/ / Language: Русский / Genre:adv_western,

Горящие Холмы

Луис Ламур

Непревзойденный автор вестернов Луис Ламур открывает перед читателями удивительный мир Дикого Запада. О погонях и перестрелках, благородстве героев и подлости их врагов, красоте непокоренной еще природы и жизни исконных обитателей Америки — индейцев поведают любителям приключений романы мастера жанра.

ТНЕ BURNING HILLS 1965 ru en С. Атрошенко Roland ronaton@gmail.com FB Tools 2005-05-10 99D5CBFD-A147-4C1C-813E-617E48EA7E56 1.0

Луис Ламур

Горящие холмы

Посвящается моей матери,

которая тоже любила пустыню

Глава 1

Среди гор, нависших над Техасской равниной, одна скала своими очертаниями напоминала пламя. Внезапно на ее лавовой поверхности шевельнулась рука. Рука шевельнулась и застыла. Стояла абсолютная тишина, в которой не было места ни движениям, ни звукам.

Канюк, который лениво кружил над изломами хребта, заметил движение руки. Спустившись ниже, он увидел человека, который лежал между скал на гребне горного кряжа. Это был высокий мужчина в джинсах и ношеных сапогах; он был широк в плечах, а на его исхудалом лице застыло выражение непреклонности.

Это было лицо охотника, но теперь охотились за ним. Рядом лежало ружье, а за ремень был заткнут револьвер; человек был еще жив, и канюк ждал.

Внизу, у подножия гор, раскинулось безбрежное, теряющееся в дрожащих горячих струях воздуха, ослепительно белое в лучах солнца плато.

Вдали виднелся обрушившийся мост, который раньше был перекинут через теперь высохший ручей.

Сейчас там остановились три группы всадников — у всех была одна цель.

Перед их лагерем простирался иззубренный хребет, похожий на гигантскую стену, отделившую от мертвой белизны плато страну вершин и ущелий. Оказавшись в этих местах, к югу от стены, любой мог затеряться в одном из тысяч каньонов и погибнуть.

Здесь почти не было воды, сюда никогда не забредали белые люди, лишь изредка странствовали индейцы, для которых эти места были последним оплотом, попавшись к ним в руки белый человек не мог ждать пощады.

Огромные скалы, с плоскими как стол вершинами, подпирали небо цвета меди, а дальше, над этой красной, иссеченной трещинами землей, вздымались пики неясно вырисовывающихся горных вершин. Солнце палило немилосердно, заливая жаром угрюмые каньоны.

Видневшиеся вдалеке горы были настолько высоки, что доставали до облаков. В этих горах были вода, трава и тень; там действовал только «закон джунглей»; там можно отыскать убежище. Человек, за которым охотились, даже не поворачивая головы, знал, где эти горы, также знал, что ему еще предстоит преодолеть, чтобы добраться до них.

Но даже здесь, в этой каменистой пустынной стране, если знать где искать, можно найти воду.

К северу от того места, где он лежал, вне поля его зрения, двигались охотники. Канюк заметил, что тени движутся самостоятельно, не по воле ветра. Сначала птица различала лишь тени, но через некоторое время увидела, что это люди.

Канюк инстинктивно чувствовал — будет еда. Вся его жизнь и опыт подсказывали, что за такими отрядами всегда неотступно следует смерть.

Это были закаленные люди, которые выросли на этой пустынной, полной опасностей земле. Их веки покраснели от солнечного света, лица побелели от выступившей соли, мышцы потяжелели от усталости. Но они знали, что человек, которого ищут, не мог уйти далеко, и подгоняли лошадей, без оглядки окунаясь в жар полудня.

Трэйс Джордан не мог видеть всадников, но знал, что они преследуют его. Так еще семь часов назад они были уверены, что настигли Джордана, и его пропитанная кровью рубашка ясно свидетельствовала, как они были близки к этому.

Они настигли его среди скал над перевалом Пересмешника и загнали в угол, как тощего изголодавшегося волка загоняет стая охотничьих собак. И он принял бой, загнанный и избитый, но опасный и непокоренный, человек, который никогда не проигрывал.

Винтовочная пуля, срикошетив от скалы, тяжело ранила его чуть выше бедра, и он потерял много крови.

Они видели, как он упал, и, еще не зная, с кем имеют дело, приблизились, чтобы добить его. Если бы это повторилось вновь, они были бы более осторожны, а тогда они оставили в горах больше чем пятна крови… одного из них убили, а другого тяжело ранили, а когда ловушка захлопнулась, они ничего не нашли, совсем ничего.

Только тогда они начали познавать характер человека, которого преследовали. Он прошел прямо среди них, оставив за собой их товарища мертвым. Он был ранен — они нашли кровь на скалах — но он двигался, будто не замечая этого.

Ему удалось остановить кровь; он ухитрился не оставить следов; он как-то слился с пустыней, затерялся в ее каньонах и плато.

Исхудавший, больной и одинокий, Трэйс Джордан вырос в диких местах и был вскормлен пустыней. Он имел опыт охотника за дикими лошадьми и бизонами, ковбоя и золотоискателя, и он мог выжить в этой стране.

Его пустая фляга гремела каждый раз, когда он шевелился, поэтому теперь он лежал неподвижно, пытаясь не думать о воде. Его сердце медленно билось, и каждый удар передавался скале, на которой он распластался. Настало время двигаться… преследователи вот-вот могут появиться. Джордан не мог их видеть, но они будут искать его, а ему нужен отдых и еще раз отдых и вода. Он должен найти укрытие и переждать.

Джордан заскользил вниз на животе до тех пор, пока ногами не уперся в камни, затем неуклюже встал на ноги, покачнулся, пытаясь сфокусировать взгляд, и перевел дух. Он потерял столько драгоценного времени, чтобы забраться сюда, пытаясь узнать, не отклонятся ли его преследователи к северу или. югу, и тогда он мог бы увеличить дистанцию, направившись в другую сторону. Теперь жизнь его зависит от времени и расстояния.

Наконец он добрался до своей лошади и, сворачивая самокрутку, понял, что нужно делать.

Они знали эту землю, а он нет. Они могут нащупать любой след и обнаружить любое укрытие, и более того с ними Якоб Лантц — лучший следопыт на юго-западе.

Джордан знал репутацию Лантца, о таких людях всегда знали на Западе. Подобные истории рассказывали у лагерного костра проезжающие мимо ковбои, а затем их пересказывали за стойкой бара или у игрового стола: рассказы о бандитах, следопытах, о непреклонных городских шерифах, шулерах. Каждый житель Запада являлся кладезем подобной информации.

В Якобе Лантце текла голландско-индейская кровь — отец был торговцем из Голландии, а мать была из племени ютов. Лантц находил следы, не только подмечая и анализируя малейшие детали, но и просто угадывая след. А если Лантц прочитал след, он наперед может рассказать не только о направлении, куда ушел преследуемый, но и к какой цели он стремится.

Придумывать какой-то план было опасно, но Джордан должен его составить, тем самым указав преследователям направление к убежищу, к которому он стремится, а затем как только Лантц поймет его цель, надо придумать что-то другое. Таким образом, Джордану, возможно, удастся сбить их со следа.

Первое, что нужно сделать, — покинуть эти места. Довольно далеко отсюда, на северо-западе, протекает река, один и многих притоков Колорадо. И кажется логичным, если Лантц с остальными решит, что Джордан будет избегать городов, так как местные жители смогут рассказать о нем его преследователям. Охотникам может показаться, что река и есть его цель.

А дальше, где-нибудь по пути, где будет тяжело найти его след, он мог бы сделать неожиданный поворот и пойти по другой стороне. В противном случае, зная, куда он держит путь, враги могли бы обогнать его и встретить.

Раненый сел в седло и пустил лошадь шагом вниз по высохшему руслу реки. К западу вся местность представляла собой вздымающиеся столовые горы, здесь и там рассеченные глубокими каньонами, по которым было удобно путешествовать, но они были легкодоступны, и любой мог оказаться ловушкой. Джордан также мог ехать по ним миля за милей и неожиданно упереться в тупик, из которого даже нельзя будет выбраться.

Надо найти тропу на вершину столовой горы и поскакать там, где всегда дует ветер и путешествуют индейцы.

Джордан ехал, с трудом удерживаясь в седле, его тело источало запах застоявшегося пота, а одежда, пропитанная потом и покрытая пылью, стала жесткой. Его лошадь с трудом передвигала ноги, и Джордан знал, что бедное животное идет из последних сил. Даже это замечательное создание, последняя пойманная им лошадь, была подавлена суровостью этой страны. Уже целую ночь и большую часть дня у них не было ни капли воды.

Наконец он увидел еле заметную красноватую тропку и, выбравшись из зыбкого песка, поехал по ней — так легче было двигаться по склону горы.

Целый час раненый упорно поднимался вверх, двигаясь по гравийным и песчаным насыпям, в которых то тут, то там пробивались пучки жёсткой травы и опунции. Прямо перед ним громоздились груды огромных камней — обрушился один из уступов нависшей скалы, между которыми извивалась узкая тропа — она вела на вершину столовой горы. Проезжая между скалами, он осторожно повернулся в седле, оберегая рану на боку, и посмотрел назад.

Джордан был поражен тем, что смог подняться на такую высоту. Хребет остался позади в нескольких милях, и мужчина еще раз поблагодарил судьбу за то, что выбрал именно этот путь.

Трэйс Джордан проанализировал свое положение и не нашел в нем ничего хорошего. Вздрогнув, он вышел из состояния апатии, и ум заработал ясно и четко, но он еще не доверял себе, зная, что ясность в мыслях — это начало бредового состояния. Он чувствовал слабость, ему нужны отдых, вода и время, чтобы залечить рану.

Ему не надо было объяснять, что за люди гонятся за ним. Безжалостные и непреклонные, они не прекратят погоню, пока не убедятся, что он мертв. Они знают эту страну, и все преимущества на их стороне.

Его след через плато очевиден для любого глаза, но вопрос, в какую сторону он пошел по пересохшему руслу реки на некоторое время заставит их задуматься, а каждая задержка врагов очень важна для него.

Голова раскалывалась, во рту пересохло, губы запеклись и потрескались. Его начало лихорадить… На рану попала грязь, и, похоже, она воспалилась и теперь постоянно терзает его болью. Руки неестественно опухли, а голова потяжелела, ее трудно было поворачивать.

Наконец лошадь достигла вершины, и он натянул поводья. Почувствовав холодное дуновенье ветра сквозь свою пропитанную потом рубашку, Трэйс повернулся в седле и вновь посмотрел назад.

Вдали, по другую сторону голубоватых холмов, взметнулось еле заметное облачко пыли, затем еще одно и еще.

Лошадь шла и шла вперед… вершина столовой горы была плоской, казалось, она уходила в бесконечность, лишь кое-где однообразие пейзажа нарушали одинокие скалы; отдельно стоящие корявые кедры и сосны. То здесь, то там попадались пучки травы, упорно цепляющиеся за песок. Местами проступала обнаженная ветром каменная поверхность вершины. Лошадь продолжала идти.

Трэйс положил в рот камень, чтобы облегчить жажду. Дважды он спешивался и шел пешком, давая лошади отдохнуть. Он не знал, как долго все это будет продолжаться, и может случиться так, что от выносливости лошади будет зависеть его жизнь.

Джордан прошел несколько миль и упал…

Долгое время он лежал не в состоянии собраться с силами и встать. Ветер шевелил волосы у него на лбу, и лошадь нетерпеливо обнюхивала его. Мысли путались, как в тумане он встал на колени и, ухватившись за стремя, выпрямился. Каким-то образом ему удалось взгромоздиться в седло, и лошадь тронулась, сама проявив инициативу.

Волны жара заставили дрожать воздух, скрадывая расстояние. В красном как медь небе висело несколько перистых облачков… Из каждой поры его тела сочился пот, перед глазами плясали дьявольские пыльные смерчи. Верхушки кедров, которые выглядывали над миражом голубого озера, казались странными пришельцами из фантастического мира.

В голове отдавались удары сердца, когда он переводил взгляд, глазные яблоки сухо поворачивались в глазницах, двигаясь с болезненной медлительностью. Затем начались бредовые видения, сквозь которые проступали короткие всполохи реальности.

Вскоре он сможет отдохнуть. Если бы он упал сейчас, то не смог бы уже встать и лежал бы и ждал, пока не подъедут его враги и не прикончат его. Он не сделал ничего из того, что любой мужчина должен был сделать. Он не предпринял абсолютно ничего, он и не должен был ничего предпринимать.

Старый Боб Саттон мертв… а его сыновья и племянники будут охотиться за Трэйсом Джорданом, пока не выследят и не убьют.

Еще несколько дней назад Трэйс Джордан был беззаботным охотником на мустангов. Он и Джонни Хендрикс с ног сбились, прочесывая пустыню и, наконец, двигаясь в западном направлении, набрели на стадо диких лошадей. Целый месяц они жили в этих местах, поймали два десятка мустангов и загнали их в тупиковый каньон. Затем приятели их объезжали и выжигали клеймо — «ДХ» — инициалы Джонни Хендрикса. Лошади были отличными — лучше, чем можно было ожидать в диком табуне. Через месяц Трэйс Джордан отправился на поиски магазина, чтобы купить продовольствие на последние оставшиеся у них три доллара и поймать еще несколько намеченных лошадей.

Хозяин магазина помнил Хендрикса, еще когда тот жил в Дюранго, и позволил Трэйсу закупить все необходимое взаймы.

Когда Джордан вернулся в лагерь, он не обнаружил ни лагеря, ни лошадей. Не осталось ничего, лишь утоптанная лошадьми земля, да мертвый Джонни с четырьмя всаженными в него пулями. Его ружье также пропало.

Стоял безветренный и жаркий полдень. Солнце слепило, отражаясь от воды в роднике. Джонни лежал, уткнувшись лицом в сухую, потрескавшуюся землю. Он лежал, раскинув руки, в неудобной позе, когда ему еще дважды выстрелили в спину. Тот, кто это сделал, хотел быть твердо уверен в его смерти. Им не нужны были свидетели, но они ничего не знали о Трэйсе Джордане.

Говорили, что Трэйс Джордан — это черт на колесах и к тому же с ружьем и что он ходит по следу, как индеец племени апачей. Он был непобедим в драках и ссорах, постоянно случающихся в салунах и на охотничьих стоянках. В Таскосе он убил человека, который обозвал его лгуном, кроме того, он расправился с четырьмя индейцами, которые поймали его в ловушку во время охоты на бизонов к северу от Адоуб-Волс. По приговору суда Руидозо, он также убил одного главаря банды. Но при всем при том Трэйс Джордан вел скромный, тихий образ жизни.

Медленно, стараясь не поддаваться отчаянию, он попытался понять, как это произошло.

Шестеро мужчин. Они приехали с севера. Когда заметили лагерь, спрятались в кустарник, росший по берегу ручья, и изучили обстановку.

Должно быть, это произошло в полдень. (Рядом с Джонни валялась пустая бадья, сковородка лежала на развороченном кострище.) Затем они медленно приблизились. Как раз в этот момент Джонни наполнил водой бадью и отходил от родника (отпечатки его сапог на обратном пути от родника стали глубже). Здесь они его и остановили.

За время преследования, Джордан дважды задерживался у водных потоков, но каждый раз вновь находил след. К этому времени он мог сопоставить отпечатки копыт каждой из шести лошадей со следами ее всадника. Он изучал следы вокруг их стоянок и следы, когда они двигались вперед, и уже сейчас кое-что знал, в каком порядке они едут и их привычки.

Один из этих людей редко выкуривал больше половины сигареты. Обычно он делал несколько нервных затяжек, а затем выбрасывал окурок. У другого были мексиканские шпоры с большими колесиками, которые оставляли характерные отпечатки, когда он садился на корточки.

Через неделю пути Трэйс въехал на улицу Токеванны. В городе была единственная пыльная улица, застроенная обычными глинобитными домами, с выходящими на улицу слепыми стенами. На улице слонялся без дела один-единственный человек, который бросил быстрый, испуганный взгляд на клеймо его лошади и нырнул в салун.

Трэйс Джордан спрыгнул с лошади и привязал ее к коновязи. Когда он вошел в салун, того человека и след простыл. Трэйс заказал выпивку и обернулся к трем мужчинам, играющим в карты… еще один человек опирался на стойку бара. Джордан как бы невзначай глянул на его шпоры.

— Выпить хочешь?

Мужчина кивнул. Это был молодой человек с суровой внешностью — по виду ковбой. Когда стаканы наполнили, ковбой поднял свой и, глядя на Трэйса Джордана, сказал:

— За тебя и удачу в пути.

Они выпили, и Трэйс спокойно заметил:

— Пожалуй, задержусь здесь на время.

— Мой тебе совет, — молодой человек улыбнулся, — лучше двигай дальше!

Намек был очевиден. Для человека, который околачивался на улице, клеймо «ДХ» на лошади Трэйса что-то означало, и, возможно, он знал об убийстве Джонни. Знал, а может, был одним из убийц. Ясно одно, зайдя в салун, человек что-то шепнул этому парню. Теперь Трэйса предупреждают, чтобы он убирался отсюда, похоже, у этой шестерки бандитов здесь есть друзья.

— Лошадей угнали, — сказал Джордан. — Моего напарника убили. След привел сюда.

Парень больше не улыбался. Одним глотком он допил стакан и отступил от стойки.

— Все зависит от того, сколько жизненного пространства нужно человеку.

Джордан ждал объяснения, полностью контролируя помещение. Люди за столом насторожились и стали прислушиваться к их беседе.

— Шесть тысяч миль где-то там или шесть футов здесь.

Все сомнения рассеялись, след привел куда надо. Трейс отвернулся от стойки. Парень насторожился, он понял, как опасен этот высокий несгибаемый одиночка.

— Чипсы я уже купил, — сказал Джордан. — Теперь надо заняться этим делом.

Он отошел от стойки бара и вышел за дверь. На улице увидел высокого седого старика, ехавшего на серой как сталь лошади, которую Трэйс укротил лично. С ней пришлось повозиться, но после лошади рыжей масти, эта была лучшая.

Старик соскочил с лошади. В его движениях было что-то королевское, а в глазах застыло выражение жестокости и стремление повелевать.

Трэйс Джордан сошел с веранды салуна и направился к старику беззаботной походкой охотника, который знает, что спешит прямо в пасть ко льву. Скоро он остановился… на пороге салуна появился еще один свидетель.

Клеймо на крупе лошади было поставлено профессионалом. «ДХ» было переправлено на «СБ».

Старик взглянул на него поверх седла, его взгляд был тверд и беспощаден.

— Что случилось? Ищите кого-нибудь?

Перед глазами Джордана явственно возник лежащий в сухой грязи у родника Джонни, и он сказал:

— Я ищу человека, который украл у меня эту лошадь. Она моя. Я поймал ее. Я ее укротил. И я поставил на ней клеймо «ДХ».

В глазах старика промелькнула искра ярости.

— Ты называешь меня конокрадом?

Он обошел лошадь и встал перед Джорданом. Через его плечо было перекинуто ружье.

— Я сказал лишь, что лошадь, на которой ты ездишь, моя. Эта лошадь ворованная.

— Ты грязный лжец!

В тот момент, когда рука старика коснулась ружья, Трэйс Джордан выстрелил ему в живот.

Через прицел еще дымившегося ружья, Джордан посмотрел на сторонних наблюдателей.

— Идите оба сюда, снимите с лошади попону и накройте его. — Пока они шли, он сказал: — Если у коня нет четырехдюймового белого шрама, я лжец.

Шрам был на месте…

— Это не важно, — сказал один из мужчин, — может, это и твоя лошадь, но этот старик не был вором. Будет лучше, если ты уедешь отсюда, пока тебя не повесили.

Трэйс посмотрел прямо в глаза умирающего.

— Это была моя лошадь, — повторил он. — Моего напарника убили во время похищения.

Казалось, время остановилось, когда старик пытался что-то сказать, но в этот момент на его губах выступила кровавая пена и он умер.

На улице раздался пронзительный крик:

— Он уложил Боба Саттона! Он застрелил Боба!

Из дверей народ повалил на улицу.

На бегу ударив плеткой своего рыжего скакуна, Трэйс Джордан вскочил в седло и помчался из города. Вокруг свистели пули, но ни одна из них не причинила вреда.

И вот теперь он здесь, на вершине столовой горы под палящим солнцем. Он умирает прямо в седле. Впереди не было ничего, кроме маячивших вдали голубоватых холмов и безымянных таинственных каньонов.

