/ / Language: Русский / Genre:love_detective, / Series: Джон Медина

Если повезет

Линда Ховард

Кто бы мог подумать, что внешне хрупкая и нежная Лили Мэнсфилд — лучший из киллеров, выполняющих секретные задания спецслужб? Агент Лукас Суэйн, получивший задание либо приструнить взбунтовавшуюся Лили, либо убрать ее, отказывается верить услышанному… Однако приказ есть приказ. И Лукас вынужден вступить с Лили в опасную игру, в которой причудливо переплетаются внезапное влечение и хитрость, страсть и предательство. Но любовь все расставляет по своим местам…

Линда Ховард

Если повезет

Глава 1

Париж

Метрдотель ресторана с безмолвной почтительностью усадил Лили за лучший столик, и она, склонив набок голову, улыбнулась своему спутнику, Сальваторе Нерви. Ее улыбка по крайней мере была неподдельной. Что до всего остального, то арктический холод синих глаз смягчили цветные контактные линзы, сделав глаза карими, а белокурые локоны краска превратила в темно-каштановые с верхними прядями на тон светлее. Каждые несколько дней Лили их тщательно подкрашивала, чтобы показавшиеся у корней светлые волосы, не дай Бог, не выдали в ней блондинку. Сальваторе Нерви знал ее как Дениз Морель. Морель — весьма распространенная во Франции фамилия, но одного этого было недостаточно, чтобы засевший в подсознании Лили страх полностью исчез. Сальваторе Нерви по своей натуре очень подозрителен, и это так часто спасало ему жизнь, что он, верно, уже потерял счет всем случаям своего счастливого избавления от смерти. Однако если сегодня дело выгорит, он все-таки угодит в ловушку, причем, как бы помягче выразиться, из-за своего собственного члена. Какая ирония!

Легенда Лили была состряпана довольно грубо: времени на то, чтобы проработать ее как следует, не имелось. Лили пошла на риск, сделав ставку на то, что Нерви не заставит своих людей копать слишком глубоко и что он, потеряв терпение, решится на сближение с ней, не дождавшись от них необходимой информации. Раньше легенды для Лили составляли в Лэнгли[1], но на сей раз она действовала самостоятельно, без посторонней помощи и за отпущенное время сделала максимум возможного. Не исключено, что Родриго, старший сын Сальваторе и второй человек в организации Нерви, все еще копает, а потому времени в обрез и нужно успеть все провернуть до того, как выяснится, что Дениз Морель появилась всего несколько месяцев назад — из ниоткуда.

— Ох! — блаженно вздохнул Сальваторе, откидываясь на стуле и посылая Лили ответную улыбку. Это был импозантный мужчина лет пятидесяти с небольшим, типичный итальянец с глянцевыми черными волосами, черными ясными глазами и чувственным ртом. Держать себя в форме он считал обязательным, а его волосы либо еще не тронула седина, либо он не хуже Лили умел скрывать подобные мелочи. — Сегодня вы особенно красивы, я уже говорил вам об этом?

Сальваторе обладал чисто итальянским шармом. Жаль, что он хладнокровный убийца. Что ж, но ведь и она тоже. Они одного поля ягоды, хотя Лили надеялась, что это не совсем так, что она пусть немного, но все же лучше, чем он.

— Говорили, — кивнула Лили, тепло взглянув на него. У нее был парижский выговор — результат длительных и упорных тренировок. — Еще раз благодарю.

Хозяин ресторана, месье Дюран, приблизившись к их столику, застыл в почтительном поклоне.

— Какое счастье снова видеть вас, месье! У меня для вас приятная новость: мы раздобыли бутылку «Шато Максимильен» восемьдесят второго года. Она получена лишь вчера, и я, как только увидел в списке ваше имя, тотчас решил оставить ее для вас.

— Превосходно! — воскликнул Сальваторе, просияв.

Бордо восемьдесят второго года — вино исключительное. Такого осталось всего ничего. За эти бутылки можно выручить хорошие деньги. Сальваторе, тонкий ценитель вин, за редкий экземпляр был готов выложить любую сумму. Более того — он любил вино и не просто коллекционировал бутылки, а употреблял их содержимое, смакуя и наслаждаясь букетом и ароматом напитка; в этом он был истинным поэтом. Не переставая улыбаться, Сальваторе посмотрел на Лили:

— Это вино — напиток богов, вот увидите.

— Вряд ли, — равнодушно проговорила Л или. — Я никогда не любила вино. — Так было задумано: она особенная, не похожая на других, странная француженка, которая ничего не смыслит в винах. И вообще у нее безнадежно плебейские вкусы. В действительности Лили не имела ничего против бокала бордо, но ведь с Сальваторе она не Лили, а Дениз Морель, которая пьет исключительно кофе и минеральную воду.

— Посмотрим, посмотрим, — посмеиваясь сказал Сальваторе, однако кофе для нее заказал.

Это было их третье свидание. Лили с самого начала вела себя с Сальваторе сдержаннее, чем тому хотелось бы, а от первых двух приглашений и вовсе отказалась. Это был рассчитанный риск, призванный притупить его бдительность. Сальваторе знал, что люди ищут его внимания, добиваются его расположения. Он не привык к отказам, и явное равнодушие со стороны Лили задело его самолюбие, пробудив интерес к ней. Могущественные люди всегда ждут от окружающих внимания к собственной персоне. А Лили еще и не желала подстраиваться под его вкусы — как, например, с вином. Во время двух предыдущих свиданий Сальваторе пытался уговорить ее хотя бы попробовать вино, но Лили осталась непреклонной. Никогда раньше Сальваторе не сталкивался с женщиной, которая не стремилась угодить ему, и индифферентность Лили его заинтриговала.

Лили было противно сидеть рядом с этим человеком, улыбаться ему и непринужденно о чем-то щебетать. Даже его легкое прикосновение вызывало у нее омерзение. На какое-то время ей удавалось забыть о своем горе и заставить себя думать только о деле, но порой гнев и боль душили ее так, что она едва удерживалась, чтобы не наброситься и не растерзать этого человека на месте.

Она с превеликим удовольствием пристрелила бы Сальваторе, но его охрана была организована безупречно. Прежде чем подпустить к нему, Лили каждый раз в обязательном порядке обыскивали. Даже на светских раутах, где произошли две их первые встречи, всех гостей предварительно обыскали. Сальваторе никогда не садился в машину на открытых пространствах. Его водитель всегда останавливал автомобиль под портиком; там же, где пришлось бы выходить из машины без прикрытия, Сальваторе просто не появлялся. В таких случаях он отказывался от поездки вообще. Лили предполагала, что его парижский дом оснащен надежным потайным ходом, которым Сальваторе может пользоваться незаметно для других, но существовал ли такой ход на самом деле, пока не установила.

Этот ресторан Сальваторе предпочитал другим, потому что здесь имелся отдельный, закрытый вход, которым пользовалась большая часть постоянной клиентуры. Список желающих попасть в число привилегированных посетителей этого заведения был длинным и чаще всего игнорировался. За то, чтобы посидеть в знакомом, надежном месте, посетители щедро платили, а хозяин, со своей стороны, делал все необходимое, чтобы обеспечить клиентам требуемую безопасность. Так, перед фасадными окнами не было столов, вместо них стояли цветы, а благодаря кирпичным колоннам, разбивавшим пространство зала на отдельные зоны, помещение не могло полностью просматриваться снаружи. Результат — уютная обстановка и высокие цены. Армия официантов, облаченных в черные костюмы, бесшумно двигалась между столиками, подливая вино в бокалы, опорожняя пепельницы, сметая крошки и предупреждая любые желания клиентов еще до того, каких произносили вслух. Перед рестораном вдоль улицы тянулся ряд машин с укрепленными стальными дверцами, пуленепробиваемыми стеклами и бронированными днищами. В автомобилях восседали вооруженные телохранители, неусыпно следившие за улицей и окнами соседних домов, готовые в любой момент отразить любую угрозу — реальную или мнимую.

Самый простой способ уничтожить этот ресторан с его пресловутыми завсегдатаями — это взорвать с помощью управляемой ракеты. Остальное зависит от везения и в лучшем случае непредсказуемо. Управляемой ракеты в своем распоряжении Лили, к сожалению, не имела.

Яд, подмешанный в бордо, которое ожидалось с минуты на минуту, был сильнодействующим, даже половина бокала — доза смертельная. Хозяин расстарался, чтобы достать это вино для Сальваторе, но Лили оказалась проворнее, и вино, прежде чем попасть на глаза месье Дюрану, попало в руки к ней; узнав же, что они с Сальваторе будут ужинать в этом заведении, Лили устроила так, чтобы бутылка была доставлена по назначению.

Сальваторе, конечно же, попытается уговорить ее выпить вина, хотя вряд ли надеется, что это ему удастся.

Вот на что он надеется, так это на то, что сегодня затащит Лили к себе в постель. Однако и тут его, увы, ждет разочарование. Лили истово ненавидела Сальваторе и лишь скрепя сердце позволяла целовать себя, при каждом его прикосновении прилагая нечеловеческие усилия, чтобы случайно не выдать своего отвращения. Однако на большее пусть не рассчитывает. К тому же ей вовсе не хотелось наблюдать за тем, как яд начнет действовать, — а это должно произойти через четыре — восемь часов после приема его внутрь, если, конечно, доктор Спир не ошибся в расчетах. За это время Лили постарается убраться из страны.

Когда Сальваторе почует неладное, будет уже поздно. Яд сделает свое дело — выведет из строя почки и печень, поразит сердце. У Сальваторе наступит тяжелейшее общее состояние. Возможно, он протянет еще несколько часов, может, даже целый день, но в итоге все жизненно важные органы перестанут функционировать. Родриго в поисках Дениз Морель землю носом будет рыть, поднимет на ноги всю Францию, но она бесследно исчезнет, по крайней мере на время. Исчезать навсегда в ее планы не входило.

С ядами Лили, как правило, не работала. Лишь одержимость, с какой Сальваторе заботился о собственной безопасности, вынудила ее прибегнуть к этому средству. Она предпочитала пистолет, и применила бы его, даже зная, что сама после этого будет расстреляна на месте, однако придумать способ пронести с собой на встречу с Сальваторе оружие ей не удалось. Вот если бы у нее был напарник, тогда, может… а может, и нет. На Сальваторе покушались однажды, и каждый раз после этого он делал соответствующие выводы. Даже выстрелу снайпера его недостать. Сальваторе Нерви можно только отравить или использовать против него оружие массового поражения, которое уничтожит заодно и всех, кто находится поблизости. Лили была бы не прочь прикончить Родриго или еще кого-то из окружения Сальваторе, но он был умен и заботился о том, чтобы его всегда окружали люди. Допустить гибель невинных Лили не могла, в этом заключалось ее главное отличие от Сальваторе. Возможно, это была единственная разница между ними, но Лили для собственного успокоения во что бы то ни стало хотелось ее сохранить.

Ей тридцать семь. А занималась она этим с восемнадцати, то есть больше половины своей жизни оставалась киллером и справлялась со своей работой чертовски хорошо. В этом и крылась причина ее профессионального долголетия. Поначалу ее преимуществом была молодость: Лили была так свежа и юна, что никому и в голову не пришло бы опасаться ее. Теперь она лишилась этого ценного качества, но приобрела опыт, который давал ей иные преимущества. И этот же самый опыт высасывал из нее жизненные силы, так что порой она ощущала себя хрупкой, словно яичная скорлупа. Казалось, еще один тяжелый удар — и она не выдержит, разобьется вдребезги.

А может, она уже давно разбилась, просто еще этого не осознала. Ничего другого у нее не осталось в этой жизни, которая казалась ей заброшенным пустырем. Лили видела перед собой только одну цель: убрать Сальваторе Нерви и остальных членов его организации. Он главарь, и он отдал приказ убить тех, кого она любила больше всего на свете, а потому он должен умереть первым. И это все. Ничего другого для Лили не существовало: ни надежды, ни радости, ни солнца. Даже то, что она, может статься, сама идет на смерть, не имело для нее значения.

Но при этом она вовсе не собиралась сдаваться. У нее не было склонности к суициду. Не только выполнить задачу, но и сделать все чисто, выйти сухой из воды, для нее как для профессионала было очень важно. Да и где-то в глубине сердца Лили все еще теплилась надежда на то, что после пережитых испытаний в один прекрасный день саднящая боль утихнет и радость жизни вернется к ней. Огонек надежды горел слабо, но светил ярко. Лили была уверена, что именно надежда удерживает людей на плаву, не давая опустить руки даже в безысходном отчаянии.

Лили трезво оценивала сложность задуманного и свои шансы на спасение. Когда дело будет сделано, ей придется скрываться — если она останется жива, конечно. Начальство в Вашингтоне за убийство Нерви по головке ее не погладит. Стало быть, охоту за ней откроет не только Родриго, но и свои, и Лили понимала: кому она ни попадись — исход один. Лили, так сказать, вышла за границы дозволенного, а это означало, что она не просто становилась отработанным материалом — в случае чего с ней и раньше не стали бы церемониться, — но именно сейчас встанет вопрос о ее устранении. Одним словом, положение — хуже не бывает.

Вернуться домой она не могла, да и дома-то у нее, по сути, не было. Она не имела права подвергать мать и сестру, а тем более семью сестры, опасности. Притом вот уже года два, как Лили даже не разговаривала с ними… Хотя нет, с тех пор как она в последний раз звонила матери, пожалуй, минули уже все четыре. Или даже пять. Лили знала, что с матерью и сестрой все в порядке: она не выпускала их из виду. Но, как ни горько было это признать, она стала им совсем чужой. Лили не виделась с родными уже лет десять. Они остались в ее прошлом, тогда как она ушла далеко вперед, в будущее, из которого нет возврата. Ее семьей стали товарищи по работе, но их убили.

С тех пор как до Лили дошли сведения, что за убийством ее друзей стоит Сальваторе Нерви, она думала лишь об одном — как бы подобраться поближе и расплавиться с ним. Он даже не пытался скрывать, что это убийство — его рук дело. Напротив, Сальваторе использовал свое деяние как наглядный пример, как способ показать, что переходить ему дорогу никому не позволено. Полиции он не боялся. Его связи делали его неприкасаемым. У него все везде было схвачено, причем не только во Франции, но и по всей Европе, и поэтому никто не мог встать у него на пути.

Лили очнулась от задумчивости, осознав, что Сальваторе обращается к ней. Ее столь очевидное невнимание, по-видимому, вызывало в нем раздражение.

— Простите, — извинилась она. — Я беспокоюсь о матери. Она сегодня звонила мне и сказала, что упала дома с лестницы. Хоть, по ее словам, она не пострадала, думаю, мне стоит поехать проведать ее и убедиться в этом самой. Ведь ей как-никак за семьдесят, а у пожилых людей переломы — дело обычное, ведь так?

Эта выдумка была первым, что ей пришло в голову, и подсказали ее Лили не только мысли о собственной матери. Сальваторе был итальянцем до кончиков ногтей и боготворил свою мать. Родственные связи для него имели большое значение. На его лице тотчас отразилось сочувствие.

— Разумеется, вам нужно ее навестить. Где она живет?

— В Тулузе, — ответила Лили, назвав самый дальний от Парижа город у границы Франции. Если информация о Тулузе дойдет до Родриго, она выиграет несколько часов, пока тот будет искать ее на юге. Хотя, конечно, с таким же успехом Родриго может заподозрить, будто она назвала этот город нарочно, желая сбить его со следа. Так что сработает ее хитрость или нет — одному Богу известно. Гадать на кофейной гуще не время. Нужно следовать плану и надеяться на удачу.

— Когда вы вернетесь?

— Если все будет в порядке, то послезавтра. А если нет… — Лили пожала плечами.

— В таком случае нужно извлечь максимум пользы из сегодняшнего вечера. — Огонь в черных глазах Сальваторе недвусмысленно намекал на то, что он имеет в виду.

Лили не пришлось притворяться. Она слегка отпрянула назад, вскинув брови.

— Возможно, да, — холодно отозвалась она. — А возможно, и нет. — Ее тон говорил о том, что она вовсе не горит желанием переспать с ним.

Однако ее сдержанность лишь распаляла Сальваторе, и огонь в его глазах вспыхнул с новой силой. Лили пришло в голову, что ее отказ мог напомнить Сальваторе дни его юности, когда он ухаживал за своей покойной женой, матерью своих детей. Молодые итальянки его поколения очень строго блюли свою честь, а может, это и сейчас так, Лили просто не знала. Ей мало довелось общаться с иностранками.

К столику подошли два официанта, один из которых, словно бесценное сокровище, нес бутылку вина, а другой — чашку кофе для Лили. Она улыбкой поблагодарила и, когда чашка оказалась перед ней, принялась щедро сдабривать напиток сливками, как бы не обращая ни малейшего внимания на Сальваторе, которому эффектным жестом откупоривший бутылку официант подал пробку. На самом же деле внимание Лили было всецело приковано к бутылке и спектаклю, который разыгрывался вокруг нее: ведь ценители вин так щепетильны в соблюдении ритуала. Сама Лили этого не понимала. По ее мнению, единственным необходимым действием здесь было только одно — налить вино в бокал и выпить. Желания нюхать пробку у нее никогда не возникало.

Сальваторе кивнул в знак одобрения, и официант торжественно, сознавая, что на него обращены взгляды присутствующих, наполнил бокал Сальваторе. Лили с замиранием сердца следила за тем, как тот повертел бокал в руке, вдохнул аромат и, наконец, сделал глоток.

— О! — воскликнул он, жмурясь от наслаждения. — Великолепно.

Официант с достоинством поклонился, словно в этом была его заслуга, а затем, поставив бутылку на стол, удалился.

— Вы непременно должны его попробовать, — обратился Сальваторе к Лили.

— Ерунда, — ответила она, потягивая кофе. — Лучше этого для меня ничего нет. — Она указала на свою чашку. — А вино… брр!

— Ручаюсь, это вино изменит ваше мнение.

— Мне и раньше это обещали. И ошибались.

— Один глоток, только один, чтобы ощутить вкус, — настаивал Сальваторе, и Лили впервые заметила в его глазах проблеск гнева. Он — Сальваторе Нерви, и он не привык, чтобы ему противоречили, тем более женщина, которую он удостоил своим вниманием.

— Я не люблю вино…

— Но ведь это вы не пробовали, — не отступал он, а затем взял бутылку и, наполнив другой бокал, протянул его Лили. — Если вы не оцените вкус этого вина, я никогда больше не стану уговаривать вас пробовать другое. Даю слово.

Конечно — его же нет — его не будет в живых. Как и ее, если она сделает хоть глоток.

Лили отрицательно покачала головой, и Сальваторе, взорвавшись, со стуком поставил бокал на стол.

— Вы во всем мне отказываете! — гневно сверкнул он на нее глазами. — И я никак не возьму в толк, чего ради вы вообще сидите здесь со мной. Может, мне стоит избавить вас от своего общества и на этом закончить наш вечер?

Для Лили это было пределом мечтаний — о чем еще она могла думать? Разве только о том, чтобы Сальваторе выпил этого вина побольше: она сомневалась, что одного глотка достаточно. Яд сверхтоксичен, и одна впрыснутая ею через пробку доза могла свалить нескольких мужчин комплекции Сальваторе. А если он вдруг в порыве гнева уйдет отсюда, что станете откупоренной бутылкой? Возьмет ли он ее с собой? Вино стоит так дорого, что его уж точно не выльют. Его выпьет либо другой клиент, либо сами официанты.

— Хорошо, — кивнула Лили, принимая бокал, а затем решительно поднесла его к губам, но едва намочила крепко сжатые губы. Проникает ли яд через кожу? Лили почти не сомневалась в этом. Доктор Спир велел ей, прежде чем впрыскивать яд, надеть латексные перчатки, и теперь Лили опасалась, что дело примет для нее совершенно неожиданный оборот, но поделать с этим ничего не могла. Бутылку нельзя было даже разбить об пол, потому что официанты, убирая осколки, соприкоснутся с отравленной жидкостью.

Лили не потрудилась скрыть дрожь, пробежавшую по ее телу при этой мысли. Она поспешно поставила бокал на стол, промокнула губы салфеткой и аккуратно сложила ее, чтобы случайно не дотронуться до влажного пятна.

— Ну как? — нетерпеливо поинтересовался Сальваторе, хотя дрожь Лили не укрылась от его внимания.

— Гнилой виноград, — ответила Лили и снова вздрогнула.

Сальваторе как громом пораженный в недоумении воззрился на нее.

— Гнилой?.. — Он отказывался верить, что вкус этого божественного напитка не оценили по достоинству.

— Да. Я чувствую вкус того, из чего оно сделано, а это, увы, гнилой виноград. Вы довольны? — В ее глазах тоже мелькнул гнев, который она и не сочла нужным скрывать. — Терпеть не могу, когда меня запугивают.

— Но я не…

— Да-да, запугивали. Грозили, что не будете больше со мной встречаться.

Сальваторе сделал еще один глоток, оттягивая время, чтобы обдумать ответ.

— Прошу прощения, — осторожно извинился он. — Я не привык, чтобы…

— Вам говорили «нет»? — закончила за него Лили, выразительно глядя на Сальваторе поверх чашки с кофе. Ускорит ли кофеин действие яда? Замедлят ли его действие сливки в кофе?

Лили с радостью пожертвовала бы собой, лишь бы иметь возможность продырявить ему лоб. Впрочем, какая разница? Ведь как она ни старалась, обезопасить ей себя не удалось, а смерть от яда ужасна.

Сальваторе пожал своими могучими плечами и с сожалением посмотрел на нее.

— Именно, — подтвердил он, пуская в ход все свое обаяние, о котором ходили легенды. Он умел очаровывать, когда хотел. Если бы Лили не знала, кто он такой, то скорее всего и она пленилась бы им. Если бы она не стояла над тремя могилами, в которых лежали двое ее близких друзей и их приемная дочь, то могла бы оценить ситуацию философски, рассматривая смерть в таком бизнесе как вполне естественный итог. Аверилл и Тина, как и она сама, знали, на что шли, ввязываясь в игру. Но тринадцатилетняя Зия была ни в чем не повинна. И Лили не в силах была ни забыть, ни простить ее смерть. Смотреть философски на это она не могла.

Три часа спустя неторопливая трапеза подошла к концу, а бутылка вина плескалась в желудке у Сальваторе. Они поднялись из-за стола, собираясь уходить. Время едва перевалило за полночь, и в ноябрьском ночном небе кружились снежинки, которые таяли, чуть коснувшись мокрой мостовой. Лили ощущала тошноту, но причиной этого недомогания скорее был не яд, до начала действия которого еще оставалось больше трех часов, а не отпускавшее ее нервное напряжение.

— По-моему, я что-то не то съела, — сказала Лили, когда они уселись в машину.

Сальваторе вздохнул.

— Чтобы не ехать ко мне, вам нет необходимости притворяться нездоровой.

— Я не притворяюсь, — огрызнулась Лили. Сальваторе уставился в окно на проплывавшие мимо огни Парижа. Хорошо, что он выпил все вино. Наверняка он уже махнул на нее рукой, посчитав встречи с ней пустой тратой времени; Лили почти не сомневалась в этом.

Она откинула голову на спинку сиденья и закрыла глаза. Нет, дело не в напряжении. Тошнота стремительно усиливалась. Лили почувствовала, как к горлу подкатывает комок, и попросила:

— Остановите машину, меня сейчас стошнит! Забавно: подобная угроза заставила водителя пренебречь всеми усвоенными им правилами, и он ударил по тормозам. Лили распахнула дверцу еще до того, как машина остановилась, высунулась наружу, и ее вырвало в сточную канаву. Она ощутила руку Сальваторе у себя на спине, другой он придерживал ее за локоть, правда, очень осторожно, избегая сильно наклоняться вперед, чтобы не выставляться наружу.

Когда желудок освободился и спазмы прекратились, Лили бессильно откинулась назад и вытерла рот носовым платком, который Сальваторе молча протянул ей.

— Простите, — извинилась Лили, с удивлением услышав свой дрожащий и слабый голос.

— Это мне следует просить у вас прощения, — ответил Сальваторе. — Я не поверил, что вам на самом деле плохо. Отвезти вас к врачу? Я могу позвонить своему доктору…

— Нет, мне уже лучше, — солгала она. — Отвезите меня, пожалуйста, домой.

И он отвез ее, засыпав по дороге вопросами, которые должны были продемонстрировать его участие, и пообещал первым же делом утром позвонить ей. Когда наконец водитель остановил машину перед домом, в котором Лили снимала квартиру, она погладила Сальваторе по руке и сказала:

— Да, пожалуйста, позвоните мне завтра, но не целуйте меня: не исключено, что я подхватила какой-то вирус. — Приведя этот веский аргумент, Лили поплотнее запахнула на себе пальто и бросилась под усиливавшимся снегопадом к двери, не оглядываясь на стоявший позади автомобиль.

Добравшись до квартиры, она рухнула в ближайшее кресло. Собрать вещи и отправиться в аэропорт, как первоначально планировала, Лили оказалась не в состоянии. Возможно, это и к лучшему. Подвергнуть себя опасности — самое хорошее прикрытие. Если она тоже отравилась, повода подозревать ее у Родриго не будет и он оставит ее в покое после выздоровления.

То есть — если она выживет. Будь что будет, решила Лили и совершенно успокоилась.

Глава 2

Утром, в начале одиннадцатого, в ее квартиру с грохотом ворвались трое мужчин с оружием наготове. Лили попыталась было приподнять голову, но не смогла, тотчас с глухим стоном уронив ее на ковер, устилавший начищенный до блеска пол темного дерева.

Словно сквозь дымку видела она маячившие перед ней лица мужчин. Один из них опустился рядом с ней на колени и резким движением повернул ее лицо к себе. Лили часто заморгала, пытаясь сфокусировать взгляд. Родриго. Она сглотнула комок в горле и в безмолвной мольбе о помощи протянула к нему руку.

Лили не притворялась. Мучительной ночи, казалось, не будет конца. Несколько раз Лили вырвало, ее кидало то в жар, то в холод. Желудок пронзала острая боль, и она, согнувшись на полу в три погибели, тихонько поскуливала. В какой-то момент Л или подумала, что доставшаяся ей доза яда смертельна, но теперь боль как будто стала немного стихать. Сил подняться с пола, забраться на диван или позвонить и вызвать «скорую» у Лили не нашлось. Один раз ночью она предприняла попытку добраться до телефона, но из этого ничего не вышло.

Вполголоса выругавшись по-итальянски, Родриго спрятал оружие и что-то отрывисто приказал одному из своих людей.

Лили, собравшись с силами, прошептала:

— Не надо… не подходите близко. Возможно, я… заразна.

— Нет, — ответил Родриго на безупречном французском. — Вы не заразны. — Несколько мгновений спустя рядом оказалось мягкое одеяло. Родриго проворно завернул в него Лили, подхватил на руки и, легко поднявшись, большими шагами направился вон из квартиры. Он спустился вниз по лестнице к ожидавшей его с включенным двигателем машине. Увидев Родриго, водитель вышел и распахнул перед ним заднюю дверцу.

Лили грубо, как сверток, бросили на заднее сиденье, по обе стороны от нее устроились Родриго и один из его спутников. Голова Лили безвольно откинулась на спинку. Она закрыла глаза и, снова почувствовав приступ острой боли в животе, тихонько застонала. Сил держаться прямо у нее не было, и она стала медленно заваливаться набок. Родриго сердито фыркнул, но подвинулся к ней поближе, подставив для опоры плечо.

Физические страдания почти полностью парализовали мозг Лили, однако какая-то его частичка все же сохраняла способность мыслить трезво, не теряя бдительности. Лили понимала, что испытания для нее еще не закончились: и угроза смерти не миновала, и Родриго по-прежнему представляет опасность. Пока он ничего не говорит, отмалчивается, но это ровно ничего не значит. Хорошо, что он везет ее куда-то: ей окажут медицинскую помощь. Во всяком случае, Лили на это надеялась. Она рассчитывала, что Родриго не станет ее убивать. Гораздо проще было бы прикончить ее в квартире и потом скрыться: не нужно было бы придумывать, как избавиться от тела. Лили не знала, видел ли кто-нибудь, как Родриго выносил ее из дома, хотя и вполне допускала такую возможность, даже несмотря на то что он воспользовался черным ходом. Но свидетелей, судя по всему, Родриго не опасался. Лили предположила, что либо Сальваторе уже мертв, либо при смерти. Главой организации Нерви теперь становится Родриго. К нему переходит огромная власть — финансовая и политическая. Сальваторе многих держал на крючке.

Лили из последних сил пыталась держать глаза открытыми, чтобы замечать дорогу, но веки смыкались помимо ее воли, и она в конце концов перестала бороться. Какая разница, куда ее везут? Ведь все равно ничего не изменишь.

Всю дорогу мужчины ехали в молчании, никто не проронил ни единого слова. Явно ощущалось гнетущее напряжение. Но чем оно было вызвано — горем, тревогой или гневом, — Лили определить не могла, ведь никаких разговоров не велось. Ей показалось, что шум машин за окном вроде бы стал глуше, а потом наступила абсолютная тишина.

Автомобиль подкатил к воротам огороженной территории, и они тут же раздвинулись. Водитель Тадео ловко провел белый «Мерседес», который едва проходил в узкий проем с зазором всего в несколько дюймов по бокам. Родриго дождался, пока автомобиль затормозит под портиком и Тадео выскочит наружу, чтобы открыть пассажирскую дверцу, а затем занялся Дениз Морель. Ее голова безвольно запрокинулась, и он понял, что женщина без сознания. Лицо ее приобрело нездоровый желтовато-серый оттенок, глаза ввалились, а от тела исходил отвратительный запах, такой же, как от отца.

Родриго попытался заглушить в себе боль, его сердце болезненно сжалось. Ему до сих пор не верилось, что Сальваторе больше нет — так неожиданно все произошло. Новость еще не распространилась, но это лишь вопрос времени. Обстоятельства лишали Родриго роскоши оплакивать потерю. Они требовали от него стремительных действий — нужно было как можно скорее укрепить свои позиции и захватить власть до того, как отовсюду, словно стая шакалов, сбегутся соперники.

Когда семейный доктор сообщил, что недомогание Сальваторе по симптомам напоминает отравление грибами, Родриго среагировал мгновенно: немедленно отправил трех человек за месье Дюраном, а сам между тем, взяв в подручные Ламбертос, Чезаре и Тадео в качестве водителя, поехал к Дениз Морель. Она была последней, с кем встречался отец перед тем, как занемог. Да и яд — оружие женское, незаметное и неопределенное, эффективность которого трудно просчитать. Однако на сей раз оно оказалось слишком эффективным.

Если виновницей смерти отца была эта женщина, то, выходит, она, вместо того чтобы бежать из страны, отравила и себя тоже. По правде говоря, Родриго не надеялся застать ее дома: по словам Сальваторе, она собиралась в Тулузу навестить больную мать. Родриго счел это ловкой отговоркой, но, похоже, ошибся. Или, точнее, возможность его ошибки была достаточно велика и не позволяла ему пристрелить ее на месте.

Родриго вышел из машины и, взяв женщину под мышки, потащил с сиденья. Тадео помогал ему, но потом Родриго подхватил ее под колени второй рукой и поднял, прижав к груди. Женщина была среднего роста, около пяти с половиной футов, но довольно субтильная — даже в одежде она весила так мало, что Родриго нес ее без особого напряжения.

—Доктор Джордано еще здесь? — спросил он и получил утвердительный ответ. — Передайте ему, что он мне нужен. — Родриго поднял Лили на второй этаж, в спальню для гостей. Ее бы не мешало отвезти в больницу, но охоты отвечать на вопросы посторонних у Родриго не было, а представители властных структур порой бывают до невозможности властными. Умрет так умрет. Он сделал все, что мог. Нельзя, конечно, сказать, чтобы Винченцо Джордано, который больше не практикует, а работает все дни напролет в финансировавшейся Сальваторе лаборатории в пригороде Парижа, был ненастоящим врачом, но все же не исключено, что если бы Сальваторе вызвал «скорую» пораньше и попросил отвезти его в больницу, то был бы сейчас жив. И тем не менее Родриго не подвергал сомнению правомерность принятого отцом решения обратиться именно к доктору Джордано, он даже понимал его. Когда в защите пробита брешь, осторожность — это все.

Родриго опустил Дениз на кровать и склонился над ней, разглядывая ее и задаваясь вопросом, чем она все-таки могла приворожить отца. Ведь Сальваторе знал толк в женщинах. А в этой не было ровным счетом ничего особенного. Сейчас она выглядела и вовсе ужасно: нечесаные слипшиеся волосы, лицо как у покойника. Но и в свои лучшие минуты она не была красавицей. Лицо чересчур худое, чересчур аскетичное да ко всему прочему и прикус неправильный. Впрочем, именно благодаря этому прикусу ее верхняя губа выглядела полнее нижней, и это придавало ее чертам некую пикантность, которой в противном случае она была бы лишена.

В Париже сколько угодно более красивых и стильных женщин, чем Дениз Морель, но Сальваторе, поди ж ты, захотел именно эту, причем проявил такое нетерпение, что не стал дожидаться, пока о ней соберут всю информацию. Первые два раза, неожиданно для него, она отказала ему в свидании, и нетерпение Сальваторе переросло в одержимость. Неужели она вскружила ему голову настолько, что он забыл об осторожности? И не является ли эта женщина косвенной виновницей его смерти?

Боль и ярость Родриго были столь велики, что, всего лишь допустив такую вероятность, он уже был готов придушить эту Дениз Морель. Однако сквозь обуревавшие его чувства прорвался голос разума, хладнокровно напомнив Родриго, что она сможет рассказать то, что выведет его на след отравителя.

Он просто обязан разыскать убийцу и уничтожить его… или ее. Организация Нерви не вправе оставить такое преступление безнаказанным, иначе пострадает репутация Родриго. Он занял место Сальваторе, и никто не должен усомниться в его способностях или решительности. Найти врага — его долг. Версий случившегося, к сожалению, бессчетное множество. Когда дело касается убийства и денег, в круг подозреваемых попадают все. Поскольку Дениз тоже стала жертвой отравителя, не исключена версия убийства отца его бывшей ревнивой любовницей… или одним из бывших любовников Дениз.

Доктор Винченцо Джордано деликатно постучал по косяку открытой двери и отступил назад. Родриго скользнул по нему взглядом. Доктор Джордано выглядел изможденным, его обычно аккуратно причесанные кудри цвета соли с перцем были растрепаны, словно он рвал на себе волосы. Врач был добрым другом отца с детства, и когда два часа назад Сальваторе не стало, он плакал, не стыдясь своих слез.

— Почему она не умерла? — спросил Родриго, указывая на лежащую на кровати женщину.

Винченцо пощупал пульс Дениз и прослушал сердце.

— Может быть, еще умрет, — сказал он, проведя ладонью по своему усталому лицу. — У нее слишком частое и слабое сердцебиение. Скорее всего ей досталось меньше яда, чем вашему отцу.

— Вы по-прежнему считаете, что это грибы?

— Я сказал, что симптомы похожи на отравление грибами — в общем и целом. Но есть и отличия. Это прежде всего скорость действия яда. Сальваторе был крупным и крепким мужчиной. Вернувшись домой вчера почти в час ночи, он чувствовал себя нормально, а через шесть часов умер. Яд грибов действует медленнее. Даже от самых ядовитых умирают почти через двое суток. Так что симптомы схожи, но скорость действия различна.

— Это не цианистый калий, не стрихнин?

— Нет, не стрихнин. Симптомы другие. А цианистый калий убивает за считанные минуты, вызывая конвульсии. У Сальваторе конвульсий не было. Это больше похоже на отравление мышьяком, однако и тут отличий достаточно, чтобы исключить и эту возможность.

— Есть какой-нибудь способ определить, что это за яд?

Винченцо вздохнул.

— Я вообще не уверен, что это яд. Возможно, какой-то вирус, тогда мы все подвергаемся опасности.

— Тогда почему не заразился водитель отца? Вирус начинает действовать в течение нескольких часов, и водитель уже должен был бы заболеть.

— Я сказал, возможно, но я ничего не утверждал. Если вы не будете возражать, стоило бы исследовать печень и почки Сальваторе, а также сравнить анализ его крови с анализом крови… Как ее зовут?

— Дениз Морель.

— Ах да! Помню. Он говорил. — Темные глаза Винченцо были печальны. — Кажется, он был влюблен.

— Пф! В конце концов, он все равно бы к ней охладел. Так бывало всегда. — Родриго тряхнул головой, словно желая прояснить свои мысли. — Теперь это не важно. Вы можете спасти ее?

— Нет. Я в данном случае бессилен что-либо сделать. Она либо выживет, либо нет.

Оставив Винченцо брать пробы для анализов, Родриго направился в подвальное помещение, где его люди удерживали месье Дюрана. На француза было тяжело смотреть. Из носа тонкими ручейками струилась кровь, хотя люди Родриго били его в основном по телу. Так больнее, а остающиеся следы менее заметны.

— Месье Нерви! — прохрипел хозяин ресторана при виде Родриго, появление которого заронило в его душу надежду, и зарыдал. — Умоляю, поверьте, что я ничего не знаю. Клянусь!

Родриго придвинул стул и сел перед месье Дюраном, откинувшись на спинку и скрестив вытянутые длинные ноги.

— Вчера вечером мой отец съел что-то в вашем ресторане, — сдержанно начал он.

На лице француза мелькнуло выражение крайнего недоумения и замешательства. Родриго безошибочно угадал его мысли: так, значит, его избили до полусмерти только потому, что у Сальваторе Нерви несварение желудка?

— Но… но, — беспомощно залепетал месье Дюран. — Я, разумеется, верну деньги. Ему стоило лишь сказать. — И, осмелев, добавил: — Не было необходимости так со мной…

— Он ел грибы? — задал вопрос Родриго.

И снова выражение недоумения.

— Он и сам знает, что нет. Он заказал цыпленка в винном соусе со спаржей, а у мадемуазель Морель был палтус. Нет, грибов не было.

Среди присутствующих находился Фронте, постоянный водитель Сальваторе. Мужчина склонился к Родриг и что-то прошептал ему на ухо. Тот кивнул.

— Фронте говорит, мадемуазель Морель почувствовала себя скверно сразу же после того, как они покинули ресторан. — «Стало быть, она отравилась первой, — подумал Родриго. — Первая съела отравленную пищу? Или яд подействовал на нее быстрее из-за ее малого веса?»

— Дело вовсе не в моей еде, месье, — до глубины души оскорбился Дюран. — Ведь ни один из клиентов не заболел, жалоб ни от кого не поступало. Палтус был свежий но даже если б это было не так, месье Нерви его ведь не ел.

— Тогда что ели они оба?

— Ничего, — с готовностью ответил месье Дюран. — исключением разве что хлеба. Хотя я не видел, чтобы мадмуазель Морель к нему прикасалась. Месье пил вино, редчайшее бордо, «Шато Максимильен» восемьдесят второго года, а мадемуазель, как обычно, кофе. Месье уговаривал ее попробовать вино, но оно не пришлось ей по вкусу.

— Значит, они оба пили вино?

— Она сделала лишь один маленький глоточек. Как уже упоминал, она не любительница вина. — Хозяин ресторана с чисто французским изумлением пожал плечами, желая показать, что подобная странность выше его пот мания, однако факт есть факт.

И все же вчера вечером она выпила вина, пусть и очень немного. Неужели этот яд такой силы, что даже один глоток создает угрозу для жизни?

— Вино осталось?

— Нет. Месье Нерви все выпил.

В этом не было ничего удивительного. Сальваторе никогда не пьянел, а потому пил гораздо больше, чем обычно пьют итальянцы.

— А бутылка? Бутылка сохранилась?

— Я уверен, что она еще в мусорном баке. За рестораном.

Родриго приказал двум своим людям отыскать в мусорном контейнере порожнюю бутылку из-под бордо, а затем снова обратился к месье Дюрану.

— Ну ладно. Погостите какое-то время у меня, — улыбнулся он одними губами, — пока бутылка с остатками вина не пройдет анализ.

— Но это может…

— …занять не один день. Уверен, что встречу понимание с вашей стороны. Может быть, Винченцо удастся получить результаты в своей лаборатории и раньше, хотя твердой уверенности в этом нет.

Месье Дюран нерешительно, с запинкой спросил:

— Ваш отец… он очень болен?

— Нет, не очень, — ответил Родриго, поднимаясь со стула. — Он умер. — И собственные слова вновь больно резанули его по сердцу.

К началу следующего дня Лили поняла, что будет жить. Через два дня то же самое подтвердил и доктор Джордано. Лили потребовалось трое суток, чтобы найти в себе силы встать с постели и принять ванну, в которой она испытывала острую потребность. Ноги у нее так тряслись, что до ванной пришлось добираться, держась за мебель. Голова кружилась, и все по-прежнему расплывалось перед глазами, но она знала: самое страшное позади.

Лили отчаянно боролась за то, чтобы сохранить трезвый ум, и отказывалась от обезболивающих средств, которыми пичкал ее доктор Джордано, желая дать ей возможность отдохнуть. Правда, когда ее везли во владения Нерви, Лили потеряла сознание и без воздействия каких-либо препаратов. Она отлично владела французским, однако этот язык был ей все же чужим, и Лили опасалась, что седативное средство, ослабив ее контроль над собой, позволит ненароком вырваться какому-то слову на ее родном американском английском. И Лили старалась убедить доктора, что боится умереть во сне и что, по ее мнению, она способна бороться с болезнью, лишь оставаясь в сознании. Джордано как врач понимал всю смехотворность данного утверждения, но подчинился ее воле. «Иногда, — сказал он, — выздоровление пациента зависит в большей степени от его психического состояния, нежели от физического».

Когда Лили медленно, с трудом передвигая ноги, вышла из оборудованной по последнему слову техники мраморной ванной, Родриго, одетый в черную водолазку и черные брюки, как предвестник беды на фоне белых и кремовых тонов спальни, ждал ее в кресле у кровати.

Лили тотчас насторожилась. Играть с Родриго, как она играла с Сальваторе, невозможно. Как ни хитер был Сальваторе, а его сын умнее, он более жесток и коварен, и это надо иметь в виду. Кроме того, Сальваторе влекло к ней, чего нельзя сказать о Родриго. Для отца она была молодой женщиной, расположение которой он стремился завоевать, тогда как Родриго был моложе ее на три года и мог похвастаться не одной победой над женщинами.

На Лили была ее собственная пижама, доставленная ей вчера из дома. Однако, обнаружив в ванной на крючке толстый турецкий халат, она обрадовалась возможности укутаться еще и в него. Родриго относился к разряду мужчин, обладающих вызывающей сексуальной привлекательностью.

На таких обычно заглядываются женщины, и Лили, как и все, не могла не реагировать на это, хотя того, что она знала о нем, было довольно, чтобы преисполниться к нему ненавистью. Родриго был замешан почти во всех преступлениях своего отца, хотя в убийствах, толкнувших Лили на месть, и не участвовал. В то время обстоятельства удерживали его в Южной Америке.

Лили с трудом добралась до постели и села, уцепившись за спинку кровати. Судорожно сглотнув, она проговорила:

— Вы спасли мне жизнь. — Ее тоненький голосок прозвучал слабо. Она и сама выглядела тоненькой и слабой. И совершенно беззащитной.

Родриго пожал плечами.

— Как выясняется, нет. Винченцо — доктор Джордано — уверяет, что ничем не мог вам помочь. Вы поправились сами, хотя ущерб вашему здоровью все же нанесен. Доктор толковал что-то насчет сердечного клапана.

Лили уже знала об этом: сегодня утром доктор Джордано то же самое сообщил ей. Но ведь она понимала, что идет на риск.

— Ваша печень, однако, восстановится. И цвет лица у вас уже лучше.

— Никто так и не сказал мне, в чем дело. Откуда вы узнали, что я больна? Что, Сальваторе тоже заболел?

— Да, — ответил Родриго. — И он не поправился.

В ответ на это заявление от Лили ожидали чего угодно, только, естественно, не вздоха облегчения, а потому она вызвала в памяти образы Аверилла, Тины и болтающей без умолку Зии с ее подростковой неуклюжестью и ясным живым личиком. Лили так не хватало Зии, что ее сердце разрывалось от боли. Глаза Лили наполнились слезами, которые тут же побежали по щекам.

— Это был яд, — спокойно проговорил Родриго, сохраняя на лице невозмутимое выражение, точно разговор шел о погоде. Но это не могло обмануть Лили. Она понимала, что Родриго в ярости. — Яд содержался в бутылке с вином, которое он пил. Похоже, это был синтетический, составленный по специальному заказу яд, очень сильного действия. Когда симптомы проявились, было уже слишком поздно. Месье Дюран из ресторана сказал, что вы пробовали это вино.

— Да, один глоток. — Лили вытерла слезы. — Я не люблю вино, но Сальваторе настаивал, чтобы я попробовала его, и мой отказ начинал его злить. Поэтому я согласилась… я сделала лишь один маленький глоток, чтобы доставить ему удовольствие. Как это ужасно!

— Вам повезло. По словам Винченцо, яд такой силы, что, сделай вы глоток побольше, вам бы не выжить.

Вспомнив про боль и тошноту, Лили содрогнулась. Как же ей было плохо, и это при том, что она не выпила ни глотка, только губы намочила.

— Кто это сделал? Ведь вино могло попасть к кому, угодно. Это что, какой-то террорист, которому все равно, кого убивать?

— Думаю, хотели убить именно отца. Всем известно его пристрастие, а «Шато Максимильен» восемьдесят второго года — большая редкость. И все-таки остается загадкой, каким образом бутылка попала к месье Дюрану за день до того, как отец зарезервировал в его ресторане столик.

— Но он мог предложить это вино кому угодно.

— Рискуя утратить расположение отца, который не простил бы, если бы столь раритетное вино предложили не ему? Не думаю. Следовательно, отравитель очень хорошо знает месье Дюрана, его ресторан и его клиентуру.

— Но каким образом? Как им удалось подмешать яд г вино? Ведь бутылку откупорили на наших глазах.

— Полагаю, яд впрыснули через пробку, с помощью тончайшей подкожной иглы. Она не оставляет следов. Не исключено даже, что в их распоряжении имелось необходимое оборудование, чтобы откупорить бутылку, а потом снова ее запечатать. Месье Дюрану несказанно повезло: я тоже не верю ни в его виновность, нив виновность кого-либо из обслуживавших вас официантов.

Лили, совсем обессилев, дрожала от слабости. Сотрясавшая ее тело дрожь не укрылась от внимания Родриго.

— Вы можете оставаться здесь до полного выздоровления, — любезно предложил он, поднимаясь с кресла. — Скажите, если вам что-то понадобится.

— Благодарю, — ответила Лили и выдала самую большую ложь в своей жизни: — Родриго, я очень сожалею о смерти Сальваторе. Он был… он был… — Он был гнусным убийцей и сукиным сыном. Лили, снова вспомнив личико Зии, выдавила из себя еще одну слезу.

— Спасибо за соболезнование, — холодно поблагодарил Родриго и вышел из комнаты.

Лили не пустилась в пляс от радости, она была слишком слаба и к тому же знала, что комната нашпигована камерами скрытого наблюдения. Поэтому она просто легла в постель и попыталась найти убежище в благотворном сне, однако из-за охватившего ее ликования смогла лишь ненадолго задремать.

Ее миссия выполнена. Теперь остается исчезнуть до того, как Родриго выяснит, что Дениз Морель не существует.

Глава 3

Двумя днями позже Родриго и его младший брат Деймон стояли у могилы отца на своей родине в Италии. Отец с матерью воссоединились после смерти и теперь снова, как при жизни, были рядом. Могила Сальваторе утопала в цветах. Часть их Родриго с Деймоном переложили на могилу матери.

День выдался прохладным, но солнечным, дул легкий ветерок. Деймон, заложив руки в карманы, запрокинул голову к небу. Его красивое лицо было омрачено горем.

— Какие у тебя теперь планы? — Он взглянул на брата.

— Найду того, кто это сделал, и убью, — ответил Родриго без колебаний. Развернувшись, братья побрели прочь от; могил. — Надо опубликовать в печати сообщение о папиной смерти.Скрывать дальше нельзя. Это заставит некоторых занервничать, заволноваться о судьбе контрактов, за которые теперь отвечаю я, и мне придется все улаживать. Возможно, мы потеряем часть доходов, но это не отразится на наших делах. К тому же это временные потери. Доходы от вакцины возместят убытки и даже превысят их. Намного.

— А что, Винченцо наверстал упущенное время? — спросил Деймон, который обладал более жесткой деловой хваткой, чем Родриго. Именно он заправлял большей частью финансовых дел из своей штаб-квартиры в Швейцарии.

— Работа продвигается, хотя мы рассчитывали на большее. Он уверяет, что к следующему лету закончит.

— Стало быть, учитывая понесенные нами потери, дела обстоят лучше, чем я ожидал. — В результате несчастного случая в лаборатории Винченцо существенная часть исследований была утрачена.

— Он и его люди много работают. — А будут работать еще больше, если Родриго заметит, что они выбиваются из графика. Вакцина имела слишком большое значение, чтобы позволить Винченцо нарушить сроки.

— Держи меня в курсе, — сказал Деймон. Братья договорились, что, по соображениям безопасности, не будут встречаться до тех пор, пока не вычислят и не поймают отравителя. Деймон оглянулся на свежую могилу. Его глаза были полны боли и ярости, и то же самое чувствовал Родриго.

— До сих пор не могу поверить, — проговорил он чуть слышно.

— Я знаю. — Братья обнялись, не стыдясь своих чувств, а потом разошлись по машинам.

Каждый отправлялся на свой частный аэродром, а оттуда на корпоративных самолетах они вылетали домой. Встреча с младшим братом, единственным оставшимся близким ему человеком, облегчила боль Родриго. Несмотря на то, что поводом для встречи братьев послужило несчастье, она была согрета теплом существовавшей между ними дружбы. И теперь они снова возвращались каждый в свой мир — связанный с миром брата и вместе с тем существовавший отдельно: Деймон — следить за финансами, а Родриго — вершить месть за смерть отца. Но какие бы шаги ни предпринял Родриго, он знал, что может рассчитывать на поддержку брата.

Беда только в том, что продвинуться в поисках убийцы Сальваторе ему никак не удавалось. Винченцо продолжал исследования яда, которые могли дать зацепку относительно его происхождения, а Родриго пристально следил за конкурентами отца, ожидая, что они хоть чем-то выдадут свою осведомленность о смерти Сальваторе, и пытаясь заметить любое отклонение от их обычной схемы ведения дел. Логичнее было бы заподозрить в убийстве отца его нелегальных партнеров, но Родриго не исключал из круга подозреваемых никого. Убийцей мог оказаться кто угодно, даже член их собственной организации или кто-то имеющий отношение к правительству. Сальваторе участвовал во многих делах, и скорее всего кто-то, пожадничав, решил все прибрать к своим рукам. Оставалось только узнать — кто.

