/ / Language: Русский / Genre:child_tale,child_sf, / Series: Правдивая история про девочку Эмили

Правдивая история про девочку Эмили и ее хвост

Лиз Кесслер

Всю свою жизнь Эмили Виндснэп прожила на маленькой яхте. Но ее мама, Мэри Пенелопа, почему-то делает все возможное, чтобы не подпустить девочку близко к воде. Когда же в конце концов Эмили попадает в бассейн, она делает потрясающее открытие... Лиз Кесслер живет на лодке в графстве Чешир в Англии. Она успела поработать учителем и журналистом, но всегда — с девяти лет — мечтала стать писательницей. Почему с девяти? Потому что именно в этом возрасте ее стихотворение впервые напечатали в местной газете. Лиз не только пишет книги; еще она работает в издательстве консультантом и дает советы другим детским писателям. История про Эмили Виндснэп — ее первая книга, которая «выросла» из небольшого стихотворения о русалке.

Liz Kessler

The Tail of Emily Windsnap

Illustrations Sarah Gibb

First published in Great Britain in 2003

by Orion Children’s Books

Лиз КЕССЛЕР

Правдивая история про девочку Эмили и ее хвост

Иллюстрации: Capa Гибб

Перевод с английского: Мария Торчинская

Эгмонт Россия Лтд

Москва

2005

Посвящается

Фрэнки, Люси и Эмили.

И папе.

Милые дети, давайте уйдем,
Вернемся вниз, в глубину.
Уж братья с залива зовут меня в дом;
Уж ветер крепчает и гонит волну;
Соленым теченьем уносит ко дну;
Вот кони седые встают на дыбы,
Топочут и рвутся и ржут из воды.
Милые дети, давайте уйдем
Этим, этим путем.
«Прощание Морского короля»

Мэтью Арнолд[1]

Глава первая

Ты умеешь хранить секреты?

Понятно, что секреты есть у всех. Но мой секрет — особенный. Он немножко странный. Иногда мне снится ужасный сон: будто мой секрет раскрыли, а меня схватили и посадили в зоопарк или заперли в научной лаборатории.

Это случилось, когда я перешла в новую школу, в седьмой класс. У нас должны были начаться уроки плавания в бассейне — по средам, во второй половине дня. А я и раньше, уже давно, мечтала научиться плавать. Но мама ненавидит плавание, и стоило мне только об этом заикнуться, как она сразу же переводила разговор на что-нибудь другое.

— Но ведь мы же живем на яхте! — говорила я. — Мы окружены водой со всех сторон!

— Даже и не проси, — отвечала мама. — Ты только посмотри, какая эта вода грязная, особенно к вечеру, после всех катеров. Ну всё, хватит спорить, лучше помоги мне резать овощи…

Так что в младших классах я в бассейн не ходила — мама уверяла, что это вредно для моего здоровья.

— Всем вместе бултыхаться в одной воде! — говорила она, брезгливо кривя губы. — Нет уж, спасибо, мы как-нибудь без этого обойдемся.

Уговорить ее мне удалось только в конце прошлого года.

— Ну хорошо, хорошо, — сказала она с тяжелым вздохом. — Сдаюсь. Только меня с собой в воду не тащи.

Я никогда не плавала в море, — да и в ванной тоже. Только не подумайте, что я какая-нибудь грязнуля, просто у нас на яхте для ванны нет места, и мы моемся под душем. Но я никогда не погружалась в воду целиком!

До седьмого класса, до той самой среды.

Мама купила мне новую сумку специально для купальника и полотенца. На сумке была нарисована женщина, плывущая кролем. Я посмотрела на картинку и сразу представила, как побеждаю на Олимпийских соревнованиях, и на мне такой же красивый купальник и очки для подводного плавания, как на этой женщине.

Но на самом деле всё вышло совсем по-другому.

Около бассейна нас встретил мужчина со свистком, одетый в белые шорты и красную футболку. Поздоровался, а потом отправил девочек и мальчиков по раздевалкам.

Я торопливо переоделась в уголке — не люблю, когда видят, какая я тощая. Ноги у меня как щепки, да к тому же все в синяках и ссадинах оттого, что мне постоянно приходится то подниматься, то сходить с «Морского короля» — так называется наша яхта. Название у нее громкое, но на самом деле это просто небольшое суденышко с обтрепанными канатами, облупившимися бортами и койками шириной с линейку. Мы с мамой зовем ее просто «Король».

— Классный у тебя купальник, — с улыбкой сказала мне Джули Кроссенс, убирая свои вещи в шкафчик.

Купальник у меня черный, с широкой белой полосой на поясе.

— А у тебя шапочка, — улыбнулась я в ответ.

Джули уже натянула на голову тугую розовую шапочку. Я тоже надела свою и запихнула под нее собранные в пучок волосы. Обычно они у меня распущены, но сегодня мама велела сделать хвостик. Волосы у меня самые обычные — русые, а раньше были к тому же и короткие, я только недавно начала их отращивать. Сейчас они чуть ниже плеч.

Мы с Джули иногда сидим вместе на уроках, но мы не подруги. Раньше моей лучшей подругой была Шарон Маттерсон, но она перешла в другую школу. А я теперь учусь в Брайтпортской средней школе, и Джули — единственный человек, с которым я, наверное, могла бы подружиться. Но она, по-моему, хочет дружить с Мэнди Раштон. Они вечно ходят вместе на переменах.

Да мне, в общем-то, без разницы. Просто я тут еще не всё знаю и не всегда могу отыскать столовую или нужный класс. Вдвоем было бы веселее. Брайтпортская школа раз в десять больше моей прежней! Это прям какой-то гигантский муравейник, в котором снуют МИЛЛИОНЫ мальчиков и девочек, — и все, кроме меня, точно знают, куда им нужно и как туда попасть.

— Джули, ты идешь?

Между нами влезла Мэнди Раштон. Она нарочно встала ко мне спиной и, быстро оглянувшись, зашептала что-то Джули на ухо, а потом засмеялась. Рука об руку они вышли из раздевалки, и Джули даже ни разу не обернулась.

Мэнди живет на пристани, как и я. У ее родителей небольшой парк аттракционов, и квартира там же, рядом. Мы с Мэнди даже немножко дружили раньше, но в прошлом году я случайно проболталась маме, что Мэнди показала мне, как выиграть в «однорукого бандита». Я и не думала, что у Мэнди выйдут из-за этого такие неприятности. Ну, одним словом, на аттракционы я больше не хожу, а Мэнди с тех пор со мной не разговаривает.

А теперь мы оказались в одном классе. Лучше не придумаешь. Как будто мне мало новой школы размером с целый город!

Вещи в шкафчик я засовывала уже в одиночестве.

— Так, седьмой «в», послушайте меня внимательно, — сказал мужчина со свистком, назвавшийся инструктором Бобом. — Все умеют плавать?

— Конечно, все, — фыркнула себе под нос Мэнди. — Что мы, дети малые?

— Хорошо. — Боб повернулся к Мэнди. — Тогда, может, начнем с тебя? Покажи, что ты умеешь.

Мэнди подошла к краю бассейна.

— Поглядите на меня! — Она сунула палец в рот. — Я маленькая девочка, я не умею плавать!

Затем она боком плюхнулась в бассейн и, по-прежнему не вынимая пальца изо рта, сделала вид, будто тонет, хотя на самом деле гребла по-собачьи. Когда Мэнди добралась до противоположного бортика, все уже покатывались со смеху. Все, кроме инструктора Боба.

— Думаешь, это смешно? — заорал он. — Вылезай из воды! Живо!

Мэнди вылезла из бассейна и, ухмыляясь, раскланялась перед публикой.

— Глупая девчонка! — Боб кинул ей полотенце. — Теперь посиди и посмотри, как плавают другие.

— Что?! — Мэнди сразу же перестала лыбиться. — Но это же нечестно! Что я такого сделала?!

Но Боб уже отвернулся.

— Попробуем еще раз. Кто умеет и плавать, и вести себя прилично?

Примерно три четверти класса вскинули руки. Мне ужасно хотелось в воду, но я вызываться не посмела, — особенно после того, что сейчас было.

— Так, — Боб кивнул. — Можете зайти в воду. Только на глубину не заплывать! — Он обернулся к жалкой кучке тех, кто, переминаясь с ноги на ногу, толпился чуть в стороне. — А я займусь вот этими.

Но стоило ему отвернуться, как я, не выдержав, быстро перебежала к тем, кто уже направлялся к мелкой стороне бассейна. Конечно, мне не следовало этого делать, ведь я никогда раньше не плавала, но почему-то я была уверена, что у меня всё получится. И вода была такая красивая, такая спокойная, — она словно ждала, затаив дыхание, когда же, наконец, в нее прыгнут и разбудят веселыми всплесками.

В бассейн вели пять широких пологих ступеней. Я шагнула на первую, и теплая водичка приятно защекотала мне пятки. Еще шаг — и вода заколыхалась у меня под коленками. Еще две ступени, и можно будет погрузиться целиком.

Я окунулась с головой, широко раскинув руки. Задержала дыхание и рванулась вперед, туда, где было глубже, где пропадали все звуки и становился слышен зов воды, мягко окутывающей тело. Мне казалось, что я знала этот зов всю жизнь.

— Вот это то, что надо! — раздался голос инструктора Боба, едва моя голова появилась на поверхности. — Молодчина!

Он обернулся к остальным. Весь класс смотрел на меня, выпучив глаза и разинув рты.

— Хотелось бы мне, чтобы к концу учебного года все плавали так же, — сказал Боб.

Мэнди метнула на меня испепеляющий взгляд.

И тут случилось это.

Только что я скользила, как рыба. И вдруг ноги перестали меня слушаться — как будто кто-то склеил их вместе да еще туго связал у щиколоток. Слабо улыбнувшись, я попыталась грести к бортику, но ноги стали как каменные! Я не ощущала ни коленей, ни ступней, ни пальцев!

Что со мной!?

Я уже с трудом держалась на поверхности. На миг вода накрыла меня с головой. Вынырнув, я громко закричала, и Боб тут же кинулся в бассейн, прямо как был, в шортах и футболке.

— Ноги, — захлебываясь, пробормотала я. — Я их не чувствую!

Боб обхватил меня за талию своей широкой ладонью, приподнял лицо за подбородок и потащил к бортику.

— Не бойся, — сказал он. — Это просто судорога. Такое часто бывает.

Добравшись до края бассейна, мы присели на нижнюю ступеньку. Как только я частично выбралась из воды, странное чувство стало проходить.

— Ну-ка, давай посмотрим на твои ноги. — Боб пересадил меня на бортик. — Можешь поднять левую?

Я подняла.

— А правую?

Легко.

— Боль есть?

— Всё прошло, — честно ответила я.

— Значит, так и есть — обычная судорога. Посиди немного, передохни. Потом снова зайдешь в бассейн, если захочешь.

Я кивнула, и Боб поплыл к остальным.

Но всё дело в том, что, в отличие от Боба, я успела почувствовать и увидеть кое-что необычное. Я представления не имела, что это такое, но одну вещь знала наверняка — больше меня в бассейн ни за какие деньги не затащат!

Я еще долго сидела на бортике. Постепенно весь класс зашел в воду, и теперь все, включая Мэнди, весело плескались в бассейне. Но я даже близко к ним не подходила из страха, что на меня попадет вода и это повторится снова. А возвращаясь домой из школы, я вдруг испугалась, что упаду с мостков в море.

Такие мостки расположены вдоль всей пристани. Около наших пришвартовано еще три судна, не считая «Морского короля», — роскошный белый скоростной катер и парочка больших яхт. Но постоянно на них никто не живет.

Я осторожно ступила на мостки. На нашу яхточку с берега перекинута широкая доска. Когда я была маленькой, мама переносила меня через нее на руках. Конечно, это было много лет назад, я уже давно хожу по доске самостоятельно. Но только не сегодня.

— Мама, — крикнула я с мостков. — Я не могу перейти.

— Я опаздываю на занятия, — крикнула в ответ мама, поднимаясь на палубу в голубом атласном халате и с головой, обмотанной полотенцем.

Я застыла на мостках. Вокруг топорщились паруса и мачты многочисленных лодок. На «Короле» паруса были спущены, и мачта размеренно покачивалась вместе с яхтой. Солнце, отражаясь в иллюминаторах, слепило глаза. Поблескивали тонкие металлические поручни.

— Я боюсь, — сказала я.

Перевязав покрепче пояс халата, мама протянула мне руку.

— Ну, иди, я тебя поймаю.

Как только я дошла до конца доски, она подхватила меня и крепко обняла.

— Выдумщица, — сказала она и, взлохматив мне волосы, снова ушла в каюту собираться.

Мама постоянно ведет какой-нибудь кружок. Она работает в букинистическом магазинчике на набережной и там же проводит свои занятия. Вообще-то у них там довольно здорово. Недавно при магазине открылось маленькое кафе, где подают густые молочные коктейли с настоящими фруктами и вкусными шоколадными хлопьями. Я подозреваю, что кружки эти — всего лишь повод для того, чтобы встретиться и посплетничать с друзьями. Так или иначе, меня это вполне устраивает: на это время мама, по крайней мере, оставляет меня в покое.

Правда, в мамино отсутствие за мной присматривает Ясновидящая Милли — она работает на пристани гадалкой. Но мне с ней нравится. Время от времени Милли проводит со мной сеанс рэйки или шиатсу. А однажды даже погадала мне на картах — выпало, что я стану великой ученой и все меня будут прославлять.

На следующий день я получила пару за диктант и в наказание должна была в течение трех больших перемен переписывать его заново. Вот так Милли и гадает.

К счастью, этим вечером по телику шли оба ее любимых сериала; «Эммердейл» и «Жители Ист-Энда», так что ей будет не до меня. Вот и отлично: мне было необходимо посидеть и спокойно подумать. Во-первых, понять, что со мной случилось в бассейне. А во-вторых, придумать, как избавиться от плавания, пока это не повторилось.

Расхаживая по салону, я слышала, как мама поет, заглушая магнитофон: «Ты и вправду меня любишь? Ты останешься со мной?» Она всегда напевает, когда куда-нибудь собирается. Меня это не то чтобы сильно раздражает, если только она не начинает при этом еще и пританцовывать. Но сегодня мне вообще было всё равно, что она там делает.

Я уже попробовала ее осторожненько спросить, а обязательно ли мне снова идти на плавание, и она совершенно взбеленилась.

— Ты что, шутишь? — По ее тону можно было понять, что она-то уж точно не шутит. — После того, как ты мне всю душу вымотала с этим своим плаванием? Ну нет, ты уж, пожалуйста, продолжай ходить.

Я добрела до искусственного камина в углу салона, который называется у нас гостиной, и повернула в обратную сторону — при ходьбе мне лучше думается. Прошла мимо ободранного диванчика, застеленного большим оранжевым покрывалом. Туда — сюда, влево — вправо, скрип — скрип, топ — топ. Но в голову ничего не приходило. Совсем ничегошеньки.

«Признавайся поскорее, не могу так долго ждать», — пела мама в соседней каюте.

Тогда я заглянула на кухню — на кораблях она называется камбуз. Тут есть раковина, крошечный холодильник и плита, вокруг которой вечно скапливаются целые груды пустых коробок и бутылок, поскольку мама их не выкидывает, а использует для чего-нибудь еще. Камбуз расположен в самом центре яхты, напротив двери, ведущей с палубы во внутренние помещения. Сразу за дверью — пара деревянных ступенек, по которым надо спускаться очень осторожно, так как нижняя сильно расшатана. Лично я на нее вообще никогда не наступаю, а сразу перепрыгиваю с верхней ступеньки на пол.

Я прошла через кухню, а потом по коридору, который ведет к ванной и нашим каютам.

— Ну, как я тебе?

Мама вышла в коридор в новеньких джинсах «Ливайс» и белой футболке с блестящей надписью «Бэби» на груди. Всё бы ничего, да вот только я совсем недавно купила себе точно такую же футболку, и на мне она сидела гораздо хуже!

— Классно.

Больше я ничего не успела сказать, потому что в этот самый момент к нам громко постучались. Внешняя дверь приоткрылась, и внутрь просунулась голова мистера Бистона.

— Это я, — сообщил он, озираясь по сторонам.

Мистер Бистон — смотритель маяка. Он заходит к нам довольно часто, но я его почему-то боюсь. Умеет он как-то так глянуть на тебя краем глаза посреди самого обычного разговора. А глаза у него разноцветные, один — голубой, другой — зеленый. Мама считает, что ему одиноко сидеть у себя на маяке, глазея на море, то включая, то выключая прожектор, и общаясь с людьми только по радиосвязи. Поэтому он так часто и заходит к нам в гости. Она говорит, что с ним надо быть подружелюбней.

— Ох, мистер Бистон, а я убегаю на кружок. Милли вот-вот появится. Но вы загляните хоть на минутку, мы сейчас вместе выйдем и прогуляемся по пристани.

Мама убежала за курткой, а мистер Бистон зашел внутрь.

— Как поживаем? — поинтересовался он, искоса поглядывая на меня.

Рот у него был какой-то перекошенный. И галстук тоже. Во рту не хватало зуба, а на рубашке — пуговицы.

Я поежилась. Мне совсем не улыбалось оставаться с ним один на один, без мамы.

— Нормально. Спасибо.

— Вот и хорошо, вот и хорошо. — Он чуть прищурился, продолжая меня разглядывать.

К счастью, тут подоспела Милли, а потом и мама вышла.

— Я буду не поздно, милая, — мама чмокнула меня в щеку и тут же стерла поцелуй пальцем. — Пирог с мясом в духовке. Смотри, не забудь.

— Эмили, привет! — Милли вперила в меня внимательный взгляд. Она всегда так делает. — Ты чем-то встревожена и сбита с толку. Это видно по твоей ауре.

Такая внезапная проницательность как-то даже пугала.

Перекинув через плечо свою черную вязаную накидку, Милли отправилась ставить чайник, а я помахала рукой вслед маме и мистеру Бистону. Дойдя до конца пристани, мистер Бистон спустился на песчаный берег и свернул налево, по направлению к своему маяку. На набережной уже зажглись фонари, но свет их был едва заметен на фоне закатного оранжево-розового неба. Мама повернула направо, к магазину.

Я смотрела, пока они оба не исчезли из виду, и лишь после этого спустилась к Милли, уютно устроившейся на диване. Мы ели мясной пирог, поставив тарелки прямо на колени, и смеялись над дяденькой, который сбился, рассказывая о погоде на завтра. Потом начался «Эммердейл», и Милли тут же посерьезнела и зашикала на меня, чтобы я не мешала смотреть.

В моем распоряжении был целый час.

Я вымыла тарелки, отыскала в банке из-под джема, служившей карандашницей, пишущую ручку и вытянула из шкафа в гостиной листок маминой писчей бумаги сиреневого цвета, а потом закрылась у себя в каюте.

Вот что я написала:

Дорогая миссис Партингтон!

Пожалуйста, освободите Эмили от занятий по плаванию. Мы были у врача, и он сказал, что у нее очень сильная аллергия и ей ни в коем случае нельзя подходить к воде. Вообще. НИКОГДА.

С наилучшими пожеланиями, Мэри Пенелопа Виндснэп.

Я слышала, как вернулась мама, но сделала вид, что сплю. Она на цыпочках прокралась в мою комнату, поцеловала меня в макушку и убрала мне волосы со лба. Она всегда так делает. И совершенно напрасно — терпеть не могу, когда трогают мою челку. Но сейчас я сдержалась и не шевельнулась до тех пор, пока мама не вышла.

Я всё лежала и лежала, и никак не засыпала У меня над кроватью на потолке прицеплены светящиеся месяц и звезды, и я всё смотрела на них, пытаясь сообразить, что же со мной такое произошло.

На самом деле больше всего мне хотелось думать о том, как я рассекала шелковистую воду, — до того, как всё вдруг пошло косяк-наперекосяк. Я до сих пор ощущала ее зов, помнила ее притяжение, как будто мы обе — я и вода — знали нечто такое, чего не знал никто другой. Но каждый раз, как я мысленно погружалась в ее нежное тепло, перед глазами вставало лицо Мэнди, смотревшей на меня с такой ненавистью! Пару раз я даже задремывала, но тут же проваливалась в какой-то кошмарный сон — будто я плаваю в огромном аквариуме, а весь седьмой «в» толпится вокруг. Все меня разглядывают, тычут пальцами и кричат хором: «Уродка! Уродка!»

Я больше никогда не зайду в воду!

Но вопросы продолжали крутиться в моей усталой голове. Так что же со мной случилось? И случится ли это снова?

И, как ни страшно было думать о повторении сегодняшнего кошмара, я понимала, что не успокоюсь, пока не узнаю ответы на все эти вопросы. Более того, что-то с неимоверной силой тянуло меня обратно в воду. У меня не было выбора. Я должна была понять, что к чему, — невзирая на страх.

К тому моменту, когда из маминой комнаты начало доноситься легкое похрапывание, я уже окончательно решилась сама разобраться в произошедшем, пока кто-нибудь не сделал этого за меня.

Я вылезла из кровати и, вздрагивая, натянула на себя еще сырой купальник, а сверху накинула джинсовую куртку. Потом на цыпочках прокралась на палубу. На пристани — ни души. На фоне ночного неба вырисовывались темные силуэты отелей и магазинов, выстроившихся вдоль набережной. Сейчас они казались плоскими, будто театральная декорация.

Полная луна отбрасывала на море длинную серебристую дорожку. От одного взгляда на доску, перекинутую через широкую полоску воды, меня замутило. Ну же, сказала я себе, сделай всего пару шагов.

Я сжала зубы и быстро прошла по доске.

Добежав до конца пристани, я остановилась у швартовных тумб, к которым была привязана веревочная лестница, уходящая в воду. Темное море холодно поблескивало, и меня снова охватила дрожь. Зачем я всё это делаю?

Я замерла в нерешительности, накручивая на палец прядь волос; я всегда так делаю, когда надо подумать, — если не хожу взад-вперед. А потом заставила себя не вспоминать злобную физиономию Мэнди, не думать и не сомневаться. Я должна это сделать, и всё! Мне необходимо знать правду.

Я застегнула куртку — никуда без нее не полезу! — и, затаив дыхание, ступила на верхнюю перекладину веревочной лестницы. Потом бросила последний взгляд на пустынную пристань и стала спускаться. В ночной тиши негромко поскрипывали мачты пришвартованных лодок. Наконец я добралась до последней ступеньки — был отлив, и море колыхалось далеко внизу.

Сейчас или никогда!

Не раздумывая больше ни секунды, я зажала пальцами нос и прыгнула.

Я с громким всплеском ушла под воду, но тут же вынырнула, хватая ртом воздух. В этот момент я не чувствовала ничего, кроме ледяного холода. Да что же это я делаю?!

Тут я вспомнила, зачем полезла в море, и принялась яростно дрыгать руками и ногами. Вскоре вода уже не казалась такой холодной, и я вдруг перестала волноваться. Удивительное спокойствие накатывало на меня вместе с волнами. Ощущая соль на губах и мокрые, прилипшие к спине волосы, я нырнула и поплыла, словно плавала так всю свою жизнь.

И тут снова случилось ЭТО. Я в ужасе рванулась к пристани. Нет, нет, не надо, не хочу, я передумала!

Я потянулась к лестнице, но руки мои ухватили лишь пустоту. Что я наделала?! Мои ноги снова склеились, стали тяжелыми и неподвижными, точно камень. Задыхаясь от ужаса, я беспомощно колотила руками по воде, пыталась опереться хоть обо что-нибудь. Ничего страшного, это просто судорога, лихорадочно думала я, не смея опустить взгляд на ноги, которых вообще не чувствовала.

А потом вдруг что-то изменилось — так же быстро, как и началось. Что-то изменилось во мне самой.

Да, мои ноги срослись, а потом исчезли. Ну и что с того? Теперь это казалось нормальным. Даже правильным.

И, как только я успокоилась, всё тут же пришло в норму — меня больше не захлестывали волны, руки перестали судорожно цепляться за пустоту, и я внезапно почувствовала себя птицей, самолетом… нет, дельфином. Дельфином, с наслаждением рассекающим водную гладь.

Правильно. Ведь тебе, наверное, уже всё ясно? Или еще нет? Ладно, неважно. Главное — никому об этом не рассказывай.

Я стала русалкой.

Глава вторая

Такое ведь не каждый день случается, верно? То есть, вообще не случается — с большинством людей. А со мной вот случилось. Я превратилась в русалку. В русалку! Но как? Почему?! Навсегда или на время? Вопросы теснились в моей бедной голове, но я не могла ответить ни на один из них. Единственное, что я знала наверняка, так это то, что я открыла в себе совершенно нового человека. И никогда еще мне не было так классно, как сейчас.

Я плыла себе, как… как рыба. Хотя в каком-то смысле я и стала рыбой. Моя верхняя половина не изменилась — все те же тощие руки, мокрая, прилипшая ко лбу челка и черный купальник.

А вот ниже широкой белой полосы, опоясывающей живот, начиналась совсем другая я. Абсолютно другая! Нижняя половина купальника исчезла, и теперь на ее месте сверкала рыбья чешуя. Мои ноги превратились в длинный и блестящий, зеленый с фиолетовым отливом хвост, которым я изящно помахивала, скользя в воде. И это тоже было удивительно, поскольку особым изяществом я никогда не отличалась. А когда я взмахнула хвостом над поверхностью воды, от него полетели брызги, сверкнувшие в лунном свете всеми цветами радуги. Я могла мчаться сквозь воду, почти не прилагая к этому усилий, и опускаться всё глубже, направляя себя легчайшим движением хвоста.

Мне вдруг вспомнилось, как наш седьмой «в» водили в Океанариум. Мы гуляли по специальному туннелю, проделанному посреди огромного аквариума, в котором плавали всевозможные морские обитатели, и казалось, что мы и вправду идем по дну. А теперь я действительно была на морской глубине! Стоило только протянуть руку, и можно было дотронуться до водорослей, лениво колышущихся в воде, будто длинные широкие ленты. Можно было плавать наперегонки со стайками толстых серых рыбин, словно в танце вьющихся друг вокруг друга.

Я рассмеялась от удовольствия, и изо рта у меня вырвались серебристые пузырьки, тут же взлетевшие вверх.

Мне казалось, что я плавала всего-то минут пять, не больше, когда неожиданно заметила, что небо на востоке начинает розоветь. И тут меня охватил страх: а вдруг я не смогу превратиться обратно?!

Однако едва я выбралась из воды, как хвост мой тут же начал размягчаться. Качаясь на веревочной лестнице, я, затаив дыхание, наблюдала, как тают — одна за другой — блестящие чешуйки. И ощущение ног вместо хвоста было каким-то странным — примерно таким ощущаешь свой рот после того, как зубной врач сделает тебе заморозку, чтобы вырвать зуб или поставить пломбу.

Я энергично пошевелила пальцами, чтобы избавиться от неприятного покалывания в затекших ногах, а затем отправилась домой, твердо пообещав себе, что обязательно повторю этот опыт — причем весьма скоро.

Стоя возле меня, инструктор Боб говорил по мобильному телефону, но я не слышала ни слова. Внезапно кто-то схватил меня за плечо.

— Вот эта? — рявкнули у меня над самым ухом.

Боб кивнул. Я попыталась вырваться, но руки крепко сжимали мои плечи.

— Что вам надо? — пискнула я каким-то чужим голосом.

— А то не знаешь, — прорычал в ответ голос. — Ты же урод.

— Нет! — крикнула я. — Я не урод!

— Не притворяйся, пожалуйста, — произнес женский голос.

— Я не притворяюсь! — Я яростно отбивалась. — Я не урод!

— Эмили, ради бога, — сказал женский голос. — Я же знаю, что ты не спишь.

Мои глаза распахнулись. Надо мной склонилось мамино лицо; она трясла меня за плечо. Я рывком села.

— Что случилось?

Мама выпрямилась.

— Пока ничего, соня-засоня, но может случиться — ты опоздаешь в школу. Давай-ка пошевеливайся. — Мама отдернула занавеску, прикрывающую дверной проем. — И не забудь почистить зубы, — добавила она через плечо.

За завтраком я пыталась вспомнить, что же я такое кричала во сне. Всё было таким реальным — руки на моих плечах, голоса… А вдруг я произнесла что-нибудь вслух?! Спросить я боялась и потому ела молча.

На третьей ложке хлопьев начались проблемы. Мама, как обычно, суетилась вокруг, роясь в каких-то бумажках, сложенных стопкой позади миксера.

— Куда же я его дела? — бормотала она.

— Что ты на этот раз потеряла? — поинтересовалась я.

— Список покупок. Но я же совершенно точно помню, что он был где-то здесь. — Тут она потянулась к кипе листов, сваленных на столе. — Ага, вот он…

Я подняла голову и похолодела. Мама держала в руках листок бумаги — и не просто бумаги, а той самой, роскошной сиреневой.

— Нет! — Я вскочила, поперхнувшись хлопьями и расплескав молоко по скатерти.

Слишком поздно. Мама уже разворачивала листок.

Она пробежала его глазами, и я перестала дышать.

— Нет, не то…

Мама сложила листок. Я выдохнула и проглотила остатки хлопьев.

— Постой-ка, — мама снова развернула бумажку. — Это что, мое имя?

— Нет, нет, не твое, это другого человека, совсем не твое, — я попыталась выхватить у нее записку, но она только отмахнулась.

— Где мои очки?

Мама всегда теряет очки, когда они висят у нее на шнурке на шее.

— Хочешь, я прочитаю? — заботливо спросила я.

Но она уже отыскала очки и, нацепив их на нос, внимательно изучала записку.

Я сделала осторожный шаг в сторону двери, и мама тут же вскинула голову:

— Эмили?

— М-м…

— Не хочешь объяснить, что это такое? — Она помахала запиской у меня перед глазами.

— Ну, это… сейчас., дай посмотреть.

Я разглядывала бумажку так, словно видела ее впервые в жизни и искренне желала разобраться, о чём в ней идет речь.

Мама молчала, а я продолжала тупо пялиться в записку, делая вид, что читаю. Как только наши взгляды встретятся, мама тут же выскажет всё, что думает по этому поводу.

Но она повела себя совсем иначе. Забрав у меня листок, она взяла меня пальцами за подбородок и заставила поднять глаза.

— Я понимаю, Эмили. Я всё знаю.

— Да? — пискнула я с ужасом.

— Все эти крики во сне… Я должна была догадаться.

— Да?

Отпустив мой подбородок, мама грустно покачала головой.

— Какая же я дура, что сразу не сообразила.

— Правда?

— Ты такая же, как и я. Ты тоже боишься воды, — сказала она, сжимая мою руку.

— Да?! — У меня перехватило горло, но я тут же поспешно откашлялась, делая вид, что поправляю школьный галстук. — То есть, да. Я, правда, боюсь воды. Точно. Это всё из-за этого. И больше не из-за чего.

— Почему же ты мне сразу не сказала?

Я опустила голову и крепко зажмурилась, пытаясь выдавить хоть одну слезинку.

— Мне было стыдно, — тихо произнесла я. — Не хотелось тебя подвести.

Мама еще крепче сжала мою руку и заглянула мне в глаза. Она сама чуть не плакала.

— Это моя вина, — сказала она. — Это я тебя подвела. Не научила тебя вовремя плавать, и вот, теперь ты тоже боишься воды.

— Да, наверное, — я печально закивала. — Но ты не виновата. Всё в порядке, правда. Я совсем даже не расстроилась.

Мама выпустила мою руку и покачала головой.

— Но мы живем на яхте. Мы окружены водой.

Я едва не расхохоталась, но при виде ее убитого лица заставила себя сдержаться. Правда, у меня тут же возник вопрос:

— Мам, а почему мы живем на воде, если ты ее боишься?

Она вглядывалась в меня так напряженно, словно надеялась найти ответ в моих глазах.

— Я понимаю, это странно, — прошептала она наконец. — Не знаю, как тебе объяснить, но у меня внутри такое чувство… я просто не могу покинуть нашего «Короля».

— Но ведь это же глупо! Ты боишься воды, а мы живем на яхте в приморском городе.

— Да я понимаю, понимаю…

— В такой дали от всего на свете. А бабушка с дедушкой вообще живут на другом конце страны.

