был находиться рядом. Именно он всегда просыпался, всегда следовал за ней, чтобы оберегать, пока она смотрит на портрет Меган. Он старший брат. Это его обязанность.

– Я не лунатик, – через некоторое время произнесла она. – Иногда я просто… нервничаю.

– Мелани…

– Потом, Брайан. Позже.

Дэвид Риггс прокашлялся, привлекая к себе внимание.

– Ваша мать может вернуться домой в любое время, поэтому следует здесь прибраться.

Не дожидаясь ответа, бесцеремонно продолжил:

– Начнем с лошадки. Это ведь она изображена на портрете внизу? Лошадка Меган.

– Ухо отколото, – пробормотал Брайан. – Моих рук дело. Швырнул в камин. Я был… зол. Меган играла с ней в день похищения, но больше лошадку никогда не видели. Тогда полиция утверждала, что Рассел Ли спрятал игрушку в качестве… как они это называли? Трофея.

– Никогда? Даже после ареста Холмса?

– Нет, никогда.

– А ткань?

– Не уверен.

Брайан какое-то время изучал лоскут, не прикасаясь, просто смотрел.

– Возможно, от ее платья, – пробормотал он в конце концов. – Синего. Но это было давно, понимаете, и к тому же… сейчас клочок испачкан.

– Девочку нашли в платье?

– В одеяле, – ответил Брайан, нерешительно взглянув на сестру.

Дэвид кивнул. Меган действительно обнаружили завернутой только в одеяло.

– Как кто-то сумел войти? – осенило Мелани. – У нас же есть сигнализация.

– Она была включена? – спросил Дэвид.

– Разумеется! – сухо отрезала Мелани. – Послушайте, вы имеете дело с семьей, которая точно знает, какое может случиться несчастье. Уж поверьте, отец каждый вечер обязательно активирует охранную систему.

– Хм… – на минуту призадумался Дэвид. – Кто остался в доме на ночь?

– Я, конечно, – ответила Мелани. – Мама и папа. Мария. Кроме того, в гостевой спальне планировала заночевать Энн Маргарет – моя подруга и босс в центре Красного Креста. До Дедхэма далековато, тем более поздно ночью. Возможно, она осталась, но для надежности надо спросить Марию.

– Разве ваш отец не обошел дом перед включением сигнализации?

– С какой стати?

– В особняке прошлым вечером находились около трехсот гостей. Любой из них мог незаметно подняться и…

– И просто подождать, – закончила она за него.

– Черт, – выругался Брайан.

– Должна быть связь между появлением Ларри Диггера и всем этим, – заключила Мелани. – Может, он прокрался внутрь после нашего разговора. Может, нашел все эти вещи, выслеживая Рассела Ли Холмса.

– Сомнительно, – покачал головой Дэвид. – Каким образом неряшливо одетый мужик – и, кстати, весьма неприятно пахнущий – сумел незаметно проскользнуть наверх?

– Заранее пробрался в дом…

– Секундочку! – перебил Брайан. – Ларри Диггер? Репортер из Техаса? Диггер был здесь вчера вечером?

Сестра устало улыбнулась, затем рассказала о своей встрече с писакой.

Брайан выслушал историю с каменным лицом, никак не реагируя, хотя, вроде бы, должен. Все, что он ощущал, глядя на сорок четыре свечи, образующие имя покойной сестры, – фатализм. Техас уже вернулся в его сны, уже будоражил ум. Проблема в том, что все они так и застряли в прошлом. Ни один из них так и не научился двигаться дальше, и вот теперь монстр до них все-таки добрался. Неужели можно было всерьез рассчитывать, что простая смерть способна победить такого, как Рассел Ли Холмс?

– Брайан? – тихо спросила Мелани. – Брайан, ты в порядке?

Тот дотронулся до щеки. Дерьмо. Слезы.

– И ты даже мне не позвонила и ничего не рассказала, – прошептал брат.

– Звонила тебе сегодня.

– Все так сильно изменилось, да, Мел?

– Это ведь ты ушел, Брайан, – опустила глаза сестра. – Ты решил ненавидеть всех нас.

Она была права. Брайану хотелось взять ее за руку, нежно обнять, напомнить о прежних временах. Но не смог.

– Забудь о Диггере, – поспешно выпалил он. – Я обо всем позабочусь, Мел. Обещаю.

– Нет! Мне это не нужно, Брайан. Сама справлюсь с ситуацией.

– Нет никакой ситуации! Ларри Диггер был просто внештатным репортером-неудачником, каковым и остался. Ты не дочь Рассела Ли Холмса, и я не потерплю, чтобы кто-то приближался к моей младшей сестре с подобной чепухой. К тебе вся эта история не имеет никакого отношения, Мел. Никакого.

– Никакого? – сверкнула глазами Мелани. – А почему? Потому что я не настоящая Стоукс? Потому что даже через двадцать лет ты по-прежнему считаешь меня гостьей?

– Черт возьми, я совсем не то имел в виду. Ты же хорошо меня знаешь, Мел.

– Нет, не знаю! Так что лучше объясни, что ты имел в виду, Брайан, потому что, насколько я понимаю, все события, нападения и угрозы в вашей – моей – семье связаны именно со мной!

– Нет, – взревел Брайан в ответ. – При всем уважении, ты не имела к Стоуксам никакого отношения, когда похитили Меган. Знаешь ли ты, что означает ВО – вечно остерегаться? Знаешь ли ты, что местные почтовые компании бесплатно доставили сотни тысяч листовок с фотографией пропавшего ребенка? Что крупные авиакомпании развезли их по аэропортам всей страны? Знаешь ли ты, каково это – оставить выкуп, а затем просто ждать? Или каково это, когда полиция перестает говорить о возвращении ребенка и появляются натасканные на поиск трупов собаки? Или еще лучше – когда приглашают в морг на опознание останков? Нет, Мел, не знаешь, потому что Меган не имела к тебе никакого отношения! Потому что мы хотели уберечь тебя от всего этого!

– Слишком поздно, – решительно отмахнулась Мелани и отвернулась к Дэвиду Риггсу.

«Я старший брат, черт возьми. Я обязан защищать свою сестру при необходимости. Не желаю, чтобы Мелани связывали с Меган».

– Что еще хуже, Брайан, – тихо добавила Мелани, – я вижу Меган Стоукс и сомневаюсь, что это галлюцинации. Кажется, я наконец начинаю кое-что вспоминать. А именно последние дни жизни Меган. Как она находилась в хижине в лесу. Как прижимала к себе любимую деревянную игрушку. Как все еще верила, что вернется домой живой. Этому существует единственное объяснение, Брайан, – я тоже была там. Была там с ней. Как дочь Рассела Ли Холмса. Как ни прискорбно, но, похоже, на этот раз Ларри Диггер не соврал.

Брайан вдруг начал смеяться.

– Разумеется, непременно, – задыхаясь, выдавил он. – Зло никогда не умирает. Оно просто становится частью семьи. Добро пожаловать в настоящую семью Стоуксов, Мел. Добро пожаловать домой.

Глава 8

Пискнул пейджер. Брайан ответил на вызов, затем объявил, что вынужден уехать в «чертову» больницу, чтобы взглянуть на «чертового» пациента. Ругательства означают, что парень все еще расстроен, решил Риггс. Дэвид и Мелани проводили его до входной двери. Брайан бормотал, что все уладит, Мелани бормотала, что все будет в порядке, а Дэвида интересовало, когда появится Ченни. Только Брайан поклялся на крови ничего не рассказывать матери, как Ченни рысью взлетел по каменным ступеням, жонглируя четырьмя тяжелыми наборами для сбора улик. Похоже, стажер настроен крайне решительно.

– Вам следует привести себя в порядок, – безапелляционно скомандовал Риггс.

Мелани покорно кивнула. Перепалка с братом явно сказалась на ней самым негативным образом: она яростно сверкала глазами, очаровавшими Дэвида всего несколько часов назад, и выглядела очень расстроенной. Тяжелый день для Мелани Стоукс.

– Возьму одежду и переоденусь в гостевой спальне, – прошептала она.

– Хорошо, – смягчившись, произнес Дэвид почти нежным голосом. – Мы в любом случае не поднимемся еще несколько минут. Вы же понимаете, нужно сориентировать сотрудника. Не торопитесь, – Риггс слегка пожал плечами, непонятно почему смутившись.

Ченни подозрительно глазел на обоих, а Мелани сверкнула благодарной улыбкой, что сконфузило Дэвида еще больше. Он же не какой-нибудь грубиян, правда? Ему прививали хорошие манеры. Он даже способен придержать даме дверь и подвинуть ей стул, да и жует обычно с закрытым ртом. В общем, умеет быть обаятельным.

Потом нахмурился. Мысли плывут куда-то не туда.

Мелани исчезла наверху, Риггс повернулся к Ченни.

– Чем прикажете заняться? – немедленно выпалил новобранец.

«И что тебе ответить? Что я здесь под прикрытием? Что мне нужен мой жетон? Господи, откуда академия набирает этаких желторотиков?»

– Ченни, изображаешь полицейского. Назови свое настоящее имя и, ради Бога, проведи надлежащую процедуру на месте преступления. Понял?

– Надеваем перчатки, берем пакеты, снимаем отпечатки пальцев, пройдемся вакуумным пылесосом, – кивнул Ченни. – Сделаем в лучшем виде.

– Ты просто золото.

– И только? Больше ничего?

– Сам увидишь, все совсем не похоже на цветные учебные пособия. Ничего, привыкнешь.

– Я только не понимаю, как это связано с медицинским мошенничеством, – проворчал Ченни.

– Вот за непонятки нам и платят большие деньги.

– Леймор в курсе?

Дэвид застыл.

– Пока нет.

– Вряд ли ему это понравится, – прямо высказался Ченни и взглянул шефу в глаза, впервые выказывая признаки недюжинного интеллекта. – Вы ставите себя под удар, заставляя меня играть роль полицейского. А ведь это происшествие, по всей видимости, не имеет непосредственного отношения к нашему делу. Если все выйдет наружу…

– Скажу, что это была моя идея.

– Я совсем не то имел в виду, – запротестовал Ченни, не на шутку оскорбившись.

– Проехали. Наверх, Ченни. Мы должны закончить до возвращения родителей домой.

– Почему?

– Приступай к делу, все вопросы потом. Считай это тренировкой.

Дэвид повел Ченни вверх по лестнице, сознавая, что мальчонка прав насчет Леймора, и еще сильнее напрягся. Надо выпытать у Мелани побольше сведений о семье, в частности, о докторе Харпере Стоуксе. Пора начать связывать факты воедино, приступить к старому доброму анализу обстоятельств.

– Ну, раз уж нам платят большие деньги, почему бы не проявить инициативу? – хмыкнул Ченни, таща тяжелый вакуумный пылесос и комплект для снятия отпечатков пальцев.

Всему свое время. Придется довериться младшему агенту. Взглянув на детскую игрушку и алтарь с уже потушенными свечами, Ченни выпрямился, натянул латексные перчатки и приступил к делу. К тому времени, как Мелани вошла в комнату в грубом шерстяном свитере и рваных джинсах, они уже начали документировать обстановку.

Дэвид надиктовывал, остро ощущая, какой юной и свежей выглядит Мелани с ненакрашенным лицом и скрученными в узел длинными светлыми волосами. Ченни посвятили в ситуацию. Тот старательно все записал, потом они направились в спальню Брайана.

Комната оказалась сумрачной, оформленной в оттенках темно-зеленого и глубокого бордового. Брайан не жил дома уже десять лет, но на огромной кровати был заметен явный отпечаток сидевшего здесь человека.

– Таким образом, объект пробрался сюда после вечеринки, устроился поудобнее и ждал отбоя, – сделал вывод Ченни, потом разрушил имидж бывалого профессионала, вопросительно взглянув на Дэвида.

– Ты у нас полицейский, – резковато напомнил Риггс.

Новобранец приосанился и посмотрел на Мелани.

– Ну, по крайней мере он не пытался причинить вам вред, мэм, – успокоил Ченни.

– Что вы имеете в виду? – испугалась Мелани.

– Если парень просидел здесь всю ночь, то легко мог навестить вашу спальню, причем в любое время. Но он подождал, пока вы вышли, и только потом сделал ход. Взгляните на свечи. Толстые церковные, хватает часов на восемь. Сгорели почти дотла около двух часов дня. Стало быть, можно предположить, что он вошел в вашу комнату после четырех утра, когда вы освободили помещение.

– Хвала Господу за малые радости, – пролепетала Мелани.

– Злоумышленник определенно не желал вступать с вами в конфронтацию, мэм, – пожал плечами Ченни. – На данном этапе всего лишь решил устроить маленькое шоу. Дал понять, что был здесь во время вашего отсутствия. Сорок четыре свечи, лошадка, ткань. Я бы сказал, ему потребовалось менее часа. Поэтому, возможно, он покинул дом около шести…

– Он не мог уйти, – прервала Мелани, покачав головой. – Сигнализация. Открытие любой уличной двери – изнутри или снаружи – активирует систему.

Все посмотрели на кровать.

– Значит, он все установил, зажег свечи и вернулся в укрытие, – подытожил Ченни.

– И подождал, пока кто-то из домашних встал и выключил сигнализацию.

В голове Дэвида замелькали картинки, ни одна из которых ему не понравилась.

– А потом просто вышел из передней двери.

Мелани снова испугалась.

– Еще одно соображение, – вслух размышлял Дэвид. – Субъект уже находился в доме. Он – или она – мог выбрать любое место, однако навестил именно спальню Мелани, а не родителей, например. Я бы сказал, что целью были именно вы, а не кто-то другой.

Ченни, казалось, немного опешил от прямолинейного вывода, но девушка просто кивнула. Дэвид не сомневался, что это ее не тревожит. Насколько он мог судить, Мелани гораздо больше волновалась о домашних, чем о себе.

– Уже поздно, – сказала она наконец. – Странно, что мама до сих пор не дома, это…

– Мне потребуется час или около того, – немедленно откликнулся Ченни. – А пока придумываете благовидный предлог для моего присутствия, начну обрабатывать место происшествия.

– Спасибо, детектив.

– Нет проблем, мэм! – отмахнулся Ченни.

Мелани и Дэвид неожиданно остались наедине. Она перешла к большому окну с видом на парк, где цвели вишни и, держась за руки, гуляли юные влюбленные. Угасающий солнечный свет обводил профиль в тени, девушка казалась одновременно уязвимой и задумчивой. Прекрасно выглядит, оценил Дэвид. Потом отмахнулся от неуместных мыслей.

– У нас есть несколько вопросов. Вы готовы?

– Я заставила брата плакать.

– Он большой мальчик. Переживет.

– В моей спальне устроили алтарь в честь убитого ребенка, – повысив голос, выпалила Мелани. – В моей голове, Дэвид... Господи, в моей голове каша.

Она прижалась лбом к окну, словно прикосновение могло очистить рассудок. Глубоко вздохнула, затем еще раз. Ее руки дрожали. Риггс смотрел, как девушку сотрясает волна ужаса, и ничего не предпринимал. Еще через минуту она откачнулась от стекла и расправила плечи.

– Ну, – бодро произнесла Мелани с интонацией «что сделано, то сделано». – Детектив Ченни обо всем позаботится и даст мне знать, когда что-нибудь выяснит?

– Пошлет данные в лабораторию. Посмотрим, что сообщат.

– Как и отпечатки пальцев, да?

– Не будет никаких отпечатков, – вздернул бровь Дэвид.

– Откуда вам знать…

– Подумайте сами. Этот парень потратил часы, чтобы подготовить сцену. И наверняка не проколется на такой общеизвестной мелочи.

Мелани на минуту опечалилась, затем упрямо заявила:

– Ну, хоть что-то детектив накопает.

– Возможно. Послушайте, если хотите получить результат, давайте займемся делом прямо сейчас. Работа лаборатории – это еще не все. Большинство информации поступает из опросов, и у нас есть к вам несколько вопросов.

– Хотите сказать, у детектива Ченни.

– Разумеется, можете подождать Ченни, но он провозится в вашей спальне минимум час. К тому времени стукнет шесть, ваша мама может вернуться домой в любое время. Сомневаюсь, что вам захочется обсуждать это происшествие в ее присутствии.

– О.

Дэвид воспользовался преимуществом, не желая давать Мелани время на раздумья, и решительно углубил прорыв.

– Начнем со стандартных вопросов. Пробежимся по списку одним махом.

Мелани все еще колебалась, но на лице дознавателя светилась непреклонная решимость, и она наконец кивнула.

– В общем-то, вполне понятно, как этот субъект попал в дом, – приступил к делу Дэвид. – Теперь следует разобраться, кто и зачем.

– Кроме Ларри Диггера, – покачала головой Мелани, – нет никого, кто связывает мою семью с Расселом Ли Холмсом после всех этих лет. Родители никогда не обсуждают Техас.

– Почему?

– Думаю, потому что это чертовски больно, – раздраженно сверкнула глазами Мелани.

– Двадцать лет спустя?

– Эй, мистер Риггс, вы-то, может, и способны через двадцать лет забыть, что вашу дочь похитили и убили. Мои родители – нет.

– Ладно, – хмыкнул на укол Дэвид. – Начнем с алтаря, он указывает на несколько моментов. Во-первых, это интимный акт. Не просто в вашем доме, а именно в вашей спальне. И не просто в спальне, а у подножия вашей постели. Показательно само по себе. Лошадка и клочок ткани, которые могли принадлежать Меган, первой дочери. Смахивает на прицельный залп именно по вам, второй дочери. Ароматические свечи. Что вам известно об обонянии, Мелани?

– Имеете в виду, кроме запаха?

– Все гораздо серьезнее. Обоняние напрямую подключено к лимбической системе – одной из старейших частей мозга. Очень важной части. Которая заставляет любить и ненавидеть. И, – посмотрел ей в глаза Дэвид, – хранит воспоминания. Разбрызгивание сильного аромата, связанного с определенным временем или местом, является одним из наиболее эффективных способов оживить память.

Очевидно, Мелани сразу ухватила суть, потому что резко осела на кровать брата.

– Гардении, воспоминания. Все спланировано, правда? Дерьмо. Мерзавец именно этого и добивался, – неожиданно рассвирепела Мелани. – Не позволю манипулировать собой в моем собственном доме. Не позволю!

– Говорите, воспоминания? – с любопытством взглянул на нее Дэвид. – Стало быть, их было несколько?

– Ладно, хорошо, все началось с мелочей, – отвела глаза Мелани. – Немногочисленных. Черная пустота, голос маленькой девочки. Ничего существенного.

– Угу. Когда это началось?

– Не помню точно. Месяцев шесть назад.

– Шесть месяцев назад. Разумеется.

– Разумеется? – нахмурилась Мелани. – Что значит «разумеется»?

– То, что шесть месяцев назад ваш брат объявил, что он гей. Шесть месяцев назад начала рассыпаться самая безупречная семья Бостона.

– Откуда вы знаете?

– Сарафанное радио, – небрежно отмахнулся Дэвид. – Сами подумайте. Стоуксы переехали в Бостон, приняли новую дочь, и следующие двадцать лет жизнь была идеальной, верно? Затем следует объявление Брайана, и благостное житье-бытье тут же начинает разваливаться. Отец с ним не разговаривает, так? Матушка слетела с катушек и снова схватилась за бутылку. А вы вдруг начинаете вспоминать.

– Ничего подобного, – запротестовала Мелани. – Одно лишь заявление сына о нетрадиционной сексуальной ориентации не вызовет катастрофы.

– В большинстве семей не вызовет, – невозмутимо ответил Дэвид, – но в семье с историей Стоуксов? Ну же. Вы ведь умная девушка и вполне способны соединить фрагменты вместе. Ваши родители уже потеряли одного ребенка. А вы потеряли всю семью. Когда отец практически отрекся от вашего брата, не стало ли это ударом по все тому же спусковому крючку? Разве вы, ваша мама и, возможно, милый папа не начинают ощущать, что всё в очередной раз рушится? Старая неуверенность, старые страхи…

– Господь Всемогущий, – ошеломленно прошептала Мелани. – Почему бы вам просто не вырвать мне сердце к чертовой матери?

– Мне-то это зачем? Но кто-то намерен заставить вас вспомнить.

– Но для чего? И кто?

– Тот, кто в курсе произошедшего с Меган. Тот, кто способен подбросить игрушку, которая была с ней в день смерти. Тот, кто достаточно хорошо знает вас, Мелани, чтобы не сомневаться – аромат гардении вызовет в памяти Меган.

– Ларри Диггер, – выплюнула она и задумчиво кивнула, соглашаясь с его выводами.

– Нет, Ларри Диггеру это дерьмо ни к чему. Обладай он доказательствами, уже настрочил бы историю и продал за большие деньги. Он не стал бы возиться с церковными свечами.

– Рассел Ли Холмс?

– Казнен и похоронен. Ну же, вы ведь понимаете, о ком я.

– Нет, не понимаю! – немедленно заняла оборону Мелани. – Мои домашние не имеют к этому никакого отношения!

– Ларри Диггер утверждал, что в этой семье много тайн…

– Ларри Диггер просто пьянчуга!

– Репортер знал Стоуксов в Техасе, вот и все, что вам известно. Почему ваш отец оказался в отделении скорой помощи в ту ночь, когда вас подбросили? Как получилось, что вы в состоянии вспомнить Меган Стоукс? Между вами и Расселом Ли Холмсом существует какая-то связь, и, по версии Диггера, вашим родителям это известно. Ведь они удочерили не кого-нибудь, а именно дочь Рассела Ли Холмса.

– Это полная чушь! – вскочила с кровати Мелани.

Теперь они оказались почти нос к носу, и ни один не пошел на попятную.

– Мои родители любили Меган! Они не приняли бы в семью дочь ее убийцы!

– Откуда вы знаете? Откуда?

Риггсу вдруг показалось, что сейчас она его ударит. Возможно, девушка подумала о том же. Воздух внезапно сгустился и стал слишком жарким. Потом ее взгляд упал на его губы, и завибрировали совсем другие, абсолютно неуместные эмоции. Мелани стиснула зубы и в гневе отшатнулась.

– Ладно, Дэвид, – ледяным тоном процедила она. – Рассмотрим вашу версию. Мои ненаглядные родители действительно составили заговор с целью удочерить отродье Рассела Ли Холмса. Допустим, их больной и извращенный рассудок подсказал, что убийца задолжал им ребенка. Отравили меня наркотиками до полной потери памяти, отец именно в тот день подстроил дежурство – и вуаля! – все прошло на ура. Я получила новую семью, они получили новую дочь. Все счастливы. Правильно?

– И? – подозрительно прищурился Дэвид, не допуская мысли, что она во все это верит.

– И вдруг, – упорно гнула своё Мелани, – двадцать лет спустя Стоуксы ни с того ни с сего переменились? Решили объявить правду? Или – совсем крышу снесло – установили в моей спальне алтарь в смутной надежде, что я всё вспомню, пойму, кто я такая и что они сотворили? Ну же! Сначала вы утверждаете, что они сговорились принять дочь убийцы, а теперь – что решили обнародовать тот давний замысел. Чушь полная.

– Бессмыслица, – нахмурившись, неохотно согласился Дэвид.

– Абсолютная.

– Если только…

– Нет!

– Если только кто-то один не вознамерился раскрыть правду. Подумайте. Шесть месяцев назад вся ваша семья встала с ног на голову. Разрыв между отцом и сыном, разрыв между мужем и женой, и даже напряженность между вами и Брайаном. По-моему, внутрисемейные отношения претерпевают негативную динамику, как говорят психиатры. Может, это ключ. Может, последние нелегкие полгода наконец подвигли кого-то обнародовать истину о случившемся много лет назад. Подвигли кого-то позвонить Ларри Диггеру. Как насчет этого?

Мелани мятежно сверкнула глазами, но немедленных возражений не нашла. За последние шесть месяцев действительно всё изменилось, ей ли не знать.

– Придется пройтись по всем членам вашей семьи.

– Нет.

– Придется. Либо со мной, либо с Ченни. Ваша мама может прийти домой в любой момент.

– А знаете, вы настоящий сукин сын.

– Возможно. Но я тот сукин сын, который заметил, что вас вытащил из собственного дома подозрительный незнакомец. Тот самый сукин сын, который первым прибежал, когда вам стало плохо, и принес домой. Неплохо для сукиного сына, – выпалил Риггс более воинственно, чем намеревался.

Мелани отвернулась с несчастным видом.

– Да, – согласилась она наконец. – Совсем неплохо.

Дэвид переступил с ноги на ногу, слегка успокоившись, но все же ощущал неловкость. Должностная инструкция не требовала снискания всеобщей любви. А вот результата – требовала.

– Мы очень закрытая семья, – помолчав, пояснила Мелани. – Мои родители достаточно настрадались. Не хочу, чтобы вы считали их преступниками.

– Знаю и обещаю помнить об этом. Начнем с отца и брата. Общеизвестно, что ваш отец вычеркнул Брайана из завещания. Может, это настолько разозлило вашего брата, что он ступил на тропу войны?

– Только не Брайан. Не стану притворяться, что у них с отцом легкие отношения, но если бы Брайан захотел отомстить папе, то не стал бы использовать Меган… эта боль еще слишком сильна. Вы же видели – когда он вошел в мою комнату, то разволновался сильнее меня. Ради Бога, он всего лишь узнал двадцатипятилетней давности игрушку своей маленькой сестры. Сестренки, в трагедии которой – я точно знаю – корит себя до сих пор.

– Впечатлительный парень.

– Дэвид, его младшую сестру похитили и убили. Тогда ему было девять; достаточно большой, чтобы понимать, что происходит, но недостаточно взрослый, чтобы что-то предпринять. Смерть Меган стала самой трагической главой в истории этой семьи, ясно? Если бы все они продолжали жить дальше как ни в чем не бывало, вот тогда это было бы странно.

Дэвид не стал комментировать. Лично он считал, что все Стоуксы более чем странные.

– А ваша мама? Похоже, ей не понравилось изгнание Харпером сына. Она снова принялась пить…

– Да, но эта проблема началась, когда похитили девочку! Убийство Меган ударило маму больнее всех, Дэвид. Она все еще пытается наладить совместную жизнь. Иногда ночью я нахожу ее внизу, она касается портрета, словно хочет погладить щеку своей дочери. Неделями в ее глазах можно увидеть бессмысленные попытки угадать, что она должна была сделать по-другому или могла ли стать лучшей матерью. Глядя на нас с Брайаном, она буквально впадает в панику. Не вините мою мать, Дэвид. Она уже за все заплатила.

– Похоже, вся семья вечно приглядывает за ней, за взрослой женщиной.

– Мы любим ее! Мы беспокоимся о ней!

– А своего отца?

– Это совсем другое дело. Отец способен сам о себе позаботиться. А вот мама…

– Не в себе, – категорически продолжил Дэвид. – Депрессия, алкоголизм. Боязнь нападения. Патриция Стоукс, возможно, прекрасная мать, очень любящая, но никогда не выиграет конкурс на самого уравновешенного человека года.

– Моя мама – добрая женщина, Дэвид. И безумно нас любит. Она просто… сильно скучает по Меган.

Риггс изогнул бровь и внимательно всмотрелся в Мелани. Чтобы та осознала, что только что сказала о своей матери.

– А отец? Как он себя ощущает в такой обстановке? – пошел дальше по списку Дэвид.

– О, папа – это папа, – впервые расслабилась Мелани. – Мужчина из мужчин, смеется, когда подступают слезы, и никогда добровольно не пойдет к врачу, даже если обломки кости порвали кожу. Воспринимает свою роль кормильца очень серьезно, постоянно беспокоится о нашем благосостоянии… эдакий человеческий плодородный слой. Вы, наверное, понимаете его лучше меня.

– И как сюда вписывается лишение наследства собственного сына?

– Папа не слишком охотно признает свои ошибки, – поморщилась Мелани и, повысив голос, добавила: – Отец – мастер-ремонтник, Дэвид. «Ремонтирует» тела, «ремонтирует» проблемы. К сожалению, трудно исправить такие эмоции, как горе, раскаяние и чувство вины. Знаю, он не слишком сумел помочь жене, и объявление Брайана застало его врасплох. В мире моего отца первенец не сообщает, что он гей. Папе просто нужно время, чтобы смириться. Он действительно хороший отец.

– Гордится собой и своими доходами.

– Он прекрасно справляется.

– В том числе и с обеспечением семьи.

– В смысле? – нахмурилась Мелани.

– Сколько стоит подобный особняк на Бикон-стрит? – демонстративно пожал плечами Дэвид. – Миллион? Два? А еще мебель, автомобили, загородный летний дом. Предметы искусства, антиквариат, дизайнерские занавески. Шикарный образ жизни, даже для преуспевающего хирурга.

Мелани насторожилась, глаза заледенели.

– Сомневаюсь, что финансы моей семьи имеют отношение...

– Большинство преступлений совершаются из-за любви или денег. И Ларри Диггер отметил, что в Техасе ваши родители явно жили не по средствам.

– Диггер просто завидует, – твердо отмахнулась Мелани. – Вот и все.

Дэвид ждал, намеренно не нарушая молчания. Но девушка не шелохнулась. Кто мог предвидеть, что Стоуксы станут настоящей семьей? Хотя Риггс считал, что им чертовски повезло обрести в Мелани такую преданную дочь.

Или это результат гнусной любезности Рассела Ли Холмса?

Дерьмо. Дэвид внезапно похолодел.

– Что насчет Уильяма Шеффилда? – вернулся он к членам семьи и друзьям. – Как вы познакомились?

– Он работает с моим отцом. Папа пригласил его на ужин, – сухо процедила Мелани. – Ах, да, заговор.

– Вчера мы с ним перекинулись парой слов, – прокомментировал Дэвид. – У него техасский говор. Что-то многовато техасцев в этом доме.

– Верно. Вот почему они с папой подружились. Двое земляков в бостонской больнице. Если вы когда-нибудь переедете в Техас, наверное, подружитесь с первым встреченным бостонцем.

– Вполне вероятно, однако неужели этого достаточно, чтобы тут же сосватать земляку собственную дочь?

– Это древняя история, – процедила Мелани.

– Означают ли ваши слова, что именно Уильям разорвал помолвку?

– Расставание, – стальным тоном отчеканила Мелани, – произошло по взаимному согласию.

– Неужели?

– Я застала его в постели с другой женщиной, Дэвид. Думается, основание более чем достаточное.

Дэвид был сражен наповал. Слизняк Уильям Шеффилд изменил Мелани Стоукс? Боже, придурок еще глупее, чем выглядит.

– Страдаете? – спросил он более заинтересованно, чем хотелось.

– Нет. Финал был неизбежен. Мы вообще не должны были обручаться.

– Тогда почему же это сделали?

– Он тоже сирота, – пожала плечами Мелани. – Мне показалось, что это нас объединяет. А может, просто потому, что он должным образом предложил руку и сердце… трудно отказать человеку, который страстно уверяет, что мечтает провести с тобой остаток жизни. Мы оба достаточно быстро поняли свою ошибку, особенно когда он начал доказывать, что я не настоящая сирота.

– Что?

