/ Language: Русский / Genre:sf_fantasy / Series: Крысиный король

Меч некроманта

Леонид Кудрявцев

Миры, соединенные узкими перемычками в единую цепь, миры, в которых великие маги сражаются за власть, а элементалы мечтают поработить весь свет. Миры, населенные злобными духами, пустынными демонами и драконами, способными передвигаться под землей. Миры, через которые идет, возвращаясь домой, крысиный король, лихой рубака и пройдоха, способный выбраться из самой коварной ловушки, способный обвести вокруг пальца любого хитреца, способный выжить там, где, казалось бы, уцелеть невозможно. А судьба уже приготовила ему новое испытание, и для того, чтобы его пройти, потребуются все таланты и умения. И уже ждет меч некроманта, меч, без которого нельзя спасти мир, меч, который подчинится только избранному.

Леонид Кудрявцев

Меч некроманта

Часть первая: Джинн

1

Ее звали миротворицей.

Она спала и лучшие из ее снов, приходя к ней один за другим, приносили с собой покой и сладостные воспоминания. Сны о широких, залитых солнцем лугах, покрытых яркими, красивыми цветами, сны о безоблачном небе, сны о чистом воздухе, прозрачной, неторопливо текущей к далеким, спокойным морям воде. Сны о том времени, когда ни одно живое существо не смело убивать ради удовольствия, сны о далеком прошлом.

Миротворица спала, а ее тело, медленно, почти неощутимо наполнялось энергией, росло. Потом энергии стало столько, что настала пора просыпаться.

2

Пустыня пахла сиренью. Она так и называлась — сиреневая пустыня.

К вечеру запах усиливался и для обладавшего тонким нюхом крысиного короля становился почти непереносимым. На караванщиков он, похоже, либо не оказывал никакого действия, либо они к нему так притерпелись, что перестали замечать.

Вот этого крысиный король понять не мог. Как можно привыкнуть к такому терпкому и сильному запаху?

Еще пустыня, как и положено настоящей пустыне, была достаточно однообразна. Барханы, барханы и барханы, а также старая, местами занесенная песком караванная дорога. И ветер, и солнце, и жара. А еще, временами, мелькнувший на горизонте силуэт истощенной до последней степени химеры, да то и дело возникающая на обочине дороги фигура призрачного торговца родниковой водой, во все горло нахваливавшего свой товар и рассыпающегося в прах, стоило сделать к нему хотя бы шаг. Разговоры караванщиков обычно сводились к обсуждению достоинств той или иной еды, отличительных признаков самок и возможностей потратить заработанные деньги, причем в основном на более детальное изучение первых двух предметов. Хозяин каравана отличался непомерной толщиной, обладал достаточной для занимаемого положения хитростью и житейской сметкой, но разговоры его ограничивались все тем же неизменным набором тем. Правда, рассуждал он о самках и еде с несколько утомленным видом, как бы намекая на свои большие, чем у обычных караванщиков в данных вопросах познания, однако, это не превращало беседы с ним хотя бы в некое подобие достойного общения.

Еще были охранники каравана, но они разговаривать не любили, предпочитая все свое время, за исключением уделяемого сну и еде, с тревогой вглядываться в даль, очевидно ожидая от пустого горизонта какой-то каверзы, а может и в самом деле, углядывая там нечто весьма интересное, недоступное созданиям, наделенным не таким, как у них, острым зрением.

В любом случае, разговорить их было невозможно, в чем крысиный король убедился после нескольких безуспешных попыток.

Таким образом, если не считать мыслей, мечтаний и воспоминаний, единственным для него развлечением за время путешествия по сиреневой пустыне были изредка попадавшиеся, расположенные в оазисах городки. В них караван задерживался на пару дней для отдыха и пополнения запасов провизии, а также воды. Жители городков особым умом не отличались, и это позволяло крысиному королю использовать подобные остановки на полную катушку.

В данный момент, восседая на спине песчаной рыбы, слушая скрип песка, разгребаемого ее похожими на совковые лопаты плавниками, крысиный король пытался подсчитать, сколько он уже заработал своими штучками с того момента, как попал в сиреневую пустыню.

Получалось неплохо. И даже если учесть стоимость путешествия, если вычесть расходы, то все равно, сумма получалась немалая. Вполне возможно, к концу сиреневой пустыни он скопит достаточно денег для того, чтобы миновать следующие пару миров, не сильно заботясь о пропитании. Просто будет ехать и ехать, останавливаясь лишь для ночевок, от одних ворот к другим, от одной перемычки между мирами, к следующей. Все ближе к своему родному миру, все ближе... Кстати, до него не так много и оставалось. Миров семь, не больше.

Крысиный король вздохнул.

Миров семь...

Если подумать, то немало.

А во всем виноват великий маг Ангро-майнью, взявшийся неизвестно откуда водный элементал и, конечно, белый дракон, мерзкий, противный старикашка, сыгравший с ним не очень красивую штуку. Примерно такую же, какую он сам утворил с белым драконом несколько раньше.

Но все-таки, все-таки...

Может, ему стоило проявить большую сообразительность и настойчивость в разговоре с Ангро-майнью? Возможно, сейчас не пришлось бы тащиться в свой родной мир по этой провонявшей сиренью пустыне?

Он вздохнул еще раз.

Один из охранников каравана протрубил в короткий, оправленный в серебро рог танцующей коровы.

Дав песчаной рыбе сигнал остановиться, крысиный король быстро огляделся.

На горизонте висело облако пыли, судя по величине, оставленное не менее чем отрядом всадников. Причем облако это стремительно приближалось к каравану.

3

— Он заплатил мне деньги, и я за него отвечаю, — заявил хозяин каравана.

— Это верно, — сказал командир отряда стражников.

Панцирь его был украшен золотыми насечками, лезвие кривого ятагана в руке отливало синевой.

— Он мне доверился, и я должен его защищать, пусть даже и ценой жизни.

— Это тоже верно.

— Если я выдам его, об этом узнают все, и убытки мои неизбежны. Большие убытки.

— Большие, — согласился командир отряда. — Однако, и вина за ним есть, причем, немалая. Чем не основание для выдачи?

— Нет, — покрутил головой хозяин каравана. — Не основание. В караване он ни в чем плохом не замечен. А это — главное. Значит, не могу я его выдать.

— И тем самым решил ты пренебречь милостью Аббаса, грозно рыкающего льва сиреневой пустыни? — почти равнодушно, словно мысленно ставя галочку в каком-то списке, уточнил командир отряда.

— Гм...

Хозяин каравана задумался.

Крысиный король окинул взглядом горизонт, провел лапой по спине своей рыбы. Та с готовностью выпустила фонтанчик пыли, зашевелилась, с хрустом перемалывая жабрами песок.

Крысиному королю захотелось взвыть.

Кто бы мог подумать? Оказывается, жители городов сиреневой пустыни не так просты, как казалось. И вот, он угодил в ловушку, да еще в какую. Удрать из нее будет непросто.

Нет, конечно, он может попытаться оставить стражников Аббаса с носом. А дальше что? Топать по пустыне еще десять дней, без еды и питья? Не получится. Он откинет лапы, не пройдя и половины пути.

На чью-то помощь рассчитывать бесполезно. Как выяснилось, здесь, в сиреневой пустыне, есть возможность передавать новости из одного города в другой и причем достаточно быстро. Каким образом жители пустыни умудряются это делать?

Впрочем, сейчас об этом думать не стоит. Сообразить бы как вывернуться из ловушки...

Если даже он и удерет от стражников, то ни в одном городе на помощь рассчитывать не стоит. Там о нем будут знать, и там его будут ждать.

Хм... ситуация...

— Значит, в городах он слегка пошалил? — спросил хозяин каравана.

— Если бы — слегка, — промолвил командир отряда. — Можно сказать — славно повеселился. И вот теперь великий Аббас приказал доставить его в свой дворец.

— Для судилища?

— Великий Аббас в своих поступках ни перед кем не отчитывается.

— Конечно, конечно, — поспешно сказал хозяин каравана. — Кстати, если я его все-таки не выдам, то какие у вас на этот случай даны инструкции?

Командир отряда свирепо улыбнулся.

— А ты не догадываешься?

Вот это уже хозяину каравана вовсе не понравилось.

— Получается, — сказал он, — выбора у меня нет.

— Нет, — подтвердил командир отряда стражников.

— В таком случае, сопротивляться не имеет смысла. Можете его забрать.

Командир отряда стражников повернулся к крысиному королю и сказал:

— Ты поедешь с нами.

4

— О нет, — сказал Аббас, грозно рыкающий лев сиреневой пустыни. — Мои стражники перестарались. Они должны были всего лишь пригасить тебя навестить мой дворец.

— Вот как? — спросил крысиный король.

— Конечно. Вежливо и с достаточным почетом. Неужели кто-то из них осмелился выказать к такой значительной персоне неуважение? Неужели кто-то из моих недостойных слуг дерзнул коснуться тебя хотя бы пальцем? Если так, он будет жестоко наказан.

Крысиный король окинул Аббаса задумчивым взглядом.

Рыкающий лев был худ и роскошный, шитый золотом халат болтался на нем как на вешалке. Узкое, костистое лицо правителя пустыни хранило на себе печать осознания собственного величия и значимости, а вот глаза бегали, словно крысы, застигнутые наводнением на крохотном, неумолимо уменьшающемся островке. Если добавить к этому руки, то и дело начинавшие терзать огромные четки, то получится облик правителя, с которым крысиный король менее всего в данных обстоятельствах жаждал встретится.

Однако выбора у него не было.

— Впрочем, я знаю силу своих приказов, — промолвил Аббас. — Уверен, стражники были в достаточной степени почтительны. Не так ли?

— Так, — сказал крысиный король. — Ни один из них не коснулся меня и пальцем.

Аббас медленно положил четки на лежавший перед ним на поднос из бесценного драконового дерева и, резко отдернув руку, промолвил:

— Несомненно, ты славно повеселился в живущих под моей рукой городах, и возможно, даже, нанес их жителям кое-какой ущерб. Однако, имеет ли это хоть какое-то значение? Да ни малейшего, поскольку, совершил ты все это лишь ради развлечения, желая скрасить долгий путь к моему дворцу. Не так ли?

Крысиный король осторожно сказал:

— Мудрость грозно рыкающего льва сиреневой пустыни велика. Не мог бы он открыть мне, каким образом он догадался о моих намереньях?

— Все очень просто, — довольно ухмыльнулся Аббас. — Это единственное достойное объяснение твоего поведения в принадлежащих мне городах. Прочие подразумевают наличие некоторого неуважения к моей мудрости и силе.

— А оно наказуемо?

— Да, самым обычным образом. Осмелившемуся на подобное наглецу отрубают голову.

Крысиный король кивнул.

Ну вот, кое-что проясняется. За удовольствия, оказывается, надо платить.

— Значит, я могу все-таки чем-то тебе помочь? — осторожно спросил крысиный король.

— Можешь.

— И чем?

— Мне нужна одна вещь. Я не могу ее получить обычным образом, поскольку она хранится у гнусного Хаддаса.

— И он...

— Порождение тьмы пустыни, вознамерившейся однажды скрестить полосатого трупоеда и смрадного, ядовитого, гигантского слизняка.

— Судя по этим эпитетам, гнусный Хаддас обладает такой силой, что может игнорировать твои приказы? — сделал вывод крысиный король.

— Сила его вряд ли больше моей. Мне думается, даже меньше. Однако, есть некий предмет, не позволяющее мне на него напасть.

— И эту вещь я должен для тебя украсть?

— Вот именно.

— Что она собой представляет?

Аббас взял четки и, передвинув несколько зерен, положил их обратно на поднос.

— Не могу же я украсть то, о чем не имею ни малейшего преставления... — промолвил крысиный король.

— Это лампа с джинном.

— Ах, вот как...

Крысиный король облегченно вздохнул.

— Ты украдешь ее для меня, — сказал Аббас.

И это была не просьба. Приказ.

— А зачем? — поинтересовался крысиный король. — Какой смысл в лампе с джинном?

— Разве ты не знаешь?

— Знаю. Три желания. Да только не было еще человека, не было существа, умудрившегося заставить джинна правильно выполнить хотя бы одно желание.

— Хочешь сказать, что джинны не выполняют желания обладателя лампы?

— Выполняют. Любое. Сразу.

— Так в чем же дело?

— Никому еще не удалось заставить джинна выполнить свое желание так, как он этого желает. Понимаешь?

— Нет.

— Ну, вот говоришь ты джинну, что хочешь мешок золота. И он выдает тебе мешок золота. А поскольку о размерах мешка ты ничего не сказал, то он величиной со скалу и весь его занимает один-единственный слиток, который сразу утащить куда-нибудь и спрятать ты не можешь. А тем временем, о слитке узнают какие-нибудь люди, и за обладание им начинается настоящая война. Кто-то его, наверное, получит, но только не ты. Уж будь уверен.

— Для меня это не проблема, — промолвил Аббас. — Заранее пригоню к слитку все свое войско.

— А джинн, тогда преподнесет тебе обычный мешок с золотом, но только взять его в руки ты не сможешь. Будет он у тебя из рук все время выскальзывать. А как можно использовать золото, если никто не в силах его даже сдвинуть с места? Понимаешь? Вся проблема в том, чтобы загадать желание, которое джинн обязан выполнить в точности. А джинны, они очень хитроумные. Проще заработать мешок золота, чем заставить джинна его тебе принести.

— А если попросить не мешок золота, а что-нибудь другое? Например, уничтожить соперника.

— Та же история. Джинн выполнит твой приказ так, что ты рад не будешь, и уж обязательно пожалеешь о том, что его отдал. Причем, велика вероятность, что джинн истолкует полученный приказ, как возможность поменяться с тобой местами. В общем, вознамерившись отдавать приказы джинну, либо получишь нечто бесполезное, либо окажешься в лампе. Как, нравится?

Аббас недоверчиво глянул на крысиного короля и спросил:

— А ты не врешь?

— Зачем мне врать? Не веришь, наведи надлежащие справки. Обратись к любому знающему волшебнику. Он тебе все это растолкует. Вообще, о коварстве джиннов известно уже давно, и поэтому связываться с ними рискуют только люди. Никого иного хотя бы прикоснуться к лампе с джинном не заставишь.

— А Хаддас?

— Просто — блефует, пользуясь тем, что ты не знаешь о том, как обстоят дела с джиннами. Стоит ли воровать эту лампу, если она не дает своему владельцу ничего? Подумай, если бы джинна можно было заставить исполнить три желания, стал бы Хаддас медлить? И попробуй угадать каким могло быть его первое желание?

— Я догадываюсь.

— Ну, вот видишь? А раз Хаддас до сих пор не использовал лампу, значит, знает о коварстве джиннов. Стоит ли бояться какой-то лампы, если противник не способен заставить сидящего в ней джинна выполнять свои желания?

Немного поразмыслив, Аббас спросил:

— Однако, в принципе, могут возникнуть обстоятельства, при которых Хаддас попытается заставить джинна выполнить свои желания?

— В принципе, возможно что угодно. В принципе, можно даже украсть из гнезда зеленого дракона свежее яйцо, Однако, попробуй это сделать на практике.

— И все-таки, — твердо сказал Аббас. — Я хочу, чтобы ты украл у моего врага лампу с джинном. Надеюсь, ты не оскорбишь меня отказом?

Крысиный король обречено вздохнул.

5

Синяя мантикора перевернулась на другой бок и громко, с подвыванием, захрапела. В тот момент, когда крысиный король проходил мимо нее, мантикора неожиданно хлестнула хвостом. Острое жало, венчавшее его кончик, рассекло воздух на расстоянии пальца от носа крысиного короля.

Тот проворно юркнул в ближайшую нишу и покинул ее лишь тогда, когда мантикора затихла.

Бесшумно прокравшись к выходу из туннеля, крысиный король внимательно осмотрел прутья перегораживавшей выход решетки и довольно улыбнулся.

Главным союзником любого вора является лень и беспечность сторожей. А эта решетка когда-то была крепкой и надежной. Вот только, сейчас...

Ловко и быстро отогнув один из почти полностью изъеденных ржавчиной прутьев, крысиный король протиснулся сквозь нее и оказался во дворе замка.

На небе была вторая луна, желтая, словно глаза больного желтухой. Времени до рассвета осталось немного.

Впрочем, крысиного короля это не очень волновало.

Главное было сделано. Лампа уже лежала в кожаной сумке у него на поясе, и значит, теперь оставалось только выбраться из замка Хаддаса. Чуть-чуть везения...

Минут через пятнадцать вторую луну закрыла туча, и, воспользовавшись этим, крысиный король пересек двор, так что стражник, стоявший на ближайшей стене, его не заметил. Ловко цепляясь когтями за малейшие выступы, он вскарабкался на стену.

Остановившись, стражник сладко зевнул и окинул взглядом ближайшие к замку, поросшие короткой, жесткой травой холмы. Убедившись, что ничего подозрительного на них за последнее время не появилось, стражник совсем уж мимоходом взглянул на начинавшиеся за холмами песчаные барханы. Там тоже не было ни единой живой души.

Еще раз зевнув, стражник хотел было продолжить обход, но тут ему на спину обрушилось чье-то тяжелое тело. Прежде чем воин успел поднять тревогу, на его горле сомкнулись цепкие лапы...

Сняв с мертвого чалму, крысиный король размотал ее и, привязав один конец к зубцу, стал спускаться вниз. На середине стены чалма кончилась. Отпустив ее конец, крысиный король ловко приземлился на траву и резво побежал в сторону находившейся неподалеку от замка небольшой рощицы.

6

— Надеюсь, — спросил Аббас. — Это именно та лампа?

— Взгляни на украшающие ее магические руны, — сказал крысиный король. — Неужели кто-то мог осмелится нанести их на обычную лампу? Как видишь, я свои обещания выполняю.

— Это похвально, — промолвил Аббас. — Значит, лампу ты мне доставил. Что намерен делать дальше?

— Продолжу свой путь. Я уже прикинул, что если поеду от этой рощицы прямо на восток, то менее чем за день окажусь на караванной тропе. Надеюсь, твои стражники снабдят меня необходимыми запасами воды?

Улыбнувшись, Аббас покачал головой.

Крысиному королю его улыбка не понравилась. Очень.

— Тебе что-то еще надо? — спросил он.

— Конечно.

— Что именно?

— Только, помощи мудрым советом. Неужели ты оскорбишь меня отказом в такой мелочи?

— Понятно, — мрачно сказал крысиный король. — Тебе мало лишить своего врага лампы. Ты все-таки решил попытать счастья с тремя желаниями. Зная людскую натуру, этого следовало ожидать.

— Да, решил, — с вызовом сказал Аббас. — Сейчас ты поедешь со мной. После того как мы оторвемся от погони и окажемся в моих владениях, поможешь мне загадать правильные желания. После этого я в твоих услугах больше не буду нуждаться.

— Неужели ты ничего не понял? — С горечью промолвил крысиный король. — Я уже говорил тебе, что ни один человек не в силах перехитрить джинна. По крайней мере, до сего момента, это не удалось никому.

— Ни у кого не было такого помощника как ты, — вкрадчиво сказал Аббас. — Я надеюсь, ты приложишь все усилия, для того чтобы мои желания осуществились. Кстати, по нашим законам...

— Понятно, — промолвил крысиный король. — Если я тебе не помогу, это будет воспринято как оскорбление.

— Вот видишь, сейчас ты еще раз доказал свой ум.

Крысиный король окинул взглядом взявших его в кольцо и наставивших на него копья воинов и сокрушенно покачал головой.

Люди, они не меняются и действуют всегда одинаково.

7

— А твои воины? — спросил крысиный король.

— Зачем им знать слишком много? Я приказал им оцепить этот крохотный оазис, так, чтобы из него не могла удрать даже очень умная и ловкая крыса. Если я через некоторое время не вернусь, то кольцо начнет сжиматься, и любой осмелившийся причинить мне хоть малейший вред... Короче, если ты рассчитываешь воспользоваться тем, что мы остались наедине...

— Не рассчитываю, — сказал крысиный король. — Какой смысл пытаться навредить тому, кто сам ищет больших неприятностей?

— Но ты, надеюсь, поможешь мне их избежать? — грозно спросил Аббас.

Рука его, словно невзначай, легла на рукоять висевшей на поясе сабли.

Конечно, — заверил его крысиный король. — Поскольку я нахожусь рядом с тобой, мне грозит не меньшая опасность. Возможно, даже большая.

— Возможно, — буркнул Аббас.

— Понятно. Кстати, а если ты выскажешь желание, последствием которого станет твоя смерть?

— Это будет означать, что ты никудышный советник. Моим стражникам на такой случай даны особые инструкции.

— Ну, еще бы...

— И вообще, не пора ли начинать? — промолвил Аббас.

— Да, пора.

Вытащив из сумки лампу, крысиный король протянул ее Аббасу, а потом расстелил на траве небольшой коврик. После того как грозно рыкающий лев сиреневой пустыни на него воссел, крысиной король пристроился рядом с могучим повелителем.

— А теперь что? — спросил Аббас.

— Ты должен потереть лампу и, после того как появится джинн, сообщить ему свои три желания. У тебя есть бесконечное количество времени на обдумывание каждого из них, однако джинн не вернется в лампу до тех пор, пока ты не сообщишь ему последнее.

— Понятно, — буркнул Аббас.

Он осторожно потер лампу и быстро поставил ее перед собой.

Джинн явился.

Одет он был, как и положено образцовому джинну, в шелковые шаровары, а также короткую безрукавку. Голову его венчала чалма, украшенная большим рубином. И конечно, физиономия у него была прехитрющая.

Мельком взглянув на Аббаса, джинн удовлетворенно хмыкнул. На крысиного короля он смотрел гораздо дольше и, наконец, осторожно спросил:

— Зачем повелитель лампы привел с собой кого-то, не принадлежащего к человеческому племени?

— Я нахожусь здесь всего лишь в ранге советника, — объяснил крысиный король.

— Понятно, — промолвил джинн. — В таком случае, может быть, мы приступим?

— Вот именно, — сказал Аббас. — Пора начинать. Итак, первое мое желание...

— Стоп, — промолвил крысиный король. — Не желает ли рыкающий лев сиреневой пустыни услышать мой совет?

— Давай, — промолвил Аббас. — Только побыстрее.

— Не зная брода, не суйся в воду, — сообщил крысиный король. — Я думаю, для начала необходимо узнать условия выполнения желаний.

— А как это сделать? Не думаю, что джинн нам их поведает.

— Совершенно верно, — подтвердил джинн. — Вовсе я не собираюсь кому бы то ни было их сообщать.

— Итак, — сказал крысиный король. — Первым делом ты должен пожелать узнать условия, по которым загадывают желания. Понимаешь? Только глупец пытается играть в игру, не зная всех ее правил.

Немного подумав, Аббас сказал:

— Это резонно. Однако, тратить одно желание из трех...

— Все равно придется, — закончил крысиный король.

Аббас махнул рукой и возвестил:

— Хорошо, пусть будет по-твоему. Итак, джинн, слушай первое желание...

— Еще оду секундочку, — промолвил крысиный король, — ты не забыл, что я являюсь твоим советником?

— И что?

— Смогу ли я дать тебе мудрый совет, если не буду знать правил исполнения желаний?

— Хорошо. Тут ты тоже прав, — сказал Аббас. — Итак, джинн, слушай мое первое желание.

— Я весь во внимании, — учтиво произнес джинн.

— Первым делом, я хочу чтобы мне и моему советнику, крысиному королю, стали известны правила, согласно которых исполняются желания.

— У тебя очень хитроумный советник, — сказал джинн.

— Я позаботился об этом, — промолвил Аббас. — Не говорит ли это о о моей мудрости?

— Безусловно. Я бы даже сказал — мудрости, совершенно не свойственной обычному человеку.

Аббас самодовольно улыбнулся и произнес:

— Так как с желанием?

— Я не могу его не удовлетворить.

Джинн взмахнул руками и тотчас Аббаса, а также крысиного короля, на мгновение окутал туман цвета серебра.

Некоторое время после этого рыкающий лев сиреневой пустыни и его советник сидели неподвижно. Потом Аббас тихо сказал:

— А... как... почему их столько?

— Потому, что их именно столько, — учтиво пояснил джинн.

— Но для того чтобы их осмыслить, понадобится очень много времени.

— Разве время имеет какое-то значение для того, кто способен совершать настоящие чудеса? Конечно, в пределах двух оставшихся желаний. Впрочем, если вы пожелаете, я могу сделать так, что и ты, и твой советник усвоите и осмыслите эти правила буквально за одну минуту. Правда, на это придется потратить еще одно желание.

— Не надо, — быстро сказал крысиный король. — Вот этого не надо. Я уже усвоил кое-что и этого вполне достаточно, для того чтобы увидеть существующие в правилах пробелы.

— Что ты имеешь в виду? — спросил Аббас.

— Разве ты сам не заметил? Вслед за правилом номер 227 следует правило 256. Почему? Джинн нас обманул, не выполнив твоего желания в полной мере.

— Нет, выполнил, — возмущенно сказал джинн. — Просто правила, начиная с 228 и вплоть до 255 являются дополнительными и касаются обстоятельств, при которых клиент высказывает желание, исполнение которого допускает возможность его превращения в джинна. Как я уже сказал, эти правила дополнительные и никак не влияют на исполнение желания, поскольку касаются всего лишь возможности использовать для этого определенный способ. А насколько я помню, вы хотели всего лишь знать правила исполнения желаний. Однако при этом вы не изъявили намеренья знать все правила, в том числе и дополнительные.

— Это обман, — заявил Аббас. — Гнусный и мерзкий.

— Отнюдь, — с достоинством промолвил джинн. — Сообщая свое желание, ты должен был произнести слово «все». В таком случае, мне пришлось бы сообщить действительно все правила.

— Он прав, — мрачно сказал крысиный король. — С первым желанием мы слегка дали маху.

— Слегка? — возмутился Аббас. — Почему ты не посоветовал мне добавить слово «все»? Ты мой советчик и должен был это сделать.

— Для того чтобы дать правильный совет, я должен был знать хоть что-то о правилах исполнения желаний. Давая тебе первый совет, я не знал о них ничего. Конечно, если не считать того, что с джиннами связываться не стоит.

— Хорошо, — сурово произнес Аббас. — Теперь ты кое-что знаешь. Каков будет твой второй совет?

Крысиный король усмехнулся.

— Сообщить джинну второй желание и узнать эти дополнительные правила.

— Ты смеешься? — разозлился Аббас.

— Нет. Я очень серьезен. Неужели ты думаешь, будто играешь в бирюльки? Если так, то позволь тебе напомнить о том, что сейчас на кону достаточно серьезная ставка.

— Моя жизнь?

— Я бы так не сказал. Скорее — твоя свобода. Неужели тебе улыбается провести пару тысяч лет в медной лампе, поджидая еще одного идиота, желающего сыграть с джинном в игру, под названием «три желания»?

— Но джинн сказал, что эти правила касаются всего лишь тех случаев, при которых он может превратить меня в раба лампы.

— Думаешь, он не использует возможность это с тобой проделать?

— Гм... Джинн, это правда? — спросил Аббас.

— Правда, — подтвердил джинн. — Честно говоря, последние несколько тысяч лет, меня все настойчивее одолевает желание как-то изменить свою жизнь. И вообще, мой дом мне несколько прискучил. Я бы хотел сменить его на другой.

Аббас скрипнул зубами.

— Но если я узнаю эти проклятые дополнения, у меня останется всего одно желание.

— Зато у тебя будет гарантия, что ты не угодишь в лампу, — напомнил крысиный король.

Вполголоса пробормотав что-то на незнакомом языке, Аббас заявил:

— Ладно, пусть будет так. У меня останется одно желание, но зато оно исполнится в точности.

— Вот это разумно, — поддакнул крысиный король. — Кстати, загадывая второе желание, не забудь вставить фразу: «... а также, не только знать все эти правила, но и в полной мере понимать систему их применения» Это сэкономит нам время.

— Хорошо, — буркнул Аббас. — Пусть будет так.

Он сообщил джинну второе желание, не забыв о словах крысиного короля. На этот раз окутавшее их облачко оказалось золотистого цвета. После того как оно рассеялось, крысиный король и Аббас опять некоторое время сидели неподвижно, видимо усваивая полученную информацию.

Наконец рыкающий лев сиреневой пустыни ударил себя ладонью по лбу и воскликнул:

— Но это же невозможно!

— И тем не менее, — вкрадчиво промолвил джинн. — Так оно и есть.

— Но в таком случае...

— Все верно, — заверил джинн.

— Однако, по этим дополнительным правилам, получается, что любое загаданное мной желание касающееся реальный действий, может быть выполнено лишь при условии, что я превращусь в джинна.

— Конечно.

— А если у меня осталось одно желание...

— То ты можешь его мне сообщить. И поскольку тебе больше нечего узнавать о правилах исполнения желаний... Впрочем, у тебя есть право его и не загадывать. В этом случае, как тебе теперь известно, я буду просто следовать за тобой повсюду. Мне кажется, это несколько веселее, чем сидеть сиднем в медной лампе.

— Таким образом, — подытожил Аббас. — Выбор у меня небогатый. Либо загадать последнее желание и, если оно будет касаться исполнения каких-то реальных действий, неизбежно превратится в раба лампы, либо до самой смерти терпеть присутствие джинна.

— Разве это плохо? — спросил крысиный король. — Представь, какой ужас ты будешь наводить на своих врагов? Возможно, они даже посчитают, будто ты сумел сделать джинна своим слугой. Кто посмеет выступить против правителя, имеющего своим слугой джинна? При таких условиях, ты быстро станешь правителем этого мира.

— Не получится, — промолвил Аббас. — Рано или поздно истина выплывет наружу. Ты не знаешь, что такое двор. Там все, даже самая страшная тайна, рано или поздно становится известно всем. А что знает или о чем догадался хотя бы один придворный, очень быстро становится известно и остальным. Таким образом, правда о джинне неизбежно выплывет наружу, и я стану посмешищем. Повелитель, не способный отделаться от джинна? Повелитель, у которого не хватило мудрости совладать с рабом лампы, вынужденный терпеть его присутствие до самой смерти?

— Я предупреждал, что не стоит связываться с джиннами, — напомнил крысиный король.

— Кстати, насчет предупреждений. Ты все еще мой советник. Вот и посоветуй мне, как избавится от джинна. А иначе...

— Ну да, я понял. Иначе я пожалею, что оказался на твоем пути.

— Именно, — злорадно сказал Аббас.

— Хорошо, дай мне немного времени.

Крысиный король задумался.

Бросив на него преисполненный скепсиса взгляд, Аббас почесал в затылке и спросил у джинна:

— Ну, хорошо, а что ты умеешь, что знаешь? Какие-то сказки, предания, тайны веков, заговоры, сведенья о прежде существовавших правителях и государствах?

— Ничего, — бодро отрапортовал джинн. — То есть, когда-то я, конечно, что-то умел и знал. Однако это был так давно, что я все уже забыл. Хотя, я мог бы, время от времени обсуждать с тобой правила исполнения желаний. Некоторые из них составлены настолько хитроумно, что являются в своем роде шедеврами. Вот например, правило номер 743. Как ты знаешь...

Аббас застонал.

Похоже, подобная перспектива его не сильно-то привлекала.

— Нашел, — сказал крысиный король.

— Говори, — потребовал Аббас.

— Исключения. Из правил должны быть исключения. Наверняка, они есть и из этих. Так почему бы тебе их не узнать? Я прав, джинн?

Раб лампы с готовностью подтвердил:

— Да, исключения есть.

— И мы не знаем их, поскольку они не являются правилами? — спросил Аббас.

— Конечно, — подтвердил джинн. — Они всего лишь исключения из правил.

— И наверняка, зная эти исключения, я смог бы заставить тебя все-таки выполнить свои желания, не превращаясь при этом в раба лампы?

— Я не могу этого сообщить.

— Хорошо, — промолвил Аббас. — Я должен узнать эти исключения. — Таково твое третье желание? — уточнил джинн.

— Минуточку, — вмешался крысиный король. — Аббас, ты хотел сказать: «мы должны»?

— Нет, — твердо сказал рыкающий рев сиреневой пустыни. — Именно — «я». Это последнее мое желание. А раз так, то зачем тебе знать исключения? Все равно, более ни одного желания я загадать не смогу, и значит, в советниках по джиннам я более не нуждаюсь.

— Хорошо, — промолвил крысиный король. — Пусть будет так.

— И будет, — подтвердил Аббас. — Эй, джинн, ты слышал мое последнее желание?

— Да.

— В таком случае — выполняй.

— Прежде я хотел бы сказать несколько слов, — промолвил джинн.

— Валяй, — разрешил Аббас.

— Это желание последнее и, исполнив его, я вернусь в лампу. Много тысяч лет я ждал момента, когда кто-то пожелает загадать мне три желания. Наконец этот момент наступил, и я проиграл, так и не сумев обрести свободу. Тем не менее, я получил большое удовольствие и хотел бы за него поблагодарить, особенно твоего советника.

— Да, я выказал настоящую мудрость, прибегнув к его помощи, — промолвил Аббас.

— А я уже получил свою награду, — промолвил крысиный король. — Разве есть на свете нечто более ценное, чем знания?

В этот раз облачко было почти прозрачным, и в нем поблескивали кристаллы, смахивающие на крупные бриллианты. После того как оно исчезло, Аббас резво вскочил на ноги и, довольно засмеявшись, пнул лампу. Та отлетела на несколько шагов в сторону.

— Получилось? — спросил крысиный король.

— Конечно.

— И знание исключений из правил дает возможность загадывать желания, без риска превратится в джинна?

— Возможно, — загадочно улыбнулся Аббас. — Возможно... Только, зачем тебе это знать?

— Действительно, незачем, — ответил крысиный король. — Единственное в чем я нуждаюсь, это в том, чтобы мне вернули мои вещи, мою песчаную рыбу, и позволили уехать. Как я понимаю, на этом моя служба закончена.

— Да, — подтвердил Аббас.

— Значит, я могу продолжить свой путь?

— Осталось еще одно небольшое дельце, — сообщил рыкающий лев сиреневой пустыни.

— Какое?

— Убрать нежелательного свидетеля, — сказал Аббас и обнажил саблю.

8

Аббас плевался, ругался и грозил страшными карами.

Крысиный король подобрал лампу и, сунув ее в сумку, подошел к рыкающему льву сиреневой пустыни, поигрывая отобранной у него саблей. Некоторое время он молча рассматривал сидевшего на песке правителя, прикидывая что с ним надлежит сделать. Очевидно, угадав, о чем тот думает, Аббас вдруг замолчал и вскочил на ноги.

Крысиный король взмахнул саблей и сказал:

— Ты уже убедился, что я сильнее. Имеет ли смысл еще раз испытывать судьбу?

Аббас снова сел на песок и промолвил:

— Тебе не пройти живым мимо моих воинов. И даже если это случится, они будут охотится за тобой по всей пустыне. Нет, живым уйти не надейся.

— А мне почему-то кажется, что ты не совсем понимаешь положение, в котором оказался.

— Как это? — поинтересовался Аббас.

— А вот послушай. Ты хотел меня убить, поскольку я стал тебе бесполезен и слишком много знаю. Не правда ли?

— Это так.

— Ты не подумал об одной, достаточно очевидной проблеме.

— Какой? — Аббас прищурился.

— Убив меня, ты останешься один на один с проблемой лампы. И помочь тебе решить ее могу только я.

— Что за проблема?

— Сама лампа. О том, что она у тебя есть, знает кое-кто из твоих воинов. И значит, рано или поздно, об этом узнают все.

— Тут ты действительно прав, — задумчиво сказал Аббас.

— Если оставишь лампу у себя, она здорово осложнит твою жизнь. Другие люди будут пытаться ее украсть или отвоевать. Таким образом, наличие лампы в твоей сокровищнице значительно повысит вероятность, что тебя обворуют, что на тебя пойдут войной, что кто-то, для того чтобы ей завладеть, устроит дворцовый переворот. Понимаешь?

— И тут ты прав, — промолвил Аббас.

— Значит, тебе нужно от нее избавится. Не забывай, что тот, кто завладеет этой лампой, может оказаться хитроумнее меня. А еще ему может просто повезти. И вот, один из жителей пустыни получит возможность загадать парочку желаний. Почти наверняка это будет твой враг. И даже если ему не повезет, и он превратится в джинна, одно его желание все равно будет исполнено. У тебя есть уверенность, что он не пожелает твоей смерти?

— Любопытно, — сказал Аббас. — Однако ты не учитываешь, что я теперь знаю, как правильно загадывать желания.

— А об этом подумал, — заверил его крысиный король. — И что тебе это дает? Неужели ты рассчитываешь заставить хоть кого-то подарить тебе свои три желания? Каким образом? Кому из своих придворных ты настолько доверяешь, что позволишь хотя бы прикоснуться к лампе? Даже если ты сам будешь стоять над ним с саблей в руке, есть ли гарантия, что услышав как правильно формулировать желания, он не попытается тебя убить или обхитрить?

— Нет, — честно признал Аббас.

— В таком случае, что ты сделаешь с лампой? Уничтожить ее невозможно, поскольку она является магическим предметом. Выкинуть? Но где гарантия, что ее кто-нибудь не найдет? И даже если ты спрячешь ее в каком-то тайном месте, всегда найдутся люди, которые сумеют его обнаружить.

— Хорошо, ты меня убедил, — сказал Аббас. — Что предлагаешь?

— Достаточно простой выход. Ты отпускаешь меня, и я увожу с собой лампу в один из других миров. По крайней мере, в следующий, а то и дальше. Там я ее где-нибудь спрячу. Даже если ее с течением времени кто-то и найдет, то это не принесет тебе ни малейшего вреда.

— Неужели я произвожу впечатление такого глупца? — спросил Аббас. — Ты знаешь слишком много. Тебе осталось только загадать одно желание, и ты узнаешь исключения из правил. После этого ты можешь использовать оставшиеся два желания по своему усмотрению. А что, если одно из них будет касаться моей особы?

— Я не сделаю этого, — сказал крысиный король.

— И ты думаешь, я тебе поверю?

