/ Language: Русский / Genre:horror_vampires,thriller, / Series: Анита Блейк

Голубая Луна

Лорел Гамильтон


horror_vampires thriller Лорел К. Гамильтон Голубая Луна ru ru Renar FB Tools 2003-06-24 6C0B516E-6727-473D-B3AC-3DA5E50022E9 1.0 http://anita-blake.sitecity.ru/ ANITA BLAKE WORLD – cайт полностью посвящен миру Аниты Блейк (Anita Blake). Здесь можно найти информацию о книгах Лорел Гамильтон (Laurell Hamilton), краткие обзоры персонажей и подбор фотографий, а также много интересного для поклонников творчества Гамильтон и, конечно, поклонников Аниты! http://lavka.lib.ru/blake/ "Guilty Pleasures" – "Запретный плод" сайт Народного перевода книг Гамильтон. Здесь можно найти оригинальные тексты, главы из неизданных книг, много другой полезной информации. В планах перевод всех неизданных книг Лорел Гамильтон и появление электронных версий уже изданных.

Лорел К. Гамильтон

Голубая луна

1

Мне снилась хладная плоть и простыни цвета свежей крови. Телефонный звонок разбил сон на осколки, проблески – мимолетный взгляд темно-синих глаз, скользящие по мне руки, его волосы, падающие мне на лицо дразнящим, душистым облаком. Я проснулась в своем собственном доме, за мили от Жан-Клода с ощущением прикосновения его тела. Нашарила трубку на столике рядом с кроватью и выдохнула:

– Алло…

– Анита, это ты?

Это был Дэниел Зееман, младший брат Ричарда. Дэниелу было двадцать четыре. Ричард когда-то был моим женихом, до тех пор, пока я не предпочла ему Жан-Клода. А когда спишь с другим, это вносит определенные коррективы в семейные планы. И я винила в этом себя, а не Ричарда. Это воспоминание было единственным, которое нас еще связывало.

Я покосилась на светящиеся в темноте часы у кровати. Десять минут четвертого утра.

– Дэниел, что стряслось?

Никто не звонит мне ночью, чтобы сообщить хорошие новости.

Он глубоко вздохнул, будто готовясь к следующему броску.

– Ричард в тюрьме.

Я села, простыни сбились почти в узел у моих колен.

– Что ты сказал?

Я вдруг совершенно проснулась, сердце колотилось, адреналин лез из ушей.

– Ричард в тюрьме, – повторил он.

Мне снова захотелось переспросить. Вместо этого я спросила:

– За что?

– Попытка изнасилования, – ответил он.

– Что?

Дэниел повторил. Во второй раз смысла в этом не прибавилось.

– Ричард у нас последний бойскаут, – сказала я, – я бы больше поверила в убийство, чем в насилие с его стороны.

– Сдается мне, это комплимент, – сказал он.

– Ты знаешь, что я имею в виду, Дэниел. Ричард никогда бы не сделал ничего такого.

– Согласен, – сказал он.

– Он в Сент-Луисе? – спросила я.

– Нет, все еще в Теннеси. Он закончил свои дела с диссертацией, и его арестовали в тот же вечер.

– Расскажи, что произошло.

– Я точно и не знаю, – сказал он.

– Что ты имеешь в виду? – спросила я.

– Они не разрешили мне увидеться с ним, – сказал Дэниел.

– Это еще почему?

– Мама ходила к нему, но они не разрешили пройти всем.

– У него есть адвокат? – спросила я.

– Он говорит, что адвокат ему не нужен, и он ни в чем не виноват.

– За решеткой полно невиновных, Дэниел. Ему обязательно нужен адвокат. Получается, что его слово против слова женщины. И если она местная, а он – нет, то у него проблемы.

– У него и так проблемы, – сказал Дэниел.

– Черт!

– Это еще не самое плохое, – сказал он.

Я сбросила одеяло и встала, сжимая трубку.

– Говори.

– В этом месяце будет голубая луна, – сказал он очень спокойно, без объяснений, но я все поняла.

Ричард – вервольф альфа. Он вожак местной стаи, и это его единственный изъян. Мы расстались после того, как я увидела, что он кое-кого ест. Это заставило меня броситься в объятия Жан-Клода. То есть я сбежала от оборотня к вампиру. Жан-Клод – мастер вампиров Сент-Луиса. Он определенно не более человек, чем Ричард. Я знаю, что особенно нечего выбирать из кровопийцы и поедающего сырое мясо, но у Жан-Клода после трапезы по крайней мере не застревали куски между клыками. Маленькое, но ощутимое различие.

Голубой луной обычно называли второе полнолуние в месяце. Луна в общем-то не становилась голубой, но такое поэтическое название пошло от старой присказки – «однажды при голубой луне». Такое случается примерно раз в три года. Был август, и до второго полнолуния оставалось всего пять дней. У Ричарда был отличный контроль, но я еще не слышала ни об одном оборотне, кто бы смог справиться с превращением в полную луну. И не имеет значения, в какое животное вы превращаетесь, ликантроп есть ликантроп. Полнолуние властвует над ними.

– Мы должны вытащить его из тюрьмы до полнолуния, – сказал Дэниел.

– Да, – ответила я.

Ричард скрывал, кем он был. Он преподавал в школе. И если бы там узнали, что он оборотень, он потерял бы работу. Конечно, дискриминация больных незаконна, особенно, если заболевание так трудно передается, как ликантропия, но, тем не менее, она была. Никто не хотел, чтобы их детишек учил монстр. И единственный в семье Ричарда, кто знал его секрет, был Дэниел. Родители были не в курсе.

– Дай мне номер, по которому с тобой можно связаться, – попросила я.

Он продиктовал номер.

– Ты займешься этим? – спросил он.

– Да.

Он вздохнул:

– Спасибо. Мама всех поставила на уши, но это не помогает. Нужно, чтобы здесь был кто-то, кто понимает эту систему.

– Я попрошу кого-нибудь из знакомых позвонить тебе и сообщить имя хорошего адвоката из тех мест до того, как я приеду. Может, у вас получится договориться о залоге.

– Если он согласится встретиться с адвокатом, – сказал Дэниел.

– Он совсем дурак? – спросила я.

– Он думает, что раз правда на его стороне, то этого достаточно.

Это действительно было похоже на Ричарда. На самом деле причина, почему мы разошлись, была не одна. Он полагался на идеалы, которые не работали даже тогда, когда были в моде. Правда, правосудие и американский путь – все это определенно не работало в случае с правоохранительной системой. Деньги, власть и удача – вот что здесь действовало. Или желательно иметь на своей стороне кого-то, кто был частью системы.

Я – Истребитель, палач для вампиров. У меня есть лицензия на охоту и убийство вампиров в случае постановления суда. Лицензия действовала в трех штатах. Теннеси в это число не входил. Но копы, как правило, относятся к истребителям лучше, чем к обычным штатским. Мы рискуем жизнью и обычно на нашем счету больше убийств, чем у них. Конечно, убийств вампиров, а некоторые не считают их за настоящие убийства.

– Когда ты сможешь приехать? – спросил Дэниел.

– У меня есть еще дела, которые нужно закончить здесь, но увидимся еще сегодня до обеда.

– Надеюсь, что ты вправишь мозги Ричарду.

Я встречалась как-то с их мамочкой, больше чем один раз, поэтому заметила:

– Странно, что у Шарлотты не получилось вправить ему мозги.

– А откуда, как ты думаешь, у него этот бзик – «правда освободит тебя»? – спросил Дэниел.

– Великолепно, – сказала я, – скоро приеду, Дэниел.

– Мне пора, – он повесил трубку так внезапно, как будто боялся, что кто-то его застукает. Возможно, мамочка вошла в комнату. У Зееманов было четыре сына и дочь. Все сыновья были ростом шесть футов и выше. Дочь – только чуть ниже. Все были совершеннолетние. И все до смерти боялись своей матери. Не буквально боялись, но Шарлотта Зееман была главой семьи. Всего один обед в кругу их семьи, и я твердо это усвоила.

Я положила трубку, включила лампу и начала собираться. Пока я бросала вещи в чемодан, мне вдруг пришло в голову задаться вопросом, какого черта я это делаю. Я могла бы сказать, что это было из-за того триумвирата силы, частью которого был Ричард, и в который Жан-Клод превратил нас троих. Мастер вампир, Ульфрик – или вожак волков, и некромант. Я была некромантом. Мы были связаны так крепко, что иногда случайно врывались в сны друг друга. А иногда и не случайно.

Но я мчалась на помощь не потому, что Ричард был нашим третьим. Как никому другому, я могла признаться хотя бы самой себе, что все еще любила Ричарда. Не так, как Жан-Клода, но так же всерьез. Он был в беде, и я должна была помочь ему, если только смогу. Просто. Запутанно. Больно.

Интересно, что подумает Жан-Клод, когда узнает, как я бросила все и кинулась спасать Ричарда. На самом деле это не имело значения. Я собиралась, и да будет так. Но я не могла отделаться от мысли, как это заставит моего возлюбленного вампира себя чувствовать. Его сердце не всегда билось, но его все еще можно было разбить.

Любовь – отстой. Иногда чувствуешь, что все отлично. А иногда это просто еще один способ истечь кровью.

2

Я позвонила в несколько мест. Моя подруга, Кэтрин Мейсон-Джилетт была адвокатом. Она часто помогала мне делать заявления в полиции по поводу трупов, которым я помогла отправиться на тот свет. И пока – ни одного задержания. Даже попытки. Как так вышло? Я врала.

Боб, муж Кэтрин, поднял трубку после пятого звонка. Голос был сонный, его едва можно было узнать. Только по басовитому рычанию я поняла, кто из них подошел к телефону. Никто не просыпается изящно.

– Боб, это Анита. Мне нужно поговорить с Кэтрин. По делу.

– Ты в полицейском участке? – спросил он. Видите, он меня знал!

– Нет, на этот раз мне не нужен адвокат.

Он не стал задавать вопросов, и просто сказал:

– Даю тебе Кэтрин. И если ты думаешь, что мне совсем не интересно, то ты ошибаешься. Кэтрин удовлетворит это мое низменное чувство после того, как ты повесишь трубку.

– Спасибо, Боб, – сказала я.

– Анита, что случилось? – голос Кэтрин звучал нормально. Она была адвокатом по уголовным делам в частной фирме. Ее часто будили в поздние часы. Она этого не любила, но справлялась с этим хорошо.

Я рассказала ей новости. Она знала Ричарда, и он ей очень нравился. И она не понимала, какого дьявола я бросила его ради Жан-Клода. Но пока я не могла рассказать ей о том, что Ричард – оборотень, объяснить было трудновато. Черт, даже если упомянуть этот факт, все равно это сложно объяснить.

– Карл Белизариус, – сказала она, когда я закончила, – он один из лучших адвокатов в том штате. Я знаю его лично. Он не так осторожен в выборе клиентов, как я. У него есть несколько клиентов из числа известных уголовников, но он хорош.

– Можешь с ним связаться и попросить его начать работать по этому делу? – спросила я.

– Тебе нужно разрешение Ричарда на это, Анита.

– Я не могу уговорить Ричарда взять другого адвоката, пока не увижу его. А время очень дорого, Кэтрин. Сможет Белизариус хотя бы запустить машину?

– Ты уверена, что у Ричарда уже есть адвокат?

– Дэниел упоминал, что он отказался видеться со своим адвокатом, так что думаю, да.

– Дай мне номер Дэниела, и я посмотрю, что смогу сделать, – сказала она.

– Спасибо, Кэтрин, правда.

Она вздохнула:

– Я знаю, что ты полезешь решать самые сложные проблемы за любого из своих друзей, ты надежный человек. Но ты уверена, что здесь твои мотивы чисто дружеские?

– Что ты имеешь в виду?

– Ты все еще любишь его, правда?

– Без комментариев, – сказала я.

Кэтрин мягко рассмеялась.

– «Без комментариев». Ты у меня не под следствием, дорогая.

– Это ты так говоришь, – сказала я.

– Ладно, посмотрим, что я смогу сделать. Дай мне знать, когда доберешься туда.

– Дам, – сказала я.

Я положила трубку, и сразу позвонила на свою основную работу. Убийство вампиров – это так, побочное занятие. Я поднимала мертвых и работала на Аниматорс, Инк., первую в стране фирму, занимавшуюся поднятием зомби. Так же у нас были самые высокие доходы. Отчасти заслуга в этом принадлежала нашему боссу, Берту Во. Он мог делать деньги из воздуха. И ему не нравилось, что моя помощь полиции в расследовании противоестественных убийств отнимала у меня все больше и больше времени. Само собой, он не придет в восторг от моего отъезда из города на неопределенное время по личным делам. И я была рада, что час был неурочный, в офисе его нет, и он не сможет наорать на меня лично.

Если Берт так и будет давить на меня, я просто уйду, чего мне бы не хотелось. Мне необходимо поднимать зомби. Это не было похоже на мускул, который атрофируется, если не использовать его. Это была врожденная способность. И если бы я не делала этого, моя сила изливалась бы сама по себе. Как-то в колледже один из преподавателей покончил с собой. Дня три никто не обнаружил тело, а за это время обычно душа покидает его. И однажды ночью, труп притащился в мою комнату в общежитии. Моя соседка съехала на следующий же день. У нее начисто отсутствовала тяга к приключениям.

Так или иначе, я бы поднимала мертвых. Выбора у меня не было. У меня была достаточная известность, чтобы пуститься в свободное плаванье. Но мне нужен был менеджер, только тогда это бы получилось. И проблема была в том, что уходить из фирмы мне не хотелось. Некоторые сотрудники были в числе моих лучших друзей. Кроме того, за год и так случилось столько перемен, сколько я могла вынести.

Я, Анита Блейк, бич бессмертных, человек, на чьем счету убитых вампиров больше, чем у любого другого истребителя в стране, встречаюсь с вампиром. В этом была прямо-таки поэтичная ирония.

В дверь позвонили. Звонок заставил мое сердце прыгнуть к горлу. Звук был самым обычным, но не в 3.45 утра. Я оставила почти собранный чемодан на не застланной постели, и пошла в гостиную. Моя белая мебель стояла на великолепном восточном ковре. Пестрые подушки таких же ярких цветов были в беспорядке раскиданы по дивану и креслу. Мебель была моей. Ковер и подушки подарил мне Жан-Клод. Его вкус всегда был лучше моего. К чему спорить?

В дверь снова позвонили. Это заставило меня подпрыгнуть без причины, кроме той, что звонящий был настойчив, час был поздний, а я и так уже была на нервах из-за новостей про Ричарда. Я подошла к двери со своим любимым стволом, девятимиллиметровым браунингом, в руке, направленным пока в пол. Я была почти у двери, когда поняла, что на мне нет ничего, кроме ночнушки. Пистолет, но никакого халата. Мои приоритеты налицо.

Так я и стояла босая на дивном ковре, рассуждая, вернуться ли за халатом или за джинсами. За чем-нибудь. Если бы на мне была одна из моих обычных необъятных футболок, я бы открыла дверь. Но я была в черной атласной сорочке на тоненьких лямочках. Она доходила почти до колен. Один размер для всех. Она скрывала все, но не вполне подходила под определение одеяния для открывания дверей. Черт с ним.

Я спросила:

– Кто там?

Плохие парни обычно не звонят в дверь.

– Это Жан-Клод, ma petite.

У меня отвалилась челюсть. Даже плохой парень удивил бы меня меньше. Что он здесь делает? Я поставила браунинг на предохранитель и открыла дверь. Атласная сорочка была подарком от Жан-Клода. Он видел меня и без нее. Так что халат нам был не нужен.

Я открыла дверь, и за ней стоял он. Это было похоже на то, словно я – факир, который срывает занавесь, и перед вами предстает его прекрасный помощник. От его вида у меня перехватило дыхание.

Его рубашка была обычной формально-консервативной, с застегнутыми манжетами и простым воротом. Она была красного цвета, а воротник и манжеты – темного, атласно-алого. Остальные части были почти прозрачные, так что его руки, грудь и талия были видны сквозь красную ткань. Черные волосы волнами падали на плечи и казались темнее на фоне красной рубашки. Даже его темно-синие глаза выглядели ярче в соседстве с красным. Это был мой любимый цвет на нем, и он это знал. Он продел красный шнур вместо ремня к черным джинсам, и шнур спадал с одной стороны бедер. Черные кожаные сапоги обтягивали его длинные стройные ноги от носков почти до паха.

Когда я была далеко от Жан-Клода, далеко от его тела, его голоса, я могла смущаться и чувствовать себя неловко из-за того, что встречалась с ним. Когда я была далеко от него, я могла уговорить себя не думать о нем – почти. Но никогда, если он был рядом. Когда я была с ним, моя душа уходила в пятки, и мне приходилось прилагать немалые усилия, чтобы не лепетать «О, Боже мой!».

Справившись с собой, я сказала:

– Выглядишь, как обычно, эффектно. Только вот что ты тут делаешь в ночь, когда я просила тебя не приходить?

Что мне хотелось сделать – это броситься и обвиться вокруг него плащом, и чтобы он перенес меня через порог, как вцепившуюся обнимающуюся обезьянку. Но этого делать я не собиралась. В этом было маловато чувства собственного достоинства. И потом, меня начинало пугать, как сильно я его хочу, – и как часто. Он был для меня новым наркотиком. И дело было не во власти вампира. Это было старое доброе вожделение. Но это все еще пугало меня, и поэтому я установила некоторые ограничения. Правила. И большей частью он следовал им.

Он улыбнулся, и эта улыбка могла вызвать трепет и любви, и ужаса. Улыбка рассказывала обо всех его порочных мыслях, о том, что двое могли бы делать в темной комнате, наполненной запахом дорогих духов и разгоряченных тел – теми ароматами, которые источают простыни. Его улыбка не вгоняла меня в краску, пока мы не начали заниматься любовью. Иногда ему достаточно было улыбнуться, чтобы жар пробегал по моей коже, словно мне было вновь тринадцать, а он – моя первая любовь. Он думал, что это очаровательно. А меня это смущало.

– Сукин ты сын, – ласково сказала я.

Улыбка стала еще шире.

– Наш сон прервали, ma petite

– Так и знала, что ты не случайно в моем сне, – сказала я. Получилось неприязненно, и я порадовалась. Потому что легкий аромат его одеколона овевал мое лицо, словно знойный летний ветер. Экзотический, с еле заметным намеком на запах цветов и специй. Иногда я почти ненавидела стирать свои простыни из-за страха, что пропадет этот неповторимый аромат.

– Я просил надевать мой подарок, чтобы ты мне снилась. Ты знала, что так и будет. И ты скажешь неправду, если начнешь спорить. Можно, я войду?

Его так часто приглашали в этот дома, что он мог переступить мой порог без дополнительных приглашений, но для него это была игра. Как формальное подтверждение того, что каждый раз, когда он переступает порог, я хочу его. Это и раздражало, и доставляло мне удовольствие, как многое в Жан-Клоде.

– Ты тоже можешь войти.

Он вошел, за ним я. Я заметила, что его черные сапоги были зашнурованы сзади от пят до самого верха. Джинсы сидели так гладко, что можно было не гадать относительно одежды под ними.

Не оборачиваясь, он сказал:

– Не ворчи, ma petite. Ты вполне способна преградить мне путь в свои сны, – он повернулся, и глаза его были наполнены темным светом, – ты приглашала меня более радушно, чем только с распахнутыми объятьями.

Я покраснела уже во второй раз за последние пять минут.

– Ричард в тюрьме, в Теннеси, – сказала я.

– Я знаю, – ответил он.

– Знаешь? – спросила я, – как это?

– Их Мастер города позвонил мне. Он был очень напуган, что я могу подумать, будто это его рук дело. Его способ разрушить наш триумвират.

– Если бы он хотел уничтожить нас, это было бы обвинение в убийстве, а не попытка изнасилования, – сказала я.

– Точно, – сказал Жан-Клод и рассмеялся. Его смех скользнул по обнаженной коже, как мой личный ласковый ветерок, – кто бы ни обвинил нашего Ричарда, он его близко не знал. Я бы скорее поверил в то, что Ричард убийца, чем насильник.

Это были почти мои слова. Почему-то мне стало жутковато.

– Ты поедешь в Теннеси?

– Мастер, Колин, запретил мне появляться на своей земле. Так что это было бы явным проявлением агрессии, если не объявлением войны.

– Почему ему не все равно? – спросила я.

– Он боится моей силы, ma petite. Точнее – нашей силы, вот почему он сделал персоной нон грата на своей территории и тебя тоже.

Я уставилась на Жан-Клода.

– Надеюсь, ты шутишь. Он запретил нам обоим помочь Ричарду?

Он кивнул.

– И после этого, он ждет, что мы поверим, будто он ни при чем? – спросила я.

– Я верю ему, ma petite.

– Ты можешь сказать, что он не врал, всего лишь услышав его по телефону? – спросила я.

– Некоторые вампиры в ранге мастера могут солгать другому мастеру, но я не думаю, что у Колина достаточно для этого силы. Правда, это не то, почему я верю ему.

– Тогда почему?

– Последний раз, когда мы с тобой появились на территории другого вампира, мы обошлись с ней круто.

– Она пыталась нас убить, – сказала я.

– Формально, – сказал он, – она освободила всех ради тебя. Тебя же она хотела сделать вампиром.

– А я говорю, она пыталась меня убить.

Он улыбнулся:

– О, ma petite, ты сама меня убиваешь.

-Бред! Не может этот Колин действительно думать, что мы оставим Ричарда гнить в тюрьме.

– Он может отказать нам в безопасном проезде, – сказал Жан-Клод.

– Из-за того, что мы уже убили одного мастера на его территории? – спросила я.

– Ему не нужны основания для отказа, ma petite. Он может просто отказать.

– Как вы, вампиры, хоть о чем-нибудь договариваетесь?

– Не спеша, – ответил Жан-Клод, – и помни, ma petite, у нас есть время, чтобы быть терпеливыми.

– Ну, а у меня времени нет, и у Ричарда тоже.

– У вас могла бы быть вечность, если бы вы оба приняли четвертую метку, – сказал он, совершенно спокойно, нейтрально.

Я покачала головой.

– Мы с Ричардом ценим то немногое, что в нас осталось от людей. Да и в задницу твою вечность, четвертая метка не сделает нас бессмертными. Она будет просто означать, что мы проживем столько же, сколько ты. Тебя труднее убить, чем нас, но не настолько труднее.

Он сел на диван, подогнув под себя ноги. Положение было не самым удобным, учитывая, сколько на нем было кожи. Возможно, сапоги были мягче, чем они казались. Нда.

Он положил локти на спинку дивана, прогнувшись в спине, от чего его грудь проступила четче. Простая красная ткань полностью обтянула его и не оставила места для воображения. Соски проступили через тонкую материю, и его крестообразный ожог казался кровавым.

Он подался вперед, опершись руками на диван, как русалка на камне. Я подумала, что он вот-вот начнет дразнить меня или прошепчет что-нибудь сексуальное. Вместо этого, он сказал:

– Я решил сказать тебе о заключении Ричарда лично, – он пристально разглядывал мое лицо, – я подумал, что это может тебя расстроить.

– Конечно, это меня расстраивает. И этот твой Колин, вампир, или кто он там, просто не в своем уме, если думает, что сможет помешать нам помочь Ричарду.

Жан-Клод улыбнулся:

– Ашер ведет переговоры даже в этот самый момент, чтобы тебе разрешили появиться на территории Колина.

Ашер был его вторым «я», если можно так сказать, вампиром-заместителем. Я нахмурилась:

– Почему мне, а не тебе?

– Потому что у тебя гораздо лучше получается иметь дело с полицией, чем у меня.

Он вынул одну длинную, обтянутую черной кожей ногу из-под себя, и встал с дивана одним скользящим движением. Это было похоже на танцевальное па. Насколько мне было известно, Жан-Клод никогда не выступал в «Запретном плоде», стрип-клубе для вампиров, который ему принадлежал, но у него бы получилось. Он двигался с плавной грацией, которая делала любое его движение чувственным и смутно непристойным. И вы всегда чувствовали себя с ним, как будто знали о его порочных мыслях, которые не принято высказывать вслух в больших компаниях.

– Почему ты просто не позвонил, чтобы сказать мне все это? – спросила я.

Я знала ответ, или, по крайней мере, часть ответа. Судя по всему, он был так же без ума от моего тела, как я – от его. Хороший секс занимает обе стороны. Соблазнитель может стать соблазняемым его же жертвой.

Он скользнул ко мне.

– Я решил, что это новости, которые лучше доставить лично.

Он остановился передо мной, так близко, что свободный край моей сорочки слегка коснулся его бедер. Он лишь чуть пошевелился, и атлас сорочки нежно заскользил по моим обнаженным ногам. Большинству людей понадобилось бы использовать для этого руки. Но у Жан-Клода, конечно, было четыре сотни лет, чтобы отточить свою технику. А практика – путь к совершенству.

– Почему лично? – спросила я, слегка с придыханием.

Его губы тронула улыбка.

– Ты знаешь, почему, – сказал он.

– Хочу, чтобы ты это сказал.

Его прекрасное лицо приобрело чистое, внимательное выражение, и только из глаз рвалась сдерживаемая сила, подобно негаснущему огню.

– Я просто не мог отпустить тебя, не коснувшись еще раз. Мне захотелось станцевать с тобой наш грешный танец перед тем, как ты уедешь.

Я рассмеялась, но напряженно, почти нервно. У меня вдруг пересохло во рту. И с трудом получалось не смотреть на его грудь. «Грешный танец» – это его любимое определение секса. Мне безумно хотелось коснуться его, но я не была уверена, когда мы сможем остановиться. Ричард был в беде. Однажды, я уже предала его ради Жан-Клода, но больше я не намерена была это делать.

– Мне нужно собираться, – сказала я.

Я резко повернулась и пошла к кровати.

Он последовал за мной.

Я положила пистолет на столик у кровати рядом с телефоном, достала носки из ящика и стала укладывать их в чемодан, стараясь не обращать внимания на Жан-Клода. Это было не так просто. Он лег на кровать за чемоданом, опираясь на локоть, вытянув ноги на всю длину кровати. Он выглядел чудовищно одетым на фоне моего белого постельного белья. Он наблюдал, как я двигаюсь по комнате, и следил за мной только глазами. Он напоминал мне кота: настороженный, непринужденно совершенный.

Я зашла в ванную за туалетными принадлежностями. У меня был такой небольшой мешочек от мужского бритвенного прибора, где я хранила все мелочи. Последнее время я все позже и позже уезжала из города. Так что приходилось подстраиваться.

Жан-Клод лег на спину, длинные черные волосы рассыпались по белой подушке, как в моем темном сне. Он слегка улыбнулся, когда я вернулась в комнату, и протянул мне руку:

– Иди ко мне, ma petite.

Я покачала головой:

– Если я пойду к тебе, мы отвлечемся надолго. А я хочу собраться и одеться. У нас нет времени на что-нибудь еще.

Он двинулся по кровати ко мне, скользяще перевернувшись, как будто у него были мышцы там, где их быть не должно.

– Я так непривлекателен, ma petite? Или твоя забота о Ричарде подавляет все остальное?

– Ты сам прекрасно знаешь, насколько ты для меня привлекателен. И да, я волнуюсь на счет Ричарда.

Он стек с кровати, следуя за мной по пятам. Он перемещался изящными медленными движениями, пока я бегала в разные концы комнаты, успевая за мной повсюду, попадая в такт моим быстрым шагам. Возникало такое ощущение, будто тебя преследует ленивый хищник, один из тех, в распоряжении которых все время мира, но который, в конце концов, все равно тебя поймает.

Когда я во второй раз чуть не влетела в него, я не выдержала:

– Что с тобой? Хватит таскаться за мной. Ты меня нервируешь.

На самом деле, близость его тела заставляла меня дергаться, как от статического электричества.

Он сел на край кровати и вздохнул:

– Не хочу, чтобы ты уезжала.

Я перестала метаться, повернулась и уставилась на него.

– Почему, ради всего святого?

– Веками я мечтал иметь достаточно силы, чтобы быть в безопасности. Достаточно власти, чтобы владеть своими землями, в далеком прошлом, обрести чувство умиротворения. И теперь я боюсь того самого человека, который может помочь реализовать мои желания.

– О чем ты? – я подошла и встала перед ним, держа в руках ворох рубашек и вешалок.

– О Ричарде. Я боюсь Ричарда, – в его глазах стояло выражение, которое я редко видела у него. Он был не уверен в себе. Это было совершенно нормальное, человеческое выражение. И оно смотрелось крайне странно у элегантного человека в вызывающей рубашке.

– Почему ты боишься Ричарда? – спросила я.

– Если ты любишь его больше, чем меня, я боюсь, что ты уйдешь к нему.

– Если ты не заметил, Ричард меня сейчас не переносит. Он с тобой разговаривает больше, чем со мной.

– Он не ненавидит тебя, ma petite. Он ненавидит, что ты со мной. Это большая разница, – Жан-Клод смотрел на меня почти скорбно.

Я вздохнула:

– Ты ревнуешь к Ричарду?

Он опустил глаза и посмотрел на носы своих дорогих сапог.

– Было бы глупо с моей стороны не ревновать.

Я свалила свой ворох блузок на одну руку и коснулась его лица. Повернула его к себе.

– Я сплю с тобой, а не Ричардом, помнишь?

– Да, я здесь, ma petite. Я одет для твоих снов, а ты даже не поцеловала меня.

Его реакция меня удивила. Только я начала думать, что знаю его.

– Ты расстроился, что я не поцеловала тебя при встрече?

– Возможно, – сказал он очень тихо.

Покачав головой, я швырнула блузки в сторону открытого чемодана. Затем толкнула ногами его колени, пока он не развел их и не дал мне встать вплотную к нему. Положила руки ему на плечи. Прозрачная красная ткань была жестче на ощупь, чем казалась.

– Как может кто-то такой же роскошный, как ты, быть таким неуверенным?

Он обвил руками мою талию, прижимая меня к себе. Свел ноги, зажав меня между ними. Кожа его сапог оказалась очень мягкой, почти нежной. Оказавшись у него в руках, я была в очень эффективной ловушке. Но так как я была добровольным пленником, все было в порядке.

– Чего я хочу, так это опуститься на колени и впиться губами в эту гладкую сорочку. Хотелось бы знать, сколько тебя мне удастся испить через мягкую ткань.

Я подняла брови.

Он рассмеялся нежным низким смехом. Как обычно, от одного только этого звука по мне побежали мурашки, а соски затвердели. Его смех был осязаем, он вторгался в меня. Одним голосом он мог делать такие вещи, которые и не снились ловким рукам других людей. И при этом, он боялся, что я уйду от него к Ричарду.

Он опустил лицо мне на грудь, уютно пристроившись в ложбинку. Затем нежно потерся щекой, заставляя атлас скользить по мне, пока мое дыхание не участилось.

Я вздохнула и наклонила голову, все еще прижимаясь к нему.

– Я не собираюсь уходить от тебя к Ричарду. Но он в беде, и это важнее секса.

Жан-Клод поднял лицо, наши руки так переплелись, что он почти не мог пошевелиться.

– Поцелуй меня, ma petite, и все. Всего один поцелуй, и я буду знать, что ты любишь меня.

Я прикоснулась губами к его лбу.

– Я думала, ты больше уверен в себе.

– Так и есть, – сказал он, – со всеми, кроме тебя.

Я отклонилась назад ровно настолько, чтобы увидеть его лицо.

– Любовь должна повышать твою уверенность, а не наоборот.

– Да, – спокойно сказал он, – должна. Но ты любишь и Ричарда. Ты пытаешься не любить его, и он старается не любить тебя. Но любовь проходит не так просто, и не так просто появляется.

Я нагнулась к нему. Первый поцелуй был всего лишь касанием губ, словно атлас скользнул по моему лицу. Второй поцелуй был глубже. Я слегка прикусила его верхнюю губу, и он издал легкий звук. Касаясь кончиками пальцев моего лица, он поцеловал меня в ответ. Он целовал меня, будто хотел выпить меня до дна, слизнув самую последнюю капельку с горлышка бутылки какого-нибудь редкого прекрасного вина, нежно, ненасытно, страстно. Я обрушилась на него, обхватив его так крепко, словно даже руки мои задыхались от жажды чувствовать его.

Я почувствовала его острые клыки, касающиеся моих губ и языка. Затем быстрая, острая боль и сладкий медный вкус крови. Он снова издал неразличимый полу-стон и перекатился на меня. Так что я вдруг оказалась на кровати, а он надо мной. Его глаза светились темно-синим, зрачки растворились в накатывающем желании.

Он попытался повернуть мне голову на бок, уткнувшись в мою шею. Я силой повернулась к нему и посмотрела прямо в лицо

– Никакой крови, Жан-Клод.

Он чуть расслабился на мне, зарывшись лицом в сбившиеся простыни.

– Пожалуйста, ma petite.

Толкнув его в плечо, я потребовала:

– Слезь с меня.

Он перекатился на спину, и принялся разглядывать потолок, старательно не встречаясь со мной взглядом.

– Любой части моего тела доступны все изгибы и уголки твоего, но в этом последнем шаге ты мне отказываешь.

Я осторожно слезла с кровати, не доверяя ногам, и ответила.

– Я тебе не еда.

– Это намного больше, чем просто пища, ma petite.Если бы ты только позволила мне показать, насколько больше.

Я собрала ворох блузок и начала вынимать из них вешалки, чтобы упаковать одежду в чемодан.

– Никакой крови, это правило.

Он повернулся на бок.

– Я предложил тебе всего себя, ma petite, а ты сама не можешь мне отдаться. Как я не могу не ревновать к Ричарду?

– Сплю я с тобой. А с ним – даже не встречаюсь.

– Ты моя, но моя не полностью.

– Я не домашнее животное, Жан-Клод. Люди не должны принадлежать другим людям.

– Если бы ты смогла принять зверя Ричарда, ты бы не сдержалась. Ему бы ты отдала всю себя.

Я уложила последнюю блузку.

– Чёрт побери, Жан-Клод, это глупо. Я выбрала тебя. Ты доволен? Это решённое дело. Почему ты так беспокоишься?

– Потому, что в ту же минуту, когда ты узнала, что у него проблемы, ты бросила всё, чтобы ему помочь.

– Я бы сделала то же самое и для тебя, – сказала я.

– Вот именно, – сказал он. – Я не сомневаюсь, что ты по-своему любишь меня, но ты любишь и его.

Я застегнула чемодан.

– Нам не о чем спорить. Я сплю с тобой. И я не собираюсь жертвовать своей кровью только для того, чтобы ты чувствовал себя увереннее.

Зазвенел телефон. Приятный голос Ашера, так похожий на голос Жан-Клода, поинтересовался:

– Анита, как ты этим дивным летним вечером?

– Я в порядке, Ашер. А что?

– Могу я поговорить с Жан-Клодом? – попросил он.

Я почти начала спорить, но Жан-Клод протянул руку, и я отдала трубку ему.

Жан-Клод, как обычно, говорил с Ашером по-французски. В целом меня радовало, что ему было с кем поговорить на родном языке, но мои познания пока не простирались настолько далеко, чтобы следить за нитью беседы. У меня складывалось сильное впечатление, что иногда вампиры говорили при мне, как при ребенке, который еще не знает всяких взрослых слов, чтобы понимать, о чем идет речь. Это было грубо и высокомерно, но этим вампирам были века, так что порой они просто не могли ничего с собой поделать.

Он перешел на английский, обращаясь ко мне:

– Колин отказал тебе во въезде на его территорию. Он запретил въезд всем моим людям.

– Он что, может это сделать? – спросила я.

– Oui, -кивнул Жан-Клод.

– Я все равно собираюсь помочь Ричарду. Устрой это, Жан-Клод, или я уеду без всяких договоров.

– Даже если это будет означать войну? – поинтересовался он.

– Черт! – сказала я, – позвони этому мелкому сукину сыну и дай мне с ним поговорить.

Жан-Клод приподнял брови, но кивнул. Он повесил трубку, затем набрал номер, и сказал:

– Колин, это Жан-Клод. Да, Ашер передал мне твое решение. С тобой желает поговорить мой человек-слуга, Анита Блейк.

Пару секунд он слушал, затем продолжил:

– Нет, я не знаю, что она собирается тебе сказать.

Он передал мне трубку, и удобно устроился, облокотившись на спинку кровати, словно собираясь наслаждаться представлением.

– Алло, Колин?

– Это он.

У него был чистый средне-американский акцент, что заставляло его звучать намного менее экзотично, чем некоторые из них.

– Меня зовут Анита Блейк.

– Я знаю, кто ты, – сказал он. – Ты Истребитель.

– Ага, но приезжаю я не поэтому. В беду попал мой друг. И я просто хочу ему помочь.

– Он ваш третий. Если ты ступишь на мои земли, то двое из вашего триумвирата будут на моей территории. Вы слишком могущественны, чтобы это допустить.

– Ашер сказал, что ты отказал во въезде всем нашим людям, это так?

– Да, – ответил он.

– Почему, ради всего святого?!

– Сам Совет, сильнейшие вида вампиров, боятся Жан-Клода. Я не хочу, чтобы вы были на моих землях.

– Колин, послушай, я не посягаю на основы твоей силы. Мне не нужны твои земли. У меня нет планов относительно чего бы то ни было твоего. Ты мастер вампиров. Ты можешь распознать правду в моих словах.

– Ты веришь в то, что говоришь, но ты только слуга. А Жан-Клод – хозяин.

– Не пойми меня неправильно, Колин, но к чему Жан-Клоду твои земли? Даже если бы он планировал что-нибудь вроде татаро-монгольского нашествия, твои земли за три территории от наших. Если бы он хотел что-нибудь захватить, он бы выбрал земли по соседству.

– Может, здесь есть что-нибудь, что он хочет, – сказал Колин, и я услышала в его голосе страх. С мастерами вампами такое случалось редко. Обычно они скрывали свои эмоции лучше.

– Колин, я поклянусь чем хочешь, что нам от тебя ничего не нужно. Нам нужно только, чтобы я приехала и вытащила Ричарда из-за решетки. О’кей?

– Нет, – ответил он. – Если ты приедешь без приглашения, это будет объявлением войны, и я убью тебя.

– Послушай, Колин, я знаю, что ты боишься.

Не успев это сказать, я поняла, что делать этого не стоило.

– Откуда ты знаешь, что я чувствую?

В голосе рос страх, но еще быстрее его наполняла злость.

– Человек-слуга, который может чувствовать страх мастера вампиров, и ты еще спрашиваешь, почему я не хочу, чтобы вы появлялись на моих землях!

– Я не чувствую твой страх, Колин. Я услышала его в твоем голосе.

– Врешь!

У меня начали каменеть плечи. Меня обычно не так трудно вывести из себя, а он очень старался.

– Как, интересно, мы поможем Ричарду, если ты не даешь нам прислать кого-нибудь?

Голос у меня был спокойный, но я чувствовала, как перехватывает горло, а тон становится немного ниже в попытке не заорать.

– Это не моя забота, что происходит с вашим третьим. Защита моих земель и народа – вот моя забота.

– Если из-за этой задержки с Ричардом что-нибудь случится, я позабочусь, чтобы это стало твоей заботой, – старательно спокойным голосом сказал я.

– Ага, вот и угрозы.

Напряжение из плеч охватило шею и вырвалось наружу вместе со словами:

– Послушай меня, ты, мелкий пискун, я еду к вам. Я не допущу, чтобы из-за твоей паранойи пострадал Ричард.

– Тогда мы тебя убьем, – сказал он.

– Знаешь, Колин, лучше не переходи мне дорогу, и я не перейду ее тебе. Вздумаешь со мной выпендриваться, и я тебя уничтожу, ты меня понял? Война будет, только если ее начнешь ты. Но если ты что-нибудь начнешь, Бог знает, как я это закончу.

Жан-Клод более чем поспешно потянулся за телефоном. Несколько секунд мы боролись за трубку, но я все-таки успела назвать Колина политиком-старпером, и кое-кем похуже.

Так что извинения Жан-Клода достались коротким гудкам. Он повесил трубку и посмотрел на меня. Взгляд был более чем красноречив.

– Я бы сказал, что у меня нет слов, ma petite,или что я не могу поверить в то, что ты только что сделала, но я верю. Вопрос в другом – ты сама понимаешь, что ты только что сделала?

– Я собираюсь спасти Ричарда. Я могу перешагнуть Колина, или обойти его. Выбор за ним.

Жан-Клод вздохнул.

– Он вправе рассматривать это, как объявление войны. Но Колин очень осторожен. Он сделает одно из двух. Либо он будет ждать, когда ты проявишь враждебность, либо попытается убить тебя, как только твоя нога ступит на его землю.

Я покачала головой.

– А что мне надо было делать?

– Теперь уже не имеет значения. Что сделано, то сделано, но условия путешествия это меняет. Полетишь на моем самолете, но возьмешь с собой еще кое-кого.

– Ты тоже едешь?

– Нет, если бы я прилетел с тобой, Колин был бы уверен, что мы приехали его убить. Я остаюсь, но у тебя будет свита из охраны.

– Минуточку! – начала протестовать я.

Он поднял руку.

– Нет, ma petite. Ты была очень опрометчива. Не забывай, что если ты погибнешь, мы с Ричардом можем тоже умереть. Связь, которая образует наш триумвират, дает силу, но она не может не требовать расплаты. Ты рискуешь не только своей жизнью.

Это меня остановило.

– В таком ракурсе я об этом не думала, – сказала я.

– Тебе понадобится свита, которая приличествует моему человеку-слуге, и которая в случае необходимости сможет дать отпор людям Колина.

– И о ком ты думаешь? – спросила я, становясь вдруг очень подозрительной.

– Предоставь это мне.

– Я так не думаю, – сказала я.

Он встал, и его гнев пронесся по комнате, как обжигающий ветер.