– Меня ведь удочерили, – сухо пояснила Мелани. – Взяли в семью, причем богатую. Через некоторое время стало ясно, что это обстоятельство заживо съедает Уильяма. Из нас двоих, по его убеждению, он был больше обижен судьбой, поэтому весь мир и особенно я ему многое задолжали. В общем, выяснилось, что я не склонна отдавать долги кому бы то ни было.

Дэвид с трудом сдержал улыбку. Да, теперь он ясно представлял себе ее ответ на требования и вопли Уильяма Шеффилда. Тупой недоумок. Риггс прокашлялся и снова вернулся к делу.

– А прошлой ночью Уильям не показался вам странным? Бледным? Озабоченным?

– Он много работает.

– В последнее время напряженнее, чем обычно?

– Вряд ли, – поразмыслив, ответила Мелани. – Как правило, он помогает отцу, а у того работы не больше чем всегда. Однако Уильям действительно выглядел обеспокоенным.

– Тогда, вероятно, следует его проверить.

– Он не имеет ничего общего с Меган…

– Зато теперь связан с вашей семьей. Проводит время в вашем доме. Может, ваш отец о чем-то проболтался, и Шеффилд вознамерился извлечь из этого выгоду.

Мелани вздохнула, но не стала спорить. Дэвид решил, что сомнения начинают проникать в ее голову.

– Что можете сказать об ирландце, который был здесь? Джейми… Джейми…

– Джейми О'Доннелл. Мой крестный отец. Он точно не имеет к этому никакого отношения.

– А что его связывает с вашей семьей?

– Они с моими родителями знакомы еще с Техаса. Дружат более сорока лет. Он был шафером на их свадьбе.

– Деловой партнер вашего отца?

– Они иногда заключают какие-то сделки. Сказать по правде, я не в курсе, как они с папой познакомились. Слышала, что папины родители жили в пригороде, в то время как Джейми в значительной степени вырос сам по себе… в картонной коробке, как он любит говорить. Оба сделали себя сами, Джейми как бизнесмен, отец – как хирург. Думаю, они уважают друг друга.

– О'Доннелл знал Меган?

Взгляд Мелани смягчился. Она явно питала слабость к своему крестному отцу.

– Трагедия с Меган разбила сердце Джейми. Хотите знать, почему мои родители так сильно его любят? Потому что вместо них он осматривал тела, Дэвид. Он сам мне об этом рассказывал. Когда похищают ребенка, кто-то из близких должен опознавать трупы, которые соответствуют возрасту и приметам ребенка. Эту обязанность взял на себя Джейми. Он объездил все морги на юге, осматривая останки четырехлетних девочек, схожих по описанию с Меган Стоукс. Однажды обмолвился, что ему до сих пор иногда снятся все те малышки и он по-прежнему гадает, нашли ли их близкие и всех ли похоронили любящие люди. Или же их так и погребли под инвентарными номерами. Иногда мне кажется, что потеря Меган подействовала на него даже сильнее, чем на отца. Хотя, скорее всего, они просто по-разному выказывают горе.

– А другая женщина? – надавил Дэвид. – Которая вошла вместе с ним в униформе медсестры.

– О, это Энн Маргарет.

– Вы говорили, что она провела здесь минувшую ночь.

– Да. Она мой босс в Центре доноров Красного Креста. Я работаю там волонтером уже десять лет, так что она знает всю нашу семью.

– По мне, так у нее слишком протяжное, вполне техасское произношение.

– Да, она жила в Техасе несколько десятилетий назад, – закатила глаза Мелани. – И навсегда поселилась в Бостоне. И это абсолютная случайность. Она вообще никогда не появилась бы в нашем доме, если бы я не стала донором.

– Ха. А вот мне показалось, что между ней и вашим крестным отцом что-то происходит.

– Если честно, – запнулась Мелани, – мне это тоже приходило в голову. Они часто виделись на самых разных мероприятиях, которые я организовывала. Вполне возможно, что встречаются. Это их личное дело, которое больше никого не касается.

– Почему они вам прямо об этом не сказали? Или им есть что скрывать?

– С каких это пор, – вздернула подбородок Мелани, – право на неприкосновенность личной жизни трактуется как «что-то скрывать»? Энн Маргарет – единственная, кто не имеет никакого отношения к Меган Стоукс. Ни один из Стоуксов тогда даже не был с ней знаком. Давайте не будем до смешного перегибать палку.

– А что тут смешного? – прямо спросил Дэвид. – Трагедия с Меган Стоукс? Имеем ли мы истинную картину событий двадцатипятилетней давности? Красная деревянная лошадка в вашей спальне вместе с клочком ткани от платья, которые, по утверждению вашего брата, давным-давно исчезли. Ларри Диггер настаивает, что получил телефонные звонки о Расселе Ли Холмсе из вашего собственного дома. Вы начинаете вспоминать последние дни Меган. Вот и все, что нам известно. Это только кажется, что о Мелани Стоукс мы знаем всё, однако это не так. Это только кажется, что вы всё знаете о своем прошлом, однако и это не так. Это только кажется, что вы всё знаете о своей семье и друзьях, однако это совсем не так.

Мелани побледнела.

– Кто-то подбросил игрушку убитой девочки в вашу спальню. Сейчас не лучшее время для умалчивания.

– Вы верите в призраков, Дэвид?

– Ни в коем случае.

– А в судьбу, карму и реинкарнацию?

– Нет.

– А хоть во что-нибудь верите?

Дэвид пожал плечами. Этот вопрос он себе давным-давно не задавал, однако ответ нашелся сразу.

– Верю, что имя Босоногого Джо должно находиться в Зале славы бейсбола. Верю, что происходящее здесь не имеет никакого отношения к Расселу Ли Холмсу. А вот к вашей семье – да. А вам, Мелани, нужно быть очень осторожной.

Она вяло улыбнулась, пальчиком потеребила край покрывала на кровати брата. Казалось, решила что-то сказать, но так и не открыла рот. Через некоторое время посмотрела на Дэвида снизу вверх.

– Спасибо.

Риггс не ожидал благодарности. Поэтому растерялся. Принялся изучать половицы. Старые. Широкие. Твердые. Ченни скорее всего уже закончил. Пора идти. Но не шелохнулся. Потом свело мышцы, пришлось изменить позу. Машинально потер поясницу.

– Сильно беспокоит?

– Что? – рассеянно спросил Дэвид.

Кто-то стукнул в Бюро о махинациях доктора Стоукса, а тут еще намеки Диггера, будто приемная дочь доктора Харпера, вполне вероятно, ребенок Рассела Ли Холмса. Какая связь?

Ты получишь по заслугам.

Стало быть, кто-то из игроков считает, что Стоуксы не получили по заслугам? И почему  именно сейчас?

– Артрит.

– Что?

– Вы потираете спину.

– Ох.

Дэвид тут же опустил руку. А ведь он даже не осознавал этого.

– Когда как, – неловко помялся он под ее настойчивым взглядом. – Иногда терпимо. Иногда нет.

– Что-то помогает? Упражнения, лекарства, пакеты со льдом?

– Не всегда.

– Но недуг лишил вас мечты, да? – тихо спросила Мелани. – Карьеры полицейского.

Дэвид был настолько не готов откровенничать, что ощутил нечто вроде клаустрофобии. Почувствовал внезапную необходимость в свободном пространстве. Внезапную необходимость отступить. Черт, спрятаться в глубокую темную пещеру, где никто не сможет увидеть его вблизи и понять, чего он боится последнее время. А страх внушало всё – будущее, здоровье, карьера… Стыдно.

– Пора вернуться к своим обязанностям, – решительно заявил Риггс. – Официанта. Работа никогда не кончается.

– Разумеется.

Мелани поднялась с кровати. Комнату окутала черная, как смоль, тьма. Ночь упала так незаметно, что они даже не сообразили включить свет.

На его взгляд она выглядела уверенной. Слишком уверенной.

– Дэвид, не могли бы вы оказать мне еще одну услугу?

– Мне показалось, вы ненавидите обращаться к кому-то с просьбами…

– Хочу увидеться с Ларри Диггером. Прямо с утра.

Дерьмо.

– Гнилой источник, – покачал головой Дэвид.

– Но лучшего у меня нет, и именно вы только что сказали, что мне следует многое выяснить. Хочу побеседовать с ним, Дэвид. Если понадобится, пойду одна.

Она снова разговаривала отработанным, невозмутимым тоном. Безапелляционным, властным тоном.

– Ладно, – неохотно выдавил Риггс. – Встречаемся в десять.

Мелани улыбнулась. Пересекла комнату. Коротко пожала руку – небольшой знак благодарности, ничего более. Потом исчезла в коридоре, где по-прежнему висел густой удушливый запах гардении.

Глава 9

К 19:00 Дэвид с Ченни прочесали домовладение Стоуксов и направились в разные стороны. Наступил вечер, теплый и цветущий, прекрасный весенний вечер в городе, который пережил долгую холодную зиму, поэтому по достоинству ценил весну.

А вот Дэвид проводил свой прекрасный весенний вечер, застряв в пробке на восточном конце Сторроу-драйв, пропуская измученных туристов, с боем прорывающихся в Фэйнуил-Холл. Риггс спешил домой принять душ и переодеться. Заодно можно проконсультироваться с Босоногим Джо, не дающим никаких звездных советов. Босоногий был лучшим игроком в бейсбол и владельцем химчистки. Махинации в здравоохранении, хладнокровные блондинки и убийство двадцатипятилетней давности находились вне его лиги.

Дэвид решил, что необходимо провести дополнительные изыскания по делу Стоуксов в офисе. Не то чтобы у него были большие планы на воскресный вечер.

Не то чтобы он смог выбросить из головы образ Мелани Стоукс.

Теперь его двадцатиминутный ежедневный путь на работу и обратно превратился в часовой бостонский марафон. На Сторроу-драйв застыли машины приезжих, сгорбившихся над рулем с нервными взглядами испуганных зайцев. Таксисты со своей стороны подрезали каждого Тома, Дика и Гарри, давили на клаксоны и запутывали четырехполосную пробку в еще больший клубок. Не зря бостонских водителей обзывают последними словами.

Дэвид просто был вынужден снять квартиру в центре города. Агенты получали хорошие деньги, к тому же он не обзавелся женой, двумя шустрыми детишками и черным лабрадором, которых надо содержать. Поэтому и обустроился в солидном районе Бикон-Хилл. Сберег время, требующееся чтобы добраться на работу и обратно – кровавый спорт для большинства водителей Бостона. Получил возможность ходить на работу пешком. В конце концов, он практически безвылазно сидел в офисе.

Ах, да, вот еще почему снял жилье поблизости. Потому что в противном случае переселился бы прямо в штаб-квартиру ФБР на центральной площади города.

Такси, метавшееся по двум полосам, наконец выбрало одну, и все еле-еле потащились вперед. Любителей покататься на роликах пока не видно, бегунов тоже. На пешеходной набережной вдоль Сторроу-драйв мягкие городские огни освещали студентов в обрезанных шортах, которые вечерами перебрасывались летающими тарелками, в то время как степенные яппи в одежде от компании Джей Крю прогуливали золотистых ретриверов.

Дальше протекала Чарльз-ривер, которую оккупировали спортсмены Гарвардского университета и прочие многочисленные загрязнители окружающей среды. Продержавшийся на посту всего год бывший губернатор Уэлд даже нырнул в эту воду во время предвыборной гонки, пытаясь доказать, что все не так плохо, как кажется. Потом его долгие годы проверяли на злокачественные новообразования.

Риггсу потребовалось еще двадцать минут, чтобы преодолеть последние две мили до офиса. Еще один прекрасный вечер, проведенный за вождением по-бостонски.

ФБР оккупировало этажи с четвертого по восьмой здания в центре города. Посетители вынуждены были добираться до середины шестого этажа, чтобы попасть в отдел по борьбе с махинациями в здравоохранении, а потом прямиком направлялись в пентхаус на восьмом. Оттуда открывался весьма недурственный вид.

Дэвид пересек обширное бирюзовое пространство, которое ремонтировали куда дольше, чем ожидали большинство агентов. Городские огни мерцали сквозь стеклянную стену – единственное освещение пустого этажа в темное время суток. Именно сейчас расследование, возможно, заметно двинется, если Дэвид окажется единственным, кто сгорает на работе воскресным вечером.

Наконец он наткнулся на стенную панель, щелкнул верхним светом и по-совиному моргнул. Черные затаившиеся чудища превратились в языкообразные столы, расставленные по периметру. Горбатые спины – в компьютеры на столах. Монстры – в горы и груды повесток и отчетов. Добро пожаловать в мир Дэвида Риггса.

Он направился к своему месту, автоматически избегая дыр в полу, где были демонтированы трубы при очередном расширении ограниченной полезной площади. Бостонское агентство – одно из самых быстрорастущих в Бюро – отказалось от старомодных тесных кабинетов-клетушек в пользу большого, застланного бирюзовым ковром общего зала, где агенты имели возможность открыто и свободно обмениваться идеями. В спокойные дни ФБРовцы забавлялись тем, что бросали монетки в дыры от старых труб и прислушивались к звуку падения.

На автоответчике мигал огонек. Риггс, потирая поясницу, нажал кнопку. После полудня поступило два сообщения.

– Дэвид, это твой отец. Надеялись увидеться с тобой сегодня. Наверное, ты занят на работе. Команда Стивена выступила хорошо, выиграли 4:3, хотя питчеров благодарить не за что. Худшая игра в этом году, Стивен вне себя. Едва высидел до конца… парни явно забыли головы дома… спас этот новичок, Джеймс, у которого отличные руки. В этом году все окупится, конечно, но в долгосрочной перспективе…

Дэвид быстро перемотал пленку, пока не дошел до второго сообщения от Ченни.

– Я в лаборатории. Спецы подозревают, что направление на судебно-медицинскую экспертизу левое, и бухтят, что мы наверняка загрязнили улики. Но я их переубедил. Эй, придется наверстать упущенное. Меня чертовски смущает это всплывшее дело. Кроме того, докладываю о результатах утренней слежки. По вашему распоряжению я караулил Шеффилда у больницы, но он, судя по виду, подхватил грипп. Потом я заметил, как Харпер вышел из больницы вместе с Джейми О'Доннеллом… Пытался до вас дозвониться, Риггс, но вы никогда не включаете свой пейджер. Так что я звякнул в офис, нравится вам это или нет. Свяжитесь со мной при первой возможности.

Дерьмо. Дэвид готов был поклясться, что Ченни в охотку ринулся наблюдать за Харпером и Джейми О'Доннеллом, что куда интереснее, чем сидеть у дома якобы больного Шеффилда. Малышу еще многое предстоит узнать о том, что представляет собой настоящая работа. Это не гламурные погони, Ченни. Это стабильный результат.

Дэвид набрал номер мобильного Ченни. Нет ответа. Оставил сообщение с приказом встретиться с ним в Массачусетской стрелковой ассоциации в десять вечера. Есть полтора часа, чтобы заняться давним убийством.

Риггс запросил копию дела Меган Стоукс в хьюстонском Бюро и тамошнем полицейском управлении, поскольку они являлись первой инстанцией. ФБР, как правило, основное внимание уделяло классифицируемым аспектам похищения и всевозможным профилям. А полицейское досье содержало скучные дотошные подробности, в том числе доказательства и улики. Первым делом Дэвид решил выяснить, нашли ли тогда красную лошадку Меган, и углубился в документы. Пока невозможно определить истинную ценность клочка синей ткани, но Риггс не стал сообщать об этом Мелани и Брайану. Сначала нужно самому все обмозговать.

Отправился вниз в научно-исследовательский центр Бюро и загрузил машину. Прошло несколько минут, прежде чем компьютер ожил. За это время Дэвид неловко уложил ногу на стол, потом наклонился вперед и осторожно спустил обратно. В Бюро имелись сотрудники, занимающиеся изысканиями, которые способны раскопать что угодно в записях детективов, но Дэвид любил все делать сам. Просмотр материалов дела, фиксация ключевых моментов заставляли задуматься. А иногда полезная информация в конце концов обнаруживалась совсем не там, где он ожидал.

Риггс начал с Мелани Стоукс. Сентябрь 1977 стал для нее волшебным. «Бостон Глоуб» опубликовал небольшую, по-человечески интересную историю о девятилетней девочке, которая таинственным образом появилась в отделении скорой помощи Центральной городской больницы, отравленная наркотиком и с аллергией на морфин. На тот момент никто на нее не притязал.

Неделю спустя еще одна статья. Пациентке, которая называла себя просто Папина Девочка, выдали чистое карантинное свидетельство и передали ее в социальную службу. Подкидыш в хорошем физическом состоянии, никаких травм и свидетельств насилия не обнаружено. Однако она потеряла память, и даже широкая огласка этого случая не привела к опознанию. Рядом с текстом поместили черно-белую фотографию. Юная Мелани Стоукс выглядела пухлой, волосы прямые и пушистые, черты лица ничем не примечательные. «Конечно, не самая красивая девочка в мире, но что-то такое есть в ее лице… что-то тоскливое», – подумал Дэвид.

Через несколько месяцев «Бостон Глоуб» разразилась историей гораздо более объемной «Современная сиротка Энни обрела папу-миллионера», где повествовалось о беспамятной Папиной Девочке, взятой в дом доктора Харпера Стоукса и его жены Патриции, которые начали юридическую процедуру удочерения. Социальный работник сообщил, что Патриция дала Папиной Девочке новое имя.

Малышка спросила у миссис Стоукс, почему у нее нет имени. Та ответила: «Разумеется, у тебя было имя, просто надо его вспомнить». Тогда наша крошка попросила миссис Стоукс дать ей новое имя. Миссис Стоукс залилась слезами. Это было очень трогательно. Патриция предложила: «Как насчет Мелани? Это самое красивое из всех известных мне имен, а ты самая красивая девочка из всех». С тех пор Папина Девочка откликается только на Мелани, так ее и назвали. Это действительно здорово, что бедняжка, наконец, обрела имя. Как и следовало ожидать, сейчас дитя просит назначить ей день рождения.

Другой источник, пожелавший остаться неизвестным, не согласился, что Мелани такое уж распрекрасное имя для найденыша. «По моему мнению, здесь кроется что-то нездоровое. В том смысле, что слишком похоже на Меган. Сомневаюсь, что такое совпадение полезно для них всех».

Дэвид решил, что последнее высказывание бьет в точку. Мелани получила имя и богатый дом, но впридачу детство буквально под портретом первой дочери. Зверски убитой.

Жутковатая ситуация.

Риггс перешел к Расселу Ли Холмсу. И здесь накопал куда более интересную информацию. Он так увлекся, что едва не опоздал на встречу с Ченни.

– Почему именно в стрелковом клубе? – спросил стажер чуть позже десяти, пока Дэвид отпирал двери, ведущие в похожий на пещеру закрытый тир.

– Потому что под стрельбу мне лучше думается.

Дэвид толкнул дверь, и они вошли в пустое помещение.

– А-а, – кивнул Ченни, словно все понял.

Малыш пристрастился к тяжелой атлетике, так что, вполне возможно, действительно понял.

Дэвид был членом МСА всю свою жизнь, сначала через отца, потом сам по себе.

На протяжении большей части своего детства, если он не гонял мяч, то сидел в гостиной клуба, слушая разговоры о причудливой правовой системе и вековом правиле «сначала стреляй, а потом задавай вопросы», потому что «лучше осудить дюжину, чем похоронить шестерых». К тому времени, как Дэвиду исполнилось шестнадцать, он знал о полицейских процедурах почти столько же, сколько о бейсболе. И почти так же хорошо владел оружием. Во всяком случае, среди трофеев клуба красовалось несколько почетных значков и наград, заработанных лично им.

– Срань господня! – воскликнул Ченни, когда Дэвид вытащил пушку из кобуры. – Мне говорили, что ваш отец собирает пистолеты на заказ, но я понятия не имел, какая это красотища! Можно подержать?

Дэвид пожал плечами, передал Ченни свою беретту, установил мишень и достал коробку с патронами. Кто-то уже занимался здесь до них – воздух щекотал ноздри застарелым запахом пороха и масла.

– Боже мой, в прицеле тритиевые вставки! Я только слышал о таких.

– Это же мой отец, – просто пояснил Дэвид и надел очки.

Пистолет был оснащен улучшенным механизмом и готов к перестрелке с несколькими АК-47, любимыми наркобаронами. Риггс постоянно твердил отцу, что в дополнительных наворотах нет необходимости. Старик согласно кивал и делал все по-своему.

– О, Боже мой, да здесь есть... всё! – восторгался Ченни, крутя пушку и так и эдак. – А эти ручные насечки на металле. Сорок линий на дюйм. Красота! Ему пришлось использовать увеличительное стекло, да?

– Отец – большой выдумщик.

– Двуручный предохранитель, индивидуальная подгонка рукоятки. Обалдеть, – бормотал Ченни, прицелился в мишень и изобразил стрельбу. – Пятифунтовый спусковой механизм, для кучности, держу пари. Мечта, а не ствол.

Затем с явной неохотой вытащил свой полуавтомат. Посмотрел на штатный глок с такой тоской, словно попал в раздевалку и убедился, что член другого парня гораздо больше, чем у него.

Потом, казалось, утешился. Оба щелкнули затворами и вооружились.

– Э-э-э, – через секунду выпалил Ченни, – ваш брат был питчером, да?

Дэвид замер, затем толкнул третий патрон.

– Да.

– Знаю, что он теперь тренер, но все равно должен поддерживать форму.

– Да.

– Здорово. Я, видите ли, тоже вхожу в лигу вместе с парнями, в основном ФБРовцами и копами. И скажу честно: наш питчер – просто сосунок. Если не найдем замену, летом сядем в лужу. В общем, я слышал от Марджи, что ваш брат был великим питчером. Получил звание лучшего в Массачусетском университете. Наверняка чертовски хорош… крутой мужик.

Дэвид сосредоточился на четвертом патроне.

– Крутой.

– Вот он-то нам и нужен! – воскликнул Ченни. – Именно он… жесткий, как гвоздь, чтобы выгнать кучу ни на что не годных полицейских жиртрестов, которые обжираются пончиками. Познакомите нас?

– Жесткий, говоришь?

– Ага, лучший питчер в округе.

– Разумеется. Я вас познакомлю.

Дэвид полностью загрузил магазин. Встал на позицию. Дважды сглотнул. Потом посмотрел на персональную пушку и спросил:

– Сегодня ты отпустил Шеффилда, правильно? Сегодня утром. Бросил цель ради более интересной парочки.

– Вам понравится результат, – покраснел Ченни. – Я подслушал кое-что существенное.

– Ченни, никогда не отпускай цель. Раз следишь за кем-то, следи до конца…

– Он явно заболел, я сам видел. Пошатываясь, вышел из больницы бледный, как полотно. Дрожал и потел. Сказал главврачу, что подхватил грипп, и тот отправил его отлежаться. Поверьте, после того, как Шеффилд добрался до дома, он точно никуда не выходил.

– Ченни, – жестко повторил Дэвид, – никогда не отпускай цель. Раз следишь за кем-то, следи до конца… Понял?

– Да понял, понял.

Ченни надел очки, заметно расстроившись из-за выговора. По взаимному согласию они установили первые мишени на обычную дистанцию в двадцать один фут и опустошили по одному магазину. Новичок стрелял агрессивно. Быстро прицеливался, быстро стрелял, скривив лицо в такой зверской гримасе, что позавидовал бы и Клинт Иствуд. Влепил большую часть своих пуль в два центральных круга, но когда мишени подъехали ближе, Ченни с трудом нашел в центре единственный след своего выстрела против двенадцати Дэвида.

– Двадцать один фут слишком легко, – проворчал он. – Среднее расстояние при полицейских перестрелках, как же. Вы наверняка готовы ко всему.

Дэвид пожал плечами, сорвал обертку и установил новую мишень.

– Так что же ты узнал, Ченни? Чем тебя так заинтересовали Харпер Стоукс и Джейми О'Доннелл?

– Оба были очень взволнованы, – встрепенулся новобранец. – Я последовал за ними в некий шикарный гольф-клуб. За небольшие чаевые менеджер разрешил мне поболтаться в баре, где я и подслушал разговор О'Доннелла и Стоукса за лимонадом. Харпер сначала пялился в стакан и молчал. Потом повернулся к О'Доннеллу и внезапно заявил: «Я получил записку».

– Записку?

– Да, сказал, что нашел ее в своей машине этим утром. «Ты получишь по заслугам». Потом посмотрел О'Доннеллу прямо в глаза, очень напряженно, и спросил, что тот думает по этому поводу. О'Доннелл играл с ним в гляделки где-то с минуту, с явным подтекстом, словно между ними своего рода гребаное соревнование, а затем сообщил, что Энни кто-то звонил.

– Энни?

– Да. Неизвестный обзывал эту Энни самкой и вешал трубку. Она предположила, что это какой-то шутник. Но я бы сказал, что они сильно в этом сомневались. Затем Харпер процедил, что Ларри Диггер в городе. О'Доннелл, кажется, немного удивился, но пожал плечами. А Харпер добавил: «Джош мне звонил. Видимо, Диггер с ним связывался и расспрашивал о Мелани. Что скажешь?» О'Доннелл снова пожал плечами и ответил: «Кто знает, зачем Диггер сюда притащился? Может, в Техасе закончился виски». Харпер хмыкнул. Вы бы решили, что он не купился. Но больше они не разговаривали. Через несколько минут начали играть в гольф, но должен заметить – что-то было не так. Оба были напряженными и очень молчаливыми все девять лунок. И играли очень жестко, понимаете, что я имею в виду? Совсем не похоже на двух парней на отдыхе в воскресный день. Бились друг с другом, словно жаждали крови. Странные у них отношения. Сомневаюсь, что один пожертвует другому почку. Как вы считаете, это как-то связано со сценой в спальне мисс Стоукс?

– Да, – скептически взглянул на новичка Дэвид. – Полагаю, связано.

– Я так и подумал, – просиял Ченни. – Согласитесь, не зря я оставил Шеффилда, правда? В конце концов кое-что разузнал. Кстати, – запнулся стажер, – а что я разузнал-то, Риггс? Что, черт возьми, происходит?

– Разве не в этом заключается вопрос? – пробормотал Дэвид, послал мишень на пятьдесят футов, надел наушники и очки и начал стрелять.

Через некоторое время к нему присоединился Ченни.

Пули ложились в цель, гильзы сыпались на пол. Девятимиллиметровые плевались маленьким огнем из дула, тир наполнился едким запахом пороха и грохотом. Ченни лупил по мишени, как дьявол. Дэвид стрелял неспешно и методично, выполняя движения, которые отрабатывал так много тысяч раз, что они стали для него естественными, как дыхание.

Харпер Стоукс и Джейми О'Доннелл. А Энни? Энн Маргарет, скорее всего. Получила телефонные звонки, хотя Мелани клянется, что Энн по-настоящему не связана с семьей Стоуксов. Тогда каким боком она во всем этом замешана? Что, черт возьми, происходит?

Вопрос терзал до последнего выстрела. Потом Риггс открыл патронник и снял пластиковые очки. Ченни вернул мишень. С пятидесяти футов Дэвид легко попал в яблочко. Стажер немного промахнулся – наказание за поспешность. Хотя Ченни хмурился, Дэвид спокойно ознакомил его с событиями прошлой ночи, начиная с появления Ларри Диггера и его утверждения, будто Мелани Стоукс – дочь Рассела Ли Холмса.

– Чушь, – отрезал Ченни. – Ни один родитель сознательно не примет ребенка серийного убийцы. И даже если так, у них нет мотива, чтобы именно сейчас напомнить об этом факте. А знаете, что я думаю?

– Боюсь даже спрашивать.

– Клеветническая кампания!

– Клеветническая кампания?

– Да, против Харпера Стоукса. Прикиньте сами. Сначала мы получаем анонимный сигнал, что Харпер мошенничает, якобы вставляя кардиостимуляторы здоровым людям. До сих пор доказательств не найдено, но как знать? Потом Ларри Диггеру якобы из особняка Стоуксов сообщают, что дочь Харпера – потомок убийцы. У Харпера Стоукса репутация пусть и слегка высокомерного, но блестящего врача. Может, его жаждет утопить некий подчиненный или соперник-кардиохирург. Вот и хотят ударить Харпера по самому больному месту – по репутации.

– Сомневаюсь.

– Почему?

– Из-за реакции Харпера на записку. Он ведь мог просто отмахнуться, мол, эта бумажка случайно прицепилась к лобовому стеклу. Вместо этого он интересуется мнением О'Доннелла об этом, а тот не имеет никакого отношения к профессии приятеля. Затем Харпер узнает, что Ларри Диггер в городе… и сам проводит связь между запиской и появлением спившегося писаки. Который в курсе произошедшего двадцать пять лет назад. И как О'Доннелл на все это реагирует? Сообщает, что Энни получила телефонные звонки.

– Кто такая Энни?

– Энн Маргарет, я считаю. Босс Мелани в Донорском центре Красного Креста.

– Она-то тут каким боком?

– Она из Техаса.

– И что?

– Это общий знаменатель, – терпеливо пояснил Дэвид. – Все эти люди из Техаса, а мы знаем, что там произошло.

– В смысле?

– Трагедия с Меган Стоукс, Ченни, четырехлетней Меган Стоукс. Именно это подразумевали Харпер Стоукс и Джейми О'Доннелл. Первая реакция Харпера: Ларри Диггер в городе… спрашивает о Мелани. И О'Доннелл пытается отмахнуться от появления Диггера, но явно не до конца определился по поводу заявления репортера. Итак, Ларри приехал в город искать грязь в связи с событием двадцатипятилетней давности. Как ни крути, мы возвращаемся к убийству четырехлетней девочки.

– Но дело закрыто. Парня поджарили. Конец истории.

– Это ты так думаешь. Вот тебе экстренное сообщение. Я покопался в деле Рассела Ли Холмса, и знаешь что? Старина Рассел Ли так и не был признан виновным в убийстве Меган Стоукс.

– Что? – растерялся Ченни.

– Холмса признали виновным в убийстве шестерых детей, но не Меган. Полиции не хватило улик для обвинения. И только потом он добровольно признался в убийстве Меган, уже в Хантсвилле, и не кому-нибудь, а именно Ларри Диггеру.

– Дерьмо. Вы же не думаете…

– Пока еще ничего не думаю. Но у меня возникло много вопросов о том, что же произошло с Меган Стоукс. Много вопросов о том, кто именно рассылает эти маленькие сообщения и что подразумевает отправитель под «Ты получишь по заслугам».

– Мы ведь расследуем махинации в медицине, разве не так? – наседал Ченни. – Игрушка Меган, клочок ткани, записки. Это все относится к убийству. Убийству двадцатипятилетней давности, – возбужденно, а отнюдь не угрюмо заключил Ченни.

– Да, – с гораздо меньшим энтузиазмом согласился Дэвид. – Возможно.

Он машинально перезаряжал пистолет, погрузившись в раздумья. Приготовился стрелять, потом тихо спросил:

– Заметил ли ты нечто странное в том клочке синей ткани в спальне Мелани, Ченни?

– В общем-то, нет. Старая тряпка с пятнами крови. Вероятно, двадцатипятилетней давности. Лаборатория разберется.