Внезапно мустанг вскинул голову и остановился.

Превозмогая боль, Джордан повернулся, оглядываясь вокруг, но, насколько хватало глаз, вокруг не было ни одной живой души, кроме одинокого канюка. Волны жара искажали очертания растущего здесь можжевельника, но все вокруг было неподвижно, не было, никаких признаков жизни, а затем он увидел следы.

В пыли были видны следы крыс, а также следы лани.

Они вели к краю обрыва и там исчезали. Почему это так важно? Он терялся в догадках, но мустанг нетерпеливо тянул удила, и Джордан предоставил лошади свободу действий. Этот конь, рожденный в горах, одним прыжком оказался у края скалы и встал. Под ними петляла узкая тропка. Именно к ней вели следы. Джордан попытался сосредоточиться на тропке. Следы одинокой крысы еще ничего не значили, но следы оленя на этой тропинке могли означать воду. Запах воды мог бы остановить лошадь, ведь животное уже полумертвое от жажды.

Трэйс оценил возможности добраться до источника. Его лошадь выросла в горах, и всего лишь несколько недель отделяет ее от тех времен, когда она была дикой, мустанг может пройти по этой тропе, но любой неверный шаг, и они полетят на дно пропасти глубиной в тысячу футов. С другой стороны, следы могут вести к воде, и олень преодолел этот путь. Что Трэйсу терять? Отступать было нельзя… Он заговорил с лошадью.

На мгновение лошадь навострила уши и попятилась, но Джордан начал понукать животное, и вскоре убеждения подействовали. С одной стороны стремя царапало стену каньона, с другой нависло над бездной, но мустанг, делая маленькие шажки и упираясь в скалу, двигался по тропе. Вскоре, через сорок ярдов, тропа расширилась до десяти футов. Здесь Джордан слез с седла и, закрепив поводья, ползком на четвереньках вернулся по тропе назад, не решаясь идти из-за слабости.

Пучком травы он стер следы, которые вели к краю скалы, затем, зачерпнув пригоршню пыли, он развеял ее по ветру, так, что она равномерно прикрыла землю и выглядела нетронутой. Затем он вернулся и вскарабкался в седло.

Теперь тропа, скрытая сверху нависшей скалой, казалась невероятно опасной. В одном месте она стала настолько узкой, что казалось, слилась с нависшей скалой, но лошадь протиснулась. К этому моменту сознание Джордана потускнело, и он с трудом воспринимал происходящее.

Тропа через полмили внезапно оборвалась, и перед ними открылась небольшая площадка. Над ней нависла скала, так что сверху она была совершенно не видна. Внешний край площадки был завален камнями и зарос можжевельником, что делало совершенно невозможным разглядеть этот пятачок со стороны каньона. Здесь было скрытое со всех сторон убежище.

Не дожидаясь понукания, лошадь все быстрее и быстрее шла к каким-то развалинам… и Джордан услышал шум струящейся воды.

Почти упав с лошади, он склонился к естественному углублению, заполненному чистой холодной водой, струящейся из расщелины в скале на высоте около десяти футов. Напившись, раненый перевернулся на спину и сделал отчаянную попытку сосредоточиться.

Поморщившись от тупых толчков боли, Джордан мысленно проделал путь по тропе. Даже Якобу Лантцу вряд ли будет просто обнаружить это место. Большей частью поверхность столовой горы представляла собой голый камень, а кроме того, не было никаких ориентиров, чтобы найти это место. И никто из здравомыслящих людей не рискнет пройти по этой тропе.

Беглец пил, вновь и вновь ощущая, как холодная вода медленно проникает в иссушенные жаждой ткани. Через некоторое время он с трудом поднялся и снял с лошади седло и уздечку, сложив все это на густую траву.

Ему понадобится огонь… сухие дрова, которые не дают дыма. Развалины скроют отблеск огня. Он должен подогреть воду, чтобы промыть рану. Он должен…

Прошло много времени, прежде чем Трэйс открыл глаза. Вокруг была тьма. Прислушавшись, он не уловил ни звука, кроме струящейся воды. Ночь была холодная.

Джордан подполз к седлу и начал один за другим развязывать узлы до тех пор, пока не смог завернуться в лошадиную попону. Казалось, его голова похожа на огромный полупустой бочонок, в котором плескались мозги, похожие на воду. Губы потрескались от лихорадки…

Над далекой скалой висела одинокая звезда.

Сквозь бред до Джордана доходил звук струящейся воды. Он должен быть очень осторожен… осторожен. Его враги могут быть далеко, но в пустынном безмолвии ясной ночи звуки особенно отчетливы. Днем они могут быть где угодно — тридцать или сорок жаждущих крови охотников. И здесь, внизу, он должен с ружьем в руках следить за тропой.

Боль терзала бок как голодная крыса. Ранка такая маленькая, но и она требует ухода, ее необходимо промыть. Глазами он нашел висящую над каньоном одинокую звезду, уставился на нее. Прошло еще много времени, прежде чем он уснул. На краю тропинки появилась полевая мышь, удивленно посмотрела на спящего человека и осторожно, но не испуганно, поползла дальше, к краю выемки с водой. Где-то в каньоне, подточенный эрозией, покатился вниз маленький камешек. Звук постепенно затих.

На вершине столовой горы завывал ветер, проносясь в ветвях шелестевшего можжевельника. Под его порывами трепетало пламя костра, горевшего на стоянке следопытов. Был убит человек, и по закону того времени убийца должен умереть. Койот пронзительно завыл на луну, таинственная какофония звуков продолжалась мгновение, затем ветер рассеял все звуки, и в ночи, пронизанной светом одинокой луны, повисло безмолвие. Лишь звук струящейся воды и тихий стон спящего беглеца нарушали тишину ночи.

Жарким днем, который пришел на смену ночной прохладе, Трэйс Джордан находился на грани беспамятства и тяжелого изнуряющего сознания. Вскоре после полудня он услышал топот копыт над головой, затем всадники медленно вернулись назад. Лежа, он поднял ружье и застыл, выжидая. Если они его найдут, хотя бы кто-нибудь из них должен умереть.

Он не чувствовал злобы на этих людей, только к тем шестерым, которые убили Джонни. Эти люди наверху руководствовались той же моралью, что и он сам, но он боец и будет бороться. Здесь есть вода, у него двести патронов, но нет еды. Ему остается только ждать, пока он не умрет от голода или от раны.

Он задремал или потерял сознание… потом смутно вспомнил, что пил, полоскал лицо и смачивал воспалившиеся от лихорадки губы. Припомнил, как таскал дрова, чтобы развести огонь и подогреть воду в старой кружке, которую нашел в развалинах. Затем снял повязку и осмотрел рану. Она была безобразна и воспалилась, на нее было страшно смотреть. Ему никак не удавалось ее прополоскать. Уже в середине этой процедуры он вновь потерял сознание… и когда снова открыл глаза, голова раскалывалась, бок превратился в сгусток боли. Ему отчаянно хотелось пить, но он слишком ослаб, чтобы доползти до воды.

Первое, что Джордан осознал — это какое-то движение там, где его не должно быть. Он прислушался, сознавая опасность и пытаясь как-то объяснить это слабое таинственное шуршание… Это же юбка! Но это невозможно!

Раненый почувствовал прохладу, и ему стало уютно. Он еще чувствовал тупую боль в боку, но уже не такую как раньше. Голова была тяжелой, глаза открывать не хотелось. Что-то холодное коснулось его лба, он замер, испугавшись, что это ощущение может исчезнуть. Он попытался вслушаться в звуки, доносящиеся до него, подозревая, что это либо бред, либо близкая смерть.

Как и прежде струилась вода. Лошадь щиплет траву… ветер уныло завывает в ветвях можжевельника. Чувствовался запах шалфея и горящих поленьев. Костер был рядом. Лежа с закрытыми глазами он попытался определить точное местоположение ружья. На много миль вокруг у него не было друзей, поэтому в любом случае, тот, кто здесь находится, человек или животное, представлял для него опасность.

Постепенно прохлада со лба исчезла, и он почувствовал, как чьи-то пальцы расстегнули его ремень и распахнули рубашку. Пальцы были холодные, они искусно ощупали рану, и ему на бок легко что-то очень приятное и теплое.

Трэйс открыл глаза и уставился на нависшую над головой скалу. От прохлады на лбу осталось лишь воспоминание, но приятное тепло на боку все еще ощущалось. Он перевел взгляд ниже.

Рядом с ним на коленях стояла женщина, но вначале он увидел лишь ее гладкое смуглое плечо, с которого сползла красная блуза, и густые черные как смоль волосы.

Это бред… это точно бред. В этом безлюдном месте не может быть такой женщины. Ведь он спрятался под почти отвесной скалой, мили отделяют его от ближайшего жилья. Женщина повернула голову и взглянула на него.

У нее были огромные темные глаза, обрамленные длинными ресницами, и с первого взгляда он прочитал в ее глазах мягкость и женскую нежность… затем нежность исчезла, и она отвела взгляд.

— Как ты себя чувствуешь?

Ее речь была отрывистой, тон совершенно безразличным: ни дружеским, ни враждебным.

Несколько раз он пытался заговорить, прежде чем его губы смогли произнести:

— Хорошо. — После паузы он показал на припарку: — Чувствую облегчение.

Женщина никак не дала понять, что расслышала его слова, поднялась и подошла к краю укрытия, где, скрытая кустами, посмотрела в каньон. Он прислушался, но ничего не услышал. Через несколько минут она вернулась к нему, поставила на огонь воду и теперь подбрасывала в небольшое пламя тоненькие веточки. Дыма не было, и абсолютно не чувствовался запах гари.

— Отлично, — прошептал он. — Спасибо тебе.

Она жестко посмотрела на него.

— Я сделала бы это и для собаки!

Когда она вновь занялась раной, нежность исчезла из ее пальцев. Он наблюдал, как она работает, ему нравилось, как лежат на плечах ее темные волосы, как под тонкой блузкой вздымается грудь. Но она была угрюма и холодна.

— Если они узнают, что ты помогала мне, тебя ждет беда.

— Опасность поджидает на каждом шагу.

У Трэйса не было сил, он лежал уставясь вверх и, должно быть, уснул. Когда пробудился, женщины не было. Костер погас. Бок был заново перевязан, лицо и руки вымыты.

Джордан был не в состоянии что-либо делать и был рад, что от него и не требовалось никаких усилий. Он мог лишь гадать об этой девушке. Прошли часы, прежде чем он пробудился вновь от удаленных звуков, которые доносились из каньона, или далекого крика орла. Незнакомка заботилась о нем, когда думала, что он без сознания, но ее поведение резко менялось, когда она чувствовала его внимание. В этом не было никакого смысла… как не было смысла и в ее присутствии в этом месте.

Женщина не задавала никаких вопросов, значит, знала, почему он здесь. Она была опрятно одета, на ее одежде не было пыли от долгого путешествия, значит, чтобы добраться сюда, ей не надо было проделывать долгий путь. А если она живет поблизости, кто-нибудь из отряда Саттона должен знать ее. Мысли о Саттоне заставили вспомнить его об оружии.

Оперевшись о локоть, недалеко от себя он увидел седло, а рядом в пределах досягаемости его руки, ружье. Оба его револьвера лежали в кобурах, один он носил на поясе, а второй всегда был поблизости.

Вначале тропинки, которая вела вниз горы, была навалена куча сухих веток, так что малейший шум разбудил бы его. Кем бы ни была эта девушка, она позаботилась обо всем, а значит, она не была в дружеских отношениях с командой Саттона — Бэйлесса.

Однако как же она пробралась к нему, если тропинка заблокирована? Мысль о том, что существует еще один путь, взволновала его, и, если девушка знала об этом месте, могут знать и другие. В первый раз он внимательно осмотрелся.

Часть пещеры, освещаемая солнцем, поросла густой травой и кустарником. Туда, где лежал он, прямые солнечные лучи не попадали. Не могли попасть сюда и капли дождя, только разве что занесенные ветром. Для лошади травы в пещере было предостаточно, если только он не собирался здесь надолго задерживаться. Оглянувшись, Трейс обнаружил свою табакерку и папиросную бумагу, которые лежали на краю одеяла. Он свернул самокрутку и, раскурив, лег на спину, глубоко затянулся и выдохнул.

Девушка, наверно, индианка, но не из племени апачей, а эта земля принадлежала апачам. Хотя ее лицо и манеры не походили на индейские, а интонации определенно говорили, что она испанка. Говорили, что несколько мексиканских семей живут по эту сторону границы. Может, она как раз из одной из них?

Было очень жарко. Трэйс смял окурок и улегся поудобнее. Пот заливал ему лицо. Во рту ощущался противный привкус и очень хотелось пить, однако он никак не мог заставить себя подняться. Высоко в небе делал широкие ленивые круги канюк.

Ни один звук не нарушал тишину полудня. Гигантская стена противоположного края каньона погрузилась в тень. Приближался вечер. Где-то галопом проскакала лошадь, в жаркой тишине раздавался слабеющий стук копыт.

Мария Кристина услышала всадников еще до того, как они въехали в долину. С тех пор как умер ее отец, всадники ни разу не появлялись в каньоне, и теперь это не принесет ничего, кроме беды. В этой стране, если собирается группа всадников в десять человек, значит, произойдет убийство.

Она пошла к дремавшей в тени покрытого пухом тополя лошади и вытащила из кобуры старый «волкер»-кольт. Она держала его сбоку, так что за широкими складками ее блузки его не было видно.

У нее не было никаких причин верить в дружелюбие приближающихся всадников. Она была мексиканкой, у нее были овцы, но с другой стороны она была дочерью Пабло Чаверо, который погиб в этом каньоне западнее этого места. Он сражался даже тогда, когда кровь надгробной надписью пролилась на скалы. Прислушиваясь к стуку копыт, она одновременно наблюдала за лицами всадников. Только команда Саттона-Бэйлесса могла быть такой многочисленной.

— Хуанито! Посторожи овец!

В свои одиннадцать лет Хуанито был очень похож на отца и совершенно не похож на их старшего брата Висенте.

Девушка пошла вперед. Она знала, зачем приехали эти люди, и не ждала ничего хорошего.

Это, должно быть, те самые люди, которые убили ее отца и переселили их в это место. Если они найдут того человека, то убьют его, а сейчас он лежит среди скал, возможно уже при смерти.

Это была огромная малолюдная страна, и, если прикончат всю ее семью, никто и не спросит, за что. Лишь не знающие отдыха глаза мужчин, гуляющих по улице Токеванны, будут реже вспыхивать огнем, ведь она никогда больше не пройдет перед ними, шурша юбками и покачивая бедрами, — она отлично это умела.

Уже прошло четыре года с тех пор, как Мария Кристина купила новую одежду. А потом приходилось лишь перекраивать старые вещи. Уже три месяца она не была в городе, не заходила в магазины, чтобы пощупать вещи, которые была не в состоянии купить. Как хорошо было ходить по городу. Мужчины провожали ее взглядами и отпускали замечания, женщин охватывал гнев, губы их сжимались в полоску, и они отворачивались. Она была мексиканкой, про которую говорят: «Она не может быть лучше, чем есть сейчас». Женщины возмущались, видя, что мужчины всегда провожают ее взглядами. А она нарочно бросала им ответные взгляды. Она могла бы ненавидеть их всех, но она была женщина. Они презирали ее, но одновременно и желали. Среди бледных лиц женщин ее яркая красота пленяла. Она знала это, и ей это нравилось. Она знала, что мужчины чувствуют в ней что-то от дикой природы. Девушка вздернула подбородок… у других женщин есть, конечно, красивые наряды, но она — Мария Кристина.

Плотной группой всадники перевалили через гребень холма и шагом пустили коней по склону. Они остановились в десяти ярдах от девушки. Их было десять человек, и все лица были ей знакомы.

Джек Саттон среди них был наихудшим. Он был очень красив, смерть всегда была где-то рядом с ним. Он с головы до пят осмотрел ее с откровенной наглостью.

— Каждый раз, когда я вижу тебя, ты все хорошеешь, мексиканочка. Клянусь, однажды я…

— Однажды! — презрение в голосе Марии Кристины было как плеть. — Однажды ты споткнешься. — Игнорируя его, она повернулась к Бену Хиндеману: — Что вам надо?

Не было ничего неожиданного в том, что она обратилась именно к нему. Он был невысок и не так строен, как Саттон, но обладал мощной мускулатурой. Большой подбородок Хиндемана вечно был покрыт щетиной.

— Ты видела раненого человека на загнанной рыжей лошади?

— Я никого не видела. О ком вы говорите?

Саттон не отрываясь смотрел на нее. Мария Кристина знала, он хочет ее, и она нарочно, каждым движением своего тела, издевалась над ним, ненавидя за его презрение и его страсть. Она была мексиканкой и держала овец, но к нему она относилась с презрением, и это доводило его до бешенства.

— Если кого-нибудь увидишь, дай нам знать, — сказал Джек Саттон, — пошли своего младшего брата. А еще лучше… я сам вернусь… один. — Он оглядел ее фигуру, грязно ухмыльнулся: — Думаю, тебе нужен мужчина.

Она смерила его взглядом.

— Где ты видишь здесь мужчину? — спросила она полным оскорбительного презрения голосом. — Ты себя имеешь в виду?

Его лицо исказилось от ярости.

— Ты, грязная!..

Он хлестнул лошадь и поскакал прямо на девушку. В ту же секунду она выхватила свой тяжелый кольт и выстрелила.

От вспышки и грохота выстрела лошадь резко дернула головой и упала, на ухе Саттона появилось красное пятно, из которого ярко-красными каплями потекла кровь.

Не меняя выражения лица, Мария Кристина продолжала целиться из кольта.

— Убирайся. В следующий раз не промахнусь.

Потрясенный Джек Саттон коснулся уха, а потом посмотрел на руку — она была вся в крови. От пережитого шока он стал бледным как смерть.

Глаза Хиндемана сверкнули, и он внимательно стал изучать Марию Кристину.

— Если бы лошадь не отшатнулась, — сказал он Саттону не без удовлетворения в голосе, — ты уже был бы мертв.

— Да, ты прав, Бен, — тихо согласился Саттон. — Она бы убила меня. Эта грязная пастушка убила бы меня.

Хиндеман развернул лошадь, остальные двинулись за ним. Джек Саттон повернулся в седле и посмотрел назад.

— Держи оружие наготове. Я вернусь.

Когда они достигли вершины холма, один из всадников поднял на прощание руку. Это было Якоб Лантц.

Мария Кристина из кармана достала патрон и перезарядила кольт. Если Лантц идет по следу этого человека, дело плохо. Это был пожилой сутулый человек. Про него говорили, что он больше похож на ищейку, чем на человека, и все считали его очень странным. Он никогда не мылся и постоянно рыскал среди холмов как бродячий кот.

Что мог натворить тот человек? Чтобы они начали охотиться за ним, он должен был убить кого-то из Саттонов. Дважды за это утро всадники останавливались у источника, и из разговоров она узнала, что они тщательно прочесывают каньоны.

Помахивая палкой, к ней подошел Хуанито.

— Кого они здесь ищут? — спросил мальчик.

Она посмотрела на него, ее взгляд потеплел. Когда она отвернулась от Саттона, она увидела Хуанито, поднимающегося из-за скалы. Ему только одиннадцать, а он уже точная копия своего отца. Теперь хоть он и побледнел и зрачки расширены, но в руках сжимал ружье.

— Одного человека, — ответила она. — Ищут одного человека.

— Не хотел бы, чтобы они нашли его.

— Может, и не найдут, — сказала она.

В каньоне показался всадник на пони, который, казалось, был раскрашен в разные цвета. Всадник был одет в поношенные облегающие бриджи и в залатанный жилет. Этот высокий худой человек с безвольным лицом был ее братом Висенте.

Она смотрела, как он приближался, не ощущая с ним ни капли родства и гадая, как же у ее отца мог родиться такой сын. Висенте мог очень быстро управляться с ружьем, быстрее любого, с кем ей приходилось встречаться, может, также быстро, как Джек Саттон, который убил уже одиннадцать человек. Висенте же не убил ни одного человека, да и не смог бы этого сделать. Он был слабый и трусливый.

— Что они здесь делали? — требовательно спросил Висенте. — Кого они искали?

— Испугался? — презрительно спросила Мария Кристина.

— Я не боюсь ничего! — Он говорил громко и все время смотрел на нее: — А почему я должен был испугаться?

— Почему? Не знаю. Только ты испугался. Ты вечно всего боишься.