– Ты поставила под угрозу себя саму, меня и Ричарда. Своим нравом ты поставила под угрозу все, чем мы обладаем или надеемся обладать.

– Все равно это закончилось бы ультиматумом, Жан-Клод. Я знаю вампиров. Можно было спорить и торговаться еще день или два, но в конце концов все бы свелось к этому.

– Ты так уверена? – спросил он.

– Ага, – ответила я. – Я слышала страх в голосе Колина. Он до усрачки тебя боится. Он бы никогда не согласился, чтобы мы приехали.

– Он боится не только меня, ma petite. Ты Истребитель. Тобой пугают вампирьих деток – если они будут глупыми, то придешь ты и проткнешь их прямо в гробиках.

– Сам придумал? – поинтересовалась я.

Он покачал головой.

– Нет, ma petite,ты действительно лучшая страшилка для вампиров.

– Если увижу Колина, постараюсь не испугать его еще больше.

– Так и иначе, ma petite, ты его увидишь. Или он сам назначит встречу, когда поймет, что ты не желаешь ему вреда, или будет рядом, когда они нападут.

– Мы должны вытащить Ричарда до полной луны. У нас всего пять дней. У нас не было времени тянуть.

– Кого ты пытаешься убедить, ma petite,меня или себя?

Я потеряла самообладание. Это было глупо. Непростительно. У меня был норов, но обычно я справлялась с ним лучше.

– Мне очень жаль, – сказала я.

Жан-Клод очень неэлегантно фыркнул.

– Ну да, теперь ей очень жаль.

Он набрал номер.

– Скажу, чтобы Ашер и остальные собирались.

– Ашер? – переспросила я. – Он со мной не поедет.

– Поедет.

Я открыла рот, чтобы начать протестовать. Он указал на меня длинным бледным пальцем.

– Я знаю Колина и его людей. Тебе нужна свита, которая производит впечатления больше, чем пугает, но если случится худшее, они должны справиться и защитить тебя и самих себя. Я сам выберу, кто поедет, а кто останется.

– Так не честно!

– Нет времени для честности, ma petite. Твой драгоценный Ричард сидит за решеткой, а луна растет.

Он опустил руку на бедро.

– Если захочешь взять с собой кого-нибудь из своих леопардов, возражать не буду. В отъезде Ашеру и Дамиану понадобится еда. Охотиться на территории Колина они не смогут. Это будет расценено, как проявление враждебности.

– Хочешь, чтобы я взяла с собой добровольцев из верлеопардов в качестве самопередвигающихся съестных припасов?

– Я дам тебе с собой еще несколько вервольфов, – ответил он невозмутимо.

– Кроме того, что я Нимир-ра у леопардов, я еще и лупа в стае. Ты должен распоряжаться волками через меня.

Ричард сделал меня лупой вервольфов, когда мы встречались. Лупа – это зачастую просто другое слово для определения подружки главного волка, причем обычно это вервольф, а не человек. А верлеопарды отошли ко мне, так сказать, по дефолту. Я убила их последнего вожака, и поняла, что всем вокруг только дай волю их пообижать. Слабые оборотни без доминанта, который берет их под защиту, заканчивают как мясо для любого. В определенной степени в том, что их пинали, была и моя вина, так что я взяла их под свою защиту. А моя защита, так как леопардом я не была, представляла из себя мою угрозу. Угрозу, что я убью любого, кто их тронет. Должно быть, наши местные монстры в это свято уверовали, так как леопардов послушно оставили в покое. Вот так – достаточно серебряных пуль в достаточное количество монстров, и у вас появляется определенная репутация.

Жан-Клод приложил трубку к уху.

– Дойдет до того, что в Сент-Луисе нельзя будет оскорбить монстра и не ответить потом за это перед тобой, ma petite.

Если бы я не знала его лучше, я бы решила, что Жан-Клод на меня зол.

Думаю, в этом я его винить не могла.

3

Частный реактивный самолёт был похож на белое вытянутое яйцо с плавниками. Ладно, он был длиннее яйца, и больше заострен на концах, но всё равно казался хрупким, как яйцо. Я не говорила, что у меня своя маленькая фобия относительно полетов? В таком удобном, всем таком раскладном и комфортабельном кресле я села очень прямо, приведя спинку в вертикальное положение, пристегнулась и вцепилась ногтями в мягкие подлокотники. Специально отвернув кресло от своего круглого окна – одного из множества других, я не могла видеть, что там снаружи. К несчастью, самолёт был настолько узкий, что я все равно видела кусочки пушистых облаков на фоне ясного синего неба через иллюминаторы на другой стороне. А когда мимо окна пролетают облака, забыть о том, что под ногами у вас тысячи футов высоты, а от вечности отделяет только тонкий лист железа, довольно трудно.

В кресло рядом со мной плюхнулся Джейсон, и я еле заметно охнула. Он рассмеялся.

– Не могу поверить, что ты боишься летать.

Оттолкнувшись ногами, он медленно крутился в кресле, как ребёнок за офисным столом у папы в кабинете. Его светлые густые волосы были подстрижены чуть выше плеч, без чёлки. А глаза были такие же бледно-голубые, как небо, в котором мы летели. Он был моего роста, пять футов, три дюйма, размеры небольшие, особенно для мужчины, но, казалось, он никогда не жаловался. На нем была безразмерная футболка и почти белые вылинявшие джинсы. На ногах были кроссовки для бега трусцой долларов за двести, хотя я точно знала, что бегом он не занимается.

Этим летом ему исполнился двадцать один. После чего он поставил меня в известность, что по гороскопу он Близнец, а по закону – совершеннолетний и делать теперь может все. «Все» для Джейсона включало в себя многое. Он был вервольфом, но в настоящее время жил у Жан-Клода – играл роль утреннего аперитива и вечерней закуски для вампиров. В крови оборотней больше заряда, больше силы. Ее можно выпить меньше, чем человеческой, а почувствовать себя намного лучше, по крайней мере, так говорят.

Он выпрыгнул из кресла и опустился передо мной на колени.

– Брось, Анита. Чего тут бояться?

– Джейсон, отстань. Это фобия. В ней нет никакой логики. Уговорить меня у тебя не получится, так что просто уйди.

Он, как по волшебству, вдруг оказался на ногах.

– Мы в абсолютной безопасности!

И он начал прыгать по самолёту.

– Видишь, надежно!

Я завопила.

–Зейн!

Зейн тут же очутился возле меня. Он был приблизительно шести футов росту, но такой длинный и тощий, будто ему не хватило мяса, чтобы обтянуть все кости. А волосы были окрашены в вызывающе-яркий желтый цвет, как у неоновых лютиков, выбриты по бокам , а сверху уложены в маленькие жесткие шипы. На нем были черные виниловые штаны, как вторая блестящая и скользкая кожа, и такая же жилетка на голое тело. Наряд завершали лакированные чёрные сапоги.

– Вызывали? – поинтересовался он таким низким голосом, что его было почти больно слышать.

Если оборотень проводит много времени в животной форме, то некоторые физические изменения становятся постоянными. Так что раскатистый голос Зейна и изящные верхние и нижние клыки среди вполне человеческих зубов говорили о том, что он слишком много пребывает в форме леопарда. Голос ещё мог сойти за человеческий, но клыки – клыки выдавали его с головой.

– Убери от меня Джейсона, пожалуйста, – попросила я сквозь зубы.

Зейн посмотрел на него сверху вниз.

Джейсон не сдвинулся ни на йоту.

Зейн сделал последние разделяющие их два шага. И они остались стоять вплотную друг к другу, не отрывая глаз. И внезапно по коже расползлось ощущение энергии, которая определенно говорила, что перед вами не люди.

Черт. Я не хотела завязывать драку.

Зейн наклонил голову, и из закрытого рта послышалось низкое рычание.

–Мальчики, расслабьтесь, – сказала я.

Зейн послушался и запечатлел на губах Джейсона смачный влажный поцелуй.

Джейсон отшатнулся и рассмеялся:

– Ну, ты и бисексуальный сукин сын!

– Хоть горшком назови, – самодовольно ответил Зейн.

Джейсон ухмыльнулся и стал бродить по самолёту, хотя бродить особо было негде. Да, и ещё я страдала легкой клаустрофобией. Появилась она после несчастного случая во время дайвинга, ещё в колледже, а усилилась, когда я имела счастье проснуться в одном гробу с вампиром, которого недолюбливала. Я выбралась, но с тех пор люблю замкнутые пространства всё меньше и меньше.

Зейн скользнул на место возле меня. Вырезана жилетка была так глубоко, открывая почти всю бледную узкую грудь, что серебряное кольцо в соске выглядывало наружу.

Он похлопал меня по колену, и я не стала возражать. Он всегда дотрагивался до людей, в этом не было ничего личного. Многие оборотни живут в мире прикосновений – будто они больше звери, чем люди, и физические границы у них шире, но Зейн превратил обыденное прикосновений почти в искусство. Я, наконец, поняла, что, дотрагиваясь до кого-нибудь, он чувствует себя в безопасности. Он пытался играть доминирующего хищника, но он им не был. И под маской уверенного в себе задиры, он это знал. Он начинал нервничать, если попадал в ситуации, где ему приходилось быть одному, буквально – где он не мог никого потрогать. Так что ему я позволяла себя касаться, но остальные за это могли от меня получить.

– Мы скоро садимся, – сказал он и убрал руку с колена.

Правила он знал. Я позволяла ему к себе прикасаться, только если он делал это без цели, не более того, никаких ласк под одеждой. Если он нервничал, я была ему опорой, но уж никак не подружкой.

– Я знаю, – сказала я.

Он улыбнулся:

– Но ты мне не поверила.

– Давай сначала сядем, и тогда я расслаблюсь.

К нам присоединилась Шерри. Она была высокой и стройной. Её прямые светлые от природы волосы были подстрижены очень-очень коротко и обрамляли правильное сильное лицо. У нее были серые тени для век, а карандаш для глаз – такой чёрный, что напоминал подводку. Помада тоже была чёрная. Косметика была не того цвета, который бы выбрала я, но подходила к одежде. Чёрные чулки в сеточку, мини юбка из винила, черные сапоги, и чёрный лифчик под сетчатым топом. Лифчик входил в наряд благодаря исключительно моим заслугам. Одеваясь на свое усмотрение, и не обремененная работой медсестры, она в основном ходила почти топлес. Раньше она работала медсестрой, пока все не узнали, что она верлеопард, после чего она тут же попала под сокращение. Может, сокращение было на самом деле, а может, и нет. Дискриминация по болезни – незаконна, но никому не хочется, чтобы их лечил оборотень. Люди, кажется, думают, что ликантропы не могут управлять собой при виде крови. Некоторые новообращенные, может, и не смогли бы, но не Шерри. Она была хорошей медсестрой и никогда больше не станет ей снова. Она остро это переживала, и постепенно превратила себя во что-то вроде невесты-шлюшки с Планеты Х, словно хотела, чтобы люди считали ее другой, не такой, как все, даже в человеческой форме. Единственная проблема была в том, что выглядела она так же, как тысячи других подростков и молодых людей, которые хотели выделиться, стать «другими».

– Что будем делать, когда приземлимся? – промурлыкала она мягким низким голосом.

Я думала, что её мягкость в голосе появилась подобно клыкам Зейна из-за долгого времени, проведенного в пушистой форме, но на самом деле у Шерри и раньше был такой глубокий, сексуальный голос. С таким голосом только заниматься сексом по телефону. Она села у наших ног, подобрав ноги под себя. И без того короткая юбка, поднялась ещё выше, открывая длинное бедро до места, где заканчивались чулки, но у Шерри получилось не открыть остального. При такой короткой юбке, мне оставалось только надеяться, что она носит белье. У меня никогда не получалось ходить в юбке такой длины и при этом не сверкать на все окрестности.

– Я свяжусь с братом Ричарда и поеду к Ричарду в тюрьму, – сказала я.

– Что должны будем делать мы? – спросил Зейн.

– Жан-Клод сказал, что договорился насчет жилья, так что вы, ребята, поедете туда.

Они переглянулись. Это были явно больше чем обычные взгляды.

– Что? – спросила я.

– Один из нас должен будет поехать с тобой, – сказал Зейн.

– Нет, я собираюсь поехать и потрясти своим удостоверением Истребителя. Мне удобнее наезжать, если я одна.

– А что если Мастер этого города и его люди будут тебя там ждать? – спросил Зейн. – Он наверняка узнает, что ты сегодня поедешь в тюрьму.

Шерри кивнула.

– Там может быть засада.

Они были правы, но…..

–Слушайте, ничего личного, но вы выглядите как фигурки с торта на свадьбе садо-мазо. Копам не нравятся люди, которые выглядят…. – я не знала, как сказать это, чтобы их не обидеть.

Обычно копы – люди из разряда «картошка с мясом». Экзотика их не впечатляет. Все это они видели и разбирались с беспорядком. К тому же большая часть экзотики, которую они видели, была далеко не дружелюбна. Со временем они начинают принимать любых экзотов за плохих парней, и это экономит им время.

Если бы я пришла в полицию с панком и шлюшкой, то они бы что-нибудь заподозрили. Они бы почувствовали, что я не та, кем хочу казаться, а это все усложнит. Нам нужно упростить ситуацию, а не запутывать ее еще больше.

Вот я как раз была одета как типичный истребитель вампиров. Еще не вылинявшие новые черные джинсы, тёмно-красная рубашка с короткими рукавами, чёрный пиджак, чёрные найки, и чёрный ремень, к которому крепилась наплечная кобура. Знакомой тяжестью под левой рукой чувствовался браунинг Hi-Power. Ещё у меня было с собой три клинка. Серебряный нож в ножнах на каждой руке и ещё один на спине, вдоль позвоночника. Рукоятка была достаточно высоко, так что ее приходилось закрывать волосами, но шевелюра у меня достаточно густая и темная, чтобы это с легкостью получалось. Нож у меня за спиной можно назвать маленьким мечом. Я воспользовалась им лишь однажды, когда проткнула сердце верлеопарду. Конец лезвия тогда вышел у него из спины. Под рубашкой у меня был серебряный крест, на самый крайний случай, так что снаряжена я была – хоть на вермедведя иди, да и не только на него. В заднем кармане у меня была коробка обычных патронов, на всякий случай, если встречусь с преступником фейри. Серебро на них не действует.

– Я пойду с тобой.

Между мной и Шерри скользнул Натаниель, прислонившись к переборке самолета и прижавшись к моим ногам. Широкие плечи твердо, но приятно оперлись на обтянутые джинсами колени. Он не мог сидеть в таком положении и не касаться меня. Он всегда старался прикоснуться ко мне, и так отточил это мастерство, что я не всегда могла возразить, вот как в данном случае.

–Я так не думаю, Натаниель, – сказала я.

Он притянул колени к груди.

–Почему нет?

Одежда на нем была нормальная – джинсы и заправленная в них футболка, но в остальном… У него были густые волосы, темные – цвета красного дерева. Он завязал их в хвост, но они всё равно падали густой шелковистой волной ему на колени.

Натаниель пристально посмотрел на меня своими светло-фиолетовыми глазами. Даже если бы он постригся, его глаза доставили бы ему хлопот. Он был невысокого роста, к тому же самый молодой из нас, девятнадцать лет. Но я сильно подозревала, что он все еще растет. Так что когда-нибудь это тело будет соответствовать его широким и мужественным плечам. Он работал стриптизером в Запретном Плоде, и лишь однажды как проститутка. Я положила этому конец.

Если собираетесь стать королевой леопардов, то вы должны уметь ими управлять. Так что ни один из верлеопардов не будет шлюхой – это правило. Габриель, их прежний альфа, был по совместительству и их сутенёром. Оборотень может выжить даже после смертельных травм. Габриель понял, как извлечь из этого выгоду. Он продавал кисок для садомазо развлечений. И те, кто любит причинять боль, как-то заплатили много денег и за Натаниеля. Когда я увидела его впервые, он лежал в больнице после встречи с клиентом, который его чуть не убил. Честно говоря, это было уже после убийства Габриеля. Верлеопарды попытались не потерять старых клиентов, но у них не было никого, кто мог бы защитить их от этих самых клиентов.

Зейн попробовал занять место Габриеля в качестве сутенера и очень плохого котика, но у него оказалось недостаточно силы, чтобы выполнять все функции. Натаниеля почти убили, а он не смог даже вмешаться.

Натаниель мог выжать одной рукой целый рояль, но он был жертвой. Он любил боль и не мог жить самостоятельно. Ему нужен был хозяин, и он очень старался, чтобы эта завидная роль досталась мне. Мы могли бы что-нибудь придумать, но быть его Мастером – или Госпожой – включает в себя секс, а это, извините, не по моей части.

–Пойду я! – заявил Джейсон.

Он сел рядом с Шерри и прижался к ней, положив голову ей на плечо. Шерри отодвинулась от него, перемещаясь ближе к Натаниелю. Дело было не в сексуальных влечениях, просто оборотни стараются держаться ближе к себе подобным. Приближаться к другому виду считается неуместным поступком. Но Джейсона это не волновало. Шерри была женщиной, а он заигрывал со всем, что было женского пола. Ничего личного, просто привычка.

Он поерзал и придвинулся к Шерри так, что она оказалась зажатой между ним и Натаниелем.

–У меня с собой есть костюм. Приличный, формальный синий костюм. Я даже надену галстук.

Шерри рыкнула на него. Сорвавшись с губ на таком милом лице, звук казался, по крайней мере, неправильным. Я не из тех, кто любит переделывать других женщин. Я не загоняюсь на макияже или нарядах. Но Шерри прямо-таки вынуждала меня хотеть ей намекнуть. Если она умудряется выглядеть красивой с макияжем, как у невесты Франкенштейна, то уж в том, что подходит к ее цвету кожи и волос, она будет просто сногсшибательна.

Я улыбнулась.

– Спасибо, Джейсон. А теперь дай Шерри продохнуть.

Он прижался ещё больше.

– А вот Зейн меня поцеловал, чтобы я отодвинулся.

– Двигайся, или я тебе нос откушу, – ответила она, снова рыкнув и угрожающе обнажив зубы, но в то же время улыбаясь.

– Думаю, она это серьёзно, – заметила я.

Джейсон рассмеялся и встал тем молниеносным движением, с которыми все они были способны двигаться. Он обошёл моё кресло и облокотился на спинку.

– Спрячусь за тобой, пока не станет безопасно от этих кисок, – сказал он.

– Отвали от моего кресла, – приказала я.

Он убрал руки, но остался позади меня.

–Жан-Клод решил, что тебе придется брать с собой кого-нибудь из нас для встречи с полицией. Мы не можем всё время выглядеть как студенты или порнозвёзды.

Комментарий по поводу порнозвёзд, к сожалению, абсолютно точно характеризовал всех трёх верлеопардов. Ещё одной хорошей идеей Габриеля было то, что его люди будут сниматься в дешёвом порно. Габриель сам играл большую часть ролей в этих фильмах. Он никогда не спрашивал своих кисок, хотят ли они делать то, что он не желал, точнее не пылал желанием, делать сам. Он был извращенным сукиным сыном, и добился того, что остальные киски стали такими же извращенцами.

Натаниель принес мне в подарок три кассеты таких фильмов с его участием. Он предложил посмотреть их вместе с ним. Я сказала – спасибо, но нет. Я хранила эти фильмы главным образом потому, что не знала, что с ними делать. Я хочу сказать, это же был его подарок. А меня воспитывали, чтобы я была вежливой. Кассеты я засунула глубоко в ящик, за кассеты с фильмами Диснея. И нет, я так и не посмотрела их, даже когда была одна.

В борт ударил поток воздуха, заставив самолет вздрогнуть. Турбуленция, просто турбуленция.

– Ну, ты и бледная, – заметила Шерри.

–Ага, – отозвалась я.

Джейсон поцеловал меня в макушку.

–Знаешь, ты ещё симпатичнее, когда чего-нибудь боишься.

Я медленно развернулась и посмотрела на него. Мне бы хотелось сказать, что я смотрела на него до тех пор, пока его наглая улыбка не исчезла с лица, но на это потребовалось бы прорва времени, которой у нас не было. Джейсон ухмылялся бы по-своему и в самом аду.

–Не трогай меня.

Он улыбнулся ещё шире.

–Кто, я?

Я вздохнула и села обратно. Эта пара дней обещает быть ну очень длинной.

4

Летное поле Портаби было совсем небольшое. Думаю, именно поэтому оно и называлось полем, а не аэропортом. Здесь располагались две скромные взлётно-посадочные полосы и группа зданий, если считать, что три штуки – это группа. Но все было на удивление чисто и опрятно, как с иголочки, и со стороны выглядело, как картинка с поздравительной открытки. Лётное поле находилось прямо в центре большой зелёной долины и с трех сторон было окружено живописными склонами Дымных Гор. С четвёртой стороны, за постройками простиралась остальная часть долины. Покатый склон, на котором мы стояли, говорил, что долина была частью гор. Город Маертон штата Теннеси раскинулся чуть ниже по склону, и воздух тут был такой чистый, что, казалось, искрился от бриллиантовой пыли, которую кто-то рассыпал по облакам. На ум сразу приходили такие слова, как «нетронутый» и «кристальный».

И это было основной причиной, по которой в здешних местах обитала одна из последних оставшихся в дикой природе групп Троллей Малых Дымных Гор. Ричард заканчивал работу над диссертацией по биологии. Уже четыре года каждое лето в перерывах между преподаванием он изучал здесь троллей. Чтобы получить степень мастера, занимаясь этим урывками, требуется намного больше времени.

Я глубоко вдохнула чистый-чистый воздух. Теперь я понимаю, почему Ричард так рвался сюда каждое лето. Это было именно то место, где ему хорошо. Он во всех смыслах любил бывать на природе. Скалолазание, пешие прогулки, рыбалка, кемпинг, сплав, наблюдение за птицами, в общем все, что можно делать под открытым небом, соответствовало его представлениям о развлечении. О, и конечно же исследование пещер. Хотя, когда лазаешь по пещере, нельзя сказать, что ты под открытым небом.

Так что, назвав Ричарда настоящим бойскаутом, я имела в виду не только его моральные качества.

Тем временем к нам направлялся человек. Он казался почти круглым в своем рабочем комбинезоне с засаленными коленями. Из-под кепки выбивались белые волосы. На нем были квадратные очки в черной оправе. Он шёл, вытирая руки о тряпку, и разглядывал нас с вежливым любопытством. Взглянув на меня, он начал рассматривать остальных по мере того, как они выходили из самолёта. Наконец его взгляд упал на гробы, которые выгружали из грузового отсека самолёта. В одном был Ашер. В другом – Дамиан.

Из этой парочки Ашер был могущественнее, хотя и моложе на несколько сотен лет. Дамиан при жизни был викингом, и я имею в виду не футбольную команду. Он владел мечом и щитом, был налётчиком и мародером. Однажды он напал не на тот замок, и его сцапала Она. Если у неё и было имя, то я ни разу его не слышала. Она была мастером вампиров и правителем своих земель, это то же самое, что Мастер Города, когда на сотни миль вокруг города нет и в помине. Дамиан попал к ней одной летней ночью, больше тысячи лет назад, и остался там надолго. Тысяча лет, а в нём было столько же силы, сколько и у пятисотлетнего. Из-за этого я недооценила его возраст на несколько столетий, потому что часть меня так и не смогла примириться с тем, что можно просуществовать так долго и не стать более могущественным и страшным. Дамиан мог быть устрашающим, но не для того, кто праздновал свой миллениум. Он никогда не превзойдет то, чем является сейчас – третий или четвертый по силе помощник. Жан-Клод заключил сделку на свободу Дамиана, когда стал Мастером Города. Он выкупил Дамиана. Я так и не узнала, чего это стоило Жан-Клоду, но догадывалась, что это было не дешево. Она не хотела отпускать своего любимого мальчика для битья.

– Я бы пожал вам руку, да только что вылез из-под самолёта, – сказал подошедший. – Человек Мистера Найли ждёт вас в здании.

Я нахмурилась.

– Мистера Найли?

Он тоже нахмурился.

– Вы не люди Мистера Найли? Майло сказал, что вы прибудете сегодня.

Он оглянулся, а из здания вышел высокий человек. Его кожа была цвета кофе с молоком, молока – порции две. Голова была чисто выбрита, поэтому его словно высеченное лицо с изящными чертами представало ясно и без прикрас. На нем был один из тех костюмов, которые стоят больше, чем некоторые автомобили. Он смотрел на меня, и даже на расстоянии я чувствовала мертвую тяжесть его взгляда. Единственное, чего ему не доставало, это горящей неоновой вывески над головой: «Мускул».

– Нет, мы не люди Мистера Найли.

Из-за того, что он принял нас не за тех, у меня в голове крутился вопрос – кто такой Мистер Найли?

Раздался голос.

–Это те люди, которых я жду, Эд.

Это был Джамиль, один из силовиков Ричарда. В древнескандинавской мифологии упоминаются два волка – Сколл и Гати, охотящиеся за солнцем и луной, и силовиков называют их именами. Когда они поймают светила, то наступит конец света. И то, что силовиков называют в честь тех, кто вызовет конец света, многое говорит о порядках вервольфов. Джамиль был Сколлом стаи Ричарда, то есть главным из двух. Он был высок и строен, как бывает строен танцор: изящный слаженный механизм плоти из переплетения мышц, обтянутых гладкой кожей. На нём была майка и свободного покроя белые брюки с отворотами. Грудь обтягивали черные подтяжки в тон отполированным до блеска черным ботинкам. Белый льняной пиджак он перекинул через плечо. Его темная кожа словно кричала в контрасте с белизной одежды. Косички волос доходили почти до талии, и в них были вплетены белые бусины. Последний раз, когда я его видела, бусинки были разноцветные.

Эд оглянулся на Джамиля, и пробормотал:

–Как скажете…

И пошел обратно в главное здание, предоставив нас самих себе. Может это и к лучшему.

– Не знала, что ты здесь, Джамиль, – сказал я.

– Я телохранитель Ричарда, где еще мне быть?

Он попал в точку.

– Где же ты был в ночь, когда его охраняемое тело якобы напало на эту женщину?

– Её зовут Бетти Шаффер.

– Ты с ней разговаривал?

Он сделал преувеличенно удивленные глаза.

– Она уже заявила, что ее изнасиловал хороший и надежный белый парень. Так что нет, я с ней не говорил.

– Ты мог попробовать и смешаться с толпой.

– Я тут один из двух черных на полсотни миль в округе, – сказал он. – Смешаться с остальной толпой у меня не получится, так что не стану даже пробовать.

В голосе начали проступать нотки зарождающегося гнева. Интересно, не было ли у Джамиля неприятностей с местными жителями. Похоже на то. Он был не только афро-американцем. Он был также ещё высоким, красивым и со спортивным телосложением. Одно это поставило бы его на первое место в шовинистическом хит-параде. А учитывая длинные волосы в косичках и чувство стиля, как у киношного киллера, возникала уверенность, что он прибыл, чтобы посягнуть на последний бастион гомофобии белых самцов. Я знала, что Джамиль любит женщин, но готова была поспорить, что местные в это бы не поверили.

– Полагаю, это и есть тот самый второй афро-американ, – я сдержалась и не ткнула пальцем в сторону Майло.

Он наблюдал за нами без выражения, но со слишком напряженным лицом. Мускул мускула видит издалека, так что он явно интересовался Джамилем так же, как мы интересовались им. Интересно, что такой профессиональный мускул делает в таком захолустье?

Джамиль кивнул.

– Да, он и есть.

– М-да, он тоже с толпой не смешивается, – заметила я. –Кто он?

– Его зовут Майло Харт. Работает на человека по имени Френк Найли, который тоже должен сегодня прилететь.

– Вы что, устроили с ним посиделки и поболтали?

– Нет, это Эд просто кладезь информации.

– А зачем Френку Найли телохранитель?

– Он чертовски богат, – сказал Джамиль, как будто это что-то объясняло. Возможно, так и есть. – Он тут ведёт переговоры насчёт земли.

– И все это тебе рассказал Эд, авиамеханик?

Джамиль кивнул.

– Он любит поболтать, даже со мной.

– Боже, а я-то думала, что ты просто симпатичная мордашка.

Джамиль улыбнулся.

– Я хорошо выполняю свою работу, если Ричард мне это позволяет.

– Что это значит?

– Это значит, что если бы он разрешил мне охранять его, как это должен делать настоящий Сколл, то его бы никогда не обвинили в изнасиловании. Я был бы свидетелем, а так – ее слово против его.

– Думаю, мне надо потолковать с этой миз Шаффер, – сказала я.

– Малыш, ты просто читаешь мои мысли.

– Знаешь, Джамиль, ты первый человек, который назвал меня «малыш». И тому есть причина.

Он улыбнулся ещё шире.

– Постараюсь запомнить.

– Что нашло на Ричарда, Джамиль?

– Имеешь в виду, сделал ли он это?

Я покачала головой.

– Нет, я знаю, он этого не делал.

– Но он с ней встречался, – сказал Джамиль.

Я посмотрела на него.

– Что ты хочешь сказать?

– Ричард пытается найти тебе замену.

– И?

– И он встречается со всем, что движется.

– Только встречается?

Джамиль перебросил пиджак через руку, и очень старательно разгладил ткань, не глядя на меня.

–Отвечай, Джамиль.

Он поднял на меня глаза, почти улыбнулся и вздохнул.

–Нет, не только встречается.

Я должна была спросить.

–Он спал с кем попало?

Джамиль кивнул.

Я постояла, две или три секунды обдумывая услышанное. И Ричард, и я годами были одни, приняв это решение самостоятельно. Но мой стиль жизни определенно изменился. Неужели я всерьез думала, что он будет хранить целомудрие, в то время как я – нет? Касается ли вообще меня то, что он делает? Нет. Нет, не касается.

Наконец, я пожала плечами.

– Он мне давно не бойфренд, Джамиль. И он уже большой мальчик.

Я снова пожала плечами, все еще не уверенная, что чувствую по поводу того, что Ричард с кем-то спит. Я очень старалась ничего не чувствовать, потому что чувства мои уже ничего не значили. Ричард жил своей собственной жизнью, и я в эту жизнь не входила, точнее – не в этом смысле.

–Я здесь не для того, чтобы блюсти сексуальную жизнь Ричарда.

Джамиль кивнул больше для себя.

– Хорошо. Я волновался.

– Ты что, думал, я начну психовать и брошу его на произвол судьбы?

– Что-то вроде этого, – признался он.

– Он занимался сексом с женщиной, которая на него заявила?

– Если ты имеешь в виду половые сношения, то нет. Она человек, – сказал он. – Ричард не имеет дела с людьми. Он боится, что они слишком хрупкие.

– Я думала, ты только что сказал, что он спал с миз Шаффер?

– Секс был, но не сам акт.

Я не была девственницей. И знала, что имелись некоторые альтернативы, но…

– К чему эти альтернативные методы с людьми? Почему бы… просто не делать это?

– Занимаясь этим, мы можем быстро выпустить нашего зверя. Думаю, тебе не хотелось бы знать, что происходит, когда ты с человеком, который не знает, кто ты на самом деле, и ты перекидываешься прямо на нём, в нем.

На его лицо упала тень, и он отвернулся.

– Слышу голос опыта, – сказала я.

Он медленно обернулся ко мне, и в его взгляде появилось что-то пугающее, как если бы вы оказались в зоопарке и вдруг поняли, что отделяющие вас ото льва прутья решетки вдруг испарились.

– Это не твоё дело.

Я кивнула.

– Прости, ты прав. Ты абсолютно прав. Это слишком личное.

Но информация была любопытная. У нас с Ричардом бывали моменты, во время которых я умоляла его остаться на ночь. Чтобы заняться любовью. Он отказывался, так как считал это неправильным, пока я не увижу, как он перекидывается в волка. Я должна была суметь принять весь набор целиком. Но когда этот набор, капая кровью, извивался на мне, принять его у меня не получилось. Но теперь я думала – что если отчасти его нерешительность объяснялась страхом причинить мне боль? Вполне возможно.

Я тряхнула головой. Сейчас это не имеет значения. Дело. Если хорошенько сосредоточиться, то мы не упустим след. Мы здесь, чтобы вытащить его из тюрьмы, а не выяснять, почему мы расстались.

– Нам бы не помешала помощь с багажом, – окликнул нас Джейсон.

У него было по два чемодана в каждой руке. Зейн и Шерри тащили гроб. Натаниель полу-возлежал на втором гробу. Он снял футболку, распустил волосы, скрестил руки на груди и закрыл глаза. Не знаю – то ли он прикидывался неживым, то ли просто загорал.

– Маленькая такая помощь, – сказал Джейсон и пнул остальной багаж: оставшиеся без внимания ещё два чемодана и большой дорожный сундук.

Я подошла к ним.

–Господи, только один из этих чемоданов мой. А остальное чьё?

Зейн и Шерри осторожно опустили гроб на землю.

– У меня тоже всего один чемодан, – сказал Зейн.

– А у меня три, – сказала Шерри. В голосе промелькнуло смущение или мне показалось?

– Ну, и чей тогда сундук?

– Жан-Клод послал, – ответил за всех Джейсон. – На всякий случай, если встретимся с местным Мастером. Он хочет, чтобы мы выглядели впечатляюще.

Я нахмурилась и посмотрела на сундук.

– Пожалуйста, скажите, что там нет ничего, что по идее Жан-Клода я должна буду надевать.

Джейсон ухмыльнулся. Я покачала головой.

– Даже видеть не хочу.

– Может быть, тебе повезет, – съязвил Джейсон. – И вместо этого они просто попытаются тебя убить.

Я нахмурилась и посмотрела на него.

– Ты – ну просто копилка радужных перспектив.

– Работа такая, – ответил он скромно.

Натаниель, наконец, открыл глаза, повернулся ко мне, разглаживая обнаженный живот, и предложил:

– Я могу поднять гроб один, но за него не удобно ухватиться, так что мне нужна помощь.

– Не сомневаюсь, – сказала я.

Он моргнул и поднял руку, чтобы прикрыть глаза от солнца. Я подошла к нему и полностью закрыла собой солнце, чтобы он мог смотреть не прищуриваясь. Он улыбнулся.

– И что еще за гробовой загар? – спросила я.

Его улыбка потускнела, а потом и вовсе исчезла.

– Это сцена из Склепа, – пояснил он так, будто это что-то объясняло. На самом деле – нет.

– О чем ты?

Он приподнял только голову и плечи, так, словно делал упражнения на пресс. От усилия у него напряглись и привлекательно выделились мышцы на животе.

– Ты так и не смотрела мои фильмы?

– Прости, – сказала я.

Он сел нормально, привычным движением рук приглаживая волосы. Быстрым движением он собрал волосы серебряной заколкой, и откинул свой роскошный хвост цвета красного дерева за спину.

–Я думала, что серебряные украшения жгут кожу ликантропа, – заметила я.

Он тряхнул волосами так, чтобы серебряная заколка касалась шеи.

– Так и есть, – сказал он.

– Похоже, немножко боли заставляет крутиться твой мир.

В ответ он только посмотрел на меня своими необыкновенными глазами. Ему было только девятнадцать, но взгляд у него был намного, намного старше. На бархатной коже не было ни одной морщинки, но в глазах поселились тени, которые уже никогда не исчезнут. Пластическая операция для души – вот что ему нужно. То, что снимет с него тяжкий и ужасный груз знания, сделавшего его таким, какой он есть.

Под менее ужасным грузом чемоданов до нас доковылял Джейсон.

– Один из его фильмов про вампира, который влюбился в невинного человека.

– Ты его видел, – сказала я.

Он кивнул.

Я покачала головой и подняла чемодан.

– Ты пригнал машину? – спросила я Джамиля.

– Фургон, – кивнул он.

– Отлично. Бери чемоданы и показывай, куда идти, – сказала я.

– Я не носильщик.

– Если все займутся делом, мы загрузимся в два раза быстрее. Я хочу как можно скорее увидеть Ричарда, так что возьми что-нибудь и хватит разыгрывать из себя чертову примадонну.

Джамиль долго смотрел на меня, похоже, медленно считал про себя, и наконец ответил:

– Когда Ричард найдет другую лупу, мне не придется терпеть, пока ты мешаешь меня с дерьмом.

– Договорились, а пока – давай двигай. Кроме того, никто не мешает тебя с дерьмом, Джамиль. А вот когда я решу это сделать, ты сразу поймешь.

Он фыркнул, натянул пиджак и взял сундук. Чтобы поднять его, потребовалось бы, по крайней мере, хотя бы двое неслабых людей. А он нёс сундук так, будто он ничего не весил. Он шёл, не оборачиваясь, оставив мне последний чемодан. Зейн и Шерри снова подняли гроб и последовали за Джамилем. Джейсон потащился следом.

– А мне что делать? – спросил Натаниель.

– Надеть футболку и оставаться около гроба. Да, и следить, чтобы никто не поинтересовался, как там Дамиан.

– Я знаю женщин, которые много бы мне заплатили, чтобы я снял футболку, – сказал он.

– К сожалению, я не одна из них, – ответила я.

– Ага, – задумчиво сказал он. – К сожалению.

Он подобрал футболку с земли. Когда я уходила, он так и сидел посреди площадки верхом на гробе, комкая в руках свою футболку. Он выглядел несчастным в странном, жутковатом смысле этого слова. Я чувствовала, что начинаю жалеть Натаниеля. Жизнь его не баловала. Но виновата в этом была не я. Я оплачивала его квартиру, так что теперь ему не нужно было выкручиваться и сводить концы с концами. Хотя я знала других стриптизеров из Запретного Плода, и им, кстати, сводить концы с концами не приходилось. Возможно, Натаниель просто не умеет правильно обращаться с деньгами. Ну, кто бы мог подумать.

Фургон был большой, чёрный и смотрелся зловеще. Как у серийных убийц из какого-нибудь дешевого фильма для ТВ. В реальной жизни серийщики действительно ездят на фургонах, но их фургоны обычно бледных цветов и изъедены ржавчиной.

Джамиль сел за руль. Мы с Шерри устроились спереди. Остальные вместе с багажом поместились в кузов фургона. Я ждала, что Шерри попросит меня сесть в середине, потому что я ниже её дюймов на пять, но она этого не сделала. Она залезла в кабину, в середину, упираясь длинными ногами в приборную панель.

На дороге было приличное покрытие, почти никаких ям, и если задержать дыхание, на ней могли разъехаться две машины, не ободрав друг другу бока. С обеих сторон дорогу окружали деревья. Но с одной стороны, сквозь проблески между ними, можно было увидеть изумительный обрыв, а с другой – каменистый склон. Я предпочитала вид склона. Деревья росли достаточно густо, чтобы создавать иллюзию безопасности, но иногда, подобно огромной зеленой занавеси, кроны раздвигались, и становилось видно на мили вокруг. И тогда иллюзия пропадала, и становилось ясно, как мы высоко. Хорошо, высота была не такой захватывающей, как у Скалистых гор, но если фургон сорвется с обрыва, то результат, в общем-то, будет тем же. Падать с такой высоты не самое любимое моё занятие. Я не вцепляюсь в обивку сиденья, как в самолёте, но в душе я далеко не горец, и мне не терпелось оказаться на равнине.

– Тебя подбросить до полиции или сначала заедем в коттеджи? – спросил Джамиль.

– До полиции. Ты сказал – коттеджи?

Он кивнул.

– Коттеджи.

– Сельские условия? – спросила я.

– Нет, слава Богу, – сказал он. – Теплый санузел, кровати, электричество, ничего, если ты не привередлива в отношении декора.

– Не высший класс?

– Да уж не очень, – сказал он.

Шерри неподвижно сидела между нами, положив руки на колени. Я поняла, что она не пристёгнута. Из-за этого моей мамы сейчас нет в живых, так что по поводу ремней безопасности у меня пунктик.

– Ты не пристёгнута, – сказала я.

Шерри посмотрела на меня.

– Меня тут и без ремня прижало достаточно, – сказала она.

– Я знаю, что ты переживешь полет через лобовое стекло, – сказала я. – Но быстро излечиваясь, ты выдашь с головой всю нашу маскировку.

– А мне надо изображать человека? – спросила она.

Хороший вопрос.

– Для горожан – да.

Без дальнейших вопросов она пристегнулась. Верлеопарды признали меня их Нимир-Ра. Они настолько были рады любому защитнику, даже человеку, что особо не выпендривались.

– Надо было предупредить, что придется смешиваться с толпой. Я бы оделась по-другому.

– Ты права, надо было.

На самом деле до меня это только что дошло.

Дорога пошла вниз, к тому, что здесь называли равниной. Деревья стояли так плотно, что напомнили мне о моей клаустрофобии. Но благодаря небольшим пригоркам можно было определить, что мы все ещё едем в горах.

– Тебя подождать около участка? – спросил Джамиль.

– Нет, вы, ребята, так сказать, слишком выделяетесь.

– И как ты собираешься потом попасть в коттеджи? – спросил он.

Я покачала головой.

– Не знаю. На такси?

Он посмотрел на меня, его взгляд был более чем красноречив.

– В Маертоне? Не думаю.

– Черт, – сказала я. – Тогда поехали к коттеджам. Я возьму фургон и вернусь в город.

–С Джейсоном? – спросил он.

Я кивнула.

–С Джейсоном.

И посмотрела на него.

– Что-то вы все подозрительно заботливые? То есть я знаю, что могут возникнуть проблемы, но вы, по-моему, уж слишком осторожные.

Я села чуть прямее и посмотрела на Джамиля. Он следил за дорогой с таким вниманием, будто от этого зависела его жизнь.

– Так что вы не договариваете?

Он включил поворотник, пропустил встречный грузовик и свернул налево в просвет между деревьями.

– Так мы будем ехать дольше.

– Джамиль, что происходит?

Шерри старательно пыталась вжаться в сиденье, но согласитесь, довольно трудно притворяться невидимкой, с ростом, как у модели, и когда сидишь посередине. Одно ее движение сказало, что она тоже в курсе. Что они оба знали что-то такое, чего не знала я. Я посмотрела на неё.