– Ткань-то, может, старая, – пояснил Дэвид. – А вот кровь – нет. Если честно, я уверен, что лоскут испачкали не более восьми часов назад.

– Что? Это же бессмыслица.

Дэвид повернулся к стажеру, жесткие линии лица еще более ужесточились под люминесцентными лампами.

– Никогда не играл в игры, Ченни?

– Разумеется, играл. Бейсбол, баскетбол, футбол.

– Нет, в стратегические. Шахматы, бридж, «Подземелья и драконы», черт возьми.

– Нет, – растерянно протянул новичок. – А это тут при чем?

– А при том, Ченни, – повернулся к мишени Дэвид, – что анонимный жучок вовлек нас в игру, понятную только ему. Затем вытащил сюда Ларри Диггера. И вот все собрались на поле, а он в это время бросает кости. Одним посылает записки, другим звонит, третьей устанавливает алтарь.

– Но зачем?

– Пока не знаю. Вылетело из головы… что-то еще хотел тебе рассказать о том старом деле. Ключевые игроки натворили нечто ужасное и были вынуждены предпринять большие усилия, чтобы утаить содеянное. Но сейчас жучок потерял душевное равновесие, его больше не устраивает тишь да гладь. Он хочет, чтобы все наконец получили по заслугам. И, похоже, готов пойти на многое ради этой цели.

– Мы говорим о каком-то чокнутом? – помолчав, глубокомысленно выдал Ченни.

– Не знаю.

– Думаю, алтарь – дело рук психопата.

– Возможно. Но зачем ненормальный позвонил в ФБР? Чего псих добивался от Бюро?

– Вовлечь в это дело, – улыбнулся Ченни, потом снова посерьезнел. – Да, мне не нравится обращение в Бюро. Сумасшедшие жаждут мести, а не справедливости. Думаете, этот жучок действительно говорит правду? Что Харпер Стоукс – мошенник, и они с женой сознательно приняли дочь серийного убийцы?

– Не знаю.

– Риггс, черт возьми, что нам делать?

Дэвид снова надел наушники и очки.

– Завтра перво-наперво выуди все сведения о жизни Уильяма Шеффилда в Техасе. Затем то же самое по Энн Маргарет и Джейми О'Доннеллу. Я хочу точно знать, что именно связывает каждого из них со Стоуксами. Как и когда они встречались с Меган Стоукс, и допрашивала ли их полиция Хьюстона двадцать пять лет назад. Любые финансовые потоки, какие только сможет вообразить твое юное сердце. Ты занимаешься друзьями, я – семьей. Если дерево трясти достаточно настойчиво, что-нибудь да свалится.

– А мы подхватим.

Дэвид наконец улыбнулся, но жестко и беспощадно.

– Ненавижу гребаные игры.

Поднял пистолет. Встал в позицию, взглянул на красные кольца на расстоянии в двадцать пять ярдов. Рука немного дрожала – девятимиллиметровый тяжелее пистолета 22 калибра, которым его наградила Национальная стрелковая ассоциация как выдающегося эксперта в те времена, когда все, чего он касался, превращалось в золото. В те времена, когда для молодого мужественного Дэвида Риггса не существовало ничего невозможного.

Он размышлял о Мелани Стоукс, о том, как она дотронулась до его руки.

Размышлял о том, что Ченни услышал от Марджи – ваш брат был великим питчером

Размышлял о боли в спине, которая медленно и неуклонно усиливается.

Размышлял о том, что от его болезни нет лекарства.

Сделал три выстрела, быстро и гладко. Ченни вернул мишень. Одна дырка прямо в центре яблочка – идеальная меткость.

– Черт! – восхитился Ченни.

Дэвид молча отвернулся и принялся собирать гильзы.

Глава 10

В одиннадцать вечера, пока Дэвид Риггс собирал гильзы в тире, Мелани бродила по дому в поисках душевного спокойствия. Открыла все окна на третьем этаже и включила вентилятор, чтобы прогнать приторный аромат гардении. Убрала свою спальню, развесила одежду, полила растения, разобралась в ящиках. Встала под душ, позволяя воде бить по напряженным мышцам шеи.

К тому времени, как вышла из ванной, склонна была поверить, что второй половины дня не было. Алтарь – плод ее воображения. Картинки в голове – разновидность дурного сна.

Она в собственном доме. Любимая дочь Патриции и Харпера Стоуксов. Ужас больше никогда не вернется.

Села на край постели и разревелась.

Мелани не была слезливой. Не плакала, даже когда разрывала помолвку с Уильямом. Рыдания смущали, она чувствовала себя слабой и ущербной, и сама себе не нравилась. Она сильная, умная и успешно управляет своей жизнью.

Но сегодня плакала навзрыд. Слезы наконец размочили мучительный узел в животе и смыли боль в груди. Рассудок прояснился, что впервые позволило объективно рассмотреть случившееся днем.

Мелани поняла, что до ужаса перепугалась. Не алтаря или субъекта, склонного к таким мелким аффектированным пакостям. Испугалась последствий. Что делать, если она действительно дочь Рассела Ли Холмса? Если отец вышвырнул вон родного сына из-за его сексуальных предпочтений, то что, Господи помилуй, Харпер предпримет, узнав, что приемная дочь оказалась отродьем убийцы?

Не настолько уж она сильна и благородна в конце концов, решила Мелани. Придется утаить обличения Диггера от родителей, и не для того, чтобы защитить их, а чтобы сберечь себя. Потому что готова на все, лишь бы остаться в семье. Потому что даже в возрасте двадцати девяти лет одиночество – настоящее паскудство.

Наконец поплелась вниз, в стерильный мир кухни из нержавеющей стали, и заварила себе ромашковый чай. Добавила немного меда, выжала лимон, вошла в столовую. Напольные часы в холле пробили один раз, сигнализируя о половине часа.

Одиннадцать тридцать вечера. Мать должна была вернуться домой несколько часов назад. Отец тоже. Дэвид прав. Ее семья рушится, отец исчезает все чаще и чаще, мать борется с алкоголем, брат переехал. Кого она пытается обмануть? Стоуксы по уши в проблемах.

К черту все это, решила Мелани и направилась в кабинет отца. Там пожертвованные книги. Требуется составить каталог. Давно пора приступить к работе. Она заленилась и распустилась. Настало время сосредоточиться, чтобы вовремя все закончить.

Взяла лист бумаги со стола и занялась делом. Описала одну книгу, еще сотня впереди. Встала, направилась в холл и проверила сигнализацию. Система включена и активирована.

Вернулась к работе, обработала еще пять книг и пошла взглянуть на окна. Сигнализация, естественно, оповестит о любом незаконном вторжении. Однако Мелани не смогла заставить себя вернуться в кабинет, пока лично не осмотрела весь дом.

Допила ромашковый чай и углубилась в записи. Название, автор, издатель, дата издания. Номер, каталог, дальше. Работа очень важна, а она прекрасный специалист.

Ларри Диггер. Почему он обратился к ней именно сейчас? Чего на самом деле хочет? Репортаж года или быстрые деньги? Алтарь в спальне. Кто способен на такое художество? Это сообщение? Что она не Меган Стоукс? Что никогда не заменит родителям их первую дочь? Мелани и без того прекрасно это понимала, спасибо большое.

Дэвид Риггс. Официант, бывший полицейский. Надежные руки. Она сразу это заметила. Длинные ловкие пальцы. Широкие мозолистые ладони. Руки, на которые можно положиться. Однако Дэвиду необходимо научиться улыбаться.

– Что же теперь делать, Мел? – спросила она сама себя в пустом доме. – Что же делать?

Нет ответа. Когда она впервые вдохнула запах гардении и образы взорвалась у нее в голове, картинки казались настолько реальными, настолько подлинными, что какая-то часть ее согласилась – так и есть, я действительно дочь Рассела Ли Холмса. Но потом размышления породили сомнения и немного утешили. Вполне вероятно, что существует и другое объяснение. Может, тяжелый цветочный запах вызвал фантастические, бредовые ассоциации. Может, она слишком близко к сердцу приняла инсинуации Ларри Диггера.

Но алтарь, игрушка Меган, окровавленный клочок старой ткани и сорок четыре свечи с запахом гардении, образующие имя мертвой малышки…

Нет объяснений. Если верить собственному брату – игрушку Меган так и не нашли. Если верить собственным желаниям – в подсознании не должна всплывать хижина с запертой там убитой девочкой. Если верить собственному миру – злоумышленник не должен выжидать в спальне через коридор поздно ночью. Просто голова кругом.

Но алтарь существовал. В реальности. Кто-то пытается передать некое сообщение, и придется принять это всерьез. Надо расспросить Ларри Диггера, просто необходимо. Все расследовать самостоятельно. Посмотреть, что нарыла полиция. Может, кто-то просто злится на Стоуксов, вот и пытается навредить. Придется докопаться до сути, если не ради своей семьи, то ради себя самой.

Система безопасности дома предупреждающе звякнула. Мелани успокоилась, услышав, как набирают контрольный код на панели у входа. Еще один подтверждающий санкционированный вход звоночек. Через несколько секунд послышались шаги по коридору, потом мать всунула голову в двери кабинета.

Патриция была в длинном черном пальто и кокетливой шляпке. Тушь осыпалась вокруг глаз, и она выглядела так, словно провела весьма нелегкий день. Обычно мать возвращалась с собраний Анонимных алкоголиков порозовевшей, обновленной и готовой противостоять всему миру, следуя программе двенадцать шагов. Но не сегодня.

Она вошла в комнату, нервно теребя верхнюю пуговицу пальто и старательно избегая взгляда дочери.

– Привет, – первой произнесла Мелани. – Что-то ты поздно.

– Привет, милая.

Мать запоздало улыбнулась, еще сильнее завертела пуговицу, наконец расстегнула. Махнула полой пальто по стопке книг у двери, бросила шляпку, подошла к дочери и чмокнула в щеку холодными губами.

Мелани уловила запах застарелого сигаретного дыма, смешанного с «Шанель № 5», и застыла.

Мать пахла так, словно была в баре.

Обреченно, машинально Мелани принялась искать признаки. Жидкость для полоскания рта успешно скрывает запах джина с тоником. Легкое пошатывание. Мутные глаза, бессвязная речь. Трясущиеся руки, виноватое выражение лица. Но, в общем-то, трудно утверждать наверняка. Возможно, это один из тех дней матери, а возможно, все гораздо хуже. За последние шесть месяцев все невероятно усложнилось.

– Твой отец уже в постели? – отвернувшись, бодро спросила Патриция, якобы разглядывая стопки книг.

– Его нет дома.

– Ну, иногда он задерживается даже по воскресеньям, – нахмурилась Патриция и подняла старый фолиант. – Вероятно, из-за каких-нибудь важных пациентов.

– Возможно.

Мать отложила книгу. Взяла другую. К дочери не поворачивалась.

– Как твоя мигрень, милая?

– Все прошло.

– Спокойный день?

– Разумеется, – прошептала Мелани. – Разумеется.

Патриция повернулась. Бросила томик, который неохотно, почти сердито держала в руках, и внезапное проявление эмоций снова заставило зазвучать колокола тревоги в голове Мелани. Мать вздернула подбородок. Голубые глаза засверкали. Выражение лица стало вызывающим, у Мелани захолонуло сердце. О, Боже, мама снова сорвалась. Просто она не очень сильная. В ее жизнь существует так много демонов, так много темных моментов…

А потом Мелани вдруг заинтересовалась причинами. Прошло двадцать пять лет, а мать по-прежнему тревожится. Что же она натворила?

– Я не пьяна, – категорически заявила Патриция. – О, не стоит отрицать, Мелани. По глазам вижу – ты решила, что я пила. А вот и нет. Просто… просто наступил один из тех дней.

– То есть ты выпила всего один бокал, а не четыре? – спросила Мелани более ядовито, чем намеревалась.

Прикусила губу, но сказанное не вернешь.

– Милая, говорю же тебе – я не выпивала…

– Тогда где ты была весь день? Уже почти полночь!

– Гуляла.

– Где? Давай, мама, признайся – гуляла по барам?

– А я и не подозревала, что обязана отчитываться в собственном доме перед собственным ребенком, – надменно выпрямилась та.

– Я не то имела в виду…

– Именно то. Ты боишься, а когда боишься, превращаешься в матушку-наседку для всех нас. И мы тебе это позволяем, правда, Мелани? Я думала об этом сегодня вечером. Насколько мы с твоим отцом зависим от тебя, от твоей заботы обо всем. Насколько я завишу от тебя. Ради Бога, мы позволили тебе работать в разгар невыносимой мигрени. Какие родители допустят подобное?

Патриция пересекла комнату, взяла руки Мелани и посмотрела на нее так серьезно, что смутила дочь и совсем сбила с толку.

– О, Боже, Мелани, – заплакала мать. – Если бы ты видела себя вчера вечером, когда незнакомец внес тебя в дом. Настолько бледная, настолько хрупкая… я впервые осознала, до чего тебя довела. Выплескивала на тебя свои страхи, свою боль за Брайана, но никогда не думала о твоих страданиях. Ты всегда казалась настолько сильной, что я все принимала как должное. Поэтому выливала на тебя все эмоции. И ты такая хорошая девочка, что никогда не жаловалась. Но это несправедливо с моей стороны, в моем возрасте пора бы уже это понимать. Святые небеса, когда же я научусь заботиться сама о себе?

Мелани открыла рот. Казалось, что она внезапно очутилась среди зыбучих песков.

– Я… не возражаю.

– А должна бы.

– Ну, а я не против. Честно.

– А я говорю – должна! Мелани… – задохнулась Патриция.

На лице матери промелькнули нетерпение, ярость, испуг и наконец покорность судьбе. Если у нее что-то случилось, она пока не готова поделиться, но ведь в конце концов все непременно выйдет наружу.

Господь Всемогущий, что бы это значило?

– Мелани, у тебя никогда не было поворотного момента в жизни? – более спокойно спросила Патриция. – Конечно, тебе всего двадцать девять, но ты никогда не чувствовала себя на распутье? Вдруг вся жизнь становится мрачной, и хотя ничего не видишь впереди и не понимаешь, куда идешь, одно знаешь точно – надо сделать шаг. Очень важный шаг. Шаг с большой буквы.

Как раз об этом Мелани размышляла последние двадцать четыре часа.

– Понимаю.

– Хорошо, – кивнула мать, крепче стиснула руку, глаза снова засверкали. – Сегодня у меня переломный момент, Мелани. Такое бывало и раньше… мне уже пятьдесят восемь в конце концов… и сказать по правде, я профукала их все. Всякий раз шагала неправильной дорогой. Назад, а не вперед. Но думаю, что теперь сделала все правильно, Мелани. Потому что думала о тебе.

– Мама?

– Вечером обнаружила себя в баре.

– О, Боже, я так и знала. Почему? Что случилось?

– Неважно. Сижу в баре. Размышляю, какую заказать выпивку. Я была так напугана, что решила: «Почему бы и нет?» После первого падения с лошади уже не так страшно падать. У всех нас есть свой шаблон поведения, это мой собственный. Когда я пугалась, всегда тянуло напиться. Когда разбита, грустна, подавлена – открываю бутылку. Но потом вспомнила о тебе, Мелани. Как ты выглядела вчера вечером, как боролась с мигренью, в который раз не желая нас беспокоить. Сколько всего таишь в глубине души, хотя не обязана быть такой безмерно терпеливой. Как сильно меня любишь, даже когда я совершаю немыслимые глупости. Как сильно любишь всех нас, даже когда мы этого не достойны. И я решила… решила, что не смогу выпить и как ни в чем не бывало взглянуть тебе в глаза. Просто не смогу. Мелани, ты же знаешь, как сильно я тебя люблю? – нежно спросила Патриция. – Какой находкой ты стала для меня? Последние полгода только ты держала меня на плаву. Сомневаюсь, что смогла бы сделать то же самое для тебя. Хочу, чтобы ты знала. Хочу, чтобы ты знала, чтобы действительно знала, как сильно я тебя люблю.

Мелани потеряла дар речи. Держала мать за руку, растроганная, но, Господи помоги, и подозрительная. Патриция никогда прежде такого не говорила. Как, впрочем, и никто из домашних.

Снова вспомнила о Ларри Диггере, гадая, не нарушил ли тот обещание, не встретился ли с матерью, и не он ли напугал Патрицию. А потом подумала – как странно, они ведут разговор о большой любви, а ведь обе таят в душе огромные куски прошлого. Словно обмениваются комплиментами прическам при надетых головных уборах.

А затем спросила себя, насколько семья Стоуксов держится на лжи или недомолвках о давно минувших солнечных днях в Техасе.

Патриция отпустила руки дочери. Собрала книги и стопкой уложила на пол. После пылкой речи напряженность исчезла с лица, и она выглядела более спокойной. Пусть не до конца облегчила душу, но все-таки.

– Вот так, – твердо сказала мать. – Теперь, когда я дала тебе слишком много поводов для размышлений, позволь помочь. Твой отец прав – ты слишком много работаешь.

– Мам?

– Да, дорогая?

– Я тоже тебя люблю.

– Спасибо, – прошептала Патриция и просияла счастливой улыбкой.

Взяла в руки книгу и углубилась в работу.

Тридцать минут спустя входная дверь с шумом распахнулась. Зачирикала сигнализация. Обе женщины подпрыгнули, потом неловко покраснели и нервно хихикнули непонятно почему. Харпер вошел в свой кабинет в зеленой больничной униформе, одной рукой что-то пряча за спиной, второй прикрывая зевок. Остановился и удивленно воззрился на дам, явно не ожидая их здесь застать.

– А я-то решил, что забыл выключить свет. Чем тут занимаются мои красавицы?

Одарил жену поцелуем в щеку, обнял дочь.

– Милая, тебе лучше?

– Абсолютно здорова, – заявила Мелани.

Харпер все-таки проверил ее пульс и потрогал лоб. После мигрени отец всегда присматривал за ней, словно за пациенткой.

– Лучше, – согласился он наконец, – но все равно тебе следует отдохнуть. Наверняка это поможет. Я намеревался кое-чем порадовать вас обеих утром, но раз уж мои любимые женщины все еще бодрствуют…

Харпер вытащил из-за спины руку, в которой оказались небольшой букетик цветов и коробка конфет. Четыре подсолнуха, обработанные пурпурной краской, насыщенного ярко-красного цвета. Чудо, которое предлагал только один из самых именитых флористов на Ньюбери-стрит. Передал букет Патриции, та покраснела и подарила мужу застенчивый взгляд.

Отец определенно работает над ошибками прошлого, одобрительно подумала Мелани. Совсем неплохо. Дочь получила небольшую коробку трюфелей в шампанском. Швейцарский шоколад. Привозили самолетом дважды в неделю. Мелани вкусила искупительную жертву – моментальный и эффективный способ улучшить настроение.

Харпер сделал вид, что снова решил проверить пульс и попытался украсть шоколадку. Она невольно рассмеялась. Порывисто обняла отца, и что еще более неожиданно – тот тоже обнял ее в ответ.

– Ты должна подняться к себе, – резковато приказал Харпер через минуту. – Вам необходимо отдохнуть, барышня.

– Почему бы нам не закончить завтра, – радостно подхватила мать. – Я тебе помогу, вдвоем быстро управимся.

Мелани действительно устала. Но потом вспомнила свою спальню. Спальню и алтарь. Спальню, в которую вторглись глухой ночью, когда весь дом спал.

И с тоской оглянулась на книги.

Но отец ничего не знает. Вечный мастер-ремонтник взял ее за руку и повел их с матерью наверх.

Вечерний ритуал прошел гладко. Отец включил сигнализацию на площадке второго этажа. Мать поцеловала ее в щеку. Отец обнял. Дочь пробормотала спокойной ночи. Отец пожелал сладких снов. Дочь поведала, что в десять у нее встреча. Отец сообщил, что сделал операцию одиннадцатилетнему мальчику. Мать прокомментировала, что ребенка должны были доставить в детскую больницу к соответствующим специалистам. Обычное начало новой недели в семье Стоуксов.

Родители исчезли в своей спальне. Мелани уловила, что Харпер спросил у жены, как прошел день. Патриция ничего не сказала о поворотных моментах. Просто заверила, что хорошо. А у тебя? Прекрасно. Вероятно, укладываясь в отдельные кровати, они продолжали тот же вежливый разговор, пока оба не заснули.

Потом Мелани вспомнила Дэвида Риггса и задумалась, довольствуется ли он отдельной кроватью. Вот уж вряд ли. Он поразил ее своей молчаливой силой. Секс с таким мачо будет горячим, впечатляющим и жестким. Несколько слов до и после и бешеная скачка посередине. Что-то скрутило низ живота, заставило вздохнуть. Тоска. Голод. Чистая сексуальная неудовлетворенность.

«Последнее время мне просто очень одиноко, – подумала она и криво улыбнулась. – Иначе зачем тратить столько усилий, пытаясь убедить себя, что жизнь прекрасна?»

Мелани доплелась до третьего этажа. С порога оглядела пустую спальню Брайана. Никаких злоумышленников. И только потом, скрепя сердце, наконец улеглась в свою постель.

Нахлынули обычные тревожные сновидения. Она на первом курсе в Уэллсли сдает последний экзамен и в последнюю минуту осознает, что все забыла. Что не понимает вопросов. О, Боже, она даже имени своего не в состоянии назвать.

Потом стремглав полетела в шахту лифта.

Вдруг очутилась в приюте, куда ее поместили в девятилетнем возрасте, с нетерпением ожидая, когда Стоуксы увезут ее домой. Но они проходят мимо. Выбрали другую девочку с идеальными кудряшками и вышли за дверь.

«Нет! Нет! – во сне кричала Мелани. – Вы моя семья. Моя!»

В последнюю минуту обернулся четырнадцатилетний Брайан Стоукс:

– Ты всерьез полагаешь, что тебя невозможно заменить? Давай, спроси у Меган.

Приют спиралью улетел прочь. Мелани мчалась сквозь черные пустоты, совершенно потерянная, кричала и умоляла кого-то найти ее и сообщить ей собственное имя. Невозможно жить, не зная своего имени. А чернота засасывала все глубже, глубже и глубже…

И вдруг попала в теплые объятия. Твердые руки, низкий нежный голос. Тсс, все хорошо, любовь моя, все в порядке. Я с тобой. Я всегда буду с тобой. Даже если ты никогда меня не вспомнишь…

Мелани заметалась. Во сне прошептала имя. Очень похожее на правду. И осознала, что уже слишком поздно. Слишком поздно.

Глава 11

В понедельник утром Патриция сидела и смотрела, как муж читает «Бостон Глоуб». После всех этих лет ритуал хорошо известен – Харпер всегда начинал с бизнес-раздела, где проверял свои акции, потом улыбался в хороший день и хмурился в плохой, но никогда ничего не объявлял, потому что неизменно держал финансовые проблемы при себе. Затем переходил к местным новостям, в первую очередь высматривая любые статьи о Центральной городской больнице, потом внимательно читал прочие. После бостонских новостей отправлялся к национальным, затем к международным, медленно расширяя круг интересов, проглядывая заметки с не имеющими лично к нему никакого отношения событиями.

Однажды муж обронил, что очень важно быть в курсе происходящего, чтобы при случае проявить осведомленность в разговоре с коллегами. Хотя он больше никогда не комментировал свой интерес к газетным публикациям, Патриция поняла все, что осталось недосказанным. Харпер происходил из рабочей семьи. Из среды, где не обсуждали национальные новости, не посещали званых приемов, не общались с политическими деятелями и прочими сотрясателями воздуха. Из среды, где самая заветная мечта – устроиться на государственную службу, и тем самым обеспечить достаточную пенсию для занятия рыбалкой в пожилом возрасте.

Харпер, безусловно, мечтал о большем. С самого начала он покупал правильную одежду, удалил мозоли с ладоней и делал все возможное, чтобы казаться выходцем из более высокого класса. И когда бился за поступление на медицинский факультет, никто не подверг сомнению его корни.

Патриция подозревала, что Харпер не сомневается, что для нее фасад не менее важен, раз она выросла в роскоши нефтяных денег Техаса. Даже влюбившись в нее, он никогда не упоминал о женитьбе, ведь он был куда ниже ее по происхождению и гораздо менее обеспечен. В его сознании брак и деньги были неразрывно связаны.

Патриция уважала мужа. Даже восхищалась. Харпер соответствовал хорошо знакомой модели мужчины: консервативный, практичный, надежный. Наверное именно поэтому она любила его так сильно. Что бы муж ни вытворял, все было знакомо. Его недостатки были недостатками ее отца, достоинства – достоинствами ее отца, способы проявлять заботу – способами ее отца. Никогда никаких сюрпризов, и в последние годы она очень это ценила.

В юности Патриция считала, что брак – это охапки роз, свечи и бесконечная романтика. Муж всегда будет лихим и страстным. Она всегда будет красивой и очаровательной шестнадцатилеткой. Судьба обойдется с ней по-доброму, и она никогда не испытает одиночества или страха.

Разумеется, брак это совсем другое. Иногда в плохие дни, с трудом заставляя себя открыть глаза и спустить ноги с кровати, Патриция спрашивала себя, что делает рядом с Харпером. Какая женщина останется с мужчиной, который первым начал преследовать ее, как одержимый, а потом годами даже не прикасался? Какая женщина останется с мужчиной, который в день, когда опознали тело Меган, одарил ее таким взглядом, словно она низшая форма жизни на земле, словно она совершила нечто даже более жестокое, чем убийство собственного ребенка?

Но в хорошие дни Патриция признавала, что все просто – брак требует упорства. Они вместе упорно шагали по тернистой карьерной лестнице хирурга, хотя между мужем и сослуживцами зияла гигантская пропасть. Пережили потерю родного дитя, хотя уровень разводов после подобных трагедий составляет более семидесяти процентов. А через долгое время, насмотревшись на разводы и новые свадьбы друзей, приняли решение взять приемную дочь.

Вместе воспитывали детей. Дали им образование. Приглядывали, как те устроились в выбранной профессии.

Их брак давно не похож на медовый месяц. Они стали скорее добрыми друзьями… насколько она знала, дети, даже Мелани, ее не понимали… но дети вообще многого не понимают. Как прекрасно хорошо знать друг друга. Стареть вместе. Принимать друг друга.

Беречь совместную жизнь. Просто беречь совместную жизнь.

Которая за последние полгода, безусловно, подверглась испытаниям. После сцены с Брайаном Патриция настолько расстроилась, что была не в состоянии обсуждать эту проблему ни с мужем, ни даже с Мелани. Лежала в постели, слушала приглушенный храп Харпера и мечтала о бутылке джина в гостиной, манящей в сладкое забвение, в роскошный беззаботный мираж. Иногда сползала вниз и смотрела на пртрет Меган – красивой счастливой Меган, которая по вечерам доверяла матери прогнать монстров, прячущихся под кроватью.

Затем, ненадолго поддавшись искушению джина с тоником, достигала некоего нового уровня бытия – постоянно на взводе, просыпалась в четыре утра и мчалась в спальню Брайана, в полной уверенности, что он там, хотя парень не жил дома с тех пор, как ему исполнилось двадцать четыре. Дергала ящики, как ненормальная, вытаскивала его старую одежду, прижимала к себе и вдыхала запах сына. И когда не находила ни единого его следа во все еще увешанной постерами комнате, когда начинало казаться, что Харпер стер ее первенца с лица земли, паника поднимала уродливую голову и с подпиткой алкоголем принималась поедать ее заживо.

Накатывали нескончаемые воспоминания об отчаянных попытках найти Меган. Меган, милая, ты где? Возвращайся домой к маме. Пожалуйста, малышка, возвращайся домой.

Рядом в темной спальне Брайана, словно из воздуха, тут же материализовывался полицейский. Скорее всего она не страдала, мэм.

Ей отрезали голову – она страдала!

Сквозь окно просачивался синеглазый агент ФБР. Вы ничего не смогли бы сделать, мэм.

Злобное скрежетание Харпера. Я бы не оставил ее с няней. Почему ты наняла такую безответственную помощницу?

Наконец из-под кровати вылезал крепкий шериф, жуя большой кусок табака, чтобы скрыть насколько ему не по себе. Ну, мэм, по крайней мере теперь вы все знаете. Всегда лучше точно знать.

Мой ребенок никогда не вернется домой. У моего ребенка нет головы. Посмотрите, что он сделал с ее ручками! О, Боже, Боже, почему я все еще жива? Почему Ты просто меня не убил? Умоляю, пожалуйста, убей меня…

Свернувшись калачиком на кровати сына двадцать пять лет спустя, Патриция ясно представляла, как сидит на траве на опушке леса, где работают полицейские. Жужжат мухи, воняет перегноем и гнилью. Она открыла рот, чтобы закричать, вместо этого рассмеялась. Просто смеялась, смеялась и смеялась.

«Тебе скоро полегчает, детка. Рано или поздно полегчает», – твердил Джейми.

Но ей становилось только хуже. Следующие пять лет прошли как в тумане.

Под давлением продолжающейся жизни своего тела она выбрала крошечный белый гроб для закрытых похорон, потому что ненадолго оставила свою четырехлетнюю дочь без присмотра. Превратилась из деятельной мамы в вопящую буйнопомешанную, отворачивалась от сына, отказывалась признать его существование, потому что дети только разбивают сердце. Превратилась из послушной жены в замороженную безутешную женщину, отвергала робкие уговоры мужа, потому что понимала, что Харпер винит ее за случившееся с дочерью, понимала, что он ее презирает, хотя и пытается утешить. И ей было на все наплевать.

Холод накрывал ее с головой, она себе не принадлежала. Закрывалась с бутылкой джина и ныряла в туман, как в ласки возлюбленного. Жила в тумане, упивалась туманом. Это был лучший любовник из всех, и она охотно падала в его объятия, словно в пышную мыльную пену, исцеляющую освежеванную, мучительно страдающую грудь. Вяло плыла сквозь дни, не думая, не чувствуя, не существуя, иначе боль съест заживо.

Просто убейте меня, просто убейте меня. Почему я не умерла?

Отец потребовал, чтобы она бросила пить. Муж поместил в реабилитационную клинику, стремясь, как всегда, научными методами излечить ее эмоциональную ущербность. Ничего не имело значения. Ей было наплевать, что они думают, наплевать, чего они хотят, наплевать, что сын превратился в мрачного, жесткого маленького мужчину, неспособного улыбаться. Ей было наплевать абсолютно на все.

Затем Харпер – ошеломленный, подавленный, трудоголик Харпер – преподнес сюрприз. Перевез их всех в Бостон, где образы Меган больше не чудились ни ей, ни Брайану. И в один решающий момент, из тех, что дарили ей веру в него и надежду на сохранение брака, Харпер привел жену взглянуть на Папину Девочку.

Патриция бросила один взгляд на Мелани – маленькую, серьезную, голубоглазую Мелани, и все в ней надломилось.

Она рухнула в любовь. Лед треснул, туман отступил. Так сильно захотела забрать эту девочку, что ощущала физическую боль. Хотела избавить бедняжку от бед, хотела заверить, что все будет хорошо. Хотела уберечь от любой, самой пустяковой опасности.

