/ Language: Русский / Genre:thriller_mystery,romance_sf,

Команда Д

Леонид Каганов

Россия, спецподразделения, приключенческо-детективный сюжет с незаметными элементами фантастики (герои те же, что в более поздней книге «Коммутация»)

ru ru Andrey V. Potapov PAV [-=nu]|[oH=-] pav18inbox@hotbox.ru FB Tools 2004-04-15 http://lleo.aha.ru/arhive/boevik/boevik.shtml EC10C6A1-84E4-4060-8D94-E2C0E5D9A2AC 1.0 Штурм Издательство АСТ 1999 5-237-01121-7

ПРЕДЫСТОРИЯ

Ленинград. 21 мая 1990 года.

«Добрый день, не найдется закурить?» Нет, лучше не так, какой же это день? На часах полночь. Неважно что светло как днем – в Ленинграде в мае белая ночь.

«Доброй ночи, закурить не найдется?» Курить действительно хочется. Проклятая работа. Где остальные? Толкутся в подворотне, спрятались от пронзительного влажного ветра. Ветер дует со стороны Финского залива и несет майские запахи – запахи сирени с бульваров. В такую ночь надо гулять по городу с девчонкой, рассказывать ей про мужественную службу. Не упоминая конечно никаких служебных подробностей – не положено. И чтобы она слушала, восторженно полуоткрыв алый ротик и хлопала ресницами. Но вместо этого надо стоять тут уже четвертый час, изображая штатского забулдыгу. А вдруг он вообще не появится?

«Простите пожалуйста, вы не ощущаете тяжести в области темени?» И он удивленно так вскинется: «Что-о-о?» С английским акцентом, естественно. Да ничего, ничего, просто я на вас положил. И на работу эту положил бы. С большим удовольствием. Почему его надо брать именно здесь? Приказ.

Стоп. Кто-то идет! Серый плащ, черный портфель. Всем приготовиться! А, ребята уже и сами заметили. Четверо в подворотне, двое в парадном напротив. И вдалеке прогуливается Олег по кличке Волкодав. Моя рука привычно сжимает рукоять пистолета «Гроза» – я командир бригады и оружие полагается только мне. На самый крайний случай, запрещенный инструкцией. Шершавая рукоять послушно ложится в ладонь. Уникальный советский пистолет, не имеющий аналогов в мире. Абсолютно бесшумный – пулю толкают не взорвавшиеся пороховые газы, а поршень, ходящий внутри специальной гильзы. И этот же поршень закупоривает отверстие гильзы после выстрела, не давая газу выйти с шумом наружу. Правда заряда в «Грозе» умещается всего два – но был приказ брать живым, значит и они не должны понадобиться.

Он приближается. Ничем не примечатальный человек. Пожилой, лысый. Его жалко – он ведь еще не знает что через несколько секунд ему придется иметь дело с бригадой захвата «Ветер», лучшей бригадой второго отделения спецслужбы разведки.

– Эй, братан, огонька не найдется?

– Извините, не курю. – даже не остановился, спешит.

– Да стой ты. А сколько времени?

– Часов нет. – спешит, но шаг не ускорил.

– Стоять! – я же изображаю шпану, правильно?

Остановился.

– Что вам надо? – быстрый пронзительный взгляд из-под густых бровей.

– Деньги есть?

– Кто вы такой? – встревожен.

Резко хватаю его за плечо, пытаясь сквозь плащ нащупать и сжать нерв. Краем глаза вижу как из подворотни выходит Малец со своими костоломами. Открывается дверь парадного и вываливаются Нырок и Логопед. Сворачивает в переулок Олег-Волкодав…

Вкус крови на губах, мое тело невесомое и легкое, оно лежит на мостовой у поребрика – кто его положил сюда? Как я здесь оказался?

Перед глазами туман, и сквозь него я вижу фигуры вдалеке. Я вижу как расплывается в воздухе рука лысого и его указательный палец уже выходит наружу из глаза Мальца, а вслед за ним вырывается фонтан крови. Малец медленно летит лицом вниз на мостовую, а вместо глаза у него кровавая багровая дыра. На мостовой уже лежат трое костоломов Мальца – шея одного из них вывернута под неестественным углом, изо рта толчками вытекает темная струя крови. У другого вырвано горло – сбоку, там где шла артерия, теперь висят лохмотья алого мяса. С двух сторон на лысого налетают Нырок и Логопед – лысый разворачивается на месте, широко расставляет руки, и вот Нырок и Логопед сталкиваются лбами, а в горло им уже одновременно впиваются оба локтя лысого и раздается противный скользкий хруст. Но сзади на лысого уже обрушивается Волкодав, и лысый падает под ним, а Волкодав валится на него – сто двадцать пять килограмм сплошных мышц и сухожилий. Голова моя смотрит чуть вверх, поэтому мне не видно что там происходит, но что-то смачно чавкает, снова раздается хруст, и вот лысый уже на ногах, с его руки стекает кровь, а Волкодав все еще лежит на мостовой.

Но я же старший? У меня же «Гроза» – у одного меня. И рука у меня по-прежнему в кармане, а палец лежит на курке, как и положено по инструкции. Надо только приподнять дуло и нажать на спуск – пуля пробьет брезент кармана.

Я резко поднимаю дуло спецпистолета в кармане, но вдруг лысый исчезает и оказывается чуть сбоку, я перевожу дуло и стреляю, но он оказывается уже надо мной и в крохотную долю секунды я успеваю разглядеть спокойные стальные глаза и окровавленную руку с расставленными пальцами, поднятую для удара. И мир взрывается радужной пеленой и уходит, растворяясь в вечном покое непонятного цвета, неизвестной формы, невозможного звука и небывалого запаха. Навсегда.

* * *

Москва. 25 мая 1990 года.

– Значит он спокойно ушел, и ваши люди ничего не смогли сделать?

– Товарищ генерал-лейтенант, но…

– Без «но». Я прочел ваш письменный отчет, ничего нового вы мне не скажете, правильно? У меня не укладывается в голове как восемь – я подчеркиваю! – восемь тренированных боевиков элитного разведкорпуса могут упустить одного – подчеркиваю! – одного агента, пусть даже сильного агента американской разведки? Что вы молчите, отвечайте, Плеханов.

– Товарищ генерал-лейтенант, вы правы, мне больше нечего добавить. – Плеханов развел руками. – Я потерял восьмерых лучших людей – пятеро погибли сразу, двое скончались в реанимации госпиталя, один, по кличке Нырок, остался навсегда парализованным. Если бы он потерял еще и речь, мы бы вообще ничего не узнали о случившемся. Мне нечего больше добавить, я готов завтра представить рапорт об отставке!

– Это не ответ на мой вопрос, Плеханов. Это уход от вопроса и от проблем. Я задал конкретный вопрос: как так могло получиться? Это же фантастика! Они что у вас, были пьяные?

– Ну вы ведь провели экспертизу, не так ли?

– Да, провел. Трезвые. Хватит разговоров, я жду ответа.

– У него была какая-то невиданая боевая техника…

– Вы хотите сказать, что у него было невиданное вооружение? Шоковое, нервно-паралитическое, какое?

– Нет, судя по всему он был безоружен. По крайней мере не применил никакого оружия. Это была невиданная рукопашная техника.

– Что значит «невиданная»? Вы, Плеханов, не мальчик, которого побил старшеклассник, вы тридцать пять лет проработали в малой разведке! За это время можно было повидать любую невиданную рукопашную технику – руки у человека растут уже не одну тысячу лет, правильно, Плеханов? И пахать ими по мордам окружающих человек давно научился. Что тут может быть невиданного?

Плеханов молчал, и генерал продолжил:

– Еще раз и своими словами расскажите о том, кто были ваши люди и что они умели.

– Двое из них – Нырок и Логопед окончили разведшколу, восьмерку, которая под Тарусой…

– Я прекрасно знаю где дислоцированы наши разведшколы, не надо этих подробностей.

– Пятеро – бывшие десантники, прошедшие спецобучение. Все инструктора боевой и стрелковой подготовки. Все опытные, не моложе двадцати шести и не старше тридцати лет. Возглавлял операцию полковник Ухтомцев. Все восемь оперативников не раз участвовали в боевых действиях, на их счету десятки успешных задержаний в рамках операций малой разведки. И две удачных операции большой политической разведки. Служебных нареканий никаких. Я не знаю как это произошло, я… – Плеханов понизил голос, – я уже вчера подумал, а вдруг это был биоробот? Киборг какой-нибудь?

– Полеханов, запомните: если вы мне еще раз скажете что-нибудь подобное, я немедленно приму ваш рапорт об отставке. Вы еще на нечистую силу свалите свои неудачи, на расположение звезд и гороскоп! Это нормальный человек, Альфред Браун, он же Алекс Минипов, он же Юрий Меркулов. Мы его задержали вчера, он сейчас находиться в наших изоляторах.

– Как? – глаза Плеханова заблестели. – Как вы его задержали? Кто?

– Как положено! Задержать – это только для вас проблема, для всех нормальных работников разведки проблема состоит в том, чтобы вычислить и найти человека. И нам чудом удалось проделать это второй раз! – рявкнул генерал, но, видя сметение Плеханова, смягчился, – Есть у меня бригада умельцев из одного ведомственного института. Его подстрелили парализующим патроном из снайперской винтовки. Не стали уже рисковать после ваших панических отчетов…

Плеханов стоял, виновато опустив голову. Было странно видеть этого седого, умудренного опытом начальника подразделения в таком жалком виде. Генерал замолчал и крепко задумался. Затем продолжил:

– Хорошо, Плеханов, я выражаю вам соболезнование в гибели ваших людей. Возвращайтесь к своим обязанностям, рапорт об отставке можете оставить себе.

– Могу идти?

– Идите.

Генерал проводил взглядом квадратную фигуру Плеханова и как только за ним закрылась дверь, вытащил из ящика стола папку. На ней не было грифа «совершенно секретно», был лишь номер 2:5020/313.8, стандартный код внутренних документов: двойка означала вторую степень доступа – выше только у министра внутренинх дел, двоеточие, код московского ведомства, дробь, шифр дела и через точку порядковый номер – восемь. Номер соискателя проекта, некого Гриценко. «Ваш номер восемь, надо будет – спросим.» – произнес вслух генерал и нажал клавишу селектора.

– Галя, пригласите Гриценко.

«Надо будет – спросим.» – повторил генерал. В кабинет вошел рослый и стройный человек с правильным спокойным лицом. Оно напоминало скорее лицо ученого, чем военного, и это сходство довершали золотые очки.

– Товарищ генерал-лейтенант Климов, генерал-майор Гриценко по вашему приказанию прибыл! – отрапортовал вошедший.

– Садитесь, Леонид. – Климов показал, что разговор будет полуофициальным, затем поднял черную папку с шифром и многозначительно потряс ей в воздухе, – Я рассмотрел ваш проект. Обсудил. И навел справки. Вы предлагаете организовать школу спецподготовки. Чем ваши выпускники будут отличаться от выпускников обычных спецшкол и боевиков высших спецподразделений типа «Ветер» или даже «Альфа»?

– Они будут отличаться программой обучения и самыми новыми наработками в области разных наук. Это сделать реально, но никто до сих пор не занимался технологией выращивания бойцов на таком уровне – все действующие спецшколы основаны на методе курсов. Курсы подготовки, курсы переподготовки, курсы улучшения подготовки. Мы же предлагаем выращивать бойца в учебно-боевой атмосфере. Для каждого бойца будут разработаны индивидуальные программы, с каждым будут работать десятки лучших специалистов – целые дни. И методики будут основаны не только на передовых военных наработках, а на самых новейших разработках в области физиологии, психологии и других наук. Да, это будут колоссальные затраты – мы привели примерную смету восьми лет обучения. Но они окупятся с лихвой.

– Вы красиво говорите, Леонид. Но какая гарантия в том, что ваш боец будет на порядок превосходить любого другого бойца?

– Ну вы понимаете, что гарантию тут не даст даже Господь Бог. Потому что такой системы подготовки, как предлагаем мы, нет нигде в мире.

– Ну, как мы тут случайно выяснили, – раздраженно начал Климов, – в мире бывает всякое. И не надо недооценивать подготовку наших потенциальных противников – там тоже сидят далеко не дураки, и они тоже ищут новые пути и новые технологии. Возможно такие, которых у нас пока нет.

– Следовательно вы только что подтвердили мою идею о том, что необходимо создать технологию нового типа? – Гриценко прищурился и склонил голову набок.

– Хитрости у вас, Леонид, как у дурака махорки, за словом в карман не полезете. Но я не говорил, что новые технологии нам не нужны. Я сомневался что нам нужен именно тот проект, который предлагаете вы. Чем вы поручитесь, что через восемь лет вы дадите нашему ведомству таких бойцов, о которых пишете вот здесь? – Климов кивнул на папку, – Я бы даже сказал: «о которых мечтаете в проекте».

– Это опять вопрос о гарантиях? Гарантий нет, поскольку не было прецедентов. Прецедентов нет, поскольку проект не утвержден. Проект не утвержден, поскольку нет гарантий. Замкнутый круг – вы со мной согласны?

– Ну в какой-то мере.

– Тогда я могу выставить свой единственный козырный аргумент – мой институт когда-нибудь выдвигал обещания, с которыми не справился в дальнейшем? Возьмем последние три года. Хотя бы из самого последнего – мы обещали синтезировать BZX? Буквально неделю назад мы его синтезировали. Мы обещали в прошлом году сконструировать нейродетектор лжи? Мы его сконструировали. Мы обещали разработать простую методику, определяющую скорость психической реакции и вероятность нервного срыва для личного состава? Мы сделали и это. Кравченко и Полушкин, которые завалили вашу операцию «Вихрь», это были люди из критической группы, я лично рапортовал вам об их низкой психологической устойчивости задолго перед операцией. В то время, как ваши психологи сказали что они, наоборот, лучшие из лучших, и включили их в самый важный…

– Гриценко, вам не кажется, что вы мне уже начинаете читать нотации?

– Простите, генерал-лейтенант.

– И что это за манера себя нахваливать? Сам не похвалишь – никто не похвалит?

– Прошу прощения, ни в коей мере. Я лишь хотел подчеркнуть, что если наш институт и раньше справлялся с задачами, то разве не логично было бы предположить, что он справится и в дальнейшем?

Климов вздохнул.

– Мне бы вашу уверенность и энтузиазм… Значит так, проект ваш будет окончательно рассмотрен в среду на совещании. Но я вам скажу заранее и неофициально: он утвержден. Наверху. Поэтому начинайте действовать уже сейчас. Что у вас на первом плане?

– Поиск людей. Мне нужен не просто материал, а единицы из миллионов. Тогда из них мы воспитаем супербойцов. И тут мне возможно понадобится ваша помощь.

– Все что угодно, любые люди, любых наших подразделений.

– Нет, для нашей системы тренировок люди должны быть не старше двадцати лет. Поэтому я думаю искать среди курсантов военных училищ. Или даже среди гражданских. У нас ведь большой опыт отбора и тестирования.

– Так какая помощь нужна?

– Административная. Всякое бывает.

– Не очень понял о чем речь, но там будет видно.

– И еще просьба – можно с меня снять эти бесконечные дела по консультированию судебных расследований? Пусть ими занимаются соответствующие органы – у них хватает и своих консультантов и своих экспертов.

– А что вас так тревожит в этом? Ну пара-тройка консультаций, пара дельных мыслей – от вас убудет?

– Приходится с головой залезать в эту, извиняюсь за выражение, бытовуху. Какие-то банки делят левые кредиты, какие-то мафиозные группировки вышибают налоги с кооператоров, какие-то химики варят наркотики по углам – на так называемую «пару-тройку консультаций» уходит сейчас сорок процентов работы нашего института. Я не спорю, что это дела важные и нужные, но считаю, что мы можем делать что-то большее, чем копаться в грязном белье мафиозных воротил районного масштаба.

– Я подумаю над этим вопросом. Когда вы вплотную займетесь проектом, мы вас освободим от судебной экспертизы и прочих следственных дел. Но пока до нового года – увы, придется продолжать копаться в этом грязном дерьме, как вы сказали.

– Я сказал «грязном белье».

– Неважно. Все, вы сводобны.

– Всего доброго, товарищ Климов.

Климов хмыкнул – ох уж эта вечная штатская развязность Гриценко. Ну да ладно, лишь бы дело делал.

* * *

Часть I. ЯНА

Апрель 1990 года.

=== здесь и далее начало истории Яны в издание не вошло ===

Человек стоял не двигаясь, лица его было не видно, туловище тоже было бесформенным. Яна сделала еле заметное движение рукой и с легким хлопком нож воткнулся в точку, расположенную между его глазами, но на несколько сантиметров выше – центр лба. Контур рукоятки казался слегка размытым – она еще немного вибрировала.

– Яна, сколько раз тебе повторять – тут кость, ее ты никогда не пробьешь ножом, особенно слету. – отец выдернул нож из деревянного манекена и хмыкнул – лезвие вошло достаточно глубоко в дерево. Если учесть, что кидала его шестнадцатилетняя девчонка… – Яна, я еще раз повторяю: в лоб нож не кидают, его кидают в глаз, в живот, в шею.

– А в сердце?

Отец поморщился.

– Ты наверно сбегала с уроков анатомии в кино и смотрела фильмы про Джеймса Бонда? Сердце достаточно хорошо защищено ребрами, какая вероятность что нож пройдет сквозь них, а не отскочит? К тому же оно почти полностью скрыто пластинами грудины – их не пробьешь. Только идиоты думают что сердце слева – оно на самом деле почти в самом центре груди, в левую сторону выдается незначительно. В принципе хорошо брошенный нож легко пройдет через хрящи и ребра к сердцу. Но знаешь сколько таких героев напарывались на том, что брошенный нож не достигал сердца? Отлетал, попадал чуть вбок, в грудину.

– Батя, ты чо мне хочешь сказать, что нож в сердце не кидают?

– Яна, знаешь что? Сходишь завтра в поселок на живодерню и попросишь разрешения кинуть нож в бычью тушу – тебе все сразу станет понятно. Это перед деревяшками мы все гордые ходим.

Не говоря ни слова, Яна взяла нож и со злостью метнула его еще раз. Целилась она очевидно в глаз, но нож прошел мимо деревянного виска, еле слышно чиркнув по голове манекена, и с шелестом опустился в зеленые заросли молодой крапивы. Раньше бы Яна топнула ногой от досады, но теперь она не обратила на свой промах почти никакого внимания, и это конечно не укрылось от внимательного взгляда отца.

– Яна, нам надо наконец с тобой серьезно поговорить, пойдем-ка в дом.

Яна вздохнула, сходила за ножом в крапиву и вернулась. Они прошли по сырой от утренней росы тропинке сквозь заросли весенней сирени и вышли к белому трехэтажному дому с длинными рядами окон вдоль стены. Дому, как две капли воды похожему на остальные такие же дома этого военного городка в тридцати километрах от Ярославля. Они неслышно поднялись по стоптанной деревянной лестнице на второй этаж и вошли в квартиру. Навстречу им вышла мать в застиранном фартуке.

– Ну что, напрыгались? Садитесь за стол, как бы Яне в школу не опоздать.

Отец только отмахнулся. Вот уже много лет каждое утро он вытаскивал дочь на улицу или на спортплощадку, или в спортзал – когда они дислоцировались в Выборге, у них был хороший зал. И каждое утро по два-три часа майор Луговой, лучший десантник-инструктор гарнизона, обучал дочь всему, что умел сам. А сам он, прослужив шесть лет в спецназе, да пройдя войну в Афгане, умел немало. В шестнадцать лет Яна прекрасно плавала и ныряла, быстро и метко стреляла из любого армейского оружия, могла водить грузовик, танк и БТР, выполнять работу радиста и стрелка-наводчика, и многое-многое другое. Луговой не ограничивался утренними тренировками дочери, и в частях на него порой посматривали с удивлением, когда он выгонял Яну бежать кросс вместе со своими взводами или выдавал ей парашют и брал с собой в самолет. Впрочем он никогда не переступал служебных границ – на серьезные операции и учения Яна конечно не попадала. Надо сказать, что для Лугового такое положение дел порой было по своему полезно. Собственно и звание майора он получил, можно сказать, благодаря Яне.

Дело было в прошлом году – в часть неожиданно нагрянул важный генерал с очередной проверкой. Ничего не подозревающий Луговой дрессировал своих ребят на турниках спортплощадки. Услышав громовой мат, доносившийся из-за складов боетехники, генерал из праздного любопытства отправился поглядеть что там происходит и выглянул за угол железного ангара. Собственно ничего особенного не происходило – вдоль шеренги в меру подтянутых рядовых второго года расхаживал старший лейтенант и жутко орал на всех вместе и на каждого в отдельности. Лица его не было видно, так как он стоял спиной. Трое отжимались рядом на бетоне, а один бедолага корячился, уцепившись за перекладину и судорожно дрыгая ногами в попытках подтянуться еще разок. Дело очевидно было для лейтенанта привычное – очередное недовольство личным составом и небольшой разнос, да и молодые десантники очевидно попадали в такой переплет не первый раз и смиренно ждали окончания бури – судя по всему лейтенант пользовался большим уважением. Дрыгающийся бедолага все-таки сумел более-менее вразумительно дотянуть свой подбородок до перекладины и соскочил на землю, потирая руки. Немедленно лейтенант обернулся:

– Твою мать, ублюдок, я же сказал шестнадцать! А ты подтянулся сколько? Думаешь Луговой не сосчитал пока орал на остальных таких же говнюков как и ты? Что ты топчешься передо мной как муха в сметане, мать твою?

Генерал отметил про себя фамилию старшего лейтенанта и продолжал смотреть, задумчиво подкручивая ус. Его интересовало лишь одно – как они могли узнать что генерал приедет в часть с проверкой, когда он решил ехать сюда в последний момент? А если не знали что он приедет, то откуда такая прыть – ведь явно лейтенант старается напоказ?

– Не мог больше. – вдруг виноватым басом произнес детина и признался, – пятнадцать…

Вероятно это натолкнуло лейтенанта на какие-то свои ассоциации и он заорал снова:

– Да ты десантник или жужелица колорадская, которая икру метать собралась? Что ты на меня вылупился как морской окунь на калькулятор? Моей дочери пятнадцать, так даже она двадцать пять раз подтягивается!

Генерал усмехнулся пор себя – уж слишком нарочито брехал языкастый лейтенант напоказ – для него, генерала. Генерал решил, что это слишком, и уже собрался выйти из-за куста и устроить хороший разнос, но ситуация на площадке стремительно развивалась – не поворачивая головы лейтенанта заорал: «Яна! Яна, иди сюда!» Из-за аккуратно подстриженных кустов вышла маленькая худенькая девочка-подросток и подошла к площадке.

– Подтянись двадцать пять раз! – рявкнул лейтенант, – Покажи этим отморозкам!

И, к великому изумлению генерала, девчонка легко подпрыгнула, повисла на перекладине и подтянулась ровно двадцать пять раз! Не без некоторого труда конечно, как определил генерал опытным взглядом, но внешне ровно и по большому счету безукоризненно. Эту историю генерал с тех пор рассказывал много раз, а через две недели старший лейтенант Луговой стал майором…

– Завтрак подождет! – сказал отец, – Яна, нам надо серьезно поговорить. Что с тобой происходит в последнее время?

Яна еще раз обвела глазами очередную маленькую квартиру с вылинявшими обоями, стертым деревянным полом, пошарпанной мебелью и засушенными еще с прошлого лета дикими цветами-колючками в дешевой стеклянной вазе на шкафу. И она решилась.

– Отец, мне все надоело! Слышишь – все! Меня задолбали эти твои тренировки с восьми лет, это дерьмо вокруг, эта сучья школа…

Луговой побагровел, ударил кулаком по столу, но тут же взял себя в руки:

– Я спрашиваю – что случилось? Чем тебе не нравится твоя жизнь? Чем тебе не нравится школа – ты же учишься на одни пятерки?

– Да там только дебил не сможет учиться на пятерки! – заорала Яна в ответ.

– Когда ты окончишь школу и поедешь поступать в женское военное училище – там будет подготовка лучше. – неуверенно сказал Луговой.

– Я не буду поступать в ваше училище. – сказала Яна тихо.

– Правильно. – ответил Луговой, – Я в последнее время тоже думаю, что тебе надо попробовать в ярославский университет на техническую специальность. У тебя же прекрасные способности к технике.

– Да мне боком не уперлась эта техника. – по прежнему тихо произнесла Яна, – я поеду в Москву поступать в театральное училище.

– Что? – взревел отец, – Это что еще за новости? Моя дочь вдруг пойдет дрыгать ногами по кабакам?

– Сергей, может не сейчас… – робко начала мать, стоящая в дверях комнатки.

– Подожди. – рявкнул отец. – Так что это еще за новости?

И тут Яна взвилась и начала кричать. Она кричала о том, как ей надоели эти постоянные разъезды по воинским городкам, как ей надоела эта новая школа с тупыми учителями и дебилами-одноклассниками, как ей вообще осточертело это лесное предместье Ярославля, заброшенное и забытое, в отличие от прошлой крупной базы в центре Выборга, где хоть был поблизости свой кинотеатр и свой дом пионеров с кружком электроники, и как ей надоела вообще вся эта игра в солдатики, и весь этот зеленый цвет, который окружает ее с самого детства.

Отец слушал ее не перебивая. Майор Луговой был неглуп и где-то в глубине души понимал, что этим все должно было кончиться когда-нибудь. Так уж случилось, и не его вина, что Мариша родила ему не долгожданного сына, из которого он обязательно бы вырастил воина, бойца, а родила ему дочь. А Луговой хотел сына. Он вся жизнь мечтал о сыне. И не вина Мариши в том, что больше у нее не могло быть детей. Сам Луговой рос без родителей – в детдоме, и поэтому воспитание ребенка ставил превыше всего. И он решил тогда – если уж так распорядилась судьба, что у него нет сына, то он может воспитать дочь и сделать воина из нее, хоть такая идея казалась ему поначалу кощунственной. Просто уж очень хотел Луговой вложить душу в воспитание ребенка, а умел он хорошо в своей неудачной жизни только воевать и тренировать. После того, как его выгнали из спецназа, воевать он не мог. Зато мог тренировать и пошел в инструктора. И так же как он тренировал своих солдат, он стал тренировать дочь, даже еще тщательней. Он еще не очень четко представлял себе будущую судьбу дочери, но хотел чтобы она пошла по военной линии. Конечно он понимал, что десантника из девчонки не сделаешь, и в самых смелых мечтах Яна лет через десять представлялась ему как минимум шифровальщицей столичного генштаба, благополучно устроенная в жизни. И обязательно замужем за генералом. И все свободное время он уделял воспитанию дочери. Природа щедро наградила Яну – не смотря на хрупкое с виду телосложение, она обладала удивительной для девчонки физической силой и ловкостью, многократно усиленной ежедневными тренировками. Кроме того, Луговой с удивлением обнаружил, что Яна обладает цепким умом и интересуется такими вещами, как механика, автоматика и даже мистическая для Лугового электроника… Может виной тому было мальчишеское воспитание Яны, но она с удовольствием с четвертого класса бегала по кружкам выборгского дома пионеров и удивляла учителей тем, что все премудрости техники осваивала моментально – ей не надо было повторять по два раза. В школе она тоже училась блестяще, а в старших классах серьезно увлеклась математикой, химией и физикой. Тогда Луговой стал задумываться – а не попытаться ли дочери поступить в институт? Он не очень хорошо представлял какое место в армии она сможет занять, окончив например институт связи, но почему-то был уверен, что жизнь ее должна быть связана с армией и только с армией, наверно потому, что не мыслил иной жизни и для себя. Но Яна обладала еще одним качеством – упрямым и своевольным характером, и хотя она раньше никогда не смела ослушаться отца, Луговой чувствовал, что этот день не за горами. И вот это случилось. И Луговой чувствовал, что рушится все – все силы, вся жизнь, которую он посвятил воспитанию дочери, шла крахом. Но он понимал, что сделать тут уже ничего нельзя – все-таки он был умным человеком и чутко разбирался в житейских вопросах.

– Яна, прекрати истерику! Что ты орешь как базарная баба! Тебе еще до лета два месяца учиться, успеешь все продумать, сейчас главное школу окончить.

– Я не хочу больше жить здесь! – Яна топнула ногой и мотнула головой – ее рыжие волосы огненной копной дернулась из стороны в сторону, хлестнув по лицу.

Луговой крепко задумался и вдруг вспомнил, точнее догадался – сопоставил несколько крохотных фактов и в голове тут же нарисовалась полная картина.

– Яна, а что там было с тем парнем из инженерного взвода, москвичом? Я видел как ты беседовала с ним однажды на аллее, так? И постоянно к ангару ходила потом? Он вроде недели две как демобилизовался? Или три? – Луговой прищурился и на его лице обозначились скулы.

Но впечатление, которое его слова произвели на Яну, поразило его – не говоря ни слова Яна вскочила и выскользнули из комнаты. Прошуршала сумка, хамовато хлопнула входная дверь, вдалеке по лестнице простучали четкие шажки, хрустнул за окном гравий и наступила тишина. Луговой перевел взгляд на Маришу.

– Вот тебе и песня. Ты знала?

Мариша не ответила. Помолчав, она вздохнула и сказала бесцветным голосом:

– Иди есть, все остыло.

* * *

Это началось месяц назад. Уже давно Яна обнаружила, что постепенно становится взрослой женщиной. Это было необъяснимое чувство – появилось какое-то беспокойство и вместе с тем степенность, какими-то другими стали казаться окружающие. Мужчины словно появились в ее мире – из давних школьных приятелей, из окружающих соседей, из солдат. Все они существовали и раньше, но вот уже несколько лет постепенно меняли свой статус – из лиц мужского пола превращались в ее глазах в мужиков. В чем суть этого превращения и чего следовало ждать от мужиков Яна конечно понимала прекрасно. Еще задолго до того как два года назад школьная учительница, немного краснея перед гогочущими восьмиклашками, стала путанно и наукообразно излагать содержимое пресловутого «сорок первого» параграфа учебника анатомии, еще до этого Яна прекрасно знала откуда берутся дети, и даже что надо делать чтобы они ниоткуда не брались. Но со временем в душе Яны поселилось какое-то другое чувство, которое было связано не столько с мыслью о любви постельной, столь хорошо известной по рассказам, сколько с ожиданием каких-то романтических перемен в судьбе, перемен в личной жизни немного нахальной школьной отличницы и послушной «десантницы» своего отца, как ее прозвали в школе.

Будучи от природы человеком веселого и озорного характера, Яна вдобавок обладала неким снобизмом. Это не была обычная девчачья надменность, которая заставляет всех девушек страны в какой-то период своей жизни ходить по улицам с подружками и, задирая носик, выговаривать, характерно растягивая слова, что-нибудь вроде: «Бли-ин ва-а-аще, паца-а-аны в классе та-а-акие, блин, ва-а-абражалы!» Нет, в манерах Яны была какая-то особая царственность. В пионерлагерях таких называют «принцессами». Яна пользовалась безукоризненным уважением в школе. Мальчишки все без исключения готовы были выполнить любое ее указание. Девчонки завидовали ей страшно и втихаря люто ненавидели. Сама Яна поглядывала на одноклассников, особенно на парней, немного свысока, с другой стороны школьные парни побаивались с ней заигрывать, стесняясь даже приближаться к ней, понимая, что девочка эта совершенно недоступна, и изливая свое внимание на более простых и игривых одноклассниц. Поэтому в то время как половина десятого класса вовсю жила половой жизнью с другой половиной, Яна, будучи красавицей номер один в школе, оставалась девственницей и не знала сама – то ли ей следует гордиться своей царственной неприступностью, так как знала, что стоит ей махнуть рукой – и все самые смазливые школьные красавчики будут у ее ног, то ли следует ощущать свою неполноценность по сравнению с менее разборчивыми, но уже опытными подругами.

В тот день Яна определенно была в хорошем настроении – она шла домой из школы, весело помахивая синей плетеной сумкой с тетрадками. Куртка ее была нараспашку, весенний мартовский воздух приятно обжигал легкие, и в душе было что-то радостное. Проходя мимо распахнутой створки ворот гаража спецтехники, Яна чуть было не столкнулось с солдатиком, выносившим ведро мусора – какой-то щебень, промасленная бумага, бутылки.

– Сорри, мадмуазель. – галантно поклонился солдатик, – А я тут дерьмо несу. – он театрально шаркнул ногой.

Яна удивилась. Вообще-то с детства она привыкла считать солдат если и за людей, то безусловно за людей самого низшего сорта. Не потому что они хуже, а потому что они такие по званию. Они видела как отец гонял своих солдат, как любой сосед-офицер из городка мог остановить любого солдатика и дать ему любое поручение. Истину, что все люди равны и все люди братья, Яне вдолбили еще в школе на уроках политинформации, но в городке все обстояло иначе – были люди гражданские, которые не могли никем командовать, были люди военные, которые командовали, и были солдаты – те, кто не мог командовать никем. И вот встретился солдатик, который поразил ее воображение своим вольным обращением «мадмуазель» и вместе с тем бескомплексным упоминанием дерьма. Яна холодно оглядела его с ног до головы – среднего роста, мускулистый, симпатичная мордашка, напоминающая то ли певца группы «На-На», то ли персонажа фильма «Гардемарины, вперед!». Если бы не уши, торчащие из-под пилотки…

– Искренне желаю успехов вам и вашему дерьму во всех начинаниях. – в тон солдатику ответила Яна.

– А ты здесь живешь или приехала друга навестить? – деловито спросил парень, оглядел ее с непозволительной простому солдату внимательностью и улыбнулся. Улыбка у него была приятной.

– Мадмуазель. – строго поправила Яна. Ей не понравилось, что парень перешел на «ты».

– Мадмуазель! – подхватил парень радостно.

– Так вот, мадмуазель живет здесь. А ты кто такой?

– Я принц. – сообщил парень. – Мадмуазель. – добавил он поспешно.

– В смысле? – не поняла Яна.

– Просто принц. Но заколдованный. Если мадмуазель соизволит со мной и моим ведром пройтись до вон тех помойных баков, то я поведаю свою грустную историю.

– Красиво поешь. – усмехнулась Яна. – Но девушек приглашают обычно в бар или на дискотеку, но уж никак не на помойку, тебя этому разве не научила маменька или первая школьная учительница?

– Увы. – парень театрально вздохнул и в глазах его блеснули искорки. – Дело в том, что эти помойные баки – тоже не совсем помойные баки. Они заколдованные. На самом деле вон тот с распахнутой крышкой – это заколдованный бар, а вот этот, закопченный, это типичная заколдованная дискотека. Но по дороге я расскажу и про это.

– Ну ладно, валяй. – Яна направилась к мусорным бакам в конце аллеи, а парень пошел рядом.

– Значит на чем я остановился? А, ну да. Я принц. Когда-то я был принцем, жил далеко-далеко отсюда – в городе Москва – в большой башне. Этажей так двадцать пять, с двумя лифтами. На двадцатом этаже жил. И готовился стать великим актером – ну ваще просто в щуку или в щепку.

– Не ругайся. – строго приказала Яна.

– Да ни боже мой. – парень приостановился и поставил ведро на землю, разминая ладонь, на которой красной полосой отпечаталась ручка ведра. – щука и щепка – это названия училищ. Училище – это тоже не ругательство, хотя по звуку похоже.

– Училище – ПТУ что ли?

– Не гони чернуху! – парень строго посмотрел на нее, но тут же поправился, – Мадмуазель! Не опошляйте добрую сказку. Шукинское и Щепкинское – училища театральные. И вот я, то есть принц, должен был учиться там на…

– На суфлера.

– Не, на актера. На Харатяна.

– Какая скука. Мне больше нравится Шварценнегер.

– Во как? – парень посмотрел на Яну с явным интересом. – Ну на Шварценнегера я там тоже собирался учиться. На факультете гантельного дела.

– Тебе что, помочь ведро нести? А то стоишь, ладонь трешь, гантельное дело.

– Помоги конечно. – парень нагло кивнул на ведро.

Яна опешила.

– Отставить. Шварценнегер, волоки сам.

– Есть! – Парень взял ведро и неторопясь потащил его дальше. – Значит тут прилетает злой колдун с повесткой, и не успел я выучить стишок и басню, как произносит он заклинание и превращает меня в зеленую жабу. Жаба зеленая, сапоги черные, портянки серые. – парень схватил ведро обеими руками, с натугой поднял и перевернул в раскрытый бак. Со звяканьем посыпались обломки кирпичей и остальная труха.

– Вот, значит, теперь я живу на этом болоте и жду пока придет прекрасная принцесса, поцелует меня и в тот же миг я превращусь обратно в принца – будущего Шварценнегера. Потом поженимся венцом да холодцом, нарожаем детей полну горницу, будем жить долго и счастливо и умрем в один день от одной и той же инфекции, как покажет потом эксгумация.

Яна весело засмеялась. Определенно парень ей нравился.

– А целовать следует сюда. – парень лихо сдвинул набок пилотку, и повернул к Яне чисто выбритую щеку, умильно улыбнувшись при этом.

Яна встала на цыпочки и чмокнула его в щеку, чуть порозовев от удовольствия.

– Спектакль был хорош. – сказала она. – но Шварценнегера из тебя не выйдет – ведра таскать не умеешь. Ну? И чего же ты не превратился в принца из зеленой жабы?

– Ну, не в ту же секунду. – важно ответил парень. И вообще наверно это была осечка, холостой поцелуй. Надо еще попробовать. Тогда наверно слетит жабья кожа и появится принц.

Яна скосила взгляд вниз на его ремень – действительно пряжка была лихо изогнута, так изгибают пряжку только деды, значит и впрямь парню до приказа, до превращения в принца, оставалось совсем недолго, этой же весной точно уйдет в дембель. Парень заметил ее взгляд, но истолковал его совершенно по своему.

– Да, принц появится как раз из этого места. Я чувствую, он уже готов появиться в любую минуту, зеленая жабья шкура уже горит синим пламенем и готова слететь. Но конечно не сейчас. Может завтра?

Яна вспыхнула и отвернулась. Тут только до нее стал доходить ужас ситуации – значит она, принцесса, посреди бела дня целует какого-то солдатика возле помойки, а тот ей говорит такие пошлости?? Неслыханно! И хоть вокруг вроде бы никого нет, все равно городок на виду и всегда здесь все видят всех.

– Постой! – закричал парень, – Не уходи! Это была шутка! – он побежал следом и схватил ее за правое плечо. – Стой!

Этого ему конечно не надо было делать. Яна, мстительно стиснув зубы, взмахнула левой рукой. Легко и метко, словно убивая комара, она шлепнула руку на правое плечо, поверх его руки и цепко прижала ее. Она даже успела ощутить, что рука солдата теплая и приятная на ощупь. Но правая рука Яны, аккуратно и рассчетливо выронив сумку с тетрадками, уже разворачивалась вверх и назад по дуге – и через секунду, когда Яна развернулась назад всем корпусом, она уже удовлетворенно наблюдала результат, твердо стоя вполоборота: внизу прямо перед ней маячила ровная и зеленая спина парня, неестественно свернутого и согнутого. Парень попробовал дернуться, и Яна привычным доворотом локтя еще крепче нажала на его руку. Парень охнул от боли.

– Да ты что? С ума сошла? – только и выдохнул он, – Я же пошутил, сегодня же первое апреля! День шуток!

Яна быстро прикинула дату – действительно, сегодня март кончился, и было именно первое апреля. Как она могла забыть? Она отпустила парня. Тот медленно выпрямился, потирая растянутое плечо. Вид у него был жалкий и растерянный.

– Ну ты что так? За что? – спросил он, и в его голосе прозвучало такое искреннее недоумение и почти детская обида, что Яне стало стыдно.

– Прости, у меня рефлекс, когда меня хватают за плечо. – соврала Яна.

Парень молчал, очевидно ему все еще было очень больно.

– Ну ты сильный, котенок. – сказал он, внимательно глядя на Яну.

Яна потупилась. Ей вдруг показалось, что она всю жизнь мечтала, чтобы ее кто-нибудь вот так вот назвал котенком, причем именно с такой интонацией.

– Давай я тебя еще раз поцелую. – неожиданно предложила она и сама себе удивилась.

– Давай! – парень обрадовался и подставил щеку.

Яна сжала ладонями его лицо, развернула к себе и чмокнула прямо в губы. Вдали послышался гулкий топот – бежала рота солдат.

– Все, пока! – Яна схватила с асфальта сумку и накинула ее на плечо.

– Ты придешь завтра! – сказал парень.

Яна не поняла какая у него была интонация – то ли утвердительная, то ли просящая.

– Посмотрим. – Яна не оборачиваясь пошла по аллее вперед.

– Раз-два! На месте – стой! – послышался далеко позади голос отца и топот многих ног смолк. – Ровняйсь! Смирно! Разминка окончена. Сейчас будет кросс пятнадцать километров! Готовы?

«Совсем папаша одурел. Все сегодня одурели.» – решила Яна и ускорила шаг.

– Почему не слышу ответа «так точно»? – рявкнул отец.

– Так точно! – раздались нестройные запыхавшиеся голоса.

– Молодцы. Шучу. С первым апреля, орлы. Вольно! Разойтись! Шагом марш в столовую! Занятие окончено, все свободны.

* * *

В этот вечер Яна долго не могла уснуть. Обычно она засыпала сразу, как только голова касалась подушки. Часы в комнате родителей пробили двенадцать – наступило второе апреля. Через шесть часов ее разбудит отец и начнется обычная утренняя тренировка… Затем снова школа… А Яне хотелось только одного – чтобы ее еще раз назвали котенком. Теперь она уже не сомневалась, что завтра (или уже сегодня?) после школы пойдет сразу к гаражу спецтехники. С этой мыслью она заснула. Ей снился странный цветной сон, будто она сидит верхом на створке ворот гаража и железная дверь не больно впивается ей в джинсы, а внизу стоит этот парень, только уже в штатском, и раскачивает створку, и никого кругом нет, и светит солнце.

– Эй, дверь обломится! – кричит ему Яна.

– Все будет нормально, ты только расслабься и держись крепче! – кричит ей снизу парень, и все быстрее и быстрее раскачивает створку как качели.

Яна изо всех сил сжимает колени, ощущая сквозь джинсы теплое железо и цепляется руками за теплую ржавчину, а створка качается все быстрее и вот уже весь мир вокруг сливается в одно радужное пятно и Яне невыразимо приятно, но в этот миг створка останавливает свой плавный полет и начинает мелко трястись на месте – неприятно и грубо. Яна открывает глаза и видит перед собой отца, трясущего ее за плечо.

– Подъем, дочка! На зарядку. Через пять минут чтоб была внизу. – отец как всегда выходит из комнаты.

Яна нехотя откидывает одеяло, погружаясь в пронзительную утреннюю прохладу и быстро одевается.

В этот день после школы Яна обнаружила гараж запертым. Как бы между прочим побродив по аллее городка, она вернулась домой и засела за уроки. Уроки делать очень не хотелось. Затем она еще раза два выходила из дому, придумывая себе разные предлоги – и каждый раз проходила вдоль по аллее мимо гаража, непривычно ощущая как замирает в груди сердце. Гараж был заперт и неприступен. То же повторилось на следующий день, и через день. Яна уже решила, что не увидит больше никогда этого солдата, и на четвертый день не пошла после школы к гаражу, а пошла домой короткой дорогой – сразу из поселка, где была школа, через заброшенный полигон, где еще четыре дня назад было грязи по колено. Но к вечеру Яна все-таки пошла прогуляться, а поскольку аллея в городке была единственным более-менее ухоженным местом, то конечно Яна пошла по ней мимо гаража. Издали она увидела, что дверь приоткрыта, и сердце ее забилось. В следующую секунду Яна призадумалась – а действительно ли в гараже тот солдат, и только ли он? Ведь в гараже могут быть и механики, и вообще кто угодно.

Хотя гараж этот был недействующий. Действующие гаражи, где постоянно шла работа, ремонтировались какие-то грузовики и легковые машины то ли начальства, то ли на заказ, где стоял уже год автобус с побитыми стеклами – эти гаражи находились в другом конце городка, ближе к шоссе. А гараж на аллее, точнее здоровенный полукруглый ангар, хранил в себе наверно на случай войны экспонаты боевой техники – какие-то гусеничные самоходные паромы, миноукладчики и еще пару машин, каких именно Яна не знала – с тех пор, как семья переехала сюда из Выборга, из гаража ничего не выезжало.

Яна осторожно подошла к раскрытой створке ворот и заглянула внутрь. Внутри было темно, веяло какой-то сыростью. В глубине виднелись темно-зеленые корпуса машин и никого не было. За спиной послышался шорох и Яна резко обернулась.

– Привет, принцесса! – перед ней стоял тот самый солдатик. – А я уж хотел к тебе незаметно подкрасться.

– Ко мне трудно подкрасться незаметно. Ты рад меня видеть?

– Не то слово, принцесса! Знаешь как я по тебе скучал?

– Правда? – вырвалось у Яны.

– Гори огнем моя пилотка! – сообщил парень.

– А что ты здесь делаешь?

– Да ничего в общем-то. Это называется – консервирую. Начтех распорядился чтобы я напоследок убрал гараж и обмазал все что можно солидолом – вон банка стоит.

– А почему напоследок?

– Потому что я завтра ухожу в дембель.

– Завтра? – повторила Яна и в ее голосе звучало удивление, смешанное с какой-то обидой.

– Эавтра. Вечером уже буду в Москве.

– У тебя уже есть билет?

– Да нет, ну какой билет у солдата? Поеду на грузовике в Ярославль – тут как раз идет один, я уже говорил с водителем, – а там сяду в электричку и к вечеру дома.

– Есть такая электричка от Ярославля до Москвы? – спросила Яна потому что не знала что еще спросить.

– Да. Специально для демобилизованных принцев. Шучу. Конечно есть, на электричках можно проехать везде. Как на вездеходе. Но с пересадками. Часа два до Александрова на одной электричке, потом на другой часа два до Москвы. Ну может чуть больше.

Яна молча и грустно смотрела на него.

– Ты видела когда-нибудь вездеход? – спросил парень.

– Смотря какой. Один видела. Даже управлять им умею.

– А супертягач БАТ-2М?

– Что такое БАТ-2М?

– Пойдем покажу. Только давай дверь прикроем, а то… ну просто прикроем.

Яна осторожно шагнула внутрь гаража, а парень со скрипом закрыл створку и задвинул ее изнутри деревянным бруском. Наступила почти полная темнота.

– А свет здесь есть? – спросила Яна.

– Я тебе открою военную тайну, только не продавай ее американцам. – Яна почувствовала как парень переместился и шагнул к ней ближе. – Дело в том, что этот ангар соверненно не готов к войне с предполагаемым противником. А с непредполагаемым – тем более. – Очень аккуратно, словно опасаясь удара, парень положил ей руки на талию. Яна не отстранилась. – В этом ангаре не работает электричество, водопровод, хотя и водопровод был сюда проведен когда-то – вообще ничего не работает. И все техника находится в такой глубокой… короче в совершенно заколдованном состоянии. Пойдем смотреть БАТ-2М.

Парень нащупал руку Яны, повернулся и шагнул в темноту, Яна двинулась за ним. Глаза уже привыкли к темноте, и Яна различала тени вокруг – гараж казался внутри еще больше чем снаружи. Они шли вдоль рядов машин, Яна узнавала некоторые контуры – вот ГСП, гусеничный самоходный паром, вот траншеекопатель, миноукладчик, вот еще какой-то монстр…

– Вот и пришли. – сказал парень и остановился.

Яна оглянулась – вверх, насколько хватало глаз, уходила огромная кабина, черной тенью выделяясь в сумраке гаража.

– Это и есть БАТ-2М?

– О, да. Великая и могучая машина. Такие расчищали завалы на Чернобыльской АЭС. Не бойся, не эта. Из местных украинских гарнизонов. – Смотри. – парень засунул руку за пазуху и достал продолговатый предмет. Выпыхнул свет.

– У тебя был фонарь? – удивилась Яна.

– Фонарь выдан мне начтехом для проведения гаража в боевой порядок. – гордо ответил парень. – Фонарь домашний, выдан под честное слово.

– Что же ты его раньше не зажег? В глаза не свети, дурак.