— Поверишь. У тебя нет иного выхода. Пойми, я тебе уже говорил и еще раз повторяю, что состязаться в хитроумии с джиннами хватает глупости только у людей. Я — не человек, и на такой риск я не пойду.

— Даже после того, как я, с твоей помощью сумел у него выиграть?

— Это не выигрыш. Это всего лишь ничья. Выиграть у джинна невозможно.

— А как же исключения из правил?

— Наверное, мне было бы интересно их узнать, — признался крысиный король. — Но только не ценой состязания с джинном в хитроумии. Нет, на такой риск я не пойду. И ты можешь мне не верить, но тогда тебе придется самому решать проблему лампы.

Окинув его испытующим взглядом, Аббас сказал:

— Ладно, пусть будет так. Тебе вернут все твое имущество, песчаную рыбу, а также снабдят запасами воды и пищи. Более того, мои воины проводят тебя до ближайшей караванной дороги и будут сопровождать до границ сиреневой пустыни. Удовлетворен?

— Почти, — сказал крысиный король.

— Не знаю почему, но я тебе верю, — сказал Аббас. — Кстати, сопровождающие тебя стражники не должны знать у кого на самом деле находится лампа.

— Зачем мне об этом им говорить? Неужели я произвожу впечатление безумца?

— Хорошо, — кивнул Аббас. — В таком случае, ты должен вернуть мне саблю. Им не понравится, если они увидят, что она сменила владельца.

— Ты прав. Вот, держи.

Сунув саблю в ножны, Аббас встал и, стряхнув со своего богатого одеяния песок, сказал:

— Все-таки, кое-что от этого приключения с лампой я выиграл.

— Хаддас, — промолвил крысиный король.

— Он самый. Как только задуют холодные ветры, а песчаные духи удалятся в подземные, заброшенные города, я обрушу свои войска на его владения. Думаю, эта война будет достаточно интересной.

— Это меня уже не касается, — сказал крысиный король.

— Вот именно. Кстати, что ты имел в виду, когда сказал, что почти удовлетворен?

— Ты поступил очень разумно, когда решил вернуть мне имущество и разрешил уехать. Однако, если ты еще выдашь мне некоторую сумму золотом, это позволит мне увезти лампу дальше. Тебе не кажется, что ты в этом заинтересован?

9

Песчаная рыба хрустела песком и ритмично работала плавниками.

У джинна слегка болела голова. Он даже отказался купаться в бассейне и прогнал гурий в дальний конец лампы, подальше с глаз.

Голова у джинна болела потому, что он не любил тряски, неизбежно возникающей при переездах. Впрочем, еще меньше он любил, когда его лампа веками лежала в какой-нибудь сокровищнице или просто, например, в расщелине скалы. Еще ему не нравилось ждать, хотя почти все свое время он занимался именно этим.

Впрочем, возможно, скоро его долгому ожиданию придет конец. На крысиного короля у джинна надежды было мало. Все-таки тот, и в самом деле, не был человеком. И значит, в старую как мир ловушку трех желаний он не попадется.

Но все-таки... кто знает? Вдруг крысиный король соблазнится? Уж больно условия для этого идеальные.

Загадать лишь одно желание... А что, если он все-таки решится? И если такое случится, то хватит ли у крысиного короля ума, узнав исключения из правил, сообразить, что из исключений могут быть свои исключения?

Если этого не произойдет, то один джинн, очень уставший сидеть в лампе, получит свободу. Крысиный король слишком часто общается с людьми. Кто знает, вдруг он, хотя бы в небольшой степени, заразился их безумием, хотя бы немного стал на них похожим?

И еще... Он не имеет права без разрешения владельца лампы читать его мысли, а уж тем более, пытаться на него как-то воздействовать.

Но кто может ему запретить наблюдать за происходящим вне лампы, а также читать мысли тех, кто находится достаточно близко? И даже не только читать, но и иногда незаметно подсказывать какие-то действия.

Почему бы не попытаться это использовать?

Раз он не может воздействовать своим колдовством на крысиного короля, то почему бы не попытаться использовать кого-то другого? Кто запретит попробовать? Кто может ему помешать вернуть себе свободу именно таким образом?

Последняя мысль понравилась джинну настолько, что он даже хихикнул.

Часть вторая: Королевская кровь

10

Проснувшись, Миротворица сейчас же оказалась в реальном мире.

Ощущение соприкосновения с ним, словно грубой наждачкой содрало с нее обрывки воспоминаний о самых сладостных снах, вернуло некие забытые на время, за ненадобностью, умения.

За ненадобностью? Теперь она в них нуждалась, поскольку настало время применить их на практике. Торопиться она не собиралась. К чему бы это? Но и слишком медлить не стоило. Иначе ее любимые сны могли развеяться, исчезнуть, сменить хозяина. А терять их не хотелось.

И значит...

Она мысленно улыбнулась.

Нет, нет, она не поддастся недостойной торопливости. Иначе ее пробуждение может закончиться неудачей. А вот довести все до конца, до логического завершения... Это было в ее стиле. В стиле Миротворицы. Причем, остальные воплощения об этом великолепно знали. И надеялись.

Нет, она не могла их разочаровать, уронить свой с таким трудом заработанный авторитет. Авторитет — великая штука. Сначала ты работаешь на него, потом — он работает на тебя.

Впрочем, промахнуться она могла. При ее работе обойтись без промахов было невозможно, но отнестись к своему делу спустя рукава...

Такому — не бывать. Особенно если учесть, что враг в этот раз не идеален, далеко не идеален. И опыта у него маловато. А вот у нее опыт просто огромный. И это имеет значение.

11

Сиреневая пустыня закончилась. Песчаные бури, редкие оазисы, миражи неведомых городов, задумчивые, греющиеся на барханах ящерицы, призраки торговцев родниковой водой, и неистребимый запах сирени остались позади.

Песчаная рыба последний раз взмахнула хвостом и остановилась. Крысиный король спрыгнул на землю, хлопнул ее по голове и, поправив кожаную, прочную перевязь, на которой висел кривой заркурианский меч, пристроив на спину не очень тяжелый мешок с пожитками, осторожно ступая по горячему песку, зашагал к четкой, слово прочерченной циркулем, неширокой черной полосе. За ней начинался сплошной ковер из фиолетовой травы и кустарника, здорово смахивающего на заросли колючей проволоки, усеянные узкими розовыми листочками и огромными цветами с толстыми, желтыми лепестками.

Шагая к границе пустыни, крысиный король пытался прикинуть, как далеко находятся ворота в следующий мир. Скорее всего, до них было еще далековато. Хотя кто знает? Миры цепи — разнообразны и разительно отличаются друг от друга. Возможно, этот — маленький и достичь его конца удастся завтра, а то и сегодня? Таким образом, количество ворот, отделявших его от родного мира, станет меньше на одну единицу.

Всего лишь на одну.

Сколько их осталось? Около десятка? Немало, действительно — немало.

Вздохнув, крысиный король прислушался к тому, как за спиной тяжело дышит песчаная рыба. Похоже, за границу пустыни она выползать не хотела. Или не могла. И значит, далее ему предстоит идти пешком.

Что ж, не в первый раз.

Он подумал, что негоже просто так бросать того, на чьей спине пересек пустыню и вернулся. Рыба заурчала и медленно, устало, зашевелила хвостом. Крысиный король снял с нее седло, поставил его на песок и сильно хлопнул по покрытому крупной, желтой чешуей боку.

— Пора расставаться. Спасибо за службу, — сказал он. — Отпускаю тебя.

Эти слова разрушили заклинание подчинения и песчаная рыба, вдруг забыв об усталости, отчаянно работая плавниками и хвостом, стала погружаться и буквально ввинтилась в песок. Ее бывший владелец едва успел отскочить в сторону, как она уже исчезла.

Усмехнувшись, крысиный король двинулся прочь. Немного не дойдя до черной полосы, он не удержался и все-таки оглянулся, окинув взглядом воронку, образовавшуюся на том месте, где исчезла рыба и стоявшее на ее краю седло.

Гм... седло...

Представив, как трудно будет тащить на себе огромное, тяжелое седло, крысиный король покачал головой.

Ну, нет. Пусть оно останется здесь. Возможно, оно понадобится кому-нибудь, кто вознамерится преодолеть пустыню. А ему... да, ему придется дальше идти пешком. Ничего не поделаешь. Да и впервой ли такое? Ох, не впервой.

Продолжив путь, он еще подумал о том, что за спиной у него, в мешке, лежит некая лампа. И будь у него возможность обвести вокруг пальца сидящего внутри нее джина, уж он бы знал, что с того потребовать. Так же, как и любой другой, оказавшийся на его месте. Но вот заставить джинна выполнять свои пожелания, умудрится не попасть на его место, в лампу, может не каждый. А у него, лично, есть в этом приличная фора. И конечно, из исключений могут быть свои исключения, но что, если нет?

Крысиный король тряхнул головой.

Нет уж, прочь искушения. На подобный риск он не пойдет. Пусть этим занимаются люди. Это их дело. А он лучше доберется домой своими силами. Так безопаснее, чем состязаться в хитроумии с настоящим, хорошо выдержанным в лампе джинном. А учитывая опыт в различных путешествиях по миру-цепи, так ему и беспокоиться-то не о чем. Десять миров? Он их преодолеет. Случалось оказываться и в худших обстоятельствах.

Крысиный король остановился.

До границы пустыни оставалось буквально пара шагов, но вот здесь, возле его ног, было нечто интересное. И почему бы не остановиться, не полюбопытствовать? Особенно, если это интересное является небольшим, появившимся несколько мгновений назад, все увеличивающимся в размерах холмиком?

Что под ним скрывается? Может это удастся как-то использовать в своих целях? А если не получится, то, может быть, повезет узнать нечто новое об окружающем мире?

Думая об этом, крысиной король сделал несколько шагов назад. Извечно присущее его племени любопытство — штука хорошая, но и об осторожности забывать не стоило. Вдруг эта выползающая из-под земли штука опасна для жизни?

Холмик между тем вырос до размеров мяча для игры в лупинболл и вдруг замер, словно у того, что было под толщей песка и, пытаясь выбратья наружу, его породило, кончился завод. Впрочем, если это живое существо, то оно могло устроить себе отдых или задуматься о чем-то.

Осторожно обойдя холмик по окружности, крысиный король миновал границу, отделявшую пустыню от саванны, и присев на траву, приготовился ждать. Вот это он тоже любил и умел. Ждать в засаде, пока случится некое событие. Ждать и продумывать различные варианты своих действий, на случай, если из-под песка появится нечто совсем необычное.

К тому времени, когда холмик лопнул, он успел их придумать целых шесть. Ни в одном из этих вариантов не нашлось места существу, в конце концов появившемуся перед его глазами. Более всего оно смахивало на тираннозавра. Все как и положено. Крохотные передние лапки и гораздо более массивные задние, а также пасть, усеянная острыми зубами. Как есть, маленький тираннозавр.

Как он попал под толщу песка?

Хотя догадаться нетрудно. Там, в глубине, остались обломки яйца, из которого этот малыш вылупился.

Крысиной король осторожно понюхал воздух, а потом, еще раз окинув кроху испытующим взглядом, пробормотал:

— Так, юный тираннозавр. Что дальше?

— Есть! — сказал детеныш хищника, так и не попавшего в первую шеренгу самых опасных созданий мира-цепи, возглавляемую великими магами, но уж во второй-то утвердившегося достаточно прочно. Где-то рядом с кровожданым ночным ужастиком, весь смысл жизни которого умещался в слово «убийство», и сверхпрожорливым зубастом, способным за один присест слопать средних размеров слона.

— Ну да, — пробормотал вождь крысиного племени. — А что еще ты мог сказать?

— Есть! — настойчиво повторил тиранозаврик. — Хочу есть! Сейчас хочу есть!

— Нетушки, — сказал ему крысиный король. — Вот еще! Не хватало мне подкармливать всяких там малолетних хищников. Вон у тебя даже зубы есть. Отправляйся на охоту. Каждый должен заботиться о себе сам. Мне кажется, это хороший принцип.

— Есть! — промолвил тиранозаврик и щелкнул крохотными зубами, нежнейшей, девственной белизны.

Крысиный король почесал лапой за ухом и не спеша встал.

Нет, здесь ничем интересным не пахло. А значит, надо было уходить прочь. Причем, чем скорее — тем лучше. Того и гляди, сюда заглянет мама этого хищного малыша. И вот тогда...

Последняя мысль венценосной крысе не понравилась. Совсем не понравилась.

— Дай есть! — взвыл тиранозаврик и смешно переваливаясь с боку на бок, побежал к крысиному королю.

Тот не испугался. При желании, он мог бы расправиться с крохой одним пинком. Но вот если поблизости появится его мама...

— Ладно, парень, — сказал крысиный король. — Предоставляю тебя твоей судьбе. Надеюсь, ты сможешь выжить. Сам. Если у тебя этого не получится... что ж, значит... ну, значит, старушка судьба решила именно так. Я на себя ее обязанности не возьму. Это не в моих правилах.

— Немедленно дай мне поесть! — выл тиранозаврик. — Немедленно! Хочу есть!

Ну да, как же! Он хочет.

Крысиному королю, с рождения, было дано умение понимать языки всех других животных. В данный момент он об этом пожалел. Не будь у него подобного умения, вопль тиранозаврика стал бы для него ничего не значащим писком. И что тогда могло помешать уйти?

Собственно, а почему не сделать это сейчас? Рано или поздно явится мамочка малыша, и его будущее будет устроено. Кстати, услышав его вой, она первым делом отправится на поиски пищи, и тот, кто окажется в этот момент неподалеку, рискует в нее превратиться.

Вот эта мысль крысиному королю не понравилась вовсе.

Быстро повернувшись, он двинулся прочь от тиранозаврика, так озабоченного состоянием собственного желудка.

И чем дальше он окажется...

Прямо за спиной крысиного короля раздался истошный писк, а мгновением позже в его правую заднюю лапу что-то вцепилось.

Предводитель крысиного племени остановился и ошарашено посмотрел вниз. Так и есть. Малыш цеплялся за его лапу с отчаянием утопающего, вдруг обнаружившего рядом спасательный круг. Он обхватил ее не только задними и передними лапами, но и пустил в ход зубы. Боли крысиный король не чувствовал. Зубы тиранозаврика пока еще были так малы, что не могли прокусить его шкуру. Но вот отцепить маленького...

Гм... а как его отцепить?

Нет, это было сделать нетрудно и без больших усилий. Но что, если при этом детеныш пострадает? И как на это прореагирует его мама? Как долго она будет преследовать обидчика и что с ним сделает, настигнув? Крысиный король осторожно потряс лапой, и это привело лишь к тому, что детеныш вцепился в нее сильнее.

Вот так история!

— Эй, — сказал предводитель крыс. — Брысь, малявка. У меня и так куча неприятностей. Чего ты ко мне пристал?

Тиранозаврик безмолвствовал.

Хорошо же... ну, сейчас...

Старательно делая вид, будто ничего не произошло, крысиный король двинулся дальше. Шагов через двадцать он опять остановился. Тиранозаврик продолжал цепляться за его лапу. Чувствовалось, упорства ему не занимать.

— Ну, что тебе от меня надо? — спросил крысиный король. — Зачем ты ко мне прицепился? Я тебя трогал?

Детеныш молчал.

— Хорошо, давай договоримся. Что я могу для тебя сделать?

Ответа не последовало.

— Ты хочешь есть?

Гробовое молчание.

— Ой, сюда идет твоя мама! — воскликнул крысиный король. — Беги к ней! Она уже рядом.

Ноль внимания, фунт презрения.

— Ты будешь со мной разговаривать? Нет? Ну, тогда так и скажи.

Тишина.

— Хорошо же...

Крысиному королю очень хотелось сказать вслух все, что он думает о маленьком негодяе, имевшем наглость прицепиться к его лапе, но он знал, что делу это не поможет. Более того — запросто может все усугубить. Нет, тут следовало пустить в ход дипломатию, действовать осторожно, с умом.

Итак — с умом. Итак — дипломатия.

— Ну, ладно, — сказал крысиный король. — Давай договоримся. Ты хочешь есть?

Тиранозаврик, не разжимая челюстей, издал невнятное рычание.

Предводитель крыс приободрился.

Это уже был какой-то прогресс. И кстати, следовало ковать железо, пока оно горячо.

— Значит, перекусить ты не прочь? Прямо сейчас?

Рычание.

Неплохо. Кстати, для того чтобы что-то съесть, паршивцу в любом случае придется разжать зубы. Так почему бы ни поставить эксперимент?

Восьмикрылая стрекозушка, яростно шипя, забилась в лапе крысиного короля.

— Ну вот, а как тебе это? — спросил он, подсовывая стрекозушку тиранозаврику. — Будешь есть? Видишь, какой я добрый?

Малыш тотчас отпустил его ногу, схватил насекомое и в мгновение ока проглотил.

— Вкусно? — спросил крысиный король.

Тиранозаврик кивнул.

— А теперь мне пора идти. Теперь ты сыт, и значит, мне можно продолжать свой путь.

— Нет, — заявил малыш.

— Почему нет? — поинтересовался предводитель крыс.

— Я буду с тобой. Куда ты, туда и я.

— Почему?

— Ты меня накормил первым.

— А это тут при чем?

— Если накормил, значит, ты моя мама.

12

Лампа у джинна была просто шикарная, сделанная всего лишь четыре тысячи лет назад. Учитывая, что речь идет о волшебной лампе, срок этот был самым минимальным. Еще жилище джинна имело очень удобный носик, достаточно широкий, чтобы не цепляться за его стенки боками. Причем, носик этот был искусно изогнут, что гарантировало защиту от дождя и солнечных лучей, а в самом изгибе было некое, законченное, присущее только настоящему произведению искусства изящество. И конечно, внутри лампа была в полной мере просторна. В ней поместились даже несколько гурий, а также плавательный бассейн, считавшийся и вовсе немыслимой роскошью.

В общем, лампа у джинна была просто замечательная. Единственным ее недостатком было то, что она самому джинну смертельно надоела. И недостаток этот сводил на нет все до единого удобства, делал проживание в лампе совершенно неприемлемым.

Владей ей кто-то другой, джинн уже давно постарался бы вырваться на свободу. А вот крысиный король... этот крысиный король...

Джинн задумчиво почесал затылок и решил, что пока поблизости не появилось достойных вариантов для воздействия, можно попытаться все-таки подобрать ключик к крысиному королю.

Собравшись с силами, он, может быть в сотый раз, попытался подумать о крысином короле с презрением. Это было одним из основных условий рождения очередного плана спасения из ставшего ненавистным обиталища. Вот только получалось это плохо. Слишком уж лихо крысиный король вел себя в деле с Аббасом — рыкающим львом пустыни.

Крысиный король были слишком хитер и осторожен. Как можно с презрением думать о ком-то, оказавшемся тебя хитрее? И как можно придумать хорошую хитрость против того, о ком ты не в силах думать с презрением?

Отчаявшись найти выход из безнадежного положения, джинн тяжело застонал и с размаху ударил себя кулаком по бритой макушке. Новых идей от этого в его голове не появилось, а вот легкая головная боль возникла.

И все-таки он знал, что у его нового владельца должна быть какая-то уязвимая точка. Надо только ее нащупать. Вот как это сделать?

Золото? Да, он любит золото, но не настолько, чтобы ради него рискнуть вступить в состязание с джинном. Честолюбие? Ну да, он в меру честолюбив. Но именно — в меру. Как можно через честолюбие зацепить того, кто уже является королем? Любовь? Как к этому делу подстегнуть любовь?

Джинн расположился поудобнее на огромной, вышитой золотом, набитой мягкой травой седалькой подушке, и задумчиво посмотрел на сидевшую неподалеку рыжеволосую гурию. Та сейчас же стала строить ему глазки и томно поводить плечами. Глаза ее, как и положено влажно блестели, губы были призывно полуоткрыты, улыбка предвещала неземное блаженство.

Именно, неземное.

Внутриламповое.

Джину стало тошно.

Эх, попадись ему такая красотка снаружи, на свободе... А вот в лампе... И ведь ничего не придумаешь... Хотя... Стоп, стоп, а что это совсем недавно с хозяином лампы произошло? И не появилось ли возле него некое новое живое существо? Он зря не обратил на эту маленькую хищную ящерицу внимания.

Рыжая красотка, вдруг оказавшаяся совсем близко от подушки джинна, нежно и в то же время страстно прижалась к своему повелителю. Вот только в этот момент его не смогли бы отвлечь от размышлений даже все гурии на свете. Он думал, причем так сосредоточенно, как никогда.

Конечно, шансы казались маленькими, но кто мешает попробовать претворить в жизнь некую забавную идею? Вдруг что-то получится?

13

Их было трое. Они шли по лесной дороге. Вел их приказ, который надлежало исполнить любой ценой. Он исходил от того, чьи желания не подлежали обсуждению, от того, кто развлекаясь, мог дать или отнять существование.

Итак, их было трое. Первого звали Проломленный Череп. Он был вооружен тяжелым, боевым топором и шел впереди, поскольку был главарем отряда. Сразу за ним шагал тот, кто получил имя Широкая Кость. Имя это соответствовало действительности. Сложение у него было и в самом деле мощное. Вооружен он был длинным, несколько поржавевшим, но все еще острым и, значит, опасным мечом. Третий откликался на имя Хромоногий. Неловко ставя правую ногу, сжимая в руках копье, с заметно тронутым прозеленью наконечником, он топал самым последним.

— Это... мы долго еще? — спросил Хромоногий. — Долго нам идти?

— Пока не выполним приказ, — ответил Проломленный Череп. — Неужели забыл, зачем нас отправили?

— Нет.

— Зачем тогда задаешь глупые вопросы?

— А может мне нравится? — ответил Хромоногий.

— Просто задавать вопросы? — спросил Широкая Кость. — Или задавать именно глупые вопросы?

— Просто вопросы.

— А-а-а... понятно. Хочешь сказать, тебя переполняет радость существования?

В голосе его слышалась легкая ирония.

— Не знаю, — честно признался Хромоногий. — Еще не решил.

— Это как? — удивился Широкая Кость. — Не знаешь или не решил чего больше: радости или сожаления?

— Не знаю.

— Но хоть какую-то радость ты ощущаешь? — продолжал допытываться Широкая Кость. — Хоть самую малость?

Тут на дорогу перед ними выскочило существо, смахивающее на барсука, отличающееся от него лишь наличием шести лап.

Троица резко остановилась.

Очень тихо, для того чтобы не спугнуть «барсука», Хромоногий спросил:

— Это он? Пора выполнять приказ?

— Не думаю, — так же тихо ответил Проломленный Череп. — Но все-таки...

Похоже, он усиленно размышлял.

— А если на всякий случай попытаться приказ выполнить? — спросил Хромоногий.

— Думаю, — сообщил Проломленный Череп. — Я все еще не уверен. А если...

«Барсук» слегка привстал, оторвав от земли переднюю пару лап, осторожно принюхался и вдруг, подпрыгнув, словно получив от кого-то невидимого пинок, кинулся наутек.

— Его еще можно догнать, — сообщил Широкая Кость. — Если прямо сейчас пуститься в погоню.

— Запах, — сказал Хромоногий. — Нас выдал запах. Наша плоть сгнила сотни лет назад, а нас все еще выдает запах. Что за фокусы? И можно это в следующий раз учесть?

— Вот и учти, — проворчал Широкая Кость. — Не забудь. Хотя, вряд ли. Мне кажется, ты запросто можешь, например, забыть свое имя.

— А ты, стало быть, свое помнишь? — огрызнулся Хромоногий.

— Да, — не без гордости сказал Широкая Кость.

— И каким оно было?

— Каким? Широкая Кость, конечно.

— А-а-а-а... понятно. Так я и думал.

— Нет, — задумчиво сказал Проломленный Череп. — Это не объект, в отношении которого был отдан приказ. Совсем не объект. Мы должны были найти кого-то другого. Больше размерами и... поумнее? Да, я думаю — поумнее. И еще были четкие указания насчет крови. Вот как.

— Человека? — спросил Хромоногий.

— Необязательно человека, — сообщил Проломленный Череп. — Просто, мне кажется, приказ касался кого-то побольше размерами и поумнее, чем только что встреченный зверек. И это необязательно должен быть человек. Хотя сойдет и он. На всякий случай.

— Люди, — сообщил Широкая Кость. — Они нас боятся. И запах. Они хорошо чувствуют запах. Думаю, человек от нас попытается убежать.

— А мы за ним погонимся и догоним, — сказал Хромоногий.

— Он будет сопротивляться.

— Нас трое. И потом, у нас есть оружие.

— Разве это оружие? — с сомнением в голосе спросил Широкая Кость. — Вот у людей — оружие. У них кроме мечей, топоров и копий есть еще арбалеты и луки, и кинжалы и еще многое другое.

— Ты забываешь, что все эти арбалеты и ножи нам не опасны. И значит...

— Хватит трепаться, — рявкнул Проломленный Череп. — Идем дальше. Помните, мы должны выполнить данный нам приказ, и мы его выполним. А вот если будем отвлекаться на разговоры...

— Может, мы не в ту сторону идем? — спросил Широкая Кость. — А что, если погулять по лесу? Вдруг, мы сразу на того, кто нам нужен, и наткнемся?

— Нет, — не терпящим возражения тоном заявил Проломленный Череп. — Мы пойдем по дороге. На лесных дорогах можно найти что угодно. В том числе и того, кто нам нужен. Идем?

— Может ты и прав, — промолвил Хромоногий. — Во всяком случае, ты у нас старший, и поэтому...

— Вот именно. Я у вас старший и поэтому приказываю идти дальше по дороге. По этой. Немедленно. Молча. Для того чтобы не отвлекаться. Поняли?

Хромоногий и Широкая Кость молчали.

— Вижу — поняли, — удовлетворенно сказал Проломленный Череп. — А теперь следуйте за мной.

Троица двинулась дальше. Они шли молча, стараясь шагать широко и уверенно. Тихо пощелкивая суставами.

14

— Ну хорошо, — сказал крысиный король. — Я уж понял, что отделаться от тебя не смогу.

— А зачем? — спросил тиранозаврик. — Ты же мой мама. Зачем нам разделяться? Хочешь сказать, ты более не желаешь обо мне заботиться?

Крысиный король схватился за голову и в полном отчаянии спросил:

— Почему? Почему ты считаешь, будто я твой мама?

— Начнем все сначала? — деловито поинтересовался тиранозаврик.

— Нет, — поспешно сказал предводитель крысиного племени. — Не надо. Не сейчас.

— Тогда, в чем дело? Почему ты продолжаешь со мной эту странную игру? Учти, она мне уже надоела.

Усевшись на землю, динозаврик стал внимательно разглядывать крысиного короля. Так, словно видел перед собой нечто в высшей степени красивое, бесконечно доброе и замечательное. Так, как смотрят на... ну да, ну да, как смотрят на самую настоящую маму.

Крысиному королю стало не по себе.

Жизнь его была богата приключениями, и ему, конечно, не раз приходилось искажать факты, слегка преувеличивать, выкручиваться, наводить тень на плетень и просто врать. Однако, если на тебя смотрят такими любящими, такими наивными и готовыми верить каждому твоему слову глазами...

— Хм... — промолвил крысиный король. — Ну хорошо... Давай эту игру прекратим, если она тебе не нравится. Но мы к ней вернемся, не так ли?

— Вернемся?

— Ну да, потом, некоторое время спустя. Когда настанет благоприятный момент.

— А ты еще хочешь в нее поиграть?

— В общем... да, хочу. Мне нравится в нее играть. И могут возникнуть разные дополнительные обстоятельства, делающие ее интереснее. Думаю, нам даже удастся сыграть в нее в компании.

— Да? И кто еще будет в нее играть?

— Мне кажется, некто большой и зубастый. В общем, ты его узнаешь.

— А сейчас его пригласить к нам нельзя?

— Нет, еще рано, — сказал крысиный король. — Но думаю, он к нам скоро присоединится. Если у него хороший нюх и если он... точнее — она... умеет читать следы.

Тут он задумался.

Что будет, если мать тиранозаврика и в самом деле появится? Ну конечно, первым делом она пожелает забрать своего сынка. А вторым? Может быть, наказать его спутника? Если решит, что его похитили. А что любая мать на свете, даже не такая зубастая, как самка тираннозавра, с радостью проделает с похитителем своего единственного и ненаглядного чада? Погладит его по головке? Скажет «спасибо»?

— Как скоро? — спросил динозаврик.

— Не знаю, — признался крысиный король. — И лучше бы... гм... я подумал, что может быть, это случится нескоро. Мне так кажется. Точнее — я думаю, что это случится нескоро. Да и случится ли? Ну а если все-таки произойдет...

— Да? И что тогда?

— Н-у-у-у... как тебе объяснить...

— Но это будет интересно?

Крысиный король еще раз встретился с малышом глазами и заверил его:

— Кончено. Это — будет интересно.

Он не врал. У него была полная уверенность, что так и будет. По крайней мере, в отношении тиранозаврихи. Вот будет ли это интересно лично ему? Тут его одолевали сомнения.

Впрочем, одернул он себя, любые неприятности несут в себе и возможность их избежать. Не стоит трусить раньше времени. Иначе так всю жизнь и проведешь в страхе, в дурных предчувствиях. В то время когда жизнь... И вообще, может стоит отвлечь малыша от этого разговора? Вот только, как это сделать? Поговорить о чем-то не опасном? О чем?

— А теперь мне снова захотелось есть, — заявил тиранозаврик. — Голоден я очень. Понимаешь?

15

Щепотка знаний об окружающем мире, огромное, просто непомерное любопытство, несокрушимая вера в лучшее будущее, и... ну да, вот она — любовь к маме. Неиссякаемая, что — хуже всего. Этот камешек с места не столкнешь. Не по силам.

Джинн приуныл.

Ничего себе, объект воздействия. Неужели придется отступить и здесь? Неужели ему не по зубам даже такая кроха, как этот тиранозаврик?

Ну, уж нет. Тут он своего добьется, во что бы то ни стало. Должен. Иначе окончательно утратит остатки самоуважения и никогда-никогда не выберется из этой лампы.

Джинн взглянул на ближайшую, выпуклую, сияющую желтизной свежесбитого масла, стену лампы и содрогнулся. Впрочем, пришел он в себя быстро.

Рано сдаваться! Что-нибудь обязательно придумается!

Итак, что у него имеется? Знания? Они настолько ничтожны, что их можно не учитывать. Да и кто пытался завладеть чьим-то сознанием с помощью знаний? Эмоции, только эмоции. Вот его настоящее оружие. А знания... Может это неплохо, что их так мало? Возможно, это даже удастся как-то использовать. Как именно?

Он придумает это немного погодя, после того как еще раз закончит ревизию. А пока — любопытство. Как его можно пустить в дело? Будь оно у владельца лампы, у этого самого крысиного короля, уж это было бы просто замечательно. А так... Хотя, хотя... Не слишком ли он разбросался? Как-нибудь любопытство к делу приспособить удастся. С его-то опытом и умением...

Вот вера в будущее и в самом деле для его целей совершенно бесполезна. Она никак не пригодится. Правда, она и не мешает, а значит, сейчас о ней стоит забыть.

Что там осталось? Любовь к матери?

Джинн огорченно покачал головой.

Вот это, уже ни в какие ворота не лезет. С этим надо бороться. Это помешает ему с помощью тиранозаврика загнать крысиного короля в такое положение, в котором он будет вынужден воспользоваться волшебной лампой. А может сделать так, чтобы он ее потерял? Ну, не получается с одним владельцем... кто мешает его сменить и попробовать с другим? Он наверняка окажется более внушаемым.

Мысль была достаточно интересная.

Обдумывая ее, джинн снял халат и погрузился в прохладную, пахнущую фиалковой эссенцией воду бассейна. Тотчас рядом с ним появились две гурии и принялись его массировать. Одна была белокурая, а другая — шатенка. Сидя по шею в ароматной воде, нежась под умелыми руками гурий, джинн настолько пришел в себя, что решил вариант с потерей лампы пока не рассматривать.

Только в самом крайнем случае. Не раньше.

А любовь к матери, направленная на этого проходимца крысиного короля... Ничего, ничего... Цыплят по осени считают. Если разрушить ее невозможно, то почему бы не попытаться использовать в своих интересах?

И кажется, у него на этот счет появилась одна, достаточно перспективная идея.

16

— Направо или налево? — спросил Широкая Кость.

— А какая разница? — ответил вопросом на вопрос Хромоногий.

— Наверное, ее и в самом деле нет. Но все-таки, куда мы свернем?

— Спроси у старшого, он скажет. Кому знать, как не ему?

Проломленный Череп сделал вид, будто ничего не слышит. Он рассматривал огромный, замшелый камень, на котором было выбито: «Направо пойдешь...» На этом надпись обрывалась. Судя по следам на камне, ее кто-то старательно стесал. Правда, значительно ниже была другая, сделанная корявыми буквами, густой, красной краской. «А стоит ли идти хоть куда-то? Не лучше ли вернуться туда, откуда пришел? Спартак — победит, вольфрам и ванадий.»

Что-то эта красная надпись наверняка должна была означать. Вот только — как догадаешься? Загадка, настоящая загадка.

— А если не скажет? — промолвил Широкая Кость. — Откуда ты знаешь? И вообще, почему ты раздаешь за него обещания?

— Ничего я не раздаю. Просто, если он командир, то должен, обязан отвечать на наши вопросы. А иначе, какой из него начальник? Если же на вопросы не отвечать... Таким старшим быть и я. Запросто.

— Неужели? — наконец подал голос Проломленный Череп. — Запросто?

— А что в этом трудного? Не отвечая на вопросы, может каждый.

— Хорошо, — Проломленный Череп взмахнул топором так, что загудел воздух. — Я отвечу на твой вопрос. Мы пойдем направо.

— Почему? — тут же поинтересовался Широкая Кость.

— А вот на такие вопросы я отвечать не обязан. Ни один начальник на такие вопросы отвечать не обязан.

— С чего... — начал было Широкая Кость.

— Он прав, — оборвал его Хромоногий. — Тут он прав. Не должен он тебе это объяснять. Помню, прежде чем стать таким, какой я сейчас, мне как-то пришлось идти в логово черных гусатов, за толстым карадоном для стен. Вот они свою королеву слушают беспрекословно. На это стоит поглядеть. Конечно, и она в достатке оделяет их хмельным молочком...

— Помолчи, — рыкнул на него Проломленный Череп. — Хмельного ему захотелось... Все, отпился хмельного. Больше тебе ничего подобного не обломится.

— Да, это так, — сокрушенно помотал головой Хромоногий. — Не будет.

— Почему? — сказал Широкая Кость. — Вот мне один знакомый говорил, что если искупаться в котле, наполненном известковой водой, то...

— Чушь это, — буркнул Проломленный Череп. — Пробовал я эту штуку. Никакого эффекта. И кстати, пойдем мы дальше или нет? Напоминаю — направо. Марш за мной!

Они свернули направо и даже прошли в молчании шагов двадцать. Нарушил его как обычно — Широкая Кость.

— Так что там произошло с известковой водой? — спросил он.

— Ничего, — буркнул Проломленный Череп. — Совсем ничего.

— А она была качественная?

— Самая что ни на есть.

— По цвету и густоте?

— Лучше некуда. Не вода, а — идеал. Я специально за ней лез в мамонтоподыхальскую пещеру. Ту самую, находящуюся у подножья кукишевой горы. Сталагмиты и сталактиты в этой пещере крепенькие, как только что снятые с грядки, еще не испятнанные вредителями репусы.

— А...

Вопрос так и остался не заданным. Вся троица резко, словно налетев на невидимую преграду, остановилась и уставилась на некое существо, преграждавшее им дорогу. Более всего оно походило на старого, с обвисшей кожей и двумя расположенными рядом хоботами, раскрашенного выцветшими на солнце красными, зелеными и синими полосами слона. Занимая большую часть тропинки, он стоял неподвижно и, тихо фыркая, рассматривал трех приятелей огромными, как сковородки, красными глазами.

— Гм... — пробормотал Хромоногий. — Наверное, это он, тот за кем нас послали. И значит...

— Не думаю, — сказал Проломленный Череп. — Нет, это не он.

— Почему ты так думаешь? — поинтересовался Широкая Кость.

— Он слишком крупный, — сообщил Проломленный Череп. — И выглядит не так, как нужно.

— А как нужно?

— Я знаю. И когда мы увидим того, за кем нас послали — скажу. Обязательно.

— А с этим что будем делать? Он мешает нам пройти.

— Если на твоем пути возникает препятствие, к выполнению полученного приказа, — сообщил Проломленный череп. — Его необходимо убрать и двигаться дальше.

— Это кто сказал? — поинтересовался Хромоногий.

— Никто. Это один из свода законов, по которому я жил там... в общем, по которому я жил. Не помню, говорил ли я вам, но когда-то я был... хм... последователем учения нзочь.

— Самуадом?

— Вот именно.

— О! — с уважением сказал Хромоногий. — Я, кажется, что-то слушал о самуадах. Это те, которые всегда выбирают путь к смерти?

— Да.

— Ты не шутишь? — спросил Широкая Кость. — А зачем они это делают? Точнее, зачем ты это делаешь?

— Объясню как-нибудь потом, — рявкнул Проломленный Череп. — У нас сейчас есть другая забота. Серьезная. Мы должны убрать со своего пути это препятствие.

Он ткнул топором в сторону полосатого «слона».

Как специально, именно в этот момент зверь, видимо решив, что противники ему попались пустяковые, громко заревел. В этом реве явственно слышалась угроза.

— Мы ему не нравимся, — сообщил Хромоногий.

— Еще бы, — промолвил Широкая Кость. — Видел ли ты себя со стороны? Уверяю, красавцем никого из нас, троих, не назовешь.

— При чем тут красота? — поинтересовался Хромоногий. — Какое ему дело до красоты? Нет, я думаю, он просто увидел в нас угрозу. А может, он бешенный?

— Неважно, — сказал Проломленный Череп. — Все это совершенно неважно. Мы должны пройти мимо, и мы это сделаем.

— Как? — спросил Хромоногий.