Полюбила маленькую Мелани просто за то, что та была маленькой Мелани. Полюбила за то, что малышка переживала даже за незнакомцев, что старалась вызвать у людей улыбку. Мелани была сильной. Скрытной. Серьезной. То есть именно такой, какой всегда мечтала стать Патриция, но так никогда и не стала. Мелани сделалась героиней Патриции Стоукс.

Ради Мелани Патриция взяла себя в руки. Ради Мелани снова полюбила Брайана и начала уделять ему внимание, в котором мальчик отчаянно нуждался, которое вернуло ему мать. Ради Мелани даже снова начала заниматься любовью с мужем, потому что именно тогда, когда Патриция решила, что от их брака ничего не осталось, Харпер преподнес ей этот драгоценный подарок – вторую дочь и шанс на этот раз сделать все правильно.

В ту ночь, когда Мелани привезли домой, Патриция медленно сняла с себя одежду и впервые за пять с половиной лет скользнула в объятия мужа. Харпер не оттолкнул, хотя она знала, что у него были и другие женщины, и что его сердце не совсем оттаяло к ней.

Когда недолгое соитие завершилось, она поняла, что Харпер никогда больше не будет любить ее так, как когда-то. Не будет больше поклоняться и неотступно преследовать, как в самом начале. Никогда больше не посмотрит с былой страстью.

Он просто смирился. Заботился о ней, как и прежде. Но не простил. В Техасе прощение – женская обязанность.

Теперь Харпер изучал деловые страницы. Углубился в столичные новости. Патриция мельком глянула на лицо мужа, хотя знала, что за прошедшие десятилетия ничего не изменилось – все те же голубые глаза, квадратный подбородок, густые золотистые волосы.

Даже в свои пятьдесят восемь он выглядел тем же мужчиной, который влюбил ее в себя и увел у Джейми О'Доннелла.

Патриция запустила ложку в грейпфрут.

И вдруг нахлынули незваные воспоминания о техасских ночах, жарких и влажных, когда все трое считали, что покорят весь мир, ведь Джейми необыкновенно силен, Харпер необыкновенно очарователен, а Патриция необыкновенно красива.

У Харпера нет ничего, кроме обаяния и улыбки, детка. Он одержим имиджем, а не сутью. Тебе нужен кто-то получше.

Он понимает меня, Джейми.

Почему? Потому что носит правильную одежду и делает маникюр? Потому что продаст родную мать за приглашение на вечеринку для избранных?

 Именно, любовь моя. Именно так.

– Прости меня, Меган, – одними губами прошептала Патриция грейпфруту. – Мне очень жаль.

– Что? – оторвался от чтения Харпер.

– Я беспокоюсь о Мелани.

– Она слишком увлеченно трудилась, – серьезно заметил он, немедленно опустив газету.

Здоровье было его территорией, и Харпер всегда очень беспокоился о Мелани, особенно во время приступов мигрени.

– Ей надо научиться сбавлять темп.

– Я пыталась, – привычно откликнулась Патриция, потом легко пожала плечами – она так и не сумела заставить сбавлять темп ни дочь, ни мужа.

– Что, если мы все вместе поедем в отпуск? – предложил Харпер, словно прочитав ее мысли.

– Прости?

– Послушай, Пат, – убеждал он, склонившись вперед, – я уже несколько недель обдумываю эту идею. Я вечно обещал, что когда-нибудь, после выхода на пенсию мы объедем весь мир. Но, черт возьми, я не становлюсь моложе. Как и ты. Может, настало время наконец поддаться порыву. Возьмем детей и рванем в кругосветный круиз. Что скажешь?

Патриция потеряла дар речи. Трясущиеся пальцы выпустили серебряную ложку. Кругосветный круиз. Вот так просто. В самых смелых мечтах муж никогда не делал подобных предложений.

Осторожно вгляделась в Харпера, выискивая нечто диковинное.

И гадала, осознает ли муж, что даже после всех этих лет она его любит, как любила всегда.

Даже тогда, когда он предпочел семье работу. Даже тогда, когда предъявлял глупые мальчишеские претензии, а затем возвращался домой и сухо целовал в щеку.

Гадала, осознает ли муж, как терпеливо и спокойно она ждала того дня, когда он объявит об увольнении и снова будет принадлежать ей одной.

Тогда, возможно, они смогут вернуть то, что так недолго разделяли в первые жаркие дни в Техасе. Тогда, возможно, они смогут наконец оставить позади взаимные ошибки, взаимные обиды и взаимные сожаления и начать все заново.

Ведь все твердят, что никогда не поздно начать новую жизнь?

– Ты… оставишь больницу?

– Ну, уйти в отпуск не значит оставить.

Патриция отвернулась, чтобы скрыть разочарование.

– И надолго? На неделю, две?

– Дольше. Месяца на четыре, даже на полгода. Черт, может, я действительно вопреки рассудку оторвусь на всю катушку.

Отпуск. Патриция снова сосредоточилась. Непонятно, то ли восторгаться, то ли насторожиться. Изо всех сил изобразила заинтересованность.

– Правда? Когда?

– Полагаю, на следующей неделе, – невозмутимо сообщил Харпер.

Патриция не сомневалась, что во внезапной воцарившейся тишине муж слышит грохот ее сердца. На следующей неделе. Харпер никогда не действовал так стремительно. Никогда не совершал подобных драматичных поступков – наплевать на карьеру и отправиться отдыхать.

Боже, дело вовсе не в Мелани и не в романтике. Он знает. Муж знает.

О записке, найденной ею в машине после встречи Анонимных Алкоголиков. Внутри ее поставленного на сигнализацию мерседеса, на сиденье водителя.

Четыре слова, вырезанные из журналов. Простых. Зловещих. Замораживающих до мозга костей.

Ты получишь по заслугам.

Оледеневшую после прочтения Патрицию, с бьющимся в груди, как пойманная птица, сердцем, охватило ужасное предчувствие, что прошлое смешивается с будущим, а она не в силах ничего остановить. «Не обижай ее, – мысленно молила она. – Не причиняй Мелани боли. На этот раз я не оплошаю. Клянусь, клянусь, что не оплошаю».

– Пат? Ну же, я-то мечтал тебя обрадовать.

– Шесть месяцев, – прошептала она, не отрывая взгляда от стола. – Где-то далеко-далеко. Мелани возьмем?

– Да.

– А… а Брайана?

Харпер заколебался, потом медленно кивнул.

– Только без любовника. Я пытаюсь, Пат. Господи, я пытаюсь. Но пока не готов пойти так далеко.

– Всей семьей, – прошептала она. – Уедем. Куда подальше. Им нужно больше недели, дорогой. Слишком мало времени.

– Ха, – твердо отмахнулся Харпер, – уж если я способен бросить свою больницу, то пусть и молодежь поторопится.

– Значит, в следующую пятницу?

– Да. В следующую пятницу.

Надо надавить, подумала она. Потребовать объяснений. Но слишком боялась ответов.

– Прекрасно, дорогой, просто чудесно, – пролепетала Патриция.

– Доктор Шеффилд пришел, – сообщила появившаяся в дверях Мария.

Харпер удивился, но потом поднялся, мимолетно клюнул жену в щеку и дотронулся до пурпурных подсолнухов, поставленных утром на столик в патио.

– Все будет хорошо, – тихо заверил он. – Вот увидишь.

И ушел. Патриция осталась наедине с недоеденным грейпфрутом. Гадая, что же это такое. Импровизированный отпуск без уважительной причины. Ее собственная отчаянная готовность подыграть.

Секреты. Ее. Его. А вчера вечером она заподозрила и Мелани. Слишком много длинных пауз в речи дочери. Слишком много уклончивости в глазах. Мелани всегда чересчур многое держала в себе. Неужели она действительно думает, что родители этого не замечают?

Ты получишь по заслугам. Ты получишь по заслугам.

О, Боже, Боже.

Патриция почувствовала невероятную слабость. Еле-еле подняла ложку и заставила себя поесть. Дыхание стало тяжелым и учащенным. Жизнь снова закручивалась по спирали. Страх нападения. В ее-то возрасте, казалось бы, пора лучше владеть собой. Но увы…

Немедленно отправилась на поиски дочери. Достаточно просто взглянуть на Мелани, просто убедиться, что с ее девочкой все в порядке, что ее не похитили, не искалечили, не убили, и сразу полегчает. Еще бы убедить себя, что сейчас все по-другому, что прошлое действительно кануло в Лету и давно умерло…

Но Мелани нигде не было видно. В половине одиннадцатого утра Патриция заползла в постель.

Твердя себе, что должна быть сильной. Не такой, как сегодня.

* * *

Мелани снова проспала, пришлось поспешить, чтобы собраться к десяти. Натянула через голову платье, набирая номер Энн Маргарет, которой сообщила, что сегодня не придет в донорский центр. Плохо себя чувствует. Наверное, легкий грипп. Энн Маргарет отнеслась с пониманием. «Не волнуйся, дорогая. Хорошенько отдохни, дорогая. Ты же знаешь, как мы все о тебе беспокоимся, дорогая».

Мелани спустилась по лестнице, ощущая каждый дюйм высоты. Она ненавидела ложь, а в эти дни слишком часто приходилось врать.

Распахнула передние двери в восемь минут одиннадцатого. Дэвид Риггс ждал на другой стороне улицы, опираясь на вишневое дерево, скрестив ноги, его ястребиные лицо выказывало нетерпение. Он выглядел так, будто не спал прошлой ночью, а когда заговорил, не стал скрывать скверное настроение.

– Это Уильям Шеффилд только что вошел в дом? – спросил Дэвид вместо приветствия.

– Да. У него, наверное, встреча с папой.

Мелани терзала ремешок сумочки, старательно прилаживая на плечо, но, видимо, Дэвид решил, что хватит ждать. Оттолкнулся от дерева и сразу зашагал вперед.

– Они всегда встречаются в вашем доме?

– Ну, нет, не всегда.

– Почему сегодня утром?

– Понятия не имею. Я просто уловила отрывок разговора, пока они входили в кабинет. Уильям был расстроен. Вроде бы прошлой ночью вломились в его дом.

– Вломились в его дом? – внезапно остановился Дэвид. – Как в ваш вчера вечером?

Мелани поняла, в каком направлении устремились мысли бывшего полицейского, и покачала головой.

– Уверена, что между этими инцидентами нет ничего общего. У Уильяма имеются небольшие проблемы с азартными играми, с бинго на фантики, понимаете? Наверняка он снова немного вышел за рамки, и несколько кредиторов решили помочь себе сами. Именно это проворчал папа, открывая кабинет: «Ну, Уильям, а чего ты ждал?» Кажется, злоумышленник даже оставил записку.

Дэвид схватил ее за руку. Возбуждение в его глазах застало ее врасплох.

– Записку? Какую записку?

– Я… не знаю. Мало что услышала.

– Уильям не сказал, что украли? – наседал Дэвид. – Он и правда жаловался на большой проигрыш?

Мелани честно постаралась вспомнить. Но она действительно не слишком прислушивалась.

– Кажется, он все отрицал, похвастался вчерашним выигрышем, но отец не поверил и заявил, что его репутация говорит сама за себя.

– А что про записку?

– Мельком упомянул, ну, что-то вроде: «Если это кредитор, то почему, черт возьми, он оставил записку? Кредиторы забирают деньги, а не пишут посланий». – И, помолчав, добавила: – В общем, Уильям был расстроен, отец пытался его успокоить. Конец истории.

Дэвид все еще хмурился, но наконец отпустил ее руку.

– Хотелось бы знать, что в ней написано.

– Зачем? Что там может быть такого важного?

– Ты получишь по заслугам, – процитировал Дэвид. – Разве не это сказал Диггеру аноним?

– О…

Мелани и забыла об этом моменте. На миг задумалась, потом покачала головой.

– Уильям не имеет к нам отношения, он просто сотрудник отца. У него достаточно своих проблем.

Дэвид перестал допрашивать, и оба пустились в путь.

Утро выдалось ярким и солнечным, на небе ни облачка, на засаженной деревьями улице ни единого туриста. Мужчины в двубортных пиджаках – любители поглазеть в витрины Армани, студентки колледжей с проколотыми пупками вливались в кафе и бутики Энн Тейлор. Они с Дэвидом пробирались сквозь толпу. До отеля всего пятнадцать минут ходьбы.

Мелани, наконец, посмотрела на своего молчаливого компаньона. Дэвид оделся по такому случаю в черные брюки и спортивную куртку. «Брукс Бразерс», предположила она. Хорошо выглядит. Даже отлично.

Они прошли четыре квартала вниз по Ньюбери без единого слова, нервы Мелани не выдержали.

– Вчера приятно провели вечер?

– Как денди.

– Сегодня вы меньше хромаете.

– Повезло.

– Вы не слишком разговорчивы, да?

– Вырос среди мужчин. Даже за едой все молча жевали.

– Бьюсь об заклад. А что случилось с вашей матерью?

– Рак.

– Сожалею.

– Она стоила любых сожалений.

– Итак, у вас есть отец и… – не отставала Мелани.

– Один брат. Младший. Стивен. Сейчас уже женат, двое детей, тренер по бейсболу в Амхерсте. Хороший питчер. Так лучше?

– Достаточно длинная речь, – заверила она и подумала, что спутник мог бы и улыбнуться.

Они пересекли Бойл-стрит, прошли мимо торгового центра, где отоваривались все Стоуксы, потом повернули к кинотеатру «Шари», где Мелани в один день просмотрела трилогию «Звездные войны». В поле зрения появился отель.

– Надеюсь, вы не звонили Диггеру? – справился Дэвид.

– Разумеется, нет…

– Хорошо. Хочу поймать его врасплох, прежде чем он получит возможность приукрасить свою историю. А ваши родители? Что вы им сказали?

– Ничего…

– А ваш брат? От него больше нет вестей?

– Нет.

– Он даже не позвонил? – удивился Дэвид. – Странно для старшего брата-защитника.

– Брайан из тех, кому требуется личное пространство. Он позвонит, когда будет готов. Обязательно.

– Вечная дипломатка, да?

– Не вам меня осуждать, – сверкнула глазами Мелани.

– Туше, – признал он. – Туше.

Они дошли до Первой церкви Христовой, всего в квартале от отеля. Мелани полюбовалась на плескающихся и взвизгивающих детей в длинном плавательном бассейне. Боже, какой прекрасный день.

Через минуту они с Дэвидом вошли в отель «Мидтаун».

* * *

В вестибюле было немноголюдно. Мужчина в углу уткнулся в газету, измученная мамаша пыталась обуздать двоих носящихся туда-сюда отпрысков. За стойкой маячила бойкая рыжая девица, глаза у нее загорелись при виде Дэвида. Она позвонила в номер Ларри Диггера, одновременно беспардонно строя глазки Риггсу.

Мелани решила, что ей очень не нравится крашеная нахалка.

А вот Дэвид, казалось, заигрываний просто не замечал. Войдя в отель, он немедленно сосредоточился. Лицо непроницаемое, настороженные глаза сканируют помещение. Даже встал по-другому, опершись на пятки для равновесия. «Да он на боевом задании, – наконец осенило Мелани. – Изучает вестибюль, посетителей, выходы. Готовится к встрече с Ларри Диггером».

Рыжая закончила разговор по телефону с Диггером и махнула в коридор, одарив Дэвида последней многообещающей гримасой. Риггс отвернулся и, не оглядываясь, пошел вперед.

Диггер с самодовольной физиономией уже маячил у двери своего номера, но увидев Дэвида, тут же насторожился.

– Кто ты, черт возьми?

– Обслуживающий персонал.

Дэвид пропустил Мелани внутрь, захлопнул дверь ногой и встал у выхода, скрестив руки на груди.

– Черт, да это же тот официант, – вспомнил Диггер и набросился на Мелани. – За каким дьяволом вы его с собой притащили? Это дельце касается только нас двоих.

– Предъявляйте ваши доказательства, мистер Диггер. Мистер Риггс предложил меня сопроводить. Так что – будем разговаривать или мне уйти?

Мелани присела на край стула, давая понять, что готова подняться в любой момент.

– Не мог бы ты хотя бы обождать в коридоре? – уныло спросил Ларри у Риггса.

– Нет, – отрезал тот, опережая Мелани.

Диггер сдался и заметался по тесному номеру. Он был одет в те же брюки, что и прошлой ночью, но сменил рубашку. Никаких признаков чемодана, только потрепанный рюкзак и куча блокнотов на тумбочке. В центре кровати расположился магнитофон, крышка открыта, словно алчная пасть.

– Ну же, вперед, – подтолкнула Мелани, – если конечно вам есть, что сказать.

Диггер остановился и кинул на нее воинственный взгляд.

– О, нет, мы сыграем по моим правилам. Сначала вы должны ответить на мои вопросы. Вот так-то.

– С какой стати? В данный момент я по-прежнему сомневаюсь, что вы говорите правду. Может, просто навыдумывали чепухи ради денег.

– Тоже мне грех! Господи, да что вы понимаете? Живете в городском особняке, все с вами носятся, каждое желание исполняется, а что вы для этого сделали, дорогуша? Или не сделали, чтобы заслужить подобную жизнь?

Мелани сжала губы, комментарии ударили слишком близко к цели.

– Мне просто повезло, – сухо процедила она. – И пока что я гораздо счастливее, чем вы можете даже мечтать.

– Пусть так, разве это делает вас особенной? Да к вашему сведению, мне ничего конкретно от вас и не нужно. Я побеседовал с интерном, который обнаружил вас в больнице. Связался с социальными работниками, занимавшимися вашим случаем…

– Как насчет Харпера и Патриции Стоукс? – с порога напал Дэвид. – С ними ты тоже связывался?

– Пока нет, но если Мелани откажется сотрудничать…

Ларри нарочито пожал плечами, но взгляд стал проницательным. Прислонился к бюро и посмотрел на них обоих.

– Полагаю, что закончу статью до конца недели, – заявил он. – Продам за самую высокую цену, с цитатами мисс Холм или без них. Добро пожаловать в журналистику девяностых.

– Стало быть, речь о деньгах. И всю эту чушь вы наплели ради наживы. Что ж, вы ответили на мой вопрос. Прощайте, мистер Диггер, и скатертью дорога.

Мелани с отвращением покачала головой и поднялась со стула.

Диггер схватил ее за руку. Большая ошибка. Дэвид немедленно встал рядом и угрожающе процедил:

– Ты что себе позволяешь, убогий?

У Мелани волосы встопорщились на затылке. Дэвид Риггс разозлился, буквально рассвирепел, мигом превратившись в крайне опасного человека. В этот момент Мелани не сомневалась, что он вполне способен ударить и при необходимости нанести небольшие или серьезные увечья противнику.

Журналист все же не был совсем тупым, поэтому очень медленно поднял руки.

– Эй, эй, эй, мы все немного выбиты из колеи. А ведь хотим одного и того же. Уверен, мы договоримся.

Дэвид чуть расслабился, но взгляд пылал угрозой. Диггер попытался умилостивить Мелани.

– Речь не о деньгах, – мрачно заявил он. – Это не так.

– Разумеется, это так.

– Черт побери! А вам не приходило в голову, что я сыт по горло собачьим дерьмом бульварной журналистики? У меня в руках настоящая бомба, Мелани Стоукс, взорвет она ваш драгоценный маленький мирок или нет. И я намерен написать реальную историю, нравится вам это или нет.

– Правду, – коротко скомандовала Мелани. – Хоть что-нибудь убедительное.

Диггер подошел к тумбочке и взял несколько помятых листов.

– Вот здесь ваша правда. Это история Рассела Ли Холмса и женщины, родившей от него ребенка.

– Откуда вы знаете? – наседала Мелани. – Откуда?

Диггер на минуту замолчал, словно обдумывая варианты. Возможно, жадность воевала с естественной гордостью за хорошо проделанную работу. Возможно, просто прикидывал, как убедительнее представить факты. Потом заговорил.

– У Рассела Ли Холмса была татуировка на плече. Задокументирована после его ареста. «Дрянь любит Ангела». Дрянь – прозвище Рассела Ли. Холмс не открыл, кто такая Ангел, только процедил, что он не какой-то гребаный девственник. Но к сожалению для него, Рассел Ли иногда говорил во сне. Часто шептал имя Ангел. А иногда вел коротенькие беседы с ребенком, со своим родным ребенком. Еще до того, как его усадили на электрический стул, я начал разыскивать его жену и отпрыска. Хотел разузнать – каково это быть замужем за Расселом Ли. Вам что-нибудь известно о растлителях детей, мисс Стоукс?

Мелани покачала головой.

– Существует несколько типов. Настоящие педофилы, охотящиеся исключительно на малолетних. А еще спонтанные – они способны напасть на ребенка, если тот по случаю подвернется под руку, но и взрослыми не побрезгуют. Улавливаете смысл?

Мелани кивнула, хотя сомневалась, что-то подобный ужас может иметь смысл. Ларри Диггер продолжал с растущим энтузиазмом, возбужденный предметом разговора, с удовольствием хвастаясь своей осведомленностью.

– Большинство детей сталкиваются со случайными преступниками, – разглагольствовал он. – Последние делятся на четыре категории: затюканные, морально неразборчивые, сексуально озабоченные и неадекватные. Затурканный парень будет домогаться собственного ребенка, потому что нет риска нарваться на свидетелей. Он не только больной сукин сын, но в основном бесхребетный ублюдок к тому же. Морально неразборчивый, с другой стороны, это настоящий монстр, который хватает всех без разбора. Он будет насиловать своих детей, детей своего соседа, а затем в довершение всего изнасилует собственную жену и жену ближнего своего. У него вообще нет совести, и забавы с детьми для него всего лишь разновидность потехи. Теперь сексуально озабоченные. Они тоже охотятся на всех подряд, но по другой причине. У него свербит хозяйство, он любит риск и приключения. Как думаете, что хуже, Мелани? Насиловать собственных детей, потому что есть такая возможность, или любых других, потому что это увлекательное времяпрепровождение?

Он не дал ей времени ответить, что было даже хорошо. Мелани вдруг догадалась, к чему клонит репортер, и словно попала на скоростной поезд, мчащий ее прямиком в ад.

– Четвертый тип просто неполноценный, – частил Диггер. – Одиночка, вероятно, так и не дорос до нормального удовлетворения своих потребностей, и в конце концов соблазняет детей, которых знает или к которым имеет беспрепятственный доступ, потому что они не ощущают угрозы, а он понимает, что слабак и не способен на большее. Вот вам четыре типа извращенцев. Желаете сделать ставку, к какому типу относится Рассел Ли Холмс?

– Морально неразборчивый, – без колебаний отрезал Дэвид. – Ни совести, ни сожалений о содеянном. Он не покаялся, даже сидя на электрическом стуле.

Диггер одобрительно кивнул. Потом вперился в Мелани.

– Имеется еще одна определяющая характеристика морально неразборчивого преступника, этакий пустячок, который просто заледенит вам сердце. Он повернут не только на собственных детях, но на всех человеческих существах в пределах досягаемости. Считает домашних своей собственностью. Изображает из себя бога, типа «имею полное право». Вот почему я хочу найти жену Рассел Ли Холмса, чтобы порасспросить ее, каково это – осознавать, что собственный муж использовал ее для производства своей очередной жертвы. Теперь вы понимаете, – вкрадчиво произнес Диггер, – почему от вас отказалась собственная мать, мисс Холмс? Почему тайно увезла максимально далеко от Техаса? Почему никогда не предпринимала никаких попыток претендовать на вас или познакомить вас со своим прошлым? Теперь понимаете, зачем вас привели в этот мир?

Мелани задыхалась. Новый приступ мигрени давил на глаза. В голове снова закружились тени, проблески времени и места, которые она не желала видеть. Бревенчатая хижина. Маленькая девочка прижимает свою любимую игрушку и смотрит прямо на нее, еще не подозревая, какая судьба ее ждет.

– Вы по-прежнему не предоставили никаких доказательств, – проскрипела Мелани. – Всего лишь установили, что Рассел Ли Холмс есть зло в чистом виде. Согласна. Что у его жены был мотив отдать своего ребенка на усыновление. Согласна. Однако так и не убедили, что именно я тот ребенок. Каким образом нищая женщина из Техаса доставила своего ребенка в отделение неотложной помощи бостонской больницы?

– Честно говоря, не знаю. Но я нащупал одну ниточку. Видите ли, я разыскал акушерку, которая имела честь принять некоего ребенка, причем не чьего-то там, а именно Рассела Ли Холмса и его жены. Конечно, тогда она не знала, кто они такие. Любопытно, что Рассел Ли использовал псевдонимы для себя и жены еще до того, как приступил к своим грязным делишкам. Но когда фотографии Рассела Ли вдруг опубликовали на первых полосах газет, акушерка его узнала. А потом, пока она пыталась сообразить, должна сообщить об этом или нет, у ее дверей появился некий мужчина. И предложил ей солидную сумму, чтобы она забыла о ребенке Рассела Ли Холмса. В противном случае, если она откроет рот, пообещал неприятные последствия. Ужасающие. Короче, мужик не из тех, с кем стоит связываться. В общем, акушерка согласилась. Но денег не взяла – из мелкой гордости за свою работу и все такое… однако так никому ничего и не рассказала. Благодаря ей личность ребенка осталась в тайне. Вскоре после этого визита Холмса поджарили.

Диггер ухмыльнулся, Мелани приготовилась к удару.

– Эй, мисс Холмс, слушайте сюда, человек, посетивший акушерку – Джейми О'Доннелл. Теперь, если все это не имеет с вами ничего общего, попробуйте объяснить, почему ваш крестный позаботился о первенце Дряни? Почему появился на крыльце некоей старушки-акушерки и угрожал лишить ее жизни, если та не сумеет сохранить свой секрет? Что скажете?

У Мелани все оборвалось внутри. У нее не было ответа.

– Вы… связывались с Джейми? Спрашивали об этом?

– С Джейми О'Доннеллом? Черт, только этого мне не хватало для полного счастья. Ради Бога, этот мужик торгует оружием. Он знаком с разными очень опасными людьми. Ни за какие коврижки я к нему и близко не подойду.

– Что?

– Леди, – изумленно моргнул на ее шокированный тон репортер, – вы вообще знаете что-нибудь о своей семье?

Мелани ошеломленно молчала. Ее крестный отец импортировал всякие сувениры. Деревянные шкатулки из Таиланда, статуэтки. Много путешествовал. Вот и все.

– Что насчет Ангела? – вклинился Дэвид. – Ее ты нашел?

– Нет, – мотнул головой Диггер. – Как я уже сказал, женщина использовала псевдоним, и акушерка знала только вымышленное имя. Она дала описание, но слишком расплывчатое, чтобы помочь. Рассел Ли не оставил после себя никаких личных документов, и даже его адвокат помалкивает на эту тему. Привилегия отношений клиент-адвокат – унести в могилу все это дерьмо.

Диггер снова обратился к Мелани.

– Вы ведь прожили по крайней мере несколько лет с биологической матерью. Ладно, я в курсе, что вы потеряли память, но мама есть мама. Она сидит где-то у вас в голове. Немного гипноза, регрессионной терапии, да чего угодно, чтобы воссоединить мамочку и ребенка. Ну, как вам история? Что скажете, мисс Холмс? Хотите найти свою настоящую мать? Хотите услышать свое настоящее имя? Это будет забавно.

Раздался стук в дверь.

– Я заказал завтрак, – пояснил Диггер. – Никогда не вставайте между мужчиной и его яичницей.

Дэвид шагнул к Мелани. Ларри открыл дверь. Что-то треснуло, два коротких звука, словно разорвало пакет с картофельными чипсами. Диггер рухнул на пол, кровь запузырилась из груди.

Мелани вдруг обнаружила, что смотрит на темноволосого мужчину в плохо сидящей гостиничной униформе с очень большим пистолетом в руке.

И этот пистолет направлен прямо на нее.

– Ложись! – взревел Дэвид, прыгнул к Мелани и протолкнулся с нею за кровать.

Еще два щелка. Пули свистели прямо над их головами.

Дэвид расстегнул свою шикарную спортивную куртку и выхватил пушку.

– ФБР! – заорал Риггс. – Бросай оружие!

Глава 12

Неожиданно загрохотал пистолет Дэвида. Последовало три выстрела, одна пуля просвистела возле самого уха Мелани. Она съежилась, пушка Дэвида взревела еще раз.

– На счет три, – приказал Риггс.

– Что? – сквозь звон в голове переспросила Мелани.

– На счет три бегите.

Бах. Бах.

– Один. Два. Три! – Дэвид вскочил, стреляя. – Быстро, быстро, быстро!

Мелани отползла на пару футов, прежде чем ощутила собственные ноги. Однако пальба с одной стороны и Риггс с другой подтолкнули, и она выскочила из-за кровати.

Убийца бежал по коридору, прихватив заметки Диггера и оставляя за собой кровавый след.

Мелани бросилась в противоположном направлении, Дэвид – по пятам за ней.

– Всем лечь! В здании стрелок! Нажмите сигнал тревоги! Нажмите сигнал тревоги!

Люди падали, как подкошенные. Две женщины закричали. Мелани пронеслась по фойе и выскочила в слепящий солнечный свет на Копли-стрит.

Пролетела полквартала, когда сильная рука обхватила ее за талию и заставила остановиться. Мелани завопила, кто-то закрыл ей рот ладонью и толкнул в ближайшую дверь. Девушка лихорадочно нащупывала газовый баллончик.

– Это я, черт возьми, это я. Успокойся!

Дэвид побледнел, волосы слиплись от пота. Никаких ран не видно, но он тяжело дышал и выглядел так, словно испытывал сильную боль. Должно быть, резкие телодвижения и беготня не на пользу его спине. Если у него действительно артрит. Если его действительно зовут Дэвид Риггс.

Она попыталась отпрянуть. Он обхватил еще крепче.

– Кто ты, черт возьми? Какого дьявола вытворяешь? – возмутилась Мелани, энергично стараясь вывернуться.

– Убираю тебя с линии огня, – выпалил Дэвид. – Думаешь, у такого парня дрогнет рука выстрелить женщине в спину?

Она почти высвободилась. Он снова усилил захват.

– Понятия не имею, что думать о «таком парне». В меня в жизни не стреляли!

– А в меня стреляли и не раз, так что заткнись и дай мне подумать.

На улицах нарастал шум. Люди кричали. Машины настойчиво сигналили, затем замолкали. Стрелок, вероятно, убежал из задней двери отеля. Еще через минуту Дэвид ослабил хватку и выглянул на улицу.

– Дерьмо, – злобно процедил он, повернувшись к Мелани. – Неужели не догадываешься, кто это был?

– Нет, – выплюнула она, воспользовалась ослаблением оков и дернулась прочь. – Черт возьми, да отпусти же меня!

– Господь Всемогущий.

Риггс почти разжал руки, но прикрыл ей губы пальцами. Опрометчивый ход. Мелани тут же укусила твердую ладонь. На этот раз он отпустил совсем, сверкнув глазами.

Ниже по улице наконец завыли сирены, и две полицейские машины промчались мимо.

– Тот парень, что читал газету в холле, – зарычал Дэвид. – Он нас заметил и проследил до номера Диггера, а потом, вместо того, чтобы вернуться на наблюдательный пункт, устроил стрельбу. Какого дьявола?

– Ты действительно из ФБР?

– Да.

– Ты меня обманул!