Хуанито больше не мог сдерживаться:

— Мария Кристина выстрелила в сеньора Саттона.

Висенте был шокирован:

— Ты стреляла в него?

Она пожала плечами:

— Жаль, попала в ухо. Лошадь отпрыгнула.

Висенте посмотрел на сестру. Она погубит всех! Они были бедны, но здесь их оставили в покое. Почему она не может даже здесь жить спокойно? Дела гринго есть дела гринго.

Висенте вспомнил, как он нашел тело своего отца. Он почитал своего отца, а его отец был сильным человеком, но несмотря на свою храбрость и силу, гринго охотились за ним, как за хромым волком, и оставили умирать среди скал. Есть ли шансы у Висенте?

Он мрачно посмотрел на хребты, надеясь, что они найдут этого человека и уберутся. Может, он и трус, но до сих пор жив, и солнышко пригревает, и ветер поет свою песню.

— Надеюсь, они его схватят, — сказал Висенте. — А затем уберутся.

Мария Кристина посмотрела на брата в упор. В ее черных глазах читалось презрение.

— Ты дурак.

Он бросил на нее яростный взгляд и пришпорил коня. От такого оскорбления у него окостенела спина. Она что, не знает, что он член ее семьи? И так с ним разговаривает. Да, он не переносит насилия, даже если это в интересах семьи, ион боялся Марию Кристину.

Мария Кристина смотрела ему вслед, но она уже думала о других проблемах. Куда спрятать того человека так, чтобы его не нашел Якоб Лантц?

Но даже если и существует такое место, сейчас ехать туда опасно. Нельзя выследить того, кто не оставляет никаких следов, и до тех пор, пока он будет лежать в пещере, он будет в безопасности. Но она должна быть осторожна… очень осторожна.

Именно Мария Кристина перевезла всю семью в эту долину после смерти отца. О пещере она узнала уже давно и порой уходила туда, чтобы побыть одной. Кроме нее, об этой пещере так никто и не узнал. Индейцы, которые когда-то жили в этих местах, свою стоянку организовали именно там. Не так-то просто было найти это место.

Она купила овец, сама о них заботилась, следила за их стрижкой и продажей шерсти. Именно она настояла на том, чтобы был построен добротный глинобитный дом, где они теперь и жили. После свадьбы она поехала в Сан-Франциско присмотреть новую мебель.

Она вышла замуж за гринго. Ей было пятнадцать лет. После убийства ее отца, она уехала вместе с мужем в Вирджиния-Сити в Неваду. Там муж наткнулся на богатую серебром жилу, и они переехали в Сан-Франциско, но выпивка и азартные игры сломили его, и однажды, перебрав, муж был убит в какой-то перестрелке. Мария Кристина вернулась в семью вместе со своим немалым наследством и с воспоминаниями о коротких, но таких славных днях в Вирджиния-Сити и Сан-Франциско,

Во второй раз она вернулась в пещеру в скале неожиданно. Она прошла по тропе, обогнула развалины и одним быстрым грациозным движением присела около раненого, поставив на землю котелок с еще горячим тушеным мясом.

— Ешь… сейчас не время разговаривать.

В то время как она меняла повязку и обследовала рану, он жадно ел. Рана выглядела уже лучше. Она промыла ее и вновь перевязала куском чистой ткани.

Когда он покончил с мясом, она отнесла котелок к источнику, вымыла его и вернулась, неся завернутые в кусок хлопчатобумажной ткани несколько маисовых лепешек и тонко порезанных кусков вяленого мяса.

— Не разводи огонь, — предупредила она его, — тебя ищут.

Она уже поднималась, когда он ухватил ее за блузку. Мария Кристина угрюмо посмотрела на него сверху вниз, ее взгляд не выражал абсолютно ничего.

— Кто ты? Откуда ты пришла? — спросил он.

— Я же не спрашиваю тебя о том же?

— Я хочу знать, кого благодарить.

— Por nada note 1.

— Наконец-то я услышал твое имя.

Она ничего не ответила и терпеливо ждала, пока он не отпустит ее блузку. Одним гибким движением девушка поднялась и повернулась, чтобы уйти. Он с трудом приподнял голову, чтобы посмотреть ей вслед, и бессознательно проговорил:

— Ты… ты прекрасна!

— Ты слишком много разговариваешь… спи.

Но когда она дошла до полуразвалившейся стены, то остановилась, не повернула головы, но, когда ступила на тропу, ведущую вниз, сказала:

— Мария Кристина.

И ушла.

Он попытался услышать звуки ее шагов, но, кроме текущей воды, не услышал ни звука. Она рисковала своей жизнью, когда шла сюда. Для большинства из команды Саттона-Бэйлесса тот факт, что она — женщина, ничего не значил, кроме того, что она враг.

Больше всего он опасался Якоба Лантца. Лантц был известным следопытом. Он был человеком гор, вел разведку для армии против индейцев, когда охотился или ставил ловушки, то руководствовался чутьем, долго жил с индейцами, не только с племенем ютов — к этому народу принадлежала его мать, но и с навахо и апачами. Он будет следить за этой девушкой, зная, что она живет где-то неподалеку, и считая ее врагом. Раненому нужны пища и уход, и, если он получил все это, — помощь пришла из этой семьи. Не так-то просто будет обвести Якоба Лантца вокруг пальца.

— Мария Кристина, — прошептал он.

Звуки ее имени приятно ласкали слух. Она, конечно, испанка. Но двигалась она с индейской грацией, а чувство собственного достоинства присуще как индейцам, так и испанцам. Это чувство собственного достоинства, эта внутренняя гордость как-то не сочетались с окружающей действительностью. Это его потрясло.

Трэйс проверил, заряжено ли оружие. Такие вещи не терпят неопределенности. Каждое мгновение таит в себе опасность. Каждый час может стать последним в его жизни. Он не оставил никаких следов, лишь девушка не сможет долго скрывать место, куда она приходит.

Если экономить, то запасов еды хватит на пару дней. Он должен так поступить, ведь она не сказала, когда вернется. Если вообще вернется.

Каким бы путем Мария Кристина не пользовалась, он должен быть хорошо замаскирован, в противном случае об этом месте могут знать, а это беспокоило его. Если его обнаружат — шансов на спасение нет. Ему придется просто отстреливаться, пока его не убьют. Ему остается надеяться, что они придут, когда он будет бодрствовать.

Джордан лежал на спине, глядя на вздымавшиеся скалы. Он был очень слаб, и малейшее движение утомляло его. Пройдут дни, может даже недели, прежде чем он будет в состоянии продолжить путь. Это долго, слишком долго. Его мысли вновь и вновь возвращались к Марии Кристине. Очень давно, казалось это было в другой жизни, он вспомнил, что уже видел женщин, похожих на нее, — таких же уравновешенных и выносливых. Но это было в районе Тайдвотер в Вирджинии, когда он был еще ребенком.

Откуда она ведет свой род? От конкистадоров? Или, может, еще раньше, от королей Толтеков?

Временами он слышал, как всадники проносились по каньону или у него над головой, по вершине плато. Скоро он понял, что пришел вечер, увидел, как удлиняются тени, и стал ждать появления над каньоном той одинокой звезды.

Но сегодня вечером их было уже две. Одна висела в небе, а вторая сверкала чуть ниже, где-то в противоположной стороне, на плато — это был огонь, бивачный костер на стоянке, охотников.

Глава 2

Якоб Лантц сидел у огня, всего в семи милях от пещеры, где лежал раненый Трэйс Джордан. Рядом с ним сидели Джек Саттон и еще с полдюжины человек. Все устали, у пожилых уже появилось отвращение к этому занятию. Молодые находили в этом отдушину в своей рутинной работе, но и они считали, что все кончено. Якоба Лантца одолевали горькие размышления.

Первый раз за все годы, потеряв след, он не смог найти его вновь. Джордан ускользнул от него, словно испарился, и его нет уже в этих местах, а может, он очень хорошо спрятался.

След попросту исчез, и невозможно точно определить, где это произошло. Саттон не верил, что Джордан вообще влез на плато, и Хиндеман был склонен с ним согласиться. Лантц же был уверен, что Джордан поднялся на плато, но не мог объяснить, почему он так думает. На вершине столовой горы он видел два свежих следа, и ни про один из них нельзя было с уверенностью сказать, что он принадлежит их жертве.

Джордан потерял много крови, очень много. Тем не менее он продолжал двигаться и всегда рассчитывал каждый свой шаг. Этот человек был опасен.

Лантц ничего не знал о Джордане, но по его следу он понимал, что Джордан знал эту пустыню и умело скрывал следы. Более того, он ни разу не воспользовался обычными способами и ни разу не повторился.

Местность, по которой они двигались, была пустынной и сильно пересеченной. Она находилась между границей Нью-Мексико и Аризоны к северу и Соноры и Чихуахуа к югу. Источников воды было очень мало, а к югу от мексиканской границы на пятьдесят миль вообще никто не жил.

В прошлом вдоль границы постоянно происходили ожесточенные перестрелки, последним здесь погиб Пабло Чаверо в стычке с отрядом Саттона-Бэйлесса, и на этом все закончилось. Так что если Джордан и получил помощь, то она могла прийти только от этой семьи.

— Висенте трус, — сказал Морт Бэйлесс.

— А девчонка храбрая, — заметил Хиндеман.

— Если бы она помогла ему, мы бы это заметили, — сказал Джо Саттон. — Это пустыня, здесь все как на ладони.

— Тогда почему мы не видели его?

Лантц не принимал участие в разговоре, его мысли были заняты девушкой. То что она не любит гринго вообще, это точно. Но больше всего она не испытывает любви к таким, как Саттон или Бэйлесс. Вопрос в том, рискнет ли она всем тем, что у нее есть, навлекая на себя гнев Саттона?

Она могла бы…

Лантц устроился так, чтобы наблюдать за девушкой. Вскоре он заметил, что Висенте встревожен: мексиканец не находил себе места и постоянно шарил взглядом по холмам. У человека менее наблюдательного могло бы сложиться впечатление, что он что-то знает, но Лантц понял в чем дело. Висенте не хотел неприятностей, а Саттон со своими людьми мог появиться в любой момент.

Лантц устроился на краю каньона среди редкой поросли. У него был бинокль, и он мог наблюдать за движением вокруг дома. Его терпение было беспредельным. Когда он выходил на охоту, ни часы ни дни не имели значения, а глаза ничего не упускали.

Стемнело, и он увидел, как Мария Кристина вместе с Хуанито загоняли овец. Около дома находился небольшой, загон. Огромные собаки, которые бродили тут же, были сыты, а в небо из трубы лениво поднималась струйка дыма.

Вышел Висенте нарубить дров. Лантц увидел, как поднялся и опустился топор, а через некоторое время услышал приглушенный расстоянием звук удара. Заходящее солнце залило местность мрачным темно-оранжевым светом, как будто отблески отдаленного пожара, Якоб Лантц закурил и стал ждать. Теперь самое время…

Но ничего не происходило. Скалы, казалось, выросли, а каньон стал глубже — его поглотила тьма. Из дома вышла Мария Кристина. Он напрягся, как сторожевой пес, почуявший бродягу, но она просто решила проверить заперты ли ворота загона и вернулась в дом. А затем каньон полностью утонул в темноте, и были видны лишь два освещенных окна. Ночь обещала быть холодной.

Возможно, он ошибся. Возможно, никто в этой семье действительно ничего не знает, но ночью он все равно должен подойти поближе.

С наступлением сумерек, Трэйс Джордан выбрался из-под одеяла и пополз к краю скалы. Вскоре он смог разглядеть среди ветвей кустарника каньон.

В первый раз ему представилась возможность оценить обстановку. В ширину каньон был меньше ста ярдов и по существу был долиной. Через две мили каньон обрывался, а внизу лежала бескрайняя степь. Где-то там Саттон и Бэйлесс пасут свой скот.

В центре наиболее широкой части каньона стоял дом Чаверо. В этом месте густо росла трава, и на не слишком крутых склонах, где можно пасти скот, был рай для овец: росли антилоповый куст и другие растения — прекрасный корм для скота.

Вдруг ему показалось, что на противоположном склоне каньона что-то шевельнулось, но после долгих наблюдений, он решил, что ошибся.

Трэйс наблюдал до тех пор, пока каньон полностью не объяла тьма, не подозревая, что на противоположном склоне наблюдение вел Лантц. Почувствовав, что стало прохладно, он пополз к одеялам. Потом совершенно обессиленный неподвижно лежал и лишь через несколько часов заставил себя съесть маисовую лепешку и маленький кусочек вяленого мяса. Он стремился растянуть удовольствие, стараясь жевать подольше.

Девушка и так здорово рисковала, и он больше не может позволить ей этого, хотя и выбор у него невелик. Очевидно, Саттон считает, что он где-то рядом, иначе бы они ушли. И когда-то эта пещера будет обнаружена. Например, со скалы напротив кто-нибудь заметит темнеющий вход в его убежище! Или заметят его движения в расщелине…

Мария Кристина пытается противопоставить свой ум коварству и ловкости Якоба Лантца, но силы слишком неравны.

Хотя в запасе всегда остается еще один вариант. Его быстрая как вихрь лошадь кого угодно обгонит в этой стране, но нет никакого сомнения, что за каньоном ведется непрерывное наблюдение, а у него еще слишком мало сил, чтобы выдержать утомительную гонку. Погоня пойдет по его следам, а долгой скачки ему не выдержать. Еще он должен найти убийц Джонни Хендрика и, если получится, заставить их сполна заплатить за украденных лошадей.

Джордан проснулся с восходом солнца. Поел, напился из источника, потянулся, напрягая и расслабляя мускулы, поработал кистями, разминая пальцы. Взошло солнце, и он вылез из своего укрытия погреться на солнце. Затем попытался подползти к краю скалы, но бросил эту затею, он еще был слишком слаб.

Его большая рыжая лошадь щипала густую сочную траву в задней части пещеры. Пока он не подойдет к кустам, окаймляющим пещеру, снаружи его не увидят.

Медленно тянулись часы…

Какое бы Мария Кристина не использовала средство для припарки, оно сняло воспаление с раны. Прежде чем ее промыть, он осмотрел рану, которая выглядела значительно лучше, хотя все еще была слишком глубока.

Из сумки, притороченной к седлу, он достал бинокль с двумя сильными объективами, который купил на каком-то армейском посту. Бинокль был очень удобен для поиска заблудившегося скота, а также для охоты за дикими лошадьми. Затем он принялся изучать местность более детально. Время близилось к полудню, когда на противоположной стене каньона на мгновение что-то блеснуло и исчезло.

Это место было ниже его наблюдательного поста, но значительно выше пастбища, на котором паслись овцы. Долгое время он всматривался в это место и в конце концов решил, что ошибся или это солнечный луч отразился от кусочка сланца, отколотого бегущим кроликом или полевой крысой. Там ничего не было… и вдруг он снова что-то заметил. Что-то чуть шевельнулось, и это насторожило его. Он вновь навел бинокль на то место, которое перед этим так внимательно изучал. Похоже, там негде спрятаться, хотя там может быть небольшая впадинка, где мог бы лежать человек, и тогда человека будет невозможно рассмотреть, пока он не пошевелится. И тогда Джордан увидел его: худой пожилой человек с острыми точеными чертами лица. Это мог быть только Якоб Лантц;

Трэйс опустил бинокль, зная, что, если долго смотреть на человека в упор, тот может заметить это. У людей, подобных Лантцу, обостренное чувство опасности, которое предупреждает их, когда за ними начинают вести наблюдение.

Мария Кристина пасла овец, а паренек собирал дрова, из которых он затем сделает вязанку и вечером отвезет домой.

Знала ли она, что Лантц притаился на скале? Трэйс попытался придумать, как бы предупредить ее, не раскрывая себя, но это было невозможно. Ему оставалось только ждать и довериться природному чутью девушки.

Джордан попытался прикинуть расстояние между ними и Лантцем. Четыреста ярдов? Следопыт лежит на противоположной стороне каньона, чуть ниже него, но прямо над домом Чаверо… скорее это шестьсот — семьсот ярдов.

Трэйс взял ружье, открыл затвор, посмотрел, вставлен ли патрон, затем приладил его к плечу. Прицелился, глядя сквозь мушку на дуле ружья, пытаясь оценить, куда попадет пуля. Он будет стрелять вниз и может промахнуться. Хотя может и получиться, но это надо отложить на крайний случай.

Мария Кристина вставала со своего места дважды, и каждый раз было ясно, с какой целью она это делала, и каждый раз Лантц чуть-чуть двигался, чтобы не упустить ее из поля зрения. Первый раз она собирала дрова, а второй раз выкопала Кочан индейской капусты для ужина. Затем вернулась в тенек, посидела несколько минут, встала и направилась прямо к подножию той скалы, на которой притаился Лантц и где она была вне досягаемости взгляда старого следопыта.

Сбитый с толку Джордан попытался понять, что она задумала. Внезапно он понял. Мария Кристина знала, что Лантц наблюдает за ней, и специально дразнила его!

И для него не было никакой возможности узнать, что она делала, а с точки зрения Лантца, хуже этого быть ничего не может. Может быть, она рядом с тем, за кем они охотятся, а может, она подает ему сигналы, а может, она прячет для него еду.

Лантца охватило беспокойство, но девушка, тихонько устроившись у подножия скалы, принялась вязать. Ей удалось посидеть лишь несколько минут, прежде чем к ней подъехал молодой человек на красивом пони. Это был, хотя Джордан не знал этого, Висенте.

Подъехав к Марии Кристине, Висенте натянул повод и стал ждать, когда она заговорит. Она молчала. Наконец брат произнес:

— Они все еще здесь.

Мария Кристина не ответила. Она любила брата, но его слабость бесила ее.

— Ты знаешь, где он?

— Кто? О ком ты говоришь?

— Человек, которого они ищут. Этот Джордан.

— Знаю ли я? До этого момента я даже не знала его имени.

Висенте уставился на сестру. Она такая же, как Роза, его жена из племени навахо. Но он понимал Розу, как понимал и свою мать, а сестру ему не понять, может, это от того, что она вышла замуж за этого гринго и уехала жить в город… хотя нет, она всегда была как чужая.

Она бы уехала и без мужчины. Когда она навещала семью, то хвалилась, какие у нее есть шикарные платья. Это плохо. Когда-нибудь ему придется убить из-за нее человека. Почему бы ей не найти себе мужчину, как другие женщины? Ведь женщина никто без мужчины.

А она ведь знает что-то о человеке, за которым охотятся. Эта мысль испугала его. Если Джек Саттон или Бен Хиндеман узнают, что они помогали раненому, то убьют их всех. Или убьют только Марию Кристину.

Если гринго попытаются это сделать, ему, Висенте, придется сражаться. Он здесь только один мужчина, а их много.

Мария Кристина знала, о чем думает ее брат. Она даже знала, о чем думает Якоб Лантц, и, кроме того, о том, что он находится на скале, она знала с самого утра. Пока что угрозы в этом случае нет. У того человека есть еда, есть вода. Если необходимо, он выдержит не меньше двух дней.

Когда она увидела его первый раз, ей показалось, что он мертв. Если бы она оставила его тогда одного, теперь он был бы мертв, а значит, и у них не было бы никаких проблем. А кроме того, он был гринго.

Этот незнакомец ничего не значил для нее, В Северной Америке ей никто не нравился. Только ее муж… он всегда был добр с ней, даже когда был пьян. Всегда и во всем был джентльменом. Даже теперь, вспоминая все его слабости, она питала к нему странное уважение.

А тот, что был наверху… он не был слабаком, в нем не было и мягкости. Она вспомнила его оружие. Он явно ухаживал за ним. Его брюки вытерты там, где висела кобура… это был человек, который не расстается с оружием.

Мария Кристина перестала думать о том человеке. С ним будет все в порядке, и хватит об этом. Когда он восстановит силы, то сможет ехать верхом. А когда он наконец уедет… вот будет облегчение.

Висенте охватило беспокойство. Он сел в поношенное седло и свернул самокрутку. Ему нравилось, когда солнце светило в спину. Он не знал точно, что за ними наблюдают, но был уверен, что должны. Мария Кристина посмотрела на брата. Она сказала все, что хотела сказать. Проследила, как он садится в седло, как держит оружие.

— Мне кажется, ты слишком напуган, Висенте. Ты… ты же так хорошо владеешь ружьем. Я думаю, лучше чем Джек Саттон.