– Экономил казенные батарейки из домашнего арсенала товарища начтеха. Смотри на величие советской армии.

Парень направил струю света на кабину. Кабина конечно была большая, но не такая большая как поначалу казалось в темноте. В общем-то обычная кабина большого тягача. Внизу был приделан громадных размеров скребок – но не как у бульдозера, а выдающийся вперед в виде клина.

– Ну и что? Это и весь твой БАТ?

– Самое интересное внутри. Смотри.

Парень пошел вдоль кабины, зашел сбоку и поднялся на подножку. Зажав фонарь в зубах, он засунул руку в карман штанов и вытащил обычную аллюминиевую ложку, засунул ее рукоятью в дверь кабины, в четырехгранник защелки, где должна была находиться ручка, повернул и отклонился назад. Огромная дверь беззвучно распахнулась.

– Зааеай уа. – сказал парень, не выпуская изо рта фонаря.

Длинная труба фонаря вдруг покачнулась и сама по себе повела раструбом в сторону, ослепительно сверкнула и выскользнула из его рта. Яна все еще стояла перед кабиной, поэтому прыгать чтобы подхватить фонарь было слишком далеко. Полосанув напоследок по стене и потолку, фонарь брякнулся на пол гаража и хрустнул – звонко и рассыпчато. Наступила темнота.

– Тьфу, блин, дурак. – сказал парень после паузы.

– Дурак. Угробил фонарь. – произнесла Яна.

– Ладно. И хрен бы с ним. Только вот теперь темно. Все равно, лезь сюда. Ты видишь что-нибудь?

– Немножко. Яна вспрыгнула на подножку и первая залезла в кабину. парень забрался за ней и закрыл дверцу.

– Яна. – сказала Яна.

– Что??

– Мы не познакомились. Меня зовут Яна.

– Олег. Ну ты присаживайся, если видишь куда. Сейчас я зажгу спичку.

Что-то зашуршало, чиркнуло, и на миг кабина осветилась. Она была огромных размеров, спереди когда-то были приборные доски, но теперь зияли темные дыры от вывинченных приборов, одиноко торчал руль и какие-то рычаги, поднимавшиеся с пола. Сиденье было наверно четырехместным – оно представляло собой огромный диван из кожзаменителя, местами проплавленный сигаретами. Спичка погасла.

– Ну и что ты мне тут хотел показать? – спросила Яна и села на диван.

– Вот собственно и все. – парень сел рядом и придвинулся. – Посиди со мной немного. Правда здесь здорово?

– Здорово. – Яна пожала плечами. – Только зачем такую кабину строили?

Олег пододвинулся еще ближе, осторожно обнял ее за талию одной рукой, а другую руку положил на ее колено, почувствовав мягкую округлую форму ноги сквозь джинсы.

– Я думаю – для любви.

– Не слишком ли ты много думаешь? – Яна повернулась к нему.

– Я люблю тебя, принцесса. – сказал Олег и своими губами нащупал ее губы.

Потянулись секунды, Олег придвинулся к Яне совсем вплотную и стал нашаривать пуговицы ее кофты. Он оторвал свои губы от губ Яны и стал целовать ее лицо.

Яна хотела сказать: «Не надо, Олег», но вспомнила, что именно это говорят в подобных случаях все женщины во всех фильимах. Быть как все Яне не хотелось. Да будет так! – решила Яна и сама стала расстегивать кофту, а затем стянула майку. Лифчика она не носила никогда.

Олег повалил ее на сиденье и начал покрывать ее тело поцелуями – изящные плечи, шею, груди, необычно большие для такой хрупкой девушки. Яна глубоко вздохнула и стала расстегивать на нем одежду. На пол кабины полетели зеленая куртки, гимнастерка, затем янины джинсы.

Олег сжал ее талию и заскользил руками по ее телу, повторяя все плавные линии. Яна выгнулась в его руках и глубоко задышала. Тело Яны оказалось мягким и теплым, оно медленно извивалось пока Олег гладил ее грудь, живот, плечи. Затем он прижался к ней и повел рукой вниз, вдоль ее упругих бедер. Яна вздохнула еще глубже и раздвинула ноги. Олег провел по мягким теплым бедрам и скользнул рукой на внутреннюю поверхность бедра – они была еще более нежная. Наспех стянув с себя штаны, Олег лег на Яну всем телом и приник к ее губам. Его член, напрягшись, касался ее бедер. Яна схватила его руками и сама направила в глубину. Олег провел руками по ее бокам, по спине, взял ее за плечи, крепко прижал к себе ее напружинившееся тело и надавил. С губ Яны сорвался стон.

– Ты – девушка? – прошептал Олег.

Яна ничего не ответила, только выдохнула и прикусила нижнюю губу.

– Все будет нормально, ты только расслабься! – сказал Олег.

Он нажал сильнее, Яна застонала, выгнулась, но тут же расслабилась.

– Уже нет. – сказала она шепотом.

Олег в ответ снова начал ее целовать, равномерно двигаясь по мягким бедрам, алтасному, чуть наполненному животу, чувствуя как гибкие руки Яны обнимают и сжимают его все сильнее и сильнее. Яна дышала все громче, все глубже, запрокинув голову. Олег почувствовал, что ее бедра тоже начали двигаться ему навстречу. Все быстрее и быстрее, колышется старая обшивка сиденья, даже чудится, будто еле заметно раскачивается кабина на своих могучих рессорах – чуть-чуть. Еще, еще. Вдруг Яна переходит на крик, Олег чувствует как она поджимает ноги, что-то незримое глубоко внутри почти незаметно сжимает его плоть легкими судорогами, и вдруг Яна расслабляется. Не в силах себя сдерживать, Олег делает еще несколько движений, еще, еще, еще и резко привстает, отстраняясь от Яны.

– Испачкал пол кабины БАТ-2М? – осведомляется Яна. Голос у нее уже совсем спокойный, деловитый, даже немного ехидный.

– Откуда ты знаешь? Ведь темно.

– Темно, но слышно… Можно было этого и не делать.

– У тебя желание завести бэбика?

– У меня хороший день.

– Не очень я в этом разбираюсь вообще-то.

– Ну я-то наверно разбираюсь?

– Верю, котенок, верю. – Олег прилег рядом на сиденье, обнял ее и крепко поцеловал. Яна ответила долгим жарким поцелуем.

– Значит я у тебя первый?

– Это тебя смущает? Был еще один человечек в прошлом году, еще когда мы жили в Выборге.

– Где?

– В Выборге.

– Смешное слово.

– Так. Наверно ты уже понял, что я не люблю пошлостей.

– Не любишь пошлостей? – произнес Олег удивленно, затем что-то вспомнил, усмехнулся, на минуту оторвал руку от яниной груди и машинально потер свое плечо. – Н-да, помню. Кто тебя этому научил?

– Не любить пошлостей? Матушка.

– Нет, приемам таким кто тебя научил?

– Приемам – отец. Он у меня инструктор-десантник, в прошлом – афганец, спецназовец. Был когда-то такой спецназ МВД «Каскад», ты уже небось про такой и не слышал. Ну и отец занимался контролем южных границ СССР, ловили контрабандистов – наркотики, оружие.

– А ты где была?

– Я была маленькая. После Афгана отец стал офицером, командиром, а мы с мамой переехали к нему – он выбил разрешение, чтобы жена и дочь жили с ним на заставе. Ну а в восемьдесят пятом его погранотряд расформировали и часть перебросили под Ленинград – уже на борьбу с бандитами и спекулянтами, и мы переехали с заставы на базу под самым Ленинградом.

– Не было же тогда бандитизима!

– Ну ничего себе не было! По два выезда в неделю. Всегда был бандитизм, только говорить об этом – не говорили. И взяточничество всегда было.

Олег помолчал.

– А почему бывший? Чего он ушел из спецотряда?

– Ну… там долгая история. Знаешь как бывает? Сначала боец жизнью рискует под пулями, берет бандитское гнездо, а потом начинается суд, взятки, процессы, пересмотры, снова взятки – и через пару месяцев бандит оказывается снова на свободе. Оправдали.

– Неужели так было раньше?

– Редко. Сейчас чаще, но и тогда тоже было. Короче когда отец на очередном задании случайно увидел перед собой человека с обрезом, и понял что именно его он сам вязал два месяца назад… Короче он приказал своим бить на поражение и сам начал расстреливать первый – там было девять бандитов, один только остался живым, оказался крепким, откачали в госпитале… А приказ начальства был – брать всех живыми. Ну короче был скандал, но дело потом как-то замяли – ну вооруженные бандиты, самооборона там, понятное дело… Но у отца отобрали командование, разжаловали до старшего лейтенанта и предложили либо идти в отставку, либо стать инструктором под Выборгом… А потом в восемьдесят седьмом его снова повысили до майора с переводом, и вот уже полгода как мы переехали в эту дыру под Ярославль…

– Да, крут у тебя папашка…

– А то! – сказала Яна с гордостью. – Майор Луговой – тебя не гонял?

– Да нет вроде, я же не десантник, мы солдатики инженерного взвода. Но так наверно видел. Постой-ка… Майор… Высокий такой, с громовым голосом?

– Главное чтобы он тебя не видел. – Яна улыбнулась. – Вот, а я как раз десантник. В принципе легко справляюсь со взрослым мужиком.

– Ну ты даешь, десантница… Так что там было с тем парнем в этом самом городе… Нехорошее слово.

– В Выборге! – Яна в шутку пихнула его локтем.

– Ну да в Выборге.

Не отвечая, Яна потянулась, поморщившись.

– Ну и как же это, не получилось?

– В смысле? А, это… Да никак. Вот тебе сколько?

– Две.

– Что две?

– Девчонки две до тебя.

– Да нет, Олежек, лет тебе сколько?

– Двадцать один.

– Ну вот. Мне было пятнадцать, а тому мальчику четырнадцать… Я так поняла, что у вас в этом возрасте все кончается раньше чем начинается.

– Ну не у всех.

– А я и не говорю что у всех. Я что, по твоему похожа на девчонку, которая делает это со всеми?

– Да нет, нет…

– Или ты думаешь, что если я тебе отдалась во вторую же встречу в этом гараже, то я любому бы отдалась сегодня в этом гараже?

– Нет, котенок, успокойся, я так не думаю.

– Вот то-то.

– А с этим пареньком твоим вы долго встречались?

– Да… – Яна поморщилась, – Мы с ним вообще не встречались. Это был день рождения у подруги, а он был ее парень, а не мой.

– И чего?

– Да ничего. Пить мне нельзя, вот чего. А то начинаю себя вести странно… Короче помню что мы с ним заперлись в ванной, но у него все закончилось еще прежде чем мы успели раздеться…

– И чего, так и вышли из ванной?

– Если б вышли – как раз никто бы ничего и не заметил. Но мы там еще полтора часа обнимались-целовались.

– Ого, круто.

– Ничего крутого – подруга потом со мной разругалась навечно…

– А этот?

– Я наутро проснулась на кухне – там много было народу, какие-то коврики и спальные мешки всем расстелили, – и он возле меня крутится, типа кофе в постель принес. Посмотрела на него трезвым взглядом… господи, да на фиг мне такой нужен? И как я вообще могла? Ладно, что ты вообще ко мне пристал с этим?

– Сама разговор начала…

– Наверно пора одеваться.

– Как, уже?

– А что, еще?

– Конечно еще. – Олег улыбнулся и поцеловал Яну.

– Больно будет. Но ладно. – Яна обняла его и потянула к себе.

Олег перекатился и лег на нее, стараясь вжаться всем телом в ее мягкую и податливую плоть. Он гладил ее грудь, целовал ее длинные плотные ноги, Яна глубоко дышала и что-то шептала ему, он снова вошел в нее, и Яна двигалась навстречу ему, еще более горячо и резко чем в первый раз, мотая головой и разбрасывая по лицу рыжую челку, поднимая ноги и сжимая его в объятьях, и все повторяла: Еще, еще! И затем снова зашлась в стоне, не в силах его сдерживать.

– Котенок. – прошептал Олег, лаская ее грудь и обнимая за плечи.

– Неужели ты завтра уезжаешь? – спросила Яна грустно.

– Уезжаю…

– А может ты останешься на сверхсрочную?

– Хм… Нет, уж лучше вы к нам…

– К кому это – к вам? – насторожилась Яна.

– Фраза такая из фильма «Бриллиантовая рука»: «Будете у нас на Колыме…»

– А, помню. – Яна засмеялась. – А что, я приеду! Я девчонка боевая, соберусь и приеду. Двадцатипятиэтажка, говоришь?

– Двадцать четыре, если быть точным. Метро «Южная», а там пешком через парк Победы наискосок к Чертановской – сразу увидишь, там у нас одна башня.

– Этаж двадцатый?

– Как ты все помнишь-то… Двадцатый.

– А квартира?

– Что – квартира. Обычная квартира. Только у звонка табличка висит «Осторожно, злая человека».

Яна снова рассмеялась.

– Отпад полный. Когда к тебе приехать?

– Да если будешь вдруг проездом в Москве… Там видно будет.

– А вот в мае?

– Не, не. В мае я буду к экзаменам готовиться.

– В училище что-ли?

– Ага.

– Слушай, а как ты думаешь, меня бы взяли в театральное училище?

– Я бы взял. – усмехнулся Олег. – А так – не знаю.

– А что туда нужно сдавать? Математику, химию?

– Ты что, одурела? Туда басню надо. И стих. Выучить и прочесть. С выражением.

– С чем, с чем? С выражениями?

– И кто еще тут пошлит!

– Нет, ну правда, что за стих-то? – хихикнула Яна, – как на уроке литературы, «Лес дремучий снегами покрыт, на посту пограничник стоит»?

– Вот-вот. Хотя бы его. Или параноик стоит.

– Кто-кто стоит? Опять какая-то пошлость?

– Нет, параноик – это тот, кто боится.

Олег приподнялся на локте, запрокинул голову и стал читать:

Лес дремучий снегами покрыт –

На снегу параноик стоит.

Возле самого леса овраг –

Может в чаще скрывается враг?

Мерзнут уши и жмут сапоги –

Это порчу наслали враги.

Может хватит стоять на снегу?

Очевидно так надо врагу.

Все задумано очень давно,

Все рассчитано и учтено.

Но каких бы не встретил врагов –

Дать отпор параноик готов.

Яна от хохота чуть не скатилась с сиденья.

– Это чье?

– Мое.

– Нет, ну правда?

– Правда мое. Только что сочинил. – глаза Олега блеснули в темноте.

– Ух ты… Да, мне конечно далеко до театрального, я так не могу.

– Нет, ну там не обязательно сочинять, надо только выйти и красиво прочесть. – ответил Олег и почему-то смутился.

– А ты напишешь мне слова, я выучу и расскажу. С выражениями!

– Ну что ты, такое нельзя, я пошутил, там полагается какую-нибудь басню, типа «Ворона, очки и муравей» или что-то в этом роде.

– Слушай, а это ведь идея. И все? Больше ничего?

– Ну остальное ерунда, сочинение там еще написать.

– Сочинение ерунда. Слушай, как просто! Все, я серьезно начинаю думать, не поступить ли мне в училище.

– Ну, дело твое. – сказал Олег отстраненно.

– Вот приду сегодня домой… Ой, сколько времени?!!

– Не знаю, Ян, что ты так кричишь?

– Там же отец придет и меня начнет искать! Сколько времени??

– Да не знаю я…

Но Яна его уже не слушала – она быстро натягивала джинсы. Олег тоже стал одеваться. Они выбежали из кабины, пробежали через ангар до двери и Олег отодвинул брусок. Дверь ангара чуть приоткрылась. Тут Яна опомнилась и остановилась.

– Послушай, я тебя не увижу?

– Увы, больше не увидишь.

– До самой-самой Москвы? И утром не увижу?

Олег ничего не ответил, на секунду замер, затем порылся в кармане и вытащил металлическую расческу.

– Это тебе на память.

– Спасибо.

– Да нет, ты на свету посмотри.

Яна сделала пару шагов к щели, через которую пробивалась полоска света от заходящего солнца. В ее руке лежала аллюминиевая расческа с длинной узкой ручкой, на расческе был оттиснут непонятный значок, похожий на эмблему связистов, и выдолблено «ц80к».

– Переверни. – сказал Олег.

Яна перевернула расческу. На другой стороне по всей длине – от начала и до середины ручки была красиво выгравирована надпись: «Моему милому котенку из Советской Армии.»

– Это мне? – спросиля Яна, не веря своим глазам.

– Тебе. Сам делал – три дня сидел.

Яна подпрыгнула и крепко поцеловала его. Глаза ее блестели. Затем она все-таки тревожно оглянулась и виновато сказала:

– Ну мне пора бежать.

– Беги. Счастливо. А я пойду фонарь искать – может его можно починить? Я буду помнить тебя. – ответил Олег.

– Я тебя не забуду! Я тебя люблю! До встречи в Москве! – и Яна убежала вдаль по дороге.

* * *

Поссорившись с отцом, Яна побежала в школу. За прошедшие две недели она уже твердо решила что поедет в Москву к Олегу и будет поступать с ним в театральное училище. Воображение уже рисовало ей красивую жизнь в столице с любимым человеком, вдалеке от мерзлой глины военных полигонов, очередей за хлебом в сельских магазинах и прочими радостями военных городков. А там – кто знает – быть может впереди ждет известность? Вот только жалко покидать отца с матерью, для начала Яна решила съездить к Олегу недельки на две – заодно узнать что надо для поступления. Конечно она эти две недели будет им писать! А школа – да Бог с ней, со школой, все равно пора ее бросать и поступать в училище.

С трудом отсидев пять уроков, Яна пришла домой. Матери не было, отец был на своих занятиях, и это было хорошо. Яна понимала, что уйти из дому можно только тайком – с отцом не поспоришь. Она заранее продумала что возьмет с собой – минимум вещей. Все вещи улеглись в синюю плетеную сумку. Яна вздохнула, достала тетрадку по физике – там была половина чистых листов – и вырвала самый последний лист. Тотчас же отвалился какой-то первый листок, но это уже было не важно. Размашисто Яна написала короткое письмо родителям – она просила не судить ее за уход из дома, обещала писать и скоро вернуться. О себе она написала следующее «уехала на две недели к другу в Москву, буду узнавать про театральное училище». Яна еще раз огляделась. Ее маленька комната показалась ей вдруг такой уютной, в окно умиротворенно светило солнце, с полки пялились учебники, на письменном столе была разбросана всякая канцеолярская мелочь – ластики, транспортиры – такие вдруг родные и приятные… Яна вздохнула, мотнула головой и решительно вышла из комнаты. Она заперла дверь, положила ключ как обычно под коврик и бесшумно побежала по лестнице.

Яна дошла до дырки в бетонном заборе, через которую каждый день ходила в школу, но дальше направилась в другую сторону – к поселковой остановке автобуса. Ей повезло – автобус как раз стоял с открытыми дверями. Доехав до самого вокзала, Яна села в электричку, отправляющуюся на Александров, там подождала электрички на Москву и в конце концов вышла на московский перрон. До этого Яне никогда не доводилось бывать в столице, все казалось торжественным и величественным, даже засохшие плевки на асфальте. Неожиданно перед ней появился пожилой и чуть небритый господин в сером, немного помятом пальто. Он вынул пластиковую авторучку и внушительно показал ее Яне.

– Девушка, простите пожалуйста, я инженер-строитель, сам из Донецка, попал в затруднительное положение – у меня есть новая авторучка, но нет пятачка на метро, может быть вы ее у меня купите?

Яна удивилась. Денег у нее было в обрез, но как не помочь человеку?

– Я вам просто дам пять копеек. – сообщила Яна и полезла в карман.

– Нет-нет! – запротестовал мужичок, – Возьмите ручку, а то получается, что я как бы попрошайничаю!

– Нет, ну что вы, я так не думаю.

– Да? Спасибо! – мужичок проворно схватил пять копеек и растворился в толпе.

– Вот тебе и Москва златоглавая. – пробормотала Яна и поплыла в людском потоке.

Поток понес ее мимо каких-то киосков и вынес к метро. Изучив карту, Яна без труда нашла станцию «Южная» – собственно на юге Москвы она и находилась. Она вышла на «Южной» и огляделась. Вокруг стояли многоэтажки, по-вечернему торопились по домам прохожие. Горел только киоск «Союзпечать». Яне хотелось что-то принести Олегу в подарок, что-то такое, вроде цветов, но она конечно понимала что цветы парням не дарят. Что бы такое подарить? И тут Яна увидела перочинный ножик – черный, маленький, за рубль тридцать. Вполне подходящий подарок для парня. Яна пересчитала деньги – не хватало трех копеек. Черт бы побрал этого мужика на вокзале! Яна огляделась – может набраться бесстыдства и попросить у кого-нибудь три копейки? «Получится что я как бы попрошайничаю» – вспомнила она слова бывшего инженера. Прохожие куда-то растворились, неподалеку стояли два парня. Яна никогда таких не видела, хотя читала о них в каком-то новом, послеперестроечном журнале – это были неформалы. Одеты они были в рваные джинсы – совершенно рваные, как ветошь в военных гаражах, которой протирают машины. У обоих были длинные волосы как у девок, причем у одного еще зачем-то были выстрижены виски. Нет, у таких просить три копейки не стоит. Парни, заметив Яну, повернулись и стали ее откровенно разглядывать. Яна почему-то смутилась и опустила глаза. Удача! В пыли, у самой стенки киоска, лежали три копейки! Яна подобрала их, купила ножик, и отправилась вдоль домов к парку Победы.

Парк представлял из себя большое глиняное поле, с насаженным кое-как кустарником, по-весеннему тоскливым и тощим. Окаймляла это поле асфальтовая дорожка, а вдалеке действительно стояла башня – таких Яна не видела даже в Ленинграде. Яна зашла в подъезд, поднялась на двадцатый этаж и вышла на лестничную площадку. Сердце ее забилось. Она протянула руку и нажала кнопку звонка, расположенную над табличкой «осторожно, злая человека». Яна представила как сейчас выйдет Олег, и они бросятся друг другу в объятья, будут говорить, говорить не переставая… Яна расскажет ему про эти две недели, которые она провела без него, про ссору с родителями, про побег из дома, про три копейки… За дверью еле слышно играла музыка.

– Кто там? – спросили из-за двери.

Яна почувствовала что ее пристально рассматривают в глазок. Этобыло неприятно. Не дожидаясь ответа, дверь все же открыли. Яна увидела перед собой высокую поджарую девицу, года на три старше Яны, с белыми крашенными волосами. На девице был пестрый халат и домашние тапочки.

– Вы кто? – спросила девица, подозрительно глядя на Яну.

– Я наверно ошиблась квартирой, Олег здесь не живет?

– Живе-ет. – сказала девица каким-то очень неприятным тоном, каким обычно произносят «та-ак».

– А вы собственно кто? – спросила Яна.

Девица, ничего не ответив, обернулась и крикнула в комнату: «Олег! Олег! Ну-ка подойди сюда!» Где-то хлопнула дверь, музыка усилилась и послышались шаги. И вот в коридоре появился Олег. Он был совсем не похож на солдатика в домашней штатской одежде, да и успел уже отпустить небольшую щетину, грозящую перерасти в бородку. Увидев Яну, Олег остановился и на лице его появилась растерянность.

– Привет… – сказал он как-то неуверенно.

– Олег, это кто такая? – вопросила девица, уперев в бока сухонькие кулачки.

– Это подруга одного моего сослуживца. – быстро сказал Олег, – Наверно хочет узнать про него. Сейчас мы с ней выйдем на лестницу и поговорим, подрожди нас здесь, ладно?

– Ничего я не буду ждать! – объявила девица. – Говори, я послушаю.

– Ну, котенок, я тебе потом все объясню. – Олег нежно взял девицу за плечи. – Я буквально на минутку выйду, ладно, котенок?

Яна остолбенела, услышав, как Олег называет «котенком» эту белобрысую девку. Он же тем временем нежно, но решительно затолкал девицу вглубь коридора, а сам вышел на лестничную площадку и прикрыл за собой дверь.

– Ты что с ума сошла? – прошептал он Яне, – Ты что так вдруг, без предупреждения?

– Кто это такая? – спросила Яна упрямо.

– Это Ольга.

– Кто такая Ольга?

– Моя девушка.

– Девушка?? Но… Но ты же сказал что любишь меня??

– Ну сказал… Яночка, понимаешь, жизнь – она штука сложная, и не надо меня винить. Все меняется с каждым днем. Ольга моя девушка, она меня ждала два года из армии, я ее люблю. А то что я сказал, что люблю тебя – ну ты хорошая девчонка, бойкая, симппатичная. Я конечно не помню, может я и сказал такое, но это ведь ничего не значит, я в тот момент тебя любил, но тот момент прошел, а жизнь продолжается. А слова – слова они не значат ничего, когда ты говоришь «здравствуй» ты ведь редко задумываешься что это не просто машинальное приветствие, а пожелание крепкого здоровья? Ну и… Да почему я должен оправдываться в конце концов? Что я такого сделал?

Яна внимательно слушала его сбивчивую речь. И кровь закипала в ней. Пелена слез застилала глаза, дыхание срывалось и останавливалось, сердце, казалось, разбухло и не билось в груди, а словно звонило в колокол, отдаваясь в каждой клетке тела. Яна больше не могла это слушать. Она до крови закусила губу и что было сил залепила ему пощечину – звонко, с треском, получилось даже не плашмя, а ребром ладони – по шеке. Тут же речь оборвалась и Олег отлетел к бетонной крашенной стене. Не глядя, Яна повернулась, бросилась мимо лифта к лестнице и побежала вниз. Ей казалось, что она бежит целую вечность. Слезы мутной пеленой стояли в глазах, и только мельтешил вокруг калейдоскоп серых исписанных стен и серых заплеванных ступеней, да тревожно звенели дребежжащие трубки ламп. Хлопнула дверь подъезда, и в лицо ударил прохладный весенний сумрак. Прямо перед собой Яна увидела скамейку. Она с размаху села на нее и закрыла лицо руками.

Столько она так сидела, Яна потом не могла вспомнить. Может быть час, может быть всего минуту. Очнулась она когда чья-то рука дернула ее за плечо.

– Эй, подруга, случилось чего?

Яна подумала что у нее сейчас должен быть совершенно идиотский вид, но впрочем какая уже разница? Тем не менее лицо открывать не хотелось.

– Случилось. – глухо ответила она, не отрывая рук от лица.

– Кто обидел-то? Ты скажи, мы сейчас с Ежом ему настучим по репе, поваляется с сотрясением мозга – поумнеет.

– Не надо. Никто меня не обидел. – вздохнула Яна.

– А чего так сидишь? – подал голос кто-то другой.

Яна наконец отняла руки от лица. Перед ней стояли те самые два неформала, которых она видела у метро.

– Ого. – сразу сказал тот, что был с бритыми висками. – Плохо дело.

Яна поняла, что вид у нее и впрямь ужасный.

– Ну успокойся, все нормально – солнце светит, ветер дует, птички гадят. – успокоил ее второй. – Портвейн будешь?

– Буду. – сказала Яна.

– Тогда пошли. – парень заботливо обнял ее за плечи. – Не бойся, мы не обидим.

Яна встала и пошла за ними. Шли они недолго, какими-то дворами, и наконец вышли к длинному дому.

– Ну вот например сюда. – Еж неуверенно указал на один из подъездов.

Они зашли в какой-то подъезд и поднялись на второй этаж. На лестнице было темно, закопченные лестничные пролеты-потолки были исчерканы надписями, одиноко торчали разбитые лампочки.

– Садись. – сказал бритый и указал на ступеньку.

Яна послышно села.

– Меня зовут Космос, а это Еж. – ловким ударом об перила Космос сбил пробку с бутылки.

– Яна.

– А чо, клички нет? Просто Яна?

– Просто Яна…

– Ну нормально. На, пей.

Яна взяла бутылку, запрокинула голову и влила в себя сразу половину бутыли. В жевоте появилось приятное тепло и стало расползаться по всему телу.

– Ух, молодец. – одобрил Космос и сам приложился к бутылке.

Вдруг на площадке открылась одна дверь и высунулась старушка. Космос тут же отвернулся и поспешно спрятал бутылку под куртку. Старушка хищно поводила носом:

– Чо опять расселись?

– Мы тут первый раз. – искренне удивился Еж.

– Не ты, так другой – каждый день тут всякие сидят, пьют, того и гляди дом подпалят. Сволочи!

– Бабка, вали отсюда по хорошему. – прошипел Еж.

– Милиции на вас нету! – бабка хлопнула дверью.

Еж и Космос громко заржали.

– Ну так что с тобой случилось-то, подруга? – снова стал серьезным Космос.

Яна помолчала. И вдруг стала рассказывать – про школу, про гараж, про расческу, про то, как она приехала в Москву и как оказалась на лавке у подъезда… Космос и Еж слушали, не перебивая.

– Понятно… – вздохнул Космос когда Яна закончила рассказ. – Ну и вот что я тебе скажу. По нашему, по-панковски, – запомни, все в мире дерьмо. И твой Олег – дерьмо. И ты дерьмо. И я дерьмо. И вон Еж тоже дерьмо.

– Ты давай меня не припахивай, я не панк, я хиппи. – обиделся Еж, оторвавшись от бутылки.

– Да все равно дерьмо. И грузиться по этому поводу…

– Чего делать? – переспросила Яна.

– Ну канючить, страдать. Короче грузиться что мир дерьмо – это дерьмом булькать. Понятно?

Яна кивнула. Космос театральным жестом провел рукой по воздуху:

– Вот смотри сама. – Разве мы не в дерьме?

Яна оглядела закопченные лестничные пролеты, пыльные серые ступени, бычки на полу… То ли аргумент был убедительный, то ли подействовал портвейн, но Яна стала успокаиваться.

– Да, мы в дерьме. – вздохнула она, и вдруг действительно почувствовала облегчение от этих слов, будто все сразу встало на свои места и все законы жизни стали полностью объяснены.

Неожиданно внизу хлопнула дверь и на лестнице послышались громовые шаги – кто-то поднимался, здоровый и внушительный. Космос на всякий случай спрятал пустую бутылку под куртку.

– Эй, вы, козлы! – раздался громовой голос и в густой темноте появился милиционер. – А ну ко мне, быстро!

– Вот попали. – шепнул Еж, – Это бабка вызвала. Сейчас в отделение поведут.

– За что? – удивилась Яна.

– За ухо. – мрачно прошептал Космос. – Куда бы бутылку спрятать?

– Эй, долго вас ждать? Или мне самому подняться? – заухало внизу.

Яна встала со ступеньки и начала спускаться первой. Милиционер был рослый, немолодой. Лицо его было неразличимо в полумраке, и казалось просто квадратным пятном. Яна приблизилась к нему.

– А, маленькая сучка, трахаться негде? Ничего, в обезьяннике трахнут. Распустила вас перестройка, подонков. – он грубо схватил Яну за плечо, стащил с лестницы и швырнул за спину, влево, в короткий тупик перед двумя чьими-то дверями. Яна ударилась щекой о крашенную дверь.

– Следующий давай, столько вас там? – заорал милиционер снова.

Яна с детства была воспитана в почтении к армии и милиции, но очевидно портвейн и душевная травма, пережитая несколько часов назад, что-то изменили в ней. Яна стиснула зубы и бросилась вперед. Милиционер краем глаза увидел стремительное движение и наверно подумал, что девчонка хочет сбежать. Он резво повернулся к ней, чуть присел и расставил в воздухе широкие ручищи. Яна отметила, что противник открылся полностью и привычно взмахнула ногой – прямой удар носком башмака в подбородок отбросил милиционера назад. Он отлетел на несколько шагов, мотнул головой и зарычал. Яна отметила, что почти полностью вес тела у него сейчас на правой ноге, и прыгнула еще раз, хватая его за рукав и с размаху опуская обе ноги слева на его колено. Нога милиционера послушно подвернулась и он, лишенный опоры, стал заваливаться на пол. Яна изогнулась всем телом, в падении схватила его затылок и с силой впечатала носом в стену у самого пола. Милиционер взвыл и дернулся.

– Быстрее отсюда! – скомандовала Яна, отметив, что язык почему-то плохо ее слушается.

Космос и Еж рванули за ней, перепрыгнув стонущего милиционера, и все трое выскочили на улицу. Яна не знала теперь куда бежать, но Космос свернул в какую-то арку, они пронеслись какими-то дворами, пересекли шоссе и заскочили в трамвай, который словно их и ждал. Вагон-прицеп был пуст, и они устроились все втроем на заднем сидении, громко дыша.

– Ты с ума сошла! – восторженно сказал Космос. – Ты представляешь что бы могло быть с нами со всеми? Это же тюрьма! – добавил он шепотом.

– Я чуть не обоссался. – признался Еж.

Космос вытащил из-за пазухи пустую бутылку и сунул ее под переднее сиденье, почему-то оглянувшись.

Яна хотела сказать, что никому не позволит разговаривать таким тоном с собой и своими друзьями, а Ежа и Космоса она уже считает друзьями, хотела сказать, что милиционеру этот урок пойдет на пользу – в следующий раз не будет хамить, но после драки и бега по всему телу разливалось приятное тепло, язык не слушался, и хотелось спать. Яна закрыла глаза.

– Слушай, а тебе вообще куда? Ты где живешь? – Космос потряс ее за плечо.

– Нигде. – сказала Яна.

– Так не бывает. – вмешался Еж.

– С сегодняшнего дня нигде. – повторила Яна, – В Ярославль я не вернусь. Я буду поступать в театральное.

– То есть тебе нужна вписка?

– Чего?

– Ну вписка, место где можно вписаться. – путанно объяснил Еж.

– Наверно. – Яна снова закрыла глаза.

Очень хотелось спать, сквозь сон Яна слышала как парни вполголоса переговариваются.

– У меня полон дом шнурков. – говорил Космос.

– И у меня тоже предки. – отвечал Еж. – У кого бы ее вписать? Может ее к Весне отвезти?

– Да ты что, до Весны далеко, уже наверно электрички не ходят. Можно Жуку позвонить.

– А Жук сейчас вписывает?

– Ну попросим – впишет.

– А может к Мыши?

– А чо – идея. Янка! – Космос потряс Яну за плечо, – Мы тебя впишем у Мыши. Ты не пугайся и не удивляйся – там большая тусовка, отвязный народ, тебе там понравится.

– Спасибо, ребята. – сказала Яна.

– Только ты там не бей никого. – строго и серьезно предупредил Космос. – Ишь, Жан Клод Ван-Даммка нашлась…

– Дамка! – громко сказал Еж.

– Чего?

– Теперь ее будем звать Дамка.

– Точно! – Космос кивнул.

* * *

Яна проснулась и ощутила, что лежит в одежде на чем-то мягком. Она открыла глаза – это была комната, большая и светлая, только находящаяся в жутком состоянии – стены были исписаны и изрисованы, остатки обоев свешивались клочьями, мебели не было вообще, кроме стула без ножки, стоящего в углу и огромного черного чемодана, старого-старого, валяющегося распахнутым у батареи – очевидно его использовали как шкаф. Повсюду были разбросаны какие-то шмотки, мешки, одеяла, весь пол наполовину был завален матрасами, а на веревках, протянутях под потолком огромные пучки какой-то травы, от которой в комнате приятно пахло свежескошенным сеном.

Сама Яна лежала в углу на матрасе, заботливо прикрытая рваным серым пледом. Вчерашнее помнилось смутно, во рту пересохло и очень хотелось пить. Яна стала вспоминать – как же она здесь оказалась? И тут, как заноза, в сердце всплыло воспоминание о предательстве Олега, только уже не такое сокрушительное как вчера, немного потускневшее, но все равно окрашивающее мир в черные цвета. «Весь мир – дерьмо!» – вспомнила Яна, и на душе немного полегчало от этого заклинания. Затем она вспомнила подъезд, милиционера и сморщилась – и что это на нее нашло вчера? Затем был трамвай… Затем… Что же было затем? Они куда-то шли, ребята поддерживали Яну… Потом дверь, слова: «это Дамка, она из Ярославля, ей нужна вписка»… Потом кто-то протягивает чашку горячего чая, потом Яну заботливо кладут в угол и укрывают одеялом. Какой кошмар, надо же было так напиться? Всего-то полбутылки портвейна, правда на голодный желудок…

Яна скинула одеяло и встала. Мир немного гудел и покачивался, но сохранял поразительную четкость и резкость – краски были яркими, воздух прозрачным, короче жить было можно.

Яна подошла к двери и выглянула в коридор – коридор был длиннющим, заваленным досками и еще каким-то мусором. В глубине раздавались голоса. Яна пошла на шум и вышла на кухню. Тут сидело несколько человек, среди которых Яна узнала Ежа.

– О, Дамка пробудилась, – обрадовался Еж.

К Яне подошла небольшого роста хрупкая девушка со взрослым лицом. НА ее руке висело несколько плетеных браслетиков из разноцветных ниток.

– Меня зовут Мышь. – сказала она, – Ты как сегодня, нормально?

– А что? – спросила Яна.

– Говорят вчера тебе было плохо.

– Было. – вздохнула Яна.

– Ну ты в крейзу не падай, все будет хорошо. Ты из Ярика?

– Откуда?

– Из Ярославля?

– Ну да, из военного городка.

– Тьфу-тьфу-тьфу, не к весне будь сказано. – Еж постучал по столешнице и все засмеялись.

– Чай в чайнике, а гречку уже всю схавали. – сказала Мышь. – Еж, налей Дамке чаю.

Еж полез искать пустую кружку. Яна сказала что сейчас придет, и отправилась на поиски туалета. Туалет находился в самом конце разгромленной квартиры и был тоже весьма плох. Из мутного зеркала на Яну глянула оплывшая, немного печальная физиономия, Яна кое-как умылась и вернулась на кухню. Ей вручили чашку чая и она села на пол в уголок, на матрас – матрасы были разбросаны и на кухне. Рядом села Мышь.

– Мышь, а что у тебя в квартире такой разгром? – спросила Яна.

– Не грузись, просто дом старый, а мы на последнем этаже.

– Ты здесь живешь?

– Ну вроде как. Вообще это нежилое помещение, но у нас как бы художественная мастерская.

– Ты художница? – удивилась Яна.

– Да. – кивнула Мышь. – Алена Меньшова, может слышала?

Яна призадумалась. Нет, конечно художников она не знала и вообще не интересовалась этим, но зато подумала, что Мыши определенно намного больше лет, чем могло показаться сначала.

– Тут нас трое художников – я, Кельвин и Вуглускр. – продолжала Мышь.

– Кто-кто?

– Ну ты их не знаешь, они вечером придут. Тебе у меня нравится?

– Нравится. – искренне улыбнулась Яна.

– Ну живи. – улыбнулась в ответ Мышь, – Только у нас с хавчиком проблемы.

– С чем?

– Ну с едой. Цивильная ты какая-то, не системная.

– Чего? Какая?

Мышь вместо ответа засмеялась. Смех у нее был звонкий, но смотрела она при этом куда-то в пространство, вверх, и это было странно.

– Слушай, Мышь, а ты не знаешь что нужно чтобы в театральное училище поступить?

– О, – Мышь поглядела на Яну с уважением, – Это тебе надо у Кельвина спросить вечером, он поступал когда-то.

– И чего, не поступил?

– Поступил, поучился и ушел.

– А почему?

– Каждому свое. – Мышь пожала плечами.

Они помолчали. Яна оглядывала просторную кухню – действительно, в углу стояла картина без рамы, на ней было что-то непонятное – какие-то закручивающиеся спирали, узоры. Под картиной сидел малыш лет двух, не больше. Он тихо перебрасывал в руке старую ободранную деревянную ложку и весело поглядывал на сидящих в кухне.

– А это кто? – спросила Яна.

– Бэбик? Это Мелкий. Мой бэбик.

– Твой? А отец где?

– Рольф? Его нет. – сказала Мышь.

– Сбежал, сволочь? – неожиданно вырвалось у Яны.

– Не, умер от передоза.

– Извини… – прошептала Яна. – От наркотиков?

– От черняшки – ханкой ширялся. – ответила Мышь.

Яна помолчала.

– А ты?

– А что я? Мне не привыкать, я так уже трех своих похоронила. Хорошо хоть Вуглускр у меня в этом смысле лапочка, кришнаит.

– Нет, в смысле, ты сама – не того?

– Черняшкой двигаться? Нет, я еще пожить хочу. – Мышь вдруг быстро взглянула на Яну, – И кстати учти, на этой вписке закон – опиюшников выписывают пинками, так что не вздумай сюда приносить чего.

– Да ты что? – обиделась Яна, – Я не наркоманка и не забулдыга какая-нибудь.

Она вдруг вспомнила в каком состоянии ее вчера привели сюда и осеклась.

– Нет, Дамка, я на всякий случай предупредить – тут все знают. Вайн всегда на ура, ганжа курим, колеса только если по праздникам, винтовых не приветствуем, а опиюшников, которые черным, медленным двигаются – вышвыриваем с лестницы.

– Я ничего не поняла.

– Ой, боже! Перевожу для цивилов – выпивку носить можно и нужно, марихуану курить можно, таблетками не закидывайся особо, первитин не вари, или потихоньку, чтобы массового винтилова не устраивать, а если что-нибудь маковое принесешь – ханку там или героин, то можешь забыть этот адрес, помирай где-нибудь на других вписках, хватит на мой век трупов.

Яна помолчала.

– Да ты не грузись, все нормально, это я так, профилактическую работу веду. – сказала Мышь.

В углу напротив сидели Еж и какой-то наголо бритый парень. У Ежа в руках откуда-то появилась гитара, и он медленно дергал струны.

– Спой «яйца»! – попросили вдруг две девицы, сидевшие за столом и нанизывающие бисеринки на нитку.

– Как вы задолбали со своими яйцами. – вздохнула Мышь, – откуда у меня на вписке берутся панки?

– Я не панк, я хиппи! – запротестовал Еж, – Это Космос панк.

– Да все вы хороши. – Мышь встала и вышла из комнаты.

Еж еще раз перебрал струны и хитро спросил:

– Значит «яйца»?

– «Яйца!» – хором закричали девчушки за столом и к ним присоединились еще двое парней, и даже кажется бэбик что-то гугукнул.

Еж ухмыльнулся, с важным видом перебрал струны и начал отбивать жесткий ритм – раз, два, три, четыре…

О, стыд и срам – я ходил по дворам,

Переулкам славы, аллеям гордости,

Одинокий мент попросил документ

И повесился от безысходности –

Бум! Бум! Бум! Все мы яйца в инкубаторе!

Бум! Бум! Бум! Все мы яйца в инкубаторе!

Бум! Все мы яйца-а-а-а!

Припев повторяли хором, подключилась даже Яна, а бэбик радостно колотил ложкой по своем матрасу. Но дальше вышла заминка – Еж забыл слова, да и никто тоже не смог вспомнить, поэтому припев повторили еще раза три, с каждым разом все громче и громче, пока наконец не вернулась Мышь.

– Эй, вы, децибелы, вы прекратите наконец? – она повернулась к Яне, – Понимаешь, вчера принесли эти гаврики новую песню, всю ночь орали. Космос под утро все-таки слинял, а песня осталась.

– Так это его песня? – догадалась Яна.

– Агы! – радостно хихикнул Еж. – Он же у нас поэт-песенник, блин!

– А что он еще написал? – спросила Яна.

– Да много чего. Песни у него панковские, стихи.

– Ну спой еще что-нибудь! – попросила Яна.

– А чего спеть-то? – растерялся Еж.

– Про Ленина спой. – усмехнулась Мышь.

– А, точно! – обрадовался Еж и громко объявил, – Исполняется революционный факстрот-кадриль про тусового чувака Ленина!

Еж подергал струны, словно проверяя, хорошо ли они держатся, и запел:

Семнадцатый год, некайфовое время,

Голимый и тухлый бардак

Но вышел братушка с кликухою Ленин –

Тусовый, отвязный чувак.

Он встал на поребрик и двинул телегу,

Что царь – обломист и урод

Буржуи ваще задолбали и нефиг

Динамить свободный народ.

Семнадцатый год, некайфовое время

Облом и гнилая пурга.

Да здравствует Ленин! Да здравствует Ленин!

Тусовку повел на врага!

Все захлопали, а Яна даже закашлялась от смеха.

– Ой, чего я вспомнила! – закричала она, – Еж, а… один там короче написал стих про параноика!

– Лес дремучий снегами покрыт? – откликнулся Еж.

– Да, а ты откуда знаешь? – опешила Яна.

– Ну это же тоже Космос. – пожал плечами Еж. – Старое-старое.

– Еж, ты врешь! – возмутилась Яна, – Это Олег написал, ну… про которого я вам вчера рассказывала… – закончила она совсем тихо.

– Это он тебе так сказал?

– Ну да…

– Видишь ли, – Еж задумчиво перебирал струны гитары, – Этот козел живет с Космосом в одном доме, а мы частенько там на лестнице орали, курили вместе…

=== далее текст соответствует изданию ===

* * *

– Дамка, у меня к тебе просьба. – Мышь была серьезна и в ее глазах бегали искорки настороженности, – надо отвезти в одно место одну вещь.

– Да, конечно, а куда?

– Это я тебе сейчас расскажу. Тебе за эту вещь дадут денег. Много денег. Хотя почти все придется отдать, но нам хватит на хавчик очень надолго.

– А что это?

– Это пять килограмм анаши.

– Наркотики? Мышь, а почему сразу я?

– Потому что у тебя вид самый цивильный.

– Но я никогда наркотики…

– Да какие же это наркотики, это анаша!

– Но на нее ведь садятся и потом умирают?

– Кто тебе сказал такую глупость? На нее не садятся. Ну бывает иногда что человек без нее тоскует, как без кофе. Но никто от нее не умер сроду, по крайней мере я такого не слышала.

– А что от нее бывает?

Мышь поразмыслила.

– Глупеют от нее постепенно. Там клетки кое-какие особые в мозгу гибнут, по горсточке после каждой раскурки, только это не заметно так сразу, потому что гибнет горсточка, а их там миллиарды. Но как посмотришь на тех, кто несколько лет каждый день раскуривается – сразу поймешь.

– Ну вот видишь!

– А чего? А водку если пить каждый день – что, лучше будет?

– Не знаю…

– Ну лучше конечно, но не намного.

– Ну вот! А нервные клетки не восстанавливаются!

– Они еще иногда гибнут когда нервничаешь. – сообщила Мышь. – Я нервничаю.

– А чего ты нервничаешь?

– А что нам жрать нечего, а ты тут живешь уже неделю, а такую простую просьбу выполнить не можешь.

Яна вздохнула. Действительно, отказываться было неудобно.

– Ну ладно. Куда везти?

– Значит так, – оживилась Мышь, – Главное смотри чтобы ментов вокруг не было. Значит на Курском вокзале, у расписания, будет стоять человек… – Мышь подробно рассказала как и что.

– А если меня поймают?

– Тебя не поймают.

– А если?

– А если сейчас сюда придет милиция и всех поймают? Здесь знаешь сколько анаши? Осенью было пятьдесят килограмм, сейчас пятнадцать осталось.

– А ты не боишься?

– Ну знаешь, всего бояться – значит не жить вообще. А мы на этом живем. Летом бригадой едем на сборы в Чуйскую долину, где дикая конопля растет – собираем, сушим, привозим, продаем.

– Как, так просто едите и собираете? А если вас в поезде поймают?

– Конечно поймают если траву мешками в поезде возить! Ты думаешь что говоришь? Там не все так просто. Официально это как бы комсомольский стройотряд в летний стоительный лагерь едет. Так вот, туда и обратно якобы на автобусе, с комсомольскими песнями и стенгазетами. На самом деле только туда на автобусе, а обратно он едет весь забитый тюками, представляешь сколько там?

– А водитель знает?

– Ага, не знает! Все он знает прекрасно. Ему знаешь сколько за этот рейс выходит? Ты не поверишь. Но больше всех комсорги получают, которые этот стройотряд организуют и там у себя по всем райкомовским документам прикрывают. Точнее ничего не скажу – не могу подставлять людей. Вот такие дела, это мы уже третий год так делаем, да и раньше наверно так было.

– А как сборщики обратно едут?

– Известно как. Взявшись за руки по двое. Абсолютно налегке – ни одного конопляного листика, если поймают менты – все чисто, не придерешься. Они тоже не дураки – знаешь как шмонают каждого, кто из Чуйской долины едет, особенно по трассе?