— Отвезите мадемуазель Морель домой, — распорядился Родриго, обращаясь к Тадео. Уже неделю женщина находилась в его доме, и ее состояние больше не вызывало опасений. Но хотя она редко покидала свою комнату, под одной крышей с чужим человеком Родриго чувствовал себя неуютно. Он все еще был поглощен упрочением своих позиций внутри организации (к сожалению, нашлись двое, посчитавших, будто ему далеко до своего отца, и поднявших вопрос о его властных полномочиях, и Родриго пришлось избавиться от них), а чужой мог ненароком увидеть или услышать то, что ему не предназначалось. Родриго решил, что будет спокойнее, когда дом освободится от посторонних.

Всего через несколько минут перед входом стояла машина, и женщина со своими немногочисленными пожитками погрузилась в нее. После того как Тадео увез француженку, Родриго зашел в кабинет Сальваторе — теперь уже его кабинет — и устроился за огромным письменным столом, который так любил отец. Перед Родриго лежал отчет Винченцо об исследованиях остатков вина в извлеченной из ресторанного мусорного бака бутылки. Он уже просмотрел его раньше, как только получил, но теперь принялся изучать подробно, стараясь не упустить из внимания ни малейшей детали.

Согласно исследованиям Винченцо, это был синтетический яд, обладавший отдельными свойствами орелланина, вещества, содержащегося в смертельно ядовитых грибах, что и навело поначалу доктора на мысль об отравлении грибами. Орелланин поражает внутренние органы, особенно печень, почки, сердце и нервную систему. Но это медленно действующий яд — признаки отравления появляются не раньше чем через десять часов. Позже создается впечатление, будто смертельная угроза миновала и наступило выздоровление, однако через несколько месяцев человек умирает Противоядия орелланину не существует. Исследовавшийся яд вызывает последствия, сходные также с симптомами отравления миноксидилом, а именно: брадикардию, сердечную недостаточность, гипотонию и угнетенное дыхание, что лишает организм пострадавшего возможности бороться. Миноксидил действует быстро, орелланин — медленно. Два эти качества соединены в данном яде таким образом, что он начинает действовать не сразу, но эта задержка составляет всего несколько часов.

Если верить Винченцо, в мире всего несколько специалистов, способных проделать подобную работу, и ни один из них не является сотрудником какой-либо из известных фармацевтических корпораций. Специфика работы делает таких специалистов слишком дорогими, а связь с ними практически невозможной. Яд, менее чем унция которого может убить человека весом сто пятьдесят фунтов, обошелся бы в целое состояние.

Родриго соединил кончики пальцев обеих рук и в задумчивости приложил их к губам. Здравый смысл подсказывал ему, что разыскиваемый убийца, скорее всего, конкурент по бизнесу или кто-то, кто мстит за былую обиду, однако что-то снова и снова возвращало Родриго к мыслям о Дениз Морель. Он не мог отделаться от беспокойства и не мог определить источник смутной тревоги. Пока проведенные расследования подтверждали все то, что она о себе заявляла. К тому же она и сама чуть не умерла, а это любой здравомыслящий человек счел бы за доказательство невиновности. И она заплакала, узнав о смерти Сальваторе.

Ничто не указывало на нее. Уж скорее можно было подозревать официанта, подавшего вино, однако исчерпывающий допрос месье Дюрана и его служащего ничего не дал за исключением одного: месье Дюран самолично передал бутылку вина в руки официанта, который на его глазах, ни на миг не исчезая из поля зрения, подошел к столику Нерви. Нет, нужно искать того, кто подсунул бутылку месье Дюрану, а об этом пока что никаких сведений нет. Бутылка куплена в несуществующей компании.

Похоже, убийца — настоящий профессионал. Он имел возможность достать и яд, и вино. Он (для удобства Родриго про себя называл убийцу «он») тщательно изучил и свою жертву, и ее привычки. Он знал, что Сальваторе частый гость в этом ресторане, знал, на какое время у него там зарезервирован столик, и с большой долей вероятности предполагал, что месье Дюран отложит эту бутылку для своего столь важного клиента. Убийца ловко составил правдоподобное факсимиле легальной компании. Столь высокий уровень профессионализма практически не оставлял сомнений в виновности кого-то из конкурентов.

И все же Дениз Морель не выходила у Родриго из головы.

Сомнительно, но теоретически убийство все-таки могло оказаться преступлением страсти. Пока личность преступника не установлена, подозрение ни с кого не снимается. Не исключено, что какой-то другой мужчина, как и его отец, тоже что-то нашел в этой Дениз и так же, как и его отец, сходил по ней с ума.

Что до бывших любовниц Сальваторе, то… Родриго мысленно перебрал их всех в памяти и решительно вычеркнулиз списка подозреваемых. Во-первых, Сальваторе не отличался постоянством. Он, как пчелка, перелетающая с цветка на цветок, никогда не оставался с одной женщиной настолько долго, чтобы могла возникнуть настоящая привязанность. После смерти жены двадцать лет назад, он проявлял чрезвычайную активность по части амурных дел, но ни одну из своих женщин никогда не рассматривал в качестве замены покойной супруги.

Кроме того, о каждой женщине, с которой проводил время отец, Родриго собирал сведения. Ни у одной из них не было замечено параноидальных наклонностей, и ни одна из них не могла знать о столь экзотическом яде или иметь возможность достать его, а тем более это вино, которое было на вес золота. Родриго для пущей верности собирался еще раз навести о них справки, но почти не сомневался, что тут все окажется чисто. А вот как насчет мужчин из прошлого Дениз?

Родриго задавал ей этот вопрос, но она не назвала никаких имен, только и сказала: «Нет, таких нет».

Как это следовало понимать? Как то, что она оставалась целомудренной и жила монашкой? Весьма сомнительно, хотя Родриго доподлинно знал, что Сальваторе она отказывала. Или это означало, что ни одного из своих прежних любовников она не считала способным на подобное преступление? Но Родриго не интересовало ее мнение, он хотел сделать свои собственные заключения.

Ага! Вот оно! Вот что тревожило Родриго. Почему она не рассказала ему ни о ком из своего прошлого? Ей незачем было скрывать имена своих мужчин. Она должна была назвать всех, кто был у нее, начиная с подросткового возраста. Уж не прикрывала ли она кого-то? Могла ли она подозревать, что кто-то, зная о ее отвращении к вину и потому будучи уверенным в ее полной безопасности, мог подмешать яд в бутылку?

Родриго не имел о ней достаточно сведений. Вначале сгоравший от нетерпения Сальваторе не хотел ждать, а потом их свидания были так небогаты событиями (кроме последнего), что Родриго прекратил свои изыскания. Но теперь-то он все узнает о Дениз Морель. Он узнает имена не только ее реальных любовников, но и даже просто подозреваемых в связях с ней мужчин и докопается до правды. Он из-под земли достанет этого человека.

Родриго снял телефонную трубку и набрал номер.

— Пусть за мадемуазель Морель установят круглосуточное наблюдение. Я хочу знать обо всех ее передвижениях, даже если она удалится от дома на шаг. Фиксируйте все ее звонки. Это понятно? Хорошо.

Уединясь в ванной, примыкавшей к комнате для гостей, Лили усердно трудилась, чтобы восстановить физическую форму. Тщательно исследовав помещение, она не обнаружила никаких признаков камеры или микрофона, и потому знала, что надежно скрыта от посторонних глаз, начале сил хватало лишь на то, чтобы сделать растяжку, но Лили не давала себе поблажек. Она даже бегала на месте, хотя, чтобы не упасть, ей приходилось держаться за мраморный туалетный столик. Она отжималась, приседала и качала пресс. Стремясь поскорее выздороветь, она, сколько могла, заставляла себя есть. Она сознавала, что подобная спешка для ее сердца с поврежденным клапаном может быть опасной, но это был обдуманный риск, как и вообще почти все в ее жизни.

Очутившись в своей квартире, она первым делом с таким же тщанием, с которым осматривала ванную в доме Нерви, исследовала все помещение и, к своему облегчению, ничего не обнаружила. Должно быть, она у Родриго вне подозрений, иначе бы он первым делом, пока она была выведена из строя, нашпиговал ее квартиру всевозможными «жучками». Хотя, пожалуй, если бы он ее подозревал, то просто убил бы без всяких доказательств.

Однако это не означало, что угроза миновала. Когда Родриго задал Лили вопрос о бывших любовниках, она сразу же поняла, что в ее распоряжении всего несколько дней, чтобы скрыться: теперь он станет докапываться до прошлого Дениз и обнаружит, что прошлого у нее не было.

Если ее квартиру обыскивали — а предположим, что ее обыскивали, — то производившие обыск люди сработали чисто. Однако тайник с приготовленными для побега вещами они не обнаружили. Иначе ее бы здесь сейчас не было.

Старое здание когда-то отапливалось каминами, которые после Второй мировой войны заменили батареями. Камин в квартире Лили был заложен кирпичом и заставлен сундуком. Под него Лили подложила дешевенький коврик, но не из опасений поцарапать пол, а чтобы при необходимости, потянув за него, можно было подвинуть сундук бесшумно. И вот теперь она отодвинула его от стены и, растянувшись на животе, стала осматривать кирпичи. Все было очень хорошо замаскировано. Цвет известкового раствора, которым замазывались кирпичи, она, специально испачкав, привела в соответствие со старым. Известковой пыли на полу не было: значит, кирпичи не простукивали.

Вооружившись молотком и долотом, Лили снова распласталась на животе и начала тихонько выбивать раствор вокруг одного из кирпичей. Когда тот стал подвижным, она вытащила его, затем еще несколько соседних. Просунув руку в образовавшееся пространство, Лили извлекла оттуда набор коробок и сумок, которые для предохранения от грязи были завернуты в полиэтилен.

В небольшой коробочке хранились документы: паспорта, кредитные карты, водительские права и удостоверения личности на разные имена, в зависимости от гражданства, выбранного Лили. В сумке лежали три парика. Комплекты одежды тоже пришлось прятать, поскольку вещи были чересчур броскими. Другое дело обувь. Лили просто бросила туфли, которые ей понадобятся, в шкаф, вперемежку с другими. Какой мужчина обратит внимание на гору туфель? Имелась также приличная сумма в евро, фунтах стерлингов и американских долларах.

В последней коробке Лили держала надежный сотовый телефон. Батарейка оказалась разряженной. Вытащив зарядное устройство, она подсоединила его к розетке и вставила телефон в углубление.

Выбившаяся из сил, с выступившими бисеринками пота на лбу, Лили в конце концов решила, что завтра, пожалуй, еще никуда не поедет: слишком она слаба, — но послезавтра нужно срываться с места, причем придется поторопиться.

Пока ей везло. Несколько дней Родриго молчал о смерти Сальваторе, и это позволило Лили выиграть дополнительное время, которое теперь с каждой минутой таяло, тогда как опасность возрастала: увидев фотографию Дениз Морель, в Лэнгли, просканировав ее, обнаружат совпадение, за исключением цвета глаз и волос, с лицом Лилиан Мэнсфилд, внештатного агента Центрального разведывательного управления США. После этого ее исками вплотную займется ЦРУ, у которого возможности такие, которые Родриго и не снились. ЦРУ намеренно, из своих соображений, не трогало Сальваторе, а значит, снисхождения за то, что Лили с ним расправилась, ожидать не стоило.

Неизвестно, кто выйдет на ее след первым — Родриго или кто-то из сотрудников ЦРУ. Шансы у обоих равны, хотя Лили предполагала, что удача будет не на стороне Родриго, поскольку он скорее всего ее недооценивает. Разведывательное управление такой ошибки не сделает.

Одевшись потеплее, Лили отправилась на ближайший рынок, прикинув, что, если не сделает этого, могут возникнуть ненужные подозрения; к тому же она хотела проверить, нет ли слежки. Выйдя из дома, она тут же обнаружила «хвост». Мужчина сидел в серой, неприметной машине, которая была припаркована недалеко от ее дома. Стоило Лили показаться на улице, как он мигом уткнулся носом в газету. Дилетант. Если один дежурит перед домом, то второй, надо думать, расположился с другой стороны. Хорошо, что в самом доме никого нет. Иначе события предугадать было бы сложнее. Ослабленной после болезни Лили вовсе не хотелось выбираться из дома через окно третьего этажа.

Лили выбрала кое-что из овощей и фруктов. Какой-то мужчина, по виду итальянец, ничем не выделявшийся из толпы, если не знать о слежке, шел за Лили по пятак ни на миг не выпуская ее из виду. Выходит, их трое. Трех человек достаточно, чтобы выполнить работу квалифицированно, но и не так много, чтобы она не смогла с ними справиться.

Расплатившись за покупки, Лили направилась к дому, заставляя себя идти медленно, как бы превозмогая слабость. Она плелась, низко опустив голову, всем своим видом изображая глубокое уныние. Так не мог бы идти человек, почуявший хоть малейшую опасность. Это убедит соглядатаев, что она не подозревает о слежке, и по ее виду они поймут, как шатко ее здоровье. Тогда, будучи не слишком опытными, они сочтут ее несерьезным противником и бессознательно ослабят контроль.

Когда мобильный телефон зарядился, Лили взяла его в ванную и включила воду, чтобы заглушить звук в случае, если на квартиру направлен параболический микрофон. Вероятность этого, правда, была мала, но в ее деле параноидальные наклонности, случалось, спасали жизнь. Лили заказала билет в первом классе до Лондона и отключилась, затем снова позвонила туда же, но представилась уже другим именем и заказала билет на самолет, вылетавший из Лондона через полчаса после ее прибытия. Лили намеревалась вернуться назад, в Париж, чего никому и в голову бы не пришло от нее ожидать, а там видно будет. Этот небольшой маневр позволит ей выиграть еще немного времени.

Лэнгли, Виргиния

На следующий день, ранним утром, младший аналитик по имени Сьюзи Поллард в недоумении уставилась на результаты компьютерной идентификации внешности. Женщина распечатала отчет, затем, проследовав через лабиринт застекленных отсеков, просунула голову в один из них.

— По-моему, это любопытно, — сказала она, передавая отчет старшему аналитику Уайлоне Джексон.

Та, водрузив на нос очки, пробежала глазами распечатку.

— Действительно, — кивнула она. — Ценная находка, Сьюзи. Я заброшу это наверх. — Она встала — чернокожая женщина ростом шесть футов, с суровыми чертами лица и серьезным, не допускавшим расхлябанности, отношением к жизни, до совершенства отточенным на муже и пяти сорванцах-сыновьях. Положение единственной женщины в семье, которой, за отсутствием помощницы, приходится на своих плечах везти все хозяйство, вынуждало ее, как она говорила, во всем быть на высоте. Это распространялось и на работу, где Уайлона не терпела легкомысленного подхода к делу. И потому все, что она «забрасывала наверх», в обязательном порядке досконально изучалось.

Около полудня Франклин Вайни, директор оперативного отдела, познакомился с отчетом. Глава организации Нерви (назвать ее корпорацией было нельзя, хотя корпорации были в нее вовлечены) умер от неустановленной болезни. Точная дата смерти неизвестна, сыновья Нерви обнародовали новость только после того, как уже похоронили отца у себя на родине, в Италии. Последний раз его видели в ресторане, за четыре дня до объявления о его кончине. Он явно пребывал в добром здравии, а следовательно, загадочный недуг поразил его внезапно. Такое, конечно, бывает. Сердечный приступ или, к примеру, инсульт случаются с людьми, казавшимися до этого абсолютно здоровыми.

Однако распечатка результатов идентификации внешности вынуждала бить тревогу. Согласно компьютерному отчету, новая подружка Нерви не кто иная, как Лилиан Мэнсфилд — один из лучших внештатных агентов ЦРУ. Она, правда, постаралась изменить внешность: перекрасила белокурые волосы в темный цвет, надела темные контактные линзы, скрыв запоминающиеся светло-голубые глаза, и все же это, без сомнения, была она.

Тревога усугублялась еще тем, что несколько месяцев назад двое ее ближайших друзей и их приемная дочь погибли от руки Нерви. Все сходилось на том, что Лили, выйдя за рамки дозволенного, взяла инициативу на себя. Она знала, что ЦРУ не санкционирует устранение Сальваторе Нерви, одного из самых отвратительных представителей рода человеческого, заслуживавшего смерти. Этот хитрец, стремясь обезопасить себя со стороны ЦРУ, стал играть на два поля, оказывая услуги конторе. Уже не один год он являлся ценным осведомителем управления, и этот информационный канал теперь утерян скорее всего навсегда. На то, чтобы наладить такие же отношения с его прямым наследником, уйдут годы, если это вообще произойдет. Подозрительность Родриго Нерви хорошо известна, и вряд ли он сразу же ухватится за любое предложенное ему сотрудничество. Фрэнку оставалось надеяться только на то, что Родриго окажется таким же прагматиком, как и его отец.

Фрэнку претило работать с Нерви. Члены этого клана были подобны двуликому Янусу: все, чем бы они ни занимались, включая легальный бизнес, имело свою обратную сторону. Если их ученые трудились над созданием вакцины против рака, то другая группа в том же самом здании корпела над разработкой биологического оружия. Они жертвовали огромные суммы благотворительным организациям и делали много полезного, но вместе с тем спонсировали террористические группировки, а значит, сеяли смерть и страх.

Политика — дело грязное. Участвуя в политических играх, нельзя остаться чистым. В глубине души Фрэнк рассматривал для себя конец Сальваторе Нерви как счастливое избавление, но если это работа Лилиан Мэнсфилд, то он обязан принять меры.

Вайни открыл ее личное дело и углубился в его изучение. В психологической характеристике отмечено, что в последние два года она испытывает какое-то напряжение. Накопленный за долгие годы службы опыт позволил Фрэнку прийти к выводу, что внештатные агенты делятся на две категории: одни при исполнении задания проявляют эмоций не больше, чем проявили бы, прихлопнув муху, а другие действуют из убеждений, но при этом их душевные силы истощаются от постоянно совершаемого над собой насилия. Лили принадлежала к последнему типу. Она, как один из лучших сотрудников, была на хорошем счету, но каждый новый удар не проходил для нее даром, оставляя в душе глубокий след.

Ее связь с родственниками прервалась много лет назад, и это плохо. Она чувствовала себя одинокой, отрезанной от мира, который была призвана защищать. В подобных обстоятельствах товарищи по работе стали значить для нее много больше, чем просто, друзья, — они заменили ей семью. И когда их не стало, ее истерзанная душа, как видно, не вынесла удара.

Фрэнк знал, что кое-кому из коллег его рассуждения о душе показались бы смешными, но он, не новичок в своем деле, не просто знал то, что происходило на его глазах, но и понимал это.

Бедная Лили! Наверное, надо было бы раньше вытащить ее отсюда, когда признаки душевной усталости только-только начали проявляться, но теперь говорить об этом поздно. Сейчас нужно действовать с учетом сложившихся обстоятельств.

Фрэнк снял трубку и попросил референта отыскать Лукаса Суэйна, который — о чудо! — он оказался в здании. Похоже, изменчивые Парки[2] благоволили Фрэнку.

Минут через сорок пять позвонил референт:

— Мистер Суэйн здесь.

— Пусть войдет.

Открылась дверь, и в комнату вразвалку вошел Суэйн. Он везде и всегда двигался медленно и неторопливо, как ковбой, которому некуда идти и незачем спешить. И, судя по всему, это в нем нравилось женщинам.

Суэйн был одним из тех красивых людей, которые к тому же обычно благожелательно настроены. Вот и сейчас его губы тронула легкая улыбка. Он поздоровался и сел в предложенное Фрэнком кресло. По непонятной причине его улыбка действовала так же безотказно, как и его походка: люди его любили. И он, как хороший профессионал, умел пользоваться их расположением. Он был счастливчик. Посмотреть на его походку, так ленивее нет человека. Но с делом Суэйн справлялся отлично. Без малого десять лет он проработал в Южной Америке, чем и объяснялись его темный загар и жилистость.

Стареет, заметил про себя Фрэнк. А кто молодеет? На висках и вдоль пробора каштановых волос Суэйна, всегда коротко подстриженных из-за непослушного вихра посередине, пробивалась седина. Вокруг глаз и на лбу наметились морщины, на щеках обозначились складки, но женщины, скорее всего, находят все это таким же сексуальным, как и походка этого везунчика. Сексуальный. Да, совсем плохи дела, размышлял Фрэнк, раз уж для характеристики своего лучшего офицера у него не нашлось другого определения.

— Что стряслось? — спросил Суэйн, развалясь в кресле и вытянув перед собой длинные ноги. Соблюдение любых формальностей было ему чуждо.

— Наши дела в Европе осложнились. Один из внештатных агентов вышел за рамки дозволенного и уничтожил нашего ценного осведомителя. Ее нужно остановить.

— Ее?

Фрэнк передал через стол отчет. Суэйн взял его в руки и, бегло просмотрев, вернул.

— Дело сделано. Чего теперь ее останавливать?

— Сальваторе Нерви не единственный, кто замешан в истории, закончившейся смертью друзей Лили. Если она в своем неистовстве решила уничтожить их всех, то может погубить всю сеть. Лили и так уже наломала дров, убив Нерви.

Суэйн поморщился и энергично потер лицо руками.

— Неужели у тебя не нашлось какого-нибудь агента из негодяев, выгнанного в отставку и обладающего тем особым качеством, которое дает ему шанс найти мисс Мэнсфилд и помешать ей отомстить?

Фрэнк прикусил щеку, чтобы сдержать улыбку.

— Тебе это что, кино?

— Человек вправе надеяться.

— Считай, твои надежды не оправдались.

— Ладно. А как насчет Джона Медины? — Голубые глаза Суэйна лучились весельем: он вздумал подразнить Фрэнка.

— Джон сейчас на Ближнем Востоке, — как ни в чем не бывало ответил тот.

Услышав это, Суэйн тотчас распрямился. Исчез всякий намек на лень.

— Погоди-погоди. Ты хочешь сказать, Медина действительно там?

— Да, Медина действительно там.

— Его файла нет… — начал было Суэйн, но тут же осекся, улыбнувшись: — Ой!

— Значит, ты проверял.

— Каждый, черт возьми, кто в деле, проверял.

— Вот поэтому в базе и нет его файла. Для его же блага. А теперь, как я уже сказал, у Джона хорошее прикрытие на Ближнем Востоке, да и в любом случае я не стал бы бросать его на поиски.

— То есть он гораздо важнее меня. — Суэйн снова улыбнулся, показывая, что не обиделся.

— Или он обладает другими талантами. Мне нужен ты и сегодня же вечером ты вылетаешь в Париж. Вот что тебя требуется.

Глава 4

Весь день Лили посвятила восстановлению сил: ела, спала, делала легкие упражнения и благодаря этому наутро в день отъезда чувствовала себя уже гораздо лучше. Тщательно упаковав сумки — большую и поменьше, — она убедилась в том, что не забыла ничего важного. Большая часть ее одежды осталась висеть в шкафу. Старые, расставленные и развешанные по всей квартире фотографии в дешевеньких рамочках, которые должны были подтвердить легенду ее прошлой жизни, тоже не покинули своих мест.

Лили не сняла постельное белье, не вымыла после завтрака ни тарелки, ни ложки, хотя предусмотрительно протерла все в квартире дезинфицирующим раствором, уничтожая отпечатки пальцев. Эту процедуру Лили проделывала регулярно вот уже девятнадцать лет, и она прочно вошла у нее в привычку. Даже покидая владения Нерви, Лили протерла все, к чему прикасалась, хотя и не имела при себе дезинфицирующего раствора. За столом она каждый раз, прежде чем унесут посуду, тщательно протирала свои приборы и стаканы салфеткой, а по утрам обязательно чистила щетку для волос, выбирая застрявшие между зубцами волоски.

И вот теперь ей не давала покоя мысль, что образец ее крови попал к доктору Джордано и она бессильна что-либо сделать с этим. Но идентификация по ДНК проводится иначе, чем по отпечаткам пальцев. Обширной базы данных ДНК не существует. Отпечатки ее пальцев хранились в Лэнгли в личном деле, но только там и нигде больше. Если бы не досадные накладки в этом убийстве, она была бы абсолютно чиста. Даже отпечатки пальцев ничего не дадут, если их не с чем сравнить и нельзя узнать имя обладателя. Один промах еще ничего не значит. Два уже дают возможность установить личность. Лили, как могла, старалась не оставлять ни малейшей зацепки.

Наверное, доктору Джордано показалось бы до крайности странным, если бы она обратилась к нему с просьбой вернуть ей оставшуюся от анализа кровь. Будь она сейчас в Калифорнии, возможно, Лили сумела бы изъять взятые для анализа образцы — объявив, например, себя членом таинственной секты и сказав, что кровь требуется ей для совершения культового обряда.

Лили скривила губы в презрительной улыбке и пожалела, что не может поделиться этой мыслью с Зией, которая очень живо реагировала на нелепости. С Авериллом и Тиной, а особенно с Зией, Лили могла немного расслабиться и позволить себе иногда делать глупости, как и всякий нормальный человек. Для таких, как она, передышка — роскошь, возможная лишь в кругу себе подобных.

Улыбка, едва появившись на лице Лили, тотчас угасла. С потерей друзей в ее жизни образовалась зияющая пустота, которуютеперь вряд ли когда-нибудь удастся заполнить. На протяжении долгих лет круг ее привязанностей неумолимо сужался, пока из близких людей наконец не осталось всего пять человек: мать с сестрой, которых Лили не осмеливалась больше навещать из опасения навлечь на женщин опасность, сопутствующую ее профессии, и трое друзей.

Когда-то Аверилл был ее любовником. Недолгое время вместе им удавалось избегать ощущения одиночества. Потом они расстались. И как-то раз на одном задании, для выполнения которого требовалось два человека, Лили познакомилась с Тиной. Никогда раньше Лили не сходилась с людьми так быстро, как с ней. Они сблизились, будто нашедшие друг друга близнецы. Они понимали друг друга с полуслова. Они смеялись над одним и тем же, обе лелеяли одну и ту же наивную надежду — как в один прекрасный день, бросив эту работу, выйдут замуж и откроют свой собственный бизнес — не обязательно связанный с тем, чем они занимаются сейчас, — и, может быть, заведут ребенка или даже двоих.

«Один прекрасный день» настал для Тины, когда, подобно воздушным шарам, летающим в замкнутом пространстве, они столкнулись с Авериллом. У Лили с Тиной было много общего, но химия любви — это совсем другое. Стоило Авериллу лишь раз взглянуть на стройную брюнетку Тину, как он тут же потерял голову. Его чувство оказалось взаимным. Какое-то время Тина и Аверилл встречались между заданиями и вообще получали от жизни удовольствие. Оба были молоды, полны сил и отлично справлялись со своей работой. Профессиональные убийцы, они ощущали себя неуловимыми и непобедимыми. Им хватало профессионализма, чтобы не задирать нос, но недоставало жизненного опыта, чтобы не окунуться в эйфорию.

А потом Тину ранили и они вернулись с небес на землю. Дело было дрянь. Эйфории как не бывало. Они заглянули в лицо смерти.

Именно после этого они, едва Тина оправилась настолько, что могла подойти к алтарю, поженились. Здесь, в парижской квартире, они начинали свою семейную жизнь, а потом обзавелись маленьким домиком в пригороде и стали все реже и реже выходить на задания.

Лили при любой возможности рвалась повидаться с ними и однажды привезла с собой Зию. Она нашла этого брошенного, умирающего от голода младенца в Хорватии сразу после отделения этой области от Югославии, когда сербские войска уже вовсю хозяйничали в новоявленной стране в преддверии новой, еще более жестокой бойни. Никто из тех, к кому Лили обращалась, похоже, ничего не знал о матери ребенка, а может, просто не хотел говорить. А скорее всего никому до этого не было никакого дела. Лили оставалось либо взять ребенка с собой, либо бросить на произвол судьбы.

За два дня Лили успела так привязаться к девочке, точно та была ее родной дочерью. Выбираясь из Хорватии, да еще с ребенком на руках, она хлебнула горя. Поиски молока, подгузников и пеленок стали трудноразрешимой проблемой. Однако нехватка «зеленых» в те дни не слишком беспокоила Лили — главным было накормить ребенка, отогреть и держать в сухости. Она назвала малышку Зия: просто имя понравилось.

Чтобы вывезти девочку в Италию, нужно было выправить документы для Зии, а для этого найти умельца, который мог бы их подделать. Когда Лили очутилась за пределами Хорватии, с ребенком стало легче: все необходимое было доступно, хотя и тут были свои сложности. Девочка дергалась и выплевывала почти все молоко, которое она ей давала, а когда Лили прикасалась к ней, замирала. Чтобы не мучить ребенка бесконечными переездами, которые являлись неотъемлемой частью не столь еще долгой жизни самой Лили, она решила какое-то время пожить в Италии.

По ее прикидкам, Зии было всего несколько недель от роду, когда она нашла ее, хотя не исключено, что девочка была такой маленькой из-за недостатка питания и ухода. Однако за несколько месяцев, проведенных в Италии, Зия набрала вес, и на ее крошечных ручках и ножках наметились ямочки. У девочки начали резаться зубы. Пуская слюни, она смотрела на Лили, приоткрыв рот и широко распахнув глаза с выражением бесконечного восторга, которое только очень маленьких детей не делает похожими на идиотов.

В конце концов Лили повезла Зию во Францию показать дяде Авериллу и тете Тине.

Опека над ребенком перешла к ним не сразу. Вначале Лили оставляла с ними Зию, отправляясь на задание. Друзья полюбили девочку, и ей тоже было с ними хорошо, хотя всякий раз, когда Лили оставляла ребенка, ее душа разрывалась на части и она жила только одним — мыслью о том, как вернется и Зия, увидев ее, просияет, завизжит от радости и восторга, а Лили покажется, будто нет на свете звука прекраснее.

Но время шло, Зия росла. Ее нужно было готовить к школе. Лили иногда приходилось отсутствовать по нескольку недель, и все это время Зия жила с Авериллом и Тиной. И наконец для всех стало очевидным, что будет лучше иметь документы, свидетельствующие о том, что супружеская па является родителями Зии, которой к тому времени минуло четыре года. Вот так Аверилл с Тиной стали для нее мамой и папой, а Лили — тетей Лил.

Тринадцать лет Зия оставалась главным источником, наполнявшим жизнь Лили любовью и теплом, а теперь ее не стало.

И что только заставило Аверилла с Тиной снова ввязаться в игру, из которой они уже давно вышли? Деньги? Но ведь они отлично знали: стоит только намекнуть Лили, и она отдаст им все, что имеет, до последнего евро и доллара, а после девятнадцати лет высокооплачиваемой работы у нее скопилась приличная сумма в швейцарском банке. Как бы то ни было, а все же что-то вынудило их вернуться к опасной работе, за что они поплатились своими жизнями. И жизнью Зии.

Теперь же большая часть денег Лили ушла на то, чтобы достать яд и устроить все как надо. Хорошие документы стоят денег, и чем выше их качество, тем они дороже. Чтобы не вызывать подозрений, Лили пришлось снять квартиру, устроиться на работу и уж потом заняться Сальваторе Нерви. Хотя абсолютной уверенности в том, что он клюнет на наживку, у нее не было. Лили могла выглядеть весьма привлекательно, но знала, что она не красавица. Однако если б не сработал этот вариант, она бы придумала что-нибудь еще. Ей это всегда удавалось. Но план сработал великолепно, все шло, как и было задумано, вплоть до того момента, когда Сальваторе заставил ее попробовать вино.

Теперь от сбережений Лили осталось всего ничего, у нее поврежден сердечный клапан, который, как пояснил Доктор Джордано, придется заменить, она ужасно ослабла, а отпущенное ей время стремительно истекает.

По всему выходило, что шансы у нее невелики. На сей раз она не только лишена преимуществ, которые ей раньше давал Лэнгли, но, что гораздо хуже, управление теперь будет работать против нее. Ни воспользоваться привычным убежищем, ни попросить о поддержке или замене она не могла. Ей придется сражаться одной против всех. Лили не знала, кого за ней отправили из Лэнгли. Они могли просто поручить снайперу убрать ее. В этом случае и беспокоиться не о чем, поскольку защититься неизвестно от кого она не может. Она не Сальваторе Нерви с парком бронированных автомобилей и входами с охраной. Единственное, что ей остается, — это не попадаться.

Что же касается плюсов, то… плюсов в ее положении, пожалуй, вообще нет. Однако это не значит, что она опустит руки и стане! легкой добычей. Возможно, им удастся уничтожить ее, но онасделает все, чтобы усложнить им эту задачу. На карту поставлена ее профессиональная гордость. Теперь, когда нет больше ни Зии, ни друзей, гордость — это почти все, что у нее осталось.

Лили тянула до последнего, прежде чем по своему сотовому телефону вызвать такси в аэропорт. Всеми силами она старалась сократить Родриго время, остававшееся у него на то, чтобы связаться со своими людьми в аэропорту. Поначалу сидящие у нее на «хвосте» не поймут, куда онаедет, но, догадавшись, свяжутся с Родриго для получения дальнейших инструкций. Шансы на то, что у него там уже есть свой человек — или несколько, — по меньшей мере пятьдесят на пятьдесят, но де Голль — большой аэропорт, а не зная ни авиакомпании, ни пункта назначения, задержать ее будет сложно. Единственное, что они смогут сделать, — это установить за ней слежку, однако это возможно лишь до тех пор, пока она не пройдет контроль перед посадкой.

Если бы Родриго сейчас проверил список пассажиров, то ее песенка была бы спета, потому что летит она не под именем Дениз Морель и даже не под своим собственным. Но пока он не заподозрил ничего особенного и, кроме слежки, ничего не предпримет. И все же Лили не сомневалась, что он проверит список, вопрос лишь в том, как скоро.

Лили надеялась, что, открыто уезжая с таким скромным багажом, она может вызывать скорее недоумение, чем подозрения, и это дает ей преимущество во времени, за которое она постарается исчезнуть.

Если повезет, Родриго особенно не обеспокоится, даже когда его люди потеряют ее в людном лондонском аэропорту Хитроу. Он, возможно, удивится, что она полетела на самолете, а не воспользовалась паромом или поездом. Но ведь многие, экономя время, предпочитают добираться до Лондона и обратно самолетом.

Хорошо бы Родриго промедлил и дал ей недели две, пока не станет ясно, что назад она возвращаться не собирается. Худшее из всех зол — это если его люди схватят ее в аэропорту де Голль, невзирая на свидетелей и возможные последствия. Ни первое, ни второе Родриго, конечно, не волнует. Но Лили могла поклясться, что до этого не дойдет. Ведь его люди пока не штурмуют ее квартиру, следовательно, Родриго еще не знает, что она не та, за кого себя выдает. Не имея информации, он не будет устраивать шум.

Лили спустилась вниз встретить такси. Она устроилась таким образом, чтобы видеть всю улицу, оставаясь в то же время вне поля зрения приставленных к ней людей. Сначала она собиралась взять такси на стоянке, но тогда ей, во-первых, пришлось бы пройти несколько кварталов пешком и ждать в очереди, и, во-вторых, она дала бы Родриго дополнительное время, чего Лили не хотелось. Кроме того, она боялась, что дорога утомит ее. Когда-то — всего лишь неделю с небольшим назад—она могла бы преодолеть эту дистанцию, как спринтер, даже не запыхавшись.

Хотелось надеяться, что ее сердце не в таком плачевном состоянии, как заключил доктор Джордано, и эта предательская слабость в конце концов пройдет. Ведь она все-таки более трех дней лежала пластом и ничего не ела. А истощается организм гораздо быстрее, чем восстанавливается. Лили решила подождать месяц. Если за это время она не придет в норму, то сердце придется обследовать. Она не знала, где это будет и чем за это расплачиваться, но уж что-нибудь она да придумает.

Это, конечно, в том случае, если через месяц она будет еще жива. Даже если удастся уйти от Родриго, нужно будет скрываться от своего бывшего работодателя. Свои шансына это Лили еще не просчитала: не хотела себя расстраивать.

Перед домом притормозило черное такси. Подхватив сумку, Лили пробормотала себе под нос «ваш выход» и спокойно вышла из укрытия. Она не торопилась, ничем не выдавала своего волнения. Усевшись в машину, достала из сумки пудреницу с зеркальцем и поймала в него заднее окно автомобиля, через которое пыталась разглядеть «хвост».

Такси тронулось. Вслед за ним отправился и «мерседес». Проехав немного, машина сбросила скорость, в нее кинулся человек и буквально вскочил на пассажирское сиденье. «Мерседес» снова прибавил газ и почти впритык приблизился к такси. В зеркальце Лили видела, как пассажир разговаривает по сотовому телефону.

Аэропорт располагался почти в тридцати километрах города. «Мерседес» неотступно следовал за такси. Лили знала, как реагировать на такое откровенное преследование — чувствовать себя оскорбленной или не стоит. Н ужели в глазах Родриго она настолько глупа, что может заметить слежки? Или он решил, что она не придаст это значения? Правда, с другой стороны, разве обычные люди озираются в поисках «хвоста»? Ведь преследователи потому и не прячутся, что Родриго ни в чем серьезном ее не подозревает, хотя и установил за ней слежку. Судя по тому, она о нем знала, Лили предполагала, что наблюдение за ней будет продолжаться, пока Родриго не выяснит, кто убил его отца. Родриго не из тех, кто бросает дело на полпути.

Приехав в аэропорт, Лили спокойно направилась стойке «Бритиш эйруэйз» на регистрацию. По паспорту она была Александрой Уэсли, гражданкой Великобритании. Цвет волос на фотографии совпадал с ее нынешним. Лили летела первым классом, багаж не регистрировала, а ее нынешняя личность старательно создавалась на протяжении долгого времени: многочисленные штампы в паспорте говорили о том, что она по нескольку раз в год бывала во Франции. У Лили было несколько паспортов, о которых не знали даже в Лэнгли, именно для таких вот случаев крайней необходимости.

К тому времени как Лили прошла паспортный контроль, посадку уже объявили. Не оглядываясь, она краем глаза внимательно изучала окружающих. Нуда, вот он! С мобильным телефоном в руке, наблюдает за ней.

Не сделав ни единого движения по направлению к Лили, мужчина позвонил по телефону. Удача пока что сопутствует ей.

Лили беспрепятственно села в самолет, благополучно оказавшись в зоне британской юрисдикции. Ее место находилось у окна. Пробормотав извинение своей соседке — стильно одетой женщине лет тридцати, — Лили проскользнула мимо нее на свое сиденье.

Через полчаса они уже находились в воздухе и через час должны были приземлиться в лондонском аэропорту. Женщины обменялись любезностями. На сей раз у Лили был выговор выпускницы частной привилегированной школы, что, как ей показалось, расположило к ней ее соседку. Имитировать британский акцент было проще, чем парижский, и Лили, получив небольшую передышку, немного расслабилась и, утомленная передвижением по аэропорту, вздремнула.

Когда до приземления в Лондоне оставалось пятнадцать минут, Лили наклонилась и вытащила из-под сиденья сумку.

— Простите за беспокойство, — нерешительно обилась она к своей спутнице, — но у меня небольшая проблема.

— Да? — вежливо отозвалась женщина. — Меня зовут Александра Уэсли. Может, вы слышали об «Уэсли инжиниринг»? Так вот это мой муж Джералд. Дело в том, что… — Лили опустила глаза, изобразив смущение. — Дело в том, что я хочу уйти от него, но он меня не отпускает. Он нанял людей следить за мной и, боюсь, они могут применить силу, чтобы задержать меня. Мой муж человек жестокий и властный, он не терпит, когда ему противоречат, и…я не могу вернуться к нему.

Женщина, видимо, испытывала неловкость, выслушивая столь интимные подробности от постороннего человека, и в то же время была заинтригована, ее явно разбирало любопытство.

— Бедняжка! Конечно, вам нельзя возвращаться! Но я-то чем могу вам помочь?

— Не могли бы вы взять эту сумку и пройти с ней в ближайший туалет? Я проследую за вами и там заберу ее у вас. В сумке одежда для маскировки, — поспешно пояснила Лила когда на лице женщины выразилось беспокойство в ответ на просьбу взять чужую сумку: теракты в наше время не новость. — Посмотрите сами. — Лили быстро расстегнула молнию. — Одежда, туфли, парики. Больше ничего. Боюсь, они могут догадаться, что я переоделась, если увидят сумки, с которыми я захожу в туалет. Я читала одну книгу, где написано, как уходить от преследования, и там об этом было сказано. Люди, нанятые мужем, поджидают меня в аэропорту Хитроу, я знаю. Как только я ступлю на землю, они схватят меня. — Лили заломила руки, надеясь, что вид у нее, соответственно ситуации, несчастный. На ее изнуренном и осунувшемся лице лежала печать болезни, и сейчас это было ей на руку, да и вообще, худощавая от природы, она производила впечатление более хрупкой, чем была на самом деле.

Женщина взяла у Лили сумку и внимательно осмотрела каждый находящийся в ней предмет. Рассматривая один из париков, она не смогла удержаться от улыбки. — Просто исчезаете из поля зрения, да?

Лили ответила улыбкой.

— Надеюсь.

— Посмотрим. Если нет, возьмем такси на двоих: сообща действовать безопаснее и вообще… — Женщина начала входить во вкус.

Если бы попутчиком была не женщина, Л или не стала бы импровизировать на ходу, не пошла бы на риск, но эта уловка несколько увеличивала ее шансы на успех, а в сложившихся обстоятельствах она готова была ухватиться и за соломинку. Ее, с тем же успехом, что и головорезы Родриго, могли встречать сотрудники ЦРУ, а их так просто не проведешь.

Все будет зависеть от их сценария: они могут арестовать ее сразу, как только она ступит на землю, и тогда уж ничего не поделаешь. Хотя, как правило, они действуют более скрыто. Если бы они могли обойтись без участия английских властей в том, что, по существу, являлось для них рутинной работой, они бы поступили именно так.

Самолет приземлился и теперь быстро снижал скорость. Лили сделала глубокий вдох, и сообщница потрепала ее по руке.

— Не волнуйтесь, — бодро проговорила она. — Все обойдется, вот увидите. Как мне узнать, если они вас заметят?

— Я скажу вам, где они стоят. Постараюсь определить их, пока буду идти к туалету. Вы выйдете из туалета за мной, и если увидите их на прежнем месте, значит, уловка удалась.

— Вот здорово!

Лили так не считала.

Взяв ее сумку, женщина направилась к выходу из самолета. Лили пропустила перед собой двух человек и пошла за ней. Спустившись с трапа, ее попутчица по самолету пошагала, следя за указателями, не глядя по сторонам на толпившихся возле выхода людей. «Молодчина! — подумала Лили, пряча улыбку. — Прирожденный талант!»

Ее ждали двое. Как и те, другие, они не особо прятались от нее. Лили охватило ликование. Родриго еще не заподозрил ничего необычного, не догадался, что она знает о слежке. Значит, у нее есть шанс.

Двое мужчин двинулись вслед за ней, держась на расе стоянии в двадцать — тридцать шагов. Спутница Лили завернула в первый попавшийся на пути туалет. Лили задержалась возле фонтанчика с водой, давая шпионам время занять позиции, а затем тоже вошла в туалет.

Ожидавшая ее женщина вернула ей сумку.

— Там кто-то есть? — спросила она. Лили кивнула.

— Двое. Один ростом около шести футов, довольно крупный, в светло-сером костюме. Стоит прямо напротив двери у стены. Другой ростом пониже, с коротко стриженными темными волосами, в двубортном синем пиджаке, футах в пятнадцати от него.

— Переодевайтесь скорее. Мне не терпится посмотреть на вас.

Лили зашла в кабинку и взялась за дело. Строгий черный костюм и туфли на низких каблуках сменились ярким розовым топом на бретельках, бирюзовыми легинсами, высокими — до колен — сапогами на шпильках, бирюзовой курткой с бахромой и рыжим париком с короткими торчащими волосами. Лили запихнула снятую с себя одежду в сумку и вышла из кабинки.

Женщина с восторгом захлопала в ладоши.

— Великолепно! Лили не удержалась от улыбки. Она быстро нарумянила свои бледные щеки, нанесла на губы толстый розовой помады, вдела в уши висячие, украшенные перьями серьги и, нацепив розовые очки, поинтересовалась:

— Ну как?

— Лично я ни за что бы вас не узнала, а ведь я хорошо вас разглядела. Я, кстати, Ребекка. Ребекка Скотт.

Женщины обменялись рукопожатиями. Обе были явно довольны — каждая по своим соображениям. Лили сделала глубокий вдох.

— Ну, я пошла, — выдохнула она и смело ступила за дверь.

Оба преследователя, как и все окружающие, невольно уставились на нее. Глядя поверх головы стоявшего прямо перед ней темноволосого мужчины, Лили энергично замахала рукой.

— Я здесь! — громко крикнула она в пространство. Понять, что ее призыв не имеет адресата, было трудно. На этот раз Лили прибегла к своему ярко выраженному американскому акценту. Стремительно, словно навстречу кому-то, она бросилась вперед мимо своих преследователей.

Минуя темноволосого мужчину, Лили заметила, как он снова резко перевел взгляд на дверь туалета, как будто испугался, что, отвлекшись на миг, мог упустить свою жертву.

Двигаясь так быстро, как только могла, Лили смешалась с толпой. Благодаря пятидюймовым каблукам ее рост приближался к шести футам; дольше, чем того требовала необходимость, носить эти сапоги она не собиралась. Прилизавшись к выходу на посадку, Лили юркнула в другой туалет и там сняла с себя привлекавший всеобщее внимание наряд. Вышла она оттуда с длинными черными волосами, в черных джинсах, черной водолазке и в тех же туфлях на низких каблуках, в которых летела в Лондон. На губах вместо розовой помады появился красный блеск, а вместо розовых очков — серые. Документы на имя Александры Уэсли были спрятаны в сумку. Теперь она держала в руках билет и паспорт, где значилось имя Мэриел Синклер.

Вскоре Лили уже снова сидела в самолете, возвращавшем ее через Ла-Манш в Париж, на этот раз во втором классе. Откинув голову на спинку сиденья, Лили прикрыли глаза. Пока все шло нормально.

Глава 5

Родриго рвал и метал. Сдерживая ярость, он вкрадчиво спросил:

— Каким образом вы умудрились упустить ее?

— За ней следили с того момента, как она сошла с трапа, — послышалась в трубке британская речь. — Она зашла в туалет и не вышла оттуда, как сквозь землю провалилась.

— Вы послали кого-нибудь поискать ее там?

— Да, некоторое время спустя.

— Спустя какое время?

— Наверное, прошло минут двадцать, прежде чем мои люди заподозрили неладное, сэр. Потом пришлось дожидаться женщины, чтобы та осмотрела туалет.

Родриго прикрыл глаза, пытаясь обуздать свой темперамент. Растяпы! Скорее всего, они отвлеклись и просто не заметили, как Дениз вышла из туалета. Там нет других выходов. Ни окон, ни мусоропровода, ничего такого. Она могла покинуть помещение только так же, как и вошла. И тем не менее эти идиоты ухитрились проворонить се.

Дело, конечно, не столь уж и важное, но непрофессиональная работа его раздражала. Пока прошлое Дениз не прояснится, Родриго желал точно знать, где она и что делает. Вообще-то ответы на свои вопросы он должен был получить уже днем раньше, но бюрократы есть бюрократы.

— Одно сбивает с толку, сэр.

— Что именно?

— Как только мои люди потеряли ее из виду, я связался с таможней, но никаких отметок у них о ней нет.

Родриго резко выпрямился, сдвинув брови.

— Что это значит?

— Это означает, что она исчезла. Когда я проверил список пассажиров прибывшего рейса, имя Дениз Морель там отсутствовало. Она высадилась из самолета и буквально испарилась. Этому может быть только одно объяснение: она пересела на другой самолет. Однако и это нигде не зафиксировано.

В голове Родриго включился оглушительный сигнал тревоги. Вдруг шевельнувшееся в его душе ужасное подозрение заставило его похолодеть.

— Должно быть, вы правы. Проверьте списки еще раз, мистер Мюррей.

— Я уже дважды их проверял, сэр. Никаких отметок о том, что она прибывала в Лондон или отбывала оттуда, нет. Я очень тщательно проверял.

— Благодарю вас, — ответил Родриго и положил трубку. Гнев так душил его, что у него закружилась голова. Эта сука обвела его вокруг пальца!

Чтобы окончательно убедиться в этом, Родриго связался со своим человеком в кабинете министров.

— Информация нужна мне немедленно, — рявкнул он, не назвавшись и не пояснив, о какой информации идет речь. Но этого и не требовалось.

— Да, конечно, но тут есть некоторое затруднение.

— Не можете определить, где эта Дениз Морель сейчас находится? — с сарказмом проговорил Родриго.

— Как вы догадались? Но я уверен, что могу…

— Не утруждайте себя. Вы ее не найдете. — Окончательно утвердившись в своих подозрениях, Родриго бросил трубку и сел за стол, пытаясь укротить бушевавший в нем гнев. Ему нужно было собраться с мыслями, но он никак не мог сосредоточиться.

Убийца — она. Но как же ловко это было придумано — отравить и себя тоже, только очень малой дозой, чтобы, переболев, выжить. Не исключено, что она вся все не собиралась пробовать вино, просто отец настоял, и ей пришлось это сделать. Но не это сейчас важно. Важно то, что в итоге она убила Сальваторе.

Родриго просто не мог поверить, что и его, и всех остальных удалось так просто одурачить. Ее документы были безупречны. Теперь, когда ее упустили, все стало ясно как божий день. Притворное безразличие к ухаживаниям отца усыпило его бдительность, и Родриго позволил себе расслабиться, после того как первые свидания Сальваторе и Дениз Морель прошли без всяких неожиданностей. Если бы она сама искала общества отца, Родриго обеспокоился гораздо раньше, но она провела их обоих, разыграв все как по нотам.

Она, без сомнения, профессионал. Очевидно, ее нанял один из конкурентов Сальваторе, и у нее как у профессионала имелись документы на другое имя, чтобы исчезнуть. Не исключено, что она просто воспользовалась своим настоящим именем: ведь Дениз Морель — вымышленное. В Лондон она прилетела, это точно — его человек видел ее там. Стало быть, одна из пассажирок в списках — она. Остается только определить, кто именно, и, потянув за этот конец, начать распутывать клубок. Задача Родриго (или, вернее, его людям, непосредственным исполнителям) предстояла нелегкая, но отправная точка им — требовалось навести справки о каждом пассажире рейса, но сколько бы времени это ни заняло, он все равно найдет ее.

И вот уж тогда-то он заставит ее помучиться. Страдания его отца — лишь капля того, что ей придется испытать. Прежде чем прикончить ее, он не только вытянет у нее имя заказчика — она умрет, проклиная свою мать за то, что та произвела ее на свет. Родриго поклялся в этом памятью своего отца.

Лукас Суэйн бесшумно передвигался по квартире, которую покинула Лилиан Мэнсфилд, известная также под именем Дениз Морель.