Висенте был удивлен. Впервые Мария Кристина похвалила его. Лучше чем Джек Саттон? Нет… нет, не может быть. Но мысль осталась. Она думает, что он лучше.

Всю ночь и следующий день Трэйс Джордан лежал совершенно неподвижно; он отдыхал. Чуть перекусил, вдоволь напился воды и все время спал. Вновь и вновь он мысленно возвращался к Марии Кристине. Его охватило что-то похожее на безумную гордость за нее, которая, казалась, вошла в его кровь и не важно, что все выглядело так мрачно.

В сумерках, на гребне холма, который поднимался над долиной, появились три всадника. Лантц выскользнул из своего укрытия, увидев, что они подали сигнал, и пошел их встретить. Джордан внимательно наблюдал, хотя и без бинокля, так как солнце светило прямо в пещеру и он опасался отражения, которое могло выдать его местоположение.

Овцы направились домой. Трэйс быстро осмотрелся. Марии Кристины с ними не было!

Лантц закончил разговор с мужчинами и оглянулся. Джордан бессознательно потянулся за винчестером. В ту секунду, когда Лантц увидел, что мальчик ведет стадо в одиночку, он повернулся, чтобы что-то сказать напоследок.

Покатился камень, и Джордан поспешно повернулся. Из-за полуразвалившейся стены вышла Мария Кристина. Она тяжело дышала, неся с собой маленькую сумку с едой, и уже повернулась уходить, когда он поймал ее за руку.

— Cuidado! note 2 — он показал на всадников. — Торопись! Они увидят, как ты идешь по этой тропе!

Она посмотрела на него холодными, ничего не выражающими глазами.

— Ты боишься, они найдут тебя? Или боишься, что больше еды не будет?

— Не будь дурой, — коротко сказал он.

Она резко отвернулась.

— И будь осторожна, — добавил он. — Ты очень красивая женщина, Мария Кристина.

Она посмотрела на него, в ее глазах что-то блеснуло, но когда казалось, это девушка сейчас заговорит, она отвернулась и ушла.

Когда он вновь осмотрел местность, Лантца нигде не было видно, остальные всадники скакали прочь. Сжимая в руке ружье, Джордан подполз к краю скалы. Он точно знал, как поступить, если Лантц видел девушку и проследил за ней. А ведь он мог убить его.

Уже стемнело, когда он первый раз встал на ноги. Используя ружье как костыль, он сделал два шага и снова сел. Позже он сделал еще два шага.

Когда Мария Кристина подошла к дому, все овцы уже были загнаны, а Хуанито был дома. Она обошла дом, чтобы зайти со стороны источника, у которого оставила ведро. Из дома до нее донеслись резкие голоса. Говорил Висенте. Когда она вошла в дом, его глаза полыхнули яростным огнем.

Мать бросила на Марию Кристину быстрый взгляд. В ее темных глазах застыло беспокойство. Мария Кристина вошла, и скандал немедленно прекратился; наступила тишина.

Висенте угрюмо уставился на нее. Высоко подняв голову, она пересекла комнату и помыла руки. Мать принялась накрывать на стол. Хуанито сел за стол, поигрывая ножом. Большая комната служила одновременно и гостиной и кухней. Кроме того, в доме были еще три спальни и комната для гостей, которая, впрочем, никогда не использовалась.

Висенте шагал из угла в угол. Неожиданно он обратился к Марии Кристине:

— Ты на нас всех накличешь беду! Прятать этого человека, это надо же!

Мария Кристина посмотрела на него, ее взгляд был полон презрения.

— Ты просто дурак! — сказала она.

В бешенстве он посмотрел на нее, начал что-то говорить, но затем бросился к выходу и вылетел наружу, хлопнув за собой дверью. Сжав губы, Мария Кристина проводила его взглядом. Когда он в таком состоянии, его ни в чем не возможно убедить. К счастью, он не знает о потайном месте в скале, и даже Хуанито не знал о нем.

Конечно, брат прав. Помогая раненому, она навлекает угрозу на всю семью. Но, с другой стороны, когда она нашла того человека, он был один, ранен, он умирал. Тогда казалось, она не могла поступить иначе.

Хлопнув дверью, вернулся Висенте и, усевшись, хмуро принялся за еду.

— Ты не имеешь права так поступать, — сказал он. — Где он?

— Понятия не имею, о ком ты говоришь.

Висенте приподнялся.

— Ты прекрасно знаешь! — заорал он. — Ты его прячешь и носишь ему еду.

— Даже если это и так, что дальше?

— Да они просто сожгут наш дом и перебьют наших овец!

— А что будешь делать ты? Будешь сражаться или побежишь сломя голову?

Висенте с яростью посмотрел на нее.

— Сражаться!

— Отлично… а я сражаюсь уже сейчас.

Он вновь угрюмо приступил к еде, а когда закончил, встал и вышел прочь. Он остановился у окна так, что Мария Кристина могла наблюдать за ним. Высокий молодой человек, слишком худой, в поношенной, потертой одежде. Она почувствовала угрызения совести. Ведь у Висенте даже детства не было. Он никогда не испытывал прелесть беззаботной скачки, у него не было нарядной одежды, он не ухаживал за девушками. Одиноким и испуганным мальчиком он рос на чужбине.

Висенте прав. Она не имеет права принести семье беду. С рождения их преследовали несчастья, они всегда жили под пятой страха. У нее же, по крайней мере, было несколько светлых лет, проведенных вдали от этих мест, светлых, несмотря на то, что и тогда случались горькие дни.

Почему она должна помогать этому человеку? Только потому. что он враг убийц ее отца? Тогда она даже не думала об этом. Потому что он был ранен?

Она слышала его бормотание, когда он метался в бреду, и он ни разу не позвал на помощь женщину. Почему это было важным?

От него исходило спокойствие, у нее появилось чувство надежности, нечто успокаивающее, даже несмотря на нависшую опасность, что-то такое, что подавляло чувство нетерпеливости, успокаивало нервы. Воспоминания взволновали ее, и она немедленно отмела эти мысли. Это всего лишь разыгралось воображение. И вообще, она уже не ребенок, чтобы так волноваться о каждом проезжающем мимо ковбое.

Уже совсем стемнело, когда Трэйс Джордан поднялся на ноги и вновь попытался воспользоваться ружьем как костылем. Ночью звук каждого покатившегося камня может быть услышан на большом расстоянии, и он прилагал максимум усилий, чтобы двигаться как можно тише. Он проверил револьверы на поясе, убедившись, что руки не утратили своей ловкости. Это оружие ему еще понадобится, враги могут появиться в любую минуту.

Обдумав все это, он обошел полуразвалившуюся стену и вышел на тропинку, которой пользовалась Мария Кристина. В этом месте в поверхности скалы образовалась широкая трещина, от которой вниз круто уходила каменная осыпь, но девушка ведь двигалась бесшумно… и наконец он увидел узкую впадинку, шириной лишь несколько дюймов, которая шла вдоль края откоса.

Трэйс вернулся к ручейку, начал пить и долго не мог оторваться. Ему казалось, что воды все время не хватает. Пахнуло ветерком, и он ощутил запах дыма. Они были еще там, прямо на противоположной стороне каньона, ждали, что он наконец допустит ошибку. Знают ли они точно, что он здесь, или это лишь интуиция старины Якоба Лантца?

Несмотря на слабость, его не покидало беспокойство, чувствовалась тревога и в поведении его рыжего коня. Травы осталось мало, и надолго ее уже не хватит. Они здесь находятся уже слишком долго, но даже сейчас не может быть и речи о спасении. Используя ружье как костыль, он попытался оценить насколько ослабли его мышцы. Он отчетливо осознавал главное, что когда придет время, события начнут развиваться внезапно… и уже сейчас он чувствовал, как голоден. Может, это признак того, что он пошел на поправку?

Трэйс уже давно начал систематически изучать эту местность. Зная пустыню, он разбирался в расположении каньонов, горных массивов, знал, что они из себя представляют. Все каньоны примерно одинаковы…. внутри похолодело от мысли, что надо попытаться ночью подняться по отвесной стене каньона, но днем он будет представлять собой отличную мишень, прижатую к поверхности скалы.

А как же Мария Кристина? Она так одинока, замкнута, беззащитна. Но как горда… Об этом говорит каждая линия ее тела, каждый жест. Она носит поношенную одежду, но Держится как королева.

Он не имеет права думать о ней, надо думать лишь о том, как выбраться отсюда, каждую минуту, пока он находится здесь, опасность грозит им всем. Неожиданно Трэйс сделал движение и тут же согнулся, задыхаясь от боли. Пытаясь вздохнуть, опустился на колени. Если лишь одно неожиданное движение приводит к таким последствиям, надежды на спасение нет никакой.

Он заполз обратно под одеяло и уснул. Прошло довольно много времени, и вдруг он проснулся как от толчка. Рука сразу же метнулась к прикладу ружья… что разбудило его? Ясно, что ни один обычный звук не мог разбудить его, подсознательно он знал все обычные звуки. Это, должно быть, какой-то другой звук, и он не принадлежит тихой симфонии ночи.

Тихонько шелестел ветер. Стояла глубокая, светлая, тихая ночь. От вершин гор протянулись длинные тени… скорее всего он ошибся. Разыгралось воображение или лихорадка. Хотя нужно подождать еще немного. Воздух, который он вдыхал, был свежим и холодным как горная вода, звезды были похожи на висящие в небе фонари. Ему были знакомы все эти ощущения, запахи. Он знал, что такое долгие часы зноя, движение теней от облаков, знал тысячи каньонов и тысячи еще не рассказанных историй. Он знал о разрушенных индейских поселениях, знал о таинственных следах, оставленных богами среди нагромождения скал… он когда-то слышал об окруженных неприступными скалами следах в Тибете… Что-то бок весь вечер чешется. Может, рана начала заживать?

Он перевернулся на спину и вдруг замер. Послышался почти неуловимый звук, как будто по каньону что-то двигалось. Он прислушался… залитый ярким лунным светом воздух доносил до его ушей еле слышимые звуки. Чуть слышные. Что-то… кто-то двигался, глубоко внизу.

Осознав, что этот некто или нечто может его услышать, он затаил дыхание. Но, возможно, его уже услышали.

Может, он издавал звуки во сне? В это не верилось, он был уверен, его подсознание всегда оставалось на страже. Впрочем, каменные стены отлично отражают звук, а значит, ему значительно проще услышать все, что движется внизу.

И вновь послышался слабый звук… интересно, он знает, где искать? Не может же он в это время высматривать следы? Хотя ночь отступает. Где-то далеко к небу вознесся заунывный вой койота.

— Это не лезет ни в какие ворота. — Джо Саттон раздраженно смотрел на огонь. — Человек не может взять и как сквозь землю провалиться.

Бен Хиндеман равномерно двигал челюстями, пережевывая табачную жвачку. Он тоже думал над этим вопросом, но по-своему — медленно и методично. Хиндеман был единственным человеком, кому Джек Саттон когда-либо уступал свое лидерство, и у Джо были свои соображения на этот счет. Джек, несмотря на то; что сам по любому поводу любит выхватывать револьвер, все же немного побаивался своего скорого на расправу двоюродного брата.

— Мы потеряли его, — заговорил Морт Бэйлесс, — еще на плато. Сейчас он в плохой форме и не мог далеко уйти.

Именно брата Морта Джордан убил в Мокинг-Берд-Пасс, а Морт был одним из тех, с кем Джек убил Джонни Хендрикса. Его не волновало, найдет ли его Джордан… он сам хотел найти Джордана, чтобы отомстить за брата, а еще потому, что по своей природе был убийцей;

— Если он вообще был на плато, — сказал Джо.

За последние два дня поиски зашли в тупик, и Джек Саттон был доволен. Два парня уже вернулись косить сено, другого тоже жена дожидается. Необходимость в таком количестве людей отпала, а коснувшись раны на мочке уха, он страстно захотел, чтобы они все быстрее убирались по домам. У него. были свои планы, в которых поимка или убийство Трэйса Джордана отступали на второй план.

Джеку хотелось, чтобы и Бен вернулся домой. Бен не хотел причинять мексиканцам беспокойства, и если бы это был кто-то другой, Джек бы решил, что тот сжалился над девчонкой. Но только не Бен. Он ни к кому не испытывал никаких добрых чувств. Отсутствие каких-либо чувств делало Бена очень сложным в общении человеком. Он был жесток и хоть и медлителен, но умен.

Якоб Лантц наклонился и налил себе чашку кофе.

— Он рядом, — упрямо заявил следопыт.

Бен поднял голову.

— Ты видел его?

— Нет… но он здесь.

— Откуда ты знаешь, если не видел его? — раздраженно проговорил Джек. Самоуверенность Лантца порой приводила его в ярость.

— Если Якоб говорит, что он здесь, — заметил Хиндеман, — значит, он здесь.

— Я не знаю почему, — сказал Лантц, — но я чувствую это.

— Если он здесь, — Морт Бэйлесс подбросил хвороста в огонь, — тогда об этом знают гризеры note 3. Надо поехать вниз, взять девчонку…

— Ничего подобного мы делать не будем. — Хиндеман даже не обернулся.

— В любом случае, она не скажет, — сказал Лантц.

— У меня она заговорит! — с нескрываемой жестокостью провозгласил Морт. — Вот увидите!

— Ты дурак, — сказал Хиндеман. — Ты можешь ее убить, но она ничего не скажет. Она не из таких.

Лантц взял кофе и тарелку с фасолью. Между тем его цепкий ум глубоко влез в эту проблему. Раненый человек, в одиночестве…

— Ближе к делу, — сказал Хиндеман. — Если он жив, значит, он ест, а если ест, значит, еду ему приносят мексиканцы. Единственный, кто уезжал отсюда, это Висенте.

Джек Саттон вытянулся на одеяле. Затем он привстал на локте.

— Морт, завтра ты и Джо проследите за Висенте. Идите туда, куда и он. Ведите его как можно плотнее.

— Это ничего не даст. Я думаю, это девчонка.

— Морт, Джек подал идею. Следи за ним. Он расколется. Пойдет не в ту сторону или что-нибудь скажет. — Он повернул свою львиную голову. — Но не создавайте вокруг него толпы, только следите за ним.

Лантц начал понимать Джордана. Он был у ручья и на горе… когда они его поймали, им было не до веселья.

— Я найду его, — сказал он. — А когда найду, он ваш, ребята.

Они посмотрели на него, этот сгорбленный старик, от которого несет кислым запахом пота, еще может шутить.

— Что это значит?

— Некоторые из вас, ребята, поедут домой. Этот волк вам не по зубам.

Кто-то фыркнул от отвращения, а Морт Бэйлесс нетерпеливо обернулся. Джека Саттона тоже бесило отношение Лантца, хотя он и понимал, что без него они никогда не зашли бы так далеко. Старый Боб Саттон всегда держал около себя Лантца, теперь его место занял Бен.

Якоб Лантц улегся и завернулся в одеяло, угрюмо уставившись в небо. Его мысли воспарились над землей. Должно быть это место, и оно должно быть рядом.

Джордан проснулся под утро, о приближении которого говорил тусклый свет. Его первые мысли были о скребущих звуках прошлой ночью. Надо быть очень осторожным.

При свете дня он тщательно изучил каменистую осыпь, которая вела к нему в пещеру. Девушка или ребенок могли бы пройти по этой узкой тропинке, но один неверный шаг… А Мария Кристина может пройти путем воина. Человек верхом спустился бы по этой осыпи. Он видел, как в минуту опасности дикие лошади творили чудеса. А в одиночку человек может кончить дни свои на дне каньона со сломанной ногой.

Джордан увидел, как молодой человек, который должен быть братом Марии Кристины, въехал в каньон на светлом пони. Как только он проехал поворот, за ним устремились два всадника. Молодой мексиканец дважды оборачивался, чтобы посмотреть назад.

Еще два всадника подъехали к дому и спешились у конюшни. Так, продолжение следует. Каждый шаг Чаверо отслеживается. Другой человек вышел из-под прикрытия ив и направился прямо к Марии Кристине, которая увидела его и застыла в ожидании, ее черные волосы развевались на ветру, шелестело платье. Девушка стояла очень прямо.

Разговор длился несколько минут. Чувствовалось, она держалась холодно и высокомерно. В ее лице было невыразимое очарование, когда Джордан разглядывал ее в бинокль, гордость и одновременно жестокость, все это вызывало в нем какой-то невероятный душевный подъем.

Ковбой, с которым она разговаривала, был Якоб Лантц, человек без эмоций, одержимый лишь одной идеей.

Что бы следопыт ей ни сказал, это ее не взволновало, когда девушка уходила, платье плотно облепило ее бедра. Джордан опустил бинокль и вытер пот с лица. День обещает быть жарким.

Без сомнения, он должен уйти. Он не имеет права приносить им беды и обязан прекратить все это. Завернувшись в одеяло, раненый улегся и стал ждать темноты.

Джордан проснулся как от толчка. Уже наступила ночь; слышался какой-то слабый шорох. Схватив в руки ружье, он быстро вскочил на ноги, затем укрыл ружье, быстро пошел к развалинам и двигался вдоль стены, пока полностью не скрылся в глубокой тьме, затаившись.

Сначала, кроме журчания воды, не доносилось ни звука, затем послышались чуть слышные шаги, чье-то еле слышимое дыхание… его руки метнулись вперед, хватая за горло.

Руки сжали плоть… жестокая схватка длилась какое-то мгновение и прекратилась также внезапно, как и началась, как только Джордан нащупал округлые формы женского тела.

— Мария Кристина?

— Пусти меня.

Голос звучал холодно и отчужденно. Тело было напряжено. Он неохотно ослабил хватку, но рук не убрал.

Девушка отступила назад, и его руки бессильно упали. Он слышал ее дыхание. Запыхалась, пока карабкалась наверх? Когда боролась? Или?..

— Думал, это Лантц.

Мария Кристина не ответила. В воздухе висел запах духов, какой-то цветочный аромат, легкий, но явственный. На фоне неба четко вырисовывались контуры ее фигуры:

— Я ухожу. Я вам всем принес несчастье.

Она стояла неподвижно и молчала. Над краем каньона висела одинокая звезда.

— Если бы ты тогда не пришла, я бы уже был мертв.

Мексиканка смотрела прямо на него, но в темноте он не мог различить выражение ее лица.

— Ты как раз та женщина, которая всегда идет рядом с мужчиной, Мария Кристина, и никогда позади.

— Ты слишком много говоришь.

— Возможно, а может и не очень.

Трэйс Джордан хотел сказать что-то еще, но ничего не приходило в голову. Раньше он легко находил, что сказать женщине, а сейчас не мог выразить словами свои чувства.

В ночной тьме вопросительно поплыл зов перепела, но ответа не последовало. Вновь явственно чувствовался дым костров охотящихся за ним людей, слышался шелест ветра на плоскогорье, но Трэйс практически не думал об этом, все его сознание было поглощено близостью с Марией Кристиной.

— Ты не должен уходить.

— Оставь… они знают, что я близко.

Снова наступило молчание, и он никак не мог понять, что за этим скрывается, подошел к лошади и так внезапно схватил ее за узду, что животное стремительно отшатнулось от него. Он дождался, пока конь успокоится, а затем оседлал.

Простейшая процедура надевания седла на спину животного наконец-то завершилась, но вновь заболел пораненный бок. Джордан прислонился к лошади, чтобы перевести дыхание, передохнув и опираясь на седло, посмотрел во тьму ночи. Если после этого спуска он останется в живых, удача не покинула его, и он еще поборется.

— Ты здесь не пройдешь.

— Спущусь по осыпи.

— Это лучший способ, но будет слишком много шума.

Джордан подтянул подпругу. Наконец она согласилась с его отъездом. Похоже, Мария Кристина рада избавиться от него. А он чувствовал какое-то удивительное нежелание уходить, помнил ощущения от прикосновения к ее телу, то напряжение и борьбу, когда она оказалась в его руках. От этих воспоминаний кровь ударила ему в голову, внезапно он повернулся и в полной темноте сделал шаг к ней.

Мария Кристина отступила, но его руки уже обвили ее тело. Девушка боролась изо всех сил с яростью тигрицы, но он держал крепко, и ему удалось сжать ее в объятиях. Внезапно она расслабилась, но это не было проявлением покорности. Мария Кристина оставалась в его руках, но ответного порыва не было совсем. Вскоре он отпустил ее, но она и не думала вырываться.

— Ты животное.