– Как это – по трассе?

– О, господи Иисусе! Ну автостопом, на попутках.

– Ого! На машинах? Это же сколько денег стоит?

– Дамка, ты меня убиваешь своей дикостью. Это поезд денег стоит, а тут бесплатно, на попутках.

– Ну кто же это повезет бесплатно?

– Да ты с ума сошла! Так вся молодежь во всем мире едет, особенно в Европе! Это еще у нас страна дикая, еще только перестраивается. Ты фишку не просекаешь – я же не нанимаю шофера специально меня везти куда-то как в такси. Он едет сам, по своим делам, а я поднимаю руку, голосую, улыбаюсь, объясняю что еду в Москву автостопом. Если человек хороший – он меня берет с собой. Что ему, места в машине жалко?

– А какой ему смысл?

– А ты что думаешь, хороших людей нет на свете? Пятьдесят проедут, один остановится и подвезет. Да и ему тоже хорошо – может ему скучно одному, или он засыпает от усталости и того и гляди съедет на встречную полосу, а так – новые люди, поговорить есть с кем, анекдотами обменяться, а то даже и на жизнь пожаловаться.

– Тебе?

– А кому пожаловаться? Жене? Теще? Начальнику на работе? Он меня встречает в первый и последний раз, почему бы не пожаловаться? Он же видит что перед ним тоже хороший человек, который и выслушает, и посочувствует. Ты вот мне на жизнь жаловалась, про своего Олега рассказывала? Разве тебе не легче после этого стало?

– Легче… Слушай, а если машина не в Москву едет?

– Конечно не в Москву. Она до ближайшего города едет или просто километров сорок до поворота. А там ты дальше стоишь, голосуешь. И так до Москвы.

– А шофер не боится незнакомых людей с собой брать?

– Ну он же не слепой – видит кто голосует. Если пятеро зэков в татуировках и с ножами – тогда только скорости прибавит, да еще по встречной полосе объедет. А если парень с девушкой – туристы с рюкзаками, то видно же сразу кто такие… Это, наоборот, тебе надо начеку быть, особенно когда одна едешь. Хорошие люди – хорошими людьми, а все бывает, могут и приставать начать. Короче смотри внимательно к кому садишься, смотри на лицо – на нем все написано.

– Да… – Яна была потрясена таким обилием свалившейся на нее новой информации. – А куда потом этот автобус девается?

– А вот это как раз самая проблема – сбыта нет. Не будешь же по спичечному коробочку продавать? Надо килограммами. Распихивается по таким вот квартирам-складам как у меня.

– А если найдут?

– А меньше болтать надо. – Мышь внимательно взглянула на Яну, – Надеюсь ты понимаешь, что все это никто не должен знать? Даже большинство из тех, кто здесь бывает, этого не знают. Ты знаешь почему я это все тебе рассказываю? Потому что вижу, что ты хороший человек и никогда меня не выдашь. У каждого человека на лице написано кто он такой, надо только уметь читать, а Мышь никогда не ошибается. А насчет того что опасно – ну да, опасно. Но мы находим большого покупателя и продаем не меньше пяти килограмм. Даже знакомым банкующим не продаем.

– Как это – банкующим?

– О, дикость и серость! Объясняю – есть такая работа у студентов в общежитиях и прочих безденежных людей. Покупается стакан травки, а потом своим продается по кораблю – по коробочку спичечному. В стакане десять кораблей, ну и обычно еще чуть-чуть. И на этом банкующий какие-то деньги зарабатывает от стипендии до стипендии. Но мы банкующим на продаем – их выцепят, и выйдут на нашу квартиру. Только по пять-десять кило. В прошлом месяце Кельвин во Владимир отвозил десять кило.

– А если поймают?

– А как поймают? Едет типа студент из Москвы во Владимир на электричке, с рюкзаком здоровым, мы ему даже удочку к рюкзаку дали для такого дела. Кто проверит?

– В прошлом месяце еще снег был, какая удочка?

Мышь поморщилась.

– Правильно мыслишь, Дамка. Это мы конечно стормозили. Кельвин нам высказал что он о нас думает – его и туда и обратно в электричке все спрашивали куда это он с летней удочкой едет. Хотя сам тормоз – мог бы и догадаться первый. Но ничего страшного не произошло, просто съездил как дурак.

Яна помолчала.

– А не опасно так возить одному? Она ведь могут кокнуть, труп в речку, деньги в бочку…

– Опять правильно мыслишь. Мы тоже поначалу толпой ходили, даже пару раз нам присылали специально вот такой высоты демонов для охраны. Но за три года нас никто не тронул, да и кому это нужно? Деньги для серьезной мафии не такие большие чтобы руки пачкать, может нашу квартирку по осени они бы и грабанули если бы знали где, а из-за пяти килограмм – никто пачкаться не будет. А для мелкой урлы – для мелкой выгоднее с нами торговать, а не воевать, тут ведь такое дело, милиция пока сильна, что бы там газеты перестроечные не писали, а навести ее на кого-нибудь из мести – никогда не поздно, так что тут все на доверии делается, шаг влево, шаг вправо – сама понимаешь. К тому же, не забывай, дело-то комсомольское, и организовали его оттуда, – Мышь кивнула головой вверх, – и они тоже следят чтобы ни одну из ихних бригад не обижали, так что мы под комсомольской крышей пока что ходим. Правда у них там сейчас все разваливается, но экспедиции летом все равно будут – они просто переберутся под другую вывеску, и все.

– А что, кроме вас много таких бригад?

– Когда мы на это дело подписались четыре года назад с Рольфом… ну одним моим другом… – ну который меня с винта снимал, а потом сам от передоза черняшки умер, ну я тебе рассказывала… – Мышь вздохнула, – Ну не важно короче. Вот когда мы на это дело подписались сборщиками, там уже ездило три «комсомольских лагеря» по два рейса за лето каждый. А потом, когда я иллюстрировала альманах «70 лет комсомола», получила гран-при Союза…

– Ты иллюстрировала альманах «70 лет комсомола»? – изумилась Яна.

Она вспомнила невероятных размеров праздничную книгу, размером с картину средних размеров, с обложкой, обтянутой алым бархатом и золотой бахромой. Книга стояла в школьной библиотеке на самом видном месте, школа гордилась этой книгой – далеко не каждой школьной библиотеке полагалось иметь этот юбилейный экземпляр, альманах рассылали только по крупным районным библиотекам страны.

– Ну не всю конечно, там с полсотни художников работало…

– А как ты туда попала?

– Ну я в общем-то художник, училище закончила в Новосибирске. – скромно, но с ударением произнесла Мышь.

– Да, но в книгу… Ты разве комсомолка?

– А ты знаешь сколько мне лет?

– Нет, я уже давно об этом… стеснялась спросить.

– Двадцать восемь.

– Ох, ни фига себе! А так на вид – девятнадцать, не больше!

– Я знаю… Так вот, в мое время все были комсомольцы. А в книгу – вот как раз эти комсорги из райкома меня и предложили в команду.

– А-а-а… – разочарованно протянула Яна.

– Чего "а"? – обиделась Мышь, – Туда все художники по блату попали, по рекомендации. А союзное гран-при мне, между прочим, уже сами по себе дали.

Яна смутилась.

– Прости, я не это имела в виду… А какие именно твои иллюстрации?

Мышь хмыкнула.

– Ну у меня тут на квартире не его, там такие приколы, если конечно знать куда смотреть. Там у меня и конопля цветет на заднем фоне, и бисерные фенечки на руках у комсомольцев-героев и вообще… Да, так вот, мне после этого союзного гран-при выдали мастерскую, и мы устроили здесь базу, и теперь ездим не как простые сборщики, а уже как базовики. Там эти комсорги с каждым годом расширяются, у них сейчас большая структура, в последний год ездило уже бригад двенадцать наверно, из разных городов. А сейчас, – Мышь заговорила шепотом, – сейчас они по слухам стали еще что-то мудрить с продажей цветных металлов, это сейчас вообще колоссальные деньги, так что может через пару лет вообще этот конопляный бизнес забросят или продадут кому-нибудь – чего им, пачкаться-то лишний раз. Но пока бизнес процветает. Я это к тому, что если хочешь, могу тебя устроить к нам в летнюю бригаду…

– Ой, ну я как-то…

– Ладно, до лета еще далеко, но имей в виду.

– Слушай, а если в доме обыск?

– Обыск в художественной мастерской? Запросто. Но у нас еще не было никогда – тьфу, тьфу, тьфу. Да и спрятано все хорошо – знаешь, в старых домах такие тайники… Это только с собакой надо приходить, а у нас по всем углам красный перец рассыпан, даже на лестнице…

– А вот то, что в комнате висит – не найдут что ли?

Мышь фыркнула:

– Ну ты даешь! Ты коноплю что, ни разу не видела? Это же пятилистник. А в комнате чебрец висит, полынь и еще какая-то зелень – у Вуглускра всякие заморочки – курить табак ему Кришна не велит, он эту дрянь в трубку забивает и курит. А сам он вообще наркотиков не употребляет никаких – даже травки не курит и не пьет ни спиртного, ни кофе, ни чаю – говорит, что это тоже наркотики.

– А чего же он ими торгует?

– А жить надо? Да и не смертью же он торгует, мы же не героином, не кокаином, не винтом, а травка – она не смертельна, ее даже в некоторых странах разрешили. Вуглускр – он вообще сам когда-то винтился…

– Чего делал?

– Винтом ширялся.

– А это вредно?

– Конечно вредно по вене разную гадость пускать, я когда-то тоже была винтовая, чудом слезла перед тем, как окончательно коньки отбросить. Если бы не помогал мне тогда Рольф – конец мне, совсем уже до ручки дошла – винт же все силы из организма вынимает на приход.

– А какой от него приход?

– Ну какой… Как тебе объяснить если ты не винтилась? Энергия переполняет, бегать хочется, прыгать, трахаться…

– Ну это же хорошо?

– Чего, трахаться хорошо? Да видишь ли, Дамка, в чем дело – те девчонки, которые под винтом трахаются, те напрочь разучаются оргазм без винта получать. А у винтовых мужков стоять перестает без винта.

– Значит Вуглускр…

– Не, Вуглускр уже два года как слез, и все у него нормально. Не веришь – проверь сама.

– В каком смысле? – смутилась Яна. – Вуглускр же твой парень?

– Ну и что? И Кельвин тоже мой. У нас же Семья Солнца, фрилав.

– Чего?

– Свободная любовь. Дамка, ты прямо дикая какая-то. Может ты вообще девственница?

– Нет.

– Ну слава Кришне. – Мышь глянула на будильник, висящий на стене на толстой бельевой веревке. – Все, времени уже много, в общем поезжай.

– Ладно. – Яна вздохнула, – Чего везти?

– А вот же…

Тут только Яна заметила, что в углу стоит огромный пакет из белого пластика. Из пакета торчали ветки вербы.

– А верба зачем? – удивилась Яна.

– Ну ты даешь! А еще в военном городке жила! Для маскировки конечно, военная хитрость. Ну и для того, чтобы тебя нашли – девочка с белым пакетом, из которого торчит верба.

– Все, счастливо! – сказала Мышь. – Денег они сами знают сколько, не вздумай там пересчитывать у всех на виду, спрячь и быстрее иди к метро, я не думаю чтобы там был непорядок с деньгами – им очень выгодно и дальше у нас покупать, по такой цене они нигде не найдут. Мы им уже второй раз продаем, прошлый раз платили правильно. Еще: посмотри чтобы за тобой хвоста не было, сумеешь?

– Постараюсь.

– Будут задавать вопросы, особенно мой адрес выспрашивать – ни одного лишнего слова. Встретились-разбежались. Понятно?

– Понятно. Мышь, а насколько это опасно?

– Дамка, это знает только Кришна. Но я тебе так скажу – есть такая фишка, что в наркобандах молодых и неопытных подставляют как раз под провальные операции, сдают ментам. Менты сажают эту мелочь, ставят у себя галочку и отстают надолго. Как ты понимаешь, у нас не так. У нас не наркобанда, а большая дружная семья – Семья Солнца, видела надпись на входной двери? Вот, и я бы тебя никогда не отправила на опасное дело, лучше бы сама сходила. Но тут как раз все нормально, просто нужен цивильный человек, причем не засвеченный еще нигде. Понятно?

– Понятно.

– Ну тогда все. И смотри на хвосты, погуляй где-нибудь на обратном пути, поезди в метро, пройдись по парку, идет?

– Идет.

Яна взяла пакет и вышла.

* * *

На Курсоком вокзале толпился народ – с сумками, лопатами, саженцами. «Весна», – вздохнула Яна и сразу узнала встречающего по приметам, описанным Мышью. У расписания, как и полагалось, стоял молодой человек в серой штормовке с синим опознавательным рюкзаком из которого как антенна торчала сложенная в трубку газета. Лицо у него было напряженное, и он постоянно озирался. «Тоже новичок», – решила Яна. Увидев издалека сумку Яны, с торчащей из нее вербой, парень стал озираться еще больше. Яна не спешила подходить – игра была ей в новинку, и хотелось сделать все по всем шпионским правилам – когда-то в детстве Яна мечтала стать разведчицей. Она осторожно огляделась. Конечно трудно в такой толпе понять – наблюдает кто-нибудь за тобой или нет, но вроде все было спокойно.

Яна подошла к парню. Тот глянул на сумку, засуетился и вытащил из-за пазухи сверток.

– Давно так работаешь? – спросила Яна.

– Т-с-с! – испугался парень и перешел на шепот, – Приходится работать. Вот деньги.

Угол его рта подергивался, а зрачки были расширены до предела. «Обкурился», – решила Яна. Она вынула из белой сумки небольшую дамскую сумочку, которую ей специально дала Мышь и переложила туда сверток с деньгами. «Ого!, – подумала она, – Тут наверно тысяча рублей, а то и две – не меньше!» Ей в жизни не приходилось держать в руках такие большие деньги, даже зарплата отца до последнего времени была всего сто сорок рублей.

– Мне показалось, что за мной следили всю дорогу! – прошептал парень.

Яна пожала плечами, парень явно был не в себе. Она развернулась и пошла обратно к метро. Выйдя в метро, и уже подходя к турникетам, она услышала за спиной голос и резко обернулась.

– Девушка! Простите пожалуйста, я инженер-строитель, сам из Донецка, попал в затруднительное положение – у меня есть новая авторучка, но нет пятачка на метро.

– Вы мне уже это говорили один раз! – удивилась Яна.

– Да? – мужичок смутился. – Может быть…

Яна поразмыслила – вроде неудобно сказать что нет денег когда с собой такое состояние. Но это ведь чужие, с собой было копеек сорок – но тоже как бы чужие, это Мышь дала Яне на метро и попросила заодно купить два батона хлеба. Яна вынула пятачок, но не спешила его отдавать. Если купить батон по тринадцать и еще половину круглого черного? Тогда может и хватить. Или нет?

– Я бы вам дала пятачок, но тогда мне самой не хватит на метро.

– А вы не умеете проходить беспатно? Я вас научу. Это очень просто – в такой толпе выбираете самый дальний турникет, подальше от вахтерши – вон она у будки маячит, видите? И быстро проходите, незаметно зажимая руками вон те щели – турникеты слабые, они не выскочат, а что дернутся за вашей спиной – так это никто не обратит внимания, они часто дергаются.

Как будто в подтверждение его слов один из турникетов действительно хлопнул вслед какой-то женщине, зажав ее авоську. Та негромко выматерилась, с остервенением выдернула авоську и гордо зашагала дальше. Мужичок выхватил из Яниной руки пять копеек и подмигнул: «Смотрите как надо!». Он ловко нырнул в толпу, прошел через турникет и оказался по ту сторону.

Яна неуверенно пошла за ним, зажала руками щели турникета и тоже оказалась в метро.

– Идите быстрее. – прошептал мужичок, – Никогда нельзя останавливаться после турникета. И в следующий раз не идите как танк – делайте вид, что опустили пятачок. Ну до свидания, вы меня очень выручили, спасибо вам.

– А вы? – спросила Яна, но мужичок уже смешался с толпой, идущей на выход из метро.

Очень странный мужичок. Может именно его имел в виду тот парень? Яна спустилась по эскалатору и села в поезд. Делать было решительно нечего, и она поехала искать театральное училище по адресу, который ей написал Кельвин. Вопреки ожиданиям Яны, Кельвин ничего толкового ей не рассказал про училище. Чтобы там учиться надо подать документы, сдать экзамены, учиться. Сложно сдать экзамены? Сложно. Большой конкурс? Очень большой. А что еще рассказывать?

Все-таки Москва – жутко запутанный и непонятный город. А людей на улице спросишь – так они, как правило, ничего не знают, не понятно – как сами здесь живут? Мыслимое ли дело, чтобы кто-нибудь в военном городке не знал где что расположено? В конце концов Яна нашла училище. Приемная комиссия не работала, но ей удалось поговорить с какой-то секретаршей. Яна узнала что экзамены в июле, но узнала она и жуткую новость – оказывается училище только называлось училищем, а на самом деле поступать в него надо было как в институт – с аттестатом об окончании одиннадцати классов, а не восьми, как думала Яна. «Боже мой, вторую неделю меня нет в школе! – думала она, – Выпускной класс, экзамены скоро, меня вообще могли уже выгнать за это время!» Она решила завтра же вернуться домой. «Хватит, загостилась в столице.» Тут она заметила, что проехала нужную остановку, и поезд метро завез ее совершенно не туда – он выполз из-под тоннеля на свет, как электричка, и наконец остановился на очередной станции – с одной стороны был город, а с другой – что-то вроде парка. Яна вышла на платформу. «А погуляю-ка я часок по парку!» – подумала она. Всю последнюю неделю она не выходила из дома Мыши – все еще была в депрессии, переживая предательство Олега. У Мыши же всегда было много интересного народа, люди приходили, уходили, пели, плясали, варили нехитрую еду – в общем с ними Яна оживала. Когда она заранее обдумывала свой побег в Москву, она планировала исходить ее вдоль и поперек, погулять вволю, походить по интересным местам – с Олегом, разумеется… Ничего этого не получилось, а уже завтра надо было возвращаться обратно, и поэтому Яне захотелось пройтись хотя бы по этому московскому парку. «Мне же не сказали чтобы сразу вернуться? – размышляла она, – Хотя на всякий случай позвоню-ка я Мыши.»

Яна направилась к телефону, шаря глазами по пыльному асфальту, и наконец нашла подходящую вещь – пустой стержень от шариковой ручки. Она чуть приплюснула его в пальцах и воткнула в щель автомата. К соседнему автомату подошел какой-то парень в кожанке и стал набирать свой номер, из любопытства искоса поглядывая на Яну. В школе в Выборге висел бесплатный телефон и возле него постоянно толпилась куча народу. Среди девчонок существовало поверье – нельзя показывать какой номер набираешь, а то семь лет замуж не выйти. В ближайшие семь лет Яна замуж не собиралась, но все-таки по привычке набирала номер так, чтобы понять куда она звонит было никак невозможно – первые две цифры набрала, как бы случайно мотнув головой и прикрывшись своими рыжими волосами, а две последние набрала другие, не те, что были нужны, но незаметно довела диск не до конца – вместо четверки телефон набрал нужную двойку, а вместо нуля – семерку. В трубке раздался взволнованный голос Мыши:

– Ало! Ало!

Яна изо всех сил сдавила стержень, вгоняя его в прорезь для монет – вниз и влево.

– Ало, это я! – сказала она. – Ты меня слышишь?

– Дамка? Что с тобой, ты где? – Мышь на том конце провода была вне себя от волнения.

– Да я на какую-то станцию лесную заехала, а кстати, – она глянула на вывеску, – «Измайловская» называется, скоро буду.

– А что с тобой случилось? Ты уже час назад должна была вернуться!

– Да ничего, я просто по дороге заехала в театральное училище – ты представляешь, туда после восьми классов не берут!

– Дамка, ты с ума сошла, ты ходишь с этим… тебе пакет дали?

– Да, все в порядке. Я конечно не считала…

– Немедленно домой! Тебя встретить?

– Да нет, не надо, я еду. – Яна непременно решила все-таки погулять по парку.

– Немедленно! – приказала Мышь, Яна кивнула и повесила трубку.

Она огляделась. Парень в кожанке наверно никак не мог дозвониться – все это время он нажимал рычаг и набирал номер снова, причем каждый раз разный – Яна даже удивилась, она думала, что в Москве все номер из семи цифр, но у парня выходило то восемь, то девять, то шесть.

– Сколько времени? – спросила Яна.

Парень глянул на часы.

– Без пяти четыре.

– Спасибо! – Яна повернулась и зашагала по асфальтовой дорожке вглубь парка.

Он решила погулять ровно двадцать минут.

* * *

Парк был замусоренный, под каждым кустом вокруг асфальтовой дорожки валялись бутылки, пакеты и еще какой-то мусор. Но вместе с тем парк был по-весеннему свежий и живой, и в прозрачном воздухе над головой что-то весело носились и чирикали воробьи. Прохожих было немного – прошли две молодые мамы с колясками, да какой-то дед в белой панаме выгуливал своего спаниеля.

Дорожка повернула, и Яна увидела деревянную лавку. Она внимательно ее осмотрела – не испачкать бы джинсы – но лавка была чистая. Яна села, заложила ногу на ногу и погрузилась в свои мысли. Черт с ним, с Олегом. Зато теперь у нее есть столько замечательных друзей, вот например Мышь. И Ежик с Космосом. А театральное училище – никуда оно от Яны не денется, только бы после зачисления не попасть в одну группу с этой сволочью… Значит завтра – в Ярославль, а в июле надо будет приехать в Москву снова – подавать документы… Как там сейчас родители?

Дорожка была безлюдная, только с другой стороны откуда-то из-за кустов появился парень в кожанке, который звонил по телефону. «Странно, – подумала Яна, – наверно дорожки тут петляют, как он мог выйти с другой стороны?»

Следом за ним из леса вышел еще один – бритоголовый, они вдвоем направились прямо к скамейке Яны. Ей стало немного не по себе – она вспомнила взволнованный голос Мыши. «Действительно, поеду-ка я, засиделась что-то… Хулиганы сейчас приставать начнут.» – Яна поспешно встала и направилась к метро. Но с той стороны из-за поворота ей навстречу вышел еще один рослый парень, он сунул руку за пазуху и вынул пистолет. Яна остолбенела и остановилась. Конечно пистолет она видела не в первый раз – более того, очень неплохо стреляла. Если бы она была уверена, что у тех двоих, сзади, пистолета нет, она бы могла постараться его обезоружить – отец ей дал прекрасную подготовку… Но только если бы это был пистолет Макарова или какой-нибудь ТТ. Но парень уверенно держал в руке наган.

Яна вспомнила рассказы отца. Револьвер системы «Наган» сейчас не стоял на вооружении ни в одной стране мира – это оружие ковбоев и чекистов было старомодено и неудобно в боевой ситуации – слишком сложно было перезаряжать его, вручную запихивая каждый патрон в барабан. Но наган оставался излюбленным оружием профессионалов, заказных профессионалов-киллеров. Наган был безотказен в работе и прицельно бил на двести метров, в отличие от штатного милицейского пистолета, который бьет всего метров на двадцать пять, да и то его куцая пуля кувыркается в воздухе и летит куда придется. И, самое главное, – наган не разбрасывал по сторонам отработанных гильз, а это свойство, совершенно никчемное для солдата или оперативника, было крайне важно для киллера. И Яна поняла – она попала в очень серьезную переделку.

– Девка, вякнешь – прибью на месте. – сказал кто-то сзади, и Яна узнала голос парня в кожанке. – Я задолбался весь за тобой гоняться по всей Москве.

– Быстро с дороги. – хмуро сказал за спиной третий, и Яну грубо толкнули плечом в сторону какой-то малозаметной тропинки, уходящей в лес.

Шли они недолго, впереди шла Яна, ее изредка подталкивал в спину бритоголовый, остальные двое шли за ним. Вскоре и без того редкие деревья поредели и Яна увидела полянку, со стоящей на ней черной «Волгой». Бритоголовый снова толкнул ее, затем вышел из-за ее спины, открыл дверцу и сел за руль. На заднее сиденье уселся парень в кожанке, следом за ним впихнули Яну, последним сел парень с наганом и захлопнул дверцу – нагана у него в руках уже не было, наверно он его засунул за пазуху.

«Волга» тронулась и медленно раскачиваясь выкатилась на какую-то грунтовку, затем на какую-то асфальтовую аллею и сразу оказалась на городской улице. Парни молчали всю дорогу. Минут пятнадцать машина мягко неслась по улицам, еле притормаживая у светофоров. Яна прикидывала – можно ли позвать на помощь, как-нибудь обратить внимание гаишника на перекрестке, или дернуться и вывернуть руль, чтобы машина врезалась куда-нибудь? Но пришла к выводу что это гиблая затея – ее просто мигом придушат эти двое качков. Затем машина выехала на какое-то крупное шоссе, и через некоторое время Яна поняла, что они выезжают из Москвы. Но вскоре они куда-то свернули, вокруг замелькали какие-то пятиэтажки, через минуту мелькнули какие-то поселки, машина съехала на грунтовку и остановилась перед высоким забором, за которым возвышался большой кирпичный дом. Больше всего это напоминало генеральскую дачу – Яна пару раз бывала на таких.

Ее грубо вытолкнули из машины и провели по дорожке в дом. Внутри дом был отделан свежим деревом, где-то на втором этаже раздавались чьи-то голоса. Яну провели вглубь дома, в маленькую комнату без окон, стены которой были сложены из белого кирпича. Скорее всего это было какое-то подсобное помещение, в углу валялись рулоны рубероида. Яна оглядела комнату и замерла – на полу, прислонившись спиной к штабелю рубероида, сидел тот самый парень, с которым она встречалась у расписания. Вид у него был совсем печальный – он сидел, обхватив живот руками и чуть вздрагивал от каждого резкого звука. Лицо было землисто-серое.

Следом за Яной вошел бритоголовый и рослый парень с наганом. Дверь закрылась.

– Тебя как зовут? – спросил бритоголовый.

Яна повернулась.

– Наташа. – сказала она.

Бритоголовый помолчал, а затем резко и размашисто ударил ее ладонью по лицу. В голове затрещало, Яна отлетела в сторону и упала на пол. Приземистый шагнул к ней и поставил ее на ноги. Яна встала – комната чуть покачнулась, но вернулась на место. Во рту появился вкус крови из разбитой губы. Теперь Яна уже не сомневалась, что это именно бандиты, а не милицейские оперативники. И скорее всего они знают многое, раз им даже известно, что Наташа – не ее имя.

– Так вот, Наташа, – произнес бритоголовый, – если ты хочешь выйти отсюда хоть немного живой… Ты нам сейчас скажешь кто тебя послал на стрелку.

– Куда послал?

Бритоголовый снова ее ударил, на это раз Яна успела отклониться и чуть откинуть его руку, удар пришелся по кончику носа, еле задев его.

– Ну-ка завяжи ей клешни. – приказал бритоголовый.

Яну грубо схватили и стянули за спиной руки жесткой веревкой, неизвестно откуда вдруг появившейся.

– И его заодно. – добавил бритологловый.

Краем глаза Яна увидела, как рослый подошел к парню, пнул его ногой и стал заматывать ему руки. Яна испугалась не на шутку, в такие переделки ей никогда не доводилось попадать. Единственное что было хорошо – похоже тут действительно не знали как ее зовут, а значит не все так плохо. Но ситуация была очень неприятная, на миг ей даже захотелось зареветь в голос, и Яна решила, что это как раз будет очень уместно – тогда ее по крайней мере может и бить перестанут, и поверят что она пай-девочка. На глаза навернулись слезы и Яна стала тихонько всхлипывать.

– Хорошо. – одобрительно заметил бритоголовый, словно этого и ждал, щека его дважды дернулась. – Теперь, я думаю, тебе понятно куда ты попала? Правила такие: говорю здесь только я, ты слушаешь и никогда не перебиваешь. Когда я тебе задаю вопрос, ты на него отвечаешь – честно и без паузы. За паузу я бью, понятно?

Яна кивнула и еще раз всхлипнула.

– Молодчина, – одобрил бритоголовый, – Все понимаешь. Значит дело обстоит так – нам нужен адрес твоей базы, с которой тебе выдали товар. Все бы было проще, если бы ты не поехала с деньгами кружить по Москве, а вернулась бы сразу к тем, кому ты их должна отдать. Ты кажется не собиралась к ним возвращаться? Отвечай – ты хотела спереть деньги?

– Нет.

– А чего ты не поехала сразу на вашу хату? Хвосты пыталась сбить?

– Нет. – Тут только Яна поняла, что за ней следили с самого вокзала, но как она этого не заметила?

– А чего ты в парк поперлась? С кем у тебя тут была стрелка?

– Не знаю, прогуляться пошла, дура… – всхлипнула Яна совершенно искренне.

– Просто так села в метро и поехала прогуляться на другой конец города?

– Да-а… – в голосе Яны была такая искренность, что бритологоловый поверил.

– Ладно, верю что дура. А теперь будь умницей, где хата?

Мысли замелькали в голове Яны. Сначала она решила сказать, что на самой хате никогда не была, а товар ей дали друзья в метро, но ведь тут же пойдут вопросы где эти друзья и откуда они? Или лучше сказать, что встретила старую подругу, и та ее попросила просто отвезти сумку, сказала что у самой времени нет? Обещала за это… двадцать рублей, скажем. А где живет подруга – Яна не знает, встретила ее случайно. Должна была получить в ответ сверток, встретиться снова с подругой в метро – скажем, час назад на… черт, какие бывают станции? На «Южной»! А дальше скажем так: Яна узнала что в свертке деньги и решила украсть их – Яна ведь не знает где подруга, а подруга, ясное дело, тоже не знает где Яна? Логично. Только вряд-ли они купятся на такую брехню. Брехня ведь откровенная, все шито белыми нитками, кто же это малознакомой подруге доверит такое дело и такие деньги? Вдруг Яну посетила злорадная мысль – метро «Южная»… Может дать адрес Олега? Но она тут же отбросила эту мысль – все-таки ничего такого бесчеловечного ей Олег не сделал, а подставлять человека из личной неприязни… Нет. Мир взорвался и Яна оказалась на полу.

– Наташа, я же сказал тебе – отвечать без пауз. Встать быстро! – рявкнул бритологовый.

Встать сразу Яне было сложно – руки ее были связаны, а голова кружилась. Но ее снова поставил на ноги парень с наганом.

– Повторяю вопрос: быстро адрес!

– Я не знаю почтового адреса, я знаю как идти. – выкрикнула Яна.

– Быстро, как идти? Улица? Метро? Или ты туда на тачке катаешься? – бритоголовый усмехнулся и в руках его мгновенно появился блокнот и ручка.

– Метро «Южная»…

– «Южная»? – недоверчиво переспросил бритоголовый.

– Ну да, серая линия по схеме, в самом низу.

– Так. Дальше?

– Там из первого вагона выход и наверх. Стоит киоск «Союзпечать».

– Дальше.

– Мимо него, прямо…

– Прямо. Дальше?

Яна попытаплась вспомнить в каком подъезде он пили тогда портвейн, но не вспомнила. Там же вокруг были какие-то дома? Она шла вдоль… вдоль белой длинной многоэтажки!

– Там стоит длинный белый дом, прямо вдоль улицы. Подъезды с другой стороны. Вот это в нем.

– Столько этажей?

– Не знаю, я там редко бываю. Подъезд первый, этаж четвертый, квартира… квартира сразу справа от лестницы, направо, самая крайняя правая. – Яна не знала какие могут быть номера в таких домах, чтобы сразу не проколоться.

– От лестницы? Там что, лифта нет?

– Есть. – поспешно сказала Яна. – А дверь – зеленым таким обтянута, прожженная в двух местах, кнопка звонка красная, под ней табличка – «Скворцов».

– Скворцов? – недоверчиво переспросил бритоголовый.

– Да, медная такая. Только не говорите, что это я выдала! – добавила Яна.

– Там видно будет. – бритоголовый захлопнул блокнот, – Значит ты пока сидишь здесь, а мы скатаемся на разведку. Сколько там человек обычно?

– Человека три..

– Стволы есть? – быстро спросил бритоголовый.

– Что такое стволы?

– Дебилка. Оружие есть?

– Не знаю, меня дальше кухни не пускали, даже сколько комнат не знаю…

– Ладно. – щека бритоголового снова дернулась дважды, это был какой-то нервный тик, – Значит мы скоро вернемся. Если ты наврала – ты надеюсь понимаешь что с тобой будет?

Яна поспешно кивнула.

– Или все-таки не понимаешь? Или ты думала мы тебя сразу отпустим? Ничего не хочешь добавить, поправиться, адрес назвать правильный, вместо той чуши, что ты сейчас наплела?

Бритоголовый прищурился и внимательно поглядел Яне в глаза. Шека его снова дернулась. «На испуг берет.» – смекнула Яна.

– Я все сказала. Что мне – жизнь терять охота из-за этих гавриков? Я все понимаю, пусть сами расхлебывают. Я только товар отвозила.

– Отлично. – бритоголовый кивнул рослому, – На выход.

Рослый покосился на сумку, которая скатилась с плеча Яны и теперь болталась на своем ремешке где-то у самого пола. Ремешок дамской сумочки проходил по рукой Яны, и снять сумку можно было только разрезав его или развязав Яне руки.

– Это не твоя доля. – сказал ему бритоголовый, – Твою ты получишь отдельно, а пальчики на этой капусте пусть менты изучают.

– Мы им немного оставим…

– Не мелочись, Сухарь, у нас большая игра. Жадность фраера сгубила. – бритоголовый повернулся и вышел из комнаты.

Сухарь схватил Яну за плечо и швырнул ее к штабелю рубероида. Затем еще раз оглядел комнату, проверяя все ли в порядке, и вышел вслед за бритоголовым. Дверь захлопнулась и в замке два раза со скрежетом повернулся ключ.

– Пусть за ними Лось приглядывает. Лось, держи ключ, будет что-то подозрительное – разберись там. – донесся из-за двери приглушенный голос бритоголового. – Чтобы не трахались там. – добавил он и сам засмеялся своей шутке, и чей-то звучный хохот поддержал его.

* * *

Яна вздохнула. Руки начинали потихоньку затекать, дорожки слез, выкатившиеся из глаз во время разговора, засохли и чуть стягивали кожу. Голова немного гудела, но работала хорошо. Яна прикинула расстояние – если сюда ехали минут тридцать, то до «Южной» значит где-то час, уж точно не меньше… И час обратно. Есть два часа. Но что можно сделать за эти два часа? Даже если вызвать как-нибудь этого Лося, и постараться забить одними ногами… Можно ли Лося забить ногами? Вряд-ли. Хотя главное чтобы не было этого Сухаря с наганом, вот уж явно профессионал высокого класса, это сквозит в каждом его движении. А Лось? Если это был его хохот за дверью – тоже вряд-ли с ним можно легко справиться. Если только он не будет ожидать удара и как-нибудь так повернется, чтобы сразу вырубить удалось… Например наклонится, подставит горло… Нет, полная безнадега. Да и как выбраться, и куда бежать с завязанными руками? Впрочем есть еще два часа, за это время можно попробовать перетереть веревку. Только обо что? Об рубероид? Яна оглядела рулоны – это был обычный рубероид, просто просмоленная картонка – вот если бы это был рубероид, присыпаный мелким гравием, как наждачная бумага… Кирпичи. Белые кирпичи, они почти без зазубрин, и уложены плотно. Яна с трудом встала и, неслышно ступая, прошлась вдоль стен. Яркая лампочка, висевшая под потолком, отбрасывала вокруг резкие короткие тени. Яна обошла комнатку и наконец остановилась снова около штабеля рубероида – ей показалось, что раствор в одном месте сильно выпирает из стены. Яна прислонилась спиной к стене и стала перетирать веревку.

– Ты что? Убьют ведь? – спросил парень вяло.

– А ты сиди, молчи, урод. – огрызнулась Яна, – Подставил меня, да?

– Дура ты, меня самого подставили. Это вообще не те, на кого я работаю.

– А на кого ты работаешь?

Парень помолчал.

– Я тебя сейчас зашибу. Одними ногами. – пригрозила Яна.

– Научилась у подонков, блядь… – прошипел парень, но как-то вяло.

– Поматерись мне! – Яна оторвалась от стены и подошла к сидящему парню, внимательно следя, чтобы он ее не подсек ногами.

Но у парня явно и в мыслях не было ничего подобного – он лишь сжался и втянул голову в плечи, подрагивая:

– Ну ты что, подруга, ты что?

– Ладно, сиди, чмошник. – Яна снова вернулась к стенке и с остервенением провела связанными руками по бугорку выступающего раствора. Бугорок раскололся и с тихим шелестом осыпался на пол. Яна выругалась и пошарила глазами – рядом была еще одна капля раствора, поменьше.

– А ну-ка повернись спиной и покажи узел! – приказала Яна парню.

Тот послушно повернулся. Проклятье, веревка была нейлоновая, толстая, и обмотана несколько раз – такую так просто не перетрешь. А узлы такие, что зубами не раскрутить. Яна снова встала спиной к стене и продолжила тереть веревку. Если ничего не получится, можно заставить этого парнишку грызть веревку зубами.

– Так на кого ты работаешь? – строго спросила она.

– Да не работаю я, служу. – откликнулся он.

– В армии что ли служишь? – съехидничала Яна.

– Нет, за дозу…

– Понятно. Ну и сколько тебе из этого мешка перепадет?

– Глупая ты… – вздохнул парень, – Зачем мне ваша трава гнусная, я черняшкой двигаюсь.

– Ага. – Яна узнала знакомое слово. – Опиюшник.

– Ну да. А наши боссы вообще зеленой дурью не занимаются, они из Казахстана возят опиум. А траву им редко заказывают, и они тогда покупают где-нибудь, вот например у вас, и тут же перепродают. А в этот раз заказывали как раз вот эти подонки.

– Кто-кто? Я ничего не поняла.

– Ну вот этот бритый явился к нашему боссу и спрашивал где купить несколько кило травы. Босс стал ему втюхивать про опиум, но бритоголовый сказал, что ему нужна только трава. Ну босс не дурак выдавать завязки, сказал что сам для него достанет, только это будет стоить хорошо, потому что товар не по нашему профилю. Короче они долго торговались в офисе, я все слышал из-за двери, наконец бритоголовый согласился, босс через пару дней наверно по своим каналам назначил стрелку с вашими и послал меня…

– А дальше?

– А дальше как я вышел из офиса, меня по дороге эти орлы сразу скрутили, усадили в машину и сказали, чтобы я взял траву и отдал сразу им, потому что им нужна срочно, а бабки боссу они уже отслюнявили. Что-то они конечно отслюнявили, наш босс без аванса не работает никогда, но наверно не все, просто решили кинуть босса. Ну что мне было делать – я и поперся на вокзал. А они пошли меня пасти.

– Ах ты мразь, подонок, ты значит меня им сдал?! – Яна еле удержалась чтобы не подойти и не двинуть ногой ему по роже.

– Да я-то откуда знал, что им твоя база нужна? Я думал они моего босса кинуть хотят. Ну и я же тебя предупредил на вокзале…

Значит за ней следили всю дорогу. Но кто?

– Слушай, а такой мужик представительный, но помятый – это не из ихних? – Яна как могла описала инженера из Донецка.

– А, Толик-то? Нет, это бомжик, он ко всем подходит, и ко мне сто раз подходил.

– Понятно. А сам давно ты тут? – Яна только сейчас заметила, что у парня свежая ссадина под глазом.

– Давно… Мне с утра надо было двинуться, меня ломает всего, если я до вечера не двинусь, я вообще тут копыта отброшу.

– А зачем ты им нужен?

– Да они меня трясли, спрашивали где ваша хата с травой, но я же не знаю. Теперь знаю – на «Южной». Только считай больше ее нету, это очень серьезные ребята. Да и нас с тобой, считай, нету…

– Это мы посмотрим. – сказала Яна сквозь зубы и еще крепче навалилась веревкой на кирпичную кладку.

– Я им две другие точки назвал, которые знал…

– Зачем? – ахнула Яна и сама себе удивилась, ведь еще неделю назад она бы без разговоров сама с радостью сдала склады наркоманов хоть бандитам, хоть милиции, хоть кому угодно.

– Угрожали. – пожал плечами парень.

– Ну и подлец же ты!

– Да ты меня не суди, – добавил парень, – это ты сейчас честная да бойкая, а ты черняшкой повмазывайся с полгодика, посмотрим что сама будешь творить. На самом деле там уже все до фени делается – мир весь серый, и гори оно все огнем, хоть хата, хоть друг, хоть мать родная, только об одном и думаешь – где бы дозу взять проставиться…

– Доходяга. – прошипела Яна. – Абзац тебе теперь, ну и мне заодно. – Она оторвалась от стены. – Ну-ка глянь, перетерлось там чего-нибудь?

– Не-а. Да брось ты, гиблое это дело. Может они сами отпустят, на фиг мы им нужны, лишние трупы? У них там свои игры.

– А у меня такое впечатление, что они нас в ментовку сдать собираются. – сказала Яна. – Наверно кого-то подставить им нужно, слыхал что они про сумку с деньгами говорили?

– Думаешь? Плохо… Это лет пять-восемь светит… Производство и сбыт наркотиков в особо крупных размерах…

– Ишь, грамотей нашелся. Юрист что-ли?

– Да нет… – парень вздохнул, – В электромеханическом институте я учился. Когда-то.

– Ладно, заткнись, Кулибин недоделанный. Надо что-то придумать.

Яна села и задумалась. Время шло, и хотя часов у Яны не было, она буквально чувствовала как тикают и уходят в никуда незримые секунды, минуты… Яна вспомнила отца. Отец всегда повторял ей: «Помни, не бывает бузвыходной ситуации, из любой ситуации есть правильный выход, и не один. Надо только думать головой и искать.» Она стала размышлять. Черт, времени прошло уже часа полтора, а может и два, бандиты вот-вот будут здесь. Яна представила себе эту картину – вот они подъехали к «Южной», нашли выход из метро – наверно по киоску «Союзпечать» и нашли… Тяжелый ком воспоминаний сидел в голове, неприятно было вспоминать и «Южную» и эту улицу, и киоск… Киоск? Ножик! Как она раньше о нем не вспомнила? Ножик до сих пор лежал в кармане джинсов, и сейчас Яна его явственно ощутила бедром. Вот только как его достать?

– Эй ты, доходяга!

– Да тише ты ори, за дверью услышат… – откликнулся парень. – Славой меня звать…

– Да хоть славой, хоть вечной памятью. – Яна подошла и села рядом. – Поворачивайся спиной, у меня в этом кармане ножик, ты его сейчас достанешь. Понял?

Через пять минут возни ножик был извлечен на свет.

– Визука тебе, а меня обыскали. – вздохнул парень. – Да у меня и не было ничего, только баян.

– Что-о-о? – удивилась Яна.

– Ну не тот конечно баян, который гармонь, а шприц стеклянный. Отобрали. Но он пустой все равно…

Яна его уже не слушала – с трудом ворочая за спиной онемевшими пальцами, она открыла ножик и теперь сосредоточенно пилила веревку. Через пару минут с веревкой было покончено. Яна отложила ножик на пол, встала и теперь разминала онемевшие руки.

– Ну что, Слава, со мной пойдешь или будешь братков дожидаться?

– Да ты сдурела, мы же заперты! Или ты их тут будешь караулить и всех вот этой ковырялкой почикаешь?

– Это я беру на себя. – властно сказала Яна, – Впрочем я тебя могу здесь оставить, если ты хочешь. Ну, что ты решил?

– Рукам больно… – вздохнул Слава.

Яна перерезала его веревку.

– Не стой как пень, растирай руки, чтобы через пять минут был готов.

– Да я драться не умею… Эти быки меня убьют просто одним пальцем.

– С быками я сама разберусь, и пальцы им пообрываю. Ты мне вот что скажи – сколько их здесь?

– Не знаю…

– А Лося ты видел?

– Не знаю…

– А где мы хоть находимся, в Москве?

– Да не знаю я ничего…

Да, на парня рассчитывать явно не приходилось. В любом случае надо действовать сейчас, пока эти трое не вернулись. Или четверо? Наверно на такую сложную операцию они поехали вчетвером. Или даже впятером. Склад взять – это вам не школьницу в парке поймать. Хотя… Яна вспомнила квартиру Мыши – смотря какой склад, Мышь с компанией пожалуй мог бы взять любой из этой банды, причем голыми руками. Значит здесь остался Лось и еще кто-то? Кто? А если придется драться серьезно? Даже убить? Яна готова к этому? Готова. Это же бандиты. А этот Сухарь – ну точно убийца. Яна машинально потрогала щеку – прошло почти два часа, а щека все еще горела и кажется распухла. Готова убить. Чтобы спасти свою жизнь. Ведь это не люди.

Яна удивилась своей решимости, но вспомнила как отец рассказывал о том, что в американской армии нет женских батальонов, и именно по той причине, что женщины намного более жестоки, чем мужчины… Слабые всегда более жестоки чем сильные. Яна вспомнила историю, о которой полгода говорил весь Выборг – старичок-пенсионер, ветеран, зверски избил своей палкой, изуродовал на всю жизнь лицо какой-то наглой девушки потому что та отказалась ему уступить место в автобусе. Рассказывали, что он бил ее так ожесточенно, что его насилу оттащили двое дюжих мужиков, а когда привели в милицию, он заявил что ему семьдесят лет, он воевал и имеет право бороться с подобной мразью. Дело потом замяли, старичка отправили в дурдом – действительно оказалось, что он психически не здоров, но сам факт…

Яна встряхнулась. Все. Надо действовать. Как бы подманить сюда Лося? Кричать, проситься в туалет? Что там сказал бритологовый, в каком случае войти в комнату? Если будет что-то подозрительное. А! Чтобы не трахались! Яна усмехнулась. Она однажды слышала историю о том, что где-то в Италии или ФРГ была выставка охранных сигнализаций и победила та, где громко включалась запись характерных женских стонов – на эти звуки оборачивались все до одного.

– Значит так, Славик, сейчас мы будем трахаться. – объявила Яна.

– Что? – у Славика был такой растерянный и испуганный вид, что Яна расхохоталась.

– Ну-ка иди вон туда, в тот угол, за кучу рубероида и садись на корточки, на четвереньки – так чтобы только спина вытарчивала. Быстро, я сказала! Вот так, нет немного выше, на руки там обопрись. Вот, и теперь раскачивайся. Вверх-вниз. Ну двигайся, двигайся, я кому сказала.

– У меня руки все болят и дрожат…

– Потерпишь, а то я тебя сейчас стукну. Так, еще раз порепетируем – энергичней, раз-два, раз-два. – Яна подошла к самой двери, – да, годится. Можешь пока передохнуть. А потом – делай все так, как я скажу. Да, и вот еще, – Яна сняла с плеча сумку и отнесла ее в угол к Славику, – держи сумку, не вздумай ее потерять когда побежим.

– Нас убьют… – вяло сказал Славик.

– Если ты меня ослушаешься – тебя убью я. Мне свою шкуру спасти охота, заодно спасу и твою. Приготовились! Как дверь откроется – начнешь раскачиваться.

Яна оглядела дверь – дверь открывалась наружу.

Яна приложила ухо и прислышалась – в коридоре было тихо. Если Лось куда-нибудь ушел, то все вообще сорвется. Хотя можно попробовать вышибить дверь? Нет, дверь сделана на совесть, такую не вышибешь. Яна приготовилась, встала около двери, глубоко вздохнула и начала постанывать. В коридоре было тихо. Яна сложила ладони рупором, присела и стала громко стонать в замочную скважину.

– А! О! А-а-а! О! Еще-о-о! Еще-о-о! А-а-а! – гулко разносилось по коридору.

Через минуту послышался скрип ступеней лестницы, торопливые шаги и чьи-то голоса. «Проклятье! – подумала Яна, – их там много.» Она чуть уменьшила силу голоса, отошла от замочной скважины и встала сбоку от бвери, прижимаясь спиной к стене. Сложив ладони, она направляла звук вглубь комнаты.

– Эй! – в дверь стукнули кулаком. – Вы чего там делаете?

В замке завертелся ключ и дверь распахнулась. Яна кивнула Славику и он начал испуганно приседать за кучей рубероида.

