/ Language: Русский / Genre:sf, / Series: Черный археолог

Чужими Руками

Леонид Смирнов

Он — черный археолог космической эры. «Индиана Джонс» эпохи, когда грандиозный технологический скачок вынес корабли землян в открытый космос. «Расхититель гробниц», при одном упоминании имени которого обитатели десятков планет скрежещут зубами, жвалами, роговыми пластинами и всем прочим! Он — гроза космических сфинксов. Джентльмен в белом смокинге, с тросточкой в руке, цветком кактуса — в петлице, громадным багажом знаний — в голове и нежной любовью к текиле — в сердце. Он — человек, способный проникнуть — и проникающий — в сокровищницы древних цивилизаций ЛЮБОГО МИРА. Он — профессор Платон Рассольников по прозвищу Атлантида. Авантюрист и герой космической археологии! Но теперь путь «черного археолога» лежит буквально «в смерть» — на выжженную войной и эпидемией планету Бочаста-Роки-Шиа, на которой, согласно малоправдоподобным галактическим легендам, «обронил» смертельно опасные артефакты таинственный Космический Зверь Моргснахт…

Смирнов Л. Чужими руками АСТ М. 2003 5-17-018417-4

Леонид СМИРНОВ

ЧУЖИМИ РУКАМИ

ГЛАВА 1

ШАМБАЛА МОЕЙ ДУШИ

«Побывав на Тибете, куда стремился с юных лет, я сказал себе: нет ничего хуже развенчанной мечты и воплощенных надежд. Моим глазам предстало жалкое зрелище. Это каменистое захолустье и в подметки не годится тысячам сказочных горных миров Млечного Пути. Впрочем, остальные „шедевры“ здешней убогой, природы ненамного лучше.

Я с бешеной силой стремился на Старую Землю, я желал ее каждой клеточкой моего усталого тела. Я прорывался сюда всеми правдами и неправдами. И что я получил, свершив, наконец, задуманное? Только грусть и беспредельное разочарование. На могиле моих грез я впервые в жизни почувствовал себя стариком…»

Документ 1 (из Путевого дневника)

В мутных иллюминаторах скользили поросшие хвойным лесом склоны гор. Над верхней границей леса виднелись альпийские луга — то ослепительно зеленые, то голубые или красные от миллионов раскрывшихся цветов. Еще выше был голый камень: ни деревца, ни кустика — коричнево-бурая палитра. А затем начинались ледники. Укрытые вечным льдом вершины были мрачны и печальны. Но вот солнце выглянуло из-за облачной завесы и расцветило их в желтые, розовые и голубые тона. Макушки гор превратились в огромные драгоценные камни, венчающие земную плоть.

Глубокие гималайские долины были не видны из самолета. У подножья гор простирались заболоченные джунгли — тераи; они чередовались с поросшими высокой травой болотами. Снизу горные склоны покрывал светлый тропический лес с густым подлеском. Над ним раскинулись настоящие джунгли — непроходимые, тонущие в тумане, опутанные лианами, украшенные разноцветными орхидеями. Дальше начинались леса из дуба и березы, немного выше росли магнолии. Между ними и полосой сосны и ели царили густые заросли рододендрона — всевозможных размеров и окраски.

Пассажирский самолет бешено гудел и вращал лопастями старинных винтов. Казалось, он вот-вот рассыплется от ветхости, и пассажиры полетят к далекой и негостеприимной земле вверх тормашками. Это была всего лишь имитация — машина хоть и сделана по древним чертежам, но совсем недавно. И мчалась она, не сжигая музейный керосин, а на обычной антигравитационной тяге.

Платон Рассольников, по кличке Атлантида, летел в Катманду, откуда он возьмет курс на Лхасу — столицу Тибета. Где-то там, в самом сердце величайшей на Старой Земле горной страны сокрыта мифическая Шамбала — средоточие космических сил и вселенских чудес.

Платон снова организовал археологическую экспедицию (бог весть какую по счету), он был по шейку в работе, и мысли его вертелись вокруг легендарных экспедиций СС. Поисковики Третьего Рейха пытались найти в древнем, неведомом краю Шамбалу, полную сокровищ иллюзорных. По приказу фюрера они искали космических покровителей Третьего Рейха, но «тысячелетняя империя» рухнула, не дождавшись магического оружия.

А лучшего из черных археологов манили сокровища вполне реальные: погребенные в культурном слое биваки эсэсовских разведчиков, заброшенные склады их амуниции, а если повезет, то и подлинные документы «золотого века», на котором свихнулось современное человечество. Деньги за такие трофеи можно отхватить немалые.

Гималаи — хребет за хребтом — уползали на запад под брюхом вибрирующего «Дугласа», а Рассольников неотрывно смотрел вниз. Это была Старая Земля, его Земля — родина, которую он покинул много десятилетий назад, утратил, казалось, навсегда и вновь обрел только чудом.

На Тиугальбе он вместе с ходячим муравейником Непейводой искал драгоценный «золотой горшок» — морозильник с последними Царицами Роя. После успеха той кошмарной экспедиции Платон приобрел недвижимость на Земле и получил прописку в метрополии. Превратившись в полноправного землянина, он мог бы стать абсолютно счастливым человеком, если б не одно «но»… Платон Рассольников по природе своей существо ненасытное и всегда хочет больше, чем имеет. Или нечто иное. Ненасытность — вселенский грех. Впрочем, таковы очень многие хомо сапиенс. В галактике людей сплошь и рядом не любят именно из-за их ненасытности. Самолет пошел на посадку, и пассажиров вдавила в спинки сидений искусственно сотворенная перегрузка. Раздался визг — то ли показного, то ли подлинного — ужаса. Иллюзия древнего полета входит в стоимость билета. Платону перегрузки были не впервой, но он не на шутку встревожился: а вдруг дадут три «g» и в багажном отделении? Тогда под угрозой его драгоценные приборы. Не в смысле редкостные, а в смысле купленные на последние деньги. По счастью, ума авиаторам хватило.

Киберносильщик, стилизованный под китайского кули, взялся довезти Платона, дюжину его сумок и баулов до гостиницы. И, что удивительно, довез — не развалился по дороге, хотя душераздирающе скрипел и хрустел всеми сочленениями.

Катманду показался Рассольникову недавно раскопанными руинами, в которых от великой бедности прозябали полмиллиона человек. Выцветшие красные флаги, украшавшие фасады невысоких скособоченных домов, не добавляли городу ни праздничности, ни парадности, а казались знаками опасности. В двадцатом веке непальцы баловались сомнительными социальными экспериментами, и нынешние жители Катманду придали городу надлежащий вид.

Катманду сам по себе был легендарным городом. Его построили в Гималаях — высочайших горах Земли, неподалеку от Эвереста, покорение которого стало одним из символов двадцатого века. Даже название города звучит как мелодия барабанной дроби.

Когда-то его таинственная карма порождала бесчисленные произведения литературы и кино. В мифическом, аллегорическом Катманду творились удивительные вещи. На фоне сказочного Востока разыгрывались мистические трагедии вселенского масштаба и камерные любовные драмы. Теперь здесь выращивали знаменитых драных кошек (непременный атрибут двух мировых войн «золотого века») и досуха выдаивали туристов, слетавшихся со всех концов Земли в поисках исчезнувшей ауры буддийских Гималаев,

Прокатив Рассольникова по одной из центральных улиц, кули лихо затормозил у входа в гостиницу. Называлось это замшелое заведение не иначе как «Платиновый Будда». Платина от времени, очевидно, превратилась в обычную пыль, а бронзовые фигуры будд, усевшихся в нишах на фасаде, позеленели и стали напоминать заплесневевшие грибы-моховики.

Пока Киберносильщик, кряхтя и жалуясь на радикулит, выгружал из повозки Платоновы чемоданы, археолог прохаживался по асфальтовому тротуару. Хилый ветерок медленно волок по улице облако сладковатой цветочной пыльцы, перемешанной с дорожной пылью. Юные чистильщики сапог шумно обсуждали нового постояльца гостиницы, а пара дочерна загорелых нищих в экстравагантных лохмотьях, скрипя диодами, соображали, по какому сценарию выпрашивать деньги у белого господина.

Это были, конечно же, андроиды — старые экземпляры кустарного производства, заслуженные ветераны Катманду, ставшие его неотъемлемой частью. На Старой Земле только проницательный взгляд мог отличить живого человека от умело изготовленной подделки. Другое дело — фабричная штамповка, которую разглядишь за квартал.

— Эй, саиб! — набравшись смелости, выкрикнул один из чистильщиков — курчавый мальчик с маслинами смеющихся глаз. — Зачем стоишь? Время теряешь? Совсем плохой туфля. Надраю: раз — и готово!

В ожидании ответа он привстал со стульчика, держа в обеих руках по обувной щетке и забыв закрыть рот. Двое других с любопытством ждали, чем кончится дело.

В конце улице возникла тарахтящая, окутанная пыльным облаком легковушка. Она медленно катила к гостинице. На нее никто не обратил внимания — машина как машина.

Рассольников не любил настырных, приставучих детей, но этот парнишка вдруг напомнил ему собственное несладкое детство. Он глянул на запыленные носы своих туфель. Почему бы и нет? Сохраняя достоинство, Платон неторопливо двинулся к чистильщикам. Подойдя к мальчику, он улыбнулся и сказал:

— Валяй.

Подъехавший автомобиль поравнялся с Рассольниковым. Мигнула голубая вспышка. Киберносильщик и нищие-андроиды жалобно вскрикнули и, рассыпаясь на детали, с грохотом начали рушиться на асфальт. Археолог видел, как гримаса ужаса проявляется на лице мальчугана, но сделать ничего не успел. Даже испугаться. Земля вдруг содрогнулась, и сзади страшно загрохотало. В затылок дохнуло жаром, воздушная волна толкнула в спину, роняя на чистильщика.

Люди и андроиды очутились в облаке едкого дыма. Платон зажмурил глаза, закашлялся, давясь ядовитой атмосферой, зажал пальцами нос и встал на ноги. Когда задержанный в груди воздух иссяк, Рассольников, мысленно прочитав молитву, вдохнул — ничего, остался жив. Тогда он рискнул приоткрыть глаза. На месте легковушки виднелась груда жести — по ней словно асфальтовый каток прошелся. Из груды тянулась, скреблась по тротуару покореженная рука нежно-салатного цвета. Была она метра три длиной. Присоска на конце руки держала похожую на серп блестящую загогулину. Археолог узнал чепальский деструктор — страшное оружие, способное мгновенно перемешать молекулы любого существа или предмета.

Длиннющая рука дернулась в последний раз и замерла. Больше в расплющенной машине ничто не шевелилось. Мальчишки очнулись от шока и с душераздирающим визгом бросились бежать. Рассольников ощутил, как по спине, поднимаясь к загривку, запоздало поползли мурашки.

«Типичное уличное покушение, — успокаивал себя Рассольников. — Ничего особенного. И чего бы я стоил как черный археолог, не имей конкурентов? Одно не понятно: кто этих-то разделал? Или сами виноваты — с оружием обращаться не умеют?»

Начиналась экспедиция на Тибет самым обычным образом.

Платон совершал пробежку до поселка Култышкина Заводь, куда два раза в неделю приезжала автолавка. Сегодня Рассольников купил шесть бутылок текилы, которую привозили по его спецзаказу, пачку крупной соли, коробку с экспресс-обедами «Быстрофф» и упаковки с ветчиной и сыром.

Бежать в Култышкину Заводь налегке да по утреннему холодку было сущим блаженством. Обратный путь с туго набитым рюкзаком особой радости не доставлял, зато можно было испытать законную гордость — для третьего тысячелетия это настоящий подвиг. Теперь все стало виртуальным: и норвежская селедка, и взаимная любовь. Не говоря уже о физических нагрузках.

Взъерошенного и употевшего Платона на пороге дома встретил рокочущий бас домашнего компьютера по имени Колобок. Через месяц бас наверняка станет дискантом или контральто — будь Колобок женщиной, он постоянно менял бы прическу и цвет волос.

— Привет тебе, хозяин! Почта есть. Особо важная — под грифом «ОуДжиЮ».

«ОуДжиЮ» означало Оксфордский Галактический Университет — организацию, для которой археология была наукой, а не только доходным бизнесом.

— Дай сначала умыться, — ответил археолог.

Приняв душ и переодевшись в просторные шорты и гавайку, Рассольников по деревянной лесенке поднялся на второй этаж. Там располагался рабочий кабинет, куда был путь заказан и подружкам, и собутыльникам Платона. А коллег-конкурентов археолог и на пушечный выстрел к дому не подпускал.

Рассольников уселся в черное рабочее кресло с антигравитатором. Если понадобится, на нем можно летать — быстро, хоть и недалеко. Затем Платон мысленно приказал Колобку вывести изображение на экран.

— Не в спешке счастье, торопыга хренов. Твой адресат просил тебя…— Комп сделал паузу, выдерживая ритм, — …поставить многослойную защиту. Вдобавок — быть бдительным как полк НКВД.

— А сразу ты не мог сказать? — укорил его Платон. — И сам защиту ты не мог поставить? — невольно он стал изъясняться в том же стиле.

— Помилосердствуй: все давно готово, — компьютер поспешно сменил тон. — Уверен будь: граница на замке.

Тихонько загудел зуммер, стены дома задрожали, естественное дневное освещение мигнуло, как древняя лампочка при перепаде напряжения, и кабинет словно погрузился в заросший пруд — в толщу зеленоватой, цветущей воды.

— Посторонняя активность не наблюдается. Коды не взломаны, — Колобок заговорил по-человечески.

Настенный экран вспыхнул, и перед археологом возникла фигура развалившегося в силовом кресле профессора Биттнера. Резко омолодившийся, утративший солидность профессор был похож на аспиранта.

— Звякни мне поскорее, — командным голосом произнес Биттнер. — Я дома. Закрытый канал зарезервирован. Счетчик щелкает. Будь добр, не истощай без нужды мой кошелек. — И Рассольников, и Биттнер, как все кондовые историки и археологи, употребляли множество ископаемых слов.

Экран опустел. Вместо господина Биттнера в интерьере там теперь была заставка — стереография джунглей планеты Великий Лес. Изображение не просто менялось — оно жило: ползучие лианы опутали, пытаясь раздавить, каракатицу-джабраила, прыгунец сигал с ветки на ветку, ветер раскачивал верхушки пальм-опахал, бордовые облака неслись по небу.

— Ну и су-у-ука…— с большим чувством протянул Платон. Генеральские интонации профессора выводили его .из себя, но приходилось терпеть — невыгодно портить отношения с Оксфордом.

Археолог вышел на коммутатор трансгалактической связи. С экрана ему улыбнулось прекрасное личико виртуальной операторши.

— Здравствуйте, мистер Рассольников. Мы ждали вашего звонка. Вас устраивает стандартный набор защитных программ, которые мы обновляем ежечасно… или вы располагаете чем-нибудь особенным?

Платон ответил не раздумывая:

— Конечно, устраивает.

Виртуальная девушка просияла; она была восхитительна. Как жаль, что она не живая.

— Соединяю. Приятного разговора.

После десятисекундной паузы на экране снова возникла профессорская комната. И Биттнер все так же сидел в своем любимом кресле.

— Эти шпионские страсти у меня уже вот где, — буркнул Рассольников вместо «здрасьте». — От них бывает мигрень.

— Таковы требования заказчика, мой юный друг. — Биттнер старался придать внушительности звонкому голосу. — Кто платит, тот и заказывает музыку. — Из-за вопиющего несоответствия профессорского самоощущения и внешности Платону стало смешно, и он с трудом сдержался, чтобы не прыснуть.

— Я внимательно слушаю, — сделав над собой усилие, произнес археолог.

Биттнер хмыкнул и перешел к делу:

— Ты, конечно, слышал о тибетских экспедициях СС. Так вот: есть неплохие шансы разыскать артефакты тех двух, коими руководил оберштурмфюрер Эрнст Шеффер.

Платон был разочарован: глупо идти по чужим стопам, но еще глупей быть при этом сотым по счету.

— Там уже потоптались все кому не лень…— уныло протянул он.

Рассольникову хотелось побыстрее закруглить разговор и отправиться в любимый бар «Голубая скала». Бар нависал над речными водами, укоренившись на краю замшелого камня величиной с небольшой астероид. В здешних краях подобные «камешки» встречаются сплошь и рядом, и они до сих пор приводили Платона в восхищение. После одинаковых пляжей и аккуратных лесопосадок курортной планеты Гея-Квадрус, где он прожил долгих три года, сохраненные на Старой Земле островки дикой природы грели ему душу. Профессор согласно покивал и ответил:

— Я тоже так думал, пока…— Замолчал, подбирая , слова. — Пока меня не ткнули носом в подлинный дневник Шеффера. Удивительный по ясности изложения документ.

— Если вдруг что-то всплыло спустя столько веков, — решительно заявил археолог, — это умело скроенная деза либо академическая шиза.

Биттнер хихикнул.

— Если же случилось чудо, и действительно раскопали что-то стоящее, по следу устремится целая свора. А я терпеть не могу, когда мне дышат в затылок. При всем уважении к тебе, я в такие игры не играю.

— Верю-верю любому зверю, но только не тебе. Особенно после блестящего добытая «золотого горшка». Никакая свора тебе не помеха. Наверное, у тебя есть другой заказ…— Биттнер почесал подбородок, скрипя трехдневной университетской щетиной по моде девяностых годов «золотого века».

— Грубая лесть хуже мягкого оскорбления, — проворчал Рассольников, однако его задело за живое. — На понт берешь, док? — поинтересовался он неласковым тоном и пристально глянул в ясные профессорские очи.

Тот глаз не отвел, выдержал сверлящий взгляд.

— Одно удовольствие с тобой разговаривать. Ты — настоящий кладезь древней мудрости. Жаль, мы не можем встречаться почаще — просто так, по-дружески.

Весьма дипломатичные речения. Из сказанного Платон понял: аргументы у Биттнера весомые и сходу их не отбросишь. Может, согласиться? До сих пор профессор ни разу его не подставлял. Вроде бы… По крайней мере, всякий раз удавалось выпутаться. Тем более что обихоженная Старая Земля — не Тиугильба, населенная осатанелыми зверодревами и окруженная боевыми спутниками Карантина.

— Мне нужно познакомиться с документами. Тогда и решу.

— Я слышу голос не мальчика, но мужа, — искренне обрадовался профессор. — Вышлю вечерней лошадью. С нетерпением жду вердикта. Привет Колобку. — И отключился.

«Вечерней лошадью…— поскреб затылок археолог. — Что бы это значило — в данном контексте?»

Эрнст Шеффер, подобно истово верующим буддистам, был убежден: в двадцатом веке, как и в глубокой древности, продолжала реально существовать обитель совершенных людей — страна Шамбала. Ее окружают восемь снежных гор, напоминающих лепестки лотоса. В сердце ее столицы выстроен царский дворец Калапа, а в дворцовом парке высится огромная мандала кала-чакры — колесницы времени. Именно в Шамбале живут бессмертные йоги, носители высшей мудрости.

Платон Рассольников в юности много сил потратил на поиски Атлантиды, разочаровался в этом занятии и давно перестал забивать себе голову мифическими странами и планетами. Но он твердо верил: даже из самой завиральной легенды можно выковырять здравое зерно. Как говорили предки, нет дыма без огня.

Скептик никогда не сможет понять логику человека, охваченного безумной идеей, уследить за потоком фанатичного сознания. Нужно идти по следам фанатика, собирать все до единой улики и упорно, скрупулезно отделять зерна от плевел.

Ровно в десять вечера по Гринвичу Платон получил мудрено закодированный файл. Расшифровывая его, Колобку пришлось изрядно повозиться. Рассольникову смертельно надоела эта нарочитая секретность, да куда денешься, если вселенная кишит завистливыми конкурентами?

Самым интересным документом была копия дневника Эрнста Шеффера. Дневник много веков считался безвозвратно утерянным. На первый взгляд он представлял интерес для историков, а не для археологов. Однако дневник передает душевный настрой оберштурм-фюрера, и резкая перемена настроения может свидетельствовать: Шеффер обнаружил нечто экстраординарное. Если это нечто до сих пор не обнаружили, оно спрятано где-то на маршруте… И уж наверняка дневник поведает о павших лошадях, сбежавших носильщиках, заснеженных перевалах и снесенных ураганом мостах. Быть может, экспедиции где-то пришлось оставить часть груза, даже если Шеффер об этом не писал. «Со спутника древние тайники не видны, иначе бы их давным-давно обнаружили и раскопали, — думал Платон, откинувшись на спинку кресла перед стенным экраном. — Маршруты эсэсовских экспедиций определены еще в двадцатом столетии. За прошедшие века там прозондирован каждый сантиметр. Каждый грамм земли прошел через ситечко. Однако есть косвенные доказательства того, что Шеффер не раз сворачивал с известных маршрутов. И ни в одном официальном отчете об этих крюках ни слова. Возможно, что-то хранилось в секретных папках и было уничтожено по приказу Гиммлера при обороне рейхсканцелярии. Что же мне остается? Искать генетический след оберштурмфюрера».

Рассольникову уже приходилось заниматься такими поисками. Но чтобы собака взяла след, ей нужно понюхать какую-нибудь вещь беглеца, и Платон в очередной раз решил позвонить Оядуваю. Эту кличку с гордостью носил Ван Сяо-линь — крупнейший авторитет по розыскам глубоко зарытых и восстановлению уничтоженных архивов.

Об удивительной способности Олдувая находить спрятанные сведения и воскрешать стертые файлы ходили легенды — но только в археологических и исторических кругах. Его имя не гремит по галактике наряду с именами всемогущих политиков, прославленных астронавтов или звезд виртуала. «Бумажные черви», как называют себя черные архивисты, не терпят огласки. И правильно делают, иначе бы давно попали «под колпак» Лиги Миров. Только специалисты знают цену информации, которой владеет Олдувай. Он тоже знает себе цену, и потому стоимость его услуг высока. Не всякому археологу по карману работать с Ван Сяо-линем.

В прошлый раз за полученные сведения Платон расплатился золотой погребальной урной. Подлинное произведение искусства — поздневековый Шиусс из созвездия Тельца.

Теперь Рассольников оказался на одной планете с Олдуваем, но они по-прежнему общались только по тахионной связи. На Земле такой связью пользовались только для межпланетного и межзвездного сообщения — больно уж дорога, а выигрыша по времени никакого. Но Ван Сяо-линь не экономил на спичках и потому до сих пор был жив и отменно здоров. Тахиограмму гораздо труднее перехватить.

Платон знал пароль «Фонда бумажных червей» — межпланетного союза черных архивистов. Установив всю доступную ему защиту, археолог вошел в сеть «Фонда» и отправил на имя Цзян-Тайгун (один из сетевых псевдонимов Олдувая) короткую шифрованную записку. Этот простой, но надежный код был известен лишь выпускникам истфака Маханского университета.

— С оказией я отправил тебе посылочку. Там немного свежих грибов и овощей с моего огорода.

— Твои гостинцы восхитительно вкусны. Ты слишком добр ко мне, — ответил Платон Рассольников условной фразой. Она означала: «Скажи свою цену».

Олдувай развел руки, довольно зажмурился и наконец промурлыкал:

— Ну какие могут быть счеты между братьями по классу?

Это означало, что Ван Сяо-линь претендует на половину будущего куша. В таких случаях торговаться не полагалось. Вполне божеская цена. По нынешним-то временам.

Миновали сутки, и Ван Сяо-линь сам вышел на связь с Платоном. Китаец, сидя по-турецки, парил над грядками с проклюнувшейся кинзой. Он даже по ночам не снимал свой любимый антигравитационный пояс. Поза и хитрая улыбка. Олдувая означали: он доволен собой и, значит, сделал все, что надо.

— Привет тебе, наидостойнейший из гробокопателей. Давненько мы не шептались. Вот решил звякнуть тебе, пока бобы преют в горшке.

— Рад видеть тебя над кинзой, а не под грядкой.

И далее собеседники не отступали от многолетней традиции: следовал шутливый разговор о погоде, обмен кулинарными рецептами и смешными историями из жизни черных археологов и черных архивистов. В конце беседы Ван Сяо-линь сказал:

ГЛАВА 2

ПАСТУХ И ЕГО КИБЕРСТАДО

«Вчера видел странный сон: я у границ Шамбалы. С высоты птичьего полета отчетливо видны дикие мускатные рощи, фисташковые леса, где нашли себе приют быстроногие олени, и необъятный луг, перерезанный извилистой лентой реки. А дальше, слепя радугой, шумят голубоватые водопады, и белые лотосы в заросших прудах счастливо трепещут под ветром, и капли, вспыхивая звездой, перекатываются в чашах восковых совершенных листьев. Прямо из вод, где быстро снуют пестрые рыбы, и стрекозы, распластав слюдяные крылья, дремлют на всплывших с рассветом кувшинках, поднимаются изъеденные веками ступени. Бесконечная лестница с драконами вместо перил ведет в гору, теряясь в зарослях буйно цветущей чампы».

Документ 2 (из дневника оберштурмфюрера Эрнста Шеффера)

Заявлять в полицию о неудавшемся покушении Платон не стал. Очухавшись в богатом буфете гостиницы «Бронзовый Будда» и оставив вещи в пропахшем карбофосом номере, он отправился в столь негостеприимно встретивший его город. Первым делом Рассольников посетил фирму «Турист Суперсервис» и нанял киберкоманду во главе с погонщиком. Официально ее называли так: «Группа безработных шерпов, желающих заработать».

Богатый глупый «саиб» пришел, чтобы растрясти свою мошну. В этом благородном деле ему охотно помогут аборигены. Даже если они всего лишь андроиды, загримированные под хрестоматийных шерпов — проводников и носильщиков любой гималайской или тибетской экспедиции двадцатого века. Эта очевидная мысль читалась на лице клерка, который оформлял документы.

Хорошо, что Рассольников заранее — еще из дома — связался с фирмой и зарезервировал для себя киберкоманду. Почему-то именно сегодня такие группы оказались нарасхват, хоть цены на услуги шерпов росли изо дня в день. Того гляди, разберут всех до единого, даже заведомых инвалидов с «кладбища роботов». Заказ Платон делал, назвавшись Ибрагимом Мочалкиным. Это же имя он назвал и сейчас — не стоит лишний раз «светиться», даже если кто-то уже знает о его приезде. Иначе узнают все.

Погонщиком киберстада, как утверждал рекламный проспект, является подлинный шерп. Когда археологу представили его, Платон немало удивился. Шерп со странным именем Гальперин оказался похож на одесского парикмахера, вечно опаздывающего, извиняющегося, обремененного дюжиной детей и прочих домочадцев. Вид у него был совсем не спортивный — низкорослый, полноватый, с бледной, прыщеватой кожей. Правда, он быстро двигался, часто-часто перебирая короткими ножками. «Таким в высокогорье делать нечего», — подумал Рассольников, но другого погонщика в фирме не было. Пришлось смириться и оставаться оптимистом.

Шерпы-андроиды были исполнительны, но не способны на мало-мальскую инициативу. Когда караван попадал в передрягу, погонщик Гальперин выбивался из сил, управляя кибернетическим «стадом». Даже самая обширная и тщательно отработанная программа не могла предусмотреть все. Стихийные бедствия, например.

Основной тягловой силой экспедиции были кибер-лошадки. Порядок проведения научных экспедиций жестко определен — внешне они не должны отличаться от аналогичных мероприятий «золотого века». Эта игра в бирюльки бесила Платона, но таковы правила. Не нравится — копай на другой планете. И потому ему пришлось купить небольшой табун покрытых густой шерстью низкорослых механизмов с печальными лошадиными глазами.

Итак, Платон шел по следам Шеффера, немецкого ученого, который самоотверженно трудился на благо Третьего Рейха. Оберштурмфюрер СС в тридцатых годах двадцатого века организовал две экспедиции на Тибет, где искал легендарную Шамбалу. И археолог намеревался пройти по обоим маршрутам Шеффера, исследовав каждый камень, каждую тропочку, каждую пещеру и откос.

Тысячи микроскопических киберищеек перетряхивали грунт и просвечивали любую встреченную ими песчинку. Били микрошурфы в каждом подозрительном месте. Миллионы шурфов диаметром в пару молекул. Киберищейки, словно настоящие служебные собаки, понюхали «вещицу», которая принадлежала исчезнувшему человеку, беззвучно тявкнули и взяли след. Эти неутомимые «псы» искали ДНК человека по имени Эрнст Шеффер. Ведь чудо из чудес свершилось: блистательный черный архивист Олдувай нашел многократно перекопированные записи о его смерти и захоронении.

Платону удалось раздобыть окаменелый кусочек мертвого тела и снять генетический слепок. Но сначала под видом ремонта дренажной системы ему пришлось тайком вести раскопки на старинном немецком кладбище. Древние захоронения давно ушли под землю — сверху лежал слой гробов, накопившихся за следующие пять веков. Гробов, в которые по тогдашней удивительной моде клали не умершего человека, а его специально выращенного для похорон клона. Мертвецов, если позволяли средства, погружали в консервирующий раствор и хранили веками — в надежде, что потомки захотят и сумеют их оживить. Но кому нужны изъеденные болезнями и пороками предки, когда и своих забот полон рот?

«Бредовая идея, — сказали бы ученые „золотого века“ о затее Рассольникова. — Слишком много времени прошло, все истлело вчистую». Но в мире ничто не исчезает бесследно. Умершие живут, писал классик. Планета Земля — огромная помойка, куда сотни поколений сваливали отходы своей жизнедеятельности, включая собственные тела. Слой нарастал за слоем. Стоит только поискать как следует… Достаточно нескольких молекул, чтобы получить генетический слепок любого существа, когда-то жившего на свете. Современная техника может все. Или почти все…

В ту угольно-черную ночь Рассольников чувствовал себя средневековым хирургом, который разрывает свежую могилу, чтобы добыть труп для исследований. В любую минуту тебя могут застукать, и тогда в прямая дорога в инквизицию, а далее — на костер. Археолога, конечно, не сожгли бы, но зато оштрафовали на полную катушку.

В гранитном склепе ничего не было: ни гроба, ни тем более трупа. Экспресс-анализатор показал окаменевшие натеки органического вещества на гранитном полу. Там имелось человеческое ДНК с подходящей датировкой. Платон сделал соскоб.

Теперь надо было закрыть склеп, осторожно загрузить наверх ветхие гробы, перемежая их тонкими слоями земли, и тщательно уничтожить свои следы. А дренажные работы будут продолжаться до завтрашнего вечера. Ведь андроиды-землекопы действительно принадлежат муниципалитету и занимаются своей обычной работой. Просто археолог с помощью Колобка их незаметно перепрограммировал.

Часть следов Шеффера наверняка была уничтожена при прокладке автомобильной магистрали «Катманду-Лхаса» и других транстибетских шоссе еще тысячу лет назад. Тут уж ничего не попишешь. По счастью, эти старинные дороги на многих участках разрушены неумолимым временем и с каждым годом все больше напоминают горные тропы. Обломки старинного асфальта на обочинах выглядят столь же экзотично, как вырубленные из песчаника блоки или глиняные кирпичи.

Караван Рассольникова вряд ли шел намного быстрее, чем караван Шеффера. «Спешка хороша только при ловле блох», — любили повторять древние. Их мудрость поражает. Но зачастую считанные минуты и даже секунды спасали Платону жизнь. «Поспешай не торопясь» — еще одно послание из глубины веков. Рассольникову эта идея нравилась больше. И сейчас он старался не суетиться, не делать лишних движений, не возвращаться назад для перепроверок, но и ни в коем разе не пропустить ничего важного, да и просто интересного.

На пути каравана встретился дзонг — буддийский монастырь — под многозначительным названием «Всепоглощающий свет». Когда-то здесь побывал Шеффер, и Платон был обязан проверить, не устраивал ли обер-штурмфюрер в дзонге тайник. К тому же небо затянули густые сизые тучи — ночью может повалить снег или разразиться гроза.

Внешним видом монастырь слегка напоминал Красный дворец в Потале — резиденции далай-ламы. Никаких архитектурных излишеств: толстые каменные или глинобитные стены с окнами-бойницами. Все свои ценности монахи прячут внутри. Так что снаружи любоваться нечем — это вам не золоченые ступы Рангуна или многоэтажные китайские пагоды с разлапистыми черепичными крышами.

Археолог попал как раз на церемонию приношения жертвы вселенной. Кроме бритоголовых монахов у входа в приземистый храм толпились многочисленные туристы и паломники со всех концов Старой Земли. Щелкали зеркальные камеры давно исчезнувших фирм «Никон» и «Пентакс», стрекотали миниатюрные видеокамеры покойной корпорации «Сони», хрустели на зубах чипсы и лопались пузыри жевательных резинок — «золотой» век повторялся снова и снова. Взрослые и дети неустанно воспроизводили его своими поступками, одеждой и техникой — на людях и в гордом одиночестве, с пользой для дела и без малейшего смысла.

Платон не смог удержаться и остался посмотреть действо, хотя надо было позаботиться о ночлеге. Шустрый его помощник, шерп Гальперин обещал все организовать в лучшем виде и умчался, сверкая зеркальными подошвами кроссовок.

Народу было столько, что в храм Рассольникову удалось пробраться с большим трудом. Верховный лама — правитель дзонга — колдовал перед алтарем, под внимательными взглядами золоченых будд осыпая зерном украшенную бирюзой и кораллами пирамиду, которая состояла из древних дисков для спортивной штанги. Каждый ярус пирамиды соответствовал одной из оболочек иллюзорного мира.

Вопреки ритуалу, лама был закутан в красный войлочный плащ, катанный, конечно же, вручную. «Мерзнут старые косточки, — с сочувствием подумал археолог. — Святость не спасает от ревматизма». Лысо-бритая голова ламы была покрыта коричневыми склеротическими пятнами и напоминала шкуру жирафа.

Рядовые монахи в алых праздничных одеждах, блестя идеально выбритыми головами, хором читали священные тексты. Получалось странное рокочущее журчание. Словно что-то творилось в тугом пузе добродушного бритоголового толстяка Матрейи — грядущего Будды. Верно, переел и перепил, бедняга, и теперь мается, а сбежать с церемонии не может. Такой его внешности гораздо больше соответствовало тибетское имя Чампа.

Статуя Матрейи была самой большой в храме. Она стояла на высоком, расписанном красным лаком алтаре. Рядом с ней горели, плавая в растопленном стеарине, фитильки и курились палочки, вырезанные из сандалового дерева. Как и остальные статуи, это была всего лишь качественно сделанная голограмма. Настоящие давным-давно разбиты или украдены.

С помощью микрочипа Платон быстро глянул в один из файлов Ван Сяо-линя — захотелось узнать, что писал о Майтрее истинный ариец.

«Еще не пришло его время новым Буддой сойти с небес на грешную землю, и он с грустной улыбкой взирал на происходящее сквозь благовонный дым, сжимая в руке дорожный узелок. Придет срок, и с победным громом расколется скрывающая его гора, и он уже в облике принца пойдет по тибетским тропам, возвещая наступление эры счастья и справедливости», — гласил дневник Эрнста Шеффера.

«Тайный знак — колесо и кувшинчик с амритой, напитком бессмертия, — отмечает горные перевалы, чтобы не сбился с пути долгожданный Майтрея. Фарфоровый белоснежный цветок чампы напоит его горьковатым и чистым горным дыханием в минуту краткого отдыха. Утренняя заря одарит венцом всепоглощающего сияния…»

«Умели же предки живописно выражаться», — с завистью вздохнул Рассольников.

Голое пузо Матрейи журчало под аккомпанемент оркестра монастырской самодеятельности. Нет слов: оркестр был хорош. Глухо отбивал ритм барабан, насвистывали флейты, наверняка вырезанные из козьих, а не из человечьих костей, хрустально звенели тарелки и золотые колокольчики. Оркестр играл какие-то нечеловеческие, на взгляд Платона, мелодии, и туристы были в восторге.

Но вот смолк монастырский хор. Десять гонгов зазвонили, возвещая о том, что наступает главный момент службы — вынос мандалы. Старейшие монахи взялись за руки, словно впали в детство и собирались водить хоровод. Затем они пробормотали заклинания и, водрузив диск на роскошное банное полотенце, засеменили на улицу. Платон знал: этот диск олицетворяет только что испеченный и еще горячий хлебец-вселенную.

Толпа зевак раздалась, пришедшие в экстаз паломники повалились наземь и поползли следом за ламами, которые несли возрожденную вселенную. Паломники целовали следы монахов и подбирали с земли упавшие зернышки. Как видно, они искренне верили, что этот ячмень и просо могут вылечить сто восемь страшных болезней, включая изменку.

Служба закончилась, и гомонящая толпа туристов под предводительством грозного гида-сикха в зеленом тюрбане отправилась на вертолетную площадку. Гальперина все еще не было, и Рассольников, прислонившись к стене храма, снова обратился к дневнику Шеффера.

«… минувшей ночью в Синем ущелье вспыхнула кровопролитная война, и возле самой гомпы осталась гора трупов. Из уст в уста передавались жуткие подробности бойни… Оживший мертвец, заряженный недоброй силой, в настоящий момент продвигался по направлению к дзонгу. Добравшись до мира живых людей, он мог принести неисчислимые беды.

Суеверные горцы шептали охранительные заклинания и что есть мочи вертели молитвенные барабаны, отгоняя беду от себя и от своего дома: «Ом мани падме хум» («Будь благословен, рожденный из лотоса»).

— Поистине наступают новые времена, — пророчествовали монахи. — Близится конец эры страшных иллюзий. Проникнемся же мужеством перенести последние испытания. И тогда нам будет дано услышать гром рухнувшей горы, на которую выйдет Возлюбленный король с бутоном лотоса.

— А что же будет с Дьяволом, который идет к нам, учитель? — спрашивали мальчики, живущие в монастыре. — Он разрушит дома и предаст нас всех мучительной смерти. Как уберечься? Куда бежать?

— Оставайтесь на месте, — успокаивал лама, обучавший их несравненному искусству письма. — Бесстрашие духа — величайшая из заслуг. Смерть — не конец, а только новое начало. Путнику, избравшему благую цель, она дарует высокое рождение в облике счастливого принца, а самым достойным — в рубище аскета, далеко продвинувшегося на дороге спасения.

— Так-так, что ни слово, то жемчужина, — подталкивали к ламе маленьких послушников их отцы и матери. — Но неужели нет никакого средства защититься от мертвеца, одержимого адской машиной?»

Оборвав воспроизведение, археолог перевел вживленный в черепушку микрочип в режим ожидания. На Старой Земле считалось правилом хорошего тона носить в себе такого подсказчика. И по совету профессора Биттнера, скрепя сердце, Рассольников подчинился дурацкой моде, ведь он не хотел лишиться клиентуры.

Место вживления время от времени чесалось, как будто в голове завелась парша. Колобок сказал, что это нервная реакция отторжения и надо перетерпеть. Терпеть же Платон с детства страсть как не любил.

«Век сменяется веком, а в мире ничто не меняется, — придя в философское расположение духа, размышлял он. — Вокруг свирепствует изменка, в любой момент ты можешь превратиться в уродца или чудовище. Но еще не известно, что хуже: болезнь или ее лекарство. Гораздо проще выжечь заразу вместе с городом и даже планетой, чем возиться с каждым больным, рискуя заразиться самому… А завтра, глядишь, на Землю обрушится новая напасть. Человек по-прежнему беспомощен перед всевластием и злой волей высших сил».

Наконец в конце узкой улочки возник вечно спешащий и постоянно опаздывающий Гальперин. Он семенил короткими ножками, на бегу утирая с бледного лба пот. Затормозил в трех шагах, вытянулся как капрал перед генералом и затараторил радостно:

— Все в порядке, господин Платон. Настоятель Данон Фрутис очень добр к нам. Мы остановимся в дзонге. Можно идти.

— Молодец, — потрепал его по плечу Рассольников. — С меня причитается.

— Не забудьте это при расчете, господин, — низко поклонился шерп.

Главу экспедиции в монастыре встретили с почетом и поселили в малюсенькой холодной келье, где стояла алюминиевая раскладушка с подогревом и детсадовский столик с инвентарным номером на овальной бляхе. Что ни вещица, то музейная редкость. Археолог даже сам начал чувствовать себя восковым экспонатом в интерьере.

В ожидании парадной трапезы гость спасал свою замерзающую душу горячим чаем. На закуску послушники принесли земелах и соленый арахис. Печенье и орехи красиво разложили на расписных тарелках из тончайшей китайской пластмассы, которые были наштампованы еще при жизни блистательного реформатора Дэн Сяо-пина. Во времена герра Шеффера угощение было побогаче: полагалось еще подать целебный лук, сорванный на горных склонах, и какой-нибудь редкостный деликатес, чтобы не столько накормить, сколько удивить гостя. Увы, верховный лама не читал дневников оберштурмфюрера.

Платон ворочался на раскладушке, которая грозила развалиться под ним в любую минуту. Она издавала почти человеческие звуки, скрипя и хрустя так громко, что юный послушник дважды просовывал голову в дверь, уверенный: его зовет гость, не желающий угомониться и передохнуть.

Обед состоялся в монастырской трапезной. Там был собачий холод. Каменные, побеленные малярным катком стены были покрыты изморозью. Еще на пороге Рассольников понял, что угодил в ловушку. Конкуренты решили избавиться от него, превратив в ледышку. Правда, на полу стояли бронзовые грелки, полные раскаленных углей. Посыпанная на угли хвоя можжевельника придавала дымку непривычный аромат.

Из глубокой ниши на археолога смотрел «золотой» Будда. Словно в честь гостя голограмма была наряжена в пестрые парчовые одежды. У его ног ламы поставили палочки, которые курились томительно-пряным дымом. Свет горящих лампад отражался в жертвенных чашках с водой. Монах цветочными лепестками выложил на скатерти узорную кайму — непременный атрибут праздничного застолья.

У настоятеля древнего монастыря было старинное имя — Данон Фрутис. Платон боялся, что попал в гости к фанатичному аскету; однако ничуть не бывало. Настоятель принял известного археолога по высшему разряду. К столу подали тушеный рис, приправленный шафраном и кардамоном, отварной картофель с маринованными овощами, едва проклюнувшиеся ростки гороха, простоквашу и натуральные куриные яйца.

Трапеза началась. Выказывая свое расположение, верховный лама собственными руками разбил скорлупу и выпустил белки и желтки несостоявшихся кур в чашку с мучной болтушкой. Платону оказывали высокую честь, и нельзя было обидеть радушного хозяина. Несчастный археолог с трудом сохранял благостное выражение лица, когда через край пил эту бурду. Видит бог, он дорого бы дал, чтобы традиции соблюдались менее тщательно.

Данон Фрутис не забыл выставить на стол драгоценную бамбуковую бутылочку с особенной водкой, которую годами настаивают на гадких черных змейках. Божественный напиток способен в мгновение ока взбодрить сонного и успокоить разгоряченного. Послушник также принес два медных конуса, украшенных серебряной чеканкой — сосуды, чей вид не изменили десятки ушедших веков.

— Это чанг? — осведомился Рассольников, выказывая редкостную осведомленность в деталях монастырской жизни. Чангом во времена Шеффера называли местный сорт пива.

— Я поражен… — в восхищении развел руками настоятель. — Вы приходите в чужой дом, зная о нем больше хозяина. Я счастлив, принимая вас в этих святых стенах. Но мне кажется: вы еще не пробовали этот напиток. Я с интересом выслушаю ваше мнение о нем.

Платон благодарно кивнул и наполнил из медной бутыли цветастую пиалу. Сделав большой глоток и подержав чанг во рту, он с удивлением обнаружил, что вкусом напиток похож на знаменитое «Жигулевское». «Совсем из другой оперы. Что-то неладно в датском королевстве, — подумал Рассольников и решил: не стоит мешать божий дар с яичницей — водка так водка. Не та змея страшна, что в бутылке, а та — что на тропинке».

Верховный лама предвкушал приятную беседу, которая немыслима без угощения, и был терпелив.

— Досточтимый Платон, — после третьей пиалы заговорил настоятель. — Вы побывали в разных мирах, объездили полгалактики и повидали таких красот и чудес, о которых мы, скромные служители Просветленного, даже грезить не в силах. Скажите мне: почему из множества удивительных планет вы выбрали нашу скромную обитель? — Он имел в виду Старую Землю. — Вас вел зов предков или давняя обида? Или нам, родившимся и проведшим здесь всю свою жизнь, не дано понять скупой красоты этого усталого мира?

— В своем вопросе, наимудрейший Данон Фрутис, вы сами дали ответ. Любое мое слово звучит коряво и грубо на фоне ваших блистательных речений, — археолог постарался перещеголять учтивостью хозяина.

Похоже, верховный лама остался доволен его словами.

— В наш дзонг не проведена тахионная линия, но и слухи порой летят быстрее света, — продолжал он. — Намедни дошло до наших ушей, будто злые люди хотят помешать вашей благородной миссии. Алчущим земного богатства не понять тех, кто гонится за истиной…

Улыбка Фрутиса была весьма двусмысленной. Платон глотнул водки, подцепил с блюда маринованный кочанчик брюссельской капусты и съел с изрядным удовольствием. Наконец он придумал, что ответить тибетцу.

— Я — противник любых крайностей, поэтому меня кое-кто не любит. Мирские удовольствия я сочетаю с упражнениями ума и полетом духа. И потому я испытываю двойное удовольствие от бренной жизни, что дана мне свыше, — археолог говорил медленно, тщательно подбирая слова. — Возможно, это путь грешника, но ведь не худший из земных путей…

Верховный лама снова улыбнулся. Улыбка его стала добрее.

— Сохранить праведность в вертепе — наивысшая добродетель, не так ли? — осведомился он, то и дело поглядывая на золоченого Будду, как будто тот мог подать ему знак.

— Я читал о старинном свитке, где была нарисована битва лам с повелителем демонов. Он хранился в одном из здешних дзонгов, — чтобы сменить тему, заговорил Рассольников.

— И что же именно было там изображено, досточтимый Платон? — из вежливости спросил настоятель. Мысли его были далеко, лицо напряжено, по виску стекала струйка пота. Данон Фрутис словно бы ловил послание Будды.

Рассольников пересказал ему страничку из дневника Шеффера:

— Бешеный Данкан с развевающимися волосами летит на коне в золотом пламени и черном дыму. Внизу синие морские волны. Из пучины рвутся три огненных снопа в облаках раскаленного пара и расплываются на фоне зеленых взгорий атомными грибами. Поднятые в небеса человечьи черепа пылают и издевательски скалятся. Холмы человеческих костей выпирают из моря пролитой крови, которое взбаламучено копытами скачущего коня. Но ламы в золотых плащах пытаются загнать ужасный дух обратно в выбеленные временем костяки. С их жезлов стекает неистощимая сила, она вездесуща, она движет стихии, зажигает светила. А луна и солнце безмятежно сияют над миром.

— Это было видение будущего, — мрачно произнес настоятель, погладив идеально выбритое темя. — Будущего, которое на моих глазах становится настоящим.

— Ничего не найдено. Поиск завершен, — беззвучно сообщил Платону вживленный в череп микрочип.

Чего и следовало ожидать. Археолог не шибко расстроился.

— Остается только один существенный вопрос: кто станет этими ламами в золотых плащах? — спросил он и, повернув голову, бросил взгляд на статую Будды.

Лицо Просветленного кривилось в гримасе, он подмигивал верховному ламе и кивал на распустившего язык гостя. Заметив, что археолог смотрит на него, Будда вернул лицу строгое выражение и окаменел. Рассольников перевел взгляд на собеседника, делая вид, будто ничегошеньки не заметил.

— Не знаю. Мне-то уж с Данканом не сладить. — Фрутис развел руки, чуть наклонив вперед голову. — Вселенские силы не подвластны простым монахам…

Вскоре после прощания с «Всепоглощающим светом» караван оказался в лесу. Здешний лес навевал на Платона тоску — видно, прана здесь нехороша.

Корявые сучья низкорослых деревьев скрывались под шапками темно-зеленой листвы. Тореные тропы исчерчивали лес подобно желтым нитям на черном сукне. Натоптали их паломники, не жалеющие денег, дабы просветлеть и духовно возвыситься. Достаточно посетить пару-тройку вонючих пещер, откуда годами не вылазили блаженные духом отшельники, и дело сделано. А туристский бизнес здесь поставлен на широкую ногу — не в смысле обилия услуг и качестве обслуживания, а в смысле, что за любую мелочь надо платить втридорога, и никак этих поборов не избежать: под каждым кустом сидит дяденька с плошкой для добровольно-принудительных пожертвований или полицейский в костюме сикхского стрелка.

Рассольников по Сети узнал рекомендуемый размер мзды и, не споря, платил по таксе. Но когда требовали больше положенного, вставал насмерть и не сдавался, на какие бы уловки не шли вымогатели. Рано или поздно от археолога отставали. Дойных коров и без него больше чем достаточно, а по шее схлопотать кому охота?

Экспедиция заночевала в лесу. Гальперин нашел большую поляну со старыми кострищами — как видно, традиционное место отдыха. Из кустов тотчас вылез инспектор национального парка, получил свое и истаял в ночном тумане. Шерпы-андроиды разожгли костры из загодя припасенного хвороста. (Рубить сушняк, само собой, строго-настрого запрещалось.) Погонщик убедился, что киберлошадки мирно пасутся, а поклажа под надежной охраной, и занялся ужином. Рассольников в это время сибаритствовал, разминая затекшие от долгой езды ноги. Они, бедолаги, уже приобретали типично кавалерийские очертания.

«Мужчина, ниже пояса похожий на колесо, — это не модно и не престижно. И, конечно же, ничуть не сексуально, — думал Платон, пытаясь выгнуть нижние конечности в обратную сторону. — Зато в средние века с такими кривулинами от баб не было отбою».

На скромный тибетский ужин местный бог послал Рассольникову «бачковой» (то есть выращенный в баке) телячий ростбиф, копченого марсианского угря, творожный пудинг и компот из сухофруктов. Как обычно, археолог позвал к столу скромнягу Гальперина, который традиционно поотнекивался, но затем принялся уписывать за обе щеки недозволенное верой мяско.

Тем временем андроиды обустроили Рассольникову теплое гнездышко из искусственных шкур и настоящего туристского спальника. В ногах разместились два чемодана с самым ценным оборудованием — Платон никому не доверял.

Археолог поблагодарил всех за службу, лег и тут же отключился. Кислорода маловато — вот и стал быстрее уставать.

Платон проснулся среди ночи и сразу почуял: что-то не так. Тихо, чтобы не разбудить Гальперина, спящего поблизости на конских попонах, он встал, натянул второй свитер и на цыпочках двинулся к киберлошадкам. Фонарик не включал — боялся спугнуть незваного гостя, если имеется таковой.

Микрочип короткими беззвучными советами задавал Рассольникову направление и отсчитывал метры до цели. Уфф! Все лошади были на месте. Только уж больно тихи — ни храпа, ни тихого, положенного по программе ржания. Непорядок. Стоящие на часах шерпы тоже были недвижимы. Платон подобрался к одному из них и шепнул на ухо:

— Полундра!

Андроид не шелохнулся. Рассольников дотронулся до его шеи — кожа была ледяной. Механизм отключен. Археолог зажег фонарик и увидел: толстовка на шерпе расстегнута, а в его желто-розовом боку открыта небольшая дверца. В гнезде было пусто: аккумулятор стащили. Ох ты, черт!

— Подъем! Сонная тетеря! — закричал археолог. — Нас обчистили!

Погонщик вскочил на ноги и очумело завертел головой.

— Боже мой! — подбежав к шерпам, всплеснул руками Гальперин. — Я виноват, хозяин! Убей меня! Затопчи меня!

— Отстань…

Да, их обчистили по-крупному, вынув рабочие аккумуляторы из всех шерпов и лошадок. Ящики с запчастями для андроидов и киберов тоже исчезли. Остался только чемодан с резервными аккумуляторами, который Рассольников по ночам всегда держал под рукой. Их-то и пришлось пустить в дело.

Теперь любая серьезная поломка или неплановая задержка в пути — сущая катастрофа.

ГЛАВА 3

С ГОРКИ НА ГОРКУ

«Однообразие убивает красоту. Это печальная аксиома. Слишком быстро человек привыкает к прекрасному и удивительному и научается видеть его оборотную сторону. Десять сказочных пиков подряд — и вы возненавидите горы. Один за другим десять одинаково восхитительных пляжей — и вам надолго расхочется загорать и купаться. Десять ослепительных красавиц кряду — и вы решите стать отшельником.

Вот мой совет; получше тасуйте карты и старайтесь не повторяться ни в чем. Иначе самая светлая ваша мечта умрет, оставив после себя лишь неистребимую горечь и стариковское брюзжание…»

Документ 3 (из Путевого дневника)

Не всякий захочет карабкаться в обледенелые горы, хорониться от непогоды в снегу, в скальных трещинах и промерзлых пещерах. Гораздо проще и приятней дожидаться в тепле и уюте, когда плод сам свалится тебе в руки. Хотя есть риск, что этот драгоценный плод сорвут с дерева еще зеленым — молодые и наглые не любят ждать, они не знают слова «терпение». Им невдомек, что на Старой Земле нельзя играть по своим правилам, если хочешь дожить до пенсии.

А Пустельга знала и любила Землю, как знают и любят давнего, самого опасного врага — со всеми его достоинствами и недостатками. Чичипаты родились и живут в океане, а Великая Вода — лучшее место для размышлений. Именно потому планета Гиибс — колыбель натурфилософов. Да и земные киты дадут сто очков вперед Гегелю и Канту, если кто-нибудь сможет заглянуть в глубь их могучих мозгов.

Объект шастает по крутым горным тропам, а за ним день и ночь следят чужие злые глаза. Что на уме у созданий с разных концов галактики? Убийство — это понятно, но что еще? Один раз Платона уже пытались убить — перед гостиницей в Катманду. Тогда Пустельга едва-едва успела. Сейчас она тоже боялась опоздать, но не могла пересилить себя и сунуться на верную смерть в белый ад Тибета. Чичипаты неплохо переносят холодную воду, умея без экипировки жить при нуле градусов. Но ледяные ветра убивают в них волю к жизни.

Если б она знала, кто послал убийц в Катманду, было бы гораздо проще. Местная полиция не нашла на их трупах никаких документов. Пустельга сразу опознала бахчисарайских богомолов, хоть и первый раз в жизни встретилась с этими высокоразвитыми хищными насекомыми. Из личинок богомолов в былые века выращивали наемных убийц-берсерков.

Существа с такой внешностью не проходили по системе всеобщего учета. Они не прилетали на Старую Землю, не регистрировались в отелях, не получали водительских прав, не брали машины напрокат, не расплачивались кредитными карточками. Но при этом они жили на Земле неделями, если не месяцами. Какие-то бесплотные призраки — однако с материальными клешнями и чепальским деструктором.