— А они-то здесь при чём? — Мамино лицо сразу же посуровело.

— При том, что я их ни разу в жизни не видела! Получаем от них пару открыток в год, и всё…

— Я тебе уже объясняла, Эм, они очень далеко. И мы… мы не особенно ладим.

— Но почему?

— Мы поссорились. Давным-давным. — Она нервно рассмеялась. — Так давно, что я уже даже не помню, из-за чего.

Мы немножко помолчали. Потом мама, поднявшись, подошла к иллюминатору.

— Это неправильно. У тебя всё должно быть по-другому, — пробормотала она, протирая стекло рукавом.

Неожиданно мама обернулась так резко, что взметнулся подол юбки:

— Придумала! Я знаю, что мы сделаем.

— Сделаем? Что мы можем сделать? Я просто отнесу в школу свою записку. Или ты сама напиши. И никто ничего не узнает.

— Всё равно узнают. Нет, мы не можем так поступить.

— Конечно, можем. Просто я…

— Эмили, только не начинай спорить, это невыносимо. — Мама решительно сжала губы. — Я не позволю тебе прожить жизнь, подобную моей.

— Но ты же не…

— Моя жизнь — это мое личное дело, — отрезала она. — Хватит пререкаться! — Мгновение подумав, она раскрыла записную книжку. — Нечего брать с меня пример. Ты должна побороть свой страх.

— Что ты собираешься делать? — я теребила пуговицу на кофте.

— Отвести тебя к гипнотизеру, — ответила мама, отворачиваясь и снимая телефонную трубку.

— Ну хорошо, Эмили. А сейчас постарайся дышать глубоко и спокойно. Вот так.

Я сидела в кресле, в маленькой комнатке, смежной с приемной Ясновидящей Милли. Никогда не знала, что она и гипнозом занимается. Но, если верить Сандре Касл, Милли совершенно излечила от судорог Чарли Пиггота — на мамин взгляд, это была отличная рекомендация.

— Расслабься, — нараспев произнесла Милли и глубоко, шумно вздохнула.

Мама сидела на пластмассовом стульчике в углу комнаты. Она обязательно хотела присутствовать — «просто на всякий случай». На какой именно случай, она не уточнила.

— Сейчас ты ненадолго заснешь, — тянула свое Милли. — А когда проснешься, твой страх воды пропадет навсегда. Исчезнет… растворится…

Но мне ни в коем случае нельзя засыпать! А вдруг я действительно впаду в гипнотический транс и разболтаю всё, что знаю? Тогда весь мой план пойдет коту под хвост! Не то чтобы у меня был какой-то конкретный план, но, в общем, понятно, что я имею в виду.

А что подумает Милли, когда узнает? И что она тогда сделает? Мне снова представились сети, клетки и научные лаборатории. Впрочем, я поспешно отмахнулась от этих глупых мыслей.

— Очень хорошо, — хрипло прошептала Милли. — Сейчас я начну считать от десяти до одного. А ты закроешь глаза и представишь, что спускаешься вниз на эскалаторе, всё ниже и ниже. Сядь поудобнее.

Я поерзала в кресле.

— Десять… девять… восемь… — начала Милли.

Закрыв глаза, я приготовилась бороться со сном.

— Семь… шесть… пять…

Я честно представила, что нахожусь на эскалаторе, таком же, как у нас в торговом центре. Он едет вниз, а я упорно карабкаюсь вверх.

— Четыре… три… два… Тебе ужасно хочется спать…

Я замерла в ожидании. И только тут поняла, что спать мне совершенно не хочется.

— Один…

Сна ни в одном глазу! Ура! Милли не настоящая гипнотизерша! Она притворяется!

Милли умолкла. Тишина тянулась так долго, что я уже занервничала, но тут раздался ужасно знакомый звук. Чуть-чуть приоткрыв левый глаз, я сразу же увидела в противоположном углу маму — та не просто крепко спала, но еще и храпела как слон.

Я торопливо зажмурилась, с трудом сдержавшись, чтобы не хихикнуть.

— Представь, что находишься у воды, — бубнила Милли. — Что ты чувствуешь? Тебе страшно?

Единственное, что я чувствовала, так это колотье в боку от сдерживаемого смеха.

— А теперь подумай о таком месте, где тебе было хорошо и спокойно. Где ты была счастлива.

И я представила себе море. Как я плыву в глубине, как мои ноги превращаются в прекрасный хвост, как я гоняюсь наперегонки с рыбами. Я уже совсем замечталась, как тут — хр-р-р-р — мама испустила такой громогласный всхрап, что я подскочила на месте. Но глаз не открыла, а сделала вид, будто просто дернулась во сне. Мама зашевелилась на своем стуле.

— Извини, — шепнула она.

— Ничего страшного, — шепнула в ответ Милли. — Она в глубоком трансе. Только вздрагивает иногда…

После этого я спокойно погрузилась в мечты о море — мне не терпелось поскорее туда вернуться. Где-то далеко-далеко бубнила Милли, снова тихонько посапывала мама. Когда Милли досчитала до семи, чтобы, типа, меня разбудить, я была так счастлива, что кинулась ей на шею.

— За что это? — удивилась она.

— За то, что излечила меня от страха, — соврала я. — Спасибо тебе!

Густо покраснев, Милли сунула в кошелек двадцать фунтов, протянутые мамой.

— Не за что, детка. Я сделала это из любви к вам обеим.

По дороге домой мама была тихой и задумчивой. Может, она догадывалась, что я не спала? Спросить я, само собой, не решалась. Мы шли узкими улочками по направлению к набережной. Дойдя до перекрестка, мама указала на скамейку с видом на море.

— Давай посидим немножко, — предложила она.

— Мам, ты как? — осторожно поинтересовалась я, усаживаясь на скамейку.

Было время отлива, и на оголившемся песчаном дне поблескивали мелкие лужицы. Мама задумчиво смотрела вдаль.

— Мне приснился сон, — сказала она, не поворачивая головы. — Он был такой настоящий. И такой красивый.

— Когда? Кто был настоящий?

Она покосилась на меня, но тут же снова перевела взгляд на море.

— Это было где-то там, я чувствую.

— Мама, что это?

— Обещай, что не подумаешь, будто я сумасшедшая.

— Ну конечно же, не подумаю!

Она улыбнулась и взъерошила мне волосы. Я сразу же пригладила челку.

— Когда мы были у Милли… — Мама прикрыла глаза — Мне приснился затонувший корабль, там, на дне. Огромное золотое судно с мраморными мачтами. Жемчужные мостовые и янтарный свод…

— Чего-чего?

— Это строчка из одного стихотворения. Кажется. Дальше я не помню… — Она снова посмотрела на море. — И скалы. Необыкновенные скалы. Они переливались всеми цветами радуги… И всё это было таким настоящим. Таким знакомым… — она замолчала и глянула на меня исподлобья. — Но, наверное, такое иногда случается, правда? Время от времени всем снятся сны, которые кажутся явью. Тебе-то точно снятся. Да?

Пока я соображала, как лучше ответить, мама вдруг замахала кому-то рукой.

— Смотри, — сказала она совсем другим голосом. — Вон мистер Бистон.

Обернувшись, я увидела, что тот, действительно, идет по пристани. По воскресеньям он всегда приходит к нам пить чай. Ровно в три. И приносит что-нибудь вкусненькое — кексы с глазурью, или пончики, или конфеты. Обычно я быстренько съедаю свою порцию и сбегаю. Сама не знаю, почему мне этот мистер Бистон так не нравится. Наша яхта при нём сразу становится меньше. И как-то темнее.

Мама приставила пальцы ко рту и залихватски свистнула. Мистер Бистон обернулся и, смущенно заулыбавшись, замахал в ответ.

Мама поднялась со скамейки.

— Пойдем. Пора возвращаться и ставить чайник.

И прежде, чем я успела спросить ее еще о чём-ни-будь, она встала и решительно направилась к яхте. Мне оставалось только догонять.

Глава третья

Этой ночью я снова выбралась в море. Я просто не могла удержаться. И на этот раз я решила заплыть подальше. Около пристани поверхность моря вечно покрыта пятнами мазута и разным мусором, а мне хотелось исследовать более чистые и глубокие воды вдали от берега.

Издали Брайтпорт казался совсем крошечным — жалкая кучка домишек, сбившихся вокруг подковки залива; на одном конце маяк, на другом — порт. Городок окружало слабое свечение — от желтых ночных фонарей, меж которых изредка мелькали белые огоньки фар.

Едва я обогнула нагромождение валунов на северной оконечности залива, как вода сразу же стала нежней и прозрачней, — словно переключили изображение с черно-белого на цветное. Толстые серые рыбины куда-то пропали; вместо них появились полосатые желтые и синие с длинными серебряными хвостами, а еще длинные зеленые с торчащими усиками и злыми ртами и какие-то оранжевые с плавниками в черный горошек — и все деловито сновали вокруг меня.

Время от времени я попадала на мелководье. В песчаном дне подо мной копошились мохнатые, похожие на палочки существа. Они были тонкие, как бумага, и полупрозрачные. Потом снова начиналась глубина, вода становилась холодной, песчаное дно сменялось подводными скалами. Тут я плыла осторожно — все камни были облеплены колючими морскими ежами, и я боялась, что зацеплюсь за них хвостом.

Вода снова потеплела — опять началось мелкое место. Тут я почувствовала, что устала. Поднявшись на поверхность глотнуть воздуху, я вдруг сообразила, что заплыла очень далеко от дома, — гораздо дальше, чем собиралась. Хвост еле двигался и ужасно болел — короче, необходимо было передохнуть. К счастью, довольно скоро я заметила большой плоский камень, выступающий из моря. Я забралась на него, положив хвост на камушки помельче. Через минуту он онемел, а потом превратился в ноги. Я смотрела как зачарованная — это по-прежнему казалось мне удивительным и страшноватым.

Прислонившись спиной к большому валуну, шевеля пальцами ног, я сидела и переводила дыхание, как вдруг издалека послышались какие-то странные звуки. Вроде бы пение, но без слов. Вокруг в призрачном лунном свете поблескивали мокрые камни, но я никого не видела. Может, показалось? Только вода хлюпала и шуршала галькой, то набегая, то отступая. И тут пение раздалось снова.

Но откуда?! Вскочив на ноги, я мигом взобралась на самый высокий валун и заглянула на другую сторону. И не поверила собственным глазам. Не может быть! Но она была там! Русалка! Настоящая! Точно такая, как их изображают в сказках. У нее были длинные белокурые волосы чуть ниже пояса, и она расчесывала их гребнем, напевая, и вертелась на небольшом камушке, словно пытаясь устроиться поудобнее. Хвост у нее был длиннее и тоньше моего — серебристо-зеленый, сверкающий в лунном свете, он мягко похлопывал по камням в такт мелодии.

Пела она всё одну и ту же песню. Дойдет до конца — и начинает по новой. Пару раз русалка брала слишком высокую ноту и тогда, хлопнув себя гребнем по хвосту, восклицала раздраженно: «Ну же, Шона, не фальшивь».

Я стояла, глазея и разевая рот, как рыба, выброшенная из воды. Мне ужасно хотелось с ней заговорить. Но как завести беседу с русалкой, поющей на камнях посреди ночи? Забавно, но в школе нас этому почему-то не научили. В конце концов я осторожно кашлянула, и она тут же обернулась.

— Ой! — воскликнула русалка, потрясенно уставившись на мои ноги. А потом, плеснув хвостом, исчезла в море.

Я торопливо сбежала к кромке воды.

— Постой! — закричала я. — Мне надо с тобой поговорить!

Она подозрительно оглянулась, уплывая.

— Я тоже русалка!

Ага, кто же мне поверит — с моими-то тощими ногами и купальником!

— Подожди, я сейчас докажу!

Я нырнула и быстро поплыла следом. Страх, вспыхнувший было, когда ноги слиплись и онемели, быстро прошел, и уже через мгновение я успокоилась и, легко взмахивая хвостом, заскользила сквозь водную толщу.

Но русалка продолжала удирать.

— Погоди! — снова крикнула я. — Смотри!

Как только она обернулась, я нырнула, выставила из воды хвост и замахала им что было силы. Когда я вынырнула, русалка смотрела на меня с величайшим изумлением и недоверием. Я улыбнулась, но она тотчас же снова нырнула.

— Не уплывай! — позвала я ее.

Но она, похоже, и не собиралась — она тоже выставила хвост из воды, но не замахала им как одержимая, а сделала несколько изящных движений, словно во время танца или занятий аэробикой. При свете луны ее хвост сверкал, как бриллиантовый. Едва она вынырнула, я захлопала — точнее, попробовала захлопать, потому что стоило мне вскинуть обе руки, как я тут же ушла под воду и чуть не захлебнулась.

Русалка, рассмеявшись, подплыла поближе:

— Я тебя раньше не встречала. Сколько тебе лет?

— Двенадцать.

— Мне тоже. Но мы с тобой в разных школах, да?

— Я в Брайтпортской, — ответила я. — С этого года.

— А, — она снова отодвинулась подальше.

— А в чём дело?

— Ну, просто я раньше никогда о такой не слыхала. Это русалочья школа?

— Ты что, учишься в русалочьей школе?

Это было похоже на сказку, и, хотя я давно уже сказок не читаю, всё равно звучало здорово.

— А что в этом такого? — обиженно поинтересовалась русалка, сцепляя руки на груди (и не проваливаясь при этом под воду, в отличие от меня!). — Где еще я, по-твоему, должна учиться?

— Да нет же, это здорово! — заторопилась я. — Я бы тоже хотела туда ходить…

Слова неожиданно полезли из меня, торопясь и обгоняя друг друга.

— Дело в том… я просто не так давно стала русалкой. Или я не догадывалась, что я русалка, или… не знаю, что… Я никогда раньше не погружалась в воду целиком, а когда погрузилась, это вдруг произошло, и я испугалась, но теперь я уже не боюсь, и жалко, что я не знала раньше…

Я подняла голову. У русалки был такой взгляд, словно я только что свалилась в море прямо с луны. Но я не отвела глаз, а вместо этого сложила руки так же, как она. Кажется, если всё время подергивать хвостом, то можно удержать равновесие.

И вот я дергала хвостом, сложив руки на груди, и смотрела на русалку. А она смотрела на меня. Потом я заметила, что у нее чуть-чуть подрагивают губы, как будто она с трудом сдерживает улыбку, и почувствовала, как у меня появляется ямочка на левой щеке. А потом мы обе расхохотались как сумасшедшие.

— Над чем мы так смеемся? — я с трудом перевела дыхание.

— Не знаю, — и мы снова прыснули.

— Как тебя зовут? — спросила русалка, когда мы, наконец, немного успокоились. — Я Шона Плавнишёлк.

— А я Эмили, — ответила я. — Эмили Виндснэп.

— Виндснэп? Правда?! — Шона перестала улыбаться.

— А что такое?

— Да ничего… просто…

— Что?!

— Нет-нет, ничего. Просто мне показалось, что я уже где-то слышала эту фамилию, но я ведь не могла ее слышать. Наверное, перепутала. Ты ведь здесь раньше не бывала?

— Да две недели назад я еще и плавать-то не умела! — рассмеялась я.

— Как ты это делаешь со своим хвостом? — серьезно спросила Шона.

— Стойку? Хочешь, покажу?

— Нет, не это, — она показала под воду. — Как ты его меняешь?

— Сама не знаю. Это просто получается, и всё. Как только я захожу в воду, мои ноги как бы исчезают.

— Я раньше никогда не видела никого с ногами, только читала. Как это?

— В смысле, с ногами?

Шона кивнула.

— Ну, вообще, здорово. Можно ходить, и бегать, и лазить. А еще прыгать и скакать.

Шона посмотрела на меня как на сумасшедшую.

— А вот это с ногами делать невозможно, — заявила она и нырнула.

На этот раз хвост ее, высунувшись из воды, начал вращаться. Шона выписывала хвостом кренделя всё быстрее и быстрее, и вода разлеталась от него во все стороны мелкими радужными брызгами.

— Обалдеть! — восхищенно сказала я, когда она наконец вынырнула.

— Мы это проходили на плавтанце. Через две недели Межзаливное соревнование, и мы в нём выступаем. Меня первый раз взяли в команду.

— Плавтанце?

— Ну да, плавание и танец, — восторженно выдохнула Шона. — А в прошлом году я пела в хоре. Миссис Бурун сказала, что, когда я солировала, целых пять рыбаков, позабыв обо всём, поплыли на мой голос. — Она гордо улыбнулась, вроде бы совсем перестав смущаться. — В нашей школе еще никто так много за раз не подманивал.

— То есть это хорошо, да?

— Хорошо? Да это просто потрясающе! Я буду сиреной, когда вырасту.

— Значит, — задумчиво сказала я, — все эти сказки про русалок, которые заманивают, а потом топят рыбаков, это что, правда?

— Мы вовсе не хотим, чтобы они погибали, — поморщилась Шона. — И не топим их специально. Обычно их приманивают гипнозом, а потом просто стирают им память, чтобы они плыли себе дальше, забыв о том, что нас видели.

— Стирают память?

— Обычно да. Так безопаснее всего. Конечно, не все умеют это делать. Только сирены и приближенные к Царю. Это делается, чтобы люди не крали всю нашу рыбу и чтобы они не узнали о нашем мире. — Тут Шона придвинулась ко мне ближе. — Но иногда они влюбляются.

— Русалки и рыбаки?

Она взволнованно закивала.

— Об этом рассказывается во множестве историй. Это категорически запрещено, но так романтично! Правда?

— Наверное. А ты сейчас для этого пела?

— Да нет. Это я просто готовилась к Красоте и Манерам, — сообщила она это так, словно я имела достовернейшее представление о том, что это значит. — У нас завтра контрольная, а я никак не могу выправить осанку. Нужно сесть очень прямо, склонить голову направо и расчесать волосы ста касаниями гребня. Такая морока помнить и выполнять всё одновременно!

Шона умолкла, и я поняла, что тоже должна что-то сказать.

— Д-да, как я тебя понимаю… — Я старалась говорить как можно увереннее.

— В прошлой четверти я была лучшей в классе, но это только по расчесыванию. А теперь надо делать всё одновременно.

— Конечно, это трудно.

— КиМ мой любимый школьный предмет, — продолжила Шона — Я даже хотела быть помощницей учительницы, но выбрали Синтию Плеск, — тут она заговорщицки понизила голос, — но миссис Острохвост сказала, что если я сдам контрольную на «отлично», то, может быть, в следующей четверти выберут меня.

Я молчала, не зная, что ответить.

— Ты, наверное, думаешь, что я вся такая отличница и паинька, так ведь? — Шона поплыла куда-то в сторону. — Как и все остальные…

— Что ты, конечно, нет! — воскликнула я. — Ты… ты… — Чего бы ей такого сказать?! — Ты ужасно интересная!

— Ты тоже хлесткая, — не слишком понятно ответила она, останавливаясь.

— А почему ты здесь так поздно ночью? — поинтересовалась я.

— Эти скалы лучше всего подходят для подготовки к КиМу, но днем здесь находиться нельзя. Слишком опасно. — Шона ткнула пальцем в сторону берега — Поэтому обычно я приплываю сюда ночью по воскресеньям. Или по средам. По воскресеньям мама ложится в девять, чтобы выспаться перед рабочей неделей. А по средам у нее акваробика, и после этого она всегда спит как убитая. А папа каждую ночь дрыхнет как тюлень! — Шона засмеялась. — В общем, я рада, что приплыла сегодня.

— И я. — Щербатая луна сияла у нас прямо над головами. — Но скоро мне надо будет уходить, — добавила я, зевнув.

— А ты еще придешь? — подозрительно спросила Шона.

— Да, я бы очень хотела.

Может, Шона и была немножко странной, зато она была настоящей русалкой! Единственной русалкой, которую я видала в жизни. Она была такая же, как я.

— Когда встретимся?

— В среду? — предложила она.

— Отлично, — обрадовалась я. — Желаю удачи на контрольной!

— Спасибо.

Взмахнув хвостом, Шона исчезла среди волн.

Я уже плыла через Брайтпортский залив, когда ночную тьму внезапно прорезал луч прожектора, установленного на маяке. Я замерла, зачарованно наблюдая, как лучи медленно проплывают по поверхности воды и скрываются за маяком, поочередно высвечивая крошечный силуэтик корабля где-то на линии горизонта. И тут я заметила кое-что еще: кто-то стоял на камнях у входа в маяк. Мистер Бистон! Что он там делает?! Любуется на море? Следит за плывущим кораблем?

Луч прожектора скользнул в мою сторону, и я поспешно нырнула. А вдруг он меня видел? Я дождалась, когда луч уйдет за маяк, и только после этого решилась вынырнуть. Бросила взгляд в сторону маяка, — там уже никого не было. А прожектор погас. И больше не зажегся.

Я попыталась представить себе мистера Бистона. Как он там бродит, совсем один, в огромном пустом маяке. Только эхо откликается на его шаги, когда он поднимается или спускается по витой каменной лестнице. Сидит он, один-одинешенек, глазея на море, и следит за лучом прожектора. И что это за жизнь? Какой человек сможет так жить? И почему прожектор больше не включился?

Эти тревожные вопросы мучили меня всю дорогу домой. К тому моменту, когда я добралась до пристани и, вся дрожа от холода, вылезла наверх по веревочной лестнице, уже почти совсем рассвело.

Прокравшись на яхту, я осторожно повесила куртку около камина. К утру высохнет, — мама любит, чтобы по ночам у нас было тепло, как в сауне. А потом улеглась в кровать. Какое счастье, что я вернулась домой благополучно и никто не узнал моего секрета. Во всяком случае, на этот раз…

Глава четвертая

— Не забудь свои вещи.

Выглядывая из двери, мама протягивала предмет, при виде которого меня прошиб холодный пот.

— Ага, — я покорно приняла из ее рук сумку с купальными принадлежностями.

— И пошевеливайся, если не хочешь опоздать.

— Конечно. — Я замялась, разглядывая песок, забившийся между досок на мостках. — Мама… — добавила я тише.

— Что, милая?

— А мне обязательно идти в школу?

— В школу? Конечно, обязательно. Что еще за бредовая идея пришла тебе в голову?

— Кажется, я неважно себя чувствую. — Схватившись за живот, я сморщилась, словно от боли.

Не выдержав, мама перебралась с яхты на мостки и, присев передо мной на корточки, взяла меня пальцами за подбородок. Терпеть не могу, когда она так делает, — приходится или смотреть ей прямо в глаза, или зажмуриваться, что выглядит ужасно глупо.

— Так в чём же все-таки дело? — поинтересовалась мама. — Тебе не нравится новая школа?

— Да нет, она, в общем, нормальная.

— А что же тогда? Плавание?

Я попыталась отвернуться, но она крепко сжимала мой подбородок.

— Нет, — соврала я, стараясь глядеть в сторону.

— Мне казалось, что эту проблему мы решили, — сказала она. — Или ты боишься, что не излечилась?

И как же мне это самой в голову не пришло! Как можно быть такой дурой, чтобы не сообразить: как только я избавлюсь от водобоязни, меня тут же отправят на плавание!

— У меня живот болит, — промямлила я.

Мама отпустила мой подбородок.

— Ничего у тебя не болит, киска, и ты сама это прекрасно знаешь. А теперь дуй в школу. — Она поднялась, легонько шлепнув меня по попе. — Всё будет хорошо, — прибавила она мягче.

— Угу.

Я мрачно потащилась на набережную, где останавливался школьный автобус.

Когда я ввалилась в класс, миссис Партингтон уже закрывала журнал после переклички.

— На этот раз я, так уж и быть, закрою на твое опоздание один глаз, — сказала она, бросив взгляд на часы.

Она всегда так шутит, и весь класс смеется, потому что у нее один глаз не видит и, действительно, обычно закрыт. Иногда она его открывает — он такой же голубой, как и зрячий, только совсем не движется и смотрит прямо на тебя, даже если на самом деле миссис Партингтон глядит совсем в другую сторону. Страшновато. И как-то неловко. Не знаешь, куда смотреть, когда она с тобой разговаривает, поэтому каждый старается вести себя так, чтобы она к нему пореже обращалась. Мы — самый дисциплинированный класс в школе.

Но сегодня я не засмеялась вместе с остальными. Просто извинилась за опоздание и села на место, запихнув ненавистную сумку поглубже под парту.

Утро прошло хуже не придумаешь. Я ни на чём не могла сосредоточиться. Мы занимались делением столбиком, и я всё время путалась в цифрах, хотя на самом деле отлично умею делить! А миссис Партингтон всё время косилась на меня своим здоровым глазом.

Когда прозвонил звонок с уроков, мне действительно стало нехорошо. Нужно было построиться во дворе перед автобусом, который возил нас в бассейн, и все выбежали из класса. Только я копалась, запихивая в портфель ручки и линейку.

Миссис Партингтон вытирала доску.

— Ну же, Эмили, — сказала она, не оборачиваясь. — Неплохо бы тебе было хоть куда-нибудь сегодня не опоздать.

— Да, миссис Партингтон.

Я выползла из класса, волоча за собой сумку, и понуро побрела к автобусу. Может, если тащиться еле-еле, он уедет без меня?

Я уже была возле школьных ворот, когда меня окликнул Филипп Нортвуд.

— Эй, ты, подлиза! — крикнул он.

Все тут же обернулись.

— Подлиза? С чего ты взял?

— Да ладно, все видели, как ты выпендривалась в бассейне на прошлой неделе. Боб потом всё никак не мог успокоиться, всё твердил, какая ты необыкновенная и как мы должны брать с тебя пример.

— Да уж, все это слышали, — подхватила Мэнди Раштон. — И видели.

Я молча уставилась на нее. Что именно она видела? Мой хвост? Она не могла! Он даже не превратился как следует! Или превратился все-таки?..

— Плаваю, как умею, — сказала я.

— Ага, как же, — фыркнула Мэнди. — Задавала.

— Заткнись.

Тут подошел учитель физкультуры, мистер Берд.

— А ну, — крикнул он, — все в автобус!

Я уселась одна. Джули примостилась на сиденье наискосок.

— Этот Филипп такая свинья, — сказала она, устраивая сумку на коленях. Я благодарно улыбнулась в ответ. — Ему просто завидно, потому что сам он плавать не умеет.

— Спасибо, Джу…

— А ну-ка, Джуль, подвинься! — Мэнди плюхнулась на сиденье рядом с Джули, одарив меня ехидной улыбкой. — Если только ты не хочешь сесть к нашей водоплавающей.

Джули густо покраснела, а я отвернулась к окну. Автобус, подпрыгивая, катил по дороге. У меня в голове крутились слова Мэнди. «Водоплавающая». Что она имела в виду?

Наконец автобус замер на автостоянке перед бассейном. Мэнди, толкаясь, вместе со всеми рванула к выходу.

— Ты идешь? — Джули задержалась в дверях.

— Одну минутку…

Я притворилась, будто завязываю шнурки. Может, удастся спрятаться за сиденьем, пока все не выйдут, а потом сказать, что я потеряла сознание или упала и ударилась обо что-нибудь головой.

Веселый гомон снаружи внезапно стих. И тут же раздался многоголосый стон, разноголосье разочарованных выкриков.

— Но это же нечестно! — вопил Филипп.

Я украдкой выглянула в окно. Там стоял инструктор Боб, разговаривая о чём-то с мистером Бердом. Весь седьмой «в» столпился вокруг; кое-кто побросал сумки на землю. В следующий момент в автобус кто-то вошел. Я тут же присела на корточки и затаила дыхание. Но шаги упорно приближались.

— Ты что, до сих пор шнурки завязываешь?

Это была Джули.

— Что? — я в смущении вскинула голову.

— Что ты там делаешь?

— Да просто…

— Ладно, неважно. — Она уселась на свое место. — Плавание отменяется.

— Что?!

— Работники бассейна устроили забастовку — им, видишь ли, зарплату урезали. А школу предупредить забыли.

— Шутишь!

— А что, похоже?

Я посмотрела на Джули — у нее было совершенно несчастное лицо. Я поспешно опустила голову, пытаясь скрыть счастливую улыбку.

— Это просто нечестно! Интересно, что у нас будет вместо плавания?

— Боб как раз решает с мистером Бердом. Они хотят устроить экскурсию на природу.

— Фу, скучища! — Я сложила руки на груди, делая вид, что возмущена не меньше Джули.

Вскоре все снова залезли в автобус, и мистер Берд с улыбкой объявил, что мы едем в Мейсфинский лес. Мэнди злобно косилась на меня со своего места, а я еле сдерживалась, чтобы не вскинуть руку с победным воплем: «Йесс!»

В тот день я улеглась в постель пораньше и потому успела поспать пару часиков до встречи с Шоной. Я легко нашла дорогу к камням и оказалась на месте первой. О том, что Шона появилась, я догадалась, увидев хвост, изящным взмахом рассыпающий снопы радужных брызг.

— Привет! — Я радостно замахала рукой, как только ее голова показалась над волнами.

— Привет! — Она махнула в ответ. — Поплыли.

— Куда?

— Увидишь.

Подняв тучу брызг, она исчезла под водой.

Мы плыли и плыли. Вода напоминала мне шоколад из рекламных роликов — густая, атласная, обволакивающая и нежная. Мне казалось, что я таю, растворяюсь в ней.

Шона неслась вперед, изредка оглядываясь через плечо, чтобы убедиться, что я не отстаю. Время от времени она указывала налево или направо, и я, проследив за ее рукой, видела косяки крошечных рыбешек, плывущих клином, или желтый цветок, тянущийся к поверхности, словно подсолнух к свету. Некоторое время нас сопровождала шеренга серых рыбин в тончайшую, как галстук бизнесмена, полоску — живых, подвижных и любопытных.

И только когда мы, сделав небольшую остановку, поднялись на поверхность, я вдруг сообразила, что всё это время плыла под водой.

— Как мне это удалось? — ахнула я, глубоко дыша.

— Удалось что? — не поняла Шона.

Я оглянулась на скалы. Они казались крошечными песчинками где-то вдали.

— Мы, наверное, проплыли не меньше километра.

— Километр с четвертью. — Шона бросила на меня извиняющийся взгляд. — Папа подарил мне на день рождения плывометр.

— Что?

— Прости, я всё время забываю, что ты недавно стала русалкой. Плывометр показывает, сколько ты проплыл. Я вчера измерила расстояние от Радужных Камней.

— От чего?

— Ну, от того места, где мы познакомились.

— А, понятно.

Похоже, я «догоняла» с трудом — Шона плыла и осыпала меня новой информацией одинаково быстро.

— Я боялась, что для тебя это может оказаться слишком далеко, но мне очень хотелось тебя сюда привести.

Я огляделась. Вокруг колыхалось равнодушное море. Ну, и что здесь такого особенного?

— Почему именно сюда? — поинтересовалась я. — А потом, ты так и не объяснила, как мы можем оставаться под водой так долго?

— Мы же русалки, — Шона пожала плечами. — Поплыли, я хочу тебе кое-что показать.

С этими словами она вновь исчезла под водой. Я нырнула следом. Чем ниже мы опускались, тем холоднее становилось вокруг. Время от времени из темноты появлялись и снова пропадали рыбы. Мимо проплыла огромная, серая в черную крапинку, рыбина с капризно отвисшей нижней губой. Там и тут покачивались розовые медузы.

— Гляди! — Шона указала на медленно вьющийся столб, состоящий из крошечных черных рыбешек.

Потом мы опустились еще глубже, и я почувствовала, как меня охватывает зябкая дрожь. Неожиданно Шона схватила меня за руку и показала вниз. Под нами раскинулся гигантский ковер — из водорослей.

— Что это? — ахнула я.

— Сейчас поймешь.

И Шона потянула меня еще ниже. Водоросли, извиваясь, скользили по моему лицу. Что она делает? Куда меня тащит? Я уже хотела остановить Шону, но тут водоросли поредели, как будто мы из лесной чащи выбрались на опушку. Точнее, на полянку — мы очутились на крошечном песчаном пятачке посреди густых зарослей.

— Что это? — снова спросила я.

— А ты как думаешь?

Я огляделась. На песке валялась огромная стальная труба, рядом были туго натянуты рыбачьи сети, тут же стояли два старых ржавых велосипеда с пружинами вместо колес.