– Шерри, признавайся, что происходит?

Она вздохнула и выпрямилась.

– Если с тобой что-нибудь случиться, Жан-Клод нас убьёт.

Я нахмурилась, глядя на неё.

– Не понимаю.

–Жан-Клод не может приехать сюда сам, – объяснил Джамиль. – Это было бы воспринято, как объявление войны. Но он волнуется за тебя. И сказал нам всем, что если ты погибнешь, и он сможет пережить твою смерть, то он убьёт нас, всех нас.

Говорил он, не отрывая взгляда от дороги, и через некоторое время свернул на гравиевую дорожку, которая была такой узкой, что по бортам фургона скользили ветви деревьев.

– Что значит «всех»? – спросила я.

– Всех нас, – ответил он. – Мы твои телохранители.

– Я думала, ты телохранитель Ричарда, – сказала я.

– А ты его лупа, его половина.

– Если ты настоящий телохранитель, то не можешь охранять двух людей одновременно. Только одного.

– Почему? – спросила Шерри.

Я посмотрела на Джамиля. Он не отвечал, так что объяснять пришлось мне.

– Потому что у тебя не получится поймать пулю больше, чем за одного человека, а в этом работа телохранителя и заключается.

Джамиль кивнул.

– Ага, в этом.

– Ты действительно думаешь, что в Аниту будут стрелять?

– Пуля – это метафора, – сказал Джамиль. – Но это не имеет значения. Пуля, нож, когти, всё равно что, я возьму это на себя.

Он плавно повернул на засыпанную гравием площадку, и мы выехали на большую поляну. На поляне тут и там были маленькие белые домики, словно какой-нибудь мотель разбили на кусочки и разбросали по округе. А ещё была почти невидимая на солнечном свете неоновая вывеска: Коттеджи «Голубая Луна».

– Анита наша Нимир-Ра. Предполагается, что она должна нас защищать, а не наоборот.

И я была с ней согласна. Я выбрала Шерри и Зейна не за их способности быть хорошими телохранителями, а потому что они не против поделиться кровью с вампирами. Даже среди верлеопардов это редкость. Они, кажется, считали, что выступать в роли коктейля из крови для вампиров – даже хуже, чем секс за деньги. Я не до конца была с ними согласна, но и никогда не заставляла делать это насильно. Я никому не давала своей крови, да, и ещё спала с одним из немертвых.

– Нет, – сказала я. – Даже слышать не хочу. Спасибо, конечно, большое, но я могу позаботиться о себе сама.

Я открыла дверцу и почти вылезла, но Джамиль схватил меня за руку. На фоне моей бледной кожи, его рука выглядела ещё темнее. Я медленно повернулась и посмотрела на него. Это был далеко не дружелюбный взгляд.

– Отпусти меня.

– Анита, пожалуйста, ты – один из самых жестких людей, которых я встречал. И ты самая опасная женщина-человек, которую я когда-либо видел.

Он сжал руку еще чуть, так что я почувствовала его невероятную силу. Он мог спокойно выжать слона, если, конечно, тот не будет слишком дергаться. И уж тем более сломать мне руку.

– Но ты – человек, а те, кто против тебя – нет.

Я смотрела на него. Шерри была всё ещё между нами, вжатая в сиденье телом Джамиля.

– Отпусти меня, Джамиль.

Его рука напряглась. Ну вот, теперь чертов синяк останется точно.

– Хотя бы в этот раз, Анита, не рвись вперед, иначе умрем мы все.

Джамиль растянулся вдоль сиденья, поперек Шерри. Я сидела на самом краю, половина попы уже была практически на улице. И он, и я еле балансировали. Он схватил меня за предплечье, не слишком хорошее место для захвата.

– Вот о чем всегда забываете вы, пушистые шарики, так это о том, что сила – еще не все. Рычаг – вот в чем секрет.

Он нахмурился и явно растерялся. Его рука сжалась чуть сильнее, и мы определенно были на пороге серьезного повреждения.

– С этим тебе не справится.

– Что ты хочешь, чтобы я сказала? «Легко»?

Джамиль усмехнулся.

– Легко? Ладно, скажи легко. Но признай, что в данном случае ты сама о себе позаботиться не можешь.

Подогнув ноги, я оттолкнулась и выпала из фургона, так что ему пришлось удерживать весь мой вес за предплечье. И моя рука выскользнула из его пальцев. Я упала на землю, одновременно вытащив меч из-за спины, пока не беспокоясь о том, чтобы встать. Моя правая рука метнулась за браунингом, но я знала, что не успеваю. Я была уверена, что Джамиль не собирается меня убивать. Мы просто рисовались друг перед другом. Если я не права, то была на пути к смерти.

Джамиль перекатился через сиденье, протягивая ко мне руки, в свою очередь уверенный, что я не снесу ему голову. Он знал, что у меня есть пистолет. Он обходился со мной как оборотень, который знал правила. За такую ерунду не убивают. Пускают кровь, но не убивают.

Все еще лежа ничком, взмахом клинка я чиркнула его по руке. И в тот же момент его лицо обрело выражение абсолютного удивления. Он не знал про мой третий нож и про его длину, а открытые ранения всегда приводят в шок. Он отскочил так, будто его что-то резко дернуло, но я знала, что это. Он сам двигался с такой скоростью.

Я успела подняться на одно колено до того, как он вспрыгнул на фургон, припав к крыше, как хищник, которым и был на самом деле. Но я уже целилась в него из браунинга. Я встала на ноги, ствол мило и надежно смотрел ему ровно в середину туловища. Это не то, чтобы помогло. В положении стоя я стреляла не намного лучше. Но, так или иначе, я хотела оставаться на ногах.

Джамиль наблюдал за мной, но не сделал попытки меня остановить. Может, просто боялся. Не оружия, а самого себя. Я его ранила. Кровь залила весь его сияющий белый наряд. Его тело вибрировало от желания сократить расстояние между нами. Он был в ярости, всего за четыре дня до полнолуния. Скорее всего, он бы меня не убил, но у меня не возникало никакого желания проверять эту теорию. Он мог сломать мне шею одним движением. Чёрт, он мог расколоть мне череп, как яйцо. Давать ему такую возможность я не собиралась.

Я держала браунинг в правой, а нож – в левой руке.

– Не вздумай, Джамиль. Я не хочу потерять тебя из-за какой-то глупости.

Послышалось низкое рычание. Один только звук заставил встать волосы у меня на затылке.

Остальные вылезли из фургона. Я уловила сзади движение.

– Всем стоять, – приказала я.

– Анита, – позвал Джейсон, голос его был очень спокойный, никакого поддразнивания, никаких шуток. – Анита, что происходит?

– Спросите нашего мистера Мачо.

Шерри заговорила, не выходя из фургона. Она даже не пошевелилась.

– Джамиль попробовал объяснить Аните, что она не справится с оборотнями и вампирами сама.

Она медленно соскользнула на край сиденья. Я пристально смотрела на Джамиля, но боковым зрением заметила пятна крови на её бледной коже.

– Сиди в фургоне, Шерри. Не вынуждай меня.

Она перестала сползать и замерла.

– Джамиль хотел, чтобы, когда начнется действие, она заняла место в последнем ряду.

– Все равно она человек, – прорычал Джамиль. – Все равно она слаба.

– Вместо руки она могла перерезать тебе горло. А если бы ты бросился, она могла выстрелить тебе в голову, – поставила его в известность Шерри глубоким, ласковым голосом.

– И сейчас могу, – подтвердила я. – Если не сбавишь обороты.

Он распластался на крыше фургона, вцепившись в него пальцами. Его тело трясло от напряжения. Внутри человеческого тела что-то таилось, медленно всплывало в его глазах. Его зверь напирал, проминал его плоть, как левиафан под самой поверхностью воды, когда можно увидеть только темный проблеск чего-то огромного и всецело иного.

Я слегка повернулась, отведя за спину и уперев в поясницу руку с клинком. Я становилась в позицию, которой пользовалась в тире, когда стреляла по мишеням. Теперь дуло смотрела прямо ему в голову, потому что остальная часть тела была скрыта из вида. Однажды я спасла Джамилю жизнь. Он был достаточно надежным человеком, чтобы прикрывать спину Ричарду, даже при том, что меня он недолюбливал. Я тоже не всегда была от него в восторге, так что мы квиты. Но я уважала его, и до сих пор думала, что он меня тоже. Его маленькое шоу в фургоне показало, что он всё ещё воспринимает меня как девчонку.

Когда-то убийства людей значили для меня больше. Может, дело было в годах, которые ушли на убийства вампиров. Они выглядели как люди. Но где-то посреди этого пути, меня перестало беспокоить то, что я нажимаю на курок. Я смотрела на Джамиля, смотрела ему прямо в глаза и чувствовала, как меня заполняет спокойствие. Это как стоять посреди белого поля, наполненного жужжащим шумом помех. Я всё слышала и видела, но это все, кроме пистолета, Джамиля и пустоты, отодвинулось на край сознания. Тело стало лёгким и послушным. В нечастые моменты просветления, я обычно беспокоюсь, что становлюсь социопатом. Но сейчас оставалось только чёткое знание того, что я это сделаю. Я могу спустить курок и наблюдать, как он умирает у моих ног. И ничего не чувствовать.

Джамиль наблюдал за мной, и я видела, что напряжение постепенно проходит. Он замер, пока не схлынула эта вибрирующая энергия, а пугающее присутствие его зверя не растворилось снова в темных глубинах. Затем он очень медленно сел на колени, не отрывая глаз от моего лица.

Я всё ещё держала его на прицеле. Я знала, как быстро они могут двигаться, быстро как волки, может, даже быстрее. Быстро, как ничто по эту сторону ада.

– Ты бы действительно сделала это, – сказал он. – Ты бы убила меня.

– Можешь поспорить.

Он глубоко вздохнул, его тело передёрнулось, что почему-то напомнило мне птицу, взъерошившую перья.

– Хватит, – сказал он. –Ты лупа. Ты выше меня.

Я осторожно опустила пистолет, но всё ёще смотрела на него, одновременно пытаясь следить и за остальными.

– Пожалуйста, скажите мне, что это все не из разряда бреда, кто кого круче.

Джамиль почти смущенно улыбнулся.

– Я думал, что в этом есть смысл, но на самом деле его нет. Я провел здесь целый месяц, пытаясь объяснить местной стае, как мы докатились до того, что наша лупа – человек. Как я могу подчиняться женщине-человеку.

Я покачала головой и опустила пистолет окончательно.

– Глупенький сукин сын. Твоя гордость задета тем, что в стае я выше тебя.

Он кивнул.

– Ага.

– Вы меня с ума сведете, – рявкнула я. – У нас нет времени на этот бред оскорбленных мачо.

Зейн прислонился к фургону рядом с Шерри. Он старательно держал руки на виду и двигался медленно, пытаясь не делать резких движений.

– Ты бы не справилась с Джамилем без ножа и пистолета. И ты не сможешь держать их при себе вечно.

– Это угроза? – поинтересовалась я.

Он поднял руки вверх.

– Просто замечание.

– Привет, народ!

Из одного из коттеджей вышел человек. Высокий и стройный, седые волосы до плеч, усы – чуть темнее волос. Волосы и морщинки под глазами говорили о том, что ему больше пятидесяти. А вот остальное, облаченное в футболку и джинсы, выглядело подтянутым и молодым.

Он остановился в дверном проёме, опираясь руками в деревянные косяки.

– Полегче там, маленькая леди.

Я уже целилась в него, потому что под этой спокойной внешностью было достаточно силы, чтобы я покрылась гусиной кожей, а он пока даже не пытался воспользоваться своими возможностями.

– Это Верн, – представил мужчину Джамиль. – Он владелец коттеджей.

Я опустила пистолет.

– Он здешний Ульфрик, или они прячут в лесу кого-нибудь еще страшнее?

Верн рассмеялся и направился к нам. Он передвигался как-то неуклюже, как будто его ноги и руки были длиннее, чем надо, но это был обман чистой воды. Он разыгрывал человека специально для меня. Нашёл кого дурачить.

– Вы чертовски быстро меня раскусили, маленькая леди.

Я убрала браунинг, потому что светить им в сложившихся обстоятельствах было грубо. Я приехала к нему в гости, причем больше, чем в одном смысле. К тому же, я должна хоть кому-нибудь доверять, чтобы не тянуться за пистолетом каждый раз. Не могу же я держать его в руках постоянно. Кроме того, мой меч был все ещё в крови. И перед тем, как вложить в ножны, его нужно было вытереть. Я уже испортила пару ножен поменьше из-за того, что не вытирала клинки вовремя.

– Приятно познакомиться, Верн, но не стоит называть меня маленькой леди.

Я хотела вытереть кровь о край пиджака. Черный цвет для этого подходит как нельзя лучше.

– Ты никогда не уступаешь? – спросил Джамиль.

Я взглянула на него. Все его роскошное белое облачение было заляпано кровью.

–Нет, – ответила я и кивком подозвала его к себе.

Он нахмурился.

– Что?

– Мне нужна твоя майка, чтобы стереть с клинка кровь.

Он ответил мне только пристальным взглядом.

– Да ладно, Джамиль. Ее всё равно уже не спасти.

Джамиль стянул майку через голову одним плавным движением и швырнул ее в меня. Я поймала её одной рукой, выбрала место почище и принялась за клинок.

Верн рассмеялся. У него был раскатистый низкий смех, который очень подходил к его рычащему голосу.

– Неудивительно, что Ричарду так трудно найти тебе замену. Ты просто настоящая, твёрдая и напористая стерва.

Я посмотрела в его улыбающееся лицо. Похоже, это был комплимент. Кроме того, правда есть правда. Я здесь не для того, чтобы выиграть конкурс на звание Мисс Конгениальность. Я должна спасти Ричарда и остаться живой. А для этого нужно быть именно стервой.

5

Снаружи домики были белыми и выглядели довольно дешево. Изнутри они тоже не напоминали номера для новобрачных, но были удивительно уютными. В моем стояла роскошная двуспальная кровать. Возле одной стены был стол с настольной лампой. Перед окном располагалось дополнительное кресло. Оно было из синего плюша и казалось удобным. Кресло стояло на маленьком коврике, который выглядел самодельным и был соткан в оттенках синего. Деревянные части в коттедже были тяжелыми и отполированы до медового блеска. Покрывало на кровати тоже было темно-синим. На прикроватном столике размещались телефон и лампа. Стены были бледно-голубыми. Здесь была даже картина над кроватью – репродукция «Звездной ночи» Ван Гога. Вообще-то любая работа Ван Гога, написанная после того, как у него серьезно поехала крыша, заставляла меня содрогаться. (Комментарий Kleo – картина была написана художником в больнице для душевнобольных, куда он переселился из-за участившихся приступов эпилепсии). Но для синей комнаты это был хороший выбор. Насколько я знала, остальные домики были отделаны бархатом, но мне достался нормальный.

Ванная комната была стандартной белой, с маленьким окошком высоко над ванной. Ванная походила на те, что можно встретить в стандартном номере мотеля, за исключением синего шара ароматической смеси, пахнущей мускусом и гарденией.

Верн поставил меня в известность, что это самый большой свободный коттедж. Дело в том, что мне нужно было большое свободное пространство. Два гроба занимают чертовски много места. Я не была уверена, что хочу постоянно видеть у себя в комнате Ашера и Дамиана, но спорить было некогда. Я хотела встретиться с Ричардом так скоро, насколько это возможно. Мы всегда можем обсудить, кто будет делить постель с вампами, после того, как я увижусь с Ричардом.

Перед тем, как мы поехали в тюрьму, я сделала три телефонных звонка. Во-первых, я позвонила по номеру, который мне дал Дэниел, чтобы он знал, что мы в городе. Никто не ответил. Потом я позвонила Кэтрин, чтобы сказать, что добрались без приключений. У нее был включен автоответчик. Третий звонок был адвокату, которого порекомендовала Кэтрин, Карлу Белизариусу. Ответила мне женщина с хорошо поставленным голосом. Узнав, кто я, она вдруг разнервничалась, что показалось мне странным. Она переключила меня прямо на мобильный Белизариуса. Что-то произошло, и, скорей всего, плохое.

Ответил глубокий густой мужской голос.

– Белизариус слушает.

– Анита Блейк. Полагаю, Кэтрин Мэйсон-Джилетт сказала вам, кто я.

– Минутку, миз Блейк.

Он нажал на холд, и установилась тишина. Когда его голос послышался снова, я услышала ветер и звуки дорожного движения – он вышел на улицу.

– Очень рад вас слышать, миз Блейк. Что, черт возьми, происходит?

– Прошу прощения? – сказала я менее дружелюбным тоном.

– Он не захотел меня видеть. Кэтрин убедила меня, что ему нужен адвокат. Я приехал в эту богом забытую дыру, а он не захотел меня видеть. Он говорит, что не нанимал меня.

– Черт, – тихо сказала я. – Простите, мистер Белизариус, – у меня появилась идея. – Вы сказали ему, что это я вас наняла?

– А что, будет какая-то разница?

– Честно говоря, не знаю. Это либо поможет, либо он пошлет вас ко всем чертям.

– Это он уже сделал. Мои услуги стоят недешево, миз Блейк. Даже если он откажется, кто-

то должен оплатить мне день работы.

– Не волнуйтесь, мистер Белизариус, я позабочусь об этом.

– Вы располагаете такой суммой?

– О какой сумме мы говорим? – уточнила я.

Он назвал размер своего гонорара. Я сделала все возможное, чтобы не присвистнуть ему прямо в ухо, медленно досчитала до пяти и спокойно сказала:

– Вы получите свои деньги.

– У вас они есть? Кэтрин поручилась за многие вещи в этом деле. Извините, если я начинаю становлюсь слишком подозрительным.

– Ничего, я понимаю. Ричард потрепал вам нервы, теперь вы делаете то же со мной.

Он громко рассмеялся.

– Ладно, миз Блейк, ладно. Я постараюсь не срывать зло на вас, но мне нужны некоторые гарантии. Вы сможете оплатить мой счет?

– Я поднимаю к жизни мертвых, мистер Белизариус. Это редкий дар. Я могу заплатить вам гонорар.

И я могла, но в некотором роде это было болезненно. Меня воспитывали не в бедности, но при этом учили знать цену деньгам, а Белизариус назвал сумму чуть более, чем возмутительную.

– Сообщите Ричарду, что это я вас наняла. Перезвоните мне, если он передумает. Он может отказаться видеть нас обоих.

– Вы платите большие деньги, миз Блейк, особенно если я все-таки возьмусь за дело. Полагаю, вы и мистер Зееман были близки в той или иной степени.

– Это долгая история, – сказала я. – Сейчас мы практически ненавидим друг друга.

– Куча денег за того, кого вы ненавидите, – сказал он.

– Хоть вы не начинайте, ладно? – попросила я.

Он снова рассмеялся, и смех его казался более естественным, чем речь, почти хохот. Возможно, он не вырабатывал его для зала суда, как вырабатывал этот богатый раскатистый голос.

– Я пришлю сообщение, миз Блейк. Вероятнее всего я позвоню.

– Позвоните мне, даже если он скажет нет. Во всяком случае, я буду знать, чего ждать, когда приеду в тюрьму.

– Вы поедете, даже если он откажется вас видеть? – спросил Белизариус.

– Ага, – ответила я.

– Не дождусь нашей встречи, миз Блейк. Вы меня заинтриговали.

– Могу поспорить, вы говорите это всем девушкам.

– Очень немногим, миз Блейк, – и он повесил трубку.

Джейсон вышел из ванной, когда я закончила говорить. Он был одет в приличный костюм. Я никогда не видела его в чем-либо кроме футболки и джинсов, или кожи, или и того меньше. Было по крайней мере странно видеть его в темно-синем костюме, белой сорочке и тонком белом галстуке с симпатичным мелким рисунком. Если присмотреться поближе, галстук был шелковым, а на узоре были изображены цветки лилии. Я знала, кто выбирал галстук. Этот костюм был одним из лучших выборов одежды, а в этом смысле Жан-Клод всегда превосходил меня на порядок вне зависимости от того, какой бы подходящий к случаю наряд я бы ни выбрала.

Он застегнул верхнюю пуговицу пиджака и пригладил руками свои светлые волосы.

– Как я выгляжу?

– Как человек, – покачала головой я.

– А ты будто удивлена, – ухмыльнулся он.

– Просто никогда не видела, чтобы ты выглядел по-взрослому, – улыбнулась я.

Он сгримасничал и надул губы.

– Ты видела меня почти голым, и я не выглядел по-взрослому?

Я покачала головой и невольно улыбнулась. Пока он переодевался в ванной, я сделала то же самое в спальне. На красной рубашке я обнаружила несколько темных пятен крови. Они могут стать черными, когда высохнут, и станут еще заметнее, поэтому я замочила блузку в раковине. Что бы там ни говорили, на красном кровь отлично видно.

Черные джинсы смогли избежать подобной участи. Несколько пятнышек крови сложно найти на черном. Черный и темно-синий лучше всего скрывают кровь. Мне кажется, темно-коричневый тоже должен, но у меня не так много вещей этого цвета, чтобы утверждать с уверенностью.

Чистая блузка была бледного, почти ледяного, лилового цвета. Это был подарок от моей мачехи Джудит. Когда я открыла коробку на Рождество и увидела бледную блузку, то подумала, что она снова купила мне еще один предмет туалета, который будет лучше смотреться на ее теле светловолосой снежной королевы, чем на моем темном. Но чистый нежный цвет действительно смотрелся неплохо. Я даже была достаточно признательна, чтобы сказать Джудит, что ношу ее. Думаю, это был первый подарок за десять лет, который я не обменяла. Мои подарки она по-прежнему искала в разделе от 0 до 8. Ну да ладно.

Черные брюки с поясом, достаточно широким для браунинга, шире, чем диктует мода, черные ботинки, и я была готова. Я нанесла совсем немного косметики: тени для век, тушь, немного румян и помаду. Я старалась не думать, почему я так наряжаюсь. Определенно не для местных копов. Для местных мы с Джейсоном были слишком разодеты. Конечно, появись мы в джинсах и футболках, мы были бы недоодеты. Когда идешь на встречу с полицейскими, лучшая одежда – это униформа с приколотым удостоверением. В любом другом случае за своего не сойдешь.

В Вашингтоне обсуждается закон, который может дать истребителям вампиров статус федерального агента. Его усиленно проталкивает сенатором Брустером, чью дочь покусал вампир. Разумеется, он так же настаивал на отмене закона, признающего право вампиров быть законными гражданами. Федеральный статус для истребителей – возможно. Отмена закона о правах – не думаю. Вампиры должны сделать что-то поистине ужасающее, чтобы дать достаточно сильный козырь антивампирскому лобби.

В марте истребители получили официальные лицензии. Но поскольку убийство не считается федеральным преступлением, лицензии эти действуют только в пределах штата.

Я-то понимала, насколько истребителю нужен федеральный статус. Мы не просто убиваем, мы охотимся. Но как только мы пересекаем границу штата, сразу оказываемся на зыбкой почве. Наш ордер действует только вместе с соглашением об экстрадиции, полученным в штате, границу которого мы пересекли. Я бы предпочла получать новый ордер каждый раз при пересечении границы. Но это отнимает много времени, зачастую вампир перемещается в другой штат, и все приходится начинать заново.

Один предприимчивый вампир проехал через семнадцать штатов, прежде чем его удалось поймать и казнить. А обычно бегут, если бегут, через два или три. Вот поэтому большинство истребителей вампиров имеют лицензии более чем в одном штате. В некотором роде, у каждого из нас есть своя территория, как у вампиров. На своей территории мы убиваем, за ее пределами это работа кого-то другого. Но нас всего лишь десятеро, и это не много для страны с практически самым большим числом вампиров в мире. Это не отнимает много времени. Большинство из нас работает днем. Я имею в виду, если бы вампиры доставляли слишком много проблем, они никогда не получили бы легального статуса. Но чем больше на твоей территории вампов, тем выше уровень преступности. То же, что и с людьми.

Необходимость останавливаться всякий раз, когда мы покидаем свою территорию, значительно усложняет работу. Не имея статуса сотрудника полиции, мы не можем включиться в расследование без приглашения. Иногда нас зовут лишь тогда, когда число трупов становится чертовски большим. На моей памяти самое большое число жертв вампира равнялось двадцати трем. Двадцать три человека погибли, прежде чем мы смогли его поймать. Но бывает и хуже. Возвращаясь в пятидесятые, Джеральд Мэллари, своего рода мэтр в нашем деле, уничтожил «Поцелуй вампиров», убивших более сотни человек. «Поцелуй вампиров» – это как «стая гусей», название группы особей одного вида. Поэтично, правда?

Зазвонил телефон. Я сняла трубку, и это был Белизариус.

– Он хочет видеть нас обоих. Я постараюсь добиться каких-нибудь результатов уже к вашему приезду.

Он повесил трубку.

Я глубоко вдохнула носом и выдохнула через рот.

– Что-то не так? – поинтересовался Джейсон.

– Все нормально.

– Ты нервничаешь перед встречей с Ричардом, – заметил он.

– Не будь таким чертовски проницательным.

– Прости, – ухмыльнулся он.

– Черта с два, – сказала я. – Пойдем.

И мы пошли.

6

Из-за того, что пришлось вести незнакомый фургон по узкой дороге, поездка в Маертон заняла больше, чем должна была. И это меня бесило. Наконец, Джейсон не выдержал:

– Можно, я поведу? Мы хоть до темноты доберемся.

– Заткнись, – попросила я в ответ.

Он заткнулся, стараясь улыбаться не слишком широко.

Так или иначе, до Маертона мы добрались. Город по сути состоял из одной главной улицы с твердым покрытием, которая подозрительно напоминала зажатое меж домов двухполосное шоссе. На улице даже был светофор, обозначающий перекресток с разводами рыжей пыли от гравиевой дороги поменьше. Единственный достопримечательный светофор заставлял не пропустить два местных общепита и закусочную, толпа в которой превосходила, пожалуй, даже количество народа в «Дайери Квин». Похоже, кормили неплохо, а «Дайери Квин» здесь не было.

Как добраться до участка, мне объяснил Джамиль. Нужно было ехать по главной улице и повернуть направо. Захочешь – не пропустишь. Когда кто-нибудь так говорит, означать это может одно из двух: или он прав и все очевидно, или пункт назначения запрятан так надежно, что без подробной карты, где нужная точка отмечена крестиком, его ни за что не найти.

На светофоре я повернула направо. Фургон ухнул в рытвину и с трудом начал двигаться дальше, как большая зверюга, шагающая через реку вброд. Гравиевая дорога была действительно главной улицей городка. По одной ее стороне теснились здания с высоким деревянным тротуаром перед ними. Я заметила бакалейную лавку и магазинчик столярных изделий, где продавали мебель ручной работы. Перед магазинчиком красовался потрясающий стул, на боках которого виднелись темные участки остатков коры.

Очень по-деревенски. Очень стильно. В следующей лавке торговали травами и домашним вареньем, правда, сейчас было неподходящее время года. Вдоль другой стороны располагались дома. Выглядели они не в стиле Среднего Запада, который захватил уже большую часть Юга. Дома были в основном одноэтажные, из шлакоблоков, на фундаменте из красного кирпича, крытые гонтом выцветшего белого или серого цвета. В одном из двориков на лужайке выводок керамических оленей и компания гномов расположились так тесно, словно владельцы собирались их продавать.

Улица упиралась в горы, где подобно густой зеленой занавеси виднелись деревья. Мы почти заехали обратно в лес, а мне на глаза все еще не попадалось ничего, напоминающего полицейский участок. Здорово.

– Это здесь, – сказал Джейсон.

Я взглянула в зеркало заднего вида, машин не было, и я остановилась.

– Ты видишь что-то такое, чего не вижу я? – поинтересовалась я.

– Шанг-Да, – ответил он.

Я посмотрела на него.

– Прошу прощения?

– Вон там, на веранде, в конце улицы.

Я посмотрела туда, куда показывал Джейсон. На низком шезлонге, вальяжно развалившись, сидел высокий человек. Он был босиком, в белой футболке, джинсах и надвинутой на глаза кепке. Белизна футболки подчеркивала загар. В больших руках покоилась банка содовой, или, возможно, пива. Воплощенная картина “лечимся с утра пораньше”.

– Это Шанг-Да. Он второй инфорсер у нас в стае. Он Гати Сколла Джамиля.

Ага. Дело прояснялось.

– Он охраняет Ричарда, значит, полицейский участок должен быть поблизости.

Джейсон кивнул.

Я еще раз посмотрела на расслабленную фигуру. На первый взгляд Шанг-Да явно не выглядел на стреме. Он почти сливался с пейзажем, если не обращать внимания на новую и чистую футболку. Джинсы тоже выглядели так, словно их отутюжили, а загар на самом деле был цветом кожи, полученным не от солнца. Но качество его игры я осознала только после того, как он очень медленно повернул голову и посмотрел прямо на нас. Даже на расстоянии можно было почувствовать глубину его взгляда, от которого бросало в дрожь. Я поняла, что мы в один момент завладели всем его вниманием, а все, что он сделал, это только пошевелил головой.

– Черт, – сказала я с чувством.

– Ага, – поддакнул Джейсон, – Шанг-Да новенький. Он перевелся из стаи Сан-Франциско. Когда он стал Гати, с ним даже никто не стал драться. Никому до такой степени не нужно было это место.

Джейсон ткнул пальцем в здание на другой стороне улицы.

– Похоже?

Дом был низкий, одноэтажный из выкрашенных в белое шлакоблоков. Перед ним была небольшая гравиевая парковка без машин. Фургон занял ее почти целиком. Я прижалась к бордюру настолько, насколько могла, по крыше фургона скользнули ветки деревьев. Где-нибудь наверняка ездила полицейская машина, которая захочет припарковаться рядом. Думаю, места ей хватит.

Рядом с дверью висела небольшая искусно вырезанная деревянная табличка, которая гласила “Полицейский участок”. Намек был ясен. Захочешь – не пропустишь… У Джамиля точно было чувство юмора. Или его разозлило то, что я его порезала. Какое ребячество.

Мы вылезли из машины, я спиной чувствовала взгляд Шанг-Да. Он был далеко от нас, но сила его пристального внимания мурашками ползла по коже и заставляла подниматься волоски на руках. Я оглянулась и на секунду мы встретились глазами. Тут уж и волоски на шее встали дыбом.

Джейсон подошел ко мне.

– Зайдем?

Я кивнула, и мы направились к двери.

– Если бы я не знала наверняка, я бы решила, что Шанг-Да меня недолюбливает.

– Он очень верен Ричарду, а ты сделала ему больно. Очень больно.

Я посмотрела на него.

– Но ты-то из-за этого не бесишься. Разве ты не верен Ричарду?

– Я видел все той ночью, когда Ричард дрался с Маркусом. А Шанг-Да – нет.

– Хочешь сказать, что я была права, что ушла от Ричарда?

– Нет. Я имею в виду, что понимаю, почему ты не справилась.

– Спасибо, Джейсон.

Он улыбнулся.

– Кроме того, может, у меня были свои планы относительно тебя.

– Жан-Клод тебя бы убил.

Он пожал плечами.

– Что за жизнь без опасностей?

Я покачала головой.

Джейсон оказался у дверей первым, но даже не попытался открыть ее для меня. Он слишком хорошо для этого меня знал.

Я открыла стеклянную дверь и подумала, что в ней тоже была разгадка. У остальных домов на улице двери были обычные. Стеклянная же дверь выглядела вполне современной деталью учреждения. Помещение было выдержано в белом цвете, включая большую стойку, похожую на бар, которая располагалась прямо напротив входа. Слева от входной двери висела доска объявлений с несколькими плакатами “Разыскивается”, над стойкой – радио, а по всем остальным параметрам это с тем же успехом могла быть приемная стоматолога.

Сидящий за стойкой парень был большим. Даже сидя он производил массивное впечатление. Разворот плеч был почти равен моему росту. Волосы были подстрижены очень коротко и завивались в тугие завитки. Чтобы избавиться от кудряшек, ему пришлось бы побриться налысо.

Лицензию истребителя я ношу в милом футляре из кожзаменителя. Там есть моя фотография, и выглядит документ чертовски официально, но удостоверением не является. В этом штате моя лицензия даже не действовала. Но кроме нее показать мне было нечего, так что пришлось довольствоваться лицензией. Я вошла, держа ее в раскрытом состоянии, так как входила я в полицейский участок, а у меня с собой был пистолет. Обычно копам это не нравится.

– Я Анита Блейк, истребитель вампиров.

Коп пошевелил только глазами, руки остались скрыты под стойкой.

– Мы не вызывали истребителя.

– Я здесь не по официальному делу, – успокоила его я.

Я стояла напротив стойки и хотела уже убрать лицензию, но коп протянул за ней руку, и я отдала документ ему.

Изучая мою фотографию, он спросил:

– Так зачем вы здесь?

– Я друг Ричарда Зеемана.

Он моргнул, и я заметила, что у него серые глаза. Взгляд был не дружелюбным. Он бросил лицензию на стойку, и я забрала ее.

– А что, есть проблемы, офицер… – я прочитала имя на значке, – Мейден?

Он покачал головой.

– Никаких проблем, кроме той, что ваш друг проклятый насильник. Никогда не понимал, почему даже у последнего сукина сына на земле обязательно оказывается подружка.

– Я ему не подружка. Я – та, кем назвалась: его друг.

Мейден поднялся, и стоя он выглядел на все свои шесть с лишним футов. Он был не просто высокий, а громоздкий. В школе он наверняка был борцом или футболистом. Сейчас мускулы расплылись в общую грузность, и на талии он таскал около двадцати фунтов, которые ему явно были не нужны, но я не поддалась на это впечатление. Он был большим, крепким и привык к этому. Его пистолет соответствовал всему виду. У него был кольт Питон с хромированными частями, длинным дулом и черной тяжелой рукояткой. Отличная вещь для охоты на слонов, но слегка перебор для того, чтобы пригрозить парочке пьянчуг в субботний вечер.

– А вы кто? – ткнул он пальцем в Джейсона.

– Просто друг, – сказал Джейсон, улыбаясь и очень стараясь выглядеть безобидно. Последнее у него получалось не так хорошо, как у меня, но он старался. А уж перед офицером Мейденом мы оба смотрелись нежными и хрупкими.

– Ее друг или Зеемана?

Джейсон расплылся в еще большей ослепительной улыбке.

– А я всем друг.

Мейден на улыбку не ответил. Он продолжал сверлить Джейсона тяжелым холодным взглядом темно-серых глаз. Но шансов выиграть у Джейсона в гляделки Мейден имел не больше, чем я. Джейсон продолжал улыбаться. Мейден продолжал пялиться.

Наконец я дотронулась до руки Джейсона. Этого оказалось достаточно. Он опустил глаза, моргнул, но улыбка ничуть не померкла. Мейден, слава небесам, решил, что выиграл.

Коп тяжело выбрался из-за стойки. Он двигался так, словно предупреждал, что он большой, и будто сам слышал, как дрожит земля при каждом его шаге. Конечно, большим он был, но не настолько. Правда, говорить ему об этом я не собиралась.

Из небольшой двери справа вышел второй обитатель участка. На нем был костюм светло-бронзового цвета, который сидел на нем, как элегантная перчатка. Спереди белая рубашка была из рубчатой ткани, и он носил одну из тех веревочек вместо галстука, с зажимом из золота у самого горла. У него были большие, черные и удивленные при моем виде глаза. Прическа была очень короткой, но стильной. На руке, которую он протянул мне для рукопожатия, было кольцо с бриллиантом и кольцо выпускника колледжа.

– Неужели это прелестное виденье и есть знаменитая миз Блейк?

Я помимо собственной воли улыбнулась.

– А вы, не иначе, Белизариус.

Он кивнул.

– Зовите меня Карл.

– Я Анита, а это – Джейсон.

Он пожал Джейсону руку, продолжая улыбаться и источать любезность, затем повернулся к Мейдену.

– Теперь я могу увидеть своего клиента?

– Вы двое можете зайти, но не он, – Мейден снова ткнул пальцем в Джейсона, – Шериф разрешил пустить только двоих. Никто ничего не говорил про еще одного.

Джейсон открыл было рот, но я тронула его за руку.

– Без проблем.

– И пистолет оставите здесь, – сказал он.

Мне не хотелось отдавать пистолет, но из-за того, что Мейден его заметил, я начинала думать о нем лучше.

– Само собой, – ответила я.

Вытащив браунинг из-под пиджака, я отщелкнула обойму в руку, убедилась, что патронник пуст и протянула весь комплект Мейдену.

– Не доверяете мне его разрядить?

– Решила, что браунинг слишком мал для ваших рук. Для этого требуется отработанная моторика.

– Лапшу мне вешаете?

Я кивнула.

– Ага. Именно так.

Он, наконец, улыбнулся. Перед тем, как положить браунинг вместе с обоймой в ящик стола, он его осмотрел.

– Не плохой ствол, если не получается справиться с чем-нибудь побольше.

Он запер ящик, чем заработал себе еще одно очко.

– В данном случае, Мейден, важен не размер. Важно представление.

Его улыбка расплылась в ухмылку.

– Но ваш друг все равно будет ждать здесь.

– Я же сказала – без проблем.

Мейден кивнул и повел нас через дверь, из которой только что вышел Белизариус. Примерно посередине длинного белого коридора, напротив друг друга располагались две двери. Одна гласила – Леди, другая – Джентльмены.

– А я-то надеялась, вы вышли из этой двери потому, что были у Ричарда.

– Боюсь, что нет. Мистер Зееман неумолим.

– Неумолим, – повторил Мейден. – Неумолим… Да уж, милое адвокатское словечко.

– Знаете, офицер Мейден, чтение обогатило бы ваш словарный запас. Вы должны как-нибудь попробовать. Хотя, думаю, вы справитесь, только если в книжке будут картинки.

– О, вы поразили меня в самое сердце, – сказал Мейден.

– Если поразишь нас, разве мы кровью не истечем? – спросил Белизариус.

И тут Мейден смертельно шокировал меня, выдав продолжение цитаты:

– Если пощекочешь, разве не захохочем?

Белизариус захлопал в ладоши.

– Touche, офицер Мейден!

– Огромный и начитанный, – сказала я. – Я впечатлена.

Он вытащил из кармана цепочку со связкой ключей.

– Только не говорите остальным копам. Они решат, что я слабак.

Я внимательно осмотрела его с ног до головы.

– Слабаком вас делает не чтение Шекспира, Мейден, а эта проклятая пушка. Только педики таскают на себе так много блестящего барахла.

Он отпер дверь в конце коридора.

– Приходится носить с собой что-нибудь тяжелое, миз Блейк. Помогает держать равновесие, когда я бегаю.

Я не удержалась и рассмеялась. Он открыл дверь и пропустил нас. Затем запер ее за нами и пошел дальше по длинному белому коридору с запертыми с обеих сторон дверьми.

– Ждите здесь. Пойду посмотрю, готов ли ваш бойфренд к встрече.

– Он не мой бойфренд, – сказала я. Ответ вырвался автоматически, как будто стал уже безусловным рефлексом.

Мейден улыбнулся, открыл дверь в дальнем конце коридора и исчез за ней.

– Вы, миз Блейк , похоже, поладили с офицером Мейденом.

– Копы вообще любят понаезжать. Фокус в том, чтобы не принимать это близко к сердцу, и наезд вернется обратно.

– Запомню на будущее.

Я посмотрела на Белизариуса.

– В вашем случае это может не сработать. Вы адвокат, и к тому же – богаты.

– И явно не привлекательная женщина, – добавил он.

– Это тоже, но это как раз может сыграть с полицейскими против меня.

Белизариус согласно кивнул.

Все из той же двери показался Мейден. Он улыбался так, словно его только что хорошенько развлекли. Готова была поспорить, что мне это смешным не покажется.

– Я сказал Зееману, что для трахнутого извращенца у него на редкость симпатичная подружка.

– Спорю, что вы сказали не это, – заметила я.

Он кивнул.

– Я спросил, почему при такой сладкой попке у своей подружки, ему понадобилось кого-то насиловать.

– И что он ответил? – поинтересовалась я, изо всех сил стараясь не дать появиться на лице никакому выражению.

– Он ответил, что вы не его подружка.

Я кивнула.

– Вот видите, я же говорила.

Мейден открыл дверь шире, и махнул рукой, приглашая нас туда.

– Когда захотите выйти, позвоните в звонок.

Мы зашли, и, запирая за нами дверь, Мейден пожелал:

– Развлекайтесь.

Складывалось такое впечатление, что они заключили выгодную сделку относительно белой краски, так как и эта комната целиком, включая пол, была белая. Словно стоишь посреди вьюги. Двухъярусная кровать, решетка на маленьком окошке и даже туалет с раковиной были белыми. Единственным выдающимся цветом обладала решетка, которая образовывала трехстороннюю клетку. На противоположной от нас стороне сидел Ричард.

Скорее он полулежал на нижнем ярусе койки. Волосы, почти скрывая лицо, падали вперед густыми волнами. Из-за голой белизны верхнего света, волосы казались почти каштановыми, темнее, чем его обычный медово-коричневый цвет. На нем была расстегнутая светло-зеленая рубашка с высоко закатанными рукавами, которые открывали мускулистые руки.

Темно-коричневые брюки помялись из-за того, что в них спали. Он растянулся на койке во все шесть футов один дюйм своего роста. Рубашка туго обтягивала плечи и руки. С нашей последней встречи он накачался, и, если так пойдет и дальше, будет уже слишком мускулистым. Когда-то, самым большим для меня удовольствием было стянуть с него эту рубашку, чтобы посмотреть, что там под ней, разгладить руками широкую грудь и сильные руки. Но это было давно, а теперь у нас была целиком новая игра, в которой я ни при каких условиях не могла победить.

Ричард подошел к решетке и взялся за прутья руками.