Похоже, чичипата столкнулась со спецслужбой высшего уровня. Она знала о существовании тайных организаций, до того засекреченных, что вроде бы их и нет вовсе. Сотрудники этих организаций действуют без документов, у них нет ни имени, ни отечества, ни дома, ни родных и близких. Если они погибнут, тела никто не заберет, и их похоронят в общих могилах как неопознанные трупы. Погибнув, а значит, не выполнив свой долг, агенты наказаны безвестностью их кончины.

* * *

А черный археолог Платон Рассольников тем временем продолжал углубляться в недра горной страны. С помощью стаи кибермух Пустельга отслеживала передвижение экспедиции по Малому Тибету, оставаясь в городе Катманду. Крохотные разведчики регулярно передавали ей видеозаписи. Одна за другой кибермухи гибли в дикую пургу или бешеную грозу. Порой они исчезали необъяснимым образом — быть может, сбитые теми самыми безымянными агентами. И когда чичипате пришло время перебираться в другой сказочный город — Лхасу, срединную точку маршрута, от стаи почти ничего не осталось.

Пустельга давно жаловалась начальству на нехватку спецсредств, но Главный Распорядитель Внешних Конфигураций господин Шпииц не реагировал на ее депеши. Как будто такое задание можно выполнить голыми ластами. Однажды чичипата набралась смелости и попросила прислать на Землю десять тысяч кибермух. В ответ Шпииц ядовито заметил: «Больно быстро ты расходуешь народное добро. Уж не продаешь ли ты его врагу?» — и пригрозил внести в ее дело отметку о неполном служебном соответствии. Что оставалось делать Пустельге? Стиснув зубы, пытаться выполнить задание.

* * *

После пурги, свирепствовавшей в горах двое суток, река вздулась, и обещанные шерпами броды стали непреодолимы. Кипящий от бешенства мутный поток тащил вырванные из берегов камни и остроконечные обломки льдин. Яростное течение отгрызало края осыпей и несло сломанные ураганом стволы и вывороченные потоком корневища деревьев. Как будто ведя с человечеством войну, оно громоздило на отмелях завалы трехметровой высоты.

Чем выше в гору уводила караван гремящая щебнем тропа, тем чаще ее пересекали мутные ручейки. Это плакали уцелевшие среди камней и кустов белки обледенелого снега. Из-под ног, будто пытаясь напугать киберлошадок, с шумом взмывали красавцы фазаны и, опустившись на землю, тут же прятались в сплетениях корней. Платон долго ломал голову: они живые или их в огромном количестве наштамповали где-нибудь в Шанхае? Наконец решил спросить Гальперина. Тот с гордостью ответил:

— Если хотите, господин Платон, шерпы могут поймать парочку на ужин.

— Не стоит, — не раздумывая, ответил археолог. — Жаль губить таких франтов.

* * *

Окрестные скалы и обгрызенные временем исполинские валуны неведомый художник разукрасил сотнями изображений здешних богов. Несмываемая краска из распылителей не выдержала череды ливней и градобоев. Зачастую Платону было не понять, какой именно бог взирал на него с камня, хотя смог опознать Кришну, Яму, Микки Мауса и Винни-Пуха. Символы разных эпох перемешались, составив новый, ни на что не похожий пантеон. Даже груда ржавых консервных банок у подножья скалы стала частью магической картины. На перевале царила Вечность.

— Надо спешить, господин Платон, — Гальперин вырвал археолога из оцепенения. — Здесь нельзя ночевать — слишком холодно. Спустимся в долину.

— Ты прав, — тихо ответил Рассольников. — Но до чего же трудно отсюда уйти…

Нависшая над тропой скала окрасилась теплым румянцем — близился закат. Вскоре караван поднялся на перевал Тонгла, и перед Рассольниковым открылся целый мир. Позади, над тонущим в тумане ущельем повисла, словно шаткие мостки, бледная радуга. Впереди — за темно-зеленой извилистой полосой леса — прерывистыми уступами поднимались горы. На пределе видимости темные, посверкивающие сахарными головами ледников, хребты теряли материальность. Они превращались в каменную пелену, тянущуюся, быть может, до границ вселенной.

В завороженной тишине вялые струи леденеющего к ночи воздуха слабо колыхали полимерные молитвенные ленты и поблекшие флаги. Шесты были воткнуты в каменную пирамиду с едва различимой надписью на боку: «ПРИЯТНОГО СПУСКА».

Андроиды-шерпы тяжело попрыгали на землю, чтобы принести традиционную жертву духам гор. Они сложили у подножия пирамиды свои дары: чудной камешек, подобранный на переправе, блестящую побрякушку с городского рынка или выбеленный временем, круто изогнутый рог архара.

На пути возник еще один монастырь. Он, как грязно-серое ласточкино гнездо, лепился к отвесному склону желтой с пурпурными прожилками скалы. Его строители не думали о внешней красоте — они стремились защитить обитателей дзонга от стремительных перепадов температуры, леденящих ураганных ветров и разбойничьих набегов. И преуспели в этом — дзонг был неприступной крепостью.

Платон поглядел на Гальперина, ехавшего рядом на низкорослой лошадке, поймал его вопросительный взгляд и кивнул. Караван повернул к началу тропы, ведущей к воротам дзонга.

Каждая такая остановка сулила нежданное открытие, но на деле лишь затягивала экспедицию, а ведь деньги таяли с катастрофической скоростью. Но тысячу лет назад здесь побывал Шеффер — значит, Рассольников не мог просто так обогнуть монастырь и снова углубиться в горы. К тому же у Платона была давняя мечта: он хотел увидеть сокровенные места Старой Земли, окунуться в ее подлинное, а не иллюзорное прошлое. Вот только как отличить одно от другого?

Резкие порывы ветра трепали флаги на шестах. Привычная для Тибета картина. По небу ползли табачного цвета дождевые облака — размоет дорогу, потом наплачешься. На высоком помосте стоял длинный и костлявый, похожий на легендарного Дуремара лама. Он с упорством сумасшедшего запускал ввысь мастерски вырезанных из красной пленки добрых драконов. Согласно поверью, где-то в глубине гор они обретают плоть и кровь, чтобы спасти попавшего в передрягу путника…

Настоятель дзонга приютил утомленных путников, хоть и не был столь радушен, как Данон Фрутис. Платону досталась столь же тесная и холодная келья, правда, его в достатке снабдили одеялами, и он навалил на себя целый ворох.

В три утра археолог проснулся. Сна ни в одном глазу. Промаявшись целый час, он оделся потеплее и вышел на террасу, повисшую над пропастью,-глотнуть свежего воздуха. Здесь Рассольников с удивлением обнаружил настоятеля, сидящего на табурете. Верховный лама был закутан в шкуру гималайского медведя.

— А вот и вы, досточтимый Платон, — негромко произнес настоятель и кивнул. — Эта ночь особенная. Проницательному человеку она может приоткрыть будущее. Я был уверен, что вы сюда придете.

— То-то я гляжу…— не зная, что ответить, пробормотал археолог.

Он ежился от холода, несмотря на меховую куртку и накинутое на плечи верблюжье одеяло. Сказал и сразу же увидел в ночной мгле багровые вспышки и мощные лучи света, гуляющие по небу. Что такое? Ведь это не полярное сияние, не росчерки молний или их отсветы. Судя по всему, будущее не сулит Старой Земле ничего хорошего.

— Сияющие стрелы пускает башня Шамбалы, — с серьезным видом проговорил верховный лама. — Свечение идет от камня Норбу Риншоп.

Платон знал об этом легендарном булыжнике — наряду с другой бесценной информацией Олдувай добыл для него запись старинных тибетских легенд. На санскрите камень счастья называется Чинтамани. Многоярусная башня, где с незапамятных времен хранится главное сокровище Шамбалы, обозначена на всех ее древних картах. Однако башню эту отродясь никто не видел.

«Интересно, а что по поводу Чинтамани думал миляга Шеффер? Неужто оберштурмфюрер не пытался достать магический камень для фюрера? — поскреб щетину на подбородке Платон. — Вообще, загадочная это штуковина. Чинтамани источает великий внутренний жар. Если он темнеет, будет ураган, ливень, гроза. Если тяжелеет — не избежать кровопролития. Если трещит — приближается злой человек. Когда Чинтамани дает огненные вспышки, Земля — на грани катаклизма, но если над ним зажигается звезда, значит, скоро наступит мир и благоденствие.

Древние ламы не сомневались, что в незапамятные времена Чинтамани был привезен на Землю инопланетянином из созвездия Орион. Поэтому камень и считался величайшим сокровищем планеты. Выходит, несколько тысяч лет назад Чинтамани принадлежал децемвирату Содружества Ориона. Эта звездная федерация ныне входит в Лигу Миров и живет себе потихонечку, не высовывается, ни с кем не дружит и не враждует. Помалкивает в тряпочку, даже когда ущемлены ее кровные интересы. Словно напугана до полусмерти… А кусок Чинтамани был подарен императору Атлантиды Тацлаву. Это уже камень в мой огород».

Шло время, всполохи на небе не исчезали. Стуча зубами, растирая закоченевшие кисти и приплясывая, археолог все ж таки не сдавался и не покидал наблюдательную позицию. Долго молчавший настоятель снова открыл рот и изрек:

— Надеюсь, вы увидели то, что предначертано…

Платон неопределенно хмыкнул. Впрочем, верховный лама и не ждал от него ответа.

С востока неудержимо накатывался рассвет. Пегий сумрак таял. Словно гигантские мрачные тени, начали прорисовываться вершины окрестных гор. Затем индиговыми дирижаблями проступили висящие над ними громады облаков. А уж потом замельтешили, непрерывно сменяясь, едва уловимые оттенки, и в стремительно светлеющем небе, как спицы колоссального, начавшего раскручиваться колеса, пронеслись нежно-розовые проблески.

И вот ледники на верхушках гор засияли, словно люстры розового и желтого стекла, а в ущелье под ногами еще ничего не менялось. Оно по-прежнему казалось плоским и двуцветным: черное с белым. Бурлила утонувшая в белой подушке пара река. Подернутая инеем черная нитка тропы над крутым откосом, казалось, висела в воздухе и вела в никуда.

— Умывайтесь родниковой водой, очищайте чакры, и милости прошу в трапезную, — произнес верховный лама, вставая с табурета.

За его спиной возникли силуэты двоих послушников, которые подхватили падающую с его гладких плеч шкуру. Настоятель, опираясь на суковатую палку, неспешно двинулся по террасе.

Археолог трусцой припустил в свою келью. Надо сделать десяток-другой упражнений, чтобы разогнать застывшую в жилах кровь. А не то сам превратишься в статую, поставят тебя в пыльную нишу и будут за деньги показывать туристам…

После скромного завтрака Платон Рассольников попрощался с настоятелем дзонга, и караван снова двинулся вперед. Киберлошадки были как всегда безотказны и еще ни разу не показывали свой норов. Они покорно вступали в мутные пенистые ручьи, несущиеся по ущельям, спотыкались и скользили, но упорно противостояли течению. А ручьи ярились и зверели, натыкаясь на препятствия, и готовы были сбить с ног любого, кто имел несчастье оказаться на их пути.

Когда ледяная вода обжимала голенища походных сапог, Платон не должен был чувствовать холода — обувная реклама сулила идеальную изоляцию. И все же археолог ловил себя на том, что, подобно цирковым наездникам прошлого, хочет забраться на спину лошади. Всякий раз он наклонялся к нервно подрагивающему локатору лошадиного уха и шептал что-нибудь ласковое. Киберлошадка замирала, переваривала услышанное, и, приободренная всадником, коротко ржала. Затем, подчиняясь сложной программе, она сама находила оптимальный путь, выбиралась на противоположный берег и снова трусила по мокрой, гремящей под копытами гальке.

Водяная пыль пропитала воздух и приятно освежала лицо. Дышалось легко, хотя на губах Платона оставался странный горьковатый привкус. Шум струящейся воды, которая била в сверкающие на солнце валуны, и рокот катящейся гальки соединялись в монотонную усыпляющую мелодию. Глаза неудержимо слипались, голова клонилась вперед, Рассольников тыкался носом в густую лошадиную гриву, вздрагивал и мотал головой, сбрасывая с себя дрему.

Среди скальных обломков ручей сжимался в ревущую стремнину, зато на отмелях распадался на безобидные пенные рукава. А потом вдруг он нырнул под огромную ржавую решетку с надписью «ТЕЛЕФУНКЕН» и исчез. Решетка перекрывала одну из наглотавшихся мрака пещер. Выше были отвесные стены, уходящие вверх на сотни метров.

Ущелье закончилось тупиком. Рассольников и Гальперин спешились, передали поводья шерпам. Проследив, чтобы андроиды сбили навьюченных киберлошадок в табун, погонщик раскупорил бамбуковую бутылку с чангом. Сосредоточенно выпив пиво, он сел на корточки и стал рисовать на мокром песке магические знаки, охраняющие человека от злых чар. Затем, повернувшись лицом на север, пропел заклинания, молитвенно сложил руки на груди и зажмурился.

— Ну что, заблудились? — беззлобно спросил Гальперина археолог.

Кибер-ищейки тем временем проверяли тупик, ведь Шеффер когда-то здесь побывал.

— Это я виноват, господин Платон. — Погонщик открыл глаза, но поднять их на археолога не решался. — Надо вернуться к развилке и пойти направо.

— Погоди. Дай передохнуть.

Рассольников оглядел вертикальную стену, которая была испещрена кавернами и понизу до блеска отшлифована талыми водами. Где-то тут оберштурмфюрер увидел статую коня со сверкающими Чинтамани, которые украшали высокое седло. Рассольников вынул из седельной сумки биноктар, навел на грот, завешенный зеленой сетью ползучих растений. Есть! Над сводом висела потускневшая от времени голограмма сказочного коня. И волшебные камни действительно светились в полумраке.

«В последние дни эти камни — словно маяки на моем пути, — подумал Рассольников, восхищенный работой древнего мастера. — Быть может, они что-то хотят мне сказать? Или следят за мной? Неспроста —это, ох, неспроста…»

— Поиск завершен. Ничего не найдено, — как всегда беззвучно доложил микрочип.

— Зато мы увидели коня, — словно бы отвечая ему, произнес археолог. — Теперь можно ехать…

— Это хороший знак, господин Платон, — подал голос Гальперин. — Нам будет сопутствовать удача.

Высокогорный тибетский лес до глубины души поразил Шеффера, не видавшего ни единой экзотической планеты. Платон не обнаружил в этом лесу ничего интересного — людские творения его интересовали гораздо сильней.

Энергично ползающая по мху зверокрапива норовила обжечь лошадям ноги, не догадываясь, что киберы не чувствуют боли. Рыжие пучки папоротника росли у подножия огромных вечнозеленых деревьев, чьи стволы были оплетены похожими на бесконечных удавов лианами. Затхлые лужи кишели писклявыми головастиками. Удивительно, почему чащу не заполняют орды голодных лягух. Уродливые грибы, похожие на разбухшие от влаги пальцы мертвеца, выпирали из земли и тянулись вверх. Не хватало лишь тоскливого замогильного стона: «Душно мне!..»

После недавнего ливня лес звенел гулкой капелью и тревожил шуршанием черных пиявок, которые обитали в подстилке из гнилой опавшей хвои. Скользкие пиявки были омерзительны. Они сразу отличили живое от неживого и атаковали только Рассольникова и Гальперина. Добравшись до человеческого тела, пиявки начинали сладострастно тереться о руки и шею. От их исступленной ласки пробирала дрожь. Пиявок было много, они были упорны. Когда Платон сбрасывал с себя пяток этих тварей, тут же обнаруживал десяток новых. Оставалось только стиснуть зубы и ждать, пока гнездилище пиявок закончится, и они отстанут сами собой. Лошадь, бодро переступавшая через поваленные гниющие стволы и обходящая черные бочаги, вдруг встала как вкопанная. Посредине тропы свисал, чуть покачиваясь, конец бледно-зеленой лианы. И напротив Платоновых глаз висел ощетинившийся рыжий зверек.

Вслед за лошадью Рассольникова тотчас встали и остальные.

— Что случилось, господин Платон?! — крикнул Гальперин из хвоста каравана.

Археолог не ответил. На него в упор глядели маленькие красные глазки. Бешеная малютка вот-вот прыгнет и вцепится ему в лицо. Без глаз остаться — проще простого. Рассольников зашипел по-змеиному, что смутило зверька. Хищная белка дернула головой, отвела на мгновение бусины, и Платон тотчас нанес удар тростью. Выброшенное из наконечника острие рассекло морду зверька. Белка завизжала, скакнула с лианы куда-то вбок и исчезла в зарослях.

— Ух ты!.. — облегченно выдохнул Платон. Умная киберлошадка снова двинулась вперед.

— Что с вами?! — встревожившись, крикнул погонщик. Он пытался обогнуть вьючных лошадей. Тропа была слишком узкой.

— Обошлось! — запоздало ответил археолог. — Береги лицо! Здесь белки!

— Просветленный ведет вас, господин!

Тропа вывела караван на лесную поляну, где громоздились плоские каменные плиты, похожие на руины античного храма. Но это были плоды причудливой игры природных стихий. Зато на высившейся неподалеку скале, над обкатанными временем провалами гротов, виднелись странные знаки канувших в Лету племен. Платон сверился с дневником. Теффер здесь побывал. В одном из гротов должен быть гоингханг — святилище темных духов. Придется их обследовать.

Андроиды-шерпы спешились и сразу нашли молельню, больше похожую на трапезную людоедов. Войдя внутрь, они поставили и зажгли палочки, курившиеся ароматным дымом. Оказывается, носильщики всегда носили палочки с собой. Какой чудак записал в их позитронные мозги столь нелепую программу? Впрочем, рассчитывали наверняка на заморских туристов. И те уж точно остались бы довольны.

Здесь мало что изменилось со времен оберштурмфюрера: щербатые стены и покрытый копотью, опутанный паутиной свод. На стенах с трудом можно разглядеть изображения занятых делом чудовищ. Окровавленными клыками и когтями монстры рвут бледную человеческую плоть, хохочущие черепа висят на гирляндах, сплетенных из ядовитых змей, бабы-яги пожирают визжащих от ужаса детишек, черные грифы-труполюбы несут в клювах, словно букеты цветов, пучки вырванных глаз, а в чашах, выпиленных из мертвых голов, бурлит и пенится горячая кровь.

На алтарях, под корявой надписью на космолингве «ИЗМЕНКА», — десятки голограмм бронзовых статуэток. Здесь Дэмчок, страстно обнимающий секс-бомбу — Шакти, Хаягрива с головой коня и змееборец-Гаруда, царь птиц. Алтари загажены людьми и животными — они будто притягивают к себе любую мерзость.

Рассольников снова заглянул в дневник — все в точности — и поразился тщательности исторических реконструкторов. Кибер ищейки тем временем занимались своей работой.

— Поиск закончен: тайника нет, — сообщил микрочип.

Делать здесь больше нечего. Кинув несколько галактических кредитов в чашу для пожертвований, покрытую сложным узором из семи сортов пластика, Платон покинул святилище.

Позади месяц пути из Катманду — через Гималаи и Ладак, но каравану еще предстояла долгая дорога по Малому Тибету. Чтобы попасть в Лхасу, нужно дважды пересечь полноводную Брахмапутру, называемую тибетцами Цзанпо, форсировать реки Нянь-чу и Рон, пройдя мимо озера Ямдан-Цо.

И снова караван поднимался на перевалы, обходил неприступные вершины, следуя извилистым тропам. Горы мертвого камня, бездонные ущелья, бурные реки сменялись вечнозелеными лесами, а потом были альпийские луга, скалистые гребни, поросшие лишайниками, расцветший от микроскопических водорослей снег… Декорации ежедневно, а порой и ежечасно менялись, счетчик отщелкивал пройденные километры, а результат был по-прежнему нулевой,

Вот еще один горный проход позади. Вырвавшись из сумрака после долгого блуждания в каменных теснинах, караван начал медленно, осторожно спускаться в долину. Яркий свет ударил Платона по глазам, он не слепил, а только раскрашивал мир сотнями оттенков. Археолог остановил лошадь, перекрыв дорогу замыкающим, и приподнялся в стременах. Камешки посыпались из-под копыт, скатываясь по крутому склону. Киберлошадка фыркнула и переступила ногами, выбирая грунт понадежней. Впереди вселенской лестницей легла освещенная солнцем горная терраса — уступ за уступом.

— Что там, господин Платон? — забеспокоился Гальперин, обнаружив, что караван разорвался надвое.

— Все в порядке! — крикнул в ответ Рассольников и тронул поводья. Лошадь двинулась вперед.

За вышкой кружащегося локатора и железобетонным блокпостом карантинных войск открылось небольшое кладбище. Здесь обрели последнее пристанище искатели приключений богатства или высшей истины. Кого-то из них подстерег снежный барс или достала предательская пуля, многие утонули в бурных потоках или их погребла под собой горная лавина. Едва заметные холмики, редкие каменные плиты со стершейся надписью — земные ориентиры непредставимой загробной жизни, которая то ли есть, то ли нет.

Платон натянул поводья, снова останавливая лошадь, и сорвал с головы влажную шапку. Когда-нибудь и ему, вечному страннику, предстоит улечься в грунт на какой-то из далеких планет. И через тысячу лет идущий по его следам черный археолог разроет Платонову могилу в поисках драгоценных артефактов — ломаной трости, бутылки из-под текилы и рваной шляпы с вентилятором.

Если раскинувшиеся над миром необъятные небеса сияли как перламутровые россыпи в лучах прожектора, то под ногами не обнаружилось ничего божественного. Серые солончаковые растения и низкорослый уродливый кустарник кое-где покрывали ближайший горный уступ. Рассольникову они почему-то казались еще мертвее, чем выглаженный ветрами и дождями камень.

Кибер ищейки тотчас начали бить шурфы, проникая в недра земли. Они искали клад в месте последнего упокоения людей, чьи тела сотни лет назад рассосались до последней молекулы. Рассольников не дал кибер-ищейкам отбоя: дело есть дело.

— Здесь похоронено несколько пузанчиков, пытавшихся уйти через горы и замерзших в пургу, — негромко произнес оказавшийся рядом Гальперин. — Карантин шел по их следу день и ночь.

— Зачем ты мне это говоришь? — удивился археолог.

— Вы же открыватель истины, господин Платон, — скрывая усмешку, слегка поклонился погонщик и коснулся носом лошадиной гривы.

— Привал на полчаса, — объявил Рассольников. Самое время глотнуть горячей текилы, вышибить из башки горькие мысли.

Шерпы-андроиды слезли с кибер коней и принялись за работу. Развели костер, поставили на огонь чайник, соорудили для Платона теплое и мягкое ложе. А уже через десять минут микрочип в очередной раз сообщил Рассольникову, что поиски ни к чему не привели. Археолог с удивлением обнаружил, что ему все равно. Экспедиция слишком долго ничего не находила, и казалось, так будет всегда.

Спустя месяц после выхода из Катманду в запертом на амбарный замок подвале одной из пагод кибер ищейки разыскали бурки и полярную доху, которые когда-то принадлежали Эрнсту Шефферу. Уникальные вещи валялись в груде старья, густо пересыпанные едким нафталином.

Платон заявил настоятелю храма, что хочет сделать «срез» культурного слоя Тибета и потому мусор, скопившийся на территории храма за последние века, представляет для него некоторый интерес. Верховный лама был мудр и не дал обвести себя вокруг пальца. Смекнув, что к чему, он запросил за мусор сто тысяч кредитов — астрономическую сумму. Никакой «Сотбис» не принесет владельцу бурок и дохи и половины.

Обидно было — хоть плачь. Рассольников ведь уже почти держал в руках эти драгоценные артефакты! Первая мысль была, конечно: «Надо спереть». Но ведь настоятель тотчас поймет, кто наложил лапу на его сокровища. За кражу на Старой Земле полагается что-то вроде лоботомии с конфискацией имущества. Ты становишься законопослушным и тихим как овечка, идешь работать санитаром в дом призрения, куда со временем переселяешься и сам. Блестящая перспектива.

«У меня должно быть железное алиби, — думал Платон, притворяясь, будто внимательно рассматривает убранство пагоды. — И где я его возьму? У кого куплю и на какие шиши? Не устраивать же землетрясение или падение кометы, когда всем будет не до артефактов…»

Археолог покинул пагоду пустой, но честный. Благородному графу не пристало воровать по мелочам. Если любить, то королеву, если украсть — то миллион. Титаны-предки знали человеческую натуру получше нынешних пигмеев. Иногда Платону хотелось на самом деле поселиться в этом самом двадцатом — «золотом» — веке. И прожить короткую, яркую, полную истинных приключений жизнь — как его легендарный коллега Индиана Джонс. Вот только путешествия во времени наука отрицает напрочь. Наверняка сговорились физики с властями, а не то враз сбежит половина приличных людей…

Первая часть маршрута заканчивалась в Лхасе. Столица Тибета была уже рядом, но каравану до нее не добраться. Половина киберлошадок нуждались в срочном ремонте, у андроидов-шерпов садились аккумуляторы. Тут-то и сказалась кража — ни тебе запчастей, ни второго комплекта аккумуляторов. А денег, чтобы вызвать в горы летучую бригаду техобслуживания, у Платона не было.

Гальперин на каждом привале занимался ручной сваркой, паял на скорую руку микросхемы, а то и просто перематывал треснувшие конечности изолентой. Троих обезноживших шерпов погрузили на лошадей. Скорость каравана упала.

Археологу пришлось свернуть с намеченного марш-Рута и остановиться на дальних подступах к Лхасе — в маленьком городке Гьянгдзе.

Гьянгдзе состоял из нескольких кривых улочек с домишками в один, два и три этажа, построенными из сырого кирпича. Правда, первый этаж у большинства из них был сложен из каменных плит. А самые богатые жители могли позволить себе тесаный камень. Над дымовыми отверстиями на крышах были сооружены небольшие навесы, однако на нижних этажах дым шел прямо через окна и двери.

В городке нашлась убогая с виду кибермастерская, где старый китаец обещал за умеренную плату привести «железо» в божеский вид. У него действительно были нужные станки и устройства и, судя по всему, имелся большой опыт починки электронного туристского снаряжения.

Мастерская причудливо сочетала в себе достижения нескольких веков. Здесь рядышком стояли сверлильный станок с ножным приводом и камера молекулярной реновации по контурному микрополю, паяльная лампа времен пекинского бога Мао и позитронный интроскоп предпоследней модели. Стены в единственной комнате покрывали фотообои «Золотая осень», а пол был глянцевитый — сделанный из трамбованных мелких камней и глина. По здешним меркам, китаец процветал.

— Не беспокойся, господин, — беспрестанно кланяясь на пороге дома, уверял Рассольникова мастер. — Завтра твои лошадки и шерпы забегают как новенькие.

Платон отправился в единственную в городе гостиницу. Спрыгнул с лошади у дверей и вдруг почувствовал, что силы его иссякли. Кибер ищейки привычно принялись за дело, хотя у археолога вовсе не было уверенности, что оберштурмфюрер заезжал сюда на пути в Лхасу.

Рассольников поручил Гальперину следить за ходом ремонта, снял два номера и, отказавшись от услуг косоглазого гарсона в суконной шубе було, сам отнес свой багаж в комнату. Бросив вещи на пол, археолог с трудом заставил себя раздеться и улегся на пропахшую лавандой постель — первую нормальную кровать за полтора месяца блужданий по горам. И тотчас провалился в сон.

Сон оказался на редкость приятным. Платон без устали махал лопатой. За его спиной с каждой минутой росла гора каменистого грунта. Услужливый шерп истово отгонял мошкару и время от времени вытирал у археолога со лба пот. Другой работы Платон андроидам не доверил. И вот, наконец, на дне глубокой ямы показалось нечто зеленое. Лопата стукнула по металлу, оставив блестящую царапину на слое тусклой краски. Металлический ящик! Рассольников замер, не веря своему счастью.

Платон передал шерпу лопату и начал счищать грунт руками. На крышке ящика виднелись какие-то цифры и белый германский орел. Ура!!! Андроиды осторожно подняли ящик на поверхность. Под ним обнаружились и другие «посылки» из двадцатого века. Рассольников аккуратно доставал зарытые в землю ящики и баулы и тут же пропитывал консервирующим раствором. Активный коллоид проникал во все поры артефактов, создавая «внешний костяк» ископаемого предмета. На первое время он предохранит артефакты от разрушения, а потом испарится, не оставив следа. Платон проснулся, блаженно улыбаясь. Его улыбка медленно сошла на нет, когда он обнаружил над головой засиженный мухами абажур, свисающие с потолка липкие ленты, испятнанные ссохшимися трупиками, а справа — неровную стену, оклеенную выцветшими обоями. Гостиничный номер, тупик…

— Тебя невозможно разбудить, — недовольно произнес микрочип. — Следы ДНК найдены три часа назад. На городской свалке есть старинный, заваленный камнями колодец. На его дне… — Платон уже не слышал ворчание микросхем. Выпрыгнув из постели, он скакал по линолеуму, пытаясь угодить ногой в штанину. Поистине вещий сон…

Рассольников все делал сам, не доверив шерпам и Гальперину даже самой незначительной процедуры. Погонщик обиделся, хоть и не показывал виду. Он демонстративно отправился «проверить лошадей» и до ночи не возвращался.

Платон не давал себе передышки весь вечер и всю ночь. Только к шести утра артефакты были законсервированы и разложены на застеленном пленкой полу большой палатки. Лишь тогда археолог, охнув, распрямил спину, потянулся так, что захрустели суставы, и оглядел свои богатства.

В кладе обнаружилось много экспедиционной чепухи, включая стертые подковы и пустые джутовые мешки. Это барахло приобрело ценность лишь благодаря интересу общества к подлинным раритетам «золотого века». Но археолог нашел и нечто уникальное — небольшой саквояж, принадлежавший самому Шефферу. Ошибка исключалась: частицами именно его ДНК были пропитаны стенки и ручки саквояжа. Оберштурмфюрер спрятал саквояж среди рваной упряжи и пустых консервных банок. Платон нашел всего лишь свалку экспедиционного мусора, но ему сказочно повезло: в куче барахла было зарыто жемчужное зерно…

Глаза археолога слипались, но он не мог удержаться и решил посмотреть содержимое саквояжа. Иначе бы он наверняка умер от нетерпения.

Внутрь были напиханы десятки смятых листов пожелтелой хрупкой бумаги. Не будь коллоида, она моментально рассыпалась бы в пыль, попав на воздух. Это были непальские и английские газеты того времени. На первый взгляд, в саквояже ничего другого не оставалось. Но только на первый.

Платон понимающе хмыкнул и начал, не торопясь, доставать, аккуратно разворачивать и складывать на столе одну газетку за другой. Он словно играл: добавлял удовольствия, оттягивая сладостный миг находки. Но сердце билось все сильнее, на лбу выступила испарина. Рассольников чертыхнулся, захватил разом оставшиеся газеты и вздрогнул: в них было что-то твердое. Нет, в те давние времена никто не оставлял среди сокровищ заряженную мину. Ну, разве что кобру — так она давным-давно сдохла бы и истлела.

Это был камень длиной с мизинец, сероватого цвета, блестящий, формой напоминавший арахис. На нем были высечены четыре иероглифа, не поддающихся расшифровке. Платон не верил своим глазам: в его руках был легендарный камень Чинтамани.

ГЛАВА 4

ТИХАЯ ЛХАСА

Строго секретно

Веет командирам карантинных частей на планете Старая Земля

ДИРЕКТИВА

В связи с участившимися случаями вирусных генетических трансмутаций, именуемых в СМИ пандемией «изменки», ПРИКАЗЫВАЮ:

1. Всемерно ужесточить меры борьбы с переносчиками любой вирусной инфекции.

2. Повсеместно проводить облавы с проверкой документов и задерживать всех подозрительных лиц на срок до 10 суток — для проведения дезинфекции.

3. О любой попытке оказать сопротивление бойцам Карантина немедленно докладывать лично мне.

Командующий карантинными войсками

Департамента здравоохранения

Лиги Миров лейб-адмирал Хорьх-Цатый

Документ 4

В ожидании Объекта Пустельга набиралась сил, лежа в «ванне». Это был резервуар с дождевой водой объемом пять кубометров, который агент первого разбора сотворила из досок и кусков брезента прямо на плоской крыше дома, стоящего на въезде в Лхасу.

Объект приближался к городу. Сопровождающие караван кибермухи регулярно докладывали о его продвижении и уже смертельно надоели своим занудством. Напрасно Пустельга требовала от них сообщать только самое важное — тупые железяки, следуя идиотской инструкции, не давали ей покоя ни днем, ни ночью.

На суше нежную кожу Пустельги приходилось постоянно смазывать увлажняющими и питающими кремами, на которые уходила уйма денег. В результате бока агентши лоснились, отпугивая прохожих, к ним липла дорожная пыль и носимый ветром сор. Утро уходило на поиски душа, а весь вечер — на поиски подходящего ночлега.

«Эти странные наземные создания беспрерывно суетятся в своих жутких городах — собираются в огромные стаи и куда-то несутся, — думала Пустельга, время от времени переворачиваясь с боку на бок. Вода плескалась через край „ванны“ . — Даже отправляясь на водоемы, они и там собираются тысячами и копошатся, как муравьи в муравейнике. В результате часто болеют и живут гораздо меньше, чем положено. Но, как видно, они считают причиной короткой жизни нечто иное. Или им нравится болеть и умирать? Может быть, это — догмат их веры или биологическая платформа массовой психологии? Трудно поверить, но галактика велика, природа многообразна… Интересы вида в целом часто требуют жертвы от каждого конкретного индивидуума.

Люди — существа исключительно стайные, однако они склонны вступать в моногамный брак и создавать семью. И что неизбежно, семьи эти крайне неустойчивы. Нельзя одновременно плавать в двух реках… С детенышами тоже непонятно: чем хуже живет семья, тем их больше. Разобраться с такой арифметикой невозможно.

И все-таки мне кажется, что я начинаю понимать душу этой расы, сколько бы ее ни прятали под всякой мишурой. Одиночество разъедает людей, и многие готовы на все, чтобы из него вырваться. Хотя нередко они так и не решаются себе в этом признаться. Здесь я чувствую свое родство с ними, хотя моя беда вызвана лишь этой треклятой миссией — причиной сугубо объективной. Но, в сущности, какая разница?..

Мне так одиноко здесь, что стаи людей, от которых поначалу меня бросало в дрожь, больше не вселяют ужас. Порой я ловлю себя на том, что в гуще хомо чувствую себя спокойнее, увереннее. А когда глядишь на их пары, парочки, и вовсе охватывает тоска и грусть… Где моя пара? Где половинка моя, на которую можно опереться в трудный момент, ласково потереться мордой, прижаться к теплому шерстистому боку? Без которой внутри пустота, бессильно опускаются ласты, и нет ни сил, ни желания вести с кем-то смертный бой…

Хорошо, что начальство не может отследить эмоции полевых агентов, иначе меня давно бы уже наказали. Жизнь моя и без того мрачна и беспросветна. Я обречена зачахнуть здесь, вдали от родного глубоководья. Ведь засыхает у меня вовсе не кожа, которую я без конца увлажняю, а душа…

И меня постоянно тянет к открытой воде. Долго бороться с этой тягой нельзя. Нельзя месяцами безнаказанно подавлять здоровые инстинкты. Существует некий предел, за которым — распад личности и смерть… А человеческое море слишком далеко от Тибета, и к нему не отлучиться — держит долг, будь он трижды проклят! Есть, правда, реки, но они холодны и стремительны. Те же, что поспокойней, зловонны — хоть умри.

Мысли путаются. Нам вообще свойственна путаница. В Лиге Миров считают, что тому виной — горячая кровь млекопитающего, попавшего в воду. Куда нам до работающих как часы разумных насекомых!.. Слава Самке Глубин, что мы — не они. Некоторые земляне тоже хотят, чтобы человечество маршировало в ногу, но мне гораздо ближе те, кто ходят вразнобой. В коралловых рифах не плавают строем…»

Мысли агентши прервал посторонний звук. К сожалению, ветер дул от нее, и потому самые важные запахи не доходили до ноздрей. А ночная мгла сегодня, как нарочно, была особенно густа.

Пустельга чувствовала: в городе что-то происходит. Повышенная активность Карантина бросалась в глаза, но какая тому причина? Пустельга не знала, что ее подозрительные плескания на крышах домов Лхасы засечены с военного спутника.

Нервозность, охватившую бойцов Карантина, она уловила еще утром. Агентша в принципе всегда готова к активным действиям; эту готовность обеспечивает обильное поступление адреналина в кровь. Но чичипата не ожидала, что людям удастся вычислить ее, агента первого разбора Внешних Конфигураций по кличке Пустельга, и начавшаяся в городе операция нацелена именно на нее. Природный биолокатор в вибриссах на сей раз не помог.

В воздухе зашумело, на крышу ворвался ветер, и вот уже над чичипатой появились крутящиеся винты древнего вертолета. «Ванна» тотчас превратилась в ловушку. Внизу — на улице и во дворе — раздался слабый шум бегущих ног и почти беззвучная команда: «На крышу!» А уж потом — громовой глас на космолингве:

— Вы под прицелом! Сдавайтесь! Сопротивление бесполезно! Дом окружен!

Пустельга на миг оцепенела от страха: представила, как в нее, распятую в слепящем жаре прожекторов, впиваются стальные крючья, распластывая на крыше — как земного тюленя на палубе охотничьей шхуны. Спустя мгновение она перескочила через бортик импровизированной ванны, за секунду пристегнула к ластам манипуляторы и протанцевала на хвосте к краю крыши. До соседнего дома .было всего метра три — надо только чуток подпрыгнуть. Но там уже грохотали по железу ботинки.

Конечно, агентша могла пошвырять людей с крыши оплеухами силовой «биты», а затем ринуться вниз, прорываясь через оцепление и утюжа идущих на перехват. Только косточки затрещат… Но Пустельга вовсе не хотела убивать людей, действующих по приказу, и даже калечить их, отправляя на больничные койки и в инвалидные коляски. А в таком случае — что ей прикажете делать?

Чичипата замерла. Она знала: вертолетчики видят ее в инфракрасные прицелы. Если не стреляют, значит, будут брать живьем.

Прошло лишь несколько секунд. Вертолет продолжал снижаться. Сейчас с него посыплются карантинщики… Идея пришла в голову внезапно. Пустельга подпрыгнула, одновременно с силой выбросив из биоцистерны, размещенной в подбрюшье, двадцать с лишним литров газа, — у нее был природный реактивный движок. Крепившиеся на плечах манипуляторы, заменявшие агентше руки, со щелчком вцепились в порожек открывшейся дверцы салона. Вертолет качнуло.

Из салона уже высовывался черный шлем карантинщика. Пустельга резко изогнулась, бросив свое тело вперед и вверх, и ударила хвостом ничего не успевшего понять бойца. Вторая, нижняя пара манипуляторов ухватила его за ремень и рванула из кабины. Карантинщик полетел вниз, на крышу, до которой оставалось не так далеко.

Пилот бросил вертолет вверх, чтобы не задеть покосившиеся телевизионные антенны и башенку лифта. Перевалившись через порожек в салон, Пустельга трехсоткилограммовым телом сшибла с ног еще одного карантинщика. А сокрушительные удары ее манипуляторов не смог бы держать сам Кассиус Клей. Она вбивала дюжих бойцов в обшивку, как ветряная мельница отбрасывает попавших в лопасти птиц.

Когда «порядок» в десантном отсеке был наведен, Пустельга одним ударом пробила дюралевую перегородку кабины и оказалась лицом к лицу с перепуганным пилотом и стрелком-радистом.

— Летим к реке! — приказала, не обращая внимания на нацеленный на нее станнер. — Или размажу по стеклу!

Манипулятор стремительно вывернул ствол станнера, и заряд ушел в потолок. Локтевой сустав стрелка-радиста хрустнул — Пустельга немного не рассчитала свои силы.

— С ума сошел!.. — запоздало прошипел вцепившийся в штурвал пилот.

Впрочем, его напарник уже отключился. Серое от страха лицо пилота усеяли бисеринки пота.

— К реке! — повторила чичипата. Вертолет понесся к извилистой Джичу.

— Шестой! Немедленно возвращайтесь! Что происходит?! — орал музейный радиопередатчик. Пилот, похоже, ничего не слышал.

— Скажи, что обнаружил утечку горючего! — рявкнула Пустельга. — Придумай что-нибудь!

— Вас видели. Теперь нас собьют, — полуобморочно шептал пилот.

— Не успеют, — отрезала Пустельга. Знали бы они, что с группой захвата справилась одна-единственная «тюлениха»!..

Когда из передатчика раздалось: «Немедленно сажайте машину! Истребители откроют огонь на поражение!» — вертолет был уже над рекой. С высоты десяти метров Пустельга выпрыгнула из машины и в фонтане брызг ушла в воду.

Вертолет снова качнулся и, едва не задев лопастью винта плакучую иву, плюхнулся на песчаный плес. Пилот уронил голову на приборную панель и долго не мог заставить себя вылезти из кабины. Стрелок-радист застонал, очнувшись. Какое-то шевеление началось и в десантном отсеке…

Первыми на берег прибыли робокопы. Пловца не видать, но на всякий случай они забросали речное русло парализующими гранатами. Тело не всплыло — значит, преступник успел уйти.

* * *

Караван вошел в Лхасу. После некоторых раздумий Платон решил, что экспедиция завершена. Чудо не повторится. Новые сотни километров по горам не принесут ничего, кроме стертых ног и убытков.

Еще в пути Рассольников связался с одной из охранных фирм Лхасы и нанял на сутки четверых могучих и надежных андроидов. На окраине города археолог снял номер в недорогом отеле «Дежюнг», и вскоре у его дверей затормозил грузовик с большущим бронированным сейфом в кузове. Гравиплатформа доставила сейф в гостиничный номер. Там его привинтили к полу. Платон лично поместил артефакты в сейф и запер его на три кодовых замка.

Сегодня Рассольников был на коне. Ему есть что праздновать: подлинность уникального камня Чинтамани подтвердил самый скрупулезный анализ. Платон раздобыл камень, в существование которого верят только свихнувшиеся паломники. Значит, самое время маленько передохнуть и встряхнуться.

Рассольников объявил, что шерпы-андроиды могут быть свободны, и выдал им небольшую премию. Их тут же и след простыл. Гальперина археолог отпустил на ночь. Утром — при перевозке находок в аэропорт — он еще может пригодиться.

Платон удостоверился, что электронная охранная система в порядке, аккумуляторы охранников-андроидов заряжены, а портье и коридорные трезвы и не пытаются впасть в спячку. Потом он еще раз полюбовался на артефакты, сменил шифры замков, переоделся в парадный костюм, заказал по старинному сотовому телефону велорикшу и отправился в город. Рассольников хотел направить свои стопы прямиком в здешнюю «пагоду любви».

Робот-рикша истово крутил педали, и изящная повозка о трех колесах со свистам неслась по ухабистой дороге. Рикша мурлыкал себе под нос какую-то очень знакомую мелодию, и настроение Платона поднималось с каждой минутой. Рассольников тихонько подпевал, пытаясь вспомнить, как же называется мелодия, тщетно терзал свою память, пока не решил спросить микрочип. Пока эту дрянь не запихнули в мозги и археолог рассчитывал только на самого себя, башка работала намного лучше.

Оказалось, это «Поезд на Чатаннугу» — блюз Глена Миллера. Ничего удивительного, ведь на дворе «золотой век». Туристы, действительно влюбленные в двадцатый век, не пожалеют кредитов столь замечательному вознице.

Тонкие облачка заслонили узорчатой ширмой ослепительный солнечный диск, и дышать стало легче.

Невидимые, но, без сомнений, райские птицы соревновались в мелодичности нежных голосов. Ароматы цветущих кустов и деревьев попеременно — словно на дегустации духов — приносил прохладный ветерок. Словом, это был чудесный вечер.

Щедро расплатившись и отпустив робота, Платон решил пройтись пешком через парк Четырех Золотых Будд. Сами статуи давным-давно очутились в чьей-то частной коллекции, и четыре площадки на углах парка теперь украшали примитивные голограммы — тоже родом из далекого прошлого — все того же «золотого века».

Параллельно невысокой каменной ограде протянулись заросли можжевельника, ядовитого тиса и остролиста, которые нередко встречались каравану на подступах к Лхасе. Вдоль центральных аллей парка росли персиковые и абрикосовые деревья, груши, тополя, ивы и даже березы. Белые с черными отметинами стволы берез напомнили археологу покинутую им Карелию. На заботливо обихоженных клумбах цвели настурции, мальвы и левкои.

Рассольников пружинистой походкой, насвистывая, шел через парк. Внезапно взвыла сирена. Метнулись по желтым песчаным дорожкам серые тени, пронеслись по газонам, пересекая парк наискосок. Платон задрал голову, но летательные аппараты исчезли. Он даже не понял, глайдеры это или гравиплатформы. А сирена все так же пронзительно завывала, перепугав стаю ворон. И только голуби, с механическим упорством клюющие рассыпанное на песке просо, не обращали внимания на шум.

Археолог устремился туда, куда умчались тени, он прибавлял и прибавлял шагу, пока не понесся во всю прыть. Тревога, охватившая Платона, гнала его вперед, она была сильней разумной осторожности. Редкие гуляющие провожали его недоуменными взглядами.

Рассольников заметил вдалеке какую-то нелепую светлую фигуру. Платон мерно дышал и правильно отмахивал в такт руками. Он бежал быстро и уверенно нагонял улепетывающее существо. Уже было ясно, что беглец — не человек, а пузанчик. Молодой, а потому резвый. Один из последних еще не пойманных пузанчиков. БОЛЬШАЯ ОХОТА близка к завершению.

Потом археолог увидел преследователей. Шестеро здоровяков в бело-красных комбинезонах со станнерами наперевес стягивали кольцо окружения, двигаясь с разных направлений. Лица у них были решительные, подбородки мощные, надбровным дугам позавидовал бы неандерталец. Явно продукт тщательного генетического отбора.

Они не очень спешили, эти бойцы Карантина. Беглецу деться некуда.

Платон теперь хорошо разглядел пузанчика. Небольшого роста, тот походил на упругий розовый бочонок на сорока пружинистых тонких ножках. Из крышки бочонка на длинных стебельках росли глаза и прочие ощущала пузанчиков. И только хобот торчал сбоку — словно краник древнего самовара. Нет, вы не подумайте: к органам размножения он не имел отношения. Это видоизмененная руконога, ведь пружинистые ножки, по мнению земных ученых, — всего лишь реснички-переростки.

Беглец выбежал на широкую утоптанную площадку и, перепрыгивая через ряды деревянных скамеек, устремился к бетонной эстраде.

Архитектор старательно воспроизвел культовое сооружение двадцатого века, скорей всего, даже не догадываясь о его истинном предназначении. Теперь здесь встречались Свидетели Большого Взрыва — есть такая эксцентричная секта. Десяток Свидетелей и сейчас кучковались на крайней скамейке.

Преследователи по команде остановились. Рассольников резко затормозил, оказавшись в тени раскидистого дуба. Прижался спиной к жесткой, бороздчатой коре. Эта кора внушала покой, от нее в тело вполне ощутимо шли живые, пульсирующие токи, заряжая человека энергией, передавая ему некую закодированную информацию о подлунном мире.

Пузанчик сходу запрыгнул на невысокую эстраду и тут только увидел, что вокруг него замкнулось кольцо. Загонщики действовали грамотно и пригнали беглеца к оцеплению.

— В последний раз предлагаю сдаться, — скучным голосом объявил по громкой связи командир карантинного наряда. — Вам будет оказана необходимая медицинская помощь.

— И обеспечен полный покой…— усмехнулся боец, который оказался рядом с Платоном.

Пружиня на паучьих ножках, пузанчик водил вправо-влево упругим бочонком туловища и словно бы кого-то или что-то выискивал перед эстрадой среди парковых деревьев. Обнаружив сектантов и Платона, он жалобно заверещал на космолингве:

— Сообщите в прессу! Убивают невиновного!

В руконоге пузанчика откуда-то появился маленький шарик. Беглец поднял его над собой. Шарик начал стремительно раздуваться, превращаясь в настоящий воздушный шар. Он рвался из руконоги, будто наполненный водородом. Инопланетянин держал его крепко. Еще немного — пузанчик оторвется от эстрады и улетит в небеса.

— Немедленно прекрати! — загремел голос командира карантинщиков. — Отпусти шар и подними руки! — В голосе звучала угроза, но пузанчик и не подумал подчиняться приказу.

Инопланетянин взмыл в воздух. Никто не решится стрелять — так поначалу казалось Платону. Затем он понял: карантинщики ждут, когда беглец поднимется выше. Наконец командир отряда вскинул руку и нажал на спуск станнера. Пузанчик дернулся, по телу пробежала судорога, и он выпустил шар из руконоги. Освободившись от груза, шар молнией унесся в сизую даль, а парализованный пузанчик рухнул на бетонный козырек эстрады. Беглеца перебросило через сцену, и он упал на утрамбованный песок.

Тело пузанчика лежало на песке — сдувшееся, жалкое, с вытекшей белесой жидкостью, само похожее на лопнувший шарик…

К трупу подбежали Свидетели Большого Взрыва, замерли, не доходя метра три, образовали рваное кольцо. Кто-то неуклюже рванул с головы панаму, обнажив взъерошенный венчик волос и бледную кожу на круглой лысине. К зевакам неторопливо приблизился офицер, лениво козырнул и тихим, нарочито усталым голосом попросил «сограждан» разойтись.

Спроси первого встречного, кто такие пузанчики, и услышишь немало «ласковых» слов. Они всюду топчутся, всюду суют свой хобот. Их никто не любит, а многие ненавидят. Они всем надоели до чертиков. И что больше всего раздражает землян — у пузанчиков полным-полно денег. Пузанчики ничем не торгуют, ничего не производят, не владеют богатыми планетами или хотя бы астероидами, а галактических кредитов у них куры не клюют.

Размножаются пузанчики делением, отпочковывая от «бочонка» маленький «бочоночек». Затем детеныша помещают в чан; там, погруженный в питательную среду, он развивается во взрослую особь. Вместе с высококалорийной пищей маленькие пузанчики в жидком виде получают и весь потребный им объем информации. Они всасывают сведения поверхностью кожи, и те оседают на их думательных бороздках. Все «извилины» пузанчиков — на поверхности, и видны невооруженным глазом.

Когда-то в незапамятные времена пузанчики были автономным органом зрения у огромных полиформов — очхоев. Очхои, жившие в звездной системе Уюй, исчезли во вторую войну с Гасителями, охватившую полгалактики. Думательные органы очхоев погибли, но часть вспомогательных уцелела. Некоторых с течением времени перемололи безжалостные жернова эволюции, другие постепенно утратили изначально присущий им разум и стали отлично приспособленными к среде обитания животными. Но кое-кто превратился в самостоятельный разумный вид, хоть и мало похожий на своих предков, добровольно объединившихся в очхоев миллионы лет назад.

ГЛАВА 5

ЧЕРНЫЕ ДЫРЫ ТИБЕТА

«Всегда кто-нибудь жаждет устроить маленький переполох, тряхнув устои мироздания. Тем более теперь, когда современная физика позволяет менять фундаментальные законы, хоть и ненадолго и в небольшом объеме пространства. И вот происходит форменное чудо — как правило, довольно гадкое. Начинаешь разбираться и выясняешь: ты безнадежно отстал от жизни — на другом конце галактики уже пару лет все только и делают, что живут вечно или проносятся на своих планетах через солнечные недра. Пройдет какое-то время, и Лига, конечно, усмирит обнаглевших хулиганов, но до тех пор они успеют наломать дров…»

Документ 5 (из мусорных файлов компьютерной программы «Эйнштейн-3000»)

Эти девочки не имели никакого отношения к легендарным шерпам, с риском для жизни очищавшим Джомолунгму от гор скопившегося там мусора. Или к гордым женам тибетских партизан, которые десятилетиями сражались с китайскими властями. Здешние девочки казались нежными и ласковыми, их кожа и волосы были всех цветов радуги, а глаза сияли неподдельным восторгом. Они искренне вас любили — все оплаченное время. Чего еще желать усталому путнику?..

По правде сказать, не все они были девочками. Не в том смысле, что среди них затесались и мальчики. Бывшие — вполне возможно… В земных путан порой превращались жаждущие острых ощущений инопланетные туристы или готовые на самопожертвование исследователи с другого конца галактики. Хомологи шли на это, дабы прочувствовать земную жизнь во всей полноте, взглянуть на нее изнутри, проникнуть за парадную витрину в самую сердцевину пыльной подсобки.

Приобрести идеально сложенное женское тело в самом расцвете лет — не проблема. Но ведь его начинка останется прежняя. В результате возникают весьма удивительные гибриды. И, представьте себе, находятся любители подобной экзотики, которые специально выискивают среди «ночных бабочек» причудливые творения биопластики и готовы заплатить за одну ночь с ними большие деньги. Возникла даже небольшая, но доходная индустрия по производству и распространению сексуальных гибридов. Так называют добровольцев этого преступного промысла.

Платон со студенческих лет не терпел никаких извращений, и эти штучки были не для него. Он надеялся встретить в тибетской глубинке что-то особенное, архаичное, пахнущее ныне утраченной красотой любви. Любви, которую столь тщательно культивировали на древнем Востоке. Увы. В Лхасе правил бал общемировой стандарт. Разве что одежда была стилизована под древнетибетскую, но и то не слишком умело. Уж лучше бы и не пытались.

«Пагода любви» снаружи казалась обычным трехэтажным домом, который был построен еще в девятнадцатом веке. Она не слишком хорошо сохранилась: фруктово-ягодная лепнина из крашеной известки местами осыпалась, обнажив деревянный каркас; карнизы были покрыты толстым слоем голубиного помета; в рамах нескольких окон вместо выбитых стекол вставили пластмассовые щиты. Резные колонны у парадного входа, делавшие «пагоду» похожей на особняк небогатого купца, заметно покосились.

Археолог раздвинул бамбуковую занавесь и вошел в освещенный масляными светильниками зал. На фоне красных с золотом гардин блестели многочисленные статуэтки богов. Боги занимались любовью. Бронзовый фонтанчик выбрасывал к потолку струю шампанского. На крутоногих диванчиках с грудами атласных подушек восседали жрицы любви, невероятно размалеванные и засупоненные в сорок одежек. А Платон-то рассчитывал увидеть на них лишь расшитый бисером лифчик и полупрозрачные шальвары!

Рассольникова тут же заметили. Ради посещения «пагоды любви» археолог достал из походного уплотнителя материи свой выходной белый костюм, соломенную шляпу с вентилятором и бамбуковую трость. Не забыл он вдеть в петлицу извлеченный из капсулы цветок кактуса — символ неутолимой страсти.