— Нападем на него. Прежде чем он нападет на нас.

— У него слишком толстая шкура. Думаю, наше оружие ее не пробьет.

— А если мы пустим в ход зубы? — спросил Широкая Кость. — Или просто попытаемся его напугать? Пойдем к нему, размахивая руками и крича «бу-бу-бу»?

— Что мы, зомби, что ли? — удивился Проломленный Череп. — Нет, это неправильно.

— Но как-то его напугать нужно? А этот способ...

— Нам не подходит, — твердо сказал Проломленный Череп. — Мы не зомби, и все эти, так любимые ими штучки, использовать не будем. Попытаемся его взять оружием. Да и чего нам особенно бояться? Думаю, большого вреда он нам причинить не сможет. Скорее всего, вообще никакого. Поэтому — вперед.

— В смысле, нападаем?

— Да, — подтвердил Проломленный Череп. — Нападаем. Прямо сейчас. Кроме всего прочего, мы должны его опередить.

— А если немного подождать...

— Никаких ожиданий! Только вперед! В атаку!

И он снова картинно ткнул в сторону противника топором. Этот жест «слону» не понравился и, издав яростный рык, он кинулся в атаку.

— Ну вот... — сказал Хромоногий, глядя на стремительно приближающегося зверя. — Он начал первым.

— Думаю, мы все равно победим, — заявил Проломленный Череп. — Неизбежно. Как жаль...

— Что именно? — спросил Широкая Кость.

— Как жаль, что я снова не могу выбрать единственный привычный для меня путь.

— Почему?

Монстр был от них уже шагах в двадцати.

Проломленный Череп объяснил:

— Неужели не понимаешь, болван? Это путь смерти. И я его уже однажды выбрал.

17

Предводитель крыс протянул тиранозаврику здоровенного, жирного изподкаменного червя и с отчаянием подумал, что превратился в няньку. В самую настоящую няньку, опекуна, пестуна и добытчика пищи.

Как это с ним произошло? Зачем он в отношении этого зубастого крохи дал слабину? Надо было как-нибудь от него отделаться прямо там, на краю пустыни.

Трудная задача? Ха! Ему случалось выпутываться и из худших положений. Взять хотя бы историю с элементалом воды. Вспоминая ее, крысиный король до сих пор ощущал, как шерсть у него на загривке становится дыбом. И все-таки он сумел уцелеть. Мог поднапрячься и в этом случае...

— Мама! — сказал тиранозаврик. — Я сыт.

Крысиный король не поверил своим ушам. За последние полчаса, глядя на то, как пасти маленького хищника исчезает самая разнообразная еда, он потерял надежду хоть когда-нибудь это услышать.

Но вот же — случилось. Невероятно!

— Я доволен, — заявил тиранозаврик. — Я очень доволен. И скоро захочу спать.

Глаза крысиного короля радостно сверкнули.

Ага, подходящий случай. И грех его не использовать. Как только малыш уснет...

— А как меня зовут? — спросил тиранозаврик.

— М-м-м... зовут?

— Ну да. У каждого живого существа есть имя. У меня оно тоже должно быть. Какое оно, мое имя?

— Я еще не придумал, — признался крысиный король. — Как-нибудь потом... Хотя... Острозуб? Зубастик? Кусака?

— Кусака! — воскликнул тиранозаврик. — Я буду Кусака. Это хорошее имя, не так ли? Оно приносит удачу в охоте?

— Возможно, так и есть. Возможно, и приносит.

— Я уверен в этом. И рад, что получил такое везучее имя.

— Ну, а теперь...

— А теперь мне хочется спать, — промолвил Кусака и сладко зевнул. — Я пожалуй посплю.

— Отлично, — промолвил Крысиный король. — Поспи здесь, вот на этой мягкой травке, под этим деревом. Закрой глазки... Если ты не будешь спать, то никогда не вырастешь. Так и останешься с маленькими лапками, крохотным хвостиком и... гм... детскими клыками... Впрочем, у крысят... Нет, нет, по сравнению с зубами крысят, это даже не клыки, а... как бы поточнее сказать? В общем, они гораздо больше, чем у крысят. Думаю, этого достаточно. И вообще, чего я к клыкам прицепился?

Крысиный король попытался придумать, что еще можно сказать, как заставить кроху уснуть и понял, что более ничего придумать не может. Как-то ему за последнее время с детенышами возиться не приходилось.

Упущение...

Ну да ничего, он обязательно наверстает упущенное. А пока можно потренироваться. Кто знает, в какой еще ситуации ему придется оказаться на дороге домой? Все-таки ему осталось пройти еще столько миров. Не шутка.

И потом, как всякий монарх, он должен рано или поздно обзавестись наследниками?

Кусака медленно присел на задние лапы и закрыл глаза.

Похоже, он и в самом деле собирался уснуть. Учитывая, сколько он слопал, это не удивительно. И как только он окончательно унесется в страну сновидений...

Крысиный король осторожно сделал шаг назад.

Тиранозаврик приоткрыл глаза и спросил:

— Ты уходишь?

— Нет, нет, — поспешно заверил крысиный король. — Ни в коем случае. Ты видишь — я здесь.

— Мне сдается, ты теперь «здесь» немного дальше от меня, чем раньше? Не так ли?

— Уверен?

Сказав это, крысиный король постарался придать своей мордочке по возможности невинное выражение.

— У меня хороший глазомер.

— Это замечательно. Меня радует, что у моего... крошки, такие хорошие, все замечающие глазки.

— Не отходи от меня. Вдруг с тобой что-то случится? Если это произойдет, я приду тебе на помощь. Я им покажу.

— Между прочим, — сказал крысиный король. — В защите я не нуждаюсь. Мне приходилось не раз выкарабкиваться из таких положений, в которых кто-то другой мог запросто погибнуть. И отсюда следует вывод...

— Только тот, что тебе свойственно влипать в разные истории. Ничего, теперь нас двое и я тебя сумею от них уберечь. Если это не получится, то вдвоем сражаться с разными врагами гораздо сподручнее. И конечно, моя мама должна обо мне заботиться, но и я, в свою очередь, обязан его защищать. Понимаешь?

— Но я не...

— Ты опять? Я же тебе уже в прошлый раз довольно доходчиво объяснил все недостатки этой игры. И кажется, мы договорились, что в нее играть мы более не будем, — строго сказал тиранозаврик. — Пойми, если я хотя бы на минуту представлю, что ты не моя мама, то шок от этого заставит меня вести себя крайне неразумно. И мне представляется, что неразумное поведение у меня проявится в том, что я пущу в ход зубы. И будет это до тех пор, пока кто-то из нас не умрет. Правда?

Крысиный король тяжело вздохнул.

Все верно. Причем, лично он великолепно знал, кто из них двоих умрет. Вот только, что он будет делать, убив тиранозаврика? Как спастись от его настоящей мамы, в том случае, если она все-таки идет по их следам? Как известно, нет более мстительного существа, чем тираннозавр. А в таком случае...

Нет, лучше немного потерпеть. Либо представится случай удрать, либо по прошествии некоторого времени он убедится, что мама-тиранозавриха плюнула на судьбу своего малыша. Если этого не случилось, ему придется очень туго, но он как-нибудь смоется. Лишь бы малыш был жив — здоров.

И все-таки удрать... вот просто сейчас взять и удрать, было бы самым лучшим выходом. Может, малыш заснет?

— Правда, правда, — сказал крысиный король. — И более я с тобой играть не намерен. А так же бросать своего малыша. Советую уснуть. Ты знаешь, что во сне клыки растут в два раза быстрее?

— Неужели?

— Вот именно. И если ты хочешь в будущем хвастать по-настоящему большими клыками, то должен немедленно уснуть.

— Хорошо, я постараюсь уснуть.

Кусака послушно закрыл глаза. Крысиный король облегченно вздохнул.

Терпение, и еще раз — терпение. В этот раз он ни за что не станет торопиться и сдвинется с места только тогда, когда его подопечный окончательно уснет. От ошибок не застрахован никто. Их допускают и самые наимудрейшие. Другое дело — повторить ошибку, второй раз наступить на одни и те же грабли. Такого с ним не случалось уже давно. И наверняка не случится.

Терпение, время и терпение. В данном случае слагаемыми успеха являются именно они.

Не прошло и пяти минут, как Кусака улегся на траву и заснул. Похоже — по-настоящему.

У крысиного короля тотчас возникло желание броситься наутек, но он его подавил на корню.

Нет, еще не время. Пусть малыш уснет крепче. Крепче.

Еще минут через пятнадцать тиранозаврик приоткрыл пасть и тихо захрапел.

Крысиный король остался на месте.

Рано, рано. Вон немного погодя...

Спустя еще пятнадцать минут, питомец что-то во сне тихо прорычал.

Кажется, пора. Самое время уносить ноги.

Крысиный король сделал осторожный шаг назад. В ту же секунду Кусака проснулся и, мгновенно преодолев разделявшее их расстояние, клещом впился в заднюю правую лапу «своей дорогой мамочки».

18

Джинн тихо хихикнул.

Ну вот, все получилось как нельзя лучше. И почему бы это не отпраздновать? Почему бы не позволить себе слегка расслабиться? По крайней мере, в течение ближайших пятнадцати минут. Кажется, что-то начинает получаться. Его дело стронулось с мертвой точки.

Это была неплохая идея — загнать крысиного короля в угол, заставить его воспользоваться лампой. И конечно, до цели еще очень далеко, но первый шаг в нужном направлении сделан.

Гип-гип — ура!

Он удобнее расположился на подушке, взял с низенького столика бокал с недопитым коктейлем и, отхлебнув из него, довольно улыбнулся.

Вот так-то! Знай наших! И не надо считать себя слишком умным. Всегда найдется кто-то похитрее. Например — некий ловкач из лампы.

Джинн мечтательно прищурился.

А чем не имя? Ловкач из лампы. И неважно, что за предыдущие несколько тысяч лет, это имя не прославилось. Все еще впереди! Он сумеет покрыть его неувядающей славой. Главное — выбраться из тюрьмы, оказаться на свободе.

Да уж, на свободе... А что там делает крысиный король?

Джин не отказал себе в удовольствии полюбоваться на физиономию владельца лампы, в данный момент пытающегося уговорить тиранозаврика отпустить его лапу.

Тяжелое положение. И конечно, крысиный король из него выберется, но вот дальше... Уж он, джинн, будет начеку и вовремя... Вот как сейчас, например. В самый неподходящий момент тиранозаврик все-таки проснулся. Невезение, не больше. Ну, а если его кто-то разбудил... Так это еще доказать нужно. Об этом еще нужно догадаться, обратить внимание на некоторые несовпадения. Что не всякому по плечу, поскольку не каждый имеет семь пядей во лбу.

Если и дальше удастся незаметно, но достаточно эффективно вмешиваться в происходящее, внимательно наблюдать за злоключениями владельца лампы и вовремя использовать подвернувшиеся возможности.

Ох уж эта — возможность. Удача, судьба, фортуна. Если она его не оставит, и если он не прощелкает клювом...

Джин снова хихикнул.

Почему бы и нет? Кто знает, вдруг его свобода, действительно, не за горами?

19

Проломленный Череп лежал на земле и слушал, как «слон», пыхтя и взрыкивая, топчется по Хромоногому, дробя тяжелыми лапами его кости. Треск стоял, как при жарке попкорна. Слегка приподнявшись, Проломленный Череп взглянул на Широкую Кость. У того полным ходом шел процесс восстановления, но для его завершения, на глаз, требовалось не менее двух-трех минут.

Прекрасно. А что там Хромоногий? Угу, он уже дошел до определенного состояния. Возможно, если прямо сейчас не отвлечь «слона», то их маленький отряд уменьшится на одного воина. Непозволительный риск. Непозволительная потеря. И значит, настала пора что-то предпринять. Нашарив валявшийся рядом топор, Проломленный Череп провел костяшкой пальца по его острию и удовлетворенно хмыкнул.

Все еще остер и годится в дело. Неплохо, совсем неплохо!

«Слон» громко взревел и сразу же вслед за этим послышался громкий хлопок. Похоже, теперь настала очередь позвоночника. А может зверюга наступила Хромоногому на голову?

И нечего тянуть время. Пришла пора вмешаться.

— Я иду! — крикнул Проломленный Череп. — Сейчас он у нас узнает!

Вскочив, он кинулся к «слону» и вонзил ему топор в бок.

— Так ему! — гаркнул Широкая Кость. — Покажи, где раки зимуют. Пусть не думает... Все оказалось — лучше некуда. Мы оказывается неуничтожимы. И значит, наша победа неизбежна, словно возрождение после смерти. Еще пара минут и я тебе помогу.

Хорошо сказано, подумал Проломленный Череп. Вот только дальше — «Помогу через пару минут». Этот срок надо еще продержаться. Впрочем, лично ему колебаться не к лицу. Особенно если учитывать, кем он был при жизни.

«Слон» истошно завизжал и, повернувшись к Проломленному Черепу, попытался достать его лапой. Безуспешно. Ловко увернувшись от удара, предводитель маленького отряда издал еще один воинственный клич и, выдернув топор из тела врага, нанес ему, в тот же самый бок, второй удар. Брызнула фиолетовая кровь.

— Так! — завопил Широкая Кость. — Так его, наглеца. Еще разок, да посильнее.

Проломленный Череп снова выдернул топор и попытался было нанести еще один удар, но как раз в этот момент противник, очевидно осознав всю безуспешность попыток победить такого странного врага, бросился наутек.

— В погоню! — взревел Широкая Кость. — Врага надо добить.

— Обязательно добить! — вторил ему Широкая Кость, у которого завершился процесс восстановления нижней челюсти, несколько минут назад превращенной в крошево. — Его нельзя отпускать. Он вернется. Его надо прикончить!

— Пусть бежит, — махнул рукой Проломленный Череп. — Мы добились главного. Дорога свободна. Можно идти дальше.

— А враг? — спросил Хромоногий.

— Он храбро сражался. Настоящая храбрость должна быть вознаграждена.

— Ох уж эти мне, самудаские штучки, — проворчал Хромоногий, приподнимаясь над травой и пытаясь углядеть свое копье. — Благородство и всякие такие штучки. Нет от них никакого толка, никакой пользы.

— Благородство не для пользы, — отчеканил Проломленный Череп. — Оно для правильного понимания мира.

— А зачем? — поинтересовался Широкая Кость. — И чем тебе помогло это правильное понимание мира?

— Долго объяснять. Да и есть ли смысл?

— Ах, так? Значит, его нет? И благодаря этому ты от нас отличаешься?

— Возможно.

— У тебя что, кости другого цвета? — с иронией спросил Хромоногий, медленно, на четвереньках, приближавшийся к своему оружию, валявшемуся неподалеку на траве. — Ты у нас, значит, аристократ?

— Нет, — ответил Проломленный Череп. — Кости у меня такого же цвета, как и у вас. И убедиться в этом нетрудно.

— Неужели? — язвительно поинтересовался Широкая Кость. — А мы даже не представляли, как это сделать.

— Дело в другом, — гнул свое Проломленный Череп. — Совсем не в костях. В понимании мира, в умении воспринимать его правильно.

— И что оно тебе дало, это правильное понимание мира? — спросил Хромоногий. — Как я понимаю, от того положения, в котором оказались и мы, оно тебя не спасло. Не так ли?

— Оно и не могло от него спасти. Вот приблизить — запросто.

— И чем тогда оно лучше? — не отставал Широкая Кость.

Шейные позвонки у него восстановились уже настолько, что он сумел повернуть череп в сторону командира отряда.

— Тебе это понять будет чрезвычайно трудно, — отрезал тот.

— Ладно, не стоит об этом, — промолвил Хромоногий, уже заполучивший свое копье и теперь с его помощью пытавшийся встать на ноги. — Как-нибудь потом мы это обсудим. Не торопясь, подробно, и расставим все точки над «и». Договорились?

— Я — не против, — моментально согласился Проломленный Череп. — В любое удобное время. А сейчас нам надо продолжать путь. У нас есть приказ Повелителя, и мы должны его выполнить. Лишь потом...

— Хорошо, приказ Повелителя...

— Ни в коем случае не обсуждается, — докончил Широкая Кость. — Он исполняется любой ценой.

Проломленный Череп довольно кивнул.

Ну вот, кажется, все поворачивается в нужную сторону. И грех этим не воспользоваться.

— Именно поэтому, — сказал он. — Не будем тратить время на бесполезные споры. Даю еще несколько минут на окончательное восстановление, а потом мы двинемся дальше, Продолжим поиски. Приказ Повелителя должен быть выполнен.

На это никто возразить не решился.

20

Старые кости, лишь местами покрытые гнилым мясом.

Деловой человек еще раз взглянул на собеседника и мысленно содрогнулся, но только — мысленно. Чем большее его охватывало при взгляде на него отвращение, тем шире он ему старался улыбаться.

Это была отработанная годами, проверенная практика. Улыбаться в любой ситуации. Чем она хуже, тем — шире. А если еще и запахло прибылью... Это же дело не просто пахло прибылью. Оно ей буквально смердело. Надо было лишь не упустить ничего, использовать все возможности для ее получения. Правда, кроме прибыли это дело попахивало еще и другим. Вот только, когда это прибыль не сопровождали иные, надо признать, не очень приятные запахи?

— И таким образом... — деловой человек слегка помедлил.

Это был отработанный прием. Дать собеседнику закончить твою мысль, дать ему обнаружить свои намеренья, мысли, что-то вроде разведки боем. И вот тогда... Прием не подействовал. Будущий партнер безмолвствовал, так, словно у него был зашит рот.

Впрочем, какой рот? Можно ли назвать ртом этот безобразный провал, заполненный гнилыми зубами?

Стоп, так не годится. Надо вспомнить магической слово и не упускать его из памяти.

Прибыль, хорошая прибыль.

Ну вот, подействовало. Уже лучше.

— Этим сделка, предложенная вами, исчерпывается? — все так же доброжелательно улыбаясь, спросил деловой человек.

— Не только, — сказал посланник повелителя. — Кроме ювелиров, медников, оружейников, скорняков и прочих мастеров — золотые руки, мы могли бы предоставить и неквалифицированную рабочую силу. Например, мы могли бы прислать для обработки ваших полей практически любое, требуемое количество работников. Не нуждающихся в еде и питье, способных трудиться хоть сутками.

— Однако, если об этом станет известно...

— А вы держите это в тайне.

— Если мои покупатели однажды узнают, кто именно выращивает приобретаемые ими продукты... Ну и потом, насколько я понимаю, от ваших работников будут некоторые отходы?

— Отходы?

— Ну да. Они, со временем... как бы это поделикатнее сказать?

— С течением времени они теряют части своих тел.

— Вот именно это я имел в виду.

— Так в чем проблема?

— А если части тел попадут в продукты? Согласитесь, это вполне вероятно.

— О, нет. К рабочим будут приставлены надсмотрщики, в обязанности которых будет входить следить за чистотой. Понимаете, что я имею в виду? Причем, эти надсмотрщики не потребуют с вас никакой платы. Им будем платить мы. Как, нравится?

— Нравится, — признался деловой человек. — Весьма. Однако, как же быть с возможным разглашением? Что, если покупатели все-таки узнают, кто именно производил покупаемые ими продукты?

— Не узнают, — заверил его собеседник.

— Почему?

— Я думаю, у вас хватит ума продавать эти продукты по ценам ниже, чем у конкурентов?

— Если мы сговоримся...

— А мы сговоримся.

— Не уверен. Но если это произойдет, то продукты будут и в самом деле достаточно дешевы. Мне кажется, таким образом, удастся слегка расчистить рынок от нежелательных конкурентов.

— Вы правильно рассуждаете, — сказал посланник Повелителя. — Я рад, что не ошибся, предложив сотрудничество именно вам. А насчет разглашения сведений... Насколько я знаю людей, в том случае, если им это выгодно, они могут закрыть глаза на многое. Думаю, даже если кому-то из покупателей удастся узнать, каким образом появляются эти продукты, соблазнившись ценой, он сейчас же все забудет.

— А если нет?

— В таком случае ему помогут об этом забыть, — сообщил посланник. — Наши эмиссары. Они способны убедить кого угодно в чем угодно. Каждый из них, в свое время, достиг в этом деле больших вершин.

— Ах, вот как... — промолвил деловой человек.

— Именно так.

— Это меняет дело.

— Я тоже так считаю. Ну что, по рукам?

Деловой человек невольно взглянул на широкие рукава, в которых его собеседник прятал руки. Если они такие же, как и лицо... А ведь их придется пожать. Пусть даже один раз.

— Я... мне кажется... мне бы хотелось подумать, — просто чудовищным усилием удерживая на лице улыбку, сказал он. — Мне бы хотелось еще раз, самым внимательным образом обдумать ваше предложение.

— Срок?

— Самый недолгий.

— Одного дня хватит?

— О да. Вполне.

— В таком случае, завтра я к вам зайду.

— Буду ждать.

Посланник встал. Деловому человеку тоже пришлось покинуть кресло. Правила требовали, чтобы он проводил такого серьезного клиента до двери. Улыбаясь, делая вид, будто не чувствует определенного запашка.

Прежде чем выйти, посланник предупредил:

— Независимо от того, какое вы примете решение, наш разговор должен остаться тайным. Вы понимаете?

Деловой человек кивнул.

— Прекрасно понимаю. И памятуя о том, что у вас есть специалисты по затыканию ртов, ни в коем случае не намерен давать им повод мной заняться.

— Вы догадливы, — сказал посланник. — Думаю, мы все-таки договоримся.

Потом он ушел.

Проветрив комнату, деловой человек плеснул в стакан перебродившего эюпсного сока и выпил его содержимое одним глотком. Налив себе вторую порцию, он плюхнулся в кресло и опустошил стакан, уже не торопясь, вдумчиво, чувствуя, как кисленький сок приятно холодит горло, смакуя все сопутствующие этому ощущения.

Вот теперь можно и подумать. Хорошенько, не торопясь, без излишних эмоций. Взвесить все плюсы и минусы, четко посчитать, сколько он приобретет от этой сделки и сколько потеряет. После этого все станет на свои места. Если прибыль будет и прибыль стоящая, то можно и сыграть, а вот если один убыток...

Да нет, о чем это он? Какой может быть убыток при такой системе? С первого взгляда ясно, что его ждет солидная прибыль. Так в чем дело? Почему он испросил сутки на размышления? Не из моральных ли соображений?

Деловой человек ухмыльнулся.

Когда, с каких пор его стали останавливать моральные соображения? Вроде бы раньше такого не случалось. А сейчас... Сейчас, надо признать — особый случай. И есть некая граница, за которой...

Он встал, налил себе еще перебродившего сока и, не желая садиться в кресло, присел прямо на край стола.

Вот так. К черту манеры. Имеет он право время от времени посылать их к черту?

А граница... Может он зря боится? Может быть, она уже давно пройдена?

Воспоминания...

Деловой человек припомнил, как он в день светлого возвеличенья, для того чтобы купить патент на торговлю и открыть первое дело, обворовал одарительный поднос. Благо — это было сделать нетрудно. А пеликанские алмазы, без зазрения совести взятые им из заброшенного храма, ночью, прямо под носом у заснувших сторожей? Они тогда помогли ему покрыть недостачу, возникшую от гибели песчаного парусника, груженного отборным товаром по самые борта. Еще был компаньон, не желавший работать как надо, но зато исправно забиравший свою, немалую, надо сказать, долю. Что он кричал, падая в пропасть? А потом...

Деловой человек вытер с лица обильно выступивший пот.

Да, верно, это было. Но все-таки, все-таки... Если до сих пор у него еще были сомнения, то договор с посланником уничтожит их окончательно. С тем светом — не шутят. И есть прегрешения, которые не отмолишь, хоть всю жизнь проведи на коленях.

Надо ли, стоит ли мараться?

Сделав еще один глоток из бокала, он поставил его на стол, рядом с собой и, сев поудобнее, улыбнулся. На этот раз, впервые за последнюю пару часов от души.

Стоит ли раздумывать над задачей, имеющей всего лишь одно, хорошо известное тебе решение?

Ну, откажется он. И что будет дальше? Посланник пойдет к его конкурентам. Не так ли? Как пить дать, пойдет и сделать предложение им. А они — согласятся. И получат определенные преимущества.

Интересно, как они их используют?

Ну да, ну да, верно. Себе на пользу, ему — во вред. И значит, отказавшись, через некоторое время он неизбежно разорится, не выдержит конкуренции.

Так о чем тут думать?

21

— И все-таки, — сказал Хромоногий, — не нравится мне это.

— Что именно? — поинтересовался Широкая Кость.

— Все. Неправильно это, не по стандартам.

Сказав так, Хромоногий от избытка чувств сделал над головой широкий взмах копьем и добился того, что два сидевших неподалеку от него на ветвях душительного дерева скользящих узлика, на всякий случай перебрались повыше.

— Каким это еще «стандартам»?

— Обычным. Принятым во всем мире. Мы должны щелкать челюстями, невнятно рычать, двигаться как марионетки, управляемые пьяными или обкурившимися кукловодами, и вести себя очень глупо.

— Кое-кто этим рецептам и следует, — встрял в разговор Проломленный Череп. — Я говорю о поведении.

— Чья бы корова мычала... — пробормотал Хромоногий.

Проломленный Череп сделал вид, будто его слова не услышал. Он шел первым, то и дело, ускорив шаг, слегка отрывался от товарищей, для того чтобы тут же, остановившись, внимательно оглядеться. Он знал, что подобным образом должен вести себя образцовый, бдительный командир. То, что они шли по извилистой лесной дороге, а заросли кустов и деревья по ее обочинам, а также ее постоянные повороты делали эти попытки оглядеться бессмысленными, его ничуть не смущало.

Результат не имеет большого значения. Главное — сам процесс. Главное, что он протекает, как положено.

— А кто это — корова? — спросил Хромоногий.

— Некое животное, — ответил Широкая Кость.

— Оно обязано молчать?

— Нет.

— Оно обязано мычать?

— Ни в коем случае.

— Так к чему ты это тогда сказал? Насчет молчащей коровы.

— Это поговорка, — объяснил Широкая Кость. — Она значит, что некоторые могли бы и помолчать.

— Ага... — задумчиво сказал Хромоногий. — В нашем мире никаких коров не водилось. Они хоть большие, эти коровы?

— Да какая разница? — буркнул Широкая Кость. — И в каком это — твоем мире? Из какого ты мира?

— Не помню, — честно признался Хромоногий. — Ну, ты же знаешь... Помнится не все и не всегда, особенно если становишься таким, как мы. Но вот о том, что в моем мире не было коров, я знаю точно.

— Откуда? Как можно точно знать о том, что ты чего-то не помнишь?

— А разве у тебя такого не бывает?

— Ничего подобного.

— Странно, — удивился Хромоногий. — У меня это есть. Понимаешь... Это — твоя память, словно бы комната, обставленная мебелью. А потом кто-то берет и из этой комнаты вытаскивает, к примеру, комод. Самого комода уже нет и никогда больше не будет, но зато остался на полу прямоугольник скопившейся под ним пыли. И только по этому прямоугольнику можно определить, что комод все-таки был. Понимаешь?

— Нет, — признался Широкая кость. — При превращении в таких, как мы, какая-то часть памяти неизбежно теряется. Но чтобы от нее еще оставались какие-то следы?

— И ты о них не имеешь даже понятия?

— Я тебе об этом уже сказал...

— Бедный ты, бедный...

— Это я — то бедный?

— А как еще тебя назвать?

— Прекратите, — приказал Проломленный Череп. — Вы что, не в состояние хоть немного помолчать?

— Чего он оскорбляет? — пожаловался ему Хромоногий. — Меня даже во время прошлого существования никто так не смел называть. А тут... какой-то...

Вот только, командир маленького отряда на его жалобу не обратил ни малейшего внимания. Он шел и шел по дороге, а потом, в очередной раз забежав вперед, вдруг остановился как вкопанный, внимательно разглядывая нечто, открывшееся ему за очередным поворотом.

— Что там? — сейчас же спросил Широкая Кость. — Что ты на этом месте, лишенном деревьев, увидел?

— Тихо, не шуми, — вполголоса ответил Проломленный Череп. — Кажется, это именно тот, кто нам нужен.

22

— Давай поговорим серьезно, — сказал крысиный король.

— Поговорим? — спросил Кусака. — О чем?

— О наших взаимоотношениях. Ты не отпускаешь меня ни на шаг, и все время цепляешься за мою лапу. Мне кажется, это неправильно.

— Почему? Я пытаюсь быть как можно ближе к родному мне существу. Ничего плохого здесь нет.

Крысиный король крякнул.

Да, похоже, так просто это дело уладить не удастся. Как избавиться от прилипшего к нему мальца? В конце концов, у него есть и свои дела. Он должен продолжить путь, он обязан вернуться к своему народу, и как можно быстрее. А тиранозаврик этому мешает.

Может, все-таки бросить его здесь?

Предводитель крыс слегка приподнялся и огляделся.

Пять минут назад они свернулись с лесной дороги на открывшуюся рядомс ней полянку и расположились отдохнуть. На красной, завивающейся спиральками траве, среди смайликовых кустов, увешанных крупными, фиолетовыми, смахивающими на улыбающиеся человеческие физиономии ягодами. А еще эта спиральная трава пахла. И поначалу крысиный король все никак не мог определить чем именно, а потом ему это все-таки удалось. Причем, он определил не только сам запах, но и вспомнил место, в котором он его когда-то давно узнал.

Третий мир. Мир огромных деревьев, в дуплах которых живут люди. Мир леса. Мир, в который они однажды заглянули с Эриком, его странным другом, умудрившемся вернуться к своей потерянной любви, умудрившимся оставить великого мага Ангро-майнью с носом.

Что с ним стало, с Эриком? По идее он должен был вернуться на цепь миров достаточно быстро. Но этого не случилось. Почему? Вдруг он заблудился где-то по пути? Или возвращение заняло гораздо больше времени? А что, если вновь оказавшись в своем мире, он все-таки снова встретит Эрика?

Крысиный король тряхнул головой.

Не стоит отвлекаться. Сначала одна забота — потом другая.

Его подопечный.

Прежде всего, необходимо придумать, как быть с ним. И вариантов, выпутаться из этой ситуации у него не так много. Для того чтобы спокойно, без помех, продолжить путь, он может, например, убить Кусаку.

Ну, хорошо, это — опасно. И значит, он это делать не будет. Что тогда остается? Бросить его, унести ноги? Не получается. Даже если он рассыплется на несколько десятков крыс и попытается оставить малыша с носом именно таким образом, ни к чему хорошему это почти наверняка не приведет. Кто мешает малышу сцапать одну из этих крыс? И какой части своего тела можно в результате не досчитаться?

Что тогда остается? Добраться до ворот в следующий мир? Если тиранозавриха его все же преследует, то через них она не пройдет. После них можно будет поговорить с Кусакой всерьез и объяснить, что он не является его мамой. Ну, в общем, там что-то придумается. Главное — дотянуть до ворот, а там...

— Но ты понимаешь, что мешаешь мне? — спросил он.

— Чем?

— Двигаться. Я должен добывать пищу, я должен быть все время начеку. Однако стоит мне сделать шаг в сторону, как ты хватаешь меня за лапы. Мешаешь этим.

— Но я не могу перестать. Я должен это делать. Так положено. Мне это подсказывает мой инстинкт.

Помрачнев, Крысиный король кивнул.

Все верно, как он об этом не подумал? Инстинкты. Точнее — инстинкт самосохранения, заставляющий малыша хвататься за свою маму, дающий дополнительную гарантию, что она его не потеряет. Что тут можно сделать? И как уговорить сопротивляться инстинкту? Он действует не рассуждая. Сначала действие и лишь потом понимание. Инстинкт. Достаточно жесткая штука.

Так может еще раз попытаться объяснить малышу, что это ошибка, что он ни в коем случае не является его мамочкой? И снова нарваться на непонимание, поскольку это противоречит все тому же инстинкту. Накормил? Значит — мама, поскольку никто иной этого делать не станет.

Вот же, дернула его нелегкая.

— Ты не обиделся? Я и правда — не могу, — сказал Кусака. — Понимаешь? Мне незачем тебя обманывать.

— Понимаю, — сказал крысиный король. — Конечно, понимаю. Не беспокойся. Все нормально. Все просто замечательно.

Нет, ничего объяснять не стоит. Нет в этом никакого смысла. Только испортишь отношения. А кто знает, с чем они столкнутся, прежде чем удастся добраться до ворот мира?

— Конечно — замечательно, — согласился тиранозаврик. — Главное, мы вместе. А все остальное будет хорошо.

— Я тоже так думаю, — поддакнул крысиный король.

— Правда?

— Гм... ну да.

— Я рад. Кстати, а где мои братья?

Крысиный король вздрогнул.

— Братья, — повторил Кусака. — Понимаешь о чем я?

— Ах, это...

— Именно... Так у меня есть братья? Может нам сейчас следует отправиться на их поиски?

— Нет, — поспешно сказал крысиный король. — Не стоит. Их нет.

— Точно? Значит, ты отложил только одно яйцо?

— Да. Конечно, — поражаясь тому, что он говорит, но в то же время делая это самым непринужденным образом, подтвердил крысиный король.

— Но почему? Мне кажется, у меня должны быть братики и сестренки. По крайней мере, мне это почему-то подсказывает все тот же инстинкт.

— Инстинкт? — мрачно поинтересовался крысиный король.

— Ну да. Он говорит, что у меня должны быть братья и сестренки. Он многое мне подсказывает. А иначе, откуда бы я помнил многие вещи, знал, как выжить в это мире? Мамочка, ты забыл, что я совсем недавно вылупился из яйца?

— Нет, нет, как об этом можно забыть?

— Ну вот...

— Что «ну вот»?

— Мне хотелось бы знать, что ты об этом думаешь. Э?

Крысиный король вздохнул.

Подумав о том, что подобные разговоры учился вести еще в младенчестве, он слегка поерзал, усаживаясь поудобнее, и уточнил:

— И он, значит, этот инстинкт, тебе настойчиво напоминает о наличии братиков и сестренок?

— Напоминает.

— А он не может ошибаться?

— Может.

— Вот видишь...

— Но мне почему-то кажется...

— Инстинкт тебя обманывает, — проникновенно сказал крысиный король. — Это очень редкий случай. Ты появился на свет один.

Он прекрасно осознавал, что так врать не стоит, но ничего иного не оставалось. Вернуться к пустыне и заняться поисками братиков и сестренок Кусаки? Вот уж чем он ни при каких обстоятельствах заниматься не собирался.

— В таком случае...

— Нет, ничего подобного.

— Но ведь я...

— А я заранее знаю, что ты хочешь сказать и заверяю — ничем подобным мы заниматься не будем.

— Да я вовсе...

— Слушай маму, — назидательным, не терпящим возражений тоном сказал крысиный король. — И давай не будем больше обсуждать эту тему.

— Я только хотел...

— Нет и еще раз — нет. И если я тебе сказал...

— Я хотел лишь спросить, твои ли это друзья? — крикнул Кусака.

— Кто?

— Ну, те три скелета, только что показавшиеся на краю поляну. Смотри, они, кажется, направляются прямо к нам.

23

Клыки были длинные, белоснежные, острые, словно свежие осколки кремня. Они вонзились загнанному, достаточно упитанному пирингвину в шею. Для того чтобы разорвать его, хватило одного мгновения.

Постояв еще немного над содрогающимся в конвульсиях телом, внимательно оглядевшись, тиранозавриха приступила к трапезе. Наклоняясь к туше, она вырывала из нее огромные куски мяса и, высоко закидывая голову, отчаянно работая челюстями, их проглатывала. Быстро и сноровисто, кусок за куском, пока не наелась, пока не ощутила в животе сытую, разнеживающую тяжесть.

Вот теперь можно было расслабиться, дать себе отдохнуть, пока не переварится съеденное мясо. Пока вновь проснувшийся голод не погонит на новую охоту. И будет это, конечно же, скоро. Однако, не сейчас. И значит, можно отдохнуть, найти удобное, безопасное место, расслабиться, поспать.

Поспать.

Тиранозавриха подумала, что сейчас это для нее — самое главное. Уснуть, отдохнуть от вечной погони за свежим мясом, не желающим становиться добычей, убегающим, иногда даже успешно, от ее когтей, от ее клыков.

Мясо.

Она знала, она твердо была уверена, что мир создан только для того, чтобы она могла охотиться, только для того, чтобы предоставить ей возможность гнать и гнать добычу, насыщаться, а в самые удачные периоды жизни, продолжать свой род.

Продолжать свой род...

Эти слова пробились сквозь дурман сытости, что-то напомнили.

Пустыня, запах сирени, жаркий песок и зарытые в него кругляши.

Яйца!

Ну да, те самые, из которых вот-вот должны были вылупиться ее дети. Ее крохотные отпрыски. Наступило время их проведать? Узнать как у них дела? Да, так и есть.

Вдруг, после того как юные тиранозаврики появятся на свет, кто-то надумает их съесть? Наверняка таких желающих найдется немало. И значит, настало время вернуться к пустыне, к своим детям, для того чтобы их вовремя защитить.

Но сначала она отдохнет. А потом отправится в путь. К пустыне. И горе тому, кто попытается нанести вред юным тиранозаврикам.

24

— Ага, — сказал крысиный король. — Похоже им что-то от нас надо.

— Эти скелеты настроены... гм... агрессивно? Мне, по крайней мере, так кажется. Нет?

— Возможно, вполне возможно, — пробормотал крысиный король.

Похоже, Кусака и в самом деле был прав. Как говорится — устами младенца глаголет истина. Что-то в этих скелетах настораживало. Нет, то, что они двигаются и ведут себя как живые люди, предводителя крыс не удивило. За время своих путешествий по великой цепи миров он видел и не такое. В конце концов, одно время у него даже был друг — зомби. Вот только ни копий, ни мечей, ни тем более топоров он с собой не таскал. Не нуждался в них. Эта же троица была хорошо вооружена и, подходя все ближе, взяла оружие наизготовку. Так, словно была готова пустить его в ход. Прямо сейчас. Против кого — тоже догадаться было нетрудно. Или все же это ему только чудится? Сыграла шутку излишняя подозрительность?