— Понятия не имею.

— Игровая площадка Вообще-то, нам сюда ходить запрещено, но все всё равно ходят.

— Почему запрещено?

— Потому что мы должны держаться тех мест, где живем. Уплывать далеко от них — опасно, нас могут заметить. — Шона исчезла в трубе. — Иди сюда! — ее голос гулко забулькал, эхом отдаваясь по всей площадке.

Я тоже забралась в трубу, медленно поплыла вдоль ее холодной стенки. Когда я выбралась с другой стороны, Шона уже скакала на рыболовной сети, как на батуте. Я тут же присоединилась к ней.

— Нравится?

— Ага. Круто!

— Круто?! — Она недоуменно уставилась на меня.

— Ну да. Круто, классно, здорово.

— А! Хлестко?

— Наверное, да. — Я рассматривала площадку. — А откуда всё это добро?

— Люди роняют или выбрасывают в море самые разные вещи, а мы их подбираем и используем. — Шона боком уселась на велосипед и принялась раскачиваться на нём. — Как хорошо вместе, правда? — добавила она.

— У тебя что, нет друзей? — поинтересовалась я, усаживаясь на соседний велосипед и обвивая его хвостом.

— Друзья есть. А вот лучшей подруги нету. Некоторые считают, что я такая зубрилка, что мне просто некогда дружить.

— Но ты ведь и вправду много занимаешься, — заметила я. — По ночам готовишься к контрольным!

— Да, правда. Ты что, тоже считаешь, что я зануда?

— Что ты! По-моему, ты… ты хлесткая!

Шона смущенно заулыбалась.

— А почему сейчас здесь никого нет? — спросила я. — Страшновато как-то.

— Так ведь ночь же, балда!

— Ой, да, конечно. — Я крепко вцепилась в велосипедный руль, раскачиваясь вверх-вниз. — Хотелось бы мне посмотреть на других русалок, — призналась я, помолчав немного.

— Ну так посмотри! Ты можешь прийти ко мне в школу.

— Как? У вас же не бывает дополнительных занятий посреди ночи.

— Приходи днем. Например, в субботу.

— В субботу?

— Мы учимся утром по субботам. Хочешь, приходи уже на этой неделе. Я скажу, что ты моя двоюродная сестра. Это будет сухо!

— Сухо?

— То есть, круто.

Я лихорадочно соображала. В субботу меня пригласила к себе Джули. Можно, конечно, сказать маме, что я иду к ней, а Джули — что не смогу прийти. Но ведь у нас только-только начинает налаживаться дружба! Вдруг она меня больше никогда не позовет? И кто у меня тогда будет? Кроме Шоны? Но ведь Шона — русалка! И она зовет меня в настоящую русалочью школу! Такая удача выпадает не каждый день.

— Хорошо. Давай попробуем.

— Классно! А твои родители не будут возражать?

— Ты что, шутишь? Никто ведь не знает, что я русалка.

— Кроме мамы с папой? Ведь, если ты русалка...

— У меня нет папы, — сказала я.

— Ой. Извини.

— Ничего страшного. У меня, считай, его никогда и не было. Он бросил нас, когда я была совсем маленькой.

— Акула его проглоти! Как это ужасно!

— Да ладно, я его всё равно знать не желаю. Он даже не предупредил, что уходит. Просто исчез, и всё. Мама так и не смогла его простить.

Неожиданно Шона замолчала. Она смотрела на меня, словно окаменев.

— Ты что?

— Твой папа ушел, когда ты была совсем маленькой?

— Да.

— И вы не знаете, почему он ушел?

Я покачала головой.

— И куда он делся, тоже не знаете?

— He-а. Но после того, как он так обошелся с мамой, он может идти куда ему…

— А что, если с ним что-нибудь случилось?

— Да что с ним могло случиться?!

— Ну, например, его похитили, и он не может вернуться, или…

— Он нас бросил. И мы прекрасно без него обходимся.

— Но что, если…

— Шона! Я не хочу об этом говорить! У меня нет папы, и точка. Договорились? Конец разговора.

Мимо проплыл косяк длинных белых рыб и скрылся в зарослях. Водоросли мягко качнулись им вслед.

— Извини, — сказала Шона. — Так ты придешь в субботу?

— Если ты еще не передумала, — я скорчила шутливую гримасу.

— Конечно, нет! — Она соскочила с велосипеда — Пошли. Пора возвращаться.

Мы молча плыли к Радужным Камням. Мне было немножко грустно — Шона растревожила меня своими вопросами. Дело в том, что я и сама сотни раз спрашивала себя о том же. Почему мой папа исчез? Разве он не любил меня? Не хотел, чтобы я была? Может, он ушел из-за меня?

Увижу ли я его когда-нибудь?

Глава пятая

Я шла по пристани и махала маме рукой.

— Удачного дня, малышка! — кричала она, махая в ответ.

Ну иди же, иди назад, домой, мысленно приказывала я ей. А сама всё махала и махала как идиотка:

— Пока!

Я брела вперед, поминутно оглядываясь, и мама каждый раз начинала махать и улыбаться по новой.

В конце концов она всё же повернулась и закрыла за собой дверь. Вздохнув с облегчением, я дошла до конца пристани, оглянулась еще раз на всякий случай, а потом, вместо того чтобы свернуть на набережную, сбежала на пляж и спряталась под пристанью. Поспешно стянув джинсы и кроссовки, я спрятала их под камень — купальник уже был на мне.

Был прилив, поэтому вода стояла довольно высоко. На пляже толпились какие-то люди, но на меня никто не обращал внимания. А что если они заметят? Я сразу представила, как люди тычут в мою сторону пальцами и кричат: «Человек-рыба! Рыба-девочка!», как они со смехом пытаются набросить на меня сеть.

Может, не стоит лезть в воду? Но как же Шона? И русалочья школа? Нет, надо плыть! В конце концов, можно проплыть под водой до самых Радужных Камней, и тогда уж точно никто не увидит мой хвост.

Не раздумывая больше ни секунды, я плюхнулась в ледяную воду. Еще один, последний, взгляд назад, потом вздохнуть поглубже, нырнуть — и вперед.

Добравшись до Радужных Камней, я устроилась у самой кромки воды, под прикрытием скал. Через пару минут появилась и Шона.

— Ты уже здесь! — обрадовалась она.

Мы скользнули в воду и поплыли в новом для меня направлении, в сторону Корабельной бухты. Когда мы обогнули мыс, Шона оглянулась:

— Ну ты как, готова?

— Да я уже жду не дождусь!

Нырнув, Шона стала опускаться всё ниже и ниже. Я вторила каждому ее движению, не забывая при этом вертеть головой по сторонам. Из невидимых расщелин между скалами выпархивали стайки шустрых рыбешек. Целые семейства морских ежей облепили камни. Вода между тем становилась всё холоднее.

Неожиданно Шона пропала. Ударив хвостом, я рванулась вниз, за ней. И почти сразу же заметила отверстие в скале. Точнее, огромный вход, через который смог бы пролезть даже кит! Шона улыбалась мне изнутри:

— Залезай!

— Куда, в эту дыру?!

Вернувшись, она схватила меня за руку, и мы бок о бок скользнули в отверстие. Это оказался туннель в скале, длинный и извилистый. После очередного поворота впереди замерцал свет. Он становился всё ярче, и вот, туннель закончился. Я выбралась наружу — и остолбенела.

Мы находились в большущей пещере — да что там большущей, просто гигантской! Размером с футбольное поле, а может, даже больше. Во все стороны от нее ответвлялись туннели и другие пещеры, поменьше. Всё вместе это напоминало огромный муравейник.

Повсюду плавали люди — и все как один были с рыбьими хвостами! Русалочий народ! Русалки с длинными шелковистыми хвостами, украшенными золотыми цепочками, вели за собой хвостатых ребятишек. Одна русалка несла своего малыша на спине, и из пеленок торчал его крошечный розовый хвостик. Группа русалок толпилась у входа в один из боковых туннелей. Они громко смеялись и болтали, помахивая сумочками, сделанными из рыболовных сетей. Три пожилых русала — или тритона, не знаю, как правильно — сидели, мирно беседуя и посмеиваясь, у другого туннеля. Их лица были испещрены морщинами, но глаза блестели, как у молодых.

— Добро пожаловать в русалочий город Корабельная Бухта! — торжественно объявила Шона.

— Смотри, Шона, не опоздай! — откуда ни возьмись, перед нами возникла рослая русалка с волосами, собранными в высокий узел. — До звонка всего пять минут. — И, взмахнув темно-зеленым хвостом, она торопливо поплыла прочь.

— Миссис Крутохвост, — пояснила Шона шепотом. — Учительница по истории. У нас сегодня это первый урок.

Мы двинулись по узкому туннелю вслед за миссис Крутохвост. Внутри было не протолкнуться от множества морских девчонок и мальчишек. В ожидании начала занятий они плавали группками, помахивая хвостами самых разнообразных оттенков голубого, зеленого, фиолетового и серебряного. Несколько девочек играли со скакалкой, сделанной из куска корабельного каната.

Затем раздался звук, напоминающий корабельную сирену. Все тут же выстроились в несколько рядов; мальчики — с одной стороны, девочки — с другой. Шона потянула меня за собой.

— Ты как, в порядке?

Я молча кивнула. Построившись, все двинулись в очередной туннель, а оттуда — по классам. Комната, в которой мы оказались, напомнила мне круговую кинопанораму, где обычно показывают фильмы про разные безумные гонки, катание горнолыжников или полеты на парашютах. Но то, что происходило со мной сейчас, происходило на самом деле, а вовсе не в кино.

Ученики расселись на гладких камнях, лежащих вдоль стен. Шона подкатила к своему камню еще один, ничей, — для меня. Другие девочки приветливо мне улыбались.

— Ты новенькая? — спросила, подплывая, пухленькая русалочка с толстеньким темно-зеленым хвостом, который красиво сверкал и переливался.

— Это моя двоюродная сестра, — мгновенно отозвалась Шона.

Улыбнувшись, русалочка уселась на свой камень.

Я огляделась. На стенах висели аппликации из ракушек и водорослей. Свет просачивался сквозь хитросплетение тончайших трещин в потолке. Тут вошла миссис Крутохвост, и все торопливо вскочили. Шона подняла руку.

— Можно моей сестре посидеть на уроке?

— Если она будет хорошо себя вести, — ответила миссис Крутохвост, окидывая меня придирчивым взглядом, и вдруг громко хлопнула в ладоши. — Итак, начинаем занятия. Тема сегодняшнего урока: кораблекрушения. Девятнадцатый век.

Кораблекрушения! Ничего себе! Это вам не деление столбиком!

Миссис Крутохвост пустила по классу разные вещи.

— Перед вами предметы с «Вояджера», — объяснила она, передавая одной из учениц широкую длинную доску. — Одно из наиболее удачных наших потоплений.

Удачных потоплений?! В каком смысле?

— Об истории «Вояджера» известно немногое. Точно установлено лишь то, что крушение произошло благодаря группе русалок, называвших себя Сестрами-Сиренами. С помощью ловких манипуляций и мастерского заманивания они сумели отвлечь команду на период времени, достаточный, чтобы произошло крушение этого огромного судна.

Шона протянула мне обрывок старой ржавой цепи. Осмотрев, я передала его дальше.

— Однако в этом деле были свои сложности, связанные с поведением одной или двух Сестер-Сирен. Как вы думаете, в чём именно они заключались?

Шона подняла руку.

— Да, Шона?

— Они влюбились, верно?

— Как ты догадалась? Неужели ты у нас такая романтичная, а, Шона?

По классу прокатилась волна сдержанного хихиканья.

— Впрочем, ты совершенно права, — продолжила миссис Крутохвост. — Несколько сестер фактически провалили всю операцию. Вместо того чтобы уничтожить команду, они предпочли сбежать вместе с отдельными членами экипажа. И больше их никто никогда не видел. Неизвестно, пытались ли они вернуться после того как осознали, насколько тяжела и неудобна жизнь на суше…

Я неловко заерзала на своем камне.

— …Всем вам хорошо известно, как суров Нептун к тем, кто пробует вернуться.

— Кто такой Нептун? — шепотом спросила я у Шоны.

— Морской Царь, — шепнула та в ответ. — И лучше его не гневить, ты уж мне поверь. У него ужасный характер. Впав в плохое настроение, он поднимает страшные бури и шторма или выпускает на волю морских чудовищ! Но зато он одним кивком может успокоить самое бурное море. Он необычайно могущественный. И богатый. Живет в огромном дворце из кораллов, драгоценных камней и золота…

— Что за разговоры? — на нас смотрела миссис Крутохвост.

— Извините, — вспыхнула Шона.

— Эта история имела весьма печальные последствия, — продолжила миссис Крутохвост, укоризненно покачав головой. — Некоторые пытаются подражать Сестрам-Сиренам. Конечно, такие случаи крайне редки, и всё же время от времени русалочий народ и люди пытаются соединиться. Можно не объяснять, что наказание бывает очень суровым. Предатели, подвергающие опасности существование своего народа, содержатся в тюрьме.

— У вас и тюрьма есть? — снова зашептала я.

— А как же, — ответила Шона. — И очень страшная, судя по картинкам. Это огромный лабиринт со множеством пещер, расположенный за Великим Русалочьим Рифом, неподалеку от дворца Нептуна.

После этого известия я продрожала все уроки. А вдруг они узнают, что я не настоящая русалка, и бросят меня в ту самую тюрьму?

Наконец занятия кончились.

— Слушай, — сказала Шона, хватая меня за руку. — Мне пришла потрясающая идея! Поплыли к затонувшему кораблю? Найдем его сами!

— Что?! Но как?

— Ведь миссис Крутохвост объясняла, где он находится…

Шона провела рукой по бедру, а потом сделала одну очень странную вещь, — засунула руку под чешую на боку, порылась там немного, а потом что-то вытащила: какой-то предмет, похожий на помесь компаса с калькулятором. Как только она убрала руку, чешуя вновь сомкнулась.

— Что это? — ахнула я.

— Где? — не поняла Шона.

Я показала на место, куда она засовывала руку.

— Карман? — уточнила она.

— Карман?!

— Ну конечно. У тебя тоже есть карманы.

— В куртке, конечно, есть. Но не в теле же!

— Да? Ты уверена?

Я торопливо ощупала бока. И действительно, руки внезапно скользнули в отверстия. Карманы! У меня тоже есть карманы!

Шона поднесла свой странный калькулятор к глазам.

— Можно отыскать обломки судна с помощью плывометра.

Я заколебалась. Правда, мама всё равно не ждала меня раньше четырех…

— Поплыли, Эмили! Это так романтично!

Я на мгновение задумалась.

— Ну ладно, давай.

Плыли мы медленно, поскольку Шона постоянно сверялась с показаниями плывометра, и вскоре поднялись на поверхность, чтобы осмотреться. Но вокруг только чайки носились над волнами, то и дело белоснежными стрелами падая на свою добычу. Мы снова нырнули, но не очень глубоко — сюда проникали солнечные лучи, снизу похожие на светящиеся столбы голубого света. Неожиданно плывометр запищал.

— Приближаемся, — выдохнула Шона, и мы устремились на глубину.

Чем больше мы погружались, тем более странно выглядели снующие вокруг морские обитатели. Загадочный персик с щупальцами медленно вращался вокруг собственной оси, внимательно изучая окрестности черными глазками-бусинками. Чуть впереди плавными скачками двигалась прозрачная медуза. Прямо перед нами беззвучно всплывала к поверхности золотистая, похожая на резиновую, корона. Повсюду, куда ни глянь, вертелись, крутились, подскакивали удивительные, ужасно похожие на мультяшных, существа.

— Туда! — Шона схватила меня за руку.

Указав куда-то вдаль, она молнией ринулась вперед. Я поспешила следом. Всё ниже и ниже, всё темнее и темнее. И вот, наконец, впереди что-то замаячило — пока непонятно, что именно, но это было окружено золотистым сиянием. Сияние разгоралось всё ярче, распространялось всё больше, окутывая нас со всех сторон.

Мы его нашли! Нашли «Вояджер»!

Мы промчались вдоль борта, мимо линии иллюминаторов, до самого заостренного носа, потом отплыли подальше, желая разглядеть всё судно целиком. Длинный изящный корабль лежал на боку — тихий, неподвижный и величественный.

— Обалдеть!

Вместе с этим словом изо рта у меня вырвался пузырек воздуха — совсем как в комиксе. Я рассмеялась, и изо рта выпорхнуло целое облачко пузырьков: взлетев вверх, оно растворилось во тьме.

Я не могла оторвать взгляд от корабля — всё это было прямо как в кино! И совсем непохоже на обычную жизнь; мою жизнь. «Вояджер» сверкал так, словно внутри у него было запрятано солнце, словно сам он был сделан из золота.

Из золота? Золотой корабль? Что-то смутно всплывало в моей памяти…

— Шона, мачты…

— Что с тобой? — встревожилась она.

— Мне нужно посмотреть на мачты!

Шона указала во тьму.

— Так поплыли.

Не обмениваясь ни словом, мы плыли мимо сотен крошечных рыбок, вьющихся вокруг бортов, мимо бесконечных деревянных перегородок — блестящих, совсем новеньких, или темных, полусгнивших. Наконец мы пробрались на палубу и ухватились за мачту, обвив ее хвостами, как древесные змейки.

Я чувствовала, как громко колотится мое сердце.

— Что это?

— Что?

— Из чего она сделана?

Шона откинулась назад, внимательно рассматривая мачту.

— Вообще-то, похоже на мрамор, но…

— Мрамор? Ты уверена?

Золотой корабль с мраморными мачтами. Не может быть!

Я с силой оттолкнулась от мачты и, спугнув стайку голубых рыбешек, рванулась назад, на корму. Надо убираться отсюда! Что-то не так, неправильно.

— В чём дело? — догнала меня Шона.

— Это… это…

Это что? Что я могу ей сказать? Как объясню свой дурацкий страх? Я веду себя глупо, смешно. Этого не может быть, потому что не может быть никогда. Надо немедленно выбросить эту чушь из головы и не обращать внимания на простое совпадение.

— Ничего, ерунда, — я натужно рассмеялась. — Давай лучше заберемся внутрь.

Шона поплыла вдоль борта. Повсюду мельтешили рыбы, ощипывая водоросли, густо покрывающие корпус «Вояджера» и плавно колеблющиеся в такт подводному течению. Шелковистая лента какого-то морского растения легко коснулась моей руки, и я испуганно дернулась в сторону.

— Нашла! — Шона взволнованно плеснула хвостом.

Подплыв поближе, я увидела разбитый иллюминатор. Шона смерила меня долгим взглядом. На ее лице играли золотистые отсветы.

— У меня еще никогда не было такого приключения, — сказала она тихо. И скользнула в темное отверстие.

Отчаянным усилием воли я подавила страх. Мне нечего бояться! Крепко прижав руки к бокам, я взмахнула хвостом и нырнула в иллюминатор вслед за Шоной.

Мы очутились в узком коридоре. Обрывки белых обоев сталактитами свешивались с потолка, покачиваясь в такт морю. Паркет совершенно сгнил и почернел, деревянных планок во многих местах не хватало; стены густо поросли водорослями.

— Не отставай! — Шона плыла впереди.

По левой стороне коридора шли иллюминаторы, по правой — двери с потрескавшейся, облезающей краской. Мы толкались в каждую из них.

— Заперто! — Шона, всем телом налегая на упрямую дверь, крутила гнилую ручку.

Затем, вильнув хвостом, она рванулась в конец коридора и исчезла за углом. Я кинулась следом.

Прямо перед нами вызывающе белела дверь, — большая, гораздо больше остальных, и блестящая, с круглой медной ручкой, которую так и хотелось повернуть. Рядом лениво помахивала плавниками здоровенная толстая рыбина с подслеповатыми крошечными глазками. Решительно тряхнув головой, от чего волосы вихрем взметнулись у нее за спиной, Шона ухватилась за ручку. Рыбина недовольно отплыла в сторону.

Дверь распахнулась.

— Акула меня проглоти! — ахнула Шона.

— Ни фига себе! — У меня изо рта снова вырвались пузырьки.

Передо мной была самая роскошная комната, какую я когда-либо видела. И самая большая — не меньше теннисного корта. Парадный зал, наверное. В одном конце зала распластался, слегка подрагивая, каштановый ковер. На другой стороне белел голый пол.

— Из жемчуга, — заметила Шона, скользя над гладкой поверхностью.

Я обогнула золотую, лучащуюся ярким светом колонну. С каждым моим движением на стенах и потолке вспыхивали разноцветные искры — в их свете кружили голубые и желтые рыбки.

Выстроившись рядком под большими круглыми иллюминаторами, стояли вдоль стен скамьи с бархатными сиденьями и высокими деревянными спинками, а перед ними — массивные столы на гнутых металлических ножках. Заметив на одном столе чашу, я подплыла посмотреть. Чаша была тяжелой и глубокой, будто предназначенной для колдовства.

У меня над головой пронеслась стайка рыб. Я подняла взгляд на желтый потолок. Желтый?!

— Шона, как думаешь, из чего сделан потолок?

— Похоже, из янтаря, — ответила та, подплывая поближе.

Изо всех сил помогая себе хвостом, я ринулась к выходу. «Жемчужные мостовые и янтарный свод!» Нет! Не может быть! Бред какой-то.

Но отмахиваться от правды я больше не могла Это был тот самый корабль, что приснился маме!

Глава шестая

— Шона, нам надо немедленно уходить отсюда! — Дрожащими пальцами я схватила ее за руку.

— А ты разве не хочешь…

— Нам надо убираться!

— Но что случилось?

— Не знаю. Но что-то не так. Пожалуйста, Шона! Она вгляделась мне в лицо, и в глазах ее промелькнул страх, а может, она просто поняла, что я сейчас ощущаю.

— Пойдем, — проговорила она.

Мы молча выбрались в коридор. Теперь я мчалась впереди, а Шона поспевала следом. Я была в таком ужасе, что с ходу проскочила разбитый иллюминатор и почти доплыла до противоположного конца корабля. Я уже развернулась, чтобы плыть обратно, как вдруг Шона схватила меня за плечо.

— Смотри! — Она указывала на пол.

— Что?

— Ты что, не видишь?

Я заставила себя приглядеться — одна доска, длинная и широкая, была явно новее остальных. Блестящая, с ручкой, напоминающей по форме огромные клещи. Шона тут же потянула за ручку.

— Помоги мне.

— Шона, у меня, правда, какое-то ужасное чувство от всего этого. Я должна…

— Мы быстренько. Только поглядим и сразу же уйдем. Ну пожалуйста! Я обещаю.

Я ухватилась за ручку и тоже принялась тащить, энергично помогая себя хвостом. В следующее мгновение дверца приоткрылась, и из образовавшейся щели вырвалась стайка сверкающих серебром рыб, тут же растворившихся в сумрачной дымке коридора.

Перевернувшись вниз головой, Шона заглянула в щель, помахивая хвостом у меня перед носом.

— Чего там? — спросила я нетерпеливо.

— Ход! — Вернувшись в нормальное положение, она схватила меня за руку. — Пошли, посмотрим!

— Но ты же сказала, мы сразу уйдем…

— Всего пять минут! — И она скользнула в дыру.

Как только мы оказались в туннеле, золотое сияние погасло; лишь кое-где сквозь трещины в потолке пробивались тоненькие лучики света. Приходилось искать дорогу на ощупь — честно говоря, не самое приятное занятие. Вдоль стен вились какие-то скользкие упругие существа. Я старалась не задумываться о том, кто они такие. Изредка мимо проплывала какая-нибудь рыба-одиночка. Тишина начинала давить, и страх мой постепенно рос. Как мама могла это увидеть? Каким образом?!

— Смотри! — раздался прямо передо мной голос Шоны.

Я вгляделась в темноту. Дорогу нам преграждала дверь; с виду новехонькая.

— Заперто, — заметила Шона, подергав ручку. — Давай-ка…

Неожиданно из темноты прямо мне в лицо выскочила огромная светящаяся рыбина с разинутой пастью. Взвизгнув, я вцепилась Шоне в руку.

— Я ухожу!

Позабыв обо всём на свете — парадном зале, скользких стенах туннеля, потайной дверце, — я кинулась к выходу. Только бы выбраться отсюда!

Мы сидели на Радужных Камнях, у самой кромки воды, так, чтобы не заметили с берега. Вода ласково плескалась о камни. Шонин хвост тускло поблескивал в предзакатном свете. Мой снова исчез; окоченевшие ноги я растерла курткой. Шона не могла отвести от них глаз; очевидно, таинственное превращение произвело на нее не меньшее впечатление, чем некогда на меня саму.

Первой нарушила молчание Шона.

— Ты не хочешь объяснить, что произошло? — поинтересовалась она.

— Когда?

— Там, на корабле.

Бросив камушек в воду, я задумчиво смотрела, как расходятся от него круги.

— Не могу.

— Не можешь или не хочешь?

— Да нет же, правда, не могу! Я и сама не очень понимаю, в чём дело.

Шона помолчала.

— Может быть, ты мне просто не доверяешь, — сказала она наконец. — Я понимаю. Я ведь, как-никак, не твоя лучшая подруга.

— У меня нет лучшей подруги.

— И у меня тоже… — Шона улыбнулась, смущенно шлепнула хвостом по камням, и мы снова замолчали.

— Дело не в том, что я тебе не доверяю, — вновь заговорила я. — Я очень даже доверяю. Просто… ты можешь подумать, что я сошла с ума.

— Еще чего! Если не считать того, что ты наполовину человек, а наполовину русалка, которая выбирается поиграть только по ночам, ты самая нормальная девчонка из всех, кого я встречала за всю свою жизнь!

Я улыбнулась с благодарностью.

— Ну, говори же. Я пойму.

И я заговорила. Я рассказала ей обо всём: о бассейне и Ясновидящей Милли, о мамином сне и о том, что корабль оказался точь-в-точь таким, каким она его описала. Рассказала даже про мистера Бистона, которого видела по пути домой тогда, в первую ночь. Потому что, начав говорить, я уже не могла остановиться.

И вот, наконец, я замолчала. Шона таращилась на меня во все глаза.

— Ты чего?

Она смущенно отвела взгляд.

— Ну, говори же!

— Не скажу, потому что ты можешь обидеться, как в прошлый раз.

— О чём ты? Ты что, что-то знаешь? Послушай, ты просто обязана мне рассказать!

— Наверняка я ничего не знаю… — Шона покачала головой.

— Всё равно, скажи то, что знаешь.

— Помнишь, когда мы только познакомились, мне сначала показалось, будто я уже где-то слышала твою фамилию?

— Ты потом сказала, что перепутала.

— Да. Но, кажется, я была права.

— Ты слышала ее раньше?

Шона кивнула.

— Кажется, да.

— Но где?

— В школе.

— В школе?!

— По-моему, я видела твое имя в учебнике. Но непонятно было — то ли это правда, то ли просто очередное морское предание. Мы это проходили по истории.

— Что проходили?

Шона замялась.

— Незаконные браки.

— Незаконные… То есть…

— Между морским народом и людьми.

Я силилась вникнуть в ее слова. О чём она говорит? Что имеет в виду? Что мои родители…

— В школьной библиотеке наверняка про это что-нибудь есть. Поплыли? — Шона соскользнула в воду.

— Я думала, уроки уже закончились.

— По вечерам в школе работает библиотечный кружок. Поплыли скорей, думаю, мы там обязательно что-нибудь отыщем.

Я плюхнулась в воду вслед за Шоной, и мы помчались к школе. В голове моей творилось что-то невообразимое — все мысли спутались в один клубок, как старые рыбачьи сети.

И снова — сквозь проход в скале, по темным туннелям и переходам, через пещеры и закоулки — мы оказались на школьном дворе. Кроме нас там не было ни души.

— Нам сюда.

Шона показала на каменное строение, стоящее чуть в стороне. Оно, словно гигантская раковина, завивалось спиралью, и снизу доверху было испещрено многочисленными отверстиями и трещинами. Мы проникли внутрь через широкую расщелину и поплыли по плавно закручивающимся переходам, пока не оказались в круглой комнате с шероховатыми стенами. Несколько морских мальчишек и девчонок словно на стульях сидели на мягких губках перед свисающими с потолка длинными листами чего-то, отдаленно напоминающего бумагу. Ребята то скручивали, то раскручивали эти листы, внимательно разглядывая их и поворачивая головы то в одну, то в другую сторону.

— Что это они делают? — спросила я шепотом.

Шона бросила на меня изумленный взгляд.

— Читают! А ты как думала?

Я растерянно пожала плечами.

— А где же книжки?

— Со свитками работать удобнее. Пошли вон туда, там все записи.

Шона утянула меня в противоположный конец комнаты, чуть ли не к самому потолку. Мы стали рассматривать названия на футлярах аккуратно скрученных свитков: «Кораблекрушения», «Рыбаки», «Сокровища»…

— Вот, «Сирены». — Шона потянула на себя толстый свиток. — Помоги-ка.

Мы вытащили свиток, подвесили его к крючкам на потолке и принялись крутить деревянные ручки, проглядывая факты, цифры и события. Истории о сиренах, прекрасным пением заманивавших рыбаков в океан; о рыбаках, сошедших с ума от любви и бросившихся в морские волны в поисках своей таинственной возлюбленной; о русалках, заслуживших славу и богатство за то, что из-за их пения затонуло то или иное судно. Мы внимательно прочитали весь свиток, но не обнаружили ничего о незаконных браках.

— Так мы ничего не найдем, — разочарованно сказала я. — Мы даже не знаем, что ищем.

Шона же продолжала кружить около свитков.

— Должно же быть хоть что-нибудь, — бормотала она.

— А почему это, вообще, незаконно? Почему люди не могут жениться на ком захотят?

— Нептун этого страшно не любит, просто в бешенство приходит. Ходят слухи, это всё из-за того, что когда-то он сам женился на человеческой женщине, а потом она его бросила.

— Так Нептун женат? — я подплыла к Шоне поближе.

— У него целая куча жен и сотни детей. Но эта была самая любимая. Он так и не простил ее, а вместе с ней — и всех остальных людей тоже.

— Шона Плавнишёлк, что ты здесь делаешь? — раздался у нас за спиной знакомый голос.

Мы резко обернулись — к нам приближалась учительница по истории!

— Ой, миссис Крутохвост, мы просто… я….

— Шона помогает мне делать уроки, — я простодушно улыбнулась.

— Какие еще уроки? — подозрительно сощурилась миссис Крутохвост.

— Мне их задали в моей школе в… в….

— В Шеллоупуле, — быстро вставила Шона. — Моя сестра оттуда.

— Нам задали написать доклад о незаконных браках, — выпалила я. Мне вдруг пришло в голову, что учительница может нам помочь. Ведь Шона слышала мою фамилию на уроке истории. — А Шона сказала, что она это уже проходила.

Миссис Крутохвост уселась на губчатое сиденье и жестом велела нам сесть рядом.

— Что именно тебя интересует?

Я бросила вопросительный взгляд на Шону. А правда, что меня интересует? Что я хочу знать? И хочу ли?

— Эмили пишет про Корабельную бухту, — пояснила Шона. — Она хотела выяснить, не случалось ли здесь подобных происшествий.

— Одно точно было, — ответила миссис Крутохвост, поправляя прическу. — Довольно известный случай. Помнишь, Шона? Мы говорили о нём в прошлой четверти. Или ты как обычно проболтала весь урок?

— А не могли бы вы рассказать? — попросила я.

— Конечно, — миссис Крутохвост важно кивнула.

Я замерла на своей губке, боясь пошевельнуться.

— Так сложилось, что некая группа людей узнала о морском народе, — начала учительница. — Неподалеку отсюда проходили лодочные гонки, и несколько лодок сбились с курса, а потом перевернулись. Тритоны обнаружили эти лодки и помогли командам спастись, после чего, естественно, пришлось стереть людям память. — Она выдержала эффектную паузу. — Но одну девушку упустили.

— И?..

— И она ничего не забыла. Пошли слухи — как среди морского народа, так и среди землян. Тритоны начали встречаться с людьми, которых спасли. В какой-то момент они даже хотели уехать на необитаемый остров и жить там все вместе. Говорят, что действительно существует такой остров, где дружно живут земной и морской народы.