– Ах вы твари! – взревел кто-то в проеме двери и шагнул в комнату.

Яна стояла вжавшись в стенку сбоку от двери и крепко сжимала в руке свой крохотный ножик. Как только человек появился в комнате, Яна сделала небольшой шажок вперед, а затем кинула дальнюю ногу по дуге, с поворотом всего корпуса. Лось действительно был назван так не зря – это был детина огромного размера, отчасти из-за мышц, отчасти из-за обилия жира. Он был немолод, с пышными усами, на руке его была татуировка в виде солнца, но больше ничего Яна разглядеть не успела. Уже разворачиваясь, она раздумала быть в горло и носок ботинка врубился детине в пах – с размаху, снизу вверх. Тот явно не ожидал удара и рефлекторно согнулся. Этого только Яне и было надо – она молниеносно опустила ногу на пол, но тут же оттолкнулась ею и подпрыгнула, вскинув вверх колено другой ноги а когда тело, подскочив, приобрело необходимый импульс и на секунду застыло в воздухе перед тем как опуститься вниз, Яна снова выбросила вперед все ту же ногу. Носок ботинка с треском врезался в горло Лося и тот, широко раскинув в воздухе руками, вылетел обратно в коридор, сбив с ног того, кто стоял в коридоре за его спиной. Яна выскочила в коридор следом за ним – так и есть, Лось упал на какого-то мужика в тренировочном костюме, и тот пытался встать на ноги. Раздумывать было некогда, Яна вскинула вверх руку и рубанула его по шее. Этим ударом она без труда разбивала кирпич. Яна знала как бить – ребром ладони надо целиться не в сам кирпич, а как бы в точку, которая расположена под ним – и тогда рука без труда проходит сквозь него. Хотя разбить кирпич на самом деле намного проще чем это может показаться…

Яна прислушалась – в доме было тихо. Спрятавшись за штабель рубероида, испуганно таращился Славик.

– Эй, ну чего там? – раздался сверху чей-то голос.

Ответом была тишина. Наверху послышались шаги, а затем чуть слышно лязгнул пистолет. «Ага, а вот это уже пистолет Макарова», – безошибочно определила Яна. Она поглядела на ножик, лежащий на ладони – куцее лезвие, пластиковая рукоятка и еще одно лезвие-открывалка, скрывающееся внутри. Нет, этим ножиком ничего сделать нельзя – его и кидать-то практически невозможно – ручка будет перевешивать. Она оглядела тушу Лося – на его шее висела невиданной толщины золотая цепь. «А вот это, пожалуй, пойдет!» – решила Яна и аккуратно сдернула цепь, опасаясь как бы Лось не пришел в сознание. Цепь имела массивную золотую застежку – Яна расстегнула ее – расправленная цепь была длиной сантиметров восемьдесят. Покрутив ее в руке, Яна бесшумно пошла к лестнице. Наверху слышались шаги – там кто-то осторожно спускался со второго этажа.

Яна нервно оглянулась – коридор был узкий и короткий, спрятаться негде. Разве что под лестницей? И она юркнула в тесную нишу. Над головой заскрипели, прогибаясь, ступеньки, посыпалась пыль и мелкие песчинки.

– Эй! – еще раз оглушительно раздалось над головой Яны, – Что у вас там такое?

В комнате что-то шевельнулось – наверно Славик пытался спрятаться в штабеле рубероида. Снова прогнулись ступеньки и человек зашагал вниз. Яна приготовилась и выглянула из-под лестницы – человек спустился и медленно двигался в комнату, сжимая в руке пистолет. Яне была видна только его спина в белой футболке с надписью «Чикаго». Она выскользнула из-под лестницы, отводя руку с цепью. Единственное, что может помочь в неравном бою – это неожиданность. Человек стремительно обернулся – даже стремительней чем думала Яна, но она успелда выкинуть руку вперед, массивная цепь со свистом рассекла воздух и с размаху опустилась на кисть его руки, сжимающую пистолет. Кисть разжалась и пистолет бесшумно упал на ковровую дорожку. Яна рванулась вперед и пнула пистолет ногой – он откатился дальше по коридору. И в этот момент она увидела подошву ботинка, стремительно летящую в лицо. Блокироваться было поздно, Яна изо всех сил рванулась головой назад, но все равно получила ослепительный удар прямо в глаз и полетела обратно под лестницу. «Вот и все.» – мелькнуло в голове Яны, она перевернулась в воздухе и прямо перед собой увидела зеленую ковровую дорожку и лакированные перила лестницы, а затем сознание потухло.

Скорее всего без сознания она была лишь несколько секунд. Когда она пришла в себя, то увидела прямо перед собой коридор и человека в футболке, стоящего посередине – он снова сжимал в руке пистолет и направлял его на Яну. «Он не будет сейчас стрелять, им не нужны трупы в доме!» – как заклинание, как молитва произнеслось в голове Яны. Человек в майке поднял пистолет и прицелился. Или будет? Прямо за ним поперек коридора валяются две туши – Лося и еще какого-то типа, он может мстить, а может просто бояться меня. Яна с ужасом увидела, как палец, лежащий на спусковом крючке, напрягся и двинулся. И в тот же миг что-то вылетело из распахнутой двери комнату и врезалось в голову человеку с пистолетом, он пошатнулся и выстрелил. От оглушительного грохота на миг заложило уши и зазвенели где-то стекла. Взвизгнула пуля и сверху посыпались щепки – она угодила в потолочную балку. Где-то во дворе раздался яростный рев собаки. Яна окончательно пришла в себя и поняла, что сидит на полу, уткнувшись спиной в ступеньки лестницы, а в левой руке все еще зажат маленький ножик. Она еще не успела ничего подумать, как тело само наклонилось вперед, а рука, шелестнув по воздуху, автоматически вскинулась вверх, выпуская крохотную железку. И еще даже не успев окончательно выпустить ножик из руки, Яна поняла что попала. Такое ощущение возникало у нее всегда, когда она кидала нож, уже в момент броска было ясно пойдет он в цель или нет. И ножик пошел в цель, и пошел наилучшим образом – описав плавную дугу, по рукоятку вошел в шею человека – сбоку и чуть ниже подбородка. «Каротидный синус» – вспомнила Яна название этой точки. Человек дернулся и упал лицом вниз, выронив пистолет. Яна вскочила, но тут же села обратно – закружилась голова. Она оперлась на ступеньку и медленно встала – коридор покачивался и чуть расплывался, но ходить было можно. Она пробежала пару шагов и схватила пистолет. Рядом на полу коридора валялась золотая цепь, а чуть дальше дамская сумка, раздувшаяся от свертка с деньгами. Из комнатки испугано высунулся Славик.

– Спасибо, ты мне спас жизнь. – улыбнулась Яна и тут же поморщилась – улыбка отдалась в левый глаз и запульсировала там острой болью. – Ты в очень нужный момент кинул в него сумкой.

– Ну, вот… – Славик только развел руками.

– А теперь отсюда надо быстро сматываться, вот-вот приедет бритоголовый с ребятами. А мне очень не хочется встречаться с ихним Сухарем и остальными.

Яна перекинула сумку через плечо и прислушалась. В доме стояла тишина, скорее всего дом был пуст, только под ногами шумно заворочался и застонал Лось. Славик хищно нагнулся и поднял с пола золотую цепь.

– Мародерствуешь? – спросила Яна. – Это теперь будет похоже на убийство с целью ограбления.

– Я на память… – пробурчал Славик и спрятал цепь за пазуху.

Держа в руке пистлет, Яна тихо пошла мимо лестницы, туда, где была входная дверь, как она помнила. Славик пошел следом. Входная дверь была не заперта. Яна осторожно распахнула ее и в тот же миг огромная туша кинулась на нее и свалила с ног. Но прежде чем упасть, Яна судорожно сжала курок и в воздухе прогремели подряд два выстрела – на Яну упала туша мертвого черного дога, заливая кровью кофту и джинсы. Тихо вскрикнул Славик сзади.

С трудом отпихнув дергающуюся в последних конвульсиях тушу, Яна встала на ноги и оглядела себя – вся одежда была в крови.

– О, боже, у нас такой вид будто мы убили кого-то. – сказала Яна и вдруг осознала что так и есть на самом деле.

– Вон смотри, вешалка. – Славик кивнул головой.

Действительно около двери стояла вешалка. На ней висел яркий пиджак малинового цвета и длинный черный плащ, посеревший и выцветший от времени. Яна плюнула, но раздумывать было нельзя. Она схватила малиновый пиджак и как могла постаралась оттереть кровь с одежды, затем надела плащ – он укутывал ее с головы до пят. Яна осторожно выглянула во двор – двор был пустынный, но вдалеке виднелось несколько коттеджей, наверняка там слышали выстрелы. Яна и Славик выбежали за железные ворота и огляделись – прямо, чуть в отдалении, шла грунтовая дорога, по которой их привезли. Вдалеке по обеим ее сторонам располагались дома и садовые участки, – бежать мимо них совершенно не хотелось. Яна оглянулась назад – сразу за домом начинался лес. Вдалеке послышался шум машины и сомнения исчезли – Яна и Славик не сговариваясь кинулись к лесу.

Бежали они изо всех сил – сначала по извивающейся тропинке, затем тропинка пропала, и они еще некоторое время неслись напролом через чащу. Бежали молча. Яна мысленно считала «раз, два, три четыре – раз, два, три, четыре» – на первые четыре счета она делала вдох в четыре плавных рывка, на вторые четыре счета – столько же плавных выдохов. Одежда, пропитанная кровью, липла к телу, каждый шаг отдавался пульсирующей болью в глазу и во всей щеке. Позади сначала слышался рокот машины, затем несколько раз донеслись крики, а затем вроде все затихло. Вскоре Славик стал задыхаться, а потом и вовсе побелел и остановился, схватившись за шершавый ствол березы, судорожно глотая ртом воздух. Яна тоже остановилась и прислушалась. В лесу было тихо, лес был светлый, редкий, и далеко просматривался. Яна закрыла глаза и погрузилась в тишину, пытаясь найти в ней какие-нибудь звуки. Ничего не было слышно, только громко сопел Славик – он уже мог дышать носом.

– Замри! – приказала Яна, и Славик послушно снова открыл рот и стал дышать практически бесшумно.

Постепенно лесная тишина оживала – со всех сторон шуршали какие-то букашки, что-то потрескивало, вдали заливалась сойка. Яна постаралась расслабится и погрузиться в эти шорохи с головой, и тогда открылись и другие звуки – впереди, далеко-далеко, несколько человек бежали по лесу, приближаясь, еле различимый топот раздавался сзади, а впереди, но чуть правее, раздавался почти неслышный отсюда шум машин – очевидно там проходила шоссейка. Лая собак не было слышно. Яна открыла глаза и прикинула расстояние – минут через пять здесь появятся преследователи, очевидно несколько из них каким-то образом, скорее всего на машине, обогнули лес, и теперь они со всех сторон смыкали круг облавы. Яна вынула обойму из пистолета – там оставалось два патрона и один еще был загнан в патронник. Да, патронов оставалось разве что «для своих». Яна мысленно обругала себя за то, что не осмотрела Лося и его так нелепо придавленного друга в тренировочном костюме – наверняка у них было при себе оружие. Она поставила обойму на место и оглянулась.

– Ты по деревьям лазить умеешь?

– Зачем? – удивился Славик.

– Затем что нам крышка – они устроили облаву и приближаются со всех сторон. Хорошо хоть без собак, хотя кто их знает?

Яна поглядела на землю вокруг – особо отчетливых следов не осталось, лес как лес. Рядом росла большая раскидистая сосна и под ней – небольшая елка. Сосна уходила толстенным стволом вверх, ветвилась на множество иссохших сучков и вполне подходила для укрытия, если конечно не считать того, что вся она просматривалась со всех сторон, если кому-нибудь пришло бы вдруг в голову взглянуть вверх.

– Быстро за мной, нельзя терять ни секунды. – Яна подошла к елке, раздвинула ветви и поставила ногу на самую крепкую из них. Ветка прогнулась и ель закачалась, но Яна уже ухватилась за короткий смолистый сучок, самый нижний из длинной вереницы сучков, которыми была утыкана сосна до самой макушки. Дальше дело пошло быстрее – по сучкам, как по лестнице, Яна поднялась на пару метров и глянула вниз – Славик стоял в нерешительности.

– Чего ты застыл? А ну лезь сюда!

Славик поежился и осторожно встал на ветку ели – ель закачалась и он чуть не упал.

– О боже, давай руку!

Яна спустилась и протянула Славику руку. Даже с помощью Яны Славик не сразу забрался на ель – долго соскальзывал, беспомощно елозил ногими по стволу, и в результате и он сам и Яна вымазались в смоле и сосновых чешуйках. Но наконец Славик почувствовал под ногами опору и теперь стоял на первом сучке, обхватив сосну руками.

– Ну, лезь дальше! – скомандовала Яна.

– Я… Я не умею лазить по деревьям. Я только в детстве лазил…

– Тьфу, дурак. Я же спрашивала тебя! Ну придется учиться. Запомни главное правило в скалолазании – три точки.

– Что-о-о? – глаза у Славика полезли на лоб от удивления.

– Не поняла. Что я такого сказала странного?

– Ну это из нашего жаргона…

– Какого такого – вашего?

– Ну у наркоманов выражение «точки» означает…

– Идиот! Дебил! Ты хочешь чтобы нас сейчас убили? Заткнись и слушай меня внимательно. Три точки – это значит что всегда должно быть три опоры. Ты можешь опираться руками, ногами, а если есть мастерство, то хоть головой, коленом и вообще чем угодно. Но главное – чтобы было не меньше трех точек опоры. Вот ты сейчас стоишь на двух ногах и держишься двумя руками. Итого – четыре опоры. Одна рука или нога у тебя лишняя – подумай какая и переставь ее на сучок выше.

– Но…

– Без «но», немедленно!

Наконец с большим трудом Славику удалось добраться вслед за Яной до приличной высоты. Земля отсюда казалась далекой и все просматривалось на сотню метров в разные стороны.

– Теперь устройся поудобнее и замри. Видишь их? – спросила Яна шепотом.

– Где?

– Вон трое, бритоголовый и еще два. А сейчас посмотрим где остальные – Яна огляделась. – Ага, вон еще двое. Откуда их столько? Причем с пистолетами наперевес… Видишь?

– У меня зрение плохое…

– У тебя все плохое. Все, теперь замри. И не вздумай пошевелиться – достаточно одной чешуйке упасть вниз, как это привлечет внимание. Понял?

– Понял…

– И вот еще что – закрой глаза. Не смотри на них. Взгляд человека всегда притягивает к себе взгляд, каждый человек всегда чувствует когда на него смотрят.

– Почему?

– Не знаю почему, наука это не может пока объяснить, но это так. Даже спящие обычно просыпаются если на них пристально смотреть.

Между тем погоня приближалась. Бритоголовый что-то говорил вполголоса своим спутникам, озираясь по сторонам, навстречу ему выходили еще двое, и встретились как раз недалеко от сосны. Яна вынула из-за пазухи пистолет и сжала его в руке – три патрона это тоже не мало. Жалко конечно отдать жизнь вот так просто, в шестнадцать лет. А вот отдать ее взамен на жизнь троих бандитов? Не считая тех, что остались в доме – там точно не меньше одного трупа. Как это оно выходит, отдать жизнь за четверых бандитов? Нет, все равно обидно – отдаешь-то свою, а что там взамен выходит – какая тогда разница?

Бандиты внизу встретились и остановились. Разговаривали они вполголоса, да и расстояние было приличное, поэтому Яне пришлось закрыть глаза и напрячь весь свой чуткий слух.

– Ну что, никого? – спрашивал бритоголовый.

– Никого пока.

– Они не могли далеко уйти, они где-то здесь.

– Кто – они? Кого мы вообще ищем? Этих детей?

– Да, детей. И не задавай лишних вопросов, ара.

– Ты веришь что школьница и этот наркаш-отморозок вдвоем замочили Лося, Серого, Шпиля, да еще и Рекса вдобавок? Забили Лося голыми руками? Шуллер, побойся бога – мы попали в хорошую переделку, здесь поработали крутые ребята, а эта школьница была подсадной уткой – она меня как последнего лоха водила весь день по Москве, а в парке у нее явно была с кем-то стрелка.

– Ара, меня не интересуют твои базары, Сухарь видел из машины как эти двое убежали в лес – одни, больше с ними никого не было.

– Шуллер, ты веришь что наркаш и школьница могли все это проделать?

– Я ни во что не верю.

– Ну так одумайся, это же чушь собачья, фантастика!

– Сухарь их видел убегающими.

– Значит их выпустили те, кто разгромил наш дом пока мы катались по этому липовому адресу. Или вообще Сухарь мог ошибаться.

– Сухарь никогда не ошибается, у него такое зрение, какое тебе и не снилось, ты свои глаза уже давно пропил.

– Шуллер, ты можешь конечно меня в натуре послать в задницу и делать что хочешь, но я уверен, что это ловушка, надо возвращаться на базу. А лучше всего – кинуть дом и делать ноги пока не поздно. Это уже не наша игра, все выходит из-под контроля. Такие вещи не бывают случайны, нас кто-то пасет.

– Ты идиот, ара, и паникер. – бритоголовый помолчал, – Ладно, иногда ты говоришь здраво. Действительно, если наркаш с девчонкой бегают по лесу, мы их возьмем с Сухарем, а вы возвращайтесь к машине и отправляйтесь домой. Если там похозяйничал кто-то… Короче действуйте по обстоятельствам. Если там засада – чтобы тут же был от вас хоть один выстрел. Сигнал. Понятно?

– Подставить хочешь? Сухим выбраться и свою шкуру спасти, Шуллер?

Сквозь редкие ветки было видно как бритоголовый приблизился вплотную к говорившему. Кстати в говорившем Яна узнала парня в кожаной куртке, который следил за ней – только сейчас он был в черном плаще. Бритоголовый зашипел ему в лицо:

– Послушай, ублюдок, ты не заговаривайся, понял? Ты что, забыл свое место, шестерка поганая? Все, я сказал – ты слышал. Мы с Сухарем остаемся, все остальные возвращаются в дом. Живо, суки!

Бритоголовый по кличке Шуллер остался с Сухарем стоять на месте, остальные покорно удалились. Шуллер повернулся к Сухарю:

– Ну, а ты что думаешь?

Сухарь помолчал.

– Я тебя спрашиваю или нет?

– Не ори, Шуллер. Надо сегодня же вечером брать те две хаты, которые мы уже вычислили и валить горком, пока нас не опередили – лишний день, это провал в игре. А мы тут бегаем по лесу за какими-то детьми.

– Эти дети, между прочим, изуродовали половину наших людей! – рявкнул Шуллер.

Сухарь пожал плечами.

– Я тебе давно говорил, что этих вечно пьяных ублюдков надо гнать. И предлагал вместо них привести своих людей – ты же не согласился? Так чего ты теперь хочешь?

– Это мы сейчас не обсуждаем. А что ты скажешь про то, что случилось час назад?

– Мне сразу не понравилась эта девчонка.

– Чем?

– Она не та, за кого себя выдает. Я это чувствую. Это профессионалка – ты видел как она откинула твою руку когда ты ее второй раз по морде съездил?

– Ну и что? Ты наверно тоже отбрыкиваешься когда тебя по морде бьют.

– Так ведь в том-то все и дело… – сказал Сухарь и замолчал.

– Ладно, пошли еще побродим по лесу, они должны быть где-то здесь. А вечероми надо ехать и брать те точки, которые нам назвал этот шкет.

– Он мог наврать так же как и девчонка.

– Он не наврал – одну из этих точек вычислил Серго со своими ребятами, так что все сходится. Если мы не свалим горком завтра – то горком свалит нас.

Шуллер и Сухарь удалились. Яна подождала еще минут пять, а затем наклонилась и пихнула ногой в бок Славика, который сидел на нижних ветках.

– Ну чего, слышал?

– Не.

– Ну я тебе потом расскажу. Черт, надо осмотреться, где тут проходит шоссейка? Если мы доберемся до шоссейки, то есть шанс выбраться.

– Я больше не могу бежать… – проныл Славик.

– А что с тобой такое?

– Мне надо дозу. У меня все тело болит, руки дрожат, ноги дрожат.

– Ничего, подрожишь немного. Давай слезай!

Они спустились с дерева и Яна еще раз прислушалась – шагов Шуллера и Сухаря не было слышно, а вдалеке действительно проехала машина.

– Так, ну-ка тихонько пошли в ту сторону. И не шуми!

Славик поплелся за Яной.

– Слушай, Наташка, а где ты научилась так драться?

– Как ты меня назвал? – удивилась Яна, – А, ну да, Наташка… Нет, меня зовут… ну, скажем, Дамкой.

– Дамкой? А по настоящему как?

– Дамка и все. Сам же говоришь, что хоть мать родную заложишь.

– Да, мне лучше лишего не знать. – Славик вздохнул. – А все-таки?

– Драться-то? Отец научил.

– Он у тебя мент что-ли?

– Сам ты мент! Он у меня инструктор.

– А… – Славик замолчал.

Яна остановилась и еще раз прислушалась – где-то далеко-далеко, на грани сознания раздавались шаги, и кажется они приближались.

– По-моему этот Шуллер с Сухарем ходят кругами. – встревоженно сказала Яна.

– Слушай, как ты думаешь, нас поймают? – спросил Славик.

– Ты что, дурачок?

– Да не, я к тому, что если поймают, ты меня бросай и беги – я все равно убежать не смогу, а еще ты пропадешь.

– Ну вот еще глупости, вместе убежим.

– Да нет, мне не убежать, я уже свою смерть чувствую. – Славик вздохнул.

– Да это ты недостаток дозы чувствуешь. – рассердилась Яна, – И вообще ускорь шаг.

– Ты знаешь чего… – Славик думал о чем-то своем, – Если меня убьют, ты… Нет, родителям не надо сообщать… Знаешь чего – ты позвони моему другу, Витьке Кольцову – скажи, что мол так и так… И знаешь еще – извинись за меня что я у него десятку спер – мне на дозу надо было, я думал отдам потом… Но не получилось. – Славик назвал телефон.

– Прекрати панику, идиот. – возмутилась Яна, но телефон машинально запомнила. – Ты мужик или нет? Ты вообще в армии служил?

– Не, я студент.

– Ну вот оно и видно. Стоп, смотри, вон просвет за деревьями – видишь, видишь, машина проехала?

Вдруг далеко за спиной раздался окрик. Яна резко обернулась – вдали, за частоколом сосновых стволов маячили две тени, и они бежали сюда.

– Быстро ноги! – заорала Яна, рванулась вперед и изо всех сил дернула Славика за собой – тот еле-еле не упал.

Впоследствии Яна еще долго вспоминала этот бег – в ушах свистел ветер, впереди махали ветвями и хлестали про лицу колючие ветви елей, мелькали сосновые стволы, под ногами трещали какие-то мелкие кустики, через которые приходилось проламываться. Бежали не разбирая дороги, только вперед, к просвету между деревьями. Яна все время ожидала выстрела в спину, хоть расстояние до преследователей было приличное, она знала что наган без особого труда достанет их, а вот ПМ, который она сжимала в руке, абсолютно бесполезен. Славик бежал рядом, почти не отставая – его гнал вперед страх, выжимая последние силы и даруя второе дыхание. Теперь уже за спиной все явственнее слышался топот – преследователи их нагоняли. Уже видна была просека, по которой тянулась шоссейка, и Яна поняла почему Сухарь не стреляет – это была не большая трасса, а проселочная асфальтовая дорожка, по которой машина проезжает раз в пять-десять минут, не более. Сейчас она была совершенно пуста. Зачем лишний раз стрелять? Сейчас их возьмут голыми руками.

Перед просекой рос густой кустарник, ветви его были по-весеннему голые и прозрачные, но все равно за ним можно было спрятаться хоть на пару минут. Яна нырнула в гущу кустарника, потянув за собой Славика, затем выскочила на шоссе, спрятав в карман пистолет и запахнув полы плаща. В памяти всплывали рассказы Мыши про автостоп, и Яна сейчас повторяла мысленно: «только бы проехала машина, только бы проехала машина!» И машина проехала – это была серая «Волга», и в первый момент Яна похолодела, подумав, что это как раз едут остальные бандиты, но затем вспомнила, что у тех машина была черная, да и в этой сидел всего один человек.

Яна мотнула головой, раскидав по плечам рыжие волосы, и решительно вскинула руку. И машина затормозила! За рулем сидел немолодой мужик с тяжелым подбородком и строгим взглядом, одетый в серый штатский пиджак.

– Добрый день, вы не подкините нас куда-нибудь, а то мы заблудились в лесу? – Яна постаралась улыбнуться как можно приветливей, и при этом уже открывала дверь и садилась на переднее сиденье.

Мужик мрачно хмыкнул и распахнул заднюю дверь для Славика.

– Только быстрее, а то я спешу. – кивнул он строго.

«А уж мы как спешим!» – подумаля Яна, но ничего не сказала. За кустами послышался топот, но машина уже тронулась.

– Вон еще одни заблудившиеся! – кивнул мужик, глядя в зеркало заднего вида.

– Это не наши. – быстро сказала Яна.

Мужик подозрительно оглядел ее.

– И где это вы так извалялись и изодрались?

– Ну так… Я же говорю – по лесу гуляли, заблудились.

– А чего у тебя синяк под глазом?

– Да? – Яна повернула голову и глянула в зеркальце – действительно шека была красная, а под глазом расплывался отчетливый синяк.

– Это я с дерева упала. Понимаете, мы заблудились, я полезла на дерево поглядеть не видно ли дороги и упала…

– Бывает.

– Да, вы уж извините, у нас денег нет. – Яна на миг похолодела, вспомнив о сумке, но почувствовала, что сумка здесь, где-то под боком.

– У меня есть пять рублей! – вдруг сказал Славик.

– Да ладно, хмыкнул мужик, что я вам – такси что ли? Подброшу раз по дороге. Вам куда надо-то?

– А это что за место было? – спросила Яна.

– Известно что – поселок Балашиха.

– Балашиха… А это значит до Москвы далеко?

– Так вам в Москву? Я как раз туда и еду, это совсем рядом.

Машина как раз вырулила на оживленное шоссе.

– И чего, ты горазда по деревьям лазить? – продолжил мужик.

– Ну так, умею немного.

– Высоко забралась?

– Ну метров на двадцать… – Яна вспомнила на какой высоте они сидели со Славиком.

– Молодец, девчонка. – по-отечески похвалил мужик. – И прямо оттуда упала, с двадцати метров?

– Да нет, – смутилась Яна, – это когда я обратно спускалась…

– А чего же твой кавалер послал тебя на дерево?

– А он лазить не умеет. – усмехнулась Яна.

– Во дает молодежь! Бабы по деревьям скачут, а мужики внизу сидят. Может ты за него и в армию пойдешь служить?

– Нет, в армию я никогда служить не пойду. – твердо и серьезно сказала Яна.

– А чего так? – обернулся мужик.

– Не люблю армию. – скривилась Яна.

– Вот сейчас я вас высажу за такие слова. – полушутя пригрозил мужик, – Я сам полковник, двадцать пять лет прослужил.

– Простите, я не знала… – смутилась Яна. – Да у меня и у самой отец майор. – поспешно добавила она.

Мужик одобрительно кивнул и продолжил:

– Бойкие нынче девчонки пошли, мы тут недавно случай разбирали – как на этой неделе девчонка избила милиционера-оперативника.

– Да ну? – удивилась Яна.

– А ты что думала? И такое бывает. Вызвала бабка милицию – подростки пьют на лестнице, хулиганят. Ну приехал здоровенный такой оперативник, а тут выбегает маленька такая девчонка – бах, бах, – и он лежит на полу. Подростки убежали, а он с сотрясением мозга три дня в больнице пролежал.

– Вот это да! – Яна прикусила язык. – А… Это… Поймали подростков-то?

– Да где их сейчас поймаешь? Развалил милицию Горбачев своей перестройкой. – мужик горестно вздохнул, – Хотя и раньше бы не поймали – улик никаких, лица он не разглядел… Как еще признаться-то духу хватило? Наврал бы что напали семеро амбалов, а то – девчонка. Хотя наверно потому и признался, что мужик здоровенный и подвиги его на задержаниях всему отделению известны. А был бы хилый милиционер – ни за что бы не признался, наврал бы про банду зеков.

– Так он наверно сам виноват – матерился небось, угрожал по-хамски. – сумрачно произнесла Яна.

– Ишь ты какая, угрожал! А что оперативник на «вы» должен разговаривать? И почем тебе знать как он там разговаривал?

– Как же она его так, девчонка? – спросила Яна чтобы увести разговор в сторону.

– А вот это все теперь пошло карате, кун-фу, мы в молодости таких вещей и не знали, боевое самбо – и все дела.

– Ну наверно там без кун-фу обошлось. – сказала Яна, – Откуда девчонке знать кун-фу, ее наверно какой-нибудь инструктор-десантник приемам обучал.

– А тебе почем знать? – снова хмыкнул мужик, – Вот все горазды рассуждать по пустому. Я говорю – это все к нам с запада идет, все эти фильмы ужасов, карате всякое…

Тут замелькали высотные дома и вскоре машина притормозила у метро.

– Ладно, счастливо вам. – мужик серьезно пожал руку Яне, а затем Славику, – Бывайте!

– Спасибо большое, вы нас очень выручили! – улыбнулась Яна.

Мужик приветливо помахал рукой и уехал. Яна повернулась к Славику.

– Ну вот и все, прощай, Славик.

– Спасибо тебе, Наташка!

– Да не за что. И вот еще – дай-ка мне пятачок на метро, ты говорил у тебя деньги есть? А то я в таком стремном виде не хочу ломиться через турникеты.

– У меня пять тысяч и золотая цепь. – признался Славик. Затем помолчал и произнес: – Вообще-то цепь я должен тебе отдать, я тебе жизнью обязан.

– Да на фиг она мне сдалась, возьми ее себе, мародер.

– Спасибо! – Славик протянул ей пятачок.

– Ну, не болей! – Яна махнула рукой и убежала вниз по ступенькам метро.

* * *

Было уже девять вечера, когда Яна постучалась в дом. Ей открыл Кельвин.

– Ну слава Кришне! – воскликнул он.

– А где Мышь? – сразу спросила Яна.

– Мышь на кухне сидит, все в депресухе.

– Чего?

– Да все рыдает, чувствую, говорит, что с Дамкой случилось что-то. Мы ее колесами накормили для успокоения, а она все равно… Мышь! Вернулась Дамка, живая! – заорал Кельвин в кухню.

В кухне что-то зашевелилось и пошатывающейся походкой выскочила Мышь в каком-то рваном халате.

– Дамка! – тихо вскрикнула она заплетающимся языкм и мешком упала Яне на шею.

Яна, измотанная до предела, не удержалась на ногах и обе грохнулись на пол коридора.

Кельвин и появившиеся вдруг из дверей кухни Космос с Ежом и Вуглускр быстро подняли Мышь и помогли встать Яне. Мышь увели на кухню – отпаивать чаем.

– Понимаешь, она тут из-за тебя в такой депресухе была, у нее тут совсем крыша поехала, видение было, глюки разные, что тебя бандиты расстреляли и еще всякая дурь молола. Ну и она колес наглоталась, так что только к вечеру в себя придет. Ну а ты как? Где ты так долго шлялась? И откуда этот плащ? – тормошил Яну Космос.

– Подождите вы, дайте я в ванную пройду сначала. – Яна сняла плащ и окрущающие ахнули.

Вся кофта под плащом была в запекшейся крови.

– Тебя ранили? – прошептал Вуглускр.

– Не, потом расскажу. – Яна помотала головой.

– Ты кого-то шлепнула? – прошептал Кельвин.

– Не, все потом расскажу. Это вообще собачья кровь.

Яна пошла в ванную и разгребла там завалы какого-то мусора, какие-то ведра, подрамники. Хорошо хоть вода была, причем и горячая тоже – в доме у Мыши это было не часто. Целых два часа Яна отмывалась с ног до головы, стирала одежду. В дверь ненавязчиво постучали и Ежик просунул какую-то кучу шмоток, очевидно принадлежащих Мыши. Вскоре Яна вышла из ванной в залатанных джинсовых клешах огромных размеров и кофте, сшитой из какой-то мешковины и увешенной бисером и колокольчиками.

– Вот хоть стала на человека похожа! – одобрил Космос.

Яна прошла на кухню – сегодня там собралось человек пятнадцать, причем нескольких Яна видела впервые. Яна посмотрела на Мышь – та уже почти пришла в себя, но вид у нее был еще немного странный. Яна оглянулась на Кельвина.

– При всех можно рассказывать?

– Давай, рассказывай! – махнул рукой Кельвин, – Это все свои.

И Яна начала рассказывать. Рассказывала она долго и обстоятельно, ее не перебивали и слушали затаив дыхание.

– Ну вот и все. Что я могу добавить из того, что поняла? Я так поняла, что кому-то позарез нужно найти и сдать милиции московские конопляные базы чтобы подставить горком. Скорее всего ваш горком. Иначе я не понимаю для чего вообще вся эта петрушка? Кто-то ищет и выслеживает базы, и заказ этот был липовый – только чтобы узнать откуда идет конопля. Еще они сказали, что две базы им известны и они их попытаются взять в ближайшие дни – может быть как раз сейчас они штурмуют какую-нибудь базу. Вы можете предупредить там… своих?

– Своих кого? – Мышь уже окончательно пришла в себя. – Мы не знаем где находятся остальные базы, это нам даже знать не положено. Так что предупредить все равно никого не сможем, разве что… разве что райком? Ну они ребята крутые, справятся и без нас. А их предупреждать – только светиться лишний раз, себе же хуже. Хотя свиснуть мы должны… – Мышь повернулась и кивнула Вуглускру – тот взял из миски на окне пару двушек и вышел из дома.

– Вот, а еще мне завтра надо ехать обратно…

– Как, уже? – удивилась Мышь.

– Уже.

– А когда тебя снова ждать?

– В июле, когда начнутся экзамены в Щукинском.

– Дамка, мы будем скучать без тебя…

– А я без вас!

Мышь задумалась.

– Надо отметить отъезд. Послушаем радио!

– Правильно! – оживился Космос. – Давно пора послушать радио!

– Радио! – поддержал Кельвин.

– Радио! – хором взвизгнули девчушки в углу.

Яна удивилась всеобщему оживлению – что можно услышать по радио в час ночи? Мышь тем временем медленно и торжественно поднялась с табуретки и, провожаемая взглядами, подошла к окну, перед которым стояла небольшая тумбочка. На тумбочке стояло что-то завешанное серым холстом, и только теперь Яна догадалась, что это и есть радио. Мышь королевским жестом сдернула холст – под ним оказался старинный радиоприемник в резном деревянном корпусе.

– А не послушать ли нам радио? – громко осведомилась Мышь и ловко откинула боковую деревянную крышку.

Затем она засунула руку вглубь радиоприемника и извлекла оттуда курительную трубку, но не обычную, а длинную-длинную, с небольшой медной чашечкой. Вслед за трубкой из недр радиоприемника появился маленький серый мешочек и коробок со спичками. В торжественной тишине Мышь расстелила на столе газету и стала насыпать в трубку мелкую зеленую крошку из мешка.

– Что это? – спросила Яна.

– Каннабис сатива. – ответил Кельвин, – конопля обыкновенная, пищевая, курительная. Она же анаша, марихуана, дурь, хэш, зелень, мэри джейн, план, укроп…

– Не грузи герлушку ерундой. – проворчала Мышь.

Оно деловито забила трубку, остатки зеленой крошки ссыпала в мешочек, запихала обратно в радиоприемник и оглядела кухню.

– На кухне раскурити – обломанным быти. Нехорошая примета. – произнесла Мышь веско. – Идем в парадную комнату!

Все быстро поднялись и переместились в большую комнату, ту, в которой Яна проснулась неделю назад – сейчас казалось что с тех пор прошла уже вечность. Компания расселась в кружок, погасили свет и откуда-то посередине появилась свечка, которая отбрасывала колышащиеся тени по стенам. В наступившей тишине Мышь оглушительно чиркнула спичкой и поднесла ее к трубке. Вскоре повалил едкий дымок. Мышь затянулась, затем плавным движением подняла трубку вверх, прикоснувшись мундштуком ко лбу, и передала ее дальше по кругу. Каждый затягивался, прикасался трубкой ко лбу и передавал дальше. Все молчали, подолгу задерживая дым. Наконец трубка дошла и до Яны. Яна вдохнула и горький дым полез в горло. Она чуть не закашлялась, но удержала дым в легкий и затаила дыхание. Затем она вспомнила, что надо прикоснуться мундштуком ко лбу, прикоснулась и отдала трубку соседке. Шумно выдохнула Мышь. Трубка сделала три круга и погасла.

– А зачем мудштуком в лоб тыкать? – спросила Яна и почувствовала как странно и смешно вылетают слова.

Мышь рассмеялась, затем стали смеяться все. Яна сама хохотала, просто давилась от смеха – так было смешно. Наконец Мышь произнесла:

– Дамка, это дух Джа, традиция такая. Бог Джа, дал все, Джа Растафари. Он придет и. И это как вода из колодца. И как вот если даже не знаю и…

– И? Чего "и"? – удивилась Яна.

– Мышь гонит! Обкурилась и гонит. Не грузись. – серьезно сказал Кельвин.

– Я-я-я гоню? – произнесла Мышь. – Да, гоню. Давайте веселиться. Космос!

– А? – отозвался Космос.

– Давай споем гимн! – произнесла Мышь и торжественно закатила глаза вверх и смешно подняла руки к потолку.

Космос пошел на кухню – наверно за гитарой. Ходил он долго, чем-то шуршал и ронял какие-то табуретки. За это время завязался разговор – бессмысленный и смешной. Яна смотрела на коробок спичек, лежащий около свечки – он дышал, его бока вздувались и опадали. «Как живой!» – решила Яна и зачем-то положила его в карман. Затем она долго смотрела на пламя свечи, и пламя улыбалось ей, подмигивало и принимало разные формы, наводя на какие-то далекие воспоминания – то показывало Вечный огонь и караул около него в Выборге, то горелку в кабинете химии, то манекен на полигоне в городке под Ярославлем, вот в горло манекена впивается нож. Из пламени появился Лось и жестами объяснил Яне, что он теперь мертв и свободен, угрожал, строил рожи, жаловался на судьбу и махал пистолетом. Язычок пламени дернулся и из-за плеча Лося появился мужик с торчащим из шеи ножиком – он тоже грозился, стенал, обещал отомстить. «Дамка!» – кричал он, махая кулаком.

– Дамка! Дамка! Ты что? – Кельвин тряс Яну за плечо. – Ты почему плачешь?

– Я? – Яна оторвалась от пламени и поняла что по шеке ее действительно катится слезинка. – Не знаю, я человека убила. Двоих людей… Живых. Они жили, росли, чего-то хотели… – Яна всхлипнула снова.

– Не надо, это все глюки. И измены. Гони их к черту, тот кто хочет жить вместо тебя, тот не имеет права жить.

Кельвин протянул руку и скомкал в пальцах пламя свечи. Лицо Лося померкло и исчезло, за ним исчезло лицо человечка с ножом из шеи. Дым от погашенной свечки взвился вверх и исчез. И тут кто-то зажег свет. Стало сразу просторно и весело.

– Гимн! – провозгласил Космос. – Исполняется на мотив «От улыбки»! Старинный гимн хиппи! – уточнил он на всякий случай.

И дружный хор весело затянул:

От подкурки будет всем ништяк,

От подкурки фенька клевая сплетется,

Дядя мент не треснет нам в пятак

И на вписке вкусный хавчик заведется.

И тогда наверняка заколотим косяка,

Оглянувшись, нет ли милиционера?

Головастики спешат превратиться в лягушат,

А в олдовых превратиться пионеры!

Яна слов не знала и подпевать не могла, но все равно было очень смешно. Пока снова и снова повторяли последние строки припева, Яна успела спросить у Ежа кто такие «олдовые», а Еж ей путанно объяснил, что «олдовые» – это старые хиппи, а «пионеры» – молодые. Тут вмешалась Мышь и стала вдруг объяснять кто такие «гопники» – ей послышалось, что разговор идет о гопниках. Ежик сказал что «гопники» – это стриженные, но Мышь возражала, что не обязательно стриженные, а просто любая уличная шпана, которая шляется и ищет кому бы треснуть в пятак.

Без подкурки будет сломан кайф,

Без подкурки всем обломно и голимо:

Злые предки станут портить лайф

И на трассе драйвера проедут мимо.

– Я ни слова не понимаю! – улыбнулась Яна.

– А ничего не надо понимать, это музыка! Слушай ее и подпевай припев!

И тогда уж наверняк – соберется весь тусняк

И устроит демонстрацию фрилава!

Пусть ништяк придет к вам в дом, пусть минует вас облом,

И в заначках не кончается халява!

Последний куплет повторили еще несколько раз и песня закончилась. Космос снова что-то пел, были и смешные песни и грустные, затем взяла гитару Мышь и спела какую-то протяжную песню на незнакомом языке, а когда Яна спросила что это за язык, Мышь ответила что-то непонятное про язык эльфов средиземья. «Опять гонит», – решила Яна. Затем Мышь выходила на кухню и вернулась оттуда, ругая какого-то парнишку, который оказывается под шумок забрался в радиоприемник, достал мешочек, заколотил в беломорину конопли и самовольно покурил там же на кухне. Вид у него был зашуганный, и Мышь его громко стыдила. Затем снова пел Космос, который исполнил свою знаменитую песню про «яйца».

– Дамка тут спрашивала кто такие гопники. – объявил Ежик.

Космос обрадовался и начал петь частушки про гопников. Яна ничего не запомнила кроме последней: «Как на Киевском вокзале хиппи гопника поймали и отпацифидели, пока менты не видели.» Все опять смеялись.

Потом музыка стихла, и постепенно все стали засыпать. Яна свернулась на матрасе и погрузилась в полусон. Кто-то ее обнимал за талию и пытался просунуть руку под кофту, на которой звенели колокольчики. Яна открыла глаза – перед ней лежал тот самый мелкий парнишка, которого стыдила Мышь.

– Как ты относишься к фрилаву? – серьезно спросил парнишка.

– К чему, к чему?

– К свободной любви.

– Хорошо.

– А давай это… того…

– С тобой что ли? Не хочу.

– А как же свободная любовь? – удивился парнишка.

– А вот такая она свободная – с кем хочу, с тем и буду. С тобой не хочу. – объявила Яна.

– Так его! А то ишь умник нашелся – раз свободная любовь, значит все с ним теперь должны. – раздался голос Вуглускра откуда-то сбоку, с дальнего матраса.

По комнате пронеслась пара смешков – очевидно весь это разговор внимательно слушали.

– Народная примета… – медленно и сонно произнесла Мышь откуда-то издалека.

– Чего? – спросила какая-то девчонка.

– На кухне раскурити – обломанным быти. – так же сонно произнесла Мышь.

Теперь уже засмеялась чуть ли не вся комната, а парниша обиженно уполз в угол. А за окном стремительно разгорался новый день.

* * *

Утром Яна конечно не уехала. Не уехала она и в полдень – закопались, варили еду, потом ели, рассказывали анекдоты, собирали Яну в дорогу. Оказалось что выстиранная янина одежда еще сырая, ее весело разложили над газовой плитой и чуть случайно не сожгли. Сразу как-то порешили, что в Ярославль Дамка едет по трассе автостопом – это намного быстрее чем на электричке, да и неизвестно еще когда они ходят и не придется ли ночевать в Александрове? Сначала нашлись даже спутники, вызвавшиеся ехать с Яной в паре чтобы проводить ее в Ярославль и вернуться, но Яна сказала, что поедет сама. Космос и Ежик обещали через пару недель приехать в гости. Мышь объясняла дорогу, рассказывала как доехать до московского кольца, и где там начинать голосовать. Затем отозвала Яну в сторону:

– Дамка, вот тебе пачка денег – это из тех, что были в сумке.

– Мышь, ну как это, вам же нужно на еду!

– На еду у нас есть немного, а все эти деньги теперь принадлежат тебе, это все, что остается после рассчета с комсоргами – остальное надо отдать. Ты из-за нас в такую переделку попала…

– Мышь, ты хочешь сказать, что я воевала с этими ублюдками за деньги?

– Нет, но все равно они теперь твои.

– Хорошо. Я возьму сто рублей, а остальное пусть хранится пока у тебя, ладно?

– Ладно.

– И еще, Мышь. Вот этот пистолет с тремя патронами – давай его где-нибудь спрячем?

– У меня на квартире? – заволновалась Мышь – А если он паленый?

– В смысле?

– Ну если из него стреляли?

– Стреляли. По мне.

– Ну да… Но… Хотя ладно, мы его спрячем в кладовую.

Мышь тщательно протерла пистолет влажной тряпкой, стирая отпечатки пальцев, завернула в полиэтиленовый пакет и сыпанула туда красного перца. Затем провела Яну в прихожую и вывела на лестничную площадку. За шахтой старого скрипучего лифта находилась дверь на чердак. Мышь открыла ее ключом и Яна увидела под ногами ворох мусора и опилок напополам с голубиными перьями. Все пространство чердака было исчерчено частоколом брустьев и опорных балок, через которые приходилось перелезать.

– Только никому ни слова, кроме меня, Вуглускра и Кельвина, даже Космосу ни слова. – Мышь приложила палец к губам, и Яна кивнула.

Свет пробивался на чердак через маленькие косые окошки под потолком, Мышь уверенно перешагнула пару стропил, свернула куда-то и остановилась перед кирпичной стеной с железной дверью.

– Что это? – спросила Яна шепотом.

– Когда-то было служебное помещение, отгороженная часть чердака. Мы только замазали щели раствором и поставили железную дверь – управдомы думают что это вход в машинное отделение лифта, а техники-лифтеры думают что какая-то чердачная подсобка. А может техники ничего не думают. На самом деле машинное отделение на три метра короче, и там действительно есть дверь, но она заложена кирпичами – так что с виду будто это она и есть.

– Понятно. То есть отгрызено три метра от машинного отделения, но никто об этом не знает.

– Вот именно.

Мышь отперла дверь и в лицо Яне пахнуло свежим сеном – небольшая кирпичная комнатка была завалена тюками. Мышь щелкнула выключателем и в комнатке зажглась тусклая пыльная лампочка.

– Это и есть хранилище конопли? – удивилась Яна.

Мышь довольно кивнула.

– Именно. И даже если его обнаружат – никто не докажет что это наше хозяйство. А пистолет мы спрячем сюда…

Мышь встала на цыпочки и положила пакет с пистолетом в какую-то щель под самым потолком.

– Запомни это место. А ключ ты заметила откуда я взяла?

– Нет.

– Пойдем покажу – ключи висят в тайнике перед входом на чердак, нам тоже ни к чему ключи в квартире хранить.

– Слушай, а если найдут это… радио?

– Ну… – Мышь развела руками, – Что же это за дом без радио? Без этого никак. Да и там у нас очень мало. На год условно…

– Ясненько. Слушай, а сколько у меня вчера нервных клеток умерло?

– Ну умерло и умерло, не грузись. И главное не западай на коноплю особенно, не превращай праздник в серые будни.

– Поняла.

– Ты приедешь в июле – нас может не быть, мы будем на сборе. Но здесь обязательно будет кто-нибудь, дождись нас. – Мышь подняла на Яну большие грустные глаза, – Только у меня такое впечатление что мы больше не увидимся… Не знаю почему… Я всегда чувствую… – Мышь всхлипнула и обняла Яну, а затем сняла с руки пестрый плетеный браслет из черных и желтых ниток, – На, держи на память фенечку.

Яна бережно взяла браслетик и надела его на руку, чувствуя что на глаза наворачиваются слезы – она никогда не любила минут прощания.