— А не стоит ли от них убежать? — предложил Кусака.

— Думаю, сначала следует выяснить, что им от нас надо, — пробормотал крысиный король.

— А как ты это сделаешь?

— Очень просто.

— Как?

Вместо ответа крысиный король выпрямился во весь рост и крикнул:

— Эй вы, скелеты! Стойте!

Его приказ возымел действие. Скелеты и в самом деле шагах в пяти от них остановились. Шагавший чуть впереди, вооруженным огромный боевым топором, спросил:

— Ты относишь себя к мыслящим?

Вот это уже был неплохой вопрос.

Крысиный король слегка оскалил длинные, острые зубы и ответил:

— Да, отношу. Но зачем...

— Ты королевского рода? — перебил его скелет.

Крысиный король нахмурился.

Это еще что за допрос? Зачем им это знать? И вообще, не обязан он покорно отвечать на чьи бы то ни было вопросы. Вот — не обязан.

— Ты должен ответить, — проскрипел скелет. — Относишься ли ты к королевскому роду?

— А почему я обязан отвечать на твои вопросы? — поинтересовался предводитель крысиного племени.

Его собеседник взмахнул топором с покрытым ржавчиной зазубренным лезвием. Впрочем, им еще запросто можно было отправить кого-нибудь на тот свет.

— Мы сильнее и значит, можем задавать любые вопросы. Понимаешь?

В глаза у крысиного короля зажегся холодный огонек.

— А вы сильнее? — спросил он.

— Хочешь проверить? — спросил скелет с топором.

Два других тоже были вооружены и как раз в этот момент взяли оружие наизготовку. А что им можно противопоставить? Один заркурианский меч, когти и клыки? Против скелетов, поднятых из могил магической силой, этого мало. Когда-то давно, попытавшись обчистить склад одного купца, он столкнулся с такими созданиями и теперь знал, что уничтожить их очень трудно.

Магия. С ней шутки плохи.

— Они нам угрожают? — спросил Кусака.

Крысиный король вздрогнул.

Ах да... еще и малыш. В драке он пока не помощник. Скорее — помеха. И это надо учитывать. Значит, ничего не остается, как дать деру? А малыш? Он пока не умеет так быстро бегать и значит, его придется бросить? Пощадят ли его скелеты? Сомнительно, весьма сомнительно. К чему бы это?

— Мы дадим им отпор, — сказал тиранозаврик.

Подтверждая свою решимость драться, он приоткрыл крохотную пасть и тихо зарычал.

Этого крысиному королю было достаточно. Он демонстративно снял лапу с рукояти меча и сказал:

— Ладно... господа, я согласен играть по вашему сценарию. Что от меня требуется?

— Ответить на мой вопрос, — отчеканил скелет с топором.

— О принадлежности к королевскому роду?

— Конечно.

— Но зачем вам это? Что вы от этого получите?

— Ответ на свой вопрос. И если он нас удовлетворит, мы зададим следующий.

— А если он вам не понравится?

— Тогда мы будем вынуждены тебя уничтожить. Если дело дошло до этих вопросов, то мы обязаны это сделать, чтобы вы ничего не разболтали. Нам так приказали.

Крысиный король хмыкнул.

Ну, так оно всегда и бывает. Тайны, соблюдение секретности, и конечно, лишние свидетели должны умереть. Причем, совершенно неважно, знают они что-нибудь или нет. Смерть на всякий случай.

А его, значит, угораздило угодить в свидетели. Точнее — свидетелем стать, если не согласится превратиться в участника. Так кем он будет, участником или свидетелем? Может лучше все-таки — участником? Так он, по крайней мере, сможет хоть как-то влиять на события, и в результате, если повезет, вообще дать деру.

— Если я сумею ответить на все ваши вопросы правильно... что тогда?

— В таком случае, мы препроводим тебя к нашему Повелителю.

— Для чего?

— Ему нужен такой как ты. Точнее, если ты окажешься таким, как он предполагает, то ты ему нужен.

Крысиный король кивнул.

Ну да, так и есть. Либо смерть сейчас, либо свидание с каким-то там Повелителем, с непонятной целью. В самом худшем варианте, согласившись с ним встретиться, он выигрывает время. А это — немало.

— Ладно, — сказал он вслух. — Ваша взяла. Так и быть, задавайте ваши вопросы. Постараюсь на них ответить правильно.

— Ты относишься к королевскому роду? — спросил скелет.

Голос его теперь звучал по-другому. Словно бы он принадлежал не оживленным с помощью магии мертвым останкам, а живому, реальному человеку. В нем даже чувствовалось некоторое тепло и участие.

Крысиный король подумал, что такую штуку он тоже видел. Заклинание задания. Хорошо наложенное заклинание задания. Может голос принадлежит отправившему компанию мертвецов на поиск, неведомому Повелителю? А может и не ему? Что-то слишком много в нем чувствуется тепла и участия. Повелителям подобные чувства обычно неведомы.

— Ты принадлежишь к королевскому роду? — снова спросил скелет.

— Да, принадлежу. Такой ответ в пределах нормы?

— В пределах. Готовься к следующему вопросу.

— Я готов, — покорно сообщил крысиный король.

— Ты относишься к крысиному племени?

— А это незаметно?

— Отвечай!

— Да. Отношусь.

— В кого ты веришь, в каких богов?

— Как всякая крыса, ни в каких. Я верю лишь в остроту когтей и зубов, свои ум, хитрость и умение выживать.

— Хочешь ли ты жить дальше?

— Да.

— Согласен ли ради этого выполнить одно очень важное поручение?

— Какое именно? — спросил крысиный король.

— Совершенно неважно. Отвечай на вопрос.

— Вполне возможно, я это поручение выполню.

— А если дашь слово, что сделаешь?

— Тогда — обязательно выполню.

Скелет опустил топор и сказал:

— Хорошо. Ты правильно ответил на все вопросы. Теперь, остался только один, самый последний.

— Валяй, задавай, — промолвил крысиный король. — Наверняка, он самый заковыристый?

— Ты угадал.

— И как же он звучит?

— Слушай. Отвечая на наши вопросы, ты наверняка, по крайней мере, один раз нас обманул, ответил хотя бы на один вопрос неправильно. Можешь сказать об этом прямо, и тебе ничего за это не будет. Более того, от того насколько правдиво ты ответишь именно на этот вопрос, зависит очень многое. Понимаешь?

— С чего вы решили, будто я соврал?

— Потому, что ты крыса, а крысы всегда врут.

— Вы забыли, я королевская крыса.

— Значит, ты настаиваешь, что сказал нам чистую правду?

— Да.

— Хорошо.

Голос скелета снова изменился. Теперь звучал так же, как раньше, до игры в вопросы и ответы.

— Ну? — нетерпеливо спросил крысиный король. — Я справился?

— Мы не будем тебя убивать, — ответил скелет. — Ты справился. Доказал, что являешься настоящей крысой. И теперь обязан идти с нами. Тебя ждет Повелитель.

Часть третья: Подземный дракон

25

Тратить время даром Миротворица не любила. Другое дело — ждать подходящего момента. Это она умела просто великолепно. Подождать сколько нужно, а потом, в самый лучший момент, начать действовать и добиться победы, приложив наименьшие усилия.

Умение ждать, сколько нужно, и действовать только в самый подходящий момент. Не это ли считается стилем? И так ли удивительно, что он у нее есть?

Миротворица мысленно усмехнулась.

Впрочем, не слишком ли рано она принялась говорить самой себе комплименты? Особенно, если учесть, что дело, ради которого она оторвалась от такого долгого сна — еще очень далеко от завершения.

Вот только — никаких действий с бухты-барахты. Выждать, подкараулить подходящий момент и только после этого...

Стиль во всем. Этого принципа она придерживалась в прошлом, не собиралась изменять ему и сейчас.

26

Как можно воздействовать на мысли того, у кого мозга в наличии нет, кто живет только благодаря могущественным чарам?

Джинн вполголоса произнес:

— Джа-паррра-ра-грамма-тога-хорик-пелик-пелик-гросс!

В переводе с древнепеликанского это означало «Пусть моего врага разнесет на мелкие клочки и рассеет по всем уголкам великой пеликанской империи». Джинну, как и каждому представителю его племени, ругаться приходилось в высшей степени осмотрительно. Всегда существовала вероятность, что какое-либо особо причудливое ругательство, восприняв толику присущей им энергии, воплотится в жизнь. Поэтому язык, на котором никто не говорил уже сотни лет, подходил для этой цели неплохо. К примеру, воплотить в жизнь только что произнесенные им слова, было невозможно. Как может кого-то разнести по всем уголкам империи, в данный момент не существующей?

— Что угодно нашему повелителю? — спросила у Джинна белокурая гурия.

Тот смерил ее тяжелым, словно кулак молотобойца, взглядом и буркнул:

— Ничего.

А что можно сказать, если против тебя ополчилась сама судьба? Ну, можно, например, в сердцах, разматериализовать одну из гурий. Но ведь через некоторое время ее придется обратно восстанавливать. Без нее — еще хуже. Наваливается скука.

Джинн тяжело вздохнул.

— Может быть, сиятельный, схожий с солнцем и луной на небе, господин желает, чтобы я его ублажила?

— Не надо, — буркнул джинн.

— Тогда, возможно, душа его стремится к музыке и танцам?

— Нет.

— Сладкого шербета?

— Отстань от меня.

Гурия поспешно поклонилась и юркнула к нему за спину, где и затихла. Поступила она, кстати, совершенно разумно. Пара-другая разматриализаций и восстановлений кого угодно научит правильно определять момент, когда рекомендуется скрыться с глаз и не напоминать о своем существовании.

Джинн уныло посмотрел на бассейн, возле которого сидел и, еще раз тяжело вздохнув, сотворил в нем трех золотых рыбок, с головками, напоминающими человеческие черепа. Одно движение его руки и рыбки, поднявшись к поверхности воды, стали выплясывать на хвостиках что-то вроде джиги.

М-да... Вот так бы заставить себе подчиняться и тех скелетов. Он бы с их помощью махом претворил в жизнь свой план освобождения. Только как можно воздействовать на мысли тех, у кого нет мозга? Как это сделать?

Огорченно взмахнув руками, Джинн вполголоса пробормотал:

— Грак-джи-джа-гаки-хар!

На древнепеликанском это означало: «Пусть их внутренности завяжутся узлом». Откуда у скелетов внутренности?

Хмыкнув, джинн слегка улыбнулся.

Вот именно — откуда? А вообще, не рано ли он впал в отчаяние? Ну, не получилось у него претворить в жизнь план спасения с помощью скелетов? Будет еще кто-то. Неизбежно.

Жизнь у крысиного короля достаточно суматошная. Пресной и нудной ее не назовешь.

Джинн хмыкнул.

Вот ведь кому-то везет. А тут — сиди в этой дурацкой лампе, купайся в давно осточертевшем бассейне, ласкай все тех же гурий...

Гм... бассейн...

Обитатель волшебной лампы вытянул ногу и коснулся кончиками пальцев поверхности воды. Теплая, чистая, ароматная вода, искупаться в истинное наслаждение.

Может, насчет бассейна он слегка погорячился? Так ли он ему надоел?

— Что угодно нашему повелителю?

Взглянув на вновь появившуюся перед ним белокурую гурию, Джинн не удержался, улыбнулся.

Нет, точно, он поторопился, решив, будто гурии ему надоели. Явно поторопился.

27

Мама — лучшая штука на свете. Быть рядом с ней приятнее, чем отгрызть голову какой-нибудь птичке, лучше, чем поймать и слопать зеленую шестиногую ящерицу, лучше, чем бежать по траве на двух сильных лапах и мечтать о тех, кого ты разорвешь на части, когда вырастешь.

Кусака знал это так же точно, как и то, что зеленое солнце обязано всходить на восходе и закатываться на закате, как то, что он со временем вырастет в настоящего, неутомимого охотника, от когтей и клыков которого не удастся ускользнуть никакой добыче.

От клыков и когтей, от огромных, страшных лап... В будущем, в далеком, ослепительном будущем... Потом...

А пока он бежал рядом с крысиным королем, стараясь от него не отставать, приглядывался к сопровождавшим их скелетам, запомнил как их зовут, слушал их разговоры, и все более убеждался, что они — дураки набитые. Хотя нет, не так. Один из них, предводитель, кажется, что-то собой представлял, а вот два других не стоили ничего. Да еще и болтали словно сороки.

И зачем крысиный король пошел с ними? Неужели их нельзя было просто разорвать? Ну да, они вооружены всякими, выглядящими опасно предметами. Только толку-то? Если у них есть лишь кости и нет мускулов, то они просто не могут быть очень сильны. А зубы? Это разве зубы? Такими зубами не напугаешь даже детеныша песчаного разбойника.

Нет, что-то тут не чисто. И все-таки мама с ними пошел, мама им подчинился. Почему? Вот бы узнать. Но сам мама вряд ли сейчас станет это объяснять. А кто-то другой...

Впрочем, есть и другие. Почему бы, например, не поговорить с любителями поболтать? Вдруг удастся из них что-то вытянуть?

Тиранозаврик, до этого тащившийся в самом конце двигавшейся по дороге группы, вдруг быстрее заработал лапами и, догнав шедших рядом Хромоногого и Широкую Кость, спросил:

— А правда, вы когда-то были людьми?

— Отстань, шкет, — буркнул Хромоногий. — Не приставай к старшим.

— Это кто — старшие?

— А ты как думаешь? Мы, конечно. Вот вырастешь, совершишь массу самых разных глупостей, потом умрешь и тогда...

— Какие глупости я должен совершить?

Этот вопрос поверг Хромоного в задумчивость.

— Что, не хочешь признаваться в своих ошибках? — ехидно спросил Широкая Кость.

— Если бы... — ответил Хромоногий. — Если бы дело было только в этом...

Топая рядом, Кусака внимательно слушал.

Пусть разговаривают, пусть ссорятся, забыв об осторожности. А вот он, в нужный момент, задаст надлежащий вопрос, и тогда, возможно, что-то узнает.

— А в чем же? — поинтересовался Широкая Кость. — В чем, тогда?

— Что можно считать ошибками? Как ты можешь определить, какое действие нанесло тебе вред? Вдруг на самом деле оно спасло тебя от еще большей беды? Причем от какой именно, ты никогда не узнаешь.

— И смерть? — не отставал Широкая Кость. — Даже она?

— Безусловно.

— Как это?

— Ну...

А ведь — пора, решил Кусака, и поинтересовался:

— Эй, ходячие кости, а куда вы нас ведете?

— Ты чем слушал? — спросил Хромоногий. — Мы все как надо объяснили твоему спутнику. Его желает видеть Повелитель.

— Повелитель? А кто это? У него что, очень большие зубы?

— Зубы у него нормальные, — ответил Широкая Кость. — Вот как у меня, например.

Взглянув на его зубы, Кусака подумал, что такими гнилыми пеньками невозможно напугать никого на свете, разве что какого-нибудь дантиста, а тем более его могущественного маму.

Нет, тут что-то не так.

— И почему он так грозен? — еще раз спросил тиранозаврик. — Почему он вами повелевает?

— Он вернул нам жизнь. Понимаешь?

Кусака кивнул.

Вот это он как раз понимал хорошо.

У них тоже был мама. И звали его Повелителем. Он был здоровым таким мамой, умел откладывать яйца, из которых потом вылупляются скелеты. Такие, как те, что сейчас топают рядом по дороге. Интересно, как он выглядит, этот Повелитель? Как здоровенный скелет крысиного короля? Нет, скорее всего, как огромный человеческий скелет.

И значит...

— А чем он питается? — спросил Кусака.

— Ну-у-у... хм... Наверное... — пробормотал Хромоногий.

— Не знаю, — честно признался Широкая кость.

— Ага, — сказал Кусака. — Значит...

— И вообще, что ты ко мне пристал? — вспылил Широкая Кость. — Отстань, а не то у тебя сейчас начнутся неприятности.

— Вот именно, — поддакнул ему Хромоногий. — Учти, нам некогда. Мы еще не выяснили... В общем, мы еще не выяснили...

— Кто из нас больше понимает в крутых брайдерах, в их чудовищных бойцовых качествах.

— Хочешь сказать, что ты в этом понимаешь больше меня?

М-да, теперь тут ловить нечего.

Кусака еще немного добавил шаг и пристроился рядом с крысиным королем. Сразу, как и положено, где-то внутри у него стало тепло и приятно.

Все — таки мама.

А Повелитель... Сейчас, конечно, какие-то вопросы скелетам задавать бесполезно. Они все равно не ответят. Но вот потом... Нет, этого он так не оставит, и постарается разузнать о Повелителе как можно больше. Вдруг пригодится для того, чтобы в нужный момент помочь дорогому мамочке?

28

К вечеру они вышли на берег широкой, но неглубокой реки, и тут крысиный король заявил, что устал и должен отдохнуть. К этому времени Кусака умаялся настолько, что не смог идти дальше и его пришлось нести на спине.

Очевидно скелетам были даны инструкции беречь пленников и упрашивать их не пришлось. Было решено устроить привал. Под зорким присмотром стражей, крысиный король наловил в реке рыбы, поел сам и накормил Кусаку. Тот сейчас же заснул, как убитый.

Слегка позавидовав его беззаботности, крысиный король уселся в паре шагов от воды и, глядя на заходящее за край мира солнце, попытался прикинуть свое положение.

Итак, кто мешает ему прямо сейчас сигануть в воду и дать деру? Вряд ли скелеты его догонят. А как тогда быть с Кусакой? И можно не гадать, что с ним стается. Командир этой восставшей из могилы троицы, прежде чем они устроили привал, на случай, если он попытается бежать, рассказал, что они сделают с тиранозавриком. Фантазии у него было ни на грош, но и следов милосердия тоже не наблюдалось. Откуда оно у того, кто давным-давно умер? Нет, все так и будет. Можно не сомневаться.

Значит, решил крысиный король, если бежать, то только вдвоем. А для этого...

Взглянув в ту сторону, где спал тиранозаврик, он обнаружил, что возле него сидит один из скелетов. Два других, соответственно расположились в паре шагов от него, крысиного короля.

Вот такие дела.

Предводителю крыс захотелось выругаться. Злобно, смачно, и витиевато.

А толку-то? Чем это поможет?

Ну ладно, подумал крысиный король, давай рассуждать логично. Кто может быть повелителем скелетов? Да кто иной, кроме некроманта?

Значит — некромант. Хорошо это или плохо? Не просто плохо, а очень и очень скверно. Общение с некромантами до добра не доводит.

Остается только бежать, да не по-глупому, а по-умному. Как? Дождаться пока стражи потеряют бдительность и тогда... А что, если этого не произойдет? С чего бы это им терять бдительность, если они не способны на усталость? Или способны?

Взглянув в сторону сидевших возле него скелетов и увидев, что они внимательно следят за каждым его движением, Крысиный король сокрушенно покачал головой.

Нечего и надеяться. Этих так просто не возьмешь. Значит, надо придумать что-то другое, каким-то образом отвлечь их внимание, выиграть время для бегства. И сейчас...

Нет, сейчас ничего придумать не удастся... Вот завтра... А сегодня... Сегодня будет самым правильным хорошенько выспаться. Он, в отличие от своих стражей, довольно прилично устал. День выдался в высшей степени хлопотный. С утра же он либо на свежую голову что-то придумает, либо будет ждать, когда судьба подкинет ему подходящую возможность.

Встав, крысиный король сладко потянулся.

Да, все верно, пора ложиться спать. Утро вечера мудренее. Если ты очень хочешь, то шанс убеждать представится обязательно. Надо только не щелкать клювом и все получится. Надо лишь суметь его использовать.

29

Живые спали.

Они могли спать.

Что есть сон? Тренировка, попытка приготовиться к будущей смерти?

Будь Проломленный Череп все еще жив, он бы сейчас, наверное, улыбнулся. Грустно или весело? А кто его знает? Может грустно, может весело. Какая собственно разница? В состоянии, в котором он сейчас находился, это не имело никакого значения.

По крайней мере, для него. Вот для Хромоного или Широкой Кости... Впрочем, откуда он знает? Вдруг с помощью своей бесконечной трескотни они всего лишь пытаются отогнать мысли о том, что им неизбежно придется вернуться в небытие, в холод и пустоту, из которой удалось вынырнуть лишь благодаря Повелителю.

А так ли это было нужно?

Проломленный Череп взглянул на триумвират лун, уже поднявшийся над небосклоном, и подумал, что наверное возвратиться в мир живых стоило. Хотя бы для того, чтобы с ним окончательно проститься.

Насколько он помнил, умирая, ему это толком сделать и не удалось. Была яростная, короткая схватка, потом удар, от которого перед глазами вспыхнули искры и тут же, вслед за ним — темнота, безвременье...

С кем он дрался?

В данный момент это тоже не имело никакого значения. Темнота, в которой он на время окунулся, уничтожила все счеты и волнения, связанные с плотским существованием, сделала их пустыми и ненужными, оставив лишь желание насмотреться в последний раз на живой мир, да чувство долга.

В первую очередь, к тому, кто вернул его к существованию. Пусть ненадолго, пусть преследуя свои, корыстные цели, но — вернул. Этот долг должен быть возвращен. Да и нельзя его было не возвратить.

Сломанный Череп попытался прикинуть, что будет, если он рискнет не выполнить приказ Повелителя, и тотчас внутри него проснулись дремавшие до поры до времени чары. Они напомнили о себе легким гулом, на мгновение отнявшим возможность мыслить.

Ну да, все верно. Если он вздумает противиться исполнению приказа Повелителя, чары превратят его в марионетку. А приказ все равно будет выполнен. Вот только он, в наказание за строптивость, потеряет возможность любоваться миром живых, лишится последнего удовольствия, перед шагом в тень, отбрасываемую смертью.

Так стоит ли шкурка выделки?

Тем более, что смерть — совершенна не страшна. Никаких туннелей, света и уж тем более никакой зловещей фигуры в черном плаще, с косой, говорящей замогильным голосом какую-нибудь, на первый взгляд многозначительную, а если подумать, то просто обыкновенную, стопроцентную чепуху. Вместо этого — ничто, несуществование, не обладающее никакими характеристиками, за исключением того, что оно есть. Не злое, ни доброе, не мучительное и не приятное. Просто несуществующее.

Луны поднимались все выше и выше, а Проломленный Череп, глядя на спящего крысиного короля и приткнувшегося во сне ему под бочок тиранозаврика, вдруг подумал, что смерть могла быть именно такой только лишь для него. А вот для...

Он не удержался, взглянул в сторону устроившихся неподалеку Хромоногого и Широкой Кости. Они продолжали вполголоса, для того чтобы не разбудить спящих, спорить.

Может, стоит им задать один, только что пришедший ему в голову вопрос? Почему бы им на него не ответить? Вот только — не сейчас.

Сначала он должен все хорошенько обдумать. Как следует. И только потом у кого-то спрашивать. Сначала обдумать.

Он еще раз взглянул на луны и подумал, что красивее зрелища еще не видел. В этой жизни. И только ради него стоило вернуться из небытия.

А вопрос...

Он был достаточно интересен, даже — забавен. И над ним действительно стоило подумать.

Что, если смерть — разная? Что, если она приходит к каждому в том виде, в котором он ее хочет видеть, в каком ее представляет? Кому-то она кажется туннелем и светом, кому-то видится фигурой в балахоне и с косой, а кто-то, как он, ее вообще не видит.

И если принять это за предположение, если решить, что она все-таки существует, то в каком виде она является животным, птицам, рыбам, насекомым? Как они ее себе представляют?

30

Любой узник — наступающий, любой тюремщик — обороняющийся. Рано или поздно наступающий выигрывает. Хотя бы потому, что наступает. Именно поэтому удачные побеги из тюрем — неизбежны и случаются регулярно. Причем, бегут даже из таких тюрем, из которых теоретически убежать невозможно.

Ну а уж если узник находится не в тюрьме, а просто идет по дороге, у него свободны руки и ноги, а сопровождают его всего три стража...

Крысиный король мрачно чертыхнулся.

Все эти умозаключения весьма хороши. Однако, как их применить на практике? Да, у него свободны руки и ноги, а сопровождают его всего три стража. Вот только эти стражи следят за ним неусыпно, а если пустятся в погоню, то будут преследовать без перерывов на сон и отдых. Кроме того, есть еще и тиранозаврик. Если его оставить на милость скелетов, то они... в общем, ни о какой милости тут не может быть и речи.

Нет, некромант знал, кого за ним посылать, определенно знал. Интересно, что этому негодяю надо?

— Посмотри, как божественно красивы вон те дер евья, — сказал Проломленный Череп. — А растущая под ними трава? Тебе нравится ее цвет, то, что она такая сочная?

Крысиный король пожал плечами.

Что можно было ответить на такой вопрос?

Ну да, красив. Вот только лично ему, сейчас ей-ей не до красот. Ему бы... Ну да, ну да, убежать пока еще не представилось случая. Но это не значит, что он не может появиться в принципе. А раз так, то нужно быть наготове и как только представится возможность...

— Неужели ты этого не видишь? — спросил Проломленный Череп. — Ну же, присмотрись... Вон та куча сухих листьев, похожих на сильно сплющенных черепашек... как только подует ветер, они начнут двигаться, словно бы пустятся в пляс.

Сказано это был так серьезно и важно, что два других скелета, замыкавших их шествие и присматривавших за тем, чтобы Кусака не сильно отстал, прекратили очередной спор ни о чем и прислушались.

С другой стороны, подумал крысиный король, почему бы не попытаться наладить мосты? Вдруг удастся узнать нечто интересное, и благодаря этому бежать?

Он ухмыльнулся.

Эк, его растащило. Бегство! Что получится, то — получится. А пока...

— Разве ты этого не видишь? — снова спросил Проломленный Череп.

И тут уже не ответить было нельзя.

— Да, — отозвался крысиный король. — Красивые листья. Очень красивые.

— Вот именно. Красивые. Подумай, может быть подобную красоту ты больше никогда не узреешь? Именно такую — точно.

Крысиный король провел лапой по усам и важно произнес:

— Согласен. Но ведь будет еще и другая. На каждом шагу попадается нечто красивое.

— Красивое?

— Ну да, ты разве об этом не думал? — лукаво улыбнулся крысиный король. — Жизнь является бесконечной вереницей красивых вещей. И потратив на одну из них слишком много времени, ты тем самым лишишь себя возможности увидеть нечто другое.

— Ага. И стало быть...

— Ну да, не стоит зацикливаться на чем-то одном. Вполне возможно, пропустишь нечто интересное.

— Наверное, ты прав, — неуверенно сказал Проломленный Череп. — И значит, мне не нужно терять зря время. Я хочу увидеть как можно больше, и поэтому должен...

Он так задумался, что даже слегка замедлили шаг.

— Вот именно, — подтвердил крысиный король. — И вот еще что...

Не докончив, он замолчал.

Кучка листьев, которую они только что рассматривали, вдруг дрогнула и стала рассыпаться во все стороны. Из-под нее, неудержимо, словно шляпка гигантского гриба, попавшего под действие заклинания быстрого роста, выпирало нечто огромное, округлое.

— Невероятно, — пробормотал крысиный король. — Да нет, так не бывает.

— Что ты сказал? — спросил Проломленный Череп.

Вместо ответа крысиный король показал лапой в ту сторону, где только что была злосчастная кучка. Вместо нее там теперь высился быстро увеличивающийся земляной холм. Вот земля с одного его бока, словно от взрыва гранаты, разлетелась в стороны, и на белый свет проклюнулась огромная, треугольная голова. Она открыла пасть, усеянную внушительного размера зубами, и сообщила:

— А вот и я!

31

Крысиный король покачал головой.

О, нет, только не это! С подземными драконами так непочтительно разговаривать нельзя. Поскольку, столкнувшись с непочтительным обращением, они начинают злиться. И в результате... В общем, о результатах подобного безрассудного поведения лучше не думать.

— Значит, ты нас не пропустишь? — спросил Проломленный Череп.

— Конечно.

— Почему?

— А мне не хочется.

— Это — не объяснение, — отчеканил Проломленный Череп. — Мы его не принимаем.

В смоляных глазах подземного дракона на мгновение вспыхнули крошечные багровые искорки. Проломленный Череп, похоже, не обратил на них ни малейшего внимания.

А зря... Такие знаки в разговоре с подобным собеседником, без внимания оставлять не стоит. Особенно, если учесть, что подземные драконы своевольны, капризны, свирепы, легко впадают в ярость и очень упорны, если решили кого-нибудь сожрать. Да, кстати, еще они очень коварны.

Крысиный король осторожно огляделся.

М-да, надежных укрытий поблизости нет. Скверно. Значит, придется удирать. С другой стороны, а на что еще можно в таком положении рассчитывать? Только на быстроту ног. Какая-нибудь нора от подземного дракона не спасет. Вот разве что пещера в скале. Правда, поблизости нет ни одной скалы. Значит, и в самом деле придется удирать. Главное — не сплоховать и пуститься наутек в самый удобный для этого момент. Не позже, ни раньше.

— Что дальше? — спросил подземный дракон.

— Раз мы не принимаем твоих объяснений, ты должен нас пропустить, — гнул свое Сломанный Череп.

— Должен?

— Да, должен.

— Именно я?

— Ну, ты же нас не пропускаешь?

— А что будет, если я вас вообще не попущу?

Сказав это, подземный дракон поднял в воздух переднюю лапу, и полюбовался на ее когти, словно прикидывая, достаточно ли они остры.

— Тогда мы пройдем сами, — храбро заявил Проломленный Череп. — Мы всегда проходим там, где нас не желают пропустить.

— Всегда?

— Да.

— То есть, — уточнил дракон. — Вы жаждете записаться в драконоборцы?

— Никуда мы записываться не собираемся, — отчеканил посланец некроманта. — Мы просто выполняем данный нам приказ. Всегда. Чего бы это нам и неразумным, пытающимся заступить нам дорогу, не стоило. Тут, кстати, один «слон» тоже пытался нас не пропустить. Знаешь, что с ним стало?

Крысиный король сделал осторожный шаг вправо. Теперь он стоял рядом с Кусакой и мог в нужный момент, схватив его, кинуться прочь. В том, что этот момент случится скоро, он не сомневался. Как известно, разозлить подземного дракона — проще пареной репы.

— Неразумным, — словно бы про себя, повторил дракон. — Значит, неразумным. Сильно сказано.

— Прежде чем стать тем, чем являюсь, я был самуадом, — любезно объяснил Проломленный Череп. — Нас учили разговаривать с теми, кто не желает уступать нам дорогу.

— Ах, вот как? — улыбнулся подземный дракон. — Значит — учили?

— И неплохо.

— Я заметил. Кстати, вас, наверное, еще и учили подтверждать свои слова делом?

— В обязательном порядке.

— И ты готов...

— Хоть сейчас.

— Один?

— Со мной еще пара приятелей. Точнее — они мои подчиненные, но при необходимости поставить какого-нибудь очередного нахала на место, приказывать им не требуется. Они помогают это делать с удовольствием.

— Нахала, — повторил дракон. — М-да... нахала. Знаешь, вот так меня не называли с детства.

— Неужели? — поинтересовался Проломленный Череп.

— Именно. Я даже позволил себе смелость думать, будто никто и никогда более этого и не сделает.

— Как только ты произносишь в отношении какого-то события слово «никогда», оно тотчас и случается.

— Самуадов учат и этому?

— Да.

— Еще, как мне представляется, их должны учить не лезть в драки с противником, в сто раз их сильнее. Или я ошибаюсь?

Проломленный Череп вздохнул и покачал головой.

— Нет? — удивился подземный дракон. — Неужели не учат?

— Учат.

— Тогда, в чем дело? Почему ты лезешь на рожон? Неужели не видишь, кто перед тобой?

Предводитель маленького отряда посланцев Повелителя задумчиво провел костяшкой пальца по голому черепу и наконец сказал:

— Дракон. Ну и что?

— «Ну и что»? Ты считаешь меня, чем-то не заслуживающим большого внимания, не способным причинить неприятности? Ну, так будь уверен, я сумею тебе объяснить, как ты ошибаешься.

Кончик хвоста подземного дракона несколько раз резко дернулся.

Крысиной король прекрасно знал, что это означает. Не медля ни мгновения, он схватил тиранозаврика в охапку и кинулся наутек.

32

Они сидели на вершине холма, и смотрели на сражение, разгоревшееся от них шагах в пятистах. С такого расстояния фигурки скелетов казались маленькими. Подземный дракон маленьким не казался даже на таком удалении.

— Долго это будет продолжаться? — спросил Кусака.

— Не знаю, — признался крысиный король.

— Почему — не знаешь?

— Это зависит от того, насколько велики у них силы, как долго они смогут драться. А вот этого-то я и не знаю.

— Почему ты раньше не узнал, как велики у них силы?

Крысиный король вздохнул.

Ну да, все верно. Дети так любят задавать самые неожиданные вопросы. И он не прав, пытаясь уйти от ответов. Только зря тратит силы. Отвечать все равно придется, но так не хочется...

— Нам пора, — сказал он тиранозаврику. — Мы остановились здесь лишь на пару минут, перевести дух. К тому моменту, когда кто-то из этих болванов победит, мы должны удалиться на достаточное расстояние.

— Почему? Мы не участвуем в сражении, мы — нейтральная сторона. Разве не так?

— Так.

— И в чем дело?

— Обоим сражающимся сторонам на это совершенно плевать. Если победят скелеты, они нас снова схватят и потащат к своему Повелителю.

— А если победит дракон?

— Думаю, у него тоже будет причина желать нам смерти. Я понимаю в драконах и уверяю, что закончив драку, он будет испытывать зверский голод. Соображаешь?

— Еще бы... — пробормотал Кусака.

А сражение шло вовсю. В воздух взлетали сломанные деревья, охапки вырванной травы и кости, кости... Дракон рычал, бил хвостом наотмашь, отрывал руки, ноги, ломал позвоночники, разносил черепа в мелкие кусочки. И каждый раз, после того как он, казалось бы, окончательно побеждал, магическая сила кропотливо собирала куски и обломки в единое целое, сращивала их, давая возможность трем скелетам продолжить бой.

Дракону это не нравилось. Скелеты относились к происходящему с ними достаточно спокойно. Чувствовалось, они полностью уверены в победе.

— Все-таки, как долго продлиться сражение? — спросил Кусака.

Крысиный король ответил:

— Видишь ли, никогда еще на моих глазах ни один дракон не сталкивался с таким противником. Всегда все решали секунды. Дракон налетал, пускал в ход клыки и когти, в случае крайней нужды еще наносил пару ударов хвостом, и на этом сражение заканчивалось. А здесь... Все зависит от того, сколько смогут продержаться скелеты, как велика восстанавливающая их магическая сила.

— Она значит — не бесконечна?

— Ничего бесконечного в этой жизни не существует. Рано или поздно она кончится, и скелеты превратятся в груду костей, разломанных на мелкие кусочки.

— Когда это случится?

— Не представляю. Как я уже сказал, все зависит от магической силы создавшего их.

— И ты думаешь?..

— Нам пора, — сказал крысиный король. — Не стоит здесь задерживаться. Чем дальше мы окажемся от схватки, тем лучше. Пошли-пошли.

Они стали спускаться с холма. Достаточно было сделать несколько шагов, и его вершина закрыла от них место сражения. Правда, звуки его еще до них доносились, но уже несколько глуше.

Минут через пять они вышли на какую-то дорогу и бодрым шагов двинулись по ней.

— А мы успеем оказаться достаточно далеко от дерущихся? — озабоченно спросил Кусака.

— Знать я этого, конечно, не могу, — сказал крысиный король. — Но мне кажется, они будут возиться еще долго. Я надеюсь, мы успеем удрать так далеко, что победитель, кем бы он ни оказался, нас не догонит.

33

Вот как бы ни так. Они не успеют. Есть создание, способное им помешать.

Подумав так, Джинн злорадно улыбнулся.

Сейчас, наконец-то предпринимая действия, для того чтобы вернуть долгожданную свободу, он чувствовал себя гораздо лучше. И пусть ему пока не удавалось получить желаемое, сам процесс, сама возможность хоть как-то воздействовать...

Джинн блаженно прищурился.

Да, вот таким образом. А если он выберется на свободу, то станет хозяином своей судьбы. То есть сможет пойти куда угодно и делать что угодно. В полном смысле этого слова.

Свобода!

Он знает, как ее получить, и не отступит, будет упорно добиваться поставленной цели. Кстати, об упорстве... Не пора ли начинать? Крысиный король удаляется от дракона. И если расстояние между ними еще увеличится, это помешает претворению в жизнь задуманного.

Очень осторожно, стараясь действовать как можно деликатнее, понимая, что делает то, на что не мог решиться ни один из его соплеменников, джинн просочился в сознание подземного дракона. Чувствовал он себя при этом мальчишкой, вознамерившимся пробраться в сад, охраняемый свирепой псиной, в то время когда его сторожа ненадолго разморило на солнышке. Одно неверное движение, громкий звук, и цербер, мгновенно проснувшись, разорвет на кусочки. Одно движение...

Впрочем, он пока не допустил ни одного промаха, и значит, можно вволю насладиться сочной мякотью запретных плодов, удивительно сладких оттого, что они ворованные, оттого, что ты сделал нечто вопреки здравому смыслу.

Джинн хмыкнул.

Вот именно — здравому смыслу. Каждый, даже начинающий и очень зеленый джинн знает, что в разуме дракона копаться не просто опасно, а — очень опасно. Особенно, если тебе этого очень хочется. Беда была в том, что ему не просто очень хотелось, он уже не мог жить дальше без попыток вернуть себе свободу, без этой, так понравившейся ему и полностью его захватившей игры. И разве могли его остановить какие-то запреты? Нет, конечно.

Вот только, в его действиях не было ничего от желания проскочить «на авось», от глупой, несбыточной надежды на удачу. Пробираясь по запутанным тропинкам памяти дракона, джинн рассчитывал каждый шаг, одновременно стараясь не потерять ориентацию, не сбиться с верного направления. А это, между прочим, было довольно трудно сделать, поскольку он столкнулся с настоящим ураганом мыслей, и не только столкнулся, но и оказался где-то очень близко к его середине.