— Правда?! — ахнула Шона.

— Повторяю: это всего лишь слухи. Лично я ни минуты не сомневаюсь в том, что это чистейшей воды вымысел. Но, так или иначе, люди и морской народ продолжали встречаться. Представьте себе, как разгневался Нептун, когда узнал об этом!

— И что же было дальше? — спросила я.

— Море штормило целую неделю. Нептун заявил, что если кого-то из морского народа уличат в подобных встречах, его до конца жизни упрячут в тюрьму. Он даже специально объездил все моря, чтобы заявить об этом.

— А для Нептуна это большая редкость, — вставила Шона. — Он почти всё время безвылазно проводит у себя во дворце, и только изредка отправляется отдыхать в дальние края или посещает другие свои замки. Правда, миссис Крутохвост?

— Верно, Шона.

— И он прибыл в Корабельную бухту?

— Именно.

Шона аж подскочила на своей губке.

— А вы его видели?

Миссис Крутохвост кивнула.

— И какой он?

— Гневный, шумный, с ног до головы увешан золотыми побрякушками, но по-своему очень обаятельный.

— Хлестко! — Шона смотрела на миссис Крутохвост с нескрываемым восторгом.

— Подготовка к его визиту длилась несколько недель, — продолжила та. — Как вы знаете, Нептун ужасно обижается, если его не осыпают всевозможными подарками и роскошными драгоценностями. Наши тритоны ежедневно обшаривали подводные скалы на несколько миль вокруг в поисках драгоценных камней. В результате мы преподнесли ему новый скипетр.

— Ему понравилось?

— Очень. В благодарность он подарил городу одного из своих дельфинов.

— А встречи между людьми и тритонами? — спросила я. — Они прекратились?

— К сожалению, нет. Они продолжали встречаться тайком. Уж не знаю, мучила их совесть или нет… Ослушаться самого Нептуна!

— А браки… — у меня перехватило дыхание.

— Да, был тут один тритон. Поэт по имени Джейк. Он женился на человеческой женщине, на Радужных Камнях.

Что-то всплывало со дна моей памяти, какие-то мысли, легкие и стремительные, словно пузырьки воздуха, которые я никак не могла ухватить.

— А как была его фамилия? — напряженным голосом спросила Шона, глядя куда-то в сторону.

Миссис Крутохвост снова поправила прическу и наморщила лоб, вспоминая:

— Вирлстенд? Вичмэп? Висплэч? Нет, не помню…

Я опустила голову и крепко зажмурилась.

— Может быть, Виндснэп?

— Виндснэп! Да, очень может быть.

Пузырьки превратились в камни, ставшие у меня поперек горла.

— У них даже родилась дочь, — сообщила учительница — Тут-то их и поймали.

— А когда это случилось? — с трудом выдавила я.

— Сейчас скажу… Лет двенадцать-тринадцать назад.

Я кивнула, не смея произнести ни слова.

— Вот так они себя и выдали. Глупая женщина притащила ребенка на Радужные Камни, и тут-то мы этого тритона и отловили.

— Отловили? А куда вы его дели? — спросила Шона.

— В тюрьму, конечно, — миссис Крутохвост самодовольно улыбнулась. — Нептун решил, что Джейк должен стать показательным примером для всех и осудил его на пожизненное заключение.

— А что стало с… ребенком? — спросила я, чувствуя, как сжимается мое горло.

— Кто ею знает… Но отношения этих двоих мы разорвали. — Миссис Крутохвост снова улыбнулась. — Когда ты вырастешь и станешь сиреной, Шона, то будешь заниматься как раз подобными вещами. Я уверена, что ты достигнешь высшей степени мастерства в стирании памяти.

Шона густо покраснела.

— Я еще точно не решила, кем буду, — пробормотала она.

— Ну, ладно. — Миссис Крутохвост окинула взглядом комнату. Тритончики и русалочки по-прежнему сосредоточенно читали. — Если у вас больше нет вопросов, девочки, я, пожалуй, вернусь к своему библиотечному кружку.

— Да, конечно. Спасибо вам огромное. — Сама не знаю, как у меня хватило сил ответить.

Плеснув хвостом, Миссис Крутохвост направилась прочь, а мы еще некоторое время сидели молча.

— Это ведь была я, да? — проговорила я наконец, тупо глядя в пустоту перед собой.

— А ты бы хотела, чтобы это была ты?

— Я сама не знаю, чего хочу. Я теперь даже не знаю, кто я такая.

Зависнув перед мной, Шона заставила меня поднять голову.

— Эмили, может быть, нам удастся разузнать что-нибудь еще. Главное, он жив! Он где-то здесь!

— Ну да, в тюрьме, с пожизненным заключением…

— Зато теперь ты знаешь, что он не хотел бросать тебя.

Может быть, он помнит обо мне. Может, действительно, стоит попробовать разузнать еще что-нибудь.

— По-моему, нам надо вернуться к обломкам «Вояджера», — заявила Шона.

— Ни за что!

— Ты сама подумай! Сон твоей мамы, рассказ миссис Крутохвост, всё сходится: может, твои родители бывали на этом корабле вместе.

Возможно, Шона права. В любом случае, никакого другого объяснения я придумать не могла.

— Мне надо подумать, — сказала я. — Хотя бы несколько дней.

— Тогда что, до среды?

— Ага. Слушай, мне пора! — Я решительно направилась к закрученной спирали выхода.

— С тобой будет всё в порядке?

— Конечно, — я попыталась выдавить из себя улыбку. Как знать, что со мной теперь будет?

Я плыла домой сквозь спокойные воды, но в голове моей бушевала настоящая буря.

Глава седьмая

Ты ешь или дурака валяешь? — Опустив очки на кончик носа, мама смотрела, как я вожу ложкой в миске с хлопьями. Молоко темнело на глазах, а хлопья превращались в кашу.

— Что? Ой, извини. — Я отправила в рот полную ложку. И снова принялась размешивать содержимое миски.

Мама сидела напротив, просматривая газету, то хмурясь, то цокая языком, то поправляя очки на носу.

Как же выяснить, что происходит? Ведь вопросы, подобные тем, что мучают меня сейчас, не задают просто так, между прочим, за завтраком: «А кстати, мамочка, ты, случайно, не была замужем за тритоном? У вас еще родился ребенок, после чего тритон бесследно исчез. Тебе никогда не приходило в голову рассказать об этом своей дочери, а?»

Я с досадой хлопнула ложкой по хлопьям, расплескав молоко по всему столу.

— Аккуратнее, детка. — Мама смахнула брызги с газеты. Потом подняла глаза. — Что с тобой? Ты, вроде, всегда завтракаешь с удовольствием?

— Всё нормально.

Вскочив, я выплеснула молоко в раковину.

— Эмили?

Не отвечая, я снова уселась за стол и принялась накручивать прядь волос на палец.

Мама сняла очки — значит, готовится к серьезному разговору. Сложила руки на груди — к очень серьезному разговору.

— Я жду. — Губы у нее сжались в ниточку, взгляд стал напряженным. — Эмили, я сказала..

— Почему ты никогда не рассказывала мне об отце?

Мама дернулась так, словно я ее ударила.

— Что?!

— Ты никогда не рассказывала о моем отце, — повторила я тише. — Я совсем ничего о нём не знаю. Как будто его вообще никогда не было.

Мама снова надела очки. Потом опять сняла и встала из-за стола. Зажгла газовую плиту, поставила чайник на конфорку и замерла, глядя на огонь.

— Даже не знаю, что тебе ответить, — пробормотала она.

— Расскажи мне о нём.

— Я бы с удовольствием, милая, правда.

— Тогда почему же не рассказываешь?

У нее на глаза навернулись слезы; она смахнула их рукавом.

— Сама не знаю. Я не могу… не могу.

Не выношу, когда мама плачет!

— Да ладно, бог с ним. Только не обижайся. — Вскочив с места, я обняла ее за плечи. — Это неважно.

— Нет, важно! — Она вытерла нос уголком скатерти. — Я хочу рассказать. Но не могу, не могу…

— Правда, мам, всё в порядке. Не надо ничего говорить.

— Но я хочу, — всхлипнула она. — Просто не могу ничего вспомнить!

— Не можешь вспомнить?! — слегка отодвинувшись, я недоуменно уставилась на нее. — Ты не помнишь человека, за которым была замужем?

Она смотрела на меня покрасневшими от слез глазами.

— Ну… да… нет… Понимаешь, иногда мне кажется, что я что-то припоминаю, а потом снова всё пропадает. Словно растворяется.

— Пропадает…

— Так же, как он сам когда-то, — тихо произнесла она, закрывая лицо руками и вздрагивая. — Я не помню собственного мужа! Твоего отца. Наверное, я ужасная мать…

— Прекрати. — Я тяжело вздохнула. — Ты замечательная. Самая лучшая мама на свете.

— Правда? — Она разгладила юбку.

Я слабо улыбнулась. Вскинув голову, мама ласково провела пальцем по моей щеке.

— Я, наверное, сказала что-то такое, что вывело тебя из равновесия, да? — спросила она тихо.

— Всё, не будем больше об этом. Это неважно. Хорошо?

— Но ты имеешь право…

— Всё, мам. Хватит! — твердо сказала я. — Кстати, не подкинешь мне немного деньжат?

— Ах ты, малявка. — Всхлипнув последний раз, она легонько ущипнула меня за щеку. — Неси сюда мою сумку.

Получив две монеты по фунту, я отправилась на пристань.

Около парка развлечений я невольно замедлила шаг. Нечестно. Это просто нечестно! Я уже тысячу лет не каталась на «ветерке», и всё из-за этой Мэнди, которая может прицепиться ко мне в любую минуту!

Купив сахарной ваты на противоположном конце пристани, я брела по набережной, продолжая обдумывать многочисленные вопросы, которые, не находя ответа, по-прежнему вертелись у меня в голове. Я даже не заметила мистера Бистона, шедшего мне навстречу.

— Раскрой глаза, — окликнул он, когда я чуть было не врезалась в него.

— Простите, я задумалась…

От его улыбки у меня всегда мурашки бегут по коже — один уголок рта вздергивается вверх, а другой, наоборот, опускается вниз, открывая редкие кривые зубы.

— Как мама? — поинтересовался он.

Вот тут-то я и сообразила. Ведь мистер Бистон давно нас знает. Вроде бы, даже дружит с мамой. Может быть, он что-нибудь помнит?

— Да, вообще-то, не очень, — ответила я, откусывая клочок сахарной ваты, сладко тающей на языке.

— Почему?

— Она немного загрустила… из-за кое-чего.

— Из-за какого еще «кое-чего»? — Он перестал улыбаться.

— Да так…

— Она что, заболела? Что случилось? — Мистер Бистон впился в меня пристальным взглядом.

— Ну, мой папа… — Я вытянула карамельную нить, похожую на розовую нитку из пушистого свитера, и сунула ее в рот.

— Кто-кто?! — Мистер Бистон так и взвился. Чего это с ним?

— Я спросила ее про своего отца, ну, и она немного расстроилась.

— Что она тебе сказала? — спросил он, понижая голос.

— В том-то и дело, что ничего.

— Совсем ничего?

— Она сказала, что ничего не помнит, а потом начала плакать.

— Ничего не помнит? Так и сказала?

Я кивнула.

— Точно? Совсем-совсем ничего?

— Точно.

— Хорошо. — Мистер Бистон со свистом выдохнул воздух.

— Вот я и подумала, может, вы мне поможете?

— Я?! Как я-то могу тебе помочь? — удивленно спросил он.

— Ну, может, она вам что-нибудь рассказывала о папе. Ведь вы же ее друг, и вообще…

Мистер Бистон буравил меня взглядом. Глаза у него стали как щелки. Мне тут же захотелось убежать куда подальше. Конечно же, он ничего не знает. С какой стати мама расскажет ему что-нибудь, а мне нет? Я попыталась выдержать его взгляд, но не смогла и отвела глаза.

Тогда, взяв меня за локоть, мистер Бистон указал на скамейку.

— Кажется, нам пора немного побеседовать, — произнес он.

Я попыталась вывернуться, но мистер Бистон ухватил меня еще крепче и потащил вдоль набережной. Он отпустил меня только у скамьи, кивком указав, чтобы я села.

— А теперь послушай меня, и слушай внимательно, потому что повторять я не стану.

Я молча ждала.

— Не смей больше приставать к матери. Ты ее уже достаточно расстроила.

— Но я…

— Ничего, ничего, — мистер Бистон вскинул руку, останавливая меня. — Ты просто не знала. Значит, так, — он утер лоб носовым платком и, поерзав, сунул его обратно в карман брюк. Рядом с карманом темнела дырка — Мы с твоим отцом были друзьями. Лучшими друзьями; кое-кто даже считал, что мы братья, настолько мы были дружны.

Братья? Но мне почему-то казалось, что мой отец должен быть гораздо моложе мистера Бистона. Я раскрыла было рот, собираясь спросить.

— Он был мне как младший брат. Мы всё делали вместе.

— Что?

— Что «что»?

— Ну, что вы делали вместе? Я хочу знать, каким он был.

— То же, что делают все молодые ребята, — раздраженно бросил он. — Ходили вместе на рыбалку, катались на велосипедах…

— А на мотоциклах?

— Да, да, и на мотоциклах, и на мопедах, на всём. Всегда вместе, всегда заодно. Бегали за девчонками.

Мистер Бистон, бегающий за девчонками! Меня аж передернуло.

— Ну, а потом он встретил твою мать, — мистер Бистон откашлялся. — И всё переменилось.

— Почему?

— Ну, можно сказать, они влюбились. По крайней мере, она влюбилась. Очень сильно.

— А папа?

— Он вел себя совершенно как влюбленный. Какое-то время. Перестал гонять на машинах.

— Вы же говорили про велосипеды.

— И на машинах, и на велосипедах. Ко всему потерял интерес. Проводил всё время с твоей матерью.

Засунув руки в карманы брюк, мистер Бистон вперил взор в пространство перед собой, словно пытаясь решить какой-то сложный вопрос.

— Но, конечно, это длилось недолго, — произнес он наконец, позвенев мелочью в кармане. — Твой отец повел себя очень некрасиво; он обманул наши ожидания.

— Что вы имеете в виду?

— Не так-то просто это объяснить. Но постараюсь. Скажем так, он повел себя не как самый ответственный человек. Ему нравилось кататься, но не захотелось возить саночки.

— Чего?

Мистер Бистон покраснел.

— Он посеял, но отказался пожинать.

— Мистер Бистон, я не понимаю, о чём вы.

— О боже, дитя, я говорю об ответственности, — вспыхнул он. — Откуда, по-твоему, ты взялась?

— То есть, вы хотите сказать, что, когда мама забеременела, он сбежал?

— Да, именно это я и хотел сказать.

Так чего же не сказали, чуть было не спросила я, но не решилась — уж больно у него был рассерженный вид.

— Значит, он ее бросил? — уточнила я.

— Да, бросил, — процедил он сквозь зубы.

— А куда он уехал?

— В том-то и дело. С тех пор никто о нём ничего не слышал. Видимо, не выдержал напряжения, — мистер Бистон усмехнулся.

— Какого напряжения?

— От отцовства. Никчемный человек, вот он кто. Не желал взрослеть, брать на себя ответственность… То, что он сделал… это непростительно. Я никогда ему этого не прощу. — Мистер Бистон вскочил со скамьи. — Никогда!

При этом у него было такое лицо — не хотела бы я его когда-нибудь обидеть!

Мистер Бистон пошел по набережной. Вскочив, я побежала следом.

— И никто не пытался его найти?

— Найти?! — Мистер Бистон обернулся, но, казалось, он смотрит сквозь меня. — Найти? — повторил он. — Конечно, пытались. Я старался как мог. Мотался по всей стране, расклеивал объявления. Мы даже по радио выступали, умоляя его вернуться…

— Значит, он меня никогда не видел?

— Мы сделали всё, что было в наших силах.

Я уставилась вдаль, обдумывая услышанное. Это не могло быть правдой. Или все-таки могло? Навстречу нам шла молодая семья; мужчина нес на руках малыша, женщина чему-то смеялась, вокруг весело скакал спаниель. Перед нами, не спеша, шествовала под руку пожилая парочка.

— Мне надо идти, — сказала я.

Мы уже дошли почти до самого маяка. Внезапно мистер Бистон снова схватил меня за руку.

— Ты не должна обсуждать это с матерью, поняла?

— Почему?

— Ты же видела, что получилось. Эта тема слишком болезненна для нее. — Он больно сжал мой локоть. — Обещай, что больше никогда не упомянешь об отце.

Я молчала. Мистер Бистон уставился мне в глаза.

— Иногда люди полностью вытесняют из памяти какие-либо мучительные и тяжелые для себя воспоминания. Это научный факт. Если заставишь ее заново вспоминать, могут случиться большие неприятности. — Он рывком притянул меня к себе. — А ты ведь не хочешь неприятностей? — прошипел он.

Я замотала головой.

— Точно? — переспросил он, снова дернув меня за руку.

— Конечно, нет, — мой голос дрожал.

Он растянул губы в своей фирменной кривой ухмылке.

— Вот и хорошо. Очень хорошо. Мы увидимся сегодня вечером?

— Я ухожу в гости, — поспешно соврала я. Потом придумаю, куда смыться. Воскресного чаепития с мамой и мистером Бистоном я сегодня точно не вынесу.

— Что ж, тогда передай маме, что я приду к трем.

— Угу.

Мы стояли у самого маяка. Я вдруг представила, как он затаскивает меня внутрь и запирает. Но с какой стати? Он никогда не делал мне ничего плохого — по крайней мере, до сегодняшнего дня. Я потерла руку; она еще ныла там, где он вцепился в меня своими пальцами. Но боль была ерундой по сравнению с охватившим меня горьким разочарованием. Если мистер Бистон не врал — а зачем ему врать?! — то Джейк никак не мог быть моим отцом. В общем, в голове у меня царил ужасающий сумбур.

— Так, а где же… — бормотал себе под нос мистер Бистон, перебирая свои многочисленные ключи. У него на цепочке висело не меньше пяти колец. — Где же… — он громко охнул.

— Что такое?

Но мистер Бистон словно не слышал.

— Не может быть. Только не этот… — Он лихорадочно ощупывал и выворачивал карманы, тряс носовой платок. — Он же был здесь. Я точно помню.

— Ключ от маяка?

— Нет, не от маяка, это от… — Он перестал рыться в карманах и уставился на меня так, словно только что заметил. Глаза у него были темные и холодные. — Ты всё еще здесь? Иди, я сам разберусь. Но помни о нашем разговоре. Это только между нами. И не забывай, что тебе неприятности не нужны. — Мистер Бистон отпер дверь маяка. — У меня сейчас важные дела, — пояснил он, глядя мне в глаза. — Но мы скоро увидимся. — Почему-то это прозвучало как угроза.

Не успела я ответить, как он уже зашел внутрь и захлопнул за собой дверь. В следующее мгновение раздался грохот задвигаемого засова. Я повернулась, чтобы уйти, как вдруг моя нога зацепилась за что-то твердое, полускрытое песком. Нагнувшись, я выудила из пыли медный кружок, окаймленный по краю крошечными кристалликами. На одной стороне кружка был выбит рисунок — не то вилка, не то вилы. С кружка свисало два ключа. Один большой и грубый, а другой маленький, железный, у нас тоже был такой — от чемодана. Кружок висел на порванной золотой цепочке.

Я постучала в дверь.

— Мистер Бистон!

Никакого ответа. Я постучала снова. Тишина. Я посмотрела на кружок, задумчиво провела пальцем по острым кристалликам. Ну ладно. Потом отдам…

Засунув ключи в карман, я отправилась домой.

Глава восьмая

Вот оно. То, чего я так боялась! Я переступила через канавку с водой, по периметру опоясывающую бассейн. Робкая попытка убедить мистера Берда, что у меня грибок на ногах, не возымела ни малейшего результата — он просто выдал мне белые резиновые носки. Теперь я не просто была в опасности, но еще и выглядела как последняя дура в этих идиотских носках. Класс! Что же делать?! Еще немного — и моя тайна будет раскрыта. Все узнают, что я урод.

— Побыстрее, ребята, время идет! — инструктор Боб хлопнул в ладоши, глядя, как я на подгибающихся ногах бреду к бассейну. — Пока все зайдут в воду, уже пора будет вылезать.

Стук собственного сердца гулким эхом отдавался у меня в голове.

— Те, кто умеет плавать, заходят в бассейн, — не унимался Боб.

Только бы он не вспомнил обо мне, только бы не вспомнил, мысленно взмолилась я. Мое время истекало; необходимо было срочно что-то придумать.

— Это и тебя касается, — Мэнди Раштон ткнула пальцем в мою сторону. — Что это с тобой, рыбка ты наша? Приступ застенчивости?

Я сделала вид, будто не слышу, но было уже поздно: Боб обернулся.

— Что за шум? — Тут он заметил меня. — Ах, да. Это у тебя в прошлый раз была судорога?

Я попятилась к стене, тщетно надеясь, что она поглотит меня навсегда. Не пойду в бассейн. Не пойду, и всё тут!

— Ладно, зайдешь в воду, когда будешь готова.

Ага, как же, держи карман шире…

— Главное, не волнуйся. Тогда всё будет в порядке. — Боб повернулся к остальным — Ну, ребята, вперед.

— Пусть наша водоплавающая ныряет первой, — выкрикнула Мэнди так, что все обернулись.

Неожиданно она толкнула меня, и я, потеряв равновесие, поскользнулась на мокром полу и — плюх! — шлепнулась в бассейн.

На какое-то мгновение я совсем забыла про Мэнди — это была такая мелочь по сравнению с тем, что я снова очутилась в воде, нежной, шелковистой и мягкой; уютной, как любимая ночная рубашка. Но потом я пришла в себя. Всплыв на поверхность, я увидела тридцать пар глаз, и по меньшей мере в одной из них светилось злобное торжество.

Я должна побороть себя! Но это уже началось — ноги онемели и склеились. А я — идиотка! — зачем-то проплыла до самой середины бассейна! Я проталкивалась сквозь воду, стараясь не двигать ногами, в надежде, что хвост все-таки не образуется. Руки яростно колотили по воде, бортик понемногу приближался. Я должна успеть! Скорее, скорее!

Задыхаясь, я выбралась из воды — в последний момент! Стоило мне перекинуть туловище через бортик, как ноги тотчас же «разлиплись». Тяжело дыша, я уселась на краю бассейна. Ко мне тут же подлетел Боб.

— Ты не поранилась?

Он озабоченно склонился надо мной, и тут мне в голову пришла отличная идея.

— Щиколотка, — застонала я, хватаясь за ногу. — Кажется, вывихнула..

— Как это произошло?

Я уже хотела сказать, что нечаянно поскользнулась и упала, но тут за спиной Боба замаячила мерзко ухмыляющаяся физиономия Мэнди. С какой радости я должна ее выручать?!

— Меня Мэнди толкнула.

— Ну что ж, — сказал Боб. — Значит, на этой неделе ни та, ни другая плавать не будет. До конца урока посидишь в углу, — сердито сказал он Мэнди. Потом обернулся ко мне. — А ты побереги ногу.

После этого он, громко хлопнув в ладоши, вернулся к классу:

— Ну всё, представление окончено. Переходим к занятиям.

Прихрамывая и дрожа, я побрела в раздевалку. Но дрожала я не от холода, а от слов Мэнди, едва слышно прошипевшей сквозь зубы:

— Ты у меня за это поплатишься, водоплавающая. Ты еще узнаешь.

Шона плыла впереди, а я тащилась сзади, вяло шлепая хвостом по воде. Мы приближались к затонувшему кораблю. На темном небе сверкали мириады звезд, но луны не было.

— Почти приплыли! — Шона нырнула.

Я неохотно последовала за ней. Вскоре далеко впереди, просачиваясь меж скал и водорослей, замерцал золотистый свет.

— Шона! — не выдержала я. — Не надо нам туда плавать! Это бессмысленно.

— Но ты же сама говорила…

— Да не нужно это. Он всё равно не мой отец.

Шона удивленно вскинула брови.

— Мой отец нас бросил. Именно так, как я и думала. — Я пересказала всё, что услышала от мистера Бистона, а также рассказала о его странной угрозе.

— А ты уверена, что всё так и было? — спросила Шона.

— Зачем мистеру Бистону врать?

Сколько раз за последние три дня я задавала себе этот вопрос! Я по-прежнему не до конца верила мистеру Бистону, но лучше уж это, чем напрасная надежда.

— А я думала… — Шона оглянулась на корабль. — Слушай, давай всё равно сплаваем, а? Мы же почти пришли…

— Какой смысл?

— Но мы же ничего не теряем! И потом, я хотела тебе кое-что показать. Это связано с той дверью в туннеле.

По большому счету, мы, действительно, ничего не теряли. Корабль не имел ко мне ни малейшего отношения. Так что бояться нечего.

— Поплыли, — согласилась я.

Мы пробирались по темному туннелю, хватаясь руками за скользкие стены. Я старалась не встречаться взглядом со здоровенной зубастой рыбиной, которая увязалась вслед за нами.

— Так что ты хотела мне показать? — спросила я у Шоны.

— Там, на двери, был знак. Я совершенно о нём забыла из-за всего, что потом случилось.

— Какой знак?

— Трезубец.

— Что это?

— Символ Нептуна. Он всегда ходит с трезубцем, и с его помощью может вызвать бурю или создать остров.

— Остров?! Он умеет создавать острова?

— Только когда в хорошем настроении. Но поскольку он редко бывает в хорошем настроении, то и острова создает редко. Гораздо чаще он поднимает ужасные бури. — Глаза у Шоны восторженно сияли, как и всегда, когда она говорила о Нептуне.

— Еще говорят, что с помощью своего трезубца он может кого угодно превратить в камень. Его дворец полон окаменевших животных — все они когда-то ослушались Нептуна. А еще он может одним взмахом трезубца уничтожить огромный корабль, или закатить пир на весь мир, или образовать вулкан…

— Круто!

Наконец мы добрались до цели.

— Смотри! — Шона указала на верхний левый угол двери.

Там тускло поблескивала медная пластинка с выбитым на ней рисунком. Рисунок был почти не виден, но у меня не возникло никаких сомнений относительно того, что это такое. Это был тот же самый рисунок, что и на ключах мистера Бистона!

— Но… не может быть… — я сунула руку в карман. — Это невозможно!

— Что? — Шона подскочила ко мне.

Я протянула ей брелок.

— Где ты это взяла?

— Это ключи мистера Бистона.

Невозможно! Я ошиблась. Что-то перепутала. Наверняка.

— Акула меня проглоти! — выдохнула Шона. — Так ты думаешь… — она запнулась.

А что я могла думать? У меня все мысли в голове перемещались.

— Попробуем? — Шона взяла у меня брелок.

Я потрясенно наблюдала, как плавно поворачивается в замке большой ржавый ключ. Дверь распахнулась. Мы молча скользнули внутрь.

И оказались в маленьком кабинете с письменным столом, заваленным множеством заламинированных папок и бумаг, придавленных тяжелыми камнями. Рядом стоял прикрепленный к полу табурет. Подплыв к столу, Шона пошарила у себя над головой. В следующее мгновение над нами вспыхнуло маленькое оранжевое солнце. Щурясь и мигая, я подняла голову, — с потолка свисало длинное узкое существо со шнурком на кончике хвоста.

— Электрический уж, — пояснила Шона.

Мы переглянулись.

— А для чего нужен второй ключ? — спросила Шона, подплывая к металлической тумбочке, стоящей в углу.

Я подергала ящики, но они не поддавались. Едва не зажмурившись от страха, я сунула ключ в верхнюю скважину. Хоть бы не подошел, хоть бы не подошел, как заведенная твердила я про себя. Что я там найду, если он подойдет?

Ключ не продвинулся даже наполовину.

Я вздохнула с облегчением. И тут же мне страстно захотелось выбраться отсюда. Немедленно!

— Может, просто совпадение? — пробормотала я, пятясь из комнаты.

Тут я зацепилась хвостом за табуретку и шлепнулась на пол. Стайка черных рыбешек вырвалась из-под стола и, кружась, умчалась вон из кабинета.

— Эмили! — схватив меня за руку, Шона показала куда-то под стол.

Наклонившись, я увидела большой деревянный сундук, окованный медью и обмотанный цепью. Как в «Острове сокровищ»! Я нырнула под стол, и Шона помогла мне вытащить ящик наружу.

— Подавиться мне медузой! — пробормотала она вполголоса, глядя на что-то, свисающее с цепи.

Медный замок. Я вставила в него ключик, повернула и, если честно, ни чуточки не удивилась, когда замок, щелкнув, открылся. Любопытная серебристая рыбешка сунулась в сундук — он был доверху набит пластиковыми папками. Я вытащила стопку. Цвет папок сразу же изменился, переливаясь от синего к зеленому. Бегло просмотрев первую стопку, я потянулась за следующей. И вот, наконец, в моих руках оказалась папка, непохожая на все остальные. Во-первых, она была толще других. Во-вторых, выглядела гораздо новее. И, самое главное, на ней стояло мое имя.

Глава девятая

Не знаю, как долго я смотрела на эту папку, но только вдруг почувствовала, что рука моя, крепко ее сжимавшая, онемела.

— Что это? — Шона заглянула мне через плечо.

И тут на самом дне сундука я заметила другую папку. На ней стояло имя моей мамы. А под этой папкой — еще одну. Я вынула ее, не смея взглянуть на обложку. А открыв, увидала то самое имя, что не выходило у меня из головы всю последнюю неделю. Джейк Виндснэп.

Я провела пальцем по этим словам: Джейк Виндснэп. Я повторяла его имя снова и снова А вдруг это все-таки ошибка, чья-то дурацкая шутка, или просто недоразумение?

— Джейк — мой отец, — произнесла я вслух.

Ну конечно же, это он! Я всегда, всегда это знала — с того самого момента, как впервые услышала это имя. Теперь же, увидев его на бумаге, я убедилась в этом окончательно.

Дрожащей рукой я переворачивала пластиковые страницы; каждая была помечена крошечным изображением трезубца.

— Но при чём здесь мистер Бистон? — спросила Шона.

— Может быть, он все-таки знает, где находится мой папа, — выпалила я. — Если они были лучшими друзьями, может быть, он пытается ему помочь. Может, они всё это время поддерживали связь?

Я говорила и сама себе не верила. Да и у Шоны на лице особой уверенности не было.

— Есть только один способ это проверить, — заметила она.

Я снова посмотрела на папки. Узнав их содержимое, я уже не смогу жить как прежде, притворяться, что ничего не знаю. Так может, лучше не знать?

Я привычно начала накручивать на палец прядь волос. Нет, не выйдет. Я должна заглянуть туда. Что бы там ни было написано, я хочу знать правду.

Первой я раскрыла папку со своим именем. Из нее тут же выпал смятый листок, на котором было что-то нацарапано от руки. Я поспешно подняла его и вместе с Шоной, заглядывающей мне через плечо, прочла следующее:

ЭВ Один: Всё в порядке.

Докладывать нечего. Морских генов не обнаружено. Вероятен отрицательный результат (50%). Чешуя отсутствует.

— Что, во имя океана, это означает?

Я пожала плечами и вытянула из папки листок побольше:

ЭВ Восемь: Всё прояснится?

Объект попросил научить его плавать (Смотри доп. папку МПВ). ЧПБ присутствовал при этом. Мать отказала в просьбе. И вряд ли эта просьба будет удовлетворена в ближайшем будущем. Тем не менее, необходим тщательный контроль. Морской ген отсутствует практически наверняка, но, всё же, эксперимент прекращать не следует. Обязательно продолжить наблюдение.

— Это я объект?! — возмутилась я.

Шона болезненно поморщилась.

Тщательный контроль? Они что, следили за мной?!

Может, и сейчас следят? Вздрогнув, я кинулась закрывать дверь в кабинет. В последний момент, проплыв прямо у меня над головой, в комнату успела проскользнуть синяя рыбина.

Мы просмотрели папку от корки до корки. Всюду было одно и то же: объекты, инициалы, какая-то бессмыслица. Тогда я раскрыла мамину папку.

МПВ Ноль: Возражения.

МПВ — представляет величайшую опасность для Подводного мира. Постоянное наблюдение ЧПБ. Использовать 3-Зелье.