Почти вся ее одежда, по крайней мере, большая ее часть, осталась на месте. Еда — в буфете, тарелка и ложка — в мойке. Все выглядело так, будто хозяйка ушла на работу или отлучилась в магазин. Но его-то не проведешь. Суэйн мигом распознал почерк профессионала. Нигде не нашлось ни одного отпечатка пальца, даже на валявшейся в мойке ложке. Чисто сработано.

Оставленную одежду Лили Мэнсфилд все равно не стала бы носить — по его сведениям, такая не в ее вкусе. Все эти вещи принадлежали Дениз Морель, которая сыграла свою роль, и Лили сбросила ее обличье, как змея кожу. Сальваторе Нерви мертв, Дениз больше не нужна.

Неясным оставалось лишь одно: отчего она так долго медлила. Ведь понятно, что Нерви уже неделю или больше нет в живых. Однако, по словам хозяйки квартиры, мадемуазель Морель только сегодня утром уехала на такси. Куда она направилась, неизвестно, но женщина имела при себе небольшую сумку. Может быть, уехала куда-нибудь на неделю.

Несколько часов. Он разминулся с ней всего на несколько часов.

В квартиру Лили хозяйка его, конечно же, не впустила, ему пришлось пробраться туда тайком, осторожно открывать замок. Хорошо еще, что хозяйка любезно сообщила, какую квартиру снимает Лили. Это избавило его от лишних хлопот: не нужно искать способ заглянуть в домовую книгу, а кроме того, сэкономило время.]ет,вило его jn kbiyb[ [kjgjn Хотя оно, как оказывается, все равно упущено. Ее здесь нет, и она сюда больше не вернется.

На столе стояло блюдо с фруктами. Суэйн выбрал яблоко, обтер его о рубашку и надкусил. Он чертовски проголодался, а ведь если бы она хотела, то захватила бы яблоко с собой. Суэйн залез в холодильник посмотреть, что еще из еды там осталось, и, разочарованный, закрыл дверцу. Еды кот наплакал: фрукты, немного свежих овощей, а то, что когда-то было творогом или йогуртом, уже давно испортилось. Ну почему у одиноких женщин дома никогда не бывает настоящей еды? Суэйн сейчас готов был бы убить за пиццу пепперони. Или за жареный стейк с огромной печеной картофелиной, щедро сдобренной сливочным маслом и сметаной. Вот это еда!

Обдумывая свой следующий шаг, Суэйн съел еще одно яблоко.

Как следовало из личного дела, Лили комфортно чувствовала себя во Франции и великолепно владела французским языком. Можно предположить, что у нее талант к имитации акцентов. Некоторое время она жила в Италии и исколесила весь цивилизованный мир, переезжая из страны в страну, но когда оседала на одном месте, чтобы передохнуть, выбирала либо Францию, либо Англию, где ей нравилось больше всего. Сейчас она спешила, значит, ее уже и след простыл, во Франции ее нет. Следовательно, скорее всего ее нужно искать в Англии.

Конечно, если она настоящий профессионал в своем деле, Лили могла бы, следуя той же самой логике, отправиться куда-нибудь совсем в другие края, ну, скажем, в Японию. Суэйн поморщился. Он не любил забегать вперед, предпочитая действовать последовательно. Поиски стоит начать с самого вероятного. Даже слепой иногда находит желудь.

Существует три способа перебраться через Ла-Манш: паром, поезд и самолет. Суэйн решил, что Лили выбрала самолет — самое быстрое средство передвижения: ведь ей нужно как можно скорее оказаться подальше от клана Нерви. Разумеется, Лондон не единственное место в Англии, куда она могла бы отправиться, зато он ближе всего, а уж она сделает все, чтобы до минимума сократить своим преследователям время на организацию перехвата. Информация может передаваться мгновенно, но чтобы организовать людей, требуется время. Следовательно, наиболее вероятное ее местонахождение — Лондон. Значит, нужно охватить два аэропорта — Хитроу и Гатуик. Суэйн решил начать с Хитроу: это самый оживленный и людный аэропорт.

Устроившись в уютной маленькой гостиной и пожалев, что нет кресел с откидывающейся спинкой, Суэйн вытащил свой безопасный, надежный сотовый телефон. Набрав длинный ряд цифр, он нажал на кнопку «соединение» и дождался связи. В трубке отрывисто ответили с британским акцентом:

— Мюррей слушает.

— Это Суэйн. Мне нужна информация. Женщина под именем Дениз Морель, возможно…

— Какое совпадение!

Суэйн ощутил выброс адреналина и приятное возбуждение охотника, внезапно напавшего на след.

— Кто-то еще ею интересовался?

— Сам Родриго Нерви. Нам поступило задание проследить за ней после высадки из самолета. Я приставил к ней двух человек. Они вели ее до первого туалета, в который она зашла, но откуда так и не вышла. Таможню она не проходила, и данных о том, что она пересела другой самолет, у меня тоже нет. Чрезвычайно изобретательная женщина.

— Более, чем вы думаете, — ответил Суэйн — Вы сообщили все это Нерви?

— Да. У меня приказ-инструкция сотрудничать с ним до получения дополнительных распоряжений. Он не просил убивать ее, только следить.

Однако после ее столь бесследного исчезновения Нерви, наверное, изменил представление о возможностях этой женщины, и она предстала перед ним в совершенно ином свете. Он обнаружил, что той Дениз Морель, которую он знал, не существует, и сделал вывод, что убийца скорее всего она. Страсти по Лили накалились до предела.

Как же ей удалось ускользнуть у них из-под носа в Хитроу? Потайной ход? Прежде всего, ей нужно было выйти туалета незамеченной, а значит, она изменила внешность. Такая умная женщина, как Лили, должна уметь это делать! Видимо, подготовила все заранее. Скорее всего, она воспользовалась другими документами.

— Она изменила внешность, — сказал Суэйн.

— Мне тоже это приходило в голову, хотя говорить об этом мистеру Нерви я не стал. Он человек проницательный и в итоге сам до всего додумается, хотя систему безопасности в аэропорту представляет себе не в полной мере. Вот тогда он распорядится, чтобы я просмотрел все записи камер скрытого наблюдения.

— А вы уже сделали это? — Если не последует утвердительного ответа, это будет означать, что Мюррей уже не тот, что раньше.

— Сразу же, как только мои люди упустили ее. Я не вправе винить их, потому что сам просмотрел запись дважды и тоже ее не заметил.

— Вылетаю первым же рейсом.

Из-за потраченного на дорогу в аэропорт времени, поиска свободных мест и тому подобных хлопот вылететь Суэйну удалось только шесть часов спустя. Он скоротал время, немного вздремнув, и при этом сознавал, что каждая минута играла против него. Лили, знакомая с методами их работы и их возможностями, постарается запутать следы, чтобы потом затаиться в каком-нибудь надежном убежище, приготовленном ею заранее. Задержка Суэйна давала ей время снять деньги с какого-нибудь счета, который она наверняка имела. Он бы на ее месте обязательно открыл себе несколько номерных счетов. У него-то как раз имелись кое-какие ликвидные ценные бумаги в оффшорной зоне. Никогда ведь не знаешь, в какой момент нечто подобное может пригодиться. Ну а если все будет нормально, что ж, тогда эти накопления сделают уход в отставку немного приятнее. Суэйн считал, что на пенсии тоже нужно существовать комфортно.

Когда он наконец прибыл в Хитроу, Чарлз Мюррей, как и обещал, уже ждал его у выхода. Это был мужчина среднего роста, элегантный, с коротко стриженными волосами цвета стали и карими глазами. Выправка выдавала в нем бывшего военного. Он был толков и всегда сохранял спокойствие. Семь лет Мюррей состоял на неофициальной службе у Нерви, а на государственной гораздо дольше. За эти годы им с Суэйном приходилось время от времени пересекаться по работе, и этого было достаточно, чтобы держаться друг с другом без излишних церемоний. Вернее, это Суэйн держался с Мюрреем без излишних церемоний. Мюррей же был англичанином.

— Сюда, — позвал Мюррей Суэйна после короткого Рукопожатия.

— Как жена, как дети? — легкой походкой следуя в кильватере британца, задал Суэйн вопрос Мюррею в спину.

— Виктория, как всегда, прекрасно. Дети вступили в подростковый возраст.

— И этим все сказано.

— Совершенно верно. А у вас как?

— Крисси оканчивает колледж, Сэм — первокурсник. У них все отлично. Формально Сэм еще подросток, но самое худшее уже позади. — У детей Суэйна и в самом деле все складывалось как нельзя лучше, если не брать в расчет то обстоятельство, что их родители уже двенадцать лет как состояли в разводе, а отец почти все время находился за границей. Благополучие детей — во многом заслуга их матери, которая — дай ей Бог здоровья, никогда не ставила разрыв отношений в вину бывшему мужу. Усадив перед собой детей, они с Эми объяснили им, что расстаются по ряду причин, в том числе и потому, что, когда поженились, были слишком молоды и глупы. И то, кстати, было сущей правдой. Хотя основной причиной все-таки являлось то, что Эми устала жить с мужем, который большую часть времени находится вдали от семьи. Она хотела развязать себе руки, чтобы попытаться устроить свою жизнь с другим мужчиной. Однако замуж она и не вышла, хотя мужчины у нее были. Развод родителей не отразился на детях: они оставались в том же доме, ходили в ту же школу и виделись с отцом едва ли реже, чем раньше.

Будь они с Эми постарше и поумнее, когда женились, они могли бы задуматься о том, как работа Суэйна отразится на их семейной жизни, и вряд ли решились бы завести детей. Но мудрость, к сожалению, приходит с возрастом, и к тому времени, как они набрались ума, было слишком поздно. И все же Суэйн не жалел, что у него есть дети. Он любил их каждой клеточкой своего тела, хотя ему удавалось повидаться с ними всего несколько раз в год. Он давно смирился с тем, сколь незначительна его роль в жизни детей в отличие от матери.

— Ничего не поделаешь, приходится только надеяться, что это дьяволово семя в конце концов обретет человеческий облик, — изрек Мюррей, сворачивая в маленький коридорчик. — Вот мы и пришли. — Заслонив собой кнопочную панель, он набрал код и открыл простую стальную дверь, за которой скрывалось море мониторов. Уставившиеся в них люди внимательно наблюдали за людским потоком в громадном аэропорту.

Мужчины прошли в помещение поменьше, где помимо мониторов имелось оборудование для повторного просмотра записей многочисленных камер. Мюррей уселся в синее кресло на колесиках, предложив Суэйну последовать его примеру, и набрал на клавиатуре команду. Установленный перед ними монитор ожил. На нем появилось и застыло изображение Лили Мэнсфилд, спускающейся с прибывшего сегодня утром из Парижа самолета.

Фиксируя каждую деталь, Суэйн отметил, что на женщине не было ровным счетом никаких украшений, даже часов. Умная девочка. Иногда люди, изменив все, забывают о часах, и потом эта мелочь выдает их с головой. Одета Лили была в простой темный костюм и черные туфли на низких каблуках. От внимания Суэйна не укрылись ее бледность и худоба, наводившие на мысль о недавно перенесенной болезни или о чем-то в этом роде.

Лили не смотрела по сторонам, она шла от самолета вместе с толпой, а потом завернула в первый встретившийся на пути туалет. Из его дверей выходили множество женщин, но хотя Суэйн наблюдал достаточно долго, ни в одной из них он не признал Лили.

— Черт меня подери! — воскликнул Суэйн. — Прокрутите все еще раз. Только медленно.

Мюррей с готовностью перемотал пленку. Суэйн следил, как Лили спустилась с трапа самолета с черной, ничем не примечательной сумкой средних размеров. Такие сумки каждый день носят миллионы женщин. Суэйн сосредоточил внимание на сумке, отыскивая в ней какие-нибудь детали, по которым ее можно было бы опознать: пряжка, расположение ремешков, хоть что-нибудь. Лили исчезла за дверью туалета, и теперь он ждал, когда вновь появится эта сумка. Перед глазами Суэйна мелькало множество черных сумок разных форм и размеров, но лишь одна напоминала ту, которую несла в руке Лили. Ту сумку держала женщина ростом футов шесть, чья одежда, прическа и макияж просто кричали: «Посмотрите на меня!» Но при ней была еще и сумка побольше, которой у Лили не было. Ну-ка, ну-ка.

— Прокрутите снова, — попросил Суэйн. — С самого начала. Я хочу видеть всех, кто выходит из самолета.

Мюррей повиновался. Суэйн вглядывался в каждое лицо, обращая особое внимание на сумки. И вдруг он увидел ее.

— Вот! — воскликнул он, наклоняясь к монитору.

Мюррей остановил изображение.

— Что? Но она еще не появилась.

— Да, но взгляните вот на эту женщину. — Суэйн ткнул пальцем в экран. — Видите ее сумку? Ладно, давайте смотрим, что она будет делать.

Стильно одетая женщина, шедшая на несколько человек впереди Лили, прямиком направилась в туалет. В этом не было ничего удивительного. Многие женщины с рейса сделали то же самое. Суэйн досмотрел запись до того самого момента, когда эта женщина вышла, но… уже без сумки.

— Ага! — воскликнул Суэйн. — Она занесла внутрь. В сумке одежда для маскарада. Вернитесь-ка назад. Вот. Вот наша девочка. Теперь сумка у нее.

Мюррей с изумлением вытаращил глаза на причудливое создание на экране монитора.

— Подумать только! — изумился он. — А вы уверены?

— Вы видели, чтобы эта женщина заходила в туалет?

— Нет, но она меня и не интересовала. — Мюррей замолчал. — Хотя разве можно было ее не заметить?

— В таком наряде уж точно. — Одни серьги с перьями чего стоят! Все в этой женщине — от коротких торчащих волос рыжего цвета до сапог на шпильках — притягивало к себе внимание. Если Мюррей не видел, как она зашла в туалет, то только потому, что она туда не заходила. Немудрено, что сыщики Мюррея не узнали ее в этой одежде. Многие ли, стремясь скрыться, станут привлекать к себе взгляды?

— Обратите внимание на ее нос и рот. Это она. — Тонкий, с заметной горбинкой нос у Лили был достаточно длинным. Еще чуть-чуть, и его можно было бы назвать крючковатым, но это ее отнюдь не портило — напротив: над ее губами он выглядел странным образом женственно и привлекательно.

— Так и есть, — согласился Мюррей, качая головой. — Я ее пропустил.

— Это все хороший камуфляж. Умно придумано! Ну ладно, давайте посмотрим, куда направляется наша красавица.

Мюррей застучал по клавиатуре, отыскивая нужную запись, зафиксировавшую дальнейшее передвижение Лили по аэропорту. Немного походив, она снова завернула в туалет и опять не вышла оттуда.

Суэйн потер глаза.

— Все повторяется. Ищите женщин с такими же сумками.

Двигавшиеся толпы людей иногда закрывали обзор, и пленку пришлось смотреть несколько раз. В конце концов, они выбрали трех женщин, которых прослеживали до тех пор, пока не появлялся удачный ракурс. Таким образом, нужная им женщина все же была обнаружена. На сей раз у нее были длинные черные волосы, а одета она была в черные брюки и черную водолазку. Сняв сапоги на высоких шпильках, она стала ниже ростом, поменяла очки, а вместо серег с перьями вдела в уши золотые колечки. Но сумки остались те же.

Камеры запечатлели, как женщина прошла к другому выходу, где опять села в самолет. Немедленно выяснив номер рейса, Мюррей объявил:

— Париж.

— Ах что б тебе! — ошарашенно пробормотал Суэйн. — Она вернулась назад. Можете достать мне список пассажиров? — Вопрос был риторическим. Конечно же, Мюррей мог. Он держал этот список в руках уже через несколько минут. Суэйн пробежал глазами имена. Имени Дениз Морель или Лили Мэнсфилд среди них не было. Стало быть, у нее имеются и другие документы.

А теперь начинается самое интересное — нужно лететь обратно в Париж и проделать все то же самое с сотрудниками аэропорта де Голль. Колючие французы, возможно, окажутся менее любезными, чем Мюррей, но кое-какие козыри в запасе у Суэйна были.

— Сделайте одолжение, — обратился он к Мюррею. Не сообщайте пока эту информацию Родриго Нерви. — Суэйну не хотелось, чтобы эта компания путалась у него под ногами, и вдобавок ко всему ему претило оказывать помощь таким людям. Обстоятельства разного рода могли вынуждать правительство Соединенных Штатов закрывать глаза на грязную деятельность клана Нерви, но он им в этом не помощник.

— Не понимаю, о чем вы, — пожал плечами Мюррей. — Какую информацию?

Суэйн знал, что возвращение назад через Ла-Манш окажется таким же хлопотным, как и путь в Лондон, не имел возможности, как это сделала Лили, сойти с трапа самолета и тотчас пересесть на обратный рейс. Нет, все не так просто. Лили планировала все задолго до отлета. Он же, в погоне за ней, должен был достать билет на рейс, где имеются свободные места. Она рассчитала точно, учла все препятствия и задержки, с которыми столкнется ее преследователь.

И тем не менее известие о том, что свободного места придется какое-то время ждать, привело Суэйна в уныние.

Мюррей похлопал его по плечу.

— Я знаю кое-кого, кто сможет доставить вас туда гораздо быстрее.

— Слава тебе Господи! — вздохнул с облегчением Суэйн. — Ведите меня к нему.

— Вы не против лететь на месте позади пилота? Это летчик НАТО.

— Черт! — вырвалось у Суэйна. — Вы что, собираетесь посадить меня в истребитель?

— Я ведь обещал вам «гораздо быстрее», разве нет?

Глава 6

Лили поселилась на Монмартре, в квартире, которую взяла в субаренду несколько месяцев назад, еще до своего появления в качестве Дениз Морель. Крошечная каморка хотя и имела ванную, напоминала скорее студию, чем полноценную квартиру. Здесь Лили держала свою собственную одежду и была защищена от посторонних глаз. Поскольку жилье было снято давно, до того, как на свет появилась Дениз, вряд ли сейчас ее имя выдаст какая-нибудь поисковая система. Кроме всего прочего, у нее были новые документы — на имя Клаудии Вебер, подданной Германии. Клаудиа была блондинкой, а потому Лили завернула в парикмахерскую, где перекрасила волосы в свой натуральный цвет. Она могла бы, купив все необходимое, проделать это самостоятельно, но вернуть волосам естественный цвет гораздо сложнее, чем просто перекраситься, и Лили боялась их испортить. Все равно сожженные после обесцвечивания кончики на дюйм придется состричь.

Посмотревшись в зеркало, Лили наконец-то узнала в отражении себя. Цветных контактных линз больше не было, и на нее смотрели ее собственные светло-голубые глаза. Прямые волосы до плеч снова стали пшеничными. Пройди она мимо Родриго Нерви, он скорее всего не узнал бы ее. Лили на это очень надеялась, потому что, по всей вероятности, именно это ей и предстояло.

Устало бросив сумки на безукоризненно заправленную раскладную кровать, Лили повалилась рядом. Она знала: следует убедиться, что квартира не прослушивается, но после дня бесконечных усилий над собой ее просто трясло от усталости. Поспав часок, она проснется другим человеком.

В общем, Лили осталась довольна тем, как ей удалось продержаться день. Да, она устала, но не задыхалась, как предсказывал доктор Джордано и как это могло произойти, если бы сердечный клапан был серьезно поврежден. Хотя с другой стороны, все обошлось без чрезмерных физических нагрузок — спасаться бегством ей не пришлось. Значит, вопрос о состоянии сердца остается открытым.

Лили закрыла глаза и в тишине прислушалась к тому л как оно бьется. Его ритм показался ей нормальным. Тук-тук, тук-тук. Доктор Джордано через стетоскоп расслышал шумы, у нее же не было стетоскопа, а в том, что она слышала, казалось, не было ничего необычного. Вероятно, изменения незначительны и ни в чем другом, кроме слабо различимых шумов, больше не выражаются. А стало быть, сейчас ей надо беспокоиться о других, на сегодняшний день более важных вещах.

Лили погрузилась в полудрему. Ее тело расслабилось, но мозг продолжал свою работу, прокручивая ситуацию, анализируя и перебирая имеющиеся факты и пытаясь прояснить неизвестные обстоятельства.

Лили не знала, что подтолкнуло Аверилла и Тину к решению вернуться к прежней работе, но, вне всякого сомнения, дело было нешуточное. Лили даже не знала, кто их нанял. ЦРУ? Вряд ли. Она почти не сомневалась, что управление здесь ни при чем. МИ-6[3]? Тоже весьма маловероятно. Эти формально не связанные друг с другом ведомства и их руководства, однако, сотрудничают друг с другом. Но и то и другое имеет в своем распоряжении достаточное количество действующих агентов, чтобы не привлекать отставников.

Лили вообще сомневалась, что их наняла какая-нибудь официальная контора. Здесь пахло частным заказом. Зачастую — да не зачастую, а всегда, черт побери! — Сальваторе Нерви шел по головам, запугивал, зверствовал, убивал. Найти его врагов не проблема. На то, чтобы воздать Нерви по заслугам, может уйти год, а то и больше. И все же — кому пришло в голову для нанесения ответного удара нанять двух профессионалов, пусть и отставных? Кто прознал о прошлой профессии Аверилла и Тины? Они жили себе тихо-спокойно и всячески старались обеспечить такую же жизнь Зии. Свое прошлое они никак не афишировали.

Но кто-то узнал о нем. Значит, скорее всего, этот кто-то был тесно связан с той же сферой деятельности или, по крайней мере, имел возможность получить такую информацию. Этот человек оказался предусмотрителен, и чтобы не привлекать к себе внимания, поостерегся обращаться к действующим агентам. Он выбрал Аверилла и Тину, потому что… а, собственно, почему? Почему их? И почему они приняли его предложение, несмотря на то что у них на руках была Зия?

Лили предполагала, что одним из возможных критериев отбора была относительная молодость ее друзей, позволявшая им сохранять хорошую физическую форму. К тому же они были профессионалами в своем деле, хладнокровными и опытными. Ну хорошо, это еще можно понять, но что заставило их согласиться? Деньги? Они и так не бедствовали. Богатыми их не назовешь, но и нужды они не знали. Конечно, какая-нибудь действительно астрономическая сумма, возможно, и могла бы их прельстить… А впрочем, вряд ли: у них со временем выработалось такое же пренебрежительное отношение к деньгам, которое было свойственно и Лили. С тех пор как она начала свою карьеру, деньги у нее не переводились. Она о них не беспокоилась, Аверилл с Тиной тоже не боялись остаться на мели. Лили точно знала: их сбережений им хватит на всю оставшуюся жизнь. А Авериллу, кроме того, приносила доход мастерская по ремонту компьютеров.

Как жаль, что ни одному из них не пришло в голову поднять трубку и позвонить ей, поделиться своими планами. Но мотивы у них были, как видно, серьезные. И чтобы продумать свои дальнейшие действия, Лили нужно было их знать. Ее месть не ограничится смертью Сальваторе. Это только прелюдия. Она не успокоится, пока не выяснит, какие причины вынудили ее друзей взяться задело, пока не выведет семейство Нерви на чистую воду, чтобы весь мир узнал об их преступлениях и чтобы облеченные властью люди, находившиеся в руках Сальваторе, отвернулись от этих мерзавцев. Она во что бы то ни стало разорит это осиное гнездо!

Если бы Тина посвятила ее вдело, казавшееся им настолько важным, что заставило прервать налаженный образ жизни и снова взяться за старое, Лили, возможно, помогла бы друзьям избежать провала или… погибла бы с ними вместе.

Однако ни Тина, ни Аверилл ни словом не обмолвились о своих планах, хотя меньше чем за неделю до гибели ужинали вместе с Лили. Ей предстояло на несколько дней уехать из города на задание, но она сообщила, когда примерно должна вернуться. Может быть, уже тогда они получили этот заказ? Или работа свалилась на них неожиданно и не терпела отлагательств? Вообще-то, Аверилл с Тиной так не работали. Лили тоже. А уж все, что касалось лаборатории Нерви, тем более требовало детальной проработки и тщательной подготовки.

Уже много раз во время долгих бессонных ночей после их гибели Лили перебирала все возможные варианты. Иногда перед ее мысленным взором вставало счастливое личико Зии, и тогда Лили горько и безутешно плакала, сама пугаясь своей реакции. Горе побуждало ее немедленно нанести ответный удар, отсечь змее голову. И она, три месяца кряду думая только об этом, исполнила задуманное. А теперь дошла очередь и до остального.

Прежде всего, нужно выяснить, кто нанял Аверилла и Тину. Если это частный заказ, то человек, располагающий такими большими средствами… Хотя, возможно, было нечто поважнее денег… Не получили ли они доказательства чего-то ужасного, в чем был замешан Сальваторе? А он мог быть замешан в чем угодно. Не было такой мерзости или низости, от которой он отказался бы, не польстившись на прибыль.

Но друзья в душе всегда оставались идеалистами, и Лили допускала, что они, уловив сигнал тревоги, могли перейти к Действию, хотя за свою карьеру повидали столько, что удивить их было трудно. Так что же все-таки произошло?

Зия. Возможно, что-то угрожало ей. Ради девочки они безоружными вступили бы в схватку с тиграми. Только это может объяснить поспешность и мотивы их действий.

Лили резко села на кровати, часто моргая. Ну конечно! Как же она раньше не сообразила? Если не деньги, то что могло вынудить их взяться за дело? Что было для них так важно? Их семья, их любовь, сама Лили… но прежде всего Зия.

У Лили не было никаких доказательств. Но они ей и не требовались. Она знала своих друзей, знала, как обожали они свою дочь и что было для них в жизни главным. Интуиция подсказывала ей, что она права.

Теперь Лили понимала, в каком направлении ей искать. И прежде всего стоило обратить внимание на лаборатории Нерви, которые занимались разнообразными исследованиями: медицинскими, биологическими, химическими. Если Аверилл с Тиной посчитали необходимым срочно вмешаться, значит, дело было связано с серьезной опасностью. Они потерпели провал, но Лили не припоминала, чтобы после их гибели что-то случилось! Никаких катастроф, ничего, кроме ставших уже привычными терактов, для которых причина, кажется, новее не нужна.

А может, и не было никакого провала? Может, Аверилл и Тина выполнили свою миссию, но были уничтожены по приказу Сальваторе в назидание всем, кто вздумает перейти дорогу Нерви.

Наиболее вероятным объектом их внимания Лилии представлялась одна из лабораторий Сальваторе, которые были разбросаны по всей Европе. Однако нельзя исключать и того, что все они не имели никакого отношения к делу. И все же следовало изучить старые газеты, посмотреть, не упоминалось ли там о каких-либо эксцессах во владениях Нерви в течение недели после того, как Лили в последний раз видела своих друзей живыми, и до момента их гибели. Сальваторе имел достаточно влияния, чтобы свести внимание средств массовой информации к собственной персоне до минимума, или даже вообще заткнуть им рот. Однако что-нибудь пусть даже какой-то намек, все же могло просочиться. Последние дни перед гибелью друзья были дома. Лили расспрашивала соседей, и те подтвердили, что Аверилл и Тина никуда не уезжали, Зия, как обычно, ходила в школу. Следовательно, все произошло где-то неподалеку.

Завтра она отправится в интернет-кафе и займется поисками. Можно было бы это сделать и сейчас, но Лили понимала, что после такого тяжелого дня ей нужен отдых. А здесь она чувствовала себя в относительной безопасности, на время могла забыть даже об управлении.

Клаудии Вебер никому не известна, и она не привлекает к себе внимания. Еще в аэропорту, зная, что ей долгое время предстоит провести в парикмахерской, Лили предусмотрительно купила кофе и запаслась едой на вечер. Так что сегодня ей не о чем беспокоиться. В магазин придется выйти завтра, и сделать это лучше пораньше, пока не разобрали свежие продукты. А уже потом она пойдет в интернет-кафе и примется за работу.

Все-таки Интернет — великая вещь, думал Родриго. Имея связи (а он их имел), можно получить доступ к любой информации.

Прежде всего люди Родриго составили список всех предприимчивых химиков, готовых за деньги пойти на преступление и синтезировать такой смертельный яд. Последнее требование сократило список с нескольких сотен до девяти человек — цифры, с которой уже можно было работать.

Дальнейшая задача состояла в том, чтобы получить сведения о финансовом положении этих людей. Кто-то должен был получить крупную сумму. Вероятно, разыскиваемому хватило ума воспользоваться номерным счетом. В любом случае это можно отследить.

Как выяснилось, не так давно денежные средства поступили к доктору Вальтеру Спиру, немцу по национальности, проживающему в Амстердаме. Доктор Спир был уволен из уважаемой компании в Берлине, затем еще из одной в Гамбурге, после чего обосновался в Амстердаме, однако особенно преуспеть ему там не удалось. И тем не менее доктор Спир недавно приобрел серебристый «порше», причем заплатил за него всю сумму сразу. Выяснить, в каком банке доктор Спир держал деньги, было элементарно. Проникнуть в компьютерную базу данных этого банка специалистам Родриго тоже не составило труда. Чуть больше месяца назад доктор Спир поместил в банк миллион американских долларов. Выгодный обменный курс сделал его счастливым человеком.

Американские деньги. Неужели убийство отца заказали американцы? Ерунда какая-то. У них с американцами слишком ценный контракт, чтобы мешать делу. Сальваторе следил за его выполнением. Хотя Родриго не всегда одобрял заключаемые отцом сделки с американцами, все благополучно работало не один год, и за это время не случилось абсолютно ничего такого, что могло бы поколебать статус-кво.

Дениз — или как там ее? — сегодня удалось благополучно исчезнуть, но у Родриго появилась ниточка, потянув за которую он узнает, кто она на самом деле и на кого работает.

Родриго был не из тех, кто даром теряет время. Тем же вечером он на своем личном самолете вылетел в Амстердам. Найти дом, где жил доктор Спир, равно как и взломать замок его квартиры, было плевым делом. Не зажигая света, в темноте, Родриго ждал его возвращения.

Когда дверь отворилась, Родриго тотчас уловил резкий запах спиртного, и доктор Спир, спотыкаясь, повернулся, чтобы включить свет.

Не прошло и секунды, как Родриго ударил его сзади, швырнув о стену, чтобы оглушить, затем шнырнул на пол и, усевшись на него верхом, нанес два коротких удара в лицо. Внезапная атака обезоруживает неподготовленных людей, ввергая в состояние шока. Беспомощность доктора Спира усугублялась опьянением, и никакого более или менее существенного сопротивления он оказать не мог. Родриго был гораздо выше его, сильнее и умел драться.

Он рывком усадил доктора и сильно ударил его голов о стену, затем сгреб за шиворот и притянул ближе к себе, чтобы получше рассмотреть. Увиденное ему понравилось.

На физиономии доктора Спира уже вздулись большие красные шишки, а изо рта и носа струилась кровь.

Разбившиеся очки повисли на одном ухе, а в глазах читалось полное непонимание происходящего.

Доктор Спир выглядел на сорок с небольшим. Копна густых каштановых волос и коренастая фигура придавали ему сходство с медведем. До того как Родриго поработал над внешностью доктора, его лицо ничем особым, похоже, не выделялось.

— Позвольте представиться, — проговорил Родриго по-немецки с сильным акцентом. Он плохо владел этим языком, но объясниться мог. — Я Родриго Нерви. — Ему хотелось, чтобы доктор ясно представлял себе, с кем имеет дело. Он заметил, как глаза доктора расширились от ужаса. Не так уж он был пьян, чтобы совсем ничего не понимать.

— Месяц назад вы получили миллион американских долларов. Кто и за что вам заплатил?

— Я… я… Что? — заикаясь, отозвался доктор Спир.

— Деньги. Кто вам их платил?

— Женщина. Я не знаю ее имени.

Родриго так сильно встряхнул доктора, что у того голова откинулась назад, и разбитые очки слетели с уха.

— Вы уверены?

— Она… она не сказала, — задыхаясь проговорил Спир.

— Как она выглядела?

— А… — Спир заморгал, пытаясь собраться с мыслями. — Волосы каштановые. Глаза вроде карие. Мне без разницы было, как она выглядела, понимаете?

— Старая? Молодая?

Спир снова несколько раз моргнул.

— Лет тридцать? — проговорил он с вопросительной интонацией, словно не доверял своей памяти.

Так. Это определенно Дениз. Это она заплатила ему миллион долларов. Спир не знал ее заказчика (это придется еще выяснять), но сказанное им окончательно подтвердило предположение Родриго. С момента исчезновения Дениз интуиция подсказывала ему, что убийца она. Но убедиться в том, что он не потерял времени даром, направившись по ложному следу, не мешало.

— Вы изготовили для нее яд.

Спир судорожно сглотнул, но в его замутненных глазах вспыхнула искра гордости. Он даже ничего не отрицал.

— Признаюсь, это шедевр. В нем я соединил свойства нескольких смертельных токсинов. Стопроцентный летальный исход при попадании внутрь даже пол-унции. К тому времени, когда дадут о себе знать запоздалые симптомы, организм будет поражен настолько, что все средства окажутся бессильны. Можно, правда, попробовать сделать пересадку сразу нескольких пораженных органов, если допустить, что найдется столько донорского материала одновременно. Но если хоть малая толика токсинов останется в организме, яд поразит и донорские органы. Так что, пожалуй, все равно ничего не выйдет.

— Спасибо, доктор. — Губы Родриго растянулись в ледяной улыбке, которая, будь доктор не так пьян, заставила бы его похолодеть от ужаса. Но Спир вместо этого лишь улыбнулся в ответ:

— Не стоит благодарности.

Слова еще не успели растаять в воздухе, как Родриго ломал ему шею и бросил на пол, как тряпичную куклу.

Глава 7

Наследующее утро Суэйн лежал в постели гостиничного номера и, уставившись в потолок, пытался соединить разрозненные факты. В окна барабанил холодный ноябрьский дождь, и Суэйн, привыкший к несравненно более теплому климату Южной Америки, мерз даже под теплым одеялом. Раз уж на улице такая гадость, а его организм еще не акклиматизировался, Суэйн решил позволить себе отдохнуть. Впрочем, ведь он не бездельничал. Он думал.

Не зная Лили лично, Суэйн затруднялся предположить, что она предпримет дальше. До сих пор она проявляла изобретательность, неустрашимость и хладнокровие. Чтобы переиграть ее, потребуется особое искусство. Но Суэйн любил трудные задачи. Поэтому, вместо того чтобы носиться сломя голову по Парижу, размахивая фотографией и спрашивая прохожих на улицах, не видели ли они эту женщину — как будто от этого был бы толк! — он пытался просчитать ее следующий ход и на один маленький шажок опередить.

Суэйн мысленно подытожил все, что знал о Лили на данный момент, а знал он немного: а) Сальваторе Нерви убил друзей Лили; б) Лили после этого убила Сальваторе Нерви. Если рассуждать логически, на этом все должно бы и закончиться. Миссия выполнена. Но есть одна маленькая деталь — Лили ушла от Родриго Нерви живой. Ей удалось это. Она сбежала в Лондон и, устроив там маскарад, вернулась назад. Возможно, она легла на дно здесь, в Париже, и скрывалась под одним из своих бесчисленных имен. Она могла также, покинув аэропорт, снова изменить внешность, а потом вернуться и пересесть на другой самолет. Каждое движение пассажиров в аэропортах, за исключением туалетов, Фиксируется видеокамерами. Лили не могла этого не знать, а стало быть, понимала, что тот, кто охотится за ней, в конце концов разгадает ее хитрости и, просмотрев список пассажиров, установит имена, под которыми она регистрировалась. Все ее фокусы в аэропорту, проделанные, чтобы оторваться от Родриго Нерви и выиграть время, в результате лишили ее трех паспортов: воспользовавшись любым из них еще раз, она обрекла бы себя на верную гибель. Однако, выиграв время, она могла бы уехать из аэропорта и снова возвратиться туда уже под другим именем и с другой внешностью, еще не зафиксированной видеокамерами. Документы у нее в порядке: она знает каких-то умельцев. Контрольно-пропускной пункт и таможню она прошла бы без проблем, как пить дать, и к настоящему времени могла бы уже оказаться где угодно например, снова вернуться в Лондон, мирно дремать в самолете, летящем в Штаты, или даже преспокойно спать себе в соседнем номере.

Почему-то она вернулась в Париж. Этому должно была какое-то объяснение. Скорее всего короткий перелет давал ей время покинуть самолет и уйти до того, как служба безопасности, изучив видеозапись, уяснит, как ей все это удалось, а затем методом исключения вычислит в списке пассажиров ее имя. Возвращение в Париж, ко всему прочему, вовлекало в дело официальных лиц другой стороны и создавало дополнительные бюрократические формальности, затягивавшие поиск. Однако, провернув все то же самое, она могла вылететь и в любую другую европейскую страну. Пусть полет Лондон — Париж длится всего час, но ведь до Брюсселя еще ближе. Как и до Амстердама или Гааги.

Суэйн заложил руки за голову и, глядя в потолок, нахмурился. В его логической цепи не хватало звена. Лили ничего не стоило, пройдя таможню в Лондоне, покинуть аэропорт задолго до того, как просмотрят записи и определят, во что она переоделась. Если оставаться в Лондоне в ее планы не входило, она имела возможность, измене внешность, вернуться через несколько часов и сесть в другой самолет. Тогда никто не смог бы выследить ее, и все было бы шито-крыто. Такое поведение с ее стороны выглядело бы более разумным. Так почему же она этого не сделала, а осталась в аэропорту под прицелом камер наблюдения? Либо не предполагала, что кто-то разгадает манипуляции с переодеванием, либо у нее была чрезвычайно важная причина сразу вернуться в Париж.

Будучи внештатным агентом, она не имела специальной подготовки оперативного сотрудника.

Агентов-контрактников привлекают время от времени для выполнения особых поручений. В личном деле Лили нет ничего о том, что она проходила тренинг по приемам изменения внешности или ухода от преследования. О том, что управление за срыв их работы с Нерви организует за ней охоту, Лили не могла не знать, но, возможно, она недооценивала масштабов системы наблюдения в главных аэропортах.

Хотя Суэйну не очень-то во все это верилось.

Слишком умна Лили, слишком хорошо знает свое дело. Все-то она понимает. И конечно, ей известно, что каждое ее движение фиксируется видеокамерами, хотя она и предприняла достаточно уловок, чтобы на какое-то время отвлечь своих преследователей. Но ведь был же у нее какой-то расчет. Не опасалась ли она, что, выйдя за пределы Хитроу и возвратившись туда позже, она даст им шанс что-то предпринять. Но вот что именно, Суэйн не знал. Вычислить ее по банку данных идентификации внешности? Ее характеристики действительно имелись в базе данных управления, но только там и больше нигде. Однако если бы кто-то поместил ее фотографию в базу данных Интерпола, она не успела бы даже дойти до нужного выхода: камеры, установленные при входе в аэропорт, тут же засекли бы ее. Да, такое возможно. Может быть, она боялась, что Родриго Нерви отправил ее данные в Интерпол?

Как ей избежать этого? Прежде всего, сделать пластическую операцию. Удачное решение для женщины в бегах. Однако она не пошла на это. Она вернулась в Париж. Нет времени на пластическую операцию? Или задуманное не терпит отлагательств?

Что это может быть? Посещение парижского Диснейленда? Экскурсия в Лувр?

А не является ли убийство Сальваторе Нерви лишь прелюдией? Может быть, Лили знала, что на дело отправят одного из лучших сотрудников управления (то есть его, хотя в лицо она его не знала) — и ее поимка — лишь вопрос времени? От осознания собственной значимости Суэйн даже согрелся. Во всяком случае, его рассуждения логичны: у Лили есть какое-то дело, причем срочное, и счет идет на часы. Она очень боится не успеть.

Суэйн со стоном сел на постели и потер лицо ладонями! И все-таки и в этих логических построениях зияла брешь. Каковы бы ни были ее планы, ей все равно лучше было бы затаиться и сделать пластическую операцию. Суэйн неизменно возвращался к этой мысли. Ее действия были бы оправу даны лишь в том случае, если бы, образно выражаясь, он« знала о заложенной где-то бомбе с часовым механизме готовой вот-вот взорваться, или что-то в этом роде, что не терпело отсрочки и должно было быть исполнено немедленно или по крайней мере в короткий срок. Но раз так и если это „что-то“ представляет собой глобальную опасность, ей нужно было всего-навсего поднять трубку и сообщить обо всем по телефону, предоставив заниматься этим специалистам, а не разыгрывать из себя героя-одиночку. Значит, „глобальная опасность“ отметается. Тогда это что-то личное. То, что она хотела сделать непременно сама, и как можно скорее.

Суэйн попытался представить, что составляло смысл жизни Лили. Уничтожая Сальваторе, она мстила за убийство своих друзей и их приемной дочери, которое произошло несколько месяцев назад. Она действовала грамотно — подготовила почву, выждала время и, подобравшись к Нерви, сделала дело. Так почему же теперь она поступает так неразумно? Почему умный профессионал действует глупо и сам себя ведет к гибели?

«Забудь о мотивах, черт с ними, с мотивами», — внезапно сказал себе Суэйн. Он был мужчиной, а пытаясь разобраться в том, что творится в голове у женщины, можно сойти с ума. Скорее всего, Лили еще не до конца разобралась с семейством Нерви. Им уже нанесен тяжелый удар, и теперь она вернулась, чтобы нанести еще один — последний и сокрушительный. Они больно ранили ее, и она собиралась заставить их заплатить за это.

Суэйн удовлетворенно вздохнул. Вот оно! Кажется, нащупал. И мотивы понятны. Она мстила за своих близких и наносила ответный удар, не думая о себе. Суэйн понимал ее. Это самое простое, ясное объяснение, и не нужно больше ни над чем ломать голову.

Надо бы поскорее, как только в федеральном округе Колумбия забрезжит рассвет, доложиться Фрэнку Вайни. Но это можно сделать только через несколько часов. А Суэйн нутром чуял, что напал на след, и значит, нужно начать копать, не дожидаясь разговора с Вайни. И он должен решить, с чего начать.

Все снова возвращало его к друзьям Лили. Очевидно, против Нерви их восстановили какие-то грязные махинации этого семейства, и Лили посчитала своим долгом завершить начатое ими дело, рассматривая это как идеальную справедливость.

Суэйн снова вызвал в памяти строчки из ее личного Дела, которое читал в кабинете Вайни. Он не брал с собой никаких документов: это было небезопасно. А уж чего нет, чужаки, не имеющие на то санкций, увидеть не могут. Поэтому Суэйн полагался только на свою отличную память, которая тут же выдала ему имена: Аверилл и Кристина Жубран, внештатные агенты ЦРУ в отставке. Аверилл был канадцем, Кристина — уроженка Штатов, но постоянно они проживали во Франции и не привлекались работе уже более двенадцати лет. За что все-таки Сальваторе Нерви их убил?

Ну ладно, это потом, сначала нужно выяснить, где они и как умерли, с кем еще, кроме Лили Мэнсфилд, дружили. Не слышал ли кто-нибудь от них о чем-то необычном?

Может быть, Нерви занимался производством бактериологического оружия и продавал его в Северную Корею? Хотя опять же, если друзья Лили напали на что-то подобное, почему они, черт побери, про сто не позвонили своему бывшему начальству и не доложили об этом? Надо быть идиотами, чтобы самим лезть такие дела, а профессиональные агенты не идиоты — противном случае, они давно были бы покойниками.

Ой-ой! Не очень-то удачное соображение: Жубранов действительно уже нет в живых. Стоп.

Не дожидаясь, пока снова зайдет в тупик, Суэйн поднялся с постели и принял душ, а потом позвонил и заказал завтрак в номер. Остановиться в «Бристоле», недалеко Елисейских полей, его заставила необходимость. Отель был дорогим, но Суэйну требовалось парковочное место для машины, которую он арендовал накануне вечером, и возможность заказывать еду в номер круглосуточно, так как режим его жизни, возможно, будет сильно расходиться с общепринятым. Да и мраморные ванны — это клево.

Когда Суэйн жевал свой круассан с джемом, его вдруг озарило: ни на что Жубраны не натыкались. Их наняли, но дело у них либо сорвалось, либо они с ним справились, и за это были убиты Нерви.

Возможно, Лили уже знала, во что впутались ее друзья, и тогда он все еще играет с ней в догонялки. Если же нет — а именно к этому склонялся Суэйн, поскольку Лили была в отъезде, когда произошло убийство, — она постарается выяснить, кто нанял ее друзей и зачем. По существу, у нее будут те же самые вопросы к тем же людям, что и у Суэйна. Велика ли вероятность того, что их пути в определенной точке пересекутся?

Раньше собственные шансы на успех не вызывали Суэйна оптимизма, однако теперь они увеличивались с каждой минутой. Для начала хорошо бы узнать, не случилось ли чего экстраординарного (если вообще что-то случилось) в хозяйстве Нерви за неделю до гибели Жубранов. Лили наверняка станет просматривала газеты, где, может быть, найдет, а может, и нет, упоминание о каких-либо происшествиях, имеющих отношение к клану Нерви. Суэйн имел возможность обратиться напрямую во французскую полицию, но предпочитал не раскрывать, кто он и где остановился. Фрэнк Вайни хотел обойтись без лишней шумихи. Если бы французы узнали, что в убийстве человека с такими связями в политических кругах, как Сальваторе Нерви, который хоть и не являлся французским подданным, но проживал в Париже и имел прочные знакомства в правительстве, подозревается агент ЦРУ, на пользу дипломатическим отношениям это бы не пошло.

Суэйн полистал телефонный справочник, но адреса Жубранов там не нашел. Ничего удивительного.

И все-таки Суэйн был в выгодном положении, и прежде всего потому, что работал на управление, куда со всего света поступали самые последние новости, которые тут же регистрировались и анализировались. Вторым плюсом было то, что основной информационный канал в этой организации работал двадцать четыре часа в сутки.

По своему безопасному сотовому телефону Суэйн связался с Лэнгли, пройдя обычную процедуру идентификации и проверки, и спустя минуту уже разговаривал с осведомленным лицом по имени Патрик Вашингтон. Суэйн представился и сообщил о своей проблеме, и Патрик попросил его подождать на линии. Ждать пришлось долго.

Через десять минут Патрик снова взял трубку.

— Простите, что так долго: пришлось кое-что перепроверить. — Это означало: пришлось навести справки о Суэйне. — Да, двадцать пятого августа в лаборатории Нерви произошла авария — взрыв, сопровождавшийся пожаром. Согласно отчетам, нанесенный ущерб минимален.

Жубранов убили двадцать восьмого августа. Должно быть, авария сыграла роль спускового крючка.

—Адрес лаборатории известен?

— Сейчас будет.

Суэйн слышал, как застучали по клавишам. Немного погодя Патрик ответил:

— Улица Капуцинов, семь, на самой окраине Парижа.

Но где именно?

— На севере, на востоке, на юге или на западе?

— Э-э… сейчас, только открою поисковик улиц. — Снова послышался стук клавиш. — На востоке.

— Она имеет какое-то название?

— Весьма незатейливое — «Лаборатория Нерви».

Да, правильно. Суэйн мысленно перевел название на французский.

— Что-нибудь еще?

— Да. Адрес Аверилла и Кристины Жубран. Это внештатные агенты в отставке. Мы иногда пользовались их услугами.

— Как давно?

— В начале девяностых.

— Минуту. — И снова стук клавиш, после чего Патрик продиктовал адрес. — Еще что-нибудь?

— Нет, это все. Вы очень любезны, мистер Вашингтон.

— Благодарю вас, сэр.

Обращение «сэр» подтверждало то, что Патрик действительно перепроверил личность Суэйна и его допуск к секретным материалам. Суэйн занес имя Патрика в файл надежных людей, который он держал у себя в голове: ему пришлась по душе осторожность, не позволявшая ничего принимать на веру.

Суэйн выглянул в окно: дождь не переставал. Проклятие! Он не мог забыть, как однажды в знойных тропиках вымок до нитки под внезапно хлынувшим ливнем и долго не мог высохнуть из-за высокой влажности. Испытанные им тогда ощущения привили Суэйну стойкое отвращение к мокрой одежде. Сырости в сочетании с холодом он не испытывал уже давно, но, насколько мог вспомнить, это гораздо хуже, чем сырость в сочетании с жарой. Плаща он с собой не захватил, да и был ли у него вообще плащ? А купить не было времени.

Он посмотрел на часы. Десять минут девятого. Магазины все равно еще закрыты. Суэйн решил проблему, позвонив администратору и попросив, чтобы ему в номер доставили плащ его размера, а расходы вписали в счет. От дождя, правда, это его не спасало, поскольку дожидаться плаща он все равно не мог. Зато здесь не джунгли, через которые нужно продираться под дождем многие мили — нужно всего лишь добежать до машины и обратно.

Суэйн арендовал «ягуар»: ему всегда хотелось водить такую машину, к тому же и выбирать было не из чего: когда накануне вечером он добрался до бюро проката, там оставались только дорогие машины, и это еще при том, что благодаря приятелю Мюррея из НАТО он пересек Ла-Манш гораздо быстрее, чем предполагал. Суэйн решил, что запишет в расходы сумму проката обычного автомобиля, а разницу оплатит сам. Не было такого правила, которое Суэйну не хотелось бы ловко обойти, но в том, что касалось денег, он проявлял необыкновенную щепетильность. Он считал, что деньги — это первое, за что на том свете поджарят его задницу. А поскольку к своей заднице он относился трепетно, то и старался избавить ее от лишнего стресса. Устроившись за рулем «ягуара», Суэйн отъехал от Бристоля», жадно вдыхая крепкий запах кожаной обивки. «Если бы женщины действительно хотели, чтобы их аромат нравился мужчинам, —думал он, — их духам стоило бы пахнуть новой машиной».

Развеселившись от этой мысли, Суэйн влился в плотный поток. Давненько не бывал он в Париже. Но помнил, что право преимущественного проезда здесь получает самый дерзкий и отчаянный. Если общепринятое правило гласит, что следует пропускать транспортные средства, движущиеся справа, то здесь на него нужно наплевать и забыть. А потому Суэйн лихо подрезал такси, водитель которого ударил по тормозам, посылая ему вслед французские проклятия, наддал газу и вклинился в пустое пространство. Вот здорово! Мокрые улицы повышали фактор риска, а вместе с ним и адреналин в крови.

Время от времени сверяясь с картой, Суэйн с боем прокладывал себе путь к югу от Монпарнаса, туда, где раньше жили Жубраны. Позже он подъедет к лаборатории Нерви, посмотрит, что да как, много ли у здания охраны, пока же ему хотелось побывать там, где, по его расчетам, вероятнее всего можно было застать Лили Мэнсфилд.

Пора начинать действовать! После той веселенькой погони, которую она устроила ему днем раньше, Суэйну не терпелось снова помериться с ней силами. Он не сомневался, что в конце концов одержит над ней победу, но ведь главное удовольствие получаешь от процесса борьбы.