Ее голос звучал тихо, полностью лишенный эмоций. Он снова прижался к ней, ласково целуя ее губы, щеки, шею, плечи. Она не ответила, но и не отшатнулась. Мужчина отпустил ее и отступил назад, тяжело дыша. Какое-то время они молчали. Она не предпринимала никакой попытки уйти, но и не принимала игру.

Трэйс впервые почувствовал себя несчастным. Ему хотелось подойти к ней, разбить выросшую между ними стену. Но она не проявила никаких ответных чувств.

— Иди домой. Сегодня ночью я ухожу.

Девушка нагнулась и подобрала сумку, которую принесла с собой.

— Это еда.

Какое-то мгновение, казалось, она была в нерешительности, потом повернулась, чтобы уйти.

— Мария Кристина?

Она остановилась, но не повернулась.

— Я вернусь.

Девушка не подала вида, что услышала.

— Тебе нужно ехать по каньону. Затем поверни в первый же достаточно широкий каньон слева от тебя, пересеки плоскую вершину горы до следующего каньона, проедешь его, пересечешь еще одно плато. Увидишь красную скалу, похожую на шпиль, у ее подножия стоит засохший, усыпанный пухом тополь. За скалой есть укрытие и там же есть путь, чтобы скрыться в пустыне, когда придет время.

— Встретимся там.

Красавица чуть пожала плечами.

— С какой стати мне присоединяться к тебе? Думаешь, я гринго? Я мексиканка.

— Приходи, Мария Кристина. Я хочу тебя.

— Глупец.

Мужчина приблизился к ней, девушка полуобернулась к нему. Он различал ее лицо в неясном свете звезд и темные омуты ее глаз.

— Я вернусь. Я должен тебе больше, чем в состоянии заплатить.

— Будь осторожен.

— Если ты не придешь к скале, я вернусь за тобой.

— Тебя убьют.

— Я все равно вернусь.

Трэйс хотел обнять ее, но она отстранилась, ее глаза горели.

— Что ты себе возомнил? Что я какая-то простушка, которая побежит к тебе по первому зову? Из тех женщин, которых ты берешь, когда Захочешь? Я не из таких. Ты думаешь, я пришла сюда, потому что мне нужен мужчина? Я не нуждаюсь в мужчинах. Я пришла потому, что ты умирал… мой отец умер среди этих скал, там внизу. Ты принял меня за дешевку. Убирайся.

Джордан молча подождал, пока она выговорится, и сказал:

— Я вернусь за тобой, Мария Кристина.

— Ты дурак.

— Я больше знаком с лошадьми, чем с женщинами, — признал он. — Ты похожа на мустанга.

В небо вознесся пронзительный вой койота, который эхом вернулся назад. Зверь подождал, потом снова завыл. Над краем каньона, как забытый кем-то фонарь, висела одинокая звезда.

— Однажды кто-то сказал, что в жизни мужчина должен совершить несколько конкретных поступков, но женщина может быть лишь одна. Для меня, ты та самая женщина.

— Нет.

Он ласково взял ее за плечи и легко поцеловал.

— Ты свободная женщина, но я вернусь.

Не оборачиваясь, она пошла к выходу, и вскоре он услышал ее тихие шаги по осыпи. Если преследователи ее ждут, Трэйс знал, что будет делать. Он пойдет вниз и будет стрелять…

Джордан подождал, пока Мария Кристина пройдет узкую часть каньона и спустится на луг. Затем он подвел свою лошадь к началу спуска.

Конечно, лошадь может сломать рогу или еще как-нибудь пораниться, но он должен использовать свой шанс. В противном случае, охотники останутся здесь, пока он не умрет с голоду или у кого-нибудь из семьи мексиканцев не сдадут нервы и его выдадут.

Джордан знал, насколько его шансы невелики, не был уверен, что ему удастся спуститься вниз незамеченным. Наверняка как минимум двое сейчас наблюдают за каньоном, поджидая его.

Кроме того, тяжелой скачки ему не выдержать, хотя некоторые выбирались и из более тяжелых ситуаций, да и других вариантов просто не было. Он проверил все свое снаряжение, свернул одеяло, наполнил флягу водой, а пакет с едой запихнул в седельную сумку. У него было два револьвера и ружье.

Джордан никак не мог решиться. От одной мысли, что предстоит преодолеть этот сумасшедший спуск в полной темноте, во рту пересыхало, а желудок сжимался. Он взял поводья и прислушался.

Ни звука… поджидают ли они его, затаившись во тьме? А может, враги схватили Марию Кристину?

Лантц сжал плечо Бена Хиндемана. Костер еле горел. Выло уже очень поздно, даже койот внезапно прекратил свои завывания.

— Бен… проснись.

Хиндеман проснулся и мгновенно открыл глаза. Он чуть повернул голову, прислушиваясь. Не было слышно ни звука, тем не менее старый следопыт склонился над ним.

— Якоб, ты чего?

— Бен, мы его взяли, причем взяли там, где и хотели. Хиндеман сел и начал натягивать сапоги. Во рту был ужасный вкус, а голова словно налита свинцом. Звезды подсказали ему который час. Он чувствовал нерешительность, но развязка близилась. Их охота на человека уже отняла слишком много времени.

— На него навела девчонка. На скале есть выступ, за которым спрятана небольшая пещерка. Мне кажется, сегодня ночью он начнет спускаться.

— Как это ты вычислил?

— Предчувствие. — Лантц прилег, погружаясь в свои мысли. — Это больше, чем предчувствие, — добавил он. — Девчонка собрала для него большой мешок еды. Кстати, она уже там давно. Не знаю, как она туда добирается и, вообще, где это место, но я знаю, где его можно будет увидеть.

Хиндеман поднялся, поудобнее втискиваясь в сапоги. Затем он громко гаркнул, люди проснулись мгновенно. Пока они одевались, он отдавал приказы. Было слышно какое-то негромкое ворчание, но ничего серьезного. Просто ворчанье уставших людей, которых подняли среди ночи. Но они были рады действовать.

Погоня началась на волне яростного подъема. Теперь большинство из тех, кто продолжает охоту, просто не смогут смириться с поражением.

— Двое в начало каньона, — скомандовал Лантц. — Я буду идти навстречу. Если он пойдет к вам, вы его возьмете. Еще два человека будут в конце каньона, ниже дома мексиканцев. Таким образом он окажется в ловушке и все будет кончено.

Джек Саттон натянул сапоги и поднялся. Он был небрит и давно не мылся, хотя любил чистоту.

Так девчонка все знала? Интересно, сколько раз она туда к нему ходила?

«Это же!..» Слова потоком лились из него, изливая часть терзающей его горечи.

Лантц не оглянулся, а Бен Хиндеман просто поднял седло и направился к привязанным лошадям. Другие укладывали в кобуру револьверы или поднимали ружья, а затем растворялись в ночи.

Сначала все двигались плотной группой, затем разделились. Джек Саттон пошел с Беном Хиндеманом. Когда все уйдут, он позаботится о девчонке. А что касается Джордана… Саттон почувствовал, как сжалось горло…

Еще минуту Трэйс Джордан простоял на краю спуска. Он почувствовал, как его рыжая лошадь пощупала копытом дорогу и отпрянула назад.

— Ну давай же, Джед!

Он сделал шаг вперед и почувствовал, как лошадь осторожно двинулась за ним. Под ногами покатились камешки.

Лошадь пошла, поскользнулась, но устояла. Они спускались настолько быстро, насколько могла лошадь. И тут грянул выстрел.

Громкий выстрел из тяжелого револьвера… затем второй, оба раза выстрелы раздались вблизи дома мексиканцев. А затем сквозь эхо выстрелов и звук падающих камней донесся высокий звенящий крик. Это не был крик страха или боли, в этом крике звучала уверенность и надежда.

Мария Кристина стреляла, чтобы отвлечь охотников от него, а значит, те были настороже и готовы к бою.

Трэйс преодолел последние метры спуска, лошадь следовала за ним, и наконец они оказались внизу, большая рыжая лошадь почувствовала, как легко идти по плотно утрамбованному песку.

Якоб Лантц услышал звук катящихся по склону камней, тихо выругался, чтобы не привлечь внимания. Человек, который спускается по склону, там в ночи, это же…

— Ну давай, Бен, — сказал следопыт. — Парень может идти только вверх или вниз по каньону. Мы его зажали.

Глава 3

Прямо перед Джорданом, закрывая полнеба, высилась черная громада каньона. Он был как раз недалеко от того места, где днем видел двух всадников. Трэйс пустил лошадь шагом, так что было слышно лишь легкое шуршание песка. Впереди раздавались лишь невнятные голоса и двигались какие-то тени. Трэйс вонзил шпоры в бока лошади, заставив ее сделать судорожный прыжок и перейти на галоп.

До ушей Джордана донеслось разочарованное проклятье, и к нему, что-то крича, устремился человек. Раздался выстрел, в ответ он выстрелил из револьвера. Грохот выстрелов разбился о каменные стены каньона, отразился и устремился вдоль каменного коридора.

Трэйс вел огонь прямо по движущимся теням. Его лошадь мчалась по каньону с головокружительной быстротой. За спиной раздавались выстрелы и крики…

Вскоре Джордан благоразумно снизил темп, за спиной услышал стремительную погоню, возбужденные выкрики и восклицания. Слева показался проход, полностью поросший кустарником, но лошадь проехать могла. Когда он протискивался через кусты, ветви исхлестали ему лицо и одежду.

В свете луны высоко на скале показалась тропа. Между деревьев оставался проход, достаточный, чтобы проехал всадник, и он пустил лошадь вперед, с трудом отыскивая еле видимую тропинку, ведущую наверх. Через десять минут он оказался на плато, залитом белым лунным светом. Позади на нижней тропе слышался топот лошадей преследователей.

Трэйс быстро огляделся. На краю скалы лежал камень величиной с пианино. Джордан соскочил с лошади, подошел и попробовал его тяжесть, передохнул, затем напрягся, собираясь с силами, и толкнул. Камень качнулся, чуть сдвинулся и повис на краю. Тело Джордана было покрыто потом и пылью. Изо всех сил он упирался носками сапог в каменистую почву плато. Камень подался еще чуть-чуть вперед, еще немного наклонился, вены на лбу Трэйса налились кровью, пульс отдавался в горле; внезапно бок охватила острая боль, и в ту же секунду камень рухнул вниз.

Задыхаясь, хватая воздух ртом, Джордан упал на колени, чувствуя привкус крови при каждом вдохе.

Валун, увлекая множество мелких камней, рухнул во тьму ущелья. Внизу послышались звуки дикой неразберихи: животные крики страха падающих в темноту людей, а затем ржание покинутых лошадей. Затем раздался оглушительный удар, дробь падающих мелких булыжников… и тишина.

Трэйс стоял на краю скалы, тяжело дыша, и неожиданно ощутил первобытную ярость и дикое желание убивать; он закричал, и голос эхом заметался между скалами:

— Ну иди сюда, будь ты проклят!

Его трясло, он истекал потом, а тело содрогалось от боли. На минуту мужчина ухватился за седло, собираясь с силами. Теперь враги подумают, прежде чем преследовать его сегодня ночью. Ему вспомнился последний одинокий крик человека, летевшего в пропасть, Трэйс говорил себе: они украли лошадей, убили напарника, хотели убить и меня.

Он хотел жить… Ночь была холодной и тихой, какой может быть только ночь в пустыне… он хотел жить… в его памяти жил образ прекрасной женщины, память о ее губах, ее молчаливое ожидание, не борьба, не отказ — только ожидание.

Не останавливаясь, он ехал по белому в свете луны плато, его бок не переставая терзала боль. Он ехал, пока не взошло солнце, пока ему не стало казаться, что он никогда не знал ничего, кроме седла, а боль и бегство были вечными.

В сером сумеречном свете показалась одинокая красноватая скала, а у ее основания стоял древний тополь совершенно белый и сухой. Он направил лошадь в небольшое углубление в скале, со всех сторон окруженное деревьями. Здесь же тек маленький ручеек. В этот утренний час осины казались серыми, трава была покрыта росой, под тяжестью которой она стелилась по земле; наконец всадник натянул повод и остановился.

Старый, сложенный из камней дом покосился, упираясь в скалу, как уставшая после долгой погони гончая. Трэйс соскользнул с седла и приник к воде.

Затем долго лежал, до тех пор, пока утреннее солнце не коснулось своим теплом его плеч, заставив сокращаться его уставшие мышцы, и не поглотило ночную сырость.

Джордан сварил кофе, поел мяса с маисовыми лепешками и уснул.

Проснувшись, он долго прислушивался. В ветвях щебетали и играли птички, его лошадь щипала траву, меж камней журчал ручеек. Только убедившись, что он здесь один, Джордан поднялся и стянул с себя рубашку.

Когда Трэйс сталкивал булыжник, рана открылась. Он ее промыл, снова наложил старую повязку. Затем принялся изучать следы вокруг этой одинокой, похожий на шпиль, скалы. Сначала нашел свои следы, которые оставил, когда приехал сюда и тщательно их стер. В основном, следы были у скалы, но как ни старайся, все равно какие-то знаки его пребывания останутся, хотя их будет немного.

Каждый час задержки был часом выигрыша. Он надеялся, что преследователи горят желанием броситься в погоню немедленно и не будут беспокоить Марию Кристину. В любом случае ничем не мог помочь. Впрочем, людей, которые способны стрелять в спину уже умирающего, вряд ли что-нибудь остановит. Эти люди бросились за ним, чтобы отомстить за смерть Боба Саттона, но теперь умер еще один человек, а если судить по крикам в каньоне, то… возможно, умерло уже двое.

Трэйс Джордан огляделся и нашел путь, ведущий из укрытия. Было уже далеко за полдень. Этот путь был скрыт кустарником и вел, петляя между валунами, дальше на юг. Он знал, что скорее всего уже находится в Мексике или, по крайней мере, где-то рядом с границей. Путь на север был для него закрыт, а дорога на юг вела через страну апачей. Но это единственный путь, который ему оставался.

Среди тех, кто его преследовал, были убийцы Джонни Хендрикса, но были также и честные ковбои. Он же хотел вернуть назад своих лошадей и отплатить убийцам сполна, но если он остановится сейчас, то убийствам не будет конца. Да, Джонни мертв, но и команда Саттона — Бэйлесса потеряла несколько человек. Они заплатили сполна.

И еще оставалась Мария Кристина…

Впервые за много дней, он ел горячую пищу, сидел у огня, подбрасывая сухие листья, которые не давали дыма. Наконец-то можно отдохнуть. Трудно даже себе представить, что эти бандиты могут сделать с одинокой девушкой. У нее есть брат, но что может сделать один человек против такой толпы. Трэйс свернул самокрутку и прилег. Не было никаких признаков погони… никаких.

Чуть ниже весело петлял между скал ручеек, какая-то птица поправляла оперение. Вдруг где-то далеко раздался стук удара копыта о камень.

Трэйс Джордан тут же вскочил на ноги, сжимая в руках ружье, пробрался между камнями и занял удобную позицию, откуда была видна тропа. Наступила ночь, тишину которой еще долго не нарушал ни один звук.

Когда Мария Кристина вышла из своей комнаты, Висенте сидел уже за столом. Было довольно странно, что он встал так рано, но, не сказав ни слова, она прошла мимо к огню. Вода уже кипела, и она насыпала кофе.

Висенте наблюдал за ней из-за стола.

— Не выгоняй сегодня овец.

Она повернулась и внимательно посмотрела на брата. В утреннем свете его лицо казалось старше и умиротвореннее. Таким Мария Кристина еще никогда его не видела.

— Я все сделаю.

— Ты? — удивленно спросила она.

— Их надо спасти.

Мария Кристина встала и посмотрела брату прямо в лицо. Солнце еще не взошло, и в комнате, кроме них, больше никого не было. Первое, что ей бросилось в глаза, было ружье, которое висело на спинке стула. На брате был надет также патронташ… патронташ ее отца.

— Думаешь, они придут сюда?

— Обязательно придут.

Она отвернулась и начала жарить яичницу, пытаясь собраться с мыслями. Висенте изменился. Он стал мужчиной. Мария Кристина снова посмотрела на него, удивляясь произошедшим в нем переменам, и поняла, что никогда его не понимала.

— Я отгоню овец в ущелье. Там они не будут их искать.

Так вот чего брат хочет избежать. Время пришло, места для страха у него не осталось. Ее охватил стыд, стало стыдно, что она сомневалась в нем, стыдно за свою ошибку.

В его тонком лице чувствовалась спокойная решимость, и она поняла, что он никогда не боялся, а лишь пытался избежать поражения и уничтожения Чаверо, если они начнут борьбу.

— Висенте.

Она произнесла его имя, как будто прося прощения и одновременно пытаясь убедить его, что она делала все правильно.

— Он хороший человек. Я не могла оставить его умирать.

Брат взял яичницу со сковородки и теплую маисовую лепешку, которая лежала на тарелке.

— Если у тебя появился мужчина, для меня это вполне достаточная причина.

Мария Кристина отвернулась к огню, смирившись с его спокойствием и благородством. Он отгонит овец в ущелье. Да, без сомнения, это самое лучшее место. Не похоже, чтобы люди Саттона зарились на овец, но как известно, с глаз долой — из сердца вон. Чаверо могут построить еще один дом, но овцы, это все что у них есть.

— Возьми остальных.

— А ты?

— Я хочу, чтобы они ушли. Я тоже уйду. Меня не будет, и они пойдут за тобой.

— Ты моя сестра. Я останусь.

— Иди… я смогу их задержать.

Висенте заколебался. Да, остальным он будет нужен. Хуанито еще ребенок, а без него, Висенте, или Марии Кристины, его мать будет беспомощна. А что касается его жены, Розы… она хорошая женщина, но также беспомощна.

А Мария Кристина уже давала отпор мужчинам. И на этот раз у нее может получиться, тогда как, если он будет на ее месте, случится непоправимое.

Солнце еще не взошло, когда девушка увидела, что ее родные уходят. Хуанито шел впереди стада, затем шла мать, Роза погоняла осликов, на которых погрузила все самое необходимое, Висенте держал ружье наготове и сегодня утром, впервые, надел кобуру. Он шел выпрямившись, а в глазах светилась гордость. Он был спокоен.

— Когда сможешь… приходи, — сказал он на прощание.

— Обязательно приду, Висенте.

Они посмотрели друг на друга, слез не было. Перед ней стоял ее брат, которого она презирала и любила, теперь его никто и никогда не будет презирать. Они никогда не плакались друг другу в жилетку, не будет этого и теперь.

— Висенте… да поможет тебе Господь.

Внезапно Висенте повернулся и поймал лошадь за узду. На мгновенье замер, повернувшись к ней спиной, затем легко и непринужденно вскочил в седло с грацией, которой она за ним не замечала.

Брат уселся и повернул лошадь к ней.

— Ты… ты придешь к нам или пойдешь к нему?

— Он ушел. — После этих слов в душе появилась странная пустота. — Он ушел.

— Он вернется. Разве он дурак, чтобы покинуть такую женщину?

Когда брат уезжал, она провожала его глазами: его куртка была дырявой, сапоги поношенными и старыми, но он был настоящим мужчиной. Их отец гордился бы им.

Мария Кристина неподвижно стояла в пустом дворе и следила за ними, пока они не скрылись из вида. В последний момент, когда они достигли перевала, Висенте на прощание махнул рукой. Затем лохматый пони перешел на другую сторону холма и скрылся.

Изнутри дом выглядел пустым и покинутым. Она взяла веник и принялась подметать. Отвлечься от мыслей… сейчас это главная задача. Думать не о чем. Оставалось только ждать.

Что она наделала? Разрушила всю их жизнь из-за какого-то незнакомого гринго. Человек, который ничего для нее не значил и которого она едва ли еще увидит? Она вспоминала необыкновенную силу его рук, его неожиданную доброту… Какой же она была дурой!

Он же бродяга, человек неразборчивый в средствах, ганфайтер. А что ей сказал? Она присоединится к нему, или он вернется. Но присоединиться к нему — значит привести их прямо к его укрытию, а как он вернется, если для него это означает неминуемую смерть? Ну и ладно. Что сделано, то сделано и точка.

Мария Кристина мыла посуду, оставленную после завтрака, когда услышала, что они идут. Девушка пошла их встречать, на ходу вытирая руки о фартук.

Их было девять человек. У них был раздраженный вид, одежда вся в грязи, от того что они спали на земле и много времени проводили в седле. Среди них был Морт Бэйлесс, о нем ходили легенды, Джо Саттон, Джек Саттон. Но не было ни одного дружеского лица. От недосыпания у Джека Саттона посерело лицо. Рядом с ним Бен Хиндеман выглядел как всегда флегматичным и собранным. Казалось, этот человек из железа, перед которым остальные должны склониться или быть раздавленными.