Залетная пташка — завидный клиент, с которого можно содрать втридорога, — сия нехитрая мысль читалась на лице низенького существа неопределенного пола и возраста. Лицо было расплывшееся и безволосое. Одето существо было в изукрашенный причудливым орнаментом красно-синий халат и единственное в «пагоде любви» казалось выходцем из глубины веков. Собранные у глаз морщины создавали иллюзию вечной улыбки. На самом деле существо не было ни добрым, ни веселым — но такая маска лучше всего подходила его работе.

— Здравствуй, мил человек, — писклявым голосом произнесло существо и покатилось навстречу Платону. Покатилось в прямом смысле слова: вместо ног у него были маленькие колесики, как от детского самоката. — Далеко ли путь держишь?

— И ты здрав будь. Мир твоему дому, — в тон ему ответил археолог. Ему стало смешно: эти речения были совсем из другой оперы.

Существо подъехало к Платону. На археолога дохнуло имбирем, лавандой и хорошо очищенным опием.

— По Западу грезишь? Тибет тебе глянулся? Шамбала? Или Астрал? Нирваны жаждешь или Курукшетры? — деловито перечислило существо варианты обслуживания.

— А все сразу получить нельзя? — хитро прищурившись, осведомился Рассольников.

— Может, еще и за полцены? — Восхищенно хлопнуло в ладоши существо. — Ты — большой шутник, однако.

— Тогда кого-нибудь поживее. Не терплю сонных мух, — раздраженным тоном произнес археолог.-Даже в Тибете, — добавил с дежурной улыбкой.

— Боюсь, тебе не угодишь, — обидевшись, проворчало существо. — Смотри сам.

Оно щелкнуло пальцами, подав знак застывшим на диванчиках красоткам. Они казались статуями или большими фарфоровыми куклами, однако по команде существа одна за другой, не сходя с места, начали исполнять танец живота или принимать соблазнительные позы.

Платона подобные ужимки и прыжки вгоняли в сон. Его охватила тоска, но он покрутился на каблуках, оглядывая предложенное ему «воинство», и выбрал ту, что кривлялась меньше других.

— Я так и знал, — произнесло существо. — Я сразу понял, что ты — хороший знаток. Это Юйхе. Она совсем недавно перебралась сюда из Синина. Там у нее возникли какие-то разногласия с коллегами.

«Зачем он мне это рассказывает? — с удивлением подумал Рассольников. — Может, цену набивает?..»

— У Юйхе сильный характер и гибкое тело, — продолжал хозяин «пагоды любви». — Ты не пожалеешь…

— Сколько стоит вечер и ночь? — перебил археолог.

— Тысяча двести кредитов.

— Договорились, — скрипнув зубами; согласился Платон. Он терпеть не мог торговаться, хоть и приходилось порой. И в преддверии хорошего куша, который он отхватит, продав клад Шеффера, можно разок шикануть.

В комнате, куда их провел служитель-андроид, стояла квадратная тахта под шелковым балдахином с длинными кистями. Стены были покрыты потускневшими от времени коврами. На полу стояли четыре позеленевших бронзовых светильника, которые имели форму танцующих индианок. В дальнем углу была дверь в умывальную комнату.

Служитель заученно поклонился, получил чаевые и исчез. Девочка осталась неподвижно стоять посреди комнаты, словно спала. Под толстым слоем румян и грудами золотых украшений трудно было разглядеть, что на самом деле представляет собой строптивая китаянка Юйхе. И китаянка ли она вообще?

— Раздевайся, сними с себя побрякушки и смой эту гадость с лица, — усевшись на край тахты, распорядился Платон. Он почувствовал себя султаном, к которому привели новую наложницу. Юйхе не пошевелилась. — Ну, чего ждешь? Раздевайся. Пожалуйста, — добавил Рассольников, и волшебное слово разом подействовало.

Пока девочка стаскивала с себя многочисленные одежки, снабженные десятками пуговиц и крючков, Платон даже вздремнул. Наверняка в этой процедуре должен был активно участвовать вожделеющий посетитель. Изнемогая от желания, он бы часами боролся с непокорным нарядом…

Вконец запутавшаяся в застежках девочка всхлипнула и тихо попросила на пиджин-инглиш:

— Помоги. Там четыре крючка на спине. Мне не расстегнуть.

* * *

Открыв глаза, археолог с готовностью ей помог. У черных археологов — умелые и нежные руки. Материальная культура требует деликатного обращения.

Тело Юйхе оказалось стройным и хрупким. «Каково ей приходится под таким грузом?» — удивился Платон и тотчас обнаружил под самой нижней, кисейной рубашонкой тоненький антигравитационный поясок. Он рассчитан на пятьдесят килограммов и больше похож на украшение, чем на транспортное средство.

— Ты прекрасна как цветок лотоса, — сорвалось с уст Рассольникова.

И, как ни странно, эта банальная фраза возымела действие — девочка начала оживать прямо на глазах.

Юйхе расправила плечи, подняла тонкие руки и, повернувшись к небольшому зеркалу в фигурной бронзовой раме, стала расплетать мелкие косички и расчесывать свои чудесные черные волосы. Острые грудки ее приподнимались и опускались, так что у археолога сладко защемило сердце. Он чувствовал, как приливает его мужская сила.

* * *

На сей раз Платон не стал торопить Юйхе. Он любовался, и радость его была тиха — жажду истинной красоты быстро не утолить. В долгом походе у него было время соскучиться по женским прелестям.

— Ты очень спешишь, господин? — вдруг обернулась Юйхе.

Карие миндалевидные глаза светились как две редкостные жемчужины. На китаянку она была похожа не слишком — разве что на жительницу Гуандуна.

— Поспешай не торопясь, — ответил старинной поговоркой Рассольников. — Я подожду. Надеюсь, мы вместе примем ванну.

— Здесь нет ванны, — сказала девочка, поразив его в самое сердце. — Только тазик и кувшин с водой.

— Хорошо, я тебя обмою, — произнес Платон и, поискав глазами, обнаружил кнопку вызова.

Кибернетический слуга явился на зов минут через пять. Остановился на пороге, низко поклонился и спросил равнодушным синтезированным голосом:

— Чего изволите, белый господин?

«Полное смешение стилей», — в очередной раз отметил археолог и распорядился принести все необходимое для умывания. Прислужник стал много проворней, надеясь на щедрые чаевые, и не ошибся.

— Самые важные вещи у меня в сумочке, — забравшись в таз, Юйхе указала на большой кожаный кошель красного цвета, расшитый золотыми драконами.

— Хорошо, — машинально ответил Рассольников, не обративший на слова девушки никакого внимания. Его мысли были заняты другим.

Это случилось в самый разгар мытья — когда Платон ласково протирал мокрой губкой ее упругие белоснежные грудки с маленькими розовыми сосками. Юйхе вдруг задрожала и выскользнула из рук. Она не сбежала от него, она по-прежнему стояла в медном тазу, но больше не была стройной симпатичной девушкой, похожей на горную козочку. Перед Рассольниковым теперь стояла самая настоящая серая мышь — только гигантских размеров.

Животное повернуло мордочку, внимательно посмотрело на него, пошевелило носиком, словно унюхало сыр, и кое-как угнездилось в тазу. Часть воды выплеснулась на клетчатый линолеум.

Платон опешил. Так славно начинавшийся вечер был испорчен. Девушка заражена изменкой, и теперь придется требовать замену. А ведь он успел полюбить Юйхе, и ему не нужна была никакая другая. Лучше уж уйти отсюда и напиться в каком-нибудь ресторанчике с живой музыкой и перманентным танцем живота.

Рассольников вспомнил последние слова Юйхе — они явно не были случайными. Он заглянул в ее сумочку. Там, наряду со всякими женскими мелочами, лежала жесткая щетка и сложенная вчетверо записка. На белом листе бумаги каллиграфическим почерком было выведено: «Когда меня трут, я могу превратиться в мышку. Не бойтесь — это ненадолго. Только, пожалуйста, почешите мне спинку. И посильней — кровь плохо поступает в это неудачное тело».

Она была права: по закону сохранения массы новое существо должно быть почти человеческого размера, а тело мыши не приспособлено для жизни с такими габаритами.

Человеком, зараженным изменкой, овладевает реактивная мутация. Он может измениться за считанные секунды — превратиться в маленького слоника или позеленеть и покрыться колючками. Вам, похоже, смешно? А заболевшему и его родным и близким — не очень. Зачастую мутация на время отнимает у человека разум, и он действительно становится животным, растением, камнем или морской раковиной. Вирусу все равно, в какую сторону менять молекулы человеческого тела, ему главное — менять.

Порой изменка течет, словно маятник качается: больной то надолго возвращается в норму, обретая надежду на чудесное выздоровление, то неделями остается в чужом облике. А толчком для повторения мутации может стать все, что угодно: тополиная пушинка, залетевшая в окно, птичий крик, запах ландышей, вспышка на солнце, увиденная телепередача… Увидел, нюхнул — и привет.

И вот уже Рассольников энергично тер серую шерстистую спину, а мышь сладостно вздыхала и едва поводила лопатками. «Давай-давай, деточка! — мысленно поторапливал он Юйхе. — Возвращайся ко мне, милая. Я тебя жду».

Платон не боялся заразиться: изменка от человека к человеку не передается — даже половым путем. У вируса был какой-то другой носитель, но никто не знал, какой именно. Правда, власти с таким тезисом вряд ли согласятся: иначе им пришлось бы распахнуть двери карантинных изоляторов, больше похожих на концлагеря.

В бронзовой раме посреди мутного зеркала вдруг возникло испуганное личико хозяина «пагоды любви». Изображение было четким, а испуг непритворным.

— Ах, какая досада! Приношу вам мои искренние извинения, — зачастило существо. — Во имя Просветленного будьте к нам снисходительны. Мы возьмем с вас только половину денег и немедленно предоставим любую другую девочку.

Существо ждало ответа, а Платон пришел в бешенство: «Всюду глаза и уши! Они следят за каждым нашим движением! Мерзавцы!» Пауза затягивалась, и хозяин все сильнее волновался.

Глубоко подышав и успокоившись, археолог произнес зловещим шепотом:

— Я не стану менять Юйхе. Она меня устраивает. И я даже заплачу вам сполна. Но при одном условии! — Платон зловеще замолк, и острые ушки хозяина встали торчком. — Вы оставите меня в покое. Немедля отключите телекамеры и микрофоны. Иначе я всех вас сдам Карантину! — последняя фраза вырвалась против воли. Но без нее, похоже, хозяин его бы не понял.

— Мы ведем наблюдение ради вашей же безопасности, — с долей обиды проговорило существо. — Хорошо, я все отключу. Но тогда пеняйте на себя. Кстати, вы застрахованы от ущерба, который могут нанести больные изменкой?

— Не твое дело, — буркнул Рассольников. — Я жду.

Хозяин укоризненно покачал головой, и экран погас. Юйхе по-прежнему оставалась предельно мышастым созданием. Платон даже пожалел, что отказался от замены. С остервенением он накинулся на грызуна, надраивая волосатую спину. Мышь пискнула от боли, вцепившись лапками в края таза. На ее гладкой шерстке Рассольников увидел кровь и тотчас отдернул руку. — Прости, — обратился он к девушке, почти уверенный, что она не понимает человеческого языка. — Бес попутал.

Мышь повернула голову и быстро лизнула его руку длинным теплым язычком.

Закончив процедуру, Платон прилег на тахту, закутал ноги краем шелкового одеяла, больше похожего на простыню, и закрыл глаза. Глядишь, и обратное превращение подоспеет. Через минуту он почувствовал, как у него под боком начинает гнездиться кто-то большой и жаркий. Мышь! Грызуну ведь не объяснишь, что постель не предназначена для хвостатых, когтистых тварей. Пришлось потесниться, и Юйхе прикорнула рядом. Горячий мышиный бок чуть колебался в такт дыханию. Такая близость в холодную тибетскую ночь оказалась даже приятной. Если, конечно, не открывать глаза. Археолог быстро согрелся и задремал.

…Платона разбудили. Открыв глаза, он обнаружил, что над ним склонилось обнаженное женское тело. Прекрасное тело, о котором Рассольников так долго мечтал. Терпение его было вознаграждено сторицей. Юйхе была как сама жизнь — нежная и страстная, ласковая и обжигающая.

И еще она была голодна, словно дюжина нищих кули. Превращения требуют массу энергии, которую нужно возместить — и как можно скорей. Платон заказал в номер жареного молочного поросенка, обложенного пучками целебных трав, казанок золотистого плова, вазу со спелым инжиром и бутылку текилы — для себя. Мужчина и женщина перекусили и снова занялись любовью. Час следовал за часом, а жажда по-прежнему не была утолена. Юйхе знала замечательные тибетские рецепты, которые даже мертвеца поднимут из могилы и заставят отбивать чечетку на столе. А Рассольников был отнюдь не мертв — даже напротив.

Где кончается благодарность и начинается любовь? Где кончается истинная страсть и начинается высокий профессионализм? Вопросы праздные, хоть их и задает себе каждый мужчина, посетивший настоящую «пагоду любви», если, конечно, это не был дешевый притон. Платон Рассольников давно дал ответ как истинный мудрец: «Не знаю и знать не хочу». Надо жить одним днем — лишь тогда чудесное мгновение может растянуться на целую жизнь…

Пошатываясь от сладкой усталости, Платон выбрался из «Пагоды любви» и отправился в ближайший бар с истинно непальским названием «Лучезарная вершина» . Надо было, не медля ни минуты, раскислить кровь. От выпитой в номере текилы и следа не осталось.

Воспоминания об этой чудесной ночи еще долго бы грели сердце археолога, но кого-то всегда бесит чужое счастье. Как видно, Рассольников слишком сильно излучал его, излучал всем своим существом — и доизлучался. К стойке подошли двое. Кто это был, археолог разглядел уже потом — когда дело было сделано. А пока чья-то преступная рука опрокинула непочатую Платонову стопку. Водка выплеснулась на деревянную стойку, обрызгав рукав выходного костюма.

Рассольников взъярился. Он, не глядя, махнул стоящей у ног бамбуковой тросточкой и попал точно в цель. Неприятель взревел, схватившись за расквашенный нос. Всем в баре было ясно: сейчас последует страшная месть.

Но нападавшие двигались слишком медленно — ведь в драке участвовал непревзойденный фехтовальщик на тросточках. В каждый удар Платон вложил всю свою силу, и через пару секунд оба бузотера оказались на полу в состоянии грогги. Они были похожи на туристов, которые из века в век ищут на Тибете «настоящие мужские приключения».

Посетители зааплодировали победителю и тут же вернулись к своим рюмкам и пиалам. Хозяин бара, смуглый большеглазый индус, вдруг расщедрился и выставил вторую бутылку за счет заведения. Рассольников редко отказывается от даров и подношений.

…«Лучезарную вершину» Платон покинул ранним утром — дело не ждет. Толпящиеся у дверей велорикши при виде его зашумели, задвигались — даже начали толкаться, чтобы отобрать заказ у конкурентов. Археолог демонстративно выбрал самого робкого и под обиженные возгласы остальных роботов взгромоздился в повозку.

— Отель «Дежюнг», да поживей! — барским тоном распорядился Платон и откинулся на спинку сиденья.

Рикша несколько раз оттолкнулся правой ногой от тротуара, вскочил в седло и яростно завертел педалями. Хоть повозка и отапливалась термоэлементом, археолог совершенно задубел на ледяном ветру, да и псевдокожа робота-рикшы была покрыта инеем. Едва поднявшееся солнце еще не успело прогреть вымерзший за ночь воздух. Как-никак высота — три с половиной километра.

Отпустив велорикшу за пару кварталов от отеля, Платон пробежался, чтобы согреться. Шумно дыша и раскрасневшись, он влетел в пыльный вестибюль «Дежюнга».

Нанятые Рассольниковым охранники исправно выполняли свою работу. Один строго по графику обходил периметр отеля, другой маячил у стойки портье, третий торчал на лестничной площадке, а четвертый подпирал стенку у дверей номера. Электронная система защиты дверей и окон бодро доложила об оперативной обстановке: ни малейшей попытки проникновения. Все спокойно. Даже местные воришки на сей раз не беспокоили — охрана распугала.

Его же собственная защитная система долго и тщательно проверяла Рассольникова и только через минуту пропустила внутрь. Платон миновал прихожую, пересек гостиную, подходя к спальне, где было сложено Шефферовское барахло и находился сейф с самыми ценными артефактами.

* * *

На пороге Рассольников остолбенел. Посреди комнаты возникла черная воронка размером с круглый обеденный стол. У ее неровных, словно бы рваных краев, была размытая, дрожащая граница.

Скользя по ковру и сцепляясь покоробившимися от времени углами, к воронке ползли драгоценные баулы, ящики и чемоданы. Платон вцепился в самый большой и тяжелый ящик — тот рванулся из рук, как живой. Археолог тянул что есть силы, но воронка была сильнее и начала втягивать его вместе с ящиком.

* * *

— Трево-ога!!! — прокричал Рассольников вмиг осипшим голосом. — Сю-уда-а!!!

Вшитый в лацкан пиджака микрофон передал команду охранникам. Тот, что стоял в коридоре, первым ворвался в номер. Не растерявшись, андроид тоже вцепился в уплывающий ящик. На какое-то время силы уравнялись. Ящик замер в метре от воронки — ни туда и ни сюда.

Остальные емкости продолжали двигаться, один из баулов, приблизившись к воронке, вдруг подпрыгнул и исчез в ее жерле. Туда же легко, как перышко, отправился по воздуху полевой планшет, лежавший на постели. Он принадлежал заместителю Шеффера, был сделан из настоящей телячьей кожи и стоил не меньше десяти тысяч кредитов. Как не бывало…

На помощь археологу один за другим примчались еще три охранника. Воронка им очень не понравилась, но они смолчали.

— Тянем этот ящик! — приказал Платон. — Вынесем в коридор. Потом займемся остальными.

Не тут-то было. Когда пятеро здоровых мужиков потянули ящик с экспедиционными пожитками к двери, воронка на глазах начала расти. И вот уже она занимала половину спальни и крутилась, задевая черными лохмами краев то тумбочку, то бра, то стул. Гостиничное добро тотчас пропадало в ней.

Теперь и впятером они не могли пересилить это чудо физики. Ящик рывками двигался к воронке, которая успела поглотить все прочие емкости с реликвиями «золотого века». Воронка заметно выросла. Теперь Рассольников смог заглянуть в ее жерло и увидел в глубине блестящие металлические стенки. Они сужались, конец «трубы» терялся во мраке. Это часть могучего механизма, и другой конец находится в ином мире. Часть гиперпространственного насоса, способного утянуть со Старой Земли любые предметы и живых людей. Платон чувствовал, что и его самого неудержимо тянет туда. Нет, ящик им уже не спасти — уцелеть бы самим.

— Ничего не выходит! — крикнул он. — По моей команде отпускаем и броском — к двери. На счет «три». Р-раз! Два!

У одного из андроидов сдали нервы, и он кинулся к двери без команды. Ящик дернулся и встал на дыбы, будто норовистый конь. Ближний к Рассольникову охранник не удержал равновесия и, продолжая цепляться за ящик, упал на линолеум, вскрикнул — подвернулась шарнирная нога. Платон схватил его за руку. Вражья сила выбивала пол из-под ног и поднимала в воздух, чтобы утянуть в НИКУДА.

— Помогите!

Остальные бросились на помощь. Один вцепился в дверь, его ухватил за руку второй, вместе с третьим помогая Рассольникову оттаскивать от воронки пострадавшего. Общими усилиями они выволокли его в гостиную. А в спальне тем временем начался последний акт драмы — воронка принялась за сейф с самыми ценными находками.

На полу около Платоновой кровати стоял этот тяжеленный бронированный ящик. Он был напичкан электроникой и снабжен дюжиной всевозможных систем защиты. Суточная аренда сейфа обошлась Рассольникову в кругленькую сумму и съела его последний резерв.

Археологу нужно было спасти хотя бы волшебный камень Чинтамани. Но об этом нечего и думать — воронка выросла еще больше и отрезала его от сейфа, перекрыв спальню от стены до стены.

Воронка между делом втянула в себя оставшуюся в спальне мебель, включая громоздкую кровать, занавески и горшки с цветами. Она тужилась, пыхтела, но поначалу сдвинуть сейф не могла. Рваные клочья линолеума отрывались от пола и уносились в черный зев воронки, а сейф, намертво приклеенный к керамлитовой балке перекрытия, стоял.

Платон ненадолго воспрял духом. И вдруг, словно по команде невидимого оператора, воронка сменила тактику. Она сама двинулась к сейфу, одновременно слегка наклоняясь вперед. Что оставалось Рассольникову? Только вцепиться в косяк и смотреть, как его слава, его безбедное будущее уносятся на другой конец галактики. Быть может… Или на жалкие десять километров. Теперь не узнаешь. Засечь, где находится другой конец нуль-воронки, нет никакой возможности.

Через десять секунд воронка накрыла бронированный ящик, словно цилиндр фокусника — пушистого кролика. Воронка вырвала сейф из земного пространства вместе с частью стены и куском сверхпрочной балки. Вырвала и тотчас схлопнулась с тугим басовитым звуком.

Артефакты общей стоимостью в полмиллиона кредитов оказались в неизвестно чьих руках. Осталась пустая, изувеченная комната, в которой как будто рванула противотанковая граната. Платон в считанные минуты стал нищим. Находки не были застрахованы — сначала им предстояло пройти независимую экспертизу. Да и денег на страховку было не наскрести. Черного археолога уничтожили. Воронка была ничем не хуже лазерного луча или яда кураре. Быстро и предельно гуманно. Внезапно обрушившаяся нищета — это еще полдела; бывало и похуже. Но как ему теперь расплатиться с Олдуваем?

Черный архивист Ван Сяо-линь — по натуре абсолютно чистоплотен. Он не станет посылать киллеров, даже не попытается забрать себе Платонову хибару. Но какой ему резон помогать неудачнику в дальнейшем? А если Олдувай разозлится не на шутку, он сообщит коллегам, чтоб не имели дела с недобросовестным археологом по имени Платон Рассольников. Если Платон попадет в «черный список», останется только застрелиться. Охранники-андроиды топтались в дверях. Старший кашлянул в кулак и осведомился чуть виновато:

— Ну, мы вам больше не нужны?

Платон ответил с опозданием — не сразу понял суть фразы.

— Спасибо. Вы сделали, что могли. Скажите менеджеру: я не стану судиться с вашей фирмой.

У него просто не было денег на адвоката — только на билет домой.

* * *

Гальперин еще раз пересчитал полученную от археолога премию, мечтательно облизнулся и спрятал деньги во внутреннем кармане длинных и широких трусов.

Романтики древности называли их «семейными». Выйдя из «Дежюнга», он двинулся по улице Увядающих Маков, купил у старого лоточника пакетик соленого арахиса, но распечатывать не стал.

Глаза шерпа скользили, не задерживаясь, по пыльным фасадам домов, по ярким иероглифам вывесок на разнокалиберных лавках и мастерских. Он искал глазами будку тахионной связи, стилизованную под таксофон шестидесятых годов двадцатого века. И вскоре нашел.

Аппарат оказался разбит, а стены будки сплошь исписаны революционными лозунгами. Наверняка постарались здешние хунвейбины и дзяофани. Зато следующая будка, до которой пришлось пройти два квартала, была в целости и сохранности. Напротив нее располагался полицейский участок с зевающим у дверей робокопом в мундире, похожем на маскарадный костюм.

Гальперин вошел в будку, сунул в прорезь титанитового ящика электронную карту, смахивающую на дешевую пластиковую карточку «золотого века». Покрутив пальцем тугой круглый диск, он набрал номер. Из прямоугольного ящика выплыл разноцветный сгусток и развернулся в объемное изображение человеческого лица: сухонький, желтокожий старик с маленькими водянистыми глазами, глядящими сквозь собеседника.

— Задание выполнено, — доложил шерп. — Все вышло как нельзя лучше. Вы — гений.

— Странник спляшет качучу, — произнес старикан загадочную фразу.

Гальперин вдруг схватился за горло, захрипел, ударился головой об угол таксофона и по стенке будки сполз на пол. Это была кодовая фраза, которая выключила у шерпа мозг и остановила дыхание.

Собеседник внимательно посмотрел на скорчившегося внизу Гальперина, удовлетворенно хмыкнул и втянулся обратно в ящик. Аппарат пикнул и отключился.

Полицейский, стоящий у дверей участка, видел, как падает человек в будке, и устремился к нему на помощь. Когда он распахнул дверь будки, бывший погонщик киберстада был мертв.

ГЛАВА 6

ГРИБНАЯ ДИЕТА

«Где-то мы едим грибы, а где-то они — нас. Таковы законы диалектики. Великий Мицелий торжествует на десятках планет, порабощая или изничтожая все живое. На всех прочих мы тушим в сметане боровики и кушаем водочку с солеными рыжиками. И нам хорошо. И нет дела до всяких там далеких планет, где сыроежки съели людей. Такова жизнь. Таковы законы человеческой психологии. Как часть законов природы.

Я — профессиональный охотник за редкими грибами и много чего повидал на своем веку. И много чего поедал, в том числе Галлюциногены самого причудливого действия. Но даже я не могу представить себя на месте разумного гриба — апта, цель жизни которого — нести споры Великого Мицелия. Слишком велика разница… Вряд ли стоит считать апта разумным, если действует он как сложная, хорошо отлаженная, но все же машина. Нет, не машина… Хитрая бестия. Что-то я запутался совсем, а жареные маслята знай себе стынут. Словом, хитрый и хорошо вооруженный природой-мамой гриб.

Порой апт оказывался мне достойным противником, и до последнего мгновения решающей схватки не было ясно, кто — кого. Но до сих пор, как видите, за столом сижу я, а грибы лежат передо мной на столе — измельченные и приготовленные по всем правилам высокой кулинарии. Значит, в конечном счете, я всякий раз оказываюсь сильнее. Значит, и человечество может быть спокойно: наше дело правое, победа будет за нами…»

Документ 6 (из размышлений микоеда и грибозная)

Платон Рассольников успел полюбить грибные блюда. Жить среди сосновых боров и ледниковых озер, в краю, где в несметных количествах родятся белые и маслята, и остаться в стороне от процесса — нет, для подлинного исследователя это немыслимо. Тысячелетняя история и культура поедания грибов — с ними нельзя не считаться. Любитель древностей — полюби и жаркое из шампиньонов…

Сегодня на обед был суп из зимних опят — блюдо редкое в Европе, но от этого не менее восхитительное. Это был даже не суп, а нежнейшее желе — этакое заливное из золотистых шляпок. Платон предвкушал удовольствие, и настроение у него было приподнятое. — Обед подан! — торжественно провозгласил Колобок* — Прошу к столу!

Рассольников вымыл руки под ионной струей из допотопного водопроводного крана, прошел в столовую, уселся за колченогий дачный стол, покрытый настоящей клетчатой клеенкой, подвинул к себе эмалированную кастрюлю с розочками на боку и поднял крышку, чтобы насладиться изысканным ароматом супа. И выронил ее в ужасе, отшатнулся, повалив плетеный стул. Из старинной кастрюли лезли ядовито-зеленые щупальца, увенчанные белесыми шляпками. Вырвавшийся в столовую смрад был ужасен.

Платон отчаялся пообедать, сжевал бутерброд с консервированной ветчиной, запив его двумя стаканами текилы, и с горя решил немного подремать. Заткнув пасть извиняющемуся, сбитому с толку Колобку, он отправился в спальню. Хотел взбить подушку, но едва коснулся ее, в глаза пыхнуло едкое облако. Комп тотчас радостно доложил, что это не яд, а всего лишь грибные споры.

* * *

Прочихавшись и утерев слезящиеся глаза, Рассольников принял мудрое решение. Он сощурился и, осторожно ухватив подушку за уголок, отнес ее в утилизатор. Вместо подушки сойдет и свернутый банный халат.

Платон вернулся к тахте, откинул одеяло, чтобы лечь, простыня вздулась разом в десятке мест. Из матраса с бешеной скоростью полезли грибы. Они были похожи на увенчанные шляпками голубые макароны.

— Коло-бо-ок!!! — заорал Рассольников благим матом. — Полундра! Полная дезин… — подавился длинным словом, — …фекция!

Комп принял команду к исполнению. С потолка хлынули струи шипящего белого раствора, они хлестали по тахте, шкафам, табуреткам, по драгоценному масисскому ковру, по картинам, картам и фотографиям, защищенным тончайшим слоем стеклолита. И только вокруг археолога чудесным образом оставался кокон сухого пространства. В глазах и носу защипало от едких паров.

— Меня тоже! — приказал Платон.

— Надень маску, начальник, — буркнул Колобок, — иначе отравишься.

Археолог подчинился. Через минуту он до нитки промок, кожу неприятно пощипывало. Когда струи иссякли, внутренность его домика превратилась в настоящее болото. В спальне воняло химией, хотя кондиционер усердно очищал воздух.

— Приведи дом в порядок, — распорядился Рассольников, сорвав с лица маску. — Сколько тебе нужно времени?

— Два часа.

Из ниш в стенах выползали маленькие домашние роботы — уборщики, сканнеры и ремонтники. Они были похожи на жуков с черными головами и бронзовыми надкрыльями: деловито гудели и шевелили усиками антенн.

Платон ненадолго отвлекся — переговорил по видеофону с новой своей знакомой по имени Соня. Это была соломенная блондинка с ультрамодным бюстом и точеными ножками. Грудь ее, выполненная по эскизам знаменитого биодизайнера Снурявичуса, оказалась слишком хороша и привлекала внимание большинства мужчин. Соню это вскоре начало утомлять. Теперь она старалась пореже выходить в люди и решать все свои проблемы по видеофону. Ну, почти все…

Не без труда договорившись о встрече, Платон довольно мурлыкнул. Чтобы умилостивить девушку, пришлось пообещать ей маленький презент: золоченую фигурку псевдоскарабея из гробницы Урурха-Роа.

А когда Рассольников снова глянул вокруг, поначалу не поверил своим глазам: на влажном после уборки полу пышно «цвели» сотни сросшихся пучками грибов. Зеленые, покрытые струпьями шляпки качались, будто на сильном ветру, и роняли сухой дождь пыльцы. Размножение шло полным ходом.

— Коло-бо-ок!!! — закричал Платон. — Поч-чему?! Чего ты ждешь?!

Комп ответил не сразу, голос его был тих и шепеляв:

— …проросли… в моих микросхемах… Я болен… умираю…

Рассольников кинулся в кладовую. Он пробивал дорогу в оранжевых зарослях, сшибая проклятые поганки, и, наконец, добрался до электрокосы. Грибы тем временем стремительно бурели и раскисали. Из стекших на пол склизких кучек столь же стремительно пробивалась новая поросль — ярко-красные острия, покрытые белесой сыпью. Один грибной слой, как и положено, сменялся другим.

Платон сделал взмах, другой. Остро пахнущие ошметки плодовых тел брызнули во все стороны. На мгновение археолог почувствовал, что побеждает, его охватила ярость воина, врубившегося в самую гущу неприятеля. В следующий миг свет в доме погас, замерла и коса.

В кромешной тьме, двигаясь на ощупь, Платон отыскал карманный фонарик, универсальные батареи, годные для электрокосы, и бой возобновился. Красно-белые заросли не могли выдержать столь яростного напора. Грибы гибли центнерами.

Но вскоре на голову Рассольникову с потолка начала сыпаться какая-то дрянь. Мазнув лучом фонарика по потолку, археолог задрал голову и оцепенел: все пространство над ним было покрыто толстым слоем розовых пенистых хлопьев. Эта пузырящаяся, пахнущая прокисшим супом масса, непрерывно делилась, грозя через несколько минут заполонить всю комнату. «Надо сваливать, пока не поздно», — решил Платон и, махая пилой, стал пробиваться к двери. На его пути, словно выскакивая из нуль-портала, продолжали возникать все новые и новые отряды грибов — один другого больше. Ноги вязли в липкой массе, грибная жижа поднялась уже до колен.

Хоть Рассольников и добрался до порога, вырваться из дома ему так и не удалось. Дверной проем зарос коричневым трутовиком — так прочно и гладко, без единого шва, будто тут отродясь не имелось никакого выхода.

Платон с воем сиганул в открытое окно. Перелетая через подоконник, он увидел, что ночная тьма впереди исчезла — тлеют тысячи зеленоватых гнилушечных огоньков. Дом был окружен плотным кольцом грибов.

Немного не долетев до земли, археолог проснулся, но еще долго не мог поверить, что жив-здоров, жилище его цело и невредимо, и весь этот ужас ему только снился.

Рассольникбва не первую ночь мучили кошмары. Сюжет у них был разный, а суть одна :— Платона атаковали грибы.

Грех висел на нем, и запертая на замок совесть ужом выскальзывала наружу, стоило Рассольникову смежить веки. Именно он, знаменитый черный археолог, и ходячий муравейник по кличке Непейвода, который ныне представляет на Земле интересы планеты Фффукуараби, отправили умирающего мимикриста Кребдюшина на его родную планету.

Кребдюшин был буквально нашпигован спорами разумного гриба. И теперь планета мимикристов захвачена Великим Мицелием. Слабым утешением для Платона было то, что планету эту мимикристы заполучили, вытеснив с нее законных хозяев. Отныне все их силы УХОДЯТ на борьбу с ненавистной грибницей, экономика планеты в упадке, и не сегодня завтра начнется очередной ВЕЛИКИЙ ИСХОД. В который раз мимикристам придется искать себе новое пристанище, обманом проникая на уже освоенные и обустроенные планеты.

…Платон решил прочистить мозги. Быстрее всего это удавалось на бегу, и потому он рванул по своему традиционному маршруту — по берегу озера Черная Лапа. С первых метров набрав хороший темп, Рассольников ровно дышал и энергично отмахивал в меру расслабленными руками. Этим утром спины других бегунов не мельтешили на дорожке, создавая ощущение толчеи и дискомфорта.

Песок летел из-под кроссовок, и археологу казалось, что он — скаковой конь, которого на финише ждет золотой кубок. Мимо проносятся корявые сосны с осьминожьими щупальцами вздыбившихся из песка корней, поросший мхом и «перьями» лишайника выступ скалы. Слышится вороний грай, и вот уже черно-серая птица пикирует над головой, чтобы опуститься на верхушку березы.

Капли пота на лбу — над повязкой — и на верхней губе, прилипшая к спине футболка с трафаретной надписью «Маханский университет». Обычный бег и привычное радостное ощущение — хоть ненадолго, но ты освободился от всех проблем и грехов, ты — один на один с природой, которая никогда тебя не предаст.

На крутом повороте дороги рядом с песчаным обрывом, который увенчан огромным валуном, похожим на гигантский боровик, под ноги Платону вдруг бухнулся кто-то большой и зеленый. Археолог попытался сходу перескочить нежданное препятствие. В прыжке он зацепился ногами за скользкую макушку существа и, едва успев сгруппироваться, рухнул на дорожку, кувырнулся через голову. Вскочив на ноги, Рассольников тотчас развернулся и встал в боксерскую стойку. Некоторые знакомые Платона почему-то называли ее «петушиной».

Зеленая туша оказалась невероятных размеров лягушкой, которая расселась посреди дорожки и молча открывала-закрывала огромную пасть. Выпученные глаза казались испуганными. Лягуха и не думала нападать на Платона, она только высунула длинный раздвоенный язык и как бы между делом поймала пролетавшего мимо воробья. Чмок — и нет бедолаги.

— Вы это бросьте! — от растерянности произнес Рассольников. — Прекратите немедленно!

Лягушка квакнула, на полметра оторвалась от земли и тяжко шмякнулась обратно на дорожку, и сосновый бор, казалось, содрогнулся. С ней явно было что-то не в порядке. Длинный язык возник снова. На мгновение Платону показалось, будто хищница на сей раз вздумала полакомиться одиноким бегуном. И тут он обнаружил, что языком лягуха держит острый сучок. Она склонилась перед археологом и, почти распластавшись по земле, начала старательно водить сучком по влажному от росы песку. Буквы у нее получались кривые, но Рассольников разобрал три слова: «ПОМОГИТЕ Я ПРОПАЛА».

— Хм-кха, — прокашлялся, собираясь с мыслями, Платон и миролюбиво опустил руки. — Сударыня… — Прозвучало глупей не придумаешь, но он упорно продолжал столь же церемонно: — Я вижу, вы попали в беду. Это приступ изменки, я полагаю. Готов проводить вас до моего скромного жилища. Там, в спокойной обстановке вы сможете дождаться, пока он закон…

— Ква! — с чувством сказала лягуха и взялась передними перепончатыми лапками за безразмерные ще.-ки. Жест был странный, но совсем не звериный.

— Вот и договорились, — произнес археолог и неспешно двинулся к дому. — Соблаговолите следовать за мной. .

Лягуха подождала немного, а потом безо всякого усилия сделала трехметровый прыжок. Буме! Земля дрогнула под ногами. Платону вдруг стало жалко своего чистенького, ухоженного домика, который непременно разрушит эта танкетка. Но делать нечего — сказанного не воротишь. Граф Платон Рассольников — человек слова.

Путь домой занял долгих семь минут. За это время Платон успел представиться по всем правилам и узнать имя больной девицы. Звали бедняжку Полиной. «Хорошо сочетается с моим», — подумалось археологу, и он не преминул сказать:

— Красивое имя. И многое о вас говорит.

Лягуха оторопела и даже прыгать перестала. Странная парочка стояла на дорожке и во все глаза смотрела друг на друга.

— Идемте же, — досадуя на свою болтливость, попросил Рассольников. — Вдруг нам встретится какой-нибудь подслеповатый стрелок и примет вас за дичь? Сейчас ведь сезон охоты.

Полина не на шутку струхнула, и пришлось долго ее успокаивать. «Язык мой — враг мой, — при этом думал Платон. — Уж мне ли не знать женщин!..»

Наконец они добрались до коттеджа. Обнаружив на участке гигантскую лягуху, Колобок тотчас включил охранную систему. Он вообразил, будто чудовище взяло хозяина в плен и готовится штурмовать дом. Археологу пришлось убеждать компа, что он по собственной воле, в трезвом уме и твердой памяти вознамерился привести домой этого монстра.

Выхлебав самовар теплого чаю с литровой банкой драгоценного брусничного варенья, гостья ублаготворение задремала. Мерно дыша, она громоздилась посреди драгоценного масисского ковра, а выбитый из колеи Платон бестолково тыркался в комнаты, пытаясь заняться насущными делами.

— Хозяин! — вдруг позвал Колобок. Погляди-ка на нее.

Рассольников заглянул в гостиную, где оставил Полину, и остолбенел на пороге. В центре ковра, раскинув белы руки, лежала юная дева самой соблазнительной конфигурации. Дева как таковая, то есть абсолютно без ничего. Она безмятежно спала и не догадывалась, какой конфуз с ней приключился.

Любоваться обнаженной красоткой можно было бесконечно, но археолог, приложив немалое усилие, поборол здоровый мужской инстинкт и распорядился:

— Принеси-ка ночную рубашку, оставшуюся от той высокой девушки… — Не сразу вспомнилось ее имя. — …от Риты.

«Боевые трофеи» Платон хранил в особом шкафу с надежным запором. Он не был фетишистом и никогда не играл оставшимися от подружек пикантными вещицами. Просто хранил их, как память о прожитом — наряду с сотнями артефактов и библиотекой компьютерных дисков, набитых стереографиями и видеозаписями былых экспедиций.

Колобок отозвался с явной неохотой. Он, похоже, любовался вместе с Платоном — слуги слишком многое перенимают от своих хозяев: — Слушаюсь и повинуюсь.

Рассольников не решился сам одеть Полину — вдруг она спросонья решит, что ее насилуют? Поэтому он осторожно прикрыл девушку ночной рубашкой. В доме тепло, и она не простудится, лежа на ковре.

Внезапно он заметил, что гостья смотрит на него сквозь щелочки прижмуренных глаз. Платон не нашел ничего лучшего, как погрозить ей пальцем. Девушка хихикнула, сжала кулачки и натянула короткую рубашку до самого подбородка. При этом обнажилось кое-что гораздо более интересное. Археолог деликатно отвернулся. Гостья обнаружила непорядок, ойкнула и потянула ночную рубашку вниз. Та смялась в комок, не прикрывая больше ничего.

— У вас есть душ? — дрогнувшим голосом осведомилась девушка.

— И душ, и бассейн, и глоток доброго вина, — по-прежнему глядя в стену, добродушно ответил Рассольников. — Чего пожелаете, сударыня…

— Душа будет достаточно!

Отбросив в сторону рубашку и уже никого не стесняясь, гостья решительно двинулась вперед, как будто собиралась брать ванную штурмом. Грудки ее при этом воинственно топорщились, короткие золотистые волосы встали дыбом, и Платон едва сдерживал смех.

Начался новый день, и надо было думать о хлебе насущном — вернее, об уплате чрезвычайного налога на борьбу с пандемией изменки. Грабительский налог. Сумма непомерная и к тому же свалившаяся как снег на голову. Еще позавчера генсек Организации Объединенных Наций уверял, что в распоряжении ООН есть все необходимое для борьбы с новой угрозой, а на следующий день заявил, что положение чрезвычайное и каждый гражданин Земли должен внести свою лепту. Да еще пришло время платить налог на землю, который рос не по дням, а по часам.

Все свои деньги Платон вбухал в подготовку экспедиции на этот чертов Тибет. Платить налог нечем, а пени составляют один процент в день. Даже если он решит продать экспедиционное имущество, нужной суммы не наскрести. Это ведь всегда так: покупаешь за дорого, а отдаешь за бесценок.

Рассольников издавна хранил свои средства в банке «Лионский межпланетный кредит». Виртуальный управляющий рассыпался в извинениях, но в ссуде отказал. С такой просьбой к нему почти одновременно обратились тысячи клиентов, и многие из них могли внести в залог гораздо более солидную недвижимость, чем Платон.

С другими банками разговаривать и вовсе было не о чем, а частные ростовщики заломили такой астрономический процент, что хотелось немедля выхватить «магнум»… Нет, пускай уж смертность этой категории граждан растет без участия Платона.

Так что не за горами было прощание с уютным домиком и позорный отлет на какую-нибудь планету подешевле — вроде Геи-Квадрус. А это значило признать свое поражение, полную несостоятельность. Это не просто шаг назад — временное отступление, далеко не первое в его судьбе, это крах всей его жизни. Ведь долгая и опасная дорога через тысячи парсек — от Ма-хана на Старую Землю — и есть его жизнь. Предки говорили: «через тернии к звездам». Археолог двигался в обратном направлении, но кто сказал, что ему было легче?..

Одетая и обутая из Платоновых запасов «царевна-лягушка» взяла двадцатку у археолога в долг и, отказавшись от провожатого, легкой походкой направилась на остановку монорельса. Выждав, когда желто-розовая спина девушки скроется среди сосновых стволов, а к Рассольникову вернется утраченная на время способность трезво соображать, Колобок кашлянул в электронный кулак и сказал:

* * *

— Платоша, друг сердешный. Послушай меня, старого дурака. Глянь-ка почту электронную. Там тебе сюрприз. Только сначала присядь.

Археолог вздохнул, почесал правый висок, сел в вертящееся кресло у рабочего экрана и прочитал странное сообщение: «Глубокоуважаемый сэр Платон Рассольников. Имею честь уведомить Вас, что на Ваш текущий счет в „Лионском межпланетном кредите“ переведен аванс в размере одного миллиона кредитов. Общая сумма сделки составляет десять миллионов плюс компенсация всех текущих расходов на время проведения раскопок. С условиями сделки Вы сможете ознакомиться при личной встрече в петербургском ресторане „Харбин“…». Все это сильно походило бы на розыгрыш, если бы не одно «но». Убедившись, что хозяин уразумел смысл послания, Колобок объявил ему:

— Самое смешное: на твой банковский счет действительно пришли деньги. И ты можешь заплатить все налоги на десять лет вперед, а там, глядишь, сдохнут или эмир, или ишак.

Отказаться от десяти миллионов да еще в пиковой ситуации было нелегко, но 'Платон печенкой чуял: придется. Его несравненная интуиция предупреждала: дело пахнет керосином. Было такое вонючее вещество в эпоху древнего Рима. И все же сначала надо поехать на встречу и лично убедиться, что интуиция и на этот раз не подводит.

— Марш-марш вперед! Археолог идет! — пропел Рассольников, залезая в изрядно потертый «шевроле».

Гравитяга отключена и опечатана местным робоин-спектором полиции. Из-за пандемии частные полеты временно запретили, и потому «шевроле» сейчас являл собой обычный наземный автомобиль, способный на идеальной дороге выжать не больше двухсот километров в час. Смехотворная скорость в эпоху сверхсветовых перелетов.

Добраться до цели можно либо на четырех колесах, либо тихоходным монорельсом до Петрозаводска, а оттуда — вакуумным экспрессом, который ходит два раза в сутки. Уж лучше рвануть с ветерком по архаичному шоссе.

В результате дорога в Санкт-Петербург заняла два с половиной часа. Чокнуться можно. Правда, Платон зря время не терял. Поставив «шевроле» на автопилот, он с экрана прочитал кучу археологических новостей — раньше просто руки не доходили. И наряду со всякой чепухой и рутиной узнал, что Петров-Кобылкин на планете Балалай раскопал некрополь головоногих аборигенов, вымерших миллион лет назад. И что старый друг-соперник Хуан Чупакабрас привез с Ксимелиты «венец безбрачия» — древний талисман, отгоняющий назойливых ухажеров или брошенных тобой подружек, которые жаждут поволочь тебя к алтарю. Жизнь идет своим чередом…

Санкт-Петербург был привычно залит мутными водами Финского залива. Туристам нравится приезжать в наводнение. Нудно моросил бесконечный дождь, и редкие прохожие мучались под неудобными черными зонтами, у которых то и дело ломаются ненадежные спицы. Клеенчатые плащи вызывали уважение к стоицизму их носителей. Город исправно нес бремя «золотого века». Население Питера попряталось по домам, а толпы туристов наводнили многочисленные злачные места «Северной Венеции» — она же «Пальмира». Рестораны, бары, кафе, клубы, казино, дискотеки и Дома пионеров гудели как пчелиные ульи, звенели емкостями для пития, пели ра,зом на десять тысяч голосов. Казалось, здания качаются от клокочущих внутри страстей.

Разбрызгивая лужи со знаменитыми бензиновыми разводами, Рассольников подкатил к парадному входу в «Харбин». Одет он был в свой традиционный парадно-выходной костюм и потому надеялся, что из дверей выскочит швейцар с большущим зонтом и препроводит его внутрь. Напрасные мечты — это вам не Париж. Пришлось выпрыгнуть из «шевроле» и рвануть в резные дубовые двери, слегка подмочив соломенную шляпу и плечи белоснежного пиджака.

Это был очень дорогой, уютный ресторан, строго выдержанный в стиле «Харбин, тридцатые». В зале висели роскошные занавеси и гардины. На круглых столах — длинные скатерти с кистями и лампы с шелковыми абажурами, которые были расписаны пучеглазыми драконами. Вместо люстр под потолком висели десятки китайских фонариков.

Посетители здесь были самые разные и казались выходцами из множества эпох. Усыпанные фальшивыми брильянтами дамы в вечерних платьях с огромными декольте соседствовали с накрашенными девушками в миниюбках и «пролетарками» в кожаных куртках и красных платках. Мужчины в черных фраках и белоснежных манишках не могли перещеголять франтов в бархатных пиджаках и брюках клеш. С ними соперничали набриолиненные молодчики во френчах английского сукна, широченных галифе и надраенных хромовых сапогах. Внешность и костюмы здешней публики принадлежали невероятно разнообразному «золотому веку» — веку стремительно меняющейся моды.

За столиком на двоих восседал пожилой журченя. Длинный белый френч с дюжиной золотых пуговиц и белоснежная скатерть скрывали его нижние псевдоподии, так что верхняя половина туловища, благодаря атласным перчаткам, надетым на видоизмененные плавники, весьма напоминала человека — чревоугодника и весельчака.

Жители планеты Ромай отличаются говорливостью, умением легко заводить знакомства, но при этом они обладают весьма странным чувством юмора, поразительно назойливы и порой вульгарны. Уже лет сто, если не больше они считаются лучшими посредниками Млечного Пути.

Господин посредник радостно подпрыгнул на плетеном стуле и захлопал в ладоши.

— Здравствуйте, господин Рас Соль Ников, — он разделил фамилию археолога на три части. — А меня, пожалуйста, зовите Вакхулем. На Земле у меня такое имя. — Ткнул перчаткой в светящийся бейджик на груди. Тот больше напоминал Орден за заслуги, который Лига Миров вручает своим функционерам при выходе на заслуженный отдых.

Платон скептически посмотрел на него сверху вниз и осторожно уселся на стул, стоящий с другой стороны стола. Он слышал, что журчени любят подшутить, подпилив ножки твоему стулу. А может, это всего лишь легенда. Во всяком случае, данный стул держал.

— Прошу разделить со мной нескромный ужин,-приветливо улыбнулся журченя,

— С великим удовольствием, — ответил ему тем же Рассольников.

— Хотите свежий анекдот? — спросил Вакхуль и затараторил, не дожидаясь ответа: — Летят на корабле пузанчик, землянин и журченя. Вдруг перед ними акулоид…

— Это расовый анекдот? — перебил археолог.

Лицо толстяка приобрело задумчивое выражение. Он шумно поскреб конечностью чешуйчатый подбородок, а затем лик его просветлел.

— Нет, это застольный анекдот, — нашелся журченя и, подняв левую «руку», щелкнул пальцем.

Стилизованный под гарсона андроид в белой курточке и черных брюках, с услужливым лицом и прилизанными волосами тотчас явился на зов.

— Чего изволите?

В руках у Платона само собой возникло меню в роскошном сафьяновом переплете. Его можно было и не открывать, чтобы убедиться, насколько астрономичны цифры. Что археолог и сделал.

— Голубчик, принесите, пожалуйста, бутылку «Золотой текилы», — голосом русского барина произнес Рассольников. — Не забудьте ее подогреть по всем правилам и захватите настоящую крупную соль.

Гарсон кивнул и се словами: «Будет исполнено»,-унесся на кухню.

— Соль, насколько я разбираюсь в земной кухне, стоит на столе, — удивился Вакхуль.

— Мне нужна другая — каменная, — терпеливо объяснил Платон. — Соль бывает разная.

— Как интересно, — поскреб «рука» об «руку» журченя. — Век живи — век журчи, — ухмыльнулся он.

«Еще один знаток земного фольклора, — мысленно простонал археолог; — Мода теперь такая или мне просто везет?»

— Может быть, пока суд да дело, перейдем к сути? —осведомился Платон.

— На сухое горлышко?! — ужаснулся Вакхуль. — Мне говорили, на Земле так дела не делаются.

— Земля большая, людей много, — пробормотал Рассольников. — У каждого свои правила.

— Поразительно! — всплеснул конечностями посредник. — Какая немыслимая расточительность! — Похоже, он был поражен в самое сердце. Впрочем, у журче-ней их два — наверху и внизу туловища. — Я все больше влюбляюсь в вашу цивилизацию.

— Вы что-то хотели мне предложить, — археолог снова попытался направить разговор в нужное русло.

И вдруг почуял: в зале что-то изменилось. Все разговоры стихли, а лица повернулись в одну сторону. Платон крутанул головой и обнаружил в дверях трех офицеров Карантина. «На Тиутальбе чуть не убили и теперь покоя не дают!» — со злостью подумал он.

Карантинщики в форменных белых с красными полосами комбинезонах кого-то высматривали. Краем глаза Рассольников заметил, как ежится и втягивает голову в плечи Вакхуль.

— Вы журченя, а не пузанчик. Они вас не тронут, — постарался успокоить собеседника Платон.

— Лиха беда начальство, — ответил посредник очередной земной поговоркой, опять все переврав. — Пузанчики кончились — самое время приняться за кого-нибудь еще.

«Например, зажурченей», — подумал Рассольников.

Офицеры подозвали официанта и стали что-то выспрашивать. Платон ни слова не мог разобрать. Официант непрерывно кланялся, как самый настоящий китаец, а к карантинщикам уже спешил столь же андроид-ный метрдотель. По дороге он уговаривал посетителей не обращать внимания и не портить себе вечер.

Офицеры обступили его. Метрдотель что-то объяснял, размахивая членистыми руками, пока случайно не задел одного из них по носу. Карантинщик обиделся и толкнул андроида в грудь. Метрдотель покачнулся, но устоял и тоже начал кланяться, принося извинения. Офицерам, судя по всему, хотелось разобрать его по винтику, но мешала глазеющая на них разноплеменная публика.

* * *

Археологу принесли текилу, приготовленную ПО ПРАВИЛАМ. Откушав первую рюмку, Рассольников постарался наплевать на Карантин, расслабиться и получить удовольствие. Вряд ли в ближайшие годы ему будут по карману подобные рестораны. Потому за ней сразу последовала и вторая рюмка — после первой, как известно, не закусывают. А вот журчене было не до напитков. Он БОЯЛСЯ каждой клеточкой своего несуразного тела, весь без остатка отдаваясь этому занятию. Тем временем на столе стали появляться разнообразные блюда, начиная от телячьего ростбифа и кончая блинами с черной икрой. Платон вдумчиво закусывал, смакуя свежесть, натуральность и изысканность каждого продукта. Увы, не все было так хорошо. Да, продукты, несомненно, свежи и абсолютно натуральны, но сделаны порой грубовато, даже топорно — без должной деликатности и высокого поварского вкуса. Время шло, а карантинщики по-прежнему толклись в зале, поводя из стороны в сторону небольшими черными станйнерами. И тут нервы у кого-то из инопланетян не выдержали. Тип в черном с белыми крыльями балахоне резко вскочил из-за стола, который он делил с двумя цукахарскими паломниками. Масса у него была немалая, и толчок оказался столь силен, что массивный стол опрокинулся. Бутылки, тарелки и салатницы посыпались на пол. Паломники качнулись, тщетно хватаясь за воздух, и попадали вместе со стульями в остатки обильной трапезы.

Инопланетянин в паническом ужасе ринулся к узкому окну, сметая на своем пути кибер официантов и посетителей. Его сопровождали крики и брань. На обширную мадам опрокинули серебряную супницу, и на несколько мгновений все звуки в зале перекрыл женский визг. Карантинщики, разинув от удивления рты, следили за прорывом психанувшего туриста.

Он пробил себе дорогу и кинулся в окошко, будто цирковая касатка — в обруч. Здоровенное его тело ударилось в окно. Небьющаяся стеклолитовая пластина вместе с рамой вылетела на улицу. Инопланетянин был слишком велик и застрял в проломе: голова и грудь его свешивались наружу, а короткие, но мощные ластоноги ворочались в ресторане. Существо взревывало как десяток буксирных сирен, било ластами по воздуху, будто пытаясь плыть, и подняло в зале нешуточный ветер. Не помогло. Беглеца заклинило намертво.