Глава 8

Родриго швырнул телефонную трубку и, облокотившись локтями о стол, закрыл лицо ладонями. Очень хотелось кого-нибудь задушить. Какими же кретинами оказались Мюррей и его шайка-лейка, если позволили женщине так легко обвести их вокруг пальца. А ведь Мюррей клялся и божился, что поручил просмотреть видеозапись камер наблюдения в аэропорту своим специалистам, однако куда делась Дениз Морель, никто из них так и не понял. Она буквально растворилась в воздухе, хотя Мюррей в конце концов признал — ничего не поделаешь, — что она скорее всего изменила внешность, но сделала это так изобретательно и профессионально, что опознать ее не представлялось никакой возможности.

Убийство отца не должно сойти ей с рук. Дело не только в том, что иначе пострадает его, Родриго, репутация, — все его существо жаждало мести. Горе и уязвленное самолюбие возмущали его душу и не давали покоя. Осторожность была главным, чему они с отцом всегда уделяли внимание, но этой женщине удалось-таки найти в их защите слабое место. Подобравшись к Сальваторе, она обрекла его на ужасный, мучительный конец. Не удостоив отца даже возможности умереть благородно, от пули, она выбрала яд — оружие труса.

Пусть Мюррей упустил ее, но он, Родриго, не сдается. Никогда этого не будет! «Думай!» — приказал он себе. Чтобы ее найти, нужно прежде всего установить ее личность. Кто она, где живет, где живет ее семья?

Как обычно устанавливают личность? Ну конечно же, по отпечаткам пальцев. А еще по стоматологическим картам. Последнее не годится, потому что не известен не только дантист, но и сама личность. И потом, этот метод, кажется, обычно используют при идентификации трупов. А как найти живого человека? Как?

По отпечаткам пальцев. Комнату, в которой она спала, пока жила здесь, полностью убрали в день ее отъезда, а следовательно, все отпечатки пальцев были уничтожены. Шансов на то, чтобы найти отпечатки на каком-либо стакане или на столовом серебре, практически не оставалось. Но можно попытаться найти их в ее квартире. Надежда на это слегка приободрила Родриго, и он связался со своим приятелем, служащим одного из отделений французской полиции. Тот, не вдаваясь в подробности, пообещал, что немедленно займется этим лично.

Приятель перезвонил через час. Каждый дюйм в тире он не исследовал, но проверил почти все доступные поверхности, однако отпечатков пальцев, даже смазанных, нигде не обнаружил. Она позаботилась о том, чтобы все уничтожить.

Родриго с усилием подавил гнев. Вновь эта женщина рушила его планы.

— Какие еще есть способы установления личности?

— Со стопроцентной гарантией — никаких, дружище. Отпечатки пальцев имеют ценность только в том случае, если объект попадал раньше в поле зрения полиции и они имеются в базе данных. То же относится к любому другому методу. Для установления личности с помощью ДНК нужен еще один образец ДНК, с которым его можно сравнить и сказать: «Да, оба эти образца принадлежат одному и тому же лицу». Программы по идентификации внешности служат для установления личности тех, кто внесен в соответствующую базу данных, которая создается прежде всего для борьбы с террористами. То же относится к распознаванию речи, сетчатки глаза и всему остальному. Должна быть база данных.

— Понятно. — Родриго потер рукой лоб. Мысли его разбегались. Видеозапись из аэропорта! Там должно быть лицо Дениз. Кроме того, имеются и более отчетливые снимки из ее документов, а также добытые в результате его личного расследования. — А где имеются программы по идентификации внешности?

— В Интерполе, конечно. Во всех серьезных организациях — например, в Скотленд-Ярде, в американских ФБР и ЦРУ.

— Они обмениваются информацией?

— В определенной степени. В идеале при расследовании преступлений все данные должны быть в секрете. Если эта женщина преступница, она может оказаться в базе данных Интерпола. И еще одно — ведь понятно, что каждому хочется что-то держать.

—Да?

— Хозяйка квартиры сказала, будто вчера этой женщиной интересовался какой-то мужчина, американец. Имени хозяйка не разобрала, а его описание до того расплывчато, что толку от него мало.

— Спасибо, — поблагодарил Родриго, пытаясь понять, что бы это значило. Женщине заплатили в американских долларах. И ищет ее какой-то американец. Но если это тот человек, который ее нанял, он должен знать, где она. И вообще, зачем ее разыскивать, если она выполнила свою задачу? Нет, похоже, здесь что-то другое. Может, это просто ее знакомый.

Родриго положил трубку. Его губы искривились в мрачной улыбке, и он набрал номер, который набирал уже не раз. У организации Нерви везде были свои люди — по всей Европе, в Африке, Азии, включая юго-восточные страны. Поразмыслив, Родриго решил убедиться в пользе одного из своих осведомителей, служащего Интерпола.

— Жорж Блан, — послышался в трубке тихий спокойный голос, по которому можно было составить представление о характере его обладателя. Принадлежа к тем людям, с которыми Родриго не встречался лично, Блан был профессионалом такого высокого уровня, с которыми ему не часто доводилось иметь дело.

— Если я отсканирую фотографию и пришлю ее вам, Вы сможете пропустить ее через вашу программу по идентификации внешности? — Родриго не нужно было представляться. Блан знал его голос.

После короткой паузы Блан ответил:

— Да. — Никаких условий, никаких объяснений про меры безопасности, которые ему, возможно, придется обойти, — только короткое утверждение.

— Я пришлю ее вам в течение пяти минут, — сказал он Родриго и положил трубку. Из файла на своем столе Родриго вытащил фото Дениз Морель — или как там ее? — и, отсканировав, перенес в свой компьютер, оснащенный всеми вообразимыми мерами безопасности. Родриго набрал несколько строк, и фотография отправилась в Лион, где располагалась штаб-квартира Интерпола.

Раздался телефонный звонок. Родриго взял трубку:

— Да.

— Я получил, — услышал он голос Блана. — Как только будет результат, я перезвоню вам, однако сколько же на это может потребоваться времени… — Мужчина умолк, и Родриго представил, как тот пожимает плечами.

— Как можно скорее, — сказал Родриго. — И еще одно.

— Да?

— Ваша связь с американцами…

— Да?

— Возможно, особа, которую я разыскиваю, американка. Или работает на американцев. Ее услуги были оплачены в долларах США. — На самом деле Родриго не думал, что в убийстве отца замешано правительство Соединенных Штатов, но пока он не будет точно знать имен того, кто нанял эту суку, раскрывать свои карты он не собирался. Можно напрямую обратиться к своему человеку в Америке и попросить его о том же, что и Блана, но, пожалуй, не стоит.

— Я смогу проверить их банк данных.

— Осторожно.

— Разумеется.

Глава 9

Дождь заливал под зонт, но Лили высоко держала го лову, чтобы видеть все, что происходило вокруг, и старалась идти быстро, несмотря на слабость: хотела проверить, насколько ей теперь хватает сил. Она тепло оделась, была в перчатках и сапогах, но без головного убора, так что волосы оставались на виду. Если люди Родриго ищут ее здесь, в Париже, то их будет интересовать брюнетка. Во всяком случае, Лили надеялась, им не удалось проследить за ее передвижениями и узнать о возвращении. По крайней мере, пока.

Другое дело ЦРУ. Удивительно, что ее не задержали еще в Лондоне, как только она сошла с трапа. И тем менее это так. Не заметила она и «хвоста» — ни когда покидала аэропорт де Голль, ни сегодня утром.

Похоже, ей неправдоподобно везет. Родриго несколько дней скрывал смерть Сальваторе и обнародовал новость только вдень похорон. При этом ни слова не было сказано об отравлении, только одно — что Сальваторе Нерви «скончался после непродолжительной болезни». Возможно ли, чтобы они еще не разобрались окончательно в том, что произошло?

Лили не позволяла себе расслабиться. Пока дело не сделано, нужно оставаться начеку и быть готовой в любо момент отразить удар из-за угла. А после… что будет после, пока неизвестно. Сейчас главное — выжить.

Посещение ближайшего к ее дому интернет-кафе исключалось: как знать, не отслеживаются ли запросы, имеющие отношение к организации Нерви? Лили доехала на метро до Латинского квартала, решив остальной путь проделать пешком. Она выбрала интернет-кафе, которым никогда раньше Не пользовалась, соблюдая таким образом одно из основных правил ухода от преследования — избегать однообразия и предсказуемости. Люди попадаются потому, что ходят туда, куда удобнее и где все им знакомо.

Лили довольно долго прожила в Париже, и таких мест для нее в этом городе было предостаточно, так же как и знакомых, которых теперь приходилось избегать. Постоянного жилья Лили здесь никогда не имела: она селилась либо у друзей (как правило, у Аверилла и Тины), либо в гостинице. Однажды она около года снимала квартиру в Лондоне, но в итоге отказалась от этой затеи, поскольку выяснилось, что это и невыгодно и не удобно.

Работа удерживала Лили в Европе, поэтому наведываться на родину, в Штаты, случалось нечасто. Лили не забыла и хорошо знала Европу, но поселиться здесь окончательно ей никогда не приходило в голову. Если уж доведется когда-нибудь купить дом (что весьма маловероятно), то только в Штатах.

Иногда ей безумно хотелось по примеру Аверилла и Тины бросить эту работу, зажить нормальной жизнью, просиживать каждый день в конторе с девяти до пяти, жить на одном месте, пустить там корни, знать всех соседей в округе, ездить в гости к родственникам и беззаботно болтать по телефону. Лили не могла понять, как получилось, что отнять жизнь у человека ей стало так же просто, как другим раздавить насекомое; как случилось, что она стала бояться звонить даже собственной матери. Первое задание далось ей нелегко (она дрожала как осиновый лист). Лили была тогда еще совсем юной, но справилась, а в следующий раз все было уже не так трудно. И чем дальше, тем становилось легче. Через какое-то время ее мишени почти перестали быть для нее людьми, она научилась эмоционально дистанцироваться от своих жертв — необходимое условие успешного выполнения задания. Возможно, с ее стороны было наивно верить в то, что на устранение хорошего человека ее не пошлют, но она в это верила, иначе не смогла бы работать. И все-таки произошло то, чего Лили так боялась: она больше не сможет жить в обществе нормальных людей.

Мечта бросить свое занятие и осесть где-нибудь не покинула ее, но с течением времени стала восприниматься как нечто нереальное. Даже если ей и удастся выйти из переделки живой, она все равно уже не такая, как все. Убийство стало для нее привычным, будничным делом. Как она поведет себя, если ей изо дня в день придется сталкиваться с чем-то неприятным — раздражительным начальником или злой соседкой? А если кто-то попытается ее ограбить? Сумеет ли она обуздать свой инстинкт и не воспользоваться оружием?

А если кто-то из родных пострадает из-за ее прошлого? Лили знала, что в этом случае она не сможет сдержаться.

Где-то рядом просигналил автомобиль. Лили, вздрогнув, очнулась, с ужасом осознав свою беспечность. Ей следует все время оставаться начеку и во всеоружии, а она вместо этого позволила себе отвлечься бог знает на что. Если она не будет предельно собранной, с делом ей ни за что не справиться.

Оставалось надеяться, что управление пока не засекло ее, но долго это не продлится. Рано или поздно кто-то все равно на нее выйдет. «И скорее раньше, чем позже», — подумала Лили.

По логике вещей дальнейшие события могли развиваться по четырем сценариям. В самом лучшем случае ей удастся раздобыть информацию о деле, за которое взялись уже вышедшие в отставку Аверилл и Тина, и это окажется чем-то столь чудовищным, что весь цивилизованный мир ополчится на Нерви и те лишатся своего бизнеса. Правда, после этого о сотрудничестве с ЦРУ и думать нечего. Агент, устранивший ценных для управления людей — даже если его действия вполне оправданны, — попадает в список ненадежных. Словом, она победит, но останется без работы и перед ней реально встанет вопрос о том, сможет ли она вести жизнь обычного человека.

При менее благоприятном развитии событий обнаружатся рядовые, пусть и противозаконные, махинации, например, сбыт оружия террористам, о чем и так всем известно. Тогда ей придется до конца жизни скрываться под чужим именем. Она останется без работы, сможет ли она стать добропорядочной обывательницей?

Последние две перспективы представлялись весьма туманными. Возможно, своей цели она достигнет, но ее убьют. Однако хуже всего, если ее убьют до того, как она сделает свое дело.

Хотелось бы думать, что события пойдут по одному из первых двух сценариев. Шансов на это — пятьдесят и пятьдесят. Однако четыре перечисленные возможности при этом не были равны. Вероятность того, что она и выйдет из переделки живой, даже по очень оптимистичным прогнозам, приближалась к восьмидесяти процентам. Но все-таки двадцать процентов оставляли надежду на удачный исход дела, и Лили решила бороться за них до последнего. Она не вправе разочаровать Зию.

Узенькие мощеные улочки Латинского квартала, обычно заполненные студентами находящейся рядом Сорбонны, а также посетителями бутиков и этнических магазинов, в этот непогожий день выглядели не столь многолюдными, тогда как в интернет-кафе яблоку было негде упасть. Сложив зов тик, сняв плащ, шарф и перчатки, Лили окинула взглядом помещение, выискивая свободный компьютер где-нибудь подальше от любопытных взглядов. Под теплым плащом на Лили был толстый свитер с высоким воротом, и поэтому светлые глаза ее казались темнее. Короткие сапоги прикрывались свободными трикотажными брюками, которые удачно скрывали прилаженную к правой лодыжке кобуру с револьвером двадцать второго калибра. Так что выхватить его не составляло труда. В последнее время, из-за проклятых обысков, без которых не обходилось ни одно свидание с Сальваторе, Лили была лишена возможности иметь при себе оружие и чувствовала себя из-за этого совершенно беззащитной. С оружием как-то спокойнее.

Наконец Лили облюбовала компьютер, развернув таким образом, что, сидя за ним, можно было видеть все, оставаясь при этом настолько удаленной от остальных, насколько позволяли условия данного помещения. Однако за этим компьютером сейчас сидела девочка-подросток, американка, как видно, проверявшая свою почту. Американцев, подумала Лили, всегда легко узнать. Дело даже не в манере одеваться. Их отличает та особая, присущая им от рождения самоуверенность, которая граничит с надменностью и, должно быть, страшно раздражает европейцев. Наверное, это есть и в ней — Лили в этом почти не сомневалась, — хотя стиль ее одежды и манеры с годами претерпели изменения. Теперь ее, светловолосую и белокурую, чаще всего принимают за скандинавку. Ни у кого, кто видел ее сейчас, не возникло бы ассоциации с яблочным пирогом и бейсболом.

Дождавшись, пока девочка, проверив свой почтовый ящик, уйдет, Лили заняла освободившееся место. Тарифы в этом кафе были весьма умеренными — без сомнения, для привлечения осаждавших его студентов. Лили заплатила за час.

Она начала поиски с самой толстой газеты «Монд» и стала просматривать материалы, публиковавшиеся в период с двадцать первого августа, когда она в последний раз ужинала с Жубранами, по двадцать восьмое, когда их убили. Слово «Нерви» упоминалось лишь раз. Оно стояло рядом с именем Сальваторе в связи с международными Финансовыми операциями. Лили прочитала статью дважды, пытаясь усмотреть хоть какой-то намек на истинную суть дела, лежавшую в основе заметки, но либо она ровным счетом ничего не смыслила в вопросах финансов, либо никакой подоплеки там попросту не было.

В Парижском округе выходило пятнадцать газет — толстых и обычных, Лили предстояло просмотреть их все за интересующий ее период в семь дней. Задание уже само по себе являлось трудоемким, да еще и некоторые страницы загружались целую вечность. Иногда связь прерывалась и ее приходилось снова восстанавливать. Прошло уже три часа, когда Лили открыла сайт финансовой газеты «Инвестор» и наконец нашла то, что искала.

Состоявшая из двух абзацев заметка размещалась я конце газетной полосы. Двадцать пятого августа в научно-исследовательской лаборатории Нерви произошел взрыв, сопровождавшийся пожаром, охарактеризованным в газете как «небольшой» и «быстро ликвидированный», который нанес «незначительный ущерб», ни в коей мере не повлиявший на ход проводимых в лаборатории исследований различных вакцин.

Аверилл специализировался на взрывчатых веществах и будучи виртуозом в своем деле, старался избегать чрезмерных разрушений, все тщательно просчитывая и планируя, чтобы подготовленный заряд не причинил лишнего вреда. Зачем подрывать все здание или городской квартал, если требуется уничтожить всего одну комнату? «Небольшой» — это то слово, которое часто использовалось при характеристике его работы. Тина же ловко управлялась с системами сигнализации и отлично стреляла.

Конечно, Лили ничего не могла знать наверняка, но по всем признакам это была их работа. И теперь вырисовывались общие контуры расследования, которое, Лили надеялась, пойдет по верному пути.

Не выходя из сети, она нашла кое-какую информацию об этой научно-исследовательской лаборатории и даже адрес и имя руководителя — хорошо знакомого ей доктора Винченцо Джордано. Ну-ка, ну-ка… Лили ввела его имя в поисковую систему, но без толку. Хотя было бы наивным ожидать, что он согласится разместить в Интернете ном своего домашнего телефона, — это был бы самый простой способ найти его, однако не единственный.

Выйдя из сети, Лили пошевелила плечами, покрутила головой, разминая затекшие мышцы шеи. За три часа сидения у компьютера ее тело буквально одеревенело. Она устала, но все-таки не так, как за день до этого. Лили радовало то, как легко ей удалось преодолеть дорогу сюда от метро.

Когда она вышла из кафе, дождь почти утих, перейдя в изморось. Лили раскрыла зонтик, помедлила в задумчивости, а затем пошла быстрым шагом, однако не в том направлении, в котором ей следовало возвращаться, а в прямо противоположном. Она проголодалась, причем точно знала, что хотела бы съесть — «биг-мак», который не ела уже несколько лет.

Суэйну в очередной раз пришлось убедиться в ошибочности своих предположений, и это уже начинало ему порядком надоедать, но ничего поделать он не мог.

Отыскав жилище Жубранов, он обнаружил, что их вещи вывезены, а дом не то сдан в аренду, не то и вовсе продан. Раньше у Суэйна была надежда проникнуть в дом и найти там что-нибудь полезное. Он увидел, как возле дома встретились две женщины, судя по их сходству, мать и дочь. Двое сорванцов-дошколят со смехом выскочили под дождь. Женщины, кудахча словно две наседки, окружили хохочущих озорников и загнали домой. Вскоре после этого молодая женщина появилась снова, но уже под зонтиком и с сумкой в руках. Куда она направлялась — на работу или в магазин, — Суэйну было безразлично. Главное он знал — дом уже не пустует.

Именно в этот момент Суэйн осознал собственную ошибку. Он собирался расспросить хозяев местных магазинов и соседей Жубранов об их друзьях, привычках и тому подобном, но теперь понял, почему не должен этого делать. Скорее всего, здесь с той же целью появится Лили, и кто-нибудь непременно передаст, что всего задень — а может, даже за несколько часов, — до нее те же самые вопросы задавал какой-то американец. Этого будет достаточно, чтобы она легла на дно. Еще вчера Суэйн шел по ее следу, пытаясь нагнать, но теперь приходилось менять тактику. Вполне вероятно, что он больше не отстает от нее, и сейчас они идут ноздря в ноздрю. Однако хорошо это лишь в том случае, если он верно угадывает ее следующий шаг. А пока главное — не вспугнуть ее, чтобы вновь не исчезла.

Из своих источников (а именно от Мюррея, который вел переговоры с французами) Суэйн узнал, что Лили вернулась в Париж под именем Мэриел Синклер, но по указанному в ее паспорте адресу оказался рыбный базар. «Вероятно, это она так пошутила», — подумал Суэйн. У Лили уже наверняка другое имя, узнать которое не представляется возможным. Париж — большой город с населением, превышающим два миллиона человек, и она ориентируется в нем намного лучше, чем он. Шанс пересечься с Лили возле дома Жубранов был у Суэйна единственным, и он не хотел его лишиться, принимая скоропалительные решения.

В дурном расположении духа, Суэйн проехал по окрестностям, изучая, так сказать, характер местности и пристально вглядываясь в спешащих по улице прохожих. К сожалению, почти все шли под зонтиками, частично скрывавшими лица, но и без зонтика он вряд ли узнал бы ее, поскольку не представлял, как она изменила свою внешность на сей раз. В каком только обличье она уже не побывала, лишь пожилой монахиней, пожалуй, не была. Кстати, может, ее стоит поискать именно среди монахинь?

А пока неплохо бы взглянуть на эту лабораторию Нерви и выяснить, как она охраняется снаружи. Кто знает, когда придется проникнуть внутрь?

После нездоровой и чрезвычайно сытной еды Лили села в поезд и отправилась в пригород, где раньше жили Аверилл и Тина. Когда она добралась до места, дождь прекратился совсем и бледное солнце отчаянно пыталось пробиться сквозь хмурые серые тучи. Потеплеть не потеплело, но хотя бы дождь перестал нагонять тоску. Лили вспомнила внезапно начавшийся непродолжительный снегопад в ночь смерти Сальваторе и задумалась, увидят ли еще парижане этой зимой снег. Снег в Париже — явление редкое. Как же Зия любила снег! Почти каждую зиму они, трое взрослых, любивших ее больше всего на свете, возили девочку в Альпы. Сама Лили никогда не каталась на лыжах: боялась травм, которые могли бы на несколько месяцев вывести ее из строя, — но Жубраны в последнее время стали заядлыми спортсменами.

Воспоминания сменяли друг друга словно почтовые открытки: вот Зии три года — пухленькая, в ярко-красном комбинезончике, она лепит снеговика, низкорослого и невероятно кривобокого. Это ее первая поездка в Альпы. А вот Зия ищет пасхальные яйца, призывая взрослых: «Посмотрите на меня!» Вот Тина с головой ныряет в снег и со смехом вылезает из сугроба, сама похожая на снеговика. А вот они втроем, уложив Зию спать, сидят с бокалами у камина, в котором потрескивают дрова. Вот у Зии выпал первый зуб… здесь она идет в школу… ее первое хореографическое выступление… Зия из ребенка превращается в подростка… ее первые месячные, наступившие в прошлом году… вот уже Зия крутится у зеркала, укладывая волосы и подводя глаза.

Лили на ми г зажмурилась, дрожа от боли и ярости. Ощущение полного одиночества и безысходного отчаяния, как это уже не раз случалось с тех пор, как она узнала об их смерти, захлестнуло ее. Оставшись одна, она продолжала видеть солнце, но перестала чувствовать его тепло. Убийство Сальваторе принесло ей облегчение, но, чтобы вернуть ей солнечное тепло, этого было мало.

Лили остановилась перед домом друзей. Теперь там жили другие люди. Интересно, спрашивала она себя, знают ли они, какая трагедия разыгралась здесь всего несколько месяцев назад? Присутствие в доме чужих людей она ощущала как его осквернение. Была б ее воля, все в доме сталось бы как при жизни ее друзей — все вещи на своих местах.

Узнав по возвращении в Париж о том, что произошло, Лили забрала некоторые фотографии, кое-какие игры и книги Зии, несколько ее детских игрушек, альбом с фотографиями, начатый самой Лили и любовно продолженный Тиной. Вокруг дома, конечно, было выставлено ограждение, дверь была заперта, но это не могло остановить Лили. Во-первых, у нее был собственный ключ, а во-вторых, если бы это понадобилось, она сорвала бы и крышу, чтобы попасть внутрь. А куда делись остальные вещи? Что стало с их одеждой, драгоценностями, лыжным снаряжением? Две недели после гибели друзей Лили была занята тем, что выясняла, кто их убил, и строила планы отмщения. Когда она вернулась, дом был уже пуст.

У Аверилла и Тины, кроме дальних родственников, никого не было. Возможно, получив известие об их смерти, те приехали и забрали вещи. Лили надеялась, что это так. И все же то, что в дом зашли какие-то люди и стали упаковывать вещи в коробки для вывоза, казалось ей кощунством.

Лили снова стала расспрашивать соседей, не помнят ли они кого-то, кто приезжал к Жубранам примерно за неделю до их убийства. Она уже и прежде говорила с ними, но тогда еще не знала точно, что ей следовало выяснить в первую очередь. Соседи, разумеется, были с ней знакомы. Лили, приезжая сюда постоянно на протяжении многих лет, здоровалась с ними, останавливалась перекинуться словечком. Тина была очень общительным человеком, Аверилл держался более сдержанно, для Зии же понятия «посторонний человек» вообще не существовало. Она была дружна со всеми соседями.

Но только один человек из всех мог бы рассказать Лили хоть что-то путное. Это была мадам Бонне, жившая через два дома от ее друзей. Сварливой старушке было около восьмидесяти пяти. Она любила вязать, сидя перед окном, выходящим на улицу, а поскольку вязала она постоянно, то и замечала почти все, что происходило вокруг.

— Но ведь я уже все рассказала полиции, — раздраженно ответила она, когда, открыв Л или дверь, услышала ее вопрос. — Нет, в тот вечер, когда произошло убийство, я никого не видела. Я стара, плохо вижу, плохо слышу, а по вечерам к тому же задергиваю шторы. Что я могла заметить?

— А за день до этого? А в течение недели?

— И об этом я тоже сообщила полиции. — Женщина недобро взглянула на Лили.

— Но полиция ничего не сделала.

— Да что они вообще могут! Чего от них ждать! Все они одним миром мазаны! — Выразительным взмахом руки женщина показала свое отношение к армии государственных служащих, которые изо дня в день старались как могли.

— Вы видели, как к ним кто-то приезжал? — терпеливо повторила свой вопрос Лили.

— Разве что тот молодой человек. Очень красивый, прямо кинозвезда. Он как-то раз приехал и пробыл у них несколько часов. Никогда раньше я его не видела.

Сердце Лили учащенно забилось.

— Вы можете описать его? Прошу вас, мадам Бонне.

Пожилая дама снова смерила Лили сердитым взглядом, не переставая бормотать «некомпетентные идиоты», «бездарные дураки» и еще что-то в этом роде, а потом вдруг рявкнула:

— Я же сказала, красивый! Высокий, стройный, темноволосый. Очень хорошо одет. Приехал на такси, на такси и уехал. Это все.

— Можете предположить, какого он был возраста?

— Молодого! Для меня все, кому нет пятидесяти, молодые! И не докучайте мне больше своими дурацкими вопросами. — С этими словами женщина подалась назад и с силой захлопнула дверь.

Лили глубоко вдохнула. Молодой красивый темноволосый человек. И хорошо одет. Под это описание подходили тысячи мужчин Парижа. Молодых красавцев здесь пруд пруди. Но это начало, лишь один фрагмент головоломки, который сам по себе абсолютно ничего не значит. У Лили не было списка подозреваемых, не было подборки фотографий, которые можно было бы предъявить мадам Бонне в надежде на то, что престарелая дама выберет одну и скажет: «Этот. Тот самый человек».

Но что это дает? Этот красивый молодой человек мог бытьпросто знакомым, заехавшим в гости. Для встречи с заказчиком Аверилл с Тиной скорее всего выбрали бы другое место.

Лили потерла лоб. Она не додумала мысль до конца и вообще не знала, как можно использовать полученную информацию. Для нее все еще оставалось непонятным, насколько важна для ее расследования причина, по которой они взялись за это дело, и что это было задело. Кроме того, у нее вообще отсутствовала уверенность, что дело существовало. Ей приходилось полагаться на собственную интуицию. Если она начнет сейчас сомневаться, то можно сразу признать свое поражение.

В глубокой задумчивости Лили повернула назад к железнодорожной станции.

Глава 10

Закон и правопорядок были для Жоржа Блана святы, однако это не мешало ему оставаться прагматиком, допускавшим, что порой человеку, оказавшемуся перед трудным выбором, приходится действовать с учетом создавшихся обстоятельств.

Сделавшись осведомителем клана Нерви, он стал ненавистен самому себе, но поставлял необходимуюинформацию, потому что обязан был думать о семье и старшем сыне, который учился в США, на первом курсе Университета Джонса Хопкинса. За обучение сына ему предстояло платить почти тридцать тысяч американских долларов ежегодно. Одно это уже способно было пустить по миру. Возможно, он все же выкрутился бы, но Сальваторе Нерви обратился именно к нему — а было это более десяти лет назад, — участливо намекнув, что еще одно, весьма щедрое, жалованье ему, Жоржу Блану, не помешает. А за это от него только и требуется, что время от времени делиться информацией и иногда оказывать кое-какие мелкие услуги. Когда Жорж вежливо отклонил предложение, Сальваторе, все так же улыбаясь, начал перечислять разнообразные несчастья, от описания которых в жилах стыла кровь и которые могли приключиться с семьей Блана: пожар, похищение детей или даже физические увечья. Сальваторе рассказал ему, как банда головорезов ворвалась в дом одной престарелой женщины и ослепила ее, плеснув в лицо кислотой, поведал, как испаряются в одночасье все сбережения; объяснил, как случаются автокатастрофы.

Этого Жоржу хватило с лихвой, он все понял. Сальваторе набросал картину бедствий, готовых обрушиться на него и его семью в случае отказа подчиняться требованиям. Жорж дал согласие, но на протяжении долгого времени пытался ограничить урон, причиняемый его тайным сотрудничеством с Нерви. Запугав Блана, Сальваторе мог бы получать информацию и бесплатно, но он открыл на имя Блана счет в швейцарском банке с ежегодными поступлениями, вдвое превышавшими его годовую зарплату. Тот был осторожен и делал все, чтобы окружающие не заподозрили его в нелегальных доходах, однако, как человек практичный, оплачивал образование сына из сбережений на швейцарском счете. За десять лет, считая проценты, там у него скопилась кругленькая сумма. Жорж не роскошествовал и допускал только необходимые траты, однако зная, что в итоге деньгами как-то придется распорядиться, пока не представлял себе, каким образом это сделает.

Долгие годы он имел дело в основном с Родриго Нерви, прямым наследником Сальваторе, ныне ставшим главой клана, хотя предпочел бы работать с самим Сальваторе. Родриго был более хладнокровным, чем отец, более хитрым и, по мнению Жоржа, более безжалостным. Преимуществом Сальваторе перед сыном была его опытность и прожитые годы, в течение которых он успел совершить все смертные грехи.

Жорж взглянул на часы: тринадцать ноль-ноль. В Вашингтоне сейчас семь утра — самое подходящее время для звонка на сотовый.

Не желая регистрировать звонок в Интерполе, Блан воспользовался своим личным аппаратом. Какое замечательное изобретение — сотовый телефон! Телефоны-автоматы можно сдавать в утиль. Абонента определить, конечно, можно, но подслушать разговор практически нельзя, да и пользоваться таким телефоном гораздо удобнее.

— Алло, — отозвался мужской голос после второго гудка. До Жоржа донеслись приглушенные звуки телевизора: передавали выпуск новостей.

— Я пришлю вам фотографию, — без предисловий сообщил Жорж. — Постарайтесь, пожалуйста, идентифицировать ее как можно скорее. — Ни Жорж, ни человек, к которому он обращался, ни разу не назвали друг друга по имени. Когда одному из них требовалась информация, тот звонил на личный телефон, стараясь свести к минимуму, контакты по официальным служебным линиям связи.

— Конечно.

— И будьте добры, отправьте соответствующую информацию по обычному каналу.

Разговор закончился. Оба отключились. Время общения тоже ограничивалось. Жорж ничего не знал о своем партнере в Вашингтоне, но не исключал, что сотрудничать с ним этого человека заставили те же обстоятельства, что и его — он боялся Нерви. В их отношениях не было и намека на симпатию. Их связывало дело, которое и тот и другой отлично знали.

— Мне нужен определенный ответ. Будет ли готова вакцина к началу следующей эпидемии гриппа? — спросил Родриго у доктора Джордано. Перед ним на письменном столе лежал пространный отчет, но его интересовала суть вопроса, а именно: готовы ли они поставить на поток производство вакцины в нужных объемах еще до того, как в ней возникнет необходимость.

Несколько всемирных организаций здравоохранения выделили доктору Джордано немалые средства на разработку надежной вакцины против птичьего гриппа. Над этой проблемой бились многие, но только в их лаборатории работал доктор Винченцо Джордано. Он серьезно увлекся вирусологией и оставил частную практику ради возможности заняться наукой вплотную и стать признанным специалистом в этой области. Коллеги считали его либо ученым выдающихся способностей, гением, либо человеком, которому просто повезло добиться выдающихся результатов в изучении этих невидимых тварей.

Получить вакцину против какого-либо штамма птичьего гриппа было непросто, поскольку зараженные птицы не выживали. Попытки вырастить вирус в птичьих яйцах тоже заканчивались провалом: вирус убивал и их. Разработчика метода получения эффективной, надежной вакцины против птичьего гриппа ждали огромные деньги.

Корпорации Нерви это сулило самую большую прибыль за всю историю ее деятельности, даже большую, чем торговля наркотиками. До сих пор не было зафиксировано ни одного случая мутации птичьего гриппа: он мог передаваться от зараженной птицы человеку, но не от человека к человеку. Человек, носитель вируса, умирал или выздоравливал, никого не заражая, и, таким образом, эпидемия среди людей пока исключалась. Однако американский центр контроля заболеваний и Всемирная организация здравоохранения были чрезвычайно обеспокоены некоторыми видоизменениями вируса. По прогнозам специалистов, следующая пандемия гриппа среди людей может быть инициирована ранее не знакомым человеку видоизмененным вирусом птичьего гриппа, против которого у него нет иммунитета. Ученые-медики со страхом ожидали очередной эпидемии и после каждой благополучно закончившейся с облегчением переводили дух. Пока беда обходила человечество стороной.

Но если только это произойдет, и вирус сможет передаваться от человека к человеку, компания, которая первой получит вакцину против этого заболевания, сможет запросить за нее любую цену.

Доктор Джордано вздохнул.

— Если все обойдется без осложнений, вакцина будет готова к концу следующего лета. Однако гарантировать, что осложнений не будет, нельзя.

Взрыв, прогремевший в лаборатории в августе, уничтожил результаты работы нескольких лет. Винченцо уже добился немалых успехов и продолжал кропотливо работать дальше. Однако взрыв уничтожил не только биологические материалы, но и массу информации. Компьютеры, файлы, распечатки — все погибло, и Винченцо вновь пришлось начинать с нуля.

Правда, на этот раз дело продвигалось быстрее: результаты повторных опытов были предсказуемы, и тем не менее Родриго беспокоился. В последней эпидемии не было ничего необычного, но что ожидает человечество в следующем году? Производство одной партии вакцины занимает около шести месяцев, ее достаточное количество должно быть готово к концу следующего лета. Если они не закончат дела к тому времени, когда птичий грипп, мутировав, сможет передаваться от человека к человеку, с денежками придется распрощаться: богатство уплывет у них из рук. Болезнь мгновенно распространится по миру, погибнут миллионы, но у тех, кто останется в живых, успеет выработаться иммунитет, и на этом данный вирус закончит свое короткое триумфальное шествие. В выигрыше останется та компания, которая к моменту мутации вируса будет иметь вакцину.

Остается надеяться, что им снова повезет и ничего не изменится до следующего сезона. Но Родриго не желал полагаться на авось. Катастрофа могла произойти в любой момент. Родриго бежал с вирусом наперегонки и во что бы то ни стало должен был прийти первым.

— Что касается осложнений — это ваши проблемы, — заметил Родриго. — Такая возможность выпадает раз в жизни. И мы ее не упустим, — продолжил он, решив пока не говорить, что, если Винченцо не в состоянии довести дело до конца, он, Родриго, подыщет другого, кто сможет это сделать. Да, Винченцо был старинным другом его отца, но Родриго не страдал излишней сентиментальностью. А основную работу Винченцо сделал: исследования подошли к тому этапу, когда их могли завершить другие.

— Может быть, и не раз в жизни, — возразил Винченцо. — То, что я сделал с этим вирусом, я могу и повторить.

— Но не в таких особых условиях. Этот период завершен. Если все пройдет гладко, никто и никогда ни о чем не узнает; более того, нас назовут спасителями человечества. Нужно ловить момент сейчас. Ваши исследования финансирует ВОЗ, и никто не удивится, что у нас есть вакцина. Но если мы слишком часто будем садиться в лужу, концы в воду не спрячешь, начнутся вопросы, отвечать на которые нам ни к чему. Пандемия не может повторяться каждый год и или же каждые пять лет. Такое невозможно без того, не вызвать подозрений.

— Все меняется, — возразил Винченцо. — В наше время население планеты живет в более тесном контакте с животными, чем когда-либо. — Но и ни одно заболевание не было изучено так досконально, как грипп. Тысячи раз каждый штамм этого вируса изучался с помощью тысячи микроскопов. Вы врач, сами знаете.

Да, грипп — страшный убийца. Пандемия 1918 года унесла больше человеческих жизней, чем опустошившая Европу в Средние века «Черная смерть», которая длилась четыре года. Число жертв гриппа 1918 года, по общим оценкам, насчитывает от сорока до пятидесяти миллионов человек. Даже в обычные годы от гриппа умирают тысячи, сотни тысяч людей. Каждый год производится двести пятьдесят миллионов доз вакцины против этого заболевания, и это лишь малая толика того, что потребуется во время пандемии.

Разрабатывая вакцину перед очередной эпидемией гриппа, лаборатории Соединенных Штатов, Австралии и Соединенного Королевства работают, четко ориентируясь на штамм, который по всем признакам будет преобладать в данном сезоне. Беда в том, что пандемию вызывают вирусы, которые не были спрогнозированы и не встречались ранее. Таким образом, имеющаяся вакцина против них неэффективна. Это своего рода игра на угадывание, в которой на карту поставлены миллионы человеческих жизней. В большинстве случаев ученые не ошибались в своих предположениях. Но приблизительно раз в тридцать лет вирус мутировал, заставая ученых врасплох. Последняя пандемия гриппа вспыхнула в Гонконге в конце шестидесятых прошлого века. С тех пор прошло тридцать пять лет. Сроки наступления следующей пандемии вышли, время истекало.

Чтобы выиграть фант ВОЗ на разработку надежного метода производства вакцины против птичьего гриппа, Сальваторе использовал все свое влияние и свя зи. К тому же участвовавшие в конкурсе лаборатории, занимаясь этими проблемами, сосредоточили свое внимание на обычных штаммах вирусов, и поэтому их исследования не имели перспективы. Благодаря фанту, а также усилиям Винченцо, только у лабораторий Нерви были шансы овладеть технологией производства необходимой вакцины и — самое главное — в случае необходимости иметь ее достаточное количество, в соответствии с требованиями рынка. Когда от нового штамма миллионы людей мрут как мухи, любая эффективная вакцина становится бесценной. А это пахнет огромной прибылью.

Вакцины, конечно, на всех не хватит, однако сокращение численности народонаселения в разумных пределах пойдет человечеству только на пользу, думал Родриго.

Августовский взрыв в лаборатории поставил эти планы под угрозу, и Сальваторе предпринял незамедлительные меры: виновники взрыва были устранены, а не оправдавшая себя система безопасности заменена более совершенной. Но кто нанял супругов уничтожить лабораторию, Родриго, несмотря на все усилия, так и не сумел выяснить. Конкурент по производству вакцины? Или взрыв имеет отношение к другому бизнесу? Но тогда и цель была бы другая, более значительная.

Сначала взрыв, потом, три месяца спустя, убийство Сальваторе. Существует ли связь между тем и другим? Совсем не обязательно. За долгие годы на Сальваторе покушались не раз. Это могло быть простым стечением обстоятельств. И все же… Жубраны были профессионалами. Муж — специалист-подрывник, жена — профессиональный киллер, как, вероятно, и Дениз Морель. Можно ли исключить, что их нанял один и тот же человек?

Однако эти два события никак не складывались в целое. Очевидно, что в первом случае целью было уничтожить результаты исследований Винченцо. Но кому выгодно, если работа над альтернативным методом получения вакцины не была секретом? Только то кто работал над той же проблемой и хорошо знал Винченцо. Существовало, правда, и множество других лабораторий, работавших над этим проектом, но кто из этих многочисленных исследователей не только знал о том, насколько близко Винченцо подошел к решению проблемы, но и имел такие бешеные деньги, чтобы нанять двух профессионалов?

Может быть, это одна из лабораторий, имеющих официальное разрешение?

Что же касается предположения о связи этих двух происшествий, то убийство Сальваторе никоим образом не отразилось на работе Винченцо. Просто место Сальваторе занял Родриго. Нет, взрыв и убийство отца не укладывались в одну схему, Родриго не усматривал здесь никакой логики.

Раздался телефонный звонок. Винченцо встал, собираясь уйти, но Родриго жестом остановил его. Разговор еще не был окончен. Родриго поднял трубку.

— Да.

— Есть ответ на ваш вопрос. — Имена, как и прежде, не назывались, но Родриго узнал тихий голос Блана. — В нашей базе данных ничего не было, но наши друзья провели опознание. Ее имя — Лилиан Мэнсфилд. Она американка, внештатный агент, профессиональный киллер.

Родриго похолодел.

— Так это они ее наняли? — Если на него ополчились американцы, дело чрезвычайно усложняется.

— Нет. По сведениям моего человека, наши друзья также немало огорчены происшествием, и сами предпринимают попытки разыскать ее.

Родриго понял то, что недоговаривал Блан: ЦРУ ишет ее, чтобы устранить. Ага! Теперь понятно, что за американец интересовался ею на квартире. Дело немного прояснилось, и это принесло Родриго облегчение.

Он желал знать все фигуры на своей шахматной доске. Конечно, у него не было таких безграничных возможностей и такой обширной информации, как у американцев, имевших все шансы опередить его… но вот только он хотел лично проследить за ее последним вздохом. Пока она жива, проблема остается.

— Ваше контактное лицо сможет делиться с вами информацией по мере ее поступления? — Зная то, что известно в ЦРУ, можно не беспокоиться и предоставить им делать всю черную работу.

— Не исключено. Полагаю, вам будет небезынтересно узнать кое-что еще. Женщина была очень близким другом Жубранов.

Родриго закрыл глаза. Вот она, та деталь! Теперь картина обретает логическую завершенность.

— Благодарю вас, — произнес он. — Сообщите, если удастся договориться с нашими друзьями по второму вопросу.

— Да, конечно.

— Мне нужны копии всей документации о ней, имеющейся в вашем распоряжении.

— Я вышлю ее вам по факсу, как только представится возможность, — пообещал Блан, подразумевая под этим, что вышлет ее сегодня вечером, когда вернется домой. Для отправления документов Родриго он никогда не пользовался факсом Интерпола.

Родриго положил трубку и откинул голову на спинку стула. Оказалось, что эти события все-таки связаны между собой, и таким неожиданным образом. Месть. Вот такое простое объяснение. Оно было понятно Родриго, как никакое другое. Сальваторе убил ее друзей и поплатился за это. Тот, кто нанял Жубранов уничтожить работу Винченцо, дал начало цепи событий, которая закончилась смертью отца.

— Ее имя Лилиан Мэнсфилд, — сообщил Родриго, обращаясь к Винченцо. — То есть это настоящее имя Дениз Морель. Она профессиональный киллер дружила с Жубранами.

Глаза Винченцо расширились от изумления.

— И она приняла яд по собственной воле? Зная, чем это грозит? Блестяще! Безрассудно, но блестяще!

Родриго не разделял восхищения Винченцо относительно Лилиан Мэнсфилд. Его отец, доведенный до беспомощного состояния, лишенный достоинства, принял страшную, мучительную смерть. И он никогда этого не забудет.

Итак, сделав дело, она сбежала из страны. Достать эту Мэнсфилд непросто, зато это сделают ее соотечественники. С помощью Блана можно будет держать руку на пульсе событий; когда же они обложат ее со всех сторон, в дело вступит он, Родриго, и сам воздаст ей по заслугам. С превеликим удовольствием.

Глава 11

Отыскав среди присланных по факсу документов изображениеженщины, убившей его отца, Родриго долго вглядывался в ее лицо. Благодаря цветному факсу он мог по достоинству оценить ее мастерство перевоплощения. У женщины оказались пшеничные, совершенно прямые волосы и пронзительные светло-голубые глаза. Ее внешность вполне можно было назвать нордической: лицо волевое, худое, с высокими скулами. Удивительно, насколько темные волосы и карие глаза делали его мягче. Черты те же, но в целом все, несомненно, воспринималось по-другому. Родриго пришло в голову, что он не сразу бы ее узнал, если бы она сейчас вошла в комнату и села рядом.

«Что же такого отец в ней нашел?» — ломалголову Родриго. Брюнеткой она оставляла его совершенно равнодушным, однако блондинкой произвела впечатление. Это была не просто обычная реакция итальянца на белокурые волосы. Родриго казалось, что он впервые видит эту женщину, в светлых глазах которой безошибочно угадывались ум и несокрушимая воля. Пожалуй, Сальваторе был одарен большей проницательностью, чем сын, и сразу разглядел в этой женщине то, что уважал больше всего — силу. Встретив ее на своем пути, Сальваторе скорее всего был обречен.

Родриго пролистал остальные бумаги, присланные Бланом. Его интересовало, как использовались возможности сотрудницы ЦРУ Мэнсфилд. Она числилась киллером, и этим все сказано. Родриго нисколько не удивило то, что правительство пользуется услугами таких людей; скорее он был бы удивлен, если бы оно отказалось от них. Эта информация могла пригодиться в дальнейшем, когда понадобится какая-нибудь особая услуга от американцев, но в данный момент она бесполезна.

Гораздо больший интерес представляют сведения о ее семье — матери и сестре. Мать, Элизабет Мэнсфилд, проживает в Чикаго, младшая сестра Дайандра с мужем и двумя Детьми — в Толидо, штат Огайо. «Если не удастся выйти на Лилиан, — подумал Родриго, — можно заняться родственниками, чтобы выманить ее из укрытия». Но далее из документов выяснилось, что женщина вот уже несколько лет не общается со своими близкими, и это заставило Родриго предположить, что их благополучие ее, по-видимому, не заботит.

На последней странице имелось подтверждение словам Блана о том, что к убийству Сальваторе американцы не имеют никакого отношения. Женщина действовала самостоятельно, желая отомстить за смерть своих друзей, Жубранов. В настоящее время устранение проблемы поручено одному из оперативных сотрудников ЦРУ.

Устранение. Очень подходящее слово. Родриго хотел устранить ее сам. Он не отказал бы себе в таком удовольствии, если бы это было возможно. Ну а если нет, что ж, так и быть, пусть дело улаживают американцы.

Родриго прочитал последний абзац и резко выпрямился. Женщина под вымышленным именем уехала в Лондон и, изменив внешность, вернулась в Париж. Именно в Париже и ведется ее поиск. Прибывший на место сотрудник полагает, что она готовится нанести еще один удар по организации Нерви.

Родриго словно ударило электрическим током. Он почувствовал, как волосы у него зашевелились, а по спине пробежал холодок.

Она вернулась в Париж. Она здесь, где-то совсем рядом. Это смелый ход с ее стороны, и если б не месье Блан, Мэнсфилд застала бы его врасплох. Для личной безопасности Родриго сделано все, что только можно, но насколько защищены предприятия Нерви, разбросанные по всей Европе, и прежде всего в предместьях Парижа? Да, на предприятиях установлены эффективные системы безопасности, но когда речь идет об этой женщине, требуются особые меры.

Что является наиболее вероятной ее целью? Лаборатория Винченцо. Родриго знал это. Слишком настойчиво твердила ему об этом его интуиция, чтобы можно было ею пренебречь. Именно лабораторию сделали объектом нападения ее друзья, за что и поплатились. А она посчитает своим долгом довести до конца то, что не удалось им, устроив даже не один, а целую серию взрывов, которые до основания разрушат весь лабораторный комплекс. В ее глазах это идеальная месть.

Срыв планов с вакциной его, конечно, не разорит, но Родриго так мечтал об этих деньгах! Деньги — вот единственная реальная власть в мире. На них зиждется могущество королей и нефтяных магнатов, президентов и премьер-министров, каждый из которых стремится урвать кусок пожирнее. Однако потеря денег ничто посравнению с наносимым ему оскорблением, потерей лица. Еще один взрыв в лаборатории — и ВОЗ поднимет вопрос об их способности обеспечить безопасность исследований. В лучшем случае их лишат гранта, а в худшем ВОЗ будет настаивать на проведении официального расследования на месте. Родриго вовсе не хотелось, чтобы люди со стороны совали нос в его лабораторию. Скрыть или как-то закамуфлировать то, чем они там занимаются, Винченцо наверняка сможет, но еще одна малейшая оплошность — и их план полетит к черту.

Нельзя допустить, чтобы эта женщина добилась своего. Ведь тогда, кроме всего прочего, пойдут разговоры: мол, Родриго Нерви провели как щенка — да еще кто! Женщина! Какое-то время, наверное, удастся скрывать свое поражение, но в итоге правда все равно выплывет наружу. Любители поговорить всегда найдутся.

Как же это не вовремя! И все одно к одному. Всего неделю назад он похоронил отца и, несмотря на оперативно предпринятые необходимые меры, еще не утвердился окончательно в роли преемника Сальваторе. У многих оставались на этот счет сомнения. Раньше, при Сальваторе, значительную часть рутинной работы за него выполнял Родриго, тогда каку него самого такого помощника не было.

В данный момент на его плечах лежала организация отправки оружейного плутония в Сирию, переправка наркотиков в несколько стран, а также заключение сделок о продаже оружия. Кроме того, его внимания требовал и легальный бизнес — управление многопрофильной корпорацией с необходимостью присутствия на заседаниях членов правления.

Однако на Лилиан Мэнсфилд время у него найдется, даже если ради этого ему придется отложить все свои дела. Завтра же все его подчиненные будут иметь ее фотографию, и если только она выходит на улицу, ее в конце концов кто-нибудь да узнает.

Система безопасности в лаборатории была обычной, по крайней мере снаружи: огороженная территория имела два охраняемых входа — один по фасаду здания, другой с противоположной стороны. Сама лаборатория представляла собой комплекс соединенных друг с другом довольно невзрачных построек из простого красного кирпича, по большей части без окон. На месте парковки для машин, слева, стояло около пятидесяти автомобилей.

Все это Суэйн отметил, один раз объехав вокруг территории. Но повторить маневр снова на такой приметной машине, как «ягуар», не обратив на себя внимания охранников, было невозможно. Чтобы осмотреть здание еще раз, следовало дождаться следующего дня, а пока Суэйн решил заняться тем, чтобы, используя все свои связи, достать техническую спецификацию здания. Он хотел прикинуть, как Лили собирается попасть внутрь. По его наблюдениям выходило, что от проникновения на территорию, окружающую лабораторный комплекс, защищают только ограда, ворота и охранники. Ночью здесь включают яркое освещение, и территорию обходит патруль с немецкой овчаркой на поводке.