— Куда он ушел? — Хиндеман задал вопрос, сворачивая -самокрутку.

— Понятия не имею.

Мексиканка даже не пыталась с ним заигрывать. Может, она и не сможет победить, но разговаривать будет гордо.

— Он вернется?

Девушка пожала плечами.

— Вернется?.. Зачем ему возвращаться?

Воцарилась тишина, которую нарушил Джо Саттон:

— Овец увели, Бен. Думаю, они ушли.

Бен Хиндеман сунул в рот самокрутку. Боже, какая женщина! Как держится… она же совсем не боится!

Время шло, Бен Хиндеман размышлял. Он был осторожным человеком, а вне семьи слыл безжалостным и холодным. Старый Боб Саттон был боссом, но теперь мантия власти окутала плечи Бена, как всегда и рассчитывал старый Боб.

Конечно, подобное положение вещей не устраивало Джека Саттона. Среди шестидесяти ковбоев Боба Саттона, не найдется и десятка, которые последуют за ним, да и те вряд ли пойдут на риск попасть в немилость к Хиндеману. Хиндеман, прямой, безжалостный и могущественный, особо разбираться не будет. Он просто уничтожит того, кто окажется у него на пути, сметет все преграды, но не из злобы или жестокости, а просто потому, что они мешают идти к поставленной цели.

Но что-то беспокоило Бена. Была в этой мексиканской девушке какая-то ярость, что-то тигриное и таящее в себе опасность. Она не была похожа на его жену, которая всегда уступала и была очень терпелива. В этой женщине кипела неукротимая сила; и она полностью отдавала отчет в своих действиях. Джек вряд ли когда-нибудь это поймет.

Придя к такому заключению, Хиндеман, который никогда не делал ничего липшего, оставил семью Чаверо в покое. Пусть они лучше живут в каньоне, ведя безвредное существование со своими овцами, спрятанными среди холмов, главное, чтобы они никогда больше не появлялись среди людей «СБ».

Джек не понимал, что девчонка будет бороться и что в нескольких милях к югу отсюда живут мексиканцы, которых она могла бы призвать на помощь. А лучший путь для их отряда как раз проходит по южную сторону от. границы. Похоже, девчонка может и уничтожить их, если ее задеть или разозлить и она поймет, что может это сделать. В то же время Хиндеман чувствовал опасность, которую таит в себе неповиновение, демонстрируемое людям из его окружения Трэйсом Джорданом. Джордана нужно найти во что бы то ни стало и убить.

— Почему ты осталась? — наконец спросил он.

— А почему я должна куда-то уходить? Это мой дом.

В ее тоне слышался вызов. Она бесстрашно посмотрела на него и спросила:

— Теперь вы будете воевать с женщинами?

Сухой голос Морта Бэйлесса разорвал нависшую тишину:

— Дай мне десять минут, и под кнутом с привязанной к нему шпорой она у нас заговорит.

Бен Хиндеман поглядел на кончик своей самокрутки, эти слова не произвели на него абсолютно никакого впечатления. Когда речь шла о женщинах, Морт всегда жаждал крови. Он бил свою жену до тех пор, пока она не сбежала, и никогда больше не вернулась. Морт попытался ее настигнуть… Скорее всего поэтому она к нему больше и ре вернулась. Но только дурак может думать, что эта женщина заговорит.

— Бен?

Это был Якоб Лантц. Старый следопыт присел на корточки у стены дома.

— Он вернется, Бен.

Хиндеман уловил промелькнувшую по лицу девушки тень страха. Бен Хиндеман был по-своему умен. Он был однолюб, и женщина, которую он любил, стала его женой. Они жили на их ранчо недалеко от Токеванны. И он понял, что это правда. Я вернусь, говорил он себе, я вернусь, да поможет мне Господь.

— Это правда, — сказал Бен. — Подождем.

Лицо Морта исказилось от ярости.

— Подождем?

Он направил свою лошадь вперед, будто рассчитывая затоптать Якоба Лантца.

— Я ждать не собираюсь. Да я!..

— Морт.

Холодный голос остановил его, подавил внезапную вспышку ярости. Двуствольный револьвер Хиндемана был у всех на виду и лежал прямо на седельной сумке.

— Я отдаю здесь приказы.

Морт заколебался, ощутив в своей душе что-то холодное и безобразное, да и не было у него каких-либо разумных аргументов, чтобы спорить с Беном Хиндеманом. Впрочем, и револьвер Хиндемана не нес непосредственной угрозы.

— Ну и жди, — наконец сказал он. — А я ухожу в город.

Мария Кристина зашла в дом и присела, ноги слишком устали, чтобы стоять. Она заметила л еще кое-что. Среди них был человек с перевязанным лицом, как будто ему прострелили обе щеки. И Дэвида Годфри не было среди них. Трэйс Джордан набирает очки в свою пользу.

Джо Саттон притащил в дом еду, свалив ее кучей на стол. Держа шляпу в руке и глядя ей в лицо, он спросил:

— Приготовишь? Никто из нас не силен в приготовлении хорошей еды.

Он говорил неуверенно, и она уже готова была сказать нет, когда осознала, что сытые мужчины должны отдохнуть и выспаться.

— Приготовлю.

Она будет что-то делать и отвлечется от посторонних мыслей. Они уверены, что Трэйс Джордан вернется — но так ли это? Из-за нее?

Шестеро из них остались, остальные уехали за свежими лошадьми: Хиндеман, Джек и Джо Саттоны, Лантц, Бэйлесс и человек с суровым лицом, которого, как она знала, зовут Вес Паркер. Позже она услышала из разговора, что Годфри насмерть сбит со скалы камнепадом. Мексиканке не хотелось, чтобы Джордан вернулся, но ей постоянно вспоминалась сила его рук, когда он держал ее за плечи, и странная слабость, которая охватила ее, когда он коснулся ее тела. Это было еще не испытанное доселе чувство, и оно испугало девушку.

Она не хотела так много давать ни одному мужчине. Любить — значит отдать себя в руки мужчины, это было так ново для нее, ей это не подходит. Она не будет больше думать о нем. Он ушел.

Хватит, этого более чем достаточно. Она жаждала какой-то более полноценной жизни, чем та, которую вела в их маленьком уголке среди пустыни и гор. С тех пор как умер отец она оказалась еще одним ртом в семье, и тогда она вышла замуж за Бида Хайеса. Она никогда его не любила, но зато он любил ее, да и был в общем-то неплохим человеком, пока не запил. Но он был слабым.

Этот же совсем другой. В нем было что-то такое, что заставляло ее верить, даже когда она говорила себе, что глупо его слушать. Мужчины лжецы. Все.

Она вспомнила, как впервые увидела его. Он лежал на попоне, его лицо было ужасно, из открытой раны в боку струилась кровь. Казалось, он мертв… а затем она увидела, что он дышит.

Теперь Джордан ушел. Ушел и больше не вернется. А если вернется, то здесь его уже ждут, чтобы убить.

Бэйлесс откинулся от стола и посмотрел на Марию Кристину с пересилившим недовольство восхищением:

— А ты можешь готовить, мексиканочка. Тебе надо отдать должное.

Мария Кристина бросила на него угрюмый взгляд и отвернулась. У нее за спиной поднялся на ноги Джо Саттон, говоря как бы про себя:

— Благодарю, мэм.

Вес Паркер презрительно посмотрел на него, но Хиндеман поддержал его благодарность, и Джо почувствовал себя свободнее. Лишь Джек Саттон молча сидел за столом. Еда действительно была приготовлена на славу, но он никак не мог признаться себе в том, что какая-то простая мексиканская девчонка может так холодно относиться к нему. Он медленно потягивал кофе, желая остаться с ней наедине.

Через несколько минут, Бен Хиндеман поднялся и пошел к выходу. Остановившись у двери, с мрачным сарказмом он заметил:

— Коли ты собираешься остаться здесь, Джек, не маячь в окнах, а то если Джордан увидит, он уже никогда не вернется.

Саттон раздраженно отодвинулся.

Марии Кристине казалось, что в эту ночь Джордан не придет. Завтра? Она будет ждать и завтра. А потом она должна будет уйти отсюда.

Внезапно Мария Кристина пришла в себя. Она верит в него! А она не настолько глупа, чтобы слушать сказки какого-то ковбоя. Нет, не может быть, что она в него влюбилась. Она еще никогда по-настоящему не влюблялась в гринго. Но как никто он увлек ее, а его руки… она спешно отбросила от себя эти мысли и вновь принялась за уборку.

У нее за спиной сидел Джек Саттон, засунув обе руки за ремень, он наблюдал, как девушка двигалась по комнате, как обольстительно ее платье обрисовывает бедра, он смотрел, как двигаются ее плечи.

— Ну ты, — сказал он, — держись меня и будешь сильной и могущественной, кончай с ним свои шашни!

Когда Мария Кристина повернулась к нему, в ее глазах светилась насмешка.

— Значит, тебе не нравятся мои шашни, не так ли? Думаешь, ты крутой! Думаешь, ты мне нравишься! Ба, да ты ничтожество! Ты зверь! Да какая женщина захочет тебя? У тебя на уме, только бы что-нибудь украсть, да кого-нибудь убить!

Оттолкнув стул, Саттон бросился к ней и ударил открытой ладонью по губам. Звук был как от револьверного выстрела. Когда он замахнулся для нового удара, девушка схватила кухонный нож.

Но прежде, чем она воспользовалась им, в дверь влетел Бен Хиндеман.

— Ну хватит! — взревел он. — Какого черта, Джек! Оставь девчонку в покое!

Саттон остановился, его лицо побелело от злости. Он повернулся к Хиндеману, его пальцы тряслись, а лицо выражало жажду убийства.

— Не стоит говорить со мной таким тоном, Бен! Однажды я убью тебя!

Бен Хиндеман пожевал окурок.

— Ладно, ты это произнес, Джек. В любое время. — И резко ткнул большим пальцем в сторону двери. — А теперь убирайся, избавь ее от своего присутствия. Сейчас не время позволять тебе волочиться за юбкой. Мы охотимся за человеком.

Джек Саттон медленно сосчитал до девяти и прошел мимо Хиндемана к двери. В Бене было что-то, что заставило его подчиниться. Он смотрел Джеку прямо в глаза, не переставая жевать табак. Точно также он смотрел, когда клеймил скот или покупал мешок муки.

— Забудь об этом, Бен. Она хотела пощекотать меня ножичком.

Хиндеман взглянул на нож, который сжимала Мария Кристина.

— Да, — сухо сказал он. — Я вижу, она могла.

Хиндеман вышел, а Саттон задержался у двери.

— Не важно что с Джорданом, ты-то все еще здесь. После того как с ним будет покончено, больше никто о тебе не позаботится. А когда я закончу с тобой, заботиться и подавно будет не о ком.

Мария Кристина опустила нож.

— Я убью тебя, — спокойно произнесла она. — Тебя я убью в первую очередь.

Постепенно день сходил на нет, мужчины в ожидании вглядывались в очертания холмов сквозь волны жара; высоко в небе высматривал свою добычу и канюк. Не было ни звука, ни движения. Горячий воздух скапливался в каньоне, было знойно, дышать было тяжело. Джек Саттон злобно выругался и вытер шею.

Бак Бэйлесс сидел в тени, прислонившись к сараю, и бросал камешки в задыхающуюся в атом горячем, тяжелом воздухе ящерицу.

— Будет дождь, — сказал Лантц. — Такая погода — к дождю.

Укрывшись от постороннего взгляда, они прятались в тени. Никто из них не обсуждал, когда Джордан надумает вернуться. Бак Бэйлесс размышлял над словами Лантца, что они могли бы взять Джордана, когда он вернется. Бэйлессу вспомнилась их первая стычка с Джорданом.

Размышлять о Трэйсе Джордане было неприятно. Это был ожесточенный человек, который будет драться как загнанный в угол зверь.

С боку пододвинулся Джо Саттон.

— Ребята сидят без дела, — прошептал он Бэйлессу, — они выдохлись, как и Джек с Мортом.

Бак Бэйлесс думал о том же, но не собирался распространяться об этом. Пусть Бен держит Джека в узде. Он не собирается принимать в этом участие. Но теперь он был уверен, то что говорил Джордан, правда, табун лошадей действительно был угнан.

— Они гонятся не за тем человеком, — сказал он.

Бэйлессу не нравилось скакать по этим горячим неприветливым холмам, по этим застывшим, как языки пламени, скалам. На мгновение на них упала тень плывущего в небе облачка. А дождь возможен. Что-то поздновато.

— Пивка бы, — раздраженно сказал он. — Как мне все это надоело.

Джек Саттон промолчал. Он уловил последнюю фразу. Чем быстрее у всех будет такое настроение, тем лучше. Ему так хочется остаться с мексиканочкой наедине. Вот тогда он ей покажет. Он много чего ей покажет.

В самой густой тени неподвижно сидел Лантц. Он всегда точно знал, где тень самая густая и дольше всего держится. Время от времени он поглядывал на Джека Саттона, прекрасно зная, что у него на уме.

Ужин был превосходен. Хиндеман откинулся от стола, но вставать не стал. Джек попытался потянуть время и дождаться, пока он уйдет, но потом сдался. Никто не посмел выпроваживать Бена. Он сидел, казалось не обращая ни на что внимания, неподвижный как скала. Джек разозлился, но пришлось сдаться.

Бен сделал самокрутку и прикурил. Он никогда не умел обходиться с женщинами. Он даже не понимал свою жену, с которой счастливо жил уже не один год. Но есть женщины, которые на голову выше любого мужчины. Некоторых можно запугать. С некоторыми можно найти взаимопонимание через их семьи. А как быть с этой?

Он сомневался, что ему удастся, но собирался попробовать. Бен Хиндеман относился к людям, которые, раз поставив себе цель, не останавливаются, пока любыми путями не достигнут ее. Это явилось одной из причин, заставившей Джека Саттона отступить. Бена не испугать, он мог бы пойти и на убийство.

— Ты любишь этого парня, Джордана? — внезапно спросил Бен. I

— А почему ты спрашиваешь?

— Точно не знаю. Любопытно, наверное. Ты много для него сделала.

— Сделала? Он умирал… а я спасла его. Я сделала это для тебя. Я сделала это для всех.

— Возможно это так. Ты больше чем женщина.

Бен покрутил эти мысли у себя в уме, пытаясь отыскать зацепку.

— Нас ты не жалуешь, не так ли?

— Любить вас? — девушка пожала плечами; ее брови поползли вверх. — Вы убили моего отца. Теперь вы пытаетесь выгнать нас отсюда. Это наша земля.

— Все можно изменить, — медленно начал он. — Можно дать вам еще земли. Старик умер, защищая овец. Я в этом не участвовал. — Он посмотрел на нее. — Я мог бы сделать ставку на тебя. Остальные увели овец. У тебя достаточно большая семья, чтобы справиться со стадом. Хотя шансов на то, что все получится пятьдесят на пятьдесят, нет.

Он говорил искренне, и она знала это. Если бы не было Хиндемана, никто из этой своры не был бы столь объективным. Во всяком случае не вслух.

— Что говорит твоя жена? — она поддержала игру, чтобы немного развлечься.

Во взгляде Хиндемана появилось печальное выражение.

— Это может плохо закончиться, — сказал он, — женщины тебя не любят.

— Почему? Я никогда не причиняла им беспокойства. Я хорошая девочка.

Бен Хиндеман поднял глаза.

— Я верю тебе, — сказал он и удивился, что такая мысль не приходила к нему раньше. — Да, — он размышлял о том, что видел и слышал. -Я уверен. Но ты же знаешь женщин. Ты выглядишь, — он чуть зарделся, — ты выглядишь такой сексуальной.

— И что? Я же женщина.

— Ладно, как насчет овец? Это реально?

— Нет.

— Из-за моей жены? — Он заколебался. — Я могу все уладить.

— Из-за того, что ты хочешь мне сказать.

— Скажи, где он. Мои люди уйдут отсюда, а у тебя будут овцы.

— Я не знаю; где он.

— Он говорил, что вернется?

Мария Кристина заколебалась и мгновенно поняла свою ошибку. В глазах Хиндемана мелькнуло понимание.

— Нет, — сказала она. — Зачем ему возвращаться?

Но она колебалась слишком долго. Хиндеман встал, чувствуя себя гораздо увереннее. Джордан может вернуться, отлично. Он волнуется за девушку.

— Если захочешь со мной поговорить, скажи мне. Мы его возьмем в любом случае. Если скажешь, где он, то я позабочусь о том, чтобы в городе тебя приняли хорошо. Если я скажу, что ты хорошая девочка, они примут тебя хорошо.

Это была правда. Мнение Хиндемана значило очень много. Кому-то это не нравилось, но никто не мог выступить против него. А если Трэйс Джордан попытается вернуться, его убьют. Но она даже не подумала о предложении Хиндемана; ее беспокоило лишь то, что, если Джордан попытается вернуться, он попадет прямо в ловушку.

Мария Кристина приготовила кофе и поставила кофейник так, чтобы пламя лишь чуть касалось его, затем вышла на улицу и сообщила всем об этом. Затем она ушла в свою комнату и легла, не раздеваясь. Они будут пить кофе. Будут пить, чтобы не уснуть. Но предположим, они выпьют и никогда больше не проснутся? В кофейнике могли быть растения, которые росли в пустыне и содержали яд. О многих из них она узнала еще в детстве. О других ей рассказала Роза. Мать Розы была известной целительницей среди навахов.

Но она не была убийцей. Предположим, что они только уснут? Сон не приходил, ей не давали покоя разные мысли. Где-то там в безмолвной пустыне как указующий в небо перст высится скала… Там ее ждет Трэйс Джордан.

С силой зарывшись в подушку через некоторое время она уснула…

Проблемы, которые создавал Трэйс Джордан, были как раз теми, которые так любил Якоб Лантц. С тех пор как он выследил одного изменника из племени апачей, он никогда так не любил свою работу. В горах Энимас или Гвадалупе были десятки скрытых троп, но Джордан мог бы устремиться на юг в дикую страну Сан-Луис. Там он смог бы выжить, потому что может жить как индеец из племени апачей. Но далеко он не уйдет, пока девушка не присоединится к нему. Все это он изложил Хиндеману.

— Мы поступим так, — сказал Хиндеман, — мы поедем за стадом и посмотрим. С нами поедет Джо.

Лантц задумчиво посмотрел на дом, но ничего не сказал. Оставляя Джека у себя за спиной, можно накликать беду, а Лантцу не хотелось, чтобы с девушкой что-то случилось. Она была лучшей приманкой для того, чтобы схватить Джордана. Через час после полудня из лагеря выехали три всадника. Джек Саттон сделал самокрутку и посмотрел им вслед.

Вес Паркер присел в ожидании. Бак Бэйлесс нервно двигал челюстями. Мария Кристина видела все это и видела, как уехал Хиндеман. Она взяла нож для разделки мяса и сунула его под одежду.

Раздался шорох сапог по гравию, и в дом вошел Джек Саттон. На его лице играла тонкая улыбочка, но глаза оставались холодны.

— Бен уехал, — сказал он.

— Да. — Мария Кристина следила за каждым его движением. — Я знаю.

— Я ждал, пока мне представится такой шанс.

— Ты трус. Ты боишься его.

Саттон вступил в комнату.

— Нет, это не боязнь. Расчет прост. Бен делает свою работу. Он снял с моих плеч много забот, поэтому я даю ему идти дальше.

— Убирайся. Тебе здесь нечего делать.

Джек Саттон улыбнулся. Это была не добрая улыбка.

— У меня здесь полно дел. Я собираюсь преподать тебе Урок.

Он обошел стол и остановился напротив нее. Она не сделала ни одного движения, чтобы спастись. Она внимательно смотрела за ним и просто ждала, никак не проявляя свои Чувства.

Он поднял руку, раскрыв ладонь, а затем ударил ее. У Марии Кристины резко расширились зрачки, но она лишь продолжала смотреть на него; на щеке алел след удара. Ее бездействие привело Саттона в ярость. Как только он сжал руку в кулак, она выхватила из-под одежды нож. Он уловил блеск лезвия и подался назад как раз в тот момент, когда острие уже прокололо рубашку.