Шона ахнула.

— 3-зелье! Я знаю, что это такое! Твоей маме стирали память!

— Что?! Кто?

— Мистер Бистон. Наверное, он помогает Нептуну.

— Помогает Нептуну? Но как? Да что он может?

— Правда, обычно людей со стертой памятью усылают куда-нибудь подальше от тех мест, где произошла встреча с морским народом, — добавила Шона.

— Почему?

— В русалочьих местах зелье забвения может со временем утратить силу. Мы это проходили в прошлой четверти по химии.

— Так ты думаешь, они опоили мою маму?

— И, скорее всего, продолжают это делать. Одной дозы зелья достаточно, чтобы заставить забыть мимолетную встречу. Но если общение длилось долго, воспоминания приходится гасить постоянно.

Гасить? Я вспомнила о еженедельных визитах мистера Бистона. Так значит, он ходит к нам не потому, что ему одиноко! Он опаивает мою маму!

Мы внимательно просмотрели мамину папку — все ее действия, страница за страницей. Мистер Бистон следил за нами много лет!

— Меня сейчас стошнит, — простонала я, отворачиваясь к стене.

Шона протянула мне папку Джейка. К обложке была приклеена записка: Восточное крыло: Е 930. Мы принялись просматривать страницы.

ДВ Три: Отрицательный настрой.

ДВ по-прежнему не согласен с приговором. Мрачен, необщителен.

ДВ Восемь: Улучшение.

Субъект освоился с тюремными буднями. Поведение исправилось.

ДВ Одиннадцать: Изоляция.

Заключенный открыто обсуждал операцию «Закрытый остров». Три дня изоляции.

— Операция «Закрытый остров»! — снова ахнула Шона. — Так, значит, это правда! Такое место действительно существует! Остров, где морской народ и люди живут вместе!

— Откуда ты знаешь, что это именно он? — оборвала ее я. — Речь может идти о чём угодно.

Мы продолжили чтение.

— Ерунда какая-то, — заметила я, принимаясь плавать взад-вперед по комнате.

Шона продолжала листать страницы.

— Цифры, числа и непонятные сокращения, — сказала она наконец, захлопывая папку. — Не поймешь, где голова, а где хвост. — Потом вытащила из сундука очередную — последнюю — папку. — Послушай! «Проект «Маяк». ЧПБ поселяется в Брайтпортском маяке до окончательного разрешения проблемы В. Переоборудовать нижний этаж для входа-выхода. Возможна помощь сирен. Предыдущий смотритель маяка: 3-зелье, удаление из этих мест». — Шона подняла на меня взгляд.

— Что будем делать? — спросила я.

— А что мы можем поделать? Ничего. Зато ты нашла своего отца!

Мой отец. Как же странно это звучит. Как-то не так. Пока еще не так.

— Да ведь я его еще не нашла. Пока что мы нашли только какие-то дурацкие бумажки, полные всякой чепухи.

— Извини. — Шона огорченно опустила папку.

— Слушай, но мы все-таки убедились, что Джейк — мой отец, верно?

— Конечно.

— И мы теперь знаем, где он.

— Ну, в общем, да.

— Но он не может выйти оттуда. Он заперт. И он вовсе не бросал меня…

— Наверняка! Я уверена, что он и не собирался…

— Значит, мы сами к нему придем!

Шона растерянно уставилась на меня.

Я торопливо покидала папки обратно в сундук, а потом заперла его.

— Пошли!

— Куда?

— В тюрьму. — Я обернулась к подруге. — Я должна его найти!

Шона покачала хвостом.

— Эмили! Это ужасно далеко!

— Но мы же русалки! Мы способны проплыть сотни километров.

— Я, может быть, и способна. Но для тебя это слишком далеко. Ведь ты русалка только наполовину, не забывай об этом.

— Так, по-твоему, я хуже тебя? — Я уперла руки в бока. — А я-то думала, что ты мне подруга. Может быть, даже лучшая подруга.

Шонин хвост нервно задергался.

— Правда? — спросила она — Я бы тоже хотела, чтобы ты была моей лучшей подругой.

— Интересно ты себя ведешь для подруги. Даже не хочешь мне помочь отыскать моего папу.

— Я просто боюсь, что у нас не хватит сил туда добраться, — жалобно возразила Шона — Я даже не знаю точно, где это.

— Но мы так и не узнаем, если не попробуем. Прошу тебя, Шона, пожалуйста. Если ты и правда моя лучшая подруга…

— Ну хорошо, — тяжело вздохнула она. — Давай попробуем. Но только я не хочу, чтобы ты рухнула без сил на дно посреди океана. Как только почувствуешь, что устала, сразу скажи, и мы вернемся. Договорились?

Я задвинула сундук обратно под стол.

— Договорились.

Не знаю, как долго мы плыли. Может быть, час, может быть, больше. Мои руки словно налились свинцом, хвост, казалось, вот-вот отвалится. Мимо, подскакивая над водой, проносились летучие рыбы, время от времени в волны стрелой падали чайки.

— Еще далеко? — спросила я, задыхаясь.

— Даже половины не проплыли. — Шона беспокойно оглянулась. — Ты как, ничего?

— Ага, — я попыталась выровнять дыхание. — Всё нормально. Я в порядке.

Шона, убавив скорость, поплыла рядом.

— А по-моему, совсем даже не в порядке, — заметила она наконец.

— В порядке, — упрямо ответила я, но тут в лицо мне плеснула волна. Я закашлялась, и Шона подхватила меня под локоть.

— Спасибо, — я вывернулась из ее рук. — Уже всё нормально.

Она смерила меня полным глубокого сомнения взглядом.

— Вообще-то, нам обеим не мешало бы передохнуть. В пяти минутах отсюда есть один островок. Он, правда, немного в стороне, но зато мы сможем отдышаться.

— Хорошо, — согласилась я. — Если тебе нужно отдохнуть, я не возражаю.

— Отлично. — Шона поплыла вперед. — Не отставай.

Скоро мы добрались до крошечного островка; по размеру он был не намного больше того плоского камня, на котором мы обычно сидели, поджидая друг друга. Я с наслаждением растянулась на твердой шершавой поверхности, и хвост мой тут же начал превращаться в ноги.

Кажется, прошло всего несколько секунд, когда я почувствовала, что Шона мягко трясет меня за плечо.

— Эмили, — позвала она шепотом. — Просыпайся. Уже светает.

Я рывком села.

— Я долго спала?

— Не очень. — Шона пожала плечами.

— Почему ты не разбудила меня раньше? Теперь мы не успеем! Ты это нарочно сделала!

Шона обиженно поджала губы. Тут я вспомнила, как она ради меня притворялась усталой, и как она привела меня к себе в школу, и всё остальное тоже.

— Извини, — проговорила я. — Я знаю, что ты не нарочно.

— Тюрьма слишком далеко, — повторила Шона — Даже для меня.

— Наверное, я никогда его не увижу. Он, небось, уже и забыл, что у него есть дочка! — Я стерла соленую каплю, непрошенно скользнувшую по щеке. — Что мне делать?

Шона обняла меня за плечи.

— Мне так жаль, — сказала она.

— Мне тоже. Прости, что обидела тебя. Ты замечательная подруга. Ты мне очень помогла.

Шона сделала серьезное лицо, но тут же, не выдержав, прыснула.

— Я понимаю, что ты права, — добавила я. — Мы точно сегодня не успеем, если до сих пор проплыли только половину пути.

— Даже половины не проплыли. Смотри, — она показала на горизонт. — Видишь то огромное облако, похожее на кита, пускающего фонтан, а сзади еще маленькое облачко в виде морской звезды?

— Д-да, — я с сомнением вглядывалась в небеса.

— Под ними, там, где небо встречается с морем… полоска… чуть-чуть светлее линии горизонта.

Горизонт казался таким далеким!

— Вот это он и есть. Великий Русалочий Риф. Он — как гигантская стена; он больше всего, что ты видела в своей жизни. Риф состоит из скал и кораллов всех цветов и оттенков, какие только можно себе представить. А тюрьма находится по другую сторону примерно в километре от него. Чтобы в нее попасть, нужно перебраться через Риф.

У меня упало сердце, — точь-в-точь, как тяжелый камень падает на морское дно.

— Шона, но это же в тысяче километров отсюда!

— Мы что-нибудь придумаем, — отозвалась она. Потом, порывшись среди гальки, подобрала два камушка и один протянула мне.

— Что это?

— Камушки дружбы. Они означают, что мы теперь лучшие подруги. Если ты, конечно, не против…

— Конечно, не против!

— Смотри, они почти одинаковые. — Шона показала мне свой камушек. — Мы обе должны всегда носить их с собой. Это значит, что мы всегда готовы помочь друг другу. — А потом тихо добавила: — И что мы найдем твоего папу.

Я окунула свой камушек в воду. Он сразу стал, гладким и блестящим.

— Это самый лучший подарок из всех, которые мне делали!

Шона спрятала свой камушек в хвостовой карман, а я сунула свой в карман куртки. Потом посмотрела на полосу света, которая всё ширилась, поднимаясь от горизонта.

— Ну что, поплыли? — Шона соскользнула в воду. — Пора.

Мы не торопясь вернулись к Радужным Камням.

— До воскресенья? — спросила я перед тем, как попрощаться.

Шона смущенно порозовела.

— Лучше до понедельника.

— Я думала, ты по понедельникам не можешь.

— Постараюсь. Я смогу. Просто, понимаешь, в понедельник утром у нас показательный урок по плавтанцу, и мне придется делать тройные сальто. Мне нужно выспаться перед выступлением.

— Тогда до понедельника, — улыбнулась я. — И удачи тебе.

К тому времени, как я добралась до дома, я так устала, что смогла бы заснуть стоя. Но в голове у меня гудело от всевозможных мыслей и вопросов. И еще мне было ужасно грустно. Да, я знаю, где мой отец. Но как до него добраться? Найдем ли мы его? У меня было такое чувство, будто я, едва найдя, тут же потеряла его снова. Да и маму я тоже, оказывается, совсем не знала. Если бы только она вспомнила!

Уже в полудреме мне пришли на ум слова Шоны: «в русалочьих местах зелье забвения может полностью утратить силу».

Ну конечно же!

Теперь я точно знала, что мне делать.

Глава десятая

По воскресеньям мама всегда спит допоздна. Она говорит, что даже у Бога был один день на отдых, а, значит, и у нее тоже может быть. Я не смею будить ее до тех пор, пока она сама не встанет, а происходит это обычно не раньше полудня.

Короче, я бродила по яхте, ожидая, когда же проснется мама. А вдруг она продрыхнет до вечера? Вот будет катастрофа! Ни в коем случае нельзя допустить, чтобы мистер Бистон явился раньше, чем мы с ней поговорим. Так что придется нарушить Закон.

Я тихонько вошла в мамину комнату и уселась на дальний конец кровати.

— Мам, — позвала я громким шепотом.

Она не шевельнулась. Тогда я пододвинулась поближе и склонилась у нее над ухом.

— Мам, — повторила я чуть громче.

Мама приоткрыла левый глаз и тут же снова закрыла его.

— Четенадо? — пробормотала она.

— Вставай.

— Шточилось?

— Я хочу куда-нибудь пойти.

Мама застонала и перевернулась на другой бок.

— Я хочу, чтобы мы вместе куда-нибудь сходили. Тишина.

— Пожалуйста, вставай.

Она снова повернулась ко мне и разлепила веки.

— Мы никогда ничего не делаем вместе.

— Но почему именно сейчас? Дай мне поспать. И вообще, сколько сейчас времени?

Я быстренько отвернула будильник в другую сторону.

— Уже поздно. Ну вставай, мам. Пожалуйста. Перевернувшись на спину, мама протерла глаза.

— Похоже, ты от меня всё равно не отстанешь…

Я заискивающе заулыбалась.

— Иди. Я сейчас встану.

Я не двинулась с места.

— Ага, я выйду, а ты тут же снова уснешь.

— Эмили! Я сказала, что встану, значит, встану. А сейчас оставь меня в покое! И, если хочешь заслужить прощение, завари-ка мне чаю покрепче.

— Ну, и куда же ты так рвешься, что даже не дала мне выспаться? — поинтересовалась мама, откусывая кусочек тоста.

Я точно знала, куда мы поедем, — в Корабельную бухту. От нее ближе всего до Радужных Камней, если добираться по суше. Изучив автобусные маршруты, я отыскала автобус, который должен был довезти нас практически до места. Мы сойдем на остановке около побережья и немного прогуляемся по пляжу. Может, это как-то оживит мамину память.

— Хорошо бы уехать на целый день, прогуляться вдоль побережья, — как бы невзначай предложила я, запихивая в рот кусок тоста с мармеладом.

— А как же мистер Бистон?

— А что мистер Бистон? — я едва не поперхнулась.

— Нам надо вернуться домой к трем. Мы же не можем бросить его одного.

— Ну, мам! Неужели нельзя хоть разок отменить ваше свидание?

— Эмили, сколько раз тебе повторять?! Мистер Бистон наш хороший друг и очень одинокий человек. Ты прекрасно знаешь, что мне не хочется его огорчать. Вот он за все эти годы ни разу не отменил нашу встречу, и я тоже не могу поступить иначе. И не называй это свиданием.

— Какая разница!

Бессмысленно сейчас объяснять ей про этого «одинокого» человека. Да и потом, что я, собственно, знаю? Почти ничего. В горле у меня внезапно пересохло, так что я с трудом проглотила остатки тоста. Так или иначе, у нас хватит времени, чтобы добраться до бухты. А там, может быть, удастся совершенно случайно опоздать на автобус… В крайнем случае, еще что-нибудь придумаю. Должна придумать.

— Очень мило, — заметила мама, глядя в окно. Автобус, подпрыгивая на ухабах, катил по дороге, идущей вдоль берега моря. Еще немного, и он свернет в глубь материка. С этой стороны море казалось совсем другим, и я никак не могла решить, на какой остановке нам лучше сойти. Наконец я заметила вдали знакомое нагромождение скал. Здесь! Вскочив, я нажала на сигнал остановки.

— Нам сейчас.

— А знаешь, я почти рада, что ты меня разбудила, — сказала мама, когда мы вышли из автобуса. — Но это, конечно, не значит, что так теперь надо поступать каждое воскресенье! — Пройдя немного вперед, она уселась на увитую плющом скамейку с видом на море и принялась рыться в сумке. — Ты выбрала очень симпатичное местечко…

— Ты что делаешь?

— У нас сейчас будет пикник, — ответила она, вытаскивая пакет с бутербродами.

— Только не здесь!

Мама огляделась по сторонам.

— А по-моему, тут лучше всего.

— Мы же уселись у самой дороги! Давай спустимся к морю.

Мама нахмурилась.

— Ну хоть чуть-чуть! Пожалуйста! Ты же обещала.

— Ничего подобного! — возмутилась мама, но всё же убрала бутерброды обратно в сумку.

Мы двинулись вниз по тропинке, спускавшейся к морю, но метров через пятьдесят она резко оборвалась у крутого каменистого спуска.

— Ну, и что дальше? — мама посмотрела по сторонам.

— Давай спустимся.

— Ты что, шутишь?! Посмотри на мои туфли…

Я посмотрела. И как я не догадалась предупредить ее, чтобы не надевала босоножки на высоченной платформе!?

— Туфли как туфли, — сказала я.

— Эмили, я не собираюсь ломать каблуки только потому, что тебе взбрело в голову слезать с отвесной скалы. — Она повернулась, чтобы идти назад.

— Нет, подожди!

Я была в отчаянии. Она не может уйти! Она должна увидеть Радужные Камни!

Сквозь колючие заросли дрока вниз вилась едва заметная тропинка, неровная и каменистая, но всё же не такая крутая, как лежащий перед нами обрыв.

— Можно пройти здесь, — я показала. — Смотри, совсем чуть-чуть спуститься, а потом дорожка почти ровная.

— Ну, не знаю, — мама с сомнением посмотрела на тропинку.

— Давай попробуем. Я пойду впереди и, если ты споткнешься, тебя поймаю.

Я улыбнулась так, чтобы появилась ямочка на левой щеке, и мама не выдержала:

— Ладно. Но если я из-за тебя переломаю ноги, будешь каждый день приносить мне завтрак в постель.

— Договорились.

Я пробиралась между колючек и камней, поминутно оглядываясь назад, на маму. Как ни странно, нам удалось завершить спуск целыми и практически невредимыми.

— Ай, крапива! — мама потерла локоть, потом, нагнувшись, сорвала листок подорожника и приложила к руке.

Я с улыбкой посмотрела вперед. От Радужных Камней нас отделяла лишь узкая полоска воды. Было видно, как волны перехлестывают через скалы, рассыпаясь в воздухе многоцветными брызгами.

— Мам?

— Мм?

Я набрала в грудь побольше воздуха.

— Ты веришь в русалок?

— Русалок? — она рассмеялась. — Ну, ты и вопросы… — и вдруг умолкла на полуслове.

Выронив подорожник, она не отрываясь смотрела на море.

— Ты чего? — осторожно спросила я.

— Где мы? — прошептала мама.

— На берегу. Я подумала, что здесь должно быть очень хорошо…

— Что это за место?

Вот чего я совершенно не продумала, так это что говорить и что делать, когда мы доберемся до места. Как она поведет себя, когда обо всём узнает — не только про Джейка, но и про меня? А вдруг она вспомнит, но не до конца? Или решит, что мы с ним оба уроды? Начнет нас стыдиться? Ну почему я не подумала обо всём этом заранее!?

Я откашлялась.

— Это… просто скалы. Разве нет?

— Я здесь уже была, — проговорила мама. Лицо у нее скривилось, будто от боли.

— Когда?

— Не знаю. Но я помню это место.

— Хочешь подойти поближе к воде?

— Нет! — Мама отпрянула назад. — Эмили, нам пора возвращаться. Мистер Бистон будет ждать.

— Но ведь мы только приехали. Мы сто раз успеем вернуться!

— Я не могу здесь оставаться, — отрезала мама. — Мне здесь нехорошо. Мы возвращаемся домой!

И так стремительно пошла вверх по тропинке, что я едва поспевала следом.

В конце концов мы всё же съели наши бутерброды на увитой плющом скамейке. Автобус укатил у нас прямо из-под носа, так что — хочешь не хочешь — пришлось ждать следующего. Мы жевали молча. Я не знала, что сказать; мама же тупо смотрела в пространство.

Мне ужасно хотелось расспросить ее или самой рассказать то, что знаю, но я понятия не имела, с чего начать.

Наконец появился следующий автобус, и мы всё так же молча тронулись в обратный путь. До Брайтпорта добрались только к четырем.

— Ты на меня не сердишься? — спросила я, переходя с мостков на палубу «Короля».

— Сержусь? С какой стати? Ты ведь ничего такого не сделала? — мама вопросительно заглянула мне в лицо.

— Я хотела, чтобы у нас получилась веселая прогулка, а ты вдруг расстроилась…

— Просто задумалась, милая, — мама покачала головой. — Что-то с этим местом… — она замолчала.

— Что? Что с ним?

— Какое-то смутное воспоминание… Но я никак не могу вспомнить. — Она сняла куртку. — Опять я какую-то чушь несу…

— Вовсе нет, — горячо возразила я. — Что ты вспомнила?

Мама стояла, крепко прижав куртку к груди.

— Понимаешь, это даже не воспоминание о каком-то событии, а, скорее, о чувстве или ощущении… как будто я испытывала чувство необыкновенной… любви

— Любви?

— И чего-то еще. Грусти… ужасной тоски. — Мама прошла в соседнюю комнату. — В общем, я же говорю, что полная чушь, — крикнула она из-за стены. — А теперь ставь-ка чайник, а я сбегаю за мистером Бистоном. Он нас, наверное, потерял.

Наполняя чайник водой, я выглянула в окошко. Мистер Бистон был уже тут как тут: топал вовсю по пристани. Мне стало не по себе. Шел он очень быстро, и вид у него был весьма недовольный.

Бум, бум, бум.

Это он постучал в дверь.

— Он уже пришел, — сообщила мама, выбегая из своей комнаты. — Вот и славно. Привет! — улыбаясь, она распахнула дверь. — А я как раз собиралась…

— Где вы были? — резко спросил мистер Бистон.

— Ездили на прогулку, правда, Эмили? Вдоль…

— Я пришел в три, — мистер Бистон постучал пальцем по своим наручным часам. — Ждал целый час. Что это значит? — Он одарил меня сумрачным взглядом.

Я вся сжалась. Мама удивленно посмотрела на мистера Бистона.

— К чему так нервничать? — подойдя к буфету, она достала чашки и блюдца. — Сейчас мы все выпьем по чашечке чаю. Что вы нам сегодня принесли, мистер Бистон? Кексы с глазурью или булочки с корицей?

— Пончики, — ответил он, продолжая буравить меня взглядом.

— Я тут ни при чём, — не выдержала я.

— Конечно, нет, Эмили. Будешь пить чай?

Мистер Бистон наконец отвернулся и, сняв куртку, повесил ее на спинку стула.

— Нет, спасибо.

Я валялась на диване, прислушиваясь к их разговору и пытаясь понять, когда же мистер Бистон подсыплет маме зелья. Необходимо было застукать его на месте преступления, чтобы мама, наконец, поняла, что никакой он ей не друг. А если он и до меня доберется? Вдруг он и меня своим зельем опоит?

Но мистер Бистон держался как обычно. Усевшись за стол, он повел себя так, словно ничего не произошло. Они пили чай, уплетали пончики и болтали о ценах на мини-гольф и прочей ерунде.

Прожевав последний кусок, мистер Бистон бросил взгляд на часы.

— Ну, мне пора, — сказал он.

— Как, уже? — удивилась я.

Но он ведь так и не подсыпал ей зелья! Может, он не каждую неделю эту делает? Ну ничего, я с него теперь глаз не спущу…

— На 4.45 у меня назначена встреча, — буркнул он, дернув кривым ртом. — Не люблю заставлять людей ждать.

Я промолчала.

— До свидания, Мэри. — Мэри зовут мою маму.

Мистер Бистон торопливо вышел. Мама принялась мыть чашки, а я схватила кухонное полотенце.

— Ну, ты так и не договорила, — сказала я, принимая у мамы мокрое блюдце.

— Что именно?

— Про нашу поездку.

— Ах, да, — мама заулыбалась. — Конечно. Замечательная прогулка.

— Ты говорила про скалы, — напомнила я.

Она уставилась на меня с искренним недоумением.

— Радужные Камни, — внезапно у меня перехватило дыхание.

— Радужные что?

— Мама! Только не говори, что ты всё забыла! Скалы с радужными брызгами! Ты рассказывала, что почувствовала, когда увидела их. Любовь, и грусть, и всё такое.

Мама рассмеялась.

— Миссис Партингтон на прошлом родительском собрании сказала, что у тебя богатое воображение. Теперь я понимаю, что она имела в виду.

Она деловито разгладила скатерть на столе, стряхнула ладонью крошки. Я смотрела на нее не отрываясь.

— Ты чего? — удивилась мама.

— Мам, ты вообще помнишь, о чём мы с тобой говорили до прихода мистера Бистона?

Мама прищурила один глаз и задумчиво потерла подбородок.

— Погоди… — Лицо ее приняло озабоченное выражение, но она тут же снова рассмеялась. — Представляешь, ничего не помню. Абсолютно. Ну ничегошеньки! Принеси-ка мне щетку и совок. Посмотри только, на что похож ковер!

Я продолжала стоять и смотреть. Она всё забыла! Он все-таки подсыпал ей зелья! Но как?! Когда?

— Эмили, очнись. Щетку и совок. Или мне самой за ними идти?

Я вынула из шкафчика щетку и совок и протянула маме.

— Мам, — попыталась я снова. — Ты что, правда не пом…

— Эмили. — Мама подняла голову. — Пошутили, и будя. Я больше не желаю слушать о разноцветных скалах. У меня есть дела поважнее, чем выслушивать твои выдумки.

— Но это не…

— ЭМИЛИ!

Мне хорошо знаком этот тон. Он означает, что лучше заткнуться. Взяв со стола пакеты от пончиков, я потащилась к мусорному ведру. На одном из пакетов была надпись: «МПВ».

— Почему на этом пакете твои инициалы? — удивилась я.

— Понятия не имею. Наверное, чтобы знать, какой из них для меня.

— А какая разница?

— Всем известно, какая я сластена. На моем пончике сахарной пудры больше.

— Но ведь это и так видно.

— Эмили, да что с тобой сегодня? Я не допущу, чтобы ты говорила о мистере Бистоне в таком тоне.

— Но я правда не понимаю! Почему он не может просто заглянуть в пакетик?

Вместо ответа мама начала насвистывать, и я, плюнув на это дело, отправилась к себе в комнату, прихватив с собой пакеты. Они подскажут мне разгадку, наверняка, только надо сообразить, что к чему.

Я так внимательно вглядывалась в мамины инициалы, что начали слезиться глаза И тут до меня дошло. Ну конечно же! 3-зелье!

Оно было не в чае. Оно было в пончиках!

Глава одиннадцатая

Вернувшись в понедельник из школы, я кинула сумку на пол и завалилась на диван. Мама читала.

— Как прошел день? — поинтересовалась она, поднимая глаза от книги.

— М-м. — Встав, я подошла к холодильнику и налила себе стакан молока.

Я боялась встретиться с ней взглядом. Ну как мне ее убедить?! Как рассказать про мистера Бистона? А ведь мне еще папу надо найти. Как же быть?

Кто-то легонько постучал нам по крыше. Я аж подпрыгнула. Если это мистер Бистон, я…

— Привет, Эмили, — как всегда загадочно произнесла Милли, выпутываясь из складок своего обширного черного одеяния.

Я обернулась к маме.

— Ты что, куда-то уходишь?

— На общее собрание жителей района. Я же тебе говорила на прошлой неделе…

— Правда?

— Как приятно, что не у меня одной куриная память, — проходя мимо, мама легонько потрепала меня по щеке.

Я посмотрела на часы.

— Но ведь еще только шесть!

— Мне нужно прийти пораньше, чтобы всё подготовить. Собрание будет у нас в книжном магазине. Спасибо тебе, Милли, — добавила она, появляясь из своей комнаты с курткой в руках. — Если я задержусь, ложись здесь, на диване.

— Возможно, я так и поступлю, — согласилась Милли. — Моя энергия несколько ослаблена сегодня. Думаю, это из-за того, что новые таблетки гингкобилобы плохо совмещаются с занятиями шиатсу.

— Угу — мама натянула куртку.

По крыше снова постучали, и я опять вздрогнула.

— Что-то ты сегодня дерганая какая-то, — мама ласково взлохматила мне волосы.

В дверях появился мистер Бистон. Я замерла.

— Это всего лишь я, — сообщил он, не переступая порога.

— Ты не сказала, что он тоже идет, — зашипела я, хватая маму за рукав.

— Конечно же, идет! Он ведь председатель собрания! — прошептала она в ответ. — И он предложил мне помочь подготовить комнату, — добавила она, — что, кстати, весьма любезно с его стороны.

— Мам, я не хочу, чтобы ты ходила.

— Не хочешь?! Как прикажешь тебя понимать?

Что я могла ей ответить? Как могла заставить поверить мне? Она же не хочет слышать ни единого слова против мистера Бистона. Он ведь такой милый, добрый и одинокий… Но дайте только время, и я докажу, что он вовсе не такой!

— Мам, я просто…

— Ну, хватит, ты уже не маленькая! — Она стряхнула с рукава мой волос. — Милли здесь, с тобой. И я, в случае необходимости, тоже недалеко, в магазине. Но только в случае необходимости!

Мама чмокнула меня в щеку, стерла пальцем поцелуй — и была такова.

— Милли, а ты почему не пошла на собрание?

— Да не верю я в эти коллективные решения и прочую ерунду, — ответила Милли, усаживаясь рядом со мной на диване.

Некоторое время мы молча смотрели телевизор. Наконец, сериал закончился. Я уже была готова к тому, что сейчас Милли отправит меня спать, но та почему-то молчала. Я оглянулась — Милли лежала на боку с закрытыми глазами и чуть слышно посапывала.

— Милли? — шепнула я.

Никакого ответа. Вот те раз: Милли заснула! Я принялась переключать каналы, но везде была одна скукотища. Наконец, попалась передача, в которой люди совершали всякие идиотские поступки. Женщина, которая до смерти боялась высоты, собиралась прыгнуть со скалы на резиновом канате. Спрашивается, зачем?

В жизни я не видела более испуганного человека. Она была просто серой от ужаса. Как только оператор отвел камеру от ее безумных глаз, она глубоко вдохнула и бросилась вниз. Потом, когда всё уже было позади, к ней подбежала маленькая девочка. Они принялись обниматься. Женщина улыбалась как дура. «Я должна была это сделать, — заявила она. — Моей дочке Лоре нужно лететь в Америку, чтобы ее там прооперировали. Я не могла отпустить ее одну, но и лететь боялась. В какой-то момент я поняла, что должна посмотреть в лицо своему страху, перерубить связывающие меня канаты и шагнуть вперед». Потом она снова обняла дочку, и обе заплакали. Сплошные сопли!

Но, пока я умывалась и чистила зубы перед сном, слова этой женщины продолжали вертеться у меня в голове. Они имели какое-то отношение и ко мне, я это точно знала. Но какое? Я всё вспоминала и вспоминала до тех пор, пока в памяти не осталась одна единственная фраза: «перерубить канаты и шагнуть вперед».

Да, это то самое. То, что должна сделать и я. Пусть у меня не хватит сил доплыть до Великого Русалочьего Рифа, но на лодке-то я туда наверняка доберусь! И сейчас самое подходящее время. Может быть, единственный шанс…

Неужели у меня получится? Я бросила взгляд на часы. Полдевятого. Мама вернется не скоро, а Милли крепко спит в соседней комнате. Когда мне еще представится такая возможность? Я должна сделать это прямо сейчас!

Достав ключи зажигания, я бесшумно выбралась на палубу. Где-то через полчаса стемнеет, но это не страшно; ночного моря я не боюсь. Но вот смогу ли я управлять яхтой? Я пробовала всего несколько раз — примерно каждые два года нам приходится плавать в порт для технического осмотра, и обычно мама позволяет мне порулить. Парусом мы почти никогда не пользуемся. Непонятно, зачем он нам вообще нужен.

На набережной было безлюдно и тихо, только легонько постукивались бортами лодки, да мачты скрипели. Я яростно накрутила прядь на палец. Наверное, сейчас я выглядела точь-в-точь как та женщина перед прыжком. Но теперь я ее понимала. Мне просто необходимо было выполнить задуманное, каким бы безумным ни казался мой поступок со стороны.

Отвязав яхту, я бросила последний взгляд на пристань. Ни души. Практически ни души — кто-то приближался со стороны парка аттракционов! Поспешно присев, я затаила дыхание. Это была мама Мэнди! Она спешила по набережной, скорее всего, на собрание. У входа в парк маячила еще одна фигурка. Я пригляделась: Мэнди собственной персоной!

Я пригнулась еще ниже, выжидая, когда она уйдет. Успела она меня заметить или нет?

Канат натянулся у меня в руках — «Король», тихонько качнувшись, отошел от мостков. Еще есть время прыгнуть на берег и привязать яхту обратно, но с каждой секундой расстояние всё увеличивалось.

Подул ветер, и я поняла, что решение уже принято. Посмотрела в сторону пристани — Мэнди, вроде, не видно. Отбросив швартовочный конец, я повернула ключ в замке зажигания. Однако ничего не произошло.

Я попробовала снова. На этот раз получилось: в тишине послышалось знакомое тарахтение мотора.

— Эй!

Я оглянулась.

— Водоплавающая!

Мэнди! Стоит на мостках.

— Ты что это делаешь? — крикнула она.

— Ничего! — Ну и глупость же я брякнула!

— А, поняла. Джули не хочет с тобой дружить, вот ты и решила убежать на край света.

— Что?! — удивилась я.

— Джули тебя знать не желает после того, как ты кинула ее в прошлые выходные. Хорошо, что там была я, и Джули поняла, что есть люди, которым она небезразлична — Мэнди расплылась в своей мерзкой улыбке. — А твоя мама знает, что ты куда-то намылилась?