«Но, даже несмотря на собаку, Лили, это абсолютно ясно, попытается проникнуть внутрь именно ночью», — рассуждал Суэйн. При контрастном освещении легче укрыться. Улицы пустынны, люди в первые часы после полуночи отдыхают. Лили профессионально владеет оружием, и ей ничего не стоит с помощью усыпляющих дротиков нейтрализовать и собаку, и охранника. Конечно, снотворное подействует не сразу, и охраннику, вероятно, удастся позвать на помощь или еще как-то привлечь к себе внимание. Правда, она может их и убить. Если воспользоваться пистолетом с глушителем, охранники у ворот ничего не услышат.

Эта мысль Суэйну не понравилась. Ему было жаль собаку. Убей Лили только охранников, он бы и бровью не повел. Но собак Суэйн обожал, всех, даже натасканных на человека. Другое дело люди. Некоторые из них просто жаждут крови. Из этой категории Суэйн исключал детей, ставя их в один ряд с собаками. Хотя видел он и таких детишек, которых, по его мнению, лучше бы вообще не было. Слава Богу, своих детей ему нечего стыдиться.

Суэйну хотелось надеяться, что Лили не убивала собак. В противном случае она напрочь лишилась бы его симпатии.

Через дорогу от лаборатории располагался небольшой уютный парк. В теплые летние дни многие служащие из близлежащих магазинов захаживали сюда, чтобы передохнуть во время обеденного перерыва. Даже в этот прохладный ноябрьский день нашлись те, кто, не побоявшись холода, выгуливал в парке собак, некоторые читали. Людей было довольно много, так что один человек не мог привлечь к себе внимание.

Улицы здесь были шире, чем в других районах Парижа, но, как и везде, найти свободное место для парковки считалось редкой удачей. В конце концов, Суэйн нашел, где приткнуть машину, и направился к парку. Купив себе кофе, он облюбовал скамейку на солнце, откуда можно было наблюдать за проходной на территорию лаборатории. Он хотел ознакомиться с местным распорядком и, возможно, обнаружить какой-нибудь просчет в системе безопасности, который он не заметил сразу. А если повезет, Лили для той же цели тоже выберет сегодняшний день. Одному Богу известно, какой наряд она придумает для себя на этот раз и какого цвета наденет парик. Поэтому надо будет побродить вокруг, посмотреть на людей, на их носы и рты. Губы Лили он узнает из тысячи.

Лабораторный комплекс выглядел довольно заурядно. Система внешней безопасности была такая же, как и на любом другом промышленном предприятии: ограда по периметру, пропускная система и охранники в форме у ворот. Что-то более существенное, какие-нибудь двадцатифутовые бетонные стены с натянутой поверху колючей проволокой, только привлекло бы ненужное внимание.

«Но что касается внутренней системы безопасности, то тут уж они, наверное, постарались», — размышляла Лили.

Сканер отпечатков пальцев и сетчатки глаза для допуска в самые секретные зоны. Сенсоры движения. Лазерные лучи. Сенсоры разбитого стекла, сенсоры веса — то есть все, что только можно придумать. Лили требовалось иметь точное представление о том, что внутри, и найти кого-то, кто сможет нейтрализовать эти системы. Нескольких таких специалистов она знала, но связываться сейчас с ними было опасно. Если уже пошли слухи, что она в управлении стала персоной нон фата, никто не захочет ей помогать.

Ближайшие к лаборатории улицы являли собой причудливое смешение этнических магазинов, модных бутиков — хотя немодных бутиков и не бывает, — кафе, кофеен и дешевых многоквартирных домов. Небольшой парк позволял глазу отдохнуть от панорамы беспорядочной городской застройки, хотя перед надвигающейся зимой почти все деревья уже сбросили листву, а их ветви на сильном ветру шумели, будто ударяющиеся друг о друга кости.

Лили чувствовала себя гораздо лучше — можно сказать, почти нормально. Путь от железнодорожной станции, проделанный бодрым шагом, ее не утомил, она даже не запыхалась. Лили решила завтра немного пробежаться, но сегодня с нее довольно и ходьбы.

Она зашла в кофейню, где купила стаканчик крепкого черного кофе и слоеную булочку с хрустящей корочкой, которая так и таяла во рту. До парка было метров пятьдесят. Преодолев их, Лили выбрала скамейку на солнце. где, забыв обо всем, предалась чревоугодию. Покончив с едой, она облизнула пальцы, затем, достав из сумки маленькую записную книжку и раскрыв ее у себя на коленях, склонилась над ней. Она делала вид, что погружена в изучение каких-то записей, тогда как на самом деле ее глаза находились в непрерывном движении. Лили смотрела по сторонам, примечая все вокруг.

В этом маленьком парке было полно народу. Молодая мама с непоседливым малышом, пожилой господин, выгуливавший старую собаку. Еще один мужчина сидел в одиночестве, отхлебывая кофе из стаканчика и время от времени поглядывая на часы, — видно, ждал кого-то и уже начинал терять терпение. Среди деревьев прохаживалась рука об руку молодая пара, два молодых человека гоняли мяч — люди наслаждались солнечным днем.

Вытащив из сумки ручку, Лили набросала план парка, пометив расположение скамеек, деревьев, кустов, бетонных мусорных контейнеров; изобразила и маленький фонтанчик посередине. Затем, перелистнув страницу, она сосредоточила свое внимание на лабораторном комплексе, запечатлев его во всех подробностях, указав окна напротив ворот. Нужно будет составить план каждой из четырех сторон здания. Днем она возьмет напрокат мотоцикл и дождется, пока доктор Джордано покинет комплекс, если, конечно, он там. Ни о его рабочем графике, ни о марке или модели его машины Лили понятия не имела, хотя готова была побиться об заклад, что он работает в обычном режиме, как любой среднестатистический служащий. Когда он выйдет, она сядет ему на хвост и проследует за ним до самого дома. Вот так просто. Номер его телефона, может, и не афишируется, но добрые старые методы действуют по-прежнему.

Ничего не знала Лили и о семейной жизни этого человека: есть ли у него здесь, в Париже, родственники? Доктор Джордано был тем козырем, который она приберегала про запас. Как руководитель он должен разбираться в и системе безопасности лаборатории и иметь доступ к любому из ее секретов. В чем не было никакой уверенности, так это в том, что он охотно поделится своей информацией с ней. Вообще Лили предпочла бы не связываться с ним, потому что, захватив доктора, придется форсировать события и действовать как можно быстрее, пока не замечено его отсутствие. Надо придумать что-то другое, чтобы проникнуть внутрь, но вес же не помешает узнать, где живет Джордано. На всякий случай.

Лили остро осознавала пробелы в своих знаниях. Никогда ей не приходилось иметь дело с какими-то охранными системами, кроме самых простых. Она хорошо умела только одно — установить цель и, подобравшись к ней достаточно близко, выполнить свою задачу. Чем больше она размышляла о предстоящем, тем больше понимала, как малы ее шансы на успех. Но это не умаляло ее решимости. К любой системе можно найти ключ. Всегда найдется человек, который знает, как ее нейтрализовать. Она отыщет такого или сама научится всему, что необходимо.

Двое молодых людей больше не гоняли мяч. Они были заняты разговором по мобильнику, глядя попеременно то на Лили, то на какой-то листок бумаги, который держал в руке один из них.

Лили охватила паника. Она спрятала записную книжку и ручку в сумку, затем якобы случайно уронила ее рядом с правой ногой. И, нагнувшись за сумкой, незаметно, пряча за ней руку, вытащила из сапога оружие.

По-прежнему прикрывая револьвер сумкой, Лили поднялась на ноги и боком прошмыгнула мимо мужчин. Сердце глухо колотилось в груди. Она привыкла охотиться, но на этот раз сама стала дичью.

Глава 12

Миновав мужчин, Лили бросилась бежать. Никто не ожидал от нее такой молниеносной реакции. Сзади раздался крик, и Лили инстинктивно упала лицом на землю, всего за долю секунды до резкого, оглушительного выстрела крупнокалиберного пистолета, разорвавшего монотонный гул повседневной жизни. Она перекатилась за один из бетонных мусорных контейнеров и привстала на одно колено.

Понимая, что к чему, Лили не стала высовываться из-за укрытия, хотя не много найдется стрелков, способных попасть в цель с такого большого расстояния. Быстро оглядевшись по сторонам, она выстрелила, но промахнулась. Расстояние, метров тридцать — тридцать пять, было великовато даже для нее. Пуля угодила в землю прямо перед носом у мужчин, подняв брызги грязи и заставив обоих прижаться к земле.

Выстрелы подняли жуткий переполох. Послышался визг тормозов и пронзительные крики. Краем глаза Лили видела, как молодая мама быстро наклонилась и, подхватив своего малыша под мышку, точно футбольный мяч, ринулась прочь, а мальчишка визжал от восторга, принимая происходящее вокруг за какую-то игру. Старик споткнулся и упал, выпустив из рук поводок, однако старая собака оказалась не в силах бежать и уселась рядом.

Лили быстро огляделась, стремясь предупредить вероятную угрозу сзади, но, кроме спасавшихся бегством людей, ничего не увидела. Убедившись в том, что с тыла, по крайней мере на данный момент, ей ничто не грозит, она выглянула из-за мусорного бака и заметила мчащихся по направлению к ней от ворот комплекса двух охранников в форме, с оружием в руках.

Лили выстрелила. Мужчины упали лицом на мостовую, но выстрел не достиг цели. Ее десятизарядная модифицированная «беретта» восемьдесят седьмой модели стреляла длинными оружейными патронами двадцать второго калибра, два из которых она уже использовала. Запасного оружия Лили с собой не взяла: ей и в голову не приходило, что оно может пригодиться.[[ Вот дура!» запоздало ругала она себя.

Эти парни — из ЦРУ или же люди Родриго — было неясно, однако Лили склонялась в пользу управления: слишком уж быстро ее вычислили. Нужно было ей тщательнее готовиться, нельзя было недооценивать их и переоценивать себя.

Лили снова посмотрела на футболистов. Оба были вооружены, и стоило ей выглянуть, как оба выстрелили. Один из них сильно отклонился от цели: позади послышался звон разбитого стекла и пронзительный крик раненого. Вторая пуля попала в мусорный контейнер, выбив кусок бетона и осыпав лицо Лили жалящими осколками. Она ответила, истратив еще три патрона, и перевела взгляд на охранников. Они оба нашли себе укрытие: один спрятался за деревом, другой — за таким же бетонным мусорным контейнером, как и она сама.

Похоже, они не собирались менять позиций, и Лили снова переключилась на футболистов. Тот, что находился слева от нее, продвинулся еще левее, тем самым осложнив ей задачу. Лили была правшой, и контейнер, служивший укрытием, закрывал ей обзор и мешал целиться.

Плохи дела. Она одна против четверых вооруженных мужчин, у которых патронов в общей сложности вчетверо больше. Они могут продержать ее здесь, пока у нес не опустеет магазин или пока не подоспеет французская полиция, которая сама с ней разберется. А полиция ожидалась с минуты на минуту: несмотря на звон в ушах от выстрелов, Лили различила отдаленный вой сирены.

На проезжей части образовался затор. Водители выскакивали из машин и прятались за ними. Ее единственным шансом спастись было бегство. Лили могла бы броситься наутек, лавируя между автомобилями и используя их в качестве прикрытия. Можно сократить путь, проскочив через магазин, и, если повезет и на пути встретится человек на велосипеде, можно будет этот велосипед позаимствовать. Вот только сил убежать ей вряд ли хватит.

Растянувшийся на земле старик, прижимавший к себе трясущуюся всем телом собаку, попытался встать на ноги.

— Ложись! — крикнула ему Лили. Напуганный до смерти мужчина с растрепанными седыми волосами непонимающе уставился на нее. — Ложись! — еще раз прокричала Лили, отчаянно жестикулируя.

Слава Богу, старик наконец-то понял ее и послушно прижался к земле, а собака улеглась рядом с хозяином, тесно прижавшись к его голове.

С минуту казалось, будто время остановилось. Несмотря на ветер, над парком висел стойкий запах пороха. Лили слышала, как футболисты переговариваются, но разобрать слов не могла.

Вдруг откуда-то справа до нее донесся ровный звук хорошо отлаженного двигателя. Лили бросила в ту сторону взгляд и увидела, что, перескочив через бордюр, к ней приближается серый «ягуар».

Пульсация сердца оглушительно отдавала в уши. В распоряжении Лили оставались считанные секунды, чтобы отскочить в сторону перед неумолимо надвигавшимся на нее автомобилем. Она приготовилась к прыжку, и…

В последний момент водитель вывернул руль, и «ягуар» вклинился между ней и футболистами, выбрасывая комья грязи и пучки травы из-под колес, а потом резко развернулся на сто восемьдесят градусов. Мужчина наклонился и распахнул дверцу со стороны пассажирского места.

— Садитесь! — крикнул он ей по-английски, и Лили бросилась на пассажирское сиденье. Над головой просвистела крупнокалиберная пуля. Горячая гильза рикошетом отскочила от сиденья прямо ей в лицо, и Лили, отмахнувшись от нее, как от надоедливой мухи, отбросила рукой в сторону.

Водитель вдавил педаль газа в пол, и «ягуар» сорвался места. Вслед раздались выстрелы: шум и хлопки разнокалиберного оружия перекрывали друг друга. Одна из пуль пробила стекло со стороны водителя, осколки разлетелись в разные стороны, и человек за рулем пригнулся.

— Черт! — Мужчина оскалился в улыбке и вильнул рулем, чтобы не врезаться в дерево.

Они понеслись вперед, и глазам Лили предстала ошеломляющая картина образовавшейся на улице неразберихи. Водитель снова резко крутанул руль, «ягуар» развернулся в прямо противоположном направлении, и Лили упала на пол. Она попыталась ухватиться хоть за что-нибудь — за сиденье, за дверную ручку, — лишь бы удержаться. Водитель безудержно хохотал как ненормальный. Машина вновь выехала на тротуар, прошла юзом, затем стремительно проскочила в зазор между другими автомобилями, при этом на миг оторвалась от земли и с глухим звуком приземлилась, отчего у Лили клацнули зубы, а у «ягуара» заскрипели шасси. Лили беспомощно ловила воздух ртом.

Водитель ударил по тормозам, круто вывернул влево и рванул вперед. Лили вдавило в пол, как в реактивном самолете, и она окончательно оставила попытки забраться на сиденье. Тормоза завизжали где-то прямо совсем рядом, и она зажмурилась. Однако столкновения не произошло. Свернув вправо и подпрыгивая, автомобиль понесся по каким-то ухабам. С обеих сторон машину теснили дома. Они нависали так близко, что казалось, зеркала бокового обзора вот-вот заденут за них. Стало ясно, что это уже не улица, а один из узких проходов между домами. Господи! Да она же в машине у маньяка!

В конце проулка автомобиль сбавил скорость, на секунду остановился, а затем, плавно вырулив на проезжую часть, влился в транспортный поток и продолжил путь с той же скоростью, что и все остальные. Теперь своей степенностью водитель напоминал пожилую даму, выехавшую в город воскресным утром.

Незнакомец продолжал широко улыбаться, а после и вовсе, запрокинув голову, расхохотался во все горло.

— Супер!

Мужчина сжимал руль обеими руками, а рядом с ним на сиденье покоился большой автоматический пистолет. Похоже, сейчас самый удобный момент. Лили, все еще сидя на полу, пошарила вокруг, пытаясь нащупать свой пистолет, который выронила из рук, когда в мчавшемся на полной скорости автомобиле, как на карусели, ее швыряло из стороны в сторону. Пистолет отыскался под пассажирским сиденьем. Без лишнего шума, плавным движением Лили подняла его и наставила мужчине в лоб.

— Остановите машину и выпустите меня, — велела она. Незнакомец посмотрел на пистолет и снова перевел взгляд на дорогу.

— Спрячьте свою игрушку, пока я не разозлился. Черт вас возьми, дамочка, а ведь я только что спас вам жизнь!

Это правда. Именно поэтому она его еще не пристрелила.

— Спасибо, — поблагодарила Л или. — А теперь остановите машину и выпустите меня.

Футболисты не из ЦРУ. Она слышала, как они переговаривались по-итальянски. Стало быть, то были люди Родриго. Тогда этот должен быть из ЦРУ. Он явно американец. Лили не верила в совпадения, по крайней мере, в такие невероятные, когда человек оказывается в нужное время в нужном месте, да еще с профессиональными навыками рождения и с девятимиллиметровым оружием «хеклер и кох» стоимостью около тысячи баксов… хотя, пожалуй, на сотрудника ЦРУ он не похож. Скорее всего, это внештатный агент, такой же киллер, как и она.

Лили нахмурилась. Что-то тут не сходилось. Если это штатный агент, подосланный ее ликвидировать, тогда все, что от него требовалось, — не вмешиваться. Ее бы скоро пристрелили, а ему и пальцем не пришлось шевелить. Она бы попыталась, конечно, бежать, но далеко ли убежишь в ее состоянии от четырех вооруженных мужчин? Сердце по-прежнему стучало как отбойный молоток, и Лили с ужасом осознала, что до сих пор не может отдышаться.

А что, если он просто псих? Такую возможность тоже нельзя исключать. Судя потому, как он тут хохотал, это даже более чем вероятно. В любом случае из машины ей нужно срочно выйти.

— Не вынуждайте меня нажимать на курок, — тихо сказала она.

— Даже не думайте. — Мужчина вновь мельком взглянул на нее, и от улыбки в уголках его глаз совратись морщинки. — Давайте отъедем подальше, ладно? Если вы не заметили, то знайте: я тоже участвовал в этой заварушке, а «ягуар» с простреленным стеклом, видите ли, привлекает к себе внимание. Вот черт! Это же арендованная машина! Теперь «Американ экспресс» такой шум поднимет!

Лили пристально вглядывалась в лицо незнакомца, пытаясь угадать, что у него на уме. Он же, судя по всему, сохранял полную невозмутимость, несмотря на наставленное на него оружие. Похоже, ситуация его чрезвычайно забавляла.

— У кого лечимся? — спросила Лили.

— Что? — Мужчина вновь расхохотался, бросив на Лили взгляд.

Она повторила вопрос.

— Вы это что, серьезно? Думаете, я псих?

— Ваше чрезмерное веселье в совершенно не располагающей к тому ситуации наводит на эту мысль.

— Я вообще весельчак. Это один из моих недостатков. Сегодня я думал, умру со скуки. И вот сижу в парке, размышляю о своем, как вдруг ни с того ни с сего завязала перестрелка. Четверо против одного, причем этот «один» блондинка. А мне так хотелось женского тепла! Вот я подумал: если подгоню свой «ягуар» и, подставив его под пули, спасу ей жизнь, это меня немного развлечет, а блондинка в благодарность согреет меня ночью в постели. Ну так как? — Мужчина выразительно повел бровями.

Лили, ошарашенная, рассмеялась. Вид у незнакомца в этот момент был наиглупейший.

Мужчина перестал шевелить бровями и подмигнул ей.

— Советую вам сесть. Держать меня под прицелом можно и сидя.

— Вы так водите машину, что, пожалуй, на полу безопаснее, — ответила Лили, однако на сиденье все же забралась, хотя пристегиваться не стала: для этого пришлось бы выпустить пистолет из рук. Она заметила, что водитель тоже не пристегнут.

— Нормально вожу. Ведь мы с вами живы, разве не так? Крови нет, ну… разве что чуть-чуть.

— Вы ранены? — резко спросила она.

— Нет, просто шею порезало осколком. Ерунда. — Мужчина провел рукой по шее, на его пальцах осталась кровь, впрочем, совсем немного. — Вот видите?

— Да. — По-кошачьи плавным движением Лили протянула левую руку, собираясь завладеть оружием, лежавшим возле его бедра.

Однако незнакомец, не сводя глаз с дороги, проворно схватил ее правой рукой за талию.

— Но-но! — осадил он ее тоном, из которого мигом исчезла всякая игривость. — Это мое.

Метаморфоза произошла с удивительной быстротой. От глуповатого добродушия не осталось и следа. Холодный и твердый взгляд подтверждал, что мужчина не шутит.

Но, как ни странно, это успокоило Лили: теперь она видела перед собой настоящего мужчину и начинала понимать, с кем имеет дело. Отодвинувшись от незнакомца как можно дальше, она вжалась в дверцу, но не потому, что испугалась. Лили хотела упредить его попытку выхватить у нее оружие. А может, она все же его и побаивалась. Лили не знала его, а все неизвестное могло грозить ей смертью. Страх — это хорошо, он не позволяет расхолаживаться.

Мужчина в ответ на ее реакцию закатил глаза.

— Послушайте, не нужно вести себя так, будто я псих или что-то в этом роде. Обещаю, вы выйдете из машины целой и невредимой, если только не застрелите меня. В этом случае я не могу вам ничего гарантировать, поскольку тогда мы во что-нибудь врежемся.

— Кто вы? — без выражения спросила Лили.

— Лукас Суэйн, к вашим услугам. Большинство зовет меня просто Суэйн. Имя Лукас почему-то не прижилось.

— Я не это имею в виду. На кого вы работаете?

— На себя. Рабочий день с девяти до пяти не по мне. Лет десять я проработал в Южной Америке, но потом ситуация там несколько изменилась не в лучшую сторону, и я решил немного попутешествовать по Европе.

У незнакомца и впрямь был темный загар, Лили это отметила. Из того, что ей пришлось увидеть, относительно этого человека она могла сделать два предположения: он либо искатель приключений, наемник, либо внештатный агент ЦРУ. Последнее по-прежнему казалось ей наиболее вероятным. Но тогда опять возникал вопрос: почему он вмешался? В этом не было никакой логики. Если, имея приказ убить ее, он не хотел оставить эту работу головорезам Родриго, то мог бы сделать это, как только она оказалась в его машине.

— В чем бы вы ни были замешаны, — сказал он, — ваш противник, судя по всему, превосходит вас по численности, и помощь вам не помешает. У меня есть время, опыт, и мне скучно. Так что там у вас стряслось?

Импульсивность не была свойственна Лили, во всяком случае, в том, что касалось работы. Она всегда действовала осмотрительно, заранее все тщательно планировала. Однако сейчас Лили знала, что проникнуть в лабораторный комплекс без посторонней помощи ей не удастся. А Лукас Суэйн, несмотря на его пугающе веселый нрав, показал себя умелым во многих вещах. Последние несколько месяцев Лили мучило одиночество, которое превратилось в неутихающую душевную боль, а этот мужчина почему-то располагал к себе. Было в нем что-то такое, от чего ее боль немного стихала.

Оставив его вопрос без ответа, Лили спросила:

— Вы хорошо разбираетесь в системах безопасности?

Глава 13

Он поджал губы, обдумывая вопрос.

— Знаю кое-что. Все зависит от того, какая система вас интересует. Правда, я не спец. Но среди моих знакомых есть настоящие знатоки, которые могут просветить меня в этом вопросе. — Мужчина помолчал. — Вы имеете в виду что-то противозаконное?

— Да.

— Прекрасно! С каждой минутой становится все веселее.

«Если ему станет еще веселее, придется его пристрелить, — решила про себя Лили, — а не то сама лишишься рассудка».

После очередного поворота мужчина огляделся по сторонам и озадаченно поинтересовался:

— Вы имеете хоть какое-то представление о том, где мы находимся?

Лили немного повернулась, приготовившись при этом отразить возможные попытки спутника выхватить у нее пистолет, и быстро осмотрелась вокруг.

— Да. На следующем светофоре поверните направо, потом, примерно через милю, налево. Я скажу, когда.

— И где мы окажемся?

— На вокзале. Там можете меня высадить.

— Да ладно вам! Мы же с вами отлично поладили. Не покидайте меня так скоро. Я-то надеялся, что вы примете меня в свою компанию.

— Не проверив вас? — недоверчиво спросила Лили.

— По-моему, это было бы глупо.

— Не думаю. — Пообщавшись десять минут с американцем на своем родном языке, Лили почувствовала облегчение, будто, скинув неудобную обувь, сунула ноги в домашние тапочки. — Где вы остановились? Я вам позвоню.

— В «Бристоле». — Мужчина свернул туда, куда указала ему Лили. — Номер семьсот двенадцать.

Лили вскинула брови.

— Ничего себе! Арендовали «ягуар», живете в одной из самых дорогих отелей Парижа. Должно быть, ваша основная работа щедро оплачивается.

— Да, мне всегда хорошо платят. И потом, надо же мне где-то ставить «ягуар». Вот черт! Теперь придется брать новую машину, тогда как эту я вернуть пока не могу: меня разорят, увидев, что с ней случилось.

Лили посмотрела на стекло с пробоиной, через которую в автомобиль задувал холодный ветер.

— Выбейте его окончательно, а в бюро проката скажите, что это какой-то придурок шарахнул по нему бейсбольной битой.

— Это сработает только в том случае, если никто записал мой номер.

— Как это можно было сделать, если вас мотало из стороны в сторону?

— Да, но зачем рисковать? Во Франции ты виноват всегда, когда не можешь доказать обратного. Так что спасибо за совет, но я постараюсь не попадаться в лапы жандармов.

— Вам решать, — безразлично ответила Лили. — Но будьте готовы к тому, что придется заплатить как за аренду двух автомобилей.

— Не изображайте сочувствие, а не то я решу, что вы ко мне неравнодушны.

Лили невольно улыбнулась в ответ. Его самоирония — неважно, была ли она наигранной или естественной — определенно ей импонировала. Он ей просто с неба свалился, и именно в тот момент, когда она лихорадочно соображала, что делать. Надо быть дурой, чтобы категорически отказать ему. Она проверит его, и если заметит хоть малейший намек на связь с ЦРУ или какую-то другую неблагонадежность, то просто не возобновит с ним контакта. По его поведению пока не было похоже, что у него задание ликвидировать ее, и Лили на этот счет уже не так беспокоилась. А каков он в деле, насколько надежен, ей еще предстояло выяснить. Однако сделать это было непросто. Источники информации в управлении, которыми Лили обычно пользовалась, теперь стали для нее недоступны, хотя парочка сомнительных личностей, через кого она могла навести справки, имелась.

Пока они добирались до вокзала, Лили пристально разглядывала своего спутника и с удивлением обнаружила, что он красив. До сих пор, разговаривая с ним, она попыталась понять, кто он такой на самом деле, и не обращала внимания на его внешность. Мужчина оказался довольно высоким — больше шести футов — и худощавым, с мускулистыми руками, на которых проступали выпуклые вены. Она обратила внимание на его длинные пальцы и коротко остриженные аккуратные ногти (кольца не было). Короткие каштановые волосы на висках серебрились сединой. Голубые глаза, гораздо более яркие, чем ее собственные, благородный нос с горбинкой, чуть тонковатые, красивой формы губы и волевой, с ямочкой подбородок — все в нем было чрезвычайно привлекательно. По прикидкам Лили, они почти ровесники. Если б не седые волосы, он выглядел бы совсем молодо, а так тянул лет на сорок — сорок с небольшим.

В его одежде не было ничего подчеркнуто американского — никаких «ливайсов» или кроссовок «Найк», никакого спортивного свитера с эмблемой любимой футбольной команды. Своей одеждой он не отличался от миллионов мужчин на континенте: темно-серые брюки, синяя рубашка, великолепная черная кожаная куртка, глядя на которую Лили даже позавидовала, и итальянские кожаные ботинки, начищенные до блеска.

Если он действительно только что прибыл из Южной Америки, то местный стиль перенял весьма быстро.

— Сейчас налево, — подсказала Лили, когда они приблизились к повороту.

И манера вождения уже как у самого настоящего парижанина: он вел машину уверенно, энергично и лихо. А когда кто-то попытался его подрезать, Лили убедилась, что и здешние жесты ему тоже знакомы. Не переставая улыбаться, он вклинился в небольшое пространство между машинами и встал прямо перед одной из них. Судя по тому, как блестели у него глаза, неразбериха Парижских дорог была ему по душе. Нет, он определенно псих.

— Как давно вы в Париже? — поинтересовалась Лили.

— Три дня. А что?

— Остановите здесь. — Лили указала на тротуар перед железнодорожной платформой. — А ездите уже как местный.

— Когда плаваешь среди акул, приходится показывать зубы, чтобы они понимали, что с тобой шутки плохи. — Мужчина притормозил у тротуара. — Было очень приятно с вами познакомиться, мисс…

Лили не стала торопиться. Она спокойно спрятала пистолет в кобуру на сапоге и, плавно открыв дверцу, неторопливо вышла из машины, а потом нагнулась и посмотрела на мужчину.

— Я позвоню вам, — сказала она и, захлопнув дверцу, зашагала прочь.

Там, где он остановился, стоянка запрещалась, а потому он не мог ждать, чтобы посмотреть, как она сядет в поезд. Нужно было отъезжать, и все же Суэйн оглянулся. Однако белокурая головка уже исчезла из виду. Он не думал, будто она, тут же достав из кармана парик, нахлобучила его на себя. Женщина просто затерялась в толпе.

Суэйн мог бы форсировать события — бросить машину прямо на дороге и догнать Лили, но интуиция подсказывала, что именно сейчас этого делать не стоит. Если она заметит, что он преследует ее, то сбежит наверняка. Он подождет, пока она придет к нему сама.

Черт! Она собиралась проверить его. Суэйн достал сотовый телефон и срочно связался с Америкой. Пусть там какой-нибудь компьютерный умелец за соответствующее вознаграждение сделает так, чтобы о Лукасе Суэйне никто ничего, кроме тщательно отобранных фактов, не смог узнать.

Сделав дело, Суэйн занялся решением другой, не менее насущной проблемы, а именно «ягуаром». Перед тем как возвратить автомобиль в бюро проката, следовало заменить стекло. Суэйн не шутил, заявляя о своем нежелании иметь дело с полицией. Такие воротилы, как Нерви, повсюду, а уж в полиции наверняка, имеют своих осведомителей. Да и вообще ни к чему лишний раз светиться у Французских фараонов.

«Ягуар» — классная машина, но придется с ней расстаться. Слишком уж бросается в глаза. Может, взять «мерседес»? Нет, он тоже заметный. Скорее подойдет какой-нибудь французский автомобиль. «Рено» или что-то вроде того. Хотя если не «ягуар» и не «мерседес», то Суэйн предпочел бы какую-нибудь итальянскую спортивную машину. Однако дело, чтоб его черти взяли, прежде всего, а Лили может отказаться от его помощи, если он будет разъезжать на таких заметных автомобилях.

Когда она так беспечно, будто это не за ней охотились по всей Европе, вошла в парк, Суэйн едва не подавился кофе. Ему всегда чертовски везло, удача и теперь ему не изменила, она сама плыла к нему в руки. Вся эта работа за компьютером и дедуктивные методы — чушь собачья! Ему только и надо было, что присесть на скамеечку в скверике, и Лили сама пришла туда, не прошло и четверти часа. Нет, конечно, и здесь дедукция сыграла свою роль, иначе откуда бы он знал, что Лили нужно ждать возле лаборатории? Но главное все же удача.

К тому же он цел и невредим — опять же судьба. Вот только с «ягуаром» незадача. Вайни, конечно, не замедлит обвинить его — мол, снова трюки на машине выделывал, — и будет совершенно прав. Суэйн любил иногда таким вот образом побудоражить кровь. А еще Вайни будет с недоумением вопрошать, где у него была голова, когда он ввязывался в такую игру, вместо того чтобы выполнить задание, которое ему поручили. Но любопытство Суэйна ничуть не уступало его удачливости. Ему хотелось знать, что такого интересного было в этой лаборатории, и что собиралась сделать Лили. Да и справиться с ней ему было бы не так-то просто: она все время держала его на мушке.

Суэйн, как ни странно, ни о чем не беспокоился. Да, Лили Мэнсфилд — киллер, и то, что она работала на «хороших парней», не делало ее менее опасной. Однако она не хотела, чтобы старик в парке получил пулю, и стреляла аккуратно в отличие от «футболистов», паливших напропалую. Лили боялась, что пострадают невинные люди. Уже одно это подкупило Суэйна, и он захотел бы помочь Лили, даже если бы интересовался ею не по долгу службы.

Суэйн решил пока ничего не говорить Вайни: тот вряд ли поймет, почему он отпустил эту женщину, не проследив за ней.

Считая себя знатоком человеческих душ, Суэйн был уверен, что Лили сама позвонит ему через день-два. Ведь он выручил ее, рассмешил и, главное, не сделал ничего такого, что могло бы ее насторожить. Он предложил ей свою помощь и кое-что рассказал о себе. А свой чертов пистолет она не опустила, опасаясь нападения. Но он даже не предпринял попытки сделать это и тем самым рассеял ее подозрения.

Она слишком опытна и слишком опасна. Сделай он хоть одно необдуманное движение, вмиг бы схлопотал несколько дополнительных вентиляционных отверстий, которые подмочили бы его репутацию счастливчика. А если он ошибается и она не позвонит, что ж, тогда придется все начинать сначала — с компьютеров и дедуктивного метода.

Остаток дня Суэйн провел в хлопотах: менял разбитое стекло на «ягуаре» и арендовал другую машину. Он уже остановился было на простеньком «рено», но в последний момент передумал и взял тоже небольшую, но высокоскоростную машину «меган-рено-спорт». Не сказать, что автомобиль этот был совсем уж невзрачным, однако выбор Суэйна решили его скорость и маневренность. Попасться из-за того, что в нужный момент машине не хватит нескольких лошадиных сил, Суэйну не хотелось. В бюро проката ему, честно говоря, приглянулся красный автомобиль, и все же он, наступив на горло собственной песне, взял серебристый металлик. Размахивать красным флагом и кричать на всех перекрестках: «Вот он я! Посмотрите на меня!» — было абсолютно ни к чему.

Суэйн вернулся в «Бристоль», когда уже стемнело. Хотелось есть, но видеть людей не было сил, и, поднявшись к себе, он заказал ужин в номер. В ожидании еды Суэйн сбросил ботинки и куртку, уселся на кровать и, уставившись в потолок (недавно, когда он лежал вот так же, ему в олову пришли дельные мысли), погрузился в размышления о Лили Мэнсфилд.

Он сразу же узнал ее по цветной фотографии ного дела. Снимок, разумеется, не мог передать ту энергию и силу, которые сквозили в каждом ее движении. Ему нравилось ее лицо, почти худое, с резко очерченными скулами, породистым носом и — Господь всемогущий! — такими губами, что от одного взгляда на них возбуждался. Глаза — две голубые льдинки, а губы мягкие, нежные, очень сексуальные. Они вызывали у Суэйна множество разнообразных ассоциаций, которые он не мог бы выразить словами.

Заявив о своем желании очутиться с ней в постели, он не шутил. Скажи она только слово — мигом бы умчал ее к себе в «Бристоль»!

Суэйн запомнил ее до мельчайших подробностей. Одетая в темно-зеленые брюки, черные сапоги, темно-синюю с лиловатым отливом блузку и синюю же куртку, Лили так и стояла у него перед глазами. Надо, кстати, взять на заметку: если она в сапогах, значит, вооружена. Прическа простая — волосы острижены до плеч, спереди покороче. Разглядеть под курткой фигуру не представлялось возможным, но по длине и форме ног Суэйн решил, что она, пожалуй, худощава. Синеватые круги под глазами придавали ей болезненный, очень утомленный вид.

Интерес, который она пробудила в нем, не облегчит работу. Суэйн холодел при мысли о том, что ему предстоит сделать. Жизнь научила его обходить законы, но он нарушал их. Он выполнит задание, но сроки будет устанавливать сам. Если по ходу дела возникнут какие-то задержки, то, значит, так тому и быть. Выяснить, что стоит за убийством Жубранов, кто их нанял и почему, не помешает. Нерви — подонки, и если удастся добыть на них какой-нибудь серьезный компромат — еще лучше.

Это даст ему возможность побыть с Лили. Жаль, что в итоге придется ее предать.

Глава 14

— Вчерашний день принес неприятности, — тихо начал Деймон с порога библиотеки. — Расскажи, что случилось.

— Тебе нельзя здесь находиться, — вместо ответа сказал Родриго, поднимаясь навстречу брату. Он очень удивился, когда ему объявили о приезде Деймона. Ведь они условились не встречаться до тех пор, пока убийца отца не будет схвачен. Переданное Деймону сообщение о том, что Сальваторе убила Лилиан Мэнсфилд, она же Дениз Морель, в отместку за смерть своих друзей, этой договоренности никоим образом не отменяло. Родриго не стал посвящать брата ни в какие подробности, лишь сказал, кто она такая, и заверил, что ее ищут.

Деймон не был слабаком, но он был младшим, и поэтому Родриго всегда чувствовал себя обязанным оберегать его. Деймону не доводилось нюхать пороху вместе с отцом, как старшему брату. Сферой деятельности Деймона были фондовые биржи и распределение денежных средств организации, тогда как никто лучше Родриго не разбирался в сложностях ведения войн между различными городскими и корпоративными структурами.

— У тебя нет такого помощника, каким ты был для папы, — заметил Деймон, усаживаясь на стул, который при жизни Сальваторе занимал Родриго. — Несправедливо, если я буду протирать штаны, исследуя денежные рынки и перемещая средства, тогда как всю ответственность за оперативную работу ты взвалил на себя. — Деймон развел руками. — Я тоже получаю информацию. У меня есть Интернет, и я читаю газеты. Однако сегодняшнее утреннее сообщение было малосодержательным. Ничего кроме упоминания о происшествии в одном парке, где несколько человек устроили перестрелку. Личности участников не установлены за исключением двух охранников из расположенной поблизости лаборатории, заслышав выстрелы, они бросились на помощь. — Умные темные глаза Деймона сощурились. — Название парка, однако, было упомянуто.

— И все-таки, почему ты здесь? — выслушав Деймона, спросил Родриго. — Происшествием занимаются.

— Потому что оно уже второе в лаборатории Винченцо. Прикажешь считать это совпадением? Мы строим свои планы в расчете на прибыли от реализации вакцины. У меняна рассмотрении несколько проектов, от которых придется отказаться, если средств не будет, Я желаю знать, что происходит.

— Телефонного звонка было недостаточно?

— Разговаривая по телефону, я не вижу твоего лица, — ответил Деймон с улыбкой. — Ты искусный лжец. Я помню, какими честными глазами мы в детстве, бывало, напроказив, снизу вверх смотрели на папу, отрицая свою вину. Поэтомуя предпочел бы услышать обо всем от тебя лично. Если ты попытаешься обмануть меня, я тотчас это почувствую, я слишком хорошо тебя знаю и в состоянии сообразить, что к чему. С лабораторией Винченцо, похоже, какая-то затянувшаяся проблема. А тут еще убивают отца. Я хочу знать, связано ли его убийство со взрывом в лаборатории?

«С Деймоном всегда так, — думал Родриго. — Слишком уж он умен и прозорлив, чутье как у дикого зверя» Родриго, к его досаде, никогда не удавалось провести младшего брата. Всех остальных — да, а Деймона — нет. Но стоит ли так уж оберегать его сейчас? Это уместно, — когда тебе семь, а ему четыре. Но теперь-то оба они взрослые мужчины. Пора, видимо, избавиться от этой привычки.

— Да, — после долгой паузы признался Родриго. — Связано.

— Каким образом?

— Женщина, которая убила папу, Лилиан Мэнсфидд, была близким другом супругов Жубранов, тех самых, что проникли в лабораторию в августе и уничтожили значительную часть результатов работы Винченцо.

Деймон усталым жестом потер глаза и провел рукой по переносице.

— Стало быть, это месть.

— Да, во втором случае.

— А в первом? Родриго вздохнул.

— Я еще не выяснил, кто нанял Жубранов. Но кто бы ; это ни был, он может найти еще кого-нибудь, чтобы повторить попытку. Женщина, убившая отца, не получала ни от кого такого задания, но сейчас, вполне возможно, ей сделали заказ. Вчера мои люди засекли ее в парке. Она изучала местность, прилегающую к лабораторному комплексу. Как бы то ни было, а результат один: она попытается еще раз сорвать нам работу.

— А может она знать, что это за вакцина? — Родриго развел руками.

— Возможность утечки информации через сотрудников лаборатории всегда учитывалась, так что не исключено, что она знает. Такие исполнители, как Жубраны, стоят дорого, поэтому я сейчас проверяю финансовое положение всех сотрудников лаборатории; хочу понять, не мог ли кто-то из них нанять Жубранов.

— Что известно об этой женщине?

— Она американка, внештатный агент ЦРУ, киллер.

Деймон побледнел.

— Так ее послали американцы?

— Нет, не они. Она убила отца по собственной инициативе, поэтому управление, как ты понимаешь, ею очень недовольно. Оттуда даже отправили кого-то, по их формулировке, «для устранения проблемы».

— А пока она ищет способ проникнуть в лабораторию. Каким образом ей вчера удалось уйти?

— У нее был сообщник, мужчина на «ягуаре». Он заслонил ее своей машиной и помог отстреливаться.

— Номер известен?

— Нет. Автомобиль встал под таким углом, что мс люди не смогли его рассмотреть. А свидетелям, понятие дело, было не до того, чтобы записывать номер.

— И самый важный вопрос: она пыталась добрать до тебя лично?

— Нет. — Родриго в недоумении воззрился на брата.

— Значит, для меня угроза еще меньше. Поэтому я останусь здесь и могу взять на себя часть твоих обязанностей, например контроль за поисками этой женщины. Если же ты непременно хочешь заниматься этим сам, буду делать, что скажешь. В принципе мы могли бы всем заниматься сообща. Я хочу быть полезным. Сальваторе был и моим отцом.

Родриго вздохнул, сознавая, что был не прав, не подпуская Деймона к делам. Ведь его брат, в конце концов, один из Нерви и, верно, не меньше, чем он, Родриго, жаждет мести.

— Есть и еще одна причина, почему я хотел бы, чтобы этим делом занялись вплотную, — продолжал Деймон. — Я собираюсь жениться.

Родриго как громом пораженный с минуту безмолвно смотрел на брата, а потом разразился хохотом.

— Жениться! Когда? Я ни разу не слышал, чтобы ты упоминал о какой-либо женщине!

Деймон тоже рассмеялся; его щеки залил румянец.

— Не знаю когда, я еще не сделал ей предложения. Но, думаю, она его примет. Мы встречаемся уже больше года.

— И ты ничего не сказал нам? — Говоря «нам», Родриго подразумевал и Сальваторе тоже, который был бы на седьмом небе от счастья, если б хоть один из его сыновейнадумал остепениться и подарить ему внуков.

— …но лишь последние несколько месяцев я встречаюсь с ней одной и больше ни с кем. Мне хотелось утвердиться в своем решении, прежде чем говорить что-нибудь определенное. Она швейцарка, из очень хорошей семьи. Отец — банкир. Ее зовут Жизель. — Имя своей избранницы Деймон произнес низким, грудным голосом. — Я сразу понял, что она та самая девушка…

— А она не сразу? — Родриго снова засмеялся. — Неужели она не поняла с первого взгляда на такого роскошного мужчину, какие красивые от него родятся дети?

— Нет, это она тотчас поняла, — возразил Деймон с непоколебимой уверенностью. — Она сомневалась в моей способности стать хорошим мужем.

— Из всех Нерви выходят хорошие мужья, — сказал Родриго, и это было правдой, но в том случае, если жены сквозь пальцы смотрели на бесконечную череду их любовниц. Хотя Деймон скорее всего будет верным мужем, он такой.

Услышав эту приятную новость, Родриго понял, почему Деймон так спешил закрыть проблему Лилиан Мэнсфилд. Конечно, желание отомстить тоже играло свою роль, но он проявил бы больше терпения, предоставив Родриго самому заниматься этими делами, если бы не личные обстоятельства: они побуждали к действию.

Деймон бросил взгляд на письменный стол Родриго и заметил лежавшую на нем фотографию. Приблизившись, он повернул к себе файл и всмотрелся в лицо женщины на снимке.

— Привлекательная, — сказал он. — Не красавица, но привлекательная. — просмотрев остальные страницы, Деймон в изумлении поднял на брата глаза. — Это ее личное дело из ЦРУ. Как ты его достал? Есть у нас там свой человек. Все это не бесплатно, конечно. И в Интерполе есть, и в Скотленд-Ярде. Кое о чем порой лучше знать заранее.

— Тебе звонят сюда из ЦРУ, а ты звонишь им?

— Разумеется, нет. Все входящие и исходящие звонки у них, безусловно, регистрируются. Для связи я пользуюсь личным телефоном нашего осведомителя в Интерполе. Это Жорж Блан, он контактируете ЦРУ и ФБР по своим обычным каналам.

— Ты не просил Блана раздобыть номер мобильного того агента, которого ЦРУ отправило на поиски Мэнсфилд? Само управление ведь не занимается ликвидацией. Для подобных акций они нанимают людей со стороны, не так ли? Уж наверняка у него — или у нее — есть мобильный телефон, он у всех есть. Может, его заинтересует крупная сумма помимо той, что ему заплатят в ЦРУ, если определенная информация сначала поступит к нам?

Родриго был несколько раздосадован тем, что такая замечательная идея ему самому раньше не пришла в голову, однако он с восхищением посмотрел на брата.

— Вот что значит свежий взгляд, — пробурчал он себе под нос. Но главное было в том, что Деймон — один из Нерви, а некоторые вещи передаются только по наследству. — А ты хитрец, — заметил Родриго и снова рассмеялся. — Между нами говоря, у этой женщины нет шансов.

Глава 15

Фрэнк Вайни вставал рано. После смерти жены Доди, которая скончалась пятнадцать лет назад, ему стало чрезвычайно сложно находить причины для того, чтобы работать. Он по-прежнему не мог ее забыть и горько переживал свою утрату, так что иной раз становилось просто невыносимо. В остальное время он чувствовал нечто похожее на тупую боль, словно бы что-то в его жизни пошло наперекосяк. Он не задумывался о том, чтобы жениться еще раз, поскольку считал несправедливым по отношению к новой избраннице вступить с ней в брак, оставаясь сердцем и душой преданным покойной жене.

И тем не менее он не был одинок. У него был Кайзер, большая немецкая овчарка. Пес любил спать в углу на кухне. Это место он считал своей территорией, наверное, потому, что когда его щенком принесли в дом, то поместили именно на кухне, чтобы он там привык к новой обстановке. Едва заслышав шаги Фрэнка, спускающегося по лестнице, собака поднималась со своего лежбища и приветствовала хозяина, виляя хвостом.

Войдя в кухню, Фрэнк потрепал Кайзера за ушами, бормоча ему разные ласковые слова и не опасаясь, что пес может что-то разболтать. Сунув собаке какое-то лакомство, Фрэнк проверил в кофеварке воду, приготовленную для него накануне вечером его домработницей Бриджет, и стал варить кофе. Фрэнк был совершенно не приспособлен к хозяйству. Для него оставалось загадкой, почему когда он берет кофе, воду, фильтр и включает кофеварку, в итоге выходит такая бурда, которую пить нельзя, тогда как у Бриджет при помощи всего вышеперечисленного получается такой кофе — с ума сойти. Он внимательно следил, как женщина это делает, пытался в точности повторить все ее действия, но у него получалось все то же пойло. В конце концов он смирился с этим и признал собственное поражение, опасаясь, что дальнейшие попытки научиться варить кофе лишь доведут его до умопомешательства.

Он продолжал жить по установленным еще Доди правилам, придуманным с тем, чтобы облегчить ему жизнь. Все его носки были черного цвета, так что проблема искать пару отпадала. Пиджаки — нейтральных цветов, а рубашки — белые или голубые и подходили к любому пиджаку. Галстуки тоже можно было сочетать с чем угодно. Фрэнк мог не глядя вытащить любой пред мет одежды в полной уверенности, что тот не испортит общего впечатления. Верхом элегантности его стиль, конечно не назовешь, но и в неловкие ситуации он не попадал.

Как-то раз он попробовал пропылесосить в доме сих пор не мог понять, по какой причине у него взорвался пылесос.

Промыкавшись таким образом некоторое время, Фрэнк решил все хозяйственные хлопоты предоставить Бриджет, а сам полностью отдался бумажной работе. Именно этим он сейчас и занимался — разбирал документы. Он читал, анализировал факты и давал свое экспертное заключение (иными словами, «наилучшую гипотезу») директору, который, в свою очередь, передавал его президенту, и тот на основе прочитанного принимал решения.

Пока варился кофе, Фрэнк выключил освещение на улице и выпустил Кайзера на задний двор совершить первый обход и сделать все свои дела. Стареет Кайзер, подумал Фрэнк, наблюдая за псом. Он и сам старел. Наверное, им обоим пора подумать об отставке. Тогда у Фрэнка появится возможность почитать что-то еще помимо отчетов с разведданными, а у Кайзера, освобожденного от обязанностей охранника, стать просто другом.

Уже не первый год Фрэнк подумывал об отставке. Останавливало одно: Джон Медина работал «в поле» и Фрэнк никак не мог найти ему подходящей замены. Вообще-то назначать людей не входило в обязанности Фрэнки, но с его мнением считались и выбор его был решающим.

Теперь уже, наверное, скоро, думал он. Ньема, жена Джона, два года назад, весьма запальчиво объявила Фрэнку, что желает забеременеть, причем хочет, чтобы Джон находился в это время рядом. Супруги много работали вместе, но нынешнее задание Джона исключало участие Ньемы. Биологические часы торопили, а долгая разлука нервировала их обоих. Фрэнк решил, что пора Джону наконец передать свои дела кому-нибудь другому.

Кому-нибудь вроде Лукаса Суэйна. Хотя ведь Суэйн тоже немало времени провел «в поле», а по темпераменту он был совсем не таким, как Джон. Тот само терпение, а Суэйн из тех, кто будет дразнить тигра, лишь бы поскорее перейти к действию. Джону не было и восемнадцати, когда он поставил себе целью стать первоклассным специалистом в своем деле, и он добился своего. Ему на замену требовался молодой человек, способный вынести большую физическую и психическую нагрузку. Суэйн виртуозно добивался результатов, хотя, как правило, какими-то неожиданными способами, но ему тридцать девять, а не девятнадцать.

Кайзер, виляя хвостом, подбежал к двери. Фрэнк впустил собаку и снова чем-то угостил, затем налил себе чашку кофе и устроился в библиотеке, намереваясь ознакомиться с последними новостями. К этому времени утренние газеты уже приходили, и Фрэнк читал их, сидя за столом с тарелкой кукурузных хлопьев (тут он вполне мог обойтись без помощи Бриджет) и чашкой кофе. За завтраком следовали душ и бритье, а ровно в семь тридцать, минута в минуту, он выходил из дома, и именно в это время его водитель останавливался у тротуара.

Фрэнк долго отказывался от водителя, предпочитая ездить самостоятельно, но дорожное движение в федеральном округе Колумбия — сущий кошмар. Управление автомобилем отнимало время, которое можно было посвятить работе, и Фрэнк сдался. Его водитель, Кинан, состоял на службе вот уже шесть лет. Они притерлись друг к другу, как старая супружеская чета. Фрэнк садился впереди. Когда он читал на заднем сиденье, его укачивало. Кроме обмена приветствиями утром, по дороге на работу, они никаких разговоров не вели. Поездки во второй половине дня — другое дело. Именно во время одной из них Фрэнк узнал, что у Кинана шестеро детей, что его жена Триша — концертирующая пианистка и что кулинарные эксперименты их младшего отпрыска чуть не закончились пожаром. С Кинаном Фрэнк мог поговорить о Доди, о старых добрых временах, когда они были вместе.