– Считай, что ты отмщена – ублюдок палил без перерыва и отнюдь не понарошку. Самое время ответить на дополнительные вопросы, начиная с полного списка всех, кто ждет не дождется твоей смерти!

* * *

Позже он снова привел ее в номер Диггера, теперь кишащий полицейскими. Представился специальным агентом Дэвидом Риггсом из бостонского офиса ФБР и моментально погрузился в разбор полетов, словно официанты сплошь и рядом оказываются секретными агентами.

Мелани смотрела на труп Диггера, не в силах отвести взгляд. Большая дыра в груди, повсюду кровь. Воняло свежей ржавчиной, перебиваемой запахом кала и мочи. Дэвид объяснил, что смерть вызывает расслабление мышц, в результате чего происходит самопроизвольное опорожнение. Мелани этого не знала.

Прибыл бостонский детектив из отдела убийств. В щеголеватом двубортном костюме, черные, как смоль, волосы зачесаны назад, лицо свежевыбрито, представился детективом Джаксом. Вылитый персонаж криминального сериала. Неторопливо смерил Мелани взглядом с головы до ног, предложил присесть и стакан воды, затем взялся за дело.

– Девять миллиметров, – объявил он, перочинным ножом выковыряв пулю из гипсокартонной стены и бросив в пластиковый пакет.

– Беретта, – кивнул Дэвид. – Звук ее выстрела ни с чем не спутаешь.

– Его? – Джакс указал на пол, где темно-красные капли вели в коридор.

– Попал нападавшему в руку. Чем слегка притормозил, но не намного. Жесткий сукин сын. Ненавижу эту черту в убийцах.

Джакс усмехнулся, закончил собирать пули и перешел к открытому рюкзаку Диггера.

– Две пары нижнего белья, обе грязные. Две белые рубашки, на самом деле совсем не белые. Три непочатые бутылки «Джек Дэниэлс». Мужик с запросами, как я погляжу.

– Выглядел нормально, пока мы разговаривали. Токсикология подтвердит. Преступник успел прихватить заметки Диггера, прежде чем слинял, – кивнул Дэвид на пустую тумбочку. – Нелегко стрелять и одновременно маневрировать, так что можно предположить – это было частью задания. Два трупа и все материалы журналиста.

– Два? – встряла Мелани. – Почему два? Ведь убили только Ларри Диггера.

– Портье сообщила, – назидательно ответил Дэвид, – что стрелок ошивался здесь весь вчерашний день. Она решила, что он приятель одного из гостей. Затем он появился сегодня утром с газетой. Так что парень болтался здесь уже второй день, когда мы пришли. Увидел, что мы направились в номер Диггера, затем, по словам служащей, встал, позвонил по сотовому и скрылся в подвале, где и обзавелся униформой.

У Мелани распахнулись глаза. Джакс разделял ее беспокойство.

– Мужик вошел в номер с береттой с глушителем наизготовку, зная, что здесь вы все трое? – спросил Джакс.

– Но никто не знал, что я из Бюро, – невозмутимо уточнил Дэвид. – И никто не знал, что я сюда явлюсь. Предполагаю, что приказ поступил по мобильнику. Либо стрелок действовал по обстоятельствам и решил заодно уничтожить свидетеля.

– Дополнительно к основной цели – Ларри Диггеру и Мелани Стоукс.

– Вероятно, стрелку сообщили, что это лишь вопрос времени, когда Мелани встретится с Диггером. Поэтому он ждал, чтобы расправиться с обоими одновременно… два по цене одного. Не только в Гарвардской бизнес-школе озабочены повышением эффективности труда.

– Парень наверняка обалдел, услышав, что вы из ФБР, – покачал головой Джакс, прикусывая зубочистку, словно последнюю сигарету. – Неприятный сюрприз для легкой непыльной работенки.

– Хотелось бы так думать. Единственная радость за весь день, – наконец скривился в улыбке Дэвид и стрельнул глазами на Мелани.

Та все поняла. Отличный агент Дэвид Риггс скорбел о потере прикрытия. Теперь ему придется объяснить, почему служащий ФБР выдавал себя за официанта. Интересный предстоит разговор. Мелани мысленно точила коготки.

– Ну, надеюсь, вы не планируете никуда уезжать, агент, – произнес Джакс. – Здесь наша юрисдикция, и у нас есть к вам много вопросов.

– Я слишком увяз в этом деле.

– Первый вопрос…

– Детектив, не наседайте.

– Рано или поздно…

– Значит, найдете меня позже.

Мужчины обменялись стальными взглядами. Наконец детектив отдал Дэвиду первый раунд гребаной войны, небрежно пожал плечами и перегнал зубочистку в другой уголок рта.

Оба сошлись на том, чтобы снова опросить Мелани, выведя ее из комнаты, пока фотограф отщелкивал очередной рулон пленки. Кто-то в белом халате проложил рулетку между телом Диггера и открытой дверью, прибыл судебно-медицинский эксперт и приступил к предварительному осмотру места преступления. Расследование убийства, обнаружила Мелани, требует много рабочих рук.

– Необходимо, чтобы вы прямо сейчас приехали в управление, мэм, – настаивал Джакс. – У нас есть специалист по составлению фотороботов, надо как можно скорее распространить портрет злодея среди местных врачей. Возможно, парень отправится на поиски лепилы для своей раненой руки.

– Я хочу домой, – отрезала Мелани.

Двое мужчин переглянулись.

– Это как раз в центре города, – коснулся ее плеча Дэвид.

– Ну и что? Насколько я понимаю, специальный агент Риггс, пока что я не под арестом. Стало быть, вольна делать все, что захочу. В данный момент я хочу домой.

– Мелани, просто выслушай меня…

– Выслушать? Тебя? – вызверилась Мелани. – Я даже не знаю, кто ты! Почему под видом официанта оказался в моем доме вечером в субботу? Уже был знаком с Ларри Диггером? Ждал его появления? Или цель твоего маскарада вообще не имела к нему отношения? О, Боже мой. Что на самом деле ты расследуешь? Ты меня использовал!

– Центр города, Мелани, – схватил ее за руку Дэвид.

– Даже не собираюсь…

Он схватил плащ, прикрыл ее голову и потащил к патрульной машине. Вдруг Мелани попала под бомбардировку щелкающих камер и выкриков четырех телеведущих, конкурирующих за горячий репортаж.

– Офицер, офицер, есть ли у вас сведения?

– Какой мотив? Это связано с мафией?

– Она свидетель? Или подозреваемая? Ну же, сделайте заявление.

– Пригни голову, – спокойно скомандовал Дэвид. – Живее.

Засунул Мелани на заднее сиденье, и секундами позже автомобиль тронулся с места. Камеры продолжали неистово снимать последние кадры к одиннадцатичасовым новостям.

«Ларри Диггер все-таки осуществил свою мечту, – подумала Мелани. – Стареющий репортер в конце концов стал сенсацией».

Глава 13

– Мне нужно переодеться и захватить вещи, – объявил Дэвид почти через пять часов, войдя в свою квартиру и бросив ключи на диван.

Мелани осталась стоять в дверях, до сих пор настолько злая, что боялась рот открыть. Хотелось заживо содрать кожу с Дэвида Риггса. Усадить его на муравейник красных огненных муравьев в обнимку с банкой меда.

Если бы не бешеная ярость, она умирала бы от страха.

«Целью были вы, мисс Стоукс. Кроме того, вы видели убийцу, так что он наверняка постарается вас убрать. Мы попросту не сможем гарантировать вашу безопасность, если вы сейчас вернетесь в место своего проживания».

Специальный агент Риггс, которому, казалось, хоть кол на голове теши, объявил, что лично присмотрит за мисс Стоукс. Они съездят к нему на квартиру за вещами. Купят ей все необходимое. На ночь устроятся в гостинице. Проблема решена.

Детектив Джакс даже не взглянул на Мелани. Сказал, что «если ФБР обладает подобными возможностями, то он просто счастлив. Так приятно наконец осознать свое место в этом мире».

– Здесь конечно не клубный отель, – ворчал Дэвид, собирая разбросанные вокруг вещи. – Я нечасто бываю дома.

– Не смешно, – недовольно отрезала Мелани.

Трудно оценить состояние квартиры, когда большая часть пространства покрыта одеждой, журналами и бумагами. Ватные салфетки на паркете. Куча нераспечатанной почты на обеденном столе. Курганы документов почти скрывают ноутбук на старой дубовой столешнице. Ни одного нового предмета мебели, ни одного растения, требующего ухода.

По крайней мере висят два постера. Один со стадионом «Фенвей-парк», на другом какой-то парень в старомодной бейсбольной форме. Ряд бейсболок на одной стене и две бейсбольные биты. Четыре диска с фильмами валяются на полу рядом с видеомагнитофоном: «Дархэмский бык», «Самородок», «Поле его мечты», «Восемь выходят из игры». Видимо, квартира посвящена бейсболу.

Мелани подозрительно принюхалась и повернулась к выходу.

– Подожду снаружи.

– Я не ждал гостей, – хмуро буркнул Дэвид и пнул очередное полотенце. – Закрой дверь, дай мне минуту. Все не так плохо, как кажется.

– Сомневаюсь.

Но повиновалась. А зря. В глазах тут же потемнело. Живот скрутило. Образ окровавленного Ларри Диггера всплыл в голове. Мелани вдруг поняла, что сил больше не осталось. Развела вертикальные жалюзи, ища утешение в солнечном свете. Дэвид пересек комнату и рывком сдвинул пластмассовые занавески.

– Ты и правда не понимаешь, что значит находиться под охраной?

– Там же ничего нет, только лес.

– Кто-то может залезть на дерево и выстрелить.

– Откройте шторы, агент Риггс, или меня сейчас вырвет.

Дэвид обжег ее подозрительным взглядом, но потом смягчился.

– Ты в порядке? – небрежно спросил он, словно не желая проявлять доброту.

– Прекрати, – тут же приказала она. – Не прикидывайся заботливым.

– И не собирался…

– Да уж конечно! Ты меня обманул. До сих пор не объяснил, что происходит, не позволил съездить домой…

– Я тебе не враг. Господи, да я тебя от пуль спас!

– Меня? Ха. Ты все это время следил за мной с какими-то собственными целями, – свирепея, Мелани ткнула его пальцем в грудь. – Отвечай, Дэвид Риггс. Почему ты оказался в моем доме вечером в субботу? Кто такой на самом деле детектив Ченни? Что, черт возьми, ты расследуешь? И что вообще творится?

– Не знаю, черт возьми. Не знаю, – предупреждающе сверкнул тот глазами.

Мелани проигнорировала сигнал, подступила ближе и вздернула подбородок. Хотелось устроить скандал. Или закатить истерику, лишь бы заглушить беспомощность и страх. И еще добиться от него хоть какой-то реакции. Потому что ей понравился официант Дэвид Риггс. Он казался своего рода союзником, а печальная правда состоит в том, что таковых у нее не слишком много, особенно в последние дни.

– Если происходящее не имеет к тебе никакого отношения, Мелани, почему твой крестный отец озаботился первенцем Дряни? – спросил Дэвид и отошел в сторону. – Пойду переоденусь, – коротко заявил он. – Да и тебе, наверное, хочется освежиться. Потом поедим, а уж затем поговорим.

– И ответишь на мои вопросы? – фыркнула она.

– Только если мило попросишь.

– Оставляю за собой право быть настолько противной, как захочу…

– Никаких гребаных шуточек, – рыкнул Дэвид и скрылся в спальне.

Через пару минут вернулся, сменив брюки и пиджак на джинсы и серую рубашку с короткими рукавами. Темные волосы взъерошены, на щеках пятичасовая щетина, взгляд сердитый.

Совсем не похож на агента ФБР, просто сильный энергичный мужчина. Темные волоски на руках, сухожилия обвивают предплечья. Широкая грудь, узкие бедра, мрачно сжатые губы. Мужчина, привыкший контролировать себя. Мужчина, живущий по собственным правилам. Мало друзей. Еще меньше близких.

И, черт возьми, подобные типы ей слишком хорошо известны. Отец вечно командовал ее жизнью, Брайан вечно старался защитить, Уильям вечно хранил свои секреты. Впрочем, и крестный, оказывается, тоже.

Дэвид сделал шаг вперед, старательно скрывая хромоту. Лицо словно закрыто ставнями. Руки по бокам сжаты в кулаки. Даже страдая от боли, он ничего не поручил другим. Даже страдая от боли, специальный агент Дэвид Риггс защищал ее лично.

– Переоденься, а я пока схожу за пиццей, – скомандовал он и бросил ей тренировочный костюм.

Мелани кивнула. Затем, к своему ужасу, залилась слезами.

* * *

Дэвид вернулся через несколько минут и принес большую пиццу пепперони и два салата из «Папы Джино» на углу. Они уселись за быстро очищенный обеденный стол.

Мелани, казалось, съежилась, пока хозяин отсутствовал, хрупкую фигурку почти проглотили его старые черные тренировочные штаны и красная футболка. И она выглядела очень-очень печальной.

Собственные рыдания явно ее смущали. Дэвид всегда боялся этого дерьма. Просто не знал, что делать, когда женщины плакали. Черт, не знал, куда деваться. Чувствовал себя не в своей лиге. Привезя Мелани в свою квартиру, неожиданно смутился, осознав, что не может вспомнить, когда в последний раз приводил женщину к себе домой. Давным-давно. Еще в те дни, когда был способен спать всю ночь без того, чтобы скрутило мышцы и пришлось судорожно глотать воздух. Мужчина не должен ни перед кем представать в подобном плачевном беспомощном виде.

Они минут десять ели в тишине, затем Мелани вздохнула:

– Ладно. Приступай.

– Спрашивай первой, – предложил Дэвид, дожевывал кусок пиццы. – Возможно, отвечу.

– Что, безусловно, обещает реальную и полную информацию.

– Я агент, – усмехнулся он. – Мы славимся добыванием реальной и полной информации.

– Ты действительно из ФБР? – неодобрительно сжала губы Мелани.

– Да.

– У тебя действительно артрит?

– Да, – процедил он.

– Контора не против? – полюбопытствовала она.

– Я в состоянии выполнять возложенные на меня обязанности.

– Вряд ли ты прошел тесты на физподготовку…

– Прошел.

– И других агентов не беспокоит подобный партнер, который в критический момент может оказаться не способен…

– Мне нравится думать, что моя яркая личность с лихвой компенсирует подобные опасения.

Мелани закатила глаза.

– Так чем же ты занимаешься?

– Преступлениями белых воротничков.

– То есть мошенничествами, банковскими делами, отмыванием денег?

– В точку. Гламурной жизнью.

– Ясно, – спокойно кивнула Мелани, и Дэвид вдруг увидел, как в ее глазах внезапно вспыхнуло безошибочное природное чутье. – А жалостливая история о том, что ты якобы служил полицейским, затем начался артрит… Или ты просто придумал эту кучу дерьма, чтобы вызвать у меня сочувствие, и тем облегчить манипулирование мной? Да?

– Мне не понадобились придумки, чтобы вмешаться и выручить тебя.

– Почему бы не сказать мне правду? Или агенты славятся и своей лживостью, и своей уклончивостью тоже?

– Да, мэм, – стальным тоном подтвердил Риггс. – Мы такие.

– Как насчет детектива Ченни? – подалась вперед Мелани. – Он тоже из Бюро, да?

– Да.

– И вся эта сцена в моей комнате? Свечи, лошадка, мучительные вопросы…

– Вещи в криминалистической лаборатории, информация обрабатывается. Это реальное расследование, черт возьми. Я пытаюсь тебе помочь.

Мелани чуть не рассмеялась ему в лицо.

– Тогда скажите честно, что вы делали в моем доме, агент. Наконец ответьте прямо.

Дэвид взял еще кусок пиццы. Налил себе содовой.

– Следил за доктором Уильямом Шеффилдом, – сообщил он, делая ставку на то, что неверность Уильяма обеспечит лояльность Мелани. – Его бинго-проблемы с азартными играми заставили Шеффилда черпать кредиты в очень сомнительных источниках, чем и привлекли наш интерес.

– А я тут каким боком? – подозрительно нахмурилась Мелани.

– Ты встречалась с этим парнем. У меня не было уверенности, что вы с ним полностью порвали. Затем ты вышла с вечеринки с человеком явно не своего круга.

– Значит, ты считал, что я решила отплатить Уильяму? О, ради Бога, я бы ему в пустыне стакан воды не подала.

– Ну да, ну да.

Мелани откинулась на спинку. Риггс предположил, что миновал первый раунд, так как краски схлынули с ее лица. Теперь она смутилась, потом испугалась.

– Если ты интересовался Уильямом, зачем вмешался в мои дела?

– Заподозрил, что ты в опасности.

– Как выяснилось, ты был прав. Но почему не оставил меня, отогнав Диггера?

– Заинтересовался Расселом Ли Холмсом. Запросил дело Меган Стоукс просто из любопытства. Досье пока не прислали, но из газетных статей стало ясно, что много вопросов осталось без ответов. Например, известно ли тебе, что Рассела Ли так и не смогли доказательно обвинить в убийстве Меган Стоукс?

– Что?

– Он признался сам и только после того, как уже был осужден по шести эпизодам убийств первой степени. Полиция так и не закрыла дело Меган Стоукс, потому что не нашла никаких вещественных доказательств, обличающих Холмса в совершении именно этого преступления. Твой брат прав – ни лошадка, ни платье так и не были найдены двадцать пять лет назад. Тогда откуда же они взялись? Кто хранил у себя игрушку, которую в последний раз видели у убитого ребенка?

Ее глаза, эти поразительные серо-голубые глаза, стали большими, как блюдца.

– Ты считаешь, что кто-то другой убил Меган Стоукс.

– Может да, может нет.

Риггс пожал плечами, но потом его осенила новая догадка, и он наклонился вперед.

– А тебе известно, что за Меган запросили выкуп? Рассел Ли ни с одной из жертв так не поступал. И это не вяжется ни с его характером, ни с его модус операнди – обычным образом действия. Как полуграмотный необразованный человек составил записку с требованием выкупа? Это позволяет предположить, что либо послание сочинил не он, либо у него был сообщник. Возможно, кто-то близкий к семье, кому известен распорядок дня.

– Думаешь, кто-то из домашних помог Расселу Ли Холмсу похитить и убить Меган!

– Думаю, что двадцать пять лет назад случилось что-то действительно страшное, но не по вине Рассела Ли Холмса. Вот что я думаю.

Мелани смотрела на Дэвида так, словно собиралась ударить, а затем в течение минуты выглядела просто ужасно. Трясущимися руками подняла содовую и сделала большой глоток.

Дэвид встал и убрал коробку из-под пиццы со стола. Когда снова сел, девушка уже взяла себя в руки, и хотя лицо оставалось бледным, но плечи распрямила, в глазах засверкала решимость.

– Ладно, агент. Изложите свою версию. Расскажите, что именно, по вашему мнению, происходит.

– Двадцать пять лет назад с Меган Стоукс случилось нечто кошмарное, но без участия Рассела Ли Холмса. Вот почему полиция так и не нашла вещественных доказательств. Вот почему игрушка и клочок ткани от платья Меган появились в твоей спальне. И что бы тогда не произошло, но в дело были вовлечены твои близкие. Двадцать пять лет они молчали. Позволили Расселу Ли Холмсу попасть в камеру смертников и исчезнуть из их жизней. Но сейчас кто-то вышел на сцену. Кто-то вдруг подбросил эти вещи. Кто-то позвонил Ларри Диггеру и дал наводку, по которой репортер кинулся искать ребенка серийного убийцы. Кто-то соорудил алтарь в твоей спальне и оставил сообщение, будто тобой всего лишь пытались заменить Меган. Этот кто-то также подбросил записки остальным.

– Какие записки?

Дэвид заколебался: он забыл, что Мелани ничего об этом не знала, и забеспокоился, что сам себе подставил подножку.

– Э-э-э… Твой отец получил записку.

– Когда?

– Во время вечеринки. После твоей мигрени. Я подслушал разговор Харпера с Джейми О'Доннеллом. Твой отец признался, что нашел записку на лобовом стекле своей машины. С теми же словами, что аноним сказал по телефону Ларри Диггеру. Ты получишь по заслугам.

Мелани недоверчиво уставилась на Дэвида.

– Твой отец уже был в курсе, что Диггер в городе, – быстро продолжил Риггс. – Проинформировал об этом О'Доннелла, а тот сообщил, что некой Энни звонили по телефону. И кто, по-твоему, эта Энни?

– Энн Маргарет? Думаешь, он имел в виду Энн Маргарет?

– Она из Техаса, как и все остальные. Вывод – твой отец что-то знает, О'Доннелл что-то знает и Энн Маргарет что-то знает. Кто еще из Техаса упоминал о получении записки?

– Уильям, – прошептала Мелани.

– То-то и оно. Остались только твой брат и мать. Брайан выглядел потрясенным, увидев алтарь. А что насчет матери? Не заметила за ней ничего необычного?

Мелани вздохнула. Дэвид понял, что да, заметила.

– Последняя ночь. Она пришла домой поздно, около полуночи. Сказала, что была в баре, призналась, как сильно во мне нуждается. Но… судя по всему, она не столько расчувствовалась, сколько перепугалась. И говорила чересчур быстро, словно маме вдруг стало необычайно важно убедить, как сильно она за меня переживает. Словно ждала, что-то вот-вот стрясется что-то плохое… что-то… непоправимое.

– Версия номер один, – кивнул Дэвид. – Что-то случилось с Меган. К чему в той или иной форме причастны все твои близкие. И кто-то решил об этом напомнить. Этот человек каждого дернул за ниточку, в результате из шкафов вывалились старые скелеты. Что приводит нас к версии номер два. К тебе, – тихо уточнил он. – Что бы ни произошло двадцать пять лет назад, ты держишь ключ.

– Моя амнезия. Потерянные девять лет…

– Совершенно верно. Ларри Диггер самостоятельно не сумел найти жену Рассела Ли Холмса, поэтому сделал ставку на твою помощь. Если предположить, что ты действительно дочь убийцы, полагаю, в твоей голове что-то заперто. И, похоже, кто-то в это верит. Крепко верит, что тебе известно нечто важное. Таким образом, ароматические свечи и предметы, которые могут быть тебе знакомы, подбросили в твою спальню, чтобы оживить воспоминания.

– Но я же ничего толком не вспомнила.

– Пока не вспомнила, но все возможно. Из-за этого ты, как и Диггер, стала угрозой.

– Ларри подобрался слишком близко, – задумчиво пробормотала Мелани, заполняя пробелы. – Он упорно шел по следу и достиг определенного прогресса. Некто, по-прежнему пытающийся сохранить тайну, приказывает его убить. Я способна что-то вспомнить, поэтому тоже стала целью. Но ведь это какая-то бессмыслица. Если этот некто сам толкает людей докопаться до истины, почему мы с Ларри стали его мишенью?

– Потому что не он приказал стрелять в тебя и Ларри. Кто-то другой. Наш некто жаждет обнародовать правду, но по каким-то причинам не желает лично выступить с разоблачением. Может, не имеет авторитета, может, стыдится, может, просто не в себе, не знаю. В результате подбрасывает памятные вещи-улики из закулисья. И тем самым пугает всех до чертиков. Подумай об этом. Твоя семья и друзья прекрасно устроились в жизни. Если сейчас вылезет правда о прошлом…

Дэвид специально не договорил, и снова Мелани его поняла.

– По-твоему, кто-то из моих знакомых нанял киллера. Нанял преступника, чтобы убить Ларри Диггера, украсть его заметки и устранить меня, тем самым истребив все сведения, которые могут прятаться в моей голове. Стереть раз и навсегда, уничтожить все следы произошедшего с Меган Стоукс. Боже…

Мелани замолчала, внезапно осунувшись. Потом прошептала:

– Это война, ведь так? Кто-то пытается разоблачить тайну, которую никто больше не желает вытаскивать наружу. А я просто попала в эпицентр, усыновленный ребенок, возможно, хранящий ключ к делу об убийстве девочки двадцатипятилетней давности. О, Боже, не хочу знать, что там сидит в моей голове!

– Вряд ли у тебя есть выбор.

– Выбор есть всегда, – категорично отрезала Мелани.

Вскочила, вытерла стол, вымыла руки, походила, потом села.

– Наверное, я все-таки дочь Рассела Ли Холмса, – прошептала она. – Воспоминания о хижине. Записки…

– Можно эксгумировать тело Холмса и провести тест ДНК. Это решит проблему раз и навсегда.

– Но ведь есть так много несоответствий, – рассеянно кивнула Мелани. – Почему мои родители сознательно приняли ребенка Рассела Ли…

– Может, не знали. Может, Джейми О'Доннелл все подстроил.

– Стало быть, он подбросил меня в больницу в надежде, что Патриция и Харпер Стоуксы по волшебному совпадению выберут именно меня?

– Чья это была идея – удочерить тебя, Мелани? Родители никогда не упоминали, кто первым выдвинул это предложение?

– Моя мать, – мгновенно ответила та. – Она и я… между нами словно что-то щелкнуло.

– Верю. Но на случайный экспромт не похоже. Твой отец тогда дежурил и заглянул в реанимацию. Справедливо предположить, что он услышал о тебе, наблюдал, как ты пришла в себя, может, привел свою чувствительную жену, которая страдала по маленькой дочери…

– Слишком много допущений, – заметила Мелани.

– Отлично. Повернем все в другую сторону. Твои родители знали, что ты дочь Рассела Ли Холмса. Согласились забрать тебя к себе по совершенно непонятным причинам, и дело закрутилось. В ночь казни Рассела Ли тебя подбросили в больницу, где якобы случайно дежурил Харпер Стоукс, в то время как остальные члены его семьи находились в Техасе, наблюдая за исполнением приговора, что он, кажется, в первую голову должен бы стремиться увидеть. Ларри указывал на совпадения, – помолчав, добавил Риггс. – Одно или два – это случайность, но три или четыре?

Мелани прикрыла веки. Побарабанила по столу. Но когда посмотрела вверх, во взгляде сверкала решимость, чего Дэвид не ожидал. Его словно в живот ударили эти золотистые волосы, этот цитрусовый аромат и эти невероятные глаза…

– Но даже в таком случае… – спокойно и уверенно заговорила она. – Не могу поверить, Дэвид. Не могу. Стоуксы не просто дали мне крышу над головой, они были очень хорошими родителями. Действительно добрыми, а не напоказ, и не скупыми. В чем бы я ни нуждалась, чего бы ни пожелала – все тут же получала. Если ты предполагаешь, что они в этом – что бы ни подразумевалось под «этим» – участвовали, как они отбросили отвращение? Разве человеческая природа не заставила бы при всяком взгляде на меня тут же представлять убийцу своей малышки? Меня не волнует, на что намекает этот проклятый алтарь. Я не второсортная дочь. Родители никогда не позволяли мне чувствовать себя второсортной дочерью. Не такие они люди, Дэвид. Это моя семья. Совершенно естественно, что я люблю их так же сильно, как они меня.

– Эй, семья есть семья, – вклинился Риггс. – Разумеется, ты о них беспокоишься…

– Где-то там существует моя биологическая мать, – прервала Мелани. – У меня есть настоящее имя и настоящий день рождения. Если поверить Ларри Диггеру, то я сплю и вижу, как бы осуществить мечту каждого приемного ребенка – найти своих настоящих родителей. Да мне на них наплевать. Для меня куда важнее, Дэвид, чтобы в нашей семье все осталось по-прежнему. Я их люблю. Всегда любила. И всегда буду любить. Вот так я отношусь к своей семье.

Дэвид ответил не сразу. Столкнувшись с пылкой убежденностью Мелани, чего ему самому явно не хватало, теперь уже он опустил глаза, изучая потертости на полу – результат бесконечного хождения долгими бессонными ночами.

– Любящие жены сплошь и рядом терпят мужей-садистов, – спокойно заметил он наконец. – Прячут свои синяки. Любящие родители под залог забирают проблемных детей из тюрьмы и дают им второй шанс. Затем пускают себе пулю в голову, пока те спят. Любовь тут, в общем-то, ни при чем. Любовь не способна спасти жизнь. Спроси хотя бы Меган. Уверен, она тоже любила своих родителей.

Риггс подошел к двери спальни, намереваясь схватить свой рюкзак, но Мелани поймала его за руку. Он остановился, но не взглянул на нее. Не хотел видеть слезы на бледных щеках. После такой большой речи ему с этим не справиться, и он это знал. И вдруг возненавидел себя за то, что говорил так жестко.

– Мне надо взять с собой сумку, – проворчал он. – Нам пора.

– Семья – это все что у меня есть, Дэвид, – прошептала Мелани. – Пожалуйста, не отнимай их у меня. Пожалуйста.

Риггс вырвал руку и ушел.

Глава 14

Дэвид исчез в своей спальне, демонстративно закрыв за собой дверь, Мелани зашагала по гостиной, потирая руки. После выстрелов в Ларри Диггера она никак не могла согреться.

В голове лихорадочно метались противоречивые образы. Крепкий солидный крестный отец, которого она обожала. Сильный молчаливый папа, который всегда был рядом. Хрупкая трепетная мама, которую она безоглядно любила. Брайан, ее герой. Энн Маргарет, ее подруга.

Некто, способный убить Меган Стоукс. Двадцатипятилетняя дымовая завеса.

Мелани попыталась внушить себе, что все это – одна безумная ошибка. Логика перекосилась, пышным цветом расцвела теория заговора. Но, к счастью, рассудок Мелани слишком рационален. Невозможно отмахнуться от алтаря и вещей в своей комнате. Невозможно отмахнуться от тела Ларри Диггера и от убийцы, который целился прямо в нее. Невозможно отмахнуться от слов Дэвида, что полиция так и не нашла ни одного вещественного доказательства связи Рассела Ли Холмса с гибелью Меган Стоукс.

Мелани совершенно растерялась. Она измучена, разбита и подавлена. Отчаянно хотелось нырнуть в комфорт собственной спальни, но впервые родной дом пугал. Хотелось услышать успокаивающий голос матери. И что ей сказать? Хотелось вернуться в свою семью. Хотя теперь казалось, что родные стали чужими.

Чего они так боятся?

Девять вечера, понедельник. В голове Мелани по-прежнему царила неразбериха, поэтому во время недолгой поездки она переключилась на другое. Квартира Дэвида могла похвастаться книжными полками, забитыми штампованными наградными статуэтками. Наверху пластиковый парень, кажется, тычет пистолетом. Тусклая латунная пластина на постаменте с надписью «Юный чемпион по стрельбе из 22 калибра на 25 футов». Между фигуркой и еще шестью такими же засунута подборка замусоленных оружейных журналов, патроны в упаковке и знаки отличия. «Превосходный стрелок». «Выдающийся эксперт». Дэвид Риггс не только одиночка, но и поклонник оружия. Мелани совсем не удивилась.

Но самый большой трофей не имел ничего общего с оружием. Он был целиком задвинут назад, словно Дэвид не мог решить, гордиться наградой или нет. Фигурка бейсболиста с битой на пыльном плече. Латунная пластина на основании затерта, словно ее частенько гладили. Буквы едва различимы: «Чемпион среди звезд Массачусетса».