Посетители ресторана и карантинщики оценили комичность ситуации. В конце концов, люди и нелюди пришли сюда отдохнуть и повеселиться. В разных концах зала родился смех. Вскоре он заразил всех. Потом раздались робкие хлопки в ладоши — и вот уже гремели аплодисменты.

Когда коллективными усилиями беглеца вынули из пролома, его разорванный в клочья балахон упал к ногам. У туриста оказалось гладкое, покрытое блестящим мехом туловище. Это был чичипат — похожее на земного тюленя существо. Водоплавающая разумная раса, не играющая особой роли в Лиге Миров. Вернее, то был не «он», а «она». Жалобно стеная, самка чичипатского происхождения стыдливо прикрывалась ласторуками, хотя в ее анатомии вряд ли кто-нибудь смыслил.

А проблема была вот в чем: утром прямо с дежурства исчез один из офицеров Карантина. След привел соратников в ресторан «Харбин», но тут об офицере никто ничего не знал. И только после инцидента с чи-чипатой, когда обслуга перетряхнула ресторан от чердака до винного погреба, шеф-повар обнаружил упившегося карантинщика в подсобке. Даже не подумав извиниться, довольные офицеры подхватили своего товарища под руки и убрались восвояси.

Ресторанный зал недолго приходил в себя от страха и истерики. Приняв по рюмке-другой, посетители забыли об инциденте. Смех, разговоры, долгие кавказские тосты и заранее отрепетированные спичи сплетались в хор, на который вскоре наложилось бренчанье балалаек и пиликанье скрипок. На сцену выполз камерный оркестрик, который стал наигрывать что-то старинное — негромкое и успокаивающее.

— Не буду водить вас за хвост. Сразу поставлю строчки над ик, — вполголоса заговорил посредник — настроение у журчени переменилось: он стал серьезен. — Если вы согласитесь на наши условия, я заработаю миллион.

— Неплохой куш. А что если я потребую увеличить сумму контракта? — подмигнув, осведомился Платон. Он по-прежнему играл вслепую, не имея понятия, о чем идет речь. Но именно при такой игре можно удесятерить выигрыш. Или просадить последний рупь.

— Все будет зависеть от ваших аппетитов, — невесело улыбнулся в ответ журченя. — Не забывайте: вы — не единственный черный археолог.

— Но самый удачливый, — вставил Рассольников и занялся нежнейшей осетриной, которую на огромном блюде только что притащили два дюжих кибер официанта.

— Удача не может быть вечной. Фортуна всегда готова повернуться к нам адом, — продолжал «блистать» эрудицией Вакхуль. — Надеюсь, вы не думаете нас обхитрить. — Он угрожающе оскалил зубы, став похожим на хищную рыбу. — Получив круглую сумму, наймете кого-нибудь из гробокопателей помоложе и подешевле. Чтобы самому не рисковать и при этом не остаться в накладе. А?.. Условия сделки требуют личного участия в операции.

— Я хочу двадцать миллионов, включая аванс, — почесав в затылке, объявил Платон. — И вы немедленно знакомите меня с текстом договора. Или я ухожу. — Он шумно двинул стул, толкнув коленями ножки стола. Стол качнулся, напитки плеснули в бокалах.

Журченя вынул из ажурной салфетницы бело-голубую клетчатую бумажную салфетку и, что-то быстро начеркав на ней серебристой авторучкой, пододвинул археологу. Тот прочитал: «Исполнитель обязуется в стодневный срок добыть на планете Бочаста-Роки-Шиа системы 113 Геркулеса следующие артефакты из Следа Моргенахта: кусочек пластика, напоминающий по форме ноготь взрослого человека; прозрачный кубик, способный менять число граней; причудливо изогнутую линзу, в которую не стоит глядеть; бездонную воронку с металлическим зевом; перламутровую рогатку с шариком на конце рукояти и пузырь с тягучей жидкостью, похожей на клей…»

Текст тотчас пропал. «При разглашении условий договора или любой утечке информации о поисках и добытой находке сделка считается расторгнутой»,-гласила надпись на второй салфетке. Вакхуль придвигал их археологу одну за другой.

«Значит, у меня отберут аванс, в счет неустойки опишут имущество, а самого посадят в долговую тюрьму,-со злостью думал Рассольников, барабаня пальцами по краю стола. — Так дело не пойдет…» — Он принял решение.

— Я не буду работать на вашего заказчика.

Платон встал из-за стола и направился было к выходу из зала, но Вакхуль вскочил и вцепился ему клешней в рукав. Клешни под перчатками у журчени скрывались острые — колючую проволоку резать можно.

— Останьтесь! Я вас умоляю! — вскричал посредник.

Теперь его нижние конечности были хорошо видны. Студенистые щупальца, как у земной медузы, но ядовито-зеленого цвета. Сидящие за соседними столиками люди и инопланетяне начали глазеть, а это никуда не годилось.

— Вы мне надоели, — с искренним отвращение процедил археолог, с трудом освободив рукав. — У меня много работы. Ищите другого осла…

— Присядьте! Пожалуйста, присядьте, — журченя так и приплясывал на месте. — Мы все поправим. Только объясните, что вам не нравится.

— Ну, ладно, — буркнул Платон. Меньше всего ему хотелось, чтобы Вакхуль вообразил, будто он ломается, набивая себе цену. Археолог действительно ПРИНЯЛ РЕШЕНИЕ. Но уж больно сумма велика…

Рассольников сел на место, наполнил граненый стакан успевшей остыть текилой и, грубо нарушив церемонию выпивки, опрокинул в глотку, словно это была какая-нибудь «Столичная». Любой на его месте задохнулся или хотя бы подавился. А Платону — хоть бы что. И был он по-прежнему трезв как стеклышко — градусы его сейчас не брали.

Журченя терпеливо ждал, когда человек угомонится. Залпом выпив второй стакан, археолог прикончил бутылку и сделал гарсону знак, чтоб несли следующую. Наконец жаркая волна зародилась в желудке и пошла наверх, грозя затопить голову и разжижить мозги. Но для разговора с посредником Платону не нужна была слишком ясная голова.

— Меня не устраивают ваши условия. Утечка может произойти в любом звене цепи. Я не собираюсь отвечать за всех. Это первое. И второе. Если утечка произойдет, я — труп. Уверен: за «последом» Моргенахта буду охотиться не я один. Карантин наверняка послал на Боча-сту своих людей. Так что я-то как раз буду держать язык за зубами. Зато двадцать миллионов кажутся мне теперь не такой уж большой суммой. Не продешевил ли я?..

Вопрос был риторический. Посредник молчал.

— Также у меня есть требование, — продолжал Рассольников. — Я ничего не стану подписывать, пока не узнаю, кто истинный заказчик.

Вакхуля распирали слова, но он прикусил раздвоенный язык. И покраснел, как вареный рак. Молчал минуты две. В это время Платон с удовольствием поедал тушеного кролика. Наконец журченя заставил себя разжать губы и с трудом выдавил:

— Меня наняли пузанчики. Те, что живут вне Земли. — И выжидающе посмотрел на Платона, заранее уверенный, что тот придет в ярость.

В последний раз Платон видел пузанчика в Лхасе — во время охоты, устроенной Карантином. Этих странных существ трудно с кем-либо спутать: невысокие розовые бочонки на сорока пружинистых тонких ножках (на самом деле, ресничках). Из крышек «бочонков» на стебельках растут глаза и другие ощущала, а сбоку торчит хобот — их единственная руконога.

Пузанчики были сказочно богаты и на Старой Земле норовили скупить все подряд: живописные полотна, землеройные машины, коллекции модной одежды, заводы по переработке мусора, дворцы-музеи и даже целые острова. Удержу они не знали. Когда в пузанчиках просыпался интерес, их было не узнать: вялые, сонные существа в считанные минуты превращались в настоящие метеоры, маленькие ураганы.

Народ до того был ими недоволен, что земное правительство вынуждено было издать знаменитый «закон против пузанчиков». Официально он назывался «Закон по охране целостности планеты» и запрещал любым негражданам Земли приобретать в собственность имущество на сумму больше ста тысяч галактических кредитов. Но хитрые пузанчики быстро научились обходить этот документ. Они использовали склонных к легкой наживе землян; люди покупали то, что приглянулось «бочонкам», а потом маленькими долями продавали или дарили нескольким разным пузанчикам. И «бочонки» становились коллективными владельцами. Таким образом, через подставных лиц пузанчики продолжали активно скупать земную недвижимость. Кончилось тем, что Департамент оперативного реагирования ООН повел против них тайную войну.

Война шла с переменным успехом, ведь деньги могут многое, а пузанчики не экономили на собственной безопасности. И снова они чужими руками загребали жар. «Бочонки» нанимали одну за другой частные охранные конторы, и те боролись с контрразведкой ее же собственными методами. В который раз в истории Земли тигры яростно сражались друг с другом, а царь обезьян веселился, наблюдая за схваткой с вершины горы.

Когда Старую Землю охватила пандемия изменки, пресса сразу же подумала на пузанчиков. И народ ей с готовностью поверил. Платон не знал, откуда взялись улики — быть может, их сфабриковали, но в распространении заразы обвинили диаспору «бочонков». Был отдан приказ карантинным войскам Департамента здравоохранения. Пузанчиков хватали днем и ночью и интернировали в специально созданные лагеря в пустынях Калахари, Атакама и Такла-Макан. Как их там содержат, никто не знает. «Бочонки» —существа нежные. Быть может, уже начался мор.

Само собой, после произведенных арестов пандемия не прекратилась, но в судьбе пузанчиков это ничего не меняло. Старик Киндергласс, возглавляющий службу расследований Департамента здравоохранения, из своих лап никого не выпустит.

Рассольников поначалу думал, что карантинщики специально выпустили вирус на волю, чтобы иметь предлог для изоляции пузанчиков. Но затем понял: не Карантин виновен в изменке. В список жертв пандемии попали многие сановники Лиги Миров, в том числе и самого Карантина. Изменка чаще нападала именно на сановных персон или военных.

Узнав о заказчике, археолог хмыкнул, закрыл глаза, потер переносицу, снова поднял веки и сказал:

— Нужен ОЧЕНЬ ХОРОШИЙ нотариус. И где будем подписывать контракт?

Журченя залпом выпил рюмку «Белой лошади», повторил, и лишь тогда у него отлегло от сердец.

— Фирма «Ллойд» вас устроит? — осведомился он. — Петербургский офис.

Рассольников кивнул. Он уже имел дело с нотариусами «Ллойда». У них отвратительная внешность, но зато они отлично натасканы и никогда не делают проколов.

ГЛАВА 7

ДЕЛО ДЛЯ СЕРОГО ЛИСА

Строго секретно Агенту первого разбора Пустельге

ШИФРОГРАММА

В связи с провалом операции «Нерест» объявляю о твоем неполном служебном соответствии. Приказываю следить за Объектом круглосуточно. О любых его передвижениях сообщай немедленно. Решение о начале новой операции приму лично. Острого тебе чутья.

Главный Распорядитель Внешних Конфигураций г-н Шпииц

Документ без номера (тахиограмма)

* * *

«Покажите мне сапиенса, который любит чиновников. Это клинический случай, подопытный кролик для студентов-психиатров. Но чтобы оставаться нормальным человеком или ксеном, ненавидеть чиновников вовсе не обязательно — достаточно их на дух не переносить.

Покажите мне чиновника, который заботится о благе рядовых граждан, будь то его соплеменники или инопланетяне. Это как минимум не жилец, а как максимум — отъявленный карьерист, мечтающий о головокружительном взлете. Словом, либо будущая жертва собственных собратьев, либо потенциальный начальник планеты или — бери выше — всей галактики. Забравшись на пьедестал власти, он тотчас позабудет об этом самом благе.

Видал я и тех, и других. Чего только не повидал на своем долгом пути… И в конце концов я понял главное: природа любого государства неизменна в веках и тысячелетиях, правила игры установлены СВЫШЕ, фигуры раз и навсегда расставлены на доске. Древние мудрецы уверяли нас: все течет, все изменяется. Все, но только не соотношение разумной букашки и Ее Величества Власти. Один есть ничто, другой есть все…»

Документ 7 (из Путевого дневника)

В это время года на искусственной планете Аламагордо не бывает дождей. Зато нередки пыльные бури, уносящие драгоценную почву со склонов гор. В глубоких долинах и на побережье океана пыльные бури только пачкают фасады домов и наводят тоску на залетных туристов. Страшное бедствие повторяется снова и снова, и к нему успели привыкнуть. Вся планета построена из рук вон. Когда-то пресса во всех деталях освещала судебный процесс над ворами-проектировщиками. Затем появились новые сенсации, и дело благополучно спустили на тормозах. Уж больно крупные фигуры оказались в нем замешаны.

По большому счету, Аламагордо — планета чиновников, хотя здесь и есть несколько шумно разрекламированных курортов. Шумихи в Сети намного больше, чем реальных красот и вершин сервиса.

Правительственный комплекс Лиги Миров занимает целый остров — лучший на планете. Это первый пункт всех экскурсий по Аламагордо. Как говорят туристские проспекты, здесь круглый год царит весна. По правде сказать, очень жаркая весна. Жители холодных планет чахнут и стараются не вылезать из кондиционированных помещений, а для жителей планет-печек здесь все равно морозно: они непрерывно кашляют, чихают и шмыгают носом, если он у них есть. Впрочем, всем не угодишь. Наверное, такой и должна быть столица галактики: нечто среднеарифметическое, равно не устраивающее всех.

Из окон кабинета был виден океан — с игрушечными волнами изумрудно-синего цвета, с надувными белыми клипперами, похожими на айсберг, и оранжевыми пятнышками катамаранов, стремительно несущихся по пенистым гребням. Гигантские псевдоальбатросы флегматично планировали над суденышками, раскинув желтые полотнища перепончатых крыльев.

С семьдесят седьмого этажа видно далеко; мир выглядел маленьким, этаким домашним и совсем не опасным. Поэтому хозяин кабинета и не любил смотреть наружу — обычно на окнах были опущены жалюзи.

Интерьер кабинета казался вполне современным и неуютным. Мебель была выполнена в стиле «реактивная струя», так что сидеть на стульях казалось боязно, а облокачиваться на стол — и подавно. Этакие повисшие в воздухе брызги раскаленного металла и невесомая огненная пена — там, куда следует прислонить спину, положить локти или опустить седалище. Находясь в таком кабинете подчиненные ни на миг не забудут о шаткости своего положения и о том, что кругом враги, в любой момент готовые нанести удар.

Хозяина кабинета не сразу и заметишь среди всех этих изысков: сухонький, желтокожий старикан с водянистыми глазами. Но, говорят, от одного его взгляда подчиненные умирали прямо на докладе.

Старикан, геморройно поджавшись и уперевшись в пол носками мягких туфель, скрючился на «облачке», которое играло роль рабочего кресла. Он вертел в руках маленький фарфоровый глобус в платиновой оправе — глобус планеты Бочаста-Роки-Шиа.

Старик Киндергласс по-прежнему возглавлял Службу расследований Здравдепа Лиги Миров. Длинный титул и еще более длинные руки — протянувшиеся от края до края галактики, но хватающие порой один лишь воздух…

Киндергласс послал экстренный вызов и теперь ждал своего любимца — специального агента по кличке Серый Лис. По документам его звали Кнутсен. Просто «Кнутсен» — без имени и отчества. И без даты и места рождения. Ни один компьютер Лиги не знал о прошлом спецагента. Киндергласс лично проследил за тем, чтобы любые сведения о Сером Лисе были стерты из Сетевой памяти.

Кнутсен и впрямь был похож на тщательно причесанного, вставшего на задние лапы серого лиса. Сытого, ухоженного, но всегда готового поохотиться — для поддержания формы, из спортивного интереса, борясь со скукой.

Кнутсен возник в кабинете как и подобает спецагенту. Секунду назад его не было, и вот он уже стоит за спиной, опираясь руками на прозрачную спинку кресла— «облачного» кресла старика Киндергласса.

Каждую их встречу лейб-адмирал пытался толком рассмотреть своего лучшего агента и всякий раз обнаруживал, что взгляд соскальзывает с Серого Лиса, как вода со шматка сала. И не скажешь, что Кнутсен неприметен — он вполне обычен: чуть выше среднего роста, малость сутулящийся мужчина лет сорока на вид, отнюдь не атлетического телосложения. Тусклые волосы, гладкая сероватая кожа, небольшие водянистые глаза, тонкие руки с сильными пальцами… Вот, пожалуй, и все, что следовало отразить в его досье.

— Что стряслось, шеф? К чему такая срочность?

Престарелый начальник никогда не пытался водить Серого Лиса за нос — его не перехитришь при всем желании:

— Ты уже читал в Сети, что эпидемологи наконец-то выявили вирус изменки и теперь обсасывают его так и эдак. Всплыла красивая версия: дескать, триста сорок два года назад при транспортировке археологических артефактов заболел экипаж и пассажиры трансгала. Корабельные врачи выявили похожий вирус. Командир успел передать сообщение на Стратор, прежде чем трансгал резко отклонился от курса и врезался в астероид… Сто пятнадцать тонн всевозможной рухляди были добыты при раскопках на Бочасте-Роки-Шиа.

— Ты хочешь отправить меня туда? — протянул Кнутсен. Он вдруг обнаружился на коротком сине-красном диванчике, стоящем у противоположной стены кабинета. — На кой ляд? Вирус найден, просвечен — милое дело. Теперь синтезните вакцину — и дело с концом.

— Казус в том, что это никакой не вирус. Такая версия впервые проскочила в «Си-Эн-Эн» — и пусть себе гуляет по Галактике. Народ легко в нее поверил. От репортеришек порой бывает прок… На самом деле метаморфозы — это последствия контакта людей с удивительным существом, названным в честь его первооткрывателя Моргенахтом. Прикасаясь к нашему миру, Моргенахт его изменяет. То немногое, что нам удается зафиксировать, — проекция Моргенахтова тела на паш трехмерный мир. Потому что существо многомерно. Как бы это поточнее?.. Мы видим только отпечатки лап зверя, а сам он — очень далеко. Зверя надо изловить и… — он не договорил.

— Доставить в этот кабинет, — усмехнулся Кнутсен. — Кому не хочется заиметь подобное оружие?..

— Много болтаешь, — беззлобно рыкнул Киндергласс.

* * *

Кнутсен сменил тон:

— Не обижайся, шеф. Я тебя прекрасно понимаю. Сиди я твоем кресле, отдал бы точно такой же приказ.

— Хватит трепаться, — почти ласково сказал лейб-адмирал. — Прежде чем примешь решение, хочу, чтобы ты понял…

— А разве это не приказ? — перебил его удивленный Кнутсен.

— Нет, — буркнул Киндергласс, словно его поймали на стыдном детском грешке. А причина в том, что Серый Лис был ему ну почти как сын. — Моргенахт никогда не сидит на одном месте… И еще — зверь умеет кусаться.

— Эка невидаль, — легкомысленно отмахнулся спецагент. — Все звери кусачи по определению.

— Он делает это, мгновенно пронизывая пространство и время.

— Он может укусить меня здесь и вчера? — посерьезнев, осведомился спецагент.

— Здесь и сейчас. В прошлое ему не попасть.

— Уже легче… Как он выглядит? Что из себя представляет?

— Понятия не имею, — честно признался хозяин кабинета. — Аналитики дадут тебе на выбор несколько версий. Выберешь, какая приглянется.

Затем они составили список необходимого оружия и спецсредств, обсудили технические детали. Спецагент получил пароли; от бочайских явок он категорически отказался: сколько уж раз напарывался на двойных агентов.

— Предлагаю назвать операцию «Ловля блох»,-под конец разговора сказал Кнутсен.

— Почему блох?

— Зверь непременно блохаст.

Кнутсен скакал по гиперпространству на «Цикаде» — бывшем корвете «Драчливом». Переоборудованный для нужд разведки корвет военно-космических сил изрядно потерял в вооружении, но ощутимо прибавил в скорости. Теперь это был один из самых быстрых гиперпрыгунов галактики. И все равно Серый Лис физически ощущал, как утекает меж тонких пальцев драгоценное время.

Он предлагал Киндерглассу воспользоваться нуль-порталом — в столице Бочаста-Шиа-Роки на главпочтамте имеются ворота, установленные Департаментом транспорта и связи Лиги Миров. Однако упрямый старик уперся рогом: дескать, любой сапиенс, выходящий из портала, немедленно попадет под пристальное наблюдение тамошних спецслужб, а вырваться из-под колпака на Бочасте невероятно трудно. В ее жителях вроде бы нет ничего особенного, но, чтобы научиться походить на них, над® прожить на планете лет пять. Пришлось согласиться. С начальством спорить глупо — ему либо поддакивают, либо устраняют. Подобных планов Кнутсен не вынашивал: вряд ли Киндерглассу найдется достойная замена.

Угробленное на дорогу время спецагент считал вычеркнутым из жизни, хоть Кнутсен и потратил его на тщательное изучение истории этой самой Бочасты, а также физики многомерного пространства. Голова его, битком набитая именами, названиями, датами и формулами, к концу перелета распухла и болела. Недаром Серый Лис еще с курсантских времен ненавидел уплотненную запись информации.

Командир «Цикады» первые дни пытался сблизиться с засекреченным пассажиром, но тот упорно держал дистанцию. У Кнутсена не бывает ни друзей, ни приятелей — лишь попутчики и сотрудники. Сердце должно быть надежно защищено броней — иначе ты слишком уязвим. Звездолетчик обиделся, хоть и старался не подать вида, и общался с Серым Лисом сугубо официальным тоном. Спецагент был только рад.

За время полета изменкой заболели два младших чина. Согласно морской традиции, их следовало выбросить за борт, но Кнутсен запретил. Он-то знал, что никакой эпидемии нет, и был уверен, что сам скоро найдет противоядие. Больных поместили в изолятор, а командир заявил:

— Теперь вся ответственность лежит на вас. Если мои люди слягут, я подам на вас рапорт.

— Так вы боитесь за экипаж или за себя? — доброжелательным тоном осведомился спецагент. Звездолетчик сказал глухо:

— Заражусь — пущу себе пулю в лоб. — И, сверкнув глазами, одними губами произнес: — Но сначала разберусь с тобой.

— Вот и славно, — приветливо улыбнулся Кнутсен. Этот разговор нравился ему все больше. — Теперь я могу вернуться в каюту?

Командир гиперпрыгуна отвернулся.

«Цикада» вышла из гиперпространства в миллионе километров от Бочасты-Роки-Шиа. Серый Лис посмотрел на планету в телескоп. Она ничуть не походила на чудесный фарфоровый глобус Киндергласса — желто-бурая, с редкими зелеными проплешинами и тонкой вязью облаков. Даже узкие извилистые океаны — и те были тускло-ржавого цвета. Кнутсен знал: это от обилия странного местного планктона, которым на Бочасте кормили домашний скот. В голодные годь; сушеным крилем питалась беднота.

— Сердце радуется, когда подумаю, где тебе предстоит подыхать, — стоя у него за спиной, злорадствовал командир.

— Спасибо на добром слове, — с обычной мягкостью в голосе произнес спецагент. — Скажите: долго нам тащиться? Дохлая черепаха — и та ползет быстрее.

— Корабль идет точно по графику! — буркнул звездолетчик. — И по легенде: каботажник плетется в порт.

— Так почему бы не наскипидарить ему под хвостом? — улыбнулся Серый Лис.

Командир «Цикады» угрюмо молчал.

— Не слышу ответа, лейб-триранг?! — В голосе спецагента вдруг зазвучали стальные нотки — впервые за весь полет. Он умел голосом наводить ужас на людей — и без всякого гипноза.

— Слушаюсь! — вытянулся командир гиперпрыгуна. — У нас кончается воздух. — И, щелкнув каблуками, унесся в командную рубку. Лейб-триранг слишком хорошо знал, что со смертью не шутят.

Над Бочастой-Роки-Шиа испокон веку вращался один-единственный боевой карантинный спутник типа «Запор», хотя долгие годы все считали его спутником правительственной связи. Он и выглядел соответственно. Плюс несколько микроскопических спутников-шпионов — это уж как водится. Никто даже не пытался определить, кому они принадлежат — галактика усеяна мириадами электронных глаз и ушей.

Карантинный спутник запросил «Цикаду» о наличии на борту инфицированных. Спецагент приказал лейб-трирангу:

— Скажите, что все здоровы. Мне некогда вошкать-ся с Карантином. Сдадите их на обратном пути. Командир гиперпрыгуна так и доложил на «Запор».

— Требую застопорить ход и принять на борт карантинную команду для проверки экипажа, — объявил дежурный офицер спутника.

— Левая рука не ведает, что делает правая…— пробормотал командир «Цикады».

— Зато утечек не бывает.

На самом деле Кнутсена ничуть не радовала перспектива встречи с головорезами из карантинной команды. Можно напороться на безмозглых вояк, которые сначала палят и только потом разбираются.

— Вызовите командира «Запора», — распорядился он. — Назовете пароль.

Лейб-триранг поморщился:

— Может, вы сами?

— Мне незачем светиться, — миролюбиво произнес спецагент. — Иначе придется за собой подчищать. Ты же хочешь уйти на базу живой и здоровый… Пароль такой: «Везу вакцину с Аламагордо. Может протухнуть». Он должен назвать отзыв: «Тогда поспеши». Вы скажете ему: «Пусть меня проверят в порту». И он отзовет псов.

— А если нет?

— У «Запора» сменится командир.

Гиперпрыгун медленно приближался к планете. Желто-бурая чаша Бочасты-Роки-Шиа вырастала на глазах, постепенно превращаясь в гигантский, по краю обрезанный черной тенью шар. Повисев пять минут в зоне ожидания, «Цикада» получила «добро» и начала спуск.

Космопорт здешней столицы, называемой не иначе как Сияющий-В-Кущах, имел столь же звучное и не связанное с реальностью название: Гавань Полного Блаженства. Давненько Кнутсен не бывал в столь захудалых портах. Ангары ржавые, посадочное поле облицовано бракованными керамлитовыми плитами, в щелях растет жухлая трава. Силовые подъемники отсутствуют, киберкраны скрипят и раскачиваются на ветру, грузчики-андроиды ленивы и постоянно ломаются…

Спецагент спустился по ажурной лесенке на землю, где его дожидались местный таможенник в засаленном мундире и капрал-карантинщик в мятом полосатом комбинезоне с распылителем антисептика за плечами. Если У таможенника свинячьи глазки маслянисто поблескивали в ожидании интересного дельца, то у карантин-Щика глаза были пусты — все чувства выжгла скука.

— День добрый, сэр, — таможенник приподнял край обвислой фуражки, как будто это шляпа. У фуражки была кокарда, похожая на разинутый рот в обрамлении дубовых листьев. — С чем пожаловали в наши края?

— Я — учетчик из Аналитического управления Здравдепа, должен объехать всю планету.

— На кой черт? — искренне удивился таможенник.

— Нужно собрать статистику. На Аламагордо хотят понять закономерности распределения больных из-менкой по стратам. Учесть надо все: пол, возраст, сексуальную ориентацию, уровень доходов и так далее.

— Хорошее дело…— протянул таможенник. По озадаченному лицу было видно: не понял и половины сказанного.

На запястье карантинщика пискнул экспресс-анализатор.

— Биоблокада имеется, следов вируса нет, — сообщил капрал равнодушно. — Ну, я пошел…— Развернулся и пошагал к приземистому зданию космовокзала, раскачиваясь на ходу. Оранжевый ранец распылителя елозил на широкой спине.

Лицо таможенника засияло — свалил нежеланный свидетель.

— Теперь давайте со мной разбираться, мистер учетчик, — деловито произнес он. — Что будете заявлять в декларации? С Аламагордо всегда кучу барахла тащат…

Недолго думая, Кнутсен полез в нагрудный карман, где покоилась заранее отложенная пачка галактических кредитов.

— Все документы уже готовы? — взвешивая на ладони деньги, он подмигнул таможеннику.

От нетерпения тот даже легонечко заплясал, но Серый Лис не спешил отдавать пачку.

— Я — чист как стеклышко, — сказал спецагент. — Если ко мне сунется хоть один ваш коллега, я гарантирую вам досрочный выход на пенсию.

— Все будет в ажуре! — с искусственной бодростью воскликнул таможенник. — Клянусь мамой! — Он потряс ворохом розовых бумажек, которые были сплошь испятнаны ярко-фиолетовыми печатями.

«Ну, маму-то свою ты уже давно продал с потрохами», — подумал Кнутсен.

ГЛАВА 8

БЫСТРЫЙ ТАНЕЦ

Строго секретно Конфиденциально

Главному Распорядителю Внешних Конфигураций господину Шпиицу

ШИФРОГРАММА

Нижайше докладываю Вашей Выдающейся Плавучести, что приступила к операции «Нырок». Уверена в успехе. Готова сложить голову за плеск гиибских морей.

Агент первого разбора Пустельга

* * *

Строго секретно

Агенту Пустельге

ШИФРОГРАММА

Твоя голова еще пригодится Родине. События не форсируй. Объект не настолько очевиден, как порой кажется. Не ищи за хвостом страховку. Наши очи не-дреманны, но агент должен рассчитывать только на себя и доныривать до самого дна. Жду победного рапорта.

Главный Распорядитель Внешних Конфигураций г-н Шпииц

Документ 8 (пара тахионных депеш)

Платон купил билет на трансгал «Лунгта», следующий по маршруту «Старая Земля — Аламагордо — Махан» . Пусть это не прямой маршрут, и в дороге придется провести лишние пять дней, зато так безопаснее. Будет время обнаружить за собой «хвост» и избавиться от него.

Рассольников выбрал этот трансгал потому, чти ему понравилось имя гиперкорабля — «Лунгта». Так древние тибетцы называли священного коня, на котором по воздуху можно было покрыть огромные расстояния. Лунг-та — вестник богов, он способен пересечь вселенную.

Археолог понятия не имел, что вместе с ним «по чистой случайности» летит и агент первого разбора Пустельга. Именно эта «тюлениха» устроила представление в зале «Харбина» и весьма искусно застряла в узком ресторанном окне. Проведя сутки в полицейском участке и пройдя медицинское обследование, насмерть перепуганная Карантином туристка с Гиибса поспешила покинуть негостеприимную Землю. Согласно легенде, эта ласторукая и ластоногая мадам была очень впечатлительной особой, о чем свидетельствовали психологические тесты, входящие в состав голограммы межзвездного паспорта. Так что с нее и взятки гладки.

Поднимаясь на пересадочную станцию в натужно пыхтящем шаттле, археолог в тысячный раз проклял фанатическую любовь к двадцатому веку. Всю дорогу он ждал, что эта доисторическая рухлядь лопнет, как перегретый паровой котел, выплюнув начинку в холодный и душный вакуум. Впрочем, остальные пассажиры вели себя спокойно — привыкли, наверное, к натужному скрипу переборок, скачкам ускорения, миганию мутных ламп и прерывистому, захлебывающемуся реву движков.

А потом еще была отвратительная невесомость — пока шаттл ждал своей очереди на стыковку с пересадочной станцией. Зато станция под загадочным названием «Хайнлайн» была на вид вполне современной. Она не грозила рассыпаться в любой момент, и напитки в здешних барах подавали весьма пристойные.

Но на «Хайнлайне» Платон наблюдал сценку, типичную для сегодняшней галактики. В многоликой толпе транзитников вдруг раздался пронзительный женский визг. Толпа расступилась, и все увидели: у одного из пассажиров вместо рук выросли два расписных китайских зонтика. Больной изменкой застыл посреди зала ожидания, у его ног валялись два клетчатых чемодана, которые ему нечем было взять.

Взвыла сирена, и через полминуты появился наряд карантинщиков. Сержант —выстрелил в инфицированного сетью, с помощью которой отлавливают диких животных. Сеть окутала больного и сама собой стянулась, лишив его подвижности. Двое бойцов подкатили вместительный красно-белый контейнер с надписью «КАРАНТИН» на боку. Контейнер выпустил два блестящих манипулятора с захватами на концах, схватил беднягу и одним движением засунул к себе внутрь. Дверца захлопнулась, ее опечатали. Гудками разгоняя толпу, контейнер покатил в карантинную зону, а бойцы забрали валяющийся на полу багаж и двинулись следом. В зале ожидания все пошло по-прежнему.

Проверка билетов, сдача багажа, подъем на борт, обустройство в каюте — за этой своеобычной суетой Платон пропустил старт. «Лунгта» отошел от причального терминала медленно и беззвучно — словно боялся спугнуть свое лошадиное счастье. Затем включились маршевые двигатели, уводя трангал к точке гиперстарта. Ничем не примечательный перелет…

Этот вечер был совершенно безумным. Не каждому удается пережить такую встряску… А началось все с обычного ужина в корабельном салоне номер 8-1.

На каждой из двенадцати пассажирских палуб имелось по два уютных помещения, где путешественники обедали, танцевали, играли в азартные игры или просто беседовали. Кое-кому скучно круглые сутки сидеть в каюте, даже если она радует глаз и удовлетворяет все твои желания. А виртуальная жизнь, слава богу, не всем заменяет жизнь реальную.

Платон был не против совместных трапез. От них веяло старинной корабельной традицией. Во главе стола должен сидеть седовласый капитан, в одной руке у него неизменная трубка из верескового корня, а в рукой — початая бутылка доброго ямайского рома… Если не капитан, так пусть это будет элегантный старпом с лихо закрученными усами, в белоснежном кителе — записной шутник и великий дамский угодник. На самом же деле в салоне имелись столики на двоих, троих и четверых, а трапезой управлял всего лишь старший стюард, хотя и выглядел он весьма недурно.

Время обеда давно миновало. Платон не любил играть ни в карты, ни в бильярд, ни в объемные шахматы. Зато его очень интересовали так называемые «танцы» — что-то вроде корабельной дискотеки без ограничений по возрасту и числу конечностей. Здесь проще всего познакомиться с хорошенькой девушкой. Впрочем, где они — эти юные красотки, летящие со Старой Земли в неведомую даль? Перепуганные и доверчивые, разбитные хохотушки и недотроги с большущими оленьими глазами и тонкими, нежными пальцами, которые так приятно накрыть своей сильной и умелой рукой… Пока ни одной не видать. Разве что прячутся по каютам, запертые на замок строгими родителями или грозными телохранителями.

Платон уже пытался перейти с восьмой на соседнюю палубу — надеялся завязать там приятное знакомство. Однако охрана была вежлива, но непреклонна: в связи с пандемией капитан запретил любые передвижения по кораблю, за исключением аварийной ситуации.

А в салоне номер 8-1 интересных женщин было всего полтора экземпляра: Пола Метекис, недавно вышедшая в тираж звезда виртуала, и Каприччио Арта, представительница расы мимикристов. Как будто покойного Кребдюшина археологу мало…

Пола, несмотря на завершение блистательной карьеры, по-прежнему оставалась шикарной женщиной. За ней ухлестывали четыре кавалера разом, включая двух стюардов, лейтенанта охраны и инспектора Карантина. Словом, люди все уважаемые — при исполнении — и ссориться с ними Рассольникову ну никак не улыбалось. Он утешал себя тем, что некогда сводившая с ума миллиарды юношей красотка на девять десятых состоит из искусственных деталей и наверняка прошла —не один курс омоложения.

Что же до мимикристки, будь она хоть трижды Венера Милосская, Платон даже глядеть на нее не станет. (Хотя поглядывал, конечно, краем глаза — как без этого?) А сама мадемуазель Каприччио бросала на него пристальные взгляды.

На сцене разместился небольшой оркестр робомузы-кантов — живая музыка всегда в моде. Старший стюард махнул рукой. Родилась заводная мелодия, но никто не бросился в пляс. Публика толпилась у шведского стола, дегустируя напитки и малюсенькие бутерброды со всякой всячиной. Только у огромного иллюминатора пританцовывала, не сходя с места, разумная тюлениха — ничем с виду не отличающаяся от перепуганной туристки в ресторане «Харбин». Платону до сих пор все чичипаты казались на одно лицо — то есть морду.

Кавалеры наперебой предлагали Поле Метекис потанцевать, но она жеманно отказывалась, ссылаясь на несуществующую качку. Кавалеры не сдавались и, постепенно входя в раж, начали подкалывать бывшую звезду. Она тоже в долгу не осталась — с языка ее срывались весьма острые шпильки. Рассольников вполуха слушал их разговор и посмеивался.

И вдруг археолога словно током ударило: в кают-компании появилось новое лицо. ОНА вошла в двухметровый овальный люк — беззвучно и грациозно, словно по воздуху вплыла. Скромная бело-голубая туника и полупрозрачная накидка подчеркивали стройность и идеальную правильность фигуры. Чертам ее лица позавидовала бы любая видеомодель.

Незнакомка была само совершенство. Ни колготки, ни гольфы, ни даже следочки не скрывали ее точеных ножек. Маленькие ступни в «древнегреческих» сандалиях с ремешками крест-накрест. В обнаженных руках богини — плоская белая сумочка из крокодиловой кожи.

«Ангел прилетел, — родилась у Платона первая мысль. А вторая была: — Убью любого, кто встанет на пути». И Рассольников ринулся в бой. Наступив на ногу кинувшемуся наперерез юноше неопределенного возраста и отпихнув зазевавшегося толстяка в смокинге а-ля мистер Твистер, археолог первым подскочил к красавице. Он ведь не знал, что это ловушка, устроенная именно для него. Коварный враг был прекрасно осведомлен, до какой степени падок Платон на красивых барышень.

— Прошу прощения, миледи…— потупив взор, учтиво произнес граф Рассольников.

Она замерла, распахнув бездонные синие глазищи.

— Мы не представлены. Платон Рассольников из тридцать седьмой каюты. — Археолог церемонно поклонился.

— Алиса Кораблева. — Едва заметно кивнула девушка. — Что вам угодно?

— Вы не потанцуете со мной? — Платон заговорил как провинциальный донжуан «золотого века» — жизнь на Старой Земле даром не проходит.

— Увы. Я слишком устала. — Нежный и томный — пленяющий с первой же секунды голос.

На ее лице было написано искреннее сочувствие. Платон всегда был готов к длительной осаде и потому без малейшего смущения продолжал натиск. Да особо усердствовать и не понадобилось — Алиса на удивление легко согласилась с ним отужинать.

Когда Платон обернулся, чтобы позвать официанта, незнакомка на миг показалась ему какой-то нечеткой, чуть дрожащей, словно не живое существо, а состоящее из мелких точек изображение, и тотчас девушка стала прежней. Наверняка померещилось — тем более, глаза были ослеплены ярким предзакатным солнцем. Переборку салона всегда украшал живой пейзаж какой-нибудь прекрасной планеты — с порхающими птицами, ныряющими рыбами и шелестящими листьями.

— Куда вы направляетесь, если не секрет? — спросил археолог, наливая в бокалы настоящее «Мадам Клико».

Шампанское бурно пенилось и ползло через край. На белой скатерти стали расплываться два влажных пятна. Рассольников был так занят девушкой, что не обратил на это внимания. Его визави занервничала, когда Платон оказался рядом с ней. А он не понимал, что именно ей не нравится, и не мог исправить положение.

— В Маханский университет, — произнесла богиня не очень внятно. Это был «выстрел в десятку». — Хочу поступать на факультет ксенобиологии.

— О! Да ведь я там учился, — воскликнул археолог и с воодушевлением начал рассказывать Алисе о своей «альма-матер».

Едва Рассольников сел на место, оказавшись подальше от девушки, она тут же успокоилась. Даже стала как-то материальней. И все больше милых сердцу черточек открывал в ней Платон. Голос ее звучал серебряным колокольчиком (как чудно!), алые губы без следа помады едва коснулись края бокала (как трогательно!), аккуратные розовые ноготки царапнули мельхиоровую вилку (кошечка моя!).

— Давайте выпьем за наш университет, — предложил археолог, подняв бокал. — И за лучшие годы вашей жизни. Они начнутся в Махане. — Сейчас он искренне верил в то, что говорил.

— Прозит.

Они смотрели друг на друга — глаза в глаза. Лежащая на столе Алисина рука как магнит притягивала Платонову руку. И вот свершилось неизбежное —пальцы археолога коснулись нежных кончиков ее пальцев, затем медленно наползли, словно коварные розоватые змейки, и, наконец, накрыли девичью кисть.

Рассольников ощутил легкое покалывание — как от разряда статического электричества. И легкомысленно отмахнулся от этой странности. Остального мира он не замечал вовсе — ни ревнивых взглядов и колких реплик молодежи, ни завистливых вздохов тех, кто постарше, ни пристального внимания чичипаты, которая глаз не сводила со сладкой парочки.

— Вы очень красивы. На Махане вам проходу не дадут. Волей-неволей вам придется… не обращать… ни на кого внимания… либо найти… защиту…— Рассольников, удивляясь самому себе, говорил все тише, все чаще делал паузы. Но Алиса по-прежнему неотрыв но слушала его и смотрела, и археолог продолжал погружаться в бездонную синеву ее прекрасных глаз.

Платон чувствовал, что слабеет с каждой секундой. Его затягивал невидимый водоворот. Археолог попытался встать из-за стола, но ноги не послушались. Хотел открыть рот и позвать на помощь — недостало сил разомкнуть губы. Еще немного — и великий сластолюбец по прозвищу Атлантида отдаст богу душу.

И тут вздрогнула, как от удара, качнулась, задребезжала роскошная люстра над головой — чепальский пещерный хрусталь. Красавица вздрогнула, отвела свои безжалостные, засасывающие глаза от Платона, выхватила из элегантной сумочки кривой, черный и страшный предмет, нацелила в потолок. Но она обманулась: с верхней палубы никто не пытался проникнуть в салон. Люстра только отвлекала внимание — удар был нанесен сзади.

Удар силовой колотушки пришелся богине по голове и едва не вбил ее в сиденье стула. Она выронила оружие, и тут на оглушенную женщину обрушилось мощное черное тело. Враги двигались так быстро, что археолог никак не мог их разглядеть.

«Тюлениха» была могуча, она пыталась прижать худые руки женщины к ее туловищу и подавить всякое сопротивление. Не на того напали. Бывшая красавица оправилась от удара и, отшвырнув нападавшую к стене, нацелила на нее черную штуковину. Чичипата схватила со стола фарфоровую супницу и швырнула ею в женщину. Выстрел разнес тяжелую супницу на сотню осколков.

Платона качнула воздушная волна. Чудо, что его не задели. Рассольников в ошеломлении следил за схваткой. Он все еще не мог тронуться с места — силы возвращались слишком медленно.

«Тюлениха» метнула в противницу опустевшее салатное блюдо. Второй выстрел прошел мимо, вспоров переборку салона. Бросок манипуляторов был силен: блюдо летело как спортивный диск и вышибло оружие из рук женщины.

Бой грозил затянуться — и ни одна сторона не могла взять верх. Главной жертвой этого сражения оказалась мебель. Присутствующие здесь люди и ксены, включая охранников, вовсе не замечали схватки. Неощутимое для них психополе давно задвинуло их в дальний угол зала, где они, сгрудившись, будто стадо овец, как ни в чем не бывало продолжали развлекаться. Их движения казались археологу странно замедленными: люди словно бы спали наяву, ничего не видя и не слыша, хотя над головами пролетали столы и стулья.

В пылу сражения красавица стремительно утрачивала человеческий облик: стройное тело ее худело, становясь настоящим скелетом, руки и ноги удлинялись, превращаясь в бамбуковые удочки, соединенные кожистой перемычкой. Новые конечности делали ее похожей на летучую мышь. Страшнее всего Платону было смотреть на чудесное лицо Алисы: его, словно хрупкую бумажную маску, распирала изнутри стремительно растущая плоть. И вот нежная розовая кожа лопнула, ее проткнули жвалистые челюсти, острые шипы, покрытые зеленоватыми каплями, и фасетчатые шарики глаз на тонких стебельках.

Этот кожистый яростно взмахнул рукокрыл ьями, взлетел к потолку, оттолкнулся от него и ринулся на противника. Чичипата отбила атаку, как щитом орудуя крышкой стола. Потом ухватила врага за конечности, швырнула на пол и навалилась массивным туловищем. Кожистый вцепился красноватыми жвалами в ее могучую шею. Тотчас хватка «тюленихи» ослабла — укус был ядовит.

Насекомыш с трудом сумел выбраться из-под лежащей на нем туши и приходил в себя, привалившись к косяку двери. На чичипату подействовало противоядие — она задышала ровнее, вцепилась манипуляторами в переборку, встала на хвост, пошатнулась, но тут же восстановила равновесие. Противники поглядели друг на друга и снова сошлись лоб в лоб…

Наконец они настолько выдохлись, что с минуту не могли пошевелить ни рукой, ни ногой, ни ластой. В салоне к тому времени царил полный разгром: столы повалены, стулья поломаны, картины сорваны со стен, стойка бара застряла в люке, роскошный афганский ковер порван в клочья, почти все люстры разбиты.

В пылу схватки противников отбросило в стороны. Малость очухавшись, они начали сползаться к центру салона, словно тяжело раненные поединщики, которые все еще жаждут вцепиться другому в глотку.

— А ну прекратить!!! — гаркнул Платон и только тут обнаружил, что способен контролировать и свое тело, и даже голос.

Оба поединщика замерли. Грудные клетки их вздымались и опадали. Теперь Рассольников разглядел обоих. «Красавица» —насекомыш имела тонкое, хоть и прочное, тело, похожее на ствол бамбука; конечности ее, росшие от пояса и уровня плеч, напоминали многосуставчатые руки и были еще тоньше. Три кожистые перепонки, которые их соединяли, были зеленовато-серые и походили на автомобильные чехлы. Мушино-паучья морда этого создания была так отвратительна, что годилась для ночных кошмаров.

С бывшей Алисой Кораблевой сражался разумный тюлень. С некоторых пор они слишком часто встречаются на пути археолога. Та самая чичипата, которая одна-одинешенька пританцовывала под музыку в начале вечера. Отсутствие рук ей компенсировали хитрые манипуляторы, часть которых были сломаны и валялись на полу. Черную тюленью морду украшали большие добрые глаза и высокий лоб.

— Кто вы такие?! — грозным голосом начал допрос Платон. — И что вам от меня нужно?! Отвечать по очереди! Сначала ты! — ткнул пальцем в чичипату.

— Я специальный агент, кличка Пустельга, — тотчас заговорила «тюлениха».. — Послана на Землю, чтобы наблюдать за вами и охранять. Моя задача — любой ценой обеспечить выполнение вашего контракта. — Безукоризненно правильный космолингв. Гортань Пустельги была специально модифицирована.

«Баба — спецагент. Так-так… Слышал я, что на Гиибсе лучшие бойцы и вправду самки. Самцы заняты своими гаремами. На Земле, говоришь, была… Уж не та ли это пcиxoпaткa из „Харбина“? Вроде похожа. Тогда выходит: она который день меня пасет».

— Кто ваш начальник?

— Его Выдающаяся Плавучесть Главный распорядитель Внешних Конфигураций, господин Шпииц.

— Ясно…— протянул Платон. Он и слыхом не слыхал ни о каких «внешних конфигурациях».

«Чего ради чичипатам мне помогать? Тоже наняты пузанчиками? Вряд ли… Наверняка Моргенахтовы артефакты всем нужны позарез. Только я мало что знаю по своей темноте. А когда вытащу' каштаны из огня, тут-то их у мня и отнимут… И почему „тюлениха“ так легко во всем призналась? Значит, не боится утечки. Я-то не стану болтать. А кожистый?»

— Я очень надеюсь, что вы меня не выдадите, — заискивающе проговорила Пустельга. — Иначе меня…— Морду «тюленихи» исказила мучительная гримаса.

— Что с вами? — встревожился Платон.

— Яд нейтрализован не полностью, и все еще действует на нервные окончания…— проглотив тугой комок, выдохнула чичипата и прикрыла ластами глаза, словно в смиренном ожидании приговора.

— И что я получу за свое молчание? — прикинулся делягой археолог.

— Мою безграничную признательность, — с готовностью ответила Пустельга.

— А что будет с ним? — Рассольников кивнул в сторону кожистого существа.

Люди и ксены все так же медленно двигались в углу салона, упорно не замечая ни полного разгрома, ни толчеи, в которой пребывали до сих пор.

— Это моя проблема, — быстро ответила Пустельга. — Пусть это вас не заботит.

Платон, с трудом переборов страх, шагнул к кожистому, который ворочался на изодранном его шипами ковре, сгибал и разгибал коленчатые удочки конечностей.

«Больно долго не может очухаться», — подумал археолог и, нависнув над бывшей красавицей, спросил грозно:

— А ты кто такой?

Неудачливый убийца приподнялся на двух парах задних ног и, надувая пергаментные щеки, стремительно откинул назад удлиненную, шипастую голову. Щеки превратились в туго натянутые шары — словно у запевшей лягушки-быка.

Платон сообразил, что дело дрянь, начал вскидывать руку с бамбуковой тростью. Не успеть — сейчас плюнет! В тот же миг из уцелевшего переднего манипулятора чичипаты вырвался лазерный луч и срезал кожистому башку. Взмах трости безнадежно запоздал — если бы не Пустельга, вечная память графу Рассольникову.

— Кто это был? — справившись с, дыханием, осведомился Платон.

— Боец, выращенный в биочане из бахчисарайского богомола. Тысячу лет назад их использовали в качестве наемных убийц-берсерков. Потом научились создавать искусственных воинов и о богомолах-переростках забыли.

Отказавшись от помощи Рассольникова, чичипата уволокла мертвое тело в свою каюту. Потоптавшись на пороге салона, Платон ушел к себе.

И только тут публика очнулась и обнаружила, что помещение разгромлено. Все зашумели, закричали. Погасшая виртуальная звезда упала в обморок. Ухажеры подняли ее и стали приводить в чувство. Когда появился корабельный врач, она уже пришла в себя. Эту сценку археолог наблюдал на стенном экране — каждый пассажир, оставаясь в каюте, может следить за тем, что происходит в салоне.

Во время схватки камеры наблюдения показывали запись вчерашнего вечера — поэтому на трансгале не знали о схватке. Едва Платон и «тюлениха» покинули поле боя, камеры дали текущую картинку. Дежурный офицер тотчас объявил тревогу на восьмой палубе и связался с капитаном «Лунгта».

Рассольников краем глаза следил за возникшей в салоне суетой. Примчавшиеся на место боя корабельные чины поставили охранников по стойке «смирно» и устроили им «веселую жизнь». Офицеры ползали по полу — искали вещдоки. Стюарды поили пассажиров валерьянкой и разводили по каютам. Позже допросят каждого по отдельности.

И вдруг Платон заметил в салоне новое лицо. Прекрасное лицо. Встрепенулся, едва не расплескав рюмку с текилой, которая помогала ему обрести душевный покой. Это была молодая женщина. Женщина, о которой он мечтал всю свою жизнь. Непокорные бронзовые кудри, нежная, как лепесток лотоса, кожа, профиль греческой богини и глаза-изумруды. Но в отличие от Алисы Кораблевой все прелести ее были настоящие. Незнакомку закрыла широкая спина в белом кителе. Рассольников тщетно искал ее взглядом: на глаза попадались только члены экипажа. Наверняка женщину привело в салон чистое любопытство. Теперь ее постараются выпроводить обратно в каюту, и Платон даже не узнает, где ее искать. Ведь экипаж справок о пассажирах не дает.

Не долго думая, археолог кинулся к люку. С разбегу он налетел на титанитовую плиту и ушиб колено. Ч-черт! Люк был заблокирован, путь в коридор перекрыт.

— Экипаж приносит свои извинения за причиненное беспокойство, — зазвучал из динамика ласковый женский голос. — В связи с объявлением боевой тревоги на восьмой палубе перемещение по кораблю временно прервано. Об отмене запрета мы вам немедленно сообщим. — Эту запись крутили сейчас для всех кают палубы.

Платон решил не сдаваться и нажал кнопку, утопленную в косяке. Он еще не знал, что именно скажет, но был готов импровизировать. Над кнопкой зажглась красная лампочка, и в каюте раздался мужской голос:

— Дежурный слушает.

— Меня не пускают в салон, и я не могу увидеться со своей старой знакомой. Она первый раз вышла на люди. Я рискую больше никогда ее не увидеть.

— Это ваши проблемы.

— А скоро станут и вашими! — злобно прошипел Рассольников. — Вы не даете нам дышать, снова и снова нарушая Кодекс звездоплавания. По возвращении на Старую Землю я подам в суд на вашего капитана. — Археолог брал дежурного на понт.

— Как ее имя? — после паузы ворчливо осведомился тот. Дежурному были не нужны лишние неприятности. На восьмой палубе и без того сейчас полетят головы.

— Мы давно не виделись. Она вышла замуж за крупного чиновника и сменила не только фамилию, но и имя. Хорошо хоть, уцелела внешность. — Рассольников сочинял на ходу. — Эти шишки лепят своих жен, как пластилиновых кукол.

У чиновников Старой Земли и Аламагордо действительно вошло в привычку время от времени изменять законных супруг — в соответствии с модой или служебным положением. Каждому посту соответствует свой тип жены — от модели туфелек до имени. Закон неписаный, но нарушая его, карьеру не сделаешь.

— Что хотят, то и творят…— дежурный был вполне солидарен с пассажиром. — И как мне прикажете ее искать?

— Ее только что показывала камера. Шикарная блондинка с белоснежным лицом и изумрудными глазами. Высокая, в строгом сером костюме из настоящей шерсти.

— Еще и запись крутить…— бурчал себе под нос дежурный, но, как видно, крутил. — Других дел у меня нет… Мелисса Фонтейн, — наконец объявил он. — Каюта 815. Теперь вы довольны? Ур-ра!!!

— Огромное вам спасибо, сэр. Заходите ко мне в каюту. Выпьем по рюмочке…

— Не положено, — с явным сожалением вздохнул дежурный. Красная лампочка на косяке погасла.

«815… Совсем близко, — думал Рассольников, в радостном возбуждении кружась вокруг стола, привинченного к полу по старинной морской традиции.-Хотя какая разница? Сейчас я ей позвоню». У него даже в мыслях не было, что леди Фонтейн может лететь вместе с мужем или кем-то вроде.

Платон трижды крутанул тугой диск стилизованного под глубокую старину видеофона. На стенном экране возник черный квадрат с белой надписью на космо-лингве: «ЧТО ВАМ УГОДНО?»

«Ой, . как страшно! — мысленно усмехнулся Платон. — Суровая дамочка, однако».

— Я хочу поговорить с Мелиссой Фонтейн, — деловым тоном произнес археолог.

«КТО ВЫ ТАКОЙ?» — Хозяйка каюты по-прежнему не хотела разговаривать с Рассольниковым лично.

— Граф Платон Рассольников со Старой Земли. — Он слегка поклонился, уверенный, что Мелисса на него смотрит. И пусть смотрит. Платон еще не успел снять выходной костюм и выглядел вполне презентабельно. — Археолог. Направляюсь в экспедицию на Бочасту-Ро-ки-Шиа.