– Что ты здесь делаешь, Анита?

Голос был не такой злой, как я боялась. Он звучал почти обычно, и напряжение где-то глубоко во мне чуть отпустило.

Белизариус предусмотрительно от нас отошел. Он сел за стол и принялся выкладывать из портфеля бумаги. Он старался выглядеть очень занятым и предоставить нам столько уединения, сколько мог. Очень мило с его стороны.

– Я узнала, что ты в беде.

– Так что сразу примчалась меня спасать? – спросил он. Твердый взгляд темно-карих глаз изучал мое лицо. Волосы упали на глаза. Он убрал их назад знакомым до боли движением.

– Я приехала, чтобы помочь.

– Мне не нужна твоя помощь. Я ничего не сделал.

Вмешался Белизариус:

– Вас обвиняют в изнасиловании, Мистер Зееман.

Я повернулась и посмотрела на него.

– Я думала, в попытке изнасилования.

– В ожидании вас я просмотрел дело. Получив разрешение Мистера Зеемана действовать как его адвокат, я получил доступ к документам. Анализ показал отсутствие спермы, но есть доказательства проникания. Этого достаточно, чтобы выдвинуть обвинение в изнасиловании.

– У меня никогда не было с ней сношений, – сказал Ричард. – Я не заходил так далеко.

– Но ты действительно с ней встречался, – сказала я.

Он посмотрел на меня.

– Да, встречался.

В голосе начали зарождаться нотки гнева.

Я не стала продолжать. Я бы тоже была злая, если бы попала за решетку по ложным обвинениям. Черт, да если бы даже и совершила преступление.

– Проблема, Мистер Зееман, в том, что без образцов спермы, вы не можете однозначно доказать, что не принуждали миз Шаффер. Если эта улика сфабрикована, то сделано это хорошо. Вы встречались с этой женщиной более одного раза. Она ушла с вами и вернулась избитая, – он полистал дело. – Имел место вагинальный отек, она была заплакана. Если ее и не изнасиловали, то все равно обошлись грубо.

– Бетти говорила, что ей нравится грубость, – сказал Ричард спокойно.

– И в какой же это беседе всплыл вопрос, насколько грубый ей нравится секс? – поинтересовалась я, не сдержавшись.

Он встретил мой взгляд, не отводя глаз, готовый разозлиться, если злилась я.

– Когда она пыталась затащить меня в постель.

– Что именно она сказала? – спросил Белизариус.

Ричард покачал головой.

– Точно не помню, но я сказал, что боюсь причинить ей боль. А она ответила, что если мне нравится быть грубым, то она мне подходит.

Я отошла от него и повернулась лицом к закрытой двери. Мне не хотелось оказаться здесь для этого. Повернувшись, я увидела, что он уже смотрит на меня, и встретилась с ним взглядом.

– Ты для этого хотел, чтобы мы зашли к тебе одновременно? Чтобы я узнала все подробности?

Он резко фыркнул, почти рассмеялся. На лице мелькнуло странное выражение. Когда-то я могла прочесть любую мысль на его лице, в его глазах. Теперь же я его больше не знала. Иногда я думала, что не знала его никогда, что мы просто обманывали самих себя.

– Если тебе нужны подробности, могу рассказать подробно. Не про Бетти, но были еще Люси, Кэрри и Мира. Особенно Люси и Мира. Вот про них я могу рассказать подробно.

– Мне уже говорили, что ты был тут очень занят, – сказала я. Голос был тише, чем мне бы хотелось, но ничего. Плакать я все равно не собиралась.

– Кто сказал, что тебе нужно приехать, Анита? Кто мне не повиновался?

Через комнату прошелестел первый поток его энергии. Иногда можно забыть, кто на самом деле Ричард. Он скрывал свою суть лучше, чем любой из знакомых мне ликантропов. Я посмотрела на Белизариуса. Он, казалось, ничего не заметил. К счастью он не был к этому чувствителен. Но я – была. Сила омывала мою кожу, как теплый ветер.

– Никто тебе не “не повиновался”, Ричард.

– Но кто-то тебе рассказал.

Руки сжались на прутьях, разглаживая их вверх-вниз. Я знала, что при желании он мог вырвать их из пола. Более того, при желании он мог пробить дыру в стене. И то, что он до сих пор сидел в клетке, было только потому, что он не хотел выйти из тюрьмы настолько, чтобы испортить свое прикрытие. А законопослушный школьный учитель обычно не гнет стальные прутья.

Я подошла почти вплотную к решетке, понизила голос. Его неземная энергия ласкала мне волосы.

– Ты действительно хочешь обсуждать это сейчас, при чужаке?

Ричард прижался лбом к решетке.

– Он мой адвокат. Разве он не должен знать?

Я подошла еще ближе, так что могла коснуться его через решетку. И мне хотелось его коснуться. В таком виде он казался не совсем настоящим.

– Ты во всем этом, как ребенок в лесу, правда?

– Я никогда раньше не был под арестом, – ответил он.

– Да уж, это всегда было моим любимым занятием.

Он почти улыбнулся. Часть энергии схлынула. Зверь прятался обратно под идеальную маскировку.

Дотронувшись до холодных металлических прутьев, я скользнула руками по решетке чуть ниже его рук.

– Могу поспорить, ты думал, что когда-нибудь будешь навещать так меня, а не наоборот.

Он, наконец, улыбнулся.

– Ага, и что испеку тебе пирог, в котором будет спрятан напильник.

Теперь улыбнулась и я.

– Тебе не нужен напильник, Ричард, – я сдвинула руки выше, и он нежно сжал мои пальцы. – Тебе нужен хороший адвокат, и я тебе его достала.

Он отступил от решетки.

– Зачем мне адвокат, если я невиновен?

За меня ответил Белизариус.

– Вас обвиняют в изнасиловании. Судья отказался выпустить вас под залог. Сынок, если мы не сможем сломать ее историю, тебе светит от двух до пяти, и это если нам крупно повезет. К делу подшиты фотографии. Она была здорово избита. А она молоденькая хорошенькая блондиночка. Она явится на суд, одетая как любимая учительница второго класса любого из присяжных. Как та, в которую все они были тайно влюблены, и которая пахнет кремовым мылом.

Он поднялся и, подойдя к нам, продолжал:

– Мы вас подстрижем…

– Подстрижем?! – воскликнула я.

Белизариус нахмурился.

– Подстрижем, прилично оденем. Это поможет, так как вы белый и красивый мужчина, но при этом – все равно большой и сильный.

Он покачал головой.

– Мы должны доказать не вашу невиновность, Мистер Зееман. А виновность миз Шаффер.

Ричард нахмурился.

– Что вы имеете в виду?

– Мы должны заставить ее казаться законченной шлюшкой. Но, первым делом, я подам ходатайство о том, чтобы при первом задержании вас выпустили под залог. Черт, у вас даже штрафов нет. Уж под залог я вас вытащу.

– Сколько это займет? – спросила я.

Белизариус повернулся и посмотрел на меня чуть более внимательно.

– Мы ограничены во времени, о чем меня не предупредили?

Мы с Ричардом переглянулись и дружно сказали: “да” – он, и “нет” – я.

– Ну так определитесь, мальчики и девочки, да или нет? Вы мне ничего не забыли рассказать?

Ричард посмотрел на меня и сказал:

– Нет, думаю, нет.

Ответ Белизариусу не понравился, но настаивать он не стал.

– Ладно, ребятки. Поверю вам на слово, но если этот факт, который вы мне незабыли сказать, вдруг вылезет и цапнет меня за зад, мне это точно не понравится.

– Не цапнет, – заверила я его.

Он покачал головой.

– А если цапнет, я оставлю Мистера Зеемана в одно мгновение. И вам придется искать себе нового адвоката быстрее, чем вы сможете проговорить “исправительная колония”.

– Я не сделал ничего плохого, – сказал Ричард. – Как такое может случиться?

– Почему она обвинила тебя в изнасиловании? – спросила я.

– Кто-то это сделал, – заметил Белизариус. – И если не вы, то кто?

Ричард покачал головой.

– Бетти встречалась со многими. Я знаю, по крайней мере, еще троих.

– Нам нужны их имена.

– Зачем? – спросил он.

– Сынок, если будешь спорить со мной на каждом шагу, у нас ничего не выйдет.

– Я просто не хочу втягивать в это еще кого-нибудь.

– Ричард, – сказала я проникновенно, – у тебя проблемы. Пожалуйста, позволь Карлу делать его работу.

Ричард посмотрел на меня.

– Ты все бросила, чтобы приехать меня спасать, а?

Я улыбнулась.

– Очень многое.

Он покачал головой.

– И что об этом думает Жан-Клод?

Я отвернулась, стараясь не встречаться с ним глазами.

– Он был не в восторге, но он действительно хочет вытащить тебя из тюрьмы.

– Могу поспорить, что хочет.

– Слушайте, ребятки, у нас не так много времени. Если вы не можете удержаться от личностей, может, Анита лучше уйдет.

Я кивнула.

– Согласна. Ты расскажешь Карлу подробности про миз Шаффер, я это слышать не хочу. А тебе лучше чувствовать себя свободно.

– Ревнуешь? – спросил Ричард.

Я сделала длинный глубокий вдох и выдох. Мне бы хотелось сказать нет, но он наверняка почует неправду. Я неплохо держалась, пока он не выдал фразу про то, что Бетти подходила ему для всяких грубых штучек. Это меня доконало.

– Я не имею права тебя ревновать, Ричард.

– Но ты все равно ревнуешь, правда? – спросил он, разглядывая мое лицо.

Отвечая, я заставила себя смотреть ему прямо в глаза. Мне хотелось опустить голову, и я не справилась с залившей шею и лицо краской.

– Да, ревную. Счастлив?

– Еще как, – кивнул он.

– Все, я пошла.

Я записала номер телефона в домике, где остановилась, в блокнот Белизариусу и нажала на кнопку звонка, чтобы меня выпустили.

– Я рад, что ты приехала, Анита, – сказал Ричард.

Стоя спиной к двери, я надеялась, что Мейден поторопится.

– Хотелось бы мне сказать то же, Ричард.

Дверь открылась, и я сбежала.

7

– Повеселились с бойфрендом? – спросил Мейден, следуя за мной по коридору.

Я остановилась у второй запертой двери.

– Он мне не бойфренд.

– Все так говорят, – Мейден отпер дверь и придержал ее. – Может, это как раз тот самый случай, когда леди уж слишком отпирается.

– Найдите свой библиотечный абонемент и засуньте его себе куда-нибудь, Мейден.

– О-о-о, – протянул он, – это было гадко. Интересно, получится у меня придумать ответ хотя бы наполовину такой же остроумный.

– Отдайте лучше мой пистолет, Мейден.

Он запер за нами дверь. Джейсон, сидевший напротив стойки на одном из ряда стульев, поднял глаза.

– Мы уже можем ехать домой?

– А что, офицер Мейден тебя не развлек? – спросила я.

– Он так и не дал поиграться мне со своими наручниками, – ответил Джейсон.

Мейден зашел за стойку и отпер ящик. Он вынул браунинг, вставил обойму и передернул затвор, загоняя пулю в ствол. Проверив предохранитель, он протянул пистолет мне рукояткой вперед.

– Думаете, Маертон настолько небезопасен, чтобы носить пулю в стволе? – поинтересовалась я.

Мейден посмотрел на меня долгим взглядом, словно хотел мне что-то сказать.

– Никогда нельзя сказать заранее, что может случиться, – наконец ответил он.

Несколько застывших мгновений мы стояли и смотрели друг на друга, потом я сунула браунинг в кобуру, проверив перед этим пару раз предохранитель. Я обычно не разгуливаю с патроном в стволе. Напрягает. Но еще больше напрягло меня то, что Мейден, похоже, пытался меня о чем-то предупредить. Он, конечно, мог меня просто дразнить. Некоторые копы, особенно из городков поменьше, имели слабость меня доставать. То, что я была истребителем вампиров, задевало их и заставляло играть мускулами, например, вынудить меня носить заряженный пистолет.

– Всего хорошего, Блейк.

– И вам того же, Мейден, – ответила я.

Я уже открывала дверь, а Джейсон шел за мной, когда Мейден добавил:

– Будьте осторожны.

Глаза у него были настороженные. Но прочитать что-либо на лице было невозможно. А я не слишком чувствительная особа, представьте себе.

– Вам есть что сказать, Мейден? – спросила я прямо.

– После вашего ухода я собираюсь устроить себе перерыв на ланч.

Я посмотрела на него внимательнее.

– Сейчас десять утра. Вам не кажется, что немного рановато для ланча?

– Просто подумал, что вам интересно будет узнать, что меня здесь не будет.

– Я очень постараюсь не помереть от разочарования, – ответила я.

Он сверкнул улыбкой, и поднялся.

– Я запру за вами дверь, раз уж приходится оставлять стойку без присмотра.

– Запрете Белизариуса с Ричардом?

– Я буду отсутствовать не так долго, – ответил он.

Он открыл для нас дверь, пропуская вперед.

– Мейден, мне эти игры не нравятся. Что, мать вашу, происходит?

Отвечая, он уже не улыбался.

– Если этот модный адвокат добьется для вашего бойфренда залога, я бы уехал из города.

– Вы же не предлагаете ему сбежать из-под залога, а, офицер?

– Почти с первого дня, как его обвинили, сюда приехала его семья. А перед этим – было много ученых, с которыми он работал. Слишком много милых законопослушных граждан вокруг, которые могут стать свидетелями. Но эти милые законопослушные граждане не останутся тут вечно.

Мы с Мейденом стояли и смотрели друг на друга. Я ждала, что он, наконец, перестанет темнить и ясно скажет, что, черт возьми, происходит. Он не сказал.

Тогда я просто кивнула:

– Спасибо, Мейден.

– Не благодарите, – ответил он и запер за нами дверь.

Я не положила руку на браунинг, но была к этому близка. Погожим августовским утром в городе с населением меньше, чем в большинстве студгородков, вытащив пистолет, я бы выглядела довольно глупо.

– О чем это он? – спросил Джейсон.

– Если мы не вытащим Ричарда, его не пожалеют. Единственное, почему этого еще не произошло – слишком много свидетелей. Слишком много людей, которые начнут задавать вопросы.

– Если в этом замешаны копы, – заметил Джейсон, – то зачем Мейдену нас предупреждать?

– Может, ему не улыбается быть в этом замешанным. Боже, я не знаю. Но это все точно значит, что кто-то по какой-то причине хотел, чтобы Ричард попал за решетку.

Перед небольшим серым домом, который облюбовал для поста наблюдения Шанг-Да, затормозил пикап. Из кузова выпрыгнули четверо. В кабине остался, по крайней мере, еще один. Он скрылся из виду, а остальные полукругом начали подходить к веранде. У одного из них была бейсбольная бита.

– Ну-ну, – хмыкнул Джейсон. – Как думаешь, если начать биться в двери и звать на помощь полицию, то кто-нибудь поможет?

Я покачала головой.

– Мейден нам уже помог. Он нас предупредил.

– Да уж, я прямо таю от благодарности, – сказал Джейсон.

– Ага, – подтвердила я и пошла через улицу. Джейсон последовал за мной. По дороге я напряженно соображала. У меня был пистолет, а у них, возможно, нет.

Но если я кого-нибудь убью, то попаду в компанию к Ричарду. Правоохранительные органы Маертона, похоже, недолюбливали приезжих.

Наблюдая за визитерами, Шанг-Да медленно поднялся и снял бейсболку. Оказалось, что его черные волосы коротко подстрижены по бокам, а сверху остались длинные пряди. Волосы блестели от геля, но примялись кепкой. Он стоял, балансируя на босых ногах, длинные руки расслабленно висели по бокам. Он был еще не в стойке, но я узнавала признаки.

Он моргнул, и я поняла, что он нас видит. Нападающие медлили. Бандиты-дилетанты. Не хочу сказать, что они были не опасны, но их явно можно было взять на понт. Профессиональный мускул любит пустить пыль в глаза.

Из двери за Шанг-Да вышла маленькая пожилая женщина и встала рядом с ним. Она тяжело опиралась на трость, спина была согнута. Седые волосы были коротко подстрижены и образовывали одну из тех причесок, которые так нравятся старушкам. Поверх розового халата был фартук, а чулки – скатаны вниз к пушистым тапочкам. На маленьком носу блестели очки.

Она погрозила костлявым кулачком в сторону бравых парней и крикнула:

– Ну-ка, мальчики, вон с моей собственности!

Парень с битой ответил:

– Брось, Милли, до тебя нам дела нет.

– А нападаете вы на моего внука!

– Да он ей не внук, – вмешался другой, обладатель выцветшей фланелевой рубашки, расстегнутой на груди.

– Хочешь назвать меня врунишкой, Мэл Купер? – спросила женщина.

– Этого я не говорил, – ответил Мэл.

Были бы мы в месте поуединеннее, я бы просто ранила одного из нападавших. Это отвлекло бы их внимание, и скорее всего, задушило бы драку в зародыше. Но я готова была поспорить на любую сумму денег, что как только я подстрелю одного из них, к ним на помощь тут же примчится загадочный шериф. Возможно, в их планах было отправить в тюрьму нас всех. Я была на сцене достаточно недавно, чтобы сделать правдоподобное предположение.

Тем временем мы с Джейсоном зашли на траву. Ближе всего к нам стоял Мэл. Он обернулся, демонстрируя грязную майку и пивное пузо под фланелевой рубашкой. О-о-о, очаровательно!

– А вы, черт побери, кто такие? – спросил он.

– Да ты сам Мистер Совершенство.

Он угрожающе шагнул на меня. Я улыбнулась. Он нахмурился.

– Отвечай на вопрос, дуреха. Ты кто такая?

– Да не важно, кто она такая, – сказал владелец биты. – Это не ее собачье дело. Отвали, или тебе достанется то, что должен был получить вон тот, – кивнул он на Шанг-Да.

– Мне тоже достанется выбить из вас дурь? – изумилась я. – Какое счастье!

Бейсбольная Бита нахмурился. Уже двое из них растерялись. Растерянность в стане врага.

Женщина снова погрозила им кулачком:

– Убирайтесь с моей собственности или я вызову Шерифа Вилкса.

Один из парней рассмеялся, а другой ответил:

– Вилкс пригодится. Когда мы закончим.

Бейсбольная Бита крикнул:

– Давай, парень, сходи с веранды, или поднимемся за тобой сами.

Меня он игнорировал. Джейсона также. Они были не просто бандитами-дилетантами. Они были тупыми бандитами-дилетантами.

Голос у Шанг-Да оказался неожиданно низким, глубоким и очень спокойным. В нем не было страха – вот уж удивительно – но слышались признаки нетерпения, словно под общим спокойствием ему не терпелось их поубивать.

– Вам точно не понравится, если я сойду с веранды.

Парень с битой крутанул свое грозное оружие быстрым профессиональным движением. Обращался он с ним, будто точно знал, как нужно это делать. Похоже, играл в школе в бейсбол.

– О, мне-то точно понравится, китаеза.

– Китаеза, – хихикнул Джейсон.

Мне даже не нужно было смотреть ему в лицо, чтобы знать, что он расплылся в своей обычной ухмылке.

– Не слишком оригинально? – не удержалась и я от комментария.

– Не-а.

Мэл с еще одним парнем повернулись к нам.

– Мы что, вас смешим?

– О, да, – ответила я.

– Думаешь, я не ударю тебя из-за того, что ты девчонка? – угрожающе спросил Мэл.

Я поборолась с соблазном ответить: “Нет, думаю, ты не ударишь меня потому, что у меня есть пистолет”, и справилась. Стоит только вытащить в драке ствол, и уровень агрессии тут же подскакивает до тех высот, на которых убийство происходит с очень большой вероятностью. А пока копы ждали, когда им можно будет примчаться и повязать нас, никого убивать мне не хотелось. За решетку я не рвалась. У меня черный пояс в дзюдо. Правда, приятели Мэла по громоздкости почти догоняли офицера Мейдена, хотя явно уступали ему в привлекательности. Они оба весили больше чем мы с Джейсоном вместе взятые фунтов на что, если не больше. И они были такими большими большую часть жизни. И считали, что непомерно круты. До сегодняшнего дня так, возможно, и было. Фактически, скорее всего так и есть. Я не собиралась оставаться на месте и обменяться с ними парой ударов. Я бы проиграла. То, что мне нужно было сделать, должно быть быстрым и мгновенно отрубить противника. Чуть меньше, и передо мной в полный рост вставала возможность покалечиться.

Против плохого парня моей комплекции я бы поставила на себя. Но проблема, как обычно, заключалась в том, что мне как назло не встречались плохие парни моего размера. Внизу живота появилась тяжесть, нервы напряглись. Внезапно я поняла, что боюсь больше, чем тогда в фургоне с Джамилем. Это была не игра за доминирование со своими правилами. Никто не собирался отступать, если у кого-то появится кровь. Испугалась? Кто, я? Но прошло действительно много времени с тех пор, когда мне приходилось останавливать плохих парней без применения оружия. Становилась ли я слишком зависима от железа? Возможно.

Мы с Джейсоном отступили, расходясь чуть в стороны. Для драки нужно место. Мне в голову вдруг пришла мысль, что я никогда не видела, каков Джейсон в настоящей драке. Он мог бы закинуть пикап, на котором прибыла импровизированная банда, на противоположную сторону улицы, но я не знала, умеет ли он драться. А если просто разбрасывать людей, как игрушки, их можно серьезно покалечить. Я не хотела, чтобы Джейсон попал в тюрьму.

– Смотри, не убей никого, – тихо попросила я.

Джейсон улыбнулся, сверкнув зубами.

– Черт, с тобой – ну никакого веселья.

У меня по телу скользнула первая волна энергии оборотня.

Мэл на прямых ногах, нетренированным движением метнулся вперед. Никаких единоборств, никакого бокса, просто туша. Его дружок встал в позицию. Он лучше знал, что делает. Джейсон, конечно, может меньше чем за день вылечить у себя сломанную челюсть, а я – нет. Я выбрала Мэла. Но он внезапно остановился. По волосатым рукам побежали мурашки.

– Что за черт?

Такой большой, тупой, но достаточно чувствителен к энергии оборотня. Оч-чень интересно.

– А мы, черт, кто такие? А это что за черт? Мэл, дорогуша, ты бы лучше выбирал вопросы, – сказала я.

– Имел я тебя, – галантно ответил он.

Я улыбнулась и поманила его руками.

– Иди попробуй, Мэл, если считаешь себя крутым мужиком.

Он испустил рык и бросился на меня. Он буквально бежал с разведенными руками с бычий окорок, будто хотел заключить меня в медвежьи объятья. Его приятель побольше обрушился на Джейсона. Я почувствовала движение и поняла, что Шанг-Да уже нет на веранде. Времени пугаться уже не было. Да и времени думать. Только двигаться. Делать то, что я тысячу раз делала на тренировках по дзюдо, но никогда в жизни. Никогда всерьез.

Я проскользнула между вытянутыми руками Мэла и сделала две вещи почти одновременно: поймала его за левую кисть, когда он двигался мимо меня, и выбила из-под него ноги. Он тяжело грохнулся на колени, и я вывернула его руку в захват. На самом деле я еще не решила, ломать ли ему руку. Такой захват причиняет достаточно боли, чтобы противник с готовностью приступил к переговорам. Мэл не дал мне время. Я заметила, как мелькнул нож, и сломала ему руку. Рука издала тихий влажный звук, и опала, как завернутое назад куриное крыло.

Он завизжал. Но даже крик не перекрыл этот звук. Нож был у него в другой руке, но на минуту он, казалось, о нем забыл.

– Брось нож, Мэл, – приказала я.

Он попытался подняться, выставив одно колено в сторону. Я пнула его в колено и услышала низкий треск. Кость ломается с резким хлопком. Челюсть – не с таким чистым звуком, но и сломать ее проще.

Извиваясь и вопя, он упал на землю.

– Брось нож, Мэл! – крикнула я.

Нож просвистел по воздуху и, скрывшись за забором, упал в соседний двор. Я отошла от Мэла, на случай, если у него есть сюрпризы. Остальные были заняты не меньше меня.

Здоровяк, который бросился на Джейсона, грудой валялся около пикапа. На борту машины была свежая вмятина, как если бы нападающего бросили в пикап. Возможно, так и было.

У ступенек на веранду такой же кучей лежал третий. Он не шевелился. И еще один пытался уползти, подтаскивая за собой, как перебитый хвост, одну ногу. Он плакал.

Шанг-Да пытался пробиться сквозь защиту Бейсбольной Биты. Джейсон дрался с высоким тощим доходягой, по голым рукам которого жгутами вились мышцы. Он был в низкой позиции, из таеквондо или джиуджитцу.

Шанг-Да принял два удара биты на каждую руку, выдернул биту у нападавшего из рук и сломал ее пополам. Его противник повернулся, собираясь сбежать, а Шанг-Да замахнулся, чтобы воткнуть сломанный конец биты ему в спину.

– Не убивай его, – крикнула я.

Шанг-Да подбросил обломок в руке и запустил бедолаге в голову тупым концом. Парень рухнул на колени так быстро, что это было даже пугающе.

Доходяга Джейсона бросился на него каким-то ползучим движением, которое казалось бы глупым, если бы Джейсону не пришлось упасть на землю, чтобы увернуться от удара ногой. Джейсон ударил, но противник подскочил так высоко и изящно, словно на секунду завис в воздухе.

Приближаясь, завыли сирены.

Бейсбольная Бита лежал вниз лицом. Он даже не пытался подняться. Выбыл из игры.

Единственный из плохих парней, кто остался стоять – высокий. Джейсон вскочил на ноги достаточно быстро, чтобы увернуться от ударов, но не достаточно, чтобы успеть ударить в ответ. Супер-сила не всегда означает супер-преимущество.

Шанг-Да двинулся, чтобы помочь.

Джейсон оглянулся на Шанг-Да, и высокий будто ждал этого. Он ударил Джейсона в висок, от чего Джейсон поскользнулся и упал на колени. Высокий повернулся, и я поняла, что он будет бить с разворота. Таким ударом можно сломать шею. Я была ближе, чем Шанг-Да, и даже не успела об этом подумать. Бросившись вперед, я поняла, что не успеваю. Но высокий заметил движение. Он переключил внимание с Джейсона на меня.

В следующий момент я уже стояла в защитной позиции. Он продолжил удар, но я увернулась, так как он уже потерял равновесие. По улице к нам быстро приближались две полицейские машины. Шанг-Да остановился. Думаю, мы оба решили, что драка кончилась. Но высокий думал по-другому.

Удар показался мне размытым движением. Я успела только поднять руку и блокировать его наполовину. Рука онемела, и следующее, что я осознала – как я лежу на спине и смотрю в небо. Мне даже не было больно.

Целую секунду я не могла пошевелиться, так что он мог меня добить. Всю эту застывшую секунду я ничего не слышала, для меня существовала только трава. Потом я почувствовала, как в ушах бухает пульс. Я вздохнула со всхлипом и снова услышала голоса.

Кричал мужчина:

– Стоять, ублюдок!

Я хотела сказать “красноречиво”, но не получилось. На губах чувствовалась кровь. Голова еще не болела, я вся словно онемела. Я открыла рот, чтобы проверить, получится ли это у меня. Получилось. Челюсть была не сломана. Отлично. Я подняла одну руку, и с трудом попросила:

– Помогите встать.

Ответил Джейсон:

– Они держат нас на прицеле.

С веранды спустилась Милли. Если смотреть из моего положения, она выглядела очень забавно, как великан с пушистыми лапами.

– И не цельтесь в моего внука и его друзей. Это парни на них напали.

– Парни? – переспросил мужской голос. – А похоже, что это твой “внук” и его друзья напали на парней.

Я вытащила из пиджака удостоверение и вытянула его вверх. Скорее всего, у меня бы получилось и сесть самостоятельно, но раз уж я поймала удар, то нужно было это использовать. Меня ранили, и чем хуже посчитают копы ранение, тем менее вероятно я попаду за решетку. Если бы ранены были только плохие парни, то все мы загремели бы по обвинению в нападении, или еще чего похуже. По крайней мере, у двух куч я не проверила пульс. А лежали они подозрительно неподвижно. В таких условиях обвинения будут нешуточные. Либо они посадят всех, либо никого. Таков был план. Если не пройдет, придумаем план получше. А так – я лежала и думала, как мне повезло, что не сломана челюсть.

– Анита Блейк, истребитель вампиров, – заявила я.

Заявление могло бы быть позначимее, если бы я не лежала ничком, но знаете, я сделала все, что могла. Я перевернулась на бок. Рот наполнился достаточным количеством крови, чтобы сплюнуть или проглотить. Я сплюнула на траву. Даже простое движение заставило мир завертеться. Секунду или две я размышляла, не придется ли мне при всем честном народе выплюнуть на траву больше, чем кровь. Потом тошнота прошла, и я начала опасаться сотрясения. У меня уже бывали сотрясения, и при них меня всегда поташнивало.

Теперь я не видела Милли, но слышала, как она сказала:

– Убери свои пушки, Билли Вилкс, или я так отдубашу тебя своей палкой.

– Ну уж, мисс Милли, – ответил мужской голос.

Повторив свое имя и род занятий, я крикнула:

– Мне нужно помочь подняться. Пожалуйста, можно мои люди мне помогут?

Тот же мужской голос, Шериф Вилкс, полагаю, не очень уверенно ответил:

– Пусть помогут.

За руку, в которой я держала удостоверение, ухватился Джейсон. Он посмотрел на меня и рванул меня на ноги. Я поднялась так резко, что мне не пришлось даже притворяться, что все вокруг закружилось. Колени у меня подогнулись, и я не стала этому сопротивляться. Я скользнула обратно на землю, и Шанг-Да схватил меня за другую руку. Вдвоем они опять подняли меня на ноги, и я оказалась лицом к лицу с копами.

Шериф Вилкс был примерно пяти футов роста, на нем красовалась светло-голубая шляпа а-ля Медведь Смоки, и униформа в тон. Он был в отличной форме, будто занимался своим телом и подходил к этому делу со всей серьезностью. На боку у него была десятимиллиметровая беретта. В кобуре. День светлел.

Он разглядывал меня, и я заметила, что у него темные, глубокие карие глаза. Он снял шляпу и вытер со лба пот. Волосы у него были цвета соли с перцем, что заставило меня дать ему больше сорока.

– Анита Блейк… Я о вас слышал. Что вы делаете в нашем городе?

Я снова сплюнула на траву кровь и постаралась встать более устойчиво, чем осевший между Шанг-Да и Джейсоном куль. Честно говоря, я бы уже смогла стоять самостоятельно. Но все плохие парни валялись на земле. Даже тот, который ударил меня. По всей видимости, после того, как я отключилась, им занялся Шанг-Да. Джейсон его уделать не мог.

– Я приехала, чтобы увидеть своего друга – Ричарда Зеемана.

– Друга? – переспросил он.

– Ага, друга.

За Вилксом стояли двое помощников. Оба были выше шести футов. У одного из них на лице от брови до челюсти был шрам. Неровный, скорее от битой бутылки, чем от ножа. У второго в руке был пистолет. Не направленный на нас, но был. Лицо со шрамом хихикал, глядя на меня. Второй с пистолетом – просто пялился пустыми, как у куклы, глазами.

Мейден стоял позади всех, держа руки спереди, одна рука сжимала запястье другой. Лицо у него было непроницаемое, но морщинки у рта выдавали то, что он с трудом сдерживался от улыбки.

– Я вас всех забираю за нападение, – сказал Вилкс.

– Отлично, – отозвалась я. – Жду не дождусь, когда смогу подать заявление.

Он посмотрел на меня, глаза чуть расширились.

– Вы тут единственные, кто остался на ногах, миз Блейк. Не думаю, что у вас есть основания на кого-то заявлять.

Я чуть сильнее навалилась на Джейсона. Из уголка губ стекла капля крови. Я чувствовала, как у меня начинает заплывать глаз. У меня всегда текла кровь, стоило ударить в лицо. И я знала, что выгляжу жалко.

– Она напали на нас, так что это была вынужденная самооборона.

Я позволила коленям окончательно подогнуться, и Шанг-Да подхватил меня на руки. Я закрыла глаза и прислонилась к его груди.

– Черт, – сказал Вилкс.

– Ты только посмотри на бедную девочку, Билли Вилкс, – вмешалась Милли. – И ее ты хочешь поставить перед судьей Генри. Как ты думаешь, что он сделает с остальными хулиганами? Да у него дочка примерно ее возраста.

– Черт, – повторил Вилкс с еще большим выражением. – Отправим всех в больницу. Разберемся там.

– Скорая уже едет, – сказал Мейден.

– Одной тут не хватит, – нахмурился Вилкс.

Мейден тихо и низко рассмеялся.

– Да у нас во всем округе не найдется достаточно скорых.

– На этих троих хватило бы, – ответил Вилкс.

Я напряглась в руках Шанг-Да. Он чуть сжал руки, прижимая ладонью мне голову достаточно крепко, так что если бы я захотела ее поднять, мне было бы больно. Я постаралась расслабиться и сосредоточилась на том, чтобы оставаться неподвижной, но вспомнила, что только что сказал Вилкс. Посмотрим, за кем приедет скорая в следующий раз.

8

Понадобилась машина скорой помощи, пикап, две полицейских машины, сани Санта-Клауса и я за рулем фургона, чтобы отвезти всех в госпиталь. Ладно, сани не понадобились, но мы все равно выглядели как парадное шествие. Примерно шесть часов спустя мы вернулись в Маертон, в единственную комнату для допросов, которая была в местном полицейском участке. Из всех пострадавших только мне удалось выбраться из больницы.

У парня, которого Джейсон швырнул о пикап, подозревали перелом позвоночника. Точно станет известно, когда опухоль спадет. Двое из тех троих, что вырубил Шанг-Да, очнулись и шли на поправку. Третий все еще был без сознания, врачи сказали, что у него сотрясение мозга и проломлен череп. Другому плохому парню Шанг-Да устроил сложный перелом. На моем счету был только Мэл, зато с травмами похуже сложного перелома. Чертовски трудно починить разбитый сустав. Возможно, он никогда больше не сможет свободно пользоваться конечностью. Довольно мерзко было это сознавать, но он вытащил нож.

Белизариус стал очень занятым адвокатом. Он не только утряс дело с залогом за Ричарда, но и представлял нас последний час или около того. Ричард временно был свободным человеком. Если Белизариус сможет уберечь от тюрьмы и прочих, то он стоит своих денег.

Уилкс не хотел нас арестовывать, зато хотел взять отпечатки пальцев. У меня-то с этим проблем не было, а вот у Шанг-Да – были. Он очень не хотел, чтобы у него брали отпечатки, что вызывало подозрения и у Уилкса, и у меня. Но если их не возьмут у Шанг-Да, то не возьмут ни у кого из нас. Я сказала Уилксу, что, если он хочет наши отпечатки, то должен сначала предъявить обвинение. Кажется, ему не слишком хотелось это делать.

Может, причина была в том, что я использовала свой законный звонок по телефону, чтобы связаться со знакомым копом, который, в свою очередь, связался с агентом ФБР – которого я тоже знала.

Звонок от федералов заставил Уилкса понервничать. Плохие парни устроили засаду напротив полицейского участка. Никто не будет планировать нападение по соседству с копами, если только не уверен, что они не станут вмешиваться и портить удовольствие. Плохие парни знали, что полиция нам не поможет. Во время драки они сказали достаточно, подначивая Милли вызвать Уилкса. Но реакция Уилкса на звонок от федералов меня озадачила. Полицейские не любят, когда влезают на их территорию. Никакие федеральные законы не были нарушены. ФБР не было никакого дела до обычного нападения. Уилкс должен был взбеситься, а он не стал. О, он был зол, но громы и молнии не метал, хотя полагалось бы. Его поведение было немного неубедительно.

Я готова была поспорить, что он продажен. Просто я еще не могла доказать этого. Конечно, не мое это дело – доказывать. Я сюда приехала, чтобы вытащить Ричарда из тюрьмы, и мы сделали это.

В конце концов, Уилкс захотел поговорить со мной наедине. Белизариусу это не понравилось, но он остался с остальными. Я села за маленький столик и посмотрела на Уилкса.

Это была самая чистенькая комната для допросов, в которой мне приходилось бывать. Стол был из светлой сосны и, кажется, сделанный вручную. Стены были белыми и чистыми. Даже линолеум на полу сиял больничной чистотой. Судя по всему, в Маертоне не находилось достаточно поводов, чтобы пользоваться этой комнатой. И, скорее всего, ее чаще использовали под склад. Для пятерых эта комнатка была тесновата, но сейчас в ней находилось только двое.

Уилкс выдвинул стул и уселся напротив. Сложил руки перед собой и посмотрел на меня. У него на голове была полоска примятых волос – там, где они соприкасались со шляпой. На левой руке блестело простое золотое обручальное кольцо и часы вроде тех, что любят бегуны: большие, черные и практичные. С тех пор, как на моем левом запястье женская версия таких же, критиковать трудно.

– Что? – спросила я.– Будете многозначительно молчать, пока я не начну умолять о пощаде?

Он выдал слабую улыбку.

– Я сделал несколько звонков по поводу вас, Блейк. Говорят, вы нарушите закон, если понадобится. И что, возможно, вы убивали людей.

Я просто смотрела на него, чувствуя, как с моего лица исчезает всякое выражение. Когда-то все мои чувства отражались на нем, но это было очень давно. Я совершенствовала мой пустой взгляд копа и теперь в нем ничего нельзя прочесть.

– Мы об этом будем разговаривать?

Улыбка стала более явной.

– Я всего лишь люблю знать, с кем имею дело, Блейк.

– Основательность – хорошее качество, – сказала я.

Он кивнул.

– Я разговаривал с полицейскими из Сент-Луиса, с федералами и полицией штата. Последние говорят, что вы заноза в заднице и нарушаете закон шесть раз в неделю.

– Готова поспорить, это была Фримаунт. Бесится с тех пор, как мы поработали вместе.

Он кивнул, радостно улыбаясь.

– Федералы вроде как намекнули, что, если вас арестуют, у них могут найтись причины приехать поглядеть, в чем тут дело.

Я улыбнулась.

– Спорим, вам это доставило истинное удовольствие.

Его карие глаза потемнели.

– Я не хочу, чтобы они баламутили воду в нашем пруду.

– Да уж, думаю, не хотите.

Его лицо окаменело, показывая, насколько зол он был.

– Что вам надо, мать вашу?

Я склонилась над столом.

– Осторожнее надо было выбирать жертву для ваших ложный обвинений, Уилкс.

– Он чертов учитель в средней школе. Откуда я мог знать, что его сожительница – чертов Истребитель?

– Я с ним не живу, – автоматически ответила я, снова садясь на свой стул. – Чего вы хотите, Уилкс? Зачем этот разговор наедине?

Он провел рукой по своим седеющим волосам, и я впервые поняла, насколько он нервничал. Он боялся. Почему? Что, дьявол подери, происходит в этом захолустье?

– Если обвинение в изнасиловании будет снято, Зееман сможет уехать. И вы все вместе с ним. Без шума и пыли.

– Я сюда приехала не для того, чтобы копаться в вашей грязи, Уилкс. Я не полицейский. Я здесь, чтобы вытащить Ричарда из неприятностей.

– У него не будет неприятностей, если он уедет.

– Я ему не сторож, Уилкс. Я не могу давать обещания за него.

– Зачем обычному школьному учителю телохранители? – спросил Уилкс.

Я пожала плечами.

– А почему вы хотите убрать обычного школьного учителя с дороги так сильно, что обвинили его в изнасиловании?

– У каждого есть свои секреты, Блейк. Убедите его покинуть город вместе с его убийцами, и мы все сохраним свои секреты.

Я посмотрела на свои руки на гладкой поверхности стола. Подняла взгляд и встретила его глаза.

– Я поговорю с Ричардом, поглядим, что можно сделать. Но я ничего не могу обещать, пока не поговорю с ним.

– Заставьте его выслушать вас, Блейк. Зееман чист как стеклышко, но мы-то с вами знаем расклад.

Я покачала головой.

– Да, расклад я знаю и знаю, что обо мне говорят люди.

Я встала. Он тоже. Мы смотрели друг на друга.

– Я не всегда придерживаюсь буквы закона, согласна. Одна из причин, по которым мы с Ричардом больше не встречаемся, состоит в том, что он настолько, мать его, чистенький, что у меня зубы сводит. Но у нас есть кое-что общее.

– И что же? – спросил Уилкс.

– Троньте нас, и мы дадим сдачи. Ричард, как правило, по этическим соображениям, потому что это будет правильно. Я – просто потому что такая вот гадкая.

– Гадкая,– повторил Уилкс. – Мэл Купер, похоже, останется хромым на всю жизнь или никогда не будет полностью владеть левой рукой.

– Ему не стоило доставать нож.

– Если бы там не было свидетелей, вы бы его убили?

Я улыбнулась, и эта улыбка была странной даже для меня: неприятная, без капли юмора.

– Я поговорю с Ричардом. Будем надеяться, мы слезем с вашей шеи еще до завтрашнего вечера.

– Я не всегда был полицейским в маленьком городке, Блейк. Пусть мой вид вас не обманывает. Я не позволю вам и вашим людям меня дурачить.

– Забавно, – ответила я. – Я думала как раз об этом же.

– Что ж, – сказал Уилкс. – Мы оба знаем, на чем стоим.

– Это точно.

– Надеюсь, когда завтра стемнеет, вы и ваши друзья будете на пути из нашего города.