— Доброе утро, мистер Вайни, — приветствовал Фрэнка Кинан и, дождавшись, когда тот застегнет ремень безопасности, плавно отъехал от обочины.

— Доброе утро, — с отсутствующим видом кивнул Фрэнк, погружаясь в отчет, который держал в руках. Время от времени он поднимал голову, чтобы не укачало, но почти не обращал внимания на дорогу, как и сотни тысяч людей, с утра устремившихся в столицу на работу.

Они стояли на перекрестке в крайнем правом ряду, собираясь повернуть налево в плотном потоке машин, когда скрип тормозов справа заставил Фрэнка оторваться от бумаг. Обернувшись, он увидел белый грузовой автофургон, принадлежащий цветочному магазину. Фургон мчался на большой скорости через перекресток, не обращая внимания на два ряда машин, поворачивавших налево. Его преследовал полицейский автомобиль с включенным! мигалками. Фрэнк увидел надвигавшуюся прямо на него решетку радиатора грузовика, услышал, как Кинан, бешено вращая руль и пытаясь увести машину в левый ряд, чертыхнулся. Затем последовал сокрушительный удар. Фрэнку показалось, будто какой-то великан схватил и безжалостно швырнул его тело о землю.

Очнувшись, Кинан ощутил во рту вкус крови. Машина наполнилась дымом, а из руля торчало нечто похожее на гигантский презерватив. В голове шумело, каждое дви жение давалось с неимоверным трудом. Не хватало сил поднять голову. Уставившись на гигантский презерватив, он спрашивал себя, что это такое. В левое ухо выл противный автомобильный гудок. Казалось, голова вот-вот лопнет. К гудку присоединился другой звук, похожийна крик.

Кинан продолжал тупо смотреть на презерватив. По ощущениям, прошла целая вечность, хотя на самом деле все случилось всего несколько минут назад. Постепенно сознание начало медленно проясняться, и Кинан наконец сообразил, что презерватив — это подушка безопасности, а дым — тальк из нее.

И вдруг разом, словно кто-то щелкнул выключателем, все встало на свои места.

Машина находилась посреди груды металлолома. Слева стояло еще два автомобиля, из разбитого радиатора одного из них валил пар. Какой-то грузовой автофургон упирался расплющенным бампером в правый бок их машины. Кинан вспомнил, как пытался развернуться, чтобы уйти от столкновения, а потом последовал удар невообразимой силы. Фургон врезался прямо в правую дверцу, где сидел мистер Вайни…

О Господи!

— Мистер Вайни, — прохрипел Кинан, и сам не узнал своего голоса. Повернув голову, Кинан посмотрел на директора оперативного отдела. Вся правая сторона машины была искорежена, а мистер Вайни лежал в страшной груде из обломков металла, пластмассы и еще чего-то.

Кто-то наконец заглушил сводящий с ума автомобильный гудок, стало тише, и Кинан услышал отдаленный вой сирены.

— Помогите! — крикнул он, но из груди вырвался лишь хрип. Он сплюнул кровь, набрал в легкие побольше воздуха и, превозмогая невероятную боль, попробовал еще:

— Помогите!

— Потерпи немножко, приятель, — послышался чей-то голос. Полицейский в форме забрался на капот одного из автомобилей слева, но машины были так смяты, что он не смог пролезть между ними. Тогда коп встал на капоте на четвереньки и взглянул в лицо Кинану. — Помощь сейчас прибудет, друг. Как ты там?

— Мне нужен телефон, — выдохнул Кинан, понимая, что полицейский не видит их номера. Сотовый телефон завалился куда-то.

— Не беспокойся, не нужно никуда…

— Мне нужен телефон, черт возьми! — с остервенением повторил Кинан. Пересиливая боль, он снова сделал глубокий вдох. Люди из ЦРУ никогда не называют места своей службы, но тут случай был исключительным. — Человек рядом со мной — директор оперативного отдела.

Других объяснений не потребовалось. Полицейский давно работал в столичном округе, сразу все понял и не стал задавать лишних вопросов. Выхватив свою рацию, он что-то резко и отрывисто проговорил, затем повернулся и крикнул:

— У кого-нибудь есть сотовый телефон?

Глупый вопрос. Он есть у всех. Минуту спустя полицейский, растянувшись на капоте, протягивал Кинану миниатюрный аппарат с откидной крышкой. Тот взял его трясущейся окровавленной рукой, набрав первые цифры, вдруг вспомнил, что телефон не имеет защиты, и остановился было, но потом, мысленно выругавшись, набрал номер.

— Сэр, — проговорил он, стараясь не потерять сознания. Он обязан был выполнить свой долг. — Это Кинан. Мы с директором попали в аварию, директор серьезно ранен. Мы в… — Кинан умолк. Он понятия не имел, где они находятся и потому передал телефон полицейскому. — Скажите ему, где мы находимся, — попросил он и закрыл глаза.

Глава 16

Работа Лили исключала постоянные контакты, и тем не менее время от времени на протяжении ряда лет была вынуждена прибегать к помощи сомнительных личностей, обладавших исключительными талантами. Эти люди за определенную мзду и родную мать не пожалели бы. У Лили еще оставались деньги, но не много, и она надеялась, что «определенная мзда» будет умеренной.

Если проверка покажет, что с Суэйном можно иметь дело, их сотрудничество положительно отразится на ее финансах: ведь он вызвался помогать ей добровольно и бесплатно. И совсем другое дело, если придется кого-то нанимать. Конечно, Суэйн, как он сам признался, не специалист по охранным системам, но вроде бы он знает таких людей. Вопрос в том, надо ли будет им платить. И если да, то лучше уж самой найти кого-то, а не связываться с Суэйном и не тратить деньги, наводя о нем справки.

К сожалению, об этом она сможет узнать лишь тогда, когда будет слишком поздно. Лили хотелось, чтобы с Суэйном все оказалось в порядке. Она надеялась получить подтверждение, что он не сбежал из психбольницы и, самое главное, что он не работает на ЦРУ.

По дороге в интернет-кафе Лили поняла, что допустила ошибку: не надо было вчера отпускать Суэйна. Если он работает на ЦРУ, то мог, используя связи в управлении, подкорректировать свое досье, так чтобы эта информация соответствовала любой легенде, которую он о себе расскажет. Следовательно, уверенности в достоверности добытой — не важно, ею или кем-то другим — информации о нем быть не могло.

Лили резко остановилась. Шедшая за ней женщина не успела сориентироваться и, уткнувшись в спину Лили, метнула на нее раздраженный взгляд.

— Простите, — извинилась Лили, отходя в сторону, чтобы присесть на скамеечку и все как следует обдумать.

Черт возьми! Сколько же в шпионской работе премудростей, которых она не знает! Положение незавидное, ничего не скажешь! Теперь наводить справки о Суэйне бессмысленно. Принимать решение о сотрудничестве с ним придется, не имея никакой информации, не зная наверняка, работает он на ЦРУ или нет.

Конечно, если думать о собственной безопасности, лучше всего просто не звонить ему. Суэйн не знал, где она живет и под каким именем, но если предположить, что он из ЦРУ, то, значит, им откуда-то стало известно о ее интересе к лаборатории Нерви, поэтому он уже ждал ее появления там. Из этого следовало, что нужно вообще отказаться от задуманного, иначе ее, в конце концов, обязательно выследят.

Ситуация с лабораторией выглядела чрезвычайно запутанной. Родриго теперь явно знает, кто она такая, он каким-то образом раздобыл ее фотографию без грима, иначе футболисты не узнали бы ее сразу. Заварушка в парке заставит его быть более осторожным и усилить охрану комплекса. Лили, без сомнения, требовалась помощь. Она понимала, что в одиночку не справится. Правда, можно было все бросить и уйти, оставив Родриго в покое и отказавшись от попытки выяснить, что заставило Жубранов пойти на риск и пожертвовать жизнью. В противном случае иного выхода, как, понадеявшись на удачу, принять помощь Суэйна, не было.

Лили неожиданно для себя осознала, что ей хочется поверить ему. Он получал от жизни удовольствие, которого в ее жизни на протяжении долгих месяцев как раз не хватало. С Суэйном было весело. Он, наверное, и не представлял себе, как давно она не смеялась. Лили так хотелось вновь ощутить радость, а Суэйн просто лучился ею. Поначалу ей показалось, что у него не вес в порядке с головой, однако стальной блеск, появившийся в его глазах, в ответ на ее попытку завладеть его оружием, доказывал обратное. Но если он способен развеселить ее и подарить немного радости, возможно, одно это уже стоило того, чтобы рискнуть и взять его в партнеры.

К тому же Суэйн нравился ей как мужчина. Лили удивилась, почувствовав интерес к нему, но решила, как бы ни повернулось дело, не позволять затмить себе рассудок. В конце концов, не так важно, почему она принимает его помощь — потому, что ей весело с ним, или потому, что он ей нравится. В одном она была уверена: ее душевные потребности на данный момент важнее физических. За всю жизнь у нее было не так много любовных связей. Длительные периоды воздержания ее ничуть не тяготили. Последний любовник, Дмитрий, попытался убить ее. Это случилось шесть лет назад, и с тех пор доверие стало для нее самым важным условием человеческого общения.

Итак, Лили не может выяснить, связан ли Суэйн с ЦРУ, и ничего не остается, как бросить все и оставить Нерви в покое. Но тогда встает вопрос на миллион долларов: почему все-таки так хочется позвонить Суэйну? Только потому, что он хорош собой и может ее развеселить?

— Какого черта! Почему бы и нет? — пробормотала Лили и горестно рассмеялась, заслужив недоуменный взгляд прохожего.

Суэйн остановился в «Бристоле», на Елисейских полях. Поддавшись порыву, Лили зашла в кафе и, заказав чашку кофе, попросила найти ей в телефонном справочнике номер гостиницы. Записав телефон, она допила кофе и вышла на улицу.

Можно было бы позвонить сразу же и попросить Суэйна забрать ее отсюда, но Лили не стала этого делать и поехала поездом. Недалеко от отеля она остановилась у автомата и, воспользовавшись карточкой «Телекарт», позвонила в гостиницу. Если он из ЦРУ и все его входящие звонки отслеживаются, ни номера ее телефона, ни ее местоположения им определить не удастся. Лили попросила дежурного отеля соединить ее с Суэйном, и после третьего гудка услышала в трубке его низкий голос — «Да», — за которым последовал зевок. Его произношение и такой по-американски неформальный ответ доставили ей огромное удовольствие.

— Не могли бы вы через пятнадцать минут подойти к Елисейскому дворцу? — спросила Лили, не представившись.

— Что? Где? Подождите-ка минутку. Суэйн еще раз зевнул, рискуя сломать себе челюсть. Затем последовал комментарий, в котором не было нужды: — Я спал. Это та, о ком я подумал? Вы блондинка с голубыми глазами?

— И у меня при себе моя игрушка.

— Сейчас буду. Подождите минутку. Где, черт побери, это находится? — спросил Суэйн.

— Недалеко, на той же улице, где и отель. Справьтесь у швейцара. — Лили повесила трубку и встала так, чтобы видеть вход в гостиницу. До дворца, который находился достаточно близко, добираться на машине было бы нелепо, а на дорогу пешком он потратит пятнадцать минут. Выйдя из отеля, Суэйн должен был направиться в противоположную от Лили сторону, и она сможет пойти за ним.

Через шесть минут Суэйн вышел из гостиницы. Если он и звонил кому-то, то только по сотовому, пока шел по вестибюлю. Другого времени у него на это не было. Он остановился, что-то спросив у швейцара, кивнул и направился вдоль улицы. Он шел своей небрежной и легкой походкой, и Лили было приятно наблюдать за ним. К сожалению, на нем была все та же кожаная куртка, закрывавшая его зад.

Лили быстро следовала за ним. Шум транспорта и мягкая подошва сапог делали ее шаги неслышными. Суэйн был явно один и по телефону не разговаривал. Хорошо, может, он и впрямь сам по себе. Лили приблизилась к нему и одним большим шагом преодолела разделявшее их расстояние.

— Суэйн!

Он обернулся.

— Привет! Я сразу, как только вышел на улицу, заметил вас. Так зачем мы идем к дворцу?

Пойманная с поличным, Лили с улыбкой пожала плечами.

— Просто так. Давайте поговорим по дороге.

— Не знаю, заметили ли вы, что на улице холодно и солнце уже почти село. Помните, я говорил вам, что жил в Южной Америке? Это значит, что я привык к теплу. — Суэйн поежился. — Давайте найдем кафе, и там за чашкой горячего кофе вы мне расскажете, что происходит.

Лили колебалась. Она не могла отрицать, что склонна к паранойе, и что Родриго не может иметь в каждом кафе и магазине Парижа своих людей, но, помня о его безграничных возможностях, все же не решалась искушать судьбу.

— Не хочу разговаривать в людном месте.

— Хорошо, тогда давайте вернемся в отель. У меня отдельный номер, и там тепло. Можно заказать еду. Но если вы боитесь, что, оказавшись наедине со мной в комнате с кроватью, потеряете над собой контроль, можем взять машину и поездить по Парижу, сжигая бензин по сорок баксов за галлон.

Лили сделала большие глаза.

— Откуда вы взяли такие цены? К тому же здесь литры, а не галлоны.

— А то, что можете потерять контроль над собой, вы, как я вижу, отрицать не стали. — Суэйн еле сдерживал ухмылку.

— Как-нибудь справлюсь, — сухо ответила Лили. — Отель подойдет. — Если уж она собралась довериться Суэйну, не стоит бояться. Кроме того, неплохо бы взглянуть на его номер, нагрянув вот так, внезапно, не дав ему времени привести комнату в порядок, убрать то, что не предназначено для посторонних глаз. Это может многое прояснить. Правда, будь у него там хоть что-нибудь, что могло бы его уличить, он бы не пригласил ее.

Они повернули назад, к гостинице. Бесстрастный швейцар открыл перед ними дверь. Суэйн проследовал к лифтам и пропустил Лили в кабинку первой.

Он отпер дверь своего номера, и они вошли в светлую веселую комнату с двумя окнами от пола до потолка, выходящими во внутренний двор. Кремовые стены, светлое желто-голубое покрывало на постели, и, к облегчению Лили, довольно просторная зона отдыха: два кресла и диван вокруг журнального столика. Постель была заправлена, но покрывало смято, а на одной из подушек еще оставалась вмятина от головы Суэйна. Чемодана нигде не было видно: скорее всего, он в шкафу. В общем, кроме стакана воды на тумбочке возле кровати и складок на покрывале, комната была в идеальном порядке, словно в ней никто не жил.

— Позвольте взглянуть на ваш паспорт, — попросила Лили, как только Суэйн закрыл дверь.

Он насмешливо посмотрел на нее, но во внутренний карман куртки все-таки полез. Лили напряглась и замерла. Суэйн заметил ее состояние и остановился на полпути, так и не вытащив руку из кармана. Очень медленно он левой рукой распахнул куртку, так чтобы Лили могла видеть его правую руку, в которой не было ничего, кроме паспорта.

— На что вам мой паспорт? — поинтересовался Суэйн, передавая ей синюю книжечку. — Я-то думал, вы наведете обо мне справки другими путями.

Лили открыла документ и, не позаботившись сверить фотографию с оригиналом, обратила внимание на штампы о въезде. Он действительно был в Южной Америке, причем объездил ее вдоль и поперек — и вернулся в Штаты около месяца назад. Во Франции он четыре дня.

— Я не стала делать этого, — коротко ответила она.

— Это почему же? — воскликнул Суэйн негодующе, словно обидевшись на то, что о нем не навели справки.

— Потому что я уже совершила промах: отпустила вас вчера.

— Вы отпустили меня? — переспросил Суэйн, вскидывая брови.

— А кто кого держал под прицелом? — Лили в точности повторила выражение его лица, возвращая паспорт.

— Ваша правда. — Спрятав документ во внутренний карман, Суэйн снял куртку и бросил на кровать. — Присаживайтесь. И что из того, что вы меня отпустили?

Лили села на диван спиной к стене.

— А то, что, если вы связаны с ЦРУ, у вас было время попросить их исключить всю имеющуюся о вас секретную информацию.

Суэйн, упершись руками в бока, пристально посмотрел на нее.

— Если вам об этом известно, тогда что, черт побери, выделаете в моем номере? Боже мой, женщина, да я мог оказаться кем угодно!

Непонятно почему, но его нагоняй рассмешил Лили, и она улыбнулась. Имея намерение убить ее, разве стал бы он так кипятиться из-за ее оплошности?

— Это не смешно, — продолжал ворчать Суэйн. — Если вас преследует ЦРУ, нужно держать ухо востро. Вы что, шпионка?

Лили отрицательно покачала головой.

— Нет. Но я убила того, кого, по их мнению, нельзя было убивать.

Услышав, что она убила человека, Суэйн и бровью не повел. Он взял в руки меню и протянул Лили.

— Давайте закажем что-нибудь, — предложил он — мой желудок тоже никак не акклиматизируется.

Для ужина было слишком рано, но Лили пробежала глазами меню и сделала свой выбор. Она прислушалась к тому, как Суэйн говорил, делая по телефону заказ. Его французская речь была вполне сносной, но никто никогда не принял бы его за француза. Положив трубку, он уселся в одно из кресел с голубым орнаментом водрузив правую лодыжку на левое колено, поинтересовался:

— Кого вы убили?

— Итальянского бизнесмена и по совместительству бандита по имени Сальваторе Нерви.

— А что, так уж необходимо было его убивать?

— О да, — тихо ответила Лили.

— Ну тогда в чем же проблема?

— Убийство не было санкционировано.

— Кем не было санкционировано?

— ЦРУ. — В тоне Лили послышалась ирония.

Суэйн задумчиво посмотрел на нее.

— Вы из ЦРУ?

— Не совсем. Я… была внештатным агентом.

— Значит, убивать больше не будете?

— Скажем так: получить задание для меня теперь будет весьма проблематично.

— Вы можете найти работу в другом месте. Лили отрицательно покачала головой.

— Нет? Почему?

— Потому что я могу выполнять задание, только зная, что права, — ответила она, понизив голос. — Может, это наивно с моей стороны, но я всегда доверяла своему руководству. Если они меня отправляли на дело, я должна была верить, что оно морально оправдано. Никому так, как им, я не могу доверять.

— Не наивно, но определенно идеалистично. — Голубые глаза Суэйна с теплотой смотрели на нее. — А вы не думаете, что они могут изменить свое отношение к этому Нерви? — спросил он, и Лили снова помотала головой.

— Я знала, что он им нужен. Он состоял у них осведомителем.

— Так почему же вы его убили?

— Потому что он убил моих друзей. Мне не очень много известно, но… они были в отставке, у них росла дочь, все было нормально. И по какой-то причине они проникли в лабораторный комплекс, возле которого мы вчера с вами были, — или это только мое предположение, что они туда проникли, — а он их за это убил. — Голос Лили стал хриплым. — И их тринадцатилетнюю дочь Зию. Ее тоже убили.

Суэйн выдохнул.

— У вас есть какие-то соображения насчет того, зачем они туда проникли?

— Я же сказала, я даже не уверена, что они это сделали. Но они каким-то образом перешли дорогу Сальваторе, а взрыв — это единственная, насколько мне удалось узнать, неприятность, которая случилась в хозяйстве Нерви за этот промежуток времени. Полагаю, кто-то их нанял, но кто и зачем, я не знаю.

— Ни в коем случае не хочу показаться бесчувственным, но ваши друзья — профессионалы и должны были учитывать все риски.

— Согласна. Если бы дело было только в них, на меня бы, конечно, это очень подействовало, мне их безумно не хватает, но я не… я не знаю, стала бы я преследовать Сальваторе. Однако Зия… я не могла это так оставить. — Лили откашлялась и, начав говорить, уже не могла остановиться. После смерти Жубранов ей некому было довериться, рассказать о Зии, и сейчас слова лились из нее словно прорвавший плотину поток.—Я нашла Зию, когда ей было всего несколько недель. Ее бросили, она умирала от голода. Она была моей, и она продолжала быть моей дочерью, даже когда Аверилл и Тина взяли ее к себе, ведь из-за своих вечных поездок я не имела возможности обеспечить ей нормальную жизнь. А Сальваторе убил мою маленькую девочку. — Как ни старалась Лили, ей не удалось сдержать подступившие к глазам слезы, и они побежали по ее щекам.

— Эй, — перепугался Суэйн. Слезы застилали глаза, и она не заметила, как он оказался рядом с ней на диване, обнял за плечи и притянул к себе. Ее голова легла ему на плечо. — Я не осуждаю вас. Сукин сын! Я тоже убил бы его. Если бы он был невиновен, вы не тронули бы его. — Суэйн, успокаивая, поглаживал Лили по спине.

Некоторое время она сидела, прижавшись к нему, закрыв глаза, упиваясь его близостью, теплом и запахом его тела. Ей был так нужен рядом кто-то, кому бы она не была безразлична, кто бы мог позаботиться о ней. Пусть она Суэйну никто, но он хотя бы сочувствует ей, а это уже похоже на заботу.

Ей было хорошо в его объятиях и хотелось, чтобы это длилось как можно дольше. Но именно поэтому Лили вдруг выпрямилась, выскользнув из его рук, и поспешно вытерла слезы.

— Простите, — извинилась она. — Я не собиралась плакать у вас не плече — в буквальном смысле.

— Мое плечо всегда к вашим услугам. Значит, вы убили Сальваторе Нерви. И, как я полагаю, те парни, которые вчера в вас стреляли, преследуют вас из-за этого. Так почему же вы все еще здесь? Ведь вы добились своего.

— Только частично. Мне нужно выяснить, что побудило Аверилла и Тину, давно отошедших от дел, вспомнить свое прежнее занятие. Раз уж они взялись за это дело, то можно почти с уверенностью сказать, они узнали о Нерви нечто грязное, в высшей степени безнравственное, и я хочу, чтобы это стало известно всему миру. Я хочу разрушить организацию Нерви, уничтожить ее, сделать членов этой семьи изгоями в мире бизнеса.

— То есть вы намерены проникнуть в их лабораторию, чтобы выяснить, что там происходит?

Лили кивнула.

— У меня еще нет плана, как это сделать. Я только начала собирать информацию.

— Но вы понимаете, что после вторжения туда ваших друзей охранные системы были усовершенствованы.

— Да, понимаю, но я также знаю, что нет ничего абсолютно надежного. В любой системе безопасности можно найти слабое место. Хорошо, если бы мне удалось это сделать.

— В этом вы правы. Однако мне кажется, в первую очередь нужно выяснить, кто устанавливал эту систему, и только тогда идти на риск.

— Если тех, кто ее устанавливал, не ликвидировали.

— Только идиот может это сделать: системы безопасности иногда требуют ремонта. Если Нерви был действительно умным, то он должен был иметь спецификации у себя, а не оставлять их у компании, занимавшейся системой безопасности.

— Нерви был не только умным, но и очень подозрительным, а потому наверняка подумал об этом.

— Как оказалось, недостаточно подозрительным, иначе не был бы сейчас покойником, — уточнил Суэйн. — Я слышал о Нерви, хотя и провел десять лет на другом континенте. Как вам удалось подобраться к нему со своей игрушкой?

— Я обошлась без нее, — ответила Лили. — Я подмешала яд в вино, и сама чуть не погибла: он настоял на том, чтобы я попробовала напиток.

— Ничего себе! И вы выпили вино, зная, что оно отравлено? Вы смелее меня, я бы никогда не сделал этого.

— Мне не оставалось ничего другого: разозлившись, он мог выйти из-за стола, не допив бутылку, а у меня не было бы уверенности, что доза, которую он принял, убьет его. Сейчас я в порядке, только поврежден какой-то сердечный клапан, но я думаю, что это ерунда. — Правда, вчера в машине она задыхалась, а это нехорошо. Ей не пришлось бежать, но адреналин в крови, поднявшийся из-за перестрелки, заставил сердце биться так же часто, как если бы она бежала.

Суэйн изумленно смотрел на нее, но прежде чем он ел что-то сказать, раздался стук в дверь.

— О, принесли еду! — обрадовался он, вставая и направляясь к двери. Лили сунула руку в сапог, приготовившись к действию на случай, если служащий гостиницы посмеет сделать лишнее движение. Но тот лишь вкатил в номер тележку и быстрыми четкими движениями расставил еду. Суэйн подписал чек, и официант удалился.

— Можете оставить свою игрушку в покое, — проговорил Суэйн, пододвигая кресла к тележке. — Почему бы вам не вооружиться чем-нибудь посерьезнее?

— Мне и этого достаточно.

— Достаточно в том случае, если вы попадете куда нужно, а если промахнетесь и выстрел окажется несмертельным, жертва еще сможет броситься за вами.

— Я всегда попадаю в цель, — снисходительно ответила Лили.

Суэйн, посмотрев на нее, ухмыльнулся.

— Всегда?

— Всегда, когда это необходимо.

Весть о том, что директор оперативного отдела попал в аварию и находится в критическом состоянии, вызвала в разведывательной службе даже не волнение, а буквально цунами. Первой версией случившегося, требовавшей расследования, была та, что катастрофа не являлась случайной. Хотя существуют и более эффективные, нежели авария, способы убийства, однако эту возможность нельзя было оставить без внимания. Но проведенные сразу же после аварии подробные допросы полицейского, который преследовал фургон за проезд на красный свет, заставили отказаться от этой версии. Водитель автофургона, погибший в катастрофе, имел множество неоплаченных штрафов за превышение скорости, и ему грозило строгое наказание.

Директора забрали в военно-морской госпиталь в Бетесайде, имевший усиленную охрану, и тут же повезли в операционную. В его доме также установили охрану и договорились с домработницей директора, что она позаботится о Кайзере. Исполняющим обязанности директора до возвращения мистера Вайни (если оно состоится) назначили его заместителя. Место происшествия тщательно осмотрели в поисках оставшихся там секретных документов, но мистер Вайни был очень аккуратен в отношении бумаг, так что ничего под грифом «секретно» там не оказалось.

Операция длилась долго, и все это время жизнь директора висела на волоске. Если бы Кинану не удалось непосредственно перед столкновением немного повернуть машину в сторону, директор погиб бы на месте. У него в двух местах была раздроблена правая рука, сломаны ключица, пять ребер и правая бедренная кость; повреждены внутренние органы. В шею, как стрела, вонзился осколок стекла. Из-за сотрясения мозга была опасность повышения внутричерепного давления. Остался в живых он лишь благодаря раскрывшейся боковой подушке безопасности, которая ослабила удар.

Чтобы собрать по кусочкам тело Вайни, потребовался ряд операций, после которых его перевезли в.реанимацию, где он, накачанный седативными препаратами, находился под постоянным наблюдением. Врачи сделали все возможное. Остальное — как Бог даст.

Глава 17

Звонок Родриго не заставил себя ждать, что Блана отнюдь не порадовало.

—Чем могу быть полезен? — довольно холодно осведомился Блан. Он и вообще-то указания Нерви выполнял скрепя сердце, а необходимость делать это часто лишний раз сыпала ему соль на рану. Блану, который вынужден был общаться с Нерви из дома, где жили его близкие, казалось, что тем самым он накликает на них беды.

— Во-первых, сообщаю, что со мной будет работать мой брат, Деймон, — начал Родриго. — Возможно, иногда он будет звонить вам вместо меня. Полагаю, проблем с этим не возникнет?

— Нет, месье.

— Превосходно! Теперь по поводу того дела, о котором мы говорили в последний раз. У меня есть информация, что наши друзья в Америке отправили человека для решения проблемы. Я хотел бы связаться с ним.

— Связаться с ним? — эхом отозвался Блан, внезапно почувствовав тревогу. Если Родриго удастся добраться до внештатного агента (во всяком случае, Блан предполагал, что это внештатный агент, ведь именно с их помощью обычно решались «проблемы»), для Блана это может плохо кончиться. Одно лишнее слово Нерви этому агенту может поставить его, Блана, под удар.

— Да. Мне нужен его мобильный телефон. Я уверен, что есть способ с ним связаться. Вы знаете имя этого человека?

— Э-э… нет. По-моему, оно в присланном мне рапорте не указано.

— Конечно, не указано, — отрывисто сказал Родриго. — Иначе бы я не спрашивал.

Блан понял, что Родриго пока не догадывался, что получает информацию не в полном объеме. Стараясь свести к минимуму наносимый ущерб, Блан всегда изымал самое важное. Он понимал, что, если это раскроется, Нерви не оставят его в живых, и научился очень ловко маневрировать, балансируя на краю пропасти.

— Если информация не засекречена, я ее добуду, — заверил он Родриго.

— Жду вашего звонка.

Взглянув на часы, Блан мысленно прикинул время в Вашингтоне. У них была середина рабочего дня. Его человек, наверное, обедает. После разговора с Родриго Блан вышел из дома, чтобы никто — особенно жена, отличавшаяся неумеренным любопытством, — не мог его подслушать, и набрал номер.

— Да. — Голос прозвучал еще менее дружелюбно, чем в прошлый раз, когда Блан застал своего осведомителя дома. Видимо, вокруг были люди, которые могли его слышать.

— Я по поводу все того же вопроса, который мы обсуждали с вами раньше. Можно ли достать номер мобильника отправленного сюда агента?

— Я подумаю, что можно сделать.

Ни вопросов, ни колебаний. Может, номера и не будет, подумал Блан, возвращаясь в дом. Солнце зашло, и сильно похолодало. Блан, который вышел без пальто, сильно продрог.

— Кто звонил? — спросила жена.

— Это по работе, — ответил Блан, целуя ее в лоб. Иногда он мог разговаривать с ней о делах, а иногда нет, и поэтому, несмотря на явное желание все знать, жена воздержалась от дальнейших расспросов.

— Если выходишь на улицу, мог хотя бы накинуть пальто, — мягко попеняла ему она.

Не прошло и двух часов, когда мобильный телефон Блана зазвонил. Блан живо схватил ручку, но отыскать Клочка бумаги никак не мог.

— Это оказалось непросто, приятель, — раздался голос в трубке. — Тут какая-то другая система сотовой связи, и чтобы узнать номер, пришлось постараться. — Человек продиктовал номер, а Блан нацарапал его на своей левой ладони.

— Спасибо, — поблагодарил он и, отключившись, нашел бумагу, переписал номер, после чего вымыл руки.

Блан знал, что нужно немедленно перезвонить Родриго Нерви, но не стал этого делать. Вместо этого он сложил листок и спрятал в карман. Может быть, завтра.

Когда Лили вышла из номера Суэйна, тот собрался было за ней до самой квартиры, но потом передумал. Он не боялся быть замеченным. Он знал, что это невозможно: Лили, конечно, опытный агент, но с ним ей все равно не сравниться. Следить за ней ему показалось нечестным. Может, это и глупо, но хотелось, чтобы она доверяла ему. Она должна была вернуться, начало положено. В конце концов, Лили дала ему номер своего мобильного, а он ей своего — словно школьники обменялись колечками.

Приказ Вайни до сих пор не выполнен. Суэйн все откладывал это, отчасти из любопытства, отчасти потому, что хотел помочь Лили, которая в одиночку воевала с ветряными мельницами, а еще потому, что он имел серьезные намерения затащить ее к себе в постель. Опасная игра с Родриго Нерви, в которую ввязалась Лили, волновала Суэйну кровь. Ему нравилось рисковать. Суэйну захотелось узнать, что происходит в этой лаборатории. Если удастся выяснить это, возможно, Вайни простит Суэйну, что свое задание тот выполнил не сразу, и не отправит работать в канцелярию.

А пока Суэйн наслаждался жизнью. Отель роскошный, машина — просто самолет, еда французская. Послетех дрянных гостиниц, в которых ему приходилось жить течение последних десяти лет, Суэйну хотелось немного себя побаловать.

Лили — крепкий орешек. Умная, осторожная, но вместе с тем безрассудная. И не надо забывать, что она одна из лучших киллеров в Европе. Ее идеалистическим представлениям о том, что убивать можно только с санкции начальства, не стоит придавать значения. Она убила Саль ваторе Нерви, и Суэйн понимал, что рядом с нейнельзя допустить ни одного промаха.

Ее горе после гибели друзей и девочки, которую она любила как дочь, было безмерно. Вспомнив своих собственных детей, Суэйн попытался поставить себя на место Лили. Убийце не было бы пощады. Дело не дошло бы до суда. Суэйн всем сердцем сочувствовал Лили, но это не отменяло приказа.

Лежа этой ночью в постели, Суэйн представлял себе, как она, зная, что вино отравлено, пьет его, лишь для того, чтобы Сальваторе Нерви ничего не заподозрил. Черт возьми! Она буквально стояла на краю пропасти. Из того, что он узнал от нее о возможностях этого яда, Суэйн понял, какие муки ей довелось пережить. Наверняка она до сих пор не пришла в норму. Одной ей ни за что не проникнуть в лабораторию. По крайней мере, в таком состоянии. Наверное, поэтому она и связалась с ним. Но ее мотивы ему были безразличны. Он просто радовался, что она позвонила.

Лили, кажется, начинала доверять ему. Она плакала в его объятиях, хотя Суэйну было совершенно ясно, что она не из тех, кто близко подпускает к себе людей. Рядом с ней человек словно бы чувствовал предупреждение: «РУКАМИ НЕ ТРОГАТЬ!» — но, насколько Суэйн мог судить, делалось это скорее из самозащиты, чем от холодности. Она просто привыкла никому не верить.

Интерес, пробудившийся у Суэйна к Лили, более походил на сумасшествие, но, черт возьми, ведь некоторые самцы пауков по своей воле позволяют подругам откусить себе голову, пока сами стараются вовсю. Значит, считал Уэйн, пока выигрыш на его стороне: ведь Лили его еще не прикончила.

Он хотел знать о ней все: чем она живет, что заставляет ее смеяться. А он определенно хотел, чтобы она смеялась, похоже, в последнее время на ее долю выпадало мало веселья. А у любого человека должно быть в жизни хоть что-то, что могло его порадовать. Суэйну было нужно, чтобы она немного успокоилась, перестала его остерегаться, смеялась и шутила. И занималась с ним любовью. И чтобы ее сдержанный юмор, слабые проблески которого он в ней заметил, проявился бы в полной мере.

Интерес Суэйна грозил перерасти в одержимость. Он понимал это, понимал, что может потерять голову и умереть счастливым.

Джентльмен никогда не позволил бы себе строить планы обольщения женщины, которую ему поручено нейтрализовать, но Суэйн не был джентльменом. Он рос непутевым техасским шалопаем, для которого мнение взрослых, имеющих большой жизненный опыт, было пустым звуком. Они поженились с Эми, когда им обоим было по восемнадцать. В девятнадцать он уже стал отцом, но при этом отнюдь не имел склонности к налаженной семейной жизни. Суэйн не изменял Эми: она была классная девчонка, — но и возле нее не сидел. Теперь, став старше, он мог реально оценить свои поступки и чувствовал угрызения совести за то, что воспитание двоих детей, по сути, полностью взвалил на плечи жены. У него была только одна заслуга: он содержал семью даже после развода.

За годы постоянных переездов он приобрел лоск, но хорошие манеры и умение заказать еду на трех разных языках не делают из человека джентльмена. Суэйн как был непутевым, так непутевым и остался, но ему действительно нравилась Лили Мэнсфилд. Нечасто он встречал на своем веку женщин, которые держались бы с ним на равных, а Лили это удавалось. По силе характера она ничуть не уступала ему: однажды решившись на что-то, Лили добивалась задуманного во что бы то ни стало.

При этом железная воля сочеталась в ней с теплотой нежностью. На то, чтобы узнать ее до конца, может уйти вся жизнь, а целой жизни в распоряжении Суэйна не было. Но он добьется всего, что только возможно. Ему казалось, что несколько дней, проведенных с Лили, дадут ему больше, чем десять лет с другой женщиной. Вопрос в том, что будет потом.

Блан весь напрягся, когда на следующий день рано утром раздался телефонный звонок.

— Кто бы это мог быть? — спросонья спросила жена.

— Это по делам, — ответил он и, взяв телефон, вышел на улицу.

— Блан, — нажав кнопку, ответил он.

— Месье Блан, — послышался из трубки спокойный, ровный незнакомый голос, — это Деймон Нерви. Вам удалось достать номер, который запрашивал мой брат?

— Никаких имен, — быстро сказал Блан.

— Конечно. Это единственный раз, когда была такая необходимость: мы никогда раньше не разговаривали с вами. Так у вас есть номер?

— Пока нет. Очевидно, возникла какая-то проблема с…

— Достаньте его. Сегодня.

— У нас с ними шестичасовая разница во времени. Самое раннее — завтра после полудня.

— Я жду.

Блан отключился и на минуту замер на месте, сжимая кулаки. Будь прокляты эти Нерви! Этот по-французски говорил лучше, речь у него более правильная, но по сути все они из одного теста сделаны — неучи, варвары, невежды. Ничего не поделаешь, придется дать им телефон, но надо внушить Родриго, что звонить человеку из ЦРУ неблагоразумно. Ведь это запросто может закончиться провалом и самого Блана, и его напарника в ЦРУ. Или все не так страшно? Может, агенту ЦРУ безразлично, кто его нанял? Однако Блан в этом сомневался. Он вернулся в дом и посмотрел на жену. Ее темные волосы были все еще спутаны со сна, сорочка собралась вокруг тонкой талии. Она спала в легких ночных рубашках с глубоким вырезом, потому что это нравилось ему. Зимой она в них мерзла и потому укрывалась двумя одеялами. Что, если с ней что-то случится? Что, если Родриго Нерви осуществит угрозы? Он этого не переживет. Придется дать им телефон. Он постарается потянуть время, но, как ни крути, выбора у него нет.

Глава 18

Ночью Суэйну пришла в голову блестящая мысль: им вовсе ни к чему выяснять, кто устанавливал охранную систему у Нерви. Ведь для этого пришлось бы проникнуть в офис той компании и каким-то образом добыть информацию. Не лучше ли прибегнуть к имевшимся в его распоряжении ресурсам? С помощью мужских — и женских — игрушек можно получить доступ практически ко всему. Если в каком-то компьютере есть нужные данные и компьютер этот подключен к сети, их можно заполучить. Дураку ясно, что компания, обслуживавшая Нерви, оснащена по самому последнему слову техники — скорее все полностью компьютеризирована. Пароль, без сомнения защищен, но такое ли это серьезное препятствие? Для хакеров Лэнгли это сущие пустяки.

К тому же, озадачив их, он сам освобождается от забот. Осенившая его мысль показалась Суэйну просто замечательной. Он пришел в такой восторг, что, тут же сев на постели, включил настольную лампу у изголовья кровати, вытащил из зарядного устройства телефон и набрал номер. Привычной проверке, казалось, не будет конца. Но вот наконец соединение с ответственным лицом произошло.

— Я подумаю, что можно сделать, — ответил голос. Ему представились, но Суэйн, поглощенный своими мыслями, не расслышал имени. — Хотя не знаю, когда это удастся: здесь такая неразбериха… подождите-ка минуту. Лаборатория значилась как предприятие скончавшегося Сальваторе Нерви. Ныне принадлежит Родриго и Деймону Нерви. Зачем вам схема их системы безопасности? Нерви у нас значатся как нужные люди.

— Возможно, они скоро перестанут быть таковыми, — сказал Суэйн. — Есть информация, что они только что получили оружейный плутоний. — Новость звучала достаточно зловеще, чтобы послужить серьезным основанием для немедленных действий.

— Вы составили об этом рапорт?

— Да, выслал сегодня, но мне так никто и не ответил…

— Это из-за мистера Вайни. Я же сказала, что у нас тут бог знает что творится.

— А что с мистером Вайни? — Господи! Неужели Фрэнка сняли?

— А вы еще не слышали? Разумеется, нет, иначе не спрашивал бы.

— Не слышал о чем?

— Сегодня утром мистер Вайни попал в аварию. Он в Бестсайде, его состояние критическое. Во время его отсутствия обязанности директора принял его заместитель. Поговаривают, будто прогнозы врачей не очень оптимистичны.

— Вот черт! — Новость поразила Суэйна как гром средь ясного неба. Он работал с Фрэнком Вайни на протяжении долгих лет и уважал его, как никого другого в этой конторе. Фрэнк никогда не ссорился с политиками, но всегда помнил о своих подчиненных и, когда это было необходимо, грудью вставал на их защиту. Мало сказать, что и в Вашингтоне это было редкостью для желающих сделать карьеру в этой области, такое поведение было равносильно самоубийству. Фрэнк же не только сумел выжить в профессии, но и многого добиться: сначала дослужился до заместителя директора оперативного отдела, а потом занял место самого директора. Все это напрямую свидетельствовало о его человеческих достоинствах, но, бесспорно, и о дипломатических.

— Во всяком случае, — сказала женщина, — я постараюсь.

Пришлось довольствоваться этим обещанием. Суэйн представил себе царившую там, за океаном, атмосферу — с одной стороны, растерянность, а с другой — разгоревшуюся борьбу за место. Он знал заместителя директора Гарвина Рида. Это был неплохой человек, но все же не Фрэнк Вайни, профессионал в полном смысле слова, в то время как все знания Рида не могли бы сравниться даже с тем, что Фрэнк забыл. А еще Фрэнк, как никто, разбирался в людях и видел их насквозь.

Положение становилось шатким. Возможно, решение проблемы Лили Гарвину видится иначе, чем Фрэнку. По-другому Гарвин может рассматривать и отношения управления с Нерви. Казалось, связывавший Суэйна с плавучей базой трос перерезали, и его уносит в открытое море. Или, выражаясь иначе, он, откладывая выполнение задания на потом, как бы скользил по тонкому льду, который теперь под ним треснул.

Ну и черт с ним! Он будет следовать выбранным кур сом до тех пор, пока его либо не отстранят отдела, либо не дадут других указаний; правда, он уже этот курс изменил сам — во всяком случае, отсрочил выполнение задания. Но пока, кроме него самого, об этом никто не знал. Если есть сомнения, надо, не останавливаясь, плыть вперед. Хотя кто знает, может, именно этим и руководствовали капитан «Титаника».

Оставшуюся часть ночи Суэйн плохо спал, и от этого на следующее утро проснулся не в духе. Пока он не получит известий от хакеров (если вообще получит), делать ему нечего. Разве что подъехать к лаборатории и показать голый зад охранникам. Но поскольку на улице холодно и задница замерзнет, поездка исключается.

Внезапно Суэйн схватил сотовый телефон и набрал номер Лили. Хотел проверить, ответит ли она.

— Бонжур, — проговорила она в трубку, озадачив его: неужели у нее на мобильном телефоне нет определителя номера? Такого Суэйн не мог себе представить. А может, она ответила по-французски по привычке или из предосторожности.

— Привет! Вы уже позавтракали?

— Я еще не встала и, соответственно, не ела. Суэйн взглянул на часы: еще не было и шести. Ладно, так и быть, можно простить ее за лень. Он даже был рад, что застал ее в постели: голос, в котором обычно слышались стальные нотки, со сна звучал расслабленно и мягко. Интересно, в чем она спит? В обтягивающей кофточке на бретельках и штанишках или вообще без всего? Уж она-то точно не наденет ничего такого, изящного и прозрачного. Суэйн попытался представить Лили в длинной ночной сорочке или короткой тунике, но не смог. А вот вообразить ее обнаженной было легко. И он представил себе это так живо, что мгновенно возбудился.

— Что на вас надето? — протянул он низким голосом. У Лили от неожиданности вырвался смешок.

— Это что, хулиганский звонок?

— Может быть. Мне кажется, я слышу тяжелое дыхание. Скажите, что на вас надето? — Суэйн представил себе, как она сидит, откинувшись на подушки и положив руки поверх одеяла, как отбрасывает с лица спутанные волосы.

— Старушечья фланелевая рубашка.

— Неправда! Вы не из тех женщин, которые носят старушечьи рубашки.

— Вы звонили только для того, чтобы разбудить меня и узнать, что на мне надето?

— Нет, это я просто отклонился от темы. Ну скажите же!

— Я не занимаюсь сексом по телефону. — Судя по ее тону, разговор ее забавлял.

— Ну пожалуйста, прошу вас, умоляю. Лили снова рассмеялась.

— Зачем вам это?

— У меня разыгралось воображение. Когда вы ответили на звонок, у вас был такой сонный голос, что я прямо так и увидел вас в постели теплую и мягкую. С этого все началось.

— Пусть ваше воображение успокоится. Я не сплю нагишом, если вы это имеете в виду.

— Тогда в чем? Мне действительно необходимо знать, чтобы мои фантазии были как можно ближе к действительности.

— В пижаме.

Тьфу ты! Он и забыл о пижамах.

— В пижаме с шортиками? — с надеждой в голосе спросил он.

— В октябре я перехожу на теплое белье, а легкое начинаю носить не раньше апреля.

Фантазии Суэйна лопнули как мыльный пузырь. Он представил себе Лили в строгой пижаме, но это было уже не то. Он вздохнул.

— Могли бы сказать, что на вас ничего нет, — проворчал он. — Чего вам стоило? Мне было так весело.

— По-моему, даже чересчур, — сухо ответила Лили.

— А по-моему, недостаточно. — Эрекция Суэйна начала ослабевать, оказавшись бесполезной.

— Увы, ничем не могу помочь.

— Ничего. У вас будет возможность возместить мне упущенное при личной встрече.

— Ну-ну, мечтать не вредно.

— Дорогая моя, вы даже не представляете, о чем я мечтаю. А теперь возвращаюсь к тому, зачем я звонил…

Лили рассмеялась, и у Суэйна внутри все затрепетало от радости. Невозможно передать, как он был доволен, что ему удалось рассмешить ее.

— Я сегодня бездельничаю и потому скучаю. Почему бы нам не отправиться в Диснейленд?

— Что? — переспросила Лили без выражения, словно говорила на иностранном языке.

— В Диснейленд. Ну знаете, в тот, что за городом. Я ни разу не был в Диснейленде, даже в Штатах. А вы были?

— Два раза, — ответила Лили. — Мы с Тиной возили туда Зию. Аверилл не поехал: он не любил стоять в очередях.

— Да это под силу только настоящему мужчине — выстоять очередь.

— И не ныть при этом, — добавила Лили.

— И не ныть, — согласился Суэйн. А что еще ему оставалось? — Я тут попробовал разузнать насчет системы безопасности, но сегодня вряд ли что-то выяснится. Мне нужно убить время, да и вам нечего делать, так чего сидеть, уставившись в стену, когда можно посмотреть замок Золушки?

— Не Золушки, а Спящей красавицы.

— Не важно. Лично мне всегда казалось, что Золушка лучше Спящей красавицы, потому что она блондинка. Обожаю блондинок.

— Я что-то не заметила. — Казалось, Лили вот-вот снова рассмеется.

— Ну подумайте: неужели кто-нибудь будет искать вас в Диснейленде?

Последовало непродолжительное молчание: обдумав его слова, Лили была готова согласиться. Суэйн же, не имея возможности поделиться своей тревогой и рассказать о Фрэнке, боялся, что сойдет с ума, сидя в гостинице весь день. И хотя он не был таким уж большим любителем парков отдыха, но там все же можно скоротать время без необходимости постоянно оглядываться. Нерви никогда бы не пришло в голову поставить своих людей перед входом в Диснейленд: какой идиот, участвуя в смертельной игре в кошки-мышки, вздумает кататься на «Тандер-Маунтинз»?

— День сегодня обещает быть солнечным. Давайте туда съездим, — уговаривал Суэйн. — Повеселимся. Можно покататься в «чашках», и тогда закружится голова и будет тошнить.

— Замечательная перспектива, куда уж лучше! — Смех у Лили так и рвался наружу. Она пыталась сдерживаться, но Суэйн слышал булькающие звуки.

— Ну так что, едем?

Лили вздохнула.

— Почему бы и нет? Затея либо дурацкая, либо, наоборот, блестящая, но какая именно, я еще не поняла.

— Прекрасно! Надевайте шляпу, темные очки и потихоньку подбирайтесь сюда. Сначала пойдем позавтракаем, а потом прокатимся с ветерком. Мне не терпится опробовать машинку, которую я взял вместо «ягуара». В ней двести двадцать пять лошадиных сил, и я хочу выжать по крайней мере двести.

— Ага, теперь понятно, почему вы позвонили. Будете, мчаться как маньяк, чтобы покрасоваться перед женщиной, которая в нужные моменты будет охать и ахать.

— Сделайте милость, доставьте мне такое удовольствие. В прошлый раз мне этих охов и ахов ой как не хватало.

— Постараюсь. Я приеду к восьми. Если уж очень хотите есть, завтракайте без меня, я могу и позже.

Заявленный Лили лимит в два часа ни черта не говорил о том, где она находится. За это время сюда можно было доехать откуда угодно, хоть из Кале.

— Я подожду вас. Скажите, чего бы вам хотелось, и где-то без двадцати восемь сделаю заказ.

Лили хотелось только булочку и кофе, Суэйн же про себя отметил, что неплохо бы добавить к такому завтраку немного белковой пищи. Когда Лили уже собиралась отсоединиться, он сказал:

— Кстати…

— Что? — после паузы спросила Лили.

— А я, если вас это интересует, сплю нагишом.

Лили закрыла крышечку телефона, посмотрела на него, а затем, вновь откинувшись на подушки, расхохоталась. Она уже и не помнила, когда с ней в последний раз так заигрывали. Может, даже никогда. Ей это было приятно. Посмеяться тоже было приятно. В конце концов, несмотря ни на что, она жива. Но тут же Лили почувствовала укол совести: ведь Зия уже никогда больше не засмеется.

Эта мысль сразу отрезвила Лили, и знакомая боль вновь стиснула ей сердце. «Эта боль теперь навсегда», — думала она. Но должно же быть в жизни что-то, что поможет ей хотя бы ненадолго забыться. Сегодня она постарается это сделать.

Лили встала с постели и потянулась. Она сделала зарядку, без которой не обходилось ни одно ее утро: нужно было восстанавливать силы, которые прибывали с каждым днем. Через тридцать минут упражнений Лили взмокла, но уже не задыхалась. Сердце работало без перебоев. В душе Лили не пришлось раздеваться, ведь она спала обнаженной. Ей просто хотелось подразнить Суэйна и повеселиться самой.

Весело. Опять это слово. Оно неразрывно связано с его именем.

Лили и в голову не пришло бы поинтересоваться, в чем спит Суэйн, пока он сам не сказал об этом, разбудив ее воображение. Она представила просыпающегося и потягивающегося Суэйна с темной щетиной на подбородке. Под одеялом угадывается утренняя эрекция, требующая к себе внимания… От теплого тела пахнет мускусом.