Это сбивало с толку, это мешало, это тормозило продвижение, жгло напрасно время, которого и без того осталось мало.

Джинн приказал себе забыть о времени. Не хватало ему сейчас начать торопиться. Лучше сразу сдаться и, пока не поздно, отказаться от мысли заставить дракона совершить кое-какие, так необходимые в данный момент действия. По крайней мере — ничего не потеряешь.

Джинн даже потратил краткий промежуток времени на обдумывание этой возможности, но все-таки двинулся дальше.

Нет и еще раз — нет. Он не отступит. Он сделает невозможное — овладеет сознанием дракона, заставит его себе служить. Главное — не допускать ошибок.

Он продвигался вперед, медленно, осторожно, пока не очутился в нужной части сознания. А, оказавшись там, оглядевшись и еще раз убедившись, что не ошибся, решил слегка перевести дух, немного отдохнуть.

Прежде чем приступать к главному, надлежало успокоиться, собраться с мыслями, в очередной раз продумать все предстоящие действия.

Осторожность и терпение, еще раз — осторожность и терпение.

Теперь он был в самом центре сознания дракона, там, где до него не рискнул побывать ни один джинн. Это было приятно, понимать, что совершил нечто, другим недоступное, представлять, как удивятся соплеменники, узнав о его подвиге.

Удивятся?

Не стоит торопиться, ох, не стоит. Вот когда все закончится...

Вокруг него ревели и бились, словно прибой о скалистый берег тяжелые, мрачные мысли дракона. Они и в самом деле отличались от мыслей любого другого создания. И был, конечно, был в них словно бы некий подголосок или привкус, а может и запах, но вероятнее всего — некая неуловимая добавка, делающая эти мысли особенными, истинно драконовскими, придающая даже самой простой из них особую мудрость, свойственную только созданию из древнего, прославленного во многих легендах и песнях рода.

Это слегка тревожило.

Сумеет ли он подмешать к ним своим собственные мысли, заставить дракона поступить надлежащим образом? Вдруг тот почувствует посторонний привкус?

Впрочем, об этом надо было думать раньше. Теперь, когда все складывалось так удачно, отступит лишь трус. А вот кем-кем, но трусом джинн не был.

Он взялся за дело.

Медленно — медленно, осторожно — осторожно, по чуть-чуть... Для начала надлежало вжиться в мысли, раствориться в них, не забыв, однако, о том, кем являешься на самом деле. Это было трудно, очень трудно, и если не обладать надлежащим опытом — невозможно. Только он, этот опыт — был. И дело спорилось.

Нащупав основной стержень мыслей, джинн занялся его изучением и быстро обнаружил, что он вращается вокруг нескольких странных понятий, касающихся продергивания некоей фигуры четырехмерного живого существа через ушко отрицательномерной иглы, как процесса понимая окружающего мира, с точки зрения неформальной логики, имеющей в своей основе Шесть Канонических, Известных Даже Младенцу Полуреалистических Предпосылок.

Не сделав ни малейшей попытки вникнуть в суть всей этой тарабарщины, джинн отправился дальше по стержню и вскоре добрался до того места, где он, истончившись, превращался в мысли о самых наипростейших действиях. К слову сказать, львиная их доля, сейчас была посвящена обдумыванию способа, окончательного уничтожения трех человеческих скелетов, раз за разом восстававших из обломков.

Так ли уж трудно было подсунуть в этот клубок одну, чрезвычайно простую, но дельную мысль? Совсем не трудно. Джинн так и поступил. Мысль, попавшая от него дракону, состояла всего из одного слова, но этого было достаточно. Слово это было — «разделяй».

Вот и все. Мысль была подсунута. Более того — она не пропала, она оказалась замечена, а вслед за этим и взята на вооружение. И значит, в ее повторном внедрении не было никакой нужды.

Теперь еще одна, следующая: «Догони крысиного короля и ударь его хвостом по голове. Очень осторожно. Это будет неплохая шутка»

Кажется — прижилась.

Джинн почувствовал радость.

У него и в самом деле у него все получилось как надо, как положено. Он совершил невозможное. Проник в мозг дракона и приживил в него две мысли. Его имя прославится, о нем станут слагать легенды, а потом...

Стоп, стоп, сказал он себе, не стоит торопиться. Терпение и еще раз терпение. И пусть сейчас осталось всего-навсего покинуть сознание дракона, он не должен расслабляться.

Не расслабляться. Конец, как известно, делу венец.

Как и положено в таких случаях, он замер. Прежде чем уходить из сознания дракона, необходимо было выждать, оглядеться, и лишь тогда...

Текло время.

Он выжидал, примеривался, оглядывался и лишь окончательно убедившись, что его мысль не была воспринята как чужеродная, увидев как дракон воплощает ее в жизнь, далеко расшвыривая части скелетов, точно так же, как и раньше, осторожно и незаметно, испытывая от этого небывалое облегчение, выскользнул из сознания дракона.

Прочь, прочь, в знакомую лампу! Подальше от опасности, навстречу привычным бассейну и гуриям. Ждать следующей возможности чуть-чуть изменить события, выстроить из изменений цепь, на конце которой будет долгожданная свобода.

Свобода! Честно говоря, в это мгновение, он о ней не очень-то и думал. Он чувствовал усталость и голод, он представлял, как сейчас насытится, освежится в бассейне, а потом... хо-хо, может быть наступит время гурий? Какую из них он выберет?

Но сначала поесть. Или освежиться? Нет, сначала бассейн, а потом — все остальное.

Джинн встал с дивана и двинулся к бассейну. Он успел сделать лишь полшага. Рядом с ним, прямо в воздухе, словно соткавшись из него, появилась драконья голова.

— А, вот и я! — сообщила она. — Не ждал?

34

— Сколько это еще продлится? — спросил Хромоногий.

— Откуда я знаю? — вопросом на вопрос ответил Широкая Кость. — Пять минут назад, как ты видел, я получил обратно правую руку. Теперь мне не хватает лишь ног, но когда они появятся — кто знает?

Хромоногий оперся на правую руку, посмотрел в ту сторону, где виднелась медленно ползущая к нему левая рука и сообщил:

— Никак не меньше часа. Я имею в виду все тело.

— Ты имеешь в виду свое тело, — уточнил Широкая Кость. — И не думаешь о других. Тому же старине Проломленному Черепу пришлось гораздо хуже. Думаю, он соберется не менее чем часа через два. Посмотри, у него еще нет даже нижней челюсти.

— Не надо быть таким упрямым, — проворчал Хромоногий. — Кто его заставлял так налегать на этого дурного дракона? Вообще, с драконами, как известно, связываются только недоумки.

— Вроде нас?

— Я этого не говорил.

— Нет. Но ты сказал, что с драконом связываются только такие. А мы как раз с ним связались.

— Это как посмотреть. Может связались, а может и нет.

— Что ты имеешь в виду? Объясни поподробнее.

— Объясню. Если ты меня послушаешь, не перебивая. Послушаешь?

— Да. Вали, просвещай.

— Во всем виноват Проломленный Череп, — сообщил Хромоногий. — Эта его самуадская гордость... Как же, ни один, уважающий себя воин, заметив чудовище, способное шутя уничтожить полк солдат, не уступит ему дорогу. Кретин. Самовлюбленный солдафон.

Широкая Кость посмотрел в сторону их командира и тихо сказал:

— Кстати, если ты не в курсе, он может твои слова и услышать.

— А мне плевать, — заявил Хромоногий. — Что он мне может сделать? Высечь? Дать в зубы? Ну, и толку-то? Меня невозможно уничтожить, а стало быть, я могу говорить что пожелаю.

— Странные речи для солдата, — сухо сказал Широкая Кость.

— Для солдата?

— Ну да. Ты же был солдатом? По крайней мере, тебя похоронили как солдата. Не правда ли? Иначе Повелитель не стал бы тебя возвращать к жизни.

Хромоногий тихо хихикнул.

— Я ошибся? — спросил его товарищ.

— Не ты, а Повелитель. Да, я был похоронен в солдатской могиле, но лишь потому, что погиб во время большого гринскастлендского сражения. А так, по жизни, я был обыкновенным сапожником.

— Сражения? — жадно спросил Широкая Кость. — Ты сказал — сражения?

— Ну да. Именно так.

— И ты в нем участвовал? Счастливец. Даже не будучи профессиональным военным...

— Послушай-ка, — встревожено сказал Хромоногий. — А тебе не надоели все эти сражения, схватки, драки и прочие, невинные развлечения людей в блестящих доспехах? Они не надоели тебе, даже после того как ты умер? Э?

— Отчего? Как видишь, я снова на коне.

— И снова, как каждый солдафон, готов сражаться, какими бы бедами для других это не обернулось? Не так ли?

— Возможно.

— И могила тебя не исправила?

— А кого она может исправить? Да, я остался солдатом и горжусь этим...

— Нашел чем гордиться, — фыркнул Хромоногий. — Что ты видел в жизни, кроме муштры, тяжелого меча на боку и хриплых воплей кретина, неспособного починить своими руками ремешок сапог, но зато готового, не моргнув глазом послать кучу людей на верную смерть?

— Кретина?! — крикнул Широкая Кость. — Да я, тебя...

— Кретина, — подтвердил Хромоногий. — А чаще всего — безумца, всего лишь научившегося объяснить свою врожденную глупость красивыми словами о чести, доблести, каком-то непонятном долге неизвестно кому. Вместо того, чтобы...

— Сидеть в лавке и чинить грязную, порванную, перемазанную дерьмом обувь?

— Вместо того чтобы просто радоваться жизни. Тому, что можно дышать, смотреть на цветы, есть, пить, любить женщин, растить детей.

— Спасло ли тебя это от смерти?

— От нее не спастись. Она неизбежна.

— В таком случае, стоило ли прожигать жизнь так бездарно? Не лучше ли было покрыть себя неувядающей славой?

— Я и покрыл, — сообщил Хромоногий. — Участвовав в этом пресловутом сражении. В нем сошлось несколько тысяч людей, подданных двух разных правителей. В результате правители решили какие-то свои мелкие разногласия, а примерно половина из сражающихся осталась гнить в земле. Это ты называешь неувядаемой славой? Может точнее — неистребимой глупостью?

— Ох, вот как только получу обратно правую ногу, такое тебе сделаю.

— А я соберусь до конца еще раньше и вот тогда...

Как раз в этот момент Проломленный Череп, получивший наконец обратно нижнюю челюсть, рявкнул:

— Ну, вы, двое, немедленно заткнитесь. В какую сторону побежал крысиный король?

— Вон по той дороге, — сообщил Широкая Кость.

— А дракон?

— Кто его знает? Ушел обратно под землю. Видимо, посчитал, что для победы раскидать наши кости как можно дальше — достаточно.

— Жаль. Мы бы ему показали.

— Ну, если мы задержимся здесь на некоторое время, — сказал Хромоногий. — То может быть...

— Некогда. Слушайте, вы, два никчемных спорщика. Слушаете?

— Всегда готовы, — отрапортовал Широкая Кость.

— Как только соберемся, — приказал Проломленный Череп, — немедленно отправимся вслед за крысиным королем. Пусть не думает, что сумел от нас отделаться. Приказ Повелителя будет выполнен. Любой ценой.

35

Ходячей смерти с пастью, способной перекусить пополам бегемота, так, словно это обыкновенная конфетка, материнские инстинкты отнюдь не чужды. Особенно, если они подпитываются воспоминанием о неких круглых покрытых кожистой оболочкой предметах, зарытых на границе пустыни и прерии, в раскаленном песке, способном отдать им необходимое тепло, в двух шагах от сочной травы, наполненной насекомыми, которым предстоит стать пищей для едва появившихся на свет крошечных тиранозавриков.

Она их и испытывала. Шла к пустыне, внимательно оглядываясь по сторонам, высматривая, кого бы слопать, и испытывала, причем, чем ближе, тем сильнее.

Она так волновалась, что подходя к месту, где зарыла яйца, даже ускорила шаг, забыла о верно терзавшем ее голоде, полностью сосредоточившись лишь на мыслях о новорожденных детенышах.

Какими они получились на этот раз? Все ли благополучно освободились от скорлупы? Не причинил ли им кто-нибудь зла? А если причинил, то — кто?

Раз за разом задавая себе эти вопросы, она вышла к черте, за которой начиналась сиреневая пустыня, и тут остановилась.

Все, торопиться более не стоит. Сейчас нужно найти детенышей, удостовериться, что все они целы и здоровы.

И если хотя бы одного не хватает...

36

— Ну, хорошо, ты меня подловил, — сказал джинн. — Что дальше?

— А дальше я тебя уничтожу, — сообщила голова дракона.

— За что? Чем я тебя прогневал? — Прогневал.

— Ну и чем?

Дракон от злости аж фыркнул.

— Он еще спрашивает! Неужели не догадался?

— Нет, — решив сопротивляться до последнего, заявил джинн. — Не имею ни малейшего понятия.

— Ах, так? А кто внаглую влез мне в голову? Кто копался в ней, словно бродячая собака в помойке? Кто имел наглость подсунуть мне свои убогие мысли? Одна из них была неплоха, но — вторая... вторая... Она меня оскорбила. И после этого ты считаешь, будто у меня нет повода злиться?

Устроившись на диване поудобнее, джинн искоса взглянул на висевшую в воздухе драконью голову и, решив отпираться до последнего, осторожно сказал:

— Насчет подсунутых мыслей... Мне показалось, я сделал это весьма вовремя. Ты сам признался, что мысль была неплохая, и ее появление помогло...

— А вторая? — прорычал дракон.

— Что — вторая? — искренне удивился джинн. — Почему она тебе не понравилась?

— Она оскорбительна. У меня другое чувство юмора.

— Вот как?

— Еще бы! Пойми, глупец, иногда так приятно отдохнуть от умных подземных размышлений, дать выход агрессии, разрядиться на полную катушку, забыть о существовании рационального мышления. Но я никогда не шутил подобным образом. Ни за что.

— А я...

— И ты меня лишил удовольствия от драки, подсунув этот ублюдочный «подарок»?

— Он, значит, тебя оскорбил? — начиная потихоньку закипать, спросил джинн.

Кстати, более всего его раздражали слова «ублюдочный» и «глупец». Ему не нравилось, что они имеют отношение к его персоне. Ранее тех, кто имел наглость говорить нечто подобное... М-да... С другой стороны он прекрасно понимал, как трудно поставить на место дракона. Особенно если он заявился к тебе домой и уходить вроде бы не собирается. Разъяренного дракона.

— Вот именно! — рявкнул дракон. — А иначе зачем бы я здесь торчал? Дел других у меня нет, что ли?

— В самом деле? — спросил джинн. — Неужели у тебя нет других дел?

— Есть.

— И что? Почему ты ими не занимаешься?

— Придет время — займусь. А пока, для меня нет дела важнее, чем покарать наглеца, сунувшего свой длинный нос куда не надо. Понимаешь?

Джинн поморщился.

Ну вот, теперь к коллекции бранных слов, имеющих к нему отношение, можно добавить и «наглец». Если так дальше пойдет, то она в скором времени станет весьма обширной.

— А нельзя ли без оскорблений? — осторожно спросил он.

— Терпи, — отрезал дракон. — Попался, так терпи. Горе — побежденным.

— Ты в этом уверен?

— В том, что ты побежденный?

— Ну да.

— А разве это не так?

— Не вижу, как ты можешь мне навредить, — сухо промолвил джинн. — Насколько я понимаю в подобных делах, ты здесь пока находишься всего лишь в виде некоей проекции. Не так ли?

— Так.

— А любая проекция бестелесна и, соответственно, на материальные предметы влиять не может.

— Правильно, — кивнул дракон. — Не может. В свою очередь, материальные предметы тоже не могут оказать на нее ни малейшего влияния. Проще говоря, я лично не вижу, каким образом ты мог бы меня отсюда изгнать.

Джинн криво ухмыльнулся.

— Не будь ты драконом...

— Давай оставим в стороне предположения. Я — дракон и останусь им до скончания века. Ты — джинн, осмелившийся сунуться в мое сознание. Я тебя поймал и намерен за это наказать. Все просто, как квадратный апельсин.

— Значит, намерен наказать? — спросил джинн.

Не нравилось ему все это, совсем не нравилось. С другой стороны, был повод и для оптимизма. К примеру, то, что дракон появился всего лишь в виде проекции. Будь возможность нанести визит «во плоти», он бы ее использовал.

— Именно так, — подтвердил дракон. — Ты достоин сурового наказания.

— А как? — вкрадчиво спросил джинн. — Будешь меня ругать самыми черными словами? Хорошая мысль. Мне не нравится, когда меня так ругают. Однако, я как-нибудь все это потерплю. Станешь подсматривать за моей частной жизнью? Сколько угодно. Я не из стеснительных. Что еще?

— Ничего, — сообщил дракон. — Ты прав. Более я ничего не могу тебе сделать. За исключением одно малости.

— Какой именно?

— Я могу узнать, где ты находишься, в какой точке нашего мира лежит твоя дурацкая лампа. И пусть даже она окажется за тридевять земель, я туда явлюсь в течение мгновения, мне это сделать нетрудно. Не проекцией, а собственной персоной. И тогда...

37

Дорога была ровная и прямая, словно рог единорога. По ее обочинам росли деревья-шептуны и деревья-жалобщики, деревья-ругатели и деревья-сплетники. В любое другое время у проходящего по ней путника могла запросто возникнуть иллюзия, будто он попал на многолюдный базар. В любое, но только не сейчас. В данный момент стволы деревьев были оплетены свежими лианами-глушилками. Их толстые, мясистые усики плотно затыкали деревьям рты, не позволяя вырваться из них даже малейшему звуку.

Если к этому добавить, что крысиный король передвигался очень тихо, а быстро уставший Кусака теперь сидел у него на закорках, то на дороге царила просто неестественная тишина. Тиранозаврик, то и дело пытавшийся схватить зубами пролетавших рядом с его головой больших зеленых жуков, и тот делал это совершенно беззвучно.

Пройдя по дороге с полчаса, крысиный король поймал себя на том, что ему кажется, будто он очутился в призрачном, безмолвном, возникшем из кошмара лесу. И это было уже совсем не дело. С этим надо было как-то бороться.

Предводитель крыс откашлялся.

Кашель его прозвучал как-то неестественно тихо и ничего в окружающем мире не изменил. Прозвучал и тут же умер, словно придавленный огромной пухлой подушкой. А отступившая было тишина навалилась вновь, словно хищник, вознамерившийся...

— Ладно, — сказал крысиный король. — Пора это прекратить!

Кусака от неожиданности открыл пасть и синий, с золотистым отливом жук, вырвавшись из нее, на предельной скорости умчался прочь.

— Что ты сказал? — спросил тиранозаврик.

— Пора это молчание прекратить, — объяснил крысиный король. — Не дело это. Не приведет оно к добру. Я так чувст...

Он остановился, замер, вдруг сообразив, что ни о чем подобном до сего момента и не думал.

А вдруг эти слова вырвались у него не зря? А если тишина несет в себе некую, пока еще неведомую угрозу? Какую? И чем может быть опасна тишина сама по себе?

— Так что ты имел в виду? — переспросил Кусака.

Крысиный король не ответил.

Он стоял посреди дороги и, чувствуя, как шерсть у него на загривке встает дыбом, настороженно оглядывался, внюхивался, пытаясь определить, с какой стороны ждать нападения. А оно готовилось кем-то враждебным, до поры до времени скрывающимся среди деревьев, стволы которых были плотно перевиты толстыми плетями лиан, кем-то, скорее всего, вот сейчас, тайно наблюдающим за ними. В этом крысиный король уже не сомневался. Он подобное чувствовал великолепно и ни разу не ошибся. Его это безошибочное чувство опасности выручало в прошлом не раз и не два.

— Ну же... объясни, почему мы остановились, — настаивал Кусака. — Что происходит?

— Т-с-с-с... — прошептал крысиный король. — Подожди.

И это, как ни странно, подействовало.

Тиранозаврик замер, пытаясь услышать, хоть какие-нибудь подозрительные звуки.

Крысиный король ухмыльнулся.

Вот этого делать не стоило. Угроза была не в каких-то звуках, а в их полном отсутствии. Это в диком лесу-то! Так попросту не бывает.

Впрочем, объяснять его ошибку Кусаке он не собирался. Для этого не было времени. Да и не хотелось спугнуть неведомого, притаившегося поблизости врага.

Пока лучше помолчать. Подождать... Вдруг этот самый враг себя выдаст? А может, он уберется восвояси? Наверное, это будет самым лучшим выходом.

Кстати, для кого? И почему этот неведомый враг должен действовать в интересах своей добычи? Не слишком ли наивно это предполагать?

Кусака теперь сидел неподвижно, плотно прижавшись к спине крысиного короля. Если придется убегать или драться, он помехой не станет. И это просто замечательно.

Либо убегать, либо драться...

Продолжая оглядываться и принюхиваться, крысиный король попался прикинуть возможность как первого, так и второго.

Убегать?

Самый лучший выход из подобных ситуаций. «Сделать ноги» в наиболее подходящий момент, оставить противника с носом и уцелеть... что может быть благороднее? Ах, кто-то в этом сомневается? Ну, тогда и флаг ему в руки. Пусть погибает в схватке с сильнейшим врагом. Нет в этом никакой особой доблести. Одна глупость, махровая, уверенная в собственном превосходстве и от этого еще более опасная.

Вот только, куда убегать в данном случае? Назад? А скелеты? Они наверняка уже закончили свои игры с драконом и теперь пустились в погоню. Вперед? А вдруг там, впереди, их ждет нечто более опасное?

Драться? Почему бы и нет? Меч остался при нем. Скелеты вполне справедливо рассудили, что он не представляет для них ни малейшего вреда. Кто мешает вот сейчас вытащить из ножен изогнутый, острый клинок и приготовиться к яростной схватке?

Так пуститься в бегство или драться?

Крысиный король ждал. Для того чтобы ответить на этот вопрос, ему нужно было хоть что-то узнать о противнике.

Кто он? Что он? Как выглядит? Как настроен? Чем...

Неподалеку, в кустах, чуть слышно треснула веточка.

Ну, вот же, вот. Сейчас...

Чувствуя, как сидящий у него спине Кусака подался вперед еще больше и затаил дыхание, крысиный король слегка переменил позу, опустил лапу на рукоять меча.

Ну же! Давай! Кто там — покажись!

Веточки теперь хрустели одна за другой. Все ближе и ближе.

38

— А может, поищем кого-то другого? — предложил Хромоногий. — Вам не кажется, что нам попался слишком прыткий подопечный?

Он сказал «вам», делая вид будто обращается к обоим своим товарищам, но Проломленный Череп прекрасно понимал, в чей огород брошен камешек. И спускать этого не собирался. Он знал, что стоит пару раз оставить подобные выпады без внимания и, не успеешь оглянуться, как лишишься репутации. А какой он без нее командир?

Сильно жалея о невозможности презрительно усмехнуться, поскольку сделать это было нечем, предводитель маленького отряда сказал:

— Нет, другого ловить не будем. Нам нужен именно этот.

— Почему?

— Потому. Обсуждению не подлежит.

— Но почему? Неужели так трудно растолковать?

— Трудно, — процедил Проломленный Череп. — Весьма. Особенно тому, кто не прошел надлежащую школу.

— Какую это школу?

— Школу настоящего солдата, — отчеканил Проломленный Череп. — Школу, без которой никто, абсолютно никто не имеет права хвататься за оружие.

В голосе его слышалась непоколебимая уверенность, возникающая из осознания выстроившихся за плечами шеренг идиотов, отдавших свои жизни во имя того, чтобы имена нескольких отборных негодяев попали в историю. Его голос излучал безграничное презрение к ничтожествам, у которых не хватило пороха наплевать на такие понятия как «дом» и «семья», склонивших головы перед эволюцией, требующей при любой возможности заняться продолжением своего рода... Короче, в его голосе чувствовалось то самое особое отношение, выказываемое любым профессиональным военным к штатскому, попытавшемуся объяснить, что определенные действия приведут к отрицательному результату.

— А я и не хватался, — обиженно пробормотал Хромоногий. — Не будь Повелителя, я бы сейчас тихо — мирно лежал на кладбище и прорастал травой. Почтенное, между прочим, занятие, которым занимается большая часть умных покойников. И только некоторое их количество... по чистому невезению... потерявшее достоинство...

Он еще что-то пробормотал, на этот раз уже совсем неразборчиво и наконец замолчал.

— Значит, ты противишься воле нашего Повелителя? — поинтересовался Проломленный Череп.

Тут Широкая Кость влез в разговор и воскликнул, просто для того чтобы напомнить о своем существовании:

— А наш Повелитель такого не прощает! Он неумолим, наш Повелитель.

— Так и есть, — сказал Проломленный Череп. — Но ты, конечно, об этом забыл? А зря.

Хромоногий задумчиво провел костяшкой пальца по верхней крышке черепа.

Получалось, теперь он был один против двоих. А это на продолжение спора как-то не вдохновляло. Вот дать задний ход — да, и очень.

— Как я мог забыть о нашем великом Повелителе? — заявил Хромоногий. — Уж кто о нем помнил все время, так это я. В отличие от вас, неблагодарных, осмелившихся рассуждать о его способности оделять прощением кого бы то ни было, пытающихся предугадать его мысли и тем самым к нему приблизиться, может быть даже, встать с ним вровень. Не это ли является самым страшным преступлением из возможных? Не напрасно ли вы надеетесь, что оно сойдет вам с рук?

Он замолчал.

— Э-э-э... — промолвил Широкая Кость.

— Не нравится? — учтиво спросил Хромоногий.

— Что именно? — встрепенулся Проломленный Череп.

— Сказанное мной. Не нравится?

— Что именно? — осторожно спросил Проломленный Череп.

— Если о вашем преступлении узнает Повелитель, как он на него прореагирует? Думаешь, трудно это предсказать?

— О нашем? — взвизгнул Широкая Кость. — Я то тут при чем? Каким боком я могу быть замешан в подобную историю?

— Хочешь сказать, в нее замешан я? — с угрозой в голосе спросил Проломленный Череп.

— А кто еще? Кто?

— Но ведь ты сказал...

— Ничего я не говорил. Это все ты, — заявил Широкая Кость. — А я молчал как рыба. Я всегда молчу. Это мой основной принцип. Всегда мол...

Докончить он не успел. Лезвие топора врезалось ему в грудную клетку, перерубило несколько ребер и там застряло.

— Ах, вот как! — взвизгнул Широкая Кость и, взмахнув мечом, отхватил своему командиру руку. Она отлетела на несколько шагов, но тут же, судорожно извиваясь, словно сухопутная пиявка, медленно поползла к Проломленному Черепу.

— Браво! — сказал Хромоногий. — Вот вы и спустили пар! Что дальше? Устроите поединок по всем правилам? Предлагаю себя на должность секунданта.

Не вовремя он о себе напомнил. За что немедленно и поплатился.

— Заткнись! — прорычал Проломленный Череп.

— Не вмешивайся в это дело! — рявкнул Широкая Кость.

— Хорошо, хорошо, — поспешно промолвил Хромоногий. — Я более не произнесу ни слова.

Лучше бы он молчал.

— Это точно, не произнесешь, — сказал Широкая Кость. — Поскольку я тобой сейчас займусь.

Сообщив это, он взглянул на своего командира. По идее, тот должен был произнести что-нибудь вроде «И я — тоже». Как бы не так! Проломленный Череп не собирался ни у кого идти на поводу.

— Ладно, — сказал он. — Хватит. Конец веселью.

— В каком смысле? — спросил Широкая Кость.

— В том, что пора нам заняться делом. Крысиный король не должен уйти. Нашему Повелителю нужен такой, как он, именно он. Я в этом уверен.

Хромоногий, сообразив, что ветер опять переменил направление и что это ему на руку, тотчас с деловым видом напомнил:

— Он опередил нас. Восстанавливаясь, мы потеряли много времени.

— Верно, — согласился Проломленный Череп. — Вот только, судя по всему, он не знает дороги и идет — куда глаза глядят.

— Откуда ты это знаешь? — поинтересовался Широкая Кость.

— Оттуда, что он свернул в нежданный лес. Тот, кто о нем слышал, наверняка, должен был обойти его стороной.

— А он?..

— Смело вперся в нежданный лес, причем, по главной дороге.

— То есть он и его маленький спутник... они погибнут? — спросил Хромоногий.

— Не думаю, — ответил Проломленный Череп. — Мне кажется, они вывернутся. Если, конечно, он именно тот, кто нужен нашему Повелителю.

— А если нет?

— Тогда мы продолжим наши поиски.

— Значит, нам надлежит отправиться в погоню, — с энтузиазмом воскликнул Широкая Кость. — Думаю, через некоторое время...

— Никаких погонь, — заявил Проломленный Череп. — Мы не станем терять на это время и силы. Я знаю дорогу, по которой мы обойдем лес стороной и перехватим наших беглецов на выходе из него. Просто и изящно. Причем без малейшего риска.

— Погоди, — удивленно сказал Хромоногий. — Но как это получится? У них приличная фора по времени. Они пойдут через лес напрямик, а нам придется его обходить по окружности...

— Так это нежданный лес, — объяснил Проломленный Череп. — Лес странных сюрпризов. Очень странных сюрпризов. Там даже время может идти немного по-другому. Будьте уверены, мы успеем.

39

— А если я обзову тебя кретином? — поинтересовался джинн. — Что ты скажешь на это?

— Ничего, — ответил дракон.

Кажется, он при этом еще и пожал плечами. Правда, определить случилось ли это, было невозможно. Джинн видел лишь голову собеседника.

— То есть я могу обзывать тебя сколько душе угодно? — спросил он.

— Да запросто, — дракон криво ухмыльнулся. — Правда, при этом ты должен помнить о том, что у меня чудесная память. Кажется, заглянув мне в голову, ты проинспектировал и ее. Нет?

— Нет.

— Жаль. Иначе ты мог увидеть в каком образцовом состоянии она находится. Причем, часть, касающаяся неоплаченных долгов, содержится в особом порядке. Время от времени, опасаясь забыть какое-нибудь имя, я делаю в ней смотр. Видишь ли, это мой принцип: платить все долги. Все.

— Наверняка, она переполнена? — спросил джинн.

— Переполнена? О, нет. Она, можно сказать, пуста. Если точнее, она была пуста до недавних пор. Теперь в ней появилось одно имя. Я буду беречь его как зеницу ока и не забуду ни за какие коврижки.

— Всего одно, — улыбнулся джинн. — Да ты образец добродушия. Хотел бы я иметь всего лишь одного врага.

Впрочем, улыбке его заметно недоставало сердечности и настоящего веселья. А едва произнеся слово «врага», джинн и вовсе согнал ее с лица.

У него появилось ощущение, что ситуация к веселью не совсем располагает.

— Один, один, — подтвердил дракон. — Только, по правде говоря, ты ошибся.

— Неужели? — удивился джинн. — И в чем?

— В своем предположении. Я не отношусь к породе добряков. Нет у меня таких склонностей.

— Да?

— Сказать, почему у меня на данный момент всего лишь один враг?

— Почему?

— Потому, что все остальные умерли.

— Свой смертью?

— Нет, — ухмыльнулся дракон. — Я их всех убил. Всех, до одного. Вот теперь настала твоя очередь.

— Гм...

Откинувшись на спинку дивана, джинн погрузился в размышления. Минут через пять он принял решение, снова повернулся к дракону и осторожно спросил:

— А если я не буду обзывать тебя кретином? — осторожно спросил джинн.

— Какая разница? — ответил дракон. — Думаешь, для того чтобы я записал тебя во враги, всего предыдущего был недостаточно? Вот погоди, как только я узнаю местонахождение...

40

— К нам идет враг? — шепотом спросил Кусака.

Положив лапу на рукоять меча, крысиный король ответил:

— Думаю, так и есть.

— Он страшный?

— Помолчи. Не мешай.

Хорошо понимая, что делать этого не стоит, крысиный король осторожно потянул меч из ножен.

Не стоит, не стоит... Кто знает, что стоит, а что — нет, если к тебе прется через лес некто, судя по всему, большой и почти наверняка... страшный?

Ну, уж нет.

Крысиный король фыркнул.

Вот с определениями торопиться не стоит. Не слишком ли он распаниковался? Сейчас все станет ясно. Главное — не волноваться и не терять голову.

Теперь треск веточек слышался совсем рядом с дорогой. Причем к нему прибавились хлопки, с которыми лопались лианы-глушилки. А потом эти звуки неожиданно смолкли, так, словно кто-то набросил на шедшего к дороге великана огромную сеть, сковавшую его по рукам и ногам, отобравшую у него возможность двигаться. И снова наступила тишина. Она длилась минуту, две, а потом кончилась.

Лес ожил, словно бы проснулся. Где-то неподалеку послышался хриплый крик «Хочу шишек! Шишек хочу!» Зверек-потаскун с диким грохотом, поскольку тащил за собой куль из листьев, набитый гремучими орехами, отчаянно работая лапами, взобрался на вершину ближайшего дерева. Огромный, синий, украшенный целой порослью рогов жук, увернувшись от пытавшегося его схватить Кусаки, явственно прожужжал «не поймаеш-ш-ш-ш» и канул в лесной чаще. Совсем рядом с крысиным королем, из зарослей кустарника-попрошайки, вылезла нелетающая птица-халявщица и, раскрыв зубастый клюв, затянула старинную эпическую песню:

А девочка пьяна который день подряд.
Под лестницей живет, давно не моет тело,
Милиция ее в ментовку не берет, бичовкою зовет,
А девушка — созрела.
Менты идут в кино,
Банкиры — в казино,
Лохи идут на дно,
Воры идут на дело.
Но девушку никто с собой не позовет,
Сто грамм ей не нальет,
А девушка — созрела.

— Пошла прочь! — шикнул на нее крысиный король. — Мешаешь тут слушать.

Он все еще пытался в этом гомоне услышать, уловить, определить, кто такой огромный шел к дороге, но уже понимал, что это, скорее всего, сделать не удастся.

Может и к лучшему? И не настало ли время продолжить путь? Очень, кстати, здравая мысль. Почему бы не претворить ее в жизнь?

— Ладно, — пробормотал крысиный король. — Пусть будет так. Идем дальше. У нас есть другие дела.

— Вот именно, — поддакнул со спины Куска. — Вот именно. Идти дальше — интереснее.

Вернув меч обратно в ножны, крысиный король вновь огляделся и потихоньку, все еще настороженно прислушиваясь, пошел по дороге, дальше. И никто на них не напал, никто на них не выскочил, никто не попытался остановить. До первого поворота.

А за ним, прямо посреди дороги, выпучив огромные глаза, расставив в стороны лапы, сидела лягушка, размером с голову взрослого человека. Справа от нее лежал огромный и очень старый кирпич.

— Эй ты, мохнатый, хвостатый, — сказала лягушка. — Купи кирпич.

Крысиный король, уже хотевший было объявить, где он видел и кирпич и продающую его лягушку, вдруг передумал. Слышал он об этом фокусе и о том, что случается если на него попасться. Лучше не связываться, лучше отправиться дальше.

Он даже попытался обойти лупоглазую по краю дороги, но не успел.

— Значит, покупать кирпич ты не хочешь? — проквакала лягушка. — Трусишь, да?

Крысиный король не удостоил ее ответом. Не собирался он попадаться на такие глупые подначки. Он даже успел сделать еще один шаг, и тут это случилось.

Кусака!

Не выдержав обвинения в трусости, тот буркнул:

— Это ты — трусишь! А меня напугать нелегко.

— Он меня обозвал! — изумленно вскричала лягушка.

В голосе ее явно слышалось радость.

Крысиный король ускорил шаг. И все-таки Кусака успел сказать еще кое-что.

— Не обзывался я! — поправил квакушку он. — А просто указал твое место в жизни. Если сомневаешься, могу доказать действием...

— Обижают! — завопила лягушка.

И тотчас, с обеих сторон дороги послышался страшный шум, словно бы к ней со всех ног кинулось до поры до времени стоявшее неподвижно слоновье стадо.

Крысиный король бросился прочь со всех ног.

— Почему мы отступаем? — спросил Кусака. — Мы должны дать им бой. Мы обязаны это сделать, чтобы не ударить в грязь лицом.

— Прежде всего, — отчаянно работая лапами, ответил предводитель крыс, — мы обязаны спасти свои жизни.

— Зачем? Настоящие воины...

— Главным образом заботятся о том, чтобы остаться в живых, в любой ситуации. Те, кто этого не понимает — болваны набитые.

— Но долг и честь...

— Всего лишь слова. Мертвым они — ни к чему.

— А, так ты считаешь...

Впереди был поворот и крысиному королю, для того чтобы в него вписаться, пришлось слегка притормозить. У него было жуткое желание оглянуться и все-таки посмотреть на тех, кто прятался в лесу. Как раз сейчас они должны были выскочить на дорогу. Вот только, времени на это не оставалось.

И кто знает, может за эту секундную задержку придется заплатить жизнью?

Бух! Шлеп-шлеп!

Оказавшись за поворотом, он с размаху влетел в неглубокую, не очень широкую речушку и, не сбавляя скорости, зашлепал по воде.

— Хей-я-я! — закричал Кусака. — Мы купаемся! Мы двигаемся по воде!

С размаху выскочив на другой берег речушки и снова оказавшись на дороге, крысиный король наконец остановился и прислушался.

Погони вроде не было.

Ну и замечательно. Если им действительно удалось выпутаться из этой ловушки...

— Эй, хвостатый, купи кирпич, — послышалось сзади.

И голос, сказавшего это, конечно, принадлежал лягушке.

От всей души жалея, что не обошел этот лес стороной, крысиный король подпрыгнул и кинулся прочь.

Деревья на другом берегу речки стояли высокие, гладкие, прочные. Как раз такие идут на мачты для кораблей песчаных торговцев и сторожевые вышки сеятелей хмельной репы, на загоны для восьминогих буйволов и дома двинувшихся на цифре семь сектантов, полностью уверенных в своем божественном предназначении. Лиан между этими деревьями совсем не было и, подозревая, что на дороге от прилипчивого торговца кирпичами отвязаться будет труднее, пробежав по ней всего несколько десятков шагов, крысиный король юркнул в самую гущу древесных стволов.