Я посмотрела в его карие глаза. Мне доводилось смотреть и в более пугающие, и в более пустые, и в более мертвые. У него не было взгляда профессионального убийцы. У него даже не было взгляда опытного полицейского. В глубине его глаз, вокруг зрачка блестел страх и даже паника. Нет, я видела куда более пугающие. Но это не значило, что он не убьет меня, если представится возможность. Напугайте даже хорошего человека, и вы никогда не угадаете, что он выкинет. Напугайте плохого человека, и вы в беде. Возможно, Уилкс еще никого не убивал и не подставлял Ричарда. Они могли бы обвинить его в убийстве или просто убить. Так что Уилкс был только на краю пропасти. Но стоит однажды принять кричащую тьму и, в конце концов, вы убьете. Может, Уилкс пока не сознавал этого, но если мы доведем до этого, он поймет.

9

В коттеджи я вернулась только после семи. Стоял август, так что было еще светло, но все равно чувствовалось, что уже поздно. В освещении появилась мягкость, а в жаре – усталость, словно день ждал – не дождался, когда начнется ночь. А может, это просто устала я сама.

Лицо нещадно болело. По крайней мере, мне не наложили швы на губу. Врач из скорой сказал, что пара стежков мне понадобится. Но когда я приехала в больницу, тамошний доктор решил наоборот. Для меня – просто подарок небес. У меня что-то вроде фобии к иголкам. Но мне раньше уже накладывали швы без обезболивающего, и весело мне в этот момент не было.

Перед домиками стоял Джамиль. Он переоделся в джинсы и футболку с улыбающейся рожицей. Футболка была обрезана, так что было видно пресс. Хоть моя бальная карточка была уже битком набита красивыми мужиками, но у Джамиля определенно был самый милый животик из тех, которые я видела. Обтянутые гладкой блестящей кожей, как черепицы на презентабельной крыше, выступали квадратики мускулов. Смотрелось это почти нереально. Вообще-то, я не думаю, что хорошему телохранителю так уж необходим рельефный живот. Но знаете, всем нужно хобби.

– Очень жаль, что я пропустил все веселье, – встретил он меня. Он нежно коснулся моих опухших губ, и я дернулась. – Удивительно, что ты позволила тебя отметить.

– Она специально, – вмешался Шанг-Да.

Джамиль посмотрел на него.

– Анита притворилась, что отключилась, – подтвердил Джейсон. – Выглядела она правдоподобно жалко.

Джамиль снова посмотрел на меня.

Я пожала плечами.

– Ну да, разрешила бы я дать себе в морду специально. Но раз уж упала, то сыграла больную. Таким образом, мы могли выдвинуть и свои обвинения.

– Не представлял, что ты так здорово притворяешься, – заметил Джамиль.

– Учись, пока жива, – ответила я. – А где Ричард? Мне нужно с ним поговорить.

Джамиль оглянулся на один из домиков, потом снова посмотрел на меня. На лице было выражение, значение которого я не могла понять.

– Он моется. Два дня не менял одежду.

Я повнимательнее вгляделась в его очень осторожное лицо, пытаясь понять, что он недоговаривает.

– Что происходит, Джамиль?

Он покачал головой.

– Ничего.

– Хватит темнить, Джамиль. Мне нужно поговорить с Ричардом – и быстро.

– Он в душе.

Я покачала головой, и голова тут же услужливо заболела.

– Плевать. В каком он домике?

Джамиль тоже покачал головой.

– Дай ему несколько минут.

– Больше, – заметил Шанг-Да подозрительно бесцветным тоном.

Джейсон просто переводил глаза с одного из них на другого.

– Что происходит? – повторила я.

В домике за Джамилем открылась дверь. В проеме возникла женщина. Ричард держал ее за плечи и, похоже, пытался вытолкать – нежно, но решительно.

Женщина обернулась и увидела меня. Она была шатенкой, с одной из тех причесок, которые кажутся простыми и беспорядочными, но на которые уходят часы. Оттолкнувшись от Ричарда, она гордо двинулась к нам. Точнее, ко мне. Взгляд ее темных глаз был прикован только ко мне.

– Люси, не надо, – попросил Ричард.

– Я только хочу ее обнюхать, – откликнулась Люси.

Ответ был из тех, что могла бы дать собака, случись ей обрести дар речи. Обнюхать меня, а не посмотреть на меня. Мы, приматы, почти забыли, что большинство других млекопитающих привыкли полагаться больше на обоняние, чем на зрение.

Пока Люси направлялась ко мне, мы с ней успели друг друга рассмотреть. Она была чуть выше меня, около пяти футов шести дюймов. Походка у нее была преувеличенно вихляющая, так что короткая юбка сливового цвета развевалась вокруг ног, демонстрируя всем вокруг верхнюю часть чулок и подвязки. Пару черных туфель с высокими каблуками она несла в руках, но двигалась так грациозно, почти на цыпочках, словно туфли были на ней. Блузка была фиолетовая, на тон светлее юбки, и расстегнута достаточно, чтобы убедиться в наличии лифчика, в том, что он черный, и что подходит к остальному представленному на обозрение белью. И либо лифчик был с подкладкой, либо она была, ну, скажем, пышной. На ней было больше косметики, чем я использую за год, но макияж был наложен умело, так что кожа казалась гладкой и идеальной. Темная помада размазалась.

Я посмотрела мимо нее на Ричарда. На нем были голубые джинсы, и этим наряд исчерпывался. На обнаженной груди еще блестела влага. Густые волосы мокрыми волнистыми прядями прилипали к лицу и плечам. Ее помада размазалась у него по губам, напоминая лиловый синяк.

Мы встретились глазами, и не думаю, что хоть один из нас знал, что сказать.

Зато она точно знала, что сказать.

– Так значит, ты и есть человечья сучка Ричарда.

Это было так откровенно враждебно, что я не удержалась от улыбки.

Улыбка ей не понравилась. Она подошла ко мне так близко, что мне пришлось отступить, чтобы край ее юбки не коснулся моих ног. Если бы я и сомневалась в том, кто она такая, то на таком близком расстоянии ее сила не оставляла никаких сомнений, танцуя на моей коже, будто рой насекомых. Она была сильна.

Я покачала головой.

– Слушай, перед тем, как мы займемся этими мистическими волчьими или, того хуже, личными разборками, мне нужно обсудить с Ричардом, почему он попал за решетку и почему местная полиция обвинила его в изнасиловании.

Она моргнула.

– Меня зовут Люси Винстон. Запомни это.

Я смотрела ей прямо в светло-карие глаза с расстояния всего в пару дюймов. Так близко я даже могла рассмотреть небольшую неточность в линии подводки. Ричард упоминал ее в тюрьме. Не мог же он встречаться с двумя Люси сразу?

– Люси – Ричард говорил про тебя, – ответила я.

Она опять моргнула, но на этот раз – в легкой растерянности. Отступив от меня, она оглянулась на Ричарда.

– Ты говорил ей про меня?

Ричард молча кивнул.

Она снова отступила, в глазах блеснули слезы.

– Тогда почему…

Я переводила взгляд с одного из них на другого. Что именно “почему”, хотела бы я знать. Но спрашивать не стала. Мне нравилось недолюбливать Люси. Если она заплачет, это точно испортит мне все удовольствие.

Подняв руки и показывая, что я сдаюсь, я обошла вокруг нее и направилась к Ричарду. Нам нужно было поговорить, но вид чулок и белья Люси сильно портил предстоящий разговор.

Не мое дело, что он делает. Я спала с Жан-Клодом. У меня не было ни одного камня, который можно было бы бросить в Ричарда. Так почему я с таким трудом сдерживалась, чтобы не распсиховаться? Хотя, возможно, это один из тех вопросов, на которые лучше не отвечать.

Ричард вышел на крыльцо, пропуская меня в дом перед собой. Он закрыл дверь за мной и прислонился к ней. Мы вдруг оказались наедине, действительно наедине, и я не знала, что говорить.

Он стоял, прислонившись к двери, держа руки за спиной. На обнаженной груди бусинками блестела вода. У него всегда была отличная грудь, плюс – с тех пор, когда я последний раз видела его без рубашки, Ричард явно качался. Фигура казалась почти агрессивно мужественной, хотя пока не приняла тот гротескный вид, к которому так страстно стремятся все бодибилдеры. Он плотнее навалился на дверь, от чего мышцы на животе проступили четче. Когда-то я наверняка помогла бы ему вытереться. Волосы начинали подсыхать, образуя волнистую массу. Если он с ними что-нибудь не сделает, ему придется их намочить заново и начать все сначала.

– Люси вытащила тебя из душа без полотенца?

Не успев задать этот вопрос, я о нем пожалела. Подняв руку, я поспешила продолжить:

– Прости. Меня это не касается. Я не имею права ехидничать.

Он улыбнулся, почти печально.

– Думаю, это всего второй раз, когда я слышу, чтобы ты признавала, что ты не права.

– О, я часто бываю не права. Я просто не говорю об этом вслух.

Он опять улыбнулся, на этот раз своей обычной улыбкой. На фоне смуглого лица сверкнули белоснежные зубы. Многие считали, что Ричард загорелый. Я же знала, что это его собственный цвет кожи, так как видела весь комплект целиком. Он был типичным белым средне-американцем, из семьи, которая даже Уолтонов заставила бы выглядеть чужаками, но поколение или два назад в ней случилось нечто не такое белокожее.

Ричард оттолкнулся от двери и направился ко мне, мягко ступая босыми ногами. Больше, чем чувство такта, меня сейчас интересовала дорожка волос, сбегавшая от его талии под пояс.

Я с усилием отвела глаза и спросила:

– Почему они тебя засадили?

Дело, сосредоточимся на деле.

– Точно не знаю, – ответил он. – Можно, я возьму полотенце и закончу вытираться, пока мы говорим?

– Ты у себя дома. Пожалуйста.

Он скрылся в ванной, и я смогла оглядеться. Домик был почти точной копией моего, кроме того, что цветом этого выступал желтый, и здесь явно жили. Покрывало такой же жизнерадостной расцветки было сброшено на пол, где и пребывало в виде солнечной груды. Белые простыни были смяты. Ричард обычно проявлял почти фанатическое отношение к заправлению постели. А вот Люси – интересно, с чего бы – не произвела на меня впечатления опрятной особы. Так что я готова была поспорить, что постель разворошила она. Впрочем, с одной стороны простыни были влажные, так что ей, возможно, помогали.

Я провела рукой по влажным простыням. Даже подушка была мокрой, будто на нее падали густые мокрые волосы. У меня окаменело горло, и если бы я не знала точно, я бы сказала, что на глаза выступили слезы. Ну, уж нет, ни за что. Все-таки это я бросила Ричарда. С чего мне реветь?

Здесь над кроватью тоже был Ван Гог, на этот раз “Подсолнухи”. Интересно, во всех ли домиках висят репродукции с картин Ван Гога, подходящие по цвету к дизайну. Ага, может, если я сосредоточусь на обстановке, то перестану думать, как Люси смотрела на милые желтые цветы, пока Ричард…

Я резко отбросила вставшую перед глазами картину. Мне не стоит заходить так далеко. Не думала же я серьезно, что Ричард будет хранить невинность, пока я развлекаюсь с Жан-Клодом? Неужели я действительно считала, что он будет терпеливо ждать? Может, и так. Глупо, но так.

Дверь в ванную все не открывалась. Был слышен звук бегущей воды. Он что, опять принимает душ? Может, просто решил опять намочить волосы. Возможно. А может – моется. Секс никогда не бывает таким аккуратным, как показывают в кино. Настоящий секс не может быть опрятным. А хороший – и того меньше.

Три месяца с Жан-Клодом, и я стала экспертом по сексу. Это было почти забавно. До него я была довольно целомудренна. Хоть и не девственница. Об этом позаботился еще мой жених в колледже. Я упала ему в руки с той верой, которую может подарить только первая любовь. И это был один из последних наивных поступков, который я совершила.

Мы с Ричардом тоже были помолвлены, недолго. Но у нас секса не было. После первого опыта в колледже мы оба не увлекались случайными связями. Личный выбор, который оказался у нас одинаковым. Возможно, если бы мы отдались своему желанию, между нами не осталось бы до сих пор столько страсти. Правда, последнее время мы в основном страстно ругались.

Ричард был слишком мягким, слишком нежным, слишком щепетильным, чтобы править волчьей стаей. Он дважды имел возможность убить Маркуса, предыдущего Ульфрика, и дважды отказывался. А нет убийства – нет нового Ульфрика. Фактически это я вынудила его совершить убийство. А после просто бросила его. Не честно, не правда ли? Конечно, я не просила его съедать Маркуса. Что значит немножко каннибализма между друзьями?

Вода в ванной все шумела. Если бы я не боялась, что в ответ он выйдет мокрым в одном полотенце, я бы давно постучалась и попросила бы его поторопиться. Но на сегодня с меня было достаточно блистательного Мистера Зеемана. Тут уж – чем меньше, тем определенно лучше.

На стене перед столом были приколоты листки. Я подошла поближе. У меня был семестровый курс “Приматы: Северная Америка”. Все студенты называли его попросту “Тролли”. Малые тролли Дымных Гор – одни из самых маленьких североамериканских троллей. Примерно от трех с половиной до пяти футов ростом. В основном они травоядные, но с удовольствием добавляют к своему рациону падаль и насекомых. Я прокрутила все это в голове, подходя к картинкам. С ног до головы они были покрыты черным мехом. Сгрудившись группами в ветвях деревьев, они смотрелись как высокие шимпанзе или стройные гориллы, но здесь были и фотографии троллей во время ходьбы. Они были определенно прямоходящими. Единственные прямоходящие приматы кроме человека.

Здесь были и потрясающие снимки их лиц с очень близкого расстояния. Шерсти на голове было больше, чем у больших обезьян, и выглядели они более человечно. Некоторые теории предполагали, что тролли были тем самым пропущенным звеном между человеком и обезьяной. В начале двадцатого века было, по крайней мере, два известных случая, когда троллей использовали в цирках, и называли их дикими людьми. А американские поселенцы веками убивали троллей. Так что к началу двадцатого столетия их стало так мало, что их считали экзотикой.

От полного уничтожения троллей спасли два события в 1910 году. Во-первых, была опубликована научная статья, в которой говорилось, что тролли используют инструменты и хоронят своих мертвых с цветами и личными предметами. Ученые очень осторожно описали только то, что было установлено точно, но газеты пошли дальше. Они заявили, что тролли верят в жизнь после смерти, а значит – верят в бога.

Протестантский священник по имени Саймон Баркли решил, что ему явилось откровенье Господне. Он нашел тролля, забрал его к себе и попытался обратить в христианство. А свой опыт с Питером (троллем) описал в книге, которая тут же стала бестселлером. И к троллям пришла слава.

У одного из моих преподавателей биологии в кабинете висел черно-белый снимок Тролля Питера. На фотографии Питер склонил голову и сложил руки. На нем даже была одежда, хотя отец Баркли всегда расстраивался из-за того, что без постоянного присмотра Питер раздевался.

Не уверена, что Питеру с Баркли было хорошо, но тот спас его вид от почти полного истребления. Питер принадлежал к североамериканским пещерным троллям, единственному виду на этом континенте, который уступал ростом Малым Дымным. Хоть действиями Баркли и двигал божий дух, но человек он был не глупый. В те дни еще существовали Большие тролли Дымных Гор, плотоядные, от восьми до двенадцати футов ростом. Их души Баркли решил не спасать. Вышел бы большой конфуз, если бы тролль съел Баркли вместо того, чтобы за него помолиться.

Тролли стали первым видом в Америке, который попал под защиту. Но больших троллей Дымных Гор защищать не стали. На них охотились до полного истребления. Но, видите ли, они вырывали из земли большие деревья и забивали туристов до смерти, высасывая потом костный мозг из их костей. С такими привычками довольно сложно получить положительные отклики в прессе.

Появилось даже общество троллелюбов под названием “Друзья Питера”. Но, хотя убивать троллей какого бы то ни было вида, по какой бы то ни было причине, незаконно, это все равно происходит. Браконьеров хватает. И глядя в такие человеческие лица, я не могла понять, почему они это делают. Только ради трофея?

В облаке теплого воздуха из ванной вышел Ричард. На нем были те же джинсы, к ним добавилось полотенце на голове и фен в одной руке. Он заново намочил голову, для чего, похоже, залез под душ целиком. К счастью для меня, он вытер грудь и руки. Плечи казались еще сильнее, чем обычно. Я знала, что он мог выжать слона средних размеров независимо от того, насколько мускулистым он выглядел, но мускулы помогали об этом вспомнить. Физически он был просто отрадой для глаз. Но это заставляло задуматься еще и о том, почему он столько времени уделял своему телу. Обычно такие вещи его не интересовали.

Я показала на фотографии.

– Здорово снято.

Я улыбнулась, так как мне действительно понравилось. Когда-то я представляла себе свою жизнь именно так – в поле, за такой работой. Что-то вроде противоестественной Джейн Гудолл. Правда, честно говоря, приматы не совсем вписывались в мою область интересов. Скорее, что-то вроде драконов, или озерных чудовищ. Ничего из того, что не съело бы меня, дай я ему такую возможность. Но это было задолго до того, как меня нанял Берт, мой босс, поднимать мертвых и истреблять вампиров. Иногда, даже притом, что Ричард был старше меня на три года, он заставлял меня чувствовать себя старой. Он все еще пытался жить своей жизнью среди всего этого противоестественного дерьма. А я – наоборот – положила на все, кроме этого противоестественного дерьма. Нельзя справляться со всем одновременно одинаково хорошо, по крайней мере, у меня не получается.

– Я как-нибудь возьму тебя с собой, чтобы ты их увидела живьем, если хочешь, – сказал он.

– С удовольствием, если троллей это не побеспокоит.

– Они уже почти привыкли к посетителям. Кэрри, доктор Онслоу, даже стала пускать небольшие группы туристов, и разрешать им фотографировать.

Он упомянул о какой-то Кэрри в том же ключе, что и о Люси. Может, это она и есть?

– Вам что, так не хватает денег?

– На такие проекты денег всегда не хватает. Но больше, чем деньги, нам нужна хорошая пресса.

Я нахмурилась.

– Это зачем?

– Ты последнее время не читала газеты? – спросил он.

Ричард снял с головы полотенце. Волосы потемнели от влаги и были тяжелыми, словно их можно было выжимать еще.

– Ты же знаешь, я не читаю газет.

– У тебя и телевизора не было, а сейчас есть.

Я присела на край его стола, стараясь быть от него так далеко, как только могла, не покидая комнаты. Я действительно купила телевизор, чтобы смотреть с ним старые фильмы.

– Я его больше не смотрю.

– Жан-Клод не большой поклонник мюзиклов? – спросил Ричард, и я услышала в его голосе те же оттенки, которые появились в последнее время: гнев, ревность, жестокость и уязвленность.

Услышав их, я почувствовала почти облегчение. То, что он злился, делало все гораздо проще.

– Жан-Клод не любит смотреть. Он предпочитает действовать.

Черты лица Ричарда обострились, его высокие скулы от злости проступили четче.

– Люси тоже предпочитает не только смотреть, – заметил он голосом низким и напряженным.

Я рассмеялась, но не очень весело.

– Спасибо, что все упрощаешь, Ричард.

Он уставился в пол, мокрые волосы упали с одной стороны, открывая профиль.

– Если бы я хотел ссоры, я бы поддался на уговоры Люси. Дал бы тебе увидеть нас в постели.

– Ты больше не мой, Ричард. С какой стати меня должно беспокоить, что ты, черт побери, делаешь?

– Это вопрос, да? – он поднялся и направился ко мне.

– Почему они тебя обвинили? – спросила я. – Почему они решили запрятать тебя в тюрьму?

– В этом вся ты, Анита. Воплощенное дело.

– А ты позволяешь себе отвлекаться, Ричард. Ты не следишь за мячом.

Боже, вот вам и спортивная метафора. Похоже, это заразно.

– Отлично, – откликнулся он так зло, что это почти ранило. – Группа троллей, которую мы изучали, разделилась на две группы. Это случается не часто, так как у них очень низкий уровень рождаемости. Для североамериканских троллей это первый зарегистрированный случай в этом веке.

– Это все потрясающе, но какое отношение имеет к остальному?

– Заткнись, пожалуйста, и слушай, – попросил он.

Я заткнулась. Это было только вступление.

– Меньшая группа мигрировала из парка. Чуть больше года они провели на частной территории. Владелец, фермер, не возражал. Фактически, ему это даже льстило. Кэрри возила его посмотреть на первого малыша, который родился на его земле, и он носил фотографию в бумажнике.

Я посмотрела на него внимательнее.

– Звучит здорово.

– Примерно полгода назад фермер, Айвен Грин, умер. Его сын не такой любитель природы.

– А, – заметила я многозначительно.

– Но тролли – это вид, находящийся под угрозой вымирания. Они – не то, что редкий вид улиток или жаб. Они большие и заметные животные. Сын пытался продать земли, и мы законно этому помешали.

– А сын, понятно, в восторге не был, – продолжила я.

Ричард улыбнулся.

– Да уж, от радости не прыгал.

– И потащил вас в суд, – сказала я.

– Не совсем, – покачал головой Ричард. – Мы думали, что так будет. Фактически, мы должны были догадаться, когда он не стал судиться.

– И что же он сделал? – спросила я.

Пока Ричард рассказывал, его гнев растворился. Ему всегда приходилось прикладывать усилия, чтобы злиться долго. Что же до меня, то я в этом преуспела, как никто другой. Продолжив, он взял с кровати полотенце и стал вытирать волосы.

– У местного фермера начали пропадать козы.

– Козы? – переспросила я.

Ричард внимательно посмотрел на меня сквозь занавесь из мокрых волос.

– Козы.

– Кто-то явно начитался сказок, – заметила я.

Ричард снова натянул полотенце на голову и сел на кровать.

– Это точно. Тот, кто хоть немного разбирается в троллях, не стал бы красть коз. Даже европейские малые тролли, которые действительно охотятся, предпочли бы козе собаку.

– Так значит, это была чистая подстава, – задумчиво сказала я.

– Ага, но газеты за это ухватились. И все бы ничего, но начали пропадать кошки и собаки.

– Они поумнели, – сказала я.

– Они услышали интервью с Кэрри, где она описывала их пищевые предпочтения, – покачал головой Ричард.

Я подошла ближе и остановилась у кровати.

– Интересно, почему земельный спор заинтересовал местную полицию?

– Погоди, потом стало еще хуже.

Подняв сброшенное покрывало, я присела на край кровати, положив его на колени.

– Насколько хуже?

– Пару недель назад нашли труп человека. Сначала это считали одним из этих ужасных туристических несчастных случаев. Он сорвался с горы. Такое случается, – сказал Ричард. – Но потом труп оформили, как жертву троллей.

Я нахмурилась.

– Ричард, это же не акулы. Откуда они узнали, что это сделали тролли?

– А тролли этого и не делали, – ответил он.

– Конечно, нет, но хоть какие-нибудь доказательства, даже фальшивые, были?

– Кэрри пыталась достать отчет коронера. Но он сразу попал в газеты. Человек умер от укусов, по всему телу были следы укусов животных. Отпечатки зубов троллей.

Я покачала головой.

– Да у любого, кто погибнет в этих горах, будут следы укусов. Хорошо известно, что тролли – падальщики.

– Нет, если послушать шерифа Уилкса, – мрачно ответил Ричард.

– А ему-то что за дело до этого?

– Обычное дело. Деньги, – сказал Ричард.

– Ты точно знаешь? – спросила я.

– Имеешь в виду, есть ли у меня доказательства?

Я кивнула.

– Нет. Кэрри ищет следы в документах, но пока ничего. А последние дни она бегала и пыталась вытащить меня из тюрьмы.

– Это та же Кэрри, про которую ты говорил в участке, что она твоя подружка? – поинтересовалась я.

Ричард молча кивнул.

– Аха, – глубокомысленно сказала я.

– Ты имела в виду только “аха”? – спросил он.

– Да. И прости меня великодушно, но лучший способ заставить Кэрри бросить работу – это бросить ее бойфренда за решетку.

– Я уже не ее бойфренд, – заметил он.

Я ухватилась за этот маленький кусочек новой информации.

– И что, об этом общеизвестно?

– Не совсем.

– Тогда это может объяснять, почему тебя засадили. Они предъявили обвинение в изнасиловании только потому, что Уилкс, по крайней мере пока, не хочет никого убивать.

– Думаешь, это может измениться? – спросил Ричард.

Я дотронулась кончиками пальцев до своих опухших губ.

– Он определенно начинает завышать уровень насилия.

Ричард потянулся через кровать, пока его пальцы не коснулись синяков у меня на лице. Прикосновение было таким легким, словно мимо порхнула бабочка.

– Это сделал Уилкс?

Я постаралась утихомирить ускорившийся пульс и ответила:

– Нет. Уилкс позаботился появиться уже после того, как всем плохим ребятам понадобилась скорая.

Ричард улыбнулся, скользя кончиками пальцев по моим скулам, не касаясь синяков.

– И сколько их ты покалечила?

Сердце билось быстро и сильно, поэтому, отвечая, я боялась, что оно вот-вот выпрыгнет у меня из горла.

– Всего одного.

Ричард незаметно оказался еще ближе, его пальцы скользили вверх-вниз по моей щеке.

– Что ты с ним сделала?

Я не знала, что делать – отодвинуться или позволить ласкать свое больное лицо прохладному теплу его ладоней.

– Сломала ему руку и ногу в суставе.

– Зачем ты это сделала? – спросил он так же тихо.

– Он угрожал Шанг-Да, а потом достал нож.

Говорила я уже с придыханием.

Ричард снова приблизился ко мне, почти прижался. Он стащил свое смешное полотенце с головы, и густые влажные пряди упали ему на лицо, приятно холодя мне кожу. Его губы были так близко к моим, что я ощущала его дыхание.

Все еще держа покрывало в руках, я поднялась и отступила. Покрывало упало на пол, а мы продолжали смотреть друг на друга.

– Почему нет, Анита? Ты хочешь меня. Я чувствую это, ощущаю запах твоего желания, оно пульсирует у меня на языке.

– Спасибо за этот образ, Ричард.

– Ты все еще хочешь меня, проведя месяцы в его постели. Все еще хочешь меня.

– Это не делает мое желание правильным, – сказала я.

– Ты теперь верна Жан-Клоду? – спросил он.

– Просто стараюсь не запутаться еще больше, Ричард. И все.

– Жалеешь о своем выборе?

– Без комментариев, – покачала я головой.

Поднявшись, он начал двигаться ко мне. Но я подняла руку, и он остановился. Я почти ощущала его взгляд, его мысли – личные и такие интимные. Он думал о том, что мы с ним никогда раньше не делали.

– Шериф Уилкс сказал, что если мы уберемся из Доджа к завтрашнему вечеру и заберем с собой свою охрану, он просто забудет обо всем. Обвинения в изнасиловании будут сняты, а ты сможешь вернуться к своей обычной жизни.

– Не могу, Анита. Они хотят объявить на троллей охоту, настоящую охоту с ружьями и собаками. Я не уеду, пока не буду уверен, что троллям ничего не угрожает.

Я тяжко вздохнула.

– Меньше, чем через две недели начинаются уроки. Хочешь остаться и потерять работу?

– Ты действительно думаешь, что Уилкс допустит, чтобы это продолжалось так долго? – усмехнулся Ричард.

– Нет, – ответила я. – Думаю, он или его люди начнут убивать раньше. Нам нужно узнать, почему они так ухватились за эту землю.

– Возможно, дело в ископаемых, но Грин не заполнял отчеты, а это значит, что ему не нужно разрешение властей и не нужны партнеры.

– Что еще за разрешение и партнеры?

– Если бы он открыл, например, месторождение изумрудов на земле, которая граничит с национальным парком, то чтобы начать разработку, ему нужно было подать заявку и получить разрешение. Если бы он открыл что-нибудь, для чего нужно производить взрывные работы или бурение, ну, скажем, свинец или что-то вроде того, то для финансирования ему понадобились бы партнеры. И в этом случае он должен был указать в заявлении будущих партнеров.

– С каких это пор ты увлекся геологией? – поинтересовалась я.

Ричард улыбнулся.

– Просто пытался понять, что же такого ценного может быть в этой земле, что стоит таких проблем. Логически выходит, что все-таки минералы.

Я кивнула.

– Согласна, но если это не минералы или это что-то личное, он не обязан делиться информацией, так?

– Точно.

– Мне нужно поговорить с Кэрри и другими биологами, – заявила я.

– Завтра, – ответил он.

– Почему не сегодня?

– Сама недавно сказала: мистические волчьи разборки.

– И что это значит? – спросила я.

– Это значит, что через четыре ночи будет полнолуние, а ты – моя лупа.

– Говорят, ты тут нашел немало кандидатов на эту должность, – ехидно ответила я.

Его улыбка на этот раз была ни капли не смущенной.

– Можешь считать это странным, но многие женщины находят меня привлекательным.

– Ты знаешь, что я не считаю это странным, – возразила я.

– Тем не менее, ты остаешься с Жан-Клодом.

Я покачала головой.

– Я лучше пойду, Ричард. Буду поблизости и постараюсь, чтобы тебя и остальных из стаи не убили, но давай обойдемся без выяснения отношений.

Не заметив, как он преодолел разделяющее нас пространство, я только успела выставить руки, и уперлась ладонями в его обнаженную грудь. Его сердце под моими пальцами билось, как пойманная птица.

– Не делай этого, Ричард.

– Я пытался тебя возненавидеть, но не смог.

Положив свои руки на мои, он прижал их сильнее, и я отчетливо ощутила, какая гладкая у него кожа.

– Старайся лучше, – попыталась ответить я, но вырвался только шепот.

Он наклонился ко мне, и я отшатнулась.

– Если не высушишь волосы, тебе придется опять их намочить.

– Рискну, – прошептал он, продолжая двигаться ко мне, чуть раскрыв губы.

Отступив, я вытащила свои руки из-под его ладоней, и он меня отпустил. А он был достаточно силен, чтобы меня удержать, и это все еще меня беспокоило.

Я стала отступать к двери.

– Перестань пытаться меня любить, Ричард.

– Я старался.

– Тогда перестань стараться, а просто сделай это.

Наконец, я уперлась спиной в дверь и, не поворачиваясь, схватилась за дверную ручку.

– Ты сбежала от меня. Сбежала к Жан-Клоду. Закрылась от меня его телом, как щитом.

Я уже открывала дверь, когда он внезапно оказался совсем близко от меня, придерживая ее. Я попыталась нажать сильнее, но будто уперлась в стену. Он придерживал дверь одной рукой против веса всего моего тела, а я не могла сдвинуть ее ни на дюйм. Мне это безумно не нравилось.

– Черт возьми, Ричард, пусти меня.

– Думаю, ты больше боишься того, как сильно любишь меня, чем любишь Жан-Клода. С ним ты, по крайней мере, знаешь, что не влюблена.

С меня было довольно. Я вклинилась в дверной проем, чтобы он не смог закрыть дверь, и перестала на нее налегать. Стоя таким образом, я рассматривала Ричарда, каждый его роскошный дюйм.

– Я не могу любить Жан-Клода так, как люблю тебя.

Ричард улыбнулся.

– Не наглей, – сказала я. – Я все же люблю Жан-Клода. Но любви не достаточно, Ричард. Если бы ее было достаточно, я не была бы сейчас с Жан-Клодом. Я была бы с тобой.

Всмотревшись в его большие карие глаза, я закончила:

– Но я не с тобой, и любви не достаточно. Так что отвали от этой проклятой двери.

Опустив руки, он отступил.

– Любви могло бы быть достаточно, Анита.

Я покачала головой и вышла на ступени. Темнота была густой и словно осязаемой, но еще не полной.

– В прошлый раз, когда ты меня послушал, ты первый раз в жизни совершил убийство, и до сих пор от этого не оправился. Я сама должна была пристрелить Маркуса.

– Я бы никогда тебя за это не простил, – ответил он.

Я резко усмехнулась.

– По крайней мере, ты бы не начал ненавидеть за это себя самого. Монстром была бы я, а не ты.

Внезапно его красивое лицо стало очень серьезным, на нем буквально померк свет.

– Что бы я ни делал, куда бы ни пошел, Анита, монстр – я. За это ты меня бросила.

Все еще глядя на него, я сошла на землю. В домике так и не включили свет, так что Ричард стоял в тени более густой, чем наступающая ночь.

– А я думала, что бросила тебя из-за того, что боялась того, как сильно тебя люблю.

На секунду он растерялся, не зная, как ответить на его собственный логичный вывод. Наконец, он взглянул на меня.

– А сама ты знаешь, почему бросила меня?

Я хотела сказать: “Потому что ты съел то, что осталось от Маркуса”, но не стала. Не могла я сказать это, глядя ему в глаза, когда он готов поверить в самое плохое, что в нем есть. Он больше не был моей проблемой, так что, с какой стати мне беспокоиться о его эго? Хороший вопрос. А вот хорошие ответы у меня кончились. Кроме того, может быть, в словах Ричарда и была правда. Я уже ничего не знала наверняка.

– Ричард, пойду я лучше к себе. Не хочу больше об этом разговаривать.

– Боишься? – поинтересовался он.

Я покачала головой и, не поворачиваясь, ответила:

– Устала.

И пошла дальше, зная, что он смотрит мне вслед. На парковке уже никого не было. Не знаю, куда делся Джамиль и остальные, да меня это и не волновало. Мне нужно было хоть немного побыть одной.

Вокруг меня расстилалась мягкие летние сумерки. Над головой россыпью сияли звезды, а темные грани листьев вырезали кусочки из их света. Вечер обещал быть замечательным. И тут откуда-то издалека сквозь подступающую темноту донесся высокий, пронзительный вой. Ричард что-то говорил про мистические вервольфьи разборки. У нас, похоже, намечался слет при луне. Боже, ненавижу вечеринки.

10

Я прислонилась к двери своего домика, закрыла глаза, вдыхая прохладный воздух. Для моих двух гостей я еще раньше включила кондиционер. Гробы стояли на полу, между столом и кроватью. В глубоком подземелье под Цирком Проклятых и Дамиан, и Ашер просыпались до наступления полной темноты. Я не знала, так ли будет и на поверхности земли. Кстати, о воздухе. На самом деле, это было немного эгоистично. Вампиры в замкнутом обогреваемом пространстве начинают пахнуть, как... ну, как вампиры. Не как трупы. Похоже на змей, но все же другой запах. От него перехватывало горло: густой, мускусный, запах скорее рептилии, чем млекопитающего. Запах вампиров.

Как я могла спать с одним из них? Я открыла глаза. В домике было темно, из двух окон лился тусклый свет. Слабый отблеск на блестящей поверхности гробов. Неужели этого рассеянного света было достаточно, чтобы держать обоих вампиров в ожидании настоящей темноты мертвыми в гробах, в состоянии комы? И все же достаточно, потому что я знала, что они были неподвижны и ждали в гробах. Небольшое усилие, и я почувствовала, что они все еще мертвы для мира.

Прошествовав между гробами в ванную, я закрыла и заперла за собой дверь. Тьма казалась слишком осязаемой. Я включила свет. После темноты он был резким и белым. Эта яркость заставила меня зажмуриться.

Разглядев, наконец, себя в зеркале, я чуть не упала. До этого следов драки я еще фактически не видела. Синяк в углу левого глаза был великолепного фиолетово-черного цвета, опухший и вздутый. От этого зрелища он заболел еще сильнее, словно при виде крови из пореза, который не жжет, пока его не увидишь.

Левая щека приобрела изумительный зеленовато-коричневый оттенок. Обычно такой появляется спустя несколько дней. Нижняя губа распухла. Там, где она раньше кровоточила, теперь была полоска потемневшей кожи. Языком я нащупала рубец на том месте, где щека ободралась о зубы, но он уже заживал. Я уставилась в зеркало, понимая, что выглядит это болезненно и ужасно, но не настолько, насколько должно.

Понадобилось несколько мгновений, чтобы до меня дошло. Когда же, наконец, я осознала, что происходит, по моему телу прокатилась волна страха – от пяток до макушки. Меня охватила слабость.

Я выздоравливала. За часы залечивала травмы, исцеление которых требовало дней. Такими темпами синяки сойдут уже к завтрашнему дню. Хотя следы драки должны были оставаться еще по меньшей мере неделю. Что, черт побери, со мной происходит?

Внезапно я почувствовала, как проснулся Дамиан. Это ощущение пронзило меня и швырнуло на раковину. Я знала, что он голоден и чувствует меня. Я была человеком-слугой Жан-Клода, была связана с ним метками, и эту связь могла разорвать только смерть. Но Дамиан был моим. Я поднимала его и еще одного вампира, Вилли МакКоя, и не однажды. Я поднимала их из гроба днем, хоть и под землей, в безопасности, но при этом в небе ярко сияло солнце. Один некромант говорил, что это имеет свой смысл. Поднять зомби можно только после того, как душа отлетела от тела, так что я могу поднимать вампов, когда их души улетают днем.

Но я не собиралась обсуждать вампиров и их души. Моя жизнь достаточно запутанна и без религиозных диспутов. Знаю, знаю, я всего лишь откладываю неизбежное. Если я останусь с Жан-Клодом, мне придется иметь дело с полным комплектом. Без пряток. Но не этой ночью.

Поднятие Дамиана выковало нечто вроде связи между нами. Я это не слишком понимала, и спросить совета было не у кого. Я была единственным некромантом за последние несколько веков, который мог поднимать вампиров как зомби. Это меня пугало. Дамиана это пугало еще больше. Откровенно говоря, я его за это не винила.

Проснулся ли и Ашер? Я сконцентрировалась на нем, послала ту силу, магию или что там еще, наружу. Она коснулась его, и он почувствовал меня. Он проснулся и тоже меня чувствовал.

Ашер был мастером вампиров. Не таким сильным, как Жан-Клод, но все-таки мастером. Это давало ему способности, которых у Дамиана, гораздо более старого, никогда не будет. Не будь между нами связи, Дамиан никогда бы не почувствовал, что я его ищу.

Мне хотелось побыть одной несколько минут и подумать, но я не хотела заставлять их меня звать. Я открыла дверь и стояла, обрамленная светом, падающим в плотную тьму.

Словно бледные тени в сумраке стояли вампиры. Я включила верхний свет. Ашер вскинул руку, чтобы защитить глаза, а Дамиан просто щурился, глядя на меня. Я хотела, чтобы они отступили от света. Чтобы выглядели монстрами, но они ими не казались.

Дамиан был рыжим и зеленоглазым, однако эти слова не передают всего полностью. Его волосы ниспадали алым плащом, настолько красные, что казались кровью, пролитой на зеленый шелк его рубашки – не такой яркой, как его глаза. Глаза же казались жидким огнем, если только пламя бывает зеленым. Его глаза сияли не оттого, что он был вампиром. Это был их природный цвет, как будто его мать согрешила с котом.

Ашер был голубоглазым блондином, но, опять же, это неточное описание. Волны его волос, длиной до плеч, были золотистыми. Я имею в виду не белокурость, а настоящее золото. Блестящее великолепие его волос казалось почти металлическим. Глаза – бледно-голубыми до белизны, словно у эскимосских хаски.

Он был в шоколадно-коричневых брюках и незаправленной белой рубашке. Кожаные мокасины, без носков, завершали его костюм. Я провела слишком много времени с Жан-Клодом, чтобы назвать это нарядом.

Если оторваться от глаз и волос достаточно надолго, чтобы рассмотреть их лица, то Ашер был красивее. Дамиан тоже хорош собой, и мелкие несовершенства линии скул и носа остались бы незамеченными, не будь рядом Ашера для сравнения. Ашер был прекрасен, как средневековый херувим. Во всяком случае, наполовину.

Половина его лица была той воплощенной красотой, что притянула к нему мастера вампиров века назад. Другая половина была покрыта шрамами. Шрамами от святой воды. Они начинались в дюйме от середины лица, так что его глаза, нос и чувственные, совершенные губы остались нетронутыми, зато прочее походило на расплавленный воск. Шея была нетронутой, однако я знала, что шрамы продолжались на плечах. Его торс выглядел даже хуже, чем лицо, шрамы на нем были грубыми и бугристыми. Но, как и лицо, его тело лишь наполовину было покрыто шрамами. Другая половина была восхитительна.

Я знала, что шрамы доходили до его бедер, но никогда не видела его полностью обнаженным. Поэтому в том, что шрамы были и посередине, приходилось верить ему на слово. Подразумевалось, хотя никогда не высказывалось, что сексом он заниматься мог, но был покрыт шрамами. Наверняка я не знала, да и не хотела знать.

– Где твои телохранители? – спросил Ашер.

– Мои телохранители? Ты имеешь в виду Джейсона и Меховые Шарики?

Ашер кивнул. Его золотые волосы упали на покрытую шрамами часть его лица. Это была старая привычка. Волосы скрывали – или почти скрывали шрамы. Таким же образом он использовал тень. Казалось, он всегда знал, как на него упадет свет. Века практики.

– Не знаю, где они, – сказала я. – Я только что говорила с Ричардом. Похоже, они решили, что нам нужно уединение.

– А вам нужно было уединение? – спросил Ашер. Он смотрел прямо мне в лицо, пользуясь шрамами и красотой, чтобы удвоить эффект. По некоторым причинам, счастливым он не выглядел.

– Не твое собачье дело.

Дамиан сел в ногах аккуратно застеленной кровати. Провел бледными, длинными пальцами по голубому покрывалу.

– Не в этой постели, – заметил он.

Подойдя ближе, я сверху вниз уставилась на него.

– Если еще хоть один вампир или вер-кто-нибудь скажет, что чует секс, я закричу.

Дамиан не улыбнулся. Он никогда не был особо веселым парнем, а в последнее время стал еще серьезнее. Он просто сидел, глядя на меня снизу вверх. Жан-Клод или даже Ашер улыбнулись бы, начали бы дразнить. Дамиан просто смотрел на меня глазами, в которых была сдержанная скорбь – как у других бывает сдерживаемый смех.

Я потянулась и отбросила прядь его волос, чтобы тронуть его за плечо. Он отдернулся от моего прикосновения, словно оно причиняло ему боль. Рывком поднявшись на ноги, он направился к двери и остановился там.