Потом Мелани перешла к постеру с бейсболистом. «Босоногий Джо Джексон» нацарапано поперек правого нижнего угла. Имя звучало смутно знакомым. Посмотрела на «Стадион Фэнвей-парк», затем вернулась к книжной полке и нашла фотоальбом.

На первой фотографии – старой, пожелтевшей, с обтрепанными краями – молодая женщина, темные до плеч волосы аккуратно завиты, теплый умный взгляд устремлен прямо в камеру. Мать Дэвида, поняла Мелани, от нее он унаследовал свои выразительные карие глаза. Женщина выглядела сильной и разумной. Из тех, что уверенно управляют семейным кораблем.

Слишком рано исчезла из альбома. Разноуровневый дом типа ранчо с коврами оливкового цвета и коричневым линолеумом тоже исчез, семейные портреты ушли в прошлое.

Мать Дэвида умерла, страницы заполонили спортивные снимки.

Восьмилетний Дэвид Риггс в форме юниорской лиги. Десятилетний Дэвид со всей своей командой. Дэвид со Стивеном и Бобби Риггсом на фоне бейсбольной площадки. Бобби Риггс бросает мячи сыновьям, которые теперь стали выше и стройнее. Наградные грамоты за многочисленные достижения. «Первый ноу-хиттер». «Самый результативный игрок в сезоне». «Лучший питчер». Газетные статьи: «Перспективный молодой питчер из Уоберна», «Уобернский самородок», «Всем известно, зачем прибыли в наш город вербовщики из Высшей лиги – оценить младшего Риггса».

И фотографии… Мелани и не подозревала, что специальный агент Дэвид Риггс когда-то был совсем другим. На лице ни мрачного выражения, ни морщин. Сияя, с энтузиазмом взмахивал перчаткой посреди игрового поля. Играл на камеру. Подмигивал толпе. Герой родного города, что старательно документировали снимки. Молодой Дэвид Риггс, который собирался податься в профессионалы и стать гордостью Уоберна. Молодой Дэвид Риггс взлетает на насыпь питчера, чтобы поймать мяч, лицо такое же серьезное, как намерения. Мяч в перчатке, тело устремлено к небесам, лицо светится радостью.

А вот Дэвид машет отцу, который что-то кричит с края. «Для тебя, папа», – явно читается в глазах. И Мелани легко прочитала ответ Бобби Риггса в ликующем взгляде и приоткрытых губах. «Вот каков мой мальчик, – восторгался отец, – вот каков мой мальчик!»

Мелани поспешно захлопнула альбом. Она вторглась слишком далеко. Это сугубо личные фотографии частной жизни, которая пришла и ушла. Дэвид с семьей, Дэвид с бейсболом, который, казалось, занимал главное место в его жизни. Она не должна совать свой нос. Каждый имеет право на неприкосновенность.

И конечно же, Мелани снова открыла альбом и снова принялась перебирать фотографии.

Боже, он великолепен, когда счастлив. Страсть, огонь. Она уже поняла, что Дэвид отличный федеральный агент, но как игрок в бейсбол… ничего себе!

А потом Мелани впала в худшую из женских фантазий – принялась гадать, сможет ли заставить его так же улыбаться, сможет ли заполнить его глаза такой же незамутненной радостью. Сможет ли исцелить этого хмурого мужчину и научить его снова наслаждаться жизнью.

На этот раз решительно закрыла и отодвинула альбом, затем засунула обратно на книжную полку. Образы запечатлелись в голове. Уж она постарается получше запомнить эти фотографии.

Дверь спальни была по-прежнему закрыта. Мелани подкралась достаточно близко, чтобы уловить разговор Дэвида с кем-то. Телефонный звонок. От кого? Тут ее осенило. С кем бы Риггс не беседовал – наверняка речь идет о ней. О ее прошлом и настоящем. «Это меня касается, черт возьми».

Мелани приникла ухом к деревянной двери и расслышала каждое слово.

Дэвид устраивал кому-то выволочку.

…Шеффилд вовсе не торчал дома всю ночь, черт возьми. Он сказал Харперу, что выиграл вчера вечером, стало быть, покидал квартиру. И пока развлекался азартными играми, кто-то вломился в его жилище. Нет уверенности, что ничего не взяли, но Шеффилду оставили записку. И теперь я хочу знать, что в ней написано!

…Да, Ченни. Теперь ты понимаешь, настолько важно не спускать глаз с объекта? Дошло до тебя наконец? Если человек ушел с работы домой, сказавшись больным, это вовсе не означает, что он дома и оставался.

…Послушай, поначалу я и сам сомневался. Дело выглядело надуманным. Но теперь мы вышли далеко за рамки случайных совпадений. Харпер Стоукс также получил записку. По мнению Мелани, и Патриция тоже. Теперь я готов поверить, что кто-то в квартире Шеффилда сделал ход в игре. Нужно точно установить, что там произошло.

…Нет, не надо вламываться в дом. Проверь его мусорный контейнер. Это гораздо проще.

…Угу, покопайся в грязи, такова наша гламурная жизнь. Ведь Шеффилд сегодня работает, верно?

…Да, я хочу, чтобы ты висел у него на хвосте. И на этот раз не спускай с него глаз, даже на работе. Меня очень интересует эта больница. Похоже, наш анонимный жучок точно знает, о чем говорит. К тому же, судя по всему, вырисовывается нечто более серьезное, чем обычные медицинские махинации.

…Да, да, да, знаю, что ты ничего не понимаешь. Господи, они должны обеспечить вас, ребята, дополнительной профессиональной подготовкой. Ну, хотя бы ручка и бумага у тебя есть? Записывай задание на день.

…Хорошо, представим на минуту, что наш информатор прав, и кардиостимуляторы устанавливают здоровым людям. Но один, даже самый блестящий врач или узкий специалист может только рекомендовать имплантацию кардиостимулятора. Кардиолог будет иметь свое мнение. Сердечный хирург – свое. Кроме того, в отделении на каждого заведена история болезни, медсестры и анестезиологи следят за всеми жизненно важными показателями пациентов и дозируют лекарства во время операции. Короче, куча народу обследует больного, вносят записи в его карту, в общем, в курсе дела. Даже если сам пациент никогда не ничего не спрашивает. Но нынче многие понимают, чем может обернуться новый раунд врачебных консультаций, и не стесняются задавать вопросы.

…Таким образом, прежде всего невозможно запросто подделать карту или поставить ошибочный диагноз. Больницы созданы именно для того, чтобы подобных ситуаций не случалось. При условии, что нашим подозреваемым удастся найти кого-то, кто хотя бы жалуется на подходящие симптомы. Вероятно, первым делом у поступившего в отделение скорой помощи с болью в груди следует исключить инфаркт. Сердечный приступ, Ченни. Инфаркт миокарда равен сердечному приступу.

…Далее, следуя протоколу, большинство врачей немедленно отправят пациента на ЭКГ и рентген грудной клетки, а также заберут шесть-семь пробирок крови для проверки сердечных ферментов, а выявление некоторые из этих ферментов может занять от двенадцати до тридцати шесть часов. Так что даже если рентген и ЭКГ хорошие, больница, как правило, держит пациента под наблюдением в течение суток, особенно если имеются наследственные сердечные заболевания, риск ожирения, высокого кровяного давления и так далее. Центральная городская обладает прекрасной катетеризационной лабораторией, поэтому документы из отделения и пациента направляют туда для проверки состояния коронарных артерий.

…Там больному в бедренную артерию вводят катетер с красящим веществом. Вкалывают сильное снотворное перед процедурой, затем отправляют пациента в отделение интенсивной терапии для восстановления и наблюдения. К тому же больного держат под наркозом, чтобы он не проснулся среди ночи и не вытащил катетер. Вот и первая возможность для неблаговидных дел.

…Ночью в реанимации медицинский персонал, как правило, немногочисленный и сосредоточен на самых критических случаях. Преступник спокойно нацеливается на выздоравливающих под наркозом, которые уж точно ничего не заметят. Кто-то может легко проскользнуть в палату, впрыснуть препарат или подменить ЭКГ и без проблем смыться.

…Поспрашивай там, Ченни. Видели ли доктора Шеффилда часто болтающимся в реанимации? Вот и ниточка.

…Нет, мне тоже непонятно, как медицинские махинации связаны с Меган Стоукс. Похоже, наш жучок знает больше нас. Данные из лаборатории пришли?

…Два вида крови? Правда? Господи, – вздохнул Дэвид. – Этот случай становится все более и более странным. Другие результаты?

…Да, знаю, что слишком рано, но я оптимист. Ладно, пусть сделают тест ДНК. Полагаю, один образец, скорее всего, принадлежит Меган Стоукс. По второму не имею ни малейшего понятия. Дело Меган Стоукс поступило из хьюстонского отделения?

…В смысле «файла нет в наличии»? Дело закрыто двадцать пять лет назад и должно находиться в архиве.

…Досье не может быть «кому-то выдано». Ради Бога, Бюро не библиотека.

…Дерьмо, кто-то дергает наши ниточки. Ладно, что насчет полиции Хьюстона? Передали документы по факсу? Угу. Дай краткое изложение.

…Страхование жизни. На двоих детей. По миллиону за каждого. Дерьмо. Что за родители страхуют своего ребенка на миллион долларов? С другой стороны, это объясняет особняк на Бикон-стрит.

…Никаких доказательств по убийству Меган так и не нашли? Да, этого я ожидал. Хорошо, позвоню, когда доберусь до отеля, вышлешь мне досье по факсу. Не беспокойся о Лейморе. Я ведущий агент, поэтому приму удар на себя. Завтра утром он наверняка вцепится в мою задницу, но такова наша жизнь. Готов следить за Шеффилдом сегодня ночью в реанимации?

…Понимаю, что ты устал, Ченни. Как и я. К сожалению, совершивший все это, видимо, спешит наверстать упущенное время. Ларри Диггер объявился в субботу, алтарь установили в воскресенье, наемный убийца появился в понедельник. Бог его знает, что происходит прямо сейчас, пока мы разговариваем. Так что придется работать на пределе.

…Сегодня ночью Мелани Стоукс под моей защитой.

…Знаю, что взвалил на себя забот выше головы. Наслаждайся изучением мусорного контейнера Шеффилда. Пока-пока.

Мелани ринулась к дивану. Дверь в спальню резко распахнулась, Дэвид шагнул в комнату, хмурый и сосредоточенный.

– Лаборатории не хватило времени для глубокого анализа, – без предисловий заявил он, – но известно, что на ткани обнаружено два вида крови. Придется провести дополнительные тесты.

Мелани кивнула. Дэвид больше ничего не добавил. Молча стоял посреди комнаты, уперев руки в бока, с мыслями за миллион миль отсюда. Он тоже устал, поняла Мелани. Появились свежие морщинки возле рта и в уголках глаз. Лицо напряженное, из-за чего агент выглядел особенно жестким и суровым.

Риггс пересек комнату, чтобы проверить автоответчик. Огонек сигнализировал о новых сообщениях, Дэвид нажал на клавишу воспроизведения. Затем зашагал в спальню за сумкой, пока перематывается лента. Только вернулся в гостиную, как зазвучало первое сообщение.

– Привет, Дэвид, это отец. Давно тебя не слышал. Наверное, Бюро по уши загружает тебя работой? Вот читаю о новых методах повышения точности. Может, привезешь свою беретту? Хотелось бы кое-что опробовать. – Бобби Риггс замолчал, потом сглотнул. – Ну, ладно. Просто надеялся застать тебя дома. Ничего страшного. Позвони при возможности. Я купил билеты на «Ред Сокс» и… ох, черт возьми. Если будет время, Дэвид. Пожалуйста, позвони когда-нибудь.

Мелани посмотрела на Риггса. Тот не проявил никаких эмоций. Следующее послание:

– Риггс, проверь свою чертову голосовую почту. Мне доложили, что ты влип в перестрелку. Начальник полиции Бостона сообщил об убийстве. Что, черт возьми, случилось с моими глазами и ушами, Риггс? А что случилось с правилами? Когда один из моих агентов палит из пушки, я ожидаю услышать о происшествии не от бостонского управления полиции. Раз ты по-прежнему игнорируешь голосовую почту, приказываю явиться на доклад завтра в семь утра! И захвати с собой чертов отчет!

Сообщение оборвалась.

– Это был мой босс, – легко улыбнулся Дэвид. – Угадай, получу ли я когда-нибудь персональный кабинет.

Раздался невыразительный официальный голос:

– Это старший специальный агент Пирс Куинси из Квантико. Извините, что звоню домой, агент Риггс, но сегодня из хьюстонского отделения мне сообщили, что вы запросили дело Меган Стоукс. Хотелось бы знать причину. Со мной можно связаться по…

Аппарат отбарабанил числа. Мелани пристально смотрела на Дэвида, застывшего на месте.

– Дерьмо, – выпалил он через минуту и забарабанил по кнопкам телефона. – Какого дьявола?

– Он сказал, что ты запросил дело.

– Ну и что? Однако сначала Хьюстон сообщает, что файл отсутствует, теперь мне звонят домой из Квантико, отследив мой запрос менее чем за двадцать четыре часа. С чего это вдруг все так затрепыхались по поводу закрытого дела? И, прежде всего, почему Куинси?

Мелани удивленно вздернула брови.

– Не желаешь перевести с профессионального на нормальный для человека, жизни которого угрожает опасность?

Дэвид покачал головой, все еще выглядя растерянным. Если честно, даже нервничающим. В конце концов пошел на кухню, схватил пакет с замороженной морковью и приложил к пояснице.

– Никогда не слышала это имя? Осенью прошлого года Куинси привлекали к делу Джима Беккета.

– Серийного убийцы, который сбежал из Уолпола?

Разумеется, Мелани читала об этом случае. Вероятно, в Новой Англии не существовало человека, который не запирал бы все двери и окна, когда бывший офицер полиции и убийца десяти женщин вырвался из тюрьмы. За недолгое время свободы Беккету удалось выкосить широкую кровавую полосу. Мелани не помнила, сколько людей он убил. Очень много.

– Куинси составил его первоначальный профиль, – сообщил Дэвид. – Работал в качестве консультанта ФБР, когда собрали команду на это дело, и сыграл важную роль в построении стратегии. Беккет убил агентессу ФБР, если помнишь. Тогда возникло много вопросов о ее роли в этом расследовании, но Куинси заявил, что она погибла при исполнении служебных обязанностей. А раз Куинси утверждает, что женщина погибла при исполнении, уж поверь, чиновники внесли ее в список погибших на службе. После помощи в поимке Беккета Куинси стал официальным экспертом по насильственным преступлениям, а заодно и священной коровой, как часто случается в Бюро. В общем, можно сказать, что мне позвонил сам Господь Бог.

Глава 15

– Почему этот суперагент заинтересовался Меган?

– Существует единственный способ это выяснить.

Дэвид набрал номер.

Мелани затрепетала, но вздернула подбородок и распрямила плечи. Надо быть сильной. «Это моя семья, и ради них я пойду на все. Я перед ними в долгу». И все же терзали ужас и неуверенность. Потребность узнать правду одновременно и манила, и сильно пугала. Правда не всегда освобождает. Иногда, наоборот, связывает с ужасными кровавыми деяниями и дорого обходится любимым людям.

– Почему бы тебе не пойти в спальню, – предложил Дэвид. – Отдохни, пока я разговариваю.

– Нет. Я в порядке.

– У тебя был длинный день.

– Это моя семья, Давид. Я останусь.

Он помолчал, потом пожал плечами. Но взгляд стал другим. Понимающим, осознала Мелани, и ей немного полегчало. Господи помоги, если Дэвид Риггс превратится в сочувствующего доброжелателя, она, скорее всего, развалится на куски.

Риггс отвернулся за миг до того, как оба совершили нечто совершенно неуместное.

Установил спикерфон на обеденном столе, оба сели. Хотя прошло несколько часов после звонка Пирса Куинси, тот ответил после первого же гудка.

– Специальный агент Дэвид Риггс, – представился Дэвид и нажал кнопку на базе телефона. – Сообщаю, что включена громкая связь и Мелани Стоукс находится рядом.

– Добрый вечер, мисс Стоукс, – вежливо поприветствовал Куинси, затем спросил у Дэвида: – Почему она участвует в разговоре?

– Я занимаюсь случаем, который имеет к ней непосредственное отношение, – коротко пояснил Дэвид. – Ради нее я запросил информацию о Меган Стоукс. А вы почему этим заинтересовались? Разве дело не закрыто?

– Закрыто. Поэтому я удивился, обнаружив запрос агента из Бостона по этому поводу. Согласно вашему досье, вы работаете с преступлениями белых воротничков.

Дэвид напрягся, и Мелани получила отчетливое впечатление, что попала в центр гребаной войны, где информация сцеживается исключительно по каплям. Как младший агент, Дэвид должен сдаться первым.

– Сейчас мне не хотелось бы обсуждать свою роль в этом деле, – уклонился Риггс. – Начну с того, что Мелани Стоукс – приемная дочь Харпера и Патриции Стоукс. Два дня назад репортер по имени Ларри Диггер…

– Из «Даллас дейли»?

– Верно. Явился к ней с заявлением, будто мисс Стоукс – дочь Рассела Ли Холмса. Вчера у изножья собственной кровати она обнаружила алтарь с красной деревянной лошадкой и клочком синей ткани – предположительно игрушку Меган Стоукс и обрывок ее платья. А также сорок четыре свечи с ароматом гардении, из которых было составлено имя «Меган». Сегодня убили Ларри Диггера. А теперь объясните, почему у вас оказался файл Меган Стоукс?

– Сорок четыре свечи? – уточнил Куинси. Раздались царапающие звуки, словно он делал записи. – Игрушка и ткань опознаны?

– Пока в лаборатории. Брайан Стоукс, брат, вроде бы подтвердил их принадлежность Меган.

– Интересно. Не вижу никакого упоминания в полицейских отчетах ни о красной деревянной лошадке, ни о синем платье. С другой стороны, из хижины Холмса были извлечены многие вещи других жертв.

– Так почему у вас оказался этот файл?

– Не напирайте, агент, – легко отмахнулся Куинси, снова заставив Дэвида нахмуриться. – Прошу прощения, если сообщение прозвучало излишне драматично, я всего лишь приступил к изучению Рассела Ли Холмса в рамках внутреннего проекта развития интеллектуального капитала…

– Что это за бред? – одними губами спросила Мелани.

– Он изучает Рассела Ли Холмса, чтобы добавить его профиль в базу данных по насильственным преступлениям, – перевел Дэвид. – Должно быть, в деле Беккета всплыло что-то еще, потому что Бюро обычно допускает внутренние проекты только тогда, когда считает, что усилий одного агента не хватит для прорыва.

– Чем чаще вы имеете дело со смертью товарищей, – тихо продолжил Куинси, – тем глубже понимаете выражение «остановись и понюхай розы».

Мелани показалось, что сентенция прозвучала скорее печально, чем нравоучительно. Ей начал нравиться великий эксперт Пирс Куинси.

– Специальный агент Риггс прав. В разделе преступлений против личности мы храним всю базу данных, собранных на убийц, насильников, всех прочих субъектов, кого вы никогда не пригласите на ужин к своей матери. Анализируем и сравниваем разные случаи и преступников, выявляем связь между личностными характеристиками и манерой поведения, чтобы потом составить профиль. В рамках своего проекта я предложил вернуться к анализу громких давних дел. В прошлом месяце обратился к Расселу Ли Холмсу. Каково же было мое удивление, когда в разгар процесса я получил запрос на его досье. Много ли вам известно о деле Меган, мисс Стоукс?

– Это не тот предмет, который любит обсуждать моя семья.

– Есть ли у вас предположения, почему Ларри Диггер обратился именно к вам?

– Меня обнаружили в больнице в возрасте девяти лет. Я до сих пор не знаю, откуда появилась. Что делает меня легкой добычей.

– Мы рассматривали эту версию, – нетерпеливо заметил Дэвид. – Есть некоторые основания признать правдоподобными заявления Ларри Диггера. Но я совсем не потому запросил файл Меган Стоукс.

– А почему?

– Потому что не слепой, не глухой и не немой, – отрезал Дэвид. – Потому что умею читать между строк, так же как и вы. Полагаю, за последние несколько недель у вас тоже появилась куча обоснованных сомнений относительно виновности Рассела Ли Холмса в смерти Меган Стоукс.

И хотя Мелани уже слышала эту теорию, все же снова содрогнулась. Однако находящийся за сотни миль Куинси, казалось, ничуть не удивился.

– Отлично, агент. Я уже пару недель размышляю, что предпринять. В конце концов, по убийству нет срока давности, и я почти на сто процентов уверен, что Рассел Ли Холмс пальцем не трогал Меган Стоукс.

– Он был невиновен? – спросила Мелани.

– Я бы не так не сказал, – спокойно поправил Куинси. – Нет сомнений, что он убил  шестерых детей. Однако сомневаюсь, что именно он похитил и обезглавил Меган Стоукс.

– В приговоре Рассела Ли Холмса нет ни слова о Меган Стоукс, – вклинился Дэвид. – Его осудили за убийства шести других девочек, а в причастности к смерти Меган он признался гораздо позже, уже после вынесения приговора. И поведал об этом только Ларри Диггеру.

– Как вы считаете, почему он это сделал? – как преподаватель студента спросил Куинси.

– Потому что уже был приговорен к смертной казни. Какая разница – убийством больше, убийством меньше?

– Постойте, – запротестовала Мелани. – Даже если ему это ничего не стоило, зачем Расселу Ли Холмсу оказывать кому-то услугу своей исповедью? Он вовсе не доброхот.

– Сомневаюсь, что он покаялся бескорыстно, – ответил Дэвид, впервые стараясь не встречаться с ней глазами. – Вероятно, ему сделали предложение, от которого он не смог отказаться.

Мелани растерялась. Они ведь это уже обсуждали. Почему Риггс ни словом не упомянул об этой версии? Какие новые извращенные теории варятся в его голове?

– Полагаю, – медленно произнес Дэвид, – теперь понятно, почему твои родители сознательно приняли ребенка убийцы. В обмен Холмс взял на себя их преступление.

Мелани перестала дышать. Появилось странное ощущение, будто квартира Дэвида накренилась, и она с головой погружается в бездну.

– Мелани? – тихо позвал Риггс.

Та сумела повернуть голову. Он смотрел на нее с искренней тревогой. Глаза отливали золотом. Нежность и гнев делали его взгляд бездонным. Почему она раньше этого не замечала?

Внезапно захотелось его обнять, снова ощутить тепло сильных рук, как тогда, в первую ночь, когда он уносил ее от Ларри Диггера и запах «Олд Спайс» позволил почувствовать себя в безопасности.

Мелани опустила глаза. Старательно вздохнула, потом еще раз. Узел в груди распустился, давление немного ослабло.

– Почему бы нам не копнуть глубже в те времена, – нейтральным тоном предложил Куинси. – Вы нарисовали несколько интересных выводов, агент Риггс, но вы новичок в этом деле и пока не обладаете всей полнотой информации. Мисс Стоукс, вы уверены, что хотите остаться участником этой дискуссии?

– Да, – прохрипела она. – Да.

– В 1969 году, – сочувственно продолжил Куинси, – когда Рассел Ли Холмс похитил своего первого ребенка, Говард Тетен только начинал разрабатывать методы так называемого профилирования. Упуская внутреннее сходство подобных преступлений, местная полиция и ФБР расследовали совершенные Расселом Ли Холмсом убийства по отдельности, концентрируясь на действиях злоумышленника. Все внимание было сосредоточено на способах совершения этих преступлений, на модус операнди, вместо того, чтобы разобраться, почему он их совершал, что движет убийцей. Мотивация очень существенная особенность, мисс Стоукс, модус операнди серийного убийцы может измениться со временем. Например, место связывания займет отравление жертв наркотиками, но потребность убивать, контролировать и доминировать над женщиной останется прежней. Это и есть так называемый «почерк убийцы». И он останется неизменным в каждом эпизоде, от первого до тридцатого, даже если детали преступлений различаются. Однако в 1969 году полиция не воспринимала сам принцип почерка убийцы. Поэтому гибель Меган ошибочно приписала Расселу Ли Холмсу на основе поверхностного разбора модуса операнди, так как в то время просто не существовало методик для более глубокого анализа существенных особенностей его патологии.

– Рассел Ли Холмс ненавидел нищих белых детей. Тогда эту деталь проигнорировали, – кивнул Дэвид, а следом и Мелани.

– Рассел Ли Холмс с трудом закончил четвертый класс и остался по сути неграмотным, – продолжил Куинси. – Крутился на черной работе, славился отвратительным характером, и его последнюю характеристику с места работы можно сформулировать просто: «Ему на все плевать». Скорее всего, он действительно ненавидел нищих белых детей, потому что очень глубоко, в тайниках души Рассел Ли Холмс ненавидел себя. И ублажал эту патологическую ненависть, истребляя маленьких и беззащитных, потому что это самый примитивный способ уничтожить свои корни. Холмс не страдал угрызениями совести. Его точила неукротимая злоба. Дальше. Такой неграмотный неквалифицированный человек, как Холмс, не способен утолять свою злобу в сложной манере. Шесть убийств – результат явно молниеносной атаки. Холмс посещал бедные районы, несомненно, ему хорошо знакомые, где он чувствовал себя как дома, и просто хватал подвернувшегося под руку ребенка. Позже полицейские нашли хижину, которую он использовал для совершения самых зверских преступлений.

– В лесу, да? – прошептала Мелани. – Одна комната. Духота, ни глотка свежего воздуха. Окна пыльные, ничего не видно. Трещина поперек стекла. Внутри паук.

– Мисс Стоукс, – осторожно вклинился Куинси. – Передо мной как раз лежат фотографии этой хижины, полноцветные полицейские снимки. Не знаю, что вы описываете, но в халупе Рассела Ли Холмса не было никаких окон. Примитивная самодельная постройка, и уверяю вас, свежего воздуха там хватало. Несколько половиц даже вспучились. Именно под ними полиция обнаружила его тайник с «трофеями».

– То есть… мне снилась не лачуга Рассела Ли Холмса? – пролепетала Мелани.

– Очевидно, нет.

– Тогда, возможно… – посмотрела она на Дэвида, – меня там и не было. Может, я не…

– Или Рассел Ли Холмс держал Меган где-то еще.

– Или Рассел Ли Холмс тут ни при чем, – высказался Куинси.

– Тогда почему я видела там Меган? – обратилась к Дэвиду Мелани.

– Не знаю. Может, Меган прятали в другом месте, и по каким-то причинам тебя туда привели.

– Мисс Стоукс, – спросил Куинси, – что вы имеете в виду под словами «я видела там Меган»?

Мелани не сумела ответить и беспомощно посмотрела на Дэвида.

– Она недавно начала вспоминать. Это одна из причин, почему мы допустили, что Ларри Диггер, возможно, сказал правду. У Мелани бывают видения, будто она заперта в одной хижине с Меган Стоукс.

– Что еще вы помните?

– Больше ничего.

– Но вы ведь только начали вспоминать, верно? Подумайте о картинах в своей голове. У вас, похоже, многое возможно выведать, в частности, о деле Меган Стоукс. Не желаете приехать сюда? Здесь имеются специалисты по гипнозу, которые могли бы с вами поработать.

– О, да, всех, кажется, завораживает скрытый «потенциал» моего рассудка, – едва не рассмеялась Мелани. – Кроме меня, конечно, – скривилась она.

– Гипноз, мисс Стоукс. Под строгим контролем. Обещаю, мы о вас позаботимся…

– Нет, спасибо.

– Мисс Стоукс…

– Я же сказала – нет! Ради Бога, это произошло двадцать пять лет назад, и я не хочу вспоминать, как умирают дети!

Куинси замолчал, скорее всего, разочарованный.

– Конечно, – наконец произнес он. – Ладно, вернемся к полицейским отчетам. Итак, Рассел Ли Холмс ненавидел нищих белых детей. Похищал, пытал в своей уединенной хижине, а наигравшись, душил голыми руками – символ глубоко личного акта насилия. Потом подкидывал голые тела куда попало – в канавы, дренажные трубы и открытые места. Опять же, утоляя потребность осквернить жертв, выбрасывал на помойку, словно пресловутых тряпичных кукол, недостойных даже защиты от стихии. Короче говоря, каждым актом выказывал ненависть к малолетству, бедности и слабости. Выказывал ненависть к себе. А теперь перейдем к файлу Меган Стоукс.

– Совсем не из бедняков, – подхватил Дэвид. – За нее потребовали выкуп. И тело было погребено в лесу, а не выброшено. И девочку обезглавили.

– Она находилась в машине няни, – прошелестела Мелани, – на стоянке перед домом няниной матери. Возможно, тот район считался бедным.

– Да, район небогатый, – согласился Куинси, – но я бы не отнес его к обычным охотничьим угодьям Холмса. И потом, профиль жертвы не подходит. Меган была нарядно одета, ухожена. Сидела в хорошем автомобиле и играла с дорогими игрушками. Смышленая и разговорчивая. Если Холмс главным образом выплескивал наружу подсознательную потребность самоуничтожения, то в Меган Стоукс не было ничего, способного вызвать у него жажду крови. Не было ничего, что напомнило бы ему самого себя.

– Может, это была месть, – предположила Мелани. – Других детей он ненавидел, потому что они были такими же бедными, а Меган за богатство.

– Возможно, мисс Стоукс, но маловероятно. Налицо резкая смена мотивации, а подобное крайне редко происходит в патологии серийного убийцы. Иногда преступник выбирает другой тип жертвы, потому что желанная цель недоступна. Например, он предпочитает блондинок чуть старше двадцати, но когда жажда крови становится нестерпимой, способен напасть и на брюнетку за тридцать. Но даже в этом случае потребность истязать женщину, пусть и не вполне подходящую, по-прежнему удовлетворяется. Однако для большинства профиль жертвы неразрывно связан с их почерком. Они стремятся причинить боль не просто женщинам. Им необходимо навредить особенным, к примеру, «распущенным» женщинам, так что убийца никогда не схватит вместо проститутки мать троих детей, даже если та подвернулась под руку. Подмена их не устраивает. Для этих людей найти правильную цель – все равно что влюбиться. Они неделями, месяцами, даже годами высматривают «правильную» жертву. Начинают с физического облика, в случае Холмса – юные, низкорослые, грязные и бедные. А потом вдруг встречают вожделенный объект. Того, кто сдвигает что-то в голове. Того, кто заставляет потеть ладони. И понимают – вот она, цель. Рассел Ли Холмс как раз из таких, и, глядя на профиль его жертв, очень сомневаюсь, что в чистенькой, сияющей, богатой Меган Стоукс вдруг обнаружилось нечто, вызвавшее жажду крови у Рассела Ли Холмса. Проще говоря, она – не его тип.

– Есть и другие факторы, – вставил Дэвид, глядя на Мелани. – Например, как полуграмотный мужчина составил записку с требованием выкупа?