На мгновение Лили словно реально почувствовала этот запах. Ощущение было таким ярким и живым, что привело ее в недоумение: откуда он ей знаком? Но она тут же вспомнила, как плакала у Суэйна на плече, обняв за шею. Именно тогда его запах запечатлелся в ее памяти.

Она и сама не понимала, почему согласилась провести с ним день — и где! В Диснейленде! Вот уж никогда не думала что снова туда вернется. Прошлым летом, когда Лили звала туда Зию, та отказывалась ехать. Она, по ее словам, переросла подобные забавы, причем Зия заявила это с презрительной усмешкой, на которую способны только тринадцатилетние подростки, совершенно игнорируя тот факт, что большая часть посетителей парков отдыха гораздо старше ее.

Там всегда было много американцев, и это удивляло Лили: если им так хочется посетить Диснейленд, не обязательно для этого лететь в Париж — куда проще сделать это у себя дома. Пожалуй, на них с Суэйном там не обратят внимания. Они будут выглядеть как обычная американская пара.

Лили высушила волосы феном и поймала себя на том, что роется в косметичке, отыскивая нужные принадлежности. Она прихорашивалась для Суэйна. Это открытие и позабавило ее, и удивило. Но еще это доставило ей удовольствие. Она всегда подкрашивалась перед свиданиями с Сальваторе, но та процедура походила скорее на подготовку к спектаклю. А на сей раз встреча воспринималась ею как свидание, и Лили волновалась словно школьница.

Лили не любила загорать и сохранила хорошую кожу. Тональный крем ей не требовался, только тушь для ресниц. Ее прекрасные длинные ресницы без туши выглядели светло-коричневыми и были почти незаметны. Лили слегка подвела глаза контурным карандашом, тонким слоем наложила тени, розовыми жидкими румянами чуть-чуть подкрасила щеки и немного ярче, но тем же цветом — губы. Тонкий слой пудры и спасительной туши на ресницы довершили картину. Стоя перед зеркалом, Лили вдела в уши серьги, крошечные золотые колечки, вполне уместные для прогулки. Красавицей она никогда не была, но в свои лучшие дни могла выглядеть на все сто. Сегодня был как раз такой день. Если повезет, он станет еще лучше.

Глава 19

По мере приближения к Диснейленду напряжение Лили возрастало, а на смену радостному возбуждению приходили горькие воспоминания.

— Давайте не поедем в Диснейленд, — вдруг попросила она.

Суэйн удивленно вскинул брови.

— Почему?

— Слишком многое мне там напоминает о Зии.

— Вы теперь будете избегать всего, что напоминает вам о ней?

Вопрос был обычный, в нем не было вызова. Лили, отвернувшись, уставилась в окно.

— Не всего. И это не навсегда. Только… не сейчас.

— Хорошо. Тогда куда бы вы хотели поехать?

— Я вообще не уверена, что хочу куда-то ехать. Мы могли бы, наверное, еще что-то предпринять, пока от ваших друзей нет никакой информации.

— Мне не приходит ничего в голову, кроме того, что мельканием перед охранниками мы привлечем ненужное внимание к нашей машине.

Неужели нельзя было выбрать автомобиль поскромнее? Да, теперешняя машина была серого цвета, как и тот «ягуар», но все же «рено-меган-спорт» машина не простая. Хорошо хоть красную не взял.

— Каким образом можно проникнуть в здание? — резонно поинтересовалась Лили. — Очевидно, через двери и окна. А еще — через отверстие в крыше…

— Полагаете, не заметят на крыше с цепной пилой?

— …но это неосуществимо, — закончила Лили, бросив на Суэйна убийственный взгляд. — А снизу? Компас Должен быть соединен с канализационной системой.

Суэйн задумался.

— Вполне возможно, хотя мне не нравится этот вариант. Я видел такое в кино: люди там бултыхаются как бы в воде, но когда подумаешь, что течет в канализационных трубах… Готов поспорить, что это не вода.

— Историческая часть Парижа вся испещрена подземными ходами, но лаборатория находится в пригороде, поэтому приличного подземного хода рядом, наверное, нет.

— Уж если нам с вами суждено оказаться в канализационной трубе, то удовлетворите мое любопытство: скажите, что это за лаборатория? Чем они там занимаются?

— Научными исследованиями в области медицины.

— И как они утилизируют отходы? Их сначала как-то обрабатывают? Всех этих микробов сначала убивают?

Лили вздохнула. Здравый смысл подсказывал, что отходы, прежде чем попасть в канализационную трубу, должны перерабатываться. Значит, трубы лаборатории не соединяются напрямую с общей канализационной системой. Вначале отходы, видимо, сливаются в какой-то отстойник, где обеззараживаются, и лишь потом поступают в трубу. Здравый смысл также говорил, что с этими нечистотами лучше не соприкасаться.

— Я за то, чтобы в канализацию не лезть, — сказал Суэйн.

— Согласна. Лучше проникнуть через окна и двери. А еще можно спрятаться в каких-нибудь больших ящиках, в которых нас доставят в лабораторию. — Эта мысль родилась у Л или неожиданно, только что.

— Хм. — Суэйн задумался. — Нужно выяснить, просвечиваются ли поступающие в лабораторию ящики и контейнеры или их открывают сразу, и вообще, получают ли они какие-либо большие грузы. Ведь нам нельзя будет вылезать из этих коробок до ночи. Самое раннее, когда удастся выбраться, — это полночь: меньше народу. — Или лаборатория работает круглосуточно?

— Не знаю, нужно проверить. Нам все равно необходимо это знать, даже если сигнализацией займутся специалисты.

— Я сегодня вечером подъеду туда, посчитаю машины на стоянке и прикину, сколько народу работает в лаборатории ночью. Прошу прощения, мне следовало сделать это прошлым вечером, — извинился Суэйн. — А пока надо прожить сегодняшний день. Значит, Диснейленд отменяется. И что, мы возвращаемся назад и расходимся по своим углам, чтобы проскучать до ночи? Чем еще можно заняться? Сейчас, когда на вас идет охота, разгуливать по Парижу и ходить по магазинам я вам не советую.

Возвращаться в свою крохотную квартирку Лили совсем не хотелось. Конечно, квартира обеспечивала ей необходимые комфорт и безопасность, но ничего особо привлекательного, например старинной мебели или еще чего-то подобного, создающего уют, в ней не было.

— Давайте просто покатаемся. Проголодаемся — остановимся перекусить, — предложила Лили.

Они продолжили путь в восточном направлении, и когда Париж с его запруженными машинами улицами остался позади, Суэйн выбрал прямой участок дороги и дал себе волю, разогнавшись до предела. Давно Лили не ездила с такой скоростью лишь для удовольствия. Она сидела, крепко пристегнутая ремнем к своему сиденью, и чувство опасности приятно будоражило кровь. Она снова почувствовала себя подростком, когда они с друзьями — по семь-восемь человек — набивались в машину и как оголтелые гоняли по автостраде. Просто чудо, что все они после таких приключений остались живы и невредимы и благополучно окончили школу.

— Как вы оказались в этой профессии? — спросил Суэйн.

Лили озабоченно посмотрела на него.

— Вы слишком быстро едете, чтобы разговаривать? Следите лучше за дорогой.

Суэйн улыбнулся, отпустил педаль газа, и стрелка ушла назад, остановившись на ста километрах.

— Могу же я, например, жевать резинку на ходу, — слабо возразил он.

— Большого ума ни для того, ни для другого не требуется, разговор во время вождения машины — совсем другое дело.

— По-моему, для человека вашей профессии вы неохотно идете на риск? — задумчиво проговорил Суэйн.

Лили смотрела на проносящийся мимо пейзаж.

— Я совершенно не люблю риск. Все и всегда я планирую заранее и никогда не полагаюсь на авось.

— Однако вино, зная, что оно отравлено, вы все же выпили. Решили, авось пронесет? А теперь за вами охотятся по всему Парижу, а вы все равно здесь. Что вас удерживает? Вендетта?

— У меня особые обстоятельства. — Лили не стала напоминать Суэйну о том, как она рискует, доверившись ему, но он и сам был достаточно умен, чтобы понять это.

— А сделаться киллером вас тоже вынудили особые обстоятельства?

Лили с минуту молчала.

— Я себя убийцей не считаю, — спокойно проговорила она. — Невинного человека я никогда и пальцем не тронула. Это были только санкционированные акциина благо моей страны. Не думаю, чтобы подобные решения принимались легкомысленно. Я и в юности так думала, а теперь знаю точно: существуют прирожденные злодеи, которые не заслуживают того, чтобы жить. Гитлер был не единственным в своем роде. Возьмите примеру, Сталина, Пол Пота, Амина, Бэби Дока или Бен Ладена. Разве без них мир не стал бы лучше?

— Так же как и без сотен прочих продажныхдиктаторов и наркобаронов, извращенцев и педофилов. Да, я с этим согласен. Вы уже осознавали это, когда шли на первое задание?

— Нет. В восемнадцать лет человеку не до философии.

— Восемнадцать. Как мало!

— Да. Думаю, поэтому меня и выбрали. Я всегда выглядела такой простушкой, — чуть улыбнувшись, сказала Лили. — Со свеженьким личиком, совсем невинная и зеленая, хотя себе самой казалась хладнокровной и умудренной жизненным опытом женщиной. Мне тогда даже польстило, что дело поручили мне.

Суэйн, пораженный такой наивностью, покачал головой. Когда стало ясно, что продолжать Лили не собирается, он спросил:

— А дальше?

— Меня заметили в секции по стрельбе. Я тогда была по уши влюблена в мальчишку — заядлого охотника, и мне хотелось произвести на него впечатление тем, как хорошо я разбираюсь в разных моделях оружия, калибрах, стрельбищах и прочем. У меня обнаружились способности. Пистолет был словно продолжением моей руки. Очень скоро я стала одним из лучших стрелков в секции. Сама не знаю, откуда это во мне, — пожала плечами Лили, рассматривая свои руки, будто в них мог содержаться ответ на ее вопрос. — Мой отец охотником не был, в армии не служил. Дед по материнской линии ни охотой, ни рыбной ловлей не увлекался. Другой дед работал на заводе Форда в Детройте. Тот иногда любил порыбачить, но, насколько я знаю, никогда не охотился.

— Наверное, какое-то особое сочетание генов. Если Ваш отец не интересовался охотой, это не значит, что у него не было врожденной способности к стрельбе. К тому же, черт возьми, вы это могли унаследовать и от матери.

Лили, удивленно заморгав, усмехнулась.

— Мне это никогда не приходило в голову. Мама абсолютно миролюбивый человек. Хотя характер не определяет способности, правда?

— Я этого не замечал. Вернемся к секции по стрельбе.

— Да рассказывать-то, в общем, и нечего. Кто-то заметил, как я стреляю, и сказал кому-то еще. И вот однажды приятный господин средних лет пришел, чтобы со мной поговорить. Сначала он рассказал мне о каком-то преступнике, о его злодеяниях, его жертвах, подкрепляя вес это вырезками из газет и копиями полицейских отчетов. Испугав меня как следует, этот приятный господин предложил мне крупную сумму. Я еще больше испугалась и ответила отказом, не выбросить из головы все, что он рассказал, не могла. Должно быть, именно на это он и рассчитывал, потому что позвонил через два дня, и я согласилась. Мне было всего восемнадцать.

Лили пожала плечами.

— Меня проинструктировали, что и как делать. Я уже говорила, что выглядела сущим ребенком, никто ни в чем таком не мог меня заподозрить. Я без труда подобралась к человеку, сделала дело и ушла. В течение недели каждый раз при воспоминании об этом меня рвало, и уж не помню, сколько времени я мучилась ночными кошмарами.

— Однако, когда приятный господин предложил вам работу в следующий раз, вы опять согласились.

— Да. Он объяснил мне, как много я сделала для своей страны, выполнив первое задание. Да он меня особенно и не уговаривал. Просто был искренен.

— Но был ли он прав, так поступая с вами?

— Да, — тихо ответила Лили. — Он был прав. То, что делала, — противозаконно, я сознаю это, и мне с этим жить. Но он поступил правильно, я сама изъявила готовность выполнять грязную работу. Ведь кто-то должен делать, так почему не я? Я все равно уже испачкалась, сделав это в первый раз.

Не сводя глаз с дороги, Суэйн взял ее руку, и поднеся к губам, нежно поцеловал.

Лили изумленно взглянула на него, приоткрыв рот, как будто собиралась что-то сказать, но передумала и широко раскрытыми глазами уставилась в окно. Суэйн рассмеялся и, опустив ее руку ей на колени, на целых тридцать головокружительных минут полностью сосредоточился на езде, стараясь выжать из машины все, что возможно.

Они остановились пообедать в небольшом придорожном кафе в первом попавшемся на пути городке. Суэйн попросил усадить их за столик на солнце, но так, чтобы не дуло. Сидеть на улице было приятно. Лили заказала салат с козьим сыром, Суэйн — бараньи отбивные, и каждый — по бокалу вина, а в завершение — крепкий кофе. За кофе Лили спросила:

— А вы? Какая у вас история?

— Ничего особенного. Техасский мальчишка с Дикого Запада, который все никак немного остепениться, что, конечно, нехорошо, так как я рано женился и имел двоих детей.

Лили, внезапно пораженная, переспросила:

— Вы женаты?

Суэйн помотал головой:

— Разведен: Эми, моя бывшая жена, в конце концов, пришла к выводу, что я никогда не остепенюсь. Она устала воспитывать детей одна, пока я в дальних странах делаю то, о чем она знать не хотела. Я ее не виню. Я бы на ее месте тоже развелся. Теперь, с высоты прожитых лет, я вижу, каким ослом я был. Не могу простить себе, что дети выросли без меня. Но прошлого не вернешь. Слава Богу, Эми хорошо их воспитала. Они и без меня выросли замечательными людьми.

Суэйн вытащил бумажник, достал оттуда две маленькие фотографии и положил их на стол перед Лили. Оба снимка — мальчика и девочки — были сделаны в канун окончания средней школы. Оба — и мальчик, и девочка — были необыкновенно похожи на сидевшего напротив мужчину.

— Это моя дочь Крисси, а это мой сын Сэм.

— Красивые дети.

— Спасибо, — с улыбкой поблагодарил Суэйн. Он отлично знал, что дети — вылитые он. Он взял фотографии и, прежде чем убрать, еще раз внимательно в них вгляделся. — Крисси родилась, когда мне было девятнадцать. Я был слишком молод и слишком глуп, чтобы жениться, затем более заводить детей. Но молодые никогда не слушают старших. Хотя, если уж на то пошло, я бы и сейчас поступил так же: не могу представить свою жизнь без моих детей.

— А сейчас вы с ними близки?

— Сомневаюсь, что мне когда-нибудь удастся стать для них таким же близким человеком, как мать. Она для них важнее, чем я. Она оставалась с ними, когда рядом не было меня. Они хорошо ко мне относятся и даже любят — я все же их отец, — но они не знают меня так хорошо, как Эми. Мужи отец из меня вышел никудышный, — со всей откровенностью признался Суэйн. — Неленивый, не жестокий, ничего такого, но только дома меня никогда не бывало. Единственное, что я всегда обеспечивал их.

— Многие мужчины и этого не делают. Высказывая свое мнение о таких мужчинах, Суэйн пробормотал что-то неразборчивое, начинавшееся со слова «тупые» и заканчивавшееся словом «козлы», между которыми было еще немало весьма нелестных эпитетов.

Лили очень тронуло, что Суэйн не пытался оправдан себя. Напротив, осознав с возрастом свои ошибки, он сожалел о них. Сожалел о том, что прошло мимо него, и был благодарен бывшей жене, которая свела к минимуму ущерб, нанесенный детям его отсутствием.

— Теперь собираетесь поселиться где-нибудь рядом с детьми и жить, как все люди? Вы поэтому уехали из Южной Америки?

— Не-а. Я уехал оттуда, потому что там вокруг меня кишмя кишели аллигаторы, и все голодные. —

Он усмехнулся. — Мне, чтобы жить, нужны острые ощущения, но иногда у человека есть потребность уединиться: забраться на дерево, чтобы никто не мешал, и все переосмыслить.

— Так чем вы все-таки занимаетесь? Как зарабатываете на жизнь?

— Я, можно сказать, на все руки мастер. Когда люди хотят решить какие-то вопросы, они нанимают меня.

Такое расплывчатое объяснение ни о чем не говорило. Оно могло означать все, что угодно, но Лили почувствовала: Суэйн — человек необычный, каким и хочет быть. В конце концов, ей не нужны подробности его жизни, ей и без того с ним хорошо. Она знала, что он любит детей, что он темная лошадка, но человек совестливый, любит скоростные машины и с ним весело. К тому же он готов помочь ей. И этого на данный момент ей было вполне достаточно.

После обеда они немного прогулялись. Суэйн заметил небольшую кондитерскую, и стал горячо уговаривать ее полакомиться шоколадом, хотя они только что вышли из кафе. Он накупил с десяток разных плиток и кормил шоколадом Лили и сам ел, пока не было съедено все. В какой-то момент Суэйн поймал руку Лили и уже не выпускал до конца прогулки.

У Лили возникло странное ощущение нереальности происходящего. Ей показалось, будто они заключены в какой-то прозрачный шар, отъединивший их от остального мира. Вместо того чтобы думать, как перехитрить Родриго, Лили неторопливо гуляла по маленькому городу праздно разглядывая витрины. Куда-то отступили все ее волнения, ничто ее не тяготило. Красивый мужчина держал ее за руку и, возможно, собирался сделать следующий шаг к сближению. Она еще не решила, пойдет ли ему навстречу, но это было не так важно. Даже если она и откажет, настроение у него от этого не испортится. Лили вообще сомневалась, что Суэйну что-то может испортить настроение. Он просто пожмет плечами и придумает другое развлечение.

Долгие месяцы Лили жила в постоянном стрессе и лишь теперь, когда ей удалось сбросить напряжение, она осознала, чего ей это стоило. Сегодня Лили не хотелось думать, не хотелось ворошить прошлое. Она всеми силами старалась не позволить тяжелым воспоминаниям вновь завладеть ею. Ей хотелось просто жить.

Когда они медленно возвращались к машине, солнце уже приблизилось к горизонту и на смену дневной прохладе пришел холод. Лили протянула руку, чтобы открыть дверцу, но Суэйн перехватил ее и, мягко развернув Лили к себе, нежно взял ее лицо в свои большие теплые ладони и прильнул к ее губам.

Лили не противилась. Она сжала его запястья и, пока длился поцелуй, не убирала рук. Губы Суэйна оказались на удивление мягкими, поцелуй — скорее нежным, чем требовательным, с привкусом шоколада.

Лили чувствовала, что это просто поцелуй и ничего больше, что у Суэйна нет никаких далеко идущих планов — по крайней мере, на данный момент, — и поняла, что, если ответит на поцелуй, Суэйн не станет тут же срывать с нее одежду или прижимать к машине. Слегка прильнув к нему, она, наслаждалась близостью и теплом его тела. Лили слегка коснулась его языка своим, требуя продолжения, Суэйн откликнулся на ее безмолвный призыв. Так они узнавали друг друга, пробовали на вкус, так их губы привыкали друг к другу. Потом Суэйн прервал поцелуй, улыбнулся и, скользнув большим пальцем по губам Лили, распахнул перед ней дверцу машины.

— Куда теперь? — спросил он, усаживаясь. — Обратно, в Париж?

— Да, — ответила Лили с нескрываемым том лением в голосе.

День подошел к концу. Он позволил ей ненадолго убежать от реальности, получить забвение, в котором она так нуждалась. Сегодня Лили сделала для себя одно важное заключение: Суэйн не может быть послан ЦРУ, потому что она еще жива. Какая это удача, если в конце свидания мужчина тебя не убил!

Глава 20

Когда к концу дня у Жоржа Блана снова зазвонил телефон, он сразу понял, что это Деймон Нерви. Его желудок судорожно сжался от дурного предчувствия. В это время он ехал в машине, а потому подслушать их разговор не могли — маленький, и в данной ситуации единственный, подарок судьбы. Блан остановился у обочины и ответил на звонок.

— Я более благоразумен, чем мой брат. Но я вовсе не тот, кем можно запросто пренебрегать. У вас есть информация, которую я запрашивал? — проговорил Деймон ровным голосом.

— Да, но… — После некоторого колебания Блан наконец решился. — Я вам советую… я надеюсь, что вы не будете звонить по этому телефону.

— Отчего же?

К облегчению Блана, в этом вопросе Деймона прозвучало скорее любопытство, чем раздражение. Блан сделал глубокий вдох. Может, еще не все потеряно.

— Этот номер узнать можно только по одному каналу— через человека из американского ЦРУ. Тот, кому вы хотите позвонить, работает там. Неужели вы полагаете, что он не поинтересуется, откуда у вас номер его мобильного телефона? Ему вполне хватит ума сообразить, что к чему. Судите сами: если он лоялен по отношению к своему руководству, разве он не доложит тут же об этом своему непосредственному начальству? И разве они после этого не начнут расследование? Воспользовавшись этим телефоном, месье, вы погубите и меня, и моего человека.

— Понимаю. — На минуту на линии воцарилось молчание: Деймон обдумывал возможные последствия. Потом сказал: — Родриго теряет терпение. Думаю, ему лучше ничего об этом не знать. Порой жажда действия заставляет его пренебрегать осторожностью. Я скажу ему, что этот человек арендовал новый телефон в Париже и еще ни с кем не связывался.

— Благодарю вас, месье. — Блан с облегчением прикрыл глаза.

— Кстати, — не дал ему расслабиться Деймон. — Мне вдруг пришло в голову, что тогда вы, как мой должник, могли бы оказать мне небольшую услугу.

Эти слова тут же вернули Блана к действительности. Как бы там ни было, а Деймон — один из Нерви. У Блана снова заныло в животе. Разве он мог ему отказать?

— Да, — с трудом выдавил он из себя.

— Это дело личного свойства. Мне нужно, чтобы вы кое-что для меня сделали. Но все должно оставаться в тайне. От этого зависит жизнь ваших детей.

Слезы обожгли глаза Блана, и он смахнул их. Сердце так оглушительно стучало, что он почти терял сознание. Он всегда помнил о том, на что способны Нерви.

— Я понял. Что я должен сделать?

Они были уже недалеко от отеля, когда Суэйн предложил:

— Позвольте, я отвезу вас домой. Не стоит вам спускаться в метро, когда есть машина. В ней вас никто узнает.

Лили колебалась, подсознательно не желая обнаруживать свой адрес.

— Сегодня утром я ехала на метро, — сказала она. — Так гораздо быстрее.

Лили убрала волосы под шляпу-колокол и, следуя совету Суэйна, надела темные очки — на тот случай, если агенты Родриго дежурят на станциях метро. Правда, в Париже много станций, следовательно, такая мера потребует слишком большого количества людей. Однако Родриго с его возможностями справится и с этой проблемой. Ему ведь не придется организовывать все самостоятельно, он предоставит позаботиться об этом другим.

— Да, но утром светило солнце, а теперь уже поздно и темные очки будут привлекать к вам внимание. — Суэйн улыбнулся. — Кроме того, я хочу проверить, какая у вас кровать, хватит ли там места для меня.

Лили закатила глаза. Значит, он решил, будто она ляжет с ним в постель после первого поцелуя? Ей хорошо с ним, но она все же не потеряла голову.

— Не хватит, — сказала она, — и нечего проверять.

— А это как посмотреть. Она узкая или короткая? Если узкая, то это не беда: мы ведь все равно будем один на другом. Но если короткая, мне придется пересмотреть свое отношение к вам, потому что с женщиной, покупающей кровать, слишком короткую для того, чтобы на ней мог поместиться мужчина с вытянутыми ногами, что-то не так.

— Все вместе, — ответила Лили, стараясь не рассмеяться. Ей не было так весело лет с восемнадцати, а теперь глупый смех так и рвался наружу. — Моя кровать и короткая и узкая. Я приобрела ее в монастыре.

— А что, монашки продают свои кровати?

— Они организовали большую распродажу домашнего скарба для сбора пожертвований.

Суэйн ничуть не обескураженный ее отказом, запрокинул голову и расхохотался. Чрезмерная откровенность его последнего предложения была настолько очевидна, что вызывала сомнения в серьезности его намерений, хотя прими Лили его предложение, Суэйн тут же, как, впрочем, почти любой другой мужчина, не упустил бы возможности переспать с ней.

Перейдя к более увлекательной теме, Суэйн, казалось, забыл о своем предложении отвезти ее, однако Лили о нем не забыла и со свойственной ей осторожностью раздумывала, что предпочесть: обнаружить место своего обитания или рискнуть поехать на метро. Бывают такие ситуации, когда обойтись без метро просто невозможно, но сейчас совсем не тот случай. Зачем отказываться от удачи, которая сама плывет тебе в руки? Словом, вопрос сводился к следующему: кто опаснее—Суэйн или Родриго. Тут и сравнивать нечего. Пока что Суэйн был вне подозрений — даже несмотря на то что, кроме скуки и желания переспать с ней, у него не было причин ей помогать.

— Я живу на Монмартре, — сказала Лили. — Вам не по пути.

Суэйн пожал плечами:

— Ну и что?

Если ему все равно, то ей тем более. Конечно, на метро она добралась бы быстрее, но безопасность важнее, и Лили разрешила Суэйну отвезти ее домой.

Она объяснила, как ехать, и откинулась на спинку сиденья, предоставив Суэйну с боем прокладывать себе путь в транспортном потоке. И Суэйн со свойственным ему энтузиазмом весьма успешно справлялся с задачей, изрыгая проклятия и энергично жестикулируя. Он слишком уж вошел во вкус, и один раз, когда группа турист попыталась перейти перед ним дорогу, нажал на газ. В конце концов, ведь это Париж! И машина, двигавшаяся в соседнем ряд само собой, тоже прибавила газу. Они на бешеной скорости неслись прямо на дородную даму средних и Лили от ужаса охнула. Глаза женщины вылезли из орбит.

— Вот дерьмо! — заорал Суэйн. — Сукин сын — он резко вильнул в сторону машины в соседнем ряду, и перетрусивший водитель, вывернув руль влево, ударил по тормозам.

Суэйн же, сбросив скорость, проскользнул между автомобилем и женщиной, которая карабкалась на тротуар.

Сзади послышался визг тормозов. Лили обернулась посмотреть, что за кровавая бойня разворачивалась за ними. Машина, пытавшаяся помешать им уйти в левый ряд, стояла поперек дороги, вокруг, оглушительно сигналя, сгрудились другие автомобили, из которых выскакивали размахивающие руками и потрясающие кулаками разъяренные водители. Никаких тел на земле не было — похоже, обошлось без жертв.

— Выпустите меня! — взорвалась Лили. — Ездить на метро, рискуя натолкнуться на людей Родриго, безопаснее, чем с вами на машине!

— У меня было пространство для маневра, пока этот недоумок в соседнем ряду не прибавил скорость, — робко оправдывался Суэйн.

— Конечно, он прибавил скорость! — накинулась на него Лили. — Это же Париж! Он скорее умер бы, чем позволил себя подрезать.

Лили откинулась на сиденье, задыхаясь от бешенства.

— Я сказала вам, выпустите меня, — несколько минут спустя повторила она.

— Ну простите, — каялся Суэйн, и в голосе его сквозило неподдельное раскаяние. — Впредь я буду осторожнее, обещаю.

Поскольку останавливаться и выпускать ее он, видимо не собирался, Лили пришлось смириться со своей участью и проделать остаток пути в машине с психом. Можно было, правда, пристрелить его, и этот выход с каждой минутой казался ей все более привлекательным. Бедная женщина! Они едва не задели ее! Если у нее больное сердце, она могла бы умереть от испуга. Хотя, похоже, она в полном порядке, потому что возмущалась вместе со всеми, глядя вслед их машине, стремительно удалявшейся прочь от неразберихи, которую устроил Суэйн. Через пять минут аккуратной езды в полном молчании Суэйн спросил:

— Вы видели ее лицо?

Лили прыснула. Она знала, что это бестактно с ее стороны, но этого зрелища она никогда не забудет: глаза, вылезающие из орбит от ужаса, на красном, возмущенном лице. Лили пыталась сдержаться: во всем этом не было ровно ничего смешного, и она не желала, чтобы Суэйн решил, будто ему все сошло с рук.

— Надо же, вам смешно. Глазам своим не верю, — сказал он с осуждением, хотя уголки его губ тоже подергивались. — Это жестоко.

Так оно и было, хотя Суэйн явно дразнил ее. Лили, давясь от смеха, вытерла глаза и усилием воли заставила себя остановиться. Но сделала ошибку — посмотрела на Суэйна. Тот, казалось, только этого и ждал: вытаращил глаза, в точности имитируя выражение той дамы, и Лили снова покатилась со смеху. Схватившись за живот, она перегнулась через ремень безопасности и в наказание шлепнула Суэйна по руке, но смех так душил ее, что удар вышел совсем слабым.

Суэйн неожиданно свернул с главной дороги и, с трудом отыскав место для парковки, остановился. Лили тс час насторожилась.

— В чем дело? — с тревогой спросила она, озираясь по сторонам в поисках опасности и опуская руку к прикрепленной на ноге кобуре.

Суэйн заглушил мотор и сгреб ее в охапку.

— Оружие не потребуется, — резко проговорил он, привлекая Лили к себе настолько, насколько это позволял удерживавший ее ремень безопасности. Суэйн жадно, неистово поцеловал ее, левой рукой поддерживая за затылок, а правой поглаживая ее грудь. Лили вскрикнула от неожиданности, но уже в следующий момент сама прильнула к нему. Рычаг переключения передач врезался ей в бедро, нога была неудобно согнута в колене, но Лили не обращала на это внимания.

Она так давно не испытывала страсти, что порыв Суэйна и ее собственный пыл застигли ее врасплох. Она и не подозревала, до чего ей всего этого не хватало, как нужно ей было почувствовать чьи-то объятия. Желая большего, Лили разомкнула губы для поцелуя и обвила Суэйна за шею.

Он ласкал ее так же, как водил машину — быстро и с воодушевлением. Едва задержавшись на второй стадии, он сразу же перешел к третьей — скользнул рукой ей между ног. Лили инстинктивно схватила его за запястье, но не смогла заставить себя оттолкнуть его руку. Суэйн прижал ладонь к центральному шву ее брюк, и тело Лили стало совсем безвольным.

Ее спасло только то, что они находились в машине. Неудобно согнутая нога начала затекать, и Лили, охая, оторвалась от его губ и неуклюже задвигалась на месте, пытаясь распрямить ногу. Но ремень безопасности и руки Суэйна ей мешали. Вскрикнув от боли, она стиснула зубы.

— Что случилось? — резко спросил Суэйн, пытаясь удобнее усадить ее. Они суетились, стукаясь локтями то о руль, то о приборную доску, мешая друг другу, и выглядели довольно нелепо. Наконец Лили устроилась на своем месте и, застонав от облегчения, вытянула нывшую ногу. Настолько, насколько это было возможно. Этого, однако, казалось недостаточно, и Лили, отстегнув ремень безопасности, отодвинула свое сиденье как можно дальше.

Пыхтя и задыхаясь, она массировала свое бедро.

— Ногу свело, — сквозь зубы проговорила она. Но вот начали расслабляться, и боль отступила. —

Слишком я стара для секса в спортивной машине, — усмехнулась она и, откинув голову на спинку, устало вздохнула. — Надеюсь, на пленку этот маленький спектакль никто не снял?

Суэйн все еще сидел повернувшись к ней. В свете уличных фонарей было видно, что он улыбался. На его лице застыло необыкновенно нежное выражение.

— Полагаете, нас можно этим шантажировать?

— О да! Только подумайте, как пострадают наши репутации. Что вас на это подвигло?

В тоне Суэйна появилась насмешка.

— Я не говорил, что ваш смех меня заводит?

— Кажется, нет. Я бы запомнила. — Суэйн был не прав. Ей определенно требовалось оружие. Но пристрелить его следовало еще до этого поцелуя, потому что теперь Лили сомневалась, что сможет прожить без его поцелуев хоть один день.

Она возвратила сиденье в прежнее положение и пригладила волосы.

— Как вы считаете, если хорошо постараться, вы сможете остаток пути проехать, не напугав пешеходов до смерти, не угробив нас с вами и не изменив маршрут, чтобы наброситься на меня? Мне хотелось бы добраться домой до полуночи.

— А ведь вам понравилось, что я на вас набросился признайтесь. — Суэйн накрыл ладонью левую руку Лили переплетя свои пальцы с ее. — Если бы не нога, вам бы захотелось большего.

— Теперь мы этого уже никогда не узнаем, — сказала Лили.

— Хотите пари?

— Как бы мне это ни нравилось, я обычно не сплю с мужчиной, которого знаю всего несколько дней. И точка. Так что успокойте ваши нервы и кое-что другое.

— Слишком поздно и для нервов, и для другого. — Лили подавила смешок, втягивая щеки.

Суэйн, слегка сжав ее ладонь, выпустил се руку и завел мотор. Развернувшись, они снова вырулили на главную дорогу. Монмартр — место обитания артистической богемы Парижа — со времен ее юности значительно обветшал. На узеньких петляющих улочках с канавками для стока воды посередине днем и ночью можно видеть толпы туристов, шатающихся здесь в поисках ночных развлечений. Лили, указывавшая Суэйну дорогу в лабиринте улиц, наконец сказала:

— Это здесь, в этом доме. Синяя дверь. — Суэйн притормозил перед подъездом. Остановиться так, чтобы не заблокировать проход, было невозможно, поэтому не было и речи о том, чтобы проводить Лили до квартиры. Она наклонилась и быстро поцеловала его в щеку, а затем в губы.

— Спасибо за сегодняшний день. Было весело.

— Спасибо вам. Как насчет завтра?

После колебаний Лили ответила:

— Позвоните мне. Посмотрим. — Может быть, к тому времени он получит какую-то информацию насчет систем безопасности в лаборатории. По-видимому, Суэйн выдаст еще какое-нибудь бесполезное предложение, которое почему-то ее заинтересует, но только, пожалуй, будет лучше, если за руль сядет она.

Суэйн дождался, пока Лили войдет в подъезд, и, прежде чем уехать, коротко посигналил. Она поднималась по лестнице медленнее, чем обычно, но обрадовалась, когда, добравшись до двери квартиры на третьем этаже, не почувствовала одышки. Оказавшись внутри, она заперла за собой дверь и глубоко вздохнула.

Черт побери! Суэйн пробивал брешь в ее защите, и они Оба это понимали.

Как только Суэйн выбрался из лабиринта улочек, составлявших Монмартр, и смог отвлечься от дороги, он включил свой сотовый телефон, чтобы проверить оставленные сообщения. Их не оказалось, и он по дороге позвонил в Лэнгли, попросив соединить с кабинетом директора Вайни. Может быть, его секретарша еще не ушла, хотя время там у них приближалось к шести. Суэйн с облегчением узнал ее голос.

— Это Лукас Суэйн. Вы не могли бы сказать, каково состояние директора? — Суэйн затаил дыхание, молясь, чтобы Фрэнк был жив.

— Положение по-прежнему критическое. — Голос секретарши звучал взволнованно. — У него нет близких родственников, только две племянницы и племянник в Орегоне. Я с ними связалась, но трудно сказать, сможет ли кто-нибудь из них приехать.

— Какой прогноз?

— Врачи говорят, если он продержится сутки, его шансы возрастут.

— Вы не возражаете, если я позвоню вам позже узнать, как дела?

— Конечно, звоните. Думаю, мне не нужно напоминать вам, что информация не подлежит разглашению?

— Я понимаю, мэм.

Попрощавшись, Суэйн отключился и, возблагодарив Бога, вздохнул с облегчением. Сегодня ему удалось развлечь и Лили, и себя, но мысль, что Фрэнк может умереть в любую минуту, подспудно давила на него тяжелым гнетом. Он просто не знал, чтобы делал без Лили, пытаясь развеселить ее, Суэйн и сам отвлекался от своих тревог.

Мысль о том, что Лили, восемнадцатилетняя, как сейчас его Сэм, была завербована в качестве хладнокровного киллера, разрывала ему сердце. Да того, кто это сделал, нужно пристрелить на месте! Он лишил ее нормальной жизни, когда она была слишком молода, чтобы понять, как дорого придется заплатить за такой выбор. Этот человек понимал, что она идеальный киллер — юная, наивная, но это ни в коей мере не оправдывает ее. Если только она назовет ему имя этого человека, подлинное, а не вымышленное, он обязательно найдет мерзавца.

Зазвонил телефон. Суэйн нахмурился. Сердце у него перевернулось. Господи, только бы не секретарша Фрэнка с известием о его смерти.

Схватив трубку, Суэйн посмотрел на высветившийся номер. Он оказался местным, и Суэйн с удивлением подумал, кто бы это мог быть. Звонила не Лили — она бы воспользовалась своим мобильником, — а ни у кого другого его номера здесь не было.

Суэйн откинул крышку и, зажав трубку между ухом и плечом, выжал сцепление и сбавил скорость, готовясь к повороту.

— Да.

В трубке послышался тихий ровный голос:

— В штаб-квартире вашего ЦРУ завелся «крот», передающий информацию Родриго Нерви. Я подумал, что вам следует знать об этом.

— Кто это? — спросил потрясенный Суэйн, но ответа не последовало. Абонент отключился.

Чертыхаясь, Суэйн закрыл крышку и снова спрятал телефон в карман. «Крот»? Вот дерьмо! Сомневаться в этом, однако, не приходилось: иначе как бы француз раздобыл его номер? А звонивший явно был французом. Говорил он по-английски, но с французским акцентом. Хотя и не с парижским. Суэйну потребовался день, чтобы научиться узнавать парижский выговор.

По спине пробежал холодок. Все ли его запросы были переданы Родриго Нерви? Если так, то любой их с Лили шаг мог завести прямо в ловушку.

Глава 21

Суэйн расхаживал взад-вперед по своему номеру. Его обычно добродушное лицо сделалось холодным и жестким. Как ни крути, а он совсем один. «Кротом» в Лэнгли мог оказаться любой: секретарша Фрэнка; Патрик Вашингтон, к которому Суэйн почувствовал симпатию, только раз поговорив с ним по телефону; любой из аналитиков; кто-то из офицеров-кураторов и даже, черт побери, заместитель директора оперативного отдела Гарвин Рид! Единственный человек, которому Суэйн безоговорочно доверял, — это Фрэнк Вайни, в данный момент находившийся между жизнью и смертью, если еще был жив. Откровение загадочного доброжелателя наводилоСуэйна на мысль, что автокатастрофа, в которую попал Фрэнк, не была случайной.

Если это пришло в голову ему, то уж в Лэнгли наверняка подумали о том же. Но что, если «крот» — кто-то из руководства? Тогда он может отвлечь внимание от разбора причин катастрофы.

Автокатастрофа — вещь ненадежная, явно не самый верный способ избавиться от человека. Известны случаи, когда люди выходили живыми из таких переделок, когда от автомобиля оставалась лишь груда металла. С другой стороны, если ты кого-то убил и хочешь это скрыть, то инсценируешь несчастный случай. Качество инсценировки зависит от надежности вовлеченных в дело сторон и от того, какие за этим стоят деньги.

Так была ли автокатастрофа подстроенной? Просчитать, в какое время и в какой точке будет находиться человек втранспортном потоке федерального округа Колумбия, невозможно из-за мелких ДТП, случающихся в дороге поломки спустившихся шин, которые по всему городу затрудняют движение, заставляя изменять маршруты. Прибавьте кэтому пресловутый человеческий фактор — водитель может зазеваться или остановиться выпить кофе. Суэйн не представлял, как все это можно рассчитать заранее.

И никогда — это было основным правилом — водитель Фрэнка не возил его на работу по одному и тому же маршруту. Фрэнк бы ему просто не позволил этого.

По всему выходило, что катастрофа — несчастный случай.

Но результат налицо. Жив Фрэнк или нет, но из строя выведен. Суэйн давно служил в ЦРУ, но работал «в поле», в основном с повстанцами и военными группировками в Южной Америке. В самой штаб-квартире бывал не так часто и мало кого там знал, так же как и его знали немногие. Он всегда рассматривал это обстоятельство как свое преимущество, однако теперь из-за этого Суэйн оказался в безвыходном положении: в управлении не оказалось человека, на которого он мог положиться.

Значит, изЛэнгли помощи теперь ждать нечего и информацию запрашивать нельзя. Суэйн попытался прикинуть, чем для него чревато создавшееся положение. Он стоял перед дилеммой: покончить с Лили немедленно, то есть выполнить задание, и надеяться, что Фрэнк выживет и сам ликвидирует проклятого «крота», либо постараться взломать систему безопасности в лаборатории Нерви и попробовать таким способом вычислить его самостоятельно. Суэйн выбрал второй вариант, из чего следовало, что он остается здесь, в Париже. К тому же ведь он и так уже здесь, а какую бы хитроумную охранную систему ни установили Нерви, она ничто по сравнению с системой безопасности Лэнгли.

И потом, здесь была Лили. Суэйну было приятно находиться рядом с ней, она волновала его и возбуждала его интерес гораздо сильнее, чем он ожидал. Суэйн с самого начала находил ее привлекательной, но чем больше с этой женщиной проводил времени, чем лучше узнавал, тем сильнее его тянуло к ней, хотя это не входило в первоначальные Планы. Но Суэйну было этого мало. Он желал большего.

Поэтому он останется здесь и сам постарается во всем разобраться. Стать сообщником Лили, которая хочет проникнуть в лабораторный комплекс, его заставило любопытство и… неодолимое желание затащить ее в постель. Однако теперь дело приняло куда более серьезный оборот. И не совсем уж он одинок: у него есть Лили, не новичок в этом деле. Да еще тот неизвестный аноним, позвонивший ему. Кем бы ни был этот человек, его положение позволяло ему находиться в курсе событий. А предупредив Суэйна, он попадал в разряд его союзников.

Благодаря немаловажной функции миниатюрного удобного телефончика, который регистрировал все входящие звонки, и номер звонившего, и сам звонивший теперь были у Суэйна в кармане. Человек в наши дни и шагу не может ступить без того, чтобы не оставить следа на бумаге или в электронной системе. В зависимости от обстоятельств это может быть благом или проклятием.

Возможно, звонивший даже знал имя «крота», хотя Суэйн в этом сомневался. Иначе зачем бы ему ходить вокруг да около? Если уж он решил предупредить, то, зная имя, конечно, сообщил бы его.

Однако никогда не знаешь, каким объемом информации обладает человек, даже не подозревая об этом: люди часто не могут сложить разрозненные сведения в одно целое.

Суэйну не хотелось звонить этому неизвестному осведомителю по своему сотовому телефону. Он не был уверен, что, увидев на определителе его номер, тот возьмет трубку, а также не хотел в целях безопасности обнаруживать место своего пребывания, отель «Бристоль». В день приезда во Францию Суэйн сразу же купил себе телефонную карточку на случай; если сядут батарейки в его мобильном телефоне. Теперь, выйдя из отеля, Суэйн направился по улице Фобур-Сент-Оноре и, пропустив первый встретившийся на пути телефон-автомат, подошел к следующему.

Набирая номер, он улыбался. Но то не была веселая улыбка, она скорее походила на улыбку акулы, собирающейся пообедать. Прислушиваясь к гудкам в трубке, Суэйн взглянул на часы: 1.43. Хорошо. Он, верно, поднимет его с постели. Так ему и надо. Не нужно было трубку бросать.

— Да?

Голос прозвучал настороженно, но Суэйн узнал его.

— Здравствуйте, — бодро по-английски приветствовал Суэйн. — Я никого там не разбудил? Не вздумайте вешать трубку. Оставайтесь на линии, и все обойдется телефонным звонком; попробуете отключиться — и я нагряну к вам лично.

Последовала пауза.

— Чего вы хотите? — Мужчина на другом конце провода в отличие от Суэйна говорил по-французски. Суэйн порадовался, что его познаний французского хватало, чтобы уловить смысл.

— Не много. Лишь то, что известно вам.

— Одну минуту. — Суэйн услышал, как мужчина тихо переговаривается с женщиной. И хотя расслышать его слова было сложно — мужчина держал трубку на отлете, — Суэйну показалось, будто он уловил что-то вроде «взять трубку внизу».

Ага, значит, он дома.

ал имя «крота», хотя Су-Через какое-то время Суэйн услышал оживленный голос:

— Да, чем могу быть полезен?

«Дымовая завеса для жены», — подумал Суэйн.

— Для начала можете назвать имя.

— «Крота»? — Человек перешел на английский: должно быть, жена теперь не могла его слышать.

— Разумеется, но сейчас я имел в виду ваше имя. Мужчина помолчал.

— Вам лучше его не знать.

— Это вам так лучше, но я не стремлюсь к этому.

— Да, н оя стремлюсь, месье. — Теперь в голосе собеседника появились железные нотки. Сейчас это уже не был слабак. — Я рискую своей семьей. Родриго Нерви не оставляет предательство безнаказанным.

— Вы на него работаете?

— Нет. И это не имеет значения.

— Что-то я никак не возьму в толк. Так он вам платит или нет?

— Я предоставляю ему определенную информацию, месье, а он за это не убивает мою семью. Да, он мне платит. По-вашему, эти деньги делают меня преступником? — В его тихом голосе сквозила горечь. — Но это гарантия моего молчания.

— Понимаю. — Суэйн оставил роль крутого парня, с которым шутки плохи, во всяком случае, умерил свой пыл, хотя эта роль давалась ему так легко, что, возможно, он вовсе и не играл. — Во всей этой истории меня интересует одно: откуда Нерви, прежде чем заинтересоваться мной, вообще узнал, что я здесь? Ведь, насколько я понимаю, сначала всплыло мое имя, а уж потом вы достали мой телефон?

— Нерви устанавливал личность одного из ваших внештатных агентов. Полагаю, это было сделано с помощью компьютерной программы по идентификации внешности. «Крот» получил доступ к личному делу этой женщины, где было также отмечено, что вы направлены с поручением урегулировать проблему, которую она создала.

— Откуда он узнал, что она внештатный агент?

— Он не знал. Просто устанавливал ее личность по разным каналам.

Так вот как, оказывается, к Родриго попал снимок Лили без косметики и других ухищрений, изменяющих внешность. Значит, теперь он знал, как выглядит Лили на самом деле и каково ее настоящее имя.

— Нерви известно мое имя? — спросил Суэйн.

— Не могу сказать. Я только посредник между ЦРУ и Нерви, но вашего имени не называл. Хотя он спрашивал, как с вами связаться.

— Да зачем, черт побери?

— Чтобы предложить вам сделку, полагаю. Крупную сумму денег в обмен на любую имеющуюся у вас информацию о местонахождении той женщины, которую он разыскивает.

— Почему он решил, будто я соглашусь?

— Вы ведь работаете по контракту?

— Нет.

— Вы не внештатный агент?

— Нет, — ограничился кратким ответом Суэйн. Если он на задании от ЦРУ и при этом не является внештатным агентом, то остается единственная категория, под которую он подпадает, — оперативный сотрудник. Собеседник Суэйна производил впечатление достаточно толкового человека, чтобы это сообразить.

— А! — Человек шумно вздохнул. — Тогда я принял верное решение.

— Какое именно?

— Я не дал ему номер вашего телефона.

— Даже несмотря на опасность, которой подвергается ваша семья?

— У меня появилось прикрытие. Младший Нерви, Деймон… отличается от остальных членов семейства. Он умен и благоразумен. Он понял, когда я объяснил ему, какие последствия повлечет за собой его контакт с преданным своему руководству сотрудником ЦРУ. Ведь тот сразу бы сообразил, что телефон Родриго мог получить только через одного из сотрудников ЦРУ. Деймон согласился со мной и решил передать Родриго, будто человек из ЦРУ — то есть вы — арендовал здесь телефон и еще не выходил на штаб-квартиру управления, так что его нынешний номер неизвестен.

В этих объяснениях, хотя и сумбурных, была своя логика. Родриго мог и не знать, что оперативные сотрудники за пределами своей страны пользуются либо безопасными международными сотовыми телефонами, либо спутниковой связью.

Еще один фрагмент мозаики точно укладывался в общую картину. Чтобы получать секретную информацию из ЦРУ для Родриго Нерви, собеседник Суэйна должен был иметь полномочия ее запрашивать, а в случае провала иметь что терять.

— Откуда вы? — спросил Суэйн. — Из Интерпола?

В трубке послышался резкий вдох, и Суэйн торжествующе мысленно воскликнул: «Вот оно!» Попал с первого раза. Похоже, Сальваторе Нерви удалось опутать своими щупальцами даже то, что не имело никакого отношения к его делам.

— Значит, — продолжил Суэйн, — вы хотите достать Нерви, не подвергая свою семью опасности. Открыто отказать вы ему не можете?

— У меня дети, месье. Возможно, вам не понять…

— У меня самого двое, поэтому я вас отлично понимаю.

— Он убьет их без малейших колебаний, если я откажусь с ним сотрудничать. Я и его брату не мог отказать.

— И вы решили, раз уж у вас все равно есть мой номер, предупредить меня о «кроте» анонимно.

— Да. Расследование, инициированное изнутри организации, сильно отличается от того, которое спровоцировано извне, разве не так?

— Согласен. — Человек очень хотел, чтобы «крота» поймали, тогда бы он наконец освободился от необходимости служить осведомителем. Предательство долгие годы тяжким грузом лежало на его совести, и теперь он пытался каким-то образом искупить свою вину. — Насколько велик нанесенный вами ущерб?

— Национальной безопасности — очень невелик, месье. Мне удавалось предоставлять по требованию лишь видимость достоверной информации, но наиболее секретные сведения я изымал.

Суэйна ответ устроил. У человека, в конце концов, есть совесть, иначе он не позвонил бы ему, чтобы предостеречь.

— Вам известно имя «крота»?

— Нет, мы никогда не называем имен. Моего он тоже не знает. Я имею в виду наши настоящие имена. Псевдонимы у нас, конечно, есть.

— Как осуществляется передача информации? Полагаю, он отправляет вам ее по обычным каналам связи и поступающая к вам информация либо передается по факсу, либо сканируется.

— Я установил на своем домашнем компьютере ложный идентификатор, чтобы меня нельзя было вычислить по электронной почте, по ней почти все поступает. Сообщения по факсу передаются редко. Конечно, отследить можно все, если знать, что искать. Я могу получить допуск к счету со своего… слово вылетело из головы. Маленький такой карманный компьютер, в который вносят планируемые встречи…

— КПК, — подсказал Суэйн.

— Да. КПК. — Название было произнесено с сильным французским акцентом.

— Номер, по которому вы с ним связываетесь…

— Наверное, это мобильник, потому что я могу с ним связаться в любой момент.

— Вы отследили номер?

— Мы не расследуем, месье, мы координируем.