— Само собой, — как ни в чём не бывало ответила я. — Просто надо отвести яхту в порт.

— Ага, конечно. Может, все-таки, спросить ее еще раз? — Она помахала мобильником.

— Ты не позвонишь!

— Ты так думаешь? Может, поспорим? Да я давно уже жду подходящего случая тебе насолить, а то ты вся такая правильная, такая послушная, аж противно…

Яхта всё больше удалялась от берега.

— За что ты меня так ненавидишь? — не выдержала я.

— Ну-у, дай-ка подумать… — Мэнди демонстративно прижала палец к губам и отвернулась в сторону, словно обращаясь к невидимой аудитории. — Сначала она меня заложила с игровыми автоматами, потом попыталась отбить лучшую подругу, потом натравила на меня учителя плавания… задавака несчастная. — Мэнди снова повернулась ко мне. — Прям даже и не знаю.

Закончив свою обличительную речь, она отвернулась и, помахивая мобильником, зашагала вверх по набережной.

— Мэнди, не звони! Пожалуйста!

— Может, не буду, а может, и позвоню, — кинула она через плечо. — До встречи.

Как быть?! Возвращаться уже поздно. Только не сейчас. Скорее всего, это мой единственный шанс найти отца. И никакая Мэнди Раштон мне не помеха. Не стоит на нее отвлекаться. Ей меня не остановить! А раз так, надо подумать о том, что делать дальше.

Яхта отходила всё дальше от пристани; я крепко сжала румпель, направляя судно в открытое море, и принялась вспоминать, как действовала, когда вела его в порт, — пытаясь уверить себя, что сейчас делаю практически то же самое.

Благополучно миновав маяк, я оглянулась на Брайтпорт. Последние лучи заходящего солнца плясали на волнах, водяная пыль покрывала мне волосы. Я зажмурилась.

Необходимо найти Великий Русалочий Риф. Поскольку мы с Шоной преодолели часть пути, я примерно представляла себе, куда плыть. Внимательно осмотрев линию горизонта, я направила яхту в сторону светлой полоски. Когда я подойду поближе, та начнет переливаться всеми цветами радуги…

Стемнело внезапно. Яхта не спеша разрезала волны — наш «Король» всё делает медленно и неторопливо. У меня начали замерзать руки, которыми я по-прежнему стискивала румпель, и вдобавок я промокла как цуцик. «Король» то взлетал на гребень волны, то ухал вниз. Когда я отправлялась в путешествие, всё было спокойно, но чем дальше я отходила от берега, тем сильнее волновалось море.

Над головой, одна за другой, зажигались звезды. Не прошло и получаса, как все они повылазили на темный небосклон вместе с толстым месяцем, у которого уже наметились контуры второй половинки, словно ему не терпелось поскорее стать полноценной луной.

«Король» переваливался с боку на бок, лавируя между волн. Интересно, как далеко я уплыла? Я оглянулась — Брайтпорта почти не было видно. Если зажмурить один глаз и выставить вперед ладонь, город весь укроется за большим пальцем.

Вверх-вниз, с волны на волну, всё ближе и ближе к Великому Русалочьему Рифу. Я не отрывала слезящихся глаз от светлой полоски на горизонте, которая уже начинала посверкивать и переливаться. Представляю, как удивится папа, когда я его найду!

Я проберусь в тюрьму и помогу ему сбежать. Он спрячется на яхте, и мы уплывем прежде, чем кто-либо сообразит, что произошло. Когда мама вернется с собрания, я попрошу ее прогуляться со мной по берегу. А папа будет ждать нас в море, там, где кончается пристань. Я отойду на минуточку, как бы случайно, и он вылезет из воды. И как только они увидятся, всё снова станет так, как будто они никогда и не расставались. Мама тут же всё вспомнит, и мы счастливо заживем все вместе. Прекрасный план!

Прекрасная мечта. Плана у меня как не было, так и нет.

— Эмили!

Громкий окрик вырвал меня из страны грез. Я испуганно обернулась, всматриваясь в царящую за бортом ночь. За кормой темнел какой-то силуэт; он был пока довольно далеко, но стремительно приближался. Лодка! Одна из тех небольших моторных посудин, которые отдыхающие берут летом напрокат. Когда лодка подошла поближе, я разглядела фигуры двух человек: одну на носу, другую у румпеля.

— Эмили!

Голос был женский. Мамин!

В следующее мгновение я услыхала другого человека:

— Сейчас же поворачивайте назад, барышня! Что бы ты там себе ни напридумывала, немедленно прекрати это безобразие!

Мистер Бистон!

Я торопливо повернула руль, меняя направление движения и увеличивая скорость. Ну давай же, давай! Мотор затарахтел громче, но скорости не прибавилось.

— Что вы тут делаете? — закричала я, пытаясь перекрыть рев мотора и шум волн.

— Что я тут делаю? — возмутилась мама. — Что ты тут делаешь?

— Но ты же должна быть на собрании!

Моторка быстро приближалась.

— Собрание отменили после того, как позвонила дочка миссис Раштон. Она решила, что тебе угрожает опасность.

Ну конечно же! И как я только могла сомневаться в том, что Мэнди позвонит?!

— Прости, мам, — крикнула я. — Но я должна была так поступить. Ты потом всё поймешь, честное слово. Поверь мне.

— Пожалуйста, возвращайся! — взмолилась мама. — Мы обязательно во всём разберемся.

«Королевский» мотор начал плеваться. Яхта, качаясь на волнах, замедлила ход. Меня то и дело окатывало водой.

— Посмотри, что ты делаешь со своей матерью! — заорал мистер Бистон. — Я не позволю тебе над ней издеваться! Слышишь, не позволю!

Я вытерла рукавом мокрое лицо.

— Нечего мной командовать, — крикнула я в ответ, от злости позабыв о страхе перед этим человеком, а заодно и о своем давешнем обещании ему. — Вы мне не отец!

На это мистер Бистон не нашелся что ответить. Он уже почти нагнал меня. Но и переливающийся свет впереди был уже совсем близко — можно было разглядеть отдельные разноцветные сполохи. Ну же, «Король», шепнула я про себя, поднажми, еще немножко! Потом снова оглянулась на моторку. Мама сидела, закрыв лицо руками. Мистер же Бистон с искаженным от бешенства лицом яростно вцепился в румпель.

— Так вы помните моего папу? — крикнула я ему. — Были с ним лучшими друзьями? И как же тогда называется человек, который годами врет жене своего лучшего друга?

— Не знаю, что за глупости ты вбила себе в голову, девчонка, но лучше забудь о них немедленно, пока я сам не положил им конец. — Глаза у мистера Бистона сверкали в темноте, как у кота. — Ты что, не видишь, как огорчаешь свою несчастную мать?

— Можно подумать, вас это сильно волнует!

— Эмили, пожалуйста, — Мама простерла ко мне руки. — Мы обязательно всё обсудим. Не вини мистера Бистона. Он просто хочет нам помочь.

— Вперед, «Король»! — крикнула я. Мотор чихал и кашлял. — Мама! — Между нами оставалось не более двух метров. — Мистер Бистон вовсе не тот, за кого себя выдает. И он вовсе не хочет нам помочь.

И тут мотор заглох.

— Что такое с этой штукой? — крикнула я.

— Ты же знаешь, мы никогда не заливаем полный бак, — отозвалась мама. — В целях пожарной безопасности.

— И кто только выдумал эту пожарную безопасность?!

— Я! — Мистер Бистон улыбнулся своей жутковатой улыбкой. — Не хотел, чтобы с вами что-нибудь плохое случилось… — Он контролировал каждый наш шаг!

Это окончательно вывело меня из себя. Вскочив, я принялась разворачивать парус. Тянула и дергала за завязки, но ничего не выходило. Тогда я рванула за другую веревку, чтобы высвободить гик — это такая деревянная рея, к которой парус крепится снизу.

Распутав веревку, я попыталась схватиться за гик, но промахнулась. Рея перелетела на другую сторону, — а вместе с ней и моя последняя надежда.

— Эмили, пожалуйста, перестань! — закричала мама, когда яхта накренилась набок. — У тебя нет причин так переживать. Я понимаю, что тебя тревожит.

— Да?! А что же ты тогда делаешь с ним в одной лодке?

— Твои чувства вполне понятны, милая. Мистер Бистон объяснил, что ты немножко ревнуешь и поэтому, возможно, попытаешься восстановить меня против него. Но он просто друг, не больше. Тебе не из-за чего так мучиться.

Сияние было совсем близко, — я видела, как пляшут на воде разноцветные сполохи. Это было ужасно похоже на салют. Я застонала.

— Мама, я не…

Но тут я увидела ее лицо. Оно было совершенно белое, совсем как у живых статуй, что развлекают народ в парках.

— Никто и никогда не сможет заменить мне твоего отца, — проговорила она нежным, совсем непохожим на свой собственный, голосом, не отрывая взгляда от огней на воде.

— Моего отца?!

На мгновение всё вокруг замерло — море больше не волновалось; мистер Бистон выпустил из рук румпель; мы с мамой уставились друг другу в глаза, словно увиделись впервые в жизни.

Первым пришел в себя мистер Бистон.

— Ну, всё, — заорал он. — Перебираюсь на яхту.

— Стойте! — закричала я, и в этот момент большущая волна ударила в борт. «Король» накренился в одну сторону, парус рванулся в другую.

Мистер Бистон как раз перекинул тело через поручни, как вдруг — бэмс! — гик с размаху треснул его по лбу.

— А-а! — схватившись за голову, он рухнул на палубу и замер там в полной неподвижности.

Мама с воплем вскочила на ноги, — лодка под ней закачалась как бешеная.

— Осторожнее, мама! — Я перегнулась через борт. — Лезь сюда! — Моторка как раз поравнялась с «Королем».

Но мама словно окаменела.

— Ты должна перелезть! Мама, давай! — я протянула ей руку. — Я помогу!

— Не могу, — пробормотала она безо всякого выражения.

— Можешь! Должна! — Порывшись под откидной скамьей, я выудила спасательный пояс.

«Король» мотался из стороны в сторону, как деревянный конек на аттракционе «Родео». Гик по-прежнему летал у меня над головой, близкий, но недоступный. Крепко держась одной рукой за перила, я швырнула маме спасательный пояс.

— Всё будет в порядке, — крикнула я. — Только перелезай скорее, пока лодку не отнесло от «Короля».

Мама посмотрела на меня непонимающим взглядом.

— Скорее!

Неумело нацепив пояс, мама с мгновение постояла в качающейся лодке, а затем вдруг рванулась к борту.

Схватив ее за руку, я крепко держала, пока она перебиралась на палубу яхты.

— Эмили, прости меня! — простонала она.

— За что?

— Это я во всём виновата, — одной рукой мама держалась за меня, а другой цеплялась за поручень.

— Ни в чём ты не виновата! Если уж на то пошло, то во всём виноват мистер Бистон. Он притворялся, мама, он…

Мама прижала палец к моим губам.

— Я знаю, почему мы здесь.

— Ты… ты…

— Я вспомнила.

Она крепко обняла меня. Через ее плечо я видела, как искрится и мерцает вода перед Великим Русалочьим Рифом. Я вывернулась из маминых объятий.

— Что ты вспомнила?

Она замялась.

— Всё пока как в тумане.

Небо осветила яркая вспышка.

— Смотри! — я махнула рукой в сторону рифа. У самой поверхности море переливалось розовыми огнями, чуть выше в воздухе вспыхивали искры всех возможных цветов и оттенков.

— Знаю, — мамин голос дрогнул. — Он приводил меня сюда.

— Кто? Мистер Бистон? — я боязливо покосилась на распростертое тело.

Тут яхту снова качнуло, и мама ухватилась за поручень. Лицо ее было влажным от морских брызг — а может, от слез.

— Наша первая годовщина, — прошептала она.

Мама была здесь с Джейком?!

— Он рассказал мне, куда его отправят.

— Кто отправит?

— Куда его отправят, если нас обнаружат. Он знал, что рано или поздно это случится. Мы оба знали, но ничего не могли с собой поделать. Мы слишком любили друг друга.

Мама вдруг пошатнулась, и я обхватила ее за талию.

— Я хотела его найти, — сказала я, не разжимая объятий. — И поэтому угнала яхту. Я сделала это для всех нас.

— Это невыносимо, — простонала мама. — Я всё вспомнила. Но как я могла его забыть?! Его схватили за то, что он меня любил, а я его забыла. Никогда себе не этого прощу.

— Ты не виновата! Ты его не просто забыла!

— Просто, — всхлипнула мама. — Ты сама это знаешь. Ты меня спрашивала о нём, а я даже не могла ответить, потому что ничего не помнила.

— Это не твоя вина.

— А тогда чья же? — мама откинула с лица мокрую прядь.

— Мистера Бистона, — шепнула я, ткнув пальцем себе за спину.

— Ох, Эмили, только не начинай всю эту чушь заново!

— Никакая это не чушь! — я тут же понизила голос, чтобы мистер Бистон, не дай бог, не очнулся и не испортил нам разговор. — Это правда! Он не тот, за кого себя выдает.

— Эмили, пожалуйста, не надо. Мне и без того тошно.

— Да послушай же ты меня! — вспылила я.

Мама внимательно посмотрела мне в глаза, потом перевела взгляд на лежащего без сознания мистера Бистона.

— Нужно посмотреть, как он там. — Расцепив мои объятия, она, пошатываясь, направилась к распростертому на палубе телу.

— С ним всё будет в порядке, — бросила я. — С такими всегда всё в порядке — можешь не волноваться.

Не обращая внимания на мои слова, мама опустилась возле мистера Бистона на колени и прижалась ухом к его груди. Я подошла и присела рядом. Мама подняла голову. Ее лицо было белее звезд, мерцающих у нас над головой.

— О Господи, — прошептала она. — Кажется, мы его убили.

Глава двенадцатая

— Сердце не бьется, — проговорила мама, отшатываясь.

Я только рот разинула. А что тут скажешь?

В этот момент с грохотом распахнулась дверь, ведущая во внутренние помещения «Короля». Мы с мамой схватились за руки.

В дверях стояла Ясновидящая Милли.

— Вы ничего не хотите мне рассказать? — поинтересовалась она, одергивая юбку и выходя на палубу.

Мы переглянулись.

— Я чую какое-то смятение в воздухе…

— Некогда, — мама поманила Милли к себе. — Нужно что-то делать. С мистером Бистоном случилось несчастье. По-моему, он умер. — Она в ужасе прижала руку к губам.

Шатаясь и поскальзываясь на мокрой палубе, Милли с трудом добралась до нас.

— Сейчас посмотрим.

Склонившись над мистером Бистоном, она расстегнула ему куртку и задрала свитер. Под свитером оказалась плотная, словно подбитая чем-то жилетка. Заметив на кармане изображение трезубца, я вздрогнула.

— Это что, бронежилет?! — с удивлением пробормотала Милли. — С какого перепугу он его нацепил?

Я не нашлась, что ответить.

— Вот тебе и ответ, Мэри, — Милли обернулась к маме. — Через такой защитный слой ты бы и трактора не услышала.

Тут яхту сильно качнуло, и я, проехав по палубе, больно стукнулась лбом о скамью.

— Эмили, немедленно к рулю! — скомандовала мама.

Я послушно встала к румпелю, но большой разницы не почувствовала: яхта всё так же беспомощно болталась на волнах.

Просунув руки под спину мистера Бистона, Милли расстегнула жилет и, приподняв немножко, прижалась ухом к его груди. Мама схватила меня за руку.

— Всё в порядке, — объявила Милли через пару тягостных мгновений.

— Слава богу! — Мама сжала меня в объятиях. — Я бы никогда себе не простила, если бы…

— Ему просто нужно слегка подчистить чакры, — сообщила Милли. — Несколько сеансов рефлексотерапии, и будет как новенький.

С этими словами она, устроившись в ногах у мистера Бистона, стянула с него ботинки и носки. Потом сложила руки на своей пышной груди, закрыла глаза и, попыхтев немножко, приподняла правую ногу мистера Бистона и принялась ее массировать. Примерно через минуту нога дрогнула. Милли как ни в чём не бывало продолжала массаж. Нога дернулась посильнее, и вскоре мистер Бистон тихонько захихикал, а затем и вовсе расхохотался, подскочив с криком: «Хватит! Ну хватит же!»

Отпустив его ногу, Милли встала.

— Действует безотказно, — сообщила она, удовлетворенно вытирая ладони о юбку. — Пойду отдышусь немного, рефлексотерапия всегда выкачивает из меня массу энергии.

Она исчезла в каюте.

— Какое счастье, что с вами всё в порядке, — мама подбежала к мистеру Бистону.

Тот, искоса поглядывая на меня, одернул куртку.

— Просто царапина, — буркнул он. — Ничего страшного. — На лбу у него вздулась здоровенная багровая полоска.

Я крепче вцепилась в румпель.

— Ничего страшного? Вы правда так считаете?

— Эмили, сейчас не время болтать чепуху. Чего ты привязалась к человеку?

— Чего я к нему привязалась?! Даже не знаю, с чего начать! — Я посмотрела ему прямо в глаза. — Может быть, из-за того, что с самого моего рождения он стирал тебе память своим проклятым зельем, а может, из-за того, что он постоянно за нами следил?

Мама на мгновение оторопела, а потом рассмеялась:

— В жизни не слышала подобной чепухи!

— Это не чепуха. — Мистер Бистон не сводил с меня пристального взгляда. — Она говорит правду.

— Что?! — мама ухватилась за мачту; другую руку она прижала к груди.

— Слишком поздно, Мэри, больше я не могу притворяться. И не стану. К чему это?

— О чём вы говорите? — растерянный мамин взгляд перебегал с меня на мистера Бистона и обратно.

Я молчала. Сам кашу заварил, путь сам и расхлебывает…

Мистер Бистон тяжело опустился на скамью.

— Всё это я делал ради вас, — сказал он. — Ради вас обеих.

Он держался руками за голову. Его волосы спутались и слиплись от крови, пота и морской воды.

— Что именно вы делали ради меня? — Мамино лицо стало жестким.

— Два разных мира; они не могут существовать вместе. Не получается. — Мистер Бистон нагнулся так низко, что кончики волос его почти коснулись коленей. — Уж я-то знаю. Не ты одна выросла без отца, — он почти шептал, обращаясь к палубе. — Мой папаша испарился, едва я появился на свет. Так же, впрочем, как и другие. Рыбаки… Как здорово встречаться с необычной, ни на кого не похожей девушкой, приручить прекрасную русалку! Как приятно похвастаться этим перед дружками!

На и без того мокрую палубу упала большая слеза. Мистер Бистон провел ладонью по щеке.

— Совсем другое дело, когда у твоего сына ни с того ни с сего отрастает хвост! Кому нужны проблемы, верно?

— О чём вы? — с трудом выговорила мама, из последних сил цепляясь за мачту.

Яхта яростно раскачивалась на волнах. Парус бессмысленно хлопал у нас над головами.

— Люди и морской народ не могут жить вместе. Просто не способны! И попытки не приносят ничего, кроме боли и горечи. — Мистер Бистон поднял голову. — Я хотел уберечь вас от боли. От того, что пережил сам.

В яхту ударила новая волна. Свирепый порыв ветра обжег мне лицо. Я крепче ухватилась за румпель.

— Говорю же, никакой он тебе не друг, — прошипела я маме.

— Дружба?! — презрительно скривился мистер Бистон. — В мире существует только верность Нептуну! И своему делу — защите разных форм жизни. Этому я верен. — Мистер Бистон прижал кулак к груди, но, взглянув на маму, тут же опустил руку. — То есть, — забормотал он, — в смысле… я не хотел… — Он сбился и вновь понурил голову.

У мамы был такой вид, будто это она, а не мистер Бистон, получила гиком по лбу. Лицо ее побелело как парус, тело словно закоченело.

— А я-то удивлялась, почему так внезапно поменялся смотритель маяка, — проговорила она. — Никто не мог по-человечески объяснить, куда подевался старик Бернард. Просто однажды на его месте очутились вы. И еще одно — хотя я никогда всерьез об этом не задумывалась. В отличие от старого Бернарда, вы ни разу за все эти двенадцать лет, не пригласили меня к себе. А раньше, при Бернарде, мы частенько поднимались на смотровую площадку полюбоваться морем в бинокль.

Но вы, мой друг, так и не предложили мне зайти. А я еще жалела вас!

Мама положила руку мне на плечо. Море волновалось всё сильнее, швыряя наш утлый кораблик из стороны в сторону.

— Он видел тебя однажды, — тихо сказала она в темноту. — На Радужных Камнях. И даже подержал на руках; у самой воды, поскольку я не разрешила окунать тебя в море. Может, если бы я позволила… — Мама подняла на меня полные слез глаза, убрала с лица мокрые волосы. — …Я потеряла двенадцать лет жизни…

Я закусила губу, соленую от морской влаги.

— Всё это стерлось из моей памяти. — Мама шагнула к мистеру Бистону. — Вы украли у меня жизнь! — ее голос дрожал от гнева. — Вы просто вор! Мерзкий, хитрый, гадкий ВОР!

— Эй, погодите-ка, — мистер Бистон вскочил со скамьи. — Я был добр к вам. Я за вами присматривал. Знали бы вы, что с вами собирались сделать другие…

— Вы не имели права! — Мама схватила его за руку; слезы ручьями лились у нее из глаз. — Он мой муж! А вы… вы кто такой?!

— А кто я, по-вашему? Я Чарльз… — мистер Бистон умолк, смерил маму взглядом и набрал в грудь побольше воздуху. Потом выпятил подбородок, и глаза его горделиво сверкнули. — Я Чарльз Правоплав Бистон, советник Нептуна, и я безупречно выполнял свой долг в течение двенадцати лет.

— Как вы могли! — вспыхнула мама. — Всё это время вы прикидывались моим другом!

— Нет, постойте. Я был… то есть, я и сейчас ваш друг. Вы думаете, мне плевать на вас? А я ведь всё делаю только для вашего блага. Мы должны были прекратить отношения между вами и Джейком, потому что они неправильны, невозможны и, в конце концов, просто опасны. Неужели вы сами этого не понимаете?

С мгновение мама оторопело смотрела на мистера Бистона, а потом вдруг, кинувшись вперед, ударила его кулачком в грудь.

— Я вижу зверя! — кричала она. — Мерзкого червяка!

Мистер Бистон попятился, мама рванулась было следом, но споткнулась о валяющийся на палубе спасательный пояс и чуть не упала. К счастью, в последний момент она успела ухватиться за канат, свисающий с гика. Канат натянулся, раздирая чехол и высвобождая парус, который тут же забился на ветру, еще более бесполезный, чем раньше.

Ну, теперь уж мы точно никуда не попадем!

«Король» зарылся носом в волны, и я сжала румпель, пытаясь хоть немного выровнять яхту. Волны становились всё свирепее, они уже перехлестывали через фальшборт, заливая палубу.

— Надо что-то делать, — крикнула я срывающимся от страха голосом.

— Я всё улажу, — с ледяным спокойствием произнес мистер Бистон. Он повернулся и, придерживаясь за стену, направился к двери в каюту.

— Мама, что нам делать? — я с трудом удерживалась на ногах.

Мама с холодной яростью смотрела вслед мистеру Бистону.

— Забудь о нём, — взмолилась я. — Надо срочно что-то придумать, если мы хотим когда-нибудь вернуться домой и, тем более, увидеть папу.

— Эмили, неужели ты веришь, что мы сможем его…

— Я знаю, где он. Значит, это возможно. Мы уже совсем рядом!

— Ладно. — Подняв крышку скамьи, она порылась среди кусков шланга и ножных насосов и извлекла пару спасательных жилетов, один из которых был мал даже мне. — Надень вот это.

— Мне спасательный жилет не нужен.

— Просто на всякий слу… — тут она уставилась на мои ноги. — О Господи! Ты что… ты…

— Разве ты не знала? — спросила я. — Даже не догадывалась?

Она обреченно покачала головой.

— Откуда? Может, где-то очень глубоко…

Могучая волна обрушилась на яхту, едва не сбив нас с ног и оборвав конец предложения.

— Мне страшно! — завопила я, утирая лицо ладонью. — До берега слишком далеко. Даже для меня! Мы не доплывем!

Яхта заваливалась набок. Не удержавшись, я упала и словно с ледяной горки съехала к самому борту. Отчаянно хватаясь за перила, я вдруг заметила среди волн какую-то фигуру. Мелькнул плавник. Ну, всё! Сейчас яхта перевернется, и нас сожрут акулы!

Мама никогда не отличалась особой набожностью и не заставляла меня молиться. Вот я и не молилась. До этой самой минуты.

Но сейчас я, особо не раздумывая, крепко зажмурилась, закрыла ладонями лицо и взмолилась о спасении.

Глава тринадцатая

Мои губы беззвучно шептали обрывки фраз, каким-то чудом отложившихся в голове во время посещений воскресной школы. Ну почему я не знаю целиком ни одной молитвы?!

— Эмили! — мама потянула меня за рукав.

Я замотала головой:

— Не мешай.

— По-моему, тебе стоит на это посмотреть.

Я чуть-чуть раздвинула пальцы и приоткрыла один глаз. Ничего не видно, яхта переваливается с боку на бок, голова идет кругом. Я потянулась к перилам. И тут раздался голос — меня кто-то звал! Я оглянулась на маму, хотя точно знала, что это не она. Держась одной рукой за поручень, другой она показывала в сторону громадной волны.

— Эмили! — всё тот же голос. А затем над водой показалось знакомое лицо. Шона! Она с улыбкой махала мне рукой.

— Что ты здесь делаешь? — крикнула я.

— Сегодня понедельник. Ты не пришла на Камни. А я ждала.

— Ой, Шона, извини.

— Когда я поняла, что ты не придешь, у меня возникло подозрение, что ты выкинешь что-нибудь в этом духе.

— Я только всё испортила, — отозвалась я со слезами в голосе. — Теперь мы туда точно не доберемся.

— Погоди отчаиваться! — крикнула Шона — Лучше брось мне вон тот канат. Может, я смогу вас дотащить.

— Но яхта такая тяжелая!

— В воде не очень! Надо только хвостом попадать в такт. Мы это в школе проходили…

— Ты уверена?

— Давай хоть попробуем.

— Хорошо, — неуверенно согласилась я.

Взмахнув хвостом, Шона скрылась в волнах. Несмотря на переполняющий меня ужас, я едва не расхохоталась. И в самом деле: ну разве у акул бывают плавники на хвосте?!

Я кое-как перебралась на нос, отвязала конец каната и бросила его в воду, стараясь не встречаться глазами с мамой и, тем не менее, ощущая на себе ее пристальный взгляд.

— Ты что? — спросила я, не поворачивая головы.

— Это твоя… подруга? — осторожно поинтересовалась мама.

— Угу.

Мама тяжело вздохнула.

— Похоже, нам будет о чём поговорить, да, милая?

Я продолжала смотреть в сторону.

— Ты считаешь, что я урод?

— Урод?! — Мама взяла меня за руку. — Да я тобой горжусь!

Она обняла меня. Яхта снова выровнялась, и я крепко-накрепко прижалась к маминому плечу, мокрая и испуганная. Несколько минут мы молча следили за тем, как Шона тянет нас на буксире — всё ближе и ближе к Рифу. И к папе. А потом мы настороженно переглянулись, поскольку у обеих вдруг возникла одна и та же мысль: куда подевался мистер Бистон?

— Может, прячется, — предположила мама.

— Надо проверить.

— Я пойду посмотрю, — сказала мама, поворачиваясь.

— И я с тобой.

Спорить она не стала, и мы вдвоем медленно и осторожно пошли по мокрой и скользкой палубе к двери, ведущей во внутренние помещения яхты.

Отворив дверь, я просунула голову внутрь. Мистер Бистон, повернувшись спиной ко входу, стоял у распахнутого настежь окна. В руках он держал большую раковину.

— Зачем ему раковина? — прошептала мама.

Мистер Бистон поднес раковину ко рту и что-то забормотал.

— Он с ней разговаривает! Но о чём? — я оглянулась на маму.

Та пожала плечами.

— Стой здесь, — приказала она — Спрячься за дверью, чтобы он тебя не заметил. Я сейчас вернусь.

— Ты куда?

Но она уже выскользнула наружу. Я присела за дверью, ожидая ее возвращения. Через пару минут она вновь появилась с большой рыболовной сетью в руках.

— Что ты хочешь…

Она прижала палец к губам и на цыпочках ступила в гостиную, знаком показав, чтобы я следовала за ней.

Мистер Бистон по-прежнему смотрел в окно, то и дело бубня в свою раковину. Мы бесшумно подкрались к нему сзади, и мама, сунув мне второй конец сети, одними губами скомандовала: «три… два…»

Как только она шепнула «один», мы одновременно накинули сеть на мистера Бистона.

— Что за…

Выронив раковину, он плюхнулся на стул.

— Скорее, заматывай его! — крикнула мама.

Я носилась вокруг стула, волоча за собой сеть и обматывая мистера Бистона, совсем как собака, которая бегает вокруг ваших ног, опутывая их поводком. Мистер Бистон сражался как лев, но мы всё же опутали его на славу!

Вжав его поглубже в спинку стула, мама схватила мистера Бистона за ноги.

— И ноги тоже, — велела она, уворачиваясь от ударов.

Сеть была длинная, и я легко примотала к стулу яростно брыкающиеся ноги мистера Бистона. Потом мама взяла оба конца сети и крепко-накрепко связала их большим узлом, после чего мы замерли, любуясь своей работой.

— Вам это с рук не сойдет! — бушевал мистер Бистон, лягаясь и дергаясь так, что шатался стул.

— На вашем месте я бы этого не делала, — прогудел голос из другого конца гостиной.

Обернувшись, мы увидели всеми позабытую Милли. Встав посреди комнаты, она величественно простерла руки, словно в ожидании гласа небесного.

— Я вот так один раз качалась на стуле, качалась, а потом возьми и упади на спину. После этого два месяца посещала мануального терапевта, чтобы выправить позвоночник, а такие сеансы стоят ой как недешево, можете мне поверить. — Милли двинулась на кухню. — Кто хочет чаю? — спросила она. — Я так просто умираю от жажды.

Море немного успокоилось, и потому мы отправились пить чай на палубу. Небо переливалось всеми цветами радуги. Огни плясали всё быстрее и быстрее, — розовые, голубые, зеленые, золотые; все цвета и оттенки, какие только можно себе вообразить. Они кружились вокруг яхты, ударялись о воду, перемигивались, словно болтали на своем, никому больше не ведомом языке.

Милли некоторое время созерцала сполохи, потом понюхала чай.

— Не знаю, что вы сюда добавляете, — заметила она, залпом осушая чашку, — но мне необходимо еще.

Мама не отрывала глаз от огней.

— Я помню, — прошептала она — Я всё это помню.

— А папу помнишь? — спросила я с опаской, вспомнив, чем окончился наш последний разговор.

— Мы никогда не думали, что всё так выйдет, — мамины глаза затуманились. — Он мне сразу же объяснил, насколько нам опасно встречаться. Это случилось сразу после регаты.

— Регаты?

— Ее проводили каждый год, но эта оказалась последней. Не знаю почему, но у нас всё пошло не так. Я плыла вместе с миссис Бригхаус, опытной спортсменкой, у которой была маленькая двухместная яхта. Каким-то образом мы ухитрились налететь на камни. Тогда-то я и встретилась с Джейком. — Мама коротко глянула на меня. — С твоим отцом, — пояснила она, снова отводя глаза. — Не знаю, что случилось потом с миссис Бригхаус, вскоре она переехала. Но мы с Джейком… мы не могли расстаться. Я приходила на Радужные Камни каждую ночь.

— На Радужные Камни?

— Ну, не совсем на Камни, а на берег рядом с ними. Я ждала в том самом месте, куда ты меня привела в воскресенье. Помнишь?

— Ага.

Она грустно улыбнулась.

— Тогда ты знала больше, чем я. Но теперь я всё вспомнила.

— И он тоже приходил?

Мама покачала головой.

— Я ждала его каждый вечер, а его всё не было и не было. Тогда я решила сделать последнюю попытку. Я хотела просто поблагодарить его за спасение. — Она снова повернулась ко мне. — Ведь он спас мне жизнь, Эмили.