— Мы покинули дорогу, — сообщил Куска.

— Ну и правильно, — буркнул Крысиный король, пробираясь в глубь леса. — Нечего нам там делать. Лучше скажи — лягушонок был тот самый?

— Лягушонок?

— Ну да. Тот, что опять затянул песню про кирпич. Ты ее разве не слышал?

— Слышал? Да только о кирпичах в этот раз сказал... гм...

— Он не походил на лягушку? — пришел на помощь своему подопечному крысиный король.

— Совсем не походил.

— А на кого?

— Как бы это сказать? Ну... в общем, такой, большой и с зубами наружу, между которыми два рта. Короче — я не знаю, кто это.

— Понятно, — пробормотал крысиный король.

Ничего понятного здесь он, конечно, не находил. Каким образом лягушка превратилась в страшного зверя? И зачем это произошло? Ох, странный это лес, неприятный. Надо было обойти его стороной.

Додумывая эти мысли, он перебрался через поваленное дерево, ствол которого был усеян шляпками грибов-туристов, как это у них водится, не удержавшихся от осмотра предмета почтенного возраста, с наслаждением вдыхающих исходящий от него запах гнили. Потом был пригорок, сплошь поросший крохотными метрическими елочками. Стволы их украшали возникшие естественным образом зарубки, обозначавшие возраст в годах. Причем росли деревца так медленно, что стволы достигавшие высоты взрослого человека из-за годовых зарубок здорово смахивали на ученические линейки.

За пригорком обнаружилась небольшая поляна, покрытая сочного изумрудного цвета травой и усеянная желтенькими, невзрачными цветочками. Самая обычная, ничем не выделяющаяся поляна.

Вот только...

Попытавшись выйти на поляну, крысиный король неожиданно наткнулся на невидимый барьер и, остановившись, стал осторожно ощупывать его лапами.

— Что случилось? — спросил Кусака. — Пошли. Вдруг это чудовище...

— Погоди, — сказал ему крысиный король. — Нам здесь не пройти.

— О? Это почему? Совсем?

— Нет, всего лишь на эту поляну, — сообщил крысиный король, усаживаясь прямо на землю, покрытую толстым слоем игл метрических елок.

— Тогда, почему мы не двигаемся дальше? Кто мешает нам эту поляну просто обойти?

— Никто, — ответил крысиный король.

— Значит...

— Послушай, — промолвил предводитель серых разбойников. — Дай мне отдышаться, а? Между прочим, мне приходится не только бегать, но и тащить кое-кого на спине. Понимаешь, о чем я?

Немного помолчав, Кусака покаянно сказал:

— Согласен, я был не прав. Приношу извинения. Ты можешь отдыхать сколько угодно.

— Вот то-то, — настороженно оглядываясь, пробормотал крысиный король. — Вот таким образом.

Он прислушался.

Кажется, вокруг все было спокойно. Никто не ломился через чащу. Тем более — никто не предлагал купить какой-то пресловутый кирпич.

В самом деле, почему не отдохнуть? Кстати, кто может запретить ему заодно прикинуть, в какой это он такой лес попал, и что важнее — как бы половчее из него выбраться?

41

Ей повезло.

За полчаса до того, как она явилась к дяде Эйнару, тот свалил зверя — мясную гору, и, насытившись, был чрезвычайно любезен. Выслушав рассказ о случившемся несчастье, он согласился присмотреть за ее крошками. Прикинув, что его искренность гарантируют объемы зверя-мясной горы, благодаря которым даже такой проглот как дядя Эйнар, будет доедать его по крайней мере, еще неделю, она согласилась.

Недели для намеченного ей дельца вполне хватит. Возможно — с избытком.

Учтиво поблагодарив родственника за помощь и заверив, что отныне она его должница, тиранозавриха двинулась прочь.

— Удачи! — прорычал ей вслед дядюшка Эйнар. — Покажи этому похитителю юных особей где раки зимуют.

Тиранозавриха так торопилась, что даже не остановилась, для того чтобы ему ответить. Теперь можно было вспомнить о мести.

Месть!

Это слово все более захватывало ее разум. Месть тому, кто увел ее детеныша, тому, кто его в конце концов убьет. Почти наверняка. Хотя, конечно, надежда пока еще есть, но очень-очень мизерная. И шансы... Нет, она не рассуждала, не пыталась их подсчитать. Ее гнал вперед слепой инстинкт. А инстинкты никогда ничего не подсчитывают. Они приказывают действовать. И в этот раз инстинкт требовал только — мести. Он вел ее по следу похитителя, и не о каком отдыхе, пока тот жив и здоров, не могло быть речи.

И — еще... подобное не должно повториться, и негодяй погибнет. Даже если детеныша каким-то чудом удастся спасти. Ее детеныша. Ее первенца. Вот именно — первенца кладки этого года. Она внимательно изучила следы и точно определила, какой динозаврик вылупился первым. Для того чтобы попасть в жадные лапы похитителя?

Детеныш! Ее детеныш похищен! Нет, это нестерпимо. И требует, буквально вопиет мести.

Месть! Месть! Месть!

Впрочем, любой процесс надо начинать с начала.

Именно поэтому она вернулась к пустыне и продолжила преследование только после того как снова обнаружила следы похитителя, только убедившись в том, что ошибки нет.

Месть!

Безжалостная. Неотвратимая. Жестокая.

Месть ходячей погибели. Месть тиранозаврихи — матери.

42

Проходов в барьере не оказалось.

Крысиный король убедился в этом, отламывая от подобранной с земли гнилой ветки кусочки и бросая их в сторону поляны. Ни один из них так и не упал на покрывавшую ее сочную траву. Все, на самой границе поляны, врезавшись в невидимую преграду, падали.

— Интересно, для чего он сделан, этот барьер? — спросил Кусака.

— Ума не приложу, — честно ответил крысиный король. — Наверное, за ним что-то есть... нечто ценное. А может — тайное. Тебе так хочется узнать?

— Ну конечно, — с энтузиазмом заявил тиранозаврик. — Это интересно. Что-то тайное... Вероятно там хранится какая-нибудь весьма ценная вещь, что-нибудь очень вкусное... большое... больше меня.

Он сел на хвост и мечтательно прикрыл глаза.

Крысиный король ухмыльнулся.

Вот такие дела. Получалось, пределом мечтаний этого малыша является нечто большое и вкусное. Причем это вполне логично. Ему сейчас, для того чтобы вырасти, необходимо есть как можно больше.

Есть, есть, есть и расти... расти... А не шляться по странному, наполненному разнообразными опасностями лесу в компании пройдохи, преследуемого по пятам вдруг ожившими скелетами и еще бог знает кем, пытающимся продать...

Он вздохнул.

Ладно, не стоит вспоминать о грустном. Лучше подумать о Кусаке.

Как все-таки вернуть его маме и не попасть на обед? Вот проблема.

Отломив от ветки еще несколько кусков и кинув их в сторону полянки, крысиный король определил, что барьер простирается вверх на значительную высоту. По крайней мере, докинуть до его границы не получилось. И значит, пытаться перепрыгнуть через него не стоит.

Ценное, кстати, наблюдение. Но бесполезное. Каким образом оно может помочь выбраться из леса? Да никаким.

— Ты отдохнул? — спросил Кусака.

— Еще нет, — буркнул крысиный король.

— Тогда отдыхай качественнее.

— Буду.

Сказав это, крысиный король покачал головой.

Нет, ничего не получится. Малыша он не оставит. Особенно в этом лесу. Здесь он не проживет и дня. Нарвется на какого-нибудь продавца кирпичей и погибнет. Как пить дать — погибнет.

А что делать? Идти вперед, придерживаться первоначального плана. Добраться до ворот между мирами и оставить Кусаку у стражников. Тиранозавриха им не страшна, а в другой мир они ее не пропустят. Это и решит проблему с малышом. Она его получит и отправится восвояси. Почти наверняка — отправится.

Нечего рассиживаться. Кусака прав. Пора шевелить лапами. Пора идти дальше. Иначе они останутся в этом проклятом лесу надолго.

— И вообще... — пробормотал крысиный король. — Дорогу осилит только идущий. Гм... где-то я это слышал... Где?

— Не знаю, — откликнулся Кусака.

— Впрочем, вот это совершенно неважно, — поспешно сказал крысиный король. — Я не собираюсь присваивать авторство этого изречения, я его всего лишь произнес вслух.

Он встал и, сграбастав тиранозаврика, посадил его себе на спину.

— Отныне мы будем путешествовать только так? — спросил тот.

— В этом лесу, только — в этом лесу.

— Понятно. Жаль. Вот если бы...

— Иначе ты разучишься ходить. А это для будущего охотника — большое несчастье. Смекаешь?

Подумав мгновение, Кусака согласился:

— Верно. Так может мне и сейчас стоит идти своими лапами?

— Я уже сказал — только не в этом лесу. Не нравится он мне, совсем не нравится.

— Честно говоря, мне тоже, — признался Кусака. — Жуки в нем вкусные, но все остальное... Нехороший лес, очень нехороший.

— Вот именно. Давай-ка из него выбираться.

— Поехали?

Крысиный король хмыкнул.

Поехали. Уж не думает ли малец, что он будет с ним нянькаться вечно?

Уходя от поляны в противоположную дороге сторону, он вдруг подумал о том, что достигнув ворот, расстанется с Кусакой с сожалением. Привык к его обществу? Что за чепуха? Это он-то, повидавший все и вся, опытный крыс? Нет, на такие штуки, как привязанность, он уже, в принципе, не должен ловиться. А вот, поди ж ты, поймался. Или все не так и оказавшись у ворот, он все забудет? Ох, не время для подобных размышлений. И не место.

Он оглянулся. И увидел...

Там, сзади, на полянке, возле которой он просидел, по крайней мере, полчаса, за это время так и оставшейся пустынной, кто-то появился.

Кто именно?

Тонкий, стройный женский силуэт.

В первое мгновение крысиный король обратил внимание только на это. Потом он разглядел, что у женщины чудесные волосы, а дальше... Не любил он человеческих самок. Что вполне логично, поскольку к человеческому роду он не принадлежал. И поэтому, в его глазах, чудесный отлив серого меха и изящные завитки длинного, растущего казалось от самых ушей хвоста, значили неизменимо больше, чем все соблазнительные округлости человеческой самки, вместе взятые, но красота... Он мог ее оценить, мог поддаться чарам настоящей, стопроцентной, доведенной до идеала, красоты. И там, на поляне, стояла женщина, ей обладающая.

Вот она улыбнулась и взмахнула рукой, подзывая его к себе. А лицо у нее было такое, словно она была готова сообщить ему какую-то тайну, скорее всего, самую важную на свете. Тайну жизни и тайну смерти. Тайну всех тайн.

— Я сейчас, — сказал крысиный король. — Я сейчас подойду... Это нетрудно.

И кажется, кто-то ему что-то кричал прямо в ухо. Вот только крысиному королю на это сейчас было совершено наплевать. В данный момент весь окружающий мир стал именно этой поляной и стоявшей на ней женщиной, словами, готовыми сорваться с ее губ. Вот сейчас...

Он шагнул к поляне, и шаг этот дался ему с трудом, поскольку к крикам, доносящимся до него снаружи, добавилось нечто, вопящее изнутри, имеющее ничего ему в данный момент не говорящее название «инстинкт самосохранения». Он же сам превратился в тонкую оболочку, между этими «снаружи» и «внутри», забывшую как обдумывать дальнейшие поступки, способную лишь сохранять свою целостность и двигаться, двигаться туда, куда ее настойчиво манил ласковый, многообещающий голос. Голос...

Все закончилось после того, как пришла боль. Она вонзилась в ухо крысиного короля раскаленной иглой, и он очнулся, пришел в себя, закрутился на месте, а потом плюхнулся на землю и удивленно огляделся.

Поляна теперь находилась от него буквально в паре шагов, но в центре ее никого не было. Трава, цветочки и ни малейшего следа красавицы.

— Ты не обижаешься? — спросил Кусака.

— На что? — поинтересовался крысиный король.

— Я укусил тебя за ухо. Больно укусил.

— А-а-а... так вот что это было.

— Мои зубы уже достаточно затвердели. А укусил я тебя потому, что ты вел себя как-то странно.

Хм... странно. Вот именно — в высшей степени странно. И если бы не Кусака...

— Понятно, — сказал крысиный король, медленно отодвигаясь от поляны.

На то, чтобы вскочить и кинуться от нее наутек, у него пока не хватало духу. Мешало ощущение, что повернувшись к поляне спиной, он совершит ошибку. Вдруг с нее кто-то выскочит? Вдруг нападет?

— Я не хотел причинять тебе зла. Просто, мне казалось...

— Что именно?

Осторожно приподнявшись, крысиный король еще раз шагнул назад.

— Ты был каким-то не таким. Словно бы превратился в чужака. И я тебе говорил, а ты меня не слышал...

— В чужака, говоришь? — спросил крысиный король.

— Ну да, ну да... Это — то слово.

— Чужак.

Теперь крысиный король пятился медленно, стараясь не налететь филейной частью, к примеру, на острую ветку, но все-таки опасная поляна отодвигалась, терялась среди деревьев...

— Тогда я решил тебя укусить. И укусил.

— Правильно сделал, — сказал крысиный король. — Вовремя.

— Вовремя?

— Вот именно. Еще немного...

В центре поляны появился крохотный голубенький огонек. Он мигнул раз, другой и вдруг стал стремительно расти, шириться...

Мгновенно развернувшись, крысиный король кинулся наутек. Он мчался, не разбирая дороги, ведомый лишь желанием оказаться как можно дальше от подозрительных огоньков и полян, окруженных невидимым барьером, вырваться из этого опасного леса и никогда более в него не попадать.

Острая ветка хлестнула его по загривку и крысиный король, вдруг осознав, что бежит не разбирая дороги, остановился.

Стоп, так не годится. Не стоит, едва избежав одной ловушки, попадаться в другую. А это неизбежно случиться, если он будет и дальше ломиться наобум. Надо осмотреться, надо определить в какую сторону идти безопаснее.

Как же, безопаснее...

Ну, в какую сторону идти, для того чтобы как можно быстрее покинуть этот лес, он определил запросто. Благо, чувство направления его еще ни разу не подводило. А вот насчет опасностей... Тут можно было надеяться только на удачу.

Впрочем, у крысиного короля основания для этого были. Учитывая, сколько раз он в прошлом выпутывался из неприятных ситуаций — основательные. Если удача его не оставит и сейчас.

— Мы так и будем здесь стоять? — спросил Кусака. — Мы пойдем куда-нибудь?

— Пойдем, — ответил крысиный король. — Прямо сейчас. Точнее, это я пойду дальше, а ты — поедешь. Понимаешь, в чем разница?

— Еще бы, — сказал тиранозаврик. — Думаешь, так удобно сидеть сверху и цепляться за твою шерсть лапами?

Крысиный король хотел было ответить на это что-то резкое, но передумал. Все-таки именно Кусака вовремя укусил его за ухо. А не будь этого, он бы наверняка ушел на ту самую полянку. Интересно, чем его визит мог закончиться? Вряд ли чем-нибудь хорошим. А вдруг? Кем она была, эта красавица? Созданием света или порождением тьмы?

Впрочем, что гадать? Сейчас это не узнаешь.

Крысиный король двинулся дальше.

Деревья в этой части леса, выглядели опять по-другому. Они были толстыми и не очень высокими, а ветки имели длинные, сгибающиеся почти до земли под тяжестью толстых, словно оладьи, массивных, зеленых с широкими траурными ободками листьев. Промежутки между деревьями заполнял кустарник-хамелеон, то и дело изменявший свой облик. Для того чтобы отпугнуть от своих молодых, нежных побегов хищных травоядных, он научился пугать их, принимая облик различных хищников. Тех самых, которые к зеленому и сочному относится с презрением, но зато любят мягкое и кровоточащее.

В данный момент каждый его куст, к которому крысиный король оказывался близко, изо всех сил демонстрировал свои таланты и они буквально поражали. Объемные фигуры крысиного короля и Кусаки получались не только очень достоверными, но и более устрашающими, чем в жизни.

— Как они это делают? — спросил Кусака.

— Что именно?

— Ну, когда я смотрю на них, мне самому становится страшно. Почему? Неужели мы выглядим такими чудовищами?

Искоса взглянув на ближайший кустарник, крысиный король сказал:

— Клыки. Они делают наши клыки чуть длиннее, чем в жизни. А лапы, когти... и что-то такое они делают с мордами. Приглядись.

— Похоже, так, — согласился тиранозаврик. — Но как они это делают?

— Увеличивают?

— Нет, откуда они знают, что надо увеличивать именно клыки и когти? А если мимо них пройдет кто-то другой? Что они у него увеличат?

Крысиный король хмыкнул и снова взглянул на кусты.

В самом деле? Может, в таком случае, они разумные, эти кусты? Вдруг с ними можно даже заговорить?

Впрочем, если это и так, то о чем он будет с ними беседовать? Да и есть ли сейчас время пытаться разговорить кусты-хамелеоны? Он вроде бы собирался заняться совсем другим. Для начала — выбраться из этого леса. А потом — дойти до ворот мира. Судя по всему, они должны быть где-то очень близко.

И вот тогда... Что тогда? Он попадет в другой мир и там его тоже встретят не пирогами и пышками, а... Ладно, поживем — увидим. Нечего раньше времени загадывать.

— Жуть какая, — пробормотал Кусака.

— Это точно, — откликнулся крысиный король, прикидывая как удобнее обойти невысокий холм, на котором виднелись остроконечные мраморные обелиски, усеянные странными рунами. — Хотя, если не обращать внимания на разные мелочи...

— Я имею в виду, что вот это наша копия слишком...

— Ну, неудачная копия... Не стоит на такое внимания. Вот следующая, я уверен, тебе понравится боль...

— Я имел в виду, — прервал его тиранозаврик. — Что этот куст совсем на нас не походит. Ни капельки.

— Что ты говоришь? Какой?

— Вон тот. Поодаль и левее очень толстого дерева. Мне сверху его виднее. Посмотри внимательно.

Нехотя взглянув в указанном направлении, крысиный король буркнул:

— Ну вот, вижу, и что дальше?

— Тебе не кажется это странным?

И тут предводитель крыс наконец-то рассмотрел куст, о котором говорил тиранозаврик. Он рассматривал его еще несколько секунд и лишь после того, как куст этот слегка шевельнулся, осознал, кого видит перед собой.

— Разглядел? — спросил Кусака.

Судорожно сглотнув, крысиный король ответил:

— Еще бы.

— Не правда ли, он совсем не похож на нас?

— Точно, не похож.

— А почему?

— Потому, что он изображает не нас. Мимо него, вполне возможно, недавно прошел кто-то другой. Вот этого другого куст и показывает, весьма достоверно.

— Другого? То-то я гляжу...

— Тише, тише, — прошептал крысиный король, медленно опускаясь на землю. — Говори потише. Понимаешь для чего?

— Нет, — шепотом ответил Куска. — Кто нас может услышать?

— Он, послуживший для куста моделью. Он может быть еще неподалеку.

— А что мы будет делать?

— На всякий случай двигаться как можно тише и скрытно. Прижмись к моей спине поплотнее и приготовься к тому, что я могу вдруг броситься наутек. Хорошо?

— Угу.

— И не крути головой по сторонам. Это нас демаскирует.

— Де... чего?

— Мы становится при этом заметными. Понял?

— Ага, понял.

— Вот то-то...

Сказав это, крысиный король еще раз приподнял голову, взглянул на зловещего вида куст, прикинул, какого размера должны быть клыки и зубы, у того, кто послужил его моделью, и еще раз внимательно огляделся.

Ничего.

Очень внимательно, так, чтобы определить не только основные запахи, но так же и все их оттенки, он пропустил через ноздри лесной воздух, силясь определить, с какой стороны может оказаться опасность. Не помогло ему это. Слишком много в этом лесу было странных и очень опасных запахов.

И значит, ничего не оставалось, как действовать наобум.

— Держись.

Скомандовав так своему спутнику, крысиный король осторожно пополз вперед. Время от времени он останавливался, для того чтобы оглядеться, он пока ничего действительно опасного не заметил.

После того как холм с обелисками остался позади, Кусака шепотом спросил:

— А может, мы зря испугались?

— Помолчи, — так же шепотом ответил крысиный король. — В этом деле лучше перестараться. В случае ошибки... ну, сам понимаешь.

— Еще бы... — согласился Кусака. — А ты научишь меня, как стать очень осторожным.

— Если выживем...

— Но мы выживем?

— Обязательно.

— Ой! — сказал Кусака.

Крысиный король момент замер.

Подождав немного, он едва слышно спросил:

— Что там? Тебе сверху виднее.

— Тот зверь, которого изображал куст.

— Ага, вот как значит. И где он?

— Прямо перед нами. Шагах в пятидесяти. Твоих шагах.

— Движется? Стоит неподвижно?

— Стоит неподвижно.

— Замечательно. Как он стоит, мордой к нам или задницей?

— Задницей.

— Еще лучше. Тогда имеет смысл попытаться его обойти. Вдруг удастся?

Удвоив осторожность, крысиный король пополз в сторону и вскоре очутился на обочине дороги. Это его несколько удивило и встревожило. Как показала практика, в этом лесу дорога защитой от опасности не служила.

Однако, не возвращаться же назад?

Не решившись все таки пересечь дорогу, крысиный король двинулся вдоль ее обочины. Если в ближайшее время хищник не вздумает переместиться на другое место, то шанс мимо него проскользнуть незамеченным все еще оставался. Кстати, поддерживало эту надежду также и то, что ветер дул со стороны зверя.

Если подумать, не такие плохие условия.

Крысиный король уже всерьез стал надеяться на то, что им удастся выпутаться и из этого испытания, но тут прямо у него за спиной раздался громкий, квакающий голос:

— Купи кирпич!

И вот тут осторожничать не имело смысла. Если попался, все решает быстрота и умение бегать.

Вскочив, крысиный король не стал тратить время даже на то, чтобы выругаться, и бросился прочь. Он мчался прямо по дороге. А за спиной у него раздавалось мерзкое кваканье и яростный хриплый рев. Судя по всему, это подал голос хищник, которого они безуспешно пытались миновать.

Вот только на их стороне была неожиданность и скорость. Тратя последние силы, выжимая из организма все, на что он способен, крысиный король буквально летел над дорогой. Было мгновение, когда он почувствовал, как у него за спиной глухо охнул воздух, услышал шлепок огромного тела о камни дороги, и осознание, чем это было, добавило ему сил.

Только бы хищник не прыгнул второй раз. Только бы не настиг.

Вот чего он действительно боялся. Лягушонок с его идиотской присказкой его не пугал. Убежав от него один раз, крысиный король был уверен, что это удастся и сейчас. А вот хищник...

Только бы он не прыгнул еще раз, только бы он не догнал!

Он не прыгнул. Очевидно, так же как, например и лев, этот зверь нападал всего один раз. А может, крысиный король слишком быстро убегал? Как бы то ни было, но хода он не сбавил даже тогда, когда свернул сначала за один поворот, потом за другой. Так и несся по дороге.

Причиной этого было то, что лес вот-вот должен был кончиться. И к чему останавливаться, если почти наверняка рядом с тобой тут же появится это болотное отродье, со своим идиотским кирпичом...

Нет, лучше поднапрячься, но выпутаться хотя бы из этой истории.

Он бежал, отчаянно работал лапами.

А потом лес кончился, крысиный король миновал последние деревья, для верности отбежал еще шагов на пятьдесят и только после этого остановился, чтобы перевести дух.

Вот и все! Вот и удрали! Просто замечательно! Опять пронесло!

— Я молодец! — сказал он Кусаке.

— А то! — поддакнул тот. — Еще какой.

Тут крысиный король хотел было сказать еще одну кое-что в свой адрес, но вдруг передумал и коротко выругался.

Причина к этому была и самая весомая.

Из-за ближайшего куста, усеянного квадратными, с белыми крапинками плодами, здорово напоминающие игральные кости, поднялись и, растягиваясь в полукруг, двинулись к нему три тонких силуэта.

Один из встречающих, а именно — Проломленный Череп, сказал:

— От нас не убежишь, я предупреждал. Впрочем, нас история с твоим бегством не сердит. Ты бежал в нужном направлении. Теперь мы оказались рядом с жилищем нашего Повелителя. Думаю, вам нужно его посетить. Отказы не принимаются.

Часть четвертая: Некромант

43

Итак, нарушитель должен быть наказан. И самое удобное время для этого вот-вот наступит.

А для того чтобы действовать, необходимо было предварительно обзавестись телом. По идее, в этом мире, сделать подобное было нелегко. Тело должно подходить ей, Миротворице, не только по физическим параметрам, вроде величины и силы. Оно должно обязано обладать вместительным мозгом.

Вероятнее всего ей нужно тело очень крупного хищника, обладающего мозгом, способным вместить ее сознание.

Тяжелое, но если постараться, не являющееся невыполнимым условие.

Миротворица принялась за поиски и они, к ее удивлению, не заняли слишком много времени.

Тело нашлось, да еще какое! Огромное, страшное, оснащенное в должной мере клыками и когтями, обладающее вместительным мозгом. Тело из разряда суперкласс. Причем кроме всего причисленного оно обладает еще и достаточным запасом агрессивных эмоций. В данный момент — даже слегка избыточным.

Хотя, так ли это плохо? Эмоции чистейшего состава, прекрасно выдержанные, бьющие неиссякаемой струей.

Миротворица почувствовала удовлетворение.

Вот и здорово! К чему искать лучшее? От добра — добра не ищут. Не правильнее ли остановиться именно на этом? Тем более, что переселиться в него, захватить над ним власть не составит труда. Не сейчас, немного погодя, поскольку все должно случаться в надлежащий момент. А пока необходимо еще немного подождать. И главное — не упустить найденное тело из вида, приглядывать за ним. С ним, умеючи, можно совершить немало славных подвигов.

Последняя мысль Миротворице очень понравилась. От нее исходило приятное тепло.

Скоро, очень скоро...

44

Джинн осторожно пощупал ногой воду в бассейне, оглянулся на торчащую у него за спиной голову дракона и поморщился.

Экая незадача. Вот ведь — угораздило.

— А потом, — со вкусом сказал дракон, — когда я до тебя доберусь... Ты думаешь, я тебя просто съем и все? Думаешь проткну зубами, сделаю «ням — ням» и на этом все для тебя кончится? Как же! Держи карман шире. С этого все для тебя только начнется. Смекаешь?

— Слушай, ну почему, почему ты такой зануда? — с невыразимым отвращением поинтересовался джинн.

— За это я придумаю для тебя нечто особенное, — сообщил дракон. — Я тебя даже есть не буду. Ты сам ко мне в пасть полезешь. Будешь верещать, бегать за мной и просить, чтобы я тебя съел. Доходит?

— Доходит, доходит... — пробормотал джинн.

Осторожно плюхнувшись в воду, он окунулся с головой и, открыв глаза, увидел все ту же голову дракона. Теперь она торчала из стенки бассейна.

— Спрятаться хотел, да? — ласково сказала голова. — Не выйдет, голубчик.

Попытавшись прикинуть, как ей удается разговаривать под водой, и решив, что без телепатии тут не обошлось, джинн вынырнул из воды и, уцепившись рукой за край бассейна попытался обдумать свое открытие.

Ну, хорошо — телепатия. Замечательная штука, если подумать. И, кстати говоря, не такое удивительное у твари, способной вычислить заглянувшего ей в память, а потом нанести ему ответный визит. Вот только, кто же мешает этой ящерице-переростку узнать все интересующее ее самостоятельно? Кто ей мешает самой, если она так сильна, покопавшись у него в мозгу, выцарапать из него требуемые координаты? А может, этот гигантский подземный червяк не так крут, как старается казаться?

Последняя мысль джинну пришлась по душе. Он даже потратил некоторое время на то, чтобы ее посмаковать. И лишь после этого аккуратно отложил в сторону.

Не стоит расслабляться. Мысль, бесспорно, милая. Однако, прежде чем взять ее на вооружение, следует устроить смотр всем прочим вариантам.

Каким именно? Так ли уж трудно их придумать? К примеру...

— Представляешь, — пробубнил у него над ухом дракон. — Я открываю пасть, и ты чувствуешь на своем лице исходящий из нее запах. Заверяю, в данный момент я не чистил клыки вот уже неделю и до тех пор, пока тебя не поймаю, делать это не намерен. Так вот, я открываю пасть, и ты...

Джинн закрыл глаза и осторожно ударился лбом о край бортика бассейна.

Вот так! Нравится?

Угораздило его связаться с этим сыном пожарного шланга и самой уродливой самки крота в мире? Вообще, не надо было даже пытаться претворить в жизнь глупую идею сменить хозяина. Свободы ему, видишь ли, захотелось? Неуютно стало в родной лампе?

Он ударился еще раз, на этот раз посильнее, а потом — одумался.

Нет, это не выход. Да и вообще, сколько можно заниматься глупостями?

Он оказался в скверном положении. Это — факт. Первый раз, что ли? Нет, конечно. И значит, всего-навсего, следует придумать из этого скверного положения выход. Какой именно?

— А как только я узнаю твои координаты, — сообщил дракон. — Учти, это произойдет неизбежно... Так вот, едва узнав твои координаты, я немедленно появлюсь в нужном месте, и вот тут-то тебе придется плохо. Очень плохо. Дошло?

— Чего тебе от меня надо? — огрызнулся джинн, выбираясь из бассейна. — Чего ты ко мне привязался?

— Координаты. Всего лишь — координаты. Сущую малость. Учти, у меня есть одно интересное свойство. Я умею мгновенно переноситься под землей. Раз — и я уже нахожусь в нужной части этого мира, как бы далеко от меня она не находилась. Сообразил?

Джинн тяжело вздохнул.

Белокурая гурия подала ему полотенце и, завернувшись в него, джинн уселся на низенькую, из резной кости скамеечку. Устроившись рядом, гурия положила голову ему на колени и замерла в сладкой истоме.

Дракона она, как будто не видела.

А может и действительно?..

Джинн тяжело вздохнул и покачал головой.

Ему-то какое дело? Ему от этого не жарко и не холодно. Вот ведь связался...

— И после того как тебе все это надоест, — вещал дракон, — когда ты пожелаешь во что бы то ни стало это прекратить...

Джинн осторожно погладил гурию по пышным волосам, отделил от них одну тяжелую прядь и, машинально пропуская ее через пальцы, подумал, что ящерица-акселерат психологически обрабатывает его по самому высшему уровню. Вот только, легче ли от понимания этого?

Гурия повернула к нему лицо и тепло, ласково улыбнулась. Она, похоже, действительно, не слышала воплей дракона, никак их не воспринимала. И осознание этого джинна почему-то отрезвило.

Он очнулся и в очередной раз выругался, но на этот раз проклял себя не за то, что ввязался в авантюру со сменой владельца лампы, а за малодушие, за слабость.

В самом деле, с каких это фиников он так расклеился? Ну, какая-то там пусть долгоживущая, но все же смертная тварь, пытается ему, магическому созданию, читать нотации. Да кто он такой, этот как бы дракон? Какое он имеет право?

— Учти, все это я мог делать очень долго, — заявил подземный дракон. — Прежде чем у меня иссякнут силы, ты сойдешь с ума. Понимаешь?

— Не дождешься, — буркнул джинн.

— Что? — удивился дракон.

— Не дождешься, — отчеканил обитатель лампы.

Чувствовал он себя теперь легко и просто.

Действительно, и чего было бояться? Так ли трудно осадить наглеца? Да совсем — нет. Было бы желание.

— Ты мне грубишь?

— Ну конечно, — ответил джинн. — А если ты еще надумаешь меня ругать, я в ответ тебе такое выдам... Вот как тебе, например, понравится, если тебя обзовут безмозглым пожирателем отбросов?

— Сильно сказано, — после некоторого молчания, уже другим, спокойным голосом сказал дракон. — И ты, значит, готов на каждое мое оскорбление...

— Вот именно, — отчеканил джинн. — Вот именно. На каждое. И если ты попытаешься на меня давить...

— Понял, — сказал дракон. — Значит, будем общаться нормальным образом?

— Будем, — пьянея от собственной смелости, заявил джинн. — Вот таким образом. И вообще, не мог бы ты отсюда убраться?

— Убраться?

— Ну да, у меня, понимаешь, бывает еще и личная жизнь. Околачиваясь здесь, ты ей мешаешь. Понимаешь о чем я?

— Понимаю, — кивнул дракон. — Только ничего не получится. Совсем ничего.

— Почему?

— Не могу я отсюда убраться. Я должен узнать твое местонахождение. Для того чтобы отомстить.

— А я думал...

— А ты думал, если я стал с тобой вежливо разговаривать, то, значит, откажусь от мести? Нет, у нас, драконов, так не бывает.

— И значит...

— Ну да, — ласково улыбнулся дракон. — Не получилось давить на психику? У меня есть в запасе и другие методы. Как только хотя бы один из них даст результаты — фьють и я здесь, рядышком. Наготове. Уже с открытой пастью и нечищеными клыками. Не сочти мои слова за грубость. Я просто тебя предупреждаю, обрисовываю, так сказать, перспективы.

45

Высокий, хрустальный бокал был, как и положено, с символикой. Ряды костей, ухмыляющиеся черепа, скрещенные кинжалы и копья. Жидкость, правда, в нем была всего лишь обычным перебродившим эюпсным соком. Крысиный король уже успел это распробовать и нашел вкус вполне сносным.

Кроме бокала предводителю крыс было предоставлено удобное кресло, стоявшее за большим, уставленным разнообразными яствами столом, и возможность слушать того, кто оказывал ему подобное гостеприимство.

Сам Повелитель выглядел согласно всем канонам. Глаза у него были черные и суровые, нос загибался крючком, одет он был в черный, слегка тронутый временем фрак. Вот только, все равно, каким-то он был ненастоящим, неубедительным, словно скверный актер.

Почему, кстати? Или это ему только кажется? Ладно, все выяснится потом, решил крысиный король. Такие вещи обязательно выясняются со временем.

Он отхлебнул из бокала и окинул зал взглядом, почти машинально прикидывая, каким образом отсюда можно половчее смыться.

В окно сигануть? А смысл? Догонят. Попробовать навешать лапши на уши? Можно. Однако, удастся ли? Некромантов — простачков не бывает. И все-таки, чем черт не шутит, когда бог спит? Не сейчас, конечно. Немного погодя, когда станет ясно, что именно этому Повелителю от него нужно.

Ведь нужно ему от него что-то? А иначе как объяснить этот шикарный прием?

— Ты пей, пей, — сказал Некромант. — Не стоит думать о том, как отсюда унести ноги. Для этого еще придет время. А пока советовал бы тебе послушать внимательно, что я скажу. Может и убегать не понадобится.

— Неужели?

— Именно.

— Но если так, то, значит, речь идет о честном соглашении, о сделке?

— О ней самой, — подтвердил Некромант. — Я нуждаюсь в одной услуге и согласен за нее хорошо заплатить.

— Чем?

Некромант улыбнулся.

— Плата будет достойной. Мы ее обсудим, Однако тебе не кажется, что прежде надлежит хотя бы в общих чертах выяснить, какие действия ради нее следует совершить?

— Согласен, — промолвил крысиный король.

— Разумное решение, — кивнул некромант. — Весьма разумное. Мое мнение о тебе улучшилось.

— Это поможет мне уйти отсюда в целости и сохранности, причем вместе с воспитанником?

— Возможно, вполне возможно, — промолвил Некромант. — Почему бы и нет? Уверяю, никакой вражды я ни к тебе, ни к твоему воспитаннику не испытываю.

— А разделили нас...

— Ну да, — кивнул некромант. — Именно поэтому. Для того чтобы ты не удрал. Ты ведь не бросишь своего...хм... воспитанника на произвол судьбы?

— Твоя правда, — развел лапами крысиный король.

— Моя, — Некромант улыбнулся, как съел шоколадную конфетку, — она и есть. Кстати, с каких это пор королевские крысы берут в воспитанники юных тиранозавров?

Отхлебнув из бокала, крысиный король глянул на стол, вытащил из ближайшего блюда кусок жаренного мяса и впился в него зубами. Проголодался он страшно. А что бы не предстояло в ближайшем будущем, на сытый желудок заниматься этим будет сподручнее.

— Отвечать ты не намерен? — спросил Некромант.

Прожевав и проглотив мясо, крысиный король заграбастал новый кусок и спросил:

— А это так важно?

— Мой вопрос?

— Ну да. Тебе очень интересно услышать на него ответ?

— Хотелось бы.

— Так, что ты даже готов забыть о своих проблемах?

Глаза Некроманта сузились.

— Кто тебе сказал, что у меня есть какие-то проблемы?

— Нетрудно догадаться. Иначе зачем бы тебе мог понадобиться я, собственной персоной?

— Не ты, а кто-то вроде тебя. В этой есть некоторая разница.

— Принципиальная?

Некромант улыбнулся.

— А ты молодец. Мои слуги не ошиблись.

— Стараюсь, — пробормотал крысиный король, хватая следующий кусок мяса. — А вообще, будь я очень умен, шиш бы твои слуги меня поймали.

— Им могло и повезти.

Съев и второй кусок, крысиный король согласился:

— Может и так. Только, большого значения это сейчас не имеет. Ведь правда? Вот, ты убедился, что тебе был нужен именно я. А дальше? Не пора ли перейти к сути дела?

— Как хочешь. Я могу приступить к рассказу.

— Ого, — осклабился крысиный король. — Положение настолько серьезно, что требует особого рассказа?

— Увидишь.

— Слушаю.

— Слушай, слушай, — сказал Некромант. — Мне кажется, тебе это будет интересно. Итак, смерть — это предприятие...

46

— А дальше? — спросил Хромоногий.

— Да ничего особенного, — буркнул Широкая Кость. — На этом все и закончилось.

— Все-все?

— Да, именно.

— А мы?

— Что — мы? — удивился Хромоногий. — Мы сделали свое дело. Задание выполнено.