Отступая назад, он споткнулся о стул и упал. В ту же секунду Мария Кристина пробежала мимо него и выскочила за дверь. Саттон вскочил и попытался ее схватить, но вновь споткнулся о стул. Мексиканка выбежала из дома и побежала к оврагу.

Вес Паркер прыгнул, чтобы схватить девушку, но она повернулась к нему лицом и рубанула ножом. Ругаясь, он отскочил назад, из руки текла кровь.

Эта задержка позволила Саттону подбежать к Марии Кристине.

Он уклонился от ножа и ударом кулака сбил девушку с ног. Прежде чем она смогла подняться, он вырвал у нее из рук нож.

Мария Кристина поднялась и медленно стала пятиться назад, в ее глазах полыхала ненависть, но он подошел к ней вплотную, игнорируя ее удары, схватил ее и потащил в дом, где и бросил на пол. Она мгновенно отскочила назад и остановилась, тяжело дыша, как загнанное животное.

Снаружи чертыхался Вес, из его руки текла кровь. Бак Бэйлесс смотрел на дом, на его лице блестели бисеринки пота. Он облизал губы.

— Не стой как дурак! — пронзительно заорал Паркер. — Перевяжи мне руку!

Бэйлесс направился к Паркеру, но его внимание было сосредоточено на доме. Мария Кристина стояла, прислонившись к буфету, глядя, как к ней приближается Саттон.

— Я ждал своего шанса, — сказал Саттон. — И я использую его.

Он ударил ее раз, а затем принялся методично избивать девушку. Из разбитых губ потекла струйка крови, она попыталась убежать, но он настиг ее, его ярость возрастала с каждый ударом.

— Я убью тебя! — прохрипел он. — Ты…

— Джек! — Это был голос Бака.

Саттон остановился и опустил кулак. Снаружи слышался стук копыт. В ярости он размахнулся для нового удара, но Мария Кристина следила за каждым его движением и отскочила назад, упав на пол.

Лантц наблюдал, как Бен Хиндеман спешился. Саттон быстро вышел из дома. Хиндеман и Саттон оказались лицом к лицу и долгую минуту молча смотрели друг на друга. Затем Хиндеман прошел мимо и вошел в дом.

В этот момент Мария Кристина как раз поднималась с пола, но силы оставили ее, и она вновь упала. Хиндеман тихо выругался, когда увидел ее покрытое синяками, окровавленное лицо. Он взял ее за руку, чтобы помочь, но она вырвалась и встала самостоятельно.

— Ты зверь! Вы все звери! Трусы! Вы способны драться только с женщинами!

На лице Хиндемана отразился стыд, он быстро развернулся и вышел. Джек Саттон бесцельно ходил туда-сюда, ожидая его. Хиндеман видел, что Саттон готов на все. Он собирался открыть карты, и эта мысль вывела Хиндемана из себя.

— Ты что, с ума сошел? — требовательно спросил он. — Нам нужна эта девчонка. Ты убьешь ее, и что мы будем делать?

Саттон повернулся к Лантцу, когда Хиндеман ушел.

— Это ты притащил его обратно, черт бы тебя побрал! Придет день, и я…

Лантц жевал травинку. В его маленьких глазах застыл лед.

— Когда попытаешься еще раз, ты должен быть абсолютно уверен в успехе. Может, я не так лихо обращаюсь с револьвером, но я убью тебя, Джек! Я буду охотиться за тобой, так же как охочусь за лисой, и я убью тебя!

Джек Саттон быстро прошел мимо него к своей лошади. Идиоты! Проклятые идиоты! Он вскочил в седло и, сломя голову, выехал из каньона.

Вернулся Хиндеман.

— Если он побеспокоит тебя, Якоб, скажи мне.

Черные глаза старика посмотрели на Хиндемана. Он сплюнул.

— Ты лучше позаботишься о нем, Бен. Не я.

Хиндеман посмотрел на свои большие руки. Зачем им вообще сдалась эта погоня? Их отряд трещит по швам, вот к чему все это привело. И именно Джек с Мортом и их люди это затеяли и свалили все на них, украв лошадей. Среди них были люди с жаждой убийства, которых могла остановить лишь смерть.

Эти горы, которые виднеются вдали — Сьерра-де-Сан-Луис. Именно там мог залечь Джордан. А если через перевал он уйдет в Сьерра-Мадре, они могут забыть о нем. Туда они пойти не посмеют. Никто из них не знает больше чем он сколько вокруг них врагов. Старый Боб плохо обходился с людьми, а его племянники были еще хуже. Более того, немало людей хотело бы до них добраться. Если с их стороны будет хотя бы малейшее проявление слабости, то от отряда Саттона — Бэйлесса останется лишь воспоминание.

Повернувшись на каблуках, он пошел назад к дому. Лицо Марии Кристины распухло от побоев. Ее с трудом можно было узнать.

— Ты будешь готовить? — спросил Хиндеман.

Она посмотрела на его словно вытесанное из гранита лицо.

— Приготовлю, — ответила она и отвернулась.

Позже он видел, как она с корзинкой шла от дома к грядке индейской капусты. Он проследил за ней взглядом, а потом решил, пусть идет. Она была в пределах видимости и уйти бы не смогла.

Мария Кристина остановилась, чтобы собрать немного растений, нагнулась и сорвала что-то. Затем пошла дальше и остановилась у растения с темными листьями и белыми цветами. Вернувшись в дом, она принялась готовить еду. К двери неоднократно подходили люди, прося кофе, но она их выпроваживала, говоря, что кофе еще не готов.

Веса Паркера отослали в город. Джек Саттон так и не вернулся. Остались лишь Лантц, Бак Бэйлесс и Хиндеман.

Наконец Мария Кристина накрыла на стол, и мужчины принялись за еду. Какое-то время мексиканка наблюдала за ними, затем подлила еще кофе. После поспешно, чтобы никто не видел, уложила бутерброды и остальную снедь в мешок из-под муки. Она все время была в движении, делая вид, что занята.

Теперь девушка озабоченно прислушивалась, надеясь, что Саттон не вернется. Несколько раз она выглядывала наружу, глядя на светящиеся в темноте огоньки сигарет. Она слышала взрывы хриплого хохота, который переходил в хихиканье. Бэйлесс позвал Хиндемана, но тот не ответил. Мексиканка ждала до тех пор, пока потухнет последняя сигарета и наступит полная тишина.

Мария Кристина подошла к сараю и увидела: мужчины, растянувшись на земле, спали. У одного из них она взяла винчестер, у двоих патронташи, а коробку с патронами 44-го калибра взяла в сарае. На углу сарая она отвязала лошадь и, тихо ступая, подвела ее к дому; погрузила еду и одеяла. Затем вскочила в седло, тронула лошадь шагом и, отойдя на приличное расстояние от дома, перешла на рысь.

Стояла полная тишина. Из темноты выехал Джек Саттон, посмотрел на храпящих людей, усмехнулся, посмотрел на след, оставленный Марией Кристиной, и пошел за ней. За спиной все было тихо. Лившийся из дома свет падал на спящих тяжелым наркотическим сном людей.

Джек Саттон был жив только из-за того, что принадлежал своей семье. Множество людей, которые не осмеливались открыто угрожать ему, могли просто пристрелить его из засады, если бы его не прикрывали люди Саттона-Бэйлесса. Семья давала неплохую защиту.

С другой стороны, Бен Хиндеман был душой и телом предан старому Бобу, на дочери которого был женат, а также изо всех сил поддерживал свою репутацию. Он был достаточно мудр, чтобы понимать, малейшее проявление слабости, и волки объединятся, чтобы убить его.

Джек Саттон не думал об этом. Он уже давно перешагнул тот рубеж, когда человек становится профессиональным преступником. Сначала, когда человек совершает первое убийство, он страдает, следующее происходит уже легче, с каждым новым убийством постепенно появляется презрение к своим жертвам, и он начинает убивать от случая к случаю или просто для у довольствия. Хотя, при этом опасность тоже возрастает, уже теперь немало людей хотят прикончить его, он уже превратился в законченного убийцу, в любую секунду готовый выхватить оружие.

Мария Кристина была для него человеком, которого можно было не опасаться, а кроме того, он не верил, что ее визиты в ту пещеру были столь уж невинными. Сейчас он больше всего жаждал найти Джордана и убить его прямо у нее на глазах. Он хотел сломить ее дух и в то же время показать свое собственное превосходство. Поэтому теперь он не спешил схватить ее, а лишь хотел, чтобы она привела его к Джордану.

Когда солнце взошло, стало очень жарко, а местность, через которую ехала Мария Кристина, была невероятно сухой. Уже через час. после рассвета ей стало казаться, что она вот-вот упадет.

Девушка заметила за собой шлейф пыли, как будто где-то позади нее скакал всадник. Это могло означать только одно — у нее за спиной Джек Саттон.

Дважды девушка меняла направление. Она применяла все уловки, которые только могла придумать, и намеренно далеко стороной объезжала колодцы. Все утро она отказывала себе в глотке воды, хотя дважды останавливалась, чтобы смочить лошади рот.

Она убеждала себя, что едет к Трэйсу Джордану лишь по двум причинам: потому что рано или поздно, она в это верила, Джек Саттон убьет ее и потому что она боялась, что Джордан может вернуться.

Пыль забивалась ей в ноздри, застилала глаза, лезла под одежду. Пыль смешивалась с потом. Лошадь утомленно плелась вперед.

Мария Кристина и не питала себя надеждой, что сможет обмануть Якоба Лантца, но она может попытаться заставить Джека Саттона потерять след. Его может подвести самоуверенность. Она также должна попытаться перехитрить Лантца, и она сможет рассчитать, когда охотники за человеком доберутся до одинокой скалы. Девушка остановилась и спешилась.

Якоб Лантц проснулся первым. Когда он открыл глаза, небо уже начало сереть, и, осознав, что это рассвет, следопыт вскочил на ноги. Чертыхаясь, побежал к дому. Свет все еще горел, но быстрый обыск все расставил на свои места.

— Ушла! — заорал Якоб. — Она сбежала! Обвела вокруг пальца!

У Бена Хиндемана дико болела голова, но он быстро вскочил в седло. У сарая были еще лошади и в последнюю минуту к ним присоединился Джо Саттон.

Лантц подошел к своей чашке и покопался в остатках того, что пил. Коснулся языком, пробуя на вкус.

— Толоак! — он яростно сплюнул и быстро пошел к лошади. — Здесь что-то есть, — сказал он через несколько минут. — Джек преследует ее.

Насквозь зная психологию добычи и охотников, Лантц понял, почему Джек Саттон вернулся. Ему казалось, что девушка приведет его к Джордану. Интересно, так ли это?

И он взял их след, пробираясь сквозь утреннюю жару, впрочем, Якоб Лантц уделял следам Джека не много внимания, он должен держаться только девчонки.

Когда пошли скалы, ее след исчез, следов Джека уже давно не было видно. Лантц страстно принялся за работу. Он обнаружил тоненькую белую царапину, оставленную копытом на камне, но это было все.

Он сделал круг, затем сделал круг еще шире. Ни жара, ни жажда не могли отвлечь его. Сияние солнца слепило глаза, но следопыт продолжал искать. Внезапно он остановился… тонкая красная нить. Когда Якоб поднял ее, то усмехнулся.

— Что тут смешного? — раздраженно спросил Бэйлесс.

— Очень умно. Она обернула копыта лошади тканью.

Теперь можно и не пытаться проследить за ней. Следов может не быть многие мили. Может уйти не одна неделя, чтобы придерживаться этого следа. Но это и не обязательно.

В это время года ручей Коттонвуд пересыхает, поэтому к плотине она не пойдет, тогда куда?

Прежде чем уйти Джордан был с ней. Девушка знала, что за ней будет погоня, поэтому она попытается сбить их со следа. Можно предположить, что и этот след ложный. Искать колодец в любых других направлениях займет не день и не два, а неделю. А там, где-то далеко на юге, Трэйс Джордан ждет ее.

Один за одним отпадали варианты, и вдруг…

— Есть идея, — сказал Лантц.

Мужчины вскочили в седла и подъехали ближе. Уже три часа они скакали к Волчьему водоему, а следов все не было, воду покрывала какая-то зеленоватая накипь. Не было видно даже животных…

Лантц разъяренно сплюнул табачную жвачку. Где же они могут быть, черт возьми?

Он зло выругался, припоминая. Как-то старик Чаверо обретался несколько дней у источника, бьющего прямо из земли недалеко от горного массива.

— Вот! — сказал он. — Нашел!

Бэйлесс выругался.

— Далеко туда ехать?

— Поехали, — сказал Хиндеман, — наконец мы их возьмем.

Волчий водоем они покидали скорой рысью. Было уже далеко за полдень, скоро станет прохладнее, и они смогут двигаться быстрее.

Наступили сумерки, Трэйс Джордан оставил свой пост наблюдения и вскочил в седло. Затем он направил свою рыжую лошадь на путь, которым приехал. Он все время был в напряжении, волновался и никак не мог усидеть на месте или расслабиться. Рана чесалась… должно быть заживает. Он выпил еще воды и выехал на то место, откуда заметен его след. Никого не было видно.

Он уже задремал, когда услышал стук копыт приближающейся лошади.

Джордан вскочил на ноги, держа в руках винчестер. Он слышал, как лошадь дважды споткнулась, чувствовалось, животное очень устало. Он перебросил ружье в левую руку и взялся за револьвер, приблизился к тропе, которая вела через лужайку, бесшумно ступая по траве. Луна только выглянула из-за скал, и лужайка купалась в ее бледном свете. Лошадь и всадник как призраки появились из темноты.

Джордан пошел к Марии Кристине, различив в лунном свете ее волосы. Затем он услышал еще какой-то звук, но никак не мог разобрать: доносится он издали или вблизи.

— Ты здесь? — Она говорила очень тихо, но ее слова слышались отчетливо.

Он не ответил. Кто-то или что-то было в темноте. Кто-то тоже слушал.

Девушка направила лошадь дальше, пересекая лужайку, — одинокая молчаливая фигура, как индианка на коне.

— Ты здесь? — В ее голосе прозвучали тоскливые нотки, от которых у Джордана защемило сердце.

Он ждал, не было слышно ни звука. Мария Кристина неподвижно сидела в седле, ожидая ответа. Он почувствовал ее надежду на встречу. Неужели это еще один мужчина, который мелькнул в ее жизни и исчез? Неужели он принял ее помощь, потом загнал в безвыходное положение и бросил? Ему отчаянно захотелось заговорить с ней, крикнуть…

— Нет, — раздался чей-то голос, — его здесь нет. Но зато я здесь.

Из тени выступил высокий мужчина в островерхой шляпе. Мария Кристина попыталась тронуть лошадь, но Саттон схватился за поводья, развернул лошадь и потянулся к Марии Кристине. Трэйс Джордан поднял веточку и отбросил на десяток шагов в кусты. Она упала в кустарник, и человек мгновенно укрылся за лошадью. Джордан видел отражение лунного света на стволе его ружья.

Саттон подождал, держа ружье наготове, а затем постепенно расслабился.

— Животное, — громко сказал он и повернулся к Марии Кристине. — Сейчас я хочу закончить то, что начал.

Она все еще находилась совсем рядом с ним и вероятность того, что во время перестрелки она будет ранена, была слишком велика. Джордан поднял камушек и бросил в кустарник на противоположном конце прогалины. Саттон замер, прислушиваясь. Затем он убрал ружье.

— Ложись, — сказал он, — или я буду бить, пока не ляжешь.

Мария Кристина сидела молча, казалось, она слишком слаба, чтобы двигаться или попытаться спастись. Внезапно она перекинула ногу и упала на землю, закрывшись от Саттона лошадью. Затем она шлепнула лошадь, и та лягнула ногой. Саттон отпрыгнул назад, а Мария Кристина исчезла в темноте, которая сгустилась в кустах, и замерла.

Джек Саттон в одиночестве стоял на прогалине, вглядываясь в тени, стараясь уловить ее дыхание.

— Не жди от меня ничего хорошего, — заговорил он. — Теперь я могу делать, что хочу. А Бена здесь нет, чтобы остановить меня.

Трэйс Джордан двинулся вперед, каждый его шаг сопровождался еле уловимым шорохом травы. Трэйс Джордан собирался убить Джека Саттона. Он должен его убить, и нельзя допустить, чтобы убили его, иначе девушка останется наедине с Джеком Саттоном. Он остановился так, чтобы Саттон смог его увидеть.

— Кто здесь? — требовательно спросил Саттон. — Бак? Бен?

Напряжение все возрастало, Саттон начал нервничать, Джордан же был спокоен. Он знал, кто перед ним; Саттон же видел лишь тень в ночи.

— Говори! — нетерпеливо сказал Саттон. — Кто ты?

— Полагаю, ты тот человек, за которым я охотился, — сказал Джордан, — а ты охотишься только за женщинами.

Глава 4

Ночь была холодна. Джек Саттон стоял совершенно неподвижно, слыша лишь редкие тяжелые удары сердца. Ему очень хотелось увидеть Трэйса Джордана. Скрытая тенью фигура беспокоила его. Человек был обезличен, казался чем-то темным, неопределенным, неясным.

Ни разу он не видел этого человека. Он убил. его напарника, помогал преследовать и его самого, теперь настал момент, когда они встретились, но до этого ни разу не видел Трэйса Джордана.

Он не мог смотреть ему в глаза, не мог оценить его. Это выводило Саттона из равновесия, но самонадеянности в нем не убавилось.

— Вижу, ты один из тех, кто убил моего напарника, — сказал Джордан.

Саттон гадал, видел ли Джордан его револьвер. Он висел у него в кобуре на поясе, и Саттон начал потихоньку вынимать его.

— Конечно! — В его голосе звучала насмешка. — Я один из них. Дело в том, что это была моя идея.

Когда он говорил, его рука опустилась на кобуру. Ему осталось лишь согнуть локоть и выхватить револьвер. Внезапно он схватил револьвер за рукоятку, Саттона пронзило острое желание убить. Он направил…

Пули ударили ему в живот как два кулака; удары были сильны, и он покачнулся на пятках. Джек отставил левую ногу назад, чтобы не упасть, и начал поднимать револьвер, но когда он поднял руку, то увидел, что револьвера в ней нет.

Озадаченный Саттон слепо посмотрел на свою руку, колени подогнулись, и он упал. Все тело ниже пояса онемело, однако мозг был жив и ясен. Он пытался заговорить, пытался увидеть лицо человека, который стоял и смотрел на него. Саттон пытался что-то произнести, но слова застряли… вот что он чувствовал, умирая.

Последнее, что Джек запомнил, это ощущение мокрой травы на лице.

Трэйс Джордан пошел вперед, немного отклоняясь в сторону, хотя и знал, что пули достигли цели. Все же надо быть осторожным, учитывая опасность, которая могла исходить от лежащего человека.

— Мария Кристина?

Девушка подошла к нему.

— Мы должны ехать прямо сейчас. Они уже идут.

Джордан кивнул.

— Возьми его коня, он не так устал, как твой.

Они ехали через пустыню. Песок и еще песок. Скалы, испанские кактусы, юкка, окотилло и куски лавы. Это было жестокое пекло, как в аду.

Кактусы отбрасывали сверхъестественные тени в лунном свете ночи, в кустарниках завывал ветер. Они ехали молча, зная, что назад возврата нет. Умер еще один Саттон, против них стало одним обвинением больше.

Сьерра-де-Сан-Луис ощетинилась скалами, протянувшимися далеко в практически необитаемые земли к югу от границы. Это была страна апачей, пустыня, которая могла убить. И раньше и теперь эта страна успешно отражала натиск армии Соединенных Штатов. Это была земля кабанов и койотов, гремучих змей и скорпионов, кактусов и чоллы.

В лунном свете гораздо лучше, чем при свете дня, видно, что пустыня обладает какой-то сверхъестественной, странной красотой. Здесь есть растения, которые можно употреблять в пищу, и такие места, где можно найти воду. Но если не приспособишься к условиям пустыни -погибнешь.

Они не разговаривали. Когда появился первый предрассветный луч света, Трэйс увидел, что лицо девушки покрыто синяками и опухло, и впервые Джордан был рад, что убил человека. Она не жаловалась, просто села в седло и направилась на дикий юг. Он оглянулся назад, но ничего не увидел. Не было ни всадников, ни пыли, ни движения.

По лицу струился пот, попадая под рубашку, заливая Тело. Дважды их путь пересекали рукава большого каньона. Они спускались вниз, а затем поднимались. Когда он оглянулся во второй раз, то увидел облако пыли, даже два облака.