Суэйн прекрасно понимал, что законы Интерпола полностью запрещают организации проводить собственные расходования. Этот человек подтвердил, что он из Интерпола, хотя Суэйн и так в этом не сомневался.

— Я уверен, что мобильник зарегистрирован на подданное лицо, — продолжал француз. — Думаю, для него это не составляет труда.

— Раз плюнуть, — согласился Суэйн, потирая переносицу. Раздобыть поддельные водительские права, чтобы зарегистрировать номер, проще простого, тем более людям их профессии. Даже Лили, спасаясь от Родриго, воспользовалась тремя документами на разные имена. Так трудно ли это для того, кто работает в Лэнгли?

Суэйн попытался прикинуть, как можно задержать «крота».

— Вы часто контактируете с ним?

— Иногда связи не бывает по месяцам. А за последние два дня мы общались дважды.

— Значит, третий контакт через столь небольшой промежуток времени покажется ему чем-то из ряда вон выходящим?

— Несомненно. Но заподозрит ли он что-то? Не уверен. А что вы думаете?

— Я думаю, что вы, месье, оказались между молотом и наковальней и очень хотите выкарабкаться из этой ситуации. Я прав?

— Между молотом и?.. А, понимаю. Да, мне бы очень этого хотелось.

— Вы должны записать ваш следующий с ним разговор. Когда будете говорить, включите записывающее устройство. Содержание разговора не имеет значения, нужен только его голос.

— Хорошо, вы получите сонограмму.

— И еще мне нужно записывающее устройство, которым вы воспользуетесь. После этого мне останется лишь найти соответствие в базе данных. — Анализ сонограммы дает довольно точные результаты. Этот анализ, как и идентификацию внешности, использовали, чтобы отличить Саддама Хусейна от его двойников. Голос — это поток звуков, в образовании которых участвуют гортань, имеет у каждого человека свое неповторимое строение, также носовая и ротовая полости. Поэтому голос трудно изменить. Даже пародистам это удается не в полной мере. Несоответствия при идентификации голоса могут проявиться за счет разных записывающих устройств, микрофонов, лентопротяжного механизма и так далее. Суэйн хотел избежать такой ошибки, используя одно и то же записывающее устройство.

— Я готов это сделать, — сказал француз. — Это может быть опасно для меня и моих близких, но надеюсь, с вашей помощью риск удастся свести к минимуму.

— Спасибо, — от всего сердца поблагодарил Суэйн. — Вы готовы сделать следующий шаг, который, возможно, окончательно ликвидирует угрозу?

В ответ последовало длительное молчание. Наконец мужчина поинтересовался:

— Что вы собираетесь делать?

— У вас есть люди, которым можно доверять?

— Ну конечно.

— Кто-то, кто мог бы найти спецификации систем безопасности в одном комплексе?

— Спецификации?..

— Чертежи. Технические данные.

— Этот комплекс, как я понимаю, принадлежит организации Нерви?

— Да. — Суэйн дал адрес лаборатории.

— Я посмотрю, что можно сделать.

Глава 22

Заслышав утром звонок мобильного телефона, Лили заулыбалась. Предвкушая еще один полушутливый-полусерьезный, полный двусмысленностей разговор с Суэйном, она, перед тем как ответить, даже не удосужилась взглянуть на дисплей. Желая заинтриговать Суэйна и сорвать его планы, она чужим низким, почти мужским, голосом нетерпеливо рявкнула:

— Алло!

— Мадемуазель Мэнсфилд? — Голос в трубке не принадлежал Суэйну. Он был изменен с помощью специального устройства, и поэтому слова доносились словно из пустого ящика.

Лили похолодела от неожиданности и чуть было не отсоединилась, но тут же проснувшийся в ней трезвый расчет не позволил ей этого сделать. Тот факт, что у кого-то есть номер ее мобильного, вовсе не означал, что звонившему известен ее адрес. Телефон был зарегистрирован на ее настоящее имя. Аренда квартиры и все связанное с этим оформлялось на имя Клаудии Вебер. То, что звонивший обращался к Мэнсфилд, вселяло надежду, что о Вебер еще никто не узнал.

У кого был доступ к этому номеру? Ее сотовый предназначался исключительно для личных звонков. Номер был у Тины, Аверилла и, конечно же, Зии. Теперь еще у Суэйнад кого еще? Когда-то Лили окружало множество друзей, но это было раньше, еще до того, как она приобрела этот мобильный. С тех пор как у нее появилась Зия, которой она посвятила себя целиком, круг ее знакомств начал мало-помалу стал сужаться, а после неудачного романа с Дмитрием стал и вовсе сталограниченным. Сейчас она и представить себе не могла, кто кроме Суэйна, мог иметь номер ее телефона.

— Мадемуазель Мэнсфилд? — снова раздался электронно измененный голос.

— Да. — Ответила Лили, усилием воли заставляя себя говорить спокойно. — Откуда у вас мой номер?

Вместо ответа человек продолжил по-французски:

— Вы меня не знаете, но я знал ваших друзей, Жубранов.

Речь звучала странно: кроме того, что голосбыл специально искажен, создавалось впечатление, будто сам человек произносит слова с трудом. При упоминании о друзьях напряжение Лили возросло.

— Кто вы?

— Простите, но это должно остаться в тайне.

— Почему?

— Так безопаснее.

— Для кого? — сухо поинтересовалась Лили.

— Для нас обоих.

Хорошо, с этим можно было согласиться.

— Зачем вы звоните?

— Я тот, кто нанял ваших друзей уничтожить лабораторию. Случившееся не было запланировано. Никто не должен был погибнуть.

Вновь испытав шок, Лили нащупала позади себя стул и тяжело опустилась на него. Она хотела получить ответы на свои вопросы, и вот они сами, как с неба, сваливаются на нее. В голове сразу же всплыли две пословицы: «Дареному коню в зубы не смотрят» и «Бойтесь данайцев, дары приносящих». Кто звонящий — «дареный конь» или «данаец, приносящий дар»?

— Для чего вы наняли Жубранов? — наконец спросила она. — Вернее, зачем вы мне звоните?

— Ваши друзья справились с заданием, но это лишь на время отодвинуло проблему. К сожалению, исследования возобновились, и их нужно во что бы то ни стало прекратить. У вас есть причина, по которой вы можете завершить дело, начатое вашими друзьями, — месть. Ведь вы из мести убили Сальваторе Нерви. Поэтому теперь я бы хотел нанять вас.

У Лили по спине побежала струйка холодного пота. Откуда он знает, что она убила Сальваторе? Лили облизнула пересохшие губы, но выяснять больше ничего не стала. Ее внимание переключилось на другое: этот человек хотел нанять ее для того, что она и так собиралась сделать. Какая ирония! Если бы все не было так печально, столь неожиданный парадокс мог бы ее рассмешить.

— Что конкретно мне предстоит сделать?

— Существующий в природе вирус птичьего гриппа доктор Джордано видоизменил таким образом, что он стал способен передаваться от человека к человеку. В результате инициирования пандемии возникнет огромная потребность в вакцине, которую он также получил. У организма человека нет сопротивляемости к этому вирусу: он ранее никогда с ним не сталкивался. Чтобы паника среди населения достигла высшей точки, доктор Джордано сделал так, что наибольшую опасность вирус представляет для детей, у которых иммунная система менее устойчива, чем у взрослых. Погибнут миллионы, мадемуазель. Эта пандемия окажется страшнее, чем пандемия 1918 года, которая унесла жизни от двадцати до пятидесяти миллионов людей.

…Наибольшую опасность представляет для детей. Для Зии. Оттого, что ее подозрения оправдались и дело действительно касалось Зии, у Лили закружилась голова. Именно угроза для Зии побудила Аверилла и Тину к действию. И, пытаясь защитить, они обрекли ее на гибель. Пораженная такой чудовищной несправедливостью, Лили едва сдержала вопль, рвущийся из груди. Сжав кулак, она всеми силами пыталась сохранить самообладание, умерить гнев и боль, поднявшиеся в душе и подступившие к самому горлу точно потоки огненной лавы.

— Работа над вирусом завершена. Как только вакцина будет готова, упаковки разойдутся по всему миру, в основном в крупнейшие города — в места наибольшего скопления людей. Таким образом, грипп стремительно распространится по всему земному шару. К тому времени, когда начнется всеобщая паника, будут уже тысячи, а может, и миллионы погибших. И вот тогда доктор Джордано объявит, что получил вакцину против птичьего гриппа, а организация сможет установить на нее любую цену. Они сделают на этом огромное состояние.

Уж это точно. Схема классическая: возьмут поставки под контроль и подогреют на них спрос. То же самое делали «Де Бирс» с алмазами. Строго ограничивая их количество на рынке, они искусственно удерживали высокие цены. Алмазы не были редкостью, но поступали на рынок в ограниченном количестве. Ситуация с сырой нефтью и ОПЕК в общих чертах была аналогичной за исключением того, что спрос на нефть возник естественным путем.

— Откуда вам все это известно? — отрывисто спросила Лили. — И почему вы не обратились к властям?

После паузы искаженный голос проговорил:

— У клана Нерви большие связи в политических кругах и среди высокопоставленных лиц, которые многим были обязаны Сальваторе. Та же самая лаборатория официально занимается разработкой вакцины против вируса, так что его наличие там вполне объяснимо. Никаких веских доказательств, способных пошатнуть репутацию Сальваторе, нет. Поэтому я был вынужден нанять профессионалов.

Как это ни прискорбно, но в этих словах была правда. Сальваторе приручил многих политиков, которые потом обеспечивали ему неприкосновенность.

Вместе с тем Лили до сих пор не имела ни малейшего представления о том, с кем разговаривает, не знала, можно ли ему доверять. А что, если это Родриго, который, раздобыв ее телефон, решил таким образом выманить ее из укрытия? Принимать все сказанное за чистую монету было бы неразумно.

— Вы согласны на мое предложение?

— Как я могу соглашаться, не зная, кто вы? Как я возмогу доверять вам?

— Я понимаю всю трудность ситуации, но не вижу другого выхода.

— Я не единственная, кого можно нанять.

— Да, но единственная, чьи интересы совпадают с моими. К тому же вы сейчас здесь, и мне не придется терять время на поиски кого-либо другого.

— Тина Жубран была специалистом по системам безопасности, а я нет.

— Вам это не потребуется. Это я снабдил Жубранов схемой системы сигнализации лаборатории.

— После августовского происшествия ее должны были поменять.

— Да, ее поменяли. Но у меня есть и новая.

— Должно быть, вы работаете в лаборатории, раз вам все это известно. Значит, вы и сами могли бы уничтожить вирус.

— Есть причины, которые исключают это.

И снова в голосе собеседника Лили уловила некоторое напряжение. Это навело ее на мысль, что звонивший, возможно, имеет какой-то физический недостаток.

— Я заплачу вам за работу миллион американских долларов.

Лили потерла лоб. Что-то здесь не так, сумма чересчур высока. В голове у нее прозвучал сигнал тревоги.

Не дождавшись ответа, человек продолжил:

— И еще одно: доктор Джордано должен быть убит. Оставшись в живых, он повторит свой эксперимент с другим вирусом. Уничтожено должно быть все: доктор, результаты его исследований, все бумаги, компьютерные файлы и сам вирус. В первый раз я допустил ошибку, не довел дело до конца.

Теперь, после этих слов, плата в миллион долларов казалась Лили уже вполне умеренной. Все сказанное бы разумным и проясняло многие вопросы, однако свойственная Лили осторожность по-прежнему сдерживала ее. Должен же быть какой-то способ защитить себя на тот с чай, если это ловушка. Но разговор застал Лили врасплох, и она не могла собраться с мыслями, чтобы обдумать все должным образом. Прежде чем принять решение, нужно было все как следует обдумать.

— Я не могу дать вам ответ сейчас, — сказала она. — Мне нужно подумать.

— Понимаю. Мое предложение может показаться вам ловушкой. С вашей стороны было бы неразумным не учитывать этого, и все же времени мало. К тому же мое предложение соответствует и вашим интересам, а моя помощь облегчит вам задачу. Чем дольше вы будете ждать, тем больше вероятность того, что Родриго Нерви вас найдет. Он умен и беспощаден, а деньги для него не проблема. У него везде свои люди, по всему Парижу, по всей Европе, в каждом магазине и полицейском участке. Если выдадите ему фору во времени, он обязательно отыщет вас. А с теми деньгами, что я вам заплачу, у вас появится возможность исчезнуть бесследно.

Он был прав. Сумма в миллион долларов в ее положении окажется как нельзя более кстати. И все же Лили не спешила с ответом, опасаясь угодить в ловушку.

— Подумайте. Я перезвоню вам завтра, но тогда вы должны будете дать мне определенный ответ, иначе я начну искать другие варианты.

Связь прервалась. Лили машинально взглянула на дисплей и даже не удивилась, что номер не определился. Человек, имеющий в своем распоряжении миллион долларов, Может позволить себе установить любую защиту.

Но вот только станет ли человек с такими деньгами работать в лаборатории? Вряд ли. Тогда откуда у него эта информация? Где он раздобыл план сигнализаций?

Ответы на эти вопросы были чрезвычайно важны. Звонивший вполне мог оказаться партнером Сальваторе по грязным махинациям, который вдруг испугался надвигавшейся катастрофы, способной повлечь за собой несметное количество жертв. Хотя Лили из своего опыта знала, что таких, как Нерви, мало волнуют человеческие жизни, они озабочены только своими интересами.

А возможно, звонил сам Родриго Нерви и рассказал; правду, чтобы завлечь ее в ловушку. Тогда он проявил достаточно ума и дерзости, представив ей для исполнения план, который расписал до таких деталей, как, например, убийство доктора Джордано.

Пожалуй, у Родриго Нерви имелись возможности заполучить номер ее сотового, который по соображениям безопасности она не стала размещать в «Белых страницах».

Когда Лили набирала телефон Суэйна, ее пальцы дрожали. После третьего гудка в трубке послышался сонный голос:

— Доброе утро, красотка.

— Тут кое-что случилось, — без всяких предисловий никак не отреагировав на это приветствие, натянуто сказала Лили. — Мне нужно с вами увидеться.

— Мне заехать за вами, или вы предпочитаете приехать ко мне? — моментально включаясь в разговор спросил Суэйн.

— Заезжайте за мной, — ответила Лили. Предупреждение звонившего о том, что люди Родриго повсюду, заставило ее занервничать. Она знала об этом, но, передвигаясь на метро с убранными под шляпу волосами и в темных очках, чувствовала себя в относительной безопасности. Большая часть парижан пользовалась метро: передвижение наземным транспортом превращалось в сущий кошмар. Поэтому расставлять людей на каждой станции, чтобы в поездах высматривать женщину, подходящую под описание, — глупейшая затея. Однако тот факт, что ее так легко выследил какой-то человек, к тому же обладающий о ней полной информацией, вывел ее из равновесия.

— В зависимости от количества пробок дорога займет у меня… от часа до двух дней.

— Позвоните, когда будете подъезжать, я встречу вас на улице, — сказала Лили и отсоединилась, не отреагировав на шутку.

Она приняла душ и, как всегда, надела брюки и сапоги. Небо за окном, слава Богу, было ясное, светило солнце, значит, в темных очках она не будет выглядеть нелепо. Лили заколола волосы, чтобы потом спрятать их под шляпу-колокол, и устроилась за маленьким обеденным столиком, чтобы тщательно проверить оружие и положить в сумку запас патронов. Звонок неизвестного определенно испугал ее, а такое случалось нечасто.

— Я в пяти минутах от вас, — объявил Суэйн через час пятнадцать минут.

— Жду вас, — ответила Лили. Накинув пальто и водрузив на голову шляпу, а на нос — темные очки, она схватила сумку и поспешно спустилась вниз. До ее слуха донесся рокот мощного мотора приближавшегося по узеньким петляющим улочкам на бешеной скорости автомобиля. Вскоре появилась и сама машина цвета металлик, которая с визгом затормозила прямо перед ней. Лили нырнула внутрь и не успела хлопнуть дверцей, как автомобиль уже тронулся с места.

— Что случилось? — осведомился Суэйн без обычной для него шутливой интонации в голосе. На нем тоже были темные очки, и машину он вел быстро, но аккуратно, по-деловому, оставив все свои дурачества.

— Мне позвонили на мобильный, — сказала Лили, пристегиваясь. — Никому, кроме вас, я не давала своего номера, поэтому ответила, даже не взглянув на дисплей. Хотя, как потом выяснилось, это все равно было бы бесполезно: номер не определился. Голос был изменен, но звонивший, несомненно, мужчина, и он предложил мне миллион долларов — американских долларов! — за уничтожение лаборатории Нерви и устранение доктора — руководителя проводимых там исследований.

— Продолжайте, — кивнул Суэйн, притормаживая перед крутым поворотом.

Лили выложила ему все остальное, стараясь не упустить ни единой детали. Услышав о вирусе птичьего гриппа, Суэйн едва слышно произнес: «Вот сволочь!» — но остальное оставил без комментариев.

Когда Лили закончила рассказ, он спросил:

— Как долго длился разговор?

— Около пяти минут. Может, чуть дольше.

— Значит, достаточно для того, чтобы запеленговать вас. Однако он мог получить лишь общее представление о вашем местонахождении. Если это был Нерви, он может выслать в этот район людей с вашей фотографией и в итоге добиться своей цели.

— У меня здесь нет знакомых. Квартира взята в субаренду у человека, которого нет в стране.

— Это хорошо, но у вас очень примечательные глаза, Такое впечатление, что в вас есть что-то от эскимосской лайки. Всякий, увидев вас, навсегда запомнит ваши глаза.

— Спасибо, — холодно поблагодарила Лили.

— Думаю, вам нужно забрать из квартиры все необходимое и перебраться ко мне. И сделать это надо до того, как он вам перезвонит. Если это Нерви, он попробует еще раз определить ваши координаты, но это будет уже совершенно в другом районе и собьет его со следа.

— Тогда он решит, что я переезжаю с места на место, нигде не задерживаясь.

— Если повезет. Возможно, помехи из гостиницы не позволят настроиться на ваш сигнал. Большие здания мешают работе электронных приборов.

Пожить у Суэйна. Здравая мысль. Они будут вместе, ей не придется регистрироваться в гостинице, а кому придет в голову искать ее в пятизвездочном отеле?

Лили усматривала в плане Суэйна много плюсов и лишь один минус. С ее стороны было глупо зацикливаться на этом, но она по-прежнему не решалась на близость с ним. Ведь она не наивная девушка, чтобы полагать, будто в складывающейся ситуации дело обойдется без секса. Правду сказать, в данный момент имелись куда более серьезные причины для беспокойства, чем эта, и все же Лили колебалась.

Суэйн бросил на нее красноречивый взгляд, и Лили стало ясно, что он угадал ее мысли. Однако разуверять ее в том, что не будет распускать руки и пытаться воспользоваться ситуацией в своих интересах, он не стал. Разумеется, он ею воспользуется. Не стоит и к гадалке ходить.

— Ладно, — согласилась Лили.

Никакого ликования, ни даже улыбки на лице Суэйна не появилось. Он только сказал:

— Вот и хорошо. А теперь еще раз вкратце повторите все о вирусе гриппа. У меня есть один знакомый в Атланте, с которым можно проконсультироваться и узнать, осуществимо ли подобное в принципе. А то мы с вами бросимся спасать мир от какой-то непонятной напасти, а ее на самом деле, может, вовсе и нет.

Пока Суэйн возвращался по узеньким улочкам к дому Лили, она еще раз повторила ему все, что запомнила. Остановившись у тротуара, Суэйн предложил:

— Не хотите покататься несколько минут, пока я поднимусь и проверю, нет ли кого в вашей квартире?

Лили постучала по сапогу.

— Спасибо, но я в состоянии сделать это сама.

— Я буду крутиться здесь неподалеку и, если не замечу ничего подозрительного, не теряя времени звякну своему человеку в Атланте.

— Такой расклад меня устраивает.

Лили поднималась по той самой лестнице, по которой всего полчаса назад спускалась вниз. Покидая квартиру, она выдернула у себя волос, намочила его и зажала дверью на высоте всего с дюйм от пола. Светлый волос был незаметен, как рыболовная леска на деревянной поверхности. Лили наклонилась проверить и с облегчением вздохнула: волос оставался на месте. Все спокойно. Отперев дверь, она зашла внутрь и начала поспешно собирать одежду и туалетные принадлежности — все, что, по ее мнению, могло понадобиться. Бог знает, когда она вернется (если вообще вернется) за остальными вещами.

Глава 23

Бывают старые друзья, чьи телефоны всегда с тобой. Майк Самнер к этой категории, однако, не относился. Пока Лили собирала вещи в квартире, Суэйн, лавировавший по узеньким улочкам, пытался одновременно и переключать скорости, и нажимать на телефоне кнопки, набирая казавшуюся бесконечной последовательность цифр, увязая в электронной трясине, отделявшей его от Штатов. Поблизости не оказалось ничего, на чем можно было бы записать номер, а тем более лишней руки, которой можно было бы это сделать. Поэтому, когда электронный голос в трубке наконец осведомился, желает ли он, чтобы его соединили, Суэйн раздраженно пробормотал: «Да, черт возьми» — и набрал номер, соответствовавший этому «Да, черт возьми».

После пятого гудка Суэйн начал уже сомневаться, что трубку возьмут. Однако после шестого на другом кон провода послышалась какая-то возня, а потом хриплый со сна голос промямлил:

— Да, слушаю.

— Майк, это Лукас Суэйн.

— Сукин ты сын! — Суэйн услышал, как человек вздохнул. — Сколько лет, сколько зим! Но сейчас лучше бы тебя не слышать. Ты хоть знаешь, который час?

Суэйн взглянул на часы.

— Ну-ка прикинем. Здесь сейчас девять утра, значит, у вас… три ночи, верно?

— Паразит! — проговорил Майк, снова зевая. — Ну и чего ты, спрашивается, меня разбудил? Надеюсь, хоть скажешь что-нибудь приятное.

— Не знаю, насколько приятное. — Переключая скорость, Суэйн прижал телефон к уху плечом. — Что тебе известно о птичьем гриппе?

— О птичьем гриппе? Издеваешься?

— Ничуть. Я абсолютно серьезен, серьезнее не бывает. Птичий грипп опасен?

— Не так для диких птиц, как для домашних. Помнишь, в «Новостях» несколько лет назад говорили… в 1997-м, кажется… в Гонконге произошла вспышка птичьего гриппа? Так они там, чтобы ее погасить, уничтожили около двух миллионов кур.

— Там, где я тогда находился, с телевизорами было напряженно. Значит, этот вирус смертелен для птиц?

— Да. Не для всех, но для многих. Беда в том, что иногда вирус мутирует и начинает передаваться от птиц к человеку.

— Для человека этот вирус опаснее обычного гриппа?

—Даже сравнивать нельзя. Организм человека еще не сталкивался с подобным, а это значит, у него нет иммунитета. Заразившиеся, как правило, умирают, хотя и не все.

— Это вселяет надежду.

— Нам пока везло. Произошло несколько мутаций, которые позволяют инфекции передаваться от птиц к человеку, но пока ни один вирус птичьего гриппа не преодолел тот страшный барьер, после которого он становится способным передаваться от человека к человеку. Но это лишь до поры до времени. Мы, как всегда, опаздываем с исследованиями, и появление рекомбинантного вируса станет для нас настоящим бедствием. Птичий грипп, вспыхнувший в Гонконге, не был похож на рекомбинантный. Судя по всему, это обычный птичий вирус, хотя он поражает и людей. Но от катастрофы человечество отделяет всего ничего — небольшая мутация, и новый вирус, против которого у нас нет иммунитета, будет передаваться от человека к человеку. Вот тогда нам хана.

— А вакцина? — Суэйн, завернув за угол, подъехал к дому Лили, однако никакой женщины с сумками поблизости не обнаружил и поэтому проехал мимо, собираясь сделать еще один круг по улицам.

— Ее долго не будет. Новые вирусы распространяются стремительно. А вакцина, прежде чем ее допустят к использованию, должна пройти длительные клинические испытания, которые занимают месяцы. К тому времени как мы сможем получить эффективную вакцину, многие уже погибнут. Получить вакцину против птичьего гриппа сложнее, чем против обычных человеческих вирусов гриппа, потому что се выращивают в яйцах, а… догадайся!.. птичий грипп убивает и яйца тоже.

— Беспокоит ли такая ситуация Центр контроля заболеваний?

— Шутишь? Конечно! Ведь от гриппа умирает несравнимо больше людей, чем от всяких экзотических болезней вроде геморрагической лихорадки, а уж о ней каких только ужасов не писали в разных модных изданиях.

— Значит, если кто-то, имея готовую вакцину, немедленно распространит вирус, то сможет на этом здорово обогатиться?

— Эй! Постой-ка! — Сон у Майка как рукой сняло. — Суэйн, я не ослышался? Это что, реальность?

— Я только что узнал об этом и пока еще ничего не успел проверить. Не знаю, насколько это серьезно. Прежде всего, хотел убедиться в том, что такое в принципе осуществимо.

— Осуществимо? Да это блестящий план, ноэто же кошмар! Последние несколько лет нам удавалось избежать этой напасти, но мы каждый год с замиранием сердца ждем наступления очередной эпидемии, стараясь получить нужную вакцину до начала распространения какой-нибудь из этих проклятых инфекций. В случае с мутировавшим вирусом любые известные противовирусные, а также комплексные препараты окажутся бесполезными.

— И наиболее уязвимыми окажутся дети?

— Безусловно. У детей еще недостаточно сформировавшаяся иммунная система. Они не успели переболеть многим из того, что перенесли взрослые.

— Спасибо, Майк, именно это меня и интересовало. — Конечно, Суэйну хотелось услышать совсем другое, но теперь он по крайней мере понимал, с чем имеет дело.

— Погоди, Суэйн, не отключайся! Неужели подобное происходит в действительности? Ты должен, черт возьми, сказать мне; нельзя допустить, чтобы это вот так вдруг на нас обрушилось.

— Я этого не допущу. — Суэйн на это очень надеялся, хотя и представлял себе огромную сложность задачи. — Не волнуйся, это только слухи, ничего определенного. Сезон гриппа уже начался?

— Да, однако пока грипп вроде бы обычный. Но если узнаешь, что какая-то сволочь намеревается сотворить такое, ты обязательно поставишь нас в известность.

— Вы узнаете об этом первыми, — солгал Суэйн. — перезвоню тебе на следующей неделе и расскажу, как и что. — Позвонить-то он позвонит, но вот только первым сообщит об этом скорее всего не Майку.

— Звони хоть в три ночи, черт с тобой, — проворчал тот.

— Обязательно. Спасибо, дружище.

Суэйн отсоединился и бросил телефон в карман. Черт возьми! Значит, план, о котором рассказал Лили звонивший, вполне реален, но что еще можно сделать в этой ситуации? Суэйн нахмурился. Фрэнк на больничной койке. Звонить в Лэнгли, откуда «крот» передает — ■

информацию Родриго Нерви, он не мог. Кому верить, непонятно. Если бы Фрэнк был там… Один только звонок — и этому проклятому комплексу была бы крышка. Но Фрэнка там не было, а потому эту проблему Суэйн должен решать самостоятельно. Так или иначе.

Он не передал Майку подробности, но что может сделать Центр контроля заболеваний? Да ничего, разве что сообщить о грозящей опасности во Всемирную организацию здравоохранения. Но даже если бы ВОЗ решила устроить в лаборатории проверку, местная полиция сразу предупредила бы Нерви и самая тщательная проверка не дала бы результата. Вирус, естественно, нашли бы, но ведь лаборатория Нерви работала над вакциной против вируса, так что все было законно. В этом случае никого не могли уличить. Суэйн не мог не восхищаться задуманным, отдавая должное изобретательности.

Он снова подъехал к дому. На сей раз Лили ждала его на улице, держа в руках два саквояжа. Уже знакомая Суэйну большая сумка висела у нее на плече. С нежностью взглянув на сумку, он улыбнулся: если бы не она, Суэйн, наверное, никогда бы не нашел Лили.

Он выбрался из машины, чтобы уложить вещи. Багаж оказался довольно тяжелым, и Суэйн заметил, что Лили немного задыхается. Это напомнило ему о том, что у нее проблемы с сердцем. Суэйн все время об этом забывал: Лили весьма искусно скрывала недомогание. Хотя с тех пор как она отправила на тот свет Сальваторе Нерви и сама чуть не последовала за ним, прошло всего две недели. За это время невозможно восстановиться полностью, даже если сердце пострадало и не очень сильно.

Открывая перед ней дверь, Суэйн воспользовался случаем, чтобы внимательно оглядеть ее. Нет, губы не синие, а ненакрашенные ногти розовые. Значит, кислорода достаточно. Просто ей пришлось пробежать вверх, потом вниз три лестничных пролета. Немудрено, что она запыхалась — на ее месте любой бы запыхался. Суэйн немного успокоился. Лили уже собиралась сесть в машину, когда он остановил ее. Она вопросительно подняла на него глаза, и он, нагнувшись, припал к ее губам. Губы Лили были мягкими. Она прильнула к Суэйну так доверчиво, что его сердце понеслось вскачь. Сейчас ему хотелось других поцелуев, не на улице, но он пока удовлетворился этим, коротким, который позволил лишь слегка почувствовать ее вкус. Наградив его одной из тех присущих только женщинам улыбок, которые пьянят, смущают и одновременно делают мужчину счастливым, Лили скользнула на сиденье и захлопнула дверцу.

— Черт! — воскликнул Суэйн, усаживаясь за руль. — Наверное, придется бросать и эту машину.

— Потому что в ней видели меня?

— Да. Возможно, мы и похожи на пару, собирающуюся в отпуск, но все-таки лучше не рисковать. Что же мне взять теперь?

— Может, что-нибудь поскромнее, вроде красного «ламборгини»? — Замечание было не совсем правомерным: хоть «рено-меган» и не того класса, что «ламборгини», однако машина ничуть не менее заметная.

Принимая эту шутку, Суэйн не удержался от смешка:

— Ничего не поделаешь, люблю хорошие машины.

— Вы связались со своим приятелем в Штатах?

— Да. Правда, из-за разницы во времени он жутко на меня обозлился. Но подтвердил, что, во-первых, проделать такой трюк с этим вирусом вполне возможно. И тогда это будет самым страшным кошмаром для Центра контроля заболеваний.

— А во-вторых?

— На данный момент такого вируса не существует, надо полагать, Нерви не распространит его, пока не готова вакцина, ведь должны же они сделать себе прививки. А на разработку вакцины уходит масса времени. Благодаря усилиям ваших друзей работа по реализации этого плана в августе была приостановлена, и доктору, скорее всего, пришлось все начинать сначала. Поэтому можно с полной уверенностью сказать, что в этот сезон их афера не удастся. Им придется ждать до следующего года.

Лили облегченно вздохнула.

— Логично, — согласилась она и нерешительно продолжила: — Я много об этом думала. Ведь раньше я ничего не знала о вирусе, но теперь… В одиночку с этим нам не справиться. Я теперь у ЦРУ в черном списке, но все же могу позвонить из телефона-автомата своему бывшему куратору и рассказать обо всем. По крайней мере, возможностей справиться с таким мощным синдикатом, как у Нерви, у них больше, чем у нас с вами.

Суэйн едва не подпрыгнул на месте.

— Ради Бога, не делайте этого! — Доводы Лили были разумными, но ведь она не знала о «кроте», а Суэйн не мог ей сказать об этом, не раскрыв себя.

— Почему же? — В ее тоне явственно сквозило любопытство, и Суэйн почувствовал, как ее светло-голубые глаза, точно лазерные лучи, прожигают его насквозь. Она этим своим взглядом, наверное, могла бы прожечь дырку в стальном листе.

Не найдя веского аргумента, Суэйн на долю секунды решил, что все пропало, но тут его осенило: ведь можно объяснить ей суть, не вдаваясь в подробности. Главное — правильно сформулировать.

— Вы же знаете, что у Нерви везде свои люди.

— Он ценный человек, осведомитель, но…

— Но он еще и очень богат. А что, если у него и там свой человек? Вы не допускаете такой возможности? — Объяснение было простым и логичным. Суэйн просто опустил некоторые подробности.

Лили, нахмурившись, отвернулась.

— Такая вероятность очень велика. Сальваторе все делал основательно, а Родриго тем более. Выходит, нам неоткуда ждать помощи?

— По-моему, это так. Ни от французской полиции, ни от Интерпола… Я не знаю никого, кого бы он не мог подкупить. —Суэйн пожал плечами. — Похоже, спасать мир нам придется в одиночку.

— Я не хочу спасать мир, — буркнула Лили. — Я предпочитаю мыслить в более мелких масштабах. Пусть это дело будет лично моим.

Суэйн усмехнулся: он знал, что она имеет в виду. Теперь уничтожение синдиката Нерви становилось их обязанностью.

Дело представало гораздо более сложным, чем он воображал себе вначале. В лаборатории, где проводятся опыты с вирусом, система безопасности должна быть не менее сложной, чем в Центре контроля заболеваний в Атланте. Чтобы проникнуть туда, потребуется очень подробная информация, а также помощь изнутри. А вот как ее получить — это большой вопрос.

— Наверное, придется рискнуть и довериться звонившему вам человеку, — сказал Суэйн. — Другого выхода нет.

— Я думала о том же, — ответила Лили, удивив его. Уже не один раз он замечал, что им в голову одновременно приходит одна и та же мысль. — Там, где содержится вирус, охрана организована на нескольких уровнях, а сам вирус находится в строгом изоляторе. Нам нужна помощь кого-то из сотрудников лаборатории.

— Вам придется встретиться с человеком, который вам звонил. Только так мы сможем убедиться, что это не Родриго Нерви. Если же это Родриго, то он наверняка ухватится за возможность встречи с вами. Обо мне он не знает… хотя, возможно, догадывается после той перестрелки. Но кто я такой, как выгляжу, он не знает, поэтому я смогу проследовать за вами.

Лили горько усмехнулась.

— Если это Родриго, то меня встретят столько головорезов, что вы окажетесь бессильны. Но я согласна, что это единственный разумный шаг с нашей стороны. Я должна пойти. И хочу попросить вас: если меня схватят, сделайте одолжение, пристрелите меня. Не позволяйте им взять меня живой. Они, прежде чем убить, захотят повеселиться всласть, и лучше уж я обойдусь без этого.

При мысли о том, как грязные руки Нерви будут касаться Лили, у Суэйна сжалось сердце. Ему доводилось принимать тяжелые решения, но то, что предстояло сейчас, не шло с ними ни в какое сравнение.

— Я не допущу этого, — тихо проговорил он.

— Спасибо. — Лицо Лили немного прояснилось, словно в ответ на подарок, и от этого сердце Суэйна сжалось еще сильнее.

Они оба еще не завтракали, и поэтому, когда Л или надела темные очки и шляпу, Суэйн остановился возле кафе у обочины. Лили ела, а Суэйн смотрел на нее, и его сердце начинало глухо стучать, когда он представлял себе, что этот день с ней может оказаться последним. Он подумал, что мог бы оттянуть развязку, но обстоятельства громоздились одно на другое. Узнать, кто был тот позвонивший ей загадочный человек, до встречи с ним не представлялось возможным. А потом может оказаться уже слишком поздно. Если бы можно было найти какой-то иной способ — но его не было. Встреча должна состояться. Лили должна пойти на нее. Потом… либо звонивший окажется Нерви, либо кем-то другим. «Нет, только не он», — молился про себя Суэйн в надежде провести с Лили еще не один день. И не одну ночь.

Каждый раз, отправляясь на очередное задание, он давал себе отчет в том, что оно может стать для него последним; Суэйн понимал, что когда имеешь дело с жестокостью, то в какой-то момент она может обернуться и против тебя. Лили тоже это знала. Ей, как и ему, приходилось рисковать. Однако от сознания того, что она сама сделала выбор, легче не становилось.

Суэйн поклялся, что, если потеряет Лили, этот мерзавец ему за все заплатит. А сейчас оставалось лишь надеяться на успех.

Глава 24

По настоянию Лили Суэйн сдал «меган» и в другом пункте проката арендовал маленький синий четырехцилиндровый «фиат».

— Только не это! — простонал он, содрогнувшись от отвращения, когда Л или указала ему на «фиат». — Давайте лучше возьмем «мерседес». Ведь кругом полно «мерседесов». О! Я знаю, что мы возьмем, — просиял Суэйн. — «Порше». Нам может потребоваться мощный двигатель. А можно взять и «БМВ». Тоже неплохо.

— «Фиат», — не сдавалась Лили.

— На здоровье.

Губы Лили дрогнули, но она удержалась от смеха.

— Нам не нужна заметная машина.

— Нет, нужна, — упрямился Суэйн. — Замечают — и пусть! Меня никто не знает. Вот если б я кого-то искал, то обращал бы внимание исключительно на «фиаты»: только их и выбирают, когда хотят остаться незамеченными.

Рассуждения Суэйна были не лишены здравого смысла. Следуя той же логике, сама Лили для маскировки в аэропорту нацепила на голову ярко-рыжий парик. Но сейчас ее так и разбирало хотя бы на день заставить Суэйна влезть в малогабаритный «фиат», послушать его стенания и изощренные комментарии относительно выбранного автомобиля.

— Вы начали с «ягуара», сегодня заехали за мной на «мегане», и если вдруг нас засекли, то, естественно, будут ориентироваться на скоростные машины. Никто не догадается искать «фиат».

— Уж это как пить дать! — проворчал Суэйн.

— «Фиат» — добротная машина. Можно взять трехдверный«стило». У него довольно спортивный вид…

— То есть вы хотите сказать, что на этом драндулете я смогу раскрутить педали не до пяти, а до десяти миль в час.

Лили закусила губу, чтобы не расхохотаться, такой уморительной представилась ей эта картина: Суэйн на трехколесном велосипеде согнутыми в коленях ногами, которые достают ему до ушей, бешено вращает педали.

Надувшись как мышь на крупу, Суэйн ни в какую не желал подходить к стойке, пока наконец Лили не повернулась к нему и не прошипела:

— Хотите, чтобы расплатилась я? По своей кредитной карточке? Не пройдет и часу, как об этом настучат Родриго.

— А моя кредитная карточка при оплате такой машины может просто не сработать от стыда, — огрызнулся Суэйн, но уже в следующий момент, распрямив плечи, гордо, как и подобает настоящему мужчине, шагнул к стойке. Когда подогнали машину и перечислили ее технические свойства, он и бровью не повел. «Фиат-стило» оказался ходкой маленькой машинкой, которая при лично набирала скорость, но Лили знала, что это совсем не устраивает Суэйна.

Он погрузил вещи Лили в багажник, а она, устроившись на пассажирском месте, пристегнула ремень безопасности. Суэйну, чтобы уместить в салоне ноги, пришлось отодвинуть водительское сиденье назад до предела.Повернув ключ зажигания, он завел машину.

— Здесь есть навигационная система, — заметила Лили.

— Не нужна мне никакая навигационная система. Я и картой неплохо обхожусь.

Включив передачу, он тронулся и, ускоряясь, издал носом высокий жалобный звук, который, к несчастью, точно попал в тон с шумом работающего двигателя. И тут уже Лили не выдержала, покатилась со смеху, хотя всеми силами пыталась скрыть это. Она зажимала нос, отворачивалась к окну, но Суэйн заметил ее подрагивавшие плечи и мрачно проронил:

— Отрадно, что кто-то находит это смешным. Между прочим, я живу в «Бристоле». Не кажется ли вам, что там этот «фиат» будет выглядеть несколько странно?

— Какой же вы сноб! Сейчас очень многие предпочитают арендовать автомобили с экономным расходом горючего. Это разумно.

— Ага, но это не те, кому нужно живо сматывать удочки и удирать от погони! — На лице Суэйна застыло угрюмое выражение. — Такое ощущение, будто меня кастрировали. Боюсь, пока я передвигаюсь на такой машине, у меня не будет эрекции.

— Не переживайте, — утешила его Лили. — Если ее не будет, я завтра же позволю вам взять любой другой автомобиль, какой только пожелаете.

Лицо Суэйна тотчас, как по волшебству, прояснилось, озарившись счастливой улыбкой. Но как только до него дошла суть поставленного Лили условия, его улыбка переросла в болезненную гримасу.

— О черт! — простонал он. — Это же бесчеловечно! Бог вас накажет за такие гнусные предположения.

Лили простодушно взглянула на него, приподняв плечо и якобы не понимая, что такого она сказала. Он же первый заговорил на эту тему. Не нравится? Сам виноват.

ват.го она сказала. Он же пер-Лили удивлялась, что ей может быть так весело, тем более в теперешней ситуации. Но они с Суэйном, словно по некоему молчаливому согласию, решили, что проведут этот день в свое удовольствие, ведь он мог оказаться для них последним. Многие из товарищей Лили по работе жили одним днем, хотя ей это было несвойственно. Но сегодня она не хотела заглядывать вперед. Следя за изменчивым от переполнявших эмоций лицом Суэйна, Лили чувствовала горечь, понимая, что у них нет будущего, нет шанса. Рядом с Суэйном она могла почувствовать себя слабой, ее согревала его забота, которая столько всего обещала, что это даже пугало. «Его можно полюбить», — думала Лили. А может, она уже и полюбила, чуть-чуть, самую малость, за чувство юмора и сквозившую в каждом движении ничем не замутненную радость жизни, поднимавшую ее из глубин отчаяния.

— Давайте условимся так, — предложил Суэйн. — Если я не осрамлюсь, то в качестве награды завтра пойду и возьму другую машину.

— А если осрамитесь, будете ездить на этой?

— Да. Как будто такое вообще возможно! — фыркнув, самодовольно проговорил Суэйн.

— Тогда что же это за условие? — Лили любовно погладила сиденье автомобиля. — Лично мне эта машина нравится. Я уже к ней привязалась. Но для меня в отличие от вас автомобили не являются объектом вожделения.

— У мужиков всегда так, ничего не поделаешь. Мы рождаемся с рычагом переключения передач, и как только руки начинают до него дотягиваться, он становится нашей любимой игрушкой.

— В этой машине тоже есть рычаг, — заметила Лили.

— Не воспринимайте все буквально. Она лишена тестостерона. — Суэйн снова издал высокий жалобный звук. — Слышите? Это сопрано. Четырехцилиндровое сопрано.

— Этот автомобиль идеален для передвижений по городу: высокая маневренность, экономичность, надежность.

Суэйн сдался.

— Ну ладно. Ваша взяла. Буду ездить на «фиате», но за нанесенный вами моральный ущерб мне требуется компенсация в виде восстановительной терапии.

Лили уставилась перед собой.

— Массаж?

— Хм. — Суэйн размышлял над ее предложением. — Да, массаж, пожалуй, подойдет. Но только мне его нужно много.

— Думаю, я справлюсь.

Суэйн с улыбкой подмигнул ей, а Лили задумалась, не перемудрила ли она, позволив склонить себя к тому, к чему еще не была готова на сто процентов. Пожалуй, на девяносто восемь, но никак не на сто. Ее недремлющая осторожность не давала ей покоя.

Каким-то сверхъестественным чутьем уловив ее настроение, Суэйн посерьезнел.

— Я ни к чему тебя не принуждаю, — тихо проговорил он. — Не хочешь спать со мной — скажи.

Лили смотрела в окно.

— У тебя никогда не было такого — хочешь чего-то и вместе с тем боишься этого?

— Вроде «русских горок»? Тянет прокатиться, а сердце уже в пятках, как только представишь себе этот смертельный номер?

«Даже беспокойство у него ассоциируется с развлечениями», — подумала Лили, и на ее губах заиграла слабая улыбка.

— Мой последний любовник пытался меня убить, — небрежным тоном проговорила Лили, в то время как боль тисками сжимала ее сердце.

Суэйн присвистнул.

— Должно быть, это тебя здорово подкосило. Он ревновал тебя до чертиков?

— Нет, просто его для этого наняли.

— Вот оно что, — протянул Суэйн. В его голосе проступила неподдельная печаль: он искренне сокрушался о ее участи. — Мне жаль. Теперь я понимаю, отчего ты так осторожничаешь.

— Осторожничаю — это еще мягко сказано, — пробормотала Лили.

— Шарахаешься от всех подряд?

— Не то слово.

Суэйн помолчал, словно не был уверен, хочет ли знать об этом.

— И давно?

— Это произошло шесть лет назад, — пожав плечами, ответила Лили.

Суэйн непроизвольно крутанул руль, и машина вильнула. Водитель в соседнем ряду предостерегающе просигналил.

— Шесть лет? — переспросил Суэйн, всем своим видом выражая изумление. Он не мог в это поверить. — У тебя что, никого не было шесть лет? Ничего себе! Ну это.. это, скажу тебе, уже чрезмерная предосторожность.

Пусть думает что хочет, ведь он не был на ее месте. Кроме гибели Зии, ничто не ранило Лили больнее, чем предательство Дмитрия.

С минуту Суэйн молчал, а потом сказал:

— Я польщен.

— Не стоит обольщаться. Если бы обстоятельства не свели нас, я бы никогда с тобой не связалась. Доведись нам встретиться в обычной жизни, я бы тебя так отбрила — мало бы не показалось.

Суэйн потер нос.

— Неужели устояла бы перед моим обаянием?

Лили резко хмыкнула.

— Ты бы и на пушечный выстрел ко мне не приблизился, так что до обаяния дело бы не дошло.

— Не хочу показаться бессердечным, но в таком случае я даже рад, что тебя однажды чуть не пристрелили. Если верить в судьбу, то, значит, все не случайно. Не случайно я болтался без дела именно в том месте и в то время, когда ты отстреливалась и уже проигрывала бой.

— А может, это и не так. Еще посмотрим: удача это или неудача — я имею в виду для тебя. — Впрочем, и для нее тоже. «Хотя, — решила Лили, — даже если все обернется не лучшим для меня образом, по крайней мере порадуюсь напоследок».

— Знаешь, могу тебе признаться, — как бы нехотя проговорила она, — для меня встреча с тобой — самая большая удача за долгое время.

Лили посмотрела Суэйну в лицо, пытаясь понять, каково это, быть на его месте, излучать такой оптимизм и ощущать полную гармонию с самим собой. Ей казалось, что она чувствовала себя так, только когда была подростком. Ну и конечно, еще тогда, когда у нее была Зия.

Но со смертью Зии покой и счастье покинули Лили навсегда. Осталось одно желание: отомстить — за своих друзей, за Зию. Но вот ее жизнь сделала еще один поворот. Теперь у нее есть Суэйн, а личная месть превратилась в проблему глобального масштаба, которая с трудом укладывалась у нее в голове. На фоне страшной реальности все личное отодвинулось на второй план. Лили знала: человек не может забыть умерших дорогих ему людей, но пронзительная, острая боль потери постепенно притупляется, а на смену ей приходят смирение и воспоминания о прошлом. Никто не знает, когда и как произойдет это исцеление. Хлопоты и переживания последних дней заставили Лили отвлечься, и ее боль, которая еще недавно была всепоглощающей, немного утихла.

Лили не знала, как долго продлится это состояние, но была благодарна за каждую минуту судьбе и Суэйну, от которого требовалось всего лишь оставаться таким, каким он и был — американцем до кончиков ногтей. Он мог поднять настроение женщине, стоило ему лишь пройтись мимо своей ленивой походкой. Лили знала это, потому что на себе испытала его обаяние.

Суэйн потянулся к ней и пожал ее руку.

— Перестань так волноваться. Все будет хорошо.

Лили грустно улыбнулась в ответ.

— Хочешь сказать, что мне звонил вовсе не Родриго, чтобы предоставить нам всю необходимую информацию? Мы без проблем попадем внутрь, полностью уничтожим вирус, убьем доктора Джордано, чтобы он не смог повторить свой опыт, и уйдем незамеченными?

Суэйн обдумал ее слова.

— Может, и не все удастся. Но ты должна верить, что все, так или иначе, сложится к лучшему. Нам нельзя допустить провал, и поэтому его не будет.

— Сила позитивного мышления?

— Не издевайся. Пока у меня это срабатывало. Я, например, с самого начала, как только тебя увидел, уже знал, что ты окажешься в моей постели. И посмотри на нас сейчас.

И снова дело у них застопорилось и никак не хотело сдвинуться с места. Знакомый Суэйна, специалист по охранным системам, в этот день на связь не вышел. Но теперь, когда они оба знали, с чем имеют дело, их надежды на то, что постороннему удастся справиться с системой сигнализации в лаборатории Нерви, выглядели наивными.

По пути в отель они заехали в интернет-кафе, чтобы еще раз просмотреть имеющуюся информации о гриппе. Информации оказалось столько, что они в целях экономии времени заплатили за два компьютера сразу и разделили между собой объем работы.

В какой-то момент Лили заметила, как Суэйн, взглянув на часы, вытащил мобильный телефон и набрал длинный ряд цифр. Со своего места она не могла слышать разговор, но лицо Суэйна выражало озабоченность. Он говорил недолго и, отключившись, потер лоб, словно у него болела голова.

Пока у Лили загружался большой файл, она подошла к Суэйну.

— Что-то случилось?

— Да, один мой друг в Штатах попал в автокатастрофу. Я справлялся о нем.

— Ну и как он?

— Без изменений. Но врачи не теряют надежды. Он не умер в первые сутки, и это внушает им оптимизм. — Суэйн неопределенно махнул рукой. — Но опасность еще не миновала.

— Ты должен туда поехать? — спросила Л или. Она не представляла, что будет делать без Суэйна, но раз это действительно близкий друг…

— Я не могу, — коротко ответил Суэйн.

Лили поняла его слова по-своему, решив, что в Штатах он персона нон грата и въезд туда для него закрыт. Она с сочувствием коснулась его плеча. Ей ли не знать, что ощущает человек в таком положении. Возможно, ей тоже уже никогда не увидеть родину.

Просмотрев сайт Центра контроля заболеваний, Суэйн стал открывать следующие, связанные с ним. Наконец на экране возник длинный список, и он удовлетворенно крякнул.

— Наконец-то! — Суэйн нажал на печать.

— Что у тебя? — поинтересовалась Лили, заглядывая в экран через его плечо.

Понизив голос, чтобы никто из посторонних не услышал, Суэйн сказал:

— Список возбудителей различных инфекций и меры предосторожности, применяемые при контакте с каждой из них. — Он кивнул на компьютер Лили. — А у тебя что?

— Прогноз заболеваний и предполагаемая смертность во время следующей пандемии. Думаю, ничего ценного.

— Это только самая необходимая информация. Если потребуется что-то еще, мой приятель из Атланты восполнит пробелы. Надо бы сразу расспросить его поподробнее, но у меня не было времени обдумать вопросы. К тому же он обозвал меня паразитом, потому что я разбудил его своим звонком: у них там было три часа ночи.

— Его можно понять.

— Я тоже так подумал. — Суэйн накрыл своей ладонью руку Лили, которая все еще лежала у него на плече. — Давай-ка возьмем все это с собой в гостиницу. Закажем обед в номер, ты сможешь расп