— И значит — больше не нужны? Значит, Повелитель нас отпустит?

— В землю?

— Ну да.

— А ты этого желаешь?

Вопрос был серьезный. Отвечать с кондачка на него не хотелось.

Широкая Кость взглянул на небо, провел костяшкой пальца по крышке черепа, задумчиво хмыкнул.

Действительно, так ли ему хочется снова опуститься в могилу, раствориться в слепящей черноте безвременья, перестать существовать?

Покой? Да, покой — хорошее слово. Звучное. Вот только, как можно обозначить покоем — исчезновение? Покой это — ощущение. А какие ощущения могут быть у того, кто не существует?

Конечно, теперь он не мог, например, ощутить вкус вина, попробовать пищу, обнять женщину. Но так ли это нужно тому, кто вместе с плотью избавился и от сопутствующих ей желаний? Тому, для кого вполне достаточно просто ходить, смотреть, думать? Не это ли называется жизнью?

Ах, его кости более не одеты плотью! Ну, так и что? Почему это должно его низводить до состояния вещи? Главное — он, его личность, его воспоминания, пока еще целы. И раз он мыслит, значит...

— Не знаю, — осторожно сказал Широкая Кость. — Наверное, я бы хотел еще остаться... хотя бы немного.

— Ага, — воскликнул Хромоногий. — Значит, поманило, значит — еще хочется посуществовать хоть немного?

— А почему бы и нет? Что тут плохого?

— Плохого?

— Ну да. Что стыдного в желании существования?

— Цена, — подал голос, молчавший до того Проломленный Череп. — Плата за услуги. Вот что имеет значение.

— Цена?

— Ну да, — подтвердил Проломленный Череп. — Мы ее еще не заплатили. Хотя я не сомневаюсь — время для этого придет. И очень скоро. Время платить.

— Каким образом? — спросил Широкая Кость.

— Откуда я знаю? В любом случае, это будет решаться без нашего согласия.

— Кем?

— Смертью, конечно. Кем же еще?

— Смертью?

— Ну да. Старушкой с косой и в саване, — Проломленный Череп издал звук, смахивающий на тихое хихиканье.

Поскольку определить улыбается ли он, мешало отсутствие у него губ, звук этот так и остался неопознанным. Впрочем, что именно он означает, никто угадать и не пытался. Собеседников Проломленного Черепа интересовало другое.

— Ты это точно знаешь? — с тревогой спросил Хромоногий. — Уверен в этом?

— Знаю, — послышалось в ответ. — Но еще не сейчас. Сначала мы должны как следует послужить нашему Повелителю. Сделать порученную нам работу до конца. И только потом...

— Но мы ему уже послужили! — воскликнул Широкая Кость. — Славно и исполнили его приказание самым наилучшим образом.

— Он не отпустил нас в могилу, — сказал Проломленный Череп. — Значит, мы ему еще нужны. И если одно задание...

47

Их разлучили, и это было хуже всего.

Кусака ничуть не сомневался, что останься мамочка рядом, уж они бы давно придумали, как выбраться на свободу.

Он осторожно подошел к огромной, потемневшей от времени двери и прислушался. Сначала была тишина, потом за дверью кто-то прошелся, туда и обратно, постоял на одном месте, а потом прошелся снова.

Шаги были тяжелыми, и слышно было, как на боку у ходившего позвякивает оружие, а еще — пахло. Не то чтобы запах этот был Кусаке неприятен. Он относился к запаху разложения без предубеждения. Просто он понимал, что того, кто уже мертв, убить второй раз не удастся. Да и сил у него для этого пока маловато. Вот через полгодика...

Тиранозаврик отошел от двери, сел прямо на пол и стал прикидывать, что в данной ситуации можно предпринять.

А именно? Удрать? Но как? Через дверь хода нет. Да и она закрыта.

Тиранозаврик издал звук. Ему хотелось кому-то пожаловаться, что он более не ощущает исходящего от матери тепла.

Некоторое время он скулил, и это даже помогло. Ему стало как-то легче, он словно бы переплавил в звук мешавшие ему думать и действовать отрицательные эмоции. Они ушли, растворились в окружающем пространстве для того, чтобы найти себе кого-то другого, поселиться в нем, причинить ему неприятности. Хорошо бы это оказался управляющий всеми скелетами и зомби.

Подумав так, Кусака почувствовал себе еще лучше. Настолько, что встав, снова подошел к двери.

Нет, охранник был на месте. Никуда не делся. Значит, действительно надо искать другой выход.

Где? Через крышу?

Тиранозаврик поднял мордочку и посмотрел вверх.

Нет, карабкаться по отвесным, каменным стенам он не обучен. Так, что остается? Попытаться сделать подкоп?

Хм...

Он опустил голову вниз и поковырял плотно утрамбованную землю сарая лапой.

Тяжело. Очень тяжело. Но возможно. Конечно, тираннозавры не роют нор. Однако, ему уже приходилось прокапываться через толщу песка, после того как он выбрался из яйца, совсем недавно.

Кто мешает попробовать сделать нечто подобное еще раз? Тем более, что его заперли не в настоящей тюрьме, а в сарае, в котором, похоже, перед этим хранили зерно.

Он еще раз царапнул землю лапой.

Да, путь к спасению лежит через пол. Хороший, качественный подкоп. Вот, что ему сейчас нужно. И поскольку никто за него его не сделает, придется копать самому. Вот прямо сейчас.

Копать...

48

— Смерть — это предприятие, — сказал некромант. — Что-то похожее на завод по производству бутылок с перебродившим эюпсным соком. Отличие только в том, что предприятие под управлением смерти производит не полные бутылки, а трупы, свежие, стопроцентные, достаточно быстро упаковываемые в аккуратные, а иногда — не очень, холмики земли.

Он сделал паузу и выжидающе посмотрел на крысиного короля. Тот подумал, что от него ждут определенной реакции. Какой? И стоит ли реагировать ожидаемым образом? Кстати, а как можно реагировать на подобные слова?

— Неужели? — сказал крысиный король.

— Все именно так, — заверил некромант. — Я бы даже назвал это индустрией смерти. Хорошее, кстати, название. Надо его кому-нибудь подкинуть...

— Название?

— Ну да. Для того чтобы сделать вещь управляемой, необходимо придумать ей название.

— Всего лишь?

— О, нет, — улыбнулся Некромант. — Не только название. Но начинается все именно с него.

— Ага, — сказал крысиный король. — Это понятно. А дальше?

Он поставил на стол пустой бокал и тотчас стоявшее за его спиной существо, бывшее при жизни скорее всего гигантским лемуром, наполнило его вновь эюпсным соком. Предводитель крыс осторожно понюхал воздух и, не уловив запаха тления, удовлетворенно кивнул.

— Это стоит мне больших усилий, — сообщил некромант.

— Что именно? — поинтересовался крысиный король.

— Слуги, от которых не пахнет. Если ты заметил, то отсутствует запах лишь у тех, кто прислуживает лично мне и моим... хм... особым гостям.

— Да?

— Вот именно. От твоего слуги — не пахнет. Нет даже малейшего запашка.

— Однако, от тех, кто забрал юного тираннозавра — пахло, можно сказать, воняло.

Некромант развел руками.

— Это так. Как я уже сказал, запах — враг, если не очень страшный, то, по крайней мере, требующий больших усилий.

— Я уяснил, — сообщил крысиный король.

— В таком случае, я хотел бы продолжить своим объяснения.

— Насколько я понимаю ситуацию, даже если я их слушать не пожелаю...

— Но ведь ты — пожелаешь?

— Конечно.

— В таком случае, к чему задавать странные вопросы?

Улыбнувшись, крысиный король развел лапами и сказал:

— Хорошо, постараюсь более не задавать глупых вопросов.

— Вот то-то же.

— Но один, прежде чем ты продолжишь мне рассказывать о принципах работы смерти, я хотел бы задать. Тем более, что он не очень глупый.

— Один?

— Да, один.

— Хорошо, задавай. Мне даже будет интересно его услышать.

Улыбнувшись, крысиный король отхлебнул из бокала, еще раз оглядел зал и только после этого спросил:

— Ты и в самом деле некромант? Ничего обидного... Просто, я считал, что некромант должен... гм... ну, он обязан быть несколько другим.

Его собеседник почесал кончик носа и, весело подмигнув, промолвил:

— Я должен все время издавать зловещий смех и вращать глазами?

— Вроде того.

— А что мне это даст?

— Ну, не знаю, — сказал крысиный король. — Вроде бы так положено. Обычаи, знаешь ли. А в старых обычаях, частенько, заключен некий глубокий смысл. Не стоит им пренебрегать.

— Я и не пренебрегаю, — сказал некромант. — Если ты не заметил, то одет я надлежащим образом, и черты лица у меня для такой одежды подходят неплохо.

— Твое право. Но все-таки...

Некромант вздохнул:

— Понимаю, все понимаю. Только, в моем ремесле на самом деле нет гробовых тайн. Мне не наносят визит духи из бездны, и я не боюсь неумолимого рока. Я просто знаю, как вернуть к жизни любое умершее существо. Я делаю работу и не более. Хорошо ее делаю. А озабочен я лишь тем, чтобы получать за свой труд соответствующую плату.

— Угу?

— Именно. И я хочу снова вернуться к тому, что пытался объяснить, прежде чем ты задал вопрос. К тому, что смерть это — целая индустрия. Как это ни странно звучит, я, если убрать частности, на самом деле являюсь всего лишь одним из элементов этой индустрии.

— Мне казалось, ты, наоборот, работаешь против смерти. Разве не так?

— На первый взгляд.

— А на второй?

Некромант улыбнулся.

— Вот тогда-то и начинаешь понимать, что тот, кто казалось бы работает против некоей системы, на самом деле, частенько, работает на нее. Дошло?

— Нет. Поясни.

— Это просто. Противоположностью смерти является жизнь. Я возвращаю не жизнь, я возвращаю существование. Всего лишь силой своей магии заставляю двигаться мертвые тела.

Крысиный король взглянул на собеседника с интересом. Кажется, разговор поворачивается в любопытную сторону.

Значит...

— Значит, — сказал крысиный король. — Существование и жизнь для тебя являются разными вещами?

— Для меня — да, являются.

— В чем их различие?

— Для меня?

Некромант улыбнулся и поднял рукой.

В дальнем конце зала висел большой, шелковый, с вышитым на нем птичьим скелетиком занавес. По мановению руки Повелителя, из-за него, вышла мумифицированная королевская крыса. Вот он, а это был явно самец, двинулся прямо к ним и пройдя всего несколько шагов, повинуясь новому движению ладони хозяина замка, остановился.

— Нравится? — спросил Некромант. — Его зовут Крыкос.

Окинув Крыкоса внимательным взглядом, крысиный король поморщился и сказал:

— Нет, не очень.

— Ты честен. К чему бы это?

— Есть ли смысл хитрить в данной ситуации?

Некромант довольно хихикнул.

— Ты на верном пути. По крайней мере, ход твоих мыслей мне сейчас нравится.

— Вот как? — спросил крысиный король.

Он подумал, что некроманту, скорее всего, хихикать не стоило, это было уже — перебором. И за него придется платить. Как и за зомби королевской крысы.

Впрочем, пока еще возможность отомстить не представилась. Так что не стоит пока об этом думать. Совсем — не стоит.

— Ладно, вернемся к существованию. Чем оно отличается от жизни? Взгляни еще раз на этого зомби, и ты все поймешь. Он — существует. Ты — живешь. Это несомненно. В чем между вами разница? Видишь?

Крысиный король еще раз взглянул на Крыкоса. Полуразложившаяся мордочка зомби не выражала никаких эмоций.

— Убери его, — попросил предводитель крыс. — Мы вполне можем продолжить наш разговор и без таких примеров.

— Конечно, — согласился Некромант.

Он в третий раз взмахнул рукой, и Крыкос, тяжело ступая, с шорохом волоча за собой по полу хвост, удалился за занавес.

Крысиный король вдруг почувствовал, что рот у него заполнен тягучей, противной слюной и, схватив бокал, поспешно сделал несколько глотков. Это помогло и он, откинувшись на спинку кресла, смог даже спросить:

— А дальше?

— Значит, ты понял? Зомби это лишь имитация жизни. Мертвое тело, в которое моя магия сумела на время вернуть некогда обитавший в нем разум. Тело, способное жить лишь до тех пор, пока его питает моя магия. Имитация. Я — просто очень хороший мастер имитации. Что-то вроде чучельщика. Только у меня чучела говорят и двигаются.

— Страдают, — подсказал крысиный король.

— О, нет. Какие страдания? Зачем страдания? Никаких страданий они не испытывают.

— Так ли?

— Вместе с плотью уходят и страдания. Собственно говоря, — сообщил некромант, — если разобраться, то я, кроме всего прочего, делаю благое дело. Даю умершим возможность еще раз взглянуть на прожитую жизнь, убедиться в том, что они потеряли не Бог весть что.

— Не забывая о своих интересах.

— И это — тоже. А почему нет?

— Не смею осуждать, — сказал крысиный король. — Вот я-то ко всей этой истории какое имею отношение?

— Самое непосредственное.

— Да? И какое?

— Я нуждаюсь в помощи. Ты мне не в ней не откажешь.

В голосе некроманта не было даже намека на вопрос. Он просто констатировал факт. Ставил о нем в известность.

Крысиный король покачал головой.

Ну, вот все, все они одинаковые. И этот — туда же... Сначала рыкающий лев сиреневой пустыни, теперь вот некромант... Ну и мир! Он что, нужен здесь буквально всем и каждому? Откуда, откуда здесь прознали о его существовании? Может это лишь совпадение? Но если и так, то легче ли ему?

— А если... — промолвил крысиный король.

— Нет, — металлическим голосом сказал некромант. — Ты не откажешься. Позвать еще раз того самого зомби?

— А он...

— Да, да, он был доставлен сюда. Я сделал ему предложение, и он отказался. Можешь догадаться, к чему это привело?

Крысиный король медленно вонзил когти в подлокотник кресла. Теперь, стоило ему сделать одно движение, и они будут безжалостно вспороты.

Безжалостность. Хорошее слово. Прекрасно дополняющее слово «месть».

— Ну, так как? — спросил некромант.

— Что, как?

— Ты понимаешь, к чему я веду?

— Еще бы, — сказал крысиный король. — Понимаю.

Осторожно вытащив когти из подлокотника, он скрестил передние лапы на груди.

— И значит...

— Хорошо, я согласен, — сказал крысиный король. — Я тебе помогу. Но...

— Я потом об этом пожалею? — небрежно сказал некромант.

— Да.

— Ты знаешь, сколько раз я слышал нечто подобное? Тысячи раз. И не одно из обещаний не было выполнено.

— Это не простое обещание. Оно дано крысой, а крысы, как известно, обещания выполняют. Особенно — такие. Тем или иным образом, но ты поплатишься.

— Поживем — увидим, — промолвил некромант. — Поживем — увидим.

49

— Ну ладно, — сказал дракон. — А дальше?

— Дальше получилось очень просто. Синдбад спустился с балкона и был таков. Бриллиант он продал и разбогател, а на принцессе женился. Они жили счастливо. У них были дети.

— Все?

— Все.

— Но ведь это бред, — сказал дракон. — Чепуха. Так не бывает.

— А я разве обещал рассказывать чистую правду? Все это не более чем сказка.

— Даже в сказке должна быть какая-то логика. А тут — ни складу, ни ладу.

Мрачно взглянув на голову дракона, джинн спросил:

— Что ты имеешь в виду?

— Ну, вот возьмем, к примеру, женитьбу. Ты и в самом деле веришь, будто женившись — можно обрести счастье?

— Не знаю, не пробовал. А почему бы и нет? Говорят — это здорово. Не безмозглая гурия, а подруга жизни. Рука об руку, сердце к сердцу, вторая половина, вместе до гроба. Ну, и всякие прочие, приятные штуки. Э?

— А также обязанность выслушивать утреннее брюзжание, глупую болтовню, терпеть, когда тебя пилят, угождать нелепым желаниям... Потом появляются детеныши, и ты начинаешь понимать, что самые главные заботы и неприятности еще только начинаются. Причем, реально, ты даже не представляешь, насколько это умозаключение справедливо. Вот потом...

Дракон замолчал.

Взглянув на него с интересом, джинн поинтересовался:

— Судя по всему, ты был женат?

— Ну да, — неохотно признался дракон. — Был. Только это сейчас не имеет ни малейшего значения. Мы вообще, кажется, разговаривали не о моей жизни, а о рассказанной тобой сказке. Если забыть о женитьбе героя и соответственно о неудачной попытке достигнуть счастья, то останется еще много других проколов.

Джинн мысленно сделал пометку. Женитьба. Надо запомнить. Вдруг в будущем пригодится? А пока... Что ж, если дракон желает, можно сменить тему. Поговорим о проколах. Кто мешает?

— Так что там с другими несуразностями в сказке? — спросил он. — Назови еще хотя бы одну.

— Запросто. Вот возьмем бриллиант. Зачем его было продавать? Не понимаю, каким может быть богатство, если это не драгоценные камни?

Джинн ухмыльнулся.

— Так ты, стало быть, почти ничего не знаешь о людях?

— А ты очень много знаешь о полевых мышах? Мне не так часто приходится сталкиваться с людьми. Обычно я сижу под землей. Очень глубоко.

— Зачем ты тогда выбрался на поверхность?

— Ну-у-у...

— Можешь мне довериться, я никому не скажу, — пообещал джинн.

Дракон бросило на него испытующий взгляд, пару раз открыл пасть, словно готовясь что-то сказать, но так и не решился это сделать.

— Давай, давай, выкладывай, — поторопил его джинн.

— А ты точно никому не скажешь?

— Да каким образом я могу это сделать? Сидя в лампе?

— Ну, ты ведь из нее время от времени выходишь, для того чтобы поговорить со своим хозяином?

Ах, вот он куда...

Джинн насторожился.

— Возможно, и так, а может и — нет.

— Да ладно тебе, — промолвил дракон. — Будь откровенен. Что ты можешь потерять?

— Не знаю. Скорее всего — ничего, — сказал джинн. — Может, тебя устроит, если я поклянусь держать язык за зубами?

— Чем поклянешься?

— Клянусь носиком своей лампы, — произнес джинн.

Дракон покачал головой.

— Неплохо, но — недостаточно.

— Недостаточно? Если моя лампа лишится носика, то мне придется торчать в ней вечно. Понимаешь? Это даже не пожизненное заключение — это лишение свободы навсегда.

— Хорошо, — немного подумав, сказал дракон. — Я согласен. Этого достаточно.

— Ну вот...

— Клянись.

— Ах, ну конечно... Носиком своей лампы клянусь сохранить твою тайну. Достаточно?

Еще немного подумав, дракон сказал:

— Ладно, сойдет. С пивом.

— С пивом? Откуда у вас там, под землей, пиво?

— А куда оно денется? Самое настоящее, с ядреным известняком и классическим горьковатым привкусом растертого в пыль кварца.

— Понятно, — сказал джинн. — Ну, а теперь — выкладывай. Так по каким причинам тебя вынесло на поверхность земли?

— Подвиг, — сказал дракон.

— Что?

— Я должен совершить нечто... поступок, подвиг. Я должен совершить нечто трудное и опасное, иначе не смогу вернуться к своему племени. Иначе мне не быть королем.

50

Теперь они сидели в уютной гостиной, возле камина. Некромант зажег палочку дерева флю и время от времени подносил ее к лицу, чтобы вдохнуть очередную порцию дыма. Крысиный король, так и не расставшийся с бокалом, поставил его на подлокотник кресла и смотрел на полыхавший в камине огонь.

— Думаю, у тебя есть вопросы, — сказал некромант. — Теперь, после того как выяснилось, что мы работаем вместе, я могу на них ответить. Не на все, но на некоторые — точно.

Крысиный король осторожно взял бокал и, отхлебнув вина, поставил его на подлокотник кресла. Быстро взглянув на некроманта, он улыбнулся, показав длинные, острые клыки и спросил:

— Как становятся некромантами? Как тебе пришла в голову эта идея — зарабатывать на жизнь, поднимая мертвецов из могил?

Некромант пожал плечами.

— А чем она плоха? Работа, ничуть не хуже чем у других. С таким же успехом можно копать ямы, шить обувь, брить лбы. Сообразно полученному от рождения таланту. У меня талант — возвращать к существованию. Его я и использую, им и кормлюсь.

— Каким образом? — поинтересовался крысиный король. — Что можно заработать на мертвых? Ну да, они могут прислуживать. А дальше? Как ты зарабатываешь деньги?

— Это просто, — ответил некромант. — Среди умерших немало умельцев, способных, после возвращения к существованию, приносить неплохой доход. Всякие там гончары, кузнецы, золотых дел мастера. Кроме того, неплохие суммы мне выплачивает несколько правителей государств, соседствующих с моими владениями. Взамен я слежу за тем, чтобы мои слуги не докучали им. Понимаешь?

— Еще бы, — промолвил крысиный король.

— В эту плату входит и мое обещание не трогать усыпальницы знати. Не всякому королю понравится известие о том, что его матушка прислуживает за столом какому-то грязному некроманту.

— Понятно, — сказал крысиный король. — И они безропотно согласились, даже не попытавшись, к примеру, послать против тебя войска?

— Ты видел моих воинов. Их не очень много, но они — неуничтожимы. Кроме того, чем больше встретившееся им войско, тем лучше. Если рядом окажусь я, то каждый убитый враг тут же превращается в моего воина. Понимаешь?

Крысиный король хмыкнул.

Некромант не обманывал. Воевать с ним было бессмысленно.

— В таком случае, чего тебе еще нужно? У тебя есть царство мертвых, и ты в нем полноправный правитель. Ты можешь не бояться нападения соседей. У тебя водится звонкая монета. В чем дело? Кого тебе бояться?

— Есть кое-кто... — сказал некромант.

— Маги? — спросил крысиный король.

— Маги?

— Ну да, они самые. Ангро-майнью, владелец двадцати пяти миров, в число которых, кстати, входит и этот. Прочие.

Некромант развел руками.

— Ему сейчас не до меня. Конечно, бесконечно это продолжаться не может, но пока... Нет, у меня есть другой враг. Могучий, безжалостный, неотвратимый.

Крысиный король кивнул.

— И ты решил что-нибудь у него украсть?

— Я решил принять кое-какие меры.

— Ты предусмотрителен.

— Стараюсь. Моя работа требует этого. Видишь ли, мертвые — очень тяжелый материал для работы. И рядом с ними нужно все время быть начеку. На самом деле, они не любят, когда их тревожат. И стоит зазеваться...

Крысиный король взглянул на собеседника и вдруг подумал, что сейчас тот удивительно напоминает ангелочка. Подросшего, отрастившего усы, променявшего молитвы и беспорочный образ жизни на знание всех ее худших сторон, где-то в глубине души страшно довольного собой, вот таким, ловким, хитрым, оборотистым. Хотя быть таким — его полное право. А вот королевская крыса, превращенная в зомби... Не стоило некроманту так поступать. Ох, не стоило.

Впрочем, для начала необходимо позаботиться о себе и тиранозаврике, а уж потом можно будет мстить. Прежде следует обрести свободу. И для этого необходимо узнать как можно больше о противнике.

— Стражи, доставившие меня сюда, — сообщил крысиный король, — вели себя вполне разумно. Ко мне, по крайней мере, они злобы не проявляли.

— А ко мне проявят. Если я хотя бы на минуту потеряю над ними контроль.

— И такое случалось? — вкрадчиво спросил крысиный король.

— Я до сих пор жив, — сообщил некромант. — Меня невозможно вывести из себя. Не стоит даже пытаться. Понимаешь?

— Еще бы. Я это прекрасно уяснил.

— Ну, вот и отлично. Думаю, на этом с вопросами мы закончили?

— Не совсем, — задумчиво сказал крысиный король. — У меня есть еще парочка.

— Задавай.

— Кто он, твой враг?

— Пока сказать не могу. Узнаешь в свое время.

— Узнаю?

— Да. Задавай второй вопрос.

— Почему твои слуги искали именно королевскую крысу? Другими словами — почему я?

Некромант развел руками.

— А кто еще? Придуманное мною сможет осуществить только королевская крыса.

Крысиный король тяжело вздохнул:

— Все-таки надо что-то украсть?

— Нет, — ответил некромант. — Ты должен будешь всего-навсего заменить меня, стать мной. На несколько часов.

51

Ненависть и жажда мести.

Тиранозавриха от избытка чувств щелкнула зубами. Ей не терпелось схватить похитителя, вонзить в него клыки, насладиться его плотью, кровью, издаваемыми им предсмертными стонами.

Охватившее ее желание покарать похитителя было настолько сильно, что временами казалось тиранозаврихе существом, родившимся в голове в тот момент, когда она узнала, что ее первенец похищен. Оно, это существо, медленно, неотвратимо, захватывало ее сознание, перестраивая его, подчиняя лишь одной цели — мести.

Месть.

Именно для того чтобы утолить жажду мести, тиранозвриха бежала к владениям некроманта, останавливаясь лишь понюхать воздух и определить направление движения преследуемого. Она знала, что сильно рискует, поскольку впереди простирались земли, принадлежащие человеку, сумевшему обмануть смерть. В любое другое время, она должна была обойти их стороной, но не сейчас.

Сейчас ей хотелось мести так сильно, что жажда ее подавила даже инстинкт самосохранения.

Догнать и разорвать, даже если за это потом придется заплатить жизнью. Но покарать, отомстить, уничтожить...

Она вбежала на вершину невысокого, поросшего травой-угадайкой холма, услышала как она шелестит на ветру «Кому? Кому?», предлагая поиграть в игру, призом в которой являлся старинный пеликанский клад, и вдруг остановилась.

Заглушая шепот травы, так, словно говоривший стоял у нее за спиной, послышался голос:

— Я отнимаю у тебя твое тело, — сказал он. — Оно мне понадобилось.

52

Плоские камни, уложенные так, что между ними нельзя было протиснуть лезвие ножа, широкие створки мраморных раковин, плиты, покрытые странными иероглифами, окаменевшие ласты морских единорогов, доски ежевичного дерева, неподвластные действию времени, украшенные странными, зловещими узорами.

Спускаясь вслед за некромантом на дно колодца и разглядывая его стены, крысиный король подумал, что все правильно. У магов — башни, а у некроманта должен быть именно колодец.

— Осторожно, вот эту ступень надо перешагнуть, — предупредил некромант.

— Почему? — спросил крысиный король.

— Ты главное — перешагни. Иначе умрешь. Мертвый ты мне ни к чему. Разве что показывать тебя рядом с другой королевской крысой? Как пример, в одном случае — бессмысленного поклонения глупым принципам, в другом — непроходимой тупости.

Крысиный король хотел было огрызнуться, но передумал. Не было в этом смысла.

Аккуратно перешагнув зловещую ступеньку, отличающуюся, кстати, от прочих едва заметной щербинкой возле самой стены, он продолжил спуск ко дну колодца. Ступенька за ступенькой, вслед за некромантом.

— Меня не будет часа два-три, — сообщил владелец колодца. — Мне незачем задерживаться дольше. Ты не успеешь даже соскучиться.

— Куда ты отправишься? — спросил крысиный король.

— А вот это — опять не твое дело. Хотя, почему бы и нет? Что изменится, если ты узнаешь?

— Ничего, — откликнулся крысиный король. — Но все-таки... ради любопытства.

Некромант довольно хихикнул.

— Ты не теряешь надежду меня обмануть, глупая королевская крыса? Это — похвально, но не имеет смысла. Понимаешь?

— А как же? — сказал крысиный король.

— Нет, совсем не понимаешь. Впрочем, это тоже не имеет никакого значения.

— А что имеет?

— Твое здесь присутствие. Едва оказавшись в моем замке, ты попал в ситуацию, из которой сможешь выпутаться, лишь играя на моей стороне.

— Точнее?

— Потом... — нетерпеливо махнул рукой некромант. — Все потом. Прежде мы должны навести на тебя мою тень.

— Твою тень?

— Ну да. А как иначе? Каким иным образом ты сможешь меня заместить?

— Но зачем это нужно?

— Мои подопечные. Они все время жмутся ко мне, все время следуют за мной. Они не могут расстаться с моей тенью. Они должны знать, что я рядом, должны ощущать мою тень. Большая часть из них без этой тени не может существовать. Я их создатель, и они всегда будут стараться оказаться ко мне как можно ближе.

— Чем тебя не устраивает это положение?

— Сейчас мне необходимо на несколько часов перенестись в один из соседних по цепи миров. Я хочу добыть некую вещь. Она мне нужна буквально позарез. Однако, если я за ней отправлюсь, не приняв надлежащих мер, то все мои слуги тотчас об этом узнают. В результате начнется столпотворение, бунт. Они кинуться за мной в соседний мир и прежде, чем я вернусь, успеют, к примеру, вторгнуться на территорию одного из соседних государств. А с ними, как ты помнишь, у меня заключены соглашения. Будет скандал, и обиженный правитель может пожаловаться Ангро-майнью. А там...

— Значит, ты боишься скандала? — спросил крысиный король.

— Пока! — некромант поднял вверх палец. — Пока — боюсь.

— А потом?

— Потом? Плох тот солдат, который не носит в ранце жезл маршала. Только сначала мне нужно победить самого опасного своего врага, сделать так, чтобы он от меня отступился.

— Какого еще врага?

— Потом, все потом.

Ступеньки кончились. Теперь они стояли на дне колодца. В самом его центре лежал плоский, черный как смоль камень, на котором были разложены какие-то причудливые инструменты, лежала толстенная книга в кожаном переплете с металлическим застежками. На обложке ее было написано: «Да-кронимикон».

Крысиный король посмотрел вверх. Там, на первой ступени лестницы, стояло два огромных скелета, вооруженных тяжелыми, дальнобойными арбалетами.

А что если они на таком расстоянии промахнутся? Этот некромант не так силен. Рыкающий лев сиреневой пустыни был покрепче. А этот, как все, занимающиеся магическими науками, наверняка не занимается своими мускулами. И скрутить его, пригрозить в случае сопротивления полоснуть когтем по горлу, не трудно.

Вот только, что если скелеты стреляют отменно? Подождать более благоприятный момент?

— Становись вот сюда.

Некромант указал на пол. Там был очерченный жирной красной краской круг, как и должно, окруженный причудливыми знаками.

Крысиный король понюхал воздух и поморщился.

Не любил он запаха старой крови. Вот — свежая...

— Не тяни время, — поторопил некромант. — У меня его не очень много. Мне еще нужно добыть старый меч смерти.

— Старый меч смерти?

— Ну да, — с досадой сказал некромант. — Бесполезная, никому не нужная железяка.

— Никому? А тебе?

— Да, мне она нужна, но совсем ненадолго. А потом — опять во тьму безвременья.

— Но почему — старый?

— Потому, — вздохнув, объяснил некромант. — Что он когда-то принадлежал одному из воплощений смерти. Дура набитая.

— Ты это о смерти? — уточнил крысиный король. — А ты ее не боишься.?

— Нет, — сообщил некромант. — Иначе не стал бы заниматься тем, чем занимаюсь. Становись в круг. И не тяни время. Это тебе не поможет. Кстати, скелеты, оставшиеся наверху, недурно стреляют. Попытаешься напасть на меня — превратишься в ежа. Попытаешься выбраться из колодца — то же самое. Ну, а к моим инструментам ты и сам не притронешься. Не настолько глуп, чтобы пытаться колдовать с помощью того, о чем не имеешь никакого понятия. Понимаешь, как это закончится?

— Нет, не настолько, — сообщил крысиный король.

— Ну, вот и хорошо. Сиди в круге и не пытайся ничего предпринимать. Я буду через пару часов. Столько ты потерпеть сможешь. Крысы — они терпеливые. Давай, входи, ну...

Еще раз взглянув в сторону продолжавших в него целиться арбалетчиков, крысиный король неохотно вошел в круг.

— А что будет потом? — спросил он.

— После того как я вернусь? — спросил некромант.

— Да, после этого.

— Ничего особенного, — пожал плечами владыка скелетов. — Я тебя отпущу. Зачем мне тебя убивать?

— Ну, не знаю. Я — свидетель.

— Чего? Того, что я принесу издалека какую-то старую, тупую железяку? А еще ты можешь сообщить кому-нибудь о моем существовании? Да ради бога. До Ангро-майнью ты добраться не сможешь, до его владений еще несколько миров. А всем остальным нет до меня никакого дела. Никакого. Дошло?

— И ты не убьешь меня даже ради порядка?

— Еще раз — зачем? Вряд ли мне понадобится вторая мумия королевской крысы. Я и эту-то убил и поднял к существованию лишь ради того, чтобы запугивать следующих.

Крысиный король кивнул.

Ну, тут понятно. Некромант так и будет дальше утверждать, что опустит его восвояси. Можно верить или не верить. Нет никакой разницы. А раз нет, то не стоит об этом и думать.

— Почему тебе нужна была именно королевская крыса?

Осторожно взяв с камня узкий, стальной ножичек, некромант ответил:

— Для правильного наложения тени мне нужна свежая королевская кровь. А какой король согласится прибыть сюда, в мои владения, и добровольно отдать кровь? Да ни один из них не подойдет к ним и на пушечный выстрел.

— Кроме королевской крысы.

— Ну да, — усмехнулся некромант. — Какая бы она не была, твоя кровь, в любом случае, она — королевская. И значит, годится в дело. Мне и нужно-то совсем немного... Кстати, не пора ли приступить к делу?

— К делу?

— Ну да. Пора начинать действо.

Крысиный король в очередной раз взглянул на арбалетчиков.

Нет, ни один из них даже не шелохнулся. Продолжают целиться.

Хм... а как иначе? Глупо надеяться на другое. И значит, у него сейчас нет иного выхода, как подчиниться. Но потом...

Да, потом, после того как некромант отбудет по своим делам, появится время для того, чтобы найти возможность спасения.

— Немного крови и на тебя переместится моя тень, — некромант взмахнул ножичком. — Пора приступать. Времени у меня осталось немного.

53

Кусака копал, отчаянно работая задними лапами.

Кстати, они, эти лапы, были созданы вовсе не для копания нор, а для того чтобы догонять убегающую добычу. Можно сказать сконструированы причудницей природой. Лапы нормального хищника, а не землеройки.

Вот только сейчас, для того чтобы соединиться с мамой, следует копать и Кусака копал.

Немного погодя он решил отдохнуть, скорчился в выкопанной им норе и немного поскулил, пожаловался на злую судьбу, разлучившую его с мамой. А ведь тот был такой хороший, умный, и даже о нем заботился. Все как положено.

Настоящий хороший мама. Не то, что у других. И вот — он потерян. Его увели какие-то скелеты и вряд ли они сделают с ним что-нибудь хорошее. Скорее — плохое.

Кусака вздохнул.

Впрочем, настоящий мама не погибнет. Он где-то там, на поверхности. Надо лишь выбраться и его отыскать. А для этого...

Ну да, ну да, копать и копать.

Чем он и займется. Вот только отдохнет с полчасика. Благо до поверхности осталось не так уж много. Получается, где-нибудь через час он сможет приступить к поискам своего мамы.

54

Тень опустилась на колени перед плоским, черным камнем и нагнула голову.

— А теперь, после того как я напоил тебя настоящей королевской кровью, ее хозяин станет твоим. Но только на то время, пока я не появлюсь и не скажу магическое слово. После этого ты вернешься ко мне.

Голос у некроманта теперь звучал торжественно и спокойно. С трудом верилось, что каких-то пять минут назад из его горла вырвались звуки, здорово напоминающие крики пчелоедного подкрада, находящегося в поисках объекта для продолжения рода.

Впрочем, как не закричать, если твоя тень выкидывает такие фокусы?

Крысиный король испытующе взглянул на некроманта.

А может, ему все это нравилось? Может, ему это было даже приятно?

Хм... приятно?

Вспомнив, как тень некроманта поглощала его кровь, предводитель крыс невольно поежился.

А ведь ему придется терпеть эту гадость еще некоторое время. Насколько это неприятно? Насколько это опасно? И какие будет иметь последствия.

Кусака.

Зря он его взял с собой. Надо было оставить там, на границе сиреневой пустыни. Здесь, в замке некроманта, он подвергается гораздо большей опасности.

Вот кто бы знал, куда их приведет дорога, кто бы мог предвидеть встречу со скелетами?

— Я одного не понимаю, — сказал крысиный король. — Ну хорошо, ты сейчас отправишься по своим делам. А — я? Кто мешает мне, оставшись здесь, попытаться что-нибудь предпринять для своего освобождения?

— Попытайся, — равнодушно сказал некромант. — Ничего не выйдет. Все продумано.

Крысиный король хотел было сказать ему пару неприятных слов, но тут некромант взмахнул рукой, словно отбрасывая от себя что невидимое, и тень вскочила. Она двигалась рывками, словно ищейка, ухватившая след, но еще окончательно не уверившаяся в его истинности, все еще выискивающая в окружавшем ее море запахов этому подтверждение.

— Бери, бери, — приказал некромант. — Он перед тобой.

Чувствуя, как у него в горле застревает злобный рык, крысиный король шарахнулся было в сторону, но не успел выскочить из круга, как тень, мгновенно переместившись в пространстве, оказалась рядом с ним.

— Стой, не выходи за круг! — крикнул некромант. — Иначе умрешь! Потом — можешь, но не сейчас!

В голосе его было столько отчаяния, что крысиный король застыл на месте. И как раз в этот момент тень к нему приросла.

Боли не было. Ничего не терзало его тело, оно не корчилось в судорогах, и шерсть у него не вставала дыбом, а кожу его не кололи сотни безжалостных, очень острых иголок. В общем, причин кататься по полу и кричать противным голосом «Нет! Нет! Нет!», как в спектаклях бездарных бродячих актеров, у него не появилось.

Но все-таки... В тот самый момент, когда тень некроманта стала его частью, он почувствовал себя так, будто на мгновение очутился в холодной, безжалостной, враждебной всему живому пустоте. Пустоте, способной его ждать бесконечно долго, только это и умеющей, но зато великолепно, можно сказать — гениально. А потом это мгновение прошло, и крысиный король вновь оказался в привычном мире, он снова был самим собой и даже почти забыл о только что с ним случившемся. Если бы не тень.