— Я что-то слышала о вас. — Экран мигнул, и вместе с голосом из динамика на нем возникло завораживающе прекрасное лицо гранд-дамы. По старым временам, самое меньшее — герцогини. А по нынешним… Где теперь сыщешь такую? — Вы добыли… — Она собрала трогательные морщинки у переносицы — действительно пыталась вспомнить. — …золотой горшок, кажется.

— Пришлось тогда покувыркаться на Тиугальбе. Было ради чего стараться, — скрыв радость, ровным голосом произнес Рассольников.

Разговор — как утлая лодчонка на бурной реке — проскочил самый опасный порог. Мелисса не стала допытываться, с какой стати он потревожил ее покой. Слава богу, ведь Платон, не придумав ничего оригинального, собирался дурочку валять — дескать, старую знакомую узнал, вот и решил звякнуть. Встречались уже где-то и когда-то… Да не тот это случай. Ох, не .тот.

— Это вы о Старой Земле? — с удивлением уточнила она. — И зачем вам?.. — Она не договорила. Прикусила нижнюю губу, чтобы не сказать лишнего. Эти алые (без капли косметики), чувственные губы могли свести с ума истинного ценителя женской красоты.

— Возвращение на утраченную родину. Спустя много лет. В этом есть некий смысл, — полувопросительно произнес археолог.

Мелисса не стала спорить.

— А дальше?

Он не понял вопроса. Она досадливо взмахнула рукой — на экране промелькнули ее точеные пальчики с Длинными розовыми ногтями.

— Дальше что?

«Как здорово, наверное, когда они в экстазе бороздят твою спину», — у Платона пронеслась мгновенная мысль.

— К чему стремиться теперь? — наконец сообразил Рассольников. — Пока не придумал. Не до того было. На Тибете у меня…— он споткнулся.

— Большие неприятности? — подсказала Мелисса. В ее взгляде проскользнуло сочувствие.

— Очень большие, — с облегчением выдохнул он. — Теперь надо…

— Подзаработать?

— Вы понимаете меня без слов, — заулыбавшись, сказал археолог.

— Так зачем вы мне позвонили? — спохватилась гранд-дама. Выражение лица ее изменилось — в душе Мелиссы опять зародилось подозрение, она снова была готова одним движением оборвать связь.

— Я хотел вам помочь, миледи, — ляпнул Платон. Сам не ожидал, что разговор сделает такой поворот. Но сказав «А», надо было говорить и «Б».

— Я не нуждаюсь ни в чьей помощи! — вспыхнула Мелисса. Но и слепому было видно: дама заинтригована.

— Вы ведь хотели узнать, что произошло в кают-компании.

— Да, — помолчав, неохотно признала Мелисса.

— За чашкой кофе я охотно бы вам рассказал…— протянул Рассольников. Его не смущала роль жалкого интригана и банального соблазнителя: главное — результат.

Чудесные глаза красавицы метали молнии, пламенеющие щеки могли бы спалить Рейхстаг, прелестные губы кривились в презрительной гримаске. Дескать, больно дешево надеешься меня купить, ферт. Археолог стойко выдержал эту атаку. Он ждал и дождался: любопытство пересилило остальные чувства женщины.

— Как только двери откроют, жду вас у себя, — выцедила она, краснея. — Но имейте в виду: я не терплю лжецов и нахалов, и у меня есть телохранитель.

— Надеюсь, мы с ним подружимся, — весело произнес Платон. — Спасибо за приглашение. Непременно буду.

Расследование ЧП, проведенное начальником службы безопасности и охраной трансгала, результатов не дало. Свидетелей погрома не нашлось — равно как и жертв. Просто удивительно, но никто из присутствующих вообще ничего не видел. А в технике заранее умело покопались — то ли «кожистый», то ли Пустельга. Так что концы в воду. Таинственная история — впрочем, в дальнем космосе бывает и не такое.

Учитывая, что системы жизнеобеспечения и двигатели «Лунг-та» не пострадали, а все пассажиры и члены экипажа живы и здоровы, капитан трансгала принял решение: в судовом журнале вымарать запись о чрезвычайном происшествии на восьмой палубе и экипажу о нем поскорее забыть.

В пострадавшем салоне быстро навели порядок, поломанная мебель отправилась в «топку» реактора, а ее точные копии наштамповал матричный синтезатор. И очередной завтрак ничем не отличался от всех предыдущих и последующих.

Когда мелодичный гонг позвал пассажиров к завтраку, археолог оделся в парадный костюм, но вместо салона прямиком отправился в каюту 815.

Видеокамера, установленная над входным люком, тихонько зажужжала и повернулась, позволяя хозяйке рассмотреть гостя. И титанитовый люк, облицованный настоящим дубовым шпоном, беззвучно распахнулся. На пороге стояла горилла.

Это потом Рассольников разглядел, что она одета в красные шорты. А сейчас он видел лишь гору мышц и зловещий оскал разинутой пасти. Двухметровое чудовище сверлило Платона маленькими глазками.

— Рони, иди сюда, — раздался мелодичный голос Мелиссы. — Это свои.

Горилла безропотно подчинилась. У Рассольникова отлегло от сердца. Он шагнул через порог, следуя за могучей обезьянищей. В дальнейшем она вела себя вполне пристойно — правда, регулярно питаясь снотворным. Слишком уж ревновала к хозяйке.

В глубине души Платон был благодарен чичипате: сцепившись друг с другом, ксены невольно спасли его от одиночества.

Вторая половина перелета до Аламагордо прошла без происшествий. Пустельга не мешала роману Платона с Мелиссой. Она не лезла на глаза, но всегда была под рукой. Рассольников не мог не признать: это отличный агент и о таком ангеле-хранителе можно мечтать. И все же при виде «тюленихи» у археолога непременно возникал тревожный холодок в груди.

Платон и Мелисса знали: их связь продлится до первой пересадки. Мелисса летела к своему мужу, крупному администратору Лиги Миров, которого не любила, но весьма ценила его дорогие подарки и безукоризненность манер. А Платон мчался на Бочасту-Роки-Шиа. Там, в космопорте, его ждал растаможенный груз — все, до последнего гвоздика, экспедиционное оборудование и амуниция. Согласно составленному им списку. Вернее, список составлял Колобок — Рассольников в то время прощался с девушкой по имени Соня.

Мелисса была замечательной женщиной — она моментально узнавала, что больше всего хочется Платону, и жизнь его быстро превратилась в рай. Рассольников тоже не жалел сил, чтобы сделать свою подругу счастливой. Может быть, ему недоставало великосветского лоска, зато у него имелось чувство юмора и отточенное любовное мастерство.

Они не боялись экспериментов и были достаточно взрослыми людьми, чтобы ничего не стесняться. Им было так хорошо вдвоем, словно начался их медовый месяц. Платону и Мелиссе не было тесно на перерезанном титанитовыми переборками трансгале — им хватало одной каюты. Это был их мир, даже — лучший из миров.

Они перестали выбираться наружу в «светлое время суток»— завтраки и обеды заказывали в каюту. И только вечером парочка влюбленных выходила на люди, чтобы отметить еще один закончившийся день счастья. К их услугам были самые изысканные напитки и закуски трансгала, для них звучала лучшая в мире музыка — Рассольников не жалел полученного от пузанчиков аванса.

Прощальный вечер они провели в том же самом салоне — по кораблю по-прежнему ходить не разрешалось. Робооркестр играл словно для них одних. Романтический вальс сменялся роковым танго, а потом звучала огненная ламбада… Они танцевали все подряд, не замечая ни других пассажиров, ни команду. Остальные пары сторонились, давая им дорогу. Ведь от Платона и Мелиссы исходило сияние счастья.

Последняя ночь была самой сладостной и мучительной. Хотелось запомнить ее навсегда, и верилось: так оно и будет. Ведь влюбленным казалось, что это прекраснейшая ночь в их жизни. Но память предательски слаба. И спасительно слаба. Рано или поздно острота ощущений пропадет, краски потускнеют, и снова захочется жить. Драгоценные, лелеемые тобой детали забудутся, чтобы освободить место для новых воспоминаний.

Если б все жили только своим прошлым, мир вскоре начал бы загнивать и неизбежно погиб. Но и сейчас есть немало сапиенсов, которые сделали полную запись лучших или — наоборот — худших дней своей жизни и прокручивают их снова и снова. Вставил пленку в ментопроектор, лег в ванну с питательным раствором — и живи тем, чего уж нет…

Космопорт Аламагордо напоминал колоссальный цветок лотоса, излучающий теплый янтарный свет. Рубиновым пламенем окрашенные кургузые силуэты нуль-грузовиков, сияющие, как аметисты и топазы, боевые корабли, изумрудные «божьи коровки» маленьких гиперпрыгунов и словно высеченные из цельного куска халцедона красавцы-трансгалы — все они были здесь: десятки и сотни разнокалиберных кораблей, усеивающих раскрытые лепестки «лотоса» .

Столица Лиги Миров была центром притяжения галактики. «Все дороги ведут в Рим», — говорили предки. Все дороги ведут в Аламагордо? Неправда. Галактика слишком велика. И есть еще Старая Земля, Стра-тор, Осмос, Махан, Свеодруп и Цукахара. Не все дороги ведут сюда, но многие — это уж точно.

Когда «звездные странники» взлетали, бескрайняя чаша космопорта на мгновение вспыхивала как невероятной красоты радуга. И разноцветные блики всевозможных оттенков разлетались по вселенной, будто перья гигантской жар-птицы.

Архитектор Гиви Туташкия в награду за свой непревзойденный проект получил самый большой в галактике брильянт и крупицу цианистого калия в бокал с чудесным «саперави». И еще долго никто не решался воплощать в стеклолит и титанит свои самые заветные архитектурные фантазии.

… «Лунг-та» оторвался от стартовой площадки, медленно поднимаясь в небеса. Мелисса всплакнула, промокнула томные карие глаза кружевным платочком, а затем решительным шагом направилась к кабинам та-хионной связи. Диктуя номер, она окончательно взяла себя в руки и вновь превратилась в умело молодящуюся, великолепно ухоженную светскую львицу.

На объемном экране возникло пергаментное лицо старика с водянистыми глазами. Не здороваясь, Мелисса выцедила презрительно:

— Ты доволен?

Старик скорчил гримасу — в ней была и сладость цукатов, и кислота лимона.

— Я непрерывно доволен с первого мгновения нашей встречи. Ты — прелесть, Мелочка…

— Прекрати кривляться! — в раздражении воскликнула она. — Где мои деньги?

— Ты их получишь, когда клиент «дозреет».

— Мы так не договаривались!

— Я знал, что тебе понравится…— приторно улыбнулся собеседник. Глаза у него стали льдистые.

Экран погас. Женщина в ярости пнула носком туфли стенку кабины, тотчас сорвала туфлю с ноги и, стоя на одной ножке, начала разглядывать повреждения. Носок был безнадежно поцарапан. От этого задания — одни убытки…

ГЛАВА 9

КАК КУР В ОЩИП

Строго секретно

Главному Распорядителю

Внешних Конфигураций господину Шпиицу

ШИФРОГРАММА

Первый этап операции «Нырок» успешно завершен. Объект поверил розыгрышу, утратил враждебность и осторожность. Перехожу ко второму этапу: наблюдение и контроль ситуации на. Бочасте-Роки-Шиа.

Представляется перспективным дальнейшее использование активных кукол на стадии вербовки.

Агент первого разбора Пустельга

Документ без номера (тахиограмма)

* * *

«Уличные банды Сияющего-В-Кущах — явление столь же обычное для больших городов „золотого века“, как и уличные пробки. На отсталых планетах с техническим уровнем тысячелетней давности они воспроизводятся и поныне. Борьба со столь жизнестойкими и вполне объективными социальными образованиями бесперспективна. Однако они исчезают сами собой в результате технологического скачка и следующей за ним социальной гиперэволюции. До той поры силовые структуры ведут с уличными бандами бесконечную войну, зачастую лишь симулируя активность, а порой и вовсе сращиваясь с ними…»

Документ 9 (из статьи в сетевом журнале «Социопсихология Хомо»)

Серый Лис совершил ошибку, пригрозив бочайскому таможеннику. Таможенники — существа трусливые, но жестокие и мстительные. Уличная банда под звучным названием «Черные осы» давно была прикормлена портовой таможней и нередко оказывала ей услуги деликатного характера.

Нынешний заказ мог показаться плевым делом, на которое достаточно послать пару юнцов, — пусть учатся, вырабатывают навыки. Но что-то подсказывало главарю: не все так просто, надо быть готовым к неожиданностям .

Одноглазый главарь, потерявший левое око в схватке с конкурентами из «Гремучих змей», всегда лично подстраховывал своих бойцов. Сидел где-нибудь на крыше со снайперской винтовкой и убирал наиболее опасных противников. Вот и сейчас этот опытный и осторожный убийца свил гнездо у замысловатой башенки, венчавшей печную трубу, и терпеливо ждал начала событий.

Клиент шел по улице не спеша. Чуть выше среднего роста, подтянутый, но фигурой — отнюдь не геркулес, с незапоминающимся лицом чиновника с Аламагордо. Самый обычный инопланетянин из вида хомо сапиенс.

Он успел заглянуть в пару сувенирных лавок и малость прибарахлился, а теперь направлялся через старый город в гостиницу «Бесценный приют», дышал горьковато-сладким, неповторимым воздухом Сияюще-го-В-Кущах, который медленно остывал после дневной жары. Кругом высились (вернее, кренились) обшарпанные дома, простоявшие ..уже пять веков — живые свидетельства истории. Наверняка клиенту захотелось прикоснуться к Вечности — вот он и прикоснется…

* * *

Улица была пустынна, хотя жителям самое время выйти на вечерний променад. Бочайцы за милю чуют, когда пахнет жареным. Двое мускулистых парней отделились от стен домов и вынули руки из карманов. В лучах заходящего солнца блеснули вороненые стволы. Двое других молодчиков возникли из дверных проемов позади клиента. Простенькая ловушка захлопнулась.

Серый Лис предпочитал не вступать в ближний бой и всякое другое соприкосновение с противником. Либо успокаивал его чужими руками, либо делал это сам, но гигиенично — на большом расстоянии, и не пытаясь подражать мясникам. А еще лучше: опередить неприятеля и оставить с носом. Обыграть по всем статьям. Обставить. Подложить свинью. Пусть себе живет и мучается. Посмотришь на его кислую рожу — и получишь удовольствие.

Кнутсен считал себя гуманистом. Он был рад, когда ему удавалось избежать жертв — особенно, если задание было трудным. А нынешнее задание было очень трудным. Но на сей раз без жертв не обошлось. И без боев тоже. И без потерь…

— Чудесный вечер, не правда ли? — просчитав ситуацию, бодрым голосом произнес спецагент.

— Ложись на землю, и он станет еще чудеснее, — в тон ему ответил один из парней.

Кнутсен ценил чувство юмора, поэтому шутник умер быстро — так быстро, что даже не успел ничего понять. Второй вскинул пистолет (настоящее пулевое оружие) и, задушевно пискнув, повалился на спину. Серый Лис стрелял из миниатюрного бластера прямо через карман, так что испортил свой походный костюм. На близком расстоянии лазерный луч не успел расфокусироваться и . прожег в бандитах маленькие дырочки, сквозь которые можно любоваться закатом.

Те двое «черных ос», что остались сзади, открыли огонь. Метнувшись к стене >дома, спецагент почуял, как мимо пронесся веер автоматных пуль. Перекатившись за опрокинутый мусорный контейнер, он спасся от второй очереди, зигзагом прочертившей изукрашенную граффити стену. На голову посыпались куски штукатурки и известковая пыль. Каллиграфической надписи «…КАРАНТИНОВ В КОСМОС» как не бывало. Карманный бластер оказался в вытянутой руке Серого Лиса. Тонкий лазерный луч прошелся поперек улицы, и бойцы, перерезанные в поясе, навсегда вышли из игры.

Едва Кнутсен вскочил на ноги, как позади, словно из-под земли, возник еще один враг. Не оглядываясь, спецагент метнул за спину титанитовую звездочку. Перекатившись в сторону и снова оказавшись на ногах, он обнаружил, что здоровенный детина, вцепившись в кадык, тщетно пытается скрепить располосованное звездочкой горло.

— Пустая трата времени, — сочувственно произнес Серый Лис. Он не любил разочаровывать людей, но суровая правда дороже сладостной лжи.

Одноглазый главарь банды еще до конца не поверил, что пятеро его лучших парней мертвы, но бойцовый инстинкт сработал — снайперская винтовка нацелилась на оборзевшего клиента.

Спецагент почувствовал на затылке касание лазерного прицела. Бежать было поздно. Обернуться, найти стрелка на крыше и открыть огонь первым — уж никак не успеть. Бросившись к умирающему, Кнутсен крутанул его тяжелое тело, закрываясь от выстрела. Красная точка соскользнула на загривок мертвеца. Теперь Серый Лис засечет стрелка по первой же вспышке, а там глядишь…

Палец главаря уже давил на спусковой крючок, когда он понял, что стрелять не следует. Интуиция кричала ему: бежать! со всех ног! И главарь послушался: перебросил за спину свою любимую винтовку и кинулся на чердак. Следуя потайным ходом, он окажется за три дома отсюда, затем по натянутому через улицу канату уйдет в соседний квартал, и поминай как звали…

Кнутсен не стал преследовать «черную осу». На вражеской, да еще незнакомой ему территории это слишком опасно. Того гляди, изо всех щелей полезут десятки головорезов, и начнется регулярное сражение. Надо сваливать отсюда, и поскорей.

Спецагент подобрал с асфальта покупки и, ловя на себе любопытные и злобные взгляды жильцов, высунувшихся из окон, быстро зашагал к широкому бульвару, где полным-полно копов.

Досадный инцидент… А всему виной — отсутствие разведки. Серый Лис решил не выпускать прежде времени своих электронных помощников — кибермух. Они легко обнаружили бы всех его противников, но и сами засветились бы. У здешней контрразведки есть современное оборудование. На такое дело ни один, даже самый жадный, правитель денег не жалеет.

Итак, Кнутсен очень хотел остаться незамеченным, но его заметили. И почти сразу. Потому что он был совершенно чужой, никому не нравился и тотчас бросался в глаза. А на Бочасте-Роки-Шиа у всего и вся были глаза, уши и носы.

По правилам, «засвеченный» агент должен немедленно свернуть операцию и эвакуироваться с планеты. Либо лечь на дно и всплыть в совершенно ином обличий. Здесь второй вариант не сработает, а первый — не для Серого Лиса. И потому Кнутсен решил наплевать на вековые традиции и уроки шпионского дела. Он вообще перестанет скрываться, бросив вызов многочисленным противникам. Зачастую подобная тактика приводит к скорой гибели авантюриста, но порой, изрядно озадачив неприятеля, дает необходимую фору и шансы на выигрыш.

Значит, придется с самого первого дня быть под колпаком. Ни на минуту не расслабиться, зато незачем строить из себя мелкого клерка с Аламагордо и терять драгоценное время. Пусть аборигены думают что хотят. Главное — чтобы боялись.

ГЛАВА 10

СЛОМАННЫЙ ЛИФТ

«Нередко планета кажется перспективной, ее начинают осваивать, надеясь в скором времени превратить в цветущую колонию. А затем полезные ископаемые иссякают или галактическая трасса уходит в сторону, и планету уже не спасти никакими инвестициями. Да и кто станет зарывать деньги в землю? Положение могут поправить туристы, да вот беда: состоятельных туристов в галактике не так и много, а шикарных курортов хоть пруд пруди. И тогда перед жителями планеты встает выбор: бросить нажитое и эмигрировать в один из осваиваемых миров, чтобы начать все сначала, либо остаться и бедствовать на чахнущем шарике, у которого нет будущего.

Бочаста-Роки-Шиа — типичная захудалая планета, на которой остались миллионы инертных, надеющихся на чудо колонистов. Многолетняя вера в чудесное избавление отнюдь не способствует прочищению мозгов — отсюда множество расцветших на планете дремучих культов и всеобщая ненависть ко всему инопланетному. Горе тому ксену, кто случайно попал на Бочасту в пору ее запустения. Вдвойне горе тому, кто на ней остался…»

Документ 10 (из Путевого дневника)

Агент первого разбора Пустельга тоже летела на Бо-часту-Роки-Шиа. Она, правда, обещала без нужды не попадаться Платону на глаза, но археологу с трудом верилось, что «тюлениха» оставит его в покое. Их прощание было очень коротким.

— Счастливого пути, — со слезой в голосе произнесла чичипата. — Я буду приглядывать за вами. Издалека…

«Когда я найду артефакты, она прихлопнет меня как муху и тоже наверняка всплакнет. Очень чувствительная барышня», — подумал археолог, а вслух сказал:

— Берегите себя, миледи. Это очень сухая планета.

Она глубоко вздохнула.

…Полуразрушенный космодром произвел на Платона должное впечатление. Впрочем, он на своем веку повидал и не такое. После Старой Земли, упивающейся примитивным «золотым веком», здешнее убожество вызывало зевоту. Хотелось поскорее забрать свой груз, отправиться в город и забыть все, что видел. Но не тут-то было.

Рассольников вошел в здание космопорта. За высокой стойкой, сделанной из цельного куска ценного фиолетового дерева, пребывал начальник таможенной смены. Это был лысоватый молодой бочаец с едва наметившимся брюшком. Рассольников поздно сообразил, что незначительность брюха хуже всего — чиновник еще не накормлен и потому особенно опасен. На Бочасте богатство обычно сопровождалось тучностью тела. Огромный живот и жировые складки, как у многих диких племен, — первый признак жизненного успеха.

Одет бочаец был в темно-зеленую форменную рубашку с перекрещенными золотыми кусачками в петлицах и огромными пучками золотых розог на ослепительно алых погонах. У его черных форменных брюк были генеральские лампасы такого же яркого цвета.

Археолог выложил перед таможенником груду внушительного вида бумаг и голографических свидетельств.

— Что это такое? — бочаец брезгливо поддел пальцем один из голокубиков. Как будто Платон вывалил на стойку клубок червей и горсть тараканов.

Кубик вспыхнул голубым огнем и выбросил над. стойкой целый веер таможенных деклараций и изукрашенных гербовыми печатями справок на космо-лингве и его бочайском диалекте.

— Мои документы, составленные по стандарту Лиги Миров. Они входят в официальный перечень, утвержденный Великим канцлером Бочасты-Роки-Шиа.

— И что вы от меня хотите? — осведомился таможенник. Лицо его скривилось в презрительно-раздраженной ухмылке.

— У вас на складе хранится мой груз. Он полностью растаможен. Хранение оплачено на неделю вперед. Вот это, — археолог подвинул бочайцу зеленовато-розовый, изукрашенный красно-синими печатями, вручную заполненный бланк, — гарантийное письмо, подписанное директором космопорта и вашим начальником.

— Красивая бумага, — странным тоном произнес таможенник. — Но бесполезная. — И замолк, не желая ничего пояснять.

«Издевается, падла!» —сообразил Платон и начал копить благородную ярость.

— Проводите меня к складу. Я собираюсь забрать груз, — сказал он и сгреб свои многочисленные документы.

Бочаец выразительно пожал плечами.

— Воля ваша.

Оставив за себя лоснящегося от жира контролера, начальник смены вышел из космопорта и с неспешностью престарелого министра двинулся к ряду испятнанных ржавчиной ангаров. Археолог вынужден был то и дело останавливаться, чтобы не наступить ему на пятки. Он не умел семенить.

На голубовато-белесом прозрачном небе плавился золотисто-оранжевый блин здешнего солнца, которое звалось весьма поэтично: «Божественный Пламень». Ртутный столбик на огромном термометре добрался до цифры «50» и пополз еще выше. Ни единого облачка, ни дуновения спасительного ветерка — мертвый штиль на этой снулой планете. Платон чувствовал себя хреново, несмотря на гудящий в шляпе вентилятор, — если погода не изменится к лучшему, предстоящие раскопки обещают стать сущей каторгой.

У одного из ангаров маячил изнывающий от жары и скуки часовой. Он был в расстегнутой гимнастерке, голову обмотал полотенцем, которое то и дело мочил водой из пожарного крана. На груди у него висел армейский бластер. Именно к этому ангару и направился начальник смены.

Увидев начальство, часовой встрепенулся, козырнул, приложив руку к импровизированной чалме. К дверям ангара была косо прилеплена копия одной из Платоно-вых квитанций. С душераздирающим скрежетом часовой распахнул правую створку. Платон через плечо таможенника заглянул внутрь. Кроме ровного слоя пыли, в ангаре ничего не было. Судя по всему, груз здесь никогда и не появлялся — сразу был куда-то заныкан.

— Ой! Как же так. Все пропало, — безо всякого выражения выдал дежурную тираду начальник смены. — Мне очень жаль.

— Вы отвечаете за сохранность груза! — грозно надвинулся на него археолог, сжав кулаки. — Вам не поздоровится!

— Это государство будет отвечать, а не я, — без малейшего испуга ответил бочаец, демонстративно зевнул и отвернулся. — Только сначала вам придется с ним судиться. Очереди в судах — год-полтора. Это в лучшем случае. Потом еще полгодика прождете компенсацию, — он воодушевился. — С учетом инфляции получите не больше половины денег. А затем вы попробуйте ЗДЕСЬ купить такое же оборудование… Уж лучше сразу вернуться домой.

Часовой оцепенело смотрел внутрь ангара. Он явно был обескуражен.

— Закрой рот, — вдруг рявкнул на него начальник смены. — Ворона залетит.

Часовой, лязгнув зубами, выполнил приказ, вытянулся в струнку и взял на караул. Таможенник снял фуражку, аккуратно сложенным клетчатым носовым платком вытер пот с обширной лысины и начал обмахиваться головным убором. Временами он бросал завистливые взгляды на Платонову шляпу — вентилятор помещался в ее тулье.

А Рассольников собирался с мыслями. Ему очень хотелось двинуть бочайца в челюсть. Сделать это нетрудно, но потом придется отсидеть лет десять в волчьей яме. Впрочем, его либо выкупят пузанчики, либо он не протянет там и пары месяцев. Но ребра переломают в любом случае.

Плюнуть таможеннику в морду проще, чем накостылять, но и тогда можно загреметь в каталажку. «За оскорбление должностного лица при исполнении». А штраф, несомненно, будет стоить не меньше украденного груза.

— Конечно, есть еще страховка, — продолжал пророчествовать бочаец. — Вы поживете в гостинице, посмотрите город — в ожидании, когда сюда прилетит хвостатый инспектор «Ллойда». Само собой, он быстро разберется, что к чему. Так что денежки вы получите через месяц. Но ведь на Бочасте ничего не купишь. Придется вам отправиться на Стратор и закупать все снова — от миниэкскаватора до последнего гвоздя. А трансгалы туда-обратно ходят раз в две недели. Так что это уже два месяца. Не так и долго…

Таможенник замолк и с прежней неспешностью двинулся обратно на таможню. Рассольников нагнал его и какое-то время молча шел рядом.

— Сколько? — наконец выдавил из себя археолог.

— Поиски украденного очень дороги. Преступники наловчились надежно заметать следы…— тянул резину бочаец.

— Сколько?! — прорычал Платон. И таможенник быстро ответил:

— Сто тысяч кредитов.

По масштабам планеты это была огромная сумма.

— А если я обращусь к начальнику таможни? — вкрадчиво осведомился Рассольников.

— Сумма вырастет вдвоеч-веско ответил начальник смены. И археолог ему поверил.

Первым делом Платон решил нанять надежную охрану. Зайдя на Главпочтамт, археолог откупил на час кабинку справочной системы. На эти деньги можно было неделю жить в номере люкс отеля «Хилтон», Собрав нужную информацию, археолог прогулялся по главной улице Сияющего-В-Кущах. Все лучшие охранные фирмы и сыскные бюро Бочасты располагались именно там.

Сияющий-В-Кущах — все три слова с большой буквы. Столица Бочасты-Роки-Шиа была названа без ложной скромности, и в каждом слове сплошное вранье.

Шумные, назойливые торговцы пытаются всучить тебе дешевые туземные побрякушки — конечно же, из Следа Моргенахта. Рабы или роботы скорой иноходью несут портшезы с богачами. Приставучие нищие причислят тебя к лику святых, если сунешь в протянутую ладонь, — или пообещают адские муки, если посмеешь пройти мимо. Толпы ребятишек не дают проходу, пока не кинешь им горсть мелочи. И всюду покосившиеся монументы почившим в бозе императорам и золоченые бюсты ребенка-инфанта, которому, похоже, никогда не повзрослеть.

Здешнее солнце палило нещадно, и Рассольникову казалось: его засунули в муфельную печь, испекая керамическую фигурку. Рубашка прилипла к спине и успела покрыться солью. Штанины, касаясь ног, обжигали кожу. Вентилятор натужно гудел в тулье соломенной шляпы, и, похоже, моторчик скоро сдохнет от перенапряжения.

Платон чувствовал, что перестает соображать, не стал мудрить и выбрал то, что поближе, — бочайское отделение галактического агентства «Щит Гэлакси». За надежность полагается платить втрое, однако археолог денег не жалел — на святом не экономят.

Трехэтажный особняк, занятый пятью филиалами не очень больших, но достаточно известных галактических фирм, не отличался от скрупулезно восстановленных особняков Старой Земли (начало «золотого века», стиль — купеческий ампир). Вот только в бочай-ской столице он казался пародией на старину.

«Щит Гэлакси» был расположен на верхнем этаже, и, чтобы добраться до его дверей, Рассольникову пришлось подниматься по устланной шкурами зеброжирафа парадной лестнице. Он прошел через три контрольных рамы и миновал десятки всевозможных детекторов. Когда перед археологом распахнулись створки роскошной кед-родубовой двери, в агентстве о нем знали уже почти все. Встретили археолога радушно. Его усадили в мягкое кресло из кожи свинотапира, стоящее в центре холла.

Длинноногая блондинка в роговых очках-сканнере принесла из холодильника стакан апельсинового сока. Импортные кондиционеры давали высококачественную прохладу, а пальмы в кадках были живыми; их даже недавно помыли. Глотнув ледяного сока и утерев платком пот с лица, Платон снова почувствовал себя человеком. Огляделся. Высокие потолки создавали ощущение простора, несмотря на скромный размер холла. Комнатки сотрудников наверняка были еще меньше.

— Управляющий ждет вас, господин Рассольников, — приветливо улыбнулась секретарша, распахивая дверь в кабинет.

«Правильно делаешь, детка, — мысленно одобрил археолог. — За такие деньги надо умело работать губами». И прошел в квадратный кабинет без окон.

На стене в облаке пыли двигались стада слонов, зебр и буйволов. Тысячи животных шли по африканской саванне в поисках водопоя. Сквозь мерный топот ног изредка прорывался трубный зов слона или рев разозленного быка. Для полного правдоподобия не хватало только степных запахов.

Управлял филиалом «Щита Гэлакси» здоровенный детина, явно понюхавший пороха и прошедший через адский огонь — кирпичная кожа покрыта белесыми полосками и кляксами шрамов, из-под седой шевелюры выглядывает рубец от лазерного ожога. Одет он был в немнущуюся белую тройку. Сквозь тонкую дорогую ткань рельефно проступали бугры накаченных мышц.

— Здравствуйте, сэр, — улыбнулся управляющий, обнажив белоснежные зубы, и протянул «клешню» размером с салатное блюдо.

Археолог ответил на рукопожатие. Бывший спец-назовец старался не сделать клиенту больно, и это ему удалось.

— Садитесь, пожалуйста. Рад познакомиться. Наслышан о ваших экспедициях.

У Платона удивленно приподнялись брови.

— Например, на Тиугальбу, — продолжал управляющий. — Ловко вы обвели вокруг пальца Карантин.

— Я ничего не имею против Карантина, — дипломатично сказал Рассольников. — Мое дело было забрать «золотой горшок» и при этом не дать дуба. Что я и сделал. — Он выдержал паузу и добавил: — Не без труда.

— То, что вы испытали, осталось за кадром. Галактика видит лишь результат: Цариц Роя, воскресших после восьмивекового сна. Вселенский скандал и не меньший триумф.

— Спали бы себе и дальше, — усмехнулся археолог. — Однако давайте перейдем к делу… У меня возникло ощущение, что работать на Бочасте потрудней, чем на Тиугальбе. Там я сражался. И чтобы выжить, надо было выстрелить первым. А тут вязнешь всеми четырьмя лапами — и охватывает полная безнадега.

— Все, кто прилетел сюда, через это прошли. Ничего не поделаешь, — развел руками управляющий, коснувшись пальцами злобной морды носорога, живущего на стене. — Со временем привыкаешь… Я знаю, что вам нужно. Дюжина надежных охранников — неподкупных и способных дать отпор целой манипуле. Неутомимых, не нуждающихся в пище и воде…

— Спасибо, я понял, — перебил его Платон. — Во что встанет такое удовольствие? Тысяча кредитов в сутки?

— За каждого, — улыбнулся детина. — Если наймете охрану на длительный срок, я дам скидку. Сколько вам нужно времени? Месяц, два, три?

— Сто дней. Для начала.

— Это вам обойдется ровно в миллион, плюс стопроцентная страховка на случай гибели или повреждения личного состава.

— А я думал: ваших ребят нелегко покалечить.

— Именно так. Но вы-то лезете в самое пекло. Официально это называется: «экспедиция в зону особого риска». Поэтому вам придется еще оплатить собственную страховку. Без этого мы не имеем права…— Управляющий снова развел руками.

— В случае моего ранения или смерти вы обязаны выложить круглую сумму моим наследникам. Значит, агентство должно быть кровно заинтересовано, чтобы я вернулся в целости и сохранности.

— Совершенно верно, — в который раз улыбнулся хозяин кабинета. В улыбке его вдруг проступило что-то зловещее. — Но чтобы ваши наследники получили десять миллионов, вам придется выложить три с мелочью. А еще есть специальный налог на использование бочайских недр, — добавил он. — Деньги пойдут в регентский фонд.

Рассольников почесал лоб. «Как долго я смогу испытывать терпение пузанчиков — или у них вовсе бездонный кошелек?» — подумал он и сказал:

— Назовите итоговую сумму.

— Три миллиона девятьсот девяносто тысяч галактических кредитов, не считая оплату спецсредств — по вашему выбору — и запасных аккумуляторов.

— Вы заранее знаете, сколько можно вытянуть из клиента? — поинтересовался Платон.

— Кое-кому мы сразу предлагаем нанять кибермо-гилыцика и команду робоплакалыциц с почасовым тарифом. — Хозяин кабинета дружески подмигнул археологу, однако его доброжелательность настораживала. — Вот, пожалуйста, каталог.

Возникшая в дверях секретарша протянула археологу роскошную кожаную папку, похожую на меню дорогого ресторана. Она хищно оскалилась, обнажив полный набор десятидюймовых клыков. Красные бусины ее глаз багрово сияли в глубоких впадинах глазниц, а пучок шерсти, растущий на месте носа, был охвачен голубым сиянием. Маленькие шаровые молнии срывались с кончиков самых длинных волосинок и парили в метре над полом.

В то же мгновение вздрогнуло и качнулось все, что окружало Рассольникова. По картинке, которую видели его глаза, пробежали и истаяли волны. И вот уже на месте могучего седого спецназовца в кресле управляющего сидел самый настоящий фуркат. Львов и жирафов на стене сменили хватуны непарноногие и саблезубые тараканцы. Да и мебель в кабинете изменила форму, утратила солидность и обзавелась множеством острых углов.

— У нас индивидуальный подход к каждому клиенту, — произнес управляющий, обнажив частокол клыков. Его глаза тоже превратились в багровые бусины, как у секретарши. Могучее тело усохло, став худым и жилистым. Цвет кожи сменился на мертвенно-серый. — Но из уважения к вам, сэр, мы не станем морочить вам голову. Да, мы — фуркаты, но это не мешает «Щиту Гэлакси» быть самой надежной фирмой. Опыт показал, что земляне долго не выдерживают на Бочасте, и Совету Директоров пришлось в корне поменять кадровую политику. Только прирожденные охотники могут приносить прибыль на этой проклятой планете.

— Итак, что вы мне посоветуете из спецсредств? — раскрыв каталог, невозмутимо осведомился археолог. На самом деле он терпеть не мог фуркатов, которые мысленно облизываются при виде любого теплокровного. Как были вечно голодными степными хищниками, так и остались — несмотря на долгое участие в Лиге Миров.

Получив приказ, арендованные Платоном андроиды дружной гурьбой устремились в космопорт. Ими командовал начальник охраны по кличке Шестерня. «Украденный» груз покоился в подземном бункере, способном защитить от прямого попадания ядерной ракеты. Сменив караул и проверив наличие единиц хранения, Шестерня радировал археологу.

Рассольников тем временем нанял в транспортной фирме четыре грузовика. Его снова ободрали как липку. На Бочасте инопланетянам за все приходилось переплачивать втрое. Еще он снял половину этажа в заштатной гостинице «Священная корова» и пустующий склад Общества «Филантропы Галактики», где обычно хранилась гуманитарная помощь. Теперь ее не привозят — бесполезно: все равно разворуют до последнего зернышка. Зато склад обошелся Платону в сущие гроши — стоило ему предъявить земной паспорт. Загорелый до черноты представитель Общества ужасно обрадовался соплеменнику, долго его не отпускал, хоть археолог и очень спешил. Договорились, что единственный оставшийся на Бочасте «филантроп» навестит Платона в гостинице.

Археолог лично привел колонну машин в космо-порт. Андроиды взялись за погрузку и перенесли три десятка ящиков и контейнеров с минус десятого этажа в покрытые тентами грузовики. Эти машины были оснащены древними водяными движками. Когда-то «водянки» сменили на Земле двигатели внутреннего сгорания. Теперь водяные движки сохранились лишь на самых отсталых мирах.

Вылазку в город Платон устроил под вечер. Он не стал ждать, когда спадет жара, и под палящим солн— v цем отправился искать дом профессора Агурайца — начальника последней экспедиции, работавшей в Следе Моргенахта. Охрану Рассольников не взял, чтобы не привлекать к своей скромной персоне лишнего внимания. Протесты начальника охраны он безжалостно пресек — не хватало с первого дня зависеть от собственных железяк. Андроидов археолог оставил сторожить добытое с таким трудом экспедиционное имущество. В Бисов квартал Рассольников решил ехать на такси. Он вызвал по сервисному браслету машину. (В бо-чайской столице даже была сервисная линия!) Ждать пришлось целых полчаса. Наконец к подъезду гостиницы подкатила раздолбанная таратайка. Подойдя к ней, Платон увидел водителя в черной бандане, вальяжно рассевшегося на сиденье. Бочаец за допотопным пультом управления походил скорее на кровожадного пирата, чем на мирного городского таксиста: бордовая, изрытая оспинами рожа, налитые кровью глаза, заляпанная машинным маслом тельняшка без рукавов и мускулистые руки, украшенные дюжиной тюремных татуировок. Возможно, это была всего лишь защитная «окраска», отпугивающая неопытных воришек.

Дверь в салон пришлось открывать вручную — сенсоры не работали. Зато кондиционер ревел, будто двигатель древнего танка. Он не столько охлаждал воздух, сколько гонял его раскаленные струи по такси. Сиденье, покрытое старым ковром, состояло из одних пружин. Похоже, таксист установил в машине свою изношенную домашнюю мебель.

Водитель сразу понял, что перед ним инопланетянин. Рыдван добирался до цели битый час, хотя ехать было не больше десяти километров. Он кружил по грязным кварталам, напичканным местными достопримечательностями, а шофер упорно пытался вести экскурсию. Счетчик тем временем выбивал астрономический счет в местной валюте — бочастиках.

Платон сначала пытался урезонить обнаглевшего водилу, затем пригрозил, что немедленно вылезет и найдет себе другую машину. Тут шофер-бочаец захохотал. Археолог задохнулся от возмущения. Это ничтожество издевается над ним!

— Такси можно взять лишь у космопорта или на Базаре. А твой замечательный браслет действует только в центре города, — отсмеявшись, пояснил ему шофер. — Так что не надо меня пугать. Ну а спешить я все равно не могу — если доставлю тебя слишком быстро, мой начальник меня не поймет. Здесь слишком много желающих крутить баранку.

Рассольников знал выражения «крутить баранку», и до него дошел смысл фразы. «Спору нет: свято место пусто не бывает. Со своим уставом в чужой монастырь не лезут», — постарался успокоить он себя и с этой минуты равнодушно взирал на сменяющиеся за окном пейзажи мусорного города.

Шофер, в свою очередь, перестал расхваливать Сия-ющий-В-Кущах, но добросовестно следовал по экскурсионному маршруту, зависая в положенных местах. Больше Платон его не подгонял. Нет смысла подхлестывать гиперпрыгуна, если он идет на форсаже. В столице Бочасты максимально достижимая скорость — сто километров в час.

Добравшись до Бисова квартала, археолог протянул водиле пачку бочастиков. Тот обещал ждать его, сколько понадобится, ведь за обратную дорогу можно получить еще одну пачку. Кстати, бочаец объяснил Платону, что означает слово «Бисов». Никаких микросхем тут, понятное дело, не производили. Название было засорением здешнего, и без того сорного языка. Просто среди выходцев из Африки каким-то чудом затесался хохол, частенько поминавший нечистую силу.

Задрав голову, археолог стоял у подножия уродливой башни с гордым названием «Небоскреб номер шесть» и пытался сосчитать, где находится нужный ему блок 16-12. Блоки были разной величины — многие занимали полтора этажа, а некоторые — даже два. На Бочасте за деньги наверняка можно было нарушить все — даже законы природы.

Здешние дома — особая песня. Жители планеты весьма своеобразно приспособились к хотя и слабым, но Частым землетрясениям: на огромных трубах, вбитых на десятки метров в землю, висят жилые блоки — автономные, с самой разной оснасткой, порой даже весьма современной. Эти блоки жестко не закреплены и соединяются цепями, резиновыми шлангами или пружинами.

Когда город вдруг тряхнуло, блоки закачались, стукаясь друг о дружку. Платон испугался, что башня сейчас рухнет на него, и давай бежать. Сверху на него сыпался всевозможный сор. Кто-то из жильцов заулюлюкал и завопил:

— Ату! Ату его!

Башня, как ни удивительно, устояла. Платон вернулся к подъезду. И тут сверху упал кирпич. Небольшой такой кирпичик — килограммов на десять весом. Рассольников уловил подозрительный звук и в последний миг сумел увернуться. Вот и пойми: землетрясение виновато или кто-то решил укокошить чужака?

Лифты из шахт давно выломаны, людей в плетеных корзинах поднимают и опускают вручную. «Лифтеры» беспробудно пьяны, и потому люльки двигают рабы или сами жильцы. Вот и Рассольников сам тянул канат, его торопили сверху — кто-то хотел выйти из дома, а в трубу помещается лишь одна раздолбанная люлька.

— Он издевается над нами! — визгливо кричала пузатая матрона. — Мы опаздываем на прием!

— Да, мы очень спешим, — без энтузиазма вторил ей муж.

— Наплодили хилятиков! — вопила матрона. — Шагу не ступить! — Она не знала, что Платон — инопланетянин. Выражения были бы куда круче.

«Почему они не починят лифты? — с удивлением думал археолог, быстро-быстро перебирая руками. Он отнюдь не был хилятиком. — Здесь полно киберов. Ремонт будет стоить сущие гроши».

Он еще не до конца осознал, что для любой, даже самой пустяшной операции на Бочасте нужно собрать две дюжины разнообразных справок и дать на лапу десятку жадных чинуш. Запрещено все, что не прошло коридоры Канцелярии, — этот священный принцип соблюдался неукоснительно, и планета чахла на глазах. Лига Миров давно навела бы тут порядок, не находись Бочаста-Роки-Шиа в захолустье галактики. «Обречена на забвение» — таков приговор истории.

— А ты чего молчишь?! — набросилась матрона на мужа. — Опять за юбку прячешься?!

— Сейчас я его застрелю, — грозно пробасил тот, но не двинулся с места.

Но вот подъем подошел к концу. Рассольников перелез через замызганный борт корзины. На лестничной площадке к стене испуганно жались двое щуплых, полураздетых слуг. Нетерпеливо ожидавшая корзину матрона ущипнула супруга за жирный бок. И пучеглазый абориген в лопающемся на животе хитоне бросился на Платона с кулаками. Археолог взмахнул тростью и со свистом рассек воздух перед брюквиной его носа. Бочаец отшатнулся в испуге и пробормотал: — Гнусные инородцы…

Инцидент был исчерпан. Матрона мелко дрожала, все ее складки тряслись и плясали под туго натянутым шелковым платьем. Потом она кинулась в люльку и едва не проломила дно. Следом, кряхтя и охая, в корзину залез муж. Слуги схватились за канат. Едва корзина скрылась из глаз, они переглянулись, подмигнули Платону и начали хохотать. Впрочем, хохотали слуги беззвучно. Археолог стоял на площадке — заплеванной, покрытой толстым слоем окурков и пустых банок из-под джина с тоником. Об уборщиках здесь и слыхом не слыхали. Ни о железных, ни о сделанных из мяса и костей. Платон задел носком ботинка одну из банок, она с удивительной легкостью взлетела в воздух и упорхнула через бортик. Снизу донесся поток отборной межпланетной брани. Что-что, а высказываться на Бочасте умели изящно и доходчиво.

На всякий случай сверившись с микрочипом, Рассольников начал искать номер нужной ему квартиры.

На облезлых стенах имелось великое множество надписей. Платон узнал немало интересного о 'сексуальной жизни аборигенов; вот только номеров квартир было не видать. Надраенной бронзовой таблички с именем профессора Агурайца — тоже. Если когда и висела, давным-давно сдана на пункт приема цветных металлов. «Что же делать? — подумал археолог. — И спросить-то некого». На его счастье бронированная дверь одного из блоков приоткрылась с лязгом и скрипом, и бас осведомился на ласкающем уши космолингве:

— Украсть здесь больше нечего. Впрочем, вы не похожи на бомбера. Скорей уж — на заблудившегося туриста.

Сразу было ясно: собеседник Рассольникову достался интеллигентный.

— Добрый день. — Платон церемонно приподнял край соломенной шляпы с мерно гудящим вентилятором. — Не подскажете ли вы, где мне найти господина

Агурайца?

— Купите себе цыпокрыла и морочьте ему голову, — раздался из щели язвительный женский голос.

— Соня, перестань болтать ерунду, — укоризненно произнес бас. — Это же инопланетянин. Откуда ему знать?

— Простите, так какая из дверей принадлежит профессору? — наилюбезнейшим тоном осведомился Рассольников.

— Да моя, черт возьми! — тут не выдержал и бас.

— Здравствуйте, профессор! — с искренней радостью воскликнул археолог. — Я прилетел со Старой Земли. Меня зовут Платон Рассольников. Я буду зани…

Бронированная дверь с грохотом захлопнулась, так что он не успел договорить: «…маться раскопками».

Рассольников подождал минуты три. Пожалуй, профессор решил спрятаться, а вовсе не переодевается в манишку и фрак в честь дорого гостя. Пришлось постучать тростью в дверь, поскольку звонка не обнаружилось. В стене рядом с косяком двери открылась маленькая дверца, и Агураец пробасил испуганно:

— Кидайте свои фальшивки.

— Какие фальшивки? — не понял Платон.

— Моня, он плюет нам в душу, — подала голос язвительная Соня.

— Аусвайс давайте — я что, невнятно говорю?! — разозлился профессор. — Пачпортину, то бишь. Права водительские или еще какую подделку.

Очевидно, на Бочасте подлинные документы вовсе не водились.

— Теперь понятно. — Археолог не без трепета вынул из внутреннего кармана и кинул в черноту окошечка свой заграничный паспорт — электронную пластинку размером с мелкую монету, которая разворачивается под взглядом сапиенса в подробнейшую голограмму.

— И что?.. — раздался было бас и заглох. Земной документ предстал перед Агурайцем во всей своей красе. — Умеют же делать! — восхищенно воскликнул профессор, а потом довесил: — Если захотят.

Язвительная Соня на сей раз только хмыкнула, выражая глубокое сомнение в подлинности земного паспорта.

Когда Платон уже совсем отчаялся попасть внутрь, дверь наконец-то отворилась. Профессор Агураец походил на бывшего толстяка — в одночасье похудевшего и потому покрытого обвисшей дряблой кожей. Он был одет в аккуратно заштопанный женский фланелевый халат поверх ветхого полотняного костюмчика.

Язвительная Соня выглядывала из-за спины мужа. Это была сухощавая седая женщина неопределенных лет — в послеродовом корсете, венчавшем многослойное одеяние, в которое входили: вязаная кофта без передней части, короткий пеньюарчик, прикрывающий грудь, но не достающий даже пупка, и купальная простыня, обвязанная вокруг бедер.

Столь колоритных фигур Платон давно не видел. Разве что в Тибете — стране вечного маскарада. Правда, там была упорная стилизация под «золотой век», а тут… Рассольников перевел взгляд на лицо хозяина и сказал:

— Я могу войти? Не говорить же нам на пороге.

— Входите уж… — сконфуженно пробурчал Агураец. — Я ведь предупреждал, что красть больше нечего.

Профессорская квартира была хороша: монументальные серванты с выбитыми стеклами, вместо обоев — старые газеты, валяющиеся обломки стеллажей и груды книг с оторванными переплетами, обеденный стол, инкрустированный ценными породами древесины, одним концом покоящийся на штабеле треснутых кирпичей, а другим — на старых автомобильных покрышках, гнилые доски пола и остатки шикарного паркета у плинтусов… Следы былого величия и полная нищета.

Рассольников тотчас решил выделить Агурайцу кругленькую сумму из своих экспедиционных расходов. Заказчик стерпит — за информацию надо платить. А за ценную информацию надо платить весьма прилично. Пузанчики это понимают лучше других.

Внимательно оглядев гостя, язвительная Соня удалилась на кухню и загремела тазами, очевидно, заменявшими ей большую часть посуды. Профессор усадил гостя на единственный целый табурет. Сам опустился на пружинный матрас, явно со свалки.

— Итак, чем могу служить? Соня приготовит нам чай со льдом, — заговорил хозяин, стараясь вернуть своему голосу давно забытые профессорские интонации. После увиденного в прихожей, коридоре и бывшей гостиной Платон с трудом верил, что такое возможно. Для этого надо иметь в доме чай и лед, а, следовательно, что-то вроде плитки и холодильника. Или под «чаем со льдом» подразумевалось нечто иное?

— Я хотел бы получить у вас платную консультацию, — Рассольников не стал ходить вокруг да около, а сразу взять быка за рога.

— Ин-те-рес-но, — певуче протянул Агураец. — Но я давно вышел на пенсию и безнадежно отстал от науки.

«Как можно отстать от науки, которой больше нет? — подумал Платон. — На Бочасте в последние двадцать лет государство окончательно задушило всякие исследования. Они стали слишком дороги для ученых, которые живут на нищенские гранты, получаемые от Оксфорда, Кембриджа, Махана и научного департамента Лиги Миров».

— Ваш авторитет непререкаем. — Рассольников грубо льстил. — Земные археологи чтят ваши заслуги…

— Пустое, — отмахнулся профессор, но было видно, до чего же ему приятно.

— Вы последний, кто раскапывал След Моргенах-та. А так как ни один артефакт не дошел до земных университетов, ваши сведения просто уникальны.

— Да, я обнаружил кое-что интересное, — оживился Агураец и нервно потер переносицу с глубокими вмятинами от самодельных очков. — Но я давал подписку…

— Кому? — Платон почувствовал неприятное жжение в голове, но не обратил на это внимания.

— Я и говорить-то не имею права…

— А что вы получили взамен? — Археолог обвел глазами облезлые стены гостиной.

— Впрочем, столько лет прошло, — протянул хозяин. — Может, их и в живых теперь нет…— Он уговаривал сам себя.

— Что за жуткие тайны, когда речь идет о старинных черепках? — притворно удивился Рассольников, как будто не знал, что в раскопе нашли совсем не черепки. Это была нехитрая игра, но разволновавшегося профессора можно было поймать на голый крючок.

— Вы не совсем правы, коллега, — покачал головой Агураец. — Служба кон…

Платон не заметил, как напротив закрытого окна завис маленький летающий кибер, с минуту он стрекотал видеокамерой, фиксируя участников разговора, а затем выплюнул короткую желтую вспышку. Профессор откинулся назад, рухнул с матраса, с грохотом ударившись спиной и затылком о голый пол.

Рассольников кинулся к Агурайцу. Он был мертв. Лазерный луч ударил профессору точно в мозжечок. Кибер унесся прочь. Соня вбежала в комнату, оцепенела в трех шагах от убитого мужа. Затем, оттолкнув Рассольникова, подскочила к профессору и втащила на матрас. Откуда только силы взялись в таком хрупком теле? Помощи от Платона она не приняла.

— Все из-за вас! Из-за вас! — твердила вдова.

Снизу донеслось завывание полицейских сирен. Бежать было поздно, да и некуда. «Она ведь так и копам скажет, — Рассольников похолодел. — И они меня прямиком — на каторгу…— А когда полицейские уже яростно барабанили в дверь, он подумал: — Уж больно скоры. Будто следили за мной и заранее знали, чем кончится дело».

Наряд в пропитанной потом форме ворвался в квартиру. Один из копов для устрашения пальнул из бластера в обшарпанный потолок. Затем полицейские набросились на Платона, который стоял посреди комнаты, подняв руки. Скрутили его, для порядка двинув по зубам и поддых. И не такие уж они были крутые, но Рассольников не пытался сопротивляться — себе дороже. Дай он сдачу, подписал бы себе смертный приговор. Озвереют — отобьют печенки или шлепнут на месте, а потом вложат в хладную руку чей-нибудь пистолет и объявят, что чужак прикончил хозяина квартиры и был убит в перестрелке.

У археолога отобрали все вещи, сорвали верхнюю одежду, оставив в одних носках и трусах. Устав гласит, что инопланетная одежда сама по себе может являться оружием ближнего боя. Уверенные в своей безнаказанности, копы прямо при археологе стали делить его наличные деньги и кредитные карточки.

— Я иностранный поданный! — восстановив дыхание и сглотнув наполнившую рот кровь, объявил Рассольников. — Я — гражданин Старой Земли и требую соединить меня с нашим послом.

Казалось, его слова не произвели особого впечатления на копов, алчный блеск по-прежнему горел в их глазах. Полицейские с самого начала знали, с кем имеют дело.

— Мне жаль тебя разочаровывать, — усмехнулся веселый коп с погонами центуриона, — но поместить вас в одну камеру мы не сможем. У посла пока что иммунитет.

— Так что здесь произошло, гражданочка? — обратился центурион к вдове, баюкавшей на коленях голову Агурайца.

— Это он…— пробормотала она, зло сверкнув на Платона глазами. — Из-за него…

— Все ясно, — объявил полицейский. — Прилетел на нашу прекрасную родину, чтобы убивать цвет бочай-ской интеллигенции. Это заго…— Он вовремя остановился, иначе дело пришлось бы передать в контрразведку. Тогда прощай денежки. — Это явная бытовуха. Женщину не поделили — ясно как божий день.