* * *

К окружной дороге Яна попала уже в девятом часу вечера. Машины шли плотным потоком, Яна встала на объездной лепесток, где скорость машин была невелика и начала голосовать как ее учила Мышь. Первый же водитель остановился, сумрачно цыкал зубом, обещал провезти двадцать километров и требовал за это не более не менее, как червонец. Яна сказала ему что так она до Ярославля не доберется, мужик пожал плечами и уехал со словами: «ну ночуй здесь, дуреха». Яна хотела за такое хамство плюнуть ему на бампер, но мужик уже уехал. Затем остановился грузовик, водитель которого ехал совсем недалеко и сам посоветовал Яне остаться и поголосовать еще. Через минуту Яну подобрала машина, в которой сидела немолодая пара, которая ехала в пригород к друзьям. Всю дорогу они кормили Яну печеньем, участливо расспрашивали о жизни и все удивлялись как это она не боится ездить одна. Расстались как друзья. «До чего же в мире много хороших людей!» – думала Яна, высаживаясь на обочину и махая рукой вслед.

Уже совсем стемнело, а до Ярославля оставалось больше половины пути. Место, в котором высадили Яну, было темное и глухое – со всех сторон дорогу обступал лес, а вправо уходила еле заметная грунтовка, на которую и свернула немолодая пара. Они уговаривали Яну переночевать у своих друзей, но Яна отказалась, она хотела попасть в Ярославль сегодня же. Машин было мало, они шли на высокой скорости и не замечали маленькую фигурку, стоящую у обочины. Со всех сторон подкрадывался холод, и Яна сначала ругала себя за то, что не догадалась попросить высадить ее чуть пораньше – у светлых постов ГАИ или на больших проселочнах перекрестках. Затем она стала ругать себя за то, что не поехала электричками. Кончилось тем, что она стала на все корки ругать проезжающих мимо водителей, которые сидят в тепле и уюте и им нет дела до того, что кто-то мерзнет на дороге. Прошло минут двадцать, которые показались Яне вечностью, но вдруг притормозил шикарный джип.

Яна подбежала и заглянула в окошко – в джипе сидел крупный скуластый парень лет двадцати семи, короткая стрижка подчеркивала здоровенный лоб с отчетливыми залысинами. Смотрелся он как толстячок среднего роста. Из под широко расставленных бровей внимательно глядели насмешливые глаза.

– Плечевая что-ли? – сурово спросил он.

Яна не знала что такое «плечевая», но на всякий случай помотала головой и сказала, что едет автостопом в Ярославль к родителям.

– Тогда садись. – весело кивнул парень и распахнул дверь. – Терпеть не могу шлюх.

Яна поразмыслила – не было ли в этой странной фразе чего-нибудь обидного для нее, Яны, но решила что нет. В иномарке было просторно и уютно. Машина тронулась и плавно покатилась, набирая скорость. Парень выключил игравшую кассету чтобы удобнее было разговаривать.

– У вас всегда играет классика? – удивилась Яна.

– Можно на «ты» – кивнул парень. – Я люблю классику.

– А я думала что классику сейчас слушает только старая русская интеллигенция.

Парень помотал головой.

– Вообще-то у меня родители музыканты, так что я детства вырос в классической музыке – куда я теперь от нее?

– Значит ты новая русская интеллигенция? – спросила Яна.

– Новый русский? Интересное выражение! – парень хохотнул. – Сама придумала?

– Ну ты же сказал что ты не старая русская интеллигенция…

– Хе! Новый русский… А что, хорошее выражение, надо будет завтра же нашим сказать, глядишь – и приживется.

– А кто такие «плечевые»? – спросила Яна.

– А это дорожные шлюхи. Они обычно дальнобойщиков ловят. Один перегон у них на жаргоне – одно плечо.

– Откуда ты все это знаешь, ты же не дальнобойщик?

– Да подвозил как-то одну такую. – парень поморщился. – Пахло от нее… В общем я ее порасспрашивал и минут через пять высадил. Не люблю шлюх. Еще вылезать не хотела – как же, кооператор в иномарке, такое счастье обломилось.

– А ты часто подвозишь людей?

– В Москве – никогда, я не такси. А на трассах – ну если по дороге, почему бы не помочь человеку в пути? Особенно если такая симпатичная девушка голосует. – парень повернул голову и улыбнулся Яне.

– Классный ты. – улыбнулась в ответ Яна. – Значит ты кооператор?

– Ну навроде того. Бизнесмен.

– Ага, спекулянт?

– Спекулянт – это совковое слово. В цивилизованном мире такого слова нет, есть слово бизнесмен. – наставительно произнес парень. – Но я не совсем бизнсмен, я юрист-аналитик.

– Здорово… А это твоя машина?

– Моя. Нравится?

– Нравится. Шустрая.

– Угу. Я на нее сам заработал.

– Это сколько же надо работать чтобы такую тачку купить?

– Это смотря как работать. Я провернул две сделки…

– Всего две сделки и машина?

– Так знаешь сколько труда надо было чтобы их провернуть? Знаешь сколько пришлось кататься по регионам, встречаться с людьми, анализировать, высчитывать?

– А ты кто по образованию, экономист?

– Я по образованию десять классов. Но я гений. – парень лукаво глянул на Яну и засмеялся.

– Правда гений?

– Ну смотри сама – мне двадцать лет…

– Всего двадцать? – изумилась Яна.

– А сколько по-твоему?

– Ну не знаю… Двадцать пять.

– Нет, двадцать. Так вот, и в свои двадцать лет я главный экономист крупнейшего кооператива. Я мозг нашего предприятия.

– А что вы производите?

– Производить в нашей стране сейчас не выгодно, производить мы будем лет через пять, а то и десять, когда начнется рост экономики. Сейчас выгодно торговать.

– Наркотики, оружие?

– Ну почему сразу наркотики? – парень помрачнел, – Я люблю честный и законный бизнес, чтобы никаких наркотиков. Помимо всего прочего на этом можно крупно посыпаться, только некоторые олухи этого не понимают… Ну короче не важно, есть там у нас свои споры. В общем в ближайшие три года мы будем заниматься цветными металлами. – парень снова помрачнел.

– У вас там неприятности какие-то?

– Да уж не без этого. В очень нехорошую ситуацию наша фирма влипла, сейчас я мчусь в Ярославль разбираться.

– Сочувствую… Так ты в Ярославль?

– Угу.

– Здорово. Слушай, там километров за двадцать будет поселок – «Поречное» – там меня высади, ладно?

– Ты там живешь?

– Ну да, километров пятнадцать по лесу – и наш военный городок.

– Не везет тебе. В такую темень по лесу шлепать?

– Да мне не впервой.

– А в Москву чего ездила – просто так?

– Не, по делу. – гордо сказала Яна, – Я в театральное училище летом поступать буду.

– Смотри-ка ты. Дело хорошее. А не страшно так одной ездить?

– А чего страшного?

– Ну… не знаю, обидит кто-нибудь, пристанет.

– Ну меня обидеть не так уж просто, ты не смотри что я маленькая и рыженькая… – Яна улыбнулась.

Парень искоса бросил на нее внимательный взгляд.

– Да я и смотрю, вон синяк под глазом… Вчерашний, судя по всему.

– Это я так… С дерева упала. – Яна снова набросила на левую половину лица рыжую челку, отползшую в сторону.

Парень снова мельком поглядел на Яну.

– Странные у вас деревья. Больше похоже на скользящий удар армейского ботинка.

– Да ты просто Шерлок Холмс какой-то! – изумилась Яна.

– Есть маленько. – удовлетворенно кивнул парень.

– Ты что, спец в этом?

– Да уж не любитель. Кикбоксингом занимаюсь с десяти лет. Да и вообще я гений, как я уже сказал.

– Круто. – Яна поглядела на него с уважением.

– А что там у тебя было, проблемы?

– Ну было кое-что вчера. Выкрутилась. – вздохнула Яна.

– Не люблю когда девочек бьют.

– Ну там сначала меня… а потом я. Мало не показалось. – Яна стиснула зубы.

Парень хмыкнул.

– Семейная сцена? Пьяный муж?

– Да нет, просто влипла в одну историю. Не надо об этом, ладно?

– Ладно. Но ты смотри, если что-нибудь серьезное – могу помочь.

– Да нет спасибо, все вроде обошлось.

– Вот еще бы у меня все завтра обошлось… – вздохнул парень.

– А я могу помочь?

– Да уж куда тебе, тут такие монстры бьются…

Дорога была совершенно пустынная и вдруг из-за кустов на обочине навстречу машине выскочила фигура человека, мелькнула перед лобовым стеклом, громыхнула по корпусу, машина дернулась, парень изо всех сил нажал на тормоз и ремень безопасности мягко обхватил Яну, не давая ткнуться в лобовое стекло. Джип развернулся и остановился.

– Абзац. – тихо сказал парень. – Кажется человека сбил.

Он распахнул дверь и вышел из машины. Яна заметила, что парень выглядит не таким толстым как показалось вначале, да и в его размашистых коротких движениях сквозила сила. Она выскочила следом, обойдя джип с другой стороны и вместе они пошли к тому месту, где на асфальте неподвижно темнел силуэт.

Чем ближе они подходили к лежащей фигуре, тем страннее она выглядела в тусклом лунном свете – какие-то обмотанные бесформенные тряпки, куски досок, поролон… Наконец они приблизились – перед ними на асфальте лежало распотрошенное чучело.

– Что-то мне это не нравится. – быстро сказал парень, – А ну-ка бегом назад, к машине…

Закончить фразу он не успел – за кустами лязгнули затворы и на дорогу вышли четверо людей в темных штормовках с глухими капюшонами. В руке у каждого был пистолет.

– Руки за голову. – хрипло приказал один из них и повел дулом.

– Проклятье. – пробормотал парень и медленно заложил руки за голову.

«О, боже. – мелькнуло в голове у Яны, – да когда же это все кончится!» Она пожалела, что оставила свой пистолет в Москве у Мыши.

– Туда. – скомандовал человек и махнул пистолетом в сторону кустов. – А вы гляньте, не осталось ли кого-нибудь в машине?

Двое тут же направились по направлению к джипу. Один из них нагнулся, поднял чучело и отшвырнул его за кусты. В воздухе мелькнули тряпки и дощечки, затем послышался шлепок о землю. Хриплоголосый еще раз махнул пистолетом и пятясь задом вошел в щель между кустами. Парень из джипа шагнул за ним, Яна пошла следом. Замыкал шествие еще один темный капюшон. «Просто мистика какая-то!» – ошарашенно думала Яна. За кустами оказалась небольшая полянка перед лесом и на ней стоял «Рафик». Рафик был темно-бурого неприметного цвета и напоминал какую-то служебную машину, но никаких надписей на его корпусе не было – просто бурая крашеная поверхность. За рулем «Рафика» никого не было. Где-то в отдалении мягко завелся мотор джипа и он темной тенью съехал где-то вдалеке с обочины в кусты. Отсюда его не было видно.

– Стоять. – скомандовал хриплый. – Ближе друг к другу. Вот так.

В наступившей тишине послышался гул приближающейся издалека автомашины – судя по звуку это был груженный фургон дальнобойщика. Хриплоголосый дернулся, оглянулся и произнес:

– Если кто-нибудь пикнет – я пристрелю сразу. Ждем пока проедет, затем будем говорить по делу.

Яна вгляделась и увидела что на пистолет надет глушитель. Да, серьезное дело. В принципе… В принципе если отвлечь его чем-нибудь и воспользоваться неожиданностью… Причем действовать нужно срочно – пока не вернулись те двое, отгонявшие джип на обочину. Вот только этот капюшон с пистолетом сзади парня… Если бы парень… Яна поглядела на попутчика – что-то мелькнуло в его взгляде. Яна быстро скосила глаза вниз, а затем стрельнула зрачками в сторону хриплоголосого. И парень понял! Он тоже скосил глаза вниз и метнул взгляд назад, где стоял второй капюшон.

Дальнобойщик приближался – окружающий лес окутывал рев и рокот его мотора. За кустами начали метаться огни дальнего света.

– А вот и мой папа едет! – сказала Яна капризным писклявым голоском и кивнула назад, в сторону кустов.

– Что? – тревожно дернулся хриплоголосый.

– Мой папа едет с грузом и охраной – вот он едет, смотрите!

Лицо Яна сделала глупым-глупым, хотя вряд-ли противник видел его в полумраке из-под своего капюшона. Медленно и плавно, чтобы не спугнуть его, стараясь чтобы все движения выглядели естественными, Яна развернулась спиной к хриплоголосому, вытянула руку и указала пальчиком на кусты, в сторону приближающегося света фар. Вместе с этим одновременно она сделала незаметный шаг назад, как бы чуть отшатываясь от несущегося за кустами ревущего монстра. Теперь она стояла лицом к парню из джипа – тот по прежнему был неподвижен, руки закинуты за голову, лишь немного повернул лицо в сторону приближающегося дальнобойщика. Почти вплотную за его спиной стоял второй капюшон, он тоже теперь нервно озирался на свет фар за кустами.

«Ага, гады, боитесь.» – подумала Яна со злорадством. Действительно зрелище было жутковатое – небольшая полянка за кустами около шоссе, посреди глухого леса. Туманный свет полной луны и грузовое чудище, с оглушительным ревом медленно прущее по дороге, рыская фарами по кустам, словно в поисках кого-то.

– Папа останавливается! – радостно объявила Яна.

Естественно дальнобой и не думал останавливаться, но рассчет оказался верным – нервы у хриплоголосого не выдержали и он машинально взмахнул пистолетом и направил его чуть левее – в сторону фургона за кустами.

Яна молниеносно выкинула назад свободную руку и ухватилась за ствол с глушителем, резко выворачивая его дулом вниз, а рукой, которая была до этого вытянута в указательном жесте, наотмашь рубанула туда, где под капюшоном должно было быть горло – и… промахнулась! Вместо горла под ребром ладони оказался жесткий подбородок, клацнули зубы, голова откинулась назад. Ребро ладони пронзила боль. Яна тут же сделала еще один молниеносный короткий замах и на этот раз попала – хриплоголосый издал хлюпающий звук, а его пистолет тем временем оказался у Яны в руке. Она сразу присела, опасаясь выстрела – нельзя было промахиваться и тратить время на второй удар! Сейчас должен раздаться выстрел второго человека в капюшоне! Яна бросилась на землю, изо всех сил откатываясь в сторону… И совершенно зря – второй капюшон уже лежал распластанный по земле, а парень из джипа уже возвышался с отобранным пистолетом над полусогнутой фигурой хриплоголосого. В воздухе взметнулась рука и послышался хруст ребер и тихий хрипловатый крик – хриплоголосый тоже упал на землю, уже окончательно потеряв сознание. «Ни фига ж себе работает парень!» – изумилась Яна. Такого техничного поединка она никогда не видела, разве что у отца получилось бы так же мощно и красиво, хотя кто знает, может и нет…

Яна вскочила на ноги и отбежала за «Рафик». Парень, вместо того, чтобы последовать за ней, кивнул, нырнул обратно в кусты и исчез.

Дальнобой с ревом умчался, лишь вдалеке раздавался его рев. Вокруг наступила тишина. Из темноты приближалась фигура в капюшоне – это возвращался от джипа один из нападавших. Он вышел на поляну и остановился, удивленно оглядываясь. Затем увидел два тела, лежащих на земле, вскинул свой пистолет и начал тревожно кружиться на месте, озираясь. Яна хладнокровно наблюдала за ним. Затем капюшон бросился обратно в сторону джипа, но пробежав несколько шагов остановился и кинулся обратно. Он нагнулся над телом хриплоголосого и рывком перевернул его на спину. Пистолет в его руке заметно подрагивал. «Обгадился от страха, подонок!» – со злостью подумала Яна. Темный капюшон явно не знал что делать. Он опять кружил по пустой поляне, нервно водил пистолетом по сторонам на каждый шорох, было слышно его хриплое взволнованное дыхание. Пару раз он даже чуть слышно охнул в голос. «Сейчас ты подойдешь к „Рафику“ и я тебя успокою.» – подумала Яна. Но капюшон вместо этого огляделся в последний раз и метнулся в сторону джипа.

– Идите сюда, дяденьке плохо! – закричала Яна, прижав ладонь ко рту и направляя звук в сторону леса.

Капюшон замер на месте и на всякий случай присел.

– Идите сюда, нас всех тошнит! – объявила Яна тоненьким глупым голоском.

Да хватит тебе баловаться, шутки что ли? – раздался из-за кустов спокойный голос парня из джипа.

Капюшон обернулся на голос и вскочил, но тут раздался короткий хлопок выстрела и он свалился на землю.

– Чего с ними церемониться? – заявил парень, выходя из кустов.

– А где последний? – спросила Яна.

– Все, нету. Ноль двадцать один.

– Ты афганец? – Яна вспомнила рассказы отца – на военном жаргоне «021» означает «убитый», «300» – раненый.

– Нет. У меня старший брат был афганец. Погиб там. – Парень подошел к лежащим на земле двум телам и тщательно и хладнокровно пустил в голову каждому по пуле.

Хлопки эхом пронеслись по лесу.

– Жестокий ты. – сказала Яна.

– Я жить хочу. – ответил парень. – А им это будет хорошим уроком. В следующей жизни пусть еще три раза подумают прежде чем останавливать и грабить иномарки на дорогах.

– Ты уверен что это были грабители?

– Честно?

– Честно.

– Уверен что нет. Скорее всего это была засада по мою душу, и я даже знаю зачем и по чьему приказу это устроили. Только вот методы странные – гораздо проще было хлопнуть меня тихонько в Москве. А выкидывать чучело на дорогу… вдруг бы я не остановился?

Яна тем временем обошла «Рафик» и открыла дверцу – та не была заперта.

– Эй, эй, ты не увлекайся! – сказал парень. – Нам пора топать отсюда, сюда могут прийти их друзья. Или приедет кто-нибудь.

По шоссе с ветерком пронеслась легковушка и скрылась вдали. Снова стало тихо.

– Посвети-ка лучше сюда. – сказала Яна.

– У меня нечем светить, я не курю. Пойдем отсюда.

– Вспомнила, у меня есть спички!

Яна вынула из кармана спичечный коробок, который вчера так поразил ее воображение тем, что «дышал». Она чиркнула спичкой и ахнула. Парень настороженно приблизился и тоже заглянул в фургон – больше всего внутренности «Рафика» напоминали карету скорой помощи. По стенам вились трубки капельниц, по углам стояли какие-то кофры и банки с растворами, стопкой стояли белые эммалированные медицинские подносы, на полу, застеленном клеенкой в подозрительных бурых пятнах, были аккуратно разложены какие-то коробки с ампулами, ремни, толстые жгуты и несколько пар наручников. А у самой двери в белом эмалированном лотке лежали три маленьких шприца из прозрачного пластика, заправленные бесцветной жидкостью. И над всем этим стоял какой-то резкий и пронзительный, удушливый медицинский запах.

– Ого! – присвистнул парень. – Интересно зачем это хозяйство?

– Наверно по нашу душу. – ответила Яна и зажгла следующую спичку.

– Да уж сам вижу… Ты глянь вон на ту штуку. – парень указал на чемоданчик в углу.

– А что это?

– Это дефибриллятор. Реанимационная техника.

– Это реанимационная машина? Странно, а с виду не скажешь… А кого они собирались реанимировать?

– Откуда я знаю? – в голосе парня появились нервные нотки. – Наверно нас. Пора двигать отсюда.

– А это что за бидоны?

– Не знаю. В таких обычно храят сухой лед. Да, это резервуары с сухим льдом.

– Зачем?

– Устроить из машины холодильник. Большой такой холодильник… Вон рулоны войлока, клеенки… А меньше всего мне нравятся вон те две могильные лопаты – видишь в углу? И этот резкий необычный запах… Какими-то лекарствами пахнет, препаратами.

Яна действительно увидела две лопаты, заметно вымазанные свежей землей. Спичка снова потухла и Яна запалила следующую. Парень аккуратно взял с подноса один шприц, брызнул на дверцу машины и осторожно понюхал.

– Понятия не имею что это такое. И более того – даже знать не хочу что это за машина, кому и для каких целей она служила. И более того – мне тут становится страшно. Это малознакомое мне чувство – страх, но сейчас мне страшно.

Очередная спичка вспыхнула в последний раз и наступила темнота. Яна пошарила в коробке и зажгла еще одну.

– Почему страшно? – спросила она.

– Потому что ты маленькая глупая девочка. Может тебя жизнь уже научила чувствовать опасность, но бояться непонятного ты еще не умеешь. Это единственное чего надо бояться в этом мире – непонятного. А я сейчас чувствую очень большую опасность, и мне все это непонятно. Я не понимаю зачем это все. А подготовились ребята серьезно. И это не грабеж иномарок на дорогах. И это не по мою душу – за мной в секретной реанимационной машине не приедут. Короче надо сматываться отсюда как можно быстрее.

– Но что это за машина?

– Да откуда я знаю? Единственное что мне сейчас приходит в голову – какая-то секретная спецслужба КГБ. Зачем частным лицам такое хозяйство? Но тогда это настолько серьезно, что нам надо унести ноги как можно быстрее.

– Давай хоть их обыщем, посмотрим документы, может чего-нибудь узнаем? Осмотрим машину, все эти кофры непонятные?

– Нет, я хочу жить. – парень взял один шприц, нашел рядом пластиковый колпачок, надел его на иглу и аккуратно положил в карман. – Покажу нашим химикам. – объяснил он Яне.

Дверь машины закрывать не стали. Кругом стояла немая тишина, даже по трассе не проезжали машины. Где-то в лесу тяжко заскрипело дерево и заухала какая-то птица.

– К джипу! – скомандовал парень и, сжимая в руке пистолет, направился вперед.

Яна пошла за ним – ей тоже передалось его беспокойство и она держала трофейный пистолет наготове. Рядом с джипом валялся человек в капюшоне – голова его была неестественно свернута. Парень внимательно огляделся, затем оглядел джип – все было на месте, даже янина синяя плетеная сумка, в которой лежала кофта с бубенчиками, подаренная Мышью, и кусок хлеба в дорогу. Они торопливо сели, джип тихо вырулил на пустое шоссе и помчался, набирая скорость. Через некоторое время дорога выбежала из сумрачного леса в поля, тускло освещенные луной, а вскоре по бокам заплесали огоньки деревень и поселков. Стало спокойнее. Первое время парень напряженно вглядывался в зеркало заднего вида, но конечно никакой погони не было.

– Надеюсь ты не хочешь оставить пистолет на память? – спросил парень.

– Хм… Я даже не знаю что это за модель.

– Я сам первый раз вижу. С глушителем. Без глушителя видел.

– А что это?

– Это «LLama».

– Иностранная?

– Да уж не наша. Испания. Очень хорошая штука.

– А ты разве не хочешь себе оставить? – спросила Яна.

– А зачем мне? У меня уже есть. – парень распахнул дверцу бардачка: в глубине темнел точно такой же пистолет, только без глушителя. – Возьми там тряпочку и тщательно протри свой трофейчик. А затем мой. Да не этот! Трофейный.

– Откуда у тебя такая же «LLama»?

– Ну у меня-то понятно. А вот у них откуда – это вопрос.

Яна нашла байковую тряпочку и тщательно протерла оба пистолета. За окном снова замелькали безлюдные поля. Парень аккуратно взял из рук Яны оба пистолета, завернутых в тряпочку, открыл окошко и выкинул их вместе с тряпкой.

– Вот так-то лучше. – сказал он, закрывая окошко, – Чем меньше противозаконностей, тем лучше.

– Вообще-то я бы оставила себе… – задумчиво сказала Яна. – Что-то я в последнее время стала коллекционировать оружие.

Парень покосился на нее.

– Уж так и быть, когда приедешь в Москву – подарю тебе новенькую. Будет и у тебя своя «LLama». Я тебе обязан сегодня жизнью, вряд-ли я бы справился один.

– Ну ты так хорошо работаешь!

– Да я-то ладно, а вот от тебя я обалдел – откуда у тебя такая техника и столько сил? Сколько тебе вообще годков-то?

– Шестнадцать. А учил меня отец с восьми лет, он инструктор.

– Тогда понятно… Нет, все равно ни фига не понятно! Так не бывает.

Яна пожала плечами.

– Кстати, – продолжил парень, – меня зовут Артем.

– Яна.

– Будем знакомы. – он улыбнулся. – Значит с меня чистая «LLama» и… Да, между прочим, раз уж такое дело, я пожалуй смогу тебе помочь с поступлением. Только не в училище, а в ГИТИС, у меня там завязки.

– Ух ты! – оживилась Яна, – А что такое ГИТИС? Это хуже Щепкинского?

Парень покосился на нее.

– Ты смеешься? Это театральный институт, а то училище. ГИТИС несравненно круче.

– Обалдеть! – засмеялась Яна.

Парень нашарил блокнотик, записал телефон и вырвал листок.

– Звони вечером до часу ночи как в Москве объявишься, а лучше недельки через две звякни из Ярославля – я пока разузнаю как и что. Но учти – готовиться тебе придется изо всех сил, мои завязки помогут тебе пройти по конкурсу среди других блатных – там все до одного идут блатные. Но если ты завалишься по глупости или бездарности – я тут навряд-ли тебе помогу.

– Ух! Спасибо!

– Да не за что пока. Могу еще рабочий телефон написать, но не буду – у нас серьезные неприятности и может статься что контора прикроется за это время.

За окном пронеслась небольшая деревушка.

– Ой! Это же «Поречное» было!

Парень резко притормозил и машина остановилась. Он задумался, а затем сказал:

– Знаешь, что-то мне не хочется тебя отпускать после всего этого в ночь по лесу одной. Давай-ка я тебя довезу до твоей военной базы – как туда лучше проехать?

* * *

Июль 1990 года.

До самый первых чисел июля Яна прожила дома. Родители так обрадовались ее возвращению, что почти не ругали, хотя отношения с отцом как-то незаметно похолодели – не было уже того взаимопонимания и открытости. Тем не менее Яна рассказала отцу почти обо всех своих приключениях. По прежнему каждое утро они выходили на тренировку. Отгремел в школе «последний звонок», начались экзамены. Яна углубилась в учебу с головой, и в итоге единственная из выпусков последних лет окончила школу с золотой медалью. Постоянно звонила в Москву Артему – там почему-то никто не брал трубку, но Яна продолжала каждую неделю ходить на почту и звонить. В конце концов, уже летом, трубку подняла какая-то женщина и сказала, что Артема нет и в ближайшие десять лет не будет – он в тюрьме… Яна сначала не поверила и еще несколько раз звонила, но снова никто не брал трубку. Несколько раз Яна звонила Мыши. Та звала ее в гости пораньше – туманно намекала что в начале июля все едут в «летний лагерь», и Яна может никого не застать, хотя в квартире обязательно кто-то будет. Сказала, что в конце июня к Яне в гости собирается поехать Ежик – Яна объясняла ему когда-то как найти ее дом в военном городке и как до него доехать от Ярославля или от «Поречного». Ежик так и не появился.

Наконец отгремел выпускной – тусклая, ничем не примечательная сельская пьянка. И вот настал день отъезда – Яна поехала в Москву поступать в театральное училище. На это раз ее провожали и родители и даже соседи. Мать была категорически против чтобы Яна ездила автостопом, поэтому пришлось сесть на автобус и доехать почти до самого Ярославля, но все-таки Яна попросила водителя высадить ее возле трассы.

Буквально через пару минут притормозил мужичок на «Москвиче», который ехал прямо в Москву. Мужичок был прирожденный техник, мастер на все руки. Он подробно рассказывал Яне как купил старый «Москвич», как перебрал движок на работе в мастерской, расточил какие-то кольца, что-то уплотнил, что-то отрегулировал – «Москвич» плавно несся к Москве, порой развивая скорость до 180 километров в час. Яна в устройстве автомобиля разбиралась неплохо – еще в Выборге ей не раз доводилось помогать отцу в ремонте моторов, поэтому они нашли общий язык. Автостоп мужику был не в новинку – и самому в молодости доводилось так ездить когда денег не было. От него Яна узнала, что существует даже некая полутуристическая-полуспортивная лига автостопа – их легко узнать на трассе по ярко-желтым или оранжевым комбинезонам. «Вот этих я всегда подвожу, если встречаю – говорил мужик, – очень приятные ребята, они мне удачу приносят, как талисман.» Один раз за превышение скорости машину тормознул гаишник – мужичок, не выходя из машины, показал ему какую-то корочку, гаишник козырнул и отошел.

– В КГБ работаете? – понимающе кивнула Яна.

– Да нет. Так, в одном институте военном, в лаборатории.

Услышав про военную лабораторию, Яна поколебалась немного, но мужичок вызывал доверие и выглядел очень толковым и осведомленным, поэтому она рассказала историю про бурую реанимационную машину, будто слышала об этом от каких-то своих друзей, которые якобы видели ее стоящей на обочине, ну и заглянули внутрь. Не эксперименты ли это КГБ? Мужичок про такие эксперименты не слышал, но крайне заинтересовался, долго выспрашивал подробности, что было внутри машины, когда ее видели, как выглядели склянки, какой стоял в ней запах, просил свести его с этими знакомыми чтобы выяснить подробнее. Яна сказала, что рассказ об этой машине случайно подслушала в автобусе, но мужичок кажется не поверил. Незаметно за разговорами пролетело время, замелькали дорожные развилки и машина въехала в Москву. Яна попрощалась и быстро выпорхнула на тротуар, радуясь, что спаслась от расспросов и проклиная себя за излишнюю болтливость.

Дверь в квартире Мыши открыла девушка, которую Яна пару раз видела в прошлый приезд – это была старая подруга Мыши, Джоанка, она тоже ездила с ними летом в Чуйскую долину.

– О, Дамка! – обрадовалась она, – А где Ежик?

– Не знаю, я только приехала. – удивилась Яна.

– Ну как же, ведь Ежик две недели назад поехал к тебе в Ярославль!

– Ко мне он не приезжал.

– Странно… Тут я его родителей встретила, они так волновались – две недели ни слуху, ни духу… Просили дать твой адрес, но я не знала.

– Вот странно… А куда же он мог деться?

– Ну может он к каким-нибудь друзья в Ярике подался или еще куда-нибудь – лето ведь. Правда странно что он родителям не позвонил – Ежик всегда им звонит.

– А Мышь где?

– Ну где… На сборах.

– Опять летний лагерь?

– Нет, летний лагерь накрылся медным тазиком. Тут за это время столько всего было. – Джоанка перешла на шепот, – Говорят половину комсоргов какие-то бандиты перестреляли, а остальных сдали милиции – там пару человек посадили, остальные успели сбежать и теперь во всесоюзном розыске. Странно еще как на Мышь не вышли!

– А как же Мышь поехала?

– Это тоже отдельная история – они сами организовали поездку, договорились с кем-то, наняли какой-то фургончик… Короче в этом году все сами сделали. Опытные уже, ушлые в этих делах.

– А ты чего с ними не поехала?

– Места не было, бригадка маленькая. Они втроем поехали – Мышь, Вуглускр и Кельвин, недельки через две должны вернуться.

– А кто сейчас в Москве из наших?

– Ну так, Космос в Москве, он тут панк-группу организовал, ему в каком-то Доме культуры дали инструменты и зал для репетиций – он там сторожем устроился… Кто еще? Ну Жучка с Коржиком, Ванчу, Кисель, Длинный Джим, если знаешь такого…

– Не, Джима не знаю. Ванчу и Жучку видела в прошлый приезд. А у Мыши сейчас кто живет?

– Да вот я одна и живу пока. И позавчера ребята из Кемерово вписались – они будут вечером. Космос почти не заходит – у него теперь зал для репетиций, это он раньше любил здесь попеть при народе… Короче никого нет и все тоскливо, лето.

– Ну ладно, я тут кстати еды привезла.

– Еда? – оживилась девушка, – Это всегда здорово.

* * *

На следующий день Яна отправилась подавать документы. Провела она в приемной комиссии весь день – переписывала программы экзаменов со стенда, заполняла какие-то анкеты. Документы приняли, и Яну записали на первое прослушивание – он должно было состояться через неделю.

Возвращаясь к Мыши домой, Яна увидела у метро сгорбленную фигурку, сидящую на тротуаре у скамейки, и остановилась – это был Славик. Он сидел обхватив живот руками и низко склонив голову. На нем была какая-то рваная футболка с длинными растянутыми рукавами. Очевидно она была когда-то белой, но сейчас она была серая от грязи, надпись «Congreso oceano'98» почти стерлась, а левый рукав был забрызган темной засохшей кровью.

– Привет, доходяга, как дела?

Славик резко поднял голову и посмотрел на Яну мутным взглядом – его зрачок его был расширен настолько, что казался сплошным черным пятном.

– Это ты, Наташка… – протянул он вяло.

– Нет, это ангел Господень. – огрызнулась Яна. – Что ты здесь делаешь?

– Кранты мне. – вздохнул Славик.

– Что опять случилось?

– Все случилось. Погнали меня из конторы сегодня утром.

– Из какой еще конторы? Где ты курьером служил за дозу?

– Угу. В яме, в Кунцево.

– В яме?

– Ну так мы контору называем.

– А почему погнали?

– Не знаю, у них там чистка глобальная, кто-то у них постоянно стучит, вот они от лишних глаз избавляются.

– Кому стучит?

– Не знаю, что-то у них там напряги с ментовкой пошли. Повадился в офис участковый ходить с налоговым инспектором, чего-то подозревают, вынюхивают. Они раз – откупились, два – откупились…

– Что же у вас прямо офис отдельный? Торгуете с лотка?

– Да нет, у нас контора официально стройматериалами торгует. Ну коператив такой. А на самом деле стройматериалы так, для отвода глаз…

– Понятно. И не ты ли навел ментовку?

– Не. – Славик вздохнул. – Я бы кстати тоже навел, суки они подлые. Только меня никто не спрашивал.

– Пошел бы сам в ментовку.

– Ага, чтобы мне срок дали? Сама иди в ментовку.

– Ну ладно, бывай. Пойду в ментовку.

– Стой! – Славик проворно ухватил Яну за ремешок сумки, – Подожди, не уходи.

– Что такое?

– Ты меня проставить сможешь?

– Чего сделать?

– Ну укол делать умеешь? А то я в полном бездозняке уже третий день, руки дрожат, не могу в вену попасть.

– Да пошел ты… – возмутилась Яна, но взглянув на Славика осеклась – в глазах его стояла такая слезная мольба, что уйти было невозможно.

– Пожалуйста… – шептал Славик. – А то я помру.

– А ты слезай с иглы.

– Да как я слезу?

– Иди в наркодиспансер районный.

Славик помолчал и помотал головой.

– Не хочешь? – сказала Яна, – А что ты хочешь? Помереть? Ты на себя посмотри – уже одной ногой в могиле.

– Да теперь у меня и выбора нет – из конторы выгнали, точка прикрылась. Сказали, чтобы я больше туда даже с деньгами не приходил. Я завтра пойду лечиться! А сегодня – вколи мне последний раз, а?

– А откуда у тебя доза, если выгнали?

– Мне дали напоследок. Как подарок.

– Ну и выкинь эту отраву.

– Ну последний раз! – взмолился Славик.

– А ты даешь слово, что завтра ляжешь в диспансер?

– Да!

– Не верю.

– Клянусь всем святым!

– Все равно не верю. Что у тебя святое осталось? Только шприц. Значит сделаем так… – Яна поразмыслила и наконец приняла решение, – Значит сделаем так: ты идешь сейчас со мной на один флэт, там я тебе делаю укол и утром веду тебя в какой-нибудь диспансер. Убежать от меня нельзя, как ты уже понял. Согласен?

– Согласен. – кивнул Славик.

Яна подумала, не сделает ли она ошибку, приведя Славика на квартиру Мыши, но решила, что Славик ведь все равно не знает что это и есть база конопли, да и в своей конторе он больше не работает. В конце-концов, хоть какая-нибудь совесть у него должна сохраниться? А что скажет Мышь когда узнает? Вроде Мышь сочувствовала Славику когда Яна про него рассказывала… Да и никогда Мышь никому не отказывала в помощи. Хотя было предупреждение не водить чернушников… Но Мыши ведь сейчас нет. Да ладно, это же святое дело – надо помочь человеку. Яна кивнула Славику и он покорно поплелся за ней.

На квартире у Мыши было оживленно – кроме Джоанки там сидели трое ребят и одна девчонка, приехавшие из Кемерово.

– А это кто? – спросила Джоанка, подозрительно глядя на Славика.

– Это тот самый Славик, про которого я тогда рассказывала, ну помнишь?

– Ты с ума сошла? Зачем ты его сюда приволокла?

– У него все плохо. Я его завтра конвоирую в диспансер лечиться.

– Вообще-то Мышь меня оставила тут главной, и если бы она узнала что ты привела чернушника…

– Мышь бы ни за что не выгнала его на улицу! – перебила ее Яна.

– Ну ладно, делай как знаешь. – Джоанка пожала плечами. – Проходи, Славик, есть будешь?

– Да нет, меня и так водит. Мне бы вмазаться… – он с надеждой глянул на Яну.

Джоанка сделала большие глаза и с молчаливым негодованием повернулась к Яне.

– Я ему обещала сделать последний укол… – вздохнула Яна.

– Как? Здесь? Да Мышь тебя убьет когда узнает. И меня заодно.

– Джоанка, ну я ему обещала. Мы так договорились, что я ему делаю укол, а с утра – в диспансер. Ну он же бросает навсегда! Правда, Славик?

– Бросать надо сразу. – наставительно произнесла Джоанка, – И никаких «последних разов». Знаем мы эти наркоманские сказки – последний раз, самый последний, самый последний из последних…

Славик, все это время нерешительно кусавший губу, вдруг вскинул голову и с болью в голосе отрывисто произнес:

– Я остаток выкину в унитаз! При вас!

Яна и Джоанка как по команде посмотрели на него. «Как от сердца отрывает», – подумала Яна.

– Ладно. – наконец кивнула Джоанка, – Уж так и быть. Только идите есть сначала – мы картошки наварили и твою, Дамка, колбасу покрошили.

На столе действительно дымилось огромная кастрюля с варевом – от нее поднимался аппетитный пар – измельченная на квадратики колбаса была перемешана с плотным наваристым пюре и все это посыпано сушеным укропом и еще какими-то ароматыми восточными специями, которыми был забит весь шкафчик на кухне – их постоянно приносил от кришнаитов Вуглускр. Даже Славик невольно облизнул пересохшие губы.

Ребята из Кемерово чинно сидели и прислушивались к разговору, и начали есть только когда все остальные нашли себе по чистой тарелке и окончательно уселись за стол. За едой неторопливо потекла беседа. Яна спросила как они добрались из Кемерово, и ребята обстоятельно и весело стали рассказывать про свои приключения на трассе, как они ехали автостопом. Рассказывали много – про «долину смерти» между Новосибирском и Омском, по которой могут проехать машины только в очень сухую погоду, про челябинских гаишников, грабящих дальнобоев, про самих дальнобойщиков, с которыми они ехали… Глядя на их ровные спокойные лица, как бы светящиеся изнутри, Яна думала о том, что хоть она видела немного людей из сибирских городов, но все они чем-то похожи – степенные, размеренные, скромные. Космос доезжал до Сызрани и с тех пор только и хвастается, а эти, надо же надо, проехали почти всю страну и рассказывают об этом так спокойно.

– Я добралась из Ярославля за три часа на одной машине! – похвасталась Яна.

– А мы с Белкой за четыре, но на семи машинах.

– А как вы попали в Ярославль, это ведь не по дороге? – удивилась Яна.

– Так мы же не сразу в Москву, мы сначала поехали кругом – к друзьям в Ярославль.

– Кстати могли бы и на пяти машинах доехать – Моррис, помнишь зеленую? – засмеялась Белка.

Моррис рассказал про зеленую легковушку у самой Москвы, водитель которой остановился и хотел было уже взять одного человека, как тут вышла из-за кустов Белка, отходившая по нужде, и водитель, не говоря ни слова, газанул и умчался.

– А что же тут странного? – не поняла Яна, – Ну может у него места не было для двоих?

– Да обычно девчонка голосует, водители чаще останавливаются, а когда узнают что едет пара – уезжают. А чтобы водитель девчонку не взял, да еще так газанул резко – это странно.

– Да мало ли странных людей! – заявил вдруг Славик, – У меня пару недель назад случай был – ехал я кстати тоже по направлению к Ярику, в Переславль, – ну надо было по делу… – Славик замялся, – Ну короче тормозит мужик на «Жигуле», сажусь я, и такой он поначалу приветливый – про жизнь расспрашивал, про родителей, здоровьем очень интересовался, ну я в ответ сдуру сболтнул ему что давно сижу на игле. И что вы думаете? Он тут же тормозит и меня высаживает!

– Ну и правильно. – сказала Джоанка, – На кой ему нужно наркоманов возить?

– Да дело-то не в этом – он меня высаживает, а сам разворачивается и едет обратно! Вот какие странные люди бывают. Кстати по-моему тоже зеленая машина была.

Яна начала рассказывать в подробностях как она два с половиной месяца назад ехала на джипе и как на них напали дорожные грабители из странного реанимационного фургона. Историю выслушали внимательно.

Попили чаю, и Славик стал ерзать и поглядывать на Яну.

– Ладно, пойдем в комнату, сделаю я тебе твой последний укол. – кивнула Яна.

Славик обрадовался, сбегал в прихожую за курткой и разложил про столу целый ворох предметов – грязный стеклянный шприц, закопченную ложку, пласт каких-то таблеток, стеклянный пузырек с куском полусырой ваты внутри и старую бензиновую зажигалку. Затем торжественно вытащил из какого-то тайника в складках одежды крохотный кусочек бумажки с маленьким комком бурой липкой грязи.

– Что это такое ты принес? – поморщилась Яна.

– Ну так сварить надо… – кивнул Славик. – Я мигом!

– Ладно, мы пожалуй переместимся в комнату, пусть без нас варит. – ребята из Кемерово поднялись и вышли.

Джоанка тоже вышла вслед за ними. Яна осталась и наблюдала весь процесс – Славик тщательно размазывал грязным ногтем по ложке липкую грязь, промокал ее ватой из пробирки, грел зажигалкой ложку снизу и грязь долго шипела и исходила бурыми пузырями, затем он заливал ее водой, набирал в шприц, снова добавлял воды из чайника, выливал в пузырек и болтал там, растворяя таблетку димедрола – «чтобы грязь отбить» – пояснял он. Яна уже устала следить за всеми этими махинациями, но Славик снова набрал мутную жижу в шприц и объявил что все готово.

– Остальное я выкидываю. – строго сказала Яна.

– Выкидывай. – кивнул Славик, и его решимость понравилась Яне.

Она сходила в туалет и выкинула все остатки, а ложку тщательно отмыла, и только после этого вернулась на кухню. Шприц мутно поблескивал на столе.

– Ну теперь рассказывай как колоть.

– Ты не умеешь? – огорчился Славик. – Ну ничего, я тебя сейчас научу. Значит я перетяну руку ремешком, а когда вена вздуется, ты в нее втыкай, только держи крепче чтобы поршень не выбило. И сначала потяни назад чтобы каплю крови набрать в шприц – это контроль, что в вену попала. Ну а затем все вперед до упора.

– Постой, вон у тебя в шприце пузырек воздуха плавает!

– Это специально. Чтобы ничего не осталось – он ровно таких размеров, что останется под поршем в воронке иглы, а все оттуда выдует до капельки, ничего не пропадет. И вообще, не учите деда кашлять.

– А доза какая?

– Ну… Я чуть побольше сделал. Это же последний раз.

– Не передознешься?

– Нет, что ты, я себе уже не раз колол столько же, а тут еще и сырье слабенькое. Я наоборот думаю, надо было побольше прибодяжить…

– Отставить. Ладно, давай свою вену.

Славик закатал рукав футболки. Руки у него действительно сильно дрожали.

– Ого! – Присвистнула Яна. – Да у тебя же тут на руке живого места нет, одна дорожка черная тянется вся истыканная…

– Ладно, потом, коли уже. – хрипло сказал Славик, перетягивая ремешком предплечье.

Яна сделала все, как он ей объяснил.

– Выдергивай! – прошептал Славик и согнулся, зажимая вену, из которой вырвался фонтанчик крови.

– Ну и чего, кайф?

Славик кивнул, встал со стула и неуверенно опустился на пол, прислонившись спиной к стене.

– Ну и как? – снова спросила Яна.

– Что-то не то… – медленно прошептал Славик.

– Что не то? – встревожилась Яна.

– Что-то переборщилось… Ой!

– Что такое? – Яна нагнулась над ним, схватила его за подбородок и резко запрокинула вверх голову.

Зрачки Славка медленно сжимались, уходя в точку и почти исчезая.

– Они мне сказали, что он… слабый… а он… он наоброт… раз в двадцать… у меня такого никогда… полный кайф… – Славик медленно закрыл глаза.

Яна выскочила из кухни и закричала в коридор:

– Джоанка! Джоанка! Что надо делать при передозе? Надо вызвать «скорую»!

Джоанка вбежала в кухню и остановилась перед Славиком. Деловито пощупала пульс, оттянула пальцем веко и затем повернулась к Яне.

– Дамка, сколько ты ему вколола?!

– Он сам сделал, сказал что столько надо. Что с ним? Я позвоню в «скорую»! – Яна кинулась в коридор.

– Стой! – Джоанка проворно схватила ее за рукав. – Поздно, он мертв.

– Ты что? – закричала Яна, – Человек умирает, а ты запрещаешь вызвать «скорую»? Да ничего не будет с мышиной квартирой, я скажу что это все я, что сама его привела и сама…

– Да не ори ты! – Джоанка тряхнула Яну. – Он мертв, смотри. – Она схватила руку Яны и прижала ее к шее Славика. – Сердце уже не бьется.

– Надо искусственное дыхание…

– Дамка, брось. Если сердце остановилось уже через минуту, значит там у него в крови такая доза, что ничего не спасет. Я была тут когда Рольф умирал – тогда неотложку вызвали, но он все равно умер. А у него доза была гораздо меньше, минут через десять сердце стало останавливаться, а не сразу…

– Какой кошмар! – Яна до крови закусила губу.

– Да ты, Дамка даже н представляешь какой это кошмар – в этой квартире труп опиюшника! Мышь этого не переживет.

– Джоанка, что делать? – Яна чувствовала что она на грани истерики.

– Вот не знаю теперь! – крикнула Джоанка. – И не вздумай сюда привести ментов забирать труп!

И вдруг в дверь раздался звонок. Джоанка дернулась и подпрыгнула. Звонок прозвучал еще раз – более настойчиво. Джоанка прошла в прихожую и осторожно открыла дверь – на пороге стоял Кельвин.

– Что же вы не открываете, черти? – спосил он. – Надеюсь никого не разбудил? Половина второго, я только что с трассы – меня до самого дома подкинули, такие классные люди были…

– А где Мышь? – тихо спросила Джоанка.

– Мышь с Вуглускром будут не раньше чем через две недели – они от Уфы в Свердловск заехали на недельку, к друзьям. А что это у вас такие лица траурные? Что-нибудь случилось?

– Случилось. – глухо ответила Джоанка.

Кельвин посмотрел на нее внимательным взглядом, зетем перевел взгляд на Яну.

– Ну выкладывайте что случилось.

Джоанка молчала – она предоставила Яне самой выпутываться. Яна глубоко вздохнула.

– Я привела сюда Славика, ну помнишь наркомана, про которого я рассказывала… В общем он должен был идти завтра в наркодиспансер. Он посил сделаеть ему самый последний укол и… в общем он умер.

– Где труп? – спросил Кельвин хриплым голосом.

Яна вздохнула и молча кивнула в сторону кухни.

– Только что…

Кельвин не снимая ботинок прошел на кухню и нагнулся над Славиком – точно так же оттянул веко, пощупал пульс. Затем резко выпрямился. Лицо его приобрело суровый и злой оттенок, не свойственный ему.

– Ну и что ты намерена делать, Дамка?

– Я не знаю… – растерянно вздохнула Яна.

– Что значит «не знаю»? Ты хочешь его здесь на кухне хоронить?

– Кельвин, ну не надо так кричать! – вступилась Джоанка.

– А что надо? – резко повернулся к ней Кельвин, – Радоваться надо, плясать, да? Ее предупреждали, на этом флэту закон – опиюшников не водить, мало нам было Рольфа? Кто его вообще сюда впустил, этого Славика? Тебя, Джоанка, оставили старшей на флэту, как ты могла?

– Это я настояла. – вступилась за Джоанку Яна.

– А ты… – Кельвин повернулся к ней, – Ты, лапушка, теперь сделаешь вот что – ты выметаешься отсюда с трупом, и точка.

– Куда? – ошарашенно спросила Яна.