С интересом взглянув на нее, крысиный король обнаружил, что она ничуть не изменилась, так и осталась тенью обычной королевской крысы.

А что дальше?

— Мне пора, — сообщил некромант. — Я и так потратил на тебя слишком много времени.

— Я не могу тебя задержать, — напомнил крысиный король. — Да и не имею желания.

— Вот это меня и настораживает. Учти, обладание тенью не дает тебе ничего, ни грана власти над мертвыми, ни прибавит ни единого шанса на побег. Не вздумай покинуть круг. Попытаешься бежать — получишь стрелу. Станешь умничать — не поможет. Будешь вести себя молодцом — отпущу на все четыре стороны и тебя, и твоего воспитанника. Нет? Будешь наказан. Жестоко.

— Значит, если я попытаюсь бежать, то в меня будут стрелять?

— Да.

— А твоя тень? — ухмыльнувшись, спросил крысиный король. — Что станет с нею, если я умру?

— С чего ты решил, будто умрешь? Стрела может попасть, например, тебе в лапу. Из колодца ты с ней уже не выберешься, а жив — останешься. Тень при этом уцелеет. Просто и эффективно.

Сказав это, некромант сунул руку в карман штанов и стал что-то в нем нащупывать. Крысиный король в очередной раз посмотрел на арбалетчиков.

Не стоит и пытаться. Впрочем, отчаиваться пока рановато. У него есть главное — время. А там что-то придумается.

Он искоса взглянул на некроманта и вдруг замер, разглядев, что тот как раз в этот момент, вешает себе на шею.

Не может быть!

— Все, время истекло, — ехидно улыбнувшись, сказал некромант. — Без меня веди тут себя хорошо, будь паинькой. И тогда это маленькое приключение закончится для тебя благополучно.

Мгновение спустя он положил руку на висевший теперь у него на шее транспортный амулет и исчез.

55

Джинн почесал бритый затылок, окинул голову дракона задумчивым взглядом и спросил:

— Итак, ты намерен совершить подвиг? Я правильно понял?

— Гм... ну да, — ответил дракон.

— И ты не знаешь, каким он должен быть?

— Не то, чтобы... как это я могу не знать такое? Знаю, да еще как.

— Угу? — с сомнение спросил джинн. — И способен сформулировать его определение? Четко, ясно, членораздельно?

— А зачем мне это делать? — окрысился дракон. — Кто ты такой, чтобы меня экзаменовать? Жалкий браконьер, запустивший жадные лапы мне в голову, бездарно при этом попавшийся и теперь, из трусости, не решающийся мне сообщить свое местонахождение? Ты, ничтожный...

— Стоп, — сказал джинн. — А вот советую притормозить. Иначе мы поссоримся. Я понимаю, что ты очень огорчен, но стоит ли сейчас со мной ссориться? Подумай хорошенько и придешь к выводу, что нет, не стоит.

— Это почему? — спросил дракон.

— Потому, что я единственный, кто в данный момент способен тебе помочь, — объяснил джинн. — Единственный, понимаешь? Без меня ты так и будешь бросаться на прохожих с криком «А вот и я!».

— Чем это тебе не нравится мой крик?

— Не крик, а позорище, — сообщил джинн. — Более убогого крика я не слышал.

— Зато я его придумал сам, — сообщил дракон, — честно, без подсказок.

— Оно и видно.

— Что без подсказок?

— Что — «сам». Понимаешь?

— Так, — сказал дракон. — Значит, ты за старое?

— Нет, за новое, — молвил джинн. — И поверь мне, это хорошо.

Он прошел к бассейну и, опустившись на его край, впервые за несколько последних часов с симпатией взглянул на столпившихся неподалеку гурий.

— Вот когда я до тебя доберусь... — не очень уверенно начал дракон.

— Не-а... — широко зевнув, сообщил джинн. — Ничего ты мне не сделаешь.

— Думаешь?

— Да. Поскольку я — твой благодетель. А с благодетелями надо обращаться бережно. Кто знает, вдруг, в следующий раз, при нужде, не появятся?

— В чем ты мой благодетель? — поинтересовался дракон.

— В том, что только я могу тебя научить, как совершить настоящий подвиг. Со всеми выходящими из этого последствиями. Если хочешь знать, я по подвигам — специалист, гарантированный.

— Гарантированный?

— Ну да.

— И в чем эта гарантированность выражается?

Джин ухмыльнулся.

— В том, что ты попал в хорошие руки. Я тебя научу, как поступить. Мне приходилось такое проделываться не раз. Но прежде, чем мы возьмемся за дело, ответь-ка мне на один вопрос.

— На какой?

— Ты прямо-таки горишь желанием совершить свой подвиг?

— Точно. Горю.

— Великолепно. И ради него ты готов на все?

— Ну да.

— Тебя ничего не испугает?

— Нет.

— Вот и великолепно, — сказал джинн. — Все будет просто здорово. Главное — слушай меня, подчиняйся моим командам, и твое дело будет в шляпе. Папочке ты понравился. Папочка о тебе позаботится.

56

Мысли текли лениво, словно воды неглубокой реки с широким руслом. Крыкос думал о происходящем с ним сейчас.

Нет, все это не могло быть реальностью, хотя бы потому, что подобного с ним случиться не могло. А если придумывать объяснения, то какими они могут быть?

Сон? Хм... сон. А почему бы и нет?

Крыкос посмотрел на свои лапы и огорченно потряс головой.

Что-то с ними было не так, совсем не так. И почему он, вместо того чтобы убегать прочь, вместо того чтобы отправиться на поиски возможного укрытия, стоит здесь, за портьерой и ждет приказания?

Приказания? С чего бы это? Он всегда жил своим умом и никогда никому не подчинялся. Откуда взялось тогда желание подчиняться приказам какого-то человека?

Нет, это неправильно. Это надо прекратить, любой ценой. Кто он, любитель приказывать? Какое он имеет право? И с каких пор...

Нужная мысль все-таки пришла, пробилась через пелену, обволакивающую мозг и не дающую думать, мешающую понять происходящее. И это была даже не мысль, а воспоминание. Просто факт, просто его констатация.

Он умер. Вот так-то. Это оказалось совсем не страшно. И не больно. И еще... Да, конечно. Убил его тот, кто сейчас отдает приказы, его Повелитель.

Повелитель...

Крыкос издал почти беззвучный, презрительный писк.

Повелитель! Как же, жди... Будь у него возможность показать, чего на самом деле стоит настоящая королевская крыса. Вот тогда... Повели...

Крыкос едва заметно вздрогнул.

Повелитель. Мгновение назад он покинул этот мир, оставив после себя магическую замену. И она, наверняка, подействует на всех остальных слуг, но только не на него. Уж его-то ей ввести в заблуждение не удастся.

Очень осторожно подняв лапу, Крыкос высунул голову из-за портьеры и огляделся.

Путь был свободен. И почему бы им не воспользоваться? Теперь, после того как повелитель исчез и некоторые наложенные им заклинания перестали действовать... По крайней мере на него. А вот на других?

Ну, это еще надо выяснить. Хотя, наверняка, только на него. И все же...

Самое главное — он свободен. И значит, пока повелитель не вернулся, этой свободой надо воспользоваться. Есть один план, одно желание, буквально требующее срочного претворения в жизнь.

Отомстить.

Самому — не получится. Как только Повелитель вернется, наложенные им заклинания снова начнут действовать. Однако почему бы не помочь тому, кто на это способен?

57

Их было два. Стервятник с большим клювом и стервятник с клювом поменьше, но более загнутым. Они сидели на толстой ветке сухого дерева, смотрели на замок некроманта и разговаривали.

Стервятник с большим клювом рассказывал:

— Ну, а потом он попытался решить, убивать ее или нет. Понимаешь?

— Еще бы, — воскликнул его товарищ с сильно загнутым клювом. — Я чувствую, куда все идет. Я чувствую...

— Ну да. И как ты думаешь, что он выбрал?

— Я боюсь ошибиться.

— И все-таки?

— Ну, не знаю... Убить?

— Да, убил и пошел дальше в мир снов. Гордо так пошел, представляешь? Как будто сделал великое дело. Как это умеют только они — люди.

— Ох, уж эти люди...

Они помолчали.

Потом стервятник с более чем нужно загнутым клювом спросил:

— А дальше?

— Что — дальше? Все, на этом история закончилась.

— Совсем, совсем?

— Да.

— А мясо? Ты не сказал самого главного. Какого вкуса у нее было мясо, после того как она полежала неделю?

Стервятник с большим клювом осторожно развернул правое крыло и, вытянув длинную шею, стал его внимательно рассматривать. Так, словно на нем было что-то написано. Причем, весьма интересное.

— Ты не ответил на мой вопрос, — сказал его товарищ. — Так какого оно было вкуса?

— Что именно? — спокойно спросил гриф с большим клювом.

— Мясо этой, как ее... зморы. Так ее, кажется, звали?

— Зморы, зморы.

— Ага, я так и знал, что правильно запомнил ее имя. У меня хорошая память.

— Согласен.

— Так зачем ты тянешь время? Рассказывай, каково было ее мясо на вкус.

— Не знаю, — признал стервятник с большим клювом.

— Не знаешь?

— Нет.

— Почему? Ты его не попробовал?

— Конечно, нет. Кто может похвастаться тем, что попробовал мясо зморы? Они сразу же после смерти исчезают. Пшик — и нету.

Сказав это, стервятник с большим клювом тихо хихикнул и вновь принялся рассматривать свое крыло. Его напарник, так и застывший на несколько мгновений, наконец издал тихое шипение и сильнее вонзил когти в иссохшую кору дерева.

— Купил? — осторожно спросил он.

— Сомневаешься? — поинтересовался стервятник с большим клювом.

— Будь ты проклят.

— Уже. А иначе, почему я родился стервятником?

— Я тебе отомщу.

— Попытайся. Какой там счет? Пять — ноль, в мою пользу?

— Так.

— Попробуй его изменить. Посмотрим, как тебе это удастся.

— Да запросто. Вот однажды, помнится мне, видел я, как дерутся два единорога. И после того как они... Эй, ты меня слушаешь?

Стервятник с большим клювом молчал.

Подождав еще несколько мгновений, стервятник с клювом, загнутым более обычного, спросил:

— Эй, приятель, так что с тобой? Ты меня слышишь?

Так не дождавшись ответа и на это, он пару раз хлопнул себя крыльями по бокам и возмущенно заявил:

— Я так не играю. Что еще за фокусы? Ты будешь со мной разговаривать или нет? Если не будешь, я улечу к старой башне на другой стороне кривого леса. Там говорят тоже нет отбоя от мертвечины. И еще там я буду один, всласть отдохну от твоих идиотских шуточек, от розыгрышей и неумных игр.

— Лети, — сказал стервятник с большим клювом. — Скатертью дорожка. Только в таком случае не услышишь одну новость. Лети, я тебя не держу.

— Новость? А ты не...

— Нет, у меня было предчувствие. Надеюсь, ты слышал о том, что у нас, стервятников, бывают предчувствия?

— Слышал. Вот, правда, у меня никогда ничего похожего не возникало.

— Так то у тебя, — важно сказал стервятник с большим клювом. — А вот у меня оно только что было.

— И в этот раз оно касалось мяса? Все настоящие предчувствия касаются мяса.

— Не перебивай...

— Не буду. Только скажи — оно касалось мяса?

— Да. Оно его касалось.

— Замечательно. А оно было истинным, это предчувствие?

— На девяносто семь процентов. Для предчувствия это очень высокая цифра. Надеюсь, слышал?

— Девяносто семь процентов? Неплохо, совсем неплохо.

— Вот именно. У меня все предчувствия имеют такую вероятность. Как специально. У других — разную, а у меня — одно и тоже. Как ты думаешь, к чему это?

— Не знаю. Ты расскажи о чем оно, это предчувствие?

— О том, что здесь очень скоро наступит покой и тишина.

— Покой и тишина? И что это значит?

— А то, что все ходячее тухлее мясо — успокоится. И можно будет подзакусить. Очень скоро. Придет некто и всю эту компашку, вместе с ее предводителем — успокоит. Большое пиршество, оно не за горами.

— Значит, стоит еще подождать? — спросил стервятник с клювом, загнутым более обычного.

— Да, скоро мы наедимся, до отвала. С вероятностью в девяносто семь процентов.

— Хорошо бы. Кстати, я тебе рассказывал, как однажды увидел умирающего водяного монаха?

58

Крысиный король лег на живот и задумчиво пострел вверх, на арбалетчиков.

Транспортный амулет!

На шее у некроманта висел самый настоящий транспортный амулет, дающий возможность мгновенно перенестись в любой из расположенных на цепи миров.

Хорошая, нужная штучка, особенно — сейчас. С помощью этого амулета он сможет мгновенно оказаться в родном подземном крысином городе. Достаточно лишь повесить эту штуку на шею и пожелать... Как им завладеть? Как его отобрать у некроманта? И вообще, что можно сейчас предпринять? Сбежать? А как?

Высунув переднюю лапу за пределы круга и тут же ее убрав, крысиный король убедился в том, что оставленные некромантом стражи начеку. Острый, как лезвие заркурианского клинка, наконечник стрелы высек искры именно там, где только что находилась конечность экспериментатора.

Хмыкнув, крысиный король покачал головой.

Действительно — снайперы. Но что делать? Как обхитрить проклятого некроманта, как взять над ним верх? И надо не просто унести ноги, а принудить повелителя мертвых отдать весьма ценный, магический предмет. Вот — задача, почти неразрешимая.

Впрочем, а так ли? Неразрешимых задач не бывает. Надо только хорошенько все обмозговать.

Он прислушался и не уловил никаких звуков. После того как Повелитель покинул свои владения, на них словно бы опустилось покрывало тишины. Он принюхался и не уловил никаких посторонних запахов. Все забил, казалось навечно въевшийся в стены смрад разлагающегося мяса и крови.

Он что тут, жертвы приносил?

Но зачем ему это? Некроманты вроде бы этим не занимаются? Хотя откуда это известно? А может жертвоприношениями занимался тот, кому раньше принадлежал замок? Кому-то он раньше принадлежал. Судя по тому, насколько он древний...

Крысиный король решил, что думает совсем ни о том, о чем следует. К черту жертвоприношения и историю замка. Нужно прикинуть, как убежать. Убежать? А амулет?

Он вздохнул.

Это замечательно, но есть еще и Кусака. Прежде всего необходимо вернуть себе свободу, потом спасти тиранозаврика, и лишь вслед за этим он попытается отобрать у некроманта транспортный амулет.

Вот такой план действий. Претворить его в жизнь под силу разве что — супермену. Хотя, хотя...

Арбалетчики! Способны ли они так же метко садить по очень быстро двигающейся цели? И как быстро они перезаряжают оружие?

Вот любопытные вопросы, над которыми стоит подумать.

Как ни крути, но прежде всего необходимо что-то сделать с арбалетчиками. И для начала надо подобраться к ним вплотную. А там... Да нет, драться с ними он не будет. Он уже видел, как ведут себя в драке создания некроманта. Победить их не удастся. Впрочем, кто мешает ему попытаться столкнуть их в колодец?

Чем не выход?

Уклоняясь от стрел, добраться до арбалетчиков, столкнуть их в колодец и, таким образом расчистить дорогу к бегству. А потом...

Он прикинул путь, который ему придется преодолеть, и потряс головой. Слишком высоко. Слишком длинная лестница. И если бежать все время вверх... Впрочем, нет, не так все плохо. Если он доберется до лестницы, то арбалетчики смогут простреливать только некоторые ее участки. И вот на них он должен будет развивать максимальную скорость. Другие, скрытые от них, можно использовать для отдыха.

Хм... А если авантюра выгорит? И если ему крепко повезет... И на что еще рассчитывать как на везение?

Крысиный король тихо зарычал.

Не верил он в успех этого плана. Но разве в первый раз ему приходилось совершать безумные поступки? А если даже не повезет, то он получит в лапу стрелу. Кажется, некромант говорил, что убивать его не будут?

Таким образом, умереть и стать двойником увиденного им в зале зомби королевской крысы, можно не бояться. А вот получить стрелу в лапу... Тоже радости мало.

Крысиный король поднял голову и крикнул скелетам:

— Эй, вам там не скучно? Может, поговорим?

Ответа не последовало и вряд ли последует. Разве что в виде острой стрелы.

Хотя... А почему не дать им еще один шанс?

— Эй вы, костяные стрелки, если вы сейчас со мной не заговорите, я вам устрою такую гонку...

Ноль внимания, фунт презрения.

Крысиный король подумал, что насчет внимания — не совсем верно. Стрелы были нацелены точно, и, значит, вниманием его скелеты не обделяли. Только, какого оно было рода?

Он встал, встряхнулся всем телом, избавляясь от попавшей на шерсть пыли, и прошелся вдоль черты, старательно держась к ней максимально ближе, но не пересекая ее.

Как на его маневры отреагируют стражи? Ну-ка, ну-ка...

Крысиный король сделал еще несколько шагов вдоль границы.

Да, теперь сомнений не было. Скелеты чутко следили за каждым его движением и, ни на секунду не запаздывая, держали на мушке.

Скверно, очень скверно.

Собственно, а чего он ждал? Так и должно быть. На то они и стражи. А он? А он на то и пленник, чтобы все время пытаться сбежать. Если использовать каждую подвернувшуюся возможность...

Эх, была, не была!

Крысиный король вдруг почувствовал неким, присущим каждой крысе шестым чувством, что время бежать настало и, перемахнув черту, кинулся к лестнице...

59

— Ну ладно, — сказал Хромоногий. — Раз ты продолжаешь со мной спорить, я могу привести неплохой пример. Вот мы не живем и не умираем, ждем неведомого приказа от нашего Повелителя. Какой в этом во всем смысл?

— Смысл? — промолвил Широкая Кость. — Да откуда я знаю хоть что-нибудь про смысл? Нет его, наверное.

— Вот видишь! — обрадовался Хромоногий. — Так же и с жизнью. Нет в ней никакого особого смысла. Совсем нет. Просто люди рождаются, живут, умирают. И на этом — все.

— Ошибаешься, — сухо сказал Проломленный Череп. — И довольно сильно.

— Неужели? — спросил Хромоногий.

— Именно.

— Так в чем смысл жизни?

— В служении долгу, — сухо ответил Проломленный Череп. — Долг — самое важное. И о нем никто не имеет права забывать. Это единственное, оставшееся нам. Все остальное отобрала смерть.

— Долг? — удивился Широкая Кость. — Перед кем? Перед тем, кто вернул нас к существованию? А мы его об этом просили?

Проломленный Череп не ответил. Он посмотрел на поднимавшееся над ближайшей горной грядой солнце и вдруг думал, что существование, подаренное ему Повелителем, все-таки позволяет взглянуть на окружающий мир по-другому, увидеть его не таким, каким он казался при жизни.

Более холодно и отстраненно?

Да нет, не так. Не совсем так. Было в существовании после смерти и нечто особенное, словно бы некий привкус, некое дополнительное ощущение сопричастности происходящим в окружающем мире процессам.

Сопричастность.

Он задумчиво провел костяшкой пальца по черепу.

Оно же — осознание себя, родного, как составляющую происходящих в природе процессов. И не только поглощения и переработки пищи, но и, к примеру, гниения. Того самого гниения, происходящего с твоим телом, упакованным в гроб, опущенный на двухметровую глубину и оставленный там навсегда. Нет, дело даже не в червях и не в газах, выделяемых при этом. Дело в самом ощущении, в понимании, что ты снова становишься неотделимой частью природы, сливаешься с землей, воздухом и водой. Причем, если при появлении, при формировании внутри тела матери, процесс отделения от окружающего мира, осознания себя как единой, не связанной с ним частицы проходит неуловимо, не задерживается в памяти, то возвращение...

Удар был так силен, что он едва не потерял нижнюю челюсть. Впрочем, не успев даже долететь до земли, она, под действием наложенного на его тела волшебства, вернулась на место.

Осторожно проведя по ней пальцами и убедившись, что все в порядке, Проломленный Череп рассеянно произнес:

— Так о чем ты у меня спрашиваешь?

— Все о том же, — мрачно сказал Хромоногий. — О долге. Прежде чем садануть тебя древком копья, я несколько раз спрашивал о долге. Ты, кажется, что-то хотел о нем нам объяснить? Не правда ли?

— О долге, — задумчиво повторил Проломленный Череп. — От него никуда не денешься. Хотя бы потому, что никто точно не знает, с чем эту штуку кушают.

— Кушают? — спросил Широкая Кость. — При чем тут это? И вообще, каким образом мы способны съесть хоть что-нибудь?

— Помолчи, — бросил ему Хромоногий. — Никто ничего есть не собирается. Это просто — такое выражение.

— А! Понятно. И оно означает...

— Что нам бы хотелось знать, как определяется долг. Нам, с тобой. Причем, один из нас делает это напрасно.

— Почему? — спросил Широкая Кость.

— Потому, что он это определение понять не в силах. Сказать, кто именно?

— Не надо.

— Почему?

— Потому, что тогда мне придется тебя жалеть. А я этого не хочу. Давай лучше сделаем вид, будто ты способен это понять, и продолжим разговор с нашим командиром.

— Э-э-э... — пробормотал Хромоногий. — Где ты поднабрался такой наглости?

— Так ли трудно догадаться?

Проломленный Череп пожал плечами и отвернулся от подчиненных.

Судя по всему, эти два спорщика — идиота только что по самую макушку въехали в очередную перебранку, яростную, непримиримую и начисто лишенную смысла. В общем, самую обычную. Надолго.

Пытаться остановить этот спор не имеет смысла. Стоит ли тушить пожар, если через полчаса он неизбежно разгорится с новой силой? Стоит ли пытаться что-то объяснить тем, кто в любой ситуации видит только повод для спора? И гораздо продуктивнее предаться размышлениям. Причем о вопросах, даже более серьезных, чем долг, возвращение в круговорот веществ и связанных с этим ощущениях.

Более серьезных...

Он еще раз взглянул на солнце. Потом опустил взгляд ниже, еще ниже...

Гм, а это что такое?

Земля в нескольких шагах от него зашевелилась и медленно, словно бы нехотя, поднялась горбом. Так, словно на поверхность выбирался крот. Крупный, кстати, крот. Гораздо крупнее обычного.

Вот любопытно. Неужели это то, о чем говорил Повелитель?

Проломленный Череп сделал шаг вперед и поднял меч.

Ну, кто там? Покажись.

Бугор лопнул, во все стороны полетели комья земли, а из почти мгновенно образовавшейся норы выскочил тиранозаврик. Тот самый, сопровождавший крысиного короля. А потом...

Тиранозаврик быстро оглянулся, увернулся от падающего на него меча и резво кинулся наутек.

— ... то настоящий долг, я бы даже назвал его «натуральным», по причине того, что его существование никто, кроме идиотов и заядлых спорщиков, отрицать не решится...

— Эй вы, натуральные спорщики, — сказал Проломленный Череп. — Есть занятие, напрямую касающееся понятия «долг». Думаю, если мы не спасуем, то наш Повелитель нас за это наградит.

— Какое? — спросил Хромоногий.

— Помните, малыша — тиранозаврика, сопровождавшего крысиного короля?

— Ну да.

— Он только что сбежал из-под стражи. А у нас есть на этот случай достаточно ясные инструкции. И выполнить их — наш прямой долг. Мы не имеем права им пренебрегать. Так что есть повод побегать, поразмять косточки.

60

Стрела ударилась о камень прямо перед его носом. Крысиный король не обратил на это ни малейшего внимания. Перепрыгнув еще несколько ступеней, он оказался в безопасной зоне и, наконец, остановился.

Прежде всего, надлежало перевести дух. Ну и, кроме того, имело смысл выждать. До следующего простреливаемого участка лестницы всего несколько прыжков. И стрелки, конечно, ждут его немедленного появления.

Фигушки! Пусть еще потомятся полминуты, минуту. Он должен появиться перед ними неожиданно. Неожиданность — хорошее преимущество, если в тебя стреляют два метких стрелка. Позволяет выиграть мгновение. То самое, которое может стоить жизни. Его жизни.

Крысиный король взглянул вверх.

До конца лестницы оставалось еще два витка, не больше. Что потом? Как он преодолеет оставшееся до арбалетчиков расстояние? От выстрела почти в упор не спасет ни ловкость, ни быстрота. Слишком мало расстояние. А если еще учесть, что стрелков двое...

Нет, так не пойдет. Но что делать?

Он прислушался.

Никаких посторонних звуков. Вообще никаких звуков.

Скверно.

Эти ребята с арбалетами в руках начисто лишены нервов и способны ждать, не уставая и меняя позы, сколько угодно долго. Хоть до возвращения некроманта.

Как к ним подобраться вплотную? Подобраться, а потом сбросить в колодец и тем самым освободить дорогу к свободе. Сбросить в колодец, на дно, туда, где лежат их стрелы. Глубоко, глубоко...

Стрелы.

Крысиный король довольно фыркнул.

А чем не вариант? Стрелки не знают усталости, и очень точно стреляют. Будь у них реакция чуть-чуть лучше, он успел бы всего лишь шагнуть за пределы круга. В общем, против него играют почти идеальные противники.

То-то, что — почти. А как у них с умом? Насколько хорошо они способны оценивать обстановку? Могут ли они подсчитать, сколько осталось стрел? Способны ли они выпустить по слишком быстро двигающейся цели, по которой промахнулись уже много раз, последнюю стрелу? Могут ли они приберечь ее для верного выстрела или будут стрелять до тех пор, пока окончательно не опустеют колчаны?

Крысиный король улыбнулся.

Почему бы не претворить эту мысль в жизнь? Риск? Ну да, как без него? Вот только, риск этот не больше чем тогда, когда он перепрыгнул черту, на дне колодца. Ничуть не больше. И до тех пор, пока колчаны стрелков не опустеют, он будет бегать по одному и тому же участку. Туда — сюда, туда — сюда. Возможно, имеет смысл немного вернуться. Не стоит слишком приближаться.

Итак?

Он отдохнул еще с полминуты, а потом бросился вниз по лестнице. Две стрелы просвистели в воздухе и ударившись о ступени, полетели на дно колодца.

Ага! Получилось! Получилось!

Он проделал это еще шесть раз, а на седьмой, обнаружив, что арбалетчики перестали стрелять, прилег на живот, отдохнуть.

Ну вот, кажется, его план сработал. А сработал ли? Впрочем, это он узнает достаточно скоро. Как только, миновав пару завитков лестницы, окажется перед скелетами.

Приберегли они по стреле для верного выстрела? Ох, вряд ли... Но все-таки...

Крысиный король невольно поежился.

А что, если... Обратной дороги нет. Отступать некуда. Вот сейчас, вот только он решится...

Ему понадобилось на это пять минут, но после того как они прошли, крысиный король времени терять не стал.

Прыгая через ступеньки, он рванул вверх по лестнице, с размаху проскочил опасный участок, и не услышав свиста стрелы, понесся к другому. Опять — ни звука. Остался еще один оборот лестницы, после которого он окажется наконец-то прямо перед стрелками.

Собрав все силы, крысиный король поднажал еще немного.

Он услышал, как наверху, там, где стояли скелеты, распахнулась дверь. На бешенной скорости преодолев еще некоторое количество ступенек, крысиный король оказался на самом верху лестницы и увидел зрелище, повергшее его в изумление. Кроме арбалетчиков на площадке был еще и Крыкос. Как раз в этот момент он вытолкнул одного из оставленных некромантом стражей в коридор, так как это делает с напившимся и вздумавшим буянить посетителем кабацкий вышибала. Второй стрелок, казалось, не заметивший случившегося с напарником, вскинул было арбалет, явно целясь в крысиного короля, но не успел нажать спуск. Крыкос, все так же быстро и сноровисто, выкинула за дверь и его.

Совершив это, он задвинул на двери чудовищной величины засов и наконец обратил внимание на крысиного короля. Встретившись взглядом с его мертвыми глазами, тот почувствовал себя не очень хорошо.

Двигаясь безошибочно и точно, словно по заранее обдуманному сценарию, Крыкос наклонился и, подобрав со ступенек один из принадлежащих стрелками арбалетов, протянул его крысиному королю.

— Держи. Тебе эта штука пригодится. В самое ближайшее время.

Машинально взяв оружие, крысиный король убедился, что оно заряжено, и мрачно кивнул.

Вот такая история. Получается, не будь этого ходячего трупа, он сейчас уже должен был поплатиться за безрассудство. На прямом выстреле арбалетчики промахнуться не могли. Оба должны были всадить стрелы точно в цель. В его лапы. Получается, мертвец ему здорово помог. Спас, можно сказать.

— Зачем ты это сделал? — спросил крысиный король.

Зомби слегка ухмыльнулся.

— А ты как думаешь?

— Отомстить?

— Да, но главное, это должно прекратиться, Ты понимаешь, о чем я?

— Понимаю, — сказал крысиный король.

— Именно о нем, о насильно дарованном существовании. Не вижу смысла в том, чтобы прислуживать людям.

Крысиный король вздохнул и осторожно спросил:

— А я значит — прислуживаю?

Зомби снова улыбнулся и показал лапой вниз.

— Мы это обсудим. Потом. Пока будем ждать некроманта. Ты ведь не прочь с ним пообщаться? Особенно, если в лапах у тебя заряженный арбалет?

— Не прочь, — сказал крысиный король. — А как же эти, скелеты? Что, если они выломают дверь?

— Эту дверь не выломает даже диплодок, — заверил Крыкос. — Что ей могут сделать два скелета-арбалетчика? На помощь никого позвать они не смогут. Так что, не стоит обращать на них внимания. Ты, может, хотел сбежать?

— Хотел. Но теперь...

— Верно. Самый лучший метод обороны — наступление. Пустись ты наутек, и он пошлет за тобой погоню. А вот если останешься, то можно с ним так поговорить, что у него отпадет всякое желание в другой раз связываться с королевскими крысами. Согласен?

— Еще бы, — промолвил крысиный король. — Значит, спускаемся вниз?

— Сначала я хотел бы тебе еще кое-что объяснить. Нечто важное.

— Я слушаю, — промолвил крысиный король. — Я у тебя в долгу.

— Вот — вот. В долгу.

Сказав это, зомби подцепил лапой второй арбалет и скинул его вниз. После того как тот достиг два колодца и с грохотом развалился, зомби объяснил:

— Это было необходимо сделать.

— Наверное, так, — сказал крысиный король. — Похоже, ты понимаешь в происходящем несколько больше.

Неожиданно почувствовав усталость, он присел на одну из верхних ступенек.

— Я не пойду вниз, останусь здесь, наверху, а ты должен спуститься, — сказал зомби, — и ждать на дне колодца появления некроманта. Как только он вернется, я снова стану его слугой и брошусь вниз, для того чтобы тебя убить. Пока я бегу вниз, ты должен успеть заставить его меня успокоить. У тебя теперь есть оружие, и я думаю, это удастся.

Взглянув на арбалет, крысиный король согласился:

— Я тоже так думаю. Ты уверен, что хочешь снова уйти в небытие?

— Уверен, на сто процентов, — заявил зомби. — Иначе, зачем бы я стал все это затевать?

— Могло быть множество причин, — заявил крысиный король. — Но если ты так настаиваешь, я и в самом деле помогу тебе уйти.

— Тем более, что ты в этом крайне заинтересован. Не правда ли?

— Да, заинтересован. Как и любой другой, кто мог оказаться на моем месте.

Зомби слегка улыбнулся. Крысиный король положил голову на передние лапы и окинул его внимательным взглядом.

Ладно, запах можно проигнорировать. А вот — вид... Ощущение разложения, охватывающее тело... Может быть он так стремится уйти в небытие, потому, что более не желает чувствовать, как его тело разрушается? Наверное, это очень страшно, знать, что еще немного и ты превратишься...

Впрочем, может ему нет до этого никакого дела? Там, по ту сторону смерти.

Крысиный король сказал:

— Неужели ты думаешь, что он попытается...

— Вот именно — думаю, — отрезал зомби. — И поэтому ты должен мне обещать, что примешь необходимые меры. Некромант более не сможет возвратить меня к существованию. Поклянись, что сделаешь все возможное, чтобы этому помешать. И без каких-либо штучек.

— Штучек? — спросил крысиный король.

— Ну да. Ты знаешь, что я имею в виду, не так ли? Мы из одного племени и я прекрасно понимаю...

— Хорошо, — сказал предводитель крыс. — Я тебе это обещаю. Без подвохов. Позабочусь о том, чтобы некромант более не возвращал тебя к жизни.

— По крайней мере, пока от меня не останется один лишь скелет.

— Ага, а на этот вариант ты согласен?

— В самом крайнем случае.

— А чем это лучше?

— Возможно — узнаешь. Со временем.

— Но мне...

— Ступай вниз, — приказал зомби. — Вдруг некромнат вернется прямо сейчас? Ты должен быть к этому готовым. А разговаривать мы можем и на таком расстоянии. Здесь, в колодце, неплохая акустика.

Он был прав. Разговоры — разговорами, а некроманта упустить было нельзя, ни в коем случае.

— Хорошо. Так я и сделаю, — сказал крысиный король.

Встав на задние лапы, он положил арбалет на плечо и потопал вниз.

61

— Ну, погоди, — сказал дракон. — И это так просто?

— Да, конечно.

— А как же рыцари, великолепно пахнущие плюмажи, приятно хрустящие на зубах латы, мечи и копья, которые потом, после того как их хозяин попадет в желудок, можно использовать в виде зубочистки?

— Все это муть, — веско сказал джинн. — Все — розовая водичка, предназначенная для охмурения наивных болванов.

— Неужели?

— Конечно. Надо же всем этим певцам мужественности на чем-то зарабатывать? Должны они чем-то восхищаться? Должны о чем-то петь и получать деньги на пропитание?

— Хм, — сказал дракон. — Ты говоришь так, как будто видел этих певцов.

— Видел.

— Но ведь ты не можешь заглянуть к нам, под землю?

— Думаешь, их мало у нас?

— А-а-а... вот как. Значит, они попадаются и у вас? Все эти певцы, сказители, хранители традиций.

— Конечно. И у нас, на поверхности, их тоже навалом.

— О! Вот как?

— Именно, — сказал джинн. — И у нас — та же самая история. Певцы и хранители традиций сбивают настоящих смельчаков с толка, заставляя их совершать бессмысленные поступки, по сути на подвиги совершенно не похожие.

— Бессмысленные?

— Кончено. В то время, когда прямо под боком лежат и зря пропадают десятки возможностей совершить настоящий, неоспоримый, неповторимый подвиг.

— Ну да? — удивился дракон.

— И не сомневайся, — сказал джинн.

— Ты меня на этот счет просветишь?

Джинн насмешливо покосился на висевшую над самым его плечом голову дракона и положил руку на голову, устроившейся у него в ногах гурии.

— Ты не хочешь мне отвечать? — спросил дракон. — Почему не хочешь мне отвечать?

— Но ты ведь собираешься меня проглотить? Не так ли?

Дракон вздохнул, потом честно признался:

— Собираюсь. Все равно. Не могу я не наказать того, кто залез в мою голову. Так что... Но если ты мне поможешь, я уничтожу тебя быстро и безболезненно. Правда, это большое снисхождение?

— Уж точно, — мрачно изрек джинн.

Закрыв глаза, он пару раз сказал себе со всей возможной уверенностью, что ничего страшного пока не случилось. Ну да, ему не удалось втереться в доверие и заставить дракона отказаться от мести.

И что? Разве нет других способов? И неужели так трудно подставить вместо себя кого-то другого? Причем, кого именно — догадаться нетрудно. Почему бы не попытаться убить двух зайцев одним выстрелом? Что, если с помощью дракона он избавится от крысиного короля и обзаведется новым, более сговорчивым, хозяином лампы?

Стоит только придумать, как оказаться в стороне в тот момент, когда дракон проглотит крысиного короля. Точнее — как сделать так, что бы в пасть подземного принца, вместе с хозяином лампы не попала и висящая на его плече сумка.

Джинн осторожно провел рукой по нежным, словно шелк, волосам гурии и довольно хмыкнул.

Подобные задачи он запросто решал еще в детстве. И если есть возможность пробиться к свободе именно таким образом, через смерть хозяина лампы, то почему бы ей не воспользоваться?

Только, сначала надо все подготовить, выверить до самой последней мелочи.

— Так ты расскажешь мне, как совершить настоящий подвиг? — спросил дракон.

— Конечно, — ответил джинн. — Особенно, если это облегчит мою участь именно таким образом, как ты обещал.

— Облегчит, — пообещал дракон. — Хочешь, поклянусь? Я съем тебя нежно, как родного.

— Не надо. Я верю. Только ты будешь следовать моим указаниям. Согласен?

— Согласен. А когда я узнаю, что наступила пора совершать подвиг?

— В свое время, — сказал джинн. — В свое время.

62

Слышимость в колодце и в самом деле была неплохая. А еще в нем было эхо, и благодаря этому у крысиного короля иногда возникало ощущение, что в их беседе принимает участие кто-то третий.

— Почему из всех зомби о том, что некроманта больше в это мире нет, узнал только ты? — спросил крысиный король.

И тут же эхо, третий участник разговора, повторило за ним:

— В этом мире... только ты?

Королевская крыса — зомби, ответил:

— Ты забываешь, к какому племени мы принадлежим. Мы с тобой.

Ну да, ну конечно. Извечное стремление к свободе, как к идеалу. Поиск новых путей и площадей для выживания.

Крысиный король сел поудобнее на ступеньке, положил арбалет под лапу, так чтобы его можно было быстро схватить, и посмотрел вверх.

Зомби не было видно.

Что он делал там, наверху? Тоже сел или продолжает стоять? Наверное — так и стоит. Зомби не устают и в удобствах не нуждаются.

— Как она ощущается, смерть? — спросил крысиный король. — Ты ее видел, эту самку с мышеловкой наперевес?

— Никак.

— Никак? Совсем никак?

— Ну да. Если смерть на самом деле и существует, то меня она посетить не пожелала. Вместо нее была темнота и пустота — не более.