Я в недоумении осталась с протянутой рукой.

– Что с тобой, Дамиан?

Ашер встал позади меня, легко положил руки на мои плечи.

– Ты совершенно права, Анита. То, что ты делаешь с мсье Зееманом, не мое дело.

Я скользнула своими руками по его, наши пальцы переплелись. Я помнила ощущение его прохладной кожи на моей. Я прислонилась к нему спиной, его руки обвились вокруг меня, но я была недостаточно высокой. Это была не моя память. Жан-Клода. Когда-то они с Ашером больше двадцати лет были компаньонами.

Я вздохнула и начала высвобождаться.

Ашер положил подбородок мне на макушку.

– Тебе нужны чьи-нибудь руки, от которых ты не будешь чувствовать угрозу.

Я вжалась в него с закрытыми глазами и лишь на мгновение позволила себя обнять.

– Единственная причина, по которой это так приятно, только в том, что я ощущаю воспоминание чужого удовольствия.

Ашер нежно поцеловал мои волосы.

– Из-за того, что ты видишь меня сквозь дымку воспоминаний Жан-Клода, ты единственная женщина более чем за двести лет, не обращающаяся со мной как с уродцем из цирка.

Я прижалась лицом к его руке.

– Ты опустошающе красив, Ашер.

Он отвел волосы с моей заплывшей щеки.

– Для тебя – возможно, – и запечатлел нежнейший из поцелуев на моей щеке.

Я высвободилась, мягко, почти неохотно. То, что я помнила об Ашере, было проще, чем что-либо в этой жизни, от чего я пыталась освободиться.

Ашер не пытался меня удержать.

– Если бы ты уже не была влюблена в двух других мужчин, того, как ты на меня смотришь, было бы достаточно.

Я вздохнула.

– Прости, Ашер, я не должна была так к тебе прикасаться. Просто... – я не знала, как выразить словами то, что чувствовала.

– Ты обращаешься со мной как с привычным любовником, – сказал за меня Ашер. – Ты забылась и прикасалась ко мне так, словно уже делала это прежде. Не извиняйся, Анита. Для меня это удовольствие. Больше никто не прикоснется ко мне так непринужденно.

– Жан-Клод, – сказала я. – Это его воспоминания.

Ашер улыбнулся почти печально.

– Он слишком верен тебе и мсье Зееману.

– Он тебе отказал? – не успев задать вопрос, я о нем пожалела.

Улыбка Ашера прояснилась и вновь поблекла.

– Если ты не будешь делить его с другой женщиной, станешь ли ты делить его с другим мужчиной?

Я раздумывала над этим секунду или две.

– Ну, нет. – Нахмурившись, я посмотрела на него. – Интересно, почему я чувствую себя так, словно оправдываюсь?

– Потому что ты разделила со мной и Жан-Клодом наши воспоминания, и воспоминания Джулианны. Мы были очень счастливым menage a trois почти столько же, сколько ты живешь на свете.

Джулианна была человеком-слугой Ашера. Ее сожгли как ведьму те же люди, что оставили Ашеру шрамы. Жан-Клод не смог спасти их обоих. Я не знала, прощен ли он за это на самом деле.

Вмешался Дамиан:

– Если я вас не отвлекаю, то мне надо питаться.

Он стоял у двери, обнимая себя руками так, словно ему было холодно.

– Хочешь, чтобы я открыла дверь и позвала обед?

– Я хочу разрешения пойти за пищей, – сказал он.

Формулировка заставила меня нахмуриться.

– Иди, найди одного из наших ходячих доноров и питайся. Но только одного из наших людей. Здесь нам охотиться нельзя.

Дамиан кивнул и постарался встать прямее. Я чувствовала его голод, однако не он заставлял его сутулиться.

– Охотиться я не буду.

– Хорошо, – сказала я.

Он колебался, держась за ручку двери, спиной ко мне. Тихо спросил:

– Могу я пойти и поесть?

Я бросила взгляд на Ашера.

– Он говорит с тобой?

Ашер покачал головой.

– Не думаю.

– Конечно, вперед.

Дамиан открыл дверь и выскользнул наружу. Дверь он оставил слегка приоткрытой.

– Что с ним творится в последнее время? – спросила я.

– По-моему, он сам должен ответить на этот вопрос, – сказал Ашер.

Я повернулась и посмотрела на него.

– Это означает, что ты не можешь или не хочешь ответить за него?

Ашер улыбнулся и мышцы его лица двигались свободно, даже под поврежденной кожей. Он консультировался с пластическим хирургом в Сент-Луисе. Никто еще не пытался излечить повреждения, нанесенные вампу святой водой, но врачи были полны надежд. Оптимистичны, но осторожны. До первой операции были еще месяцы.

– Это означает, Анита, что некоторые страхи очень личные.

– Ты имеешь в виду, что Дамиан боится меня? – я и не пыталась скрыть удивление.

– Я имею в виду, что ты должна спросить его напрямую, если хочешь ответов.

Я вздохнула.

– Потрясающе, именно то, чего мне не хватает. Еще один сложный мужчина в моей жизни.

Ашер рассмеялся и его смех скользнул по моим обнаженным рукам, вызывая мурашки. Единственным вампиром, который раньше мог делать со мной такое, был Жан-Клод.

– Перестань, – сказала я.

Он низко и широко поклонился.

– Приношу самые искренние извинения.

– Вранье, – сказала я. – Иди пообедай. Кажется, вервольфы планируют какую-то вечеринку или церемонию.

– Один из нас постоянно должен быть с тобой, Анита.

– Я знаю про ультиматум Жан-Клода. – Я посмотрела на него, не в силах согнать с лица удивление. – Думаешь, он и в самом деле убьет тебя, если со мной что-нибудь случится?

Ашер просто взглянул на меня своими светлыми-светлыми глазами.

– Твоя жизнь для него дороже, чем моя, Анита. Если бы это было не так, он был бы в моей постели, а не в твоей.

В этом был смысл, и все же...

– Если он убьет тебя лично, это убьет и что-то в нем самом.

– Но он это сделает, – сказал Ашер.

– Почему? Потому что сказал, что сделает?

– Нет, потому что всегда будет думать, не позволил ли я тебе умереть в отместку за то, что он не смог спасти Джулианну.

Ох. Я открыла рот, чтобы ответить, но тут зазвонил телефон. Голос Дэниела на фоне музыки кантри был тихим и перепуганным.

– Анита, мы в “Счастливом ковбое” на главной улице. Ты можешь приехать?

– Что случилось, Дэниел?

– Мама выследила женщину, которая обвинила Ричарда. Она определенно намерена заставить ее перестать врать.

– Они еще не подрались? – спросила я.

– Пока орут.

– Ты на сотню фунтов тяжелее, чем она, Дэниел. Просто перекинь ее через плечо и утащи оттуда. Она только ухудшит ситуацию.

– Она моя мать. Я не могу.

– Черт, – сказала я с чувством.

– В чем дело? – поинтересовался Ашер.

Я покачала головой.

– Я приеду, Дэниел, но ты просто тряпка.

– Я скорее сцеплюсь со всеми парнями в баре, чем со своей мамой, – сказал он.

– Если она устроит достаточно большой скандал, у тебя будет шанс.

Я повесила трубку.

– Не могу в это поверить.

– Во что? – снова спросил Ашер.

Я объяснила так быстро, как только могла. Дэниел и миссис Зееман остановились в соседнем мотеле. Ричард не хотел, чтобы они жили в домиках, вокруг которых шатается столько оборотней. Теперь я жалела, что они были не под присмотром.

Неплохо было бы сменить блузку, забрызганную кровью, однако не было времени. Нет грешникам покоя.

Главная проблема была в том, что делать с Ричардом. Он точно захочет туда пойти, а мне совсем не хотелось подпускать его к мисс Бетти Шаффер.

По закону, он мог войти в бар и сесть рядом с ней. Постановления суда, запрещающего ему к ней приближаться, не было. Но если шериф поймет, что мы не собираемся выметаться из города, он будет искать любой предлог, чтобы упрятать Ричарда за решетку. И вряд ли второй визит Ричарда в каталажку будет столь же безобидным, как и первый. Сегодняшняя засада сорвалась, они были разозлены и испуганы. На этот раз они постараются причинить Ричарду вред. Дьявол, они могут напасть на его мать. Мне определенно надо потолковать с Шарлоттой Зееман. И вот тут я была солидарна с Дэниелом. Лучше ввязаться в драку в битком набитом баре, чем разговаривать с его матерью. По крайней мере, она никогда не будет моей свекровью. Это почти утешало, ведь, возможно, сегодня вечером мне придется ей врезать.

11

С Ричардом мы договорились о компромиссе. Он все-таки поехал, но поклялся, что останется в машине. Я взяла с собой Шанг-Да, Джамиля и Джейсона, чтобы он действительно остался в машине, хотя, если дойдет до дела, не уверена, что они послушаются меня, а не Ричарда, даже если приказ будет для его же блага. Но это было все, что я могла сделать. А иногда приходится довольствоваться этим, потому что другого просто не остается.

“Счастливый ковбой” – одно из самых неудачных названий баров из тех, что я слышала – находился на главной улице, и представлял собой двухэтажное здание, которое должно было выглядеть как изба из бревен, но у которого это не получалось. Возможно, все дело было в неоновой вывеске с лошадью и ковбоем-всадником. Огни создавали иллюзию, что лошадь движется вверх-вниз, примерно то же делали рука и шляпа ковбоя. В целом на своей неоновой лошади очень счастливым он не казался, но, возможно, дело было во мне. Я-то уж точно не была счастлива оказаться в этом месте.

Ричард был за рулем своего джипа. Ему все же удалось высушить волосы, которые теперь волнистой пеной обрамляли его лицо и плечи. Выглядели они такими мягкими, что неудержимо хотелось как можно скорее зарыться в эту массу руками. Хотя, опять же, возможно, дело было во мне. К его облачению добавилась простая зеленая футболка, которую он заправил в джинсы, и белые кроссовки.

Джамиль с Шанг-Да ехали, держа между собой дробовик. На Джамиле была та же обрезанная футболка с улыбающейся рожицей, а Шанг-Да переоделся. От мягких кожаных мокасин до приталенных брюк, шелковой футболки и короткого пиджака, он весь был в черном. Короткие черные волосы пребывали в виде панковского ирокеза, разделенного на отдельные колючки. Даже в таком виде и с такой прической он выглядел расслабленно и комфортно. В “Счастливом ковбое” он будет прямо-таки вызывающе не к месту. Правда, при росте в шесть футов и китайском происхождении, смешаться с толпой ему там было бы трудновато в любом случае. Возможно, как и Джамиль, он просто устал стараться сойти за своего.

Поэтому Джейсон, все еще в своем взрослом синем костюме, поехал с нами. Хотел поехать Натаниель, но он был недостаточно взрослый, чтобы идти в бар. Я не знала, как ведет себя в стрессовых ситуациях Зейн, а Шерри всегда заставляла меня слегка отвлекаться на ее защиту, так что поехал Джейсон.

– Если не выйдешь через пятнадцать минут, мы входим, – заявил Ричард.

– Тридцать минут, – отрезала я. Мне не хотелось, чтобы Ричард появлялся в поле зрения миз Бетти Шаффер.

– Пятнадцать, – повторил он очень спокойно, очень тихо, очень серьезно. Этот тон я знала. Мне уже выдали весь запас компромиссов, который был.

– Ладно, но не забывай, что если ты сегодня опять попадешь за решетку, твоя мама может отправиться туда с тобой.

Он приподнял брови.

– С какой стати?

– А что сделает Шарлотта, если увидит, как ее малюточку тащат в тюрьму?

С секунду он представлял себе эту картину, потом склонил голову и улегся лбом на руль.

– Полезет за меня в драку.

– Именно, – подтвердила я.

Подняв голову, он посмотрел на меня.

– Ну, ради ее безопасности буду умничкой.

Я улыбнулась.

– Так и знала, что не ради меня.

И вышла из машины до того, как он успел ответить.

Следуя за мной, Джейсон поправил галстук и застегнул пиджак. Он даже попытался загладить свои тонкие, как у младенца, волосы, но они не слушались и убегали из-под пальцев мелкими прядками. У него были очень прямые и тонкие волосы, такие, что смотрятся хорошо только короткими или совсем длинными. Но знаете, все-таки это были не мои волосы.

На входе нас обыскал накачанный парень в темно-синей футболке. Толпа примерно пополам делилась на два типа. Первый – джинсы в обтяжку и ковбойские сапоги, и второй – короткие юбки и деловые пиджаки. Но были и смешанные варианты. Некоторые из обладательниц коротких юбок были в ковбойских сапогах. А под некоторыми из деловых пиджаков имелись джинсы. Миль на двадцать вокруг это было единственное место, где продавалась выпивка, и, кроме того, тут готовили еду. Так что куда еще податься вечером в пятницу? Я бы, конечно, лучше пошла прогуляться под луной, но я-то не пила. А если подумать, я и не танцевала, хотя Жан-Клод усиленно работал и над первым, и над вторым. Развращение по всем направлениям.

В баре была живая музыка в виде такого громогласного кантри, что с тем же успехом это мог быть хард-рок. Как вечерний туман, над всем этим безобразием парили облака сигаретного дыма. Следом за дверью было возвышение, так что перед тем, как нырять в море тел, можно было осмотреться. Вообще-то Шарлотта на дюйм или два ниже меня, так что ее я даже не стала искать. Я выглядывала Дэниела. Сколько тут может быть высоких загорелых парней с длинными густыми волнистыми волосами? Больше, чем вы могли подумать.

Наконец, я заметила его у бара, но только потому, что он помахал мне сам. Волосы он завязал в очень тугой хвост, поэтому поиски по волосам не дали результатов. Его волосы были почти такими же, как у Ричарда, если не считать более темный, насыщенно каштановый цвет. А кожа была такой же псевдо-загорелой. Те же высокие, правильной лепки скулы, темно-карие глаза, и даже ямочка на подбородке.

Ричард был шире в плечах и груди, более внушительным, но, тем не менее, семейное сходство было поразительным. И так же выглядели все братья. Двое старших постриглись, причем один из них был почти блондином, а отец начал седеть, но запри пятерых мужчин Зееманов в одной комнате, и получишь тестостероновый удар.

Примерно в шести футах от сына стоял матриарх всего этого основательного маскулинного великолепия. У Шарлотты Зееман были короткие светлые волосы, обрамлявшие лицо, которое казалось, по крайней мере, лет на десять моложе, чем его владелица была на самом деле. На ней был кремово-желтый жакет и брюки. И она тыкала пальцем в грудь высокой блондинке.

Вторая женщина обладала копной кудрявых светлых волос, но я готова была поспорить, что ни цвет, ни кудряшки не были ее родными. Это наверняка была Бетти Шаффер, но имя ей не подходило. Она была похожа скорее на какую-нибудь Фарру или Тиффани.

Я вклинилась в толпу, и Джейсон последовал за мной. Толпа была достаточно плотной, чтобы примерно на полпути я перестала говорить “Разрешите”, и просто начала проталкиваться.

На мое плечо легла ладонь высокого мужчины в клетчатой рубашке.

– Купить тебе выпить, маленькая леди?

Я подалась назад, взяла Джейсона за руку и подняла ее так, чтобы было видно.

– Занято. Сорри.

Положительно, была более чем одна причина, чтобы привести с собой в бар в пятницу вечером Джейсона.

Он сверху вниз оглядел Джейсона, подчеркивая разницу в росте.

– Не хочешь чего-нибудь покрупнее?

– Предпочитаю с маленькими, – отозвалась я, сохраняя очень серьезное выражение лица. – Гораздо удобнее заниматься оральным сексом.

И мы удалились, оставив его в онемении. Джейсон хохотал так, что чуть не свалился с ног. Я продолжала тащить его за собой через толпу. И то, что я держала его за руку, оказалось достаточным намеком для остальных жаждущих самцов.

У самой стойки толпа редела. Люди расступились, образовывая полукруг, в центре которого были Шарлотта, Бетти и Дэниел. Последний стоял за матерью, положив руки ей на плечи и пытаясь ее удержать. Она довольно резко сбросила его руки и проигнорировала его. Настаивать он не стал.

Шарлотта бросала в лицо противницы обвинения. Я была достаточно близко, чтобы сквозь звуки кантри уловить обрывки слов: “Обманщица… шлюха… мой сын… насильник…” Но даже из того, что было слышно, становилось ясно, что Шарлотта на нее орет.

Бетти была высокой сама по себе, а сапоги на шпильках возносили ее аж до шести футов. Джинсы были будто нарисованы на ней, блузка открывала живот, лифчик отсутствовал как класс. У нее была достаточно небольшая грудь, чтобы этот номер прошел, хотя это все равно было заметно, да и предполагалось, что это будет заметно. Выглядела она как ковбойская шлюшка. И с ней встречался Ричард. Все это заставило меня думать о нем хуже.

Толпу венчали два немаленьких парня в таких же футболках, как у того, что был на входе. Полагаю, Шарлотта ввела их в ступор. Она была маленькой, очень женственной и пока никого не ударила. Кроме того, она выглядела старше большей части толпы, хотя и не тянула на чью-нибудь маму.

Отпустив руку Джейсона, я встала рядом с несостоявшимися родственничками. Те в свою очередь посмотрели на меня. Шарлотта замерла в изумлении. Большие медово-карие глаза распахнулись.

– Анита! – сказала она с таким выражением, словно никто не говорил ей, что я в городе.

Я улыбнулась.

– Привет, Шарлотта. Мы можем выйти и поговорить?

Чтобы она меня услышала, мне пришлось склониться к ней практически вплотную.

Она покачала головой.

– Это та шлюха, которая обвинила Ричарда.

– Знаю, – кивнула я. – Но все равно – давай выйдем.

Шарлотта опять покачала головой.

– Я не уйду, пока она не скажет правду. Ричард ее не насиловал.

Мы почти касались друг друга щеками и орали, чтобы было слышно.

– Конечно, нет, – подтвердила я. – Вода – мокрая, небо – голубое, а наш Ричард – не насильник.

Шарлотта посмотрела на меня внимательнее.

– Ты ему веришь.

Я кивнула.

– Я внесла за него залог. Он ждет тебя на улице.

Глаза распахнулись еще шире, потом она улыбнулась, и это было потрясающе. У нее была одна из тех улыбок, которые наполняют теплом все твое тело, до кончиков пальцев. В этом была вся Шарлотта. Когда была счастлива она, все вокруг тоже светились от счастья. Когда же она была недовольна… ну, это тоже передавалось.

– Пошли к Ричарду, – проорала она мне в ухо.

Я развернулась, чтобы начать пробираться через толпу, как вдруг услышала вскрик. Обернувшись, я увидела Бетти, с которой струйками стекали остатки выплеснутого пива. В ответ Бетти залепила Шарлотте пощечину. А Шарлотта вернула услугу, но сжав кулак.

В один миг Бетти оказалась на пятой точке на полу, в недоумении моргая на нас.

Шарлотта двинулась закончить дело, а к нам двинулись вышибалы. Так что я просто схватила ее и перебросила через плечо. Весила она больше, чем казалось на вид, плюс – она сопротивлялась. Причем, в отличие от большинства женщин, сопротивлялась неплохо. Сделать ей больно я не хотела, а вот она моего желания не разделяла. После того, как она лягнула меня в колено, я довольно резко сбросила ее на пол.

Секунду она лежала, пытаясь восстановить дыхание и глядя на меня. К нам подобрался Дэниел, чтобы помочь ей подняться, но я остановила его, упершись рукой ему в грудь.

– Нет.

Брякнул последний звук гитары, и группа замолчала. В неожиданно наступившей тишине мой голос прозвучал особенно громко:

– Ты можешь выйти отсюда сама, или тебя вынесут без сознания, Шарлотта. Выбирай, но так или иначе, ты уходишь.

Я опустилась на одно колено, довольно осторожно – дралась Шарлотта не как девчонка. Понизив голос, так, чтобы услышала только она, я добавила:

– Всего через несколько минут сюда примчится Ричард, чтобы узнать, в чем дело. А если он появится рядом с ней, то местные копы аннулируют его залог и опять запрут его в участке.

Это действительно было так, но только отчасти. На самом деле, он имел полное право появиться в баре, но я готова была поспорить, что Шарлотте это не известно. Да и многим законопослушным гражданам.

Еще секунду Шарлотта смотрела на меня, и наконец, протянула руку. Я помогла ей подняться, все еще осторожно. У нее было полно запала, если уж она завелась. Надо признать, довести ее до бешенства было трудно, но если уж этого удавалось добиться, то тут, как говорится, каждый за себя.

Она позволила мне помочь ей подняться, уже не пытаясь меня пнуть. Прогресс. Мы прошествовали через толпу, Дэниел и Джейсон держались за нами. На пути к выходу перед нами никто не встал. Они смотрели, но особо не толпились.

– Она сюда не вернется, – напутствовал нас вышибала на выходе.

Шарлотта уже открыла рот, чтобы ответить подобающим образом, и я схватила ее за руку.

– Не волнуйтесь. Не вернется.

Он с сомнением посмотрел на Шарлотту, но кивнул.

Когда мы подошли к парковке, я дала ей отойти шага на три вперед. Можете назвать это инстинктом. Она резко развернулась, и, думаю, врезала бы мне, но я была далеко позади. Так что ей оставалось только пронзить меня взглядом своих больших светло-карих глаз, которые казались еще светлее в свете галогеновых фонарей.

– Не смей больше даже пальцем меня коснуться! – заявила она.

– А ты веди себя, как мать Ричарда, а не как его оскорбленная подружка, и я не буду.

– Да как ты смеешь! – воскликнула она и двинулась ко мне. Я отступила. Не хотела я драться на парковке бара с матерью Ричарда.

– Если кому и стоило выбить дурь из Мисс Крашенной Блондинки, так это мне.

Это ее остановило. Она встала прямее и посмотрела на меня. Я почти увидела, как к ней возвращается здравомыслие.

– Но ты же с ним больше не встречаешься. К чему тебе это?

– Вопрос на шестьдесят четыре тысячи, да? – ответила я.

Шарлотта неожиданно улыбнулась.

– Так я и знала, что ты не смогла устоять перед моим мальчиком. Еще ни у кого не получалось.

– Если он так и будет встречаться со всем, что попадается на вид, то может, и получится.

– Я даже поверить не могу, что он встречался с этой дрянью, – нахмурилась она.

Обернувшись, мы увидели, что к нам идет Ричард. Выражение на наших лицах было примерно одинаковое. Мы не одобряли его выбор в лице миз Шаффер – совсем не одобряли.

Так что первыми ее словами были:

– Поверить не могу, что ты встречался с этой женщиной. Она же шлюха!

Ричард выглядел еще более смущенным, чем передо мной.

– Знаю я, кто она такая.

– И ты занимался с ней сексом?

– Мама!

– И не мамкай мне тут, Ричард Аларик Зееман!

– Аларик, – хихикнула я.

Ричард наградил меня хмурым взглядом, и снова повернулся к матери.

– Нет, я никогда не спал с Бетти.

Он хотел сказать, что непосредственно полового акта у них не было. Но Шарлотта, как и я, поняла, что между ними не было вообще никакого секса. Я вспомнила, что Джамиль говорил об альтернативах, но осталась безмолвна. Шарлотту расстраивать не хотелось, да и я сама не хотела об этом знать.

– Ну, хоть капля здравого смысла, – сказала Шарлотта.

Она подошла к нему и разгладила футболку у него на груди, потом наклонила голову, и я вдруг поняла, что она плачет.

Я бы меньше удивилась, если бы она его ударила.

Лицо Ричарда расслабилось, превратившись в набор беспомощных линий. Он посмотрел на меня, словно прося поддержки, но я отступила. И покачала головой. В деле утешения плачущих женщин я была не лучше него, даже, возможно, хуже.

Он обнял и прижал ее к себе. Я услышала, как она пробормотала:

– Я так волновалась, когда ты попал в эту ужасную тюрьму.

Я отошла за предел слышимости, и Дэниел присоединился ко мне. Он тоже не стремился помочь Ричарду. Правда, Шарлотте не нужно было плакать, чтобы лишить мужества Дэниела.

– Спасибо, Анита, – сказал он.

Я посмотрела на него. На Дэниеле была красная майка – близнец одной из Ричардовых. Судя по всему, это она и была. Он казался загорелым, красивым и очень взрослым.

– И почему вы такие уверенные во всем, кроме тех случаев, когда дело касается ваших родителей?

Он пожал плечами.

– Разве не у всех так?

– Нет, – покачала я головой.

К нам подошел Джейсон.

– Не-а, – поддержал он меня и рассмеялся. – Конечно, моя мамочка не стала бы бросаться в драку в баре, что бы я ни натворил. Слишком уж она… благопристойная.

– Благопристойная, – повторила я.

– У моего последнего соседа был календарь “По слову в день”, – сказал Джейсон.

– Ты опять баловался чтением, – улыбнулась я.

Он смущенно повесил голову, потом искоса посмотрел на меня и ухмыльнулся. От такого сочетания показного стыда и откровенной хитрости я рассмеялась.

– Не могу же я двадцать четыре часа в сутки отдавать кровь и заниматься сексом. А телевизора в Цирке Проклятых нет.

– А если бы был? – поинтересовалась я.

– Я бы все равно читал, но ты никому не говори.

Я обхватила его за плечи.

– Твой секрет умрет вместе со мной.

Дэниел сделал то же – но с другой стороны и важно подтвердил:

– Ни словечком не обмолвимся.

Так мы в обнимку и направились к джипу.

– Вот если бы посередине была Анита, это было бы совсем замечательно, – заметил Джейсон.

Дэниел запнулся и посмотрел на Джейсона, а я отстранилась от них обоих.

– Просто не знаешь, где остановиться, да, Джейсон?

– Ага, – согласно покивал он.

К нам шел Ричард. Он отослал Дэниела к матери, и тот не стал спорить с приказом. Джейсона Ричард послал к машине, и Джейсон тоже спорить не стал. Я смотрела в его неожиданно серьезное лицо и размышляла, какой приказ припасен для меня, и готова была держать пари, что спорить я стану наверняка.

– Ну, как? – спросила я.

– Мне нужно поехать с Дэниелом и мамой, чтобы она успокоилась.

– Чувствую, будет “но”, – сказала я с сомнением.

Он улыбнулся.

– Но сегодня будет церемония встречи моей лупы. Перед тем, как две стаи разделят полнолуние, по обычаю их необходимо формально представить.

– Что значит, формально? – переспросила я. – Формально я не из стаи.

Его улыбка засветилась, превращаясь в мамину. В ней тоже была хорошая доля здорового веселья. Похоже, это заразно.

– Я имел в виду не такие формальности. Формальность в том, что есть определенные ритуалы, которые необходимо провести.

– Ритуалы? Это какие? – спросила я подозрительно.

Неожиданно он меня обнял. Объятие было не чувственным, как у любовников, а просто из разряда “как же я рад тебя видеть”.

– Я соскучился, Анита.

Я выбралась из его рук.

– В ответ на мой подозрительный вопрос ты меня обнимаешь и говоришь, как соскучился. Чего-то я не понимаю, Ричард.

– А я люблю тебя всю, Анита, даже самые подозрительные части.

Я покачала головой.

– Давай-ка к делу, Ричард. Что еще за ритуалы?

Улыбка померкла, а веселье начало испаряться из его глаз. Он вдруг показался печальным, и мне захотелось, чтобы все вернулось в прежнее состояние, чтобы он снова мне улыбнулся. Но я не стала ничего предпринимать. Мы больше не вместе, а он встречается с маленькой Мисс Шаффер, ковбойской потаскушкой. Этого я понять не могла. Она поставила меня в тупик даже больше, чем Люси.

– Мне нужно немного побыть с мамой. Джамиль и Шанг-Да объяснят тебе, что ты должна делать этой ночью как моя лупа.

Я покачала головой.

– Один из телохранителей должен оставаться с тобой, Ричард. Меня не волнует, который, но один ты никуда не пойдешь.

– Мама просто не поймет, если с нами будет кто-то не из семьи, – возразил Ричард.

– Не разыгрывай передо мной маменькиного сынка, Ричард. На один вечер с меня хватит Дэниела. Объясняй это ей как хочешь, но без охраны ты отсюда не уйдешь.

Он смотрел на меня сверху вниз, и его красивое лицо стало серьезным, почти надменным.

– Я Ульфрик, Анита. Не ты.

– Ага, ты Ульфрик, Ричард. Ты главный, отлично, ну так делай свою работу правильно.

– Что это еще значит?

– Это значит, что если плохие парни встретят тебя сегодня, то они не станут выяснять, собираешься ли ты завтра уехать. А один из них может вообще поторопиться и попытается тебя покалечить.

– Без серебряных пуль им меня не убить.

– И как ты собираешься объяснять своей матери, почему ты выжил после выстрела в грудь? – поинтересовалась я.

Он оглянулся на родственников.

– Бьешь прямо в глаз, да?

– Экономит время, – кивнула я.

Он повернулся ко мне. От гнева его глаза потемнели, черты лица обострились.

– Я от тебя без ума, Анита, но иногда даже я тебя недолюбливаю.

– Ты не меня недолюбливаешь, Ричард, не в этом случае. Просто ты в ужасе, что если Любимая Мамочка узнает, что ты оборотень, она решит, что ты монстр.

– Не называй ее так.

– Прости, – сказала я. – Но все равно это так. Я думаю, ты недооцениваешь Шарлотту. Ты ее сын, и она тебя любит.

Он покачал головой.

– Все равно не хочу, чтобы она знала.

– Ради бога, только выбери себе охрану. Почему бы не сказать маме, что это на случай, если полиция начнет создавать проблемы? Это же правда.

– Ну да, практически, – отозвался Ричард.

– Лучшая неправда – это всегда неполная правда, Ричард.

– Ты в этом преуспела намного лучше, чем я, – сказал он.

Я попыталась услышать в его словах гнев, но его не было. Просто констатация факта, который оставил его глаза пустыми и печальными.

Извиняться мне надоело, так что я и не стала.

– Вы поедете на их машине, так что я могу вернуться на джипе?

Он кивнул.

– Я возьму с собой Шанг-Да. Он не очень тебя любит.

– А я думала, он подобрел после сегодняшней драки около участка, – сказала я.

– Он все равно считает, что ты меня предала, – ответил Ричард.

Я даже пытаться не стала касаться этой темы.

– Ладно, я забираю Джейсона и Джамиля. Эти двое дадут мне пару уроков вервольфьего этикета.

– Джейсон тут особо не поможет. Он никогда не жил в здоровой стае.

– Как это? – переспросила я.

– А так – наша старая лупа была такой сукой-садисткой, что мы все друг друга боялись. В нормальной стае связи между ее членами более тесные, они ближе друг к другу.

– Насколько тесные?

Он улыбнулся, почти грустно.

– Поговори с Джамилем. Он расскажет и тебе, и Джейсону.

Похоже, он уже думал об этом.

– А как насчет верлеопардов и вампиров?

– Я спрашивал Верна. Сегодня вечером они наши гости.

– Одна большая счастливая семья, – прокомментировала я.

Ричард посмотрел на меня долгим изучающим взглядом. Понадобилась вся моя выдержка, чтобы встретить такой взгляд и не отвести глаза.

– Могла бы быть, Анита, могла бы.

С этим он повернулся и направился к матери и брату.

Я смотрела ему в спину и не была уверена, как воспринимать его последние слова. Раньше я удивлялась, почему он на меня запал, но после встречи с его матерью, поняла. Мне понадобилось три воскресных обеда, чтобы понять, почему мы с Шарлоттой по любому вопросу либо были на одной стороне, либо – настаивали на абсолютно противоположных точках зрения. Мы были слишком похожи. В семье, как и в стае, может быть сколько угодно альф, пока они не перегрызутся меж собой. В настоящий момент женат был только один брат Ричарда – Гленн, его супруга и Шарлотта регулярно сталкивалась лбами. Аарон был вдовцом. Говорят, схватки между Шарлоттой и женой Аарона были просто эпическими. Все они женились на ком-нибудь типа своей мамочки. Жена Гленна, даром что чистокровная навахо, до сих пор была миниатюрная и жесткая. Мужчины Зееманы, похоже, питали слабость к маленьким и крутым.

Беверли, как единственная дочка и самая старшая, была чудесно доминантна. Если верить Гленну и Аарону, Беверли с Шарлоттой с трудом пережили подростковые годы первой. Бев уехала в колледж, вышла замуж, и сейчас носила своего пятого ребенка. У нее было уже четверо мальчишек, и это была последняя попытка родить дочку.

Я уделяла столько внимание семье Ричарда, так как думала, что они станут и моей семьей. Теперь это вряд ли произойдет. Ну да ладно. Мне хватало проблем и со своей собственной семьей. Кому нужна еще и вторая?

12

Все собрались у меня в комнате и внимали уроку вервольфьего этикета. Я сидела на кровати, Шерри устроилась рядом со мной. Лишенное черной боевой раскраски, ее лицо оказалось бледным и юным из-за россыпи золотых веснушек на щеках. Насколько я знала, ей, как и мне, было двадцать пять, но без макияжа она выглядела моложе. Как своя собственная младшая невинная сестричка. Одежда только усиливала впечатление. Она переоделась в потерявшие цвет джинсы и безразмерную футболку. Наряд, в котором не жалко перекинуться. Так близко к полнолунию иногда заносит и перекидываешься рано. Это мне говорили. И это я видела сама.

К дальней от нас стене прислонился Зейн, на котором не было ничего, кроме джинсов и пары дырок на коленках. Да, и колечко в соске. На обнаженной груди его было трудно не заметить.

Джейсон облачился в шорты, которые когда-то начинали жизнь в виде джинсов. По краям болтались махры, будто он специально их драл. Кроме этого на нем были только кроссовки, носки отсутствовали. Подсунув под себя одну из моих подушек, он лежал на животе, головой к нам, медленно болтая в воздухе ногами и слушая Джамиля.

Сам Джамиль расхаживал туда-сюда перед нами в своей неизменной улыбчивой футболке. Обувь он скинул у двери и мягко ступал гладкими и темными босыми ступнями. Даже просто от движения он испускал энергию, как среднего порядка ток. Луна была почти полной, и энергия лилась свободно.

К уроку мы хотели привлечь и Натаниеля, но не смогли его найти. Это мне определенно не понравилось. Я уже собиралась объявлять полноценный розыск, но Зейн сказал, что видел, как Натаниель куда-то отправился с одной из верволчиц. Намек был на то, что удалились они для небольшого междусобойчика. Так что розыск был отменен, но и довольна я не осталась. Я даже не была точно уверена, почему я по этому поводу недовольна, но факт оставался фактом.

Так как Натаниель был моим, ему было необходимо знать хотя бы элементарные приветствия. Никто пока не встречал лупу, которая была бы еще и Нимир-ра леопардов, так что Верн решил, что леопарды тоже будут участвовать, так как принадлежат мне. Поэтому им и была нужна эта небольшая лекция. На поиски Натаниеля я отправила Дамиана с Ашером. Никто из стаи Верна не ожидал, что вампиры тоже будут участвовать в официальном приветствии. Фактически, нам заявили, что им не разрешается даже прикоснуться ни к кому из вервольфов, если только им не будет это предложено. Причем заявили однозначно.

Таким образом, за разгуливающим Джамилем наблюдали пока только мы четверо. Наконец, он остановился прямо передо мной.

– Встань.

На мой вкус это явно отдавало приказом, но я поднялась и посмотрела на него.

– Ричард говорил, что у тебя степень по биологии.

Не то начало, которого можно было ожидать, тем не менее, я кивнула:

– Ага, по противоестественной биологии.

– Как много ты знаешь о природных волках?

– Я читала Мека, – ответила я.

Глаза Джамиля слегка расширились от удивления.

– Л. Дэвида Мека?

– Ага, а ты, похоже, удивлен. Он один из признанных знатоков повадок волков.

– И зачем ты его читала? – поинтересовался Джамиль.

Я пожала плечами.

– Я лупа волчьей стаи, но сама не вервольф. Про вервольфов нет хороших книг, так что мне оставалось изучать настоящих волков.

– И что еще ты читала? – спросил он.

– “Про волков и людей” Барри Холстуна Лопеса. И еще несколько книг, но первые две были лучшими.

Джамиль улыбнулся, сверкнув зубами.

– Ты только что значительно упростила мне задачу.

Я нахмурилась.

– Формальное приветствие похоже на то, как один природный волк дружески приветствует другого. Главное, чтобы нос был здесь, – и он легко коснулся волос у меня за ухом.

– А вы третесь щеками, как настоящие волки? То есть, я знаю, что в человеческой форме у вас нет на щеках желез, чтобы пометить другого волка.

Он почти торжественно оглядел меня сверху вниз и кивнул.

– Да, нужно потереться щеками даже в человечьей форме. А потом зарыться носом в волосы за ухом.

– А у Верна большая стая? – поинтересовалась я.

– Пятьдесят два волка, – ответил Джамиль.

Я приподняла брови и попросила:

– Пожалуйста, скажи мне, что я не должна буду тереться лицами с каждым их них.

Джамиль расплылся в улыбке, но глаза остались серьезными. Он о чем-то раздумывал. Хотела бы я знать, о чем.

– Не со всеми, только с альфами.

– А их сколько?

– Девять, – коротко ответил он.

– Ну, думаю, реально.

Посмотрев еще раз на его задумчивое лицо, я не выдержала и поинтересовалась:

– Интересно, о чем это ты так усиленно думаешь, Джамиль?

Он моргнул.

– Что…

– Только не говори, что ни о чем. Минут пять назад ты вдруг задумался и стал такой серьезный. В чем дело?

Он посмотрел на меня. Сосредоточенность в темном взгляде можно было почти потрогать.

– Меня впечатлило, что ты не поленилась изучить природных волков.

– Ты в третий раз используешь понятие “природные волки”. Я никогда не слышала такого.

Джейсон скатился с кровати на ноги.

– Временами мы настоящие волки. Но при этом не природные.

Я снова посмотрела на Джамиля и тот кивнул.

– Значит, называть вас, ребята, настоящими волками – оскорбление?

– Да, – ответил Джамиль.

– Что-нибудь еще, на что надо обратить внимание? – спросила я.

Джамиль посмотрел на Джейсона. Они переглянулись так, что я почувствовала себя лишней. Словно меня ждал неприятный сюрприз, но мне о нем никто не говорил.

– Что? – спросила я.

– Давай остановимся только на приветствии, – попросил Джамиль.

– Нет уж, что еще вы от меня скрываете?

Джейсон рассмеялся.

– Да расскажи ей.

Джамиль своим человеческим горлом издал низкий рык. От одного звука волоски у меня на руках встали дыбом.

– Я Сколь, а ты – никто среди лукои. Твой голос – просто ветер у входа в пещеру.

Джейсон сделал несколько шагов по направлению к нему.

– Даже деревья гнутся под напором ветра, – ответил он.

Для Джейсона слова звучали более чем формально.

– Отлично, – неожиданно одобрил Джамиль. – Кое-какие фразы лукои ты знаешь.

– Мы боялись касаться друг друга, – заметил Джейсон, – а не говорить друг с другом.

Оттолкнувшись от стены, Зейн прошел между ними и встал близко ко мне.

– Луна встает. Время проходит.

Я нахмурилась.

– Такое ощущение, что вы шифруетесь, а я не знаю кода.

– А у нас, оказывается, есть и общие фразы, – сказал Джамиль. – У лукои и пард, я имею в виду.

– Супер, волки и леопарды имеют общее происхождение. И что теперь?

– Поприветствуй меня, – заявил Джамиль.

– Да прям, – ответила я. – Я лупа. А ты – просто Сколь, мускул. Я выше тебя, так что ты должен первым предложить мне свое лицо и горло.

– Она ваша лупа и наша Нимир-ра, что по рангу равно вашему Ульфрику, а значит – она вправе этого требовать, – вмешался Зейн, и заслужил от Джамиля низкий рык.

Зейн проворно спрятался за меня, как обычно используя меня в качестве щита. И, как обычно, это сработало бы лучше, не будь он дюймов на десять выше меня.

– Она тебя отвергает, – сказал Джамиль. – Ты стоишь передо мной один.

– Ни за что, – заявила я. – Зейн мой. И нечего пользоваться им для бредней доминантного мачо.

Джамиль покачал головой.

– Он к тебе приблизился, но ты его не коснулась.

– И что? – опять нахмурилась я.

Джамиль тяжко вздохнул.

– Все твои книжки ничего тебе не дали.

– Так объясни, – потребовала я.

Объяснять взялся Джейсон:

– Когда Зейн встал к тебе, он просил о защите, но ты до него не дотронулась. А это считается отказом.

Шерри, которая так и сидела неподвижно на кровати, сложив руки на коленях, добавила:

– Это правило, которое работает одинаково и для волков, и для нас.

Я оглянулась на них.

– А вы двое откуда все это знаете?

– Под Райной и Маркусом о защите приходилось просить немало, – ответил Джейсон.

– А Габриель проводил с Райной немало времени, – сказала Шерри. – Так что и мы, верлеопарды, проводили много времени с волками.

– Значит, когда Зейн ко мне подошел, что мне надо было сделать?

– А ты хочешь защитить его от меня? – уточнил Джамиль.

Я оглядела его высокую мускулистую фигуру. Даже не будь он ликантропом, в честной драке я бы его испугалась не на шутку. Кроме того, природа позаботилась о том, чтобы честной драки с ним не получилось. Джамиль весил фунтов на сто больше, чем я. Размах руки у него был больше вдвое. А уж силищи… ну, думаю, достаточно. Так что честной драки между нами не вышло бы. И это было еще одной причиной, почему я нисколько не мучилась угрызениями совести, пользуясь оружием.

– Ага, – ответила я. – Хочу защитить Зейна от тебя. Если это то, что значит.

– Тогда коснись его, – приказал Джамиль.

Я нахмурилась.

– Не мог бы ты быть поточнее?