– Это твои проблемы. У нас и так хватает проблем! – Кельвин уже кричал в полный голос, Яна никогда не видела его таким.

– Заткнись! – рявкнула она.

Это подействовало, Кельвин на секунду замолчал. Яна вышла из кухни и прошла в комнату. Там на полу сидели ребята из Кемерово.

– В принципе мы поможем вытащить когда стемнеет. – тихо сказал один, только вот куда?

Яна не ответила. Она прошла в самый конец комнаты и взяла черный чемодан, который так поразил ее воображение когда-то. Аккуратно вытряхнув из него какие-то шмотки, Яна закрыла крышку и оглядела его – в принципе тщедушное тельце Славика могло сюда поместиться. Яна приволокла чемодан на кухню и под пронзительным взглядом Кельвина стала пытаться запихнуть в него Славика. Было странно и страшно засовывать в черную пасть чемодана человека, еще четверть часа назад бывшего живым. Случайно коснувшись, Яна заметила, что руки Славика заметно похолодели. Джоанка подошла и стала помогать – вскоре Славик, нелепо сложенный вдвое, был внутри черного чемодана. Крышка еле встала на свое место, старые замки долго не хотели защелкиваться, стенки чемодана раздулись как брюхо питона, проглотившего очередную жертву.

– Ну и куда теперь? – спросил Кельвин.

Не отвечая, Яна подошла к телефону и стала набирать номер. Этот номер чудом сохранился в ее памяти еще с тех пор, когда они со Славиком бежали по лесу в Балашихе, спасаясь от бандитов. Вот только какое он назвал имя этого друга? А, ну да, Витька Кольцов. Вот и пригодилось. У Яны всегда была хорошая память. На том конце провода долго не брали трубку, и Яна поначалу решила, что никого нет дома, но затем с ужасом вспомнила, что времени – около двух часов ночи. Она тут же хотела бросить трубку, но вдруг приятный, но сонный голос сказал «ало».

– Здравствуйте, извините что я вам звоню в такое время, но мне нужно поговорить с Виктором Кольцовым.

– Это я. – голос уже не казался соным, скорее он был настороженным.

– Я звоню по поводу вашего друга Славы…

– Да, да, я слушаю. Что с ним?

Яна вздохнула, набрав полную грудь воздуха и сказала:

– Он умер.

Витька помолчал, затем спросил:

– Когда?

– Около часа назад, может больше. Да, наверно больше.

– От чего? От передозировки?

– Да…

– А где он, в общежитии?

– Нет… – Яна замялась, – на квартире у случайных знакомых. Я не могу сюда приводить врачей или милицию, я бы его привезла куда-нибудь.

– Например?

– Например к вам. Или к его родителям.

– Вы на машине?

– Я? Нет, мы тут нашли большой чемодан… В общем он уместился.

– Давайте я сейчас к вам подъеду.

– Нет, я не могу подставлять этих знакомых – они случайные люди и не в чем не виноваты.

– А вы вообще кто?

– Я? Яна Луговая, тоже случайная знакомая. Давайте я вам все объясню при встрече?

– Ну хорошо, везите. Адрес знаете?

– Нет.

– Записывайте. Метро «Ленинский проспект», первый вагон из центра…

– Я запоминаю. Но мы будем только утром – когда метро откроется.

– Хорошо, я встречу вас у метро. Вы одна?

– Не знаю.

– Не одна. – тихо признес рядом парень из Кемерово.

– Не одна. – повторила Яна, – Мне помогут донести.

Яна запомнила адрес, положила трубку и оглядела присутствующих. В коридоре около телефона собрались все и молча смотрели.

– Вас милиция остановит в такую рань с чемоданом. – пробурчал Кельвин.

– Ничего подобного. – возразила Яна, – Все нормально: лето, чемодан – мы на ранний поезд торопимся.

– Ага, на «Ленинский проспект»…

– Значит с поезда. И вообще, какое твое дело?

– Да, кстати, – Кельвин поднял на нее пристальный взгляд, – До приезда Мыши здесь больше не появляйся. А дальше – как Мышь скажет.

– Кельвин, почему? – возмутилась Джоанка.

– Потому что здесь главная Мышь, и она установила закон – чернушников и тех, кто приводит друзей-чернушников – гнать. И Дамку она предупреждала. Если Мышь решит Дамку оставить – Дамка останется. Нет – значит нет, но до ее приезда – выписывайся.

Яна вспыхнула сжала челюсти от оскорбления.

– Хорошо, я ухожу. И ухожу немедленно. – она стала быстро собирать свои вещи.

– Кельвин, а куда же она пойдет? – вскинулась Джоанка.

– Понятия не имею, это не мое дело. У нас и так проблем хватает. – Пусть вон к Космосу идет, наверняка он в своем ДК устроил панк-флэт…

– А что у вас случилось-то, что ты такой злой? – продолжала Джоанка.

– Да кинули нас в Казахстане. Машина, которую мы нашли, загрузилась и уехала, показали нам кукиш…

– Вот оно что… А найти ее?

– Да ее теперь не найдешь, ее как-то по глупому через случайных людей заказывали. А в розыск не подашь, в милицию не придешь «дяденька мент, мы честные хиппи, дети солнца, две недели в Казахстане собирали урожай конопли, а злые дяди нас кинули, найдите их пожалуйста»… – Кельвин сел и обхватил голову руками. – А тут еще трупы опиюшников…

– Ну и чего на Дамке зло срывать?

– Джоанка, у каждой вписки есть свои законы. На этой вписке закон один – не водить опиюшников. Это относится ко всем – и к тебе и даже ко мне.

– Мышь бы Дамку никогда не выгнала!

– Вот приедет Мышь и впишет ее обратно, она здесь главная.

Яна уже собрала все вещи – собственно и собирать особо было нечего. Двое парней из Кемерово порылись в своих огромных туристических рюкзаках и достали оттуда куртки. «Холодно ночью», – объяснили они. Третью куртку достали для Яны. Вдвоем взяли чемодан и вышли. Яна пошла следом, накинув куртку на плечи.

– Прощай, Джоанка, может встретимся еще. – кивнула она. – Прощай Белка, прощай Моррис. – кивнула она оставшимся. – Ну и ты Кельвин, прощай. – Яна хлопнула дверью.

– Ну пойдем. – сказали ребята и понесли чемодан.

– Куда? – удивилась Яна, идя следом, – Может посидим пока здесь?

– Лучше к метро. Там менее подозрительно – сидят два парня и девушка, ждут пока откроется.

Они дошли до метро – до открытия оставалось три часа. Яна села на чемодан, ребята примостились рядом. Сидели молча, разговаривать было не о чем – все переживали случившееся. Вот казалось только что сидели за одним столом, ели картошку, весело рассказывали друг другу истории из жизни – и вдруг на тебе, человека нет, есть только его тело, оно согнуто и запихано в чемодан…

Рассчет оказался верным – милиционеры несколько раз проходили мимо, мельком бросая взгляды на сидящую компанию, но ни разу не подошли. Метро открылось, доехали до «Ленинского проспекта», вышли на платформу.

– Девушка, извините пожалуйста, – вдруг раздалось над ухом, и Яна вздрогнула от неожиданности, – я инженер-строитель, сам из Донецка, попал в затруднительное положение – у меня нет пятачка на метро, вы мне не поможите?

Яна обернулась – перед ней стоял давнишний знакомый, которого она встречала на Курском вокзале. Пальто на нем было еще более помятое, но в целом по-прежнему опрятное.

– Да вы ведь уже в метро? – рассердилась Яна.

– Это конечно так, но мне надо сделать еще одну пересадку, а потом выйти и сесть снова и… в общем не обижайтесь ради Бога.

– Вы знаете, я сейчас не могу. – сказала Яна. – В другой раз хоть десять.

– Конечно, конечно, извините Бога ради, тогда будете должны. – человек в пальто очаровательно улыбнулся и помахал рукой. – всего вам доброго!

– Кто это? – спросил один из парней.

– Да это один мой знакомый бомж. Мы с ним постоянно встречается – ему пятачка на метро не хватает.

– Профессионально аскает! – восхищенно сказал другой.

– Что делает? – удивилась Яна.

– Аскает. Попрошайничает. Но какой высокий класс! – он еще раз с восхищением посмотрел вслед удаляющемуся пальто.

Возле выхода метро стоял молодой парень в черном плаще. На вид ему было лет двадцать, может чуть меньше. Был он среднего роста, темноволосый, довольно худой, или, как любят называть этот тип в литературе, «сухой» или «поджарый». Подстрижен спереди он был коротко, а сзади была небольшая «грива», опускающаяся с макушки до воротника. Лицо его украшал тонкий слой щетины, тщательно выровненной и аккуратно подстриженной, что придавало парню сходство то ли с каким-то американским певцом, то ли с известным киноактером. Но больше всего удивил Яну его взгляд – быстрый и внимательный. Казалось, будто из под бровей на тебя смотрят два автоматных дула, впрочем смотрят хорошо, по-доброму… но на кого-нибудь еще они могут посмотреть иначе. В следующий миг Яна поняла в чем дело – у парня от природы были очень большие глаза, огромная черная радужка казалось занимала все пространство в глазу.

– Вы Яна? – спросил тот, – Меня звать Виктором.

– Можно на ты. – сказала Яна.

– Шмель. – представился один из кемеровских парней.

– Сон. – представился другой.

– Как? – удивился Виктор, – Вы тоже наркоманы? – автоматные дула быстро прошлись по ним с головы до ног.

– Это тусовочные имена. – пояснила Яна, – Они никакие не наркоманы, просто случайные гости на той квартире, где умер Славик.

– Вы теперь сможете донести чемодан? – спросил Сон.

– Да. – Виктор легко поднял чемодан одной рукой.

– Ну мы тогда пойдем…

– Стоп. Так дело не пойдет, мне нужно знать все о жизни и смерти Славы. – автоматные дула прокатились из стороны в сторону.

– Я остаюсь и все расскажу. – ответила Яна, – Мне теперь торопиться некуда.

Она попрощалась с Соном и Шмелем, затем спохватилась и сняла с плечей накинутую куртку, отдала им. Утренняя прохлада обступила со всех сторон и Яна невольно поежилась. Кемеровские ребята ушли в недра метро.

– Сейчас мы отнесем его ко мне. – сказал парень, снимая свой плащ и накидывая на плечи Яны, – А часов в десять буду звонить его родителям. Яна, мне бы хотелось чтобы ты мне рассказала все что знаешь. – автоматные дула внимательно вскинулись на Яну.

– Я все расскажу. – почему-то она испытывала к этому человеку доверие.

Мышь когда-то потратила много времени, объясняя Яне, что на лице каждого человека написано все. «Понимаешь, – говорила Мышь, – совершенно не важно красивое лицо или нет, важно лишь о чем такой человек может думать, что он хочет в этой жизни и что он может сделать. Смотри не на лицо, а на выражение лица – у кого может быть такое выражение лица? У маньяка-убийцы, у мелкого воришки, у вруна, у честного человека? Смотри внимательно на выражение лица и ты поймешь о чем сейчас может бумать этот человек. Это сложно, но со временем ты научишься.»

Постепенно подошли к малопримечательному дому. Виктор нес чемодан легко, совершенно не сгибаясь, как пакет с хлебом. «Откуда такая сила? – думала Яна, – Ведь Славик весил килограмм пятьдесят, не меньше.»

Квартира Виктора поначалу показалась Яне похожей на музей моря – повсюду были расставлены раковины, гигантские высушенные крабы, какие-то чучела шипастых рыб.

– Мои родители океанологи, – объяснил Виктор, – сейчас они снова на Дальнем Востоке, до Нового года не вернутся. – Кофе?

– Что? – Яна не могла оторваться от шкафа, заставленного разноцветными камнями и ракушками.

– Кофе будешь?

– Буду.

Они сели на кухне, выпили кофе, и Яна начала рассказывать. Про приключения в Балашихе и отправку партии конопли она конечно умолчала, сказала что просто в первый раз встретила Славика в парке на станции «Измайловская», ну и тому було плохо, он рассказал про наркотики, про то как рабюотает в какой-то конторе за дозу… Про вторую и последнюю встречу со Славиком Яна рассказала во всех подробностях. Виктор помолчал, затем глаза его сузились:

– Значит они его убили?

– Кто? – не поняла Яна.

– Вот эти его начальнички из конторы – все правильно. В конторе неприятности, Славик совсем скололся и толку от него мало, его надо убрать. А как убрать наркошу чтобы не вызвать особых подозрений? Подарить «последнюю дозу», при чем сказать что она слабенькая, а на самом деле подсунуть такой концентрат, который в несколько раз превышал бы смертельную дозу.

– А разве так можно сделать?

– А почему нет? И так половина наркоманов гибнет от того, что не рассчитали дозу – покупают у разных людей, где-то мак уродился, где-то нет. А там до передозировки совсем немножко надо – и все, остановка сердца, остановка дыхания.

– А можно было его спасти?

– Не думаю. – Виктор покачал головой, – Если бы он вдруг оказался в реанимационном отделении токсикологии где-нибудь в больнице Склифосовского… И то вряд-ли. А если так как ты рассказываешь – шансов не было. Все равно неотложка приехала бы в лучшем случае через полчаса – ты не знаешь что такое московские неотложки. Сама ты кстати откуда, из Питера?

– А откуда ты знаешь что я не москвичка?

– Ты сказала что Славик сидел у тротуара «на поребрике». В Москве бы сказали «на бордюре».

– Ны в общем я из Выборга. А сейчас живу в Ярославле.

– Понятно. Расскажи еще раз что ты знаешь об этой конторе?

– Ну что я знаю… Знаю что Славик там работал курьером за дозу. Знаю что официально это какой-то кооператив, у них офис, и они якобы продают строматериалы, а на самом деле возят наркотики откуда-то. А может и сами делают. Да, и находится это все в Москве, в одном из районов. Кажется Кунцево…

– Это уже что-то. Да они немного не рассчитали, думали если Славку подержать три дня без дозы, а затем вручить концентрат – то он сразу забьется в тихий уголок и уколется, с кем ему по дороге беседовать и откровенничать? А вот видишь – не мог попасть в вену, даже дойти до тихого уголка сам не смог. Ну ничего, – кулаки Виктора сжались, – я буду не я, если не уничтожу это гнездо. Сам.

– Да ты с ума сошел? В одиночку уничтожить бандитскую контору? Хотя бы милицию…

– Милиция здесь ничем не поможет – улик нет. Придется самому достать улики.

– Да куда уж тебе… – начала Яна и осеклась, взглянув на сжатые кулаки Виктора – они были чуть больше, чем можно было ожидать для его роста, и костяшки пальцев были стерты, там образовались темные хрящевые уплотнения – такие бывают только от длительных многолетних тренировок по восточной системе. – Ну и что, и ты с голыми руками туда придешь?

– Все, дальше это уже мое дело. Но этим подонкам настанет конец. – Виктор искоса глянул на часы и вздохнул. – Пора звонить родителям Славика. Я тогда скажу что он умер у меня… на лестничной клетке, ночью.

– Спасибо. – тихо поблагодарила Яна и Виктор вышел в комнату звонить.

О чем он говорил с родителями Славика – Яна не слышала. После волнений прошедшей ночи от кофе вдруг захотелось спать, она положила локти на пластик стола и уронила на них голову. Разбудил ее Виктор, он тряс ее за плечо.

– Эй, вставай. Сейчас сюда приедут родители Славика, ты разве хочешь чтобы они тебя здесь застали?

– Ой, действительно. – спохватилась Яна, – Я пойду.

– Оставь свой телефон на всякий случай. – попросил Виктор.

– Да у меня нет телефона.

– Как это нет? – подозрительно переспросил Виктор, – Ты в подмосковье живешь? Если не хочешь давать телефон – так и скажи, я не обижусь.

– Да я нигде не живу. Меня выгнали с той квартиры где Славик умер, сейчас поеду туда, спрошу в каком ДК живет панк Космос, буду у него вписываться.

– Так тебе жить негде что ли?

– Ну в общем да. – Яна кивнула.

– Ну живи пока у меня – три комнаты, выбирай любую.

– Но… удобно ли это?

– Тебе? Не знаю. Мне нормально. Да, если ты думаешь что я к тебе хамским образом приставать буду – не бойся, я не так воспитан.

– Да этого я как раз не боюсь… – рассеяно произнесла Яна. – Ладно, тогда я сейчас пойду, пока родители Славика здесь будут, где-нибудь в городе поболтаюсь, а вечером тебе позвоню, ладно?

– Ну все, жду. – Виктор проводил ее до двери. – И возьми плащ, дождь на улице.

Яна оставила свою сумку, накинула плащ Виктора и вышла из дома. На улице капал мелкий теплый дождик, после бессонной ночи и волнений глаза слипались и не хотелось думать уже ни о чем.

* * *

Август 1990 года.

Весь месяц Яна прожила у Виктора. На квартире у Мыши она так и не появлялась, хотя звонила каждые два дня, спрашивала не вернулась ли Мышь. Если к телефону подходила Джоанка, они подолгу болтали. Джоанка рассказывала новости про старых знакомых. Новости были неутешительные. Ребята из Кемерово уехали дальше, в Питер, – больше о них ничего не было слышно. Ежик так и не вернулся, его родители объявили всесоюзный розыск. Панк Космос ездил со своей панк-группой играть в какой-то делекий подмосковный город – кто-то ему устроил там концерт на местной дискотеке, даже обещали что-то заплатить за это. То ли устроивший сам не разобрался какую именно музыку играет Космос, то ли группу там неправильно объявили, но пришедшая публика почему-то решила что приезжают поп-звезды из Москвы, а когда вместо звезд вылез на сцену Космос и начал петь «все мы яйца и инкубаторе», разъяренные зрители устроили дебош и хотели набить морды всей группе, они чудом спаслись через черный ход и обратно бежали с инструментами до самой электрички. Тем не менее, Космос не оставил попыток организовать концерт, вот недавно поехал автостопом в Ростов, у него там какие-то знакомые панки. Джоанка еще сказала, что Космос обижался что Яна пропадаеит где-то и не заходит к нему.

– Да у меня же экзамены, я целые дни готовлюсь. – оправдывалась Яна. – Когда он вернется из Ростова?

– Да уже должен был вернуться, он всего на день собирался ехать. – отвечала Джоанка, – Кстати велел тебе передать, что всегда будет рад тебя вписать. В своем ДК никакой вписки он не утроил, это Кельвин пургу нагнал, а у себя дома он предлагал вписаться, даже родителей своих уже предупредил – так что приходи туда в любой момент.

Вдруг посреди разговора на заднем плане послышался звонок.

– Подожди, не вешай трубку. – сказала Джоанка, – Я открою дверь.

Не было ее долго, послышались какие-то радостные вопли и Яна поняла – вернулась Мышь. Она решила, что о трубке Джаонака уже забыла, но та вернулась.

– Приехал Вуглускр! – радостно сказала Джоанка, – Только что с трассы, усталый, с ног валится – они почти двое суток без сна ехали, спешили.

– Ура! – воскликнула Яна, – Позови Мышь к телефону на минуточку!

– Мышь не приехала пока, но вот-вот будет, они с Вуглускром расстались у самой Москвы, сели в разные машины. Позвони через пару часов, ладно?

Яна повесила трубку и пошла читать учебник литературы – готовиться к вступительному сочинению. Ровно через два часа она перезвонила. Трубку взял Вуглускр.

– Привет, Дамка! Ты себе не представляешь сколько тут всего произошло, нас круто кинули и вообще все круто! – закричал он радостно.

– Привет! – обрадовалась Яна.

– Значит слушай – Кельвин идет в задницу. Мне тут Джоанка рассказала как все было и что он устроил. В общем переезжай обратно, ладно?

– Спасибо. Но я пока тут живу, я тут с таким классным человеком познакомилась…

– Тусовый?

– Чего?

– Ну в смысле тусовщик или цивильный?

– Не знаю… Но классный.

– Ну хватай его в охапку и в гости приезжай! Мышь будет вот-вот, с минуты на минуту. О, кто-то в дверь звонит, ладно я бегу – Дамка, приезжай! – Вуглускр повесил трубку.

– Яна глянула на часы – было шесть вечера. Она написала записку Витьке что будет поздно вечером и выскочила из дома.

На квартире Мыши царило радостное оживление. Опять съехалось много людей, Кельвин виновато поздоровался с Яной – видно ему тут высказали многое. Мышь еще не приехала – Вуглускр недоумевал где она может так долго задерживаться.

Пили чай, Вуглускр рассказывал. Всю дорогу от Свердловска они как обычно ехали вместе – спешили, не останавливались нигде и ставили палатку в кустах на обочине только один раз, если была возможность – спали в машинах. Подъезжая к Москве, они очень вымотались и устали, страшно хотелось спать. Последние семьсот километров ехали с веселым дальнобойщиком – он шел более длинным путем – через Ярославль, там ему надо было взять какие-то забытые в суете важные накладные – но шел быстро, правда в Ярославле стояли часа два пока он свои накладыне улаживал. Перед самой Москвой он остановился на долгий отдых и попрощался с ними. Мышь и Вуглускр вылезли и пошли по шоссе – было утро, очень хотелось спать. Вид у них был такой уставший, что долго никто не останавливался. Наконец затормозила легковушка – старичок-пенсионер ехал с дачи, он и рад был подвезди, но все сидения были забиты какими-то ведрами, табуретками и прочей дачной утварью. Оставалось только одно место, и Мышь толкнула Вуглускра со словами: «Садись быстрее, я одна доеду и еще обгоню». И Вуглускр сел и уехал – а что такого? Мышь и раньше одна гоняла по всей стране, а тут какие-то тридцать километров до Москвы остались… Старичок оказался веселым и разговорчивым, приглашал «молодых» приехать к нему на дачу как яблоки поспеют… Вот собственно и все. Где Мышь может пропадать так долго?

– Что-то мне это не нравится. – сказала Джоанка.

– А что такое? – переспросил Вуглускр.

– Последнее время все пропадают. Пропал Ежик месяц назад – раз. Космос поехал несколько дней назад в Ростов, до сих пор его нет – два. Теперь исчезла Мышь – три.

– Причем двое из них по Ярославскому направлению. – пробормотала Яна.

– Ой, нет, все трое по Ярославке!

– Как же, а Ростов?

– Да это не тот Ростов, который на Дону, это Ростов между Москвой и Ярославлем… – Джоанка испуганно замолкла.

Остальные тоже замолчали. Яна попрощалась и ушла, попросив тут же позвонить ей по телефону Витьки, если кто-нибудь появится.

* * *

Прошла еще неделя, и была эта неделя еще более неприятной во всех отношениях. Вывесили списки зачисленных – Яны Луговой в этом списке не оказалось, не прошла по конкурсу. Это сообщение вогнало Яну в глубокую депрессию – она как-то никогда особо не задумывалась о том, что может не поступить. Все в жизни ей удавалось легко – она везде была первой, если участвовала, то всегда побеждала. И на районных олимпиадах по школьным предметам, да и школу закончила с золотой медалью… И вдруг оказалось, что театральное училище ей не по зубам. Это было обидно, это бесило, и хотя винить было особенно некого, кроме себя, Яна восприняла это как оскорбление – словно острым гвоздем нацарапали на сердце заборное слово. Но факт оставался фактом. Яна забрала документы и бросилась было подавать их в какой-нибудь другой институт, путь не театральный, пусть технический, но начинался август, и везде прием документов закончился. Жизненные планы стремительно рушились, жизнь становилась непонятной, неясной, неизвестность пугала.

Вестей о Ежике, Космосе и Мыши по прежнему не было. Витька тоже ходил все мрачнее, подолгу исчезал из дома и никогда не рассказывал Яне о своих делах. Да и Яна, видя что у него и так хватает забот, не рассказывала ему о пропавших друзьях.

Так продолжалось еще неделю, однажды Витька надолго пропал и до утра его не было. Яна пошла болтаться по городу, съездила в ДК, где работал Космос – узнать не вернулся ли он. Вернулась она уже после полудня, приближался вечер. Виктор был дома, но собирался уходить. Он сказал Яне:

– У меня сегодня намечается одно мероприятие. Должно все окончиться хорошо… – он поразмыслил, подбирая слово, – в мою пользу. Но если вдруг, если вдруг я не вернусь… скажем к десяти вечера – то немедленно уходи из этого дома, заберай свои вещи и больше не приходи. Дверь запри, ключ знаешь где. Надеюсь ты воспримешь мои слова правильно – ты знаешь как я к тебе отношусь, сегодня не какие-то мои личные интрижки. Просто дело очень опасное и это необходимо для твоей безопасности.

– Можно я пойду с тобой?

– Исключено. Это не женское дело.

– Может ты мне хоть расскажешь что случилось и куда ты идешь?

– Яна, когда я вернусь, я все тебе расскажу. Ну а если я не вернусь… Вспоминай меня иногда. Счастливо! – Витька быстро поцеловал Яну, повернулся, одел свой плащ и бесшумно вышел, прикрыв дверь.

Яна осталась одна. Сначала она думала о Витьке. Она вспоминала эти несколько недель, прошедших с тех пор, как Кельвин выгнал ее с квартиры Мыши. Ей показалось, что наконец-то она встретила настоящего сильного духом человека – такого, которого смогла бы полюбить на всю жизнь… Не такого слизняка, каким был этот Олег. И как она могла любить Олега когда-то? Детская глупость. Хоть с тех пор прошло всего четыре месяца, Яна сейчас чувствовала себя полностью взрослой. Жизнь, стремительно втянувшая ее в свой водоворот, сделала из наивной школьницы не по детски мудрую, цепкую девушку, прекрасно разбирающуюся и в людях, и в жизни… Да вот только что толку? Если пропадают друзья, если уходит любимый человек, если завалено поступление в театральное училище и непонятно как дальше жить – возвращаться в Ярославль к родителям и устраиваться посудомойкой в офицерскую столовую? А куда еще? Работать с техникой ей все равно не дадут – для этого можно набрать бесплатных рабочих-солдат. Ну в лучшем случае библиотекаршей. Или в поселке устроиться в сберкассу? Можно попытаться устроиться в Москве – да только кто ее тут возьмет на работу без прописки? И где жить? Нельзя же всю жизнь ютиться у друзей… Яна вздохнула и снова подумала о Витьке. Да, она полюбила этого странного человека. И она чувствовала, что эта любовь уже настоящая, зрелая, а не то весеннее безумие маленькой девочки, влюбившейся языкастого солдатика… Впрочем за это время она успела уже серьезно влюбиться еще раз – в того парня на джипе. Они тогда расстались и он уехал, попросив позвонить через несколько дней, и Яна бегала каждый день на почту, звонила… И каким пострясением было стало для нее известие, что Артем в тюрьме. И вот теперь Витька – и тоже какая-то беда, и тоже он уходит, а Яна сидит и ждет, ждет…

Витька охотно рассказывал ей о себе, но никогда не рассказывал о том, чем он сейчас занят, и никогда больше не вспоминал о Славике. Поэтому Яна подозревала, что таинственные дела Витьки связаны со Славиком – он ведь поклялся отомстить. Почему он ей не рассказывал об этом? Не доверял? Вряд-ли. Не хотел впутывать? Похоже на то.

Яна вспоминала Мышь – ее плавные движения, мягкие по-сибирски растянутые слова, улыбку. И то, чему она научила Яну – понимать людей, отличать хорошего человека от плохого, видеть по глазам мысли, читать по выражению лица стремления.

Затем перед глазами Яны предстал Ежик – маленький и беззащитный, доверчивый Ежик. Вот он сидит в кухне Мыши и поет песни Космоса – веселые и забавные. Затем она вспомнила Космоса. Почему-то ей казалось, что все эти люди безвозвратно ушли в прошлое и больше никогда не вернутся – и Артем, и Витька, и Мышь, и Ежик, и Космос… И от этого на глаза наворачивались слезы…

«А ну-ка не расклеиваться!» – вслух скомандовала Яна самой себе, и звук ее голоса прокатился по пустой квартире и беспомощно стих. Яна вздрогнула: в большой комнате что-то шевельнулось, заскрипело – но это просто начали бить часы. Она пробили десять. Витьки не было. И некуда за ним идти, потому что никто не знает куда он пошел. Яна закрыла лицо ладонями чтобы не расплакаться. Мир рушился на глазах. В душе была пустота. Она встала, взяла свою синюю плетеную сумку, заперла дверь и вышла на улицу.

* * *

Идти было некуда, кроме квартиры Мыши. Там было пусто – не было даже Джоанки и Кельвина. Дверь открыл Вуглускр – он был один в квартире. Открыл, ни слова не говоря вернулся обратно на кухню и сел в углу с трубкой. Яна прошла на кухню – воздух был пропитан неповторимым запахом конопли, дверца радиоприемника распахнута, Вуглускр курил трубку.

– Вуглускр, что ты делаешь? – удивилась Яна, – Ты же кришнаит?

– Я больше не кришнаит. – медленно произнес Вуглускр. – И больше не Вуглускр. Я Дима Панченко.

Говорил он медленно растягивая слова, таким печальным Яна никогда его не видела, Вуглускр всегда был веселым и энергичным, в противоположность задумчивому и погруженному в свои мысли Кельвину.

– Что случилось, Ву… Дима?

– Мыши нет. Я чувствую, что ее нет, она не вернется. – он задумчиво глядел куда-то вверх, – И я не знаю как без нее жить дальше. Ты просто не знала что это был за человек… Великий человек… Лучший в мире…

– Я знала Мышь хорошо, я ее всегда любила. – Яна запнулась, поймав себя на том, что сама говорит о Мыши в прошедшем времени.

– Она тоже тебя любила, она говорила что ты – очень хороший человек, что за такими как ты – будущее. Она чувствовала хороших людей. Ты не была в ее закутке в большой комнате? Сходи…

Яна встала и пошла в большую комнату – там был большой угол, отгороженный ширмой – личная комнаты Мыши, куда та удалялась, когда ей надоедал шум круглсуточной тусовки. Яна не раз бывала за этой ширмой – они с Мышью часто удалялись и секретничали, рассказывая друг другу о своей жизни. Рассказывала в основном Яна, а Мышь сочувствовала и давала советы.

Яна отдернула занавеску – на кровати Мыши стояли три портрета, выполненные красками на больших листах картона. Вот Джоанка – задумчиво смотрит в окно, за окном дождь. Вот Вуглускр в белой тунике с флейтой в руках, лицо ехидное и почему-то синее. Яна вспомнила почему – синим изображают на картинках Бога Кришну – Мышь так подшутила над Вуглускром, изобразив его синим. А вот… – Яна обомлела от неожиданности – она узнала себя. Точными аккуратными мазками нарисованная на картоне Яна задорно и весело смотрела вдаль, сжимая в руках пистолет. Пистолет был необычный – Мышь изобразила какое-то фантастическое оружие, по крайней мере Яна никогда не видела такой модели – странная, обхватывающая руку конструкция со множеством насадок и выступающих деталей. Рыжие волосы нарисованной Яны развивались на невидимом ветру, а на заднем плане стояли, прикрывая ее, двое людей – толстый и худой. Что-то в их фигурах и лицах казалось Яне знакомым, вот только что? Яна вздохнула и вернулась в кухню. Вуглускр сидел все в той же позе, он снова набивал трубку.

– Я ее знал пять лет… – медленно проговорил он, словно и не прекращал разговора.

– А почему ты больше не Вуглускр? – спросила Яна.

– Потому что моя жизнь без нее – больше не жизнь. Я не уйду из этого мира… Не потому что не смогу, а потому что ее бы это огорчило. О чем мы говорим? – встрепенулся он.

– Я спросила почему ты не Вуглускр.

– Да меня так прозвали из-за нее, это из старого анекдота… Впрочем теперь это уже не важно. – Дима затянулся и протянул Яне трубку.

Яна послушно взяла и вдохнула едкий дым. Долго курили молча. Дима совсем ушел в себя и молчал, неподвижно глядя вверх. Яна зачем-то забила новую трубку, раскурила ее сама и выкурила полностью. Ей показалось, что кухня стала менять размеры, пропал стол, потолок, пропал Дима-Вуглускр. Яна присела на матрас и откинулась на стенку. Что было дальше – она помнила смутно, следующие два часа прошли в жутких кошмарах, ей казалось, что в дом из всех щелей сочится безликая Смерть, подкрадывается, хочет утащить за собой. Чудилось, будто подкрадываются какие-то люди и стреляют в упор из пистолетов и гранатометов. Снаряд из гранатомета попал Яне в живот и разорвался там, разбросав тело Яны на куски. Потолок превратился в бездонное небо и Яна видела как с него стали падать, медленно кружась, куски ее тела – печень, почки, легкие, сердце… Из всех щелей кухни выскочили какие-то крохотные людишки и стали проворно подбирать эти куски и запихивать в сумки, растаскивая по углам. Яне было больно и страшно, страшно и непонятно, как было ей страшно лишь один раз, давным-давно, темной лунной ночью, у шоссе, когда они с Артемом заглядывали в недра таинственной реанимационной машины…

– На пей! Успокойся! – услышала она на грани сознания голос Димы.

Стеклянный стакан бился и цокал о передние зубы. Яна послушно выпила воду, затем выпила второй поднесенный стакан. Постепенно стало легче, кошмар отступил, и Яна заснула.

Проснулась она на том самом месте, где она проснулась когда-то давно, когда впервые попала в дом Мыши. И прикрыта она была все тем же серым пледом. В комнату заглянул Дима.

– Ну что проснулась? Что с тобой вчера было?

– Вчера… – Яна не нашла слов чтобы описать видение. – Я выкурила еще одну трубку… И кажется третью тоже – я не помню. В общем мне было плохо.

– Да я уж понял что тебе плохо. Я задумался, вроде даже заснул, потом просыпаюсь – а ты в истерике. Я тебя долго успокаивал, валерьянкой отпаивал. Что там у тебя за облом случился?

– На кухне раскурити – обломанным быти. – вяло улыбнулась Яна. – Да кошмар привиделся.

– Ну ладно, лежи, отходи. Я пока в магазин сбегаю, хлеба куплю и крупы, а то в доме жрать нечего. – Дима ушел.

Яна стала копаться в памяти, вспоминая вчерашнее видение. Память была какой-то вязкой и поддавалась неохотно, но постепенно, раскапывая память, Яна вспоминала. И чем дальше она вспоминала кошмар, тем больше росло в душе какое-то смутное беспокойство, что-то здесь было не так, что-то надо было связать в один узелок, но вот что? И вдруг все встало на свои места и ее ужас догадки сжал сердце как вчерашний кошмар. Конечно, Ярославское направление – вот этот узел, собирающий все воедино. Что это была за машина, которую они осматривали с Артемом? Что это были за люди? Они караулили на дороге любую машину, а вот хотели ли они ее ограбить? Или им нужны были сами люди в ней? И не для людей ли были заготовлены таинственные шприцы и вся медицинская техника? «А что опасного ездить автостопом? – говорила Мышь, – Меня даже ограбить толком нельзя, у меня ничего нет.» Яна вспомнила красные окровавленные куски, сыпавшиеся с потлка – сердце, почки, печень… Вот это можно отнять у человека. И наверно очень дорого продать – это ведь органы для пересадки. Значит… Значит если пришли новые убийцы и реанимационный фургон снова стал караулить в кустах случайные машины… И в этих случайных машинах кроме водителя случайно оказались Мышь, Ежик, Космос… Нет, что-то здесь не так. Яна закрыла глаза – за шторками век отчетливо падали окровавленные куски – ее передернуло и она открыла глаза. Уж лучше с открытыми глазами после вчерашнего. Нет, что-то нестыковка какая-то… Где-то должен быть ответ. Мышь, Космос, Ежик – они все ехали автостопом. А что если фургон выехал на новый рейд, но теперь не останавливает машины, а подбирает попутчиков? Яна похолодела, представив Мышь, которую затаскивают ночью в реанимационный фургон… А разве Яна не рассказывала ей про этот случай, не описывала фургон? Нет, не могла – это же было после отъезда. Но кому-то она рассказывала. Витьке? Нет, Витьке не рассказывала. А кому? Ах да, когда сидели со Славиком и ели картошку. А с чего это она вдруг за едой начала этот разговор? Яна вспомнила во всех подробностях тот день – до этого она вспоминала его только начиная с момента гибели Славика, все остальное казалось ерундой. Значит разговор, разговор… был о странном в автостопе! Началось с того, то Моррис из Свердловска рассказал как зеленая легковушка не взяла его, когда водитель увидел что он не один, а с Белкой. А Славик в ответ сказал, что однажды его вез какой-то мужик, всю дорогу расспрашивал о здоровье, а как узнал что со здоровьем плохо и вообще наркоман – высадил и уехал обратно! И вот тогда Яна рассказала про фургон. Что там еще было, какая-то важная деталь?.. Яна сжала виски и напрягла память. Да! Оба случая были опять по Ярославскому направлению! И обе легковушки были зеленые! Да, Славик сказал про зеленые «Жигули»… Яна откинулась на матрас и закрыла глаза. И ведь никому не расскажешь – не поверят. И в милицию не заявишь… Только если поймать с поличным и сдать… Эх, нарвались бы они на меня, как тогда с Артемом! Яна вскочила. Теперь она твердо знала что ей делать дальше.

* * *

Конец августа 1990 года.

Яна шла по шоссе, глядя вперед. Солнце клонилось к закату, пряталось за лес и разбрасывало оттуда багровые тени – на поля, какие-то куски разбитых тракторов, разбросанные по обочине, на редкий кустарник. За последние две недели Яна насмотрелась этих придорожных пейзажей на всю жизнь – ничего красивого. Идешь и вместо воздуха дышишь едкой автомобильной гарью. Оказалось это не так просто – поймать зеленые «Жигули». Зеленых легковушек ездило много, многие были «Жигулями». Яна разработала тактику – идти вдоль шоссе навстречу движению. Видишь далеко впереди приближающиеся машины, но голосуешь только зеленым «Жигулям». Когда она стояла на месте, порой кто-нибудь останавливался, спрашивал не подкинуть ли куда-нибудь. Если сидеть у дороги, и вскакивать только навстречу зеленым легковушкам – можно спугнуть: догадаются, что ждет Яна именно их. Поэтому Яна шла вдоль шоссе. Зеленые «Жигули» останавливались на протянутую руку примерно каждые час-два-три. Яна садилась в очередную машину и рассказывала свою байку – едет от бабушки к дедушке, от хутора до деревни, ну и прочую ерунду в таком роде, чтобы можно было попросить остановить в безлюдном месте, и снова идти по трассе назад. Все это было не то, Яна чувствовала, что это не те машины. Случались и казусы – пару раз останавливались машины, которые уже подбирали Яну. Вот например сегодня один мужичок, подвозивший Яну, через полчаса возвращался обратно, и, увидев ее снова, идущей по той же дороге, не поленился съехать на встречную полосу, развернуться и узнать что же случилось, почему вместо того, чтобы пить чай у любимых дедушки с бабушкой, девчонка снова голосует в том же месте? Яне снова пришлось врать, что никого не застала дома, а теперь едет в Москву. Мужичок поверил и подвез ее в сторону Москвы. За это время Яна увидела столько разных людей, столько не видела за всю свою жизнь. Ведь обычно общаешься только с друзьями, да и с ними редко удается сесть и поговорить по душам. А тут – незнакомые люди, но сколько всего узнаешь за насыщенный получасовый разговор! Практически все люди, встречавшиеся Яне, были прекрасными людьми, она получала удовольствие от общения с ними – это и понятно, плохой человек никогда не остановится, проедет мимо. Либо остановится, но, узнав что нет денег, тут же уедет. Однажды, впрочем, Яну пытались изнасиловать – пришлось пустить в ход кулаки, вряд-ли эти люди теперь рискнут кого-нибудь насиловать. Они ей сразу не понравились. Яна теперь прекрасно научилась разбираться в лицах и интонациях – наконец она смогла полностью усвоить уроки Мыши. Эх, Мышь, где было твое чутье в тот вечер? Как ты могла не понять в какую машину ты садишься? Наверно ты просто вымоталась, не выспалась, да и думала только о близости дома и друзей… Интересно, сколько отсюда до Москвы? Яна уже выучила трассу назубок. Ага, значит впереди скоро будет мост через Киржач, значит граница московской области близко. Значит сегодня в Москву. Поначалу вечерами Яна всегда возвращалась в Москву. Через несколько дней она нашла на антресолях у Мыши гамак и стала ездить с гамаком и одеялом, иногда уходя в лес и устраиваясь там на ночлег. Если в конце дня она оказывалась близко от Ярославля – добиралась к себе домой.

Яна взглянула на часы – девять вечера. Хватит на сегодня, доехать бы сейчас до Москвы, выпить горячего чаю, залезть в ванну… Нет, сначала поесть. Кажется остался хлеб и немного воды во фляжке. Хорошо хоть жара к вечеру спала. Яна присела на обочину и стала рыться в рюкзачке.

Наклонившись над рюкзаком, краем глаза Яна увидела впереди зеленое пятнышко. Так и есть – по шоссе неслась очередная зеленая легковушка. «Да фиг с ней. – решила Яна, – Мало ли их тут ездит? Одной будет меньше в моей коллекции, пора домой.» Вдруг она заметила, что легковушка заметно сбавляет скорость. Сердце ее забилось чаще – значит там, в легковушке ее рассматривали и специально притормозили. Праздное любопытство? Яна машинально прижала к телу левый локоть, ощутив жесткий контур пистолета. Это был тот самый пистолет, который достался Яне после битвы в Балашихе и долго хранился в тайнике на чердаке дома Мыши. Потайной карман для него в куртке Яна сшила сама.

Она захлопнула рюкзак, подтянула тесемки, и выпрямилась, вытянув руку в европейском жесте автостопа – сжатый кулак и оттопыренный кверху большой палец. Голосовала она теперь только так, потому что решила, что этот незнакомый в СССР жест могут не понять обычные водители, и это избавит Яну от лишних проездов, а вот охотники за автостопщиками его должны знать непременно.

Машина притормозила. За рулем сидел немолодой человек с пышными усами и окладистой бородой.

– Добрый вечер. Вы меня не подезете? – наклонилась Яна к окошку.

– Далеко ли? – спросил бородач.

– Ну… по трассе. – Яна неопределенно махнула рукой.

– Ну ладно, садись. – бородач открыл дверь.

Яна села на сиденье.

– Пристегнись. – сказал бородач, – А то меня из-за тебя ГАИ оштрафует.

Яна послушно пристегнулась, машинально отметив, что фраза про ГАИ – какая-то лишняя, это ведь и так понятно. Что-то ее настораживало в этой машине, а что – Яна сама не могла понять. Странный ремень безопасности – тройной. Видать мужик очень боится ГАИ.

– Откуда сама? – степенно начал разговор бородач.

Яна глянула на спидометр – машина ползла медленно-медленно, со скоростью тридцать-сорок километров в час. Ох, не к добру это, ведь совсем не на такой скорости несся он сюда.

– Из Ярославля.

– Так мы к Ярославлю и едем.

– Ну вот домой возвращаюсь.

– Заждались, поди, дома-то? – спрочил бородач, но тон его был каким-то механическим.

– Да кому ждать? – в тон ему ответила Яна, – Одна живу. Сирота я. А в ветеринарной академии каникулы.

Яна сама в первый момент удивилась – с чего это она сболтнула про сироту и ветеринарную академию? А потом поняла – если подтекст у этого вопроса был «как скоро тебя хватятся», то она ответила верно: «не беспокойтесь, дяденька, меня не хватятся».

– Это же сколько сил надо – одной жить и еще учиться. – начал бородач.

Определенно, бородач Яне не нравился. Неприятный человек, очень неприятный.

– Ну как бы потихоньку…

– Я слышал студенты все больные, язва желудка и все такое… – бородач вопросительно обернулся.

Яна внутренне сжалась – неужали действительно та самая машина?

– Да не, я здорова как лошадь – тьфу, тьфу, тьфу – постучать по деревяшке чтоб не сглазить!

Под предлогом поисков деревяшки Яна завертелась и оглянулась на заднее сидение – оно было все заставлено какими-то ящиками, закрытыми тряпкой. Ничего особенного, ну ящики. Яна полагала что в машине-убийце должно быть как минимум два мужика – один ведь может не справиться с пассажиром, мало ли кто попадется?

– Здорова как корова. – хмыкнул бородач.

– В смысле? – оскорбилась Яна.

– Ну поговорка такая. А откуда едешь-то?

– С Москвы. Сама взяла и поехала – дай, думаю, Москву посмотрю.

– А ночевала где?

«Опять же, как скоро меня хватятся?»

– Ну это как водится, на вокзале, в зале ожидания.

– Понятно. – мужик задумался и искоса глянул на Яну.

«Что тебе понятно? – мысленно возмутилась Яна, – Ты меня за шлюху что-ли принял?»

– А живешь-то одна или как? – продолжил бородач.

– Парень мой в армии служит. – буркнула Яна. «Я тебе покажу – шлюху!»

– Понятно. А на руке это у тебя что?

– Это? – Яна глянула на запястье, – Это фенечка. Подружка когда-то подарила.

– Черная с желтым. – задумчиво пробормотал мужик, – Подвозил я как-то одну… С такой же фенечкой.

Яна похолодела – такая фенечка могла быть только у Мыши. Хотя… Кто знает, может многие такие плетут. Но именно черную с желтым?

– А что за подруга? – спросила Яна.

– Какая подруга? – удивился мужик.

– Ну вы сказали «подвозил я как-то подругу».

– Я сказал «подвозил как-то одну». Это твоя подруга была что-ли?

«Была.» – мелькнуло у Яны. Он так и сказал: «была». Хотя он ведь мог и просто сказать «была» в смысле – была в машине? Нет, это конечно он. Попался ты мне наконец, голубчик. Пусть сейчас только дернется – уничтожу ублюдка. Хотя нет, не уничтожу – искалечу и сдам милиции, пусть раскрутят и найдут всю шайку. Хотя нет – сама сначала буду бить, пока не расколется. Изуродую. За Мышь. За Ежика. За Космоса.

– Что? А нет, не знаю, может и моя подруга. А как она выглядела?

– Да я уж и не помню. Давно это было. – отмахнулся бородач. – Значит ты выходит хиппи?

– Да нет, почему же?

– Ну вот фенечка… И лохматая такая, нечесанная. Просто жуть.

Яна отвлеклась от своих мыслей и глянула в бовокое зеркало – сработал рефлекс женщины, стремление всегда выглядеть красивой. Из зеркальца действительно смотрело нечто рыжее и растрепанное. Яна моментально нашарила в кармашке рюкзака расческу и начала причесываться.

– Ишь, расческу тут же нашла. – ухмыльнулся мужик. – А что, что у тебя там на расческе написано?

– Где? А это… Моему милому котенку из Советской Армии… – Яна поморщилась, но тут же спохватилась и продолжила, – Это мой парень прислал как раз.

– Ну и ладушки. – бородач оглянулся и прибавил газу.

Яна стрельнула глазами – шоссе на минуту очистилось от машин, лишь далеко впереди маячил кузов грузовика.

– Ты боишься ос? – спросил бородач.

– Что? – растерялась Яна.

– В эту машину иногда залетают.