– Отличное замечание, агент, – одобрил Куинси. – Передо мной копия той записки. В полицейском рапорте 1972 года описано – грубая бумага, буквы вырезаны из газет, грамматические ошибки. Посыльный доставил послание в больницу, где работал Харпер Стоукс – талантливый врач, но скромного происхождения. Вроде бы записка подходит к образу Рассела Ли Холмса. Однако если ее повнимательнее изучить, все аргументы рассыпаются. Слова слишком точно подобраны для необразованного злобного молодого человека. Никаких потеков клея из-под букв, что свидетельствует о необыкновенной аккуратности. Наконец нет ни отпечатков, ни почтового штемпеля, ни слюны по краям липкой полоски. Создатель записки явно терпеливый, умный и весьма подкованный в полицейских процедурах. То есть совершенно не соответствует нашим знаниям о Расселе Ли Холмсе.

Мелани встала и дрожащими руками набрала в стакан воды из-под крана.

– Тогда почему я вижу Меган в хижине? Если ее похитил не Рассел Ли Холмс, почему она там?

– Не знаю, мисс Стоукс. Честно, меня крайне интересуют ваши «воспоминания» и что они могут означать для случая Меган Стоукс. Мое общее впечатление – некто сознательно подражал Холмсу, некто знакомый с его деяниями. И этот некто подделал манеру Рассела Ли вовсе не в состоянии психоэмоционального перевозбуждения, а из благоразумного желания скрыть свое собственное преступление. Когда Меган похитили, этот некто уже знал или подозревал, что еще живых детей держали в каком-то уединенном месте, поэтому выбрал лачугу, чтобы его преступление по вещественным доказательствам максимально походило на модус операнди Холмса. В 1972 году такой уловки хватило, чтобы обмануть местную полицию и ФБР. Но как я уже говорил, профилирование выводит нас за рамки простой физической имитации преступления к основной мотивации и стилю поведения. Повторяю, Меган Стоукс никак не подходила Расселу Ли. Что подводит к последнему определяющему фактору, на мой взгляд, – избавлению от тела. Всех своих жертв Холмс раздевал донага и выбрасывал прочь. Кроме Меган Стоукс. Она тоже была найдена голой, но тело завернули в одеяло. И не выбросили, а старательно захоронили. К тому же ее изувечили – отрезали руки и голову. Что вы знаете об обезглавливании, агент Риггс?

– В смысле?

– Обезглавливание обычно происходит по двум причинам. Первая – рациональность. Умные преступники, как правило, хотя и психопаты, но активно ищут способы замести следы, поэтому удаляют голову жертвы, чтобы затруднить опознание тела. Иногда с той же целью отрезают и руки.

– Но мы уже установили, – подхватил Дэвид, – что Рассел Ли Холмс вовсе не умен и не рационален. А вторая причина?

– Эмоциональная. Иногда убийца чувствует вину перед жертвой, мучается угрызениями совести или стыдом, вот и отрезает голову или руки, чтобы обезличить преступление. Обезглавливание служит признаком того, что жертва была близка к убийце.

– О, Боже, – пролепетала Мелани, уже предчувствуя дальнейшее.

– В общем, – тихо подытожил Куинси, – тело укутал либо тот, кто очень осторожен, либо тот, кто страдал из-за содеянного.

– Родители, – уточнил Давид, а затем почти свирепо добавил: – за деньги, не так ли? Миллион долларов.

– Что? – ошарашенно уставилась на него Мелани.

– Харпер и Патриция Стоукс имели страховой полис по миллиону долларов за жизнь каждого своего ребенка, – невозмутимо пояснил Куинси. – Хотя еще до признания Рассела Ли Холмса полиция активно изучала жизнь Харпера Стоукса. В семидесятые он переживал нелегкие времена. Потерял довольно много денег на различных спекулятивных сделках и без выплаты страховки, вполне возможно, был бы вынужден объявить себя банкротом.

– Никто не убивает собственного ребенка ради денег! – закричала Мелани. – Никто! Даже за миллион долларов! И если застраховали обоих, почему Меган? Почему не Брайан? О, Боже, почему не Брайан?

Мелани схватилась за голову, охваченная еще большим ужасом. Наверняка Брайан уже задавал себе подобный вопрос. Скорее всего, ее угрюмый брат провел большую часть последних двадцати пяти лет, гадая «почему не я?» И он вечно злился на отца, почти ненавидел. Что-то знал? Подозревал? О, Брайан…

– Почему бы просто не подделать похищение? – воскликнула она. – Почему просто не имитировать исчезновение Меган, спрятать девочку в хижине, получить в банке или где-то еще сумму на выкуп и оставить себе? Вполне правдоподобно…

– Не считая неизбежных вопросов по поводу неизвестно откуда свалившихся на голову Стоуксов ста тысяч долларов, – тихо заметил Дэвид. – Это подозрительно. А вот полученная страховка за гибель Меган не требует объяснений. Все правдоподобно?

– Кроме смерти дочери. Они на такое не способны. Я знаю их, Дэвид. Это мои родители, и клянусь, что они не способны на такую гнусность, как убийство своей четырехлетней дочери ради наживы.

– Мисс Стоукс, – мрачно вставил Куинси. – Понятно, что вам неприятно это слышать, но, основываясь на документах, полагаю, что Меган обезглавили из чувства вины. Похоронили из-за угрызений совести. И любовно завернули в одеяло. Мисс Стоукс, мне известно только о трех других случаях, когда тело ребенка так тщательно запеленали и старательно похоронили. И во всех трех случаях убийцей оказалась мать.

– О, Боже.

– Серийные убийцы не испытывают потребности закутывать трупы своих жертв в мягкие одеяла. А вот защита ребенка, даже тогда, когда уже слишком поздно, даже из чувства вины – явно материнская черта. На данный момент, основываясь на изученном досье, я бы возобновил это дело, агент Риггс и мисс Стоукс. Следует повнимательнее присмотреться к родным Меган. Изучить мотивы каждого и обстановку в семье летом 1972 года. А так же проверить всех друзей и родственников. Лично я начал бы с Патриции Стоукс.

Глава 16

«Уолтхэм свит» оказался вполне приличным отелем. Две спальни в оттенках синего и лилового с якобы вишневого дерева мебелью – типичная обстановка для многих гостиниц Новой Англии. Одна комната наверху в мансарде, другая – внизу напротив кухни. Дэвид поставил свою сумку в ближайшей к выходу спальне, пока все еще ошарашенная Мелани бродила по гостиной.

В аптеке возле дома Дэвида были куплены основные туалетные принадлежности. Аптеки не торгуют одеждой, поэтому Мелани осталась в старой футболке и мешковатых спортивных штанах ФБРовца, выглядя еще более хрупкой, особенно сейчас, когда стояла у темного окна, обхватив себя руками и воззрившись в безлунную ночь. Снаружи по федеральной трассе мчались автомобили. Фары коротко хлестали по ее лицу, слепя глаза.

– Ладно, – наконец произнес Дэвид, – о чем думаешь?

– Все в порядке.

Он ждал продолжения, но девушка молчала. Дэвид не знал, что делать. После беседы с Куинси Мелани все глубже и глубже уходила в себя. Взгляд безжизненный, как у ветерана войны, губы сжаты в бескровную линию. «Ударилась в стену и теперь либо согнется, либо сломается». К сожалению, мыслей Риггс читать не умел, поэтому очень тревожился за притихшую подопечную.

Мелани включила телевизор. Ярко одетая ведущая, мрачно глядя в камеру, докладывала:

– Сегодня утром в центре Бостона раздались выстрелы.

Кадры окрестностей отеля заполнили экран. Люди таращились на дверь. Несколько туристов снимали. Мало что было известно, и десятисекундный репортаж закончился, ничего не прояснив.

Мелани выключила телевизор. Взяла журнал, полистала, отложила. Сдвинула пепельницу трясущимися руками. «Боже, какие же у нее тонкие пальчики. Невозможно представить ее запертой в одной хижине с таким психом, как Рассел Ли Холмс».

Дэвид поставил свой ноутбук на обеденный стол. Он планировал работать допоздна, перелопатить побольше документов, наверстывая упущенное. Ровно к семи утра их с Ченни вызвал к себе Леймор. Дискуссия начальника не удовлетворит. Леймору нравилось, когда расследование катилось как снежный ком, обрастая четкими и ясными уликами. Шефа точно не обрадует, что его агенты вместо распутывания махинаций в здравоохранении вдруг переключились на убийство двадцатипятилетней давности.

Дэвид вошел в кухню, глянул на пакеты овощей в морозилке и призадумался.

Дерьмо. Спина болела, и болела сильно.

Мало спал, к тому же попал в стрессовую ситуацию. Снова применил оружие, после чего всегда испытывал отвращение. Истина заключалась в том, что Бюро обошлось с ним правильно, поставив на преступления белых воротничков. Он больше не способен лихо гоняться по темным переулкам. Не способен прыжками взлетать по лестницам в небоскребах. У него серьезное заболевание, которое день ото дня прогрессирует.

Ночная жизнь теперь сводилась к трем вариантам интима: морковь, цветная капуста или брокколи?

Выбрал последнее и засунул два пакета сзади под пояс джинсов. Выходя из кухни, прекрасно понимал, что выглядит полным идиотом.

Мелани уже не сидела на диване. Снова стояла у окна, прижав пальцы к стеклу. Что-то было в ее профиле, что-то призрачное, застывшее и настолько безнадежное, что Дэвид содрогнулся.

Нахлынули мучительные картины прошлого. Ему девять, мама в конце концов вернулась домой из больницы умирать. Лежит на диване в гостиной, они все вокруг. Отец и брат натянуто улыбаются. Папа уже объяснил сыновьям, что мама умирает. Больше ничего нельзя сделать. Ради нее они должны стать сильными. Сильными насколько возможно.

Мама потрепала его по волосам. Погладила Стивена по щеке, словно он еще ребенок. Потом отвернулась, пряча твердый и понимающий взгляд, настолько заполненный болью, что у Дэвида вышибло воздух из легких.

Ради нее они только притворяются храбрыми, понял он в свои девять, тогда как мама на самом деле очень храбрая. Ради нее они только притворяются героями, а мама – уже героиня. О, Боже, мама была необыкновенной женщиной!

А через секунду рак забрал ее навсегда.

Дэвид оглядел гостиничный номер. Он уже давно взрослый человек, не ребенок. Замороженные овощи привязаны к спине. Привычная боль грызет поясницу.

Он хотел… мог бы стать подходящим мужчиной для Мелани Стоукс. Черт побери…

– Тебе надо поспать, – сухо проинспектировал Риггс.

– А ты что собираешься делать? – повернулась она с опустошенным видом.

– Работать. Завтра с утра встреча с боссом, потом свяжусь с Джаксом. День предстоит напряженный.

– А мне чем заняться? – нахмурилась Мелани.

– Не соваться домой, естественно. Расслабиться. Устроиться поудобнее и наслаждаться кофе.

– Устроиться поудобнее и наслаждаться кофе?

Мелани выгнула бровь, голос набирал обороты, щеки покраснели. Может, ему не стоило говорить так легкомысленно.

– Значит, устроиться поудобнее и наслаждаться кофе. Ну, разумеется. В последние два дня я узнала, что, вероятно, являюсь гребаным отродьем гребаного маньяка, удочеренной шайкой гребаных убийц ради сокрытия своего гребаного преступления. Безусловно, мне самое время провести безмятежный денек с чашечкой «Хуана Вальдеса». Звучит гребано восхитительно!

Дэвид откинулся на спинку стула, чувствуя, как закипает собственный нрав. Чего бы умного сказать? В конце концов он просто мужчина. Перегруженный работой, одинокий, сексуально неудовлетворенный мужчина.

– Я бы захватил тебя в офис, – холодно процедил Риггс, – но Бюро не детский сад.

От возмущения Мелани вытаращила глаза. Жилка на шее забилась. Пальцы схлопнулись в жесткие кулаки, отчаяние скрутило позвоночник мучительной судорогой.

От этой картины у Дэвида вдруг перехватило дыхание.

«Рвется в бой. Ей хочется вопить, визжать или сбежать». Шквал эмоций туманил прекрасные глаза.

Праведная Мелани. Милосердная Мелани. Идеальная дочь. Идеальная сестра. Впервые до него дошло. Все острые осколки – гнева, обид, страха – она держала в себе, потому что приемная дочь, а значит, не могла себе позволить причинять беспокойство домашним. Не могла себе позволить стать хуже Меган.

Дерьмо. Внезапно захотелось ее поцеловать. Захотелось перемахнуть пространство между ними, впиться в ее губы и впитать бушующие в ней эмоции. Буйная Мелани. Страдающая Мелани. Настоящая Мелани. Дьявол. Захотелось выложить ей все начистоту, но это стало бы самой большой ошибкой из всех.

– Хочу остаться одна, – выдохнула она.

– Заползти в свою раковину? Мило улыбаться и притворяться, будто все в порядке? – шагнул он к ней.

– Кто бы говорил, – фыркнула Мелани, вздернув подбородок.

Она старательно изображала невозмутимость, но Дэвид ясно видел, что ей не по себе. Лицо покраснело, глаза слишком блестят. «Красавица», – решил Риггс и сделал еще один шаг.

– Нет, – надломлено выпалила она, покачав головой. – Черт возьми, просто нет. Мне плевать на твою внешность и что от тебя пахнет «Олд Спайс». Плевать, что вот уже несколько месяцев не занималась сексом. Плевать, что трахнуться с тобой наверняка чертовски приятнее, чем размышлять о Расселе Ли Холмсе…

– Стало быть, ты об этом думала, – торжествующим и непростительно самодовольным тоном констатировал Дэвид.

– Конечно, думала, – мятежно сверкнула глазами Мелани. – Ты поднял меня на руки в тот проклятый вечер. Принес домой. Заставил почувствовать себя в безопасности… – голос осекся.

Тоскливо вздохнула, поманив его ближе и заставив затаить дыхание. Потом поджала губы, опомнилась и с удвоенной яростью набросилась на Риггса.

– Но это была игра, да, Дэвид? Не проявление доброты, а работа федерального агента. И ты мне солгал. Я так устала от вранья всех вокруг!

– Я работал под прикрытием. Это совсем другое.

– Все сводится к двойной морали, – неприязненно скривилась она. – Везде двойная мораль. Боже, бедная мама, – ахнула Мелани и тяжело осела в кресло.

Дэвид мысленно послал всё к черту и подошел вплотную.

Она жестко и независимо сверкнула глазами. Он обнял ее за плечи, решив, что если получит пощечину, то поделом. Но она не шелохнулась. Горестно всхлипнула, а потом сильная сдержанная Мелани Стоукс пораженчески обхватила себя руками.

О, Боже. Настолько хрупкая, что вряд ли оставит вмятину на его груди. И эти светлые шелковистые волосы, и этот тонкий аромат цитрусовых. Дэвид действительно хотел уберечь ее от опасности. Господи помоги, да он хотел стать ее героем. Усадил к себе на колени и обнял.

Мелани не заплакала. Что его совсем не удивило. Вместо этого скомкала в кулаке его рубашку и уткнулась носом в шею. Он прижался щекой к ее макушке и стиснул крепче.

– Я люблю их, – прошептала она. – Они – моя семья, и я люблю их. Неужели это так плохо?

– Нет, – проскрежетал Дэвид. – Нет.

– Они выполняли все мои желания. Играли со мной, любили меня. Ради Бога, даже бродили со мной по гаражным распродажам. Стоуксы на гаражной распродаже! Конечно, все это не могло быть ложью. Просто не могло.

– Не знаю. Не знаю.

– Мне снова девять, – прошептала она, еще крепче вцепившись в его рубашку, – я снова просыпаюсь в больнице со всеми этими трубками и иглами, торчащими из моего тела, но на этот раз нет никого, чтобы меня спасти, Дэвид. На этот раз никого нет.

– Ш-ш-ш, – баюкал он снова и снова. – Ш-ш-ш.

Она заплакала. Через минуту он чмокнул ее в макушку. Потом надолго зарылся губами в волосах, отвел прядки назад, поцеловал слезы на щеках. Поцеловал шею, лоб, уши. Что угодно, только не в губы. Он знал – они оба знали, – что нельзя целовать в губы. Не преступить черту, не преступить черту.

Мелани повернула голову, Дэвид коснулся краешка губ, подбородка, кончика носа, ямочки на щеке.

– Еще, – прошептала она, – еще.

Вот так и пришлось сосредоточиться на шее, уткнувшись в нее носом, целуя все яростнее, словно ненасытные подростковые гормоны кружили над диваном. Он втянул в рот мочку уха и прикусил. Она вздохнула и беспокойно завозилась на коленях. Он еще разок прикусил. Она заерзала, вызвав нешуточную эрекцию, и теперь оба дышали очень тяжело.

Шея. Нежная сексуальная шея. Щеки, гладкие, как шелк. Дэвид покрыл поцелуями упрямую линию подбородка, а затем – словно магнитом притянуло – снова уголки рта. Впитывал ее горячее дыхание, ее напряжение, ее натянутое до предела нервное ожидание. Стоит одному слегка повернуться, и они сольются воедино. Ее губы с его. Жаркие манящие губы. Фантастический лакомый вкус Мелани Стоукс.

Трепещущее тело… Боже, она рвала его на части.

Медленно, очень медленно Дэвид отстранился. Оба вздохнули, без слов поняв друг друга.

Он – федеральный агент, расследующий дело против ее отца. Хотя пока не рассказал ей всю правду, что не есть хорошо. Пусть он не стал великим бейсболистом, о чем мечтал его отец, но все же остался мужчиной.

– Тебе лучше? – пробормотал он через минуту.

– Гораздо.

Ее бедра все еще упирались в его пах. Мелани, казалось, ничего не замечала, в отличие от Дэвида. «Одно из преимуществ быть взрослым. Можно просто держать девушку на коленях». Закрутил длинную прядь вокруг кисти. Красивые волосы. И пахнут замечательно. Вот бы погрузиться в них обеими руками и гладить до тех пор, пока она снова не начнет вздыхать.

Эрекция причиняла сильное неудобство, пришлось сменить позу.

– «Олд Спайс», – прошептала Мелани. – Мне казалось, им уже никто не пользуется.

– Мой отец пользуется, – рассеянно откликнулся Дэвид и перешел к рассмотрению изгибов крошечной ушной раковины.

– Вы с ним очень близки, да?

– Раньше были.

«У Мелани Стоукс даже ушки прелестные. Наверное, и пальцы ног тоже восхитительные».

– Раньше? – вопросительно глянула она.

– Все меняется. Само собой меняется.

– Артрит? – проницательно прищурилась Мелани. – Твой отец такой же необыкновенно общительный человек, как ты?

– Угу, я весь в него.

– Угу. И твоей матери больше нет в живых, так что некому вмешаться. Какая досада.

– Угу.

Дэвид никогда не оценивал ситуацию с этой точки зрения, но Мелани, вероятно, права.

– Расскажи о своей матери, – настойчиво попросила она. – Расскажи, каково это – расти среди людей, которые с тобой одной крови и любили тебя с самого рождения.

Дэвид не сумел ответить немедленно. Боль, пульсирующая под ее словами, мучительно сжала горло.

– Пожалуйста!

– Ну… Я многого не помню. Ты же знаешь детей. Получаешь в подарок целый мир и воспринимаешь все как должное.

– А твоя мама пекла печенье? Когда я лежала в больнице, то всегда представляла себе маму в белом фартуке, запачканном мукой и шоколадной крошкой. Непонятно почему этот образ постоянно мне являлся.

– Да, моя мама пекла печенье. Шоколадное. Овсяное. Сахарное с зеленой глазурью на праздник святого Патрика. Господи, сто лет об этом не вспоминал, – потер лоб Дэвид. – Ну, еще читала нам сказки. Заставляла убираться в своих спальнях. Даже смеялась над рассказами отца о работе. И она была очень красивая, – добавил он. – Помню, маленьким мальчиком я всегда считал, что мне досталась самая красивая мама на свете.

– Звучит замечательно.

– Да, – прошептал он. – Она такой и была. Помню… Помню, как они с папой вернулись домой из больницы и усадили нас рядом. Помню, как держались за руки и отец плакал. Никогда прежде не видел его плачущим. Затем прозвучало: «Рак». Просто «рак», словно это все объясняло.

– Не могу себе представить, как такое можно объяснить ребенку.

– Вот и они, наверное, не могли. Папа сказал, что необходимо больше помогать маме по хозяйству, так что мы со Стивеном тут же кинулись вылизывать дом. Даже впервые в качестве сюрприза пытались отдраить ванную комнату. Для сведения – мыльные разводы с нержавеющей стали очень трудно удаляются. Тебе стоило бы посмотреть на нас с пылесосом. Та еще картина.

– Что-то натворили?

– Всосали половину шторы. Кто бы мог ожидать?

– Зато ваши старания умиляют, – улыбнулась Мелани.

– Да. Мама легла на химиотерапию – мы перестлали полы в кухне. У нее лучевая терапия – у нас окна. У нее рецидив – мы с шампунем моем ковры. Соседи вечно таскали нам кастрюли с тушеным мясом и запеканками, ну, ты понимаешь, «разумеется, пока бедняжка в больнице, муж и сыновья с голоду помрут». Хвалили, как замечательно теперь выглядит наш дом, как замечательно выглядим мы со Стивеном. Поучали, что мы должны держаться, как стойкие деревянные солдатики. Маму снова положили в больницу. Мы выбили постели, отполировали мебель, вычистили шторы и отдраили столовое серебро. Мама вернулась домой, легла в абсолютно идеальной гостиной и умерла. Потому что у нее был рак. Который убивает, даже если у тебя идеальные сыновья и идеальный любящий муж, готовые сделать все возможное и невозможное, лишь бы сохранить тебе жизнь.

– Сочувствую, – прошептала Мелани.

Дэвид неуклюже пожал плечами. Тирада прозвучала более горько, чем хотелось. В голову не приходило ни одной веселой легкомысленной реплики, чтобы сменить настрой. Риггс никогда не вспоминал о том времени. Просто не вспоминал. И теперь ощущал неловкость.

Поднял Мелани с колен и встал с кресла, чтобы создать хоть какую-то дистанцию между ними. Она по-прежнему расстроена, но он не нашел в себе сил снова ее обнять.

– Э-э-э… ну… не стоило говорить об этом, – проворчал Дэвид.

– Понимаю.

– Я просто… ну… нуждаюсь в неком пространстве.

– Дэвид, я все понимаю.

– Господи, почему столько несчастий свалилось на одну гребаную семью!

Мелани ничего не ответила, он сердито выдохнул. «Возьми себя в руки, Риггс. Соберись». Упер руки в бока и огляделся.

– Уже поздно, Мелани. Что скажешь?

– Согласна, пора ложиться спать, – кивнула она и вдруг покраснела. – Я имею в виду  буквально спать. В своих отдельных комнатах. В своих отдельных кроватях.

– Твоя наверху. А я расположусь поближе к двери.

– У тебя завтра действительно занят весь день?

– С утра пораньше встреча с боссом. Он немного нервничает по поводу перестрелки. В противоположность общепринятому мнению, стрелять в нашей работе приходится не каждый день, особенно если расследуешь мошенничество.

– У тебя все здорово получилось, – пылко заверила Мелани. – Спас меня. Ранил убийцу.

– В конце концов, – поморщился Дэвид, – раз уж я попадаю в почтовую марку, то не должен был промахнуться по тому громиле.

– Он же человек, Дэвид. Не клочок бумажки.

– Ну, посмотрим, как ты запоешь, если он снова явится. Постараюсь не слишком задерживаться в офисе. Почему бы тебе не отоспаться, а потом закажи себе плотный завтрак. Посвяти день расслаблению и отдыху.

– Возможно, – наконец кивнула Мелани, – но я должна позвонить матери.

– Нет…

– Да. Я не могу просто остаться где-то на всю ночь, даже не позвонив. Ты не представляешь, как сильно она волнуется.

– Хотя бы не рассказывай, что происходит на самом деле. Пока мы не узнаем, кто в этом участвует и почему, откровенничать слишком опасно. Поняла?

– Скажу, что заночую у подруги.

– Не вдавайся в подробности. Детали могут навлечь беду.

– Профессиональный совет, – проворчала Мелани.

Направилась к лестнице. Увидела сгустившиеся тени наверху и поникла.

– Хочешь оставить свет? – спросил Дэвид.

– Все в порядке. Я взрослая женщина. И прекрасно понимаю, что глупо бояться темноты.

– Угу, а я ФБРовец, и, честно говоря, мы все – кучка извращенцев. Не существует на свете агента, кто спит при выключенном свете. Клянусь.

Мелани улыбнулась. С такой искренней благодарностью, что у Риггса перехватило дыхание.

– Спасибо, – прошептала она и направилась вверх.

Дэвид смотрел на девушку, чувствуя, как холодная вода стекает по спине, пока капуста таяла в джинсах.

Потом вернулся к компьютеру. Разобрал присланные Ченни по факсу документы. И углубился в дело двадцатипятилетней давности, любезно предоставленное полицией Хьюстона.

Поясницу ломило, глаза слипались от усталости. Заварил растворимый кофе и продолжил трудиться.

– Я тебя достану, – бормотал Дэвид. – Узнаю, кто ты, чем занимался после содеянного с малышкой Меган… Достану, даже не сомневайся.

Глава 17

Патриция спала, когда зазвонил телефон. Во сне она снова была Мисс Техас, шла по ковровой дорожке в переливающемся платье с резиновой улыбкой на губах. Посмотрите на меня, посмотрите на меня, посмотрите на меня.

И с нее не сводили глаз. Мужчины одобрительно ревели. Женщины кричали, увидев такую красоту. Она завоевала сердца своего родного штата. Заставила отца собой гордиться, когда ей на голову водрузили бриллиантовую тиару. Хотелось, чтобы все это длилось вечно. Ведь сказка не должна заканчиваться.

Прошла за кулисы и попала в объятья Джейми О'Доннелла.

– Красавица, красавица.

Засмеялась и поцеловала его взасос.

Посмотрела ему через плечо и увидела обезглавленное тело дочери.

Плохая мама! Плохая мама! ПЛОХАЯ МАМА!!!

Патриция с криком села на постели.

Тьма, густая липкая тьма. Снова зазвонил телефон, она наощупь нашла трубку. Теперь Патриция часами читала. Даже после полуночи. Харпера еще не было дома.

– Мам? – раздалось из телефона, Патриция едва снова не закричала, не совсем очнувшись от приснившегося кошмара.

– Это Мелани, – продолжал голос.

Перепуганная Патриция молча кивнула. Потом стиснула трубку и приказала себе сосредоточиться на второй дочери.

– Да, Мелани, любимая? Откуда звонишь? Уже за полночь, ты в порядке?

Наступила пауза, слишком долгая пауза. По спине пробежал первый холодок тревоги.

– Дорогая, все в порядке?

«Ты тоже нашла записку? Кто-то проник и в твой заблокированный автомобиль? Тебе угрожают, хотят похитить и убить? О, Боже, пожалуйста, детка, пожалуйста, детка, скажи, что с тобой все хорошо. Клянусь, я никогда не хотела…»

– Да, я в норме, не волнуйся, просто день выдался длинным, – наконец откликнулась Мелани. – Мы с подружкой прошлись по барам. Так что заночую у нее.

Патриция нахмурилась. Дочь никогда не совершала подобных поступков – напиться с неназванной подругой и остаться у нее на ночь.

– Ты уверена, что все в порядке? Могу за тобой приехать. Мне нетрудно. Честно.

– Я в порядке.

– Как твоя мигрень? Мы с отцом очень беспокоимся за тебя.

– Правда? – искренне удивилась Мелани.

– Разумеется. Милая, что происходит? Звонишь посреди ночи и сама на себя не похожа. Пожалуйста, дорогая, если тебе нужно поговорить, если у тебя что-то случилось и тебе нужно плечо, на котором можно поплакать…– отчаянно умоляла мать.

У Патриции вдруг заболела грудь, как в тот день, когда она приехала домой, увидела полицейские машины, и незнакомый мужчина спокойно заверил, что они сделают все возможное, чтобы найти ее дочь.

– Мелани? – прошептала она.

– Помнишь тот день, когда ты пришла ко мне в больницу? – неожиданно спросила та. – Помнишь нашу первую встречу?

– Конечно. Почему…

– Взглянув на тебя, мама, я тогда сразу восхитилась, какая ты красивая, какая прекрасная. Отчаянно захотела стать твоей маленькой девочкой. Даже не знаю почему. Просто захотела. А о чем ты думала, глядя на меня?

– Я… помню, что была очень впечатлена, Мелани. Такая одинокая крошка, подброшенная, без имени, без памяти. Кажется, должна бы умирать от ужаса, но нет. Храбро улыбалась. Шутила. Заставляла персонал смеяться. Выглядела… сильной, Мелани. Выглядела именно такой, какой я всегда мечтала стать.

– Но почему меня удочерили? Или вы с папой заранее приняли такое решение?

– Ну, нет…

– Тогда с чего вдруг? – настаивала Мелани.– С чего вдруг вы удочерили девятилетнюю девочку?

– Не знаю! Наверное, так же как и ты – в ту же минуту, как тебя увидела, сразу захотела забрать себе.

– Почему, мам? Почему?

– Не знаю!

– Знаешь, черт возьми! Скажи честно! Почему именно меня?

– Это не имеет значения…

– Имеет! Ты знаешь, что имеет. Скажи. Скажи мне прямо сейчас. Почему вы меня удочерили?

– Потому что ты была похожа на Меган! Довольна? Счастлива?! Потому что ты сразу напомнила мне Меган, и я захотела тебя забрать. Просто захотела тебя забрать…

Патриция осеклась, осознав, что только что сказала. Молчание на другом конце подтвердило догадку. О Боже, что она наделала?

– Меган, – тихо повторила дочь. – Ты смотрела на меня, а видела Меган.

– Нет, я совсем не то имела в виду! Мелани, пожалуйста, ты же загнала меня в угол, сбила с толку!

– Семья у меня появилась только потому, что я была похожа на убитую девочку, – словно не слыша, продолжила Мелани. – Дом, ваша любовь… Вы все просто хотели вернуть Меган.

– Нет! – зарыдала Патриция. – Нет, я совсем не то имела в виду…

– Именно то, мама. Наконец-то мы добрались до истины. Почему так трудно в нашей семье добраться до истины?

– Мелани, любимая, послушай. Я всего лишь человек. Поначалу… Поначалу, возможно, я растерялась. Возможно, увидела то, что хотела увидеть. Но я ведь знала, что ты не Меган. Помнишь, как я одевала тебя в те кружевные платья и завивала волосы? Помнишь, как ты реагировала? Я ведь поняла, Мелани. Осознала, какую боль тебе причиняю. И опомнилась. Поняла, что вовсе не отыскала Меган. Что она ушла навсегда, а я милостью Божьей обрела еще одну маленькую девочку, совсем другую маленькую девочку – Мелани Стоукс, которая любит покупать дешевую одежду и мебель на гаражных распродажах. И обнаружила, что всей душой люблю Мелани Стоукс. Милая, ты меня исцелила. Ты лучшее, что когда-либо случалось со мной, клянусь, Мелани, твоя жизнь не была ложью. Я любила тебя. Я люблю тебя. Очень.

Молчание на линии. Знобкое пугающее молчание, означающее, что дочь сомневается, что дочери больно.

Патриция закрыла глаза. Слезы текли по щекам. Она ничего не замечала.

– Мелани?

– Ты правда любила Меган?