– Важно только прикосновение, – сказал он. – А не где или как.

Зейн стоял у меня за спиной. Я отступила назад, пока моя спина не соприкоснулась с ним, и мы не образовали как бы единое целое.

– Достаточно? – спросила я.

Джамиль сокрушенно покачал головой.

– Ради всего святого, просто дотронься до него, – и обратился к Джейсону. – Попроси моей защиты.

Джейсон с улыбочкой подошел к нему. Встал он совсем близко, но так, чтобы не касаться Джамиля. Тот положил ему на плечи руку очевидно покровительственно, почти обнимая.

– Вот так.

– Это должно быть именно так, или я могу дотронуться до него просто так, чтобы это было заметно?

У Джамиля вырвался веселый звук – нечто среднее между хмыканьем и рыком.

– Ты все так усложняешь!

– Не я, – ответила я, – а ты. Ответил бы просто на вопрос.

– Нет, не обязательно именно так, но будет лучше, если ты возьмешь в привычку заставлять это предложение выглядеть естественно.

– Почему? – поинтересовалась я.

– А если бы Зейн убегал от меня при людях? Он видит тебя в толпе, подходит. И все, что тебе нужно сделать – притвориться, что ты обнимаешь или даже целуешь его. Я пойму, что ты взяла его под защиту, а люди вокруг ни о чем не догадаются.

Не знаю, что я чувствовала по поводу того, что меня не причислили к “людям вокруг”, но заострять внимание на этом не стала. Обхватив Зейна рукой за талию, я вытащила его из-за спины. Мне было бы удобнее, если бы на нем была рубашка, но в конце концов, это я на него вроде бы вешалась, а не он на меня. Операцию я произвела левой рукой, чтобы правая осталась свободной. Плюс – отступила чуть назад, чтобы пистолет не зажало между нашими телами. Стоя чуть отстранившись от Зейна, но при этом держа руку у него на талии, я очевидно давала понять, что у меня под рукой пистолет. На свете столько способов выразить угрозу.

– Доволен? – спросила я.

Джамиль коротко кивнул.

Джейсон отошел от него и приблизился к нам с Зейном.

– Джамиля бесит, что Зейн сказал тебе о том, что он должен тебя приветствовать как низший.

– А ты ей напоминаешь, – прорычал Джамиль.

– Ой, – лениво отозвался Джейсон. – Как мне страшно.

По комнате пронесся покалывающий поток энергии, и я заметила, как карие глаза Джамиля посветлели и стали темно-желтыми. На Джейсона он взглянул уже волчьими глазами.

– Будет, – пообещал он.

Позади меня Шерри соскользнула с кровати на пол на колени. Она протянула мне руку, и я ее взяла. Я почувствовала быстрое движение языка на ладони – приветствие, которым пользовались только леопарды. Второй рукой она схватилась за мои штаны, как маленькое и робкое дитя. Похоже, она думала, что вот-вот случится что-то нехорошее.

Я почти ожидала, что Джейсон тоже спрячется за меня, как леопарды, но он не стал. Он чуть отошел от Джамиля, но о помощи пока не просил.

– Ну и делов-то? – вмешалась я. – Джамиль просто первым предлагает мне щечку потереться, так?

– Ну, нет, – отозвался Джейсон. – Все гораздо веселее.

Я немедленно нахмурилась, так как вполне представляла, что у Джейсона за понятия о веселье.

– Может, я попросила о том, чего не могу понять?

– Но ведь попросила, – сказал Джамиль. – И как наша лупа, ты имеешь на это право.

Я начинала подозревать, что только что совершила большую ошибку. Что требовала от Джамиля что-то, чего он не хотел давать, а я, скорее всего, не захочу принять.

– Знаешь, Джамиль, если бы ты не показал себя таким засранцем, когда мы сюда приехали, то, возможно, я бы оставила все как есть.

– Но…, – продолжил он за меня.

– Но теперь я отступать не собираюсь, только не перед тобой.

– Да и ни перед кем, – тихо добавил Джейсон.

Ну, и это, тоже.

– Если я откажусь, это будет означать вызов, – сказал Джамиль.

– Отлично, но помни, что ты уже исчерпал свой лимит свободных действий на весь уик-энд.

– Пистолет я заметил, – кивнул он.

– Тогда мы друг друга понимаем, – сказала я.

– Понимаем, – подтвердил он, и молниеносно покрыл разделяющее нас расстояние, блеснув своими жуткими желтыми глазами.

– Давай без глупостей, Джамиль.

Он сверкнул белозубой улыбкой.

– Я просто делаю то, что ты хотела, Анита.

Зейн опять отступил за меня, положив руки мне на плечи, давая больше пространства для движения. Шерри так и осталась сидеть у моих ног. Ни один из них не сбежал. И я решила, что это хороший признак. Точнее, надеялась, что это так.

Джамиль тем временем очень нежно коснулся моего лица кончиками пальцев.

– На людях это выглядело бы так…

Он наклонился и будто собирался меня поцеловать.

Именно это он и сделал. Мягкое прикосновение губ, пальцы так и остались на моем лице. Потом он отстранился и открыл глаза. Они были того же насыщенного золотого желтого цвета. На фоне темной кожи это смотрелось потрясающе.

Все это время я стояла столбом, обалдев как раз настолько, чтобы не знать, что делать. Ни леопарды, ни Джейсон не кричали “жилит”, значит, Джамиль делал только то, к чему я сама его подтолкнула. Возможно. Будь это Джейсон, я бы тут же заподозрила фокусничанье с целью умыкнуть поцелуй, но Джамиль в эти игры не играл.

Он стоял передо мной, держа в ладонях мое лицо.

– Но сегодня представление будет не при людях. Между собой, когда никто не смотрит…

Не закончив говорить, он снова склонился ко мне.

И его язык пробежал по моей нижней губе.

Я отдернулась, и он опустил руки.

– Ты же читала книги про волков, Анита, я просто подчиненный волк, который умоляет о внимании доминанта.

– Аналогия того, как щенки просят пищу, – задумчиво сказала я. – В случае, когда волки взрослые, низший из них по иерархии лижет и слегка прикусывает пасть доминантной особи.

Джамиль удовлетворенно кивнул.

– Хорошо, в этом есть смысл, – сказала я.

– Приветствие, которому я пытаюсь тебя научить, – наша версия рукопожатия. Двое предлагают лицо одновременно. Это больше похоже на поцелуй.

– Покажи, – потребовала я.

Наклонившись ко мне, он на этот раз не пытался коснуться моих губ. Он потерся щекой о мою щеку, потянулся дальше, пока не зарылся лицом в волосы у меня за ухом. Из-за этого движения мое лицо оказалось у его волос. Волосы были заплетены в косички, так что на ощупь они оказались твердыми и мягкими одновременно.

– Тебе нужно тоже уткнуться в волосы и вдохнуть запах кожи, – сказал Джамиль, не убирая губ от моих волос.

И зарылся носом еще глубже в волосы, пока не коснулся головы. Я слышала, как он дышит, и дыхание почти обжигало мне кожу.

Постаравшись повторить за ним операцию, я поднялась на цыпочки, упершись одной рукой ему в грудь для равновесия. Зейн скользнул от меня, и освободившуюся руку я положили Джамилю на плечо. Через косички добраться до кожи головы было проще. Они щекотали мне лицо, как маленькие тонкие веревочки.

Я чувствовала запах геля для волос, одеколона и подо всем этим был он сам. В момент, когда его собственный запах ударил в меня, я почувствовала порыв энергии, которая ему не принадлежала. Внезапно я обрела знание, что в это самое время Ричард сидит на кровати и обнимает мать. Я почти увидела, как он поднял голову, словно мог рассмотреть, как я стою рядом с кроватью. Но между нами были мили, и кровать была другая. Мы вдохнули насыщенный теплый аромат кожи Джамиля, и сила Ричарда обрушилась на меня роем мурашек.

Оставив руки у меня на плечах, Джамиль отстранился. Его ноздри трепетали, пробуя запахи.

– Ричард – я чую нашего Ульфрика. Как?

Зейн тут же прижался к моей спине, зарываясь лицом мне в волосы. Шерри свернулась вокруг моих ног.

– Она твоя лупа. Связующая нить с твоим Ульфриком.

Джамиль отступил от меня, на его лице отразилось чувство, очень близкое к страху.

– Она не может быть связана с Ричардом. Она не лукои.

Я двинулась к нему, и Зейн опустился за мной на колени. Неохотно скользя по моим ногам руками, Шерри дала мне уйти. Обняв друг друга, они остались на полу вдвоем.

Оглянувшись, я спросила:

– Ребята, с вами все в порядке?

Зейн кивнул.

– Я уже видел, как ты призывала силу меток, но никогда не касался тебя в момент, когда ты вызывала силу Ульфрика. Вот это напор.

Шерри без слов просто смотрела на меня большими глазами, выделявшимися на бледном лице.

– А то я не знаю, – сказал Джейсон.

Обнимая себя руками, он стоял в противоположном конце комнаты и растирал обнаженные руки и грудь, словно замерз. Но холодно ему не было.

Я повернулась к Джамилю.

– Мы связаны с Ричардом. Это не та связь, что может быть между ликантропами, но это именно связь.

– Ты человек-слуга Жан-Клода, – сказал Джамиль.

Определение мне это не нравилось, но оно было точным и отражало суть.

– Да, точно так же, как Ричард – волк, которого Жан-Клод может призвать.

– Он не может призвать нашего Ульфрика как собаку. Ричард не откликается на прихоти вампира.

– Я тоже, – кивнула я. – Иногда мне кажется, что Жан-Клод откусил больше, чем он может выпить – с нами двоими.

Без стука и предупреждения распахнулась дверь. Неся на руках Натаниеля, в домик вошел Ашер. Оборотень был завернут в пиджак Ашера. Виднелись только ноги, и эти ноги были бледными и голыми.

Я бросилась к ним.

– Что случилось?

Уложив Натаниеля на спину на кровать, Ашер оставил свой пиджак под ним. Оказалось, что кроме пиджака на Натаниеле ничего нет. Он попытался перевернуться на бок и свернуться в клубочек, но Ашер не позволил, пытаясь распрямить ему ноги, и уложить его неподвижно.

– Лежи спокойно, Натаниель.

– Больно! – воскликнул он сдавленным от боли голосом.

Упав около кровати на колени, я коснулась его лица. Он посмотрел на меня широко распахнутыми почти белыми глазами. У него приоткрылся рот, и вырвался тихий стон. Рука судорожно вцепилась в покрывало, словно ему жизненно необходимо было держаться за что угодно. Я протянула ему свою руку, и его хватка была такой крепкой, что мне пришлось попросить его не раздавить мне ладонь.

Он пробормотал “Прости”, и его тело свела судорога, выгнув позвоночник дугой. Обычно вид обнаженного Натаниеля меня смущал. Но теперь я была слишком напугана, чтобы смущаться. На его груди были кровоточащие порезы, но они были слишком поверхностны, чтобы вызывать такую сильную боль.

Шерри метнулась в ванную. Не думала, что можно быть таким щепетильным, если по профессии ты медсестра.

– Кто это сделал? – спросила я.

– Он – послание нам от местных вампиров, – ответил Ашер.

– Что за послание?

Натаниеля скрутило на кровати, второй рукой он тоже схватился за меня. По щекам медленно стекли две слезы.

– Они допрашивали меня и спрашивали, зачем мы сюда приехали.

Он мотал головой, так что я заметила у него на шее отметину. Высвободив одну руку, я отвела темно-рыжие волосы так, чтобы рассмотреть ее поближе. На гладкой коже был укус вампира. След был аккуратным, чистым, но кожа вокруг была чуть темнее, чем должна была быть.

– Это сделал один из вас? – спросила я у своих.

– Я пил кровь со сгиба руки, – ответил Ашер. – Это след Колина.

Натаниель тем временем расслабился, судорога прошла.

– Я говорил, что мы здесь, чтобы спасти Ричарда. Я говорил им правду, опять и опять.

Его рука дернулась, а глаза закатились, словно он пережидал очередную волну боли. Через несколько секунд он открыл глаза, рука чуть расслабилась.

– Они мне не поверили.

Из ванной вышла Шерри. Она попыталась аккуратно, но настойчиво оттеснить меня в сторону, но Натаниель еще сильнее вцепился в мою руку. Поэтому Шерри настояла, чтобы я села на колени в изголовье кровати, так, чтобы он мог держать меня за руку, но я бы не мешала ей. Она начала рассматривать раны у Натаниеля на груди. По жизни она была чрезмерно покорной, почти ненадежной из-за этого, но стоило кому-нибудь пострадать физически, и Шерри превращалась в другого человека. Она становилась Сестрой Шерри, а сучка-в-коже-из-ада становилась ее тайной личностью.

– У тебя в домике есть аптечка? – спросила она.

– Нет, – покачала я головой.

– У меня есть в одном из чемоданов, – сказала Шерри.

– Я принесу, – предложил Джейсон и направился к двери.

– Стой, – сказала я. – Джамиль, сходи с ним. Не хочу, чтобы сегодня схватили еще кого-нибудь.

Спорить никто не стал. Первый раз. Вервольфы просто пошли к двери. Дамиану пришлось подвинуться, чтобы выпустить их наружу. Он закрыл дверь и прислонился к ней. Его глаза горели глубоким темно-зеленым, словно изумруд, огнем. Бледная кожа почти просвечивала: признак, который выдавал вампа, постепенно терявшего свою человеческую сущность. Сильные чувства – страх, вожделение, гнев – делают такое с более слабыми вампирами.

Я перевела взгляд на Ашера. Он был… нормальным. Он стоял у кровати, красивый, трагичный, с пустым невозмутимым лицом. Выражение было совсем как у Жан-Клода, когда тот что-то скрывал.

– Я думала, Колин либо атакует нас прямо, либо оставит в покое, – сказала я. – А о таком дерьме никто ничего не говорил.

– Это было… неожиданно, – медленно сказал Ашер.

– Ну так объясни мне.

Оттолкнувшись от двери, Дамиан стремительно пересек комнату, каждое движение было наполнено гневом.

– Они пытали его только потому, что им это нравится. Они вампиры, но питаются больше, чем только кровью.

– О чем ты, Дамиан?

– Они питались его страхом.

Я перевела взгляд с его светящегося лица на Ашера, потом опять на Дамиана.

– Ты имеешь в виду буквально, так?

Дамиан кивнул.

– Та, что обратила меня, была такой же. Она могла питаться страхом так же, как кровью. Она днями могла питаться только ужасом, а потом внезапно захотеть крови. Но она не только питалась, она устраивала резню. Она выходила в зал вся в крови, скользкая от нее. Потом она заставляла меня…

Его голос затих. Он посмотрел на меня, и я увидела, что в его глазах горит уже неприкрытый зеленый огонь, словно его сила разъедала кость глазниц.

– Я почувствовал это, когда мы встретили Колина. Почуял. Он такой же, как она. Ночная фурия, мора.

– Что еще за черт эта твоя ночная фурия или мора? И что значит, ты встретил Колина? Я думала, вы спасли Натаниеля.

– Нет, они сами нам его отдали, – сказал Ашер. – Если бы мы его не увидели, послание не было бы доставлено.

Нас прервала Шерри.

– У него пропадает пульс, а кожа совсем холодная. У него шок. Порезы на груди поверхностные. Даже два укуса вампиров за одну ночь не должны были вызвать шока. Мы быстро исцеляемся.

– Там есть третий укус, – сказал Ашер.

При всем, что происходило, его голос звучал абсолютно спокойно, словно его это не касалось.

Шерри осмотрела Натаниеля, затем дотронулась до его бедра и развела ему ноги.

– Конечно же, бедренная артерия. Почему кожа около обоих укусов изменила цвет? – она дотронулась до внутренней поверхности его бедра. – И он очень холодный.

Натаниель снова скорчился. Отпустив мою руку, он потянулся ко мне, словно просил его обнять. Он схватил меня за предплечье и рубашку. Глаза у него были дикие.

– Болит!

– Где болит? – спросила я.

– Укусы заражены, – сказал Ашер.

– Что значит, заражены?

– Считай, что это яд.

– Он оборотень, у них иммунитет к ядам, – возразила я.

– Но не к этому, – сказал Ашер.

– Что это за яд? – спросила Шерри.

В дверь постучали, и Джейсон крикнул:

– Это мы.

Дамиан посмотрел на меня. Огонь в глазах утих до спокойного сияния, а кожа вернула себе молочное совершенство, которое проходило за нормальное.

Я кивнула.

Он открыл дверь. Вошел Джейсон с аптечкой побольше размером, чем некоторые дорожные сумки. Похоже, в другой жизни Шерри была герл-скаутом. Подобно темной грозной тени, за Джейсоном последовал Джамиль.

– Яд, от которого не поможет ничто из этой маленькой сумочки, – сказал Ашер.

Я уставилась на него, вдруг поняв, что он только что сказал.

– То есть он, скорее всего…

Я не могла даже произнести это вслух.

– Умрет, – закончил за меня Ашер тем же абсолютно спокойным, мягким и будничным тоном, которым он пользовался с тех пор, как вошел в домик.

Я поднялась, несмотря на то, что руки Натаниеля цеплялись за меня. Я посмотрела на Шерри, и она подошла, чтобы помочь мне освободиться. Я собиралась сказать Ашеру то, что не должен был слышать Натаниель. С другой стороны на кровать забрался Зейн, и Натаниель схватился руками за него. Его скрутила еще одна судорога. Позволяя ему со своей немалой силой сжимать их руки, Зейн и Шерри удерживали Натаниеля на кровати. Пока его колотило, леопарды смотрели на меня. Зейн и Шерри смотрели на меня. Я была их Нимир-ра, их королевой. Я должна была защитить их, а не втягивать в такое дерьмо.

Отвернувшись от их укоряющих и ждущих глаз, я потащила Ашера к двери.

– Что значит – он умрет?

– Ты видела вампиров, которые гниют и изменяют свою форму?

– Ага. И что?

– Один из таких укусил Натаниеля.

– Меня тоже кусал один такой. И Джейсона. С нами ничего подобного не было.

Я оглянулась и увидела, как Джейсон держит Натаниеля за руку, а Шерри принялась промывать раны на груди. Хотя не думаю, что перевязка могла тут помочь.

К нам подошли Джамиль и Дамиан. Мы стояли кругом и говорили, пока Натаниель кричал.

– Это один из самых редких талантов, – сказал Ашер. – Я думал, что им обладает только Морт д’Амур, Возлюбленный Смерти, член совета. Колин старательно выбрал свое послание. Порезы нанесены с расстояния, одной только силой.

– Жан-Клод не мог наносить раны на расстоянии, – сказала я.

– Нет, и никто больше не может заразить разложением от укуса. Никто в этой стране.

– Разложением, говоришь? – вмешался Джамиль. – А что это точно значит?

К нам подошла Шерри, держа в руках белые марлевые салфетки. На бледной коже ярко выделялись веснушки. Салфетки были в желто-зеленом гное.

– Вот это выходит из ран на груди, – сказала она спокойно. – Что это, черт возьми, такое?

Мы дружно посмотрели на Ашера, даже Дамиан. Но вслух это сказала я.

– Он гниет. Разлагается, хотя сам еще жив.

Ашер кивнул.

– Разложение у него в крови. Оно будет распространяться, и он будет гнить.

Я посмотрела на кровать. С Натаниелем тихо и мягко говорил Джейсон, гладя его по голове, словно успокаивал больного ребенка. Зейн смотрел на меня.

– Должно же быть что-то, что мы можем сделать, – сказала я.

Лицо Ашера было таким же непроницаемым, как всегда. Одно из воспоминаний Жан-Клода об Ашере пронзило меня так остро, что у меня закололо кончики пальцев. Это было не воспоминание о каком-то событии. Я просто узнала осанку Ашера. Я знала язык его тела до мелочей, которые можно изучить только за годы общения. За большее число лет, чем было мне самой.

– Ты что-то скрываешь, Ашер? – спросила я.

На меня смотрели светлые-светлые пустые невозмутимые глаза в обрамлении потрясающих золотых ресниц, похожих на блестящее кружево. Он улыбался. В улыбке было все, что должно было быть: радость, чувственность, приглашение. И эта улыбка пронзила мне сердце, как клинок. Это лицо я помнила целым и совершенным. Я помнила, как от этой улыбки у меня перехватывало дыхание.

Я тряхнула головой, и движение помогло: воспоминания вытряслись. Они померкли, но это не изменило того, что я видела, что я знала.

– Ты ведь знаешь, как его спасти, правда?

– Как сильно ты хочешь его спасти, Анита?

Теперь его голос был равнодушным, почти злым.

– Я привезла его сюда, Ашер, и он попал в беду. Я же должна его и защитить.

– А я думал, это он должен был исполнять роль твоего телохранителя, – заметил Ашер.

– Да он ходячая пища, Ашер. Сам знаешь. Натаниель даже за себя заступиться не может.

Ашер тяжко и долго вздохнул.

– Натаниель – pomme de sang.

– Что, черт возьми, ты имеешь в виду?

– Это означает “яблоко крови”. В Совете так называют добровольных доноров.

Закончил Дамиан:

– А вампир, который пьет из pomme de sang,обязан защищать его, как пастух ограждает овец от волка.

Пока говорил, Дамиан смотрел на Ашера. И взгляд у него был не добрый. Они точно были насчет чего-то не в ладах, но сейчас не время это выяснять.

Я дотронулась до руки Ашера. Она была мертвой, словно деревянной. Он отстранился от меня, от комнаты, от того, что здесь происходило. И собирался позволить Натаниелю умереть, даже не попытавшись ему помочь. Неприемлемо.

Я заставила себя взяться за его деревянную руку. Ненавижу, когда Жан-Клод такой. Это напоминало о том, кем он был, и кем – не был.

– Не дай ему умереть, только не так. Пожалуйста, mon chardonneret.

Услышав прозвище, которым пользовался Жан-Клод много лет назад, Ашер подскочил так, будто я ему врезала. Дословно эти слова переводились как “мой щегол”, что на любом другом языке это звучит довольно глупо. Но вид у Ашера был далеко не глупый. Он был в шоке.

– Уже лет двести меня никто так не называл.

Его рука под моими пальцами расслабилась, потеплела и снова стала казаться живой.

– Я нечасто о чем-то прошу, но об этом я умоляю.

– Он так много для тебя значит? – спросил Ашер.

– Он жертва для всех, Ашер. Хоть кому-то не должно быть на него наплевать. Пожалуйста, mon…

Он накрыл мои губы пальцами.

– Не повторяй, Анита. Не говори так, пока это не будет идти от сердца. Я спасу его, Анита. Для тебя.

У меня возникло ощущение, что я что-то пропустила. Я помнила прозвище, которое дал Ашеру Жан-Клод, но не могла вспомнить, почему Ашер так боялся попытаться исцелить Натаниеля. И пока я любовалась, как он идет к кровати, как его золотые волосы будто роскошная сверкающая вуаль струятся по плечам, эта мысль не давала мне покоя.

Ашер протянул руку Дамиану.

– Давай, брат мой, или знаменитая храбрость викингов тебя подвела?

– Я рвал на части твоих предков еще до того, как ты стал проблеском в глазах своего пра– прадеда.

– Черт, а это ведь опасно, да? – очень вовремя спросила я.

Ашер опустился на колени рядом с кроватью. Он оглянулся на меня, и, скрывая ее, на обезображенную часть лица скользнули золотые волосы. Само золотое совершенство, стоящее на коленях, горько улыбнулось.

– Мы можем вобрать разложение в себя, но если у нас не хватит сил, оно охватит нас, и тогда умрем мы, но твой драгоценный верлеопард будет жив в любом случае.

Дамиан опустился на пол с другой стороны кровати, оттеснив Зейна с места у изголовья Натаниеля. Натаниель перестал кричать. Только лежал неподвижно, кожа побледнела и блестела от пота. Дыхание было неровным и поверхностным. Раны на груди сочились гноем. По комнате плыл пока слабый, но усиливающийся запах. Укус на шее был целым, но кожа приобрела темно-зеленый цвет, словно на ней был огромный и глубокий кровоподтек.

– Ашер, – позвала я.

Скользя рукой по обнаженному бедру Натаниеля, он посмотрел на меня.

– Дамиан не мастер.

– Я не смогу спасти твоего леопарда один, Анита. Кого ты выбираешь? Кем готова пожертвовать?

Я посмотрела на Дамиана. Зеленые глаза снова были совсем человеческими. Свернувшись рядом с Натаниелем, он выглядел очень смертным.

– Не заставляй меня выбирать.

– Но это выбор, Анита. Это выбор.

Я покачала головой.

– Ты хочешь, чтобы я его спас? – спросил Дамиан.

Я встретила его взгляд, и не знала, что ответить.

– У него совсем слабый пульс, – вмешалась Шерри. – Если вы собираетесь что-то делать, то вам лучше поторопиться.

– Ты хочешь, чтобы я его спас? – повторил Дамиан.

В наступившей тишине раздавалось только быстрое прерывистое дыхание Натаниеля. Все смотрели на меня. Ждали, что я решу. А я решить не могла. Я почувствовала, как моя голова кивнула, словно это была вовсе и не моя голова. Но я кивнула.

Вампиры начали пить.

13

На самом деле насыщаются вампиры значительно дольше, чем это показывают в кино. Мы разбрелись по комнате и наблюдали. В комнате царила такая тишина, что пока вампиры пили, были слышны тихие влажные звуки.

Шерри стояла на коленях у изголовья кровати и регулярно проверяла пульс Натаниеля. Остальные держались на расстоянии. Я ушла на другой конец комнаты и присела на стол, изо всех сил стараясь не смотреть на кровать. Остальные слонялись по комнате, на мой взгляд, порядком растерянные и смущенные.

Ко мне подошел Джейсон и присел рядом на стол.

– Я бы ревновал, если бы не знал, что на кону его жизнь.

Я посмотрела на него, чтобы определить, не издевается ли он. Но выражение его глаз говорило об обратном. Это заставило меня все-таки взглянуть на происходящее.

Дамиан обхватил Натаниеля руками и коленями, словно баюкая его всем телом. Обнаженное тело Натаниеля частично скрывало Дамиана, рука которого прижимала грудь верлеопарда к зеленому шелку рубашки. Гной впитывался в ткань, оставляя темные разводы. Лицо Натаниеля было прижато бледной рукой к плечу вампира. Дамиан нанес укус в шею. Было видно его кроваво-красные волосы и сомкнувшиеся на ране губы. Даже с моего места можно было разглядеть, как он глотает.

Ашер стоял на полу на коленях, одна нога у Натаниеля была отведена так, что ступня ни на что не опиралась. Лицо Ашера было прижато к внутренности бедра Натаниеля, так близко к паху, что касалось его гениталий. Ашер чуть пошевелился, и пах Натаниеля накрыла волна золотистых волос. Многого она не скрыла, скорее наоборот – подчеркнула.

Мне в лицо бросился жар, да так сильно, что чуть не закружилась голова. Отвернувшись, я поймала собственное отражение в единственном зеркале в комнате. Мое лицо пылало. Глаза были большими и удивленными. Как будто я опять старшеклассница, натолкнувшаяся на парочку под трибуной стадиона, чей смех преследовал меня по ночам.

Я уставилась на себя в зеркало и попыталась сосредоточиться. Мне уже не четырнадцать. Я не ребенок. Я не девственница. Я могу наблюдать без неловкости. Разве нет?

Джамиль удалился в самый дальний конец комнаты. Он сидел, обняв колени, черты лица заострились злыми линиями. Ему тоже это шоу не доставляло особого удовольствия.

Зейн стоял, прислонившись к стене и скрестив руки. Он разглядывал пол так, словно там было что-то чрезвычайно интересное.

Наблюдая за представлением, Джейсон так и сидел на столе. Я покосилась на него.

– Ты хоть понимаешь, что ты единственный, кому все это нравится?

Он, ухмыляясь, пожал плечами.

– А что, мило.

Я подняла брови.

– Только не говори мне, что ты гей.

– Только не говори мне, что тебя это волнует, – отозвался он.

Брови поползли еще выше.

– Ты мне разбиваешь сердце. Придется сжечь все эротическое белье.

Я продолжала наблюдать за его лицом. Он улыбался, но не так, словно это была шутка.

– Хочешь сказать, все эти поддразнивания были спектаклем? – спросила я.

– О, нет, женщины меня привлекают. Но, Анита, среди вампиров из ближайшего окружения Жан-Клода их почти нет. А я pomme de sang уже два года. В меня много раз погружали клыки.

– Это действительно настолько близко к сексу?

Веселье исчезло с его лица, и он просто смотрел на меня.

– Тебя правда ни разу полностью не захватывал вамп, да? Я знаю, у тебя и до меток был частичный иммунитет, но я думал, что хоть кто-то где-то до тебя добрался.

– Не-а, – сказала я.

– Иногда мне кажется, что это может быть лучше секса, и почти все, кто делает это со мной – парни.

– Выходит, ты бисексуал?

– Если то, что они сейчас делают, считать сексом – да. Если нет, то... – он рассмеялся и его смех был таким неожиданным в этой тишине, что Зейн и Джамиль подпрыгнули. – Если не считать это сексом, то, скажем так, “мест, где не бывал человек”, уже нет.

Будь я проклята, если мне не хотелось узнать, кто же это был. Может, я бы и спросила, но тут заговорила Шерри, и момент был упущен.

– Пульс усилился. После такой потери крови он должен слабеть.

Ашер оторвался от раны.

– Мы не столько пьем кровь, сколько вытягиваем разложение.

Он поднялся, поддерживая Натаниеля за бедро, затем бережно положил его ногу на кровать и выпрямил ноги в коленях, как спящему ребенку. Минуту назад это было абсолютно сексуально, теперь же в действиях Ашера появились скорее забота и ласка.

Дамиан тоже отстранился от раны. На его губах остался след – черный, а не красный. Я подумала, что, наверное, вкус мерзкий. Он стер пятно тыльной стороной ладони. Будь это чистая кровь, он бы ее слизнул. Значит, на вкус не слишком приятно.

Он выполз из-под Натаниеля, бережно уложил на спину и укрыл одеялом.

Шерри открыла аптечку и стала промывать раны на груди антисептиком. Первые несколько салфеток оказались насквозь пропитаны гноем. Сами того не осознавая, мы придвинулись к кровати. Рядом с ней запах был сильнее, неприятный, но слабеющий. Когда кожа и раны были полностью обработаны, плоть оказалась нормальной, а порезы заполнила чистая ярко-красная кровь.

Лицо Шерри озарила улыбка, такая теплая и радостная, что нельзя было не улыбнуться в ответ.

– С ним все будет в порядке, – в ее голосе слышалось удивление, и я подумала, насколько же он был близок к смерти.

Кто-то с шипением втянул воздух. Я обернулась на звук. Дамиан пятился назад, уставившись на свои ладони. Их молочно-белая кожа темнела, под ней разливалась чернота. На наших глазах плоть его рук начала распадаться.

14

– Черт, – сказала я.

Дамиан протягивал ко мне ладони, словно ожегшийся ребенок. Не знаю, что было хуже – ужас на его лице или почти смирение в глазах.

Я тряхнула головой.

– Нет, – но голос меня подвел.

– Нет, – повторила я громче и решительнее.

– Ты не можешь этому помешать, – сказал Ашер.

Дамиан со сдерживаемым страхом смотрел, как темнеют кисти его рук.

– Помогите, – прошептал он, и посмотрел на меня.

Я уставилась на него, не имея ни малейшей идеи, как его спасти.

– Что мы можем сделать?

– Знаю, что у тебя в привычках прискакать на белом коне и спасти положение, Анита, но некоторые битвы выиграть просто нельзя, – сказал Ашер.

Дамиан опустился на колени, по-прежнему глядя на свои ладони. Он сорвал рубашку, оставляя на руках обрывки рукавов. Гниение было на полпути к локтям. Отвалился и упал на пол ноготь, хлынула какая-то темная и зловонная жидкость с приторно-тошнотворным запахом.

– Однажды я исцелила Дамиана, когда ему поранило лицо, – вспомнила я.

Дамиан с горечью усмехнулся.

– Это не порез во время бритья, Анита, – он перевел взгляд с отваливающейся плоти своих рук на меня. – Даже ты не сможешь это излечить.

Я упала на колени и потянулась к нему. Дамиан отшатнулся.

– Не трогай меня!

Я положила свои руки на его. Они были почти горячими, словно распад сжигал его изнутри. Кожа была такой мягкой, что, надави я сильнее, она поддалась бы, как кожура сгнившего яблока.

У меня перехватило горло.

– Дамиан… прости меня, – Господи, до чего неподходящее слово. Тысяча лет “жизни” – и он погибает из-за меня. Он никогда бы не пошел на такой риск, если бы я не попросила. Это была моя вина.

Взгляд его был благодарным и полным боли. Он осторожно убрал свои руки из-под моих, стараясь не задевать их слишком сильно. Думаю, мы оба боялись, что мои пальцы прорвут его кожу и повредят плоть под ней.

Лицо вампира исказилось от боли и с губ сорвался едва слышный стон. Я вспомнила, как кричал, страдая, Натаниель.

Кончики пальцев Дамиана лопнули, как перезрелый плод, на пол и мне на руки брызнуло что-то черное и зеленоватое. Зловоние накатывало волнами.

Я не стерла капли, хотя хотелось. Хотелось смахнуть их с визгом, словно паука. В моем голосе чувствовалось напряжение, которое я пыталась согнать с лица.

– Я должна по крайней мере попытаться тебя вылечить.

– Как? – спросил Ашер. – Как даже ты будешь лечить такое?

Дамиан издал тихий хныкающий звук. Его тело содрогнулось, голова запрокинулась и он, наконец, закричал. Без слов, безнадежно.

– Как? – вновь спросил Ашер.

– Не знаю! – закричала я.

– Только у мастера, создавшего его, вызвавшего его из могилы, был бы шанс вылечить его.

– Как-то я подняла Дамиана из гроба. Случайно, но он ответил на мой зов. И еще я не дала его… душе, или чему бы то ни было, покинуть его тело. Мы связаны друг с другом. Отчасти.

– Как ты вызвала его из могилы? – спросил Ашер

– Некромантия, – ответила я. – Я некромант, Ашер.

– Я ничего не знаю о некромантии.

Запах усилился. Я дышала через рот, но от этого только оставался привкус на языке. Мне было почти страшно смотреть на Дамиана. Я повернулась медленно, как герой фильма ужасов, который знает, что монстр прямо у него за спиной и оттягивает момент, когда на него придется взглянуть, потому что это навсегда повредит рассудок. Но существуют вещи похуже любого кошмара. Разложение поднялось выше локтей. На кисти показалась обнаженная кость. Вонь была такая, что все, кроме нас троих, попятились. Я осталась коленопреклоненной, в луже, натекшей из гниющего тела Дамиана. Ашер не отступил, но все же только я была в пределах досягаемости.

– Что бы мне нужно было сделать, если бы я была его мастером?

– Выпить его кровь, забирая разложение, как мы у Натаниеля.

– Не думала, что вампы питаются друг от друга.

– И не питаются. Есть много причин, чтобы делиться кровью, – пояснил Ашер. – Еда – лишь одна из них.

Я посмотрела, как под кожей Дамиана разливалась чернильная чернота. Было заметно, как она плывет и расползается по его плоти.

– Я не могу выпить разложение, – сказала я.

– Зато я могу, – Дамиан охрип от боли.

– Нет! – крикнул Ашер.

Он угрожающе шагнул к нам. Сила рванулась из него наружу и хлестнула, словно удар бича.

Дамиан вздрогнул, но посмотрел снизу вверх на второго вампира. Он умоляюще протянул руки к Ашеру.

– В чем дело? – спросила я, глядя то на одного, то на другого.

Ашер покачал головой, на его лице нельзя было прочесть ничего, кроме гнева. Затем оно разгладилось, становясь бесстрастным и невыразительным. Он что-то скрывал.

– Нет, – сказала я, поднимаясь на ноги. – Нет, ты скажешь мне, что Дамиан имел в виду.

Оба молчали.

– Скажи мне! – выкрикнула я в спокойное лицо Ашера.

Он просто смотрел мне в глаза, с замкнутым и невозмутимым выражением куклы.

– Черт побери, один из вас скажет мне, как Дамиан может выпить разложение из собственной крови?

– Если… – начал было Дамиан.

– Нет, – отрезал Ашер, вскинув руку в его сторону.

– Ты не мой мастер, – заявил Дамиан. – Я должен ответить.

– Заткнись, Ашер, – велела я. – Заткнись, твою мать, и дай ему договорить.

– Ты заставишь ее рискнуть всем ради тебя? – спросил Ашер.

– Это не обязательно должна быть она. Всего лишь кто-то, чья кровь… более чем человеческая.

– Выкладывай сейчас же.

Дамиан говорил быстрым захлебывающимся от боли шепотом.

– Если я выпью крови у кого-то… достаточно могущественного, то, возможно, смогу… – он содрогнулся, сделал над собой усилие и продолжил голосом, более слабым, чем всего лишь мгновение назад. – Смогу собраться с силами и излечиться.

– Но если тот, у кого он возьмет кровь, окажется недостаточно сильным, то умрет так же, как Дамиан умирает сейчас, – продолжил Ашер.

– Простите покорно, – тут же сказал Джейсон, – но я пас.

– Я тоже, – присоединился Зейн.

Джамиль стоял в другом конце комнаты, обхватив себя руками. Он просто покачал головой.

Шерри все еще была на коленях, у кровати. Она ничего не сказала, но глаза у нее были огромные, а лицо – перепуганное.

Тогда я снова повернулась к Ашеру.

– Придется мне. Я не могу просить кого-то взять на себя такой риск.

Ашер схватил меня за волосы на затылке движением, настолько быстрым, что я не заметила его. Он повернул меня лицом к Дамиану.

– Ты хочешь умереть так, Анита? Так? Так?!

– Отвали от меня, Ашер. Немедленно! – потребовала я, стиснув зубы.

Он медленно отпустил меня.

– Не делай этого, Анита. Пожалуйста, не надо. Риск слишком велик.

– Он прав, – Дамиан шептал так тихо, что удивительно, как я вообще услышала. – Ты можешь излечить меня, но при этом убить… себя.

Гниение полностью захватило его руки и плавно, словно некая злобная сила, распространялось дальше, за ключицы. Его грудь светилась подобно слоновой кости, и я чувствовала, как в ней билось сердце. Словно второе сердцебиение в моей голове. У вампиров сердце бьется не всегда, но сейчас оно стучало просто оглушительно.

От страха во рту появился какой-то металлический привкус. Кончики пальцев покалывало и ужасно хотелось удрать. Я не могла больше оставаться в этой комнате и наблюдать, как Дамиан растекается в зловонную лужу, но часть меня вопила и требовала бежать отсюда. Бежать куда-нибудь далеко, где мне не придется смотреть и уж точно – позволять этим разлагающимся рукам ко мне прикасаться.

Я тряхнула головой. Посмотрела на Дамиана, не на распадающуюся плоть, а на его лицо, в его глаза. В эти горящие зеленые глаза – словно частицы изумрудного пламени. По какой-то странной иронии то, что он гнил изнутри, сделало незатронутое еще красивее. Его кожа была отполированной слоновой костью, светящейся изнутри, словно драгоценный камень. Его волосы пылали, как рубиновые нити и эти глаза, эти изумительные изумрудные глаза… я смотрела на него, заставляя себя его видеть.

Я перебросила свои волосы на одну сторону, открывая шею.

– Давай, – я убрала руку, и волосы упали обратно.

– Анита, – выдохнул он.

– Давай, Дамиан, давай. Быстрее, пожалуйста, пока я не перетрусила.

Он подполз ко мне. Убрал волосы почерневшей костлявой рукой. На моем плече остался след чего-то густого и вязкого, я чувствовала, как у меня по блузке сползает что-то вроде слизняка. Я сконцентрировалась на мягком сиянии его кожи, на чуть искривленной линии носа – века назад кто-то испортил этот совершенный профиль.

Но и этого было не достаточно. Я повернула голову в сторону, так, что ему не приходилось касаться меня больше, чем необходимо. Заметив, как он напрягся, готовясь к удару, я закрыла глаза. В меня словно вонзили пару иголок, и легче не становилось. Дамиан был недостаточно силен, чтобы подчинить меня взглядом. Между нами не было магии, чтобы снять боль.

Его рот сомкнулся на ране, и он начал пить. Я думала, что надо попытаться направить мою силу в него или ослабить защиту и впустить его в мою силу, позволить ему ее выпить. Но как только его клыки проткнули мою кожу, нас обоих охватило нечто. Сила, связь, магия. От этого все волоски на моем теле встали дыбом.

Дамиан обнимал меня, прижимаясь ко мне грудью, и сила бушевала вокруг нас, заполнив комнату своим дыханием. Смутно я поняла, что появился ветер, и он исходил от нас. Ветер, рожденный прохладным касанием вампира и вызывающим озноб контролем некроманта. Ветер, сотворенный нами.

Дамиан присосался к моему горлу. Сила сняла боль, превратила ее во что-то иное. Я чувствовала его губы, как он пьет мою кровь, мою жизнь, мою силу. Я собрала все это и бросила в Дамиана. Накормила ими вместе со своей кровью.

Я представляла его кожу целой и невредимой. Я чувствовала, как сила наполняет его. Как она выталкивает ту, другую. Чувствовала, как эта чуждая сила истекает из нас, но не на пол, а под него, глубоко под него, в землю. Мы изгоняли ее, избавлялись от нее. Ее больше не было.

Мы стояли на коленях, купаясь в силе. Ветер бросил прядь волос Дамиана мне в лицо, и ветром этим были мы. Дамиан отодвинулся, но сила осталась между нами, словно обрывки сна.

Он стоял передо мной и медленно поднимал руки. Они исцелились, под разводами черной слизи была здоровая кожа. Дамиан бережно взял мое лицо в ладони и поцеловал меня. Сила все еще оставалась. Она струилась вокруг нас, из его губ, как обжигающая нить энергии.