И тут Яну пронзила неожиданная догадка – она проняла что именно ее сразу насторожило в этой машине. Запах. Еле уловимый, не резкий. Но это был тот же запах каких-то лекарственных препаратов, который стоял тогда в фургоне на поляне. Ну держись, бородач, сейчас будем проезжать какой-нибудь поселок – я первая тебя атакую. Бородач тем временем полез рукой под руль и кажется включил там печку, потому что еле заметно заработал какой-то моторчик и в следующую секунду Яна почувствовала, что ремень безопасности стремительно затягивается, больно сдавливая плечи и вжимая тело вглубь кресла, не давая пошевелиться. Бородач обернулся, оскалившись. Ах ты ублюдок! Ты думаешь меня ремнем возьмешь? Ну, ты у меня сейчас получишь! Яна рванулась – ремень крепко сжимал тело, оставались свободными только руки. Ну и это не мало. Сейчас достать пистолет – и держись, бородач! И вдруг Яна почувствовала боль – что-то укусило ее пониже спины. «Черт, эти его проклятые осы!» – мелькнуло в голове, но в следующий миг она почувствовала легкий холодок – и все поняла. Это в ее тело, сжатое ремнем, вливался яд из потаенной иглы, спрятанной в сидении. Яна вспомнила три зловещих шприца в эмалированном подносе в фургоне. Она поняла почему бородач сказал про ос – чтобы не сразу дошло, что это инъекция – это сэкономит лишние секунды, не даст жертве все понять сразу, а значит вещество настолько сильнодействующее, что счет идет на секунды. И понятно почему он ездит без напарника – с такой технологией можно уложить в гроб кого угодно, достаточно только нажать потайную кнопку под рулем. Прошла всего секунда, но по телу уже бежали мурашки, голова кружилась. «Все кончено! Обманули! Попалась!» – мелькнуло в голове у Яны. Бородач уже не смотрел на нее – он деловито и привычно нажимал на газ, машина рвалась вперед. Небо и земля стремительно переворачивались и кружились, сходясь в точку – непонятно было уже где верх, а где низ. «Убить подонка!» – вдруг отчетливо и торопливо прозвучала в мозгу мысль. Из последних сил Яна сжала в руке металлическую расческу и что есть сил бросила ее вперед, влево, втыкая острую рукоятку в глаз бородача… Последнее что почувствовала Яна – это тугое усилие, с которым рукоятка вошла в глаз и хруст обломанной у основания рукоятки. Рука дернулась и безвольно упала вниз, зажатая в ней гребенка зацепилась за бороду, но этого Яна уже не чувствовала. Зато последнее что она увидела – это отлетающая борода, обнажившая гладко выбритый подбородок.

* * *

Кто-то хлопал Яну по щеке – долго и настойчиво. Это было очень неприятно, не хотелось выходить на поверхность из глубокого сна. Но хлопки продолжались, и пришлось открыть глаза. Яна лежала на кровати в светлой белой комнате. Наверно больница. Своего тела она не чувствовала. «Сволочи, пересадили кому-то мои глаза!» – мелькнула мысль, но в следующий миг Яна уже и сама удивилась нелепости этой мысли. Рядом сидела медсестра – она и хлопала Яну по щеке.

– Хватит хлопать, я проснулась. – прошептала Яна.

Медсестра тут же обернулась, кивнула кому-то, и к постели Яны подошел человек в штатском и сел на стул.

– Вы можете разговаривать? – спросил он.

– Да, но туго. – ответила Яна шепотом, язык плохо ворочался во рту. – Где я?

– В больнице Склифосовского. Но уже все в порядке. Всего-навсего открытый перелом ребра и сотрясение мозга. Вам сделали операцию.

– О, боже… Всего-навсего?

– Ну, учитывая то, как вас вырезали автогеном из расплющенной и обгоревшей машины, вообще чудо как вам удалось отделаться так легко. И практически без единого ожога. Вы ведь съехали с дороги на большой скорости и врезались в деревья.

– А яд?

– Хм… Я вижу вам многое известно. Нет, это был не яд – это было парализующее вещество.

Яна хотела что-то сказать, но решила промолчать, экономя силы.

– Расскажите что с вами случилось. К сожалению время не терпит, я шесть часов жду пока вы придете в себя. Не пугайтесь, я следователь.

– Я догадалась… Вы сразу скажите – вы сами уже поняли что это была за машина? Или вы мне шьете дело об убийстве водителя?

– Да, пожалуй я не зря ждал пока вы придете в себя, мне кажется вам известно многое. Яна, я вам скажу так – я не тот следователь, который занимается бытовыми убийствами и дорожными катастрофами. У этой машины оказалось очень интересное устройство – поэтому дело передали нашему ведомству. А мы уже долгое время искали что-то подобное. Так что вы нам очень помогли. Расскажите все, что вы знаете об этой машине и как вы в ней оказались. Кстати это возможно избавит вас от ответа на вопрос о пистолете, который был найден у вас…

Яна вздохнула и начала рассказывать – начиная с той ночи, когда она ехала по шоссе с Артемом. Говорить было очень трудно, она иногда надолго замолкала, но затем продолжала снова. Думать тоже было трудно, но она все-таки обходила в разговоре имена друзей и вообще факты, которые могли бы подвести кого-нибудь.

Следователь внимательно все записал и ушел, Яна с облегчением заснула. Поправлялась она быстро. В больнице было скучно. Затем приехали навестить родители, снова зачастил следователь, задавал вопросы про машину. Через некоторое время он по секрету сказал, что почти всю банду взяли – это была большая группировка, которая занималась продажей за границу органов для пересадки. Сначала они действительно караулили легковушки и занимались заодно кражей автомашин, но с тех пор, как первая команда из четырех человек была уничтожена, реанимационный фургон больше не выходил на рейд, а вместо него были созданы зеленые «Жигули» – уникальная машина смерти с затягивающимися ремнями безопасности, встроенным механическим шприцем… Следователь все удивлялся способностям Яны, расспрашивал откуда у нее такая боевая подготовка. А через две недели, перед самой выпиской явился другой человек, представившийся Леонидом Юрьевичем, с ним было трое сопровождающих. Они попросили Яну съездить с ними на полдня в военный институт. Ну почему бы не съездить? Яну посадили в машину, по дороге Леонид Юрьевич беседовал с Яной. Странный это был человек, и вопросы он задавал странные. Интересовался в основном жизнью Яны, но ей почему-то все время казалось, что она сдает какой-то экзамен. Поначалу Яна приняла его за ученого, затем он ей стал казаться крупным военным чином, потом снова ученым. В институте Яну быстро обследовали – обвесили аппаратурой, померили давление, затем посадили за какие-то стенды, где надо было нажимать кнопки и педали когда зажигались огоньки. Сначала Яна не успевала за огоньками, а затем поняла по какой системе они зажигаются и очень увлеклась. Пришел Леонид Юрьевич и пригласил ее в кабинет. Разговор был длинный – он предложил ей поступить в экспериментальную элитную военную школу, проучиться там восемь лет и выйти специалистом-разведчиком небывалого уровня подготовки. Яна не перебивала его, но заранее решила, что ничего общего с военными учреждениями иметь не будет. Но то, о чем говорил Леонид Юрьевич удивляло ее все больше и больше, и все больше увлекало – это была не армия, это было высшее государственное подразделение, организованное ведомствами внутрених дел и внешней разведки. Индивидуальная программа обучения и тренировок, лучшие профессора страны. Леонид Юрьевич развернул перед Яной какие-то схемы – это был предварительный план ее обучения – и когда только он успел подготовить его? Кроме боевой подготовки, четыре языка в совершенстве, электроника, механика… Яна вздохнула и сказала: «Да». Сразу на душе стало легко и свободно, будто она одним махом решила все свои проблемы. «А уж отец как обрадуется!» – подумала она.

* * *

Часть II. ЗЕФ

Биография.

Пожалуй если бы Зефа спросили с какого момента его ровная жизнь, полная успехов и головокружительных взлетов, начала рушиться, он бы ответил точно – с восьмого марта, потому что именно в этот день мелкие нелепости жизни сгромоздились в кучу и день закончился нелепо и глупо – дракой на какой-то дешевой дискотеке и сломанным носом.

Зеф родился в городе Пушкино, недалеко от Москвы. Родители его были музыкантами, мать преподавала вокал в городской музыкальной школе, отец вел там же класс виолончели, а затем стал директором этой школы. У родителей не возникало сомнения, что сын должен стать музыкантом, однако у Зефа с раннего детства имелось на этот счет другое мнение – он любил футбол. С пяти лет Зефа учили играть на пианино, а он убегал во двор и носился с мячом по пустырям до позднего вечера. С первого класса его отдали в музыкальную школу – Зеф ходил туда из-под палки, и к лету бросил окончательно, правда любовь к самой классической музыке сохранил. В обычной школе он учился средненько, родители отчаялись воспитать этого сорванца и в конце-концов махнули на него рукой. К этому времени в семье родилась дочка и все внимание отдали ей. Зеф подолгу пропадал из дома, играл в каких-то местных командах, ездил с друзьями-фанатами по городам на футбольные матчи, и именно там кстати и получил кличку «Зеф». Однако, побегав с мячом, позанимавшись в разных спортклубах и школах, какие только были в Пушкино, к восьмому классу Зеф, к своему же глубокому удивлению, серьезно увлекся математикой, да и по остальным предметам вылез на пятерки, и даже отлично освоил французский, из-за которого его когда-то даже собирались оставить на второй год. Победил в каких-то областных математических турах, ездил в Москву на конкурсы. Учителя теперь ставили его всем в пример, хотя были и претензии – как же так, отличник, а не комсомолец? Шел 1984 год. Действительно, вся страна строит коммунизм, почему я не комсомолец? И Зеф искренне вступил в комсомол. Характер его отличался поразительной энергией и настойчивостью – Зеф взялся за общественную работу с тем же усердием, с которым раньше бегал с мячом по пушкинским пустырям. Спорт кстати он тоже не забросил – к тому времени он уже давно и серьезно занимался боксом. Сначала стал чемпионом города, затем был выдвинут на соревнования и в 1985 году занял третье место в юношеском турнире по всему СССР. Это не мешало ни математике, ни общественной работе. По комсомольской линии Зеф быстро достиг успехов, пользовался огромным авторитетом и как-то так удивительно сложилось, что в пятнадцать лет он стал заместителем секретаря пушкинского Райкома комсомола, не штатным конечно, но вполне полномочным. И дальше понеслось – после окончания школы Зефа выдвинули на работу в столицу. Мероприятие называлось «Общественный институт повышения квалификации работников комосомола». Сначала Зеф ездил в Москву каждый день, а затем ему предложили комнату в комсомольском общежитии, и Зеф, попрощавшись с родителями и своим тренером по боксу, ушел в новую жизнь с головой. Удивительно, но не имея высшего образования, Зеф в восемнадцать лет стал преподавателем «общественного института», читал курсы лекций по истории комсомола, организовывал летние семинары высших комсомольских чинов, и вообще стал вхож в самые верхние комсомольские эшелоны, впрочем он и выглядел всегда намного старше своих лет. В четырнадцать он смотрелся как восемнадцатилетний, а восемнадцать ему давали все двадцать пять. Два года работы в «общественном институте» каким-то образом засчитали Зефу за службу в армии, которую он не любил с детства. Математику Зеф пока оставил, а занятия спортом продолжал – в Москве как раз появился учитель кикбоксинга Янг Вай, довольно известный в Тайланде. Сейчас уже трудно сказать что Янг Вай натворил у себя на родине, но в Москву он перебрался на правах политического беженца, и комсомольские лидеры, которые всегда отличались от партийных лидеров своей прогрессивностью и дальновидностью, сразу же зазвали его к себе, организовав школу кикбоксинга в том же «общественном институте». А правой рукой Янг Вая, первым его учеником, стал естественно Зеф. По стране вовсю гремела перестройка, и структуры комсомола стали стремительно рушиться – прекратилось богатое государственное финансирование. Комсомольские лидеры не растерялись – следуя новым веяниям, они перешли на так называемое «самофинансирование». Поначалу занимались они всем чем угодно – от организации рок-концертов до оптовой торговли сигаретами и другим дефицитом, на что в те времена смотрели очень косо, так как еще вовсю бытовало ныне совсем забытое слово «спекулянты». Зеф, крепко засевший к тому времени в высшей комсомольской элите, вспомнил свое математическое прошлое и серьезно увлекся экономикой – даже доставал и переводил с французского серьезные современные учебники, прикидывая как применить эти сахарные теории к русскому бездорожью. И именно Зеф первым понял, что комсомол уже мертв как организация, но от бывшей структуры осталось три важных фактора – организованные люди, широчайшие связи и кое-какие деньги. И отсюда Зеф делал вывод – грех в этом случае не заняться бизнесом. Он собственноручно изучил все возможности и пути бизнеса, в результате чего на стол одному из главных комсомольских секретарей Союза – не слишком знаменитому, но молодому и прогрессивному – легла папка с проектом кооперативной корпорации. Секретарь лениво прочел папку и крепко задумался. Затем он вспомнил и автора – широкого, крепкого парня с высоким лбом – и срочно вызвал его для беседы. В результате через два месяца появилась «комсомольская кооперативная корпорация», главой которой стал прогрессивный секретарь, а его заместителем и фактически мозгом корпорации – Зеф. Остальными сотрудниками корпорации стали также бывшие комсомольские секретари. Дальше все закрутилось с бешенной скоростью – деньги, контракты, сделки, и еще раз деньги. Комсомольская корпорация имела вход в государственную кормушку, где мертвым грузом лежали огромные суммы, потому что никто не знал что их можно оборачивать и растить с неслыханной быстротой, и никто не понимал, что деньги могут сами по себе размножаться, причем с пользой для всех, и экономики страны в целом. Уже через год корпорация, занимаясь вполне легальной торгово-посреднической деятельностью, имела настолько грандиозный размах, что прекратила брать в оборот государственные деньги, оставив их лежать в госкормушке ничуть не поврежденными, и даже, по настоянию честного Зефа, добавив туда небольшой процентик за их использование – именно этот факт, кстати, сыграл в его дальнейшей судьбе большое значение. А пока корпорация и ее сотрудники стремительно богатели, а Зеф уже в своих планах начал поглядывать как бы прибрать к рукам ставшую фактически бесхозной серьезную добывающую промышленность – уголь, нефть, металлы. На корпорацию стали засматриваться и теневые акулы, которые рыскали в темной водичке смутных времен.

Но корпорация обзавелась своими теневыми охранными структурами, которые возглавил уже знакомый нам Янг Вай. Он привез в страну горстку своих бывших соратников из Тайланда, заручился поддержкой сети мелких китайских группировок Дальнего Востока России и занялся своим знакомым делом, из-за которого вынужден был когда-то покинуть Тайланд – боевым бизнесом, а если быть точнее – заказными разборками по «восстановлению справедливости». Клан стремительно разрастался – скоро в подчинении Янга Вая было около пятидесяти хорошо вооруженных бойцов и множество мелких группировок, преимущественно тайских, с которыми Янг посчитал нужным заключить соглашение о братстве и передавал им часть заказов. От заказов отбоя не было – постоянно появлялись кинутые и обворованные фирмы и даже отдельные люди. К чести Янг Вая следует сказать, что он никогда не занимался чистой уголовщиной – по своему складу это был благородный боец-борец, прирожденный предводитель боевого клана. Янг Вай принципиально никогда не брался за темные дела и не защищал интересы преступников – чистой боевой работы хватало и так. Прежде чем дело начинало пахнуть крутыми разборками и порохом, он всегда тщательно выяснял на чьей стороне справедливость, и только после этого брался за дело и метал во врагов громы и молнии, заставляя отвечать за свои дела в десятикратных размерах. Понятия о справедливости у Янг Вая были порой по-восточному своеобразные, но в целом совпадали с международными понятиями о чести, долге и благородстве. В условиях расцветающего рэкета борцы за справедливость очень высоко ценились, и, что самое главное, очень высоко оплачивались – и за счет заказавшей разборку пострадавшей стороны, но в основном за счет наказываемой. Впрочем если деньги взять было неоткуда, порой люди Янга Вая выполняли заказы и бескорыстно – имидж «клановой чести» и «борцов за справедливость» был для Янга Вая превыше всего. Кстати именно этим он заслужил уважение и высокий авторитет и у более мощных и более криминальных групп, что не раз его выручало в трудную минуту. Зефа такое положение дел вполне устраивало, поэтому корпорация прикрывала теневой клан Янг Вая, а Янг Вай прикрывал корпорацию от любых стронних посягательств.

* * *

Март 1990 года.

Выбившись в богатые круги, Зеф, в отличие от своих сподвижников, не потерял голову, не возомнил, что отныне весь мир лежит у его ног, а простые обитатели мира – лишь жалкие черви. Напротив, Зеф держался скромно и сохранял отношения со старыми друзьями. И вот как-то он побывал на дне рождения одного своего друга со времен «общественного института». Он даже пришел к нему по-простецки, пешком, точнее приехал на такси – старую машину недавно продал, а новый шикарный джип со дня на день должны были пригнать из-за границы. И вот на широкого, казавшегося чуть полноватым, спокойного молодого человека положила глаз местная девица Лиза, веселившаяся вовсю на правах девушки одного из гостей. Зеф женщин любил всей душой, в свое время считался «первым парнем на ранчо» среди молодых комсомолок, а затем стал пользоваться большим почетом у женщин «столичной богемы». Лиза не являлась ни горячей комсомольской активисткой, ни богемной художницей из семьи дипломата, да и лицом-то честно говоря вышла не очень, хоть и с хорошей фигурой. Поэтому Зеф, и без того избалованный женским вниманием, отнесся к ней прохладно. Лиза же моментально поругалась со своим парнем и весь вечер клеилась к Зефу, яростно отгоняя остальных девушек. Под конец вечера она напилась, или сделала вид что напилась, и упросила Зефа проводить ее до дома. Зеф, вздохнув с меланхоличным благородством, поймал машину и отвез ее домой. По дороге Лиза недвусмысленно намекала, что неплохо бы Зефу зайти к ней в гости. А почему бы и нет? И кончилось тем, что Зеф остался у нее на ночь. В постели Лиза была раскована и оригинальна, поэтому Зеф увлекся и через день приехал к ней еще раз – с огромным букетом роз, уже кстати на своей новой машине. Розы Лизе понравились, но в этот раз она была скучнее – Зеф теперь показался ей толстеньким занудным интеллектуалом, с которым приятно потрахаться, но жизнь связывать не стоит. Она решила что роман слишком затянулся и пора искать себе кого-нибудь попроще и побогаче, благо на примете есть такие. Об этом она открыто и сказала Зефу, немало его удивив такой бесцеремонностью. Зеф с ней и сам не собирался больше встречаться, он как раз готовился сочинить ей какую-нибудь красивую легенду о том, почему они больше не увидятся, но Лиза его опередила. Зеф усмехнулся и иронично согласился что да, они друг другу совершенно не подходят. Они на прощание красиво попили кофе в утренней постели, и Зеф было собрался уходить, но тут Лиза, выглянув из морозного окна, ткнула пальчиком вниз на стоящий под окном джип Зефа и обругала безликих обнаглевших кооператоров. Когда она узнала, что машина принадлежит Зефу, одновременно до нее дошло, что такой букет роз посреди зимы тоже не с клумбы в парке надрали, и глаза ее заблестели, а отношение к Зефу изменилось совершенно. Такую корыстность Зеф презирал всю жизнь, поэтому вежливо распрощался и уехал. Но Лиза всерьез загорелась идеей заполучить Зефа обратно, а поскольку она совершенно не представляла как это сделать, то развела бурную деятельность – через третьих знакомых узнала рабочий телефон Зефа, там, представившись секретарше двоюродной сестрой, выпытала еще какие-то телефоны и стала звонить. Самому Зефу она почему-то не звонила, а звонила всем его знакомым, жаловалась на разбитую любовь и почему-то рассказывала про Зефа разные гадости. Непонятно какого результата она хотела добиться, но кончилось тем, что Зефу это надоело, он ей позвонил и довольно резко начал объяснять почему у нее нет шансов. Лиза выслушала не перебивая, после чего сказала, что им необходима последняя встреча, на которой она, Лиза, скажет Зефу что-то крайне важное, после чего прекратит звонки и навсегда уйдет из его жизни. Приехать к ней Зеф отказался, и договорились что встреча будет 8 марта на городской дискотеке.

Проклиная Лизу, а в основном себя, Зеф приехал на дискотеку, оставив джип за два квартала. Дискотека была дешевая и гадкая. Зеф вошел в зал и сразу пожалел что сюда приехал. Из жутких, некачественных динамиков била хамская музыка, вспыхивали мутные лампы, тускло крутился под потолком большой шар, в котором на толстом слое бурого пластилина покоились осколки зеркала – шар вертелся и разбрасывал вокруг себя тусклые всполохи, подчеркивая ощущения затхлости и самодельности. Остро пахло табаком, потом и перегаром, в зале дергались толпы каких-то пьяных подростков шпанистого вида, а вдали стояла стойка за которой продавали газировку, а из-под полы разливали портвейн – Зеф это понял по виду хищного бармена. Лизу он увидел сразу – она танцевала где-то в дальнем углу, переминалась с ноги на ногу. Рядом с ней неуклюже топтались трое верзил, очевидно из местных. Зеф решительно направился к ней. Лиза кокетливо помахала верзилам и пошла к нему навстречу, виляя бедрами в такт музыке.

– Приветик! – крикнула она. – Как дела?

– Лучше всех. – по привычке отозвался Зеф, – Давай выйдем отсюда и поговорим. – прокричал он.

– Мне здесь нравится! – крикнула Лиза.

– Прекрасно, оставайся. – Зеф схватил Лизу за плечо и притянул к себе, чтобы можно было говорить в этом шуме. – Ну и что ты мне хотела сказать?

– Ничего.

– Вот как? Теперь слушай меня: ничего ты от меня не добьешься. Поняла? И эти идиотские выходки со звонками прекрати – ты сама головой думаешь, зачем это тебе?

– А вот такая я, свихнутая! – сказала Лиза и глупо улыбнулась.

– Ну иди лечись в психушку, у меня и без тебя дел хватает. – рассердился Зеф, – Если ты не понимаешь человеческой речи, то в очередной раз я просто позвоню на телефонный узел, заявлю о хулиганстве и у тебя отключат телефон.

– Да кто тебе поверит? – сказала Лиза неуверенно.

– Дам дежурной пятьдесят баксов – поверят. А что это разве не хулиганство?

– Нет.

– А что же тогда вообще хулиганство?

– Нет.

– Что «нет»? – снова рассердился Зеф. – Короче я все сказал, я ухожу.

– Козел! – крикнула Лиза, намного громче чем требовалось чтобы перекричать музыку.

Зеф собрался было повернуться и пойти к выходу, но вдруг Лиза выкинула вперед ногу, норовя ударить его в пах. «Вот тварь свихнутая!» – подумал Зеф и машинально перехватил рукой каблук ее туфельки.

– Сука! Пусти, подонок! – заорала Лиза, нелепо прыгая на одном каблуке и норовя своим кулачком ударить Зефа. Скорее всего она была пьяная.

Трое верзил решительно направились в их сторону. Откуда-то из боковой служебной двери вышли еще два парня – один из них, весь в черном, тоже решительной ровной походкой направился в сторону Зефа. Вот только мне еще не хватало подраться на дешевой дискотеке с местными подростками! Зеф выпустил каблук Лизы, и та немедленно упала, театрально взмахнув руками и пискнув напоследок: «Сволочь!» Зеф пошел к выходу, но тут его грубо схватили за плечо.

– Ты чо наших баб бьешь? – дохнул ему в лицо портвейном один из верзил. – В рыло давно не получал? Ты сам вообще из какого района?

Зеф повел плечом, скинув его руку и легонько оттолкнул верзилу ладонью – тот отлетел назад и натолкнулся спиной на своих товарищей. Зеф быстро проталкивался к выходу.

– Наших бьют! – заорали сзади и в спину Зефу врезался кулак.

Нападавший явно бить как следует не умел, его кулак с непривычки, наткнувшись на плотные мышцы спины Зефа, подвернулся. Зеф это почувствовал спиной.

– У-я! Больно, гадина! – взвыл сзади нападавший, очевидно массируя кулак.

На Зефе повисли двое верзил. До выхода оставалось совсем немного, и лишь чувство собственного достоинства мешало уйти от неприятной ситуации бегством. Зеф развернулся, сгребая обоими руками верзил за футболки на груди:

– Дебош прекратить. Я ухожу. Больше не приду. Ко мне не лезть – искалечу. Понятно? – он резко развел руки в стороны и верзилы разлетелись.

Танец вокруг приостановился – танцующие люди расступились. Зеф оглядел зал еще раз. Неужели эта идиотка привела верзил чтобы они набили Зефу морду? Зачем ей это? Месть за свои рухнувшие надежды? Полный дурдом. Музыку резко выключили – в зале непорядок. Прекратились всполохи – осталась только багровая лампа, и лишь под потолком продолжал вращаться платилиновый шар, вяло разбрасывая пыльных световых зайчиков. Быстрее к выходу. Неожиданно из остановившейся толпы вышел паренек в черном, появившийся из служебной двери.

– А ну пошел вон, мордоворот! – произнес он внушительно в наступившей тишине и приблизившись к самому лицу Зефа.

Зеф побагровел – это уже было чересчур. Он, солидный обеспеченный человек, мастер спорта по боксу, генеральный аналитик крупнейшей корпорации, давно уже отвык от подобного обращения, а тем более неприятно было это слышать от какого-то мелкого пацана на грязной дешевой дискотеке, куда он и попал-то по какой-то нелепой и глупой случайности.

– Не хами, мразь. – сурово ответил Зеф.

Вместо ответа паренек толкнул Зефа в грудь. Зеф перехватил его руку и резко ее вывернул. Паренек должен был согнуться от боли, но вместо этого он сам ловко повернулся вместе с рукой и Зеф увидел летящий к его голове носок черного кроссовка. «И кроссовки у этого щенка черные.» – с отвращением подумал Зеф, привычно отрабатывая уход под бьющий кроссовок и наотмашь ударяя щенка по лицу. Паренек, к большому удивлению Зефа, оказался тоже не промах. Он ловко поднырнул под руку и мощная оплеуха Зефа прошла выше его лица. Пройди она на десять сантиметров ниже, паренек уже лежал бы в дальнем углу зала, а Зеф беспрепятственно покинул бы дискотеку – до двери оставалось несколько шагов. Но пареньку удалось отклониться, в воздухе еще раз мелькнула рука, на этот раз в опасной близости от лица, и Зеф, поняв, что дело серьезное, резко отшатнулся, по-боксерски выставляя впереди щит из локтей. Если бы дело происходило в спортзале Янга Вая, Зеф бы никогда не подпустил противника так близко – держал бы его на расстоянии, метко молотя ногами. Но конечно на эту дискотеку он пришел не драться, да и в белых брюках ногами махать нелегко. И не оценил он сразу своего противника, и это было ошибкой. Паренек, оказывается, прекрасно владеет рукопашкой, да и трезв он – не то, что эти пьяные верзилы. Ну а если бы дело происходило на боксерском ринге – щит из локтей надежно прикрыл бы и лицо и даже корпус от удара. Но паренек был без перчаток, кулак его был узок и держал он его по тайской школе, вертикально. И только когда в глазах Зефа что-то взорвалось, до него дошло, что случилось – кулак паренька легко прошел сквозь узкую смотровую щель в щите между сдвинутыми локтями с размаху точно впечатался в нос Зефа. Зеф много раз получал по носу – и у Янг Вая, и в секции бокса, и даже давным-давно когда дрался с футбольными фанами других команд, но по-настоящему нос ему ни разу не ломали. Боли в первый момент еще не было – просто казалось, что с хрустом взорвалась вся голова, глаза наполнились то ли слезами, то ли кровью и пропала ориентация в пространстве. Это длилось всего миг, но Зеф успел сжать локти и на секунду задержать кулак парня, который тот пытался выдернуть. Кулак-то он в конце концов выдернул, но время, необходимое для второго, последнего удара, потерял, и в следующий момент Зеф уже ударил в ту точку, где он последний раз видел черную фигурку, но чуть правее – туда, где по его рассчетам она сейчас должна была переместиться. И с удовлетворением почувствовал плотный хруст – сломанные ребра маленькому черному поганцу обеспечены, если вообще что-то еще осталось несмятым в его груди. Постепенно возвращалось зрение – пелена с глаз стала пропадать и Зеф увидел зал – все отбежали на почтительное расстояние и теперь стояли и смотрели что происходит. Лизы нигде не было. Трое мордоворотов стояли в отдалении, больше не решаясь подойти. В Зефе поднималось желание разгромить сейчас к черту весь этот портвейновый притон, размазать по стенкам мордоворотов, вырубить окончательно этого черного паренька… Кстати вот он, паренек, не упал – только отлетел в сторону и теперь кажется снова собирается кинуться на Зефа. Прекрасно, сейчас он получит окончательно. Но тут холодный разум, которым всегда отличался Зеф, окончательно победил над чувствами. «Не нужно мне этого дешевого геройства, не мальчик уже.» – решил Зеф и вышел из дискотеки в дверь, которую кто-то предусмотрительно перед ним распахнул.

На улице Зеф окончательно остыл – было холодно, пальто он оставил в джипе. Зефа никто не преследовал, он дошел до машины и сел в нее, доставая из кармана пальто чистый носовой платок. Проклятье! Вся белая водолазка на груди залита кровью. Зеф зажал платком нос и легонько покачал – нос отозвался болью, которая прокатилась по всей голове, под пальцами что-то двигалось. Ублюдок, сломал нос. Если такие ребятки стали по улицам бегать, то впору уже ездить с телохранителем. Все остальные в корпорации давно обзавелись телохранителями. Прислать что-ли пару ребят разобраться с этим гнилым притоном? Нет, Зеф сразу отогнал эту мысль. Месть – недостойное чувство. Сам спутался с этой идиоткой, сам ввязался в грязную историю, сам глупо пропустил удар – жаловаться не на кого. А вот насчет телохранителя… Тоже глупо. Пришлет мне Янг Вай кого-нибудь из своих парней. Ну не Лоя же своего он пришлет, правильно? И не сам придет. А остальных его парней я и сам расшвыриваю в рукопашке. А вот ствол бы мне не помешал. Завтра же займусь этим вопросом, пусть достанут хороший пистолет. Зеф завел движок и плавно тронулся с места.

Полночи он провозился с носом, приводя его в порядок. Пришлось немного выправить – нос сместился в сторону после удара. Холод, холод, холод и покой. Наутро нос выглядел почти нормально – Зеф и не надеялся на это. Опухоль спала, остались только желтые пятна вокруг глаз. Зеф хотел надеть большие темные очки, валявшиеся в шкафу со времен комсомольского горнолыжного лагеря, но нос этому категорически воспротивился. Пришлось ехать в Горком, где корпорация арендовала офис, в таком виде.

* * *

Весна 1990 года.

Лиза с тех пор не объявлялась, звонки прекратились. Зато начались другие неприятности. Зеф мотался в Ярославль – гигантский металлургический комбинат под Ярославлем специализировался на добыче и очистке редких и цветных металлов. Комбинат был не прочь заключить с корпорацией договор на равноправное владение – это означало хорошее представительство в столице, стабильный западный рынок и появление средств на улучшение технологий. Процент от прибыли, который по этому договору получала корпорация, был для комбината вполне приемлем – с тем сбытом, который обеспечивала корпорация, доходы комбината даже без учета этих отчислений резко выросли бы в пять с половиной раз. Подобный контракт предлагала комбинату и одна мелкая немецкая фирма, но руководство комбината предпочитало корпорацию Зефа. Дело было в том, что комбинат находился по выражению директора «в упадке дисциплины». Редкие металлы входили в моду и становились лакомым кусочком, поэтому почти все работники постоянно воровали, а вокруг комбината тучами шатались мелкие дельцы, готовые круглосуточно купить у любого то двухсотграммовую болваночку никеля, то полкило вольфрама… Охрана комбината зверствовала и устраивала лютые обыски, но за деньги была готова тихо пропустить что угодно, этим и кормилась. Со складов воровали постоянно, а кроме местных воров пару раз на мелкие складские базы у границ территории комбината устраивали налеты заезжие воровские группы на грузовиках, были перестрелки с местной охраной. И никто с этим поделать ничего не мог – ни руководство комбината, ни руководство области, а представители немецкой фирмы только разводили руками: «Почему вы не обращаетесь в вашу русскую полицию?». А корпорация Зефа с помощью людей Янга Вая эту проблему решила бы моментально, и директор это понимал. Но не только корпорация положила глаз на комбинат. По слухам, откуда-то сверху директору комбината было настоятельно рекомендовано перейти в ведомство какой-то другой фирмы. Дирекция навела справки об этой фирме, и очевидно ей совершено не понравилась такая перспектива – все это Зефу стало известно через третьих лиц. На следующий же день директор звонил еще раз и предложил ускорить подписание договора, а заодно попросил уже сейчас прислать «вашу охрану» – в частном порядке. Очевидно просьба эта возникла не на пустом месте – в тот же вечер в машину директора было заложено взрывное устройство, по счастью никто не пострадал. Но на следующий день Зеф отправил пятнадцать человек Янга Вая под командованием Лоя – первого человека после Вая – в Ярославль, а сам начал срочно узнавать про фирму, которая пытается помешать заключению договора. И чем больше он узнавал об этой фирме, тем меньше она ему нравилась.

Очень трудно было собрать какую-то информацию – с одной стороны ниточки тянулись куда-то очень высоко наверх, в правительственные высоты. Но эти ниточки были тонкие. Толстые нити тянулись к крупным теневым дельцам, которые, по сведениям Зефа не брезговали наркобизнесом и мелкой продажей российской военной техники за рубеж. Все это Зефу не нравилось – корпорация была не настолько сильна, чтобы бороться с мощными государственными бандами. Зеф выложил свои сомнения шефу, и тот начал прощупывать свои выходы наверх, выискивая поддержку для предстоящей борьбы. Связи у генерального директора наверху были хорошие.

Не нравилось Зефу еще одно обстоятельство – кое-кто из работников копорации и сам продолжал заниматься теневой деятельностью – мелким наркобизнесом, поставкой конопли. Бизнес, начатый этими людьми задолго до создания корпорации, еще несколько лет назад, еще в местных Райкомах, за последние годы расширился, и Зеф никак не мог им втолковать, что эти суммы, которые они получают на продаже конопли – это капля в море тех денег, которые можно получить если вполне легально заняться серьезной работой с ярославским комбинатом. А наркоторговля, которая хоть и ведется сотрудниками корпорации в частном порядке, если вдруг откроется – может привести к грандиозному скандалу и наведет тень на всю корпорацию. Доводам Зефа внимали неохотно, а генеральный директор корпорации смотрел на делишки своих сотрудников сквозь пальцы.

Шло затишье перед бурей, гроза разразилась в середине апреля. Зеф сидел в своем кабинете, по обыкновению приказав никого не пускать, и изучал сводки политических новостей. Зеф не брезговал любой информиацией – даже газетными протоколами заседаний Верховного Совета. Крупицы информации складывались в кирпичики, из кирпичиков складывалась мозаика. Из высказываний и докладов Зеф делал кое-какие выводы о расстановке сил наверху и, следовательно, о влиянии отдельных деятелей рангом ниже. Это позволяло ему делать прогнозы и направлять усилия генерального директора корпорации в его поисках опоры. Проглядывал Зеф и новости – там тоже можно было найти информацию, которая позволит догадаться и понять. «Вчера спецназ уничтожил крупное бандитское формирование.» Интересно, интересно…

Неожиданно дверь открылась и вошел Колька – молодой расторопный курьер корпорации. Хотя слово «молодой» Зефу трудно было применить к Кольке – по возрасту он был на год старше самого Зефа.

– Никола, я же просил никого никого не пускать, звонки фильтровать – только от людей Вая. – укоризненно произнес Зеф.

Ни слова не говоря Колька положил на стол Зефа огромный конверт из бурой бумаги и хмуро встал рядом.

– Что это? – кивнул Зеф. Он уже понял что случилось что-то неладное.

– Посылка пришла.

– Мне?

– Нет, в корпорацию.

– От кого?

– Без обратного адреса.

– Как пришла?

– Обычно, по почте.

– Это больше смахивает на письмо. – Зеф взялся за громадный конверт.

– Это не посылка.

– А что это тогда? Да можешь ты толком говорить, что ты как пришибленный сегодня?

– Павел приказал отнести ящик с посылкой в поликлинику напротив.

– Зачем?

– Дать десять баксов старшей сестре и попросить рентген сделать – вдруг бомба? Мы все посылки так носим.

– Молодец наш Павел! – одобрил Зеф, ему всегда нравился этот хмурый парень, бывший воин-афганец, мудрый и опытный, Зеф сам рекомендовал его в начальники охраны офиса. – Ну и что? Бомба?

Колька молча кивнул на конверт. Зеф открыл конверт, вынул рентгеноснимок и глянул его на свет. Сначала он долго не мог понять где верх, а где низ, что означают эти нечеткие округлые тени, где бомба, где взрыватель в конце-концов? И вдруг он понял.

– Идиоты. – рассмеялся Зеф. – Беги в поликлинику, скажи своей старшей сестре что она перепутала снимки – это снимок человеческого черепа. Беги быстрее пока она не вручила снимок нашей посылки этому больному. То-то он удивится! Особенно если там и впрямь бомба.

Колька молчал, и улыбка медленно сошла с лица Зефа.

– Кто? – спросил Зеф.

– Лой. – ответил Колька почему-то шепотом.

Зеф резко встал и выскочил из кабинета. В дежурке охраны было тихо. На столе лежал раскрытый посылочный ящик, а в нем, в мешке из черного полиэтилена, лежала голова Лоя. Крови не было, лицо Лоя было бледным, все в ссадинах и кровоподтеках. Всегда быстрые раскосые глаза Лоя сейчас были закрыты.

– Письма не прилагалось? – спросил Зеф.

– Не было. – ответил Павел.

Зеф задумался, затем стал отдавать приказания.

– Двоим из охраны одеться в штатское, взять стволы и выйти на улицу – кто-то должен пастись около Горкома, если есть подозрительные – взять и привести сюда. Срочно вызвать Вая.

– Вызвали уже.

– Наш шеф в курсе?

– Его пока нет на месте.

– Тогда пока все. – Зеф вышел.

Он направился не к себе в кабинет, а в кабинет шефа – у него был ключ от его кабинета. Не успел он открыть дверь, как раздался звонок. Зеф взял трубку.

– Ало?

На том конце провода помолчали.

– Ало? – повторил Зеф.

– Вы получили посылку? – спросил хриплый голос.

Зеф решил, что пора брать инициативу в свои руки.

– Да, получили. – сказал он возмущенным тоном, – Так это твои глупые шутки? Шерстяные носки и две банки варенья на имя какой-то Кругляховой Елены Алексеевны? Да, мне доложили. Мы думали ошибка на почте. Ну и зачем это? У нас солидная фирма, мы не любим шуток. Кто ты такой?

– Как – носки? – хриплый голос был растерян.

– Кто ты такой? – повторил Зеф.

В трубке помолчали, затем раздались гудки отбоя, и Зеф бросил трубку на рычаг – узнавать откуда звонок не имело смысла, звонили явно из автомата.

Может зря я так? Он же хотел передать чей-то ультиматум? Я даже догадываюсь чей… Впрочем нет, все правильно – если хочет что-то сказать, позвонит еще раз. Все, что ломает чужие планы – все работает на наши. Пусть пока подергаются – доложат своему главному, рыпнутся бежать на почту, но опомнятся и не побегут, получат взбучку от главного за плохую работу… А у нас пока есть время подумать и понять ситуацию.

* * *

Но подумать не удалось – в офис примчался Янг Вай. Он рассказал что же произошло в Ярославле. Лой с людьми освоились на комбинате. Одеты они были в военную униформу, и их воспринимали как спецназ, приехавший навести порядок. Собственно именно так они и представились. Приставили охрану к дирекции комбината, провели пару рейдов по территории, кое-кому из местных торгашей пару раз двинули по уху, но обошлось без стрельбы. На второй день на цветастых иномарках подъехали какие-то местные люди в малиновых пиджаках и нагло потребовали «документы спезназа». После того, как малиновые пиджаки были посланы с такими требованиями, они предложили устроить небольшую разборку и назначили место. Лой запросил у Вая подкрепление и в назначенное место явилось тридцать три бойца – такая группа собиралась только в экстренных случаях. Но вместо малиновых пиджаков поляну окружили два батальона спецназа с автоматами и без предупреждения открыли огонь. Люди Лоя сопротивлялись до последнего, в живых осталось семеро, из них пять тяжело раненных, двое – легко. Все попали в тюремный госпиталь. А на следующий день в печати появились сообщения об уничтожении Ярославским спецназом крупной банды, занимавшейся кражей ценных металлов на комбинате…

– Какие будут предложения? – спросил Зеф.

– Янг Вай и люди едут на Дальний Восток. – ответил Янг Вай на своем странном ломанном русском.

– Зачем?

– Там где армия Тайланда – там меня нет. Там где армия союза – там меня нет. Там где бандиты – там я есть, там где армия – там меня нет. Каждый боец – сын Янга Вая, Янг Вай не посылает сыновей на смерть.

– А если мы найдем поддержку у власти?

– Если журавль нырнет на дно океана, рыбы океана будут летать по небу. Но мудрец не назовет рыбу журавлем пока она не полетит по небу. Позови меня если журавль нырнет на дно океана.

– Я понял. Ты уходишь из дела и не веришь что мы найдем поддержку? Но почему ты не остаешься в Москве?

– Акулы плавают между морских зверей и никого не трогают. Но когда акулы чуят кровь, они кидаются на запах и съедают. В Ярославле пролилась большая кровь, и сейчас акулы смотрят на Янга Вая.

– Ты так думаешь?

– Приезжай на Дальний Восток если станет трудно, Янг Вай всегда рад видеть Зефа. Янг Вай оставляет в Москве троих бойцов. – с этими словами Янг Вай встал, показывая что он все сказал и разговор окончен.

В кабинет вошли пятеро низеньких китайцев и поклонились Зефу.

– Спасибо, Янг Вай. – ответил Зеф и поклонился учителю.

Тот тоже поклонился и вышел, за ним вышли трое людей Вая. Зеф остался один.

Он сел за стол вынул из кармана ручку «Паркер» и стал ее вертеть между пальцами – он всегда так делал когда глубоко задумывался. И постепенно он понял что произошло… Без сомнений, здесь чувствовалась рука одного деятеля Верховного Совета, только он имел столь широкие связи, чтобы распоряжаться действиями рязанского спецназа. И он явно хочет съесть корпорацию – она ему мешает. Да, не оценили мы противников сразу – это не мелкая банда, это высокие эшелоны. Интересно что там у шефа? Впрочем… Как они поступят дальше? Они прислали голову Лоя – отпугнуть нас? Допустим отпугнули. Что дальше? Корпорация отстанет от комбината и по-прежнему займется мелкой торговлей, к ней пропалет интерес? Скорее всего. Но это только в том случае, если корпорация не станет сейчас пешкой в чьей-то большой игре. А шум поднят большой… Зеф еще раз взял газету с заголовком: «Спецназ уничтожил крупное бандитское формирование.» Это не местная ярославская пресса, это газета «Известия»… Да, пожалуй совершенно прав Янг Вай – очень многим сейчас на руку выловить весь «засветившийся» клан, а с ним и корпорацию. Шум уже поднят огромный, наверняка сверху потребуют пояснений, начнется следствие. Кое-кому из высших чинов это означает еще одну галочку в ведомости «борьба с организованной преступностью» и звездочку на погоны, а может и еще одну ступеньку по служебной лестнице… Ладно, это мы еще посмотрим.

Послышались шаги и в кабинет вошел шеф.

– Как дела? – спросил он хмуро.

– Лучше всех.

– У нас большие неприятности – люди оттуда, – шеф кивнул наверх, – на которых я надеялся, сказали, что нам они помогать не будут.

– Объяснили как-нибудь?

– Сказали, что корпорация тонет и ее потопить кое-кому наверху стало делом чести. Это уже никак не связано с комбинатом – потопить хотят нашего главного друга сверху.

– Хм… Поверишь ли, я сейчас именно об этом и думал.

– Ты бы об этом раньше подумал и мне бы доложил… – проворчал шеф.

– А раньше ничего не было – я думаю обстановка поменялась случайно, именно после бойни под Ярославлем и огласки в прессе. Думаю наши враги не планировали это заранее.

– Какой бойни? – удивился шеф.

– А, ты еще не знаешь… – Зеф вкратце рассказал о случившемся.

Шеф опустился в кресло и долго молчал.

– Ну, золотая голова дырявая, что ты теперь собираешься делать?

– Первым делом я еде в Ярославль и беседую с директором – может быть мы зря паникуем.

– Не боишься?

– Не боюсь. Никому сейчас не выгодно меня убить или посадить – это им сначала надо доказать что я бандит.

– Ну а затем?

– Затем посмотрим. Но, шеф…

– Что?

– У меня есть знакомые люди, которые помогут всем нам в трехдневный срок выехать куда-нибудь в Австрию…

– Зачем?

– И кое-какую сумму денег перекинуть туда.

– Зачем?

– Дело пахнет жаренным, шеф. В выигрыше останется тот, кто вовремя унесет ноги. И надо уметь это вовремя понять. Мы сейчас пахнем кровью и нас хотят съесть большие акулы…

* * *

Конец апреля 1990 года.

Зеф летел в Ярославль. В салоне джипа играла кассета Вивальди – классическая музыка, привычная с детства, помогала Зефу думать. А думать было о чем. Зеф еще раз перебирал и сопоставлял в памяти факты, пытаясь понять кто именно ведет игру над их головами и как можно вмешаться в это и изменить в свою пользу или хотя бы без вреда для себя. Наконец Зеф остановился на Роговце. Роговец был относительно большой государственный деятель, крутящийся в министерстве финансов, и скорее всего это была именно его игра. О Роговце Зеф знал совсем немного. Но кое-какой материал о его деятельности он скопил. Зеф имел привычку копить компромат на высоких чинов, свято веруя что это пригодится. И он знал из случайного обмолвка, подслушанного в курилке Горкома, какими именно деньгами поднялась сырьевая биржа, возглавляемая Роговцом. И он догадывался чьи деньги отмываются через эту биржу. И на этом можно было играть.

Зеф имел привычку действовать решительно, поэтому как только он убедился что это может быть только Роговец и никто другой, он свернул с трассы в Переславль и немного поколесил в поисках почты, распугивая вечерний праздно шляющийся народ видом шикарного джипа. Наконец почта нашлась – Зеф заказал разговор с Москвой и позвонил в офис. В этот поздний час в офисе не было никого кроме Павла, начальника охраны. Ему как раз и звонил Зеф. Он попросил Павла подняться и открыть его кабинет, найти в столе одну папку и прочесть оттуда пару цифр и индексов, не называя подробностей. Затем он поспрашивал еще кое-какие данные из папки, а также один телефон, все это записал в блокнотик.

Затем он заказал еще два разговора с Москвой. Они были короче – одному человеку Зеф продиктовал цифры из блокнотика и дал кое-какие комментарии и инструкции. К разговору со вторым Зеф долго готовился – предстояло позвонить самому Роговцу. Наконец он набрал номер, кратко изложил важность звонка и его переключили на Роговца. Ленивый Роговец ответил «пронто!» – это была его привычка говорить так вместо обычного «ало!». Зеф кратко открытым текстом изложил кто он такой, что ему известно, кому на стол ляжет эта информация в случае его, Зефа, гибели, и какой он ставит ультиматум. Зеф требовал прекратить преследование корпорации, а в ответ обещал отказаться от комбината. Роговец слушал не перебивая, а затем сообщил Зефу свои соображения. Личность он не называл, но Зеф понял что речь идет о Рудневе – чуть менее могущественном воротиле, но тоже фигуре грозной. Грубым деловым голосом Роговец объяснил почему корпорации настал полный крах и кому она сейчас мешает. По его словам, мешала она всем, и это было похоже на правду. Роговец был настолько развязен и нагл, что спокойно говорил об этих делах по телефону, не боясь прослушивания – очевидно у него были причины не бояться. И предлагал он такой вариант: корпорация закрывается, а средства и люди переправляются за рубеж. Зеф поторговался – корпорация закрывается, люди делают что хотят. Роговец намекнул, что в таком случае их безопасность здесь никто не гарантирует. Зеф напомнил о своем ультиматуме. Роговец лениво объяснил почему это от него, Роговца, уже не зависит. Зеф ошарашенно выслушал – такого он не ожидал, действительно корпорация стала костью в горле очень большим акулам. Зеф понял и согласился.

После этого он сделал еще один звонок одному ответственному человеку из дипломатического корпуса – попросил подготовить выездные визы и документы на всех шестерых учредителей корпорации. Когда-то давно вопрос внезапной эвакуации теоретически обсуждался с этим человеком, но теперь все решали дни. Больше Зеф не стал никому звонить – документы на выезд готовятся, но самим людям об этом пока знать рано.

Теперь можно было не ехать в Ярославль вообще, но оставалась надежда, что Роговец блефовал – это могло проясниться только после разговора с директором комбината, причем разговора личного. Зеф вернулся в джип, выехал из Переславля, остановился и проверил в бардачке пистолет – попытка разговора с директором комбината могла кончиться плохо. Опасность конечно исходила не от самого директора, а от тех, кто возможно взял его под наблюдение. Вероятность маленькая, но надо быть готовым ко всему. Одно Зеф знал твердо – люди Роговца ни его, ни остальных учредителей сейчас не тронут.