Полицейские, давясь от смеха, схватили арестованного за руки и поволокли его к корзине-лифту. Больше Рассольникова не били, однако синяков на ногах потом обнаружилось предостаточно — стукался коленями и щиколотками о каждый .порог и камень. О бортик глайдера его ударили с особенным удовольствием.

…Доставили Платона в городское полицейское управление — как-никак птица высокого полета. Одежду ему вернули — за исключением шляпы, которая кому-то приглянулась. Трость была конфискована как холодное оружие.

Куча денег понадобилась, чтобы доказать: Рассольников не стрелял в Агурайца из бластера. Для этого, во-первых, требовалось переписать протокол задержания, ведь там написано черным по белому: «В руках у задержанного находился карманный бластер системы „Магнум“». А теперь будет: «При обыске задержанного не обнаружено ни огнестрельного, ни лучевого оружия». Во-вторых, нужно было забрать этот самый, испятнанный Платоновыми отпечатками бластер из хранилища вещдоков и вычеркнуть из книги учета. Платон сидел на табурете перед столом, заваленным бумагами. Похоже, их не трогали годами. Руки у археолога уже были свободны, но от наручников остались болезненные следы. И Рассольников растирал запястья, убеждая себя, что самое худшее позади.

Дождавшись звонка из банка и убедившись, что деньги переведены в «Фонд вдов и сирот», инспектор с ухмылкой почиркал в протоколе, встал из-за стола и, вобрав .живот и расправив плечи, двинулся к вышестоящему начальству. Остальные инспекторы, располагавшиеся за точно такими же столами-свалками, с любопытством поглядывали на богатого арестанта.

Через несколько минут инспектор вернулся. По лицу его трудно было что-либо прочитать.

— Пошли, — объявил он. — Господин комиссар желает с тобой поговорить.

Кабинет полицейского комиссара походил на небольшой музей, а сам комиссар — на его экспонат.

Полки стеллажей ломились от всевозможных кубков, ваз и статуэток — все из золота, серебра и платины, на стенах висели золотые медали размером с тарелку, антикварное оружие в усыпанных каменьями ножнах и внушительного вида почетные грамоты в золоченых рамах.

— Можешь идти, — приказал комиссар инспектору.

Тот, заметно помрачнев, отправился в коридор. Увешанный сияющими в свете ламп орденами, аксельбантами и знаками различий толстяк поднялся из-за роскошного письменного стола, который был украшен сказочными башнями из золота и слоновой кости. Прошелся по кабинету, довольно потирая руки. Платон стоял у дверей.

— Садитесь, господин Рассольников, — любезным тоном предложил комиссар и указал на стул, стоящий посреди кабинета.

Археолог сел. Сиденье было жесткое, а спинка слишком выгибалась назад — типичный стул для подчиненных.

— В грязную историю вы вляпались, любезнейший, — покровительственно похлопав Рассольникова по плечу, изрек бочаец. — Просто на редкость грязную. Впрочем, археологи вечно копаются в дерьме. — Очевидно, это была шутка, ибо комиссар затрясся от хохота.

— Меня вляпали в историю, — твердо поправил его Платон. — И вы это прекрасно знаете.

— Увы, я знаю лишь то, что мне докладывают подчиненные, — развел руками комиссар. — Отныне за вами будут следить агенты наружного наблюдения. Так что вы должны быть святее папы римского. — Выдержал паузу. — Если хотите покинуть нашу гостеприимную планету, я сейчас же достану вам билет…

— А как же ваши заработки? — усмехнулся археолог. — Я не так бессердечен, чтобы оставить бочайскую полицию без куска хлеба.

— Говорите да не заговаривайтесь! — рявкнул мгновенно вскипевший бочаец. — Вам мало неприятностей?!

Полицейский комиссар молча шагал из угла в угол, затем сделал круг по кабинету. На ходу он громко щелкал суставами пальцев — почти как легендарный батька Махно. Наконец бочаец остановился перед археологом и произнес официальным тоном:

— Господин Рассольников, вы можете идти. Свобода вашего передвижения по Бочасте-Роки-Шиа ограничивается. Каждый день в восемнадцать часов по столичному времени вы будете сообщать в комиссариат о своем местоположении. Номер видеофона и радиочастоту узнаете у дежурного. В случае невыхода на связь будете подвергнуты штрафу в десять тысяч кредитов. При повторном нарушении — аресту. Вам все ясно?

— Яснее некуда. — Платон поднялся со стула. — Прощайте. Надеюсь, это наше последнее свидание. Комиссар только хмыкнул в ответ.

ГЛАВА 11

ЗАРАЗЕН, НО ВСЕ ЕЩЕ ЖИВ

«Как-то раз сошлись на берегу реки два рыбака и поспорили. Один говорит: „Спорим, я смогу перебраться на тот берег без лодки“. А вода в реке кишмя кишит пираниями. Здоровенного быка сглодают — не успеешь оглянуться. „Параплан, небось, припрятал в кустах, — предположил второй, неглупый мужичок. — Или пояс летучий у туристов спер“. — „Не-а, — замотал головой спорщик. — Безо всяких железок. Хошь, догола разденусь, чтоб сомнений не было, — и туда?“

«На что спорим?» — поинтересовался второй. «Да на твою жену», — без раздумий ответил первый, потому что был моложе и жены не имел. Крякнул мужичок от таких его слов, почесал затылок и говорит: «А если ты проспоришь?» Жадный он был — вот в чем все дело. «Так ведь съедят меня. Разве этого мало?» — удивился молодой. «Хочу твое поле, хибару, лодку и снасти. Завещание напиши, а староста его печатью скрепит». Согласился первый — не хотел оторопь свою казать. Гордый, видишь ли…

Сказано — сделано. Назавтра собрались рыбаки снова. А вместе с ними на берег пришли староста, соседи, сватья, братья, да и просто зеваки. Только жену мужичок с собой не взял, сколь ни просила, — не бабье это дело. Еще в обморок упадет, когда рыбки трапезу начнут.

Забрался молодой рыбак на обрыв и начал с себя одежду снимать. Зашумели односельчане, языками зацокали. А у мужичка вдруг сердце затяжелело, и воздух в глотку не идет. Озираться он стал, но спокойно вроде все, никакой нечисти не видать. Молодой рыбак уже голый стоит, срам рукой прикрывает, на ветру холодном ежится. «Ну, давай — лети, — командует ему староста. — У нас дел по горло».

Голый сплюнул под ноги, перекрестился, да и сиганул с обрыва. У самой воды подбросило его в воздух. Крылья вмиг отросли — но не маленькие, воробьиные, и даже не орла залетного крылья, а зеленого дракона, что в южных лесах обитает. Махнул рыбак раз, другой — и на другом берегу. Помахал еще маленько и унесся над деревьями — больше не видать.

«Прощайся с жинкой, простофиля», — говорит мужичку староста. «Велика премудрость — я и сам так могу», — от злости и обиды отвечает мужичок и тоже прет к обрыву, на бегу срывая с себя одежонку. От позору — уж лучше рыбам на корм. И с воплем прыгнул вниз. Над водой у него тоже крылья из лопаток прорезались. Взмах, другой — улетел следом за своим обидчиком.

Зрители потоптались, потоптались на берегу да повернули домой — дел невпроворот. А рыбаки так и не вернулись в деревню. Сладка воля — один раз вкусишь, потом не отохотишься. Жена проспоренная одна осталась на хозяйстве. Но недолго она куковала. Староста ее себе взял — хоть и немолод уже. Кашеварить, мол, дома некому. В наложницы, стало быть…»

Документ 11 (запись бочайской легенды)

Кнутсен не спешил лезть к черту в пасть. Пусть уж лучше черт сначала рыло свое покажет. Все чаще операция эта казалась Серому Лису дурацкой авантюрой.

«Подставил меня старый хрыч, ох, подставил, — думал он, массируя икры, затекшие в тщательно обустроенном „гнезде“. — За этой зверюгой флот надо посылать — не меньше, а он придумал кинуть в топку одного-единственного агента. Совсем из ума выжил Кин-ер или я чего-то не понимаю…» Наблюдательную позицию спецагент обустроил в развилке ветвей раскидистой манговишни высотой в двенадцатиэтажный дом. Это было настоящее гнездо гусегрифа — сплетенное из сухих веток и утепленное черно-белым пухом. Вокруг раскинулись наполненные опасностями джунгли. Под деревом пролегала хорошо утоптанная звериная тропа, ведущая к водопою. По ней частенько ходили и люди. Следить за тропой Кнутсену помогал командный блок размером с ладонь.

Сидеть в засаде — обычное занятие для шпиона. Серый Лис уже тысячи раз забирался то на верхушку дерева, то в скальную расщелину, то в стог сена. Нынешняя засада — ничуть не лучше и не хуже прежних. Вот только устроена она у южной оконечности Следа Моргенахта. А значит, можно было ждать любых сюрпризов.

Отсюда, из заросших тропическим лесом горных долин Вочасты, мировой зверь Моргенахт представлялся спецагенту гигантским, совершенно недосягаемым и неуязвимым существом. Мелкие, бессильные людишки копошились у его незримых лап, даже не замечая нависшей над ними громады. Цеплялись друг дружке в глотку, борясь за жалкие крохи власти и богатства, рождались и умирали — никому не нужные и никем не замеченные. Их абсолютная беспомощность перед лицом галактических сил и космических стихий порождала варварские культы, еще более умножающие жесткость в этом первобытном мире. И Кнутсен порой ощущал себя столь же беспомощным и диким существом — пигмеем, который ковыряется под ногтем исполина.

След — это странное продолговатое углубление в почве длиной четыре и шириной полтора километра. На нем ничего не растет, а звери и птицы стараются обходить стороной. Зато вокруг, особенно в подступающих с юга джунглях, жизнь бьет ключом.

Серый Лис смотрел на мирно пасущегося на берегу речки слонопотама и думал: «Такой большой и такой спокойный. Даже травку ест. Не к добру это. Ох, не к добру». Слонопотам помахивал ушами, похожими на серые лопухи невероятного размера, и одну за другой отправлял в рот сорванные с дерева ветки. Листья на них были большие, сочные, так что хрум в лесу стоял знатный. Изредка слонопотам вместо того, чтобы скушать веточку, охаживал ею себя по хребтине — благо длинный хобот позволял. Надо было отгонять особо надоедливых мух размером с ворону. Мухи на Бочасте совсем не земные по величине, вдобавок ядовито-оранжевого цвета.

Вдруг слонопотам исчез, и на том же месте обнаружился огромный зубастый ящер. Он стоял на мощных задних лапах, скреб уродливыми передними лапками воздух и, мотая чудовищной головой, разевал пасть, утыканную острыми как кинжалы зубами. Звуки, которые издавал ящер, напоминали рев стартовых ускорителей земного шаттла, имитирующего старину.

Увидев поблизости плотоядное чудовище, спецагент успокоился. Теперь все было как положено на вражеской, полной опасностей планете. А то, понимаешь, гибрид слона с бегемотом… Так ведь недолго и расслабиться, утратить бдительность — тогда пиши пропало. Название ящера Серый Лис не помнил, но точно знал, что стрелять из бластера нужно исключительно в позвоночник, чтобы перерезать спинной мозг. Башку ему дырявить бесполезно — эта машина убийства будет работать без головы еще несколько минут.

Ящер огляделся, щелкнул пастью, между делом перекусив ствол молодой пальмолипы, и что-то унюхал. Ноздри хищно вздулись, ребристый, украшенный гребнем хвост задрожал и дернулся вправо-влево, круша заросли папоротника. А потом чудовище ринулось к дичи. С душераздирающим ревом, ломая подлесок, ящер пронесся сквозь чащу, словно бульдозер сквозь метель. Испуганно вякнул свинотапира — и началась шумная трапеза.

Серый Лис убедился, что сцена качественно записана на видеопленку, и с удивлением обнаружил выступившую на лбу испарину. Пришлось вытирать. Можно быть тысячу раз храбрецом, сидя на вершине дерева или в бронированной кабине штурмового танка, но от Памяти предков никуда не денешься. Прячущийся в недрах тебя питекантроп или — того хуже — какой-нибудь мезозойский грызун трясется от ужаса при виде вышедшего на охоту монстра и, спасаясь от смерти, готов зарыться в землю.

Тем временем След Моргенахта продолжал чудить. Стая испуганных чайкосорок, с граем мечущаяся над верхушками манговишен, в мгновение ока превратилась в единое целое — покрытое чешуей и ощетинившееся острыми шипами тело мусильского птерозавра. Это смертельно опасный хищник, которого удерживают в воздухе не только бешено машущие крылья, но и большущий газовый пузырь, помещенный в тугом брюхе. Хитро устроенный организм птерозавра умеет разлагать воду на.составные части, так что пузырь полон самого легкого газа — водорода — и ощутимо усиливает летные качества.

Два ярых хищника вряд ли уживутся на одной территории. «Буря. Скоро грянет буря», — возникли в памяти спецагента не пойми чьи слова. Кнутсен повернулся в «гнезде» на девяносто градусов и включил интроскоп, который позволил сквозь древесные стволы видеть пиршество слоноящера. Чудовище отрывало от свинотапира куски дымящейся плоти и глотало не жуя. «Его бы не пустили за королевский стол», — подумал Серый Лис и стал ждать.

Птерозавр быстро освоился со своим новым телом и вспомнил о пустом брюхе. Ведь если сложить сто голодных птиц, сытости не прибавится — наоборот. Запах горячей крови ударил хищнику в ноздри. Он щелкнул клювом, выбросил облако водорода, взмыл над верхушками манговишен и начал планировать, медленно снижаясь.

Птерозавр сделал круг над ящером, проклекотал что-то язвительное и сбросил ему на спину добрую порцию бурого помета. Прямое попадание. Ящер рассвирепел и стал подпрыгивать, пытаясь дотянуться до обидчика. Он взлетал метра на три в высоту, устрашающе щелкал пастью, но соперника ему было не достать. Тот держался на безопасном расстоянии. Понимал, что в открытом бою ему ничего не светит — совсем иная весовая категория.

От злости ящер потерял бдительность и после очередного прыжка оказался по колени в мутно-зеленой реке, текущей черт-те откуда черт-те куда. На него набросились стаи вечно голодных пираний. Маленькие, но самые прожорливые в галактике рыбки выщипывали кусочки кожи и мяса из мощных лап ящера, и обезумевший монстр орал от боли, мотал головой и впустую молотил по воздуху передними лапами.

Ему удалось выбраться на берег. Окровавленные задние ноги больше не держали ящера. На отмели, заваленной плавником, он рухнул на мокрый песок и спустя минуту превратился в лопоухого слонопотама. Безобидный гигант протрубил свою последнюю песню, словно призывая сородичей на помощь, и, уронив голову, обессиленно закрыл глаза. Бока его высоко вздымались. Голодный птерозавр снова выбросил струю газа и с высоты спикировал на поверженного слонопотама. Опустившись на влажный бок гиганта, хищник вцепился в него длинными когтями и ударил огромным клювом в шею. Снайперский удар перебил сонную артерию. Слонопотам дернулся и в агонии засучил израненными ногами. А через мгновение с трупа взлетела стая испуганных чайкосорок. И тут же опустилась вновь — полакомиться свежей мертвечиной…

Здешняя природа сошла с ума: все больше видов вполне безобидных животных и растений превращалось в монстров разных миров и времен. Они яростно набрасывались друг на друга, пытаясь сожрать. Неужто След Моргенахта зафиксировал направление, резко увеличил мутагенный вектор изменки и целенаправленно действует ка лес?

«Что, если он изменит и меня?» — вдруг пронеслась в голове Кнутсена очевидная мысль. До сих пор она не приходила на ум, потому что спецагент подсознательно гнал ее прочь. «Надо бежать», — подумал он и, плюнув на маскировку, начал спешно собирать пожитки. Закинув на спину рюкзак с командным блоком, Серый Лис сбросил на землю кибера, выбрался из «гнезда» и стал ловко спускаться с дерева.

«Слишком поздно», — понял Кнутсен, обнаружив, что ползет, обвивая сук длинным упругим телом. Больше человеческих мыслей не было — остался только иссушающий душу страх. Бездонная пропасть страха, в которую он погружался все быстрей. А затем страх исчез, потому что Кнутсен окончательно стал змеей. Его маскировочный комбинезон типа «суперхамелеон» , ботинки и рюкзак валялись на земле у подножия манговишни. Змея выскользнула из одежки за пару секунд и заструилась по шершавой коре дерева. Это было восхитительное чувство — сила, гибкость, скорость… Кнутсен теперь ощущал окружающий мир по-новому: во сто крат острее чувствовал запахи, лучше видел, лучше слышал. Он ощущал землю, траву, кору всей своей кожей, и эти касания доставляли физическое наслаждение. Новое тело было великолепным инструментом и давало Серому Лису удивительные возможности. Оказавшись на земле, спецагент ощутил голод и решил поохотиться. Он почуял острый запах крысокосу-ли и затрепетал от вожделения. Кнутсен зримо представил, как незаметно заберется на дерево, обрушится на глупое животное, оглушит одним точным ударом и, сломав в своих объятиях его костяк, начнет заглатывать, заглатывать, пропихивая умирающую добычу в пищевод. Предвкушение не мешало ему стремительно продвигаться по джунглям, лавируя между растущих стволов и переползая поваленные. Танцующий удав очень быстр.

Он оставлял позади воздушные корни деревьев, похожие на осьминожьи щупальца, заросли ярко-зеленого папоротника, переплетения бледных лиан, свисающие с ветвей, муравейники, полные копошащихся рыжих или черных телец, колонии красных, голубых и фиолетовых грибов с ядовитым запахом, липкие кружева гигантской паутины, облака роящейся мошкары. А потом в воздухе возник сладостный аромат змеи-самки. Ее пора приспела.

Спецагент давным-давно подавил в себе мужские инстинкты, которые мешали работе. Вернее, это он так думал. На самом же деле по секретному приказу Кин-дергласса сексблокаду втайне сделали всем оперативным работникам, а затем внедрили в их память тща тельно изготовленное воспоминание. Но теперь Кнутсен снова был свободен — он опять стал мужчиной. То бишь молодым самцом танцующего удава.

Самка ему была сейчас нужней, чем пища, и спецагент изменил направление. Слабый ветерок дул навстречу, и аромат все крепчал. Минута-другая — и вот уже Кнутсен оказался на заросшей мхом поляне. Самка лежала на толстом, низком суку пальмолипы. Она заметила самца, приподнялась и грозно зашипела, пытаясь прогнать его со своей территории. Но она лишь имитировала атаку. Сейчас самка была гостеприимна и ждала гостей.

В центре поляны Серый Лис встал на хвост и затанцевал, высоко подняв голову. Он вращался вокруг своей оси, раскачивал туловище из стороны в сторону. Это была пляска освобождения от всего человеческого, безудержная, с полной самоотдачей, танец не сходя с места — словом, настоящий змеиный танец. Кнутсен превзошел сам себя. Самка была поражена красотой и силой его танца. Она завороженно смотрела на спецагента, а когда он замер, поспешно спустилась на землю. Вдруг, почуяв его пьянящий запах, появится конкурентка? Нельзя упускать такого красавца…

Они сплелись гибкими телами, и объятия их были страстны. Они сплелись в единое целое, они вжимались друг в друга, как будто хотели раздавить насмерть. Танцующие удавы без труда ломали кости сви-нотапирам, а порой могли одолеть даже котоволка. Но в любовном экстазе нет места боли — лишь мужская сила и ответный женский зов плоти…

Казалось, эту пару никому и никогда не разделить. Но когда Серый Лис выплеснул в раскаленные недра самки кипящую струю спермы, все мгновенно закончилось. Жар иссяк, чужое, враждебное тело было отталкивающе скользким и холодным. И надо как можно скорее расползтись по разным концам леса, выкинув из памяти эту странную сцену. Не было больше страстных любовников — только два голодных хищника, на несколько минут оказавшихся на одной территории.

Спецагент до смерти устал. Жизненную энергию срочно нужно было восполнить. Он вспомнил о крысокосуле, но ее запах исчез. Зато на пределе слышимости обнаружился сладко-соленый запах двуногого зверя. Не раздумывая, Серый Лис ринулся вперед. Он скользил по земле, вписываясь в каждую ее неровность, работая мощным, состоящим из одних мышц телом. Огибал нагромождения гниющих стволов, покрытых мягкими шапками мха, кучи слонопотамьего помета, обломанные недавним ураганом сучья, осьминожьи щупальца корней, обглоданные скелеты зайцевыдр и котоволков. Распугивал пичуг, мелких грызунов и землероек. Он не питался мелюзгой — танцующие удавы охотятся только на крупную дичь.

Бочаец в маскировочном комбинезоне с автоматом на ремне крался по лесу и почти совсем не шумел. Он и знать не знал, что к нему приближается абсолютно бесшумное существо. Танцующий удав не боится двуногих, плюющихся огнем. Как правило, человек не успевает воспользоваться своим оружием. Молниеносный бросок сбивает его с ног, руки оказываются прижаты к телу стальными тисками. Ребра не выдерживают нагрузки и крошатся, воздух не проходит в легкие… И вот уже пища готова к употреблению. Надо только очистить тело от одежды…

Снова оказавшись в человеческой шкуре, Кнутсен сначала испытал разочарование, этакую детскую щемящую обиду и только потом — радость.

Он стоял на поросшей травой поляне. Босые ноги по колени ушли в раскисший болотистый грунт — хорошо хоть, это не топь. Серый Лис с удивлением обнаружил, что не помнит, где находится дерево с «гнездом», у подножия которого лежат его вещи. А о маленьком рое кибермух, продолжавшем вести разведку, он забыл напрочь. Амнезия прошла минут через десять, но за это время спецагент успел обежать окрестный лес, исцарапать грудь, спину, руки и ноги. Пятки его покусали большие злые муравьи, а загривок — здоровенная фиолетовая оса размером в пол-ладони. Если б не прививка биоблокады, валялся бы он сейчас парализованный, а проклятое насекомое шпиговало бы его своими яйцами.

* * *

Живот Серого Лиса был надут как барабан. Слабо сказано: как большущий африканский тамтам. Он умудрился пережрать, чего никогда себе не позволял — спецагент всегда должен быть в форме. На свое счастье Кнутсен начисто забыл о том, как и чем пообедал, находясь в змеиной шкуре.

На бегу он чувствовал, что вот-вот лопнет. Пришлось найти птичье перышко и обратиться к древнему византийскому способу. Сразу стало легче.

Отыскав свое имущество, спецагент стряхнул с него древесный сор, гусениц и жуков и быстро оделся. В той стороне, где находился След Моргенахта, было на удивление тихр. Ни воплей и хрипов сцепившихся мутантов, ни испуганного визга и писка разбегающейся мелюзги. И верхушки деревьев не колыхнутся — мертвый штиль. Похоже на затишье перед новой бурей.

«Я заразился, и приступы могут подкосить меня в самое неподходящее время и в самом неподходящем месте, — мрачно думал Серый Лис, натянув на зудящее тело маскировочный комбинезон. — Надо поставить на одежду маячок, и тогда вживленный в голову микрочип будет безошибочно меня направлять. Конечно, было бы лучше, если б мои вещички сами находили хозяина, но у меня нет столько кибермух, чтобы использовать их как носильщиков.. Да и чип не может ими управлять при дальности больше ста метров. Не вживлять же в череп командный блок? Голова станет перевешивать…» Кибермухи по-прежнему кружились над Следом и передавали изображение на командный блок, который лежал на' коленях Серого Лиса. Согласно программе, блок выбирал и выводил на экранчик самую интересную картинку. Как правило, это была какая-нибудь обнаруженная с высоты вещица.

Спецагент забрался в огромное дупло кедродуба, которое приметил еще на рассвете, и, одним глазком поглядывая на экран, восстанавливал изрядно подорванные метаморфозой силы. Серый Лис открыл саморазогревающуюся банку с тушеным кроликом и запивал его холодным апельсиновым соком. Блаженство.

Изображение на экране сменилось: по каменистой лощине след в след двигались люди. Десяток негров и мулатов в пятнистых комбинезонах с автоматами на груди и карабинами за спиной. Проводник в синем балахоне то и дело поднимал руку, и колонна замирала. Дисциплина у них была железная — значит, это партизаны, а не правительственные войска.

Они добрались до одинокой скалы, похожей на старый термитник, и рассыпались у ее подножия. Низко нагибаясь, партизаны что-то искали у себя под ногами, Кибермухи дали увеличение, и спецагент разглядел: бочайцы подбирали Ногти Мамбуту. Обычное дело.

Вдруг один из них поднял с каменной россыпи маленький прозрачный кубик и окликнул проводника:

— Махмуд, смотри, что я нашел.

* * *

— Положи назад! — завопил проводник, бросаясь на землю.

Из кубика вырвался широкий зеленый луч. Партизан выронил вещицу. Луч полоснул по небу, словно прожектор, который нашаривает в вышине вражеские самолеты, и краем задел верхушку скалы. Она беззвучно испарилась. Люди закричали, ринулись из лощины. Проводник тоже сррвался с места, понесся обратным курсом, пытаясь наступать в свои старые следы. И толь-тсо виновник случившегося по-прежнему сидел на корточках, сжимая виски, и раскачивался из стороны в сторону. Похоже, читал молитву.

Несколько секунд зеленый луч бил в зенит, и Серый Лис смог разглядеть его как следует. Луч был длиной около сотни метров и не рассеивался постепенно, как положено всякому нормальному свету, а резко обрывался, будто обрезанный.

Потом кубик начал подниматься над землей, вращаясь, и луч стал описывать широкие восьмерки. Все, чего он касался, испарялось. В никуда отправились каменные глыбы, кусты степной колючки, пласты песчаного грунта. В земле оставались длинные пологие вмятины или что-то вроде противотанковых рвов. Все чаще исчезали, попав под луч и кибермухи, но Кнутсен не хотел их отзывать. Слишком важно было запечатлеть все, что сейчас происходило.

Луч коснулся одного из бегущих сломя голову партизан. Человек испарился, как не было. Луч отведал человечинки, и она ему понравилась. Во всяком случае, он начал охоту за людьми. Скорость вращения кубика росла, и в лощине поднялся ветер. Что-то вроде раскручивающейся воронки разносило в стороны и развеивало поднявшиеся в воздух облака бурой пыли. Луч удлинялся, слизывая одного удирающего партизана за другим. Слизывал все тело целиком, а не разрезал на части — будто не хотел портить шкуру.

Вращение все ускорялось, и вот уже мелькание луча слилось в полусферу зеленого огня. Луч удлинился втрое, впятеро. Вскоре партизан не осталось вовсе. И только обезумевший от ужаса виновник кошмара сидел под вращающимся кубиком, сжимая голову и раскачиваясь.

Рост световой полусферы остановился. Луч выгрыз в почве углубление радиусом около километра. Ее дно представляло собой идеально вылизанный пологий конус. На неровном пятачке вершины конуса располагался единственный уцелевший бочаец. Последний десяток кибермух спецагент отогнал на безопасное расстояние — иначе он вовсе останется без «глаз» — и картинка потеряла четкость.

Передышка была недолгой. Луч снова начал расти, достиг .подступающих к Следу джунглей. Невысокие деревья, растущие на границе леса, исчезали целиком или частями. Обрубки с треском валились на землю, давя мелкую живность. Кнутсен решил, что пора делать ноги. Так ведь недолго и самому пойти в распыл.

Кубик вдруг изменил тактику, перестав вращаться. Он метался туда-обратно в секторе девяносто градусов — словно маятник упавших на землю огромных часов. И каждую секунду зеленый луч удлинялся на несколько метров.

Спецагент двинул прочь походным шагом. Обнаружил, что стена рушащегося леса начинает его догонять, и побежал, размеренно дыша и отмахивая руками. Треск и скрежет падающих стволов оглушали. Древобой был все ближе. Серый Лис сбросил с плеч рюкзак и рванул как на стометровке. Луч тоже припустил. Похоже, он наметил себе цель и не собирался ее отпускать.

ГЛАВА 12

ТИХО ПОЛЗИ, УЛИТКА..

Кнутсен несся, не чуя под собой ног. В бегство ударились и все животные, как будто в джунглях бушевал верховой пожар. Спецагент обгонял свинотапиров, кры-сокосуль и даже слонопотамов. Только котоволки мчались быстрей.

Деревья рушились и беззвучно таяли за спиной. Серый Лис затылком чувствовал дыхание смерти. Лучу не хватало двадцати метров, десяти, пяти… Кнутсен уже не мог прибавить скорости — предел. Три метра, два, один… Ай! Мир был размолот на тысячу разноцветных сверкающих кусочков, и калейдоскоп исчез…

«История археологических раскопок на Бочасте — это история изучения Следа Моргенахта. И ничего более. Сразу надо сказать: никаких собственных археологов на планете отродясь не было. Ни „белых“, ни „черных“. Первые экспедиции на Бочасту были организованы крупными галактическими университетами, а затем — спохватившись — местные власти стали нанимать черных археологов со стороны.

Дальнейшей участи археологов не позавидуешь. Подняв архивы, я убедился: лишь единицы умерли своей смертью, да и то слишком рано. Злой рок, тяготеющий над раскопщиками Следа, имеет длинные руки, которые способны дотянуться до жертвы на другом конце галактики. Боюсь, скоро одна мысль о Следе Моргенахта, возникшая в голове археолога, будет равнозначна смертному приговору…»

Документ 12 (размышления черного архивиста)

Дорога к Следу стала бы настоящим хождением по мукам, если б не кредитная линия, открытая для Платона пузанчиками, обитающими на Страторе. Археолог только успевал менять поступающие на его счет в Центральном банке Бочасты галактические кредиты на бочастики. Кстати, менял по весьма невыгодному курсу. Он тут же обналичивал их, платя немалые комиссионные, распихивал разноцветные пачки по карманам, набивал ими сумку и рюкзак и под охраной дюжих молчаливых андроидов направлялся в свою штаб-квартиру.

Уже через несколько часов загашник Рассольни-кова опять был пуст, а След Моргенахта ближе не становился. Слишком много бюрократических препон нужно было преодолеть, слишком много взяток требовалось дать — порой археолога водили по кругу, на каждом прогоне требуя новую мзду.

Охраняли Платона вполне современные андроиды — модернизированная версия серийных робокопов, производимых на Страторе и других передовых планетах. С них сняли тяжелое вооружение, зато усилили навыки рукопашного боя и добавили мозгов. Под такой защитой археолог чувствовал себя увереннее, но самое главное — он мог отлучаться из штаб-квартиры, не боясь, что по возвращении обнаружит пустые контейнеры. Многое из экспедиционного имущества на Бочасте было не купить ни за какие деньги.

Штаб-квартира экспедиции размещалась на въезде в город — в гостинице «Священная корова». Номера стоили здесь втрое дешевле, чем в деловой части, и впятеро — чем в правительственном квартале, зато и удобств не было вовсе. На Бочасте жильцов не принято баловать. Горячую воду включают раз в сутки и всегда в разное время, свет то и дело гаснет, напряжение скачет, как норовистый конь, и компьютеры могут работать только на аккумуляторах. Кондиционеры и холодильники сгорают без предупреждения. А когда нет охлажденного и очищенного от пыли воздуха, прохладных напитков и свежей еды, "недолго и ноги протянуть.

Возвращаясь из очередного похода (на сей раз Платона доили в Министерстве путей сообщения), Рассольников заметил странного бочайца, сидящего прямо на асфальте у дверей гостиницы. Это был обросший пегой бородой сухощавый мужчина лет пятидесяти, который кутался в купальный халат в синюю и белую полоску.

На голове была чалма из махрового полотенца нежно-розового цвета. Кожа бочайца имела цвет мокрого кирпича, а глаза были ярко-голубыми и младенчески невинными.

Завидев археолога, незнакомец вскочил на ноги и устремился навстречу, подметая пыльный тротуар полами халата. Распахнувшись, халат открыл взору Рас-сольникова кирпичную грудь, густо заросшую седым волосом, протертые на коленях серые шаровары, а также босые, черно-бурые от грязи ноги.

Андроиды заступили бочайцу дорогу. Наткнувшись на неодолимую преграду, он рванулся вправо, пытаясь ее обогнуть, но не тут-то было — у охранников молниеносная реакция.

— Не балуй, папаша, — рокочущим басом произнес старший из андроидов. В голосе Шестерни не было угрозы — одна только богатырская сила. — Что мне с ним делать, хозяин? — не оборачиваясь, спросил он у Платона.

— Здравствуйте, Платона-сан! — заорал оттираемый охранниками бочаец, как будто перекрикивал ревущую реку. — Я Йохан Чекмырь! Умоляю! Уделите мне пару минут!

— Зачем же так шуметь? — удивился Рассольников.

— От меня, скромного собирателя черепков, до великого добытчика «золотого горшка» — словно до луны, — бородач, убавил громкость и перешел ко второму этапу операции — вызывающе грубой лести.

Восточная лесть порой бесила, а порой смешила археолога. Сейчас слова ничего не значили — бочаец готов был сказать любую глупость, лишь бы Платон до него снизошел.

— Хорошо, — ответил Рассольников. — Даю вам пять минут. Но моя охрана должна вас обыскать.

— С великой радостью, Платона-сан. У меня нет блох, и я не заражу твоих славных рыцарей.

У андроидов-охранников не предусмотрено чувство юмора, поэтому они деловито ощупали жилистое тело бородача.

— Ничего нет, хозяин. Ни оружия, ни денег, ни Документов,-доложил Шестерня.

— И следов болезни ты не заметил?

— Их нет, хозяин. Специальный перечень Департамента здравоохранения Лиги Миров заложен в мою память, и я его непрерывно отслеживаю, — ответил главный охранник.

Они поднялись по лестнице, вошли в холл, миновали похожего на лису портье. При виде голодранца тот брезгливо сморщил лицо, но открыть рот не решился. Поднялись по лестнице на второй этаж — лифт, понятное дело, не работал. У дверей трех соединенных вместе номеров стояли охранники. Беззвучно обменявшись с ними информацией, Шестерня доложил:

— Все в порядке, хозяин.

После Лхасы Платон не слишком верил бодрым рапортам, но, как говаривал император Коба, других андроидов у нас нет. Войдя в гостиную, Рассольников предложил бородачу мягкое кресло, а сам уселся на стул.

Тем временем андроиды ходили по штаб-квартире, проверяя контрольные устройства.'Всевозможные электронные штучки, многократно дублируя друг друга, обязаны были давать правдивую информацию. Похоже, в отсутствие Рассольникова сюда действительно никто не входил. Он ведь запретил гостиничной обслуге убираться и менять белье в его номерах — это делали охранники.

— Чем обязан? — приняв новый рапорт, археолог повернулся к гостю. — Время пошло.

Бочаец демонстративно обвел глазами стены комнаты.

— Не беспокойтесь — мы обрезали у них уши, — усмехнулся Платон.

— Я участвовал в пбследних раскопках Следа и могу вам помочь, Платона-сан, — без долгих предисловий объявил бородач. Он больше не заискивал перед Рас-сольниковым, в голосе звучала гордость,

— Кто руководил экспедицией? Когда она проходила? Что было найдено? — засыпал его вопросами археолог.

— Я работал не с профессором Агурайцем, — неторопливо, с достоинством отвечал бочаец. — Мы копали След шестью годами позже. Это была секретная экспедиция. По личному приказу Регента и под наблюдением Скунса.

Археолог знал: «Скунсом» звали начальника бочайской тайной полиции. Его именем столичные мамаши пугали непослушных детей.

— Я возглавлял научную часть и подчинялся старшему центуриону Баглаю, — продолжал гость. — Меня зовут Йохан Чекмырь, я закончил исторический факультет Сорбонны и несколько лет преподавал ксено-археологию в Маханском университете.

«Опять Махан! — с тревогой и раздражением отметил Платон. — Все спекулируют моей слабостью к тому, что связано с „альма-матер“. Вряд ли это простая случайность — слишком похоже на заговор».

— Какая кличка была у вашего декана? — он решил проверить на прочность легенду Чекмыря.

— У Пауэрса было две клички. Преподаватели звали его Дятлом, а студенты — Занудой.

— Почему «Дятлом»?

— Он постоянно стучал на нас в Комитет по спасению нравственности.

— А кто сменил Пауэрса?

Шестерня по-турецки уселся на ковер у входной двери и одобрительно глянул на ведущего дознание Платона. Он успел усвоить, что хозяин не любит, когда охрана маячит рядом, и нашел себе место — подобно сторожевому псу, лежащему у порога.

— Бандарчарахринотара, — без запинки выговорил Чекмырь. — Имя как песня…— На обветренных губах проступил намек на улыбку.-.Он пришел, а я ушел.

— Не сработались с чепальцем? — осведомился Платон. — Так вы — ксенофоб?

— Мне предложили очень хорошие деньги за участие в раскопках, я взял отпуск за свой счет, прилетел на Бочасту и застрял здесь на долгих восемь лет…— В голосе Чекмыря не было грусти или тоски — одна лишь досада.

— И вы хотите отсюда свалить? — Не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы догадаться. — Заработаете денег и-и-и…

— Хотеть-то хочу, да кто меня пустит? Спасибо, что жив до сих пор… Ну разве что вы, Платона-сан, вывезете меня под видом багажа. — Еще одна невеселая усмешка.

— Я подумаю, что можно для вас сделать, коллега, — после минутных раздумий пробормотал Рассольников. — Однако вернемся к нашим баранам. И что же вы нашли тогда в Следе?

— Как-нибудь потом я вам все расскажу, Платона-сан. — Чекмырь выразительно поглядел на застывшего на ковре андроида. — А пока, если возможно, покормите меня обедом. Я не ел со вчерашнего дня.

— Шестерня! Организуй-ка нам тяжелый ужин, — приказал Платон начальнику охраны.

— Слушаюсь, хозяин. — Андроид был уже за порогом.

— Похоже, у вас длинная история, Йохан…— задумчиво произнес Рассольников. — Вы расскажете мне все?

Тот молча кивнул.

* * *

— Сейчас принесут поесть. Я покажу вам ванную комнату.

Чекмырь начал подниматься из кресла, от напряжения на лбу его выступила испарина. Лицо гостя налилось кровью, глаза полезли из орбит.

— Вам нехорошо?

Платон вскочил и хотел подхватить Йохана под руку. Того вдруг словно током ударило — Чекмырь упал обратно в кресло и забился в конвульсиях. На губах выступила розовая пена.

«Сейчас они уберут его, как и Агурайца, — с отчаянием подумал археолог. — А ни хрена!»

У него в номере пылился самый современный Автомедик. По команде Рассольникова кибер выкатился из завешенной цветастым платком ниши и, на ходу выпуская многочленные щупы экспресс-анализаторов, устремился к умирающему.

— Если ты его не спасешь, я продам тебя на запчасти, — посулил Автомедику Платон.

Кибер подоспел вовремя. Он подключил искусственное дыхание, «гиперпечень», запустил в кровь стаю нанохирургов, чтобы регенерировали пораженную селезенку и другие внутренние органы. Получасовая массированная реанимация — и Чекмырь пришел в себя. Уже через пару дней он был вполне готов к походу.

Колонна грузовиков, утопая в пыльном облаке, катилась по проселочной дороге. Над колонной кружил глайдер охраны. Был разгар сухого сезона. В мокрый этим путем проехать невозможно — вездесущая пыль превращается в непролазную грязь. Так что хрен редьки не слаще.

Чекмырь ехал в кабине второй машины, а Платон — третьей. Первая машина может угодить в яму, вырытую местными жителями, подорваться на мине, заложенной партизанами, или рухнуть с пришедшего в негодность моста.

В головном и замыкающем грузовиках рядом с водителями сидели андроиды. Они не боялись засады и несчастного случая — программа не предусматривает страха. И еще они были застрахованы от любых напастей — деньги решают все.

Лица людей закрывали примитивные марлевые маски. В такую жару и духоту в противогазе или сдохнешь, или свихнешься. Фетровую шляпу Рассольников надвинул на самые глаза. Но волосы все равно насквозь пропитываются пылью. На привалах, когда он снимал маску и шляпу, вместо лица оказывалась жуткая харя — с бурыми «очками», светлым лбом и подбородком.

Однообразный, навевающий тоску пейзаж. В сравнении с ним зверо-джунгли Тиугальбы начинают казаться райским уголком. Плоская, окаменевшая от засухи равнина временами бугрилась холмами, поросшими лопухополынью и степной колючкой. Ни одного стада не встретилось по дороге. Платон замечал только прячущихся в норах ракоскорпионов да парящих в вышине стервятников. Эти гнусные птицы уже не первый день сопровождали колонну в надежде на поживу.

Конный патруль остановил колонну на перекрестке Дорог. На четырех всадниках, вооруженных самодельными винтовками, не было военной формы, но вели себя местные ковбои так, словно у них за спиной имелась батарея лазерных пушек. Они чувствовали себя хозяевами положения и были абсолютно спокойны, хотя наверняка сознавали, что у чужаков несравнимо большая огневая мощь. Не будь ковбои мулатами и неграми, они смахивали бы на героев американского вестерна, снятого в «золотом веке».

Андроид, сидящий в кабине головного грузовика, высунулся из окна и наставил на бочайцев бластер. Рассольников с помощью микрочипа глянул на подробную карту местности. У этого перекрестка было название: Урочище Впалой Груди.

— Это слуги одного из плантаторов. Каждый плантатор для местных жителей — царь, бог, судья и прокурор в одном лице, — по карманной рации сообщил Платону Йохан. — Поблизости угодья Сайда Пупо и Армана Нингебе. Первый — просто бандит, второй — бандит с воображением, любит пошутить и поиграть в кошки-мышки.

— И что мне с ними делать?

— Или убить, но тогда начнется война, или откупиться.

Археолог выбрал третий вариант: запугать всадников, чтоб боялись колонны как чумы. По его команде глайдер с охраной спикировал на патруль, едва не чиркнув брюхом по головам всадников. Лошаки заржали, вскинулись на дыбы. У одного из ковбоев даже шапка свалилась. Но удирать они и не подумали — быстро успокоили коней и вскинули ружья.

Когда глайдер пошел на второй заход, бочайцы встретили его винтовочным залпом. Пули срикошетили от титанитовой обшивки — это была списанная полицейская машина, которую столичный механик превратил в настоящий летающий танк. Луч бластера за один прием располовинил стволы всех четырех ружей, не задев стрелков, — отличный выстрел.

Всадники и тут не испугались. Бросив наземь испорченные винтовки, они с голыми руками двинулись к голрвному грузовику.

— Без команды не стрелять, — приказал Шестерне Платон.

— Серьезные ребята… Я поговорю с ними, — сообщил по рации Чекмырь.

Рассольников не возражал. Проводник спрыгнул из, кабины в пыль и неторопливо пошагал навстречу бо-чайцам. Теперь он был одет вполне достойно — в отглаженный желтый комбинезон, коричневые сапоги до колен и коричневую широкополую шляпу.

Глайдер кружил над ковбоями. Когда Йохан добрался до всадников, они остановились. Один из бочайцев спешился. Платон разглядывал ковбоев в бинок-тар. Черные и коричневые лица всадников покрывал пот, но ни в одном из них не было страха. «Откуда у рабов железная выдержка? — подивился археолог. — Что-то здесь не так».

Разговор парламентеров длился минут пять, затем Йохан развернулся и пошел обратно. Всадники остались на дороге, все так же преграждая колонне путь. Чекмырь подошел к третьей машине, встал на подножку.

— Ну что? — спросил Рассольников, продолжавший сидеть рядом с напуганным водителем. — Большую пошлину требуют?

— Они говорят, что злые духи снова проснулись и буйствуют. Двигаться дальше опасно. Они просят нас уехать, — мрачным тоном произнес Йохан.

— Скажите им, что мы рискнем.

— По сути, они правы. — Проводник боялся рассердить хозяина, но и смолчать не мог. — Искать артефакты можно, лишь когда духи спят. Сейчас начинать раскопки — безумие.

«Злые духи… Бессмысленно спорить с такой формулировкой, — подумал археолог. — Пусть будут духи. Придется к ним приспособиться».

— Но вы-то понимаете: мы не можем ждать у моря погоды. У нас жесткие сроки. Заказчик не потерпит проволочек. Сколько может длиться эта активность духов? Как бывало прежде?

Чекмырь пожал плечами, затем неохотно ответил:

— Неделю, месяц, год… Всегда по-разному. Вроде они успокоятся, но стоит кому-то приблизиться к Следу, все начинается снова.

— Передайте этим людям мои слова, — сухо произнес Рассольников. Упрямство проводника начинало его раздражать.

— А еще бочайцы сказали, что лес кишит партизанами. Они готовятся к походу. Скоро здесь будет жарко.

— Тем более надо спешить. — Платон принял решение. — Пошли. Я сам им скажу и заодно расспрошу о духах.

Чекмырь молча спрыгнул с подножки, и археолог выбрался из кабины.

— Я пойду с вами, — объявил по рации Шестерня.

— Валяй, — согласился Рассольников. — Только пу-калку свою оставь.

Андроид положил бластер на сиденье грузовика.

Всадники терпеливо ждали делегацию чужаков. Приблизившись, археолог поднял руки — демонстрировал отсутствие оружия и добрые намерения. И тут один из бочайцев оглушительно чихнул. В тот же миг все четверо выхватили спрятанные в одежде пистолеты.

Шестерня оказался проворней. Удар станнера, вмонтированного в его левую руку, свалил всадников с лошаков. Пальцы успели нажать на спусковые крючки, но пули ушли поверх голов.

Оглушенные лошаки мотали мордами, ноги у них разъезжались. Андроид стащил потерявших сознание бочайцев в кучу и распылил клей из баллончика, висящего на поясе. Едкое облако осело на стрелков, намертво соединив друг с другом. Они были скованы надежней, чем титанитовой цепью. К месту схватки подбежали два андроида из опустившегося неподалеку глайдера. Вид грозный, «магнумы» наперевес — запоздалая подмога.

— Что с ними делать, хозяин? — спросил Шестерня у Рассольникова, который даже не успел испугаться.

— Оставить здесь — звери съедят. Тащить с собой — лишняя обуза…— рассуждал вслух археолог. Пленники один за другим очнулись.

— Сей-час вы бу-де-те от-ве-чать на на-ши во-про-сы, — по слогам произнес главный охранник командным голосом.

Этому приему могут сопротивляться лишь специально подготовленные люди. Похоже, бочайцы такой премудрости не были научены. Они тут же назвали свои имена, время и место рождения.

— Они готовы, хозяин, — доложил Шестерня.

— Кто вам приказал меня убить? — грозно спросил Платон.

Но едва археолог заговорил, стрелки моментально закрыли глаза, уронили головы и тихо задышали.

— Не дурить! — рявкнул озадаченный Рассольников.

Бочайцы продолжали делать вид, что спят.

— Разбудите их, — распорядился Платон.

Андроиды дружно взялись за дело. Ничто не помогало — ни щипки, ни пощечины, ни даже удары током. Бочайцы действительно впали в летаргию.

— Оставьте их в покое — все равно ничего не скажут, — сказал молчавший доселе Чекмырь. — Их заговорил шаман. Это вроде спецгипноза. Скоро они проснутся, но отключатся, едва речь зайдет о покушении.

Археолог поверил ему и отозвал вошедшего в раж Шестерню.

Спустя десять минут бочайцы открыли глаза.

— Шуганите лошаков и расклейте этих, — приказал археолог. — Пусть валят на все четыре стороны. Нам пора ехать.

ГЛАВА 13

СКОРЕЕ ЖИВ, ЧЕМ МЕРТВ

«Возвращение к жизни малоприятно. Уже совсем настроился, что отныне и присно дом твой — райские кущи, и на тебе!.. Пинком — обратно, в этот пакостный, полный мерзавцев мир".

Ну, если не судьба, если снова терпеть всякие безобразия, надо хоть что-то получить взамен. С паршивой овцы хоть кизяка кусок… Философский взгляд на жизнь приобретаешь, побывав там. Умиротворение отныне поселяется в твоей душе, а злость, обиды, зависть рассасываются без следа. Да, есть такое мнение. Но ведь врут, мерзавцы. Опять врут як сивые мерины.

Еще острее становится зрение: начинаешь замечать вокруг даже самые мелкие, незначительные гадости и мерзости. Еще тоньше обоняние и слух — само собой. Все равно что привык жить на полюсе, на льду спать, с белыми медведями в салочки играть — сидел и не рыпался. А теперь в,отпуске побывал на южном море: на песочке горячем валялся, с красотками жаркими дружил. Но вот вернулся в родные пенаты — и что? Невтерпеж. И холод, что до костей пробирает, и лед беспросветный, и медведи воньливые — все надоело хуже пареной репы. Кстати, не белые они вовсе, а желтые. И тут вранье…»

Документ 13 (из рассказа воскрешенного)

Над головой нависала какая-то махина. В первый миг Кнутсен подумал: сейчас упадет. Хотел откатиться в сторону, но смог только на бок перевернуться. Дальше — стена. И связан он был по рукам и ногам — крепко, профессионально. Не в путах дело — с ними бы спецагент разобрался. Дело в охране, что вокруг затаилась. Чуял он живых людей поблизости — целую толпу народа. Бдящего, а не дрыхнущего без задних ног. Черные дырки нацеленных дул Серый Лис за километр заметит — это у него в генах.

Значит, надо осмотреться и ждать удобного случая. Осмотрелся, сколько смог. Оказывается, нависала над ним лапа большущего льва — каменного, само собой. И вообще здесь было что-то вроде древнего храма — часть стен и статуй еще не обвалились, но вот-вот рухнут. С одной стороны виднелись щербатые ступени широкой лестницы, с другой — покрытая трещинами стена. В них пустил корни зеленовато-коричневый плющ. Трещали цикады, пиликали кузнечики, протяжно ухала на краю леса неизвестная птица. Пахло пыльной листвой. А если как следует принюхаться, можно различить запах пота и машинного масла. Здесь издавна обитают люди.

Радости, что живехонек остался, спецагент не испытывал. Потому что не помнил ни черта. Вернее, партизан, забравшихся в След, он с натугой вспомнил, а затем — полный провал. Поигрались на Бочасте с его памятью, порезвились. К тому же он теперь гол как сокол — и оружие отобрали, и спецсредства, и пояс с антигравом.

Минут десять пролежал Кнутсен — и никакого прогресса. Решил подать голос:

— Водички бы, братцы. В горле пересохло, — простонал на столичном диалекте дурного бочайского кос-молигва. Авось поймут.

К нему подошел человек в маскировочном костюме, расстегнутом до пупа, кроссовках «адидас» и пятнистой панаме. Черное лицо разрисовано бурыми полосами. В руках он держал маленький автомат с толстым Дулом. Этот тип первым делом пнул Кнутсена ногой, УГОДИВ по селезенке, затем харкнул зеленой жеванкой с острым запахом и лишь тогда заговорил:

— Ты-ы! Жалкое отродье! — он выплевывал слова вместе с остатками зелени. — Ты шпионил за нами! Кто тебя послал?! Говори! — И снова пнул — на сей раз по печенке.

Пинки были чувствительные, но Серый Лис отлично умел держать удар. «Что ответить ублюдку? — думал спецагент, готовясь к новым ударам. — Если б знать, какого ответа он ждет, можно поиграть…»

Ждал негр ровно десять секунд. Носок кроссовки ударил пленника под дыхало.

— Кто тебя послал?!

В голосе бочайца не было злости. Негр просто делал привычное дело — вел допрос в полевых условиях. И не стоило его злить: убить человека ему — раз плюнуть.

— Не бей! — всхлипнул спецагент. — Я все скажу… Это ойроцаты, — прошептал он, делая вид, будто находится на последнем издыхании.

Наглые ракообразные и в самом деле всюду совали свой нос. Им удалось протащить своего на пост Командующего карантинными войсками Лиги, и теперь ойроцаты чувствовали себя хозяевами Карантина. Впрочем, это они зря — в Лиге велась очень хитрая игра, и, скорей всего, Хорьх-Цатый окажется разменной монетой. Но вряд ли это нужно знать аборигенам.

— Что они забыли на Бочасте? — Негр почесал дулом автомата маслянисто блестящую грудь.

— След Моргенахта интересен многим, — дрожащим голосом ответил спецагент. Он продолжал играть, а тем временем незаметно освобождал руки. Но что это даст? — Вот ойроцаты и решили забрать «игрушки» себе.

— А ты — рачий прислужник, им помогаешь, — с угрозой произнес бочаец. За угрозой он пытался скрыть свой интерес. — Сейчас я отстрелю тебе ногу, и ты расскажешь мне все о раках, — предупредил он и повел дулом автомата, нацеливая его под колено пленнику.

«Сейчас выстрелит», — понял Серый Лис и опередил пулю. Оттолкнувшись руками от каменной плиты, он тараном связанных ног ударил аборигена ниже пояса. Взревев, негр отлетел на метр и рухнул на спину. Спецагент знал, куда бить.

Палец бочайца надавил на спусковой крючок. Автоматная очередь хлестнула по каменному льву, щер-батя его и без того корявую морду. Кнутсен оттолкнулся посильнее и вскочил на связанные ноги. Порвать ленты скотча ему не хватало сил, а распутать — не было времени. Изо всех сил спружинив ногами, Серый Лис сделал первый прыжок и под градом каменной крошки поскакал по храмовой площадке, словно участник дурацкого соревнования по бегу в мешках. Здесь был стоящий первый приз — жизнь.

Спецагент знал, что заранее проиграл гонку. Да, негр выпустил из рук автомат и катался по земле, держась за причинное место. Но десяток других аборигенов, следивших за Кнутсеном с первой минуты, никуда не делись. Он был отличной мишенью и до сих пор оставался в живых только потому, что смотревшие на него черные дырки стволов не начали плеваться огнем. Значит, он нужен живым. Но уж рубануть-то ему по ногам бочайцы непременно должны. Это по правилам.

Серый Лис успел миновать площадку перед колоннадой храма и теперь спускался по разбитым ступеням широченной лестницы, а выстрелов по-прежнему не было. Стрелки оцепенели от удивления. Спецагент мчался все быстрей и вот уже скользнул меж крупных каменных обломков и затаился в густой тени. Он ведь не заметил, что снова стал танцующим удавом.

— Он где-то здесь! — кричали снующие вокруг храма партизаны.

— Ищите лучше! — командовал кто-то невидимый. — Змеям скормлю, ублюдки!

Этот бочайский командир и представить себе не мог, что попал в точку.