— И на этот раз он все-таки появился?

— Как оказалось, он тоже приходил туда каждый вечер, — мама улыбнулась, — но не решался показаться и смотрел на меня из укрытия. Он потом сказал, что не мог наглядеться на меня, но боялся приблизиться и заговорить.

— Но почему?

— Понимаешь, в тот раз, когда он меня спас… он ведь так и не вышел из воды, — мама рассмеялась. — А я еще подумала: какой замечательный пловец!

— Так ты даже не знала…

— Он боялся, что напугает меня или вызовет у меня отвращение.

— А ты? — выдохнула я.

Мама ласково взяла меня за подбородок.

— Когда я увидела его хвост, когда поняла, кто он такой… мне кажется, именно в этот момент я в него и влюбилась.

— Правда?

— Правда, — она улыбнулась.

— А потом?

— Потом я ушла из дому.

— Из дому? Значит, бабушка с дедушкой жили здесь?

Мама тяжело вздохнула.

— Теперь я вспомнила, из-за чего мы рассорились. Они мне не верили, обзывали сумасшедшей, хотели отправить к психиатру.

— А ты не пошла?

Она покачала головой.

— Тогда они продали дом и уехали с побережья. Поставили условие: или я еду вместе с ними, или…

— Или они не желают тебя больше видеть, — договорила я.

— Раньше «Король» принадлежал дедушке. Но он был ему больше не нужен; так же, как и я. Он сказал, что сыт морем по горло.

— И он тебе его отдал?

Мама кивнула.

— Возможно, в глубине души он догадывался, что я говорю правду и вовсе не сумасшедшая.

— А папа?

— Чтобы повидаться с ним, я обычно уплывала в открытое море или к Радужным Камням.

— Там его и схватили?

Она утерла глаза ладонью.

— Я никак не могла поверить, что это все-таки произойдет. Мне казалось, что всё будет хорошо. Особенно после того, как родилась ты.

— А почему они не заставили тебя уехать отсюда?

— Может быть, хотели держать нас под контролем…

— Точнее, меня?

Мама притянула меня к себе и поцеловала в лоб.

— Ох, Эмили, ты была такой маленькой. Ты видела его всего один раз.

— Но обязательно увижу снова, — пискнула я. — Я его найду!

Она улыбнулась сквозь слезы.

— Нет, правда, найду.

Тут я заметила Шону, плывущую к нам вдоль борта.

— Мы почти на месте! — крикнула она — Ты идешь?

Я оглянулась на маму.

— Можно?

Вместо ответа она сжала меня еще крепче, но почти сразу же отпустила.

Заскочив к себе, я поспешно натянула купальник. На палубу мы вышли вместе с Милли. Я подбежала к перилам.

— До встречи!

Мама, смахнув слезу, молча сжала мне руку. Я прыгнула в воду, и через несколько секунд почувствовала, как ноги тают, превращаясь на хвост, как по всему телу разливается блаженное тепло. Я помахала маме и Милли, которые наблюдали за мной с палубы.

— Смотрите! — крикнула я и нырнула. Выставив хвост из воды, я изящно покачала им из стороны в сторону и снова вынырнула. Мама захлопала в ладоши.

— Здорово! — воскликнула она, посылая мне воздушный поцелуй.

Я радостно заулыбалась в ответ, одновременно отмечая, как округлились глаза у Милли. Схватив со скамьи мамину чашку, она залпом осушила ее.

— Ты готова? — спросила Шона.

— Как никогда, — ответила я.

И мы пустились в путь.

Великий Русалочий Риф невозможно сравнить ни с чем. Это самая высокая, широкая и длинная стена в мире — а может, и во Вселенной. Стена эта словно бы соткана из радуги, но на самом деле просто покрыта неисчислимым множеством разноцветных кораллов.

В первый момент я даже не поняла, что это такое. Мне показалось, что я дошла до края Земли, который, вырастая из моря, тянется на многие и многие километры в обе стороны. Яркие краски слепили, и я прикрыла глаза рукой, внезапно вспомнив дискотеку, устроенную в школе в конце прошлой четверти. Под потолком крутился зеркальный шар, который разбрасывал по всему залу скачущие разноцветные блики. Великий Русалочий Риф переливался примерно так же, только был в тысячи раз больше и ярче, а краски мельтешили и вспыхивали намного быстрее.

Нам необходимо было перебраться на другую сторону. По словам Шоны, это был единственный путь к тюрьме.

Подплыв поближе, я поняла, что скачущие разноцветные пятна — это на самом деле лучи, играющие на неровных поверхностях коралловых наслоений. Твердые острые скалы были сплошь, снизу доверху, покрыты мягкими коралловыми кустами. Фиолетовые, желтые и зеленые кораллы торчали из каждой расщелины, сверкая словно бриллианты. Мимо проплыл огромный серебристый куст, смахивающий на нарядную новогоднюю елку, две пятнистые креветки волочили по дну отчаянно упирающуюся морскую звезду. Повсюду бурно цвели морские растения, шныряли любопытные рыбки. А мы толкались на одном месте — застряв среди скал, разноцветных кустов и воздушных пузырьков. Перебраться через стену было решительно невозможно — слишком высоко! Похоже, я никогда, никогда не увижу папу!

— Бесполезно, — проговорила я, изо всех сил стараясь не разреветься. Происходящее было слишком похоже на настольную игру, в которой ты, попав не на ту клетку, снова сползаешь к самому началу. — Мы не можем перелезть через стену, не можем пробраться под стеной и не можем обойти ее стороной!

Глаза у Шоны сияли не хуже кораллов.

— Мы пройдем ее насквозь! — воскликнула она, и изо рта у нее вырвалось облачко разноцветных пузырьков. — Здесь обязательно должен быть какой-нибудь проход! За мной! — Схватив меня за руку, она устремилась на глубину.

Битый час мы крутились среди каких-то мохнатых трубочек, забираясь в заросли кустов с щупальцами, которые распахивались настолько широко, что с легкостью могли обхватить небольшого дельфина. Но каждый раз всё заканчивалось одним и тем же — тупиком.

Наконец я устало опустилась на камни, уже готовая сдаться, в то время как Шона внимательно изучала очередной коралловый нарост, простукивая его пальцами подобно строителю, проверяющему прочность каменной кладки. Внезапно из-под ее рук выпорхнула стайка бешено вьющихся рыбок. Я уставилась на них, как зачарованная.

— Кажется, есть!

Взволнованный голос Шоны вывел меня из забытья. Она лихорадочно скребла стену, и я, заинтригованная, подплыла поближе.

— Смотри! — Шона поскребла еще немножко. Кораллы крошились под ее пальцами. — Что ты видишь?

— Ничего.

— Смотри внимательнее.

— Да на что смотреть-то?

Шона указала на дыру, которую только что проскребла, потом засунула туда руку и вытряхнула еще немного пыли — та уплыла, медленно растворяясь в подводном потоке.

— Здесь слабое место, — пояснила она. — Этим кораллам тысячи лет. Наверняка кто-то следит за стеной и заделывает все отверстия, но Риф такой огромный, что всё заметить и заделать просто невозможно.

Тогда и я в свою очередь просунула руку в дыру и поскребла ногтями, словно песок рыла. Эта часть рифа, действительно, отличалась от остальной стены. Она была заметно мягче. Я принялась лихорадочно ковырять коралл.

Мы скребли и царапали, и очень скоро погрузились в коралловые наслоения по самые плечи. Вокруг нас клубилась белесая пыль.

— А дальше что? — поинтересовалась я.

— Надо расширить дыру, чтобы можно было пролезть целиком.

Мы молча продолжали трудиться. Внутри коралл не сверкал и не блестел. Мы рыли в полной темноте. У меня уже онемели руки, всё тело ныло от напряжения и чесалось от клубящихся вокруг коралловых частиц. Неожиданно Шона схватила меня за плечо. Проследив за ее взглядом, я увидела крошечное пятнышко яркого света.

— Мы пробились! — восторженно ахнула я.

— Почти. Не останавливайся.

Надежда придала мне сил. Я принялась остервенело скрести стену ногтями. Дыра становилась всё больше и больше. Скоро в нее уже можно было пролезть. Я обернулась к Шоне.

— Лезь первая, — предложила она. — Ты меньше.

Крепко прижав руки к телу, я оттолкнулась хвостом и, расцарапав все бока, худо-бедно протиснулась в дыру. Оказавшись на другой стороне, я тут же принялась расковыривать отверстие дальше, чтобы могла пролезть и Шона. Но стена больше не поддавалась. В довершение всего я сильно порезала палец об острый коралловый выступ.

— У меня не получается! — крикнула я в дыру.

— У меня тоже, — донесся сквозь толстый слой кораллов Шонин голос.

— Попробуй протиснуться!

В отверстии появилось лицо Шоны.

— Плечи не проходят. Ничего не получится!

— Давай я тебя потяну.

— Не надо. — Шона отплыла от дыры. — Я только застряну и заткну собой проход.

— Но я же не смогу без тебя! — у меня задрожал голос.

— Я подожду здесь.

— Обещаешь?

— Буду ждать с этой стороны.

Глубоко вздохнув, я заглянула в дыру.

— Договорились.

— Удачи.

— Ага. Спасибо тебе за всё. Ты самая лучшая подруга, какая только может быть.

Шонины глаза блеснули в темноте.

— И ты тоже.

Куда там: я даже близко сравниться с ней не могла! Но вслух говорить об этом не стала — а то вдруг она согласится.

Я отвернулась от дыры и, оставив позади Великий Русалочий Риф, поплыла вперед: к темнеющим вдали пещерам, вокруг которых торчали острые зазубренные куски кораллов.

— Скоро я увижу своего папу, — прошептала я.

Звучало ужасно непривычно, но очень хотелось верить, что пройдет совсем немного времени, и это станет правдой.

Глава четырнадцатая

Чем больше я удалялась от Рифа и чем ближе подплывала к тюрьме, тем сильнее нервничала, вздрагивая от каждого шороха. Вот у самого дна, беззвучно шевеля своими роскошными «крыльями», медленно проплыл электрический скат. Вот шмыгнула мимо, подозрительно косясь на меня, группа мрачноватых рыбин с удивленно разинутыми ртами. Вот впереди из полумрака выплыла черная туча. Внезапно она испуганно развалилась на части, превратившись в клубящиеся облачка крошечных рыбешек и пропуская длинный серый силуэт, напоминающий подводную лодку. Ожидая, когда акула проплывет мимо, я затаила дыхание.

Вода между тем становилась всё темнее и холоднее. Лавируя между скалами и водорослями, я наконец добралась до входа в тюрьму. Он напомнил мне разверстую пасть кита, только с острыми белоснежными зубами. Перед входом маячили два жутких создания с плоскими прямоугольниками вместо голов. По краям прямоугольников посверкивали злобные глаза-бусинки. Молот-рыбы!

Мимо них не пробраться! Может, есть другой вход? Я вспомнила запись в папиной папке: «Восточное крыло». Жаль, что здесь нет никаких указателей, как в крупных торговых центрах…

Судя по всему, сначала «Король» двигался строго на запад, поскольку солнце садилось впереди меня. Потом мы свернули вправо, по направлению к Великому Русалочьему Рифу. Значит, сейчас я смотрю на север.

Я поглядела направо, — там, до половины скрытая многолетними наносами ила, темнела длинная широкая труба, соединяющая основную пещеру с другим «корпусом», также выбитым в скальной породе, но абсолютно без окон. Может, это и есть Восточное крыло?

Прячась за обломками скал и коралловыми кустами, я крадучись добралась до трубы, но входа не обнаружила. Я проплыла вдоль всего туннеля, до самого конца. Никаких признаков двери!

Похоже, войти можно только через главный вход. И, значит, зря я так сюда рвалась! Прорваться внутрь — мимо этих акул-людоедов — невозможно.

Перебравшись на другую сторону трубы — а вдруг все-таки обнаружится потайная дверца? — я двинулась обратно. Неожиданно у меня за спиной раздался едва слышный шелест. Это приближались, рассекая воду, акулы-молоты! Не долго думая, я рванулась вниз, к самому основанию туннеля и, прильнув к стене, накрылась с головой широкой водорослью.

Акулы, не останавливаясь, проплыли мимо, после чего я осторожно поднялась наверх, поминутно вздрагивая и оглядываясь по сторонам. Тут-то я и заметила щель, — овальную, в половину моего роста и чуть шире моих плеч. Щель была перегорожена тремя толстенными серыми прутьями.

Так как никаких других вариантов всё равно не предвиделось, я решила испробовать этот. Для начала я подергала прутья — только для того, чтобы убедиться, что они твердые как камень. Потом я попыталась протиснуться между ними: голова пролезала, а вот плечи — никак. А если боком?

Я попробовала боком. Теперь не проходила голова. Вот уж никогда бы не подумала, что у меня такой длинный нос! Цепляясь за решетку, я задумчиво покачивала хвостом. И тут до меня дошло! Ну конечно же! Снова повернувшись к щели лицом, я осторожно просунула сквозь прутья голову. Теперь оставалось только развернуться боком.

А вдруг я застряну?! Голова — с одной стороны, а туловище — с другой?! Но, прежде чем я успела представить себе весь ужас подобного положения, мое тело само собой перевернулось набок и, с силой оттолкнувшись хвостом, протиснулось между прутьями. Потирая шею и ободранный подбородок, я вспомнила, как переживала в раздевалке бассейна за свою худобу. Но, кажется, сегодня моё тощее тело сослужило мне добрую службу…

Пробравшись сквозь решетку, я некоторое время терла глаза, привыкая к царящей внутри темноте. Наконец я поняла, что очутилась в крошечной комнатушке. По стенам с многочисленных рыболовных крючков свисали пучки водорослей, смахивающие на половые тряпки. Подплыв к двери, я потянула за ручку, и дверь со скрипом отворилась. Куда теперь? Аккуратно прикрыв за собой дверь, я заметила в ее верхнем левом углу потускневшую металлическую табличку: «СК; Н 874». Северное крыло?! Значит, мои вычисления оказались неверными…

Я двинулась вдоль безмолвного коридора, поглядывая на выстроившиеся по обе стороны двери. «Н 867», «Н 865»… Все двери одинаковые — круглые, металлические, как в подводной лодке, с медной ручкой под крошечным окошечком в центре. Окна без стекол, но забраны решеткой из рыбьих костей — очень похоже на пустые квадратики, в которые игроки забыли вписать крестики и нолики. Заглянуть, что ли, внутрь?

Подплыв к двери, я прильнула к окошечку. С другой стороны на меня таращился здоровенный тритон с длинными черными волосами, собранными в конский хвост, волосатым пузом и толстым коричневым хвостом.

— Вам помочь? — поинтересовался он, насмешливо поблескивая глазами. На предплечье у него был вытатуирован кораблик.

— Простите.

Я испуганно метнулась в сторону. Какой ужас! Это совсем не то крыло! И вокруг, за каждой дверью, полным-полно преступников! Чего, собственно говоря, и следовало ожидать. Это ведь все-таки тюрьма…

И тут вдали снова послышался знакомый звук. Молот-рыбы! Звук приближался. Ударив хвостом, я метнулась по коридору. Нужно свернуть за угол, пока они меня не заметили!

Еще один рывок, — и я за углом. В точно таком же туннеле.

Таком же, да не совсем. На табличках было написано: «ВК». Восточное крыло!

Я подплыла к одной из дверей. «ВК 924». Какой номер был указан в папиной папке? Ну почему я его не записала?! Я заглянула в окошечко: в камере спиной ко мне стоял пожилой тритон с потрепанным хвостом. Я двинулась дальше. «ВК 926», «ВК 928»… Как же мне его найти?!

В этот момент из-за угла вынырнули две хищные головы. Кинувшись к первой попавшейся двери, я в отчаянии потянула за ручку. К моему величайшему изумлению, дверь поддалась! Вряд ли обитатель этой камеры страшнее акул — я молнией шмыгнула внутрь и захлопнула за собой дверь. И почти сразу же услышала шелест рассекаемой плавниками воды. Шелест приблизился, на одно бесконечное мгновение замер снаружи, а затем растаял вдали. Облегченно вздохнув, я без сил привалилась к двери.

— Повезло.

Кто это?! Резко обернувшись, я увидела тритона, сидевшего на кровати из тростника. Он озабоченно склонился над маленьким столиком, мягко покачивая фиолетовым, с искрой, хвостом.

— Что вы делаете? — спросила я, не отходя от двери.

Засунув в рот кончик длинной нити, тритон затянул на другом конце узелок.

— Надо же себя чем-то занять, — ответил он.

Я робко приблизилась. Нитка напоминала золотую, на нее были нанизаны разноцветные бусины.

— Вы что, делаете бусы?

— Вообще-то, браслет. Вас это не устраивает? — Тритон поднял голову, и я испуганно отпрянула назад. Не стоит шутить с уголовником, ввалившись без приглашения к нему в камеру, — если, конечно, собираешься выйти оттуда живым и невредимым.

Вот только тритон этот не был похож на уголовника. Во всяком случае, я себе их представляла несколько иначе. Он не выглядел злым или грубым. И, кроме того, мастерил украшения…

У тритона были короткие черные волосы, слегка волнистые, и маленькая золотая серьга в ухе. Синяя тюремная роба была наброшена поверх белой футболки. И хвост сверкал почти так же ослепительно, как бусы.

Тритон провел рукой по волосам. Что-то знакомое было в этом жесте… я задумчиво ухватилась за прядь… И внимательнее всмотрелась на тритона. Он улыбнулся в ответ, и тут я заметила ямочку на его левой щеке.

Не может быть…

Отложив браслет, тритон соскользнул с кровати и подплыл ко мне.

— Я закричу, — пролепетала я, пятясь.

Тритон молча смотрел на меня. А я на него.

— Ну, и как я тебе? — поинтересовался он наконец.

Я посмотрела ему в лицо. У него были темные карие глаза. Совсем как у меня.

— Папа? — пискнула я каким-то чужим голосом.

Тритон протер глаза и вдруг изо всей силы ударил себя кулаком по лбу.

— Я так и знал, — сказал он скорее самому себе, чем мне. — Знал, что когда-нибудь это случится. Невозможно жить здесь и не свихнуться. — Он отвернулся. — Просто приснилось.

Затем снова посмотрел на меня.

— Ущипни меня, — попросил он внезапно осипшим голосом.

Я боязливо отодвинулась.

— Ущипни, — повторил тритон.

Я ущипнула, и он подскочил на месте.

— Ай! Я же не просил живьем сдирать с меня шкуру! — Тритон потер ущипленное место. — Так ты настоящая?

Я кивнула.

Он оплыл вокруг меня.

— Ты еще красивее, чем я думал, — сообщил он. — А я часто о тебе думал, ты уж мне поверь.

Я молчала.

— Никогда не хотел, чтобы ты увидела меня здесь. — Тритон сделал круг по камере, сдвигая в кучу украшения на столе, подбирая с пола и запихивая в щели какие-то журналы. — Это не самое подходящее место для юной девочки.

Потом он снова подплыл ко мне, на этот раз совсем близко, и, взяв пальцами за подбородок, заставил меня поднять лицо. Я старалась не дергаться. Джейк погладил меня по щеке, прикоснулся большим пальцем к ямочке, стер слезинку, которая мешалась с морской водой:

— Эмили!

Это был он! Мой папа!

В следующее мгновение мы бросились друг другу в объятия.

— Ты еще и русалка! — прошептал он, зарываясь носом в мои волосы.

— Не постоянно, — пробормотала я.

— Догадываюсь, — ответил он.

Неожиданно Джейк отстранился.

— А где твоя мама? — спросил он. — Она здесь? С ней все в порядке? — Его руки безвольно упали вдоль тела. — Она встретила кого-то… другого?

— Нет, конечно же, нет! — воскликнула я, возмущенная до глубины души.

— Моя монетка, — улыбнулся он.

— Что?

— Моя счастливая монетка. Так я ее называл. Видимо, не совсем удачно. — Джейк снова улыбнулся. — Но она ведь не забыла меня, правда?

— Э-э… — Ну как на это ответишь?! — Она всё так же тебя любит. — Правда ведь любит. Иначе бы не расстроилась так сильно, когда всё вспомнила. — И помнит тебя. Во всяком случае, сейчас.

— Как это «сейчас»? — удивился он.

— Подожди, я всё тебе расскажу.

И я рассказала. И про 3-зелье, и про мистера Бистона, и про то, как я водила маму на Радужные Камни. И про плавание к Великому Русалочьему Рифу.

— Так она здесь? — перебил он. — Так близко?

Я кивнула. Взволнованно пригладив волосы, Джейк закружил по камере.

— Папа! — Как странно обращаться к нему этим словом! — Она ждет меня на яхте. Пробраться в тюрьму она не может. Потому что не умеет плавать, — добавила я тише.

Он расхохотался.

— О чём ты говоришь? Да она плавает лучше и быстрее всех на свете! Не считая русалок, конечно.

Моя мама плавает лучше всех?! Тут уж рассмеялась я.

— Видимо, эта способность ушла вместе с памятью, — печально заметил Джейк. — Где мы с ней только не плавали! Она даже специально брала уроки подводного плавания, чтобы всегда быть рядом со мной. Однажды мы спустились к затонувшему кораблю, и там я сделал ей предложение.

— Она по-прежнему любит тебя, — повторила я.

— Да, конечно. — Он вернулся к столику у кровати.

— Что это? — спросила я, показывая на листок, приколотый к стене рыболовным крючком. Вроде бы, стихи.

— Это про меня, — ответил он печально.

«Прощание Морского короля», прочла я. Потом быстро пробежала глазами строчки, не особенно вдаваясь в смысл, — пока не наткнулась на четверостишье, от которого у меня перехватило дыхание: «…жемчужные мостовые и янтарный свод…»

— Но это ведь…

— Да, понимаю, это такое старье.

— Да нет же! Я знаю эти стихи!

Джейк вскинул голову.

— Так ты видела затонувший корабль?

— Меня туда водила Шона, — кивнула я. — Моя подруга. Она русалка.

— А твоя мама?

— Нет. Она даже не знает, что я была там.

Джейк снова уронил голову на грудь.

Я сдернула листок со стены, чтобы удобнее было читать.

— «…Покинувшей вероломно одиноких морских королей», — продекламировала я вслух.

— Так кончается стихотворение, — пояснил Джейк.

— Нет!

— Что нет?

— Это совсем даже не конец!

— Конец. Сама посмотри, — Джейк отобрал у меня листок. — Вот, это последние строки.

Я забрала листок назад.

— Но твоя история заканчивается по-другому! Она никогда не покидала Морского короля!

Джейк озадаченно поскреб в затылке.

— Не понял.

— «Морской король». Так называется наша яхта! Глаза у него вдруг затуманились, совсем как у мамы, когда она вспоминала о прошлом.

— Точно, малышка. Я помню, как мы заново окрестили ее. Правда, забыл, как она называлась до этого. Но, видишь ли…

— И она действительно никогда не покидала нашу яхту! Она просто не могла, и теперь я понимаю, почему. Из-за тебя! Она никогда не бросила бы тебя! Ты вовсе не покинутый Морской король!

Джейк рассмеялся.

— Ты правда так считаешь? — Он опять обнял меня. От него пахло солью, его небритый подбородок колол мне макушку.

— Послушай, — сказал он. — Тебе надо уходить.

— Но ведь мы только встретились!

— Скоро зазвонят к ужину. Ты должна спрятаться. Уж не знаю, как тебе удалось пробраться сюда, моя маленькая жемчужинка, но, клянусь акульим зубом, нельзя допустить, чтобы тебя поймали. Потому что иначе ты можешь остаться здесь навсегда.

— Разве ты не хочешь меня видеть?

Джейк взял меня за руку.

— Я хочу, чтобы ты была жива, свободна и счастлива, — сказал он. — И не хочу, чтобы тебя всю жизнь продержали взаперти в какой-нибудь дыре вроде этой…

— Я никогда больше тебя не увижу, — прошептала я.

— Мы что-нибудь придумаем, моя жемчужинка.

Как же мне нравилось, когда он меня так называл!

— Пойдем, — сказал Джейк. — Надо вывести тебя отсюда. — Открыв дверь, он осторожно выглянул в коридор.

— А почему ты не заперт? — спохватилась я. — Разве ты не должен сидеть под замком?

Он показал мне маленькую металлическую бирку, приколотую к хвосту.

— Тебе больно?

— Больно-то не больно, а убежать она мне не даст. Стоит выйти за порог, — он кивнул на дверь, — и я сразу же ее почувствую. Чувство такое, как будто вокруг тебя стены смыкаются.

— Ты что, пробовал?

Джейк потер лоб, словно ударился обо что-то твердое.

— Такою и врагу не пожелаешь, поверь.

— Зачем тогда вообще нужны двери? — спросила я.

Он пожал плечами.

— Для пущей безопасности. Их запирают на ночь. Понимаешь?

— Кажется, да.

Я вдруг вспомнила, как мистер Бистон сказал, что мой папа сбежал, потому что испугался ответственности. Но ведь он врал нам. Или все-таки не врал?..

— Что с тобой, малышка?

Я опустила глаза на свой хвост, нервно постукивающий по полу.

— А ты хотел, чтобы я родилась?

— Что?!

Неожиданно Джейк метнулся к кровати. Кажется, испугался. Лучше бы я ему ничего не говорила.

— Вот! Посмотри! — он протягивал мне стопку непромокаемой бумаги. — Только взгляни! На любой листок.

Я робко приблизилась.

— Ну же, — подбодрил он. — Бери.

Я взяла один из листков. Это были стихи. Я прочла вслух:

«Не снилось мне
И в страшном сне,
Что дочь отнимут у мене.
Один тоскую я на дне».

— Ну, это из ранних, — проговорил Джейк, смущенно теребя сережку в ухе. — У меня есть и получше.

Но я не могла оторвать глаз от листка.

— Ты сам…

— Ну да, ну да… Украшения, стихи… у меня целая куча талантов, — он скорчил шутливую гримасу.

Ответить я не успела, потому что внезапно тишину разорвал звон колокола. Получилось очень похоже на пожарную сирену в школе. Я заткнула уши.

— Ну вот. Ужин. Скоро сюда придут. — Джейк схватил меня за руку. — Эмили, тебе надо бежать.

— Можно, я оставлю это себе? — спросила я.

Он бережно сложил листок и протянул мне, потом крепко сжал меня в объятиях.

— Я найду тебя, — твердо произнес он. — Однажды. Обязательно.

Затем, схватив со стола браслет, стянул концы нити в узелок.

— Передай это маме. Скажи ей… — он на мгновение задумался. — Просто скажи, что я никогда не переставал любить ее и никогда не перестану, что бы ни случилось. Слышишь?

Я кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Джейк обнял меня в последний раз и впихнул мне в руки стихи про Морского короля: — И это тоже ей отдай. Скажи, пусть хранит их до тех пор, пока мы не встретимся. Пусть не забывает меня!

— Она не забудет, папа. Мы обе не забудем. Никогда-никогда!

— Я найду вас, — хрипло повторил он. — А теперь иди. — Он подпихнул меня к двери. — Быстро. И будь осторожна.

Проплыв немного вперед, я оглянулась.

— До встречи, папа, — шепнула я.

Но он уже закрыл дверь.

Я замерла в пустом коридоре. Колокол продолжал бить; снаружи набат был еще оглушительнее, чем в камере. Я зажала уши ладонями и, ударив хвостом, метнулась вперед. По тем же коридорам, в подсобку, между прутьев, сквозь сумрак, — и так до самой дыры в Рифе.

Шона ждала меня на той стороне — как и обещала. Мы крепко обнялись.

— Я так волновалась! — воскликнула она. — Тебя не было тысячу лет.

— Я нашла его, — коротко ответила я.

— Хлестко! — ахнула Шона.

— Пошли, я тебе всё расскажу по дороге. — Мне не терпелось поскорее увидеть маму.

Представляю, какое у нее будет лицо, когда я отдам ей папины подарки!

— Ну-ка, повтори еще раз! — Мама безостановочно вертела на руке папин браслет, глядя, как переливаются, вспыхивают, гаснут и вновь загораются разноцветные искорки. Милли с завистью поглядывала на украшение. — Так что он сказал?

— Мам, я уже три раза повторяла!

— Ну, в последний раз, милая, и всё.

Я вздохнула.

— Он сказал, что всегда любил тебя и всегда будет любить. И еще он написал кучу стихов.

Мама прижала руки к груди.

— Обо мне?

Я подумала о листке, лежавшем у меня в кармане.

— Ну, в общем, да. В основном…

Мамино лицо озарилось такой улыбкой, какой я у нее никогда раньше не видела. Я рассмеялась. Она вела себя точь-в-точь как те женщины в Миллиных сопледавительных фильмах о любви.

— Мама, мы обязательно увидим его снова.

— Он всегда любил меня и всегда будет любить, — как бы не слыша, мечтательно повторила она.

Милли вздернула брови.

Внезапно снаружи раздался громкий всплеск. Улыбка мгновенно слетела с маминых губ. Мы стремглав выбежали на палубу.

— Думали, одержали надо мной верх?

Мистер Бистон! В воде! Но как он освободился?! Как прокрался мимо нас незамеченным?

— И это после всего, что я для вас сделал! — крикнул он, быстро гребя прочь.

— Что вы собираетесь сделать? — закричала я.

— Я вас предупреждал, — отозвался он. — Вы от меня так просто не отделаетесь. — Затем, уже тише, практически неслышно за плеском волн, добавил: — Мне жаль, что всё так кончилось, Мэри. Это были хорошие времена. Я их никогда не забуду.

Потом он повернулся и поплыл в сторону Великого Русалочьего Рифа. Мы с мамой переглянулись. Ничего себе хорошие времена!

Милли откашлялась.

— Это я виновата, — тихо промолвила она.

— Что? — обернулась мама.

— Я ослабила веревки. — Милли плотнее закуталась в плащ. — Совсем чуть-чуть. Он сказал, что они режут ему тело.

Мама со вздохом покачала головой.

— Не переживай понапрасну, Милли. Всё равно уже ничего не поделаешь…

Мы стояли на палубе и наблюдали, как исчезает вдали мистер Бистон, когда у борта возникла голова Шоны.

— Что случилось? — окликнула она нас. — Мне показалось, кто-то упал с яхты!

— Мистер Бистон сбежал, — ответила я. — Туда, — я махнула в сторону Рифа. — По-моему, он что-то задумал.

— Попробуем его догнать?

— Вы туда не поплывете! — вскинулась мама — Это слишком опасно.

— А что будем делать? — спросила я. — Как добираться назад? Топливо у нас закончилось, парус порвался. Шона не сможет дотащить нас до пристани.

— Может, попробуем вызвать по радио береговую охрану? — предложила мама.

— Мама, радио давным-давно не работает. Ты всегда говорила, что надо будет его как-нибудь починить…

— Но всё время забывала, — со вздохом договорила мама.

— Мы можем призвать на помощь мысленно, — заявила Милли. — Посмотрим, кто отзовется…

Мы с мамой возмущенно уставились на нее, а в следующую секунду всё было решено за нас. Откуда-то из-под воды донесся громовой голос:

— Вы окружены. Сдавайтесь. Сопротивление бесполезно!

— Кто вы? — закричала я. — Я вас не боюсь…

— Эмили! — Мама схватила меня за руку.

Больше я ничего сказать не успела, потому что в этот момент из воды показались четверо тритонов в форме тюремной охраны. У каждого за спиной восседал перевернутый верх щупальцами осьминог. Бешено вращая хвостами, охранники одновременно ввинтились в воздух — щупальца осьминогов вертелись, словно лопасти пропеллеров, — и направились к нам. Они схватили Милли, маму и меня под руки и тут же снова плюхнулись в воду.

— Я не умею пла…! — завизжала мама.

Окончание фразы утонуло в отчаянном бульканье, потому что в следующее мгновение нас уже утянули под воду и запихнули в какую-то трубу. Мои ноги начали превращаться в хвост, но впервые в жизни я не обратила на это ни малейшего внимания.

Соскользнув вниз по трубе, мы шмякнулись на жесткий пол, и отверстие над нами сразу же захлопнулось. Мы оказались внутри белого упругого пузыря. На стене висели две кислородные маски — примерно такие девушки-стюардессы демонстрируют в самолете перед полетом.