– Ах, Боже мой, деточка. Больше собственной жизни.

Снова молчание.

– Я… мне пора.

– Мелани, тебя я тоже люблю.

– Спокойной ночи, мама.

– Мелани…

– Спокойной ночи.

Телефон щелкнул. Патриция осталась одна в темноте.

Вспоминала теплые солнечные дни в Техасе с ненаглядной первой дочерью. Размышляла о записке в своей машине. Сокрушалась о том, что сын давно не разговаривает с отцом. Думала о Джейми О'Доннелле и о грехах, которые невозможно замолить.

– Господи, не надо больше, – заплакала она. – Эта семья уже за все заплатила.

* * *

Доктор Уильям Шеффилд спал на пустой больничной койке, что взял в обыкновение еще интерном. Внезапно наручные часы крохотными колокольчиками оповестили, что наступило три часа ночи.

Плавно сел, мгновенно перейдя от глубокого сна к бодрствованию – полезный врачебный навык. В затылке неприятно стучало. Виски, конечно.

Шеффилд принес пинту спиртного с собой в больницу и спрятал в кладовке, часами укреплял мужество, поглаживая пистолет, который теперь таскал в кармане белого халата. Старался не вспоминать о том, что нашел в своем доме вчера вечером – груду розовых свиных сердец и блестящее красное яблоко на кровати. А на зеркале в ванной кровью написанные слова: «Ты получишь по заслугам». Виски согрело и вознесло в особое место, где он был золотым мальчиком, идеальным анестезиологом, счастливчиком, который всегда выигрывал в рулетку с заветным числом восемь.

– Еще несколько раз, – днем повторил Харпер.

– Слишком рискованно, – настаивал Уильям.

– Ерунда, – бодро отмахнулся Харпер, но Шеффилд понял, что подельник тоже напуган.

Последние несколько дней хладнокровный невозмутимый Харпер Стоукс не выглядел ни хладнокровным, ни невозмутимым. Уильям даже поймал его за частым поглядыванием через плечо, словно он опасался удара в спину.

– Всего три раза, – снизошел великий хирург.– Справишься, Уильям. Твой долг по кредитке исчезнет, сможешь начать все с чистого листа. Как анестезиолог ты получаешь не менее полумиллиона в год. Пока снова не примешься играть, у тебя будет возможность вести комфортную жизнь. Мы ведь никому не причиняем вреда, и никто никогда ничего не заподозрит. Разве не этого ты всегда хотел?

Он прав. Именно этого Уильям всегда и хотел. Модный дом, модный автомобиль, модную одежду. Чтобы символы успеха свисали с рук, ног, тела. Поэтому снова согласился. Хлебнул виски, на час раньше вошел в отделение интенсивной терапии и прямо перед Богом и людьми ввел пациенту ампулу пропранолола.

А сейчас вложил в карман второй шприц и вышел в коридор.

В три часа ночи в больнице наступало напряженное мрачное спокойствие. Свет в палатах притушали. Медсестры говорили тише. Ритмично гудели аппараты. Никого не было рядом, когда Уильям просочился в реанимацию.

Кандидата – так мысленно называл жертв Шеффилд – наметили утром. Сегодня выбор пал на шестидесятипятилетнего мужчину. Здоровый. Энергичный. История сердечных болезней в семье началась со смерти его отца от инфаркта в пятьдесят лет, поэтому при первых признаках боли в груди мужчина набрал 911 и на скорой примчался в больницу. Прошел все положенные процедуры, в том числе рентгеноскопию, которые не выявили никаких заблокированных артерий. Теперь лежал под наркозом, чтобы случайно не выдернуть катетер. Сердечный ритм на мониторе ровный. Опасных ферментов не обнаружили, так что по прогнозу утром его выпишут, посоветовав всего лишь не переутомляться.

Вот только час назад доктор Уильям Шеффилд ввел кандидату бета-блокатор пропранолол, вызывающий временную сердечную недостаточность, что дежурная медсестра исправила, вколов миллиграмм атропина. Это был первый раунд.

Настало время для второго, замотанная медсестра как раз вышла из палаты, чтобы проверить другого пациента.

Во всем виновато сокращение бюджета, злобился Уильям. Виноваты тупые медсестры, которые не защищают своих подопечных от подобных ему субъектов. Виноваты тупые кандидаты, которые решили, что могут безнаказанно обжираться пиццей пепперони и чесночным хлебом. Все виноваты, все! Кроме него. Он просто одинокий заброшенный ребенок, вынужденный самостоятельно пробиваться в этом мире. Остальным-то повезло куда больше.

Уильям быстро выхватил внутривенную иглу из капельницы и опустошил принесенный шприц. Частота сердечных сокращений пациента опустилась ниже тридцати ударов в минуту, и монитор тревожно завизжал.

Шеффилд метнулся к двери. Только собрался выйти, как заметил, что по коридору несется медсестра, вторая за ней по пятам.

«Дерьмо, они же меня увидят. Как объяснить свое присутствие в палате? Что делать?

Спрятаться». Уильям упал на пол и закатился под кровать со свисающей простыней как раз вовремя – медсестра уже вбежала внутрь.

– Давай, Гарри, давай,– залопотала она. – Сделай это для меня.

На место происшествия примчалась вторая.

– Проверю пульс.

– Он все еще дышит, какое артериальное давление?

Резкий треск манжеты тонометра. Медсестра выругалась, увидев показатели, монитор по-прежнему визжал, потому что сердце Гарри отказывалось биться быстрее.

– Придется ввести атропин. Второй раз за ночь. Давай, Гарри, постарайся. Мы тебя любим, клянусь.

Выбежала из палаты, минуту спустя вернулась. Уильям услышал, как она нажала на поршень, чтобы удалить воздушную пробку.

«Атропин, – догадался он. – Пожалуйста, пожалуйста, Господи, не дай ей уронить шприц и нагнуться, чтобы поднять».

– Давай, давай, давай, – бормотала медсестра.

Внезапно звуковой сигнал затих. Атропин успешно вернул сердечный ритм в норму.

– Что ж, на данный момент состояние стабильное, – вздохнула медсестра.

– Вы позвонили доктору Карсон-Миллер?

– Пока нет, но сейчас наберу. Это уже второй приступ всего за три часа. Плохо.

– От меня еще что-нибудь нужно?

– Нет, сама справлюсь. Спасибо, Салли.

– Без проблем. В четыре перекусим?

– Ни за что не пропущу.

Салли вышла. Оставшаяся медсестра позвонила дежурному кардиологу.

И в этот раз все прошло точно по плану. Изложенному Харпером два года назад. «В чем слабое место больницы? В рутине. В раз и навсегда установленном порядке. Всё планово и предсказуемо. В конце концов медицина очень похожа на выпечку печенья, чего врачи никогда не признают. Вот этим и воспользуемся».

– Он уже дважды перенес брадикардию, – втолковывала медсестра доктору Карсон-Миллер, которую наверняка выдернули из сна в другой пустой палате. – Я снова ввела атропин для восстановления ритма.

Уильям знал ответ кардиолога.

«Два раза? Хм… Следите за показаниями Гарри. Попросим лечащего врача еще раз осмотреть его утром, и пригласите для консультации доктора Стоукса. Понаблюдаем за пациентом еще денек. Спокойной ночи».

Телефон щелкнул. Уильяму удалось вздохнуть. Дело сделано. И все же истерика не отступала, непонятно почему. В конце концов, эпизод, как и все прочие, прошел гладко как по маслу. Две инъекции, два приступа брадикардии. Кардиолог сделает обоснованный вывод и порекомендует установку кардиостимулятора. Доктор Харпер Стоукс согласится. Всё, дельце в шляпе.

Чего медсестра-то никак не уходит? Уильям замер от нетерпения.

И вдруг услышал шаги, громкие четкие шаги. В поле зрения показалась мужская обувь. Коричневые замшевые итальянские мокасины.

– Извините, сэр, – немедленно запротестовала медсестра. – В реанимацию посторонним вход воспрещен.

– Гм, – буркнул мужчина. – Знаю… только члены семьи…

– И только в приемные часы, – твердо добавила медсестра. – А сейчас ночь.

– Ах, да, конечно. Но я из ФБР…

Уильям прикусил нижнюю губу.

– Я друг этого парня. В смысле старый друг семьи. Узнал, что он почувствовал боли в груди и сегодня его доставили в больницу. Вроде бы ничего страшного, но оказалось, что его поместили в отделение интенсивной терапии. Поэтому пообещал своему папашке к нему заглянуть. Но служба не позволяет приехать в рабочее время. Просто хотел проведать, а дама на посту сказала, что у него проблемы. Не могли бы вы хотя бы объяснить, что случилось?

Ложь, разумеется. Любой недоумок сразу поймет, что это полное дерьмо. Агент ФБР в три часа ночи заявился в больницу, чтобы навестить «друга семьи» по просьбе «папашки»?

А потом Уильяма осенило. Так вот на что намекала записка: «Ты получишь по заслугам»! И свиные сердца… Свиные сердца – символ их с Харпером делишек. Кто-то пронюхал. Кто-то послал за ним агента. В любую минуту тот сделает вид, что выронил пушку, наклонится и выстрелит в Уильяма.

Ты плохой мальчик, очень плохой. Плохой Билли.

– Ах, дорогуша, – вздохнула медсестра. – И все-таки вы не имеете права здесь находиться. Вынуждена попросить вас покинуть палату.

– Но с ним все в порядке?

– Боюсь, мистер Гур пережил бурную ночь. Скорее всего, утром ему сделают операцию, но его лечащий врач объяснит вам подробнее.

– Операцию на открытом сердце! – воскликнул агент одновременно пораженно и триумфально.

– Ну, вероятно.

– Пожалуйста, сестра, расскажите, что именно произошло.

Ноги исчезли с глаз. Медсестра провожала визитера к двери, продолжая что-то втолковывать.

Уильям замер.

Ты получишь по заслугам.

Он медленно вытащил пистолет. Снял с предохранителя.

«Я готов, – поклялся он себе. – Я больше не какой-то запуганный плюгавый мальчишка». Он многому научился в техасском приюте – этот затурканный коротышка.

«Пора собраться с мыслями, Уильям. Пора взять жизнь под собственный контроль».

Ты получишь по заслугам.

Шеффилд принял решение. Кто-то решил поиграть? Ладно, давай поиграем. Если Харпер Стоукс считает Уильяма безобидным недоумком, может, даже подходящим козлом отпущения, то лучшего кардиолога Бостона ждет большой сюрприз.

Глава 18

В темном люксе «Четырех сезонов» – отеля прямо напротив парка и особняка Стоуксов на Бикон-стрит – на синем бархатном диване сидел Джейми О'Доннелл с бокалом бренди в одной руке и пультом в другой.

Такому старому козлу, как он, не следует скакать по телеканалам при потушенном свете. Надо выключить телевизор и лечь в постель. Прижаться к Энни и насладиться нежным звуком ее дыхания. Красивая женщина, Энни. Самое лучшее, что когда-либо с ним случалось.

Однако не двинулся с места.

Во многом Джейми до сих пор считал себя простым человеком. Всю жизнь упорно трудился, зубами и ногтями пробивая себе дорогу из нищеты. Убивал людей и смотрел, как они умирали. Совершал поступки, которыми гордился, и творил то, о чем лучше не вспоминать на сон грядущий. Делал то, что был вынужден.

Он приехал в Техас в солидном тринадцатилетнем возрасте. В четырнадцать начал работать на месторождениях. К двадцати обзавелся широкими плечами и бычьей шеей поденщика. Лицо вечно грязное, ногти тоже. Уж точно не красавчик, но он никогда и никому не позволял встать у себя на пути.

На закате Джейми первым покидал площадку, принимал душ, затем направлялся в город. Колледж – вот куда он стремился. Колледж – вот о чем он мечтал. И там в компании общих друзей встретил Харпера Стоукса.

Они сразу оценили друг друга. Проницательный Харпер мигом уловил, что крепкий мрачный Джейми ни в малейшей степени не вписывается в студенческую компанию. В свою очередь Джейми понял, что Харпер ни в малейшей степени не вписывается в среду субтильных расфуфыренных очкариков – истинных аристократов. Они оба были аутсайдерами, и оба об этом знали. Несколько месяцев соперничали, кто сумеет прорваться в золотую лигу старых денег. Интриговали друг против друга, всячески подкалывали и неожиданно где-то по пути стали друзьями.

Харпер уже тогда любил поговорить о деньгах. Как одержимый отмечал одежду и манеры других мальчиков. Джейми его понимал. Он сам провел достаточно времени на буровой, мечтая когда-нибудь стать таким же, как эти прирожденные богатеи.

Харпер безостановочно читал лекции о пользе образования, о том, как правильно говорить и одеваться. Джейми схватывал на лету. Слегка пообтесался. В свою очередь научил Харпера драться и правильному хуку справа. В наши времена любой должен владеть боевыми навыками.

Однажды в пятницу вечером взаимное обучение перешло на глубоко личные темы. Начитанный Харпер, отчаянно желавший заполучить идеальную из высшего класса жену, не умел даже свидания назначать. Джейми со своей стороны менял женщин, как перчатки.

Он обожал их всех, и они самозабвенно обожали его. Поэтому время от времени он пытался переключить внимание своих подружек на теоретика Харпера. Чем не пожертвуешь ради приятеля. Затем в их жизнь вошла Патриция.

Ирония судьбы – иной раз люди ради любви совершают куда более отвратительные поступки, чем из ненависти.

Жизнь сама всё расставляет по местам. Теперь-то Джейми это понимал. Во многих отношениях они со старым дружком получили именно то, о чем мечтали. Харпер живет в особняке. Образцово показательная жена, золотые дети, блестящая репутация. Теперь даже аристократы в третьем поколении не ставят под сомнение заслуги доктора Стоукса.

Да и Джейми грех жаловаться. Летает по всему миру, выстроил бизнес-империю. Останавливается в нужных местах, встречается с нужными людьми. Конечно, не все его друзья принадлежат к приличному обществу. Зато теперь у него есть власть. Никто из поденщиков не сумел разбогатеть. Кроме него.

Два пожилых мужика. Поумневших за все эти годы.

Может, когда все уже сказано и сделано, пора извлечь самый большой урок – их дружба зиждется на взаимном презрении.

Часом раньше Харпер позвонил по телефону, выдернув Джейми из дремоты. Говорил неестественно спокойно, явно с трудом подавляя злобу.

– Что ты творишь, О'Доннелл? Прошло двадцать пять лет, я выполнил свою часть сделки, и мы слишком стары для этого дерьма.

– Харпер, сейчас два часа ночи, – зевнул Джейми. – Понятия не имею, о чем ты распинаешься, и уж точно не настроен играть в ролевые игры…

– О записке в моей машине, черт возьми. О маленькой вендетте против Уильяма. Ворвался в его дом, чтобы подложить кучу свиных сердец? Шикарно, О'Доннелл. Просто шикарно.

– Кто-то оставил в доме Уильяма кучу свинячьих потрохов? – ухмыльнулся Джейми. – Бедняга из-за этого заболел? Наверняка. Знаешь, я бы даже заплатил, лишь бы увидеть такое зрелище. Всегда ненавидел этого бесхребетного слизняка.

– О, не лепи мне всякое дерьмо. Отвечай, зачем ты это сделал? Черт возьми, мы все рискуем слишком многое потерять.

– Ты все неправильно понял, дружище. Повторяю – ума не приложу, какого дьявола происходит, и кто, черт возьми, это вытворяет, но как раз сегодня я тоже присоединился к клубу.

– Что?

– Я тоже кое-что получил. Посыльный оставил у консьержа. Миленькая упаковка, должен заметить. На ленточках даже маленькие завитушки имеются. Тебе бы понравилось, Хap, однозначно.

– И что там было? – озадачился Харпер.

Он никогда не любил сюрпризов, праведный гнев поутих.

– Стеклянная банка. Внутри, в каком-то дерьме – не собираюсь разбираться, что за рассол, – плавают член и яйца. Пенис. Маринованный пенис.

Наступило гнетущее молчание, затем Харпер рассмеялся. Потом его голос заледенел.

– Отсеченный пенис, как очаровательно. Скажи, Джейми, ты все еще мечтаешь о ней? Все еще жаждешь мою жену?

– Ради Бога, Хap, еще раз повторяю – понятия не имею, чьих это рук дело. Десятилетия прошли, старина. Я двинулся дальше.

– Ну, да, десятилетия, конечно. Полагаю, даже королевы красоты через тридцать лет выглядят совсем по-другому…

– Ты идиот, Харпер.

– Это тебе нравится так думать. Но именно я в конце концов выиграл эту девушку, правда? И знаю, что тебя это все еще бесит, О'Доннелл. Ты просто не способен усвоить, что никогда до конца не понимал ни Пат, ни меня.

– Хар, ты кое-что упустил.

– И что же?

– Кто-то помнит, Харпер. Двадцать пять лет спустя кто-то помнит о Меган.

Стоукс заткнулся. Сосредоточился на насущной проблеме, и они вместе пробежали по фактам. Ничего обнадеживающего. Харпер получил записку. Уильям – кучу свиных сердец и записку, а теперь еще и Джейми – маринованные причиндалы. Плюс звонки Энни. К тому же Ларри Диггер появился в городе после всех этих лет.

– Возможно, это его проделки, – предположил Джейми.

– У писаки воображения не хватит. Никогда.

– А Патриция? Тоже что-нибудь получила?

– Мне ни слова не сказала.

– И не скажет, Харпер, во всяком случае, тебе.

Стоукс не стал спорить. Как бы он ни бахвалился, их брак за эти годы далеко ушел от союза по любви, и супруги это знали.

– Ну, значит, пожалуется Брайану, – выдавил он. – А у того хватит злости доложить мне.

– Даже сейчас?

– Ты прекрасно знаешь, О'Доннелл, что сейчас мой сын ненавидит меня больше, чем когда-либо. Полагаю, ты счастлив.

– Нет, – искренне ответил Джейми. – Вовсе нет.

Стоукс откашлялся. Он очень волновался за сына. По мнению Джейми, хотя Харпер скверно обошелся с Брайаном, но неподдельно за него переживал. Что заставило О'Доннелла ощутить удивительное после всех этих лет чувство – жалость.

Иногда Джейми ненавидел старого приятеля. Он был в курсе делишек Харпера, о которых благородное семейство и не подозревало, и иногда всерьез считал доктора Стоукса дьяволом. Но временами Харпер ставил Джейми в тупик. Похоже, действительно любит своего сына. Просто внезапное заявление Брайана убило его наповал.

– Мигрень Мелани, – вдруг сказал Харпер.

– Ну и что?

– Я считал недомогание следствием переутомления, но что, если это не так? У Мелани вот уже десять лет не случалось приступов, даже когда она рассталась с Уильямом. Так почему именно сейчас? А если переутомление тут ни при чем? Вдруг она начала вспоминать?

– Возможно. Вполне возможно.

Джейми больше нечего было добавить. Разве что признаться Харперу, что тоже напуган. Память Мелани – настоящее минное поле, единственное, что в состоянии всё уничтожить. Поначалу их постоянно терзал этот страх. Но после двадцати пяти лет беспамятства все почувствовали себя в безопасности.

– Правда идет собственными путями, – наконец изрек Джейми. – Может, единственным настоящим сюрпризом является то, что после всех этих лет нам снова о ней напомнили.

– Кто, черт возьми, все это вытворяет? – взорвался Харпер.

– Без понятия.

– А что насчет тебя? Или Брайана?

– И зачем нам это, старина? Зачем ворошить прошлое? Чтобы Мелани нас возненавидела? Тебе, может, на это наплевать, а вот мне нет. И голову даю на отсечение, что Брайану тоже.

– Слишком поздно, О'Доннелл. Мы обрели слишком многое, чтобы сейчас всё потерять. Я увожу семью в Европу, вот так-то.

– В Европу?

– Разве я тебе не говорил? – невинно спросил Харпер.

И Джейми понял, что старый приятель до смерти перепуган.

– Сегодня утром обсудил с Пат. Всей семьей, включая Брайана, едем в отпуск. Собираем чемоданы и вперед. И пусть все катится к черту. Пат очень обрадовалась, заволновалась, потом решила, что это необыкновенно романтично. Я тоже так думаю.

Джейми не сказал ни слова. Крепче стиснул трубку и слушал.

– До тебя до сих пор так ничего и не дошло, дружок? Патриция меня любит. И всегда любила. Я умею делать ее счастливой, О'Доннелл. Я ей отлично подхожу. Так что сам позаботься об этом типе, ладно? Нам обоим известно, что грязная работа – твоя специальность, не моя.

Харпер отключился. Но Джейми все равно процедил в трубку:

– Да, она всегда любила тебя. Но ты никогда этого не ценил, старина. У тебя чертова идеальная семья, а ты никогда, никогда этого не ценил!

Отбросил телефон. А потом ощутил опустошающую усталость.

В четыре утра показали одноминутный ролик со сводкой местных новостей. Джейми посмотрел репортаж о стрельбе в отеле в центре города. Журналист Ларри Диггер мертв.

Джейми замер. Харпер об этом не упоминал. «К убийству писаки я уж точно не причастен. Что происходит?»

Он увеличил громкость. Преступник сбежал, объявлен в розыск, вооружен и опасен. Экран заполонил фоторобот, Джейми тут же узнал лицо.

Швырнул пульт через всю комнату и уставился на осколки. Мало. Опрокинул стлик из стекла и разбил вдребезги.

– Ублюдок. Паникер, кусок дерьма, бесхребетный ублюдок! Как ты посмел меня предать? Как ты посмел меня предать?!

Открылась дверь в спальню и показалась изумленная Энн Маргарет, закутанная в белую простыню.

– Джейми?

– Иди спать!

Энн не шелохнулась.

– Джейми, в чем дело?

– Уйди. Просто уйди.

Энн подошла ближе и спокойно сказала:

– Не глупи, Джейми. Что бы ты ни натворил, я справлюсь. Я люблю тебя, милый. Люблю.

Джейми опустил голову и застонал.

Он знал, что не должен. И все же шагнул к Энн, в груди грохотало сердце, тело покрылось испариной. Подхватил ее на руки и сразу ощутил благоговение и смирение.

Эта женщина обладала своеобразной красотой и особенной силой. В этой женщине под сдержанной разумной оболочкой таился неукротимый дух. Ни родословной, ни красивых слов, ни липовых отговорок. Она права – что бы он ни натворил, она справится. Ни один из них не лучше и не хуже другого, в общем, один другого стоит.

Именно за это он ее любил. Любил глубоко, и это чувство по-настоящему пугало, как мало что в жизни.

Джейми выпустил Энн из рук. Необходимо кое-что предпринять, что лучше всего проделать в темноте.

Телевизор по-прежнему бросал призрачный свет. Джейми машинально сдвинул открытую банку. Энн Маргарет округлила глаза.

– Джейми? – прошептала она.

– Сегодня принесли, – смежив веки, проскрипел он. – Чья-то больная шутка, думаю.

– Речь о ней, да?

– Энни, это было давным-давно…

– Значит, не так давно, Джейми. Не настолько давно, раз кто-то до сих пор не забыл, раз кто-то все еще хочет, чтобы ты заплатил.

Джейми молчал.

– Ты все еще ее любишь?

– Нет, Энни, не люблю.

– А она тоже получила пенис прелюбодея? Или, может, пояс верности?

Джейми взял женщину за руку, заставив посмотреть на себя.

– Энни, – тихо произнес он, – речь не только о Патриции.

– Откуда ты знаешь? Что происходит?

– Харперу подкинули записку, – решился он.

– Какую записку?

– Что-то вроде: ты получишь по заслугам. Кроме того, Ларри Диггер в городе, у Мелани мигрень, и Уильяма тоже порадовали… запиской. Ты получишь по заслугам.

– О, Боже. – Сдержанная разумная оболочка Энн рассыпалась. – Почему все это никак не закончится?

– Не знаю. Должно быть, кого-то что-то не устраивает. Некоторые хорошо устроились в жизни, некоторые – нет. Никому не открывай, Энни, – распорядился Джейми, пристегивая кобуру с пистолетом, – и не отвечай на телефонные звонки.

– А ты куда? Что ты задумал?

– Пока не знаю.

– Джейми…

Он поспешил к двери. Открыл. Сделал шаг. Вернулся. Подошел так близко, как мог, и высказал то, что лежало на сердце.

– Я позабочусь о тебе, Энни. О тебе и о Мелани. Клянусь.

* * *

Брайан Стоукс рывком сел. В пятый раз за пять часов, и его любовник наконец не выдержал:

– Хочешь поговорить или мне просто принести тебе коробку с лезвиями?

– Оставь меня в покое.

– Тебе что-то снилось. Ты бормотал имя.

– Заткнись, – откатился в сторону Брайан.

Нейт тоже сел. Кроме Мелани, он был единственным человеком, которому Брайан полностью доверял. Который вечно тревожился о Брайане и всегда видел его насквозь. Теперь откинул одеяло, оправил пижаму на своей худощавой фигуре – верный признак того, что готовится к серьезному разговору.

– Ты звал Меган, – тихо произнес Нейт. – Брайан, даже проснувшись, ты никогда не говоришь, чье это имя.

Брайан испугался, что сейчас заплачет.

– Отвали.

Встал, подошел к окну и уставился на спящий город. Но образы по-прежнему крутились в голове.

Похороны в серый угрюмый день. Мать застряла на полпути между горем и джином. Отец с каменным лицом смотрел на нее так, словно ненавидел.

Потом многодневное оглушительное молчание дома. Огромный особняк обезлюдел без радостного визга маленькой девочки.

Как-то ночью Харпер заорал:

– Где, черт возьми, ты шлялась в тот день? Если бы ты вовремя вернулась домой…

– Я же не знала… – лепетала мать. – Не знала… Мне показалось, что Брайану необходимо какое-то время побыть наедине со мной. Ты же помнишь, как он иногда себя вел, особенно рядом с ней.

– Ну, теперь-то ты принадлежишь ему целиком, правда? Теперь-то ему досталось все.

– Прости, – подошел сзади Нейт. – Сам не знаю, с чего на тебя набросился. Переживаешь за сестру, да? – спросил он, потирая плечи Брайана. – Ты сам не свой после встречи с Мелани.

– Не хочу об этом говорить.

– Разумеется, – дружелюбно согласился Нейт. – Ну, как долго ты будешь себя ненавидеть, Брайан? И как долго будешь ненавидеть Мелани за то, что посмела о тебе тревожиться?

– Не знаю…

– Она пришла к тебе за помощью. А ты ей даже не перезвонил.

– Тебе не понять.

Нейт видел Брайана в самых худших проявлениях, когда тот был настолько переполнен отвращением к себе, что едва мог вылезти из постели. Нейт многое понимал.

– Так объясни. Назови хоть одну весомую причину, из-за которой отталкиваешь свою бедную сестру.

– Ей без меня лучше, – неловко пожал плечами Брайан. – Лучше.

– Ха. Она тебя любит. Первый намек на неприятности, и кому же она звонит? Старшему брату Брайану. Потому что знает – тебе не наплевать. Потому что ты всегда за ней присматривал. Она тебе доверяет. Она тебя любит. Что тебя так мучает?

– Речь не об этом, – сквозь зубы процедил Брайан.

– Твоя сестра нуждается в помощи. Как раз об этом.

– Это сложно, понял? Она кое-чего не знает о Меган. Никто не знает этого о Меган. Черт возьми, я сам не хочу знать этого о Меган!

– Ну и ну, – тихо сказал Нейт, – ты единственный из всех моих знакомых, кто открыто признал себя гомосексуалистом, чтобы скрыть некую большую тайну.

– Я не…

– Я гораздо опытнее тебя и вижу признаки. Никому подобные признания не даются легко. Но в целом потом наступает облегчение. Ты испытал облегчение, Брайан? Полгода назад ты наоборот стал более напряженным и беспокойным, чем раньше. Почему? Если ты наконец поладил с самим собой, почему злишься?

Брайан не смог ответить. Да Нейт этого и не ждал.

– Потому что тебя гнетет та другая тайна, да, Брайан?

Тот снова ничего не ответил.

* * *

В пять утра над горизонтом забрезжил рассвет, окрашивая бостонские улицы всеми оттенками золота. Мужчина наконец отвернулся от окна. Он устал от долгой трудной ночи, но одновременно испытывал душевный подъем.

Теперь игра запущена полностью, игроки не просто собраны, но перемещаются по доске. Его очень забавляло, что группа людей, одна половина которой ненавидела другую, двадцать пять лет держалась вместе. Что значительно облегчило наблюдение за ними.

Харпер оглядывается через плечо. Уильям обзавелся оружием. Брайан страдает долгими бессонными ночами. Остальные отчаянно пытаются сохранить свои секреты.

Стрелка спустили с привязи, первая смерть зарегистрирована.

А Мелани? Нынешнее местонахождение неизвестно, но предполагается, что она в безопасности. В противном случае он бы услышал дурные вести.

Мелани – королева. Главный приз в игре. Главная причина, почему все закрутилось. Единственное, что он жаждет заполучить.

Ну же, Мелани. Все зависит от тебя.

Время вспомнить, милая. Время собрать все воедино.

Время вернуться домой к папочке.

Время вернуться домой ко мне.

Глава 19

– Ну, – рявкнул Леймор. – Что, черт возьми, происходит?

В семь утра не стоит морочить голову старшему агенту в безупречно скроенном двубортном сером костюме, в безупречно отглаженной белой рубашке и с безупречно ровными, по-военному коротко подстриженными волосами. Шеф сидел за огромным столом из грецкого ореха, за спиной красовалась синяя эмблема ФБР с ореолом из тринадцати звезд и белой надписью «Верность, смелость, честность». Даже на внутренних совещаниях частенько казалось, что Леймор проводит пресс-конференцию.

Тем не менее Дэвиду он нравился.

Без малого пятидесятилетний руководитель бостонской команды по расследованию мошенничества в здравоохранения мог бы растолковать, что символизирует каждый символ на эмблеме ФБР. Он также поклялся бы собственной могилой, что Гувер ни разу в жизни не коснулся женского нижнего белья и все эти слухи про трансвестизм основателя Бюро – чудовищное недоразумение.

Леймор был консерватором и бюрократом, но свято верил, что махинации в медицине – страшное преступление, как эпидемия, захлестнувшее США в невиданных масштабах. В результате десять центов с каждого доллара тратятся впустую, не говоря уже о паршивом лечении, ненужных процедурах и угрозе человеческой жизни. И Леймор не просиживал задницу, а старался что-то исправить. Человек, который верит в свою работу.

По мнению Дэвида, редкость в наши дни.

И вот теперь Леймор уставился на двух сонно моргающих агентов.

– О, ради Бога, – наконец скривился он, – неужели нельзя было хотя бы принять душ и побриться? У нас здесь не мальчишник.

Дэвид и Ченни посмотрели друг на друга. Оба покачали головами.

– Следил за Шеффилдом, – отчитался Ченни, потом воспрянул. – Большой прорыв.

– Исследовал дело Меган Стоукс, – доложил Дэвид. – Избежал пули. Поговорил со старшим специальным агентом Куинси. Никаких прорывов.

– Вы говорили с Куинси? Из Квантико?

– Да, вчера поздн