Ночью танцующий удав охотился. На ужин ему достался низкорослый жилистый ординарец. Удавы не привередливы, они не будут выискивать в толпе самого жирного и сочного. Пролез в глотку — и слава богу. Переварим и жилистого…

А под утро Серый Лис снова очутился в человеческой шкуре. Голый, плохо соображающий, с безобразно раздувшимся животом, он спрятался в норе кото-волка под корнями кедродуба. Лес вокруг так и кишел партизанами. Хорошо хоть, у них нет собак. Домашние животные на Бочасте не прижились — только странные гибриды со сложно сочиненным генотипом. Но еще никому не удалось приручить котоволка. Вот уж у кого нюх просто фантастический…

Итак, Кнутсен ждал ночи. В темноте он попытается сделать ноги. А пока надо лежать, наблюдать за действиями бочайцев и активно переваривать, стараясь не думать, кто именно заполонил его брюхо. Спецагенту еще понадобится энергия.

Ближе к вечеру около храма появился новый отряд. Автоматчики в маскировочных костюмах в мгновение ока прогнали без дела шляющихся партизан и храмовую обслугу. «Значит, на лестнице должен появиться кто-то из шишек», — рассудил Кнутсен. И верно: жрец в цирковом плаще и дурацкой тиаре на голове вышел из дверей храма. Рядом с ним стоял невысокий блеклый человек в цивильной одежде. Он изображал подобострастие, хотя и не слишком усердно. Разговаривая, эти двое начали спускаться по длинной каменной лестнице. Спецагент напряг свой обостренный в разведшколе слух.

— .. .с этим землекопом? — с полуфразы смог разобрать он.

— Трудится в поте лица. Мой агент доложил, что Рас Ольник нашел множество Ногтей, три Пальца и Волос Мамбуту. Под охраной железяк они хранятся в бронированном сейфе.

«Странное имя, — подумал Серый Лис. — Исказили, наверное. Но очень знакомое. Землекоп — это археолог. Археолог Рас Ольник. Платон Рассольников — не иначе. Известная личность…»

— Ну что ж… Пусть роет землю. Главное — не прозевать нужный момент, — буркнул жрец. — Как только он закончит… Головой отвечаешь. — В глазах его блеснули недобрые огоньки.

Человечек молча кивнул в ответ.

«Выходит, он прилетел на Бочасту после меня и преспокойно копается в Следе. Старик не мог не знать о его прилете, но мне ничего не сообщил. Почему? Хороший вопрос… — Кнутсен почесал в затылке. — А теперь у меня и вовсе нет связи».

— И вот еще что… — Жрец пожевал губами. — Свидетелей быть не должно. Твой агент — тоже свидетель. Знаем только ты и я. Частиц Истинного Бога НЕ МОГЛА касаться рука неверного.

— Слушаюсь и повинуюсь, Святейший, — поклонился человек.

Жрец одарил его презрительным взглядом. Бочайцы сошли с лестницы и исчезли за углом храма. И спецагент больше ничего не услышал.

«Парень роет, а эти ждут своего часа, чтобы отобрать „игрушки“ и прикончить экспедицию. Удобно и весьма эффективно. Если, конечно, не опоздать… Пожалуй, за эти штуковины можно получить от Киндергласса орден на грудь. Если по дороге они меня не угробят. Но это уже другая проблема. Будем их решать по мере поступления. Вывод один: надо найти лагерь Рассольникова и опередить бочайцев — обычная работа». На душе полегчало. Надо поскорее раздобыть одежду и линять отсюда. Что и сделал Кнутсен, едва стемнело. Выключенный бочаец занял его место под корнями, а спецагент в экипировке охранника неспешно двинулся прочь от храма.

Не тут-то было. Впереди у тропы обнаружился часовой. Он сливался с листвой, ничем не пах и не издавал ни звука, но Серый Лис почуял его за сто шагов. «Если я его сниму, может подняться тревога, — думал спецагент, замерев у ствола ивоакации. — Посты здесь проверяют часто и безо всякого графика. Незаметно обогнуть его по лесу? На месте охраны я бы прикормил стаю чайкосорок, которые при виде чужака устроили бы хороший концерт. Чужих здесь терпеть не могут. Что ж, попробую пройти по-наглому…»

И Кнутсен пошагал дальше по узкой тропе, разделяющей две черные стены деревьев. Трофейный бластер был готов к бою. Вполне приличная «машинка» — на пять минут непрерывного огня.

— Пароль! — крикнул часовой, когда Серый Лис миновал половину пути.

Спецагент звал пароль. Он вытянул его из взятого в оборот охранника, но как придать голосу нужный акцент?

— Чамара! Отзыв!

Кнутсен рискнул и проиграл: звякнул затвор невидимого автомата. Спецагент молниеносно выпалил на звук. Лазерный луч попал в цель.

— Ахмед! — крикнули издали. Это был следующий часовой на тропе.

Сердце Серого Лиса оборвалось.

— Да! Что?! — крикнул он в ответ, надеясь обмануть охранника.

Не вышло. Бочаец дал очередь. Пули срезали черенки листьев и щепили древесный ствол в метре от спецагента. Он пальнул на вспышки и снова попал. Но от этого ему легче не стало: тревога поднята, и теперь на него начнут охотиться. Надо воспользоваться темнотой и недолгой растерянностью противника — пусть партизаны стреляют друг в друга, а он попытается уйти в возникшей кутерьме.

— Стой! Стой! — кричал Кнутсен, несясь по тропе и паля из бластера куда-то в ночь.

Его встретила пулеметная очередь. Серый Лис откатился в переплетение корней. Над головой неслись огненные трассы, наводя на цель новых стрелков. Пришлось возвращаться назад — к ненавистному храму. А там Кнутсена уже поджидали.

…Перестрелка длилась уже четверть часа. Сколько врагов он успел подстрелить — значения не имело. С каждой минутой их становилось все больше. Скоро батарея бластера сдохнет, а с допотопным автоматом много не навоюешь. Ближний бой — быстрая смерть.

Крупнокалиберная пуля ударилась в стену храма в метре над его макушкой. «Бьют издали, не целясь, — мелькнуло в голове. — Значит, с начинкой». Спецагент прыгнул, что есть силы оттолкнувшись от земли. Из разорвавшейся пули стремительно разлетались во все стороны вонючие белесые нити. Встретившиеся им на пути ночные бабочки вспыхивали на лету и мгновенно сгорали, как будто нити были нагреты до тысячи градусов. «Живая кислота!» —пронеслось в мозгу.

Еще прыжок. Падая на землю, Серый Лис перекувырнулся через голову и дал несколько выстрелов из бластера — в самую сердцевину этой хренобели. И кинулся бежать к густому лесу. Десятки перерубленных лазерным лучом нитей посыпались было на землю, но тотчас склеились, срослись друг с другом и вновь продолжали расти.

Ноги с силой отталкивались от земли, но спасительные джунгли и не думали приближаться. «Куда же я бегу?! — вдруг сообразил Кнутсен. — В лесу эта дрянь достанет еще быстрее. Вмиг все заполыхает, и я изжарюсь на хрен. Вода мне нужна — вот что. А где ее взять?»

Вторая пуля с живой кислотой ударилась о безголовую статую в десятке метров справа по курсу. Серый Лис метнулся влево и понесся в сторону реки, хоть она и кишела пираниями. Теперь все решала скорость.

Кнутсен летел по лесной тропе. Шум погони не приближался, но и не стихал. Группа преследователей гнала его, ничуть не скрываясь. Словно стая волков, почуявших запах крови, они шли по следу, загоняя упрямую дичь.

Имей спецагент свой былой арсенал, он бы давно избавился от погони, развесив по кустам и веткам деревьев провода, идущие к минам и гранатам-ловушкам. Однако у него был лишь трофейный «Калашников» с початой обоймой. Считанные патроны — чтобы последний оставить себе.

Внезапно Кнутсен ощутил: в мире что-то вот-вот переменится. Не успев сообразить, что же именно, он вынесся на открытое пространство. Лес расступился, и глазам открылась черно-серая степная даль. На одно мгновение, потому что поле зрения тотчас перекрыла зеленая полоса. Она висела в воздухе, немного не дотягиваясь до опушки леса. Край ее был аккуратно обрезан.

«Луч!» — Серый Лис стал как вкопанный. Плоская зеленая полоса висела метрах з двух над землей, имея ширину не меньше пятнадцати. Длина ее была больше километра. Луч рождался не в Следе Моргенахта — к Реке притащили активизированный Палец Мамбуту.

Полоса слабо покачивалась в воздухе, словно колеблемая налетающим ветерком, а порой вздрагивала, как живая. Она будто раздумывала, куда ей двинуться дальше.

Кнутсен уже испытал на себе действие Пальца и чудом избежал смерти. Он не желал иметь дела с лучом. Но сзади раздавался шум погони, а непроходимые заросли, расстилавшиеся справа и слева, Лиса не спасут. Для дикарей-партизан джунгли — дом родной; они чувствуют себя под пологом леса как рыба в воде. Кнутсена учили выживать в болотистой дельте Амазонки и в бродячих джунглях планеты Большой Лес. И он выжил бы здесь без оружия и крова, да только от партизан не убежать.

Зеленая полоса медленно двинулась к Серому Лису. Он отступил на шаг, другой. И вдруг затылком ощутил, что вновь попал на прицел. Затем ушей достиг едва слышный щелчок — автомат сняли с предохранителя.

Луч рывком устремился к спецагенту. Отступать было некуда — сзади ждала смерть. Кнутсен шагнул навстречу зеленому лучу— будь что будет. В мгновение ока мир окрасился в зеленый цвет. Странная вспышка, и все исчезло.

ГЛАВА 14

ПЯТА МАМБУТУ

«Мамбуту культ — зародился на Бочасте-Роки-Шиа ок. 620 г. вокруг Следа Моргенахта. Потомки земных колонистов считают След отпечатком ноги Истинного Бога Мамбуту, а обнаруженные там артефакты — частицами его вселенского тела. Продолжение языческих культов Тропической Африки. Жертвоприношения и камлание. В последние годы пестроту шаманских" толкований сменило единообразие обрядов и жесткая жреческая иерархия — перерастание культа в монотеистическую религию».

Документ 14 (статья из «Большой Галактической Энциклопедии»)

Раскопки эти трудными не назовешь: вот он, След Моргенахта, — иди и бери. Ни охраны грозной, ни бездонных пропастей или свирепых хищников. Степь да голые скалы. Стоит углубиться в След на десяток-другой метров, разнообразные артефакты начинают попадаться на, каждом шагу. Нет, не все еще растащили аборигены — слишком много страха нагоняет След на темных крестьян. Иное дело — местные шаманы. Они часто пасутся здесь, собирая священные атрибуты.

Рассольников натыкался на похожие на женские пуговицы круглые пятнистые камешки с тремя дырочками. По словам проводника, камешки громко пищат, нагревшись в руке, — а проку от них никакого. Были здесь и длинные загнутые палочки, напоминающие знак вопроса. Если воткнуть их прямым длинным концом поглубже в землю, они сами собой выскакивают наружу. Детская игрушка — не более. Частенько археологу встречались отполированные каменные пластинки — Ногти Мамбуту. При большом желании их можно было набрать вагон и маленькую тележку. Платон взял полдюжины и поместил в стазис.

Если бы он знал, насколько сейчас растревожен и насыщен энергией След, то понял бы, что ежедневно гуляет по минному полю. Но верить угрозам ковбоев и проводника он не хотел — все равно надо копать. Чекмырь пытался предостеречь археолога, но быстро утратил пыл и отстал. К тому же, не будет артефактов — не будет денег, не будет денег — не будет бегства с проклятой Бочасты. Тогда уж проще сразу в петлю.

Проводник убедил Рассольникова, что нанимать местных жителей бессмысленно — на Пяту Мамбуту они не пойдут ни за какие деньги. Оставались водители грузовиков. Платон обещал удвоить их дневной заработок, если они возьмутся за лопаты и скребки. Землекопы из них были никудышные, но и копать-то нужно чуть-чуть. Большая часть артефактов лежит сверху — только собирай.

Зато под землей археолог рассчитывал найти наиболее ценные вещицы — на поверхности их собрали шаманы еще в первые годы колонизации. Эту работу Рассольников взял на себя. Ему помогал Чекмырь.

Как только был разбит лагерь, Платон отловил Йо-хана, загнал в палатку и заставил рассказать о предыдущей экспедиции в След Моргенахта.

— Нас охранял батальон императорской гвардии, — неспешно заговорил Чекмырь, устроившись на тюк с одеялами. — За каждым моим движением следили два контрразведчика, которые называли себя военными археологами. Они меня даже в сортир водили под конвоем — боялись, что зарою в дерьмо какой-нибудь неучтенный артефакт. —И вы терпели?

— Я буйствовал с неделю, потом сдался. Да и Скунс грозил отправить меня на космодром, а мне было слишком интересно. Плюс деньги, которые я бы потерял. Я же не знал, чем все кончится…— вздохнул проводник.

Рассольников налил ему в пиалу настоящего зеленого чая. Минуту оба молчали, вкушая целебный напиток — лучшее лекарство от зноя (после кондиционера, само собой).

— Тогда в Следе тоже был активный период, — продолжал Йохан. — А Скунс не жалел солдат. И половина экспедиции заболела изменкой. — Он поймал удивленный взгляд Платона. — Разве не знаете?.. Именно Ногти Мамбуту являются переносчиками болезни. Это они провоцируют вспышки ураганных мутаций, а никакого вируса нет.

— Вот где собака зарыта, — протянул археолог. — Теперь ясно, зачем…— Он прикусил язык. Чекмырю не следует знать слишком много — для его же пользы.

Проводник с интересом ждал продолжения, а затем с обиженным видом принялся рассказывать дальше:

— Вскоре мне стало ясно: для Скунса все эти удивительные предметы — не более чем оружие. Секретный «Меч Бочасты», последний аргумент в галактических спорах. И я — тот самый свидетель, которого ни за что не оставят в живых. Я попытался бежать, но меня поймали. С той поры днем приковывали наручниками к одному из «военных археологов», а ночью — к койке. Я только делал вид, что продолжаю раскопки. Драгоценное время уходило впустую. И Скунс это понял. Однажды он пришел в мою палатку и сказал: «Если будешь копать, клянусь: я сохраню тебе жизнь. Если нет — скормлю котоволкам». Я ему поверил и стал копать.

— Поня-ятно… А как относились к вам местные жители?

— Для них артефакты — кусочки Истинного Бога. Мы были святотатцами, осквернителями и подлежали мучительной смерти. Но тогда партизаны были еще слишком слабы. Изредка они обстреливали из винтовок наши посты — и только. В конце концов все добытые мною вещицы уехали в Сияющий-В-Кущах и сгинули в недрах императорского дворца. А меня запихнули в городскую тюрьму. Кстати, попал я в очень приличную компанию. Но это уже другая история…

Охрану палаточного лагеря, разбитого у подножия холма, несли андроиды. Верхушка холма заросла сухим, колючим кустарником, а склоны были изрыты десятками узких ходов. Это были норы грызунов — степных сурканчиков. При желании в эти норы можно поместить шпионское оборудование, а также мины и фугасы. Первым делом Шестерня приказал своим ребятам заделать ходы. Возмущенные сурканчики несколько ночей подряд устраивали оглушительные концерты, не давая людям спать. Но андроидам не понять невыспавшихся археологов.

Вокруг холма лежала голая, растрескавшаяся земля, вдали виднелись старые, сильно разрушенные горы. Трудно поверить, что за этим жалким хребтом течет полноводная река и бурлят жизнью джунгли. Темно-серые бастионы грозовых туч временами появлялись на горизонте, духота в лагере воцарялась немыслимая, но дожди каждый раз лили за горами — в Следе не выпало ни единой капли. Как видно, Моргенахт терпеть не мог воды.

Вентилятор в шляпе неустанно гнал воздух, студя раскаленные Платоновы мозги. Среди дня шоферы прерывали поиск артефактов. Их сиеста длилась четыре часа, а Рассольников и Чекмырь почти не давали себе роздыху: полчаса на обед — и снова за работу. Археолог чувствовал на затылке дыхание многочисленных недругов и спешил, выбиваясь из сил. Он упаковками жрал стимуляторы, ставил у раскопа автономные кондиционеры и продолжал махать саперной лопаткой. Мини-экскаватор в ход не пускал — проводник отговорил: слишком велик риск задеть ЧТО-ТО НЕ ТО.

Титанитовые контейнеры быстро наполнялись артефактами, но список пузанчиков пока не удавалось закрыть. Первое время экспедиция находила только Ногти, хотя Пальцы, Слюна и Волосы Мамбуту не считались слишком большой редкостью. Чекмырь никогда не видел Око Мамбуту («причудливо изогнутую линзу в которую не стоит глядеть»), хотя и читал о нем в секретном докладе бочайской службы безопасности, а существование Сердца Мамбуту, дающего власть над миром, и вовсе считал мифом, но подрывать Платонову веру в успех не торопился.

— Заказчику лучше знать. Все эти годы я не имел доступа к Сети; наверняка там крутится масса информации о Следе. Экспедиций за последние века было десятка полтора — не меньше. И каждая что-нибудь да открыла…

На тринадцатый день раскопок Рассольникову повезло. Повезло вдвойне. «Прозрачный кубик» археолог нашел в дальней, а потому уцелевшей норе суркан-чика. Бочайцы называли его «Палец Мамбуту».

Чекмырь предупредил Платона, что любопытные зверьки имеют привычку тащить к себе в дом необычные предметы. Вот Рассольников и решил проверить, повернется ли мадам Фортуна к нему передом, а к лесу — задом. Повернулась. На его счастье, Палец недавно разрядился и был временно не опасен, иначе сурканчик не смог бы им завладеть. В пассивном состоянии Палец Мамбуту походил на обычный пластмассовый кубик из детского строительного набора, только покрытый радужными разводами — словно в лужу пролили бензин. Прозрачность он обретет, когда снова зарядится.

Проводник умолчал о том, что в руки археологу попала убийственная штуковина. За несколько веков она сгубила сотни людей, целые стада диких животных и тысячи гектаров леса. (Зеленый луч из такого же Пальца едва не угробил спецагента Кнутсена.)

Платон, однако, рассудил трезво и на всякий случай поместил найденный артефакт в поле стазиса, которое подпитывал небольшой аннигиляционный реактор. По закону частным лицам запрещено пользоваться такими источниками энергии — их слишком легко превратить в оружие. Археолог купил реактор на черном виртуальном рынке, выложив круглую сумму бесконтрольных пузанчиковых денег.

Второй раз Рассольникову повезло через три дня, когда на метровой глубине он откопал «перламутровую рогатку с шариком на конце рукояти». Платон, конечно же, глянул разок и едва не лишился пальцев. Чертова линза уменьшила черенок саперной лопаты, который находился рядом с левой рукой Раскольникова. Линза уменьшала материальные объекты за счет сжатия межмолекулярного и даже внутриатомного пространства — в несколько этапов, в зависимости от количества поглядев через нее.

— Осторожно! Это же Волос Мамбуту! — воскликнул проводник, кидаясь к археологу. Чекмырь накрыл «рогатку» шляпой и облегченно вздохнул. — Вот теперь она не опасна. Не смотри на Волос и храни вместе с Пальцами — они его «успокаивают».

А затем дело пошло на лад. Ухо Мамбуту Рассольников обнаружил, направляясь на обед. В узкой щели между двух валунов он заметил странный блеск. Огромные камни пришлось пилить аккуратными дольками. Наконец показался неказистый артефакт, похожий на музейную воронку, через которую кроманьонцы разливали керосин. Это и была «бездонная воронка с металлическим зевом». Чекмырь никогда не видел «воронки» в работе и не знал механизм ее запуска, зато слышал от бочайцев, что Ухо ЗАБИРАЕТ НАВСЕГДА.

В списке был еще «пузырь с тягучей жидкостью, похожей на клей». Платон нашел его в каверне базальтовой скалы, которую показал ему старый добрый инт-роскоп. Археолог не пытался проткнуть странный сосуд, хотя почему-то был уверен: пузырь не поддастся человеческим инструментам. Рассольников не сильно бы удивился, узнай, что эту штуковину бочайцы называют «Слюна Мамбуту» и боятся даже говорить о ней вслух.

Все эти артефакты Платон тоже упрятал в стазис — от греха подальше. А еще он устроил в сейфе хитрую ловушку, с которой впервые столкнулся еще во время экспедиции за уникальным перстнем царицы Памары. И об этой ловушке он ни словом не обмолвился ни Чекмырю, ни Шестерне.

Теперь оставалось найти только всесильное Око Мамбуту, и список будет исчерпан. Улегшись после ужина на койку, археолог вместо того, чтобы задать храпака, надолго задумался. Ему в руки попали весьма необычные артефакты. Мягко говоря. Обладая такими предметами очень многим захочется стать хозяевами галактики. У самого Платона такого желания нет но он отлично понимал, как опасно передавать подобную мощь в чужие руки. И при этом контракт — есть контракт, у археолога обязательства перед пузанчиками. Безвыходная ситуация. Впрочем, решение проблемы Рассольников отложил на потом. Сейчас главное — поскорей закончить раскопки и унести с Бочасты ноги.

ГЛАВА 15

МАРШ-МАРШ ВПЕРЕД!

«История полна удивительных парадоксов. По крайней мере, на первый взгляд. Порой насквозь прогнившее, казалось бы, государство выдерживает сатанинские удары и только крепнет после каждого из них. И вдруг от малейшего ветерка разваливается на мелкие кусочки. Тем, кто копошится в его обломках, пытаясь найти что-либо ценное, не понять, как подобная гниль могла пугать полмира и безнаказанно ломать судьбы миллионов людей. Но бывает и наоборот. Когда враги начинают пинать поверженного во прах, он вдруг встает на ноги и дает сдачи. А потом выясняется, что неизлечимая хворь не смертельна, и больной еще вполне может протянуть век-другой, пережив всех своих недругов…»

Документ 15 (размышления черного архивиста)

Первый Жрец Истинного Бога Мамбуту не обладал именем с тех самых пор, как посвятил себя служению истинному богу планеты. Он первый из двадцати миллионов бочайцев понял, кто подлинный властелин этого мира, отринул лживые верования, растоптал фальшивых божков. Он первым разговаривал с Богом, и тот дал ему свое благословение.

Когда-то Первого Жреца звали Махмудом ибн Дерибасом. Он был связан с сепаратистами, отсидел восемь лет в тюрьме за подстрекательство к бунту и должен был сгинуть в малярийных болотах Ащеры, куда его сослали по окончанию срока. Но Истинный Бог Мамбуту явился к нему в малярийном бреду, исцелил и помог бежать из ссылки. Дерибас сменил внешность, добыл новые документы и посвятил себя служению Великому Духу.

Первый Жрец стоял на балконе с остатками резных перил. Заброшенный храм Святого Франциска уже давно стал одним из главных святилищ Истинного Бога Мамбуту. На большом белом кубе алтаря высилась черно-красная фигура Великого Духа, властителя вселенной. Именно он запустил вечный механизм превращений материи и сознания, именно он диктует законы мироздания, которые столетиями пытаются расшифровать гении человечества.

На мраморном кубе возвышался Мамбуту, высеченный из уникальной бочайской яшмы. Он раскинул руки, то ли обнимая, то ли ограждая от напастей свой мир. Глаза его были закрыты — Истинный Бог и так видит всех насквозь.

Небо над храмом было желтовато-салатное. Дерибасу порой казалось, что над его головой нависает седалище Мамбуту, и стоит Истинному Богу чуток опуститься… Метрах в пятистах от храма стояла стена джунглей, которые не обращают на людей никакого внимания. Там перемешаны все оттенки зеленого цвета, олицетворяющего вечную жизнь.

На поляне — между храмом и лесом — на деревянных помостах стояли два продырявленных летающих танка, которые по приказу Первого Жреца еще вчера приволок сюда тягач. Эти боевые машины были сбиты «плевками» во время провалившегося наступления имперских войск. Никто, кроме Дерибаса, даже не догадывался, зачем они нужны.

Вещая с балкона, Первый Жрец постоянно ощущал на себе пронзительный взгляд Мамбуту. Великий Дух Давал ему силы, но отнимал покой. Став посредником между Богом и людьми, Дерибас поставил на кон свою жизнь. «Да умрут святотатцы в страшных муках», — таковы его собственные слова. Если будешь неправильно трактовать деяния Мамбуту, отправишься следом за сотнями шаманов, которых пришлось поджарить на медленном огне. Они упорствовали в своей ереси…

У подножия храма собрались тысячи людей: солдаты в армейском камуфляже, жрецы и послушники в красно-черных рясах, ополченцы и крестьяне в драной одежонке. Они запрудили щербатые ступени огромной лестницы.

Это была последняя проповедь Дерибаса перед началом великого победоносного наступления. Мудрые жрецы, продолжающие учиться ИСТИННОМУ СЛУЖЕНИЮ, темные крестьяне, ставшие просветленными послушниками, истовые послушники, надевшие военную форму, солдаты и полицейские, перешедшие на сторону Армии Истинного Бога, — все они застыли с непокрытыми головами, ожидая, когда заговорит Первый Жрец.

Дерибас понимал: сегодняшняя проповедь обязана быть много лучше предыдущих, она должна запасть в души, повести легионы на смертный бой. Она непременно закончится ЧУДОМ. Тогда вера окрепнет, и удары по гнилым имперским войскам станут вдесятеро сильней. Первый Жрец тихонько прокашлялся, сцепил пальцы рук, набрал воздуха в легкие, и его голос загремел над расчищенной от леса поляной. Отражаясь от стены деревьев, высившейся за спиной толпы, он возвращался к храму гулким эхо.

— Братья! Выслушайте меня! Подумайте над моими словами! Проверьте их умом и сердцем! И если вы не обнаружите истины! Которая исходит от Мамбуту! Уходите домой! Никто не покарает вас!

Замолк на несколько мгновений. Люди внизу задвигались, толкаясь, — нижние пытались подняться выше по ступеням. Они казались ему суетливыми букашками. Охрана была готова навести порядок, но приказа не последовало. Дерибас продолжил, и все вмиг успокоились.

— Бочаста — в опасности! Лига Миров распоряжается, как у себя дома! Она хочет изгадить планету! Она несет нам болезни и пороки! Заражает скверной наших детей! И некому дать ей отпор! Регент и его министры предатели! Они лижут задницу оккупантам! Молятся гнусным идолам! Продают нашу планету! Толпа загудела и снова задвигалась.

— Смерть предателям! Смерть шакалам! — кричали люди, размахивая ружьями и автоматами — грозили далекому врагу.

— У оккупантов и их прислужников! Гнилые тела и гнилые души! — продолжал Первый Жрец. Истинный Бог ласково коснулся его затылка дуновением ветерка. Это ощущение придало Дерибасу уверенности, слова текли легко и свободно, рождаясь в гортани сами собой. — Христианский бог — обман! Лживое утешение для слабых! Кандалы для сильных! Могила для тех! Кто жаждет свободы! Слова 6 равенстве всех разумных! О правах человека — предел обмана! Там, где пахнет деньгами! Хлещет желчь и кровь! Все продается и покупается! Тело человеческое служит разврату! Не осталось ничего святого! Честным людям галактики! Не у кого просить защиты! Ведь они не знают Мамбуту!

Первый Жрец перевел дыхание. «Что-то я разговорился, — подумал он. — Пора закругляться». И достал из кармана Слюну Мамбуту.

— Только мы можем! Спасти мир от гибели! — выдал Дерибас во всю мощь легких. — Силой оружия! И силой правды! Правды Истинного Бога! Который ведет нас к победе!

И в мгновение ока тяжеленные машины сорвались с помостов, летя навстречу друг другу. Первый Жрец взял да соединил трофейные летающие танки в один большущий комок титанита. Толпа взревела и, вскинув автоматы, в едином порыве открыла стрельбу в небеса.

Первый Жрец речами успел обратить в свою веру тысячи сторонников. Смысл речей его постепенно менялся. Поначалу Дерибас лишь проповедовал «истинную веру» , а теперь призывал свергнуть продажное правительство. Всевластию Лиги Миров должен быть положен конец. И нищие бочайцы с восторгом вступали в его армию.

Дерибасу сочувствовали многие — даже в том самом правительстве, которое он яростно обличал. Все устали от наглого вмешательства богомерзкой Лиги, которая требует соблюдать нелепые права сапиенса и выкачивает из планеты деньги в уплату старых долгов. Полученные кредиты, само собой, разворовали, а теперь Регент яро скреб по сусекам. Беднякам пришлось отдать последний грош, богатеям — часть своих прибылей. Иначе планету отрежут от тахионных линий, остановят термоядерные станции, снабжающие ее энергией, и закроют межпланетный космопорт. И тогда Бочасте конец.

У Первого Жреца был Доверенный Секретарь и Хранитель Ключа. В отличие от него Секретарь имел имя — его звали Турау Яксер. Наличие имени говорило об отсутствии святости, о сохранении низкого человеческого «я». Зато Секретарю дозволялось грешить — без мелких грешков жизнь для Яксера потеряла бы всякий смысл.

Выходец из семьи богатого торговца, Турау Яксер когда-то служил в военной разведке. Карьера его складывалась обыкновенно, и к тридцати годам он дослужился до капитанского чина. Но однажды судьба дала резкий крен — капитан Яксер в одночасье стал двойным агентом. Карантин из века в век пачками покупал таких, как он, по всей галактике…

Двойных агентов на Бочасте не любили и научились довольно быстро выслеживать и изничтожать. Начальник разведки время от времени выдавал своим подчиненным дезу — каждому свою. Большая часть сотрудников только тем и занималась, что следила друг за дружкой. Рано или поздно выясняли, от кого именно исходит утечка, и тогда.вступал в действие отдел внутренней контрразведки. Оттуда материалы попадали в Особую следственную комиссию, и это был конец. Даже если ты ни в чем не виноват и обвинен по ошибке, сухим из воды уже не выйти. Комиссия не выносит оправдательных приговоров — честь мундира превыше всего. Ей назначено сеять ужас, что она с успехом и делает целый век.

Насмотревшись на внезапные исчезновения своих столь же падких на галактические кредиты сослуживцев, Яксер не стал дожидаться, когда ему заломят руки и потащат накачивать «сывороткой правды». Тщательно подготовившись, он утек. Сбежал и от внутренней контрразведки, и от резидента Карантина, который не давал ему покоя, постоянно требуя секретную информацию. В подпольной мастерской по изготовлению фальшивых документов Турау Яксер встретился с будущим Первым Жрецом.

Когда родилась Армия Истинного Бога, Яксер стал политическим советником и казначеем Дерибаса. Кроме того, он выполнял малопочетную и весьма обременительную работу начальника разведки и контрразведки. Редкий случай, когда чиновник оказался на своем месте. В хитросплетении дворцовых, политических и духовных интриг Турау Яксер чувствовал себя превосходно. Тайная жизнь и столицы, и джунглей была ему видна как на ладони.

После сытного ужина и долгого разговора с молоденькой служанкой об «отпущении грехов» Яксер любил запереться в секретной комнате и двигать фигурки на большой клеенчатой карте материка, расстеленной на столе. Раньше он частенько наблюдал, как подобной игрой в солдатики развлекался начальник — генерал Ферье Обосс по кличке Скунс. Каждая фигурка обозначала конкретное действующее лицо пьесы под названием «Окончательное решение бочайского вопроса» и ходила по-своему.

Доверенный Секретарь и Хранитель Ключа с удовольствием играл в эту игру, забывая обо всем на свете. Ибо, хотя и ненадолго, он чувствовал себя всемогущим. Сейчас игра стала особенно интересной: на планете одновременно действовали десятки фигурантов. Среди них был суперагент Карантина, никак не связанный с вконец разложившимся Регентом, черный археолог, который мог раскопать в Пяте Мамбуту то, что безуспешно ищет сотня жрецов, а также разведчики и Диверсанты с дюжины планет Лиги.

Откуда Яксер знал о них? Как выследил тщательно маскирующихся профессионалов? Очень просто: любой чужак, попавший на Бочасту, сразу бросается в глаза. Даже гениальный разведчик, если его не готовят исконные бочайцы, не сумеет правильно исполнять сотни нелепых ритуалов и традиций бывшей земной колонии; он никогда не овладеет всеми тонкостями уличного жаргона и десятками косноязычных говоров бо-чайского диалекта космолингва. И тысячи платных и идейных осведомителей тотчас донесут о появлении чужака и будут истово следить за каждым его шагом… Получив новую информацию о передвижении и контактах чужаков, Яксер передвигал их фигурки по карте, выставлял рядом с ними фигурки тех бочайцев, кто входил с ними в контакт. Судьбе этих людей можно было лишь посочувствовать. Попав в круг профессиональных интересов Яксера, они вряд ли когда-нибудь вернутся к нормальной жизни. Скорей всего, их выпотрошат в поисках истинной правды и выбросят, как ненужный хлам…

Охранники истуканами застыли у косяков.

— Можно войти, Святейший? — Турау Яксер просунул голову в дверь.

Только Доверенному Секретарю позволялись такие вольности. Всех прочих немедленно отправили бы беседовать с Мамбуту.

— Заходи и подержи рот на замке, — буркнул, не оборачиваясь, Первый Жрец. — Я смотрю новости.

Дерибас, сложив руки на груди, в наполеоновской позе стоял перед своим любимым «стратегическим» столом и глядел в монитор небольшого старинного компьютера, который использовал исключительно в роли визора. Диктор с правительственного канала бодрым голосом знакомил бочайцев е последними событиями на их безнадежно счастливой планете.

Турау Яксер по своей отвратительной привычке забрался на край стола и начал легонько болтать ногами. Смотреть новости ему ничуть не хотелось, а неотложных дел было невпроворот.

— Во избежание бессмысленного кровопролития и жертв среди мирного населения наши доблестные вооруженные силы выведены из района волнений, — вещал красавец-мулат. В петлицу его синего в тонкую полоску костюма была воткнута розолилия. — Настало время за столом переговоров решить все наболевшие проблемы и направить энергию бочайцев в созидательное русло. Его Высокопревосходительство Регент Бочайской империи объявил амнистию раскаявшимся приверженцам культа Мамбуту. После добровольной сдачи оружия и тщательной проверки все террористы, не успевшие запятнать себя кровью, будут отпущены по домам.

На экране возникли кадры видеосъемки: у дверей полицейского участка выстроилась очередь раскаявшихся грешников. Опустив головы, они по одному подходили к одетому в парадный мундир сержанту и складывали у его ног дробовики и остро наточенные кухонные ножи. Собравшаяся вокруг толпа селян в выходных костюмах встречала аплодисментами каждое сданное властям орудие убийства. Сытые и довольные лица из обычной пропагандистской массовки.

Первого Жреца наглая мистификация вовсе не бесила. Он наслаждался спектаклем. Топорно срежиссиро-ванная постановка в очередной раз доказывала: нынешняя бочайская власть потеряла всякое ощущение реальности, и колониальная модель цивилизации обречена. Дерибас приглушил звук и повернулся к Яксеру, который демонстративно протирал очки носовым платком. Доверенный Секретарь и Хранитель Ключа пришел к Первому Жрецу, чтобы доложить о ликвидации очередной спецгруппы, посланной Регентом для уничтожения Дерибаса и высшего командования Армии Истинного Бога. Террористы отстреливались до последнего и все как один покончили с собой, так что допрашивать было некого.

Выслушав Яксера, Первый Жрец помрачнел. Турау выбрал умную тактику и винил в случившемся не храмовую охрану, а самого себя. Ведь пойманных террористов надлежало обработать по всем правилам средневекового пыточного ритуала и получить чистосердечные признания. Тогда настало бы время свершить справедливый суд и устроить публичную казнь при большом стечении народа.

Роль верховного судьи, как правило, исполнял сам Дерибас, а палачами были подручные Яксера. Турау не любил прилюдно марать руки, хотя и нередко участвовал в допросах. Храмовые подвалы наводили ужас даже на Доверенного Секретаря. Иногда Турау Яксера посещали видения: его самого со скрученными за спи ной руками ведут в пыточную камеру, где разведен огонь, а мускулистый палач в красно-черном колпаке с вырезами для глаз не спеша колдует с длинными, хитро изогнутыми щипцами. Металл покраснел — можно начинать…

На экране снова появилось изображение студии. Рядом с диктором сидел генерал с полным набором бочай-ских орденов. У него была фигура тяжелоатлета и лицо доброго дядюшки. От генерала так и веяло спокойствием и уверенностью. Первый Жрец прибавил звук.

— На мои вопросы любезно согласился ответить генерал от инфантерии Аль-Мардус, командующий столичным военным округом,, — с дежурной улыбкой произнес самый благонадежный диктор Бочасты.

Аль-Мардус легонько кивнул.

— Господин генерал! В Сияющем-В-Кущах гуляют слухи о наступлении партизан. Что вы можете сказать по этому поводу?

— У законопослушных граждан Бочасты-Роки-Шиа нет ни малейших причин для беспокойства. Ситуация хна планете находится под контролем императорских вооруженных сил — гаранта нашей Конституции…

Дерибас краем глаза следил за реакцией Турау Яксера. Тот, как всегда, быстро заскучал и начал ерзать на краешке стола. Доверенный Секретарь и Хранитель Ключа не хотел смотреть новости вместе с Первым Жрецом. Похоже, Яксера тошнило от всего, что делал Дерибас. И наоборот. Но как говорят тупые крестопок-лонники: Христос терпел и нам велел.

Первый Жрец не доверял своему помощнику. Уж не сам ли Яксер послал террористов, чтобы лишний раз доказать свою преданность и продемонстрировать незаменимость? И убиты они именно потому, что на допросе первой степени могли рассказать лишнее? Очень подозрительная история. Слава Мамбуту, у Дерибаса есть верные люди — умелые и незаметные. К тому же их хлебом не корми, дай укоротить непомерно возвысившегося Доверенного Секретаря. Но время не пришло. Пока Турау нужен Армии Истинного Бога. И еще как нужен…

— Иди — и не греши, — выключив монитор, сказал Первый Жрец Доверенному Секретарю.

Яксер отдал честь и неслышно вышел из кабинета. Мысли Дерибаса вернулись к телепередаче. Генерал Аль-Мардус откровенно врал. Стратегическая ситуация на Бочасте изменилась раз и навсегда; свершилось чудо, которого все так ждали. Началось триумфальное шествие Великого Духа. Считавшиеся непобедимыми имперские войска бежали без оглядки, бросая оружие и боевую технику. Они сдавались в плен целыми ротами и батальонами. Командиры частей вместе с личным составом все чаще переходили на сторону победителя и умоляли принять их в ряды Армии Истинного Бога.

Поначалу Первый Жрец приказал разоружать их и помещать в фильтрационные лагеря. Он не решался разбавлять наступающие порядки лживыми перебежчиками. Хуже нет, если его воинство утратит чувство собственной чистоты. Но затем Турау Яксер убедил его:

— Никто не помешает нам очистить свои ряды. Потом — после взятия столицы. Многие ли выдержат испытание властью? Кто-то из самых преданных офицеров, ощутив силу оружия и любовь солдат, наверняка захочет круто переменить судьбу. И тогда самый жалкий перебежчик может оказаться полезней сотни доблестных ветеранов. История знает массу примеров.

Тем временем Армия Истинного Бога беспрепятственно двигалась вперед, занимая все новые населенные пункты, захватывая электростанции, радиорелейные вышки, аэродромы и мосты. Войска входили в города парадным маршем. Толпы народа встречали их букетами цветов, пытались угостить скудной провизией и домашним пальмовым вином.

Бойцы разрушали христианские храмы и жгли лжесвятыни. С пойманных священников срывали мерзкие одежды и голыми — во искупление грехов — гоняли по степи. Никто не желал их смерти, и все-таки несколько святош сдохли неискупленными, не выдержав потрясения.

ГЛАВА 16

ЛИССАБОН В КУБЕ

«Слитком легко, — охваченный тревожными предчувствиями, думал Первый Жрец, нависнув над расстеленной на огромном столе картой боевых действий. — Лига до сих пор не вмешалась. Чего она ждет? Падения Регента? На планете начнется хаос, и тогда экспедиционный корпус получит чрезвычайные полномочия Лиги? Звучит логично. Но разве смена власти ей на руку? Яксер уверен в обратном. Слишком неповоротлива?.. Жаль, у нас нет острых глаз и чутких ушей на Аламагордо. Мы слепы и глухи, а потому уязвимы. Мамбуту в который раз испытывает меня…»

«Удивительно устроена человеческая память… Казалось бы, событие впечатано в нее навечно, она мертвой хваткой вцепилась в детали. Настоящее живет не будущим, а прошлым. И вдруг р-раз — и готово: полное и абсолютное забвение. Но сменяются поколения, проходят века и откуда-то из бездонных глубин вдруг всплывает напрочь забытое. Наполняется новым смыслом, освещается с неожиданной стороны, получая иные, непредставимые прежде интерпретации и зачастую помогает лучше понять реалии сего дня. Порой это и вовсе единственный ключик к замку под названием „ослепление очевидным“.

Так было и с Лиссабоном 40-х годов «золотого века» . Там собрались сотни шпионов и авантюристов всех цветов и оттенков. Они боролись друг с другом всеми возможными способами. Вступали в альянсы и контральянсы, продавались и подкупали, предавали и жертвовали собой. Через пару поколений появился термин «Лиссабон в кубе» — выше был уровень противостояния, но не менялась его суть. Потом о «Лиссабоне» благополучно забыли, чтобы вспомнить через тысячу лет. И вот теперь яростное кипение в небольшом человеческом котле повторяется в столице Бочасты —городке с идиотским названием «Сияющий-В-Кущах». Наглядный урок для студентов Оксфорда и Сорбонны. Жаль, не отправить их туда на практику — всех чохом…»

Документ 16 (из записок черного архивиста)

Кнутсен открыл глаза. Пыльная паутина свешивалась до лица. За ней в сумраке угадывался щербатый бетонный потолок. Нет, это не храм, и, уж тем более, не лес. А главное — тело свободно: ни веревок, ни липких лент или наручников. Делай что душе угодно — и никаких автоматчиков под боком. «Э-ге-ге! Сво-бо-ден!» — захотелось во все горло заорать Серому Лису, но он только молча улыбнулся.

Поднявшись на ноги, спецагент обнаружил, что находится на самом обыкновенном городском чердаке. Когда выбрался на крышу, стало ясно: это Сияющий-В-Кущах. На сей раз След Моргенахта отшвырнул его на тысячу километров с гаком.

— Ч-черт! — вырвалось против воли. Ему опять предстоит долгий путь, да еще нужно перейти через линию фронта. Столько драгоценного времени пропадет впустую!

«Нет худа без добра, — успокаивал себя Кнутсен. — Разузнаю о Платоне Рассольникове, восстановлю свой арсенал и снова отправлюсь к Следу». Но не тут-то было.

Город беззвучно гудел от шпионской активности. Десятки тахиограмм одновременно выстреливались в зенит с крыш и чердаков, спутник-ретранслятор отправлял их в разные концы галактики. Тысячи всевозможных детекторов, разбросанных повсюду, отслеживали каждый шаг любого живого существа, попавшего в столицу. Стаи разнокалиберных кибермух липли к застрехам и таились в вентиляционных ходах, готовые в любой миг ринуться в бой.

Бочайская контрразведка даже не пыталась отловить эту прорву инопланетных шпионов, оснащенных новейшим оборудованием, — все свои силы она бросила на борьбу с агентами партизан. Скунс был уверен: рано или поздно инопланетяне вцепятся друг другу в глотки, а затем останется добить уцелевших в заварухе. Но пока большая разборка не начиналась — шпионы ждали кого-то или чего-то.

По прибытии на Бочасту Серый Лис получил сведения о конкурентах, а сейчас он нутром чуял это копошение. Понимал, что не сможет незаметно передвигаться по городу. Все его оснащение пропало еще при первом касании Пальца Мамбуту. Да и разве один человек, будь он семь пядей во лбу, может переиграть такую ораву? Значит, нужно замаскироваться под аборигена, которым никто не заинтересуется.

Хорошая, но вряд ли выполнимая идея. На собственном печальном опыте спецагент убедился: чужак здесь бросается в глаза. Конечно, обмануть таких же чужаков, как ты, намного проще. Главное, чтобы прохожие не шарахались от тебя и не показывали пальцем. И все же опытный разведчик непременно выследит тебя по реакции аборигенов.

«Слишком долго торчу на одном месте. Надо сматываться», — решил Кнутсен. Спустился с чердака на воняющую помоями лестницу и забрался в первую попавшуюся квартиру, беззвучно вскрыв целый каскад нехитрых, но прочных замков. Прибарахлившись в хозяйском гардеробе, спецагент плотно перекусил на кухне, сориентировался с помощью микрочипа и пешком двинулся к Центральному вокзалу.

По многолюдной улице шагал худощавый мулат в традиционно завязанной чалме и просторном полотняном костюме. Серый Лис умел маскироваться. На сей раз он использовал дамскую косметику и землю из цветочного горшка. В руке у Кнутсена была котомка с пятью черствыми лепешками и мешочком изюма, фиников и кураги.

Пригородные поезда, к счастью, еще ходили. У входа в вокзал стояли армейские патрули и проверяли документы у всех и каждого. Спецагент скомандовал микрочипу, тот активизировал нужные зоны в его мозгу. Был дан гипнотический посыл — императорские гвардейцы посмотрели несуществующий паспорт, и капрал сказал усталым голосом: — Катись…

Худощавый мулат купил билет в кассовом автомате, сел в ближайшую электричку и вылез на дачной станции, отъехав от Сияющего-В-Кущах не больше десяти километров. Теперь надо было найти себе «лежбище». На роль надежного укрытия подходили богатые особняки, брошенные сбежавшими хозяевами.

Кнутсену не хотелось устранять охрану, а с сигнализацией справиться — раз плюнуть.

Сказано — сделано. Особняк, подключенный к та-хионной линии связи, нашелся довольно быстро — стоило лишь разговорить пожилого сторожа, который тут же забыл о разговоре. Дальше все было как в сказке: ни детин с автоматами наперевес, ни цепных псов, ни кибернетической системы контроля и управления огнем. Лишь скромная ограда с колючей проволокой под напряжением, десяток видеокамер и охранная сигнализация, способная вызвать наряд из соседнего полицейского участка.

Серый Лис решил не соваться в осажденную столицу, полную испуганных людей, и все свои дела сделать, лежа на необъятной тахте. Тахта размещалась в роскошной спальне по соседству с кабинетом, где стоял тахионный передатчик и допотопный компьютер с клавиатурой из бивня слонопотама.

Соединившись по секретной линии с посольством Лиги, Кнутсен вышел на своего связника. Скоро у спецагента будет все необходимое, включая новую стаю кибермух. Заказав «железо», Кнутсен попросил связника еще о двух услугах: раздобыть информацию о черном археологе Платоне Рассольникове и обрисовать положение в городе.

Разговаривать с Киндерглассом Кнутсен не хотел, но никуда не денешься — связник обязан доложить о контакте. И все же спецагент, как ребенок, до последнего оттягивал неприятную беседу. Кончилось тем, что лейб-адмирал нашел его сам.

Пронзительное, хоть и неслышное гудение подняло Серого Лиса из глубокого сна — со дна моря, полного мутной воды с уродливыми, но не страшными мордами рыб. Это зудел микрочип, требуя разомкнуть слипшиеся, саднящие веки и ответить на вызов тахионной связи. Спецагент протянул руку и включил видео, не открывая глаз — не хотелось просыпаться. «Поговорю — и спать», — проползла вялая мысль. Связь заработала. — Укатали сивку крутые горки, — пробормотал Кин-дергласс. Презрение, жалость и усталость сплелись в его голосе. — Может, сбросить тебе в помощь кибербатальон? — поинтересовался лейб-адмирал почти без издевки. — Я даже эскадру могу к Следу подтянуть — был бы толк…

Кнутсен молчал, соображая. Ответить: «Сам справлюсь»? Это значит, пообещать невыполнимое. Сказать: «Давайте эскадру» — тоже не выход. Эскадра сейчас бесполезна. Будет только зря маячить над головой. Или надо честно заявить: «Эвакуируйте меня — я не справился»? Все равно, что подписать себе приговор. Тупик…

— Ну, что молчишь? — лопнуло терпение Киндер-гласса. — Язык проглотил?

— Сам Моргенахт недоступен — что мне, что целому флоту…— заговорил Кнутсен, глядя на лейб-адмирала.

Старик напряженно сидел, вцепившись в подлокотники кресла, как будто его мучил доисторический геморрой.

— Зато дерьма Моргенахтова — пруд пруди. Очень опасного дерьма. Аборигены продолжают грести его лопатой. Выжечь бы этот нужник — но вдруг аукнется?.. Кстати, в городе полным-полно моих коллег — слетелись отовсюду. Ожидают, когда им на блюдечке поднесут «игрушки» Моргенахта.

— Мы с ними разберемся. Чуть позже… Как ты очутился в столице? За снарядами, что ли, примчался? — с усмешкой осведомился Киндергласс.

— След выкинул меня, коснувшись Пальцем Мамбу-ту. Мог бы размазать о стену дома или нарезать дольками, но бережно перенес на тысячу километров.

Пришло время задуматься лейб-адмиралу. Наконец он спросил:

— Что собираешься делать?

— Вернусь к Следу.

— Правильно. Доберешься и жди связи. Если не произойдет чуда, с дикарями покончат. Я сразу пошлю спецотряд. Встретишь его и введешь в курс.

—. А если будет чудо? На Бочасте они не редкость.

— Тогда тебе придется рассчитывать на самого себя…

Шифровка от связника пришла вскоре после звонка Киндергласса. Серый Лис с удивлением узнал, что гробокопатель недавно вляпался по самые уши, но чудесным образом все выдвинутые против него обвинения были сняты. Вместо десяти лет каторги Платон Атлантида получил земное гражданство и купил себе домик в карельском бору.

Весьма подозрительно выглядели тесные связи археолога с фффукуарабским послом. Это попахивало предательством. Впрочем, спецагент готов был поверить, что человек может бескорыстно дружить с ходячим муравейником. Чего на свете не бывает? Однако фффукуараби находится в состоянии войны с Империей Термопсис. И контакты с воюющей планетой чреваты неприятностями…

«Не прост этот проныра, ох, не прост, — думал Серый Лис, вскрывая банку бочайских консервов — тушенку из свинотапира. В подвале особняка Кнутсен обнаружил хозяйский тайник, и с едой проблем не было. — Надо познакомиться с ним поближе. Потом, — когда все кончится. И копнуть поглубже…»

Еще подозрительней выглядела экспедиция в След Моргенахта. Официально объявленный заказчик — подставное лицо. Явная липа. Похоже, что веревочка тянется к галактической диаспоре пузанчиков. А пузанчики, как всем известно, сеют вирус изменки. Хотя Рассольников может и не знать, кто его нанял на самом деле.

А что касается изменки… После близкого знакомства со Следом Кнутсену стало окончательно ясно: гнусные пузанчики здесь ни при чем. Тогда цель экспедиции проста: РЕАБИЛИТАЦИЯ РАЗУМНОЙ РАСЫ.

«Грех мешать тем, кто стремится к благородной цели, — думал Серый Лис. Он перешел к десерту: вскипятил чай в электрочайнике и распечатал пачку орехового печенья в шоколаде. — Вот только захочет ли верхушка Лиги реабилитировать этих уродцев? Лучшего врага в галактике не сыскать…»

Отужинав, спецагент глянул пленку о положении в столице. Ее смонтировали в Посольстве из материалов видеонаблюдения и здешних телепередач. И похоже, она предназначалась для отправки на Аламагордо. Большие боссы желали знать, что в действительности происходит на богом забытой планете.

Бодрые заявления властей, усиленные патрули на улицах, частые перестрелки по ночам и красноречивые надписи на стенах. С граффити боролись специальные бригады маляров. Они заклеивали их правительственными декретами или замазывали краской, так что столица стала многоцветна и ярка — впервые в своей пя-тивековой истории.

Бочайская верхушка в панике собирала вещи и пыталась бежать с планеты. Но вот беда: собственными гиперпрыгунами владели единицы, а Трансгалактическая Транспортная Компания дополнительных рейсов на Бочасту устраивать не собиралась, несмотря на истерические тахиограммы, посыпавшиеся на нее из Си-яющего-В-Кущах. «К сожалению, вашу просьбу удовлетворить не можем, — всякий раз вежливо отвечали клерки ТТК. — Все трансгалы — на маршрутах или в ремонте. Советуем Вам зафрахтовать частные суда на ближайших мирах». Понятное дело, стоимость аренды гиперпрыгунов в этом секторе галактики подскочила вдесятеро — рынок есть рынок. К тому же риск для судовладельцев действительно был велик.

«По всему видно: Бочайская империя на ладан дышит, а Киндер строит планы. Значит, жди хорошо подготовленного сюрприза», — думал Серый Лис, проваливаясь в дрему. Надо было отдохнуть про запас. Еще не известно, когда снова удастся поспать по-человечески.

* * *

Агент первого разбора Пустельга после прилета на Бочасту облюбовала себе эту крышу. Здесь можно было устроить небольшой бассейн, благо полипленка продается в хозяйственном магазине, а водопроводная труба — под боком.

Устав от однообразной слежки и ожидания РЕШАЮЩИХ СОБЫТИЙ, чичипата возвращалась на свое лежбище (вернее, отмокалище), защищенное от любопытных аборигенов хитроумной охранной системой. Ни один трубочист, электромонтер или мальчишка, желающий запустить воздушного змея, не сможет и шага ступить по крыше — необоримый ужас тотчас прогонит его вниз. К полудню вода в бассейне нагревалась до безобразия, приходилось вылезать на иссушающее солнце, искать спасительную тень. И опять нужно было ждать ночи, когда в дом с насосной станции подавали новую порцию ядовито пахнущей, зато прохладной жидкости. Смазав целебным водостойким бальзамом растрескавшуюся от жары и сухости кожу, Пустельга осторожно переваливалась через бортик бассейна. Бултых!

Блаженствуя в еще не успевшем прогреться растворе хлорки и фтора, «тюлениха» начинала размышлять о мире и о своей судьбе. Черное тропическое небо с причудливой россыпью звезд поднимало градус мыслеброжения до обобщений галактического масштаба. События в Млечном Пути не радовали. Впрочем, они не радовали чичипат с той самой минуты, когда на Гиибсе сел разведывательный корабль Лиги. Галактика оказалась густо заселена, давным-давно освоена и поделена на сферы влияния. Планета чичипат, бывшая доселе центром вселенной, оказалось заштатным, безнадежно отсталым мирком. И перед Гиибсом встала задача: ВЫЖИТЬ В ЭТОМ ЗМЕЮШНИКЕ, НЕ УТРАТИВ СЕБЯ. Это была великая цель, и для ее достижения годились любые средства, допускались любые жертвы. Жизнь одной чичипаты и даже тысячи разумных «тюленей» — ничто в сравнении с судьбой Родины. Так, и только так.

Позже, когда вода нагревалась до температуры тела, мысль Пустельги уставала бродить по гадактиче-ским далям и перетекала на родной Гиибс. Родина, покинутая в юности, мало-помалу забывалась. Это были не воспоминания, а скорее некие мечты и фантазии о планете-матери. Ностальгия — штука сугубо индивидуальная.