Сорвав маски со стены, я помогла маме и Милли натянуть их. Мы молча сидели на полу, прислушиваясь, как потряхивает несущийся по воде пузырь. Порывшись в складках своего черного одеяния, Милли достала четки и принялась яростно крутить их в руках.

Мама до боли сжимала мою руку.

— Всё будет хорошо, — сказала я, обнимая ее другой рукой. И не слишком уверенно добавила: — Честное слово.

Глава пятнадцатая

Нам повезло — вскоре выяснилось, что нас заперли в этом пузыре не навсегда. А потом не повезло — нас разделили, рассадив по отдельным камерам, совсем крошечным. Моя камера больше напоминала коробку — пять шагов от стены до стены да постель из водорослей в углу.

И всё из-за мистера Бистона! Как он мог так поступить с нами?!

Усевшись на кровать, я первым делом сосчитала морские блюдечки, прилепившиеся к шероховатой каменной стене. Потом пересчитала водоросли, свешивающиеся с потолка. Потом огляделась — чего бы еще посчитать. Оказалось, что нечего, не считая мыслей, теснящихся в моей голове. Вот мыслей этих, особенно ужасных, было более чем достаточно.

Тут вошел охранник с миской чего-то крайне неаппетитного в руках — по всей видимости, это был ужин.

— Что вы собираетесь…

Не ответив, он сунул миску мне в руки и исчез.

— Так нечестно! — закричала я ему вслед. — Я ничего не сделала!

Потом я заглянула в миску. Судя по ее содержимому, туда уже кого-то стошнило — непонятные, рассыпчато-желтые комки, щедро политые отвратительной зеленой слизью. Мерзость! Оттолкнув миску подальше, я принялась считать секунды. Сколько же мне еще здесь сидеть?

Очнулась я оттого, что кто-то тряс меня за плечо, причем я, оказывается, спала, растянувшись на водорослевой подстилке.

— Мама? — торопливо вскочила я.

Но это была не мама; меня разбудил охранник. Достав наручники, одно кольцо он защелкнул у меня на кисти, а другое надел себе на руку.

— Куда вы меня ведете? — пискнула я.

Но он, конечно же, не ответил. Просто выволок меня из камеры и захлопнул за нами дверь.

— Подумаешь, молчун какой, — раздраженно буркнула я.

Мы плыли по длинным коридорам, сворачивали за углы, снова плыли и снова сворачивали, и наконец очутились перед воротами, сделанными в форме слегка приоткрытой зубастой акульей пасти, — совсем как при входе в тюрьму. Охранник дважды стукнул по одному из зубов, и пасть распахнулась. Он подтолкнул меня вперед.

Едва мы очутились внутри, к нам сразу же подплыл еще один охранник, и мы продолжили путь по бесконечным коридорам, мало чем отличающимся от предыдущих. В конце концов меня втолкнули в новую камеру, как две капли воды похожую на первую.

Просто замечательно!

На этот раз я успела сосчитать только блюдечки на потолке, как за мной уже снова пришли. Но теперь меня отвели совсем в другое место!

Достигнув конца очередного коридора, охранник отпер неприметную дверцу, и я очутилась в открытом море. У меня даже мелькнула шальная мысль, что сейчас меня отпустят. Но нет, мы по-прежнему были накрепко скованы наручниками.

Вода между тем становилась всё теплее и прозрачнее. Впереди что-то маячило. Разные цвета — и пятна света. Они не мельтешили, как над Великим Русалочьим.

Рифом, но мягким сиянием поднимались откуда-то с глубины. Когда мы приблизились, цвета приняли форму огромного дворца с просторным полукруглым входом-воротами, выложенным драгоценными камнями. По обеим сторонам от ворот возвышались мраморные колонны — казалось, что они растут прямо из дна и поднимаются до самой поверхности. Перед каждой колонной на небольшом мраморном же постаменте красовалась статуя морского конька. Кроме того, вход караулили два тритона. У каждого на хвосте сбоку искрилась широкая золотистая полоска.

— Туда, — бросил мне охранник, коротко кивнув тритонам, и указал на закрытые ворота.

Тритоны расступились в стороны, и ворота открылись. Мы проплыли внутрь. Откуда-то сверху свисало множество серебряных нитей, унизанных ракушками, которые тихонько позвякивали в такт колеблющейся воде.

— Где мы? — робко спросила я.

Вообще, больше всего это было похоже на холл шикарного отеля, только еще шикарнее. С высокого арочного потолка свешивались хрустальные люстры. В центре зала попыхивал изумрудными облачками крошечный вулканчик — подводный фонтан, догадалась я. Из массивного каменного котла струился, пузырясь и переливаясь через край, сиреневатый свет.

— Ты что, совсем ничего не знаешь?! — презрительно бросил охранник. — Это же дворец Нептуна. — Он снова подтолкнул меня вперед.

Дворец Нептуна! Но зачем мы здесь? Я вспомнила рассказы Шоны. Что он со мной сделает? Превратит в камень?!

Мимо проплыли, переговариваясь вполголоса, два тритона с длинными черными хвостами. Из дальнего конца зала нам навстречу выступила русалка. Охранник вынул из хвостового кармана какую-то карточку. Глянув на нее, русалка тут же посторонилась — возле нее в стене зияло отверстие.

— Туда! — Нырнув в дыру, охранник втащил меня за собой. Мы поднимались вверх и вверх по закручивающемуся спиралью переходу, потом спускались вниз и вниз и наконец очутились перед маленькой дверцей. Охранник распахнул ее и впихнул меня внутрь.

Мы оказались в большом прямоугольном зале со стеклянными стенами. Ну чисто аквариум! Правда, рыбы плавали снаружи; яркие — желтые и синие, они носились вокруг аквариума, с любопытством заглядывая внутрь. Охранник подвел меня к длинному ряду камней, выложенному вдоль одной из стен, и велел сесть. Перед камнями была прикреплена табличка с выведенной заглавными буквами надписью: «ОБВИНЯЕМАЯ».

Это я — обвиняемая?! Но что я такого сделала?

Напротив меня раскинулся амфитеатр коралловых сидений. На них восседали тритоны и русалки в удивительных костюмах. На одном тритоне был пиджак, сплетенный из золотистых водорослей, с изображением трезубца на груди. Он деловито листал толстую папку. Другой тритон, в черном костюме, на следующем ряду, тоже просматривал пачку бумаг и время от времени шептал что-то русалке, сидевшей рядом.

Что происходит? Зачем меня сюда привели?

Прямо передо мной за широким коралловым столом, на котором красовалась табличка с надписью «секретарь», сидела русалка и со скучающим видом рассматривала свои ногти. Позади нее стоял маленький хрустальный столик, а за столиком — совершенно изумительный трон: весь золотой, со спинкой в форме трезубца, выложенной кораллами и жемчугами. Круглое сиденье было сделано из мрамора с голубыми прожилками, подлокотники — в виде золотых морских коньков, а вместо ножек — закрученные хвосты этих самых коньков, вдобавок покрытые бриллиантами.

Трон возвышался посреди зала — даже пустой он выглядел величественным и грозным.

Русалка за коралловым столом то и дело перекладывала с места на место лежавшие перед ней тростниковые палочки и стопки непромокаемой бумаги. На одном краю стола высилась настоящая башня из пластиковых папок, на другом — сидел, завязав узлом щупальца, весьма недовольного вида кальмар. Русалка то и дело оглядывалась на вход позади трона. Как и трон, дверной проем был сделан из золота с вкраплениями драгоценных камней. Двери были закрыты.

Услышав всплеск вверху, я вскинула голову: на потолке тоже оказалась дверца. Сейчас она распахнулась, пропуская двух охранников и хрупкую фигурку между ними.

Мама! Она испуганно озиралась по сторонам. Тут она заметила меня и встрепенулась, даже попыталась улыбнуться через свою маску. Я слабо улыбнулась в ответ.

Что мы здесь делаем?

Вокруг аквариума между тем собиралась и рассаживалась публика. Вот толстая русалка сняла с шеи бархатистого угря и, повелительным жестом заставив всех подвинуться, уселась на огромного, украшенного драгоценными камнями краба. Оживленно переговариваясь, прибыла группа тритонов с блокнотами и диктофонами в руках. Журналисты. Вдоль границы зала выстроилась молчаливая шеренга морских коньков.

Неожиданно вдали загрохотал гром, и в зале всё стихло. Грохот приблизился; вода заходила ходуном. Секретарша вцепилась в свой стол, остальные тоже хватались за что попало.

Что происходит?! Я нервно оглядывалась, на всякий случай держась за коралловый выступ. Но морские жители, похоже, не особенно волновались. Наконец грохот стал оглушительным, и ворота распахнулись, пропуская стайку дельфинов, впряженных в золотую колесницу, сплошь покрытую драгоценными камнями. В колеснице восседал высоченный тритон с седой, спускающейся на грудь бородой и с хвостом, украшенным бриллиантами. Самодовольно сверкая драгоценностями, тритон выбрался из колесницы и, подвернув под себя хвост, взгромоздился на трон. В руке он сжимал огромный золотой трезубец.

Нептун! Собственной персоной! В двух шагах от меня!

Нептун ударил трезубцем об пол, и дельфины немедленно покинули зал суда, увлекая за собой колесницу. Еще удар — и ворота за ними захлопнулись. Третий удар — и море успокоилось. Я растерянно откинулась на спинку своего камня.

— ВСТАТЬ! — проревел суровый голос.

Нептун указывал своим трезубцем прямо на меня! Я подскочила как ужаленная, совершенно уверенная, что сейчас он удвоит, а то и утроит срок моего наказания, каким бы тот ни был.

Нептун, искоса поглядывая на меня, что-то буркнул секретарю. Русалка также посмотрела на меня, потом взяла со стола одну из тростниковых палочек и, ткнув ею кальмара в бок, записала что-то на листе непромокаемой бумаги. Кальмар недовольно заерзал на своем месте и снова сомкнул щупальца.

Нептун окинул зал суровым взглядом, затем, ударив трезубцем, рявкнул: «СЕСТЬ!», и все поспешно расселись по своим местам. Я тоже села. В зал вплыло с дюжину морских коньков: разделившись на две шеренги, они выстроились по обе стороны от своего повелителя.

Тритон в золотом пиджаке поднялся с кораллового сиденья и низко поклонился.

— ПРИБЛИЗИТЬСЯ! — проревел Нептун.

Тритон почтительно повиновался и, присев, поцеловал у Нептуна кончик хвоста.

— Если Ваше величество позволит, я хотел бы раскрыть суть рассматриваемого дела, — произнес он, выпрямившись.

— Продолжайте! — Нептун кивнул.

— Ваше величество, перед вами русалка и… человеческая женщина, — произнося последнее слово, тритон так сморщился, словно с трудом сдерживал тошноту. Впрочем, он быстро справился с собой и, дернув себя за воротник, продолжил: — Эта преступная пара строила планы и вынашивала заговоры, придумывала хитрости и уловки…

— Как вы СМЕЕТЕ тратить мое драгоценное время? — заорал Нептун, вскидывая трезубец. — Только ФАКТЫ!

— Сию минуту, Ваше величество, сию минуту. — Тритон торопливо пролистал свою папку и откашлялся. — Это дитя, сидящее перед вами, вломилось сегодня в тюрьму, нанесло многочисленные повреждения Великому Русалочьему Рифу и оскорбило вашего личного советника.

— Еще что-нибудь? — Нептун побагровел.

— Здесь всё изложено, Ваше величество, — тритон почтительно протянул Нептуну папку.

Нептун, не глядя, сунул папку секретарю. Тритон снова откашлялся.

— Что касается женщины, — с видимым отвращением проговорил он, — то к ней применимы все те же обвинения.

Нептун коротко кивнул:

— Итак, мистер Склизкамыш, это ВСЁ?

— Так точно, Ваше величество, — Склизкамыш поклонился. — Но, если бы мне было дозволено упомянуть еще об одной стороне дела…

Нептун гневно сжал губы. Тритон заторопился:

— У главной обвиняемой, действовавшей с помощью женщины, имеются сообщники…

Милли и Шона! Я в ужасе прижала ладонь к губам.

— И русалочка, и та, другая, содержатся в заключении в ожидании решения суда.

— СУДА, Склизкамыш?! Это, по-вашему, суд?

— Ваше величество, они ожидают Вашего высочайшего решения.

— Ну, СПАСИБО, мистер Склизкамыш, — прогудел Нептун. — А теперь я хотел бы пригласить свидетелей… Мистер Чарльз Правоплав Бистон.

Как только мистер Бистон появился в зале, я тут же скрестила руки — от сглаза. Я и ноги хотела скрестить, но вовремя вспомнила, что у меня сейчас хвост. Мистер Бистон был какой-то другой, я не сразу поняла, какой. Только когда он приблизился к Нептуну, я сообразила, что впервые вижу его в обличье тритона.

Низко поклонившись, мистер Бистон поцеловал Нептуну хвост. На нас с мамой он старался не смотреть.

— Если мне позволено будет обратиться к своим записям… — Из его рта вырвалось облачко воздушных пузырьков.

Обратиться к своему вранью, подумала я.

— Ваше величество, этой ночью меня хитростью вовлекли в спасательную операцию. Мы преследовали яхту на утлой моторной лодке. Меня оглушили ударом гика по голове и связали, после чего обвиняемые… — тут он быстро глянул на маму, — приступили к исполнению своих преступных намерений. К счастью, они всего лишь любители и потому не сумели справиться с таким настоящим профессионалом, как я. — Умолкнув, он выжидательно уставился на Нептуна.

— Мистер Правоплав! Не ждите от меня аплодисментов! ПРОДОЛЖАЙТЕ!

Мистер Бистон покраснел как вареный рак.

— Да, конечно, Ваше величество. Одним словом, мне удалось бежать и искать помощи у сурового плавника правосудия.

— Вы обратились к страже?

— Так точно, Ваше величество.

— Благодарю вас. — Нептун стукнул трезубцем об пол. — ЗАЩИТА! — гаркнул он. — Мистер Плавнитонк? Ваш первый свидетель?

Тритон в черном пиджаке вскочил со своего кресла.

— Благодарю вас, Ваше величество.

Я окинула взглядом зал суда, пытаясь угадать, кого он собирается вызвать в свидетели.

— Встань, — буркнул мне стоящий рядом охранник. — С тобой будут говорить.

Он стащил меня с камня и подтолкнул в сторону трона. Я испуганно приблизилась к Нептуну и, вспомнив, как поступали остальные, поцеловала кончик его бриллиантового хвоста.

Дернув себя за бороду, Нептун наклонился вперед.

— Ты понимаешь, в чём тебя обвиняют? — спросил он чуть менее громко.

— Кажется, да.

— Ну, так говори, — рассердился он. — Тебе есть что сказать в свое оправдание?

— Ну… я… — Смолкнув, я осмотрелась по сторонам. Отовсюду на меня таращились тритоны и русалки. Некоторые тихонько переговаривались или даже смеялись. Наверное, надо мной. От этой мысли мой хвост дрогнул, и я уже готова была ответить, что сказать мне особо нечего, но тут поймала мамин взгляд. Приспустив на мгновение маску, она улыбалась мне.

— Не заставляй меня ждать, — заворчал Нептун.

И тут я поняла, что надо говорить.

— Э-э, мистер…

— По-твоему, я похож на мистера? Или на гражданина? А?

Я стукнула хвостом о пол и нервно оглянулась.

— Ваше величество, — поправилась я. — Я понимаю, что это звучит несколько странно, но хочу сказать, что рада здесь очутиться.

Удивленный ропот пробежал по залу и по рядам зрителей по ту сторону стеклянной стены. Журналисты яростно застрочили в своих блокнотах.

— Она сказала, что рада? — переспросили в одном углу.

— Это что, шутка?! — испугались в другом.

— Именно об этом я и мечтала всю жизнь, — заторопилась я. — Конечно, не о том, чтобы оказаться за решеткой до конца своих дней, а о том, чтобы попасть сюда, к вам. Мне здесь ужасно нравится.

Я покосилась на маму.

— Мне известно, что наполовину я человек, и у меня замечательная мама. Она вырастила меня совсем одна и всё такое. Но папа у меня тоже замечательный. И не только потому, что он тритон, благодаря чему я наполовину русалка. — Тут я храбро посмотрела Нептуну прямо в глаза. — Хотя это чрезвычайно круто.

Нептун нахмурился.

— То есть, хлестко. Я горжусь своим папой, поскольку он верит в настоящую любовь. — Тут я вытащила из кармана папины стихи. — Несмотря на долгие годы, проведенные в тюрьме, его чувства к нам ни чуточки не изменились.

Я бросила взгляд на Нептуна. У него уже начала подергиваться щека, в глазах пробегали гневные огоньки. И всё же он как будто немного расслабился: по крайней мере, перестал сжимать свой трезубец.

— Вы не можете заставить людей разлюбить друг друга только потому, что это запрещено законом.

Толстая русалка, сидящая на крабе, украдкой смахнула слезу. Другая вытащила из кармашка носовой платочек. Кое-кто закивал, из задних рядов послышалось: «Она в чём-то права».

Нептун громогласно вздохнул и выразительно зевнул.

— Мой папа влюбился. Ну и что? А я-то чем виновата, почему должна расти без отца?

Со всех сторон доносились сочувственные вздохи.

— Я просто хотела увидеть своего папу. Неужели это настолько опасно? Если это и вправду такое ужасное преступление, то заприте и меня, и мою маму тоже. Ваше величество, — я показала на тритона в золотом пиджаке. — Этот тритон хочет посадить нас в тюрьму согласно законам, созданным сотни лет назад. Но времена изменились. И не все люди такие уж плохие.

Тут я посмотрела на мистера Бистона. Нептун молчал.

— Даже ваш главный советник наполовину человек, — добавила я.

Мистер Бистон опустил глаза, словно пытаясь скрыться от любопытных взглядов.

— Но это не мешает ему быть вашим верным и преданным слугой. Так неужели это настолько плохо?

Я выдержала паузу, потом снова повернулась к Нептуну, соображая, что бы еще сказать. — Я просто хотела увидеть своего папу, — повторила я.

Несколько мгновений Нептун смотрел мне прямо в глаза. Потом вдруг треснул трезубцем по полу:

— Не смей утверждать, что МОИ законы устарели!

Он вскочил с трона, и все поспешно поднялись со своих мест. Ворота распахнулись — снаружи ожидала колесница.

— Суд удаляется на совещание, — рявкнул Нептун, затем ступил на колесницу и был таков.

Я же без сил опустилась на камень и принялась ожидать своей участи.

Глава шестнадцатая

Несколько минут в зале стояла гробовая тишина. Потом вокруг робко зашептались, словно боялись заговорить вслух. Хотя кто знает: может, здесь это было действительно запрещено…

Я поискала мамины глаза. Но она сидела, закрыв лицо руками. Неужели я ее чем-то обидела?

Мне казалось, что мы сидим в почти полной тишине уже бесконечно долго. Кто-то вставал и уходил, кое-кто достал свертки с завтраком и принялся жевать бутерброды с водорослями.

Наконец ворота вновь распахнулись. Нептун возвращался! Все поспешно вскочили, но он нетерпеливым взмахом трезубца велел, чтобы мы заняли свои места. Потом дождался полной тишины в зале.

— Эмили Виндснэп, — под его пристальным взглядом я торопливо вытянулась в струнку. — Мэри Пенелопа Виндснэп, — прочел он по карточке, и мама тоже поднялась. — Вы обе пошли против МЕНЯ и МОИХ законов!

У меня пересохло в горле.

— Мое королевство живет по этим законам уже тысячу лет. Я их придумал — вы им подчиняетесь. Вот как должно быть!

Я попыталась представить свою дальнейшую жизнь — с кроватью из водорослей и морскими блюдечками на потолке.

— И вы смеете утверждать, что Я ошибался?! — гремел его голос. — Вы лучше МЕНЯ знаете, как всё должно быть? ЧУШЬ!

Подавшись вперед, он вперился в меня пылающим взором. Сколько мне дадут лет? Десять? Двадцать? Пожизненное заключение?

Нептун молчал бесконечно долго. А когда снова заговорил, в его голосе неожиданно зазвучали мягкие нотки. Он говорил так тихо, что я затаила дыхание, вслушиваясь.

— И тем не менее… — он погладил бороду. — Тем не менее, тебе удалось тронуть меня, напомнить, что существует нечто превыше закона. — Голос его стал совсем мягким. — И потому это нечто ненаказуемо.

Я почти перестала дышать. Нептун задумчиво постукивал своим трезубцем.

— Вы обе свободны! — неожиданно прогремел он.

Публика ахнула. Загудели голоса. Вскинув трезубец, Нептун окинул зал грозным взором. В следующее мгновение снова стало тихо.

— Ты преступила мой закон, — продолжил он. — Но почему? Стану ли я делать вид, что не понимаю причины? Что никогда не испытывал того, что чувствуешь сейчас ты? НЕТ! Я не настолько лицемерен! Я не накажу тебя за любовь! Не накажу! Миссис Виндснэп, — он обернулся к маме и глубоко вздохнул. — Ваш муж также свободен.

Зал снова ахнул.

— Но на одном условии, — заявил Нептун. — Вы трое должны навсегда покинуть эти места и поселиться на крошечном острове, затерянном в океане. Он станет вашим домом, и его обитатели — вашими единственными друзьями. Нарушив это правило, вы будете жестоко наказаны. Вам всё понятно?

Я яростно закивала. Я ничего не перепутала? Мы снова увидим папу?!

Тут с места поднялся тритон в золотом пиджаке.

— Ваше величество, простите за вмешательство, — сказал он, низко кланяясь. — Но как быть со второй русалочкой? Понимаете, могут возникнуть неприятности…

— Только не морочьте мне голову этой ерундой, — рявкнул Нептун. — Пусть отправляется вместе с ними, если захочет. Поговорите с ее родителями. Если нет — тогда сотрите ей память.

— Будет исполнено, Ваше величество, — тритон сел на место.

Нептун обвел зал взглядом.

— А вы все можете рассказать своим друзьям и знакомым, что Нептун не только суров, но также справедлив и добр. — Он глянул на меня. — И не наказывает свой народ за любовь.

Нептун поднялся с трона и ударил трезубцем об пол.

— Дело закрыто! — проревел он и с этими словами покинул зал суда.

Дальше всё развивалось с невероятной скоростью. Едва Нептун удалился, зал буквально взорвался от шума — все кричали, улюлюкали, кто-то даже аплодировал. Некоторые подплывали, чтобы пожать мне руку.

— Я могу идти? — робко спросила я охранника. Он коротко кивнул и, сняв с меня наручник, указал на выход.

Когда я выбралась из зала суда, меня тут же взяла под руку русалка с собранными в пучок волосами.

— Твою маму выведут чуть позже; вы скоро увидитесь, — объяснила она. — А сейчас пойдем-ка отсюда.

— Кто… — начала было я, но она уже тянула меня к странному транспортному средству, одновременно похожему на лимузин и подводную лодку.

Лодка было длинная, белая и с золотыми ручками. Около нее собралась толпа журналистов.

— Скажите, Эмили, что вы сейчас чувствуете? — выкрикнула одна из русалок, держа наготове черную тростниковую палочку. Я вспомнила, что это журналистка, которая присутствовала на суде.

— Эмили сейчас не расположена к разговорам, — ответила за меня русалка с пучком. — Ей надо…

— Я чувствую себя совершенно хлестко, — сказала я. — Жду не дождусь, когда увижу маму с папой.

— Спасибо, Эмили.

Журналистка яростно застрочила в блокноте, а меня тем делом запихнули в лимузин. Там уже кто-то сидел.

— Шона!

— Эмили!

Мы обнялись.

— Мы уплываем на остров! — сообщила я. — Вместе с папой!

— Ремни пристегните, — велела русалка, усаживаясь за руль.

Лодка рванула с места. Пока она мчалась, разрезая воду, я рассказала Шоне о том, что со мной приключилось.

— Сказали, что ты можешь поехать с нами! — закончила я. Про вариант со стиранием памяти я решила не упоминать. Наверняка родители согласятся ее отпустить.

— Хлестко! — рассмеялась Шона.

— Поднимаемся, — предупредила русалка, глянув в зеркальце заднего вида.

Лодка-лимузин, задрав нос, медленно пошла вверх и наконец остановилась. Русалка откинула люк в потолке.

— Тебе выходить, — она протянула мне руку на прощанье.

Я смущенно ее пожала.

— Удачи тебе, Эмили. Ты смелая девочка.

— До встречи! — сказала Шона, и мы снова обнялись.

Я выбралась на крышу лимузина — и очутилась на свежем воздухе. Щурясь от дневного света, я огляделась вокруг. В нескольких метрах от меня покачивался на волнах «Король». С дюжину тритонов удерживали его за канаты. Мама стояла на корме, свесившись через перила и опустив руку в воду — словно держала кого-то. Привстав на цыпочки, я всмотрелась внимательнее.

Сначала я решила, что мне это только кажется. Как, уже? Так быстро? Лохматые черные волосы, глубокие карие глаза… Тут он заметил меня, и на его левой щеке появилась ямочка. Отпустив мамину руку, он подплыл ко мне.

— Папа!

Забыв обо всём на свете, я прыгнула в море — прямиком в его объятия!

— Моя жемчужинка! — шепнул он, крепко прижимая меня к себе. Потом мы вернулись к «Королю». Мама, свесившись через борт, взяла нас за руки. Мы снова были вместе, все трое!

Неожиданно у нас за спиной раздались громкий плеск и крики — к нам направлялась группа журналистов.

— Мистер Виндснэп! — Какой-то толстый тритон сунул папе под нос микрофон в форме большого коралла. — Саймон Водознак, радио «На морской волне». Вы растопили сердце Нептуна. Каково это, чувствовать себя творцом истории?

— Какой еще истории? — рассмеялся папа. — В этой истории мне хочется только одного: вернуться на двенадцать лет назад, чтобы прожить их вместе с женой и дочерью.

Тритон повернулся к маме:

— Миссис Виндснэп, это правда, что осуществить ваши замыслы вам помогла нянька дочери?

Тут только я заметила Милли, удобно расположившуюся в пластмассовом шезлонге на носу яхты. Рядом с ней сидел тритон, свесив за борт хвост. Оба сосредоточенно разглядывали разложенные на палубе гадальные карты.

— Без нее мы бы не справились, — ответила мама.

Тогда журналист повернулся ко мне.

— Эмили, ты очень смелая девочка. Но, наверняка, и ты не обошлась без помощи. Кому ты сейчас хотела бы выразить благодарность?

— Ну, во-первых, маме, за то, что она мне поверила. И папе, за то, что он нас ждал. — Папа чмокнул меня в щеку. — И Милли, за то, что вовремя заснула.

Журналист рассмеялся.

— А еще спасибо Шоне, моей лучшей подруге. Вот без нее у меня точно ничего бы не вышло.

И тут, краем глаза, я заметила знакомую фигуру. Все вокруг плавали группами, болтали и смеялись, но он был один. Встретившись со мной взглядом, мистер Бистон жалобно улыбнулся своей кривой улыбочкой и слегка наклонил голову, словно извиняясь.

И я его простила. Почти.

Не хватало одной мелочи, чтобы простить полностью.

Он испуганно дернулся, когда я подплыла к нему и прошептала на ухо свою просьбу.

— Коллективное стирание памяти?! — задохнулся он. — Это немыслимо! И опасно!

— Ну пожалуйста, мистер Бистон, — взмолилась я. — После всего, что случилось, я должна бы возненавидеть вас навсегда. Но я этого не сделаю. Если только вы выполните мою просьбу…

Он внимательно посмотрел мне в глаза. Кого он видел? Девочку, которую знал всю ее жизнь и к которой, быть может, относился не так уж плохо?

— Ну хорошо, — пробормотал он. — Уговорила…

Мы стояли, выстроившись вдоль края бассейна. Все весело переговаривались. Джули с Мэнди хихикали в уголке. Ну и пожалуйста: теперь у меня есть Шона. Лучше нее подруги всё равно не сыскать…

Я опустила голову, чтобы не выдать своих чувств; сердце оглушительно колотилось в груди.

Наконец появился инструктор Боб. Вскинув руку, я шагнула вперед.

— Пожалуйста, сэр, я хочу показать одно упражнение.

Боб нахмурился.

— Я специально тренировалась.

— Ну ладно, — он с улыбкой махнул рукой. — Показывай.

Я подошла к краю бассейна.

— Опять наша водоплавающая выпендривается, — прошипела из своего угла Мэнди.

— Именно так, — ответила я, посмотрев ей прямо в глаза. — Выпендриваюсь.

Я бросила взгляд в сторону окна. Отсюда не было видно, что делается снаружи, но я знала, что он уже там. Он обещал.

У меня было пять минут. Пять минут, чтобы испытать гордость, а не страх. Пять минут, чтобы потрясти Мэнди Раштон до глубины души!

И я нырнула. Мягко разрезая водную гладь, проплыла, почти касаясь дна, и вынырнула у противоположной стороны бассейна.

— Подумаешь! — фыркнула Мэнди. — Ну, побыла под водой чуть подольше. И что в этом такого особенного?

Пока она так издевалась, со мной что-то происходило. Ноги склеивались, превращаясь в хвост… Ну вот и всё!

В тот же миг я нырнула и, выставив хвост над поверхностью, закружилась волчком. Интересно, как там Мэнди!

Быстро вынырнув, я откинула с лица мокрые волосы и подняла глаза.

Тридцать разинутых ртов. Мертвая тишина. Как будто все они играли в «море волнуется раз».

Первой опомнилась Мэнди.

— Но… но… — забормотала она, — Это… как ты…

Я рассмеялась.

— Знаешь, что, Мэнди? Я тебя совсем не боюсь, и мне плевать на то, как ты меня обзываешь. Ты больше не помешаешь мне быть самой собой. И вообще больше не будешь ко мне цепляться. Потому что я уезжаю на необитаемый остров вместе с…

И тут в дверь постучали. Ошалевший инструктор Боб пошел открывать. Мистер Бистон. В самое время. Он что-то тихонько сказал Бобу на ухо.

— Ну конечно же, — ответил тот, будто во сне. — Я совсем забыл. Проходите. — Он повернулся к классу. — Ребята, у нас гость. Он сейчас кое-что вам расскажет.

Мистер Бистон встал перед классом с большим пакетом в руках.

— Итак, дети, — произнес он. — Слушайте меня внимательно. Я расскажу вам о маяках… и о том, как следует вести себя в открытом море. Но сначала, — тут мистер Бистон раскрыл свой пакет, — я хочу угостить вас чудесными пончиками с сахарной пудрой.

Я незаметно вылезла из бассейна. Казалось, обо мне все забыли! А скоро забудут по-настоящему.

— Спасибо, — беззвучно шепнула я, направляясь к выходу. Мистер Бистон кивнул с серьезным видом.

Я торопливо пробежала в раздевалку, переоделась и выскочила на улицу. Потом посмотрела в последний раз на школу.

— Прощай, седьмой «в», — тихо сказала я.

А потом повернулась и пошла прочь.

Мы покинули город той же ночью. Мама, папа и я. Мы плыли в новую жизнь, неизвестную и удивительную. Жизнь русалки для меня только начиналась.

Но только смотри, никому об этом не рассказывай.

Множество людей помогло этой книге пройти долгий путь от моего компьютера до читателей. Особое спасибо:

Маме, благодаря которой удалось избавиться от лишних «сердец, ухающих в пятки», и прочих штампов;

Папе, обратившему внимание на кучу мелочей, которые все остальные пропустили;

Питеру Б., за название книги;

Кэт, за острый глаз и внимание;

Хелен, за все знания, полученные мною во время работы в «Корнерстоунз»;

Кэмерон, за книги о море и его обитателях, с изумительными картинками и потрясающими сведениями;

И еще одной Кэт, которая не имеет никакого отношения к книге, но зато — прекрасная подруга.

Особая благодарность:

Ли, за дружбу, понимание и сопереживание мне и моим героям;

Джилл, за совместное путешествие и бесконечные разговоры о русалках;

Кэтрин, за поддержку и чуткое руководство, а также за то, что придумала такое замечательное жилье для Эмили;

Джудит и Фионе, за то, что они безупречные редакторы.