Шоссе послушно ложилось под колеса джипа, кассета Вивальди была уже перевернута снова на первую сторону, но теперь не заставляла думать, а лишь приносила успокоение. Стемнело, и тут в свете фар на обочине появилась девушка, махнувшая рукой. Зеф остановился. Девушка оказалась совсем почти девочкой, едущей в Ярославль, и Зеф обрадовался попутчице, тем более, что девчушка была симпатичной – тонкая, но в то же время плотная и вполне сформировавшаяся фигурка, быстрый взгляд больших зеленых глаз, симпатичный чуть вздернутый нос и эти огненно-рыжие волосы, спадающие на плечи.

Девчушка оказалась на редкость умной, и они весело проболтали с полчаса, пока не случилась беда. Впоследствии Зеф очень не любил вспоминать об этом эпизоде. Сначала он думал, что на джип напали люди Роговца, имея приказ убрать Зефа, но вскоре понял что это просто грабители. А затем все совершенно запуталось и Зеф почувствовал что им дико повезло что вообще остались в живых и надо убираться от этого места подальше пока не поздно. Впрочем все действия свои Зеф впоследствии одобрил – он не потерял самообладания и действовал единственно верно и максиально эффективно.

Но больше всего его поразила девушка. Еще когда они болтали в машине, по некоторым словам и жестам Зеф заподозрил, что девчушка в лучшем случае спортсменка. В то, что это хрупкое создание всерьез владело рукопашным боем, было поверить трудно. С тем же успехом можно было бы предположить, что девушка – шпионка и хорошо обученная агентка, специально выставленная на трассе, чтобы заманить Зефа в ловушку. У Зефа, надо сказать, мелкала такая мысль – обстановка последних дней заставляла быть подозрительным. Но эту идею он сразу отбросил – слишком уж милой и непосредственной была девушка.

Когда они стояли на обочине за кустами, и на них были нацелены стволы пистолетов, девушка подала едва заметный знак – она показала, что уложит одного из бандитов. Зеф не поверил, но другого выхода все равно не было, а к тому же слишком уж уверенно и профессионально стрельнула девушка глазами в темноте. И Зеф был поражен, когда увидел как мастерски она справилась со своей задачей!

Потом они долго ехали до Ярославля, и Зеф никак не мог отвести взгляда от ее отражения в зеркальце. Он обещал устроить ее в театральный вуз, обещал подарить ей новенький испанский пистолет «LLama» – и сдержал бы свое обещание! Он вызвался ее довести до дома, хотя надо было быть в Ярославле – и так задержался на Переславльской почте.

И вот они свернули с шоссе на проселочную дорогу, долго катили в темноте, затем спутали направление и заехали то ли в грязь, то ли в трясину. Настолько гиблую, что даже мощный джип Зефа завяз и никак не хотел двигаться с места. Оставалось только наломать в лесу бревен и сучьев и, подкидывая их под колеса, выкатить джип обратно. Но вокруг стояла темная ночь и за окном стал накрапывать дождь, и очень не хотелось вылезать из машины и собирать ветки в темном и мокром лесу…

Они сидели молча в просторной кабине джипа, освещенной мягким теплым светом лампы и ждали рассвета, и играла музыка Вивальди, потому что другой кассеты у Зефа с собой не оказалось, а вокруг накрапывал дождь, усиливаясь с каждой минутой. И после беготни этого дня и ужасов этой ночи Зефу показалось, что он на миг перенесся в другой мир – тихий и теплый, где не стреляют, не убивают, где не предают друг друга и где нет этой проклятой корпорации, комбината, хамского самозванца Роговца, вежливого предателя Руднева, а есть только темный сказочный лес, поднимающийся высоко до самого неба, влажно чмокающий дождевыми струями, и маленькая кабинка – светлый батискаф, плывущий сквозь прозрачное лесное пространство. И просыпалась в душе волна нежности к этой золотоглавой девушке, которая так же смешно и оторопело смотрит сейчас удивленными зелеными глазами на перевоплощение окружающего пространства. И Зеф понял, что девушка чувствует сейчас то же самое. Где-то высоко мелькнула ультрафиолетовая молния, и вдруг обнаружилось, что они уже давно сидят обнявшись и вместе смотрят на бегущие по стеклу водяные полосы. А потом девушка сама потянулась к нему, и он, тут же приблизив к ней лицо, поцеловал ее розовые пухлые губы – сначала осторожно, затем нежно, а затем горячо. И почувствовал как ее губы задрожали и раскрылись ему навстречу, а горячее тело прижалось к нему и он даже через толстую куртку почувствовал каждую ее клеточку, и удары ее сердца прогоняющие по клеткам горячую кровь. Это не было странным – то, что происходило между ними – это было сейчас естественным. Он бережно ощупывал ее тонкие длинные пальцы, изгиб локтя и овал плечика, целовал ее шею и прижимал к себе грудь, и она тянулась навстречу, дыша легко и глубоко, и в висках билась музыка, плывущая из динамиков со всех сторон. Кабина вдруг оказалась просторной и вокруг было очень много места. И стало ясно, что свет в кабине не нужен – ну просто он лишний, хотя бы потому, что сажает аккумулятор. И когда свет был убран, засветился сам собой черный до этого сказочный лес вокруг кабины – тихий перламутровый свет пробивался со всех сторон, им была наполнена каждая дождевая капля. И как-то сами собой легли на заднее сидение ставшие теперь ненужными куртка и ветровка, брюки и маленькие джинсы. И оказалось, что два тела специально созданы друг для друга – они легко скользят и собираются в одно большое тело как брелок-головоломка. Они дышат и им просто необходимо быть вместе, как для каждого плеча необходимо предплечье, для каждой мышки подмышка, для каждого бедра – бедро. И в собранной головоломке не хватало лишь одной детали, которая бы связала в узел все неясности и развеяла все сомнения. И эта деталь нашлась и плавно, натужно и осторожно скользнула на свое место – туда, где она сейчас была необходима. Снова звонко раскатилась за облитыми дождем стеклами ультрафиолетовая молния, и эта молния тоже была гармонична как два вдоха и два выдоха, как скрип сосен вокруг стремительно плывущего батискафа, ныряющего то вниз, то вверх, окунаясь с головой в горячее и дышащее, огненно-рыжее, шепчущее и зовущее вперед и только вперед. И колыхалась в предвкушении большая и теплая головоломка, и ревело внутри пламя, исподволь нежно ломая голову сладким и теплым, разноцветным и неповторимым стоном – единым для одного и того же общего тела. И в ответ этому стону распахнулся мир, вывернулся наизнанку батискаф и выгнулись дрожащей дугой сосны навстречу друг другу, расслабляясь в волнах поющих динамиков и полностью растворяясь в сказочном мире и медленном свете затухающей ультрафиолетовой молнии.

А наутро был холод и комары, вода и колеса, вросшие в мокрую глину. Зеф кидал стволы деревьев под колеса, а девушка с рыжими волосами давила на ревущую педаль внутри кабины. А потом Зеф плюнул и вошел в воду по щиколотку и, поднатужившись, просто вытолкнул черный броневик из глины. Было сыро и хмуро, но на сердце остался покой и нереальное ощущение вчерашней сказки, которое бывает после калейдоскопа ярких событий и бессонных ночей.

Зеф довез девушку до военного городка и они долго и нежно целовались на прощание. И он, гусар и секс-символ Горкома, вдруг поймал себя на мысли, что он думает – а почему бы и нет? Почему не полюбить это рыжее чудо и не завести свой домашний уют? Лишь бы рыжее чудо было согласно. И он просил обязательно позвонить через три-четыре дня, девушка кивала головой и глаза ее тепло светились зеленым вчерашним светом.

Ярославль встретил Зефа неприветливой грязью. Разговор с директором комбината вышел неуклюжий и короткий – да и что он мог нового сообщить Зефу? Почти ничего. Почти. Из-за этого «почти» конечно стоило ехать в Ярославль – действительно Роговец не врет.

Зеф вернулся в Москву и доложил обстановку шефу. Шеф позвонил куда-то и уточнил, а потом кивнул головой. И через день четверо членов корпорации выехали из страны. Остались только Лочихин – главный бухгалтер корпорации – и Зеф. Билет у Лочихина был в кармане и им вдвоем предстояло перевести счета на запад – это было сделать очень трудно. Но вполне по силам. Зеф уезжать не собирался – он надеялся что его тщательно заготовленный материал поможет ему выйти из-под огня. И тогда можно остаться здесь и построить какую-нибудь новую корпорацию – с учетом прошлых ошибок. И тогда поблизости в Пушкино будут родители, а в Ярославле – золотоволосое создание, которое Зеф не мог и не хотел забыть.

Но все оказалось просто и неожиданно – в дело вдруг вмешалась третья сторона – государственная. Кто-то навел органы госбезопасности на корпорацию, собрав улики о делах некоторых ее членов по организации бизнеса с коноплей. И хоть эта деятельность не имела никакого отношения к корпорации, дело было подано как дело о вскрытии крупного наркосиндиката, использовавшего кроме всего прочего крупные государственные финансы. Зеф с Лочихиным были арестованы прямо в офисе. Деньги корпорации они правда успели перевести. Дело пахло высшей мерой, но Зеф сумел доказать, что государственные деньги хоть и использовались, но уже давно были возвращены обратно, причем с процентом, превышающим банковскую ставку – то есть даже с выгодой для государства. Зеф был счастлив что когда-то убедил шефа сделать это – будто чувствовал такой исход. Был месяц следствия, затем той же третьей силе понадобилась галочка в ведомости и дело закрыли. Те трое из корпорации, кто занимался наркобизнесом, были уже на Западе, а против Зефа и Лочихина улик, указывающих на их участие в наркобизнесе, естественно не было. Им дали по пятнадцать лет с конфискацией за «экономические преступления»…

* * *

Конец лета 1990 года.

Наверно было на то особое распоряжение, но отбывать срок Зефа отправили далеко на Восток – ИТК располагалась в Богом забытом месте, где-то далеко-далеко между Байкалом и Хабаровском. Место было глухое и дикое, кругом на много километров простиралась тайга. Пока ехали в вагон-зэке, опытные урки уже успели рассказать Зефу про это место. По их словам, место было гнилое, хотя конечно бывали места и похуже. Таежные болотистые леса были буквально забита лагерями – они шли вдоль реки Гилюй и вдоль реки с характерным названием Уркан. Обитатели этих зон занимались в основном лесоповалом и лесосплавом. Впрочем была в этом районе одна зона, которая считалась райским местом. В ней заключенные работали в мастерских. Там и кормили лучше, и работа была полегче, да и вообще условия, по рассказам, были хорошие. Зеф стал расспрашивать по какому принципу заключенных разбирали по зонам, но выяснилось что принципов тут никаких нет – все уже решено и записано в каких-то неведомых списках.

Зефу повезло – он попал именно в «райскую зону» близ Тыгды, в исправительные мастерские. Зона была большая и довольно хорошо обустроенная. Вообще Зеф всегда представлял себе зону просто сущим адом, где заключенный трудится с утра и до вечера, питается объедками, а рядом с ним стоит вохровец с собакой, и так и ищет удобного момента чтобы ударить или выстрелить, а на ночь зеки строем идут в барак с дырявой крышей, стоящий в чистом поле и спят на неструганных нарах без матрасов до утренней побудки.

На деле все оказалось иначе, и Зеф с удивлением увидел, что и в зоне жизнь все-таки продолжается. Оказалось, что зона – это просто маленький мирок, крохотная модель большой жизни. Здесь было все – были свои таланты и свои бездари, свои карьеристы и свои неудачники, свои честные обыватели и свои бандюги, свои трудовые коллективы и свои мафиозные кланы, свои богачи и свои нищие, свои контрабандисты и свои наркодиллеры, свои трудовые будни и свои развлечения. В зоне шла жизнь, пожалуй еще более насыщенная и энергичная чем на воле. Кормили мерзко, но не объедками, крыша над головой была, и бараки были добротно сделанны, кирпичные. Жили более-менее по распорядку, но случалась и вольница. Дисциплина кое-как соблюдалась, но никто не стоял с автоматом за спиной, и Зеф, глядя вокруг, удивлялся до чего же бесцеремонно кипит преступная жизнь – где-то варили наркотики, где-то точили пистолеты, где-то бросали на карточный стол пачки долларов… Вот только женщин очень нехватало, впрочем местные богачи каким-то образом позволяли себе заказывать с воли проституток.

Зона носила репутацию «образцовой зоны», а на жаргоне зеков называлась «спокойной». Действительно здесь было спокойно – дни шли размеренно, вохра не зверствовала, повальные шмоны были крайне редким явлением и проводились только перед приездом больших начальников. Да и зеки были поспокойнее. По слухам, в остальных «лесных» зонах области постоянно происходили побеги, бунты, в бараках царили драки и поножовщины. Здесь же драки были редким явлением, зеки предпочитали играть в шахматы и нарды, выточенные в мастерских из кости. Без драк конечно быть не могло, и в первую же неделю Зефу пришлось двинуть пару местных урок – так, чтобы не наглели. Просто им приглянулись кое-какие вещички Зефа и они решили их взять. Один из этих урок считался местным громилой, и когда Зеф прямым ударом уложил его в нокаут, остальные урки, которые поначалу решили что новичок «толстый лабух», стали относиться к Зефу с уважением. Местные авторитететы даже несколько раз приставали к нему с просьбой «помочь разобраться» в каких-то своих вопросах, но Зеф от роли лагерного громилы аккуратно отказывался, и в конце-концов его оставили в покое.

Мастерские производили всякую мелкую утварь – какие-то дверные петли, детали для сеялок, железные ведра и прочую ерунду. Поскольку Зеф не имел слесарного опыта, к станкам его не подпустили, а приставили модмастерьем к зэку-слесарю Петру.

Петр был низеньким и щуплым мужичком, уже в возрасте. Жизнь его сложилась непутево – сидел он второй раз. Родился Петр в Чите в годы войны, рос без отца. Вскоре умерла и мать. После восьмого класса ушел учеником на завод, немного послесарил, ушел в армию, а вернувшись устроился обратно на завод, но вскоре один из цеховых мастеров предложил ему хорошую должность кладовщика взамен недавно уволившегося. Петр, не раздумывая согласился, а через месяц на склад пришла комиссия и обнаружила крупные хищения. Уже на суде Петр догадался что все-таки произошло – его подставил подонок-мастер, который был в сговоре с уволившимся кладовщиком. Именно они-то и воровали со склада, а почуяв приближение комиссии, подставили молодого Петра, и доказать уже конечно ничего было нельзя. Похищено было оборудования на огромную сумму, и статья была фактически подрасстрельная – хищение государственного имущества в особо крупных размерах – кладовщик с мастером об этом знали. Но прокурор смягчил приговор и Петру дали пятнадцать лет с конфискацией. Конфисковали у Петра старинный немецкий радиоприемник, который привез когда-то его дед военным трофеем из Берлина. Деда Петр не застал в живых – в сорок шестом году дед выписался из госпиталя после контузии, приехал домой, а через полгода умер. Кроме приемника в комнате Петра в коммуналке стоял фанерный шкаф и кровать – больше конфисковать было решительно нечего. Следователя впрочем не смутил тот факт, что сам вор государственного имущества ничуть не обогатился, и Петр отправился мотать срок в Тыгду. Попав в слесарный цех, Петр работал добросовестно, и через десять лет был досрочно выпущен.

Казалось бы – можно начать жизнь снова, но не таков был характер Петра. Десять лет он мечтал отомстить подонкам, и, едва вернувшись в родной город, пошел узнавать как поживают бывший мастер и кладовщик. Мастера он не застал – тот спился и умер от цирроза пока Петр сидел в зоне, а вот кладовщик здравствовал, вышел на пенсию, купил себе дом под Читой и жил там с семьей, занимаясь огородом, и изредка выезжая в город на своей машине. Петр особо не размышлял. Как-то вечером он подкараулил кладовщика у загородного дома, коротко представился, спросив узнал ли его кладовщик, и не удивлен ли он случайно, узнав что расстрел заменили Петру пятнадцатью, а затем и десятью годами тюрьмы? Кладовщик узнал. Кладовщик был удивлен и бледен. Петр вынул из рукава заранее заготовленный прут арматуры и проломил кладовщику голову. После этого он пошел на вокзал и отправился в Минск – к своему старому другу, с которым когда-то вместе служил в армии, а потом переписывался из зоны. Но на ближайшей станции в вагон вошли милиционеры и скрутили Петра – он потом все удивлялся как его нашли так быстро.

Кладовщик остался в живых, ему только парализовало правую руку – Петр выл и кусал себе локти, узнав об этом. А Петру дали восемь лет – тяжкие телесные повреждения при отягчающих обстоятельствах – и снова отправили в ту же Тыгду. До приезда Зефа, он отмотал уже половину срока.

Петр был мужиком простым, по-детски наивным, но незлобным и душевным. Своим новым учеником он был доволен и они быстро сдружились. «Держись за меня, – говорил Петр, – не пропадешь.» Быстро обучив Зефа нехитрым слесарным примудростям, Петр усадил его за работу – с помощью кувалды и пробойника долбить дырки в жестяных лентах под заклепки. А сам целые дни занимался своим излюбленным делом, которое в совершенстве освоил за долгие годы лишения свободы – вытачивал ножи. В этом Петр был мастером – он мог сделать нож из чего угодно, хотя предпочитал обломки дисковых пил – это была сталь самого высокого качества, да и достать такой металл было просто. Он делал выкидушки с кнопками, кинжалы, брелки, кортики и финки с красивыми наборными рукоятками. Бизнес был налажен хорошо, и Петр менял ножи у вольных на деньги, продукты и самогонку, небольшой частью приработка делился с местными зонными авторитетами – так было заведено – а еще некоторой частью честно делился с Зефом. «И ученику тоже жить надо.» – говаривал он. Единственное что никак не мог понять Петр – почему Зеф не пьет. «Не пьет чи дюже хворый, чи пидлюка.» – назидательно говорил Петр, подозрительно поглядывая за Зефа. Сам он пил крепко. Кое-кто из легерного начальства, к удивлению Зефа, был в курсе промысла Петра, но смотрел на это сквозь пальцы. А Петр порой делал для начальства разные штуковины – сувенирные кинжалы или цветные наборные кухонные ножики для начальских жен. Остальные умельцы цехов тоже шабашили разными поделками, но Петр был общепризнанным лучшим мастером зоны. Единственное за чем строго следило начальство – это чтобы в цехах не точили огнестрельное оружия, но по некоторым признакам Зеф догадывался, что местные умельцы-оружейники промышляют и этим.

За лето Зеф освоился в хитром лагерном быту, разобрался во всех тонкостях жизни зоны и под руководством Петра даже начал осваивать тонкое искусство производства красивого холодного оружия. И тут Петру пришел заказ. По словам Петра, ему уже не раз приходилось заниматься тонкой ювелирной работой. Заказ пришел через парня по кличке Гнилец. Гнилец был родом откуда-то издалека и несколько лет назад мотал срок за воровство в «спокойной» зоне, где и стал учеником Петра. Петр за глаза отзывался о Гнильце довольно нехорошо: «гаденыш». Неизвестно чем Гнилец не угодил Петру, но наверно и кличка такая была у него неспроста. Тем не менее Петр оставался с Гнильцом в хороших деловых отношениях. После отсидки тот устроился шофером неподалеку, в Сковородино, и пару раз в месяц ездил в зону по работе. Зеф поначалу никак не мог освоить местное понятие «неподалеку» – от зоны до Сковородино было километров двести, но в этих дальних краях двести километров считалось совсем небольшим расстоянием. «Конечно близко, всего пять часов на машине.» – пожимали плечами местные старожилы. Гнилец привозил какое-то сырье, увозил продукцию мастерских – ведра и дверные петли, а также деревянные контейнеры с металлической стружкой – стружка зачем-то отправлялась на переплавку в какой-то дальний металлургический комбинат. Хорошо разбираясь в экономике, Зеф прикидывал, что это заведомо убыточное занятие – никакая переплавка не океупит затрат по транспортированию стружки на такое расстояние, его от души забавляла местная экономика, не поддающаяся никакой логике.

И вот Гнилец привез Петру заказ от каких-то местных вольных авторитетов, с которыми он был до сих пор повязан. Заказ состоял из золотого самородка и здоровенного куска малахита. Петру надо было из всего этого сделать роскошный кинжал с золотой гардой и малахитовой ручкой, отделанной золотом. С материалом пришел корявый чертеж заказчика, на котором тот как мог изобразил что собственно он желает видеть. Условия были просты – за месяц Петр делает кинжал, а за это получает оставшиеся куски малахита и золота. Сколько должно остаться того и другого тоже точно описывалось в заказе.

Петр погрузился в работу, переложив на Зефа все остальные заботы – к тому времени Зеф освоил не только кувалду и пробойник, но и токарный станок, и мелкое производство наборных ножиков. Зеф с работой справлялся, лишь порой останавливался и засматривался на работу Петра – тот орудовал самодельными резцами, тайком ходил плавить в самодельном тигле куски самородка, раскатывал золото в тонкую проволоку, подгонял ее маленькими молоточками…

И пока что Зеф начинал задумываться о своем будущем. Поначалу он надеялся, что заключение его не продлится долго – шеф, основавшись за рубежом, постарается сделать все, чтобы вытащить Зефа и Лочихина из зоны. Зеф не очень представлял как это можно сделать, но был уверен, что с помощью денег, которые корпорация успела перегнать на Запад, можно легко устроить и амнистию, если конечно постараться. Окажись сам на месте шефа, Зеф бы перетормошил все свои старые связи и в конце концов купил бы амнистию. Но вот прошли уже три месяца, а весточки от шефа не было, и Зеф с грустью стал понимать, что шеф не будет больше ими заниматься – к чему ему эти хлопоты? Зато приходили другие весточки. Кроме одинокой посылки от родителей, основательно просмотренной и разворованной вохрой, Зефу постоянно приходили тайные передачи от Янга Вая. Он поначалу удивлялся как Вай смог найти связи в этом далеком краю, но затем вспомнил, что ничего о дальневосточных делах своего учителя он так толком и не знает, поэтому вряд-ли есть смысл удивляться. Передавал посылки один охранник – он отзывал Зефа в сторону и вручал ему пакет, очевидно за это охраннику хорошо платили. В пакете приходили деньги, иногда компактные продукты и конечно же письма. Писал сам Янг Вай – это были короткие листки, исписанные крупным детским почерком с множественными ошибками – Янг Вай по-прежнему плохо владел русским языком и писал только печатными буквами. Стиль писем был своеобразным, свойственным только Янгу Ваю – сначала он излагал какую-нибудь короткую притчу, в которой фигурировали птицы, звери и рыбы. Притча эта очевидно призвана была поднять боевой дух Зефа и вселить в него веру в будущее. Что неизменно и происходило – после притч Вая настроение Зефа всегда поднималось. Затем Вай сообщал новости. Именно из очередного письма Зеф узнал, что ни шеф, ни остальные комсомольцы, переброшенные Зефом на запад, не подают вестей, и следовательно не хотят более заниматься амнистией Зефа и Лочихина. Сам Янг Вай таких связей не имеет. С Лочихиным Вай тоже установил контакт и к концу лета к Зефу стали приходить письма и от него – естественно тоже через Янга Вая. Лочихин попал в зону под Горьким, на лесопилку. Поначалу ему с трудом давался лагерный быт, а окружающие зеки начали его чморить. Янг Вай, когда его люди обнаружили Лочихина, активно взялся за дело. То ли он прижал кого-то из авторитетов, то ли подкупил, но в один прекрасный день в бараке Лочихина появился местный зонный пахан в сопровождении двух своих первых братков и на глазах у всех двинул в рыло одному из самых ретивых зеков, после чего объявил, что вырвет глаз тому, кто еще раз «тронет фраерка». Зеки от Лочихина мигом отстали.

В очередном письме Янг Вай писал следующее: «Две лягушки упали в кувшин с молочными сливками и стали тонуть. Одна пошла на дно, а другая не сдавалась и билась из последних сил. Через некоторое время от ударов лапами сливки затвердели и превратилась в масло, и лягушка легко покинула кувшин.» Что-то подобное Зеф уже слышал – это была какая-то известная сказка. Но дальше Янг Вай открытым текстом писал неожиданное: «Янг Вай не может превратить сливки в масло, но если Зеф это сделает сам, то Янг Вай устроит Зефу путешествие через Амур в Поднебесную Империю, а из Поднебесной – в Москву или Гонконг. В Европу или Штаты не сумею.» Дальше шли координаты связных – в Благовещенске, в Чите, Иркутске и Братске, а затем предложение «встретить на пути»… И Зеф стал серьезно думать о побеге. Ну действительно, не сидеть же молодому, здоровому и сильному молодому парню, в прошлом солидному бизнесмену, экономическому гению, пятнадцать лет в зоне?

Побег с зоны был делом почти немыслимым, хотя зэки рассказывали байки об успешных побегах. Зеф даже познакомился с одним старым зеком, когда-то бежавшим. Рассказ зека был удивителен.

Бежали они вчетвером. Готовились к побегу несколько месяцев, но подвернулась случайность и бежали неожиданно. Четвертого, самого молодого, взяли как «корову» – убить по дороге и питаться его мясом, пить кровь. Но не убили – когда дошло до дела, жалко стало парня. Бежали прямо с лесоповала, в полдень – случилось ЧП, одного зека насмерть задавило бревном и поднялась суматоха, в которой удалось незаметно уйти. Бежали вверх по ручью, смывая следы, уходили от погони. Лес прочесывали взводы вохры с собаками. На третьи сутки вышли к железной дороге. Шли вдоль нее, прячась в лесу. На следующий день вломились в сторожку обходчиков – те во дворе сторожки готовились разделывать тушу убитого лося. Зеки связали стариков, отобрали одежду какая была и продукты, лося с трудом оттащили на пару сотен метров от сторожки и выложили на рельсы. Рассчет оправдался – проезжавший небольшой товарняк притормозил, машинисты вышли и осмотрели тушу – откуда взялась? Спорили машинисты громко – один говорил, что лось сдох от какой-то болезни, поэтому не надо его брать, другой говорил, что лося подстрелил охотник, но раненный лось убежал и сдох на рельсах. Наконец нашли дырки от пуль и решили лося брать. Для этого они отцепили тепловоз и стали ездить взад-вперед, разрезая колесами лося. Наконец отрезали солидный кусок, взяли с собой, а остальное скинули с насыпи. Тем временем зеки залезли в пустой вагон и закопались в соломе. Ехали до вечера, а затем состав остановился на полустанке. Тут же в вагон вошла вохра и всех повязали – путевым обходчикам удалось развязаться и сообщить о зеках.

– Я говорил, что мочить надо! – сокрушался старый зек, – Добренькие все стали: молодого жалко, стариков жалко…

– Мокрая статья. – хмыкнул Зеф, уже поднабравшийся блатного жаргона.

– Не повязали – нету и статьи. – отвечал зек.

Зеф решил ни с кем не делиться планами своего побега, даже с Петром, готовиться самостоятельно.

Пришла еще одна посылка от Янга Вая, довольно внушительных размеров. Видно Янг Вай серьезно готовил Зефа к побегу – посылка представляла собой кучу свертков. Зеф удивился такой поспешности – он еще не писал Ваю о своем решении бежать. Неужали Вай сам решил все за него? Или что-то случилось? Зеф скрылся в укромное место и начал рассматривать содержимое посылки. Большую часть занимали упаковки с бурым печеньем. Рядом лежал крохотный штатский костюм, сдаланный из какого-то удивительного материала – он сжимался в комок и умещался в кулаке. Надетый же на человека, костюм выглядел как плотная свободная рубашка со штанами – в такой одежде человек становился похож на кого угодно – в городе – на обычного горожанина, в лесу – на спортивного туриста, а в деревне – на проезжего агронома. Еще в посылке лежали три маленькие пластиковые капсулки. При ближайшем рассмотрении это оказались свернутые в трубку фляжки для питьевой воды. Затем шли капсулы с разными таблетками. Были еще какие-то диковинные мелочи – какие-то крохотные зажигалки, тюбики, фонарики и прочее, в том числе маленький рюкзак, сворачивающийся в комок как и костюм. К своему удивлению, Зеф обнаружил в посылке целый гримерный набор – длинные черные волосы, короткую аккуратную бородку и тюбик клея. И самое главное – был в посылке паспорт на имя некого Евгения Петровича Колесного с фотографией, поразительно напоминающей Зефа, только с лихими длинными волосами и аккуратной бородкой, а также командировочное удостоверение от института Геофизики. Зеф поразился как тщательно и предусмотрительно Янг Вай снарядил его. Он развернул письмо. Кроме каракуль Вая там была инструкция, написанная чьим-то четким почерком. Зеф с удивлением узнал, что печенье – оказывается не просто печенье, а белковый концентрат из специальных орехов и экстракта жень-шеня – такой паек входит в состав аварийного снаряжения на японских спасательных шлюпках – двух-трех печений взрослому человеку хватает на целые сутки. Таблетки представляли собой германскую аварийную аптечку на все случаи жизни – тут было все, начиная от сильнейших антибиотиков, обезболивающих, стимуляторов и змеиных противоядий – до таблеток обеззараживания воды. Фляги для воды были американского производства, а костюм и рюкзак – китайские, из специального шелка. Зеф аккуратно упаковал все это интернациональное обмундирование, еще раз перечитал письмо-инструкцию, запоминая каждое слово, и сжег его.

Затем он углубился в письмо Янга Вая. Привычной восточной притчи в письме не было, оно лишь начиналось словами: «В котле с кипящей водой нет холодного места.» Дальше шли вести и были они плохие. Неделю назад погиб Лочихин – попал под циркулярную пилу. Без какого-либо перехода Янг Вай тут же начал описывать факты большой политики – снят Роговец, возбуждено уголовное дело по факту служебных злоупотреблений. Зеф приостановил чтение. Вот это да… Снят Роговец и находится под следствием. Что это значит? Это значит что его место займет Руднев. А что выгодно Рудневу? Сдать Роговца с потрохами, помочь следствию изо всех сил. А для этого ему потребуется вскрыть все дела Роговца… И тогда обязательно будет пересмотрено дело Зефа и Лочихина – Руднев понимает, что Зеф может многое рассказать про Роговца. Но тогда рушится залог неприкосновенности Зефа – если дошло до того, что свалили Роговца, значит дело о комбинате сейчас никого не волнует, открылись дела посерьезнее. И об этих делах знает и Зеф и Лочихин, ну не то, чтобы знает – документов не имеет… Но догадывается. И тогда что сделают люди Роговца? Правильно, поспешат любым путем убрать Лочихина и Зефа. Лочихина уже убрали… Теперь Зеф не сомневался, что это не просто несчастный случай, Лочихина действительно убрали. Он вспомнил этого долговязого нескладного парня, неулыбчивого, делового… Жалко парня. Но значит скоро доберутся да Зефа – город Горький-то близко, а Тындинская область хоть и на другом конце страны, но тоже вполне достижима. Пора делать ноги.

Зеф спрятал посылку Вая и выбрался из укромного уголка. Он понимал, что надо спешить, но каким образом сбежать из зоны – совершенно не представлял.

* * *

Август – сентябрь 1990 года.

И вот через месяц заказ у Петра был почти готов. Кинжал получился роскошный, Петр с гордостью показывал его Зефу: «Смотри и учись. Руки у тебя умелые, посидишь с мое – будешь еще не то делать». Было конечно видно, что кинжал сделан в зоне – что-то сквозило в нем неуловимо грубоватое, зонное, но что именно – было неясно. Впрочем наверно именно такой кинжал и требовался заказчикам – богатый, красивый, с ностальгическим привкусом зоны. Где Петр хранит свое творение Зеф не знал. Петр занимался теперь изготовлением ножен – это не требовалось в заказе, но Петр решил «держать марку фирмы». И в один прекрасный Петр явился с утра в мастерскую после линейки весь посеревший – кинжал исчез. Кто-то разворовал тайник Петра и вынес оттуда все – и кинжал, и заготовки ножен, и даже куски золота и малахита, которые по договору оставались Петру.

Зеф внимательно разглядывал лица зэков, работающих в цехе, но догадаться кто именно разворовал тайник было совершенно невозможно. Кто-то был задумчив, кто-то озлоблен, кто-то по-воровски стрелял глазами, но так было всегда. Никаких особых потайных взглядов на рабочее место Петра и Зефа никто не бросал – Зеф надеялся именно на это. Петр не рассказал где именно был тайник, но на предположения Зефа о том, что тайник разворовал кто-то из охраны лагеря, категорически мотал головой – «вряд-ли, это свои». В перерыв Зеф с Петром ходили к местному пахану – Петр просил помочь, обещал всевозможные награды, включая доходы от двух последующих лет своей подпольной работы в мастерской. Пахан лишь покачал головой: «В зоне коммунизм, кто нашел – тот и взял.» Но затем описанием дорогого кинжала заинтересовался сам и сказал что поузнает, а там видно будет…

И как назло на следующий день приехал Гнилец. Раз в две недели он приезжал в лагерь на «Урале» за продукцией мастерских. Сам Гнилец всегда шел в начальскую столовую, где его кормили, а зэки под надзором конвоя, загружали полный кузов готовыми жестяными ведрами и ящиками с петлями. Самое трудное было погрузить в кузов деревянные контейнеры со стружкой и обрезками жести – они были громадные и неподъемные. На этот раз Зефа тоже отрядили на погрузку. Пока из кузова выгружали два пустых ящика, затем несли их за мастерские и лопатами накидывали стружку из кучи, пока наполненный ящик вдесятиром несли обратно и ставили в кузов, прошло два часа. «Урал» был загружен, а грузивших отправили обратно по мастерским. Петр сидел неподвижно, положив голову на руки. Зеф не стал ни о чем спрашивать, взял свой пробойник и начал молотить дырки. Петр заговорил сам. Когда он поднял голову, Зеф увидел, что под глазом у него здоровенный синяк. Дело было так: Гнилец аккуратно вышел с заднего двора столовой и зашел с дальнего входа в мастерскую, тихо вызвав Петра на разговор. Разговаривали они там всегда – между силовой будкой и штабелем бочек с известью. Петр признался Гнильцу, что заказ украли, и Гнилец пришел в ярость, избил Петра и пригрозил что кончит его, если через неделю заказ не отыщется.

– Ну это байки. – сказал Зеф.

– Не байки, – возразил Петр, – молод ты еще, не знаешь жизни. За такое вполне могут пришить.

– А не можешь ты сделать другой кинжал?

– Не из чего, откуда у меня золото и малахит?

– Из чего-нибудь другого. Ты можешь что-нибудь другое достать?

– Вряд-ли… Есть только бивень мамонта?

– Ну вот. А серебро?

– Можно попробовать купить здесь, у меня кое-что из заработанных денег припасено… Нет, не хватит конечно.

– У меня тоже кое-что припасено – из тех посылок с воли, помнишь мы делили? Вдвоем скинемся и хватит.

– Но как я его сделаю за неделю?

– Я помогу.

– Да ты же ничего не умеешь…

– Ну кое-чего я уже умею. И потом, там же есть и механичесткая работа, тупая – ее можно мне поручить. Шлифовать например.

– А кто будет делать нашу дневную норму по мастерской?

– Справимся. Ощетинимся и справимся.

– А смысл? Гнилец же не возьмет серебрянный кинжал?

– Это же лучше чем ничего. А там – посмотрим, может найдется, а может отработаем.

– Спасибо, брат. – Петр обнял Зефа и из правого глаза его покатилась слеза.

И они взялись за работу. Достать золотой самородок оказалось невозможно. Но зато они смогли заказать у вольных в поселке, и им принесли пять здоровенных серебрянных вилок и бивень мамонта. Неделя пролетела как один день – Зеф и Петр трудились как угорелые. И наконец новый кинжал был готов.

Гнилец приехал через две недели Зефа снова послали на погрузку «Урала», а когда он освободился, то сразу отправился за мастерскую к силовой будке и услышал обрывок разговора.

– Ты понимаешь, сука, как ты меня подставил? – шипел Гнилец, сузив глаза и приблизив свое лицо к бледному лицу Петра.

– Я сделал другой заказ. – оправдывался Петр, – Подожди немного, я накоплю денег, куплю материал и сделаю все как надо.

– Меня это не трахает, я табе дал заказ и с меня его трясут. Это твои проблемы что с ним стало.

– Леха, ну давай поговорим без понтов.

Зеф отметил, что Гнильца оказывается зовут Леха. Маленький и тщедушный Петр стоял перед здоровым Гнильцом и казался еще более маленьким чем на самом деле. Зеф решил пока не вмешиваться и наблюдал издали.

– Да кончай бакланить, я задергался с тобой тут языки сушить, меня и так сюда еле пустили.

– А что такое?

– Да вохра сменилась, меня не знают. Отвечай, падла, где заказ?

– Леха, ну ведь ты тоже мотал срок, ты знаешь все здешние расклады, ну не виноват я – растырили мой тайник.

– Значит плохо ховал. Ты пасешь на сколько тянет этот заказ? Ты знаешь что за это замочат или меня или тебя?

– Я отпашу.

– Да тебе житухи не хватит отпахать! Ты знаешь на сколько там желтого и малахита было? – Гнилец потихоньку заводился, лицо его краснело.

Петр вытащил из-за пазухи новый кинжал, завернутый в тряпку и оглянувшись протянул его Гнильцу. Гнилец удивленно взял тряпку и развернул. Глаза его заблестели.

– Что это? – спросил он.

– Это пока в часть долга. Он из серебра и мамонта… – Петр замолчал.

Гнилец оглянулся и спрятал кинжал за пазуху.

– Ты мне пургу не гони, где голдовый?

– Леха, ну екарный бабай, опять понты идут? Ну растырил кто-то мой тайник, скажи им – отпашет Петр, зуб дает век воли не видать.

Гнилец резко дернулся, сгреб Петра за робу и зашипел ему в лицо:

– Я тебе сказал, сука, гони заказ или примочу!

– Ну Леха… – вырывался Петр.

– Меня не гребет! Мне сказали притаранить заказ или кончить гниду, понял? Или меня самого примочат!

– Ну Леха…

– Да что с тобой бакланить, сукой! Сдохни падла! – Гнилец очевидно заводил сам себя.

Зеф не знал, следует ли ему выйти из-за штабеля бочек и вмешаться, или эти разговоры в порядке вещей? Пожалуй следует, и Зеф уже было двинулся вперед. Гнилец, резко оглянувшись, сгреб тщедушного Петра, подбил его ногой под колено и со всего размаху уронил на землю. Послышался глухой удар и хруст. Зефу не было видно куда упал Петр, он выскочил из-за штабеля бочек… и опоздал. Петр лежал на земле с открытыми глазами совершенно неподвижно, голова его была чуть приподняла, и только тут Зеф понял в чем дело – затылок Петра был раздроблен о старый рельс, оставшийся с тех времен, когда тут двигался какой-то рельсовый погрузчик. Из под рельса вытекала лужа крови – темная, почти черная. И Зеф понял что Петра больше нет. Поздно. Гнилец стоял к Зефу спиной – поднатужившись, он резко снял со штабеля железный бочонок с известью и уронил его на лицо Петра. Снова раздался хруст и что-то чавкнуло. «Чтобы улик не осталось – напишут в акте, мол, несчастный случай на территории, завалился штабель бочек.» – мелькнуло в голове Зефа и он кинулся вперед.

Увидев появившегося Зефа, Гнилец поначалу растерялся, но мигом отскочил и вынул из кармана самодельную финку. Ростом он был примерно с Зефа, но, судя по тому, как он поднял бочку с известью, силы был здоровенной, Зеф даже засомневался, смог ли бы он сам так легко поднять бочку? Гнилец кинулся на Зефа, выставив вперед финку. Зеф сместился чуть вбок и Гнилец промахнулся.

– Ты кто такой? – хрипло спросил Гнилец.

– Кореш Петра.

– Конец тебе, кореш.

Зеф еще никак не мог прийти в себя – только что здесь был человек, хороший человек, хоть странный немного и побитый жизнью, но друг, настоящий друг. И вот теперь Петра нет. Зеф сейчас не задумывался над тем, что он делает – вся жизнь после ареста, жизнь на зоне, последняя неделя каторжной работы, – все это заслонило от него на миг и весь остальной мир и свою собственную судьбу. Такого с Зефом еще никогда не было – он потерял контроль за своими действиями.

– Хана тебе. – сказал Гнилец и бросился снова на Зефа.

Зеф, не помня себя, яростно мотанул кулаком, проводя апперкот, но Гнилец извернулся и Зеф попал ему только в плечо. Финка Гнильца, чиркнув по руке Зефа, распорола рукав и слегка расцарапала руку. Боли Зеф не почувуствовал, но наверно она сыграла свою роль – Зеф наконец пришел в себя, взял себя в руки. Теперь он уже мог мыслить трезво и хладнокровно. Он переместился чуть в сторону, Гнилец двинулся следом, они чуть прошли по кругу, топчась по крохотной площадке, закрытой от всех глаз кожухом электроподстанции и штабелями бочек. Зеф провел этот маневр неспроста – теперь прожектор, освещавший зону сверху ночью и во все пасмурные дни, был за спиной Зефа и светил Гнильцу в глаза. Гнилец пригнулся и снова ринулся на Зефа, целясь финкой в живот. Наверно он думал, что Зеф отскочит, но Зеф вместо этого схватил на лету за лезвие финки всей ладонью и резко крутанул, а другой рукой тем временем двинул Гнильцу в висок. В последний момент Гнилец дернулся и удар кулака не вырубил его, а только слегка оглушил. Финка осталась в кулаке у Зефа. Он разжал ладонь и финка, мелькнув темной ручкой, обмотанной изолентой, упала на землю, тускло сверкнув бурым, будто закопченным лезвием. Зеф посмотрел на ладонь и убедился, что при таком захвате лезвие финки ничуть ее не порезало – как и говорил Янг Вай. Только на его тренировках ножи были тупые, вырезанные специально из листа дюраля… Гнилец мигом опомнился, полез за пазуху и вытащил тот самый серебрянный кинжал, сбрасывая мимоходом с него тряпку.

– Ну, давай, вперед, подонок. – сказал Зеф.

Теперь он совершенно пришел в себя и даже удивился почему столько времени возится с этой мразью. Пора было кончать этот цирк и сдать Гнильца начальству зоны… Хотя это слишком малая месть за смерть Петра. А что если… Зеф оглядел Гнильца. Гнилец был примерно одного роста с Зефом, да и по комплекции похож… Стриженный как зек, но одет как вольный – штаны, яркая зеленая куртка, кепка, торчащая из кармана. Что он там говорил про новую смену вохры, которая его не знает? И Зеф понял, что это шанс, и другого шанса может не быть. Да, надо рискнуть, и будет что будет.

Гнилец ловко махнул рукой и перекинул в ладони кинжал – теперь его лезвие смотрело вниз из кулака.

– Хорошо пером работаешь… – начал Зеф.

Гнилец бросился на него, высоко замахнувшись рукой с зажатым в ней кинжалом – яркое отполировапнное лезвие весело сверкнуло в свете прожектора над головой Зефа и дернулось вниз. И Зеф точно рассчитанным броском ринулся навстречу ему – этому приему тоже учил его Янг Вай. Уйдя чуть вбок с линии удара, Зеф вскинул ладонь снизу вверх, словно загораживаясь, и попал в цель – рука прошла точно в угол, образованный несущимся вниз лезвием кинжала и запястьем Гнильца. Зеф сжал запятье Гнильца и резко повернул свою руку, запястьем как рычагом выдавливая кинжал из кулака Гнильца. Кинжал точил сам Петр, не доверив это тонкое дело Зефу, но Зеф порезаться не боялся – лезвие под этим углом, было совершенно безопасно для тыльной стороны запястья. Кинжал вылетел в сторону, а кулак Зефа врезался точно в горло Гнильца. Раздался противный хруст, изо рта противника толчком вылетела струйка крови и тело обмякло. Зеф обхватил рукой голову Гнильца, стараясь не запачкаться в крови, и резко повернул – хрустнули шейные позвонки. Теперь точно все.

Зеф подобрал кинжал и оглядел площадку. Конец рабочего дня, скоро построение, сюда в любую минуту могут прийти. Итак, что теперь? Он приподнял бочку и посмотрел на то, что осталось от Петра – голова была расплющена в кровавое месива, в том, что Петр мертв, не оставалось сомнений. Мешкать было нельзя.

Он отошел в сторону, за штабель бочек – там в густой крапиве под навесом валялся железный мусор, в том числе ржавая станина от старого сверлильного станка. Зеф отворотил станину – под ней был его тайник, где он хранил последнюю посылку, пришедшую от Янга Вая. Зеф взял мешок подмышку и второпях вернулся на площадку. Здесь все было по прежнему. Зеф торопливо сорвал с Гнильца одежду и одел на себя, а на него кое-как напялил свою. Затем снял еще одну бочку – она оказалась не такой уж тяжелой – и с размаху опустил на лицо Гнильца. Поднял и посмотрел, затем опустил снова. Наконец лицо Гнильца превратилось в кашу и стало почти неузнаваемым. Зеф снял еще несколько бочек и завалил ими оба трупа. Оглядел площадку – ну сваленные в кучу бочки, а помнит кто-нибудь как они лежали? Сюда, на эту заброшенную площадку, выходили только зэки из их матсерской, да и то редко.

Зеф надел кепку Гнильца, положил за пазуху посылку Вая и пошел вокруг подстанции к корпусу начальской столовой – только через нее можно было пройти к «Уралу» Гнильца от задней площадки мастерской минуя саму мастерскую – именно так Гнилец всегда и ходил. В кармане что-то мешало, Зеф вытащил мятое удостоверение. «Гнильцов Алексей Алексеевич» Ага, вот он почему Гнилец…

В начальственной столовой Зеф был только один раз, когда их с Петром послали чинить развалившийся стол. Как же там пройти к «Уралу»? Зеф вошел в дверь, наугад повернул и нос к носу столкнулся с каким-то человеком в погонах майора.

– Стоять! – заорал майор.

Зеф похолодел.

– Ты Гнильцов? – строго продолжил тот.

Зеф молча кивнул.

– Где ты шляешься, ехать пора! Сделаешь крюк и закинешь меня в Овсянку-два, понял?

– А горючее? – на всякий случай спросил Зеф, который понятия не имел что такое Овсянка-два.

Майор видно истолковал его слова по-своему и кивнул.

– Стакан нальем.

Зеф согласно кивнул, и майор пошел вперед. Зеф пошел за ним. Он вышел за майором из двери столовой и сразу увидел «Урал» Гнильца – тот был уже загружен. Рядом стояли двое караульных и курили. Майор кивнул на машину: «Разогревай, я сам принесу твой лист!» – и ушел в караульное помещение. Зеф распахнул кабину и сел. Он никогда не водил «Урал» и не представлял как он устроен внутри. Но, посидев немного, осмотрелся, смекнул что к чему и к приходу майора уже смог завести мотор.

– Поехал! – кивнул майор, забираясь в кабину.

Зеф рванул с места, «Урал» взвыл.

– Полегче, ты чего, пьяный? – заорал майор.

Но Зеф уже справился с управлением, развернулся на площадке и медленно покатил к проходной – он знал, что перед ней полагается остановиться. Только бы караул не узнал, что не Гнилец… Но караул даже не заглядывал в кабину – торопливый майор уже высовывал из окошка лист Зефа. Один вохровец взял тонкий лом, взобрался в кузов и стал там с размаху тыкать им. Зеф сообразил, что вохровец прощупывает ящик со стружкой – не спрятался ли там зек. Наконец все было закончено и ворота открыты. Зеф аккуратно выехал и, не веря своему счастью, понесся по грунтовке вперед, глядя как в зеркале заднего вида пропадает забор с колючей проволокой, вышки, мачты…

– Помнишь где к Овсянке-два сворачивать? – спросил майор.

– Да эта… не-а…

– Новый что ли?

– Угу.

– Давно вышел?

– Не-а… Недавно.

– То-то я смотрю бритый. А где сидел?

– Да здесь и сидел.

– Расколись, за чт