Какой прок воскрешать в памяти сценки из курсантской жизни в разведшколе, что размещалась на океанском дне? Много ли радости даст возвращение в юность, где публичные экзекуции случались много чаще разудалых вечеринок, а вонючая похлебка из водорослей бывала куда привычней свежей рыбы? Лучше уж представлять свою Родину такой, какой ты хотела бы ее увидеть по возвращении. Райский уголок: бескрайние, очищенные от камней и прочего сора пляжи, где молодые, ярые самцы приударяют за вошедшими в цветущий возраст самками. Ох…

За Пустельгой тоже пытались ухаживать. Один из курсантов ее взвода — стройный, мускулистый, с длинными ластоногами и ласторуками. Стеснительный такой. Все смущался, бледнел. И кличка у него была подходящая — Зяблик. А потом кто-то настучал командиру учебного отряда, ухажера посадили в карцер, а вскоре перевели в другой отряд. СЛУЖБА РОДИНЕ — дело бесполое, требующее полной самоотдачи.

Через часок-другой, когда вода в бассейне становилась горячей и противной, агентша не без отвращения вспоминала о бочайских материях и оперативной работе. Поначалу ей казалось, что разнокалиберных шпионов, наводнивших город, тьма тьмущая — без счета. Но затем Пустельга вычислила всех и теперь без труда отслеживала их перемещения. Большинство шпионов размякли от жары и безделья и, отрыв себе глубокие норы, попрятались от палящего солнца и забот. Двадцать три шпиона с шестнадцати планет — бывало и хуже.

И вот надо же: сегодня в Сияющем-В-Кущах появился новый персонаж. Откуда он взялся — среди бела дня и прямо посреди столицы? За последнюю неделю не прилетал ни один гиперпрыгун или трансгал. И что ему надо в городе дремлющих агентов? Неужто экспе— . диция Рассольникова подошла к концу, и самые матерые мухи слетаются на мед? Или дело в том, что фронт катится к городу? Надо увидеть все своими глазами и доложить высокому начальству? Вопросы без ответов. . Это был хомо — без сомнений. Многочисленный и мерзопакостный вид. Двуногие обезьяны совсем недавно спустились с деревьев, но считают галактику своей кормушкой. Они густо метят территорию, и порядочным расам стало нечем дышать.

Это был хорошо выдрессированный хомо, который способен принимать самостоятельные решения, умеет Уворачиваться от пуль и не дает промаха при стрельбе. Хомо, весьма похожий на сапиенса, и потому особенно опасный.

Опасную обезьяну нужно истребить, но до чего не хочется ввязываться в драку, рисковать жизнью ради Расчистки плацдарма. К тому же устраненного агента тотчас заменят — ищи ерша в затонах… Этот хоть на виду: кибермухи отследили новоявленного шпиона и довели до самых дверей заброшенного особняка, где он решил окопаться.

«Может, умную обезьяну уберет кто-нибудь другой? Стоит набраться терпения — и проблема решится сама собой? Как говорили обезьяньи мудрецы: „Если очень долго сидеть на берегу реки, мимо тебя проплывет труп твоего врага“. Порой даже у хомо случаются проблески мысли».

Когда бассейн превращался в пыточную камеру, Пустельга, зарядив аккумуляторы, включала охладитель. В ее памяти всплывал дурачок по имени Платон Рассольников. Сейчас он копается в Следе и должен раздобыть для Гиибса «оружие возмездия». По крайней мере, так думает господин Шпииц, главный распорядитель Внешних Конфигураций — говоря проще, начальник внешней разведки. Так думают и в Генштабе, стыдливо именованном Управлением Стратегического Планирования. И в не существующем для простых смертных Тайном Совете Стаи — органе абсолютной власти и нулевого общественного контроля. Это уж как водится: тому, кого нет, дозволено все.

«Платон копает, а я здесь в уху превращаюсь, — думала чичипата, вяло шевеля ластами в горячей воде. — Придет время, и я убью всех конкурентов, отберу у археолога артефакты, добытые с таким трудом и риском для жизни, и преподнесу руководству. В благодарность мне нашьют на горло очередной шеврон и увеличат пенсию на полкило салаки в месяц. Впрочем, с такими мыслями разве доживешь до отставки?»

«Тюлениха» сочувствовала недотепе-археологу, который обречен потерять все свои находки, а может, и жизнь. Ей хотелось, чтобы он уцелел, но и задание надо было выполнить. «Это будет честный обмен: „погремушки“ — за жизнь, — в конце концов решила она. И сразу стало легче на душе. — И возникший из воздуха новый персонаж — самая большая угроза Платону. Даром что соплеменник — свои всегда кусают больнее… Это и мой самый опасный противник. Его надо убрать первым… Первым…»

Горячая вода разжижает мозги.

ГЛАВА 17

ПРАЗДНИЧНЫЙ САЛЮТ

Совершенно секретно Лично в руки

Командующему Карантинными войсками

Департамента здравоохранения

Лиги Миров лейб-адмиралу Хорьх-Цатому

«Неповоротливость наших чиновников поразительна и граничит с предательством. Я взбешен. Пришло время большой чистки. Жаль, что это не понимают наверху. Положение Бочасты катастрофическое. Терапевтическое вмешательство безнадежно запоздало и стало бессмысленным. Нужно немедленное вскрытие под общим наркозом. Уверен: ты направишь туда самых решительных хирургов. Скальпелей и шприцов не жалей. Чем быстрей все закончится, тем легче будет отбиться от прессы. Я тебя прикрою. Вперед!»

Начальник отдела расследований Департамента здравоохранения лейб-адмирал Киндергласс

Документ 17(тахиограмма)

Первый Жрец облетал на глайдере выстроившиеся в степи манипулы. Бойцы дружно кричали: «Слава Мам-буту! Да здравствует свобода! Ура!» А он стоял, высунувшись из открытого люка кабины. Левой рукой вцепился в спинку сиденья, чтобы не дай бог не покачнуться. В правой Дерибас сжимал увенчанный млденческим черепом золотой жезл — символ служения Истинному Богу. На сей раз Первый Жрец молчал. Имена отличившихся бойцов выкрикивал Доверенный Секретарь и Хранитель Ключа, он же вручал кроваво-красные четки послушников. Дерибас был не в духе. Уже в десять часов утра он почувствовал: что-то неладно. Что-то произойдет, обязательно случится, хотя с какой стати? Войска победоносно наступают, порой без выстрела берут большие города. До столицы остался один дневной переход. Первый Жрец изо всех сил старался подавить в себе гадкое предчувствие, но тщетно.

Праздничный обед для офицеров состоялся в штабе головной когорты. Ее командир, могучий негр, двадцать лет назад начал партизанить в джунглях и однажды привел к Дерибасу тысячу закаленных бойцов. Сейчас он, не пьянея, поднимал тост за тостом. При этом внимательно следил, чтобы все присутствующие пили до дна. Только Дерибасу и его Секретарю не навязывал он свою волю. Впрочем, Яксер Турау и сам не дурак выпить. Первый Жрец сидел, откинувшись на спинку кресла, мрачно смотрел на празднество и лишь изредка подносил к губам стакан с бренди. Великий Дух не запрещает ублажать плоть, но только круглый идиот будет делать все, что дозволено.

Несмотря на полевые условия, стол ломился от угощений, фирменным блюдом были молочные поросята с маисом, однако у Дерибаса пропал аппетит. Он ничего не ел, но и уйти из-за стола не решался — военные могут обидеться. Ему казалось, что командир когорты и без того недобро на него поглядывает, продолжая на словах восторгаться стратегической мудростью Первого Жреца.

Дерибас раздумывал о судьбе этого негра. Именно головная когорта была на острие наступления и достигла наибольших успехов. Это она прорвала фронт, разбила императорскую гвардию под командованием Аль-Мардуса, а его самого взяла в плен. Распиленный пополам череп этого смелого, хоть и бездарного генерала теперь служит кубком для благовоний на алтаре Мамбуту наряду с черепами генерального консула Лиги Миров, лейб-перанга Карантина и архиепископа Бо-часты-Роки-Шиа.

«Пусть поживет, — наконец решил Первый Жрец. — Первая же промашка — и ч-чик!» Он ясно видел, как курчавая голова негра слетает с плеч.

Первый ракетный удар по городу был нанесен еще при свете дня. Склад боеприпасов взлетел на воздух прямо на глазах у Дерибаса. Рвущиеся снаряды сыпались градом, моментально запалив близлежащие дома. Вскоре город затянуло едким дымом. Вонь собачьих шкур и кизяка была невыносимой.

По единственному видеоканалу каждые десять минут передавали обращение Регента к народу Бочасты. —Регент призывал мятежников сложить оружие, обещал статус военнопленных и гарантировал гуманное отношение в соответствии с Женевской конвенцией. Вслед за обращением звучало грозное предупреждение командира эскадры карантинных войск: «Воздушное пространство Бочасты-Роки-Шиа закрыто — военные спутники будут сбивать любую летящую цель. Во избежание бессмысленных жертв предлагаю всем оставаться на поверхности планеты».

Над головой опять рвануло. С небес посыпались оранжевые искры. Казалось, каждая из них была по меньшей мере или ракетой, или бомбой. Первый Жрец прижался к полу между сидениями глайдера. Наплевать, что подумает водитель. Все равно он уже НЕ СУЩЕСТВУЕТ.

«Грохот, грохот, всюду грохот!.. — сжимая виски ладонями, мысленно простонал Дерибас. — Мамбуту, зачем ты не вразумил меня?!» Взлететь было нельзя — их тотчас сшибут. Первый Жрец уже проверил это на второй машине, пожертвовав своим адъютантом. А тут, ва земле, глайдер — отличная мишень для теплового прицела.

Стоя на крыше сарая, почти голый — в одной мотне — послушник лупил из тяжелого бластера куда-то во вспыхивающую темноту небес. Из горла его вырывался торжествующий рев. Этот идиот вызывал огонь на себя, а значит, и на глайдер Дерибаса.

Доверенный Секретарь наконец-то появился из воющего и взрывающегося ада. Битых десять минут этот мерзавец не мог разыскать в руинах штаба драгоценные частицы Мамбуту. Дерибас все проклял и уже перестал надеяться.

— Ларец со мной, Святейший! — перекрикивал канонаду Яксер.

— Хо-ро-шо, — по слогам произнес Первый Жрец — у него получалось только так. — Но сна-ча-ла у-бе-ри э-то-го пси-ха. — И замолчал — выдохся.

Турау Яксер поозирался, не сразу поняв, чего от него — хотят, потом судорожно полез в кобуру и не обнаружил там «магнума» — карманный бластер был заткнут за пояс. Но вот, наконец, отыскал его, вскинул и выпалил орущему стрелку в грудь. Тот упал не сразу — сначала подломились ноги, он еще лупил в небеса, стоя на коленях, потом хлопнулся грудью вперед, упершись дулом в крышу. Новый разрыв осветил лицо послушника: зубы оскалены, белки выпученных глаз сверкают.

— Е-дем! — прошелестел Дерибас, и Секретарь запрыгнул в открытую дверцу машины.

Водитель перешел на ручное управление и врубил движок. Глайдер помчался над землей, едва не касаясь брюхом грунтовой дороги. Справа на обочине вырос огненный столб. Взрывная волна швырнула глайдер. Первый Жрец ударился виском о стеклолит кабины.

Машина в последнюю секунду вильнула, чудом избежав столкновения с пальмой, и они помчались дальше. Позади ярко вспыхнуло, с треском рушились бамбуковые стены домов. Вдруг кто-то возник перед глайдером, широко раскинув руки. Водитель начал тормозить.

— Впе-ред! — скомандовал Дерибас — голосовые связки по-прежнему не слушались его.

Человек тяжело ударил в колпак кабины и исчез.

— Кажется, это был ком… командир когорты, — в полуобмороке пробормотал Секретарь.

«Неужели он мог разглядеть лицо в этом сером пятне? — Первый Жрец с ненавистью посмотрел на Яксе-ра. — Пусть бы было безымянное тело! Вот кретин!..» «И зачем я отправился на передовую?» — ругал себя Дерибас. Впрочем, эта поездка не сулила ничего плохого. Первый Жрец хотел поздравить войска с почти бескровным взятием города и наградить отличившихся. Такая процедура непременно поднимает боевой ДУХ.

Противник неожиданно атаковал боевые порядки Великой Армии Истинного Бога. Огневая мощь первых ударов была так велика, что ошеломила войска. Солдаты бросали позиции и в ужасе разбегались кто куда. Попытавшиеся остановить их офицеры были сметены. Вскоре на линии фронта остались только самые преданные послушники. Остались, чтобы умереть… Значит, Карантин все-таки сбросил десант на Бочасту. И Плащ Мамбуту не помог.

Глайдер ударился днищем о камень, его подбросило вверх. Первый Жрец снова ударился — макушкой о фонарь кабины. Зубы клацнули. Позади грохотало все сильнее, хотя машина быстро удалялась от передовой. «Неужели огненный вал идет следом?!» — пронеслась паническая мысль в голове Дерибаса.

Вал не дошел… Глайдер вырвался-таки на простор из тесноты горящих улиц и помчался в тыл. Следуя твердой руке и интуиции водителя, он виртуозно огибал сгоревшие остовы самоходок и вырванные с корнем деревья.

«Прекрасный малый, этот Пекар, — с сожалением подумал Первый Жрец о своем водителе. — Жаль расставаться». — Но делобыло решенное.

…Навстречу глайдеру попалась колонна из пяти счетверенных лазерных пушек на воздушной подушке. Сквозь густое облако пыли Дерибас разглядел грубо намалеванные на броне лики Великого Мамбуту и по рации приказал колонне остановиться. Турау Яксеру пришлось стрелять в воздух, чтобы командир колонны понял, чего от него хотят.

Чистенький, отутюженный офицерик — видно, недавно из училища — строевым шагом подошел к вылезшему из машины Первому Жрецу, отдал честь и представился. Дерибас увлек его на обочину. Из открытых люков самоходок стали высовываться головы солдат.

— Послушай, мальчик…— тихо проговорил Первый Жрец. — Там, на передовой, от тебя пользы не будет. Сопроводи меня до Святилища Четырех Клыков.

— Но как же приказ? Там ведь идет бой…

— Им уже не поможешь, — ответил Дерибас. — Будем создавать новую линию обороны по Желтой реке.

— Так далеко?!

Это означало потерять почти все завоевания священной войны.

— Тебе никогда не приходилось отступать? — Первый Жрец притянул офицерика к себе и пристально посмотрел ему в глаза.

— Нет, Святейший!

— Этому тоже следует научиться…

Пыльная колонна развернулась, пропустив глайдер в центр. Командир огневой центурии сидел рядом с Дерибасом. Первый Жрец не отпустил офицерика в командирскую самоходку и стал учить его уму-разуму.

— Пойми: победным маршем нам не удастся пройти по галактике. Враг слишком силен — предстоит трудная борьба. Сладость побед на время может смениться горечью поражений. Надо быть готовыми к этому — не паниковать, не думать о капитуляции, а твердо верить в святость нашей цели и идти до конца. Если не мы, то наши дети разгромят Лигу Миров, исполнив волю Истинного Бога.

В колонне слишком поздно засекли орбитальный истребитель Лиги Миров. Впрочем, все равно укрыться было негде — кругом незасеянные, окаменевшие от зноя поля. Истребитель летел из столицы. Счетверенные лазеры открыли огонь, но без толку. Гроздь умных ракет оторвалась от брюха орбиталки и стремительно понеслась к земле.

…Дерибас вылез из подбитого глайдера и едва не упал, наткнувшись на оторванную взрывом башню самоходки. Сзади копошился командир центурии, помогая Доверенному Секретарю выбраться из кабины. В борту ближайшей самоходки зияла здоровенная дыра.

Из нее раздавалось странное шипение. Первый Жрец не сразу понял, что такие звуки может издавать человек. От двух головных самоходок не осталось ничего. В хвостовой взорвались боеприпасы, оттуда при порывах ветра долетал запах жареного мяса. Желудок Дерибаса не сдюжил, и его вывернуло. Четвертая машина получила десятки пробоин и потеряла ход. И только одна осталась цела, хоть и перевернулась. С ней предстояло повозиться.

Орбитальный истребитель был уже над океаном. Трудно поверить, что еще минуту назад колонна стремительно неслась над стратегическим шоссе номер два.

— Командуй, центурион! — прокричал Дерибас в ухо офицеру. — Чтоб через пять минут машина была в порядке!

Офицерик отшатнулся — так ведь недолго и перепонкам лопнуть. Он кинулся выполнять приказ, а Первый Жрец уселся в придорожную пыль. Поглядел на свой глайдер: развороченные плоскости, изрешеченный нос, смятый колпак кабины, на переднем сидении неподвижное тело водителя. Хоть одна проблема решилась сама собой.

«Надо будет причислить его к лику мучеников за веру, — вдруг решил Дерибас, — ведь он погиб вместо меня…» А потом глайдер взорвался.

ГЛАВА 18

НЕМНОГО ЩЕКОТКИ

Строго секретно

Командующему Пятой Ойроцатской бригады карантинных войск Департамента здравоохранения Лиги Миров лейб-перангу Ушох-Цатому

ДИРЕКТИВА

Приказываю:

1. Безоговорочно выполнять распоряжения Командующего карантинной группировкой лейб-коммодора

Токанаги.

2. Координировать свои действия с командирами других карантинных соединений.

3. Безжалостно пресекать любые карательные акции против аборигенов.

4. Свести потери личного состава к минимуму.

5. Как зеницу ока беречь носителей невосполнимых генов.

6. Вернуться на Ойроцат с победой.

Командующий карантинными войсками

Департамента здравоохранения

Лиги Миров лейб-адмирал Хоръх-Цатый

Документ без номера

* * *

«У каждой галактической расы непременно есть ахиллесова пята. Строжайше засекреченная, вымаранная из всех письменных и аудиовизуальных источников. Но один из законов мироздания гласит: если имеется тайна, непременно будет и утечка. Бороться с утечками информации — первейшая задача спецслужб. Бороться с засекречиванием — первейшая задача прессы. А также черных архивистов и — в меньшей степени — черных археологов. Тайны минувших дней, как правило, безобиднее секретов настоящего момента.

Всякая разумная-раса хочет уцелеть и размножиться, причем — любой ценой. А потому она мечтает свести под корень всех своих потенциальных противников. Это не так-то легко сделать, играя по правилам, навязанным Лигой Миров. Гораздо легче и дешевле сделать упор на оборону. Нарыть подземных убежищ, ощетиниться стволами аннигиляционных батарей, сделать прививки от всех болезней, подстраховаться от любых случайностей — и споткнуться на каком-нибудь пустяке, вроде аллергии на арбузные корки или синдрома черной кошки… Чертовски обидно.

А потому кое-гто принял на вооружение испытанную временем тактику ложных целей. По галактике носится чертова уйма слухов о слабостях разных цивилизаций. Известны имена конкретных журналистов, оторые с невероятным трудом добыли эти бесценные сведения. Или гнусных предателей, что за тридцать сребреников продали главный секрет своей расы.

И многие верят в эти байки. Например, на Непале всерьез считают, что земляне пуще смерти боятся увидеть обнаженного хилицефала. Так что не удивляйтесь, если загнанный в угол чепалец вдруг начнет стаскивать с себя штаны. Подобного рода «утечку», конечно, организуют те же самые спецслужбы…»

Документ 18 (из колонки комментатора на новостном сайте «Си-Эн-Эн»)

Раскопки продолжались, несмотря на войну. Платон не любил отвлекаться по пустякам. Пять из шести заказанных артефактов уже найдены и помещены в стазис. Сейчас обиднее всего отступить. Нелепо надеяться, что боевые действия вскоре утихнут. Ожидание может затянуться — партизанские войны идут десятилетиями, то едва тлея, то ярко вспыхивая. А с контролируемых Карантином небес в След Моргенахта в любую минуту могут посыпаться аннигиляционные бомбы или ударить лазерный залп — наверняка Карантин захочет отнять у врага Оружие Возмездия. Тогда и от артефактов, и от лагеря даже запаха не останется.

«Еще денек-другой — и золотой ключик наш», — уговаривал себя археолог, с тревогой вслушиваясь в гул канонады. Поначалу линия фронта быстро удалялась на восток. За день она могла скакнуть на сто километров, и, казалось, не сегодня-завтра Сияющий-В-Кущах будет взят штурмом. Теперь все переменилось: партизаны бегут, и каратели у них на плечах вот-вот докатятся к Следу.

Нанятые в столице шоферы пересилили свой страх перед охранниками-андроидами и потребовали добавки к жалованию. Они с первого дня войны вынашивали эту идею, но долго не решались пойти к Платону. И вот их час настал.

Четверо запыленных и пропавших потом мужиков, ломая в руках шапки, стояли перед Рассол ьниковым. Они боялись всего на свете: войны, Пяты Мамбуту, охранников, собственного начальства, Платона Рас-сольникова. Но больше всего они боялись продешевить.

— Мы хотим получить по сто тысяч кредитов каждый, — произнес самый старший, стараясь говорить твердо. — Это плата за опасность. Когда мы тронулись в путь, на Бочасте был мир… Иначе мы немедленно отправляемся домой, — подавившись воздухом, выдавил из себя он.

Остальные согласно закивали.

Поняв, что к чему, Йохан Чекмырь быстро допил свой кофе и испарился, сославшись на больной живот. Археолог отодвинул недоеденный омлет из яичного порошка и половинку бутерброда с плавленным сыром.

* * *

Потратив десятки миллионов на подготовку экспедиции, он зачем-то экономил на еде.

Сто тысяч кредитов… По здешним меркам это огромная сумма. В одночасье четыре бедняка могут разбогатеть, обеспечив жизнь свою и своих детей. По идее, Платон вообще ничего не должен был платить бочайцам — он уже сполна расплатился с их хозяином.

«Охрана не даст им уехать — сейчас грузовики принадлежат мне, — думал он, глядя на шоферов. — Они могут уйти пешком. Тогда за руль сядут железяки. Беглецов убьют или, в лучшем случае, мобилизуют в одну из армий. И этот грех будет на моей совести».

— Хорошо. Но у меня нет с собой столько наличных. Я напишу вам расписки. Чекмырь и Шестерня будут свидетелями. Деньги получите, как только вернемся в город, — произнес Платон. — Вы довольны?

На лицах шоферов читалось сомнение. Похоже, они рассчитывали сразу набить себе карманы пачками денег, и эти пухлые пачки согревали бы им душу в трудную минуту.

— У вас есть другое предложение? Вы не верите мне?

— Мы согласны, хозяин, — понурившись, сказал парламентер. — Ты еще ни разу нас не обманывал. И все четверо побрели к своей палатке.

«Сколько у меня. времени? — думал Платон, продолжая шарить вокруг лагеря. Здесь, в Следе, традиционные методы разведки срабатывали все реже. Показания приборов скакали как очумелые, картинка менялась ежесекундно. Тут был НЕПОРЯДОК с самим пространством. Оставалось рассчитывать на интуицию, а эта барышня капризная. — У меня есть только один выстрел. Господи, помоги мне попасть в „десятку“. — Археолог готов был молиться — если б знал, кому. — Не Мамбуту же мне просить. Я и так без спросу ковыряюсь в его Пяте».

Рассольников «выстрелил» — и попал. На следующий день он обнаружил последний артефакт из списка пузанчиков — «причудливо изогнутую линзу, на которую не стоит глядеть». Бочайцы называют ее «Оком Мамбуту». Линза словно в издевку лежала в трех шагах от палатки Платона, покоясь на дне ямы под слоем потрескавшейся от жары глины. В сезон дождей грязевой поток притащил сюда Око Мамбуту.

У интроскопа случилось короткое просветление, и археолог, не веря своему счастью, стал для проверки зондировать грунт под ногами. И поди ж ты — наткнулся…

Пока андроиды энергично сворачивали лагерь и паковали вещи, Рассольников по случаю успеха устроил себе маленький праздник. Чтобы получить от пития текилы надлежащее удовольствие, перед употреблением ее следует разогреть. Самогреющихся банок, у которых нужно выдернуть чеку, у Платона не осталось. И он решил греть текилу в банальной кастрюльке на древнем керогазе — массивном устройстве весьма опасного вида.

Археолог зажег горелку и стал осторожно помешивать благородный напиток. Тут в палатку ворвались солдаты, с ног до головы увешанные оружием. Они окружили Рассольникова, тыкали в него пальцами и что-то кричали на диалекте космолингва, которого не знал ни археолог, ни его микрочип. А киберперевод-чик валялся на дне одного из баулов.

Солдат было пятеро. Рожи их казались археологу самыми что ни на есть бандитскими. И были они на одно лицо.

В лучшем случае солдаты повяжут его, надеясь получить огромный выкуп. В худшем — Платона будут долго пытать, а потом он умрет мучительной смертью. В середке была скорая кончина. Словом, одно другого лучше.

* * *

Охрана на вызов не ответила. Делать нечего — надо драться. Археолог наклонил голову и куснул воротник, рубашки. Вшитая ампула треснула на зубах, и в рот попала едкая горечь. Глаза Рассольникова закатились, изо рта за неимением пены потекла слюна, и, схватившись за горло, он повалился на пол.

Солдаты растерялись. Один из них нагнулся над корчащимся в агонии Платоном и тотчас получил лбом по носу. В ампуле был не яд, а смесь хорошего стимулятора с отличным анестетиком. Она незаменима для бойца, которому предстоит тяжелая схватка. Минут на десять перестаешь чувствовать боль и усталость, а силы утраиваются. Затем, понятное дело, наступит отходняк — но это будет после.

Вскочив на ноги, археолог толкнул схватившегося за лицо солдата на керогаз. Солдат опрокинул миску — с закипевшей текилой, повалил керогаз и очутился на полу. Рассольников кинулся в угол, где лежал его инвентарь, и схватил первое попавшееся — остро наточенную саперную лопатку. И пошло фехтование…

Разящие удары, которые наносил Платон, враги умело отбивали прикладами и при первой возможности давали сдачи — кулаками или сапогами. Если археолог не успевал увернуться, то летел кувырком. Тотчас вскакивал на ноги и в ярости бросался на врага, а потом опять летел…

Похоже, для нападавших эта драка была забавой. Они то ли не хотели убивать и даже калечить землянина, то ли растягивали удовольствие. Скоро человеческая личина начала сползать с незваных гостей: под масками обнаружились вылезшие из орбит шарики фарфоровых глаз на длинных стебельках и гнусные рачьи морды. Кисти рук превратились в клешни, ноги скривились и умножились, а сзади оформился короткий, широкий хвост — как и остальное тело, покрытый хитиновой броней. Да это же ойроцаты!

Уроненный керогаз вдруг злобно зашумел, загудел и заухал. Враги не обратили на него внимания. Они выпятили свои шипастые грудины и растопырили колючки на плечах. «Мы — великие воины и встретим грудью любую опасность, — пели они по-ойроцатски. — Мы никогда не кажем хвост врагу!» Зато Рассольников ничком бросился на пол. В следующее мгновение керогаз взорвался, разлетевшись на десятки зазубренных осколков. Стены палатки вспыхнули.

Осколки поразили всех врагов Платона. Трое лежали без движения, двое тут же начали шевелиться. Рассольников мог бы убежать, но тогда придется бро-сить артефакты. Он схватил валявшуюся под ногами метелку (саперная лопатка куда-то пропала) и в отчаянии начал молотить оироцатов.

Археологу сегодня везло: ракообразные стали легко уязвимы. Пробив бронированную грудину, осколки обнажили нежную слизистую оболочку легочных отростков. И при этом ойроцаты на дух не переносят элементарной щекотки. Метелка для них сейчас была страшнее пистолета.

Карантинщики умирали в жутких судорогах. Платону не было их жаль.

Покончив с врагами, Рассольников принялся тушить огонь, поливая пылающие брезентовые стены из огнетушителя. Слава богу, это было вполне современное устройство.

Откуда здесь, в самом центре единственного обжитого материка Бочасты, взялись жители далекого Ой-роцата? Обладатели хитиновых панцирей, причудливо загнутых усов и остро наточенных клешней, которыми можно резать колючую проволоку. . Во избежание кривотолков и прямых обвинений, что земляне установили контроль над вооруженными силами Лиги, в карантинных войсках наряду с хомо сапиенс служили представители еще девяти разумных рас. Большинство из них действовали на второстепенных направлениях и редко участвовали в активных действиях.

В Карантине служили и сородичи лейб-адмирала Хорьх-Цатого. Именно он настоял, чтобы ойроцаты вместе с людьми отправились на Бочасту. Там ракообразные и показали все, на что способны — дали волю сохранившимся в генетической' памяти животным инстинктам. Они были окружены чужим, враждебным видом и действовали соответственно: нападали не только на партизан, но И на мирных жителей, убивая всех подряд.

…Погасив огонь, археолог отдышался и выпил холодной текилы из единственной уцелевшей бутылки. Тут-то и появился Чекмырь.

— Что случилось, хозяин? — спросил он, подойдя к пепелищу.

* * *

Проводник как будто не видел лежащих на земле трупов. Взгляд его был прикован к обгорелым обрывкам брезента, которые шевелились на ветру.

Чем ближе был конец раскопок, тем мрачнее становился Чекмырь, хотя и пытался не подавать виду. Из рук у него все валилось, он то и дело сглатывал застрявший в горле комок и говорил невпопад. Не очень достойное поведение для матерого раскопщика, но вполне объяснимое. Собирать артефакты — все равно что день за днем ковыряться в минах-ловушках. Да и бежать с Бочасты — смертельный риск…

— А ты где был? — вопросом на вопрос ответил Рассольников, продолжая сноровисто натягивать на мертвых оироцатов оранжевые пластиковые мешки. Обычно в них насыпают грунт из раскопа, если потом его нужно высыпать обратно.

— Смотрел, что делается на дороге.

Только споткнувшись о мертвое тело, Йохан Чекмырь заметил карантинщиков, и его передернуло, словно от ушата ледяной воды.

— Кто это их?

— Ну и как дорога? — снова вопросом на вопрос ответил археолог.

— Полно партизан. Удивительно, что до сих пор не пожаловали к нам. — Проводник неотрывно смотрел на . трупы.

— Что-то еще? — осведомился Платон. Он закончил паковать оироцатов, достал из кармана клетчатый носовой платок и начал неторопливо вытирать пот со лба.

— С твоими охранниками непорядок.

— Окаменели, бедняжки? Йохан молча кивнул.

— У карантинщиков есть специальный «ключ». Он на расстоянии вырубает электронные охранные системы. Иначе была бы перестрелка… Надо включить наших мальчиков — и все дела.

Они пошагали к обездвиженным андроидам. Тех двоих, что караулили палатку с артефактами, КОМАНДНЫЙ СИГНАЛ застиг в аккуратно отрытых, удобных окопчиках. Трое, которые паковали экспедиционный скарб, замерли в нелепых позах. Помогавшие им водител и куда-то попрятались. Четверых охранников, разместившихся по периметру лагеря, парализовало на огневых позициях. Андроиды еще в первый день вырыли окопы и из камней соорудили высокие брустверы с бойницами.

Шестерня, пилот и снайпер, патрулировавшие окрестности на глайдере, погибли. Черный ящик рассказал Платону: когда они вырубились, отключился и автопилот. Машина вошла в штопор и врезалась в землю. Кабина глайдера смялась в гармошку, затем раздался взрыв, расколовший машину пополам.

Археолог подходил к каждому из замерших охранников и нажимал на кнопку аварийного включения, которая размещена у них на загривке. Андроиды просыпались и вздрагивали. Внезапно обнаружив рядом Рассольникова, они пучили глаза и отдавали честь.

— Что случилось, хозяин? — одинаковыми голосами спрашивали они и, проведя автотестирование, сами себе отвечали: — Временное насильственное отключение согласно пункту тринадцатого закона Лиги Миров о системах электронной защиты…

— Скорей заканчивайте погрузку! — приказал им Платон. — Надо сваливать!

Андроиды дружно взялись за работу, принялись грузить тюки и баулы в грузовики. А сбежавшие шоферы так и не вернулись.

Но спастись археологу не удалось. Вслед за ойроца-тами в лагерь явились новые гости. На сей раз это были бочайские партизаны — центурия или даже больше. Если десант не смог взять артефакты, их возьмут местные.

Партизаны колонной вышли из леса, рассредоточились и перебежками двинулись к Следу Моргенахта. В биноктар Рассольникову было хорошо видно: в руках они держат автоматы с подствольниками и бластеры. Это вам не мобилизованные крестьяне, вооруженные охотничьими ружьями и мачете. Экипированы бочай-цы тоже неплохо — в армейский камуфляж и бронежилеты. «Отборный отряд послали, — рассудил археолог и поежился. — Знают, что без боя артефакты не отдам». Схватка предстояла жаркая.

Вооруженные до зубов, верные охранники приготовились к бою. Платон прыгнул в заранее вырытый для него окопчик, подхватил с бруствера свой любимый «магнум» и взял на прицел вырвавшегося вперед дюжего негра в крановом берете.

— Без команды не стрелять! — распорядился по рации археолог. Он хотел подпустить врага поближе.

Партизаны двигались грамотно — брали лагерь в клещи. Оставшийся в тылу центурион в пятнисто-полосатой шкуре поверх маскировочного комбинезона вытянул вперед руки. Рассольникову было видно: он держит в ладонях что-то темное и ребристое.

«Пора!» Археолог скомандовал «пли» и пальнул в негра. Лазерный луч вонзился тому в грудь. Партизан упал ничком. Остальные бочайцы залегли, но по-прежнему не стреляли. Платоновы андроиды тоже не сделали ни одного выстрела. Побросали оружие и стали вылезать из укрытий.

— Стой! Назад! — кричал по рации Рассольников, йо его никто не слушал.

Охранники встали в полный рост, ничуть не боясь, что превратились в отличные мишени. Затем они собрались около грузовиков и, воздев к небу руки и неуклюже приседая, начали выкрикивать хором:

— Миром правит Дух Мамбуту! Мы — твои ничтожные рабы! Мы — прах у твоих ног! Мы любим тебя! Жизнь отдать готовы!

Партизаны в маскировочных комбинезонах один за другим поднимались с земли и вот уже стояли цепью, держа Платона на прицеле. Археолог горестно вздохнул и вылез из окопчика, оставив на бруствере «магнум». Везение кончилось, пошла черная полоса.

Чекмырь, опытный археолог и надежный помощник Рассольникова, с поднятыми руками вышел навстречу бочайцам.

— Не придуривайся! — заорал на него мулат-центурион в шкуре тигропарда. — Показывай, где лежат реликвии!

И проводник покорно опустил руки. Он избегал смотреть на Платона. «Выходит, это ты меня сдал. Эх, паря, паря!.. — укоризненно покачал головой Рассольников. — На чем же тебя подловили? Запугали? Или у них есть заложник?»

С первого дня раскопок Чекмырь регулярно оставлял в тайнике сообщения для Первого Жреца. Именно от проводника Дерибас узнал, что найдено Око Мам-буту, и археолог свернул поиски. Пришло время забрать священные частицы Истинного Бога.

Карантинщики, свалившиеся с небес, были для партизан неприятным сюрпризом. Командир личной охраны предлагал Первому Жрецу атаковать и растереть их в пыль. Дерибас решил подождать и оказался прав: каким-то чудом Платон сумел справиться с грозными .воинами. Пути Мамбуту неисповедимы…

Йохан Чекмырь двинулся к сейфу, который уже стоял в кузове грузовика, и с помощью подножки забрался под тент.

— Не лезь туда! — предупредил Рассольников. Он не желал проводнику смерти.

Чекмырь его не послушался. Проводник не знал кода и спустя полминуты воскликнул:

— Не могу открыть! Тут кодовый замок с защитой. И само ликвидатор.

— Скажи ему! — центурион надвинулся на археолога, наставил посеребренный ствол бластера.

— Погибнешь! — крикнул Платон.

— Не пугай! — рявкнул мулат. Он не осмеливался бить пленника, хотя руки чесались. — Говори код! — И приставил дуло ему ко лбу. Убедительный аргумент…

— Диана 33, — тихо ответил археолог. Это было имя и возраст его погибшей возлюбленной. Он вдруг ощутил, что сил больше нет. Эти головорезы наверняка его прикончат, и помощи ждать не от кого.

Чекмырь с лязгом открыл дверцу сейфа. А потом из грузовика раздалось сочное чмоканье. Сработала ловушка — одна из диковин, прихваченных Платоном с Геи-Квадрус. Того, кто без спроса полезет в сейф и дотронется до артефактов, ждет поцелуй чепальской «промокашки». Она способна в считанные секунды забрать всю жидкость из организма. Теперь хоронить придется мумию.

ГЛАВА 19

ДВА МУЛА

«Сначала изменка казалась мне карой господней, которая поразила человечество за его великую гордыню. Но пришло время, и я понял: провидение дало нам шанс. Шанс выйти за пределы отмеренного природой, поглядеть на себя со стороны, осмыслить свой путь и остановиться на пороге бездны. Люди, опомнитесь! Куда мы идем? К чему стремимся?! Зачем расползаемся по Млечному Пути, как стаи муравьев-убийц? Или мы — всего лишь безмозглые клеточки огромного зверя по имени род людской? Нет ответа…»

Документ 19 (из записной книжки ксенобиолога)

Время шло, а Кнутсен приближался к цели слишком медленно. Словно невидимый кукловод дергал за ниточки, тянущиеся к тысячам солдатиков, и боевые действия не пускали спецагента к Следу Моргенахта. Платон Рассольников в любой день мог закончить раскопки. И тогда ему конец. А драгоценные «игрушки» попадут в руки партизан. «Я не успеваю! Не успеваю!» — скрежетал зубами Серый Лис.

Антигравитационный пояс мог бы в считанные часы домчать его до Следа, но чуткие детекторы Карантина засекают любые колебания гравитационного поля, и на перехват немедленно будет послано звено «орбиталок».

А подать им кодовый сигнал «свой» — разоблачиться перед всей Бочастой. Указом Регента запрещены любые передвижения гражданских машин вне городской черты Сияющего-В-Кущах. Глайдеры и автомобили подлежали конфискации, а их владельцы — аресту. На дальних проселках машины просто разбомбят.

«Не знаю, как там вселенский зверь Моргенахт, — думал Серый Лис, трясясь на телеге, — а я вижу кучу „игрушек“ чужой цивилизации, которыми пытаются завладеть детишки-люди. И я ничуть не умней остальных, если упорно лезу к черту в пасть. Один раз уцелел чудом, пытаюсь угробиться снова. Что меня гонит? Приказ начальника? Долг перед Лигой? Честь мундира? Или это дело принципа?..»

Признать поражение было выше его сил. Серый Лис никогда не проигрывал. Такова легенда, рожденная в коридорах Здравдепа. Нельзя убивать легенду — на ее месте вырастет новая, которая заживо похоронит тебя. А что делать? Дезертировать, убедительно разыграв собственную гибель? И чем прикажете ему заниматься в этой новой, гражданской жизни? Жизни под чужим именем и с чужим лицом? Тихо прозябать в медвежьем углу, растягивая скудные накопления? Наняться киллером и выполнять привычную работу, пока не шлепнут конкуренты? Стать частным сыщиком и без особого риска зарабатывать себе на старость? Один вариант хреновей другого….

Все чаще Кнутсен тосковал по той неизведанной доселе внутренней свободе, которую он испытал, попав в змеиную шкуру. Никаких обязательств, никаких запретов и — главное — самозапретов. Одно только следование здоровому инстинкту. И тот незабываемый миг, когда он почуял зовущий запах самки… Впервые за долгие годы Серый Лис почувствовал себя мужчиной. Да, у людей все по-другому. Но есть и общее: неутолимый зов плоти, сладостное предвкушение и восторг исполнения давних желаний. За это можно заплатить дорогую цену…

Здешний крестьянин взялся подвезти чужака — но не под дулом пистолета. Просто он не умел отказывать людям в форме. Потому, наверное, и дожил до сорока с лишним лет, успев нарожать дюжину ребятишек, из которых восемь живы до сих пор. Хорошие гены — и передать не стыдно.

Крестьянин был в аккуратно заштопанных белесых штанах и рубахе, драной соломенной шляпе и пыльных опорках. Кожа его имела темно-бронзовый оттенок, черные с проседью волосы слегка вились. Широкое, лупоглазое лицо с толстым носом имело самое безобидное выражение.

Степь здесь была плоская, поросшая жухлой травой. От горизонта до горизонта над головой простиралось безоблачное небо салатного оттенка, солнце палило с привычной яростью. Кнутсен перестал его замечать — привыкнуть можно ко всему.

Тихо и тоскливо было на этой бесконечной проселочной дороге с белыми костяками скота на обочинах. Скрипели деревянные колеса, копыта мулов глухо били в окаменевшую за сухой сезон землю, нудно гудели редкие, но приставучие мухи.

Бочаец вез на мельницу два мешка проса. Он, конечно, понимал, что зерно у него по дороге отнимут, но не мог усидеть дома, глядя, как маются жена и дети, в которых вселились злые духи. Деревенского шамана застрелили солдаты одной из армий — никто даже не разобрал, какой именно. Вроде бы. за ересь. А что это такое?.. Теперь некому изгнать из деревни обнаглевших духов. Сначала они проникли в дальнюю родню, затем стали забираться в сынков и дочек.

— Если не отберут зерно, то уж точно отберут муку— философски рассуждал крестьянин, убедившись, что чужак не собирается его убивать, вовсе не интересуется мешками и даже не затыкает ему глотку. — На все воля Мамбуту.

Покосился на Кнутсена, но тот и ухом не повел при упоминании Истинного Бога.

— А вдруг в просе тоже завелись духи? — вслух размышлял мужик, изредка понукая квелую, животину. — Тогда вор будет наказан. Может, я и еду, чтобы наказать вора…

Он шумно почесал в затылке. Мысль действительно была могучей. Только сейчас бочаец сумел отвлечь Серого Лиса от его невеселых мыслей.

— А ты не боишься, что у тебя отнимут и мешки, и мулов в придачу? — поинтересовался спецагент.

— Да не-е-е…— с удивлением протянул крестьянин. — Ну кому они нужны?

Кнутсен его не понял, но допытываться не стал — трудно найти общий язык циничному прагматику и атеисту с Аламагордо и суеверному язычнику с Бочасты.

Однако мулов и впрямь попытались отнять. На это решились пришлые солдаты, еще не знакомые со злыми духами. Солдаты были одеты в полевые комбинезоны Карантина, но служили они не Здравдепу Лиги Миров — оружие не то, и экипировка оставляет желать лучшего. Наверняка посланы на разведку из какой-то императорской части. Крестьянские мулы им были нужны, скорей всего, на прокорм.

Серый Лис обнаружил присутствие солдат метров за триста и предупредил возницу, но бочаец только хмыкнул в ответ. Его непонятное спокойствие передалось спецагенту. Кнутсен решил, что как-нибудь отобьется — надоело бегать от опасности. К тому же, любое бегство — потеря драгоценного времени.

Солдаты вышли на дорогу из-за обвалившейся глинобитной хижины. Пятеро бородатых, пропыленных, давно не мывшихся и как следует не евших молодых парней. На головах — шлемы-гомеостаты, не имеющие питания и потому не спасающие от жары. На ногах — высокие кожаные ботинки местного производства.

У солдат были армейские автоматы со снайперскими прицелами, рожками на пятьдесят патронов и под-ствольными капсульными огнеметами — хотя и устаревшее, но вполне эффективное в ближнем бою оружие. На груди висели подсумки с запасными рожками, на поясах — ручные гранаты, кинжалы в ножнах и объемистые фляги-охладители.

— Сто-ой! — крикнул усатый капрал и поднял руку. — Приехали!.. — Голос у него был веселый.

— Тпрру! — Крестьянин натянул поводья, и мулы стали.

Серый Лис остался сидеть, свесив ноги с подводы, — успеет соскочить, если понадобится.

— Руки подымай! Живо! — гаркнул солдат, нацелив на них автомат. Подходить к подводе воинство не спешило. Встало цепью, держа пальцы на спусковых > крючках. — Слезай! Десять шагов от телеги! На колени! Возница и спецагент не торопились выполнять приказ, и тогда солдат дал короткую очередь в воздух. Пули жжикнули над головами — это впечатляло. Пришлось подчиниться. Стоя на коленях, Кнутсен просчитывал варианты. «Если подойдут ближе, положу этого, этого и того. А потом — пуля моя… Или так: этого, этого и одним ударом — тех двоих. Но пятый все равно успеет. Скверно…»

— Кто такие?! — медленно приблизившись, потребовал ответа капрал. Он держал на мушке стоящих на коленях пленников.

Остальные солдаты, разбившись на пары, были готовы поддержать его огнем. «Тертые калачи… Трудно с такими работать, — подумал спецагент, — но можно. Подождем маленько — сами подставятся», — успокаивал он себя, а уверенности не было. Проклятый Мор-генахт поиграл им, как футбольным мячом, и теперь Серый Лис был не тот, что прежде.

— Я — крестьянин. Фазул Мусак. Везу зерно на мельницу, — без особого страха заговорил возница.

— А я — репортер «Си-Эн-Эн» Карл Ибсен, — сообщил Кнутсен. — Отдел виртуального репортажа. Непрерывно посылаю картинку через шунт…— Это была подстраховка, чтоб не вздумали стрелять, услышав ненавистное слово «репортер». Дескать, ваши рожи уже попали в галактические новости, и съемка продолжается. — Мои документы в кармане.

— Выключай шарманку, — распорядился капрал. — В зоне боевых действий любая съемка запрещена. Приказ командующего экспедиционным корпусом лейб-ком-модора Токанаги.

— Не могу, — виноватым тоном сказал «репортер». — Для этого надо выдрать из головы нейрошунт. Но тогда я умру. Это будет убийство, — пояснил специально для несуществующих зрителей.

— Тогда прикрой камеры, — выцедил капрал. Ему хотелось шлепнуть мерзкого репортеришку прямо сейчас, но тогда неприятностей не оберешься. — Где они у тебя?

— В глазах, — испуганно ответил «репортер». — Вы хотите меня ослепить?

— От завязанных глаз еще никто не помирал, — буркнул капрал, сплюнув под ноги. — Опусти руки и завяжи себе буркалы, а то начнешь орать, что повредили твое драгоценное лицо. — Значит, поверил Кнутсену. Серый Лис взял у капрала шейный платок цвета хаки и завязал глаза, но материя была бракованная, как и все, что делалось на Бочасте, нити местами расходились, и кое-что было видно. А сыграть незрячего и ребенку под силу.

Капрал прижал палец к губам, приказав солдатам помалкивать: звук по-прежнему уходил на спутник. Солдаты уверились в своей безнаказанности, подошли к телеге, звонко хлопали мулов по пыльным бокам. Им не терпелось отведать свежего мяска.

Покорные мулы почуяли исходящую от чужаков опасность, заревели по-ослиному и встали на дыбы. Телега заскрипела, солдаты отскочили. Серый Лис откатился подальше, возница же оцепенел. И тут животные начали разом превращаться: один мул — в рой ос-убийц, другой — в стаю дневных вампиров.

Солдаты растерялись. Автоматы задергались у них в руках. Спасаясь от очередей, спецагент вжался в какую-то ямку. От диких криков волосы встали дыбом. Но уже через полминуты огонь и вопли смолкли.

Сорвав с лица ллаток, Серый Лис поднял голову. Осы и летучие мыши облепили тела солдат. Они не обращали внимания на Кнутсена — словно его и не было. «Своих» бывшие мулы не трогали — иначе они давно бы пошли на мясо. Крестьянин не спешил избавляться от больной скотины, которая исправно тянет лямку, лишь изредка меняя облик. Когда в животных вселяются злые духи, местные жители видят это еще издали. Такое удивительное умение они впитывают с молоком матери. А вот чужакам невдомек, что в покорной на вид, снулой животине поселилась их смертушка.

Поднявшись на ноги, спецагент обнаружил, что все пятеро солдат неподвижно лежат на земле, и от них мало что осталось. А крестьянин был ранен. Он скорчился, прижимая руки к груди, и хрипел, пуская розовые пузыри. По рубахе расплывалось кровавое пятно.

Кнутсен подбежал к раненому, опустился на корточки и глянул: пуля вошла в левое легкое, чудом не задев сердце. Дело дрянь — учитывая, что громоздкого Автомедика Серый Лис с собой никогда не таскал, а походная аптечка такие раны не лечит. Слишком большая потеря крови. Можно залепить рану, поддержать «мотор», дать обезболивающее — но и только.

Спецагент занимался Фазулом Мусаком целый час. Осы и вампиры успели-превратиться в мулов. Добродушные животные вернулись к повозке и пытались щипать засохшую траву под ногами. Теперь они были свободны от упряжи, но убегать не хотели.

Пока крестьянин еще мог говорить, он объяснил Кнутсену, куда отвести мулов, наказал, что передать жене. Кнутсен обещал исполнить его просьбы, прекрасно сознавая, что делать ничего не станет — время дорого.

Серый Лис с помощью бластера и саперной лопатки выкопал братскую могилу, похоронил возницу и солдат рядом с хижиной. Чтобы трупами не смогли полакомиться скунсошакалы или другие любители мертвечины, Кнутсен опрыскал могильный холмик специальным «отпугивателем». Затем спецагент запряг мулов, покорно принявших нового хозяина, сел на телегу, взял в руки вожжи и продолжил свой путь.

ГЛАВА 20

ЖЕРТВОПРИНОШЕНИЕ

«Однажды утром шаман деревни Пустые Горшки проснулся и увидел, что есть дома нечего. Живот свело от голода. Селяне перестали делать подношения. Они уже давно не звали его изгонять злых духов, зато дружно ходили в церковь странного бога, висящего на кресте. И было им хорошо. Духи позабыли дорогу в деревню, поля родили сорго и маис, коровы телились, и аисты спешили вить гнезда на крышах.

«Так недолго и помереть. Попрошу-ка я помощи у великого духа», — решил шаман и отправился к Пяте Мамбуту. Долго плелся он по степной дороге, спотыкался от усталости, стонал, проклиная злосчастную судьбу. И вот, наконец, дошел. В страхе застыл он на краю Пяты, не решаясь сделать последний шаг. «Чего я боюсь, ведь я верно служу ему столько лет? — уговаривал себя шаман. — Если Дух ослаб, он ничего мне не сделает. Если силен, то поможет своему верному слуге». Перешел черту, встал на колени и взмолился:

— Великий Мамбуту! Услышь меня! Все говорят, что ты умер, что тебя победил чужой бог. Без тебя моя жизнь совсем плоха. Покажи свою силу. Убеди маловеров. И я опять смогу прославлять тебя и приносить . тебе хорошие жертвы. Смилуйся над своим рабом!

Услышал его Великий Дух и снизошел к мольбам. Шаман вдруг увидел перед собой Ноготь Мамбуту, не поверил своим глазам, коснулся его рукой и тотчас обернулся архаром. Замычал шаман и запрыгал по камням, поднимаясь все выше в гору. На вершине он снова стал человеком и увидел под ногами Волос Мамбуту. Побоялся трогать его, подобрал с земли камень и положил на Волос. В тот же миг камень превратился в песчинку и она провалилась сквозь землю. А затем шаман увидел Палец Мамбуту. Палец поманил шамана к себе и дотронулся до его голого тела.

Очнулся шаман в родной деревне, в самом центре площади, а вокруг — толпа любопытных селян. Вскочил он на ноги и, не стесняясь своей наготы, забрался на бочку.

— Я видел! Я знаю! — закричал шаман на всю деревню. — Мамбуту правит миром!

Не поверили ему крестьяне, засмеялись. Дети показывали пальцами на его сморщенное копье и смеялись громче всех. И тут в небе над деревней открылось Око Мамбуту. Селяне в ужасе пали на колени, но не было им прощения. Бочаста восстала против них: собственные дома и фруктовые деревья, заборы из прутьев и домашний скот, земля под ногами и птицы в небе — все разом стали врагами и норовили испачкать, ударить, убить. Люди плакали, рвали на себе волосы, посыпали головы пеплом.

— Веруем! Веруем в тебя! Смилуйся над нами, о величайший из великих! — кричали они.

И Мамбуту смилостивился. Око закрылось, и все стало на свои места: вернулись в деревню злые духи, посевы пожухли и начал падать скот. Зачатые прежде дети рождались больными и умирали в младенчестве. А шаман ходил из дома в дом и творил заклинания, боролся со злосчастьями и порой побеждал их. И не оскудевали его кладовые, и все новые и новые люди шли к нему с просьбой о помощи. Ибо поселилась в Пустых Горшках беда…»

Документ 20 (запись бочайской легенды)

То и дело выла сирена воздушной тревоги. На нее не обращали внимания. Жрецы Истинного Бога давно перестали выходить из катакомб. Все уцелевшее имущество, карты и документы еще в первый день бомбежек перетащили в нижние галереи.

Штабной кабинет Первый Жрец устроил в зале, вырубленном в толще скалы. Неровные стены его были украшены боевыми трофеями: разноцветными знаменами разгромленных имперских частей, постерами бочай-ских видеозвезд и деревянными шаманскими масками. С ноздреватого потолка свисал на тонких белых шнурах десяток матовых ламп. А пол был покрыт шкурами ко-товолков и зеброжирафов.

Дерибас неподвижно сидел за огромным столом, застеленным такой же огромной картой, где хищные черные стрелы вражеских атак разрезали на куски светло-зеленое облако джунглей. Освещение здесь было тускловатое, но воздух свеж и прохладен — за стеной тарахтел дизель.

Кто бы мог подумать, что ублюдок Регент сумеет заручиться поддержкой Лиги? Турау Яксер напрасно ел свой хлеб, и только отсутствие подходящей замены мешало Первому Жрецу вымести этот сор.

— Последние сообщения, Святейший, — докладывал дежурный жрец без имени. Номер его был «23», вид потерянный, а маскировочный комбинезон висел мешком. — Наши манипулы окружены на Желтой реке. Токанага обещает жизнь и свободу всем, кто сдастся. Дезертиров расстреливают, но люди продолжают бежать… Орбиталка расстреляла наплывной мост у Тииалы, и теперь подкрепления переправляются ночью. Треть лодок каждый раз тонет, а новых взять неоткуда. Маршал Кхибене сказал, что восстанавливать мост нет смысла — его тут же опять сожгут… На развилке около Кричащего Камня мы потеряли шестнадцать лазерных установок. Бронетехники больше нет… Зенитная батарея над катакомбами уничтожена термическим ударом со спутника. Начался большой пожар. Огонь движется в сторону Святилища Кованых Ноздрей… Мобилизация дает все меньше новобранцев — крестьяне прячутся. За последние сутки на фронт отправлено меньше тысячи бойцов — в основном мальчишки с охотничьими ружьями. Они… не слишком боеспособны.

«Это еще мягко сказано», — подумал Дерибас и протянул:

— По-онял тебя, брат мой. — Ни одного приятного. известия с того момента, как Лига вступила в