Я отпрянула, разрывая поцелуй. Даже смогла сесть.

– Анита.

Я посмотрела на него.

– Спасибо, – выговорил он.

Я кивнула.

– На здоровье.

– Думаю, нам всем не помешало бы принять душ, – сказал Ашер. Его брюки и руки были в липкой черной жиже, хотя я не помнила, чтобы он прикасался к Дамиану или полу.

Я чувствовала, что моя спина испачкана там, где ее касался Дамиан. Брюки ниже коленей пропитаны этой гадостью. Похоже, одежду придется сжечь или по крайней мере выбросить. Вот почему я обычно держу в джипе пару рабочих комбинезонов – чтобы надевать на месте преступления или когда поднимаю зомби. Конечно, я никак не ожидала, что вляпаюсь в такую мерзость прямо в этом проклятом коттедже.

– Душ – это здорово, – сказала я. – Ты первый.

– Позволь уступить первенство тебе. Горячий душ – это восхитительная роскошь, но для меня и Дамиана – это только роскошь, а не необходимость.

– Ладно, – согласилась я.

Волосы не давали жидкому веществу просочиться на кожу головы, но я все равно чувствовала, что даже вся голова у меня в этом.

В этом. Я говорила “это”, избегая того факта, что “это” было сгнившим и растекшимся по полу телом Дамиана. Иногда, если что-то уж слишком кошмарно, от этого нужно отстраниться. И особенно хорошо в этом помогают слова. Жертвы быстро становятся “этим”, потому что порой жутко даже сказать “он” или “она”. Когда соскребаешь с рук частицу того, кто был чьим-то возлюбленным, лучше пусть будет “оно”. Должно быть, иначе у вас начнется истерика. Так что я была покрыта зеленовато-черным “этим”.

Я как следует вымыла руки, чтобы порыться в чемодане, не рискуя ничего запачкать. Вытащила джинсы и рубашку с короткими рукавами. Около меня бесшумно возник Ашер. Я обернулась.

– Что? – прозвучало грубо даже для меня. – Я хочу сказать, что теперь?

Ашер наградил меня улыбкой.

– Сегодня ночью нам придется встретиться с Колином.

Я кивнула.

– О, да. Он определенно записался ко мне на прием сегодня вечером.

Улыбаясь, он покачал головой.

– Мы не сможем его убить, Анита.

Я уставилась на него.

– Не сможем, потому что это нам не под силу или потому что не должны?

– Возможно, и то, и другое, но последнее – наверняка.

Я поднялась.

– Он прислал нам умирающего Натаниеля.

Я смотрела в чемодан, но не видела его, просто не хотела поднимать взгляд. Под ногтями у меня оставались черные полоски – отмыть их пока не удалось. В какой-то момент, когда между мной и Дамианом возникла сила, я поняла, что у нас получится, но до того… я очень старалась не думать об этом. Только потом, когда я пошла в ванную мыть руки, меня начало трясти, и я проторчала там, пока дрожь не унялась. Страх прошел, остался только гнев.

– Не думаю, что кто-то должен был умереть. Это была проверка.

– Проверка на что? – спросила я.

– Насколько мы сильны на самом деле. В каком-то смысле это комплимент. Он бы никогда не заразил Натаниеля, если бы думал, что мы не сможем его спасти.

– Откуда ты знаешь?

– Убить pomme de sangдругого мастера – смертельное оскорбление. Войны начинались из-за меньшего.

– Но он же знает, что если мы объявим ему войну, Совет нас истребит.

– Вот поэтому мы и не можем его убить, – Ашер поднял руку, и я застыла с открытым ртом. Потом закрыла. – Последняя из мастеров, убитых тобой, была прямой угрозой твоей жизни. Ты убила ее, защищаясь. Самооборона допустима. Но Колин не совершал насилия лично над нами.

– Он подошел чертовски близко к этому, Ашер.

Он грациозно кивнул.

– Oui.

– Итак, если мы его убьем, Совет вернется и наведет шороху.

Он слегка нахмурился. Думаю, сленга он не понял.

– Они нас убьют, – просто уточнил он.

Мне доводилось встречаться кое с кем из Совета, и я знала, что он прав. У Жан-Клода были там враги – как и у меня теперь. Так что нет, мне вовсе не хотелось давать повод ночному кошмару вампирьего рода вернуться в Сент-Луис и уничтожить нас.

– Что мы можем сделать? Потому что, Ашер, можешь поймать меня на слове, они заплатят за то, что сделали с Натаниелем.

– Согласен. Если мы не отомстим за оскорбление, это будет рассматриваться, как признак слабости, и тогда Колин может попытаться нас убить.

– Ну почему у вас все так адски запутано, парни? – спросила я. – Почему бы Колину просто не поверить, что мы приехали сюда только помочь Ричарду?

– Потому что мы не покинули город, – донесся с кровати тихий, но твердый голос Натаниеля. Его сиреневые глаза, устремленные на меня, мерцали. Шерри забинтовала ему грудь и прикрыла рану на шее большой марлевой салфеткой. Полагаю, рана на бедре тоже была обработана, но ниже пояса он был накрыт покрывалом.

– Колин ожидал, что мы уедем, как только Ричарда выпустят из тюрьмы. Когда мы не уехали, он решил, что мы хотим захватить его территорию.

Я подошла к кровати.

– Зейн сказал, что ты ушел с одним из вервольфов Верна. Как вампы тебя сцапали?

– Мира, – проговорил он.

– Прошу прощения?

– Имя верволчицы – Мира, – он смотрел в сторону, избегая смотреть мне в лицо. – Она привела меня к себе домой. Мы занялись сексом. Потом она вышла из комнаты. Вернулась с вампирами, – он взглянул на меня снизу вверх, и в его глазах была такая неприкрытая мольба, что я сдалась.

– Их было слишком много, чтобы с ними драться, Натаниель, – сказала я. – Все в порядке.

– Драться? – он рассмеялся так горько, что больно было даже слышать этот смех. – Не было никакой драки. Я уже был в наручниках.

Я нахмурилась.

– Почему?

У него вырвался долгий вздох.

– Анита, Анита, боже, – он прикрыл глаза рукой.

Зейн пришел на выручку.

– Ты знаешь, что Натаниель предпочитает подчиняться?

Я кивнула.

– Я знаю, что ему нравится, когда его связывают и…, – на меня снизошло озарение. – О, ясно. Мира пригласила тебя к себе для садо-мазо.

– Для Д и П, доминирование и подчинение, – поправил Зейн. – Но в целом так.

Я сделала глубокий вдох, что было ошибкой. Комната провоняла насквозь.

– Значит, она упаковала тебя как подарок и преподнесла им?

– Да, – приглушенно сказал он. – Секс был хорош. Она была неплохой госпожой.

– Госпожой? – переспросила я.

– Доминантом, – ответил за него Зейн.

Ах, ну да.

Натаниель перевернулся на бок, натягивая на себя покрывало.

– Мастер, Колин, заплатил, чтобы она привела им одного из нас. Любого, неважно, кого. Это мог быть Джейсон, Зейн или Шерри. Одно из их животных, так он сказал.

Медленно закрывая и открывая глаза, он поглубже зарылся в одеяла.

Я посмотрела на Шерри.

– Он в порядке?

– Я дала ему снотворное, но оно подействует ненадолго. Наш метаболизм слишком быстр, он проспит полчаса, час, если повезет.

– Если ты не собираешься принимать душ, то я пойду, – сказал Дамиан.

– Нет, я уже иду.

– Тебе нельзя надевать то, что ты вытащила, – бросил Ашер.

– Ты это о чем?

– Жан-Клод приготовил целый сундук нарядов именно для такого случая.

– О, нет, – взмолилась я, – никакого кожаного дерьма на завязках.

– Я бы согласился с тобой, Анита, если бы мы просто собирались их убить – тогда неважно, во что мы одеты. Но сейчас нам предстоит участвовать в шоу, в котором внешность будет иметь значение.

– Вот черт, – сказала я. – Ладно, я надену маскарадный костюм, мы никого не будем убивать, но давай внесем ясность. Что мы с ними сделаем? Они не должны так обращаться с нашими людьми безнаказанно.

– Они будут ждать возмездия, Анита.

Я посмотрела на Натаниеля, укутавшегося в простыни так, что видна была только макушка.

– Расплата должна быть соответствующей, Ашер.

– Я сделаю все, что смогу.

Я тряхнула головой.

– Сделай.

Я пошла в душ, не взяв ничего переодеться, потому что сундук был в другом домике. Мне казалось, двух гробов в моей комнате достаточно, чтобы не тащить сюда еще и сундук. Я искренне надеялась, что эту хрень открывать не придется. Ненавижу даже нормальные нарядные платья, но куда им до того, что считает нарядным Жан-Клод.

15

Я трижды вымыла волосы с шампунем, прежде чем они стали совсем чистыми. А разводы на коже пришлось отскребать. Есть такой участок примерно посередине спины, до которого самому не дотянуться. Вот один из немногих пунктов, где женатые берут верх над нами, холостяками. В конце концов, я включила душ на полную мощность и подставила под него спину. Прилипшая к ней дрянь отвалилась и утекла вместе с водой в канализацию.

Эта гадость отмывалась труднее, чем что-либо, с чем я имела дело раньше. Включая обычные разлагающиеся трупы и зомби. От них было легче избавиться, чем от… жидкостей Дамиана.

В дверь постучала Шерри – она принесла гору одежды. Ничего из нее мне не понравилось. На мой вкус, слишком много кожи. Понадобилось два рейса в одном полотенце туда-сюда, чтобы нашлось то, что я согласилась надеть. Меня заинтересовало красное кожаное боди, состоявшее, казалось, из одних ремней. Оно бы подошло для приватного использования – только я и Жан-Клод, но надевать его на люди – это определенно переходило все границы.

Остановилась я на черном бархатном топе с короткими рукавами, оставляющем голым живот, и с таким низким вырезом, что тут требовался специальный лифчик, который не был бы заметен. Жан-Клод заботливо упаковал и его. Это был одна из таких приподнимающих штуковин, в которых моя грудь точно не нуждалась, но это был единственный лифчик, который не вылезал бы из-под одежды. Он также подходил к вырезу еще одного черного бархатного платья. Жан-Клод, мой маленький вампирчик, явно постарался.

Все сидело прекрасно, будь у меня желание это носить. В качестве наименьшего из зол я выбрала кожаную юбку. И черные сапоги до бедер с молнией сзади. Верх у них был широкий, жесткий и открытый сзади. Спереди они полностью закрывали мои ноги и, стоило шагнуть неправильно, касались паха. Сапоги явно были сшиты на заказ специально для меня, хотя я не помнила, чтобы Жан-Клод снимал с меня мерку. Впрочем, в том или ином смысле, он держал в руках почти каждый дюйм моего тела. Очевидно, этого оказалось достаточно.

На юбке были петли для крепления наплечной кобуры, а рукава топа оказались достаточно длинными, чтобы наплечные ремни не врезались в тело. При движении боковые ремешки ощущались на обнаженной коже довольно странно, но терпимо. Конечно, внутреннюю кобуру для брюк при такой юбке надеть было нельзя.

Я добавила ножны на спину и оба запястья. Спинные ножны высовывались из-под топа, но ведь они ожидали, что мы будем вооружены. Откровенно говоря, я бы и второй пистолет взяла. Летать на личном самолете Жан-Клода лучше, чем обычными авиакомпаниями, еще и потому, что теперь я могла выбирать из нескольких пушек.

И выбрала мини-узи на наплечном ремне. У него был зажим, который я застегнула сзади на юбке, так, чтобы он не слишком болтался, но его можно было легко выхватить одной рукой.

Когда я закончила, единственным комментарием Ашера было:

– Мы не можем их убить, Анита.

Я посмотрела на оружие, которое разложила на последнем свободном участке пола: дерринджер, второй браунинг, обрез и помповое ружье. Посмотрела на Ашера.

– Это я еще взяла с собой не все, что у меня есть.

– Просто счастлив это слышать, – отозвался он, – но пулемет предназначен только для убийства и ничего более.

– Я так экипировалась только после того, как ты сказал, что мы должны устроить шоу. Мы не можем нанести им вред на расстоянии. Не можем заразить гниением через укус. Что, черт побери, нам тогда делать, Ашер? Чем мы можем произвести на них впечатление? – я перебросила узи в левую руку и подняла дуло в потолок. – Если этой ночью с ним будет кто-то, кого будет можно убить, то я убью его этим.

– И ты думаешь, это произведет впечатление или испугает Колина?

– Ты когда-нибудь видел вампира, разделанного напополам такой штукой? – спросила я.

Ашер на несколько мгновений задумался, словно видел столько ужасов, что просто не был уверен. Наконец покачал головой.

– Нет, не видел.

– Ну а я видела, – я отпустила узи, и он вернулся ко мне за спину. – И на меня это впечатление произвело.

– Это сделала ты? – спросил он тихо.

– Нет, просто видела.

Джамиль сидел на коленях у меня за спиной. Он был одет в нечто, начинавшее существование черной футболкой, но так сильно обрезанное на шее, руках и по низу, что называть это так означало бы принимать желаемое за действительное. Оно прикрывало соски и больше ничего. Его впечатляюще мускулистый торс был почти обнажен. Этой ночью мы определенно собирались производить впечатление. Он сумел остаться в своих черных джинсах, и меня мучила зависть. Но Джамиль не принадлежал Жан-Клоду, так что для него не нашлось специально сшитого кожаного чего-нибудь. Если честно, то я не была уверена на сто процентов, что он вообще собирался пойти с нами. Однако собрался не только он, но и Ричард. Сюрприз, сюрприз. Джамиль взял охапку одежды для Ричарда, чтобы было из чего выбрать. Шанг-Да тоже собирался с нами, так что ему надо было переодеться. Впрочем, он, как и Джамиль, никогда не принадлежал Жан-Клоду в той мере, чтоб на него шили наряды. Так что оставалось только то, что он найдет в своем собственном чемодане. Удачной охоты.

16

Даже при том, что оба они были несусветно грязные, Дамиан наотрез отказался идти в душ одновременно с Ашером, чтобы потереть друг другу спинку. Я предложила им отправиться туда вместе без всякой задней мысли, просто потому, что оба они были мужчинами. Я знала, что Ашер – бисексуал, но я так и не примирила свое среднезападное воспитание с тем фактом, что вне зависимости от того, какого пола спутник Ашера в душе, все равно он будет рассматривать его как объект сексуального интереса. Все это я знала, и это меня особенно не заботило, но каждый раз удивляло. Уж и не знаю, почему.

Из душа Ашер вышел в одном полотенце на бедрах. Дамиан занял его место. Последний на сегодня. Потереть спинку Ашеру помог Джейсон. Заигрывать с вампиром он не стал. Просто зашел, помог ему помыться и вышел. После его маленького признания мне было жутко интересно, заигрывает ли он с мужчинами так же, как с женщинами. Похоже, нет.

Шрамы на груди Ашера проступили четче. Когда он выходил, из-под полотенца мелькнули шрамы на правом бедре. Все остальное сияло бледно-золотым совершенством. Когда-то он прекрасно знал, что значит войти в комнату и заставить окружающих затаить дыхание от его красоты. Окружающие и сейчас затаивали дыхание, но причина была уже другой.

Зейн с Шерри очень старались на него не смотреть. Лица у них были невозмутимыми, но им было откровенно не по себе.

Ашер остался невозмутим, словно ничего не заметил, но я-то знала, что он точно обратил на это внимание.

Джейсон отворачиваться не стал. Он натянул кожаные штаны, но рубашку и ботинки надевать не стал, так как ему еще предстояло помочь Дамиану оттереть с кожи всю эту дрянь. Поэтому он сидел на одном из гробов, болтая босыми ногами, и смотрел на меня. Перевел взгляд на вампира, потом снова на меня.

Вот, дьявол. Кто посмел умереть и передать мне права всеобщей матушки? Вы можете подумать, что жить в окружении всех этих противоестественных красавчиков – означает много секса, и действительно, в воздухе часто висело сексуальное напряжение, но на самом деле, больше, чем секса, было боли. Не знаю, из-за того, что я девчонка, или еще по какой причине, но в результате мне пришлось утешать всех вокруг значительно больше, чем любому из парней. Похоже, это было женским делом. Хотя, если честно, я никогда не считала себя сострадательной. Так почему же именно я направилась к вампиру?

Ашер сидел на коленях около сундука. Спина у него была гладкой и почти совершенной, всего с несколькими следами потеков святой воды. Густые золотые волосы были пропитаны влагой, и вода стекала по спине серебристыми струйками. Полотенец на всех не хватило, так что мужчины не стали вытирать волосы.

Я взяла со спинки стула полотенце, которым вытирала голову. Туда я его повесила, чтобы оно просохло. Подошла к Ашеру и положила ему руку на плечо. Он вздрогнул и опустил голову, стараясь, чтобы мокрые волосы скрыли шрамы на лице. Движение было автоматическим, и от одного его вида у меня заболело сердце.

Если бы мы были любовниками, я бы губами сняла с его груди капельки воды, обвела языком глубокие шрамы, а может, и скользнула бы рукой под полотенце. Но любовниками мы не были, и я никогда не видела его обнаженным. Я не знала, что скрывалось под полотенцем. Он как-то сказал, что в плане функциональности там все в порядке, но это ничего не говорило о том, как все это выглядит. И пока мне было с ним комфортно, я не уверена, что мне хотелось бы знать. Если там все так же плохо, как на груди, я была почти уверена, что не хочу этого видеть. Хотя, да, должна признать, что в глубине душе мне все-таки хотелось знать – исключительно любопытства ради.

И я сделала все, что могла. Прижалась лицом к неровной поверхности его правой щеки.

– Что ты наденешь?

Он вздохнул и прижался ко мне чуть сильнее. Одной рукой взял мою ладонь, провел моей рукой по своей влажной груди.

– Думаю, стоит их шокировать. Так что надену я немного.

Я отстранилась, чтобы посмотреть ему в глаза. Он удержал прижатую к груди руку, остановив ее на совершенной коже левой стороны.

– Уверен?

Улыбнувшись, он одновременно прикрыл глаза, так что я не могла разглядеть их выражение. Похлопав по моей руке, он меня отпустил.

– Я привык к эффекту, который произвожу на людей, ma cherie. У меня были века, чтобы научиться его использовать к своей выгоде.

Поднявшись, я накинула полотенце ему на плечи.

– Вот, пригодится вытереть голову.

Взявшись за края полотенца, он завернулся в него, как в шаль, и прижал ткань к лицу.

– У него сладкий запах твоей кожи.

Я тронула прядь тяжелых золотых волос.

– А ты говоришь приятные вещи.

Глядя сверху вниз в это лицо, в морозную синеву его глаз, я чувствовала, как что-то глубоко во мне напрягается. Внезапный порыв страсти заставил меня задержать дыхание. Бывает. Бывает достаточно жеста, поворота головы, и дыхание перехватывает, а тело реагирует само, на том уровне, который нельзя взять под контроль. И когда такое бывает, ты притворяешься, что ничего не происходит, скрываешь это. Небеса запрещают поведать объекту такого мимолетного желания о своих мыслях. Но сегодня я позволила всему отразиться у себя в глазах. Позволила ему понять, как он меня волнует.

Взяв меня за руку, он нежно поцеловал ладонь.

– Ma cherie.

К нам подошел Джейсон и присел на ближний гроб, как присел бы на стол.

– Черт, – сказал он с чувством.

– Что? – поинтересовалась я.

– Ты и меня видела без одежды, или почти без одежды. Мы были совсем близко и во всяких личных ситуациях, – вздохнул он. – И ты никогда на меня так не смотрела.

– Завидно? – спросила я.

Он примерно секунду размышлял на этот счет, затем кивнул.

– Ага, похоже на то.

Ашер рассмеялся своим обычным осязаемым смехом, который ласкал кожу, как перышко в умелой руке.

– При таком совершенном теле, в полном расцвете сил и молодости, живой, дышащий – и он мне завидует. Как мило.

От последующего разговора нас спас стук в дверь. Вытащив браунинг, я прижалась спиной к стене рядом с дверью.

– Кто там?

– Верн.

Чуть сдвинув занавеску, я выглянула наружу. Похоже, он был один. Я открыла дверь и втащила его в дом. Как только он оказался спиной ко мне, я ткнула в него стволом, и пинком закрыла дверь.

Он застыл.

– В чем дело?

– А это ты нам расскажешь, – пообещала я.

– Анита, – позвал Ашер.

– Нет, все-таки он Ульфрик. Предполагается, что стая должна полностью подчиняться ему.

Благодаря приставленному пистолету, я ощутила, как он вдохнул.

– От ковра и простыней несет дрянью. Уж не навестил ли вас Колин?

Я ткнула ему в спину ствол так, что наверняка остался синяк.

– Подарок прислал.

– А нас он как-то навестил сам, – сказал Верн. – Я точно знаю, чем здесь пахнет, потому что держал руку Эрина, пока он разлагался и умирал.

– Почему мы должны тебе верить? – поинтересовалась я.

– А почему если у вас проблемы с Колином, пистолет наставлен на меня?

– Одна из твоих волков выманила Натаниеля и сдала его вампирам.

Я снова почувствовала движение через рукоять пистолета, когда Верн повернул голову и посмотрел на кровать.

– Почему же он тогда жив?

– Это только наше дело, – огрызнулась я.

Он кивнул и спросил:

– Кто из моих сдал вашего котенка Колину?

– Мира, – тут же ответила я.

– Черт. Я знал, что она бесилась, когда Ричард перестал с ней встречаться, но никогда не мог подумать, что она перебежит к вампирам.

К нам подошел Ашер.

– По правилам гостеприимства, ты должен ответить за действия своей стаи.

– Что я могу сделать, чтобы искупить нарушение закона?

Слова прозвучали слишком официально для деревенского говора Верна, которыми были произнесены.

Я прислонилась к нему, так как пистолет тыкать было уже дальше некуда. А мне нужно было так или иначе донести свою позицию.

– Откуда мне знать, что не ты приказал ей это сделать?

– Я уже сказал, что он сделал с Эрином. Колин заявил, что мы стараемся прыгнуть выше головы, забываем, что вампиры сильнее любых животных. И как, черт подери, вы вылечили вашего леопарда?

– Его зовут Натаниель.

Верн глубоко вдохнул и медленно выдохнул.

– Как вам удалось вылечить Натаниеля?

Я перевела взгляд на Ашера. Он еле заметно кивнул, и я отступила на достаточное расстояние, чтобы Верн не дотянулся до меня в случае, если расстроен по поводу пистолета. Но целиться в него я продолжала, так как я была меньше, чем в десяти футах от него. Даже обычный человек с одним ножом может преодолеть такое расстояние быстрее, чем большинство людей сумеют выхватить пистолет.

– С большим риском для себя, – ответил Ашер.

– Но как? – повторил Верн.

Не обращая внимания на меня, он подошел к кровати.

Ашер в нескольких словах рассказал, как мы вылечили Натаниеля.

– И никто из вас не заразился сам? – удивился Верн.

– Дамиан, – спокойно ответил Ашер.

Верн оглядел комнату.

– Тот рыжий вампир?

Ашер кивнул.

– Но я слышу, что он в ванной. А должен быть мертв.

– Да, должен, – подтвердил Ашер.

Тогда Верн повернулся и посмотрел на меня.

– Наша варгамор сказала, что этой ночью почувствовала твою силу. Сказала, что ты сотворила какие-то чары.

– Понятия не имею, что значит “варгамор”, – сказала я.

– Мудрец стаи, женщина или мужчина, обычно колдун, но не обязательно. Иногда – просто медиум. Большинство стай об этом не заботятся. Но как ты смогла спасти вампира, когда он уже начал гнить?

Я сунула браунинг в кобуру. Во-первых, не могла же я вечно держать его в руках, а во-вторых, я начинала верить Верну.

– Я некромант, Верн. Дамиан – вампир. Я его излечила.

Его глаза расшились от удивления.

– Вот так просто?

Я рассмеялась.

– Нет, совсем не так просто. Мы были чертовски близко, чтобы его потерять, но мы справились.

– А ты смогла бы исцелить одного из моих людей?

– А Колин заразил сегодня и одного из твоих? – спросила я.

Он покачал головой.

– Нет, но если мы присоединимся к тебе против него, то очень даже возможно.

– А почему ты в этом с нами заодно? – поинтересовалась подозрительная я.

– Потому что ненавижу этого кровососущего сукина сына.

– Если это так, то Мира нарушила закон стаи, – вмешался Джейсон.

Верн утвердительно кивнул.

– В обычном случае я бы сам надрал ей задницу. Она посмела меня ослушаться, но вред она причинила вам. Ваш ущерб больше.

Он посмотрел на Ашера, потом на меня, словно не был наверняка уверен, у кого спрашивать разрешение.

– Что может сделать моя стая, чтобы уладить это дело?

Задумчиво склонив голову, я посмотрела на него. То, что одна из его стаи предала Натаниеля, мне не нравилось. Это заставляло меня ему не доверять. Но я прекрасно понимала, почему Мира так бесилась. Ее бросил Ричард. Отвергнутая женщина, и все такое.

– Для начала давай отложим церемонию приветствия, – сказала я. – В ближайшее время мы по шейку увязнем в вампирах, так что для чего-то другого сегодня времени уже не найдется.

– Легко, – кивнул Верн.

– И я хочу голову Миры в корзине, – заявила я.

– И нам нужно место, чтобы встретиться с Колином, – присоединился Ашер.

– Наш лупанарий готов к приему гостей, – сказал Верн.

– Отменная щедрость, – заметил Ашер.

Да, это было щедрым предложением. Возможно, даже слишком щедрым.

– Ты понимаешь, что мы не будем убивать Колина. И что бы ни случилось сегодня – нападет ли он на нас, вынудит ли нас защищаться – через несколько дней мы уедем, а Колин останется Мастером этого города.

– Хотите сказать, если я вам помогу, то он может затаить зло? – переспросил Верн.

– Ага, – кивнула я.

– Эрин был славным парнишкой. Он даже не был среди молодняка, который поднялся против вампиров. Они выбрали его просто потому, что он был одним из моих волков.

– Натаниель сказал, что Мире заплатили, чтобы она привела к Колину одного из наших зверей, – сказала я.

– Очень на него похоже.

Руки Верна сжались в кулаки, а сила пронеслась по комнате, как струя жара.

– Я десять лет мечтаю, чтобы он заплатил за то, что сделал с Эрином, но у меня недостаточно сил, чтобы пойти против него.

– Ты не хочешь, чтобы он окончательно умер? – спросила я удивленно.

– По большому счету, Колин нас не трогает. Более того, он не может призывать волков. И если мы его убьем, появится новый мастер, который, возможно, будет иметь над нами контроль. И скорее всего это будет сукин сын еще побольше и похуже. Смерть была бы хорошим выходом, но только пока я не узнаю, чего она будет стоить моей стае.

– Дьявол знакомый или новый черт, – задумчиво сказала я.

Верн с секунду смотрел на меня, потом кивнул.

– Да.

– Отлично, – сказала я. – Давайте же подбросим дровишек в огонь под нашим знакомым чертом и поджарим ему cojones.

Один из немногих случаев в этой поездке – все были со мной согласны. Я привыкла истреблять вампиров, а не наказывать, так как давным-давно уразумела, что либо ты убиваешь монстров, либо оставляешь их на хрен в покое. А если тянуть их за хвост, фигурально выражаясь, то никогда не знаешь, как они отреагируют. Простите, последнее вычеркнем. Вот уж реакцию Колина я представляла замечательно. Вопрос был лишь в том, сколько крови прольется, и сможем ли мы из нее выплыть так, чтобы никого из нас не прикончили. Не стала бы на это полагаться, если мы убьем одного из компании Колина. А последнего я на самом деле почти ожидала.

17

Я шла через мир серебристых лунных теней и черных контуров деревьев. Сапоги были на довольно низком каблуке и достаточно хорошо сидели на ноге, так что идти в них по лесу было в общем не плохо. Вовсе не неподходящая одежда или обувь делала неприятной прогулку по лесу – только жара и шум. Под нейлоном и кожей сапог у меня вспотело под коленками. К остальному я добавила кожаный пиджак, позаимствованный у Джейсона. Пиджак скрыл мини-узи и большую кожаную дамскую сумку, которую я перекинула через плечо. Сумка принадлежала Шерри, и в ней лежал флакон лака для волос с распылителем. В кармане пиджака была золотая зажигалка. Зажигалка принадлежала Ашеру. Но для пиджака было слишком жарко.

Вся эта кожа поскрипывала и шуршала при каждом моем движении. При других обстоятельствах это могло бы быть интересно; сейчас это только раздражало. Важное правило безопасности: не пытайтесь подкрасться к людям в новой кожаной одежде. По крайней мере, к людям со сверхъестественным слухом. Конечно, сегодня мы ни к кому не подкрадывались. Вампиры знали, что мы идем.

Люди Верна доставили послание. Как только Ричард появился на месте действия, моей подозрительной натурой стали пренебрегать. Раз Верн сказал, что он передал вампам, где и зачем мы встречаемся, то, конечно, Ричард ему верил. Честно говоря, я тоже, но меня все еще бесило, как легко Ричард полагался на слово Верна.

Конечно, Ричард в течение нескольких лет посещал стаю Верна каждое лето. Он знал их как друзей. Я уважала дружбу; только не всегда ей верила. О’кей, я не верила друзьям других людей. Но верила моим собственным, потому что доверяла своему собственному суждению. Что подразумевало, полагаю, что я все еще не доверяю суждениям Ричарда. Нет, не доверяю.

Подумать о нем было достаточно. Слева от себя я почувствовала его теплое присутствие, движущееся в летней ночи. На миг я ощутила, как он идет. Чувствовала ритм его тела во время движения. У меня почти закружилась голова, и я притормозила, стараясь отделаться от образа.

Зейн взял меня за руку.

– С тобой все хорошо?

Я кивнула и отняла руку. Все-таки я знала его еще не настолько хорошо. Если у меня был выбор, я не слишком любила прикосновений незнакомых людей. Но в момент, когда я отстранилась, я почувствовала, как он весь сжался. Без всякой магии я поняла, что задела его чувства. Я была его Нимир-ра, королевой леопардов, и предполагалось, что он мне нравится или, по крайней мере, не неприятен. Я не знала, поправит дело извинение или только ухудшит, так что не стала ничего говорить.

Зейн ушел дальше в лес, оставив меня наедине с собой. На нем были те же кожаные штаны, жилет и ботинки, в которых он был в самолете. Забавно, как удачно личный гардероб Зейна подходил для нынешней ночи.

Ричард остановился и уставился на меня через несколько ярдов, которые нас разделяли. Он был во всем черном: кожаные штаны и шелковая рубашка, которая облепила его новый, улучшенный, мускулистый торс. С тех пор, как Жан-Клод в последний раз снимал с него мерки для рубашек, он подкачался. Он стоял весь в черном, а я никогда не видела его в одежде такого цвета. Лунный свет был достаточно ярок, чтобы я могла видеть его лицо в резких отсветах; только глаза терялись в тени, как будто он был слеп. Даже отсюда я могла чувствовать его, будто струю жара в теле.

Немного раньше Ашер заставил мое тело напрячься и потяжелеть. Но теперь, когда я стояла в жарком, летнем лесу, глядя, как блики лунного света отражаются от шелка и кожи на теле Ричарда, видя, как его волосы скользят по его плечам будто мягкое облако, у меня перехватило дыхание скорее от слез, чем от вожделения, потому что он больше не был моим. Нравилось мне это или нет, хотела ли я этого или нет, я всегда буду жалеть о том, что не была с Ричардом. Мне случалось в прошлом быть в интимных ситуациях с другими парнями, но я никогда не жалела, что говорила “нет”. Собственно, потом я чувствовала, словно увернулась от пули. Только Ричард заставил меня пожалеть.

Он пошел ко мне. Это заставило меня отвести взгляд, как будто мы были в ресторане или чем-то вроде, и меня застигли, когда я пялилась на своего бывшего. Я помнила вечер сразу после колледжа, когда была в ресторане с несколькими друзьями, и увидела моего бывшего парня с его новой подругой. Он пошел к нам, как будто собирался представить меня ей. Я сбежала в дамскую комнату и пряталась, пока одна из моих подруг не пришла и не сказала мне, что горизонт чист. Четыре года назад я сбежала, потому что тот парень бросил меня и, казалось, нисколько не скучал. Теперь я стояла как вкопанная, но не потому, что это я бросила Ричарда. Я стояла как вкопанная, потому что моя гордость не позволила бы мне заторопиться в лес, делая вид, что я не убегаю. Последнее время я вообще не слишком часто убегала.

Так что я стояла там в серебристом мраке, ловила сердце, которое колотилось уже в районе горла, и ждала, когда он подойдет.

Джамиль и Шанг-да стояли вместе в темноте, наблюдая, но не следуя за ним, как будто он велел им оставаться на месте. Даже с моего места было заметно, что Шанг-да это не нравится. Насколько я могла видеть, Шанг-да не переоделся. Он все еще был в своем совершенно черном, полностью монохромном деловом костюме, рубашке, и при тех же аксессуарах.

Ричард встал примерно в двух футах передо мной. Он просто смотрел на меня сверху вниз и ничего не говорил. Я не могла понять выражение его лица, и не хотела снова читать его мысли.

Я сломалась первой и пробормотала:

– Прости за это, Ричард. Я не хотела вот так в тебя вторгаться. Я еще не слишком хорошо контролирую метки.

– Все в порядке, – сказал он. Интересно, почему в темноте голоса звучат настолько интимнее?

– Ты согласен с планом Ашера на сегодняшний вечер? – спросила я, больше чтобы сказать хоть что-то, пока он на меня пялится, чем для чего-нибудь еще.

Верн узнал от Миры, что Колин полагал, будто Ашер намеревается его заместить. Оба мастера были равного возраста. Колин был сильнее, но многие из его дополнительных возможностей могли происходить от связей, которые делали его Мастером Города. Мне впервые сказали, что само положение Мастера Города дает дополнительную мощь. Живи и учись.

– Я понимаю, что Ашер должен убедить Колина, что он не хочет на его место, – сказал Ричард.

Ашер решил, что лучший способ сделать это – убедить Колина, что он сходит с ума по мне и Жан-Клоду. Не уверена, что я чувствовала по поводу такого плана. Но все мы согласились, даже Ричард, что местные вампы не поверят, будто узы дружбы и ностальгии делают Ашера счастливым там, где он есть сейчас. Вампиры похожи на людей по меньшей мере в одном отношении: они поверят в сексуальное объяснение скорее, чем в невинное. Даже смерть не изменяет эту человеческую черту: стремление верить в худшее о человеке.

– Не мое дело, чем ты занимаешься или с кем ты этим занимаешься, помнишь? – Его голос был намного более нейтральным, чем слова.

– Я растерялся в ванной. Ты поймала меня врасплох.

– Я помню, – вздохнула я. Он встряхнул головой.

– Если предполагается, что мы должны щегольнуть сегодня нашей силой, это значит, что мы должны использовать метки.

– Мира сказала им, что ты ищешь новую лупу. Они знают, что мы не пара, – сказала я.

– Мы не обязаны демонстрировать им семейное счастье, Анита, только силу.

Он предложил мне руку.

Я уставилась на нее. Последний раз он вел меня через летний лес ночью, когда убил Маркуса. Ночью, когда все пошло наперекосяк.

– Я не думаю, что смогу выдержать еще одну прогулку через лес, Ричард.

Его рука сжалась в кулак.

– Знаю, что я все сделал той ночью не так, Анита. Ты никогда не видела, как я меняю форму, а я перекинулся прямо на тебе, когда ты не имела возможности уйти. Я думал об этом. Я не мог бы выбрать худший способ познакомить тебя с тем, кто я есть. Я осознаю это теперь, и мне жаль, что я тебя испугал.

“Испуг” было не вполне подходящим словом, но я не сказала этого вслух. Он извинялся, и я собиралась принять извинения.

– Спасибо, Ричард. Я не хотела причинить тебе боль. Я только...

– Не смогла этого вынести, – сказал он.

Я вздохнула.

– Не смогла этого вынести.

Он протянул руку ко мне.

– Мне жаль, Анита.

– Мне тоже, Ричард.

Он слегка улыбнулся.

– Никакой магии, Анита, только твоя рука в моей.

Я покачала головой.

– Нет, Ричард.

– Боишься? – спросил он.

Я пристально посмотрела на него.

– Когда нам придется воспользоваться метками, мы сможем коснуться; но не здесь, не сейчас.

Он потянулся дотронуться до моего лица, и я услышала, как рвется шелк его рубашки. Он опустил руку и засунул три пальца в разорванный шов.

– Это случилось уже в третий раз. – Он распялил шов на другой руке, поместив туда целую ладонь. Потом повернулся и продемонстрировал мне свою спину. С обеих сторон на плечах, как открытые рты, сияли прорехи.

Я захихикала, а я делаю это не часто.

– Ты похож на Несравненного Халка (герой комиксов и компьютерной игры, мутант с невероятными физическими возможностями. – прим. Helen).

Он выгнул руки и плечи, словно культурист на помосте. Выражение псевдо-сосредоточенности на его лице заставило меня засмеяться. Шелк разорвался с почти влажным звуком. Когда вы рвете шелк, звук получается самым близким к плоти из всех тканей; только звук кожи под лезвием кажется более живым.

Его загорелое тело бледными пятнами показалось из-под черной ткани, как будто какой-то невидимый нож полосовал ее. Он выпрямился. Один рукав разорвался по пройме так сильно, что болтался под локтем. Швы на груди были похожи на две одинаковые улыбки.

– Кажется, сквозит, – сказал он. Он повернулся и показал мне свою спину. Рубашка свалилась с его спины и повисла лохмотьями.

– Ей конец, – сказала я.

– Слишком много тренажеров с тех пор, как с меня снимали мерки.

– Еще чуть-чуть, и ты будешь слишком мускулистым, – усмехнулась я.

– Разве можно быть слишком мускулистым? – спросил он.

– Можно, – ответила я твердо.

– Тебе не нравится? – поинтересовался он. Он сжал руками перед рубашки и потянул. Шелк с тихим визгом разорвался на черные клочки. Он бросил в меня шелковым комком. Я поймала его рефлекторно, не думая.

Он взялся за то, что осталось от рубашки на плечах и стянул через голову, демонстрируя каждый дюйм своей груди, своих плеч. Он вытянул руки вверх, заставив мускулы обрисоваться под кожей от живота до плеч.

Это не только заставило меня задержать дыхание, это заставило меня забыть о том, что нужно дышать на несколько секунд, так что, когда я наконец вспомнила, выдох получился судорожным. Это уже слишком, чтобы оставаться холодной и рассудительной.

Он опустил руки и все, что оставалось – это рукава. Он стащил их, как стриптизерша снимает длинные перчатки, и позволил кусочкам шелка упасть наземь. Голый по пояс он стоял и смотрел на меня.

– И что, тебе похлопать или сказать: “Боже-боже, мистер Зееман, какие у вас большие плечи”? Я знаю, что у тебя великолепное тело, Ричард. Тебе не нужно тыкать меня в это лицом.

Он подвинулся ко мне, пока не встал так близко, что даже от одной достаточно серьезной мысли мы бы соприкоснулись.

– Какая хорошая идея, – сказал он.

Я нахмурилась, не уловив мысль.

– Что за идея?

– Уткнуть тебя лицом в мое тело, – сказал он, голосом таким низким, что это был почти шепот.

Я покраснела и понадеялась, что он не сможет разглядеть это в темноте.

– Это выражение, Ричард. Ты знаешь, что я не это имела в виду.

– Знаю, – сказал он, – но это еще и хорошая идея.

Я отступила назад.

– Уходи, Ричард.

– Ты же не знаешь дороги в лупанарий, – заметил он.

– Сама найду; в любом случае, спасибо.

Он потянулся, чтобы коснуться моего лица, и я едва не оступилась, попятившись. Он сверкнул на меня быстрой улыбкой и ушел, побежав между деревьями. Я ощутила взвихрение силы, будто ветер в парусах. Он летел на энергии леса, ночи, луны над головой, и если бы я захотела, я могла бы присоединиться к его полету. Но я стояла на месте, обхватив себя руками, концентрируя все, что имела, чтобы блокировать его, рассечь силу между нами.

Когда я снова почувствовала себя одинокой и запертой в пределах моей собственной кожи, я открыла глаза. Джейсон стоял так близко, что это заставило меня подскочить. Это также заставило меня понять, насколько я была неосторожна.

– Черт, Джейсон, ты меня напугал.

– Прости. Я думал, что кто-то должен остаться и убедиться, что никакие вампиры с тобой ничего не сделают.

–Спасибо, правда спасибо.

– С тобой все хорошо? – спросил он.

Я покачала головой.

– Я в порядке.

Он усмехнулся, и лунного света почти хватило, чтобы увидеть смех в его глазах.

– А он совершенствуется, – сказал Джейсон.

– Совершенствуется в чем? – спросила я. – Быть Ульфриком?

– Соблазнять тебя, – сказал Джейсон.

Я вытаращилась на него.

– Ты же знаешь, как я ревновал к тому, как ты смотришь на Ашера?

Я кивнула.

– То, как ты смотришь на Ричарда... – он только покачал головой. – Это – что-то.

Я глубоко вздохнула и медленно выдохнула.

– Это не имеет значения.

– Имеет, – возразил он. – Это тебя не радует, но это имеет значение.

И не было ни одного проклятого слова, что я могла бы на это сказать. Мы пошли сквозь лес в том же общем направлении, куда шли все остальные. Мы не нуждались ни в каких вонючих инструкциях.

18

Мы нашли лупанарий, и гид нам не понадобился. У нас были нос Джейсона и моя способность чувствовать мертвых. Я предполаг