Вокруг простиралась дикая, совершенно безлюдная местность. Не было ни деревень, ни ранчо. Эта земля принадлежала апачам, самому воинственному племени в мире. В полдень они натянули поводья и спешились, вытерли лошадям ноздри и рот. Дальше пошли пешком.

На лица и шеи садилась пыль. Джордан почувствовал, как воротник, ставший жестким от пота и пыли, натирает ему шею. Голова болела, рот пересох, но они шли и шли, волны жара вокруг них скрадывали расстояние, оставляя лишь необъятную сверкающую пустоту.

Дважды за короткое время они останавливались, и каждый раз облака пыли виднелись все ближе.

— Ты знаешь эту местность? — спросил Трэйс.

— Эту? Нет.

— Здесь есть одно место — Каньон-де-Лос-Эмбудос. Слышала?

— Он принадлежит апачам.

— Там есть вода, и можно спрятаться.

Местность становилась все более неровной, и им вновь пришлось ехать вверх. Они не проехали и нескольких миль, как лошадь Саттона начала спотыкаться. Большая рыжая лошадь, на которой ехал Джордан, хорошо отдохнула и была сыта. И это расстояние не утомило ее. Они вновь спешились, но лошадь Саттона рухнула и осталась лежать на солнце.

— Возьми еду и ружье, — сказал Джордан. — Мы оставим ее здесь.

— Она умрет?

— Нет… зайдет солнце, и она станет. Найдет воду или присоединиться к нашим преследователям.

Дальше они шли пешком, но силы быстро кончались, и через какое-то время ему показалось, что горизонт затрепетал и затанцевал, а горы стали расплываться, Трэйс упал на колени, сразу же поднялся и, ослабив воротник, пошел вперед. Ремни ружья и кобуры натирали бедра.

Они оглянулись назад, но пылевых облаков не увидели. Джордан посмотрел вперед и увидел трех апачей на пони, покрытых попонами. Они с каменными лицами смотрели им прямо в глаза. Было слишком поздно хвататься за ружье, да он и не был уверен, что хватит сил его держать.

Трэйс взглянул на них из-под полей своей черной шляпы. Трое закаленных пустыней мужчин с рельефной мускулатурой. Эти апачи конечно же видели облака пыли и решили все выяснить.

Джордан показал туда, откуда приехал.

— Там враг, — сказал он и показал на ссадины на лице Марии Кристины, а затем коснулся ружья.

На лицах индейцев ничего не отразилось, лишь их черные глаза продолжали изучать его. Он сильно загорел, поэтому был такой же темный как и они, лишь глаза у него были серые. Мария Кристина посмотрела на них, но ничего не сказала. Говорит ее мужчина, это его дело.

— Индеанка? — показал на нее апач.

Джордан кивнул, затем указал на себя и тоже кивнул. Последнее было неправда, но некоторые характерные черты у него все же были, и это могло помочь.

Апач с красной повязкой на голове повернулся и показал на них.

— Эмбудос, — спросил он.

— Да, — ответил Джордан, и, когда апач отъехал в сторону, они медленно пошли вперед. Никто из них не разговаривал, никто не издал ни звука, пока они не укрылись в сухом русле. Затем Трэйс быстро вскочил в седло и с Марией Кристиной за спиной быстро поскакал вперед, пока индейцы не остались на несколько миль позади.

Прошло несколько часов, у него сильно заболели ноги, тело было истощено, сам он еле двигался. Местность изменилась. Они въехали в джунгли испанской колючки и чоллы, которые росли среди остатков лавового потока. Пространство между кактусами и черными кусками лавы заросло хрупким кустарником.

Они проехали шесть или семь миль сквозь эти заросли, затем они вскарабкались на холм, покрытый густым лесом чоллы, и, неожиданно посмотрев в ущелье, они увидели нечто потрясающее.

Внизу была вода. Не лужица, а большой чистый пруд, опоясанный лавой. На пруд бросали свою тень смоковницы, ясени, ивы и крушины. Внизу у самого края пруда было несколько открытых местечек, где виднелись остатки старых костров.

Спешившись, Джордан направился по крутой тропинке вниз, прямо к воде. Они шли вдоль берега, под прикрытием нависавшей над ними лавы вышли в маленький просвет между деревьями. Поляна была в тени и хорошо укрыта от постороннего взгляда завесой ивовых деревьев. Здесь они остановились. Из последних сил Джордан расседлал лошадь и привязал ее.

Затем, не произнеся ни слова, он растянулся на земле и в тот же момент уснул. Во сне ему виделись погони, выстрелы, а в конце он пробирался через нагромождения лавовых скал и акры чоллы.

Когда Трэйс проснулся, было темно и холодно, но кто-то укрыл его одеялом. Он ощутил слабый запах горящих поленьев, отбросил одеяло и сел.

— Еда, — заговорила Мария Кристина, выступая из тени, — на огне.

Трэйс пошел к пруду и окунулся в воду, рубашкой он потер лицо и тело. Завернувшись в одеяло, вернулся к огню.

На ужин было тушеное мясо, которое он с аппетитом съел, и маисовая лепешка. Затем он сел, глядя на отражение луны на воде, прислушиваясь к ночным звукам и потягивая кофе.

— Как считаешь, Лантц знает это место? — спросил Трэйс.

— Кто знает Лантца? — Мария Кристина помолчала. — Он дьявол… но когда отдохнет, не так уж плох.

Им и лошади нужен был отдых. Не было и речи о том, чтобы выехать сегодня ночью. Они рискнут, они должны остаться.

— Мой отец… он знал это место. Это место принадлежит индейцам, апачам. Они приходят сюда на совет, но, я думаю, не часто.

Джордан с трудом поднялся, каждый мускул стонал от боли, подошел к своему седлу и вытащил свернутое одеяло. Он постелил одеяла и скинул сапоги.

Растянувшись, он сказал:

— Сожалею о том, что у тебя произошло с лицом.

— Ничего.

— Это тот, которого я убил?

— Джек Саттон.

Джордан натянул одеяло до плеч и закрыл глаза. Раз он приподнял голову и огляделся. Мария Кристина сидела неподвижно, ее профиль четко выделялся на фоне неба. Он хотел заговорить, но потом передумал и снова лег, через минуту уже дышал глубоко и ровно.

Мария Кристина поплотнее закуталась в одеяло и посмотрела на воду. Она ничего не сказала, сейчас она была индианкой со своим единственным в мире избранником.

В пятнадцати милях позади у насыпи из спрессованного в камень песка сгрудились Хиндеман и его люди, вставшие здесь лагерем. Сегодняшний день был неудачен, всюду были жара, пыль и кактусы.

На рассвете они нашли Джека Саттона. Его застрелили. Револьвер Саттона, так и не выстреливший, лежал у его руки. Глядя на тело, Бак Бейлесс на мгновение почувствовал шок от того, что им предстоит. Что же это за человек — Джордан?

Он был смертельно ранен, но спасся. Спустя несколько дней вышел из укрытия и при этом не оставил ни следа, а теперь убил Джека Саттона. Бак Бэйлесс ощутил, какая невероятная сила исходит от этого человека. Он почувствовал себя плохо, поняв насколько слаб.

Вес Паркер облизал губы и украдкой взглянул на Хиндемана. Он знал, что Хиндеман пойдет вперед. Именно за это качество он его уважал. Теперь он проклинал его за это же.

Бен Хиндеман не чувствовал угрызений совести. Рано или поздно ему пришлось бы убить самому Джека Саттона или Саттон бы его убил.

— Эта женщина сумасшедшая, — громко сказал он. — Если бы он ее оставил в покое, то теперь был бы жив.

— Она несет нам несчастье, — с обидой проговорил Бак Бэйлесс. — Она всех нас приведет к гибели. Пусть она уходит, по-моему, для нас это хороший выход из положения.

Бен Хиндеман дослушал, с трудом сдерживая ярость.

— Мы можем позволить ей уйти, — сказал он, — но Джордан не должен уйти. Если хотя бы одному человеку удастся уйти от отряда Саттона — Бэйлесса, мы не продержимся и года. Мы убьем его, либо он нас.

Он широким жестом показал на лежащую перед ними страну.

— В Аризоне и Нью-Мексико есть пятьдесят шаек, которые хотели бы схватиться с нами. Две или три из них достаточно сильны. Например Джон Слаутер… именно поэтому я сказал, чтобы Джек с Мортом не ехали в том направлении.

Они еще не ушли, когда Морт Бэйлесс привел четырех человек. Это были жестокие ребята, которые прибыли с единственной целью — убить Трэйса Джордана. Морт Бэйлесс рассказал им все так, чтобы они поняли.

— Так случилось, что он сбежал, — сказал он. — Думаете, если мы на него плюнем, он не возьмется за старое? Ни черта! Он отсидится где-нибудь, а потом вернется. Пойдут разговоры; он узнает, кто умыкнул его лошадей, и будет охотиться за каждым из нас, вот увидите!

Он знал об их опасениях, так как знал свои. Они понимали, что это опасное мероприятие. Джордан сильный человек и надо было. быть дураками, чтобы слушать, что говорил Джек Саттон. Они уселись у костра и стали думать, что делать дальше.

— Куда они поехали? — спросил Хиндеман у Лантца.

Старик сплюнул в огонь.

— Понятия не имею. Если насчет мексиканской девчонки можно было бы что-то сказать, то теперь мы идем за Джорданом, лишь он один знает, куда идет. Я не знаю этой местности. Надо бы побродить здесь, если кто-нибудь знает места. — Он взял кофе. — Ты все продумал, Бен? Это страна апачей. Здесь нам грозят серьезные опасности.

— Не важно. Мы найдем его.

— Это все равно что искать иголку в стоге сена, — сказал Бак Бэйлесс. — Мы должны будем исследовать все каньоны, на это уйдет лет десять.

— Ну что ж, пусть будет так, — сухо промолвил Вен Хиндеман. — За это время твоя жена забудет о твоем существовании.

Вес Паркер привстал на локте.

— Я возвращаюсь. Поймаю того мексиканского мальчишку. Если девчонка знает здесь о каких-нибудь укрытиях, парень тоже о них может знать.

Бен Хиндеман решил, что это разумно. Он не любил такие методы, но ситуация выходит из-под контроля. Они теряют время, и им необходим проводник. Они должны двигаться. Кроме того, он впервые ощутил какую-то тень сомнения, и участившиеся предостережения Лантца играли в этом не последнюю роль.

— Ладно, Вес. Возьми с собой Бака. Может, у него охота за ребенком получится удачнее, чем за мужчиной.

— Э, Бен! — нудно запротестовал Бак. — Какого…

— Заткнись! — раздраженно воскликнул Бен. — Якоб, ты пока подумай, куда они могли пойти, а мы тем временем немного поспим.

Лантц выплюнул жвачку.

— Лучше всего выставить часовых, — сказал он, — а то апачам захочется пополнить нашими лошадьми свои табуны.

Бак Бэйлесс завернулся в одеяло полностью удовлетворенный. Больше всего ему хотелось пива и меньше всего соли. Чертов Джордан!

Было еще темно, когда Трэйс Джордан выполз из-под одеяла в предрассветную сырость. Он надел оружейный пояс и натянул сапоги. Костер угас, осталась лишь тончайшая серая зола. Он принялся собирать сухие листья, веточки, которые не дают дыма.

Мария Кристина лежала под одеялом там, где он ее видел в последний раз, поэтому он очень тихо ломал палочки и бросал их в пламя, потом набрал воды в озере и поставил кофейник на раскаленный огнем камень.

Это место было хорошо укрыто. Вокруг непроходимые заросли чоллы, которые иногда называли прыгающими кактусами, одно из наиболее неприятных растений пустыни. Росли также кошачьи когти, трубчатые кактусы, похожие на ружейные стволы.

Не так-то просто найти дорогу в этом лабиринте. Он сам чуть не заблудился, идти по следу было очень трудно.

Когда завтрак был готов, Трэйс подошел к ней и нагнулся, чтобы разбудить, в тот же момент она открыла глаза — темные и прекрасные, обрамленные черными ресницами. Он не смог прочитать в них ничего определенного, хотел прикоснуться к ней, но отступил.

— Кофе готов.

Они некоторое время смотрели друг на друга, а затем девушка сказала:

— Хорошо, иду.

В кустах щебетали птицы, утренний воздух был свеж и прохладен. Ощущался слабый аромат цветущего железного дерева. Время цветения уже прошло, но многие растения пустыни цветут тогда, когда идет дождь, независимо от времени года.

Мария Кристина подошла к огню и взяла у него кофе. У нее было мрачное выражение лица, она присела в футе от него, держа чашку обеими руками.

— Здесь тихо, — неожиданно сказала она.

— Да… мне здесь нравится.

Девушка выпила кофе, поела. Трэйс собрал еще дров и пошел на ту тропу, по которой они добрались сюда. К воде вели лишь два или три ответвления, и все они просматривались из их лагеря,

С вершины холма он осмотрел окрестности. Рядом было плато, откуда исходила основная опасность, но сюда можно было добраться лишь по нескольким тропкам, ведущим через кактусы. На вершине холма, в том месте, где он мог работать, оставаясь незамеченным, Джордан собрал небольшую стену из камней.

Для лошади в этом месте была трава, у них было еды на несколько дней, так что они могли выждать.

Когда он вернулся, Мария Кристина уже вымыла посуду и нагрела воды. Девушка бросала листья креозота в воду и, когда через некоторое время они тонули, мыла этой водой свое опухшее лицо.

Они отдыхали весь день, большую часть времени спали. Время от времени Джордан осматривал окрестности с вершины холма, постоянно стараясь быть незамеченным. С этого наблюдательного пункта просматривался лишь небольшой участок местности, и, кроме птиц, там больше не было ни одного живого существа, которое бы выдало себя среди кактусов. Однако не оставалось никаких сомнений, что отряд Саттона-Бэйлесса где-то поблизости. Сейчас они должны быть совсем рядом. Он уже хотел прервать их отдых, но больше подобного места им не встретить.

Мария Кристина несколько раз промыла свое опухшее лицо, было уже далеко за полдень, когда она пошла в чащу поискать какие-нибудь съедобные растения, чтобы разнообразить их скудный рацион.

В сумерках Трэйс Джордан взял в руки винчестер и пошел на вершину холма, где долго просидел, осматривая местность. С этого места он мог видеть на несколько миль во всех направлениях, он уже собрался уходить, когда где-то далеко заметил красное пятно.

Оно было далеко за пределами зарослей чоллы, это, без сомнения, был лагерный костер. Он находился на расстоянии в десять, двенадцать миль. Уловив еще раз мерцающий огонек, он пошел обратно в их оазис.

— Они недалеко.

— Мы остаемся?

— Если мы не будем двигаться, мы не будем оставлять следов.

Об костре можно было не волноваться. Он знал на каком расстоянии можно видеть пламя в ночное время, но их лагерь был настолько глубоко в каньоне и настолько плотно окружен деревьями и кустарником, что его нельзя будет заметить и с расстояния в пятьдесят ярдов. Лучшим вариантом для них будет затаиться.

Мария Кристина сидела близко к огню, и свет пламени освещал ее опухшее лицо. Многие ссадины уже зажили, а синяки поменяли цвет, но теперь она казалась какой-то далекой, одинокой.

— Что собираешься делать дальше? — внезапно спросил он. — Тебе нельзя возвращаться.

Она пожала плечами.

— Оставайся со мной.

Она подняла глаза, ее рассерженный взгляд вспыхнул.

— С тобой? С чего это? Зачем это мне идти с тобой?

— Ты моя женщина, Мария Кристина.

— Я ничья женщина.

— Ты моя женщина. Привыкай к этой мысли.

Она взглянула на него, а затем презрительно спросила:

— Откуда ты взял, что я твоя женщина? Потому что я помогаю тебе? Я делаю это просто так. Ну хорошо… я попала в беду. Они ненавидят меня. И я их тоже ненавижу.

— Я не позволю тебе просто так уйти, Мария Кристина.

— Не тебе говорить, уходить мне или остаться.

Он поднял свое свернутое в рулон одеяло, развернул и постелил у огня. Затем лег, опершись на локоть, подбрасывал мелкие прутики в огонь, пытаясь найти слова, чтобы выразить верно свои мысли.

Теперь она никогда не сможет вернуться, из-за него. Из-за него она лишилась семьи, он чувствовал это не потому, что у него были какие-либо обязательства перед ней.

Прошло уже немало времени с тех пор, как он говорил с женщинами, и слова он подбирал с трудом, но знал, что должен найти слова, чтобы остаться с ней, обязательно должен, должен заставить ее понять, что любит ее, что она действительно ему нужна. В голову приходило много мыслей, он думал, как их выразить, но губы не шевелились. Казалось, он молчит, потому что слова лишены смысла. Он знал, что слова любви не даются легко, такое это глубокое и сильное чувство.

Внезапно Мария Кристина подняла глаза и посмотрела на него поверх костра.

— Ты думаешь, я пришла сюда, потому что твоя женщина? Это… это не так.

— Ты нужна мне, Мария Кристина.

— Нужна тебе? Тебе нужна женщина, любая женщина. Затем ты уедешь. Потом, спустя какое-то время, тебе опять понадобится женщина и ты еще кого-нибудь отыщешь. — Она язвительно посмотрела на него: — Хотя, не думаю, что тебе нужна женщина очень часто.

Он проигнорировал это замечание и расслабился.

— Беда в том, — принялся размышлять вслух Джордан, — я позволил тебе ехать на этой лошади. Я должен был заставить тебя идти пешком… всю дорогу. — Он сел и принялся сворачивать самокрутку: — А еще я должен был навьючить на тебя весь багаж. — Она взглянула на него. Он вытащил палочку из костра и прикурил. — Хорошей женщине нужно давать как можно больше работы, — сказал он. — Если они не работают, они несчастны. По-моему, их все время надо чем-то занимать.

— Ты! — устало сказала она. — Тебе-то откуда это знать?

Он глубоко затянулся.

— Я знаю, ты моя женщина, Мария Кристина. Может быть, я сделаю тебя своей женщиной сегодня ночью.

— А может, ты умрешь.

Она взглянула на него, у нее в глазах полыхала ярость и гордость.

— Конечно, — сказал он, — моя ошибка заключалась в том, что я позволил тебе ехать. Если бы ты шла за мной пешком, да еще бы с багажом на плечах, теперь ты была бы счастлива. В следующий раз пойдешь пешком.

— Думаешь, ты сильный.

Над плато поднялась луна, и иголки чоллы казались белыми цветами в этом странном свете, казалось, вокруг раскинулся сад из красивых белых цветов… сад смерти. Откуда-то сверху спикировала летучая мышь и мгновенно метнулась в сторону, в озере послышался какой-то всплеск.

Он опять приподнялся на локте.

— Всегда представлял себе, что у меня будет ранчо. Только несколько коров, немного лошадей. Пусть лошадей будет больше. Не нужно ничего действительно огромного, просто мое собственное местечко. Я хочу, чтобы у меня был свой дом. Мне всегда хотелось, чтобы из окон открывался красивый пейзаж. Так, чтобы всегда знать, чего ждать от следующего утра… такое место, к которому бы вела тропа, а в конце дороги стоял бы мой дом. Как хотелось бы увидеть, как на лужайке пасутся мои лошади, как подрастают жеребята.

Он докурил самокрутку, аккуратно высыпал остатки табака, а окурок бросил в костер.

— Я уже давно не был дома. Если бы мне дали время, чтобы разорвать этот замкнутый круг… я смог бы.

На луну завыл койот, его пронзительные крики усиливались в горах, а затем постепенно затихали, эхом отражаясь от плато.

— В одиночестве человек этого не выдержит. Ему необходима женщина. В городе полно женщин, они достаточно привлекательны, но здесь для мужчины нужна женщина, которая может помочь, стоя рядом с ним, а не за спиной.

Мария Кристина промолчала. Ее взгляд несколько смягчился, возможно и руки расслабились. Хотя чувствовалось, что какое-то напряжение все еще исходит от нее.

— Ты и я, у нас получится. Я знаю лошадей, знаю, где есть неплохой рынок мустангов. Может, купим жеребца, чистокровного. Выращивать лошадей не самое плохое занятие для мужчины. Это страна лошадей, и спрос на них на рынке всегда будет велик. С моргановским жеребцом можно создать неплохой табун за несколько лет. Конечно, год-другой будет нелегко. Я не могу тебе обещать многого… не сейчас. Не больше чем работу и дом.

— Я всегда работала.

Когда заговорила, она не смотрела на него. Джордан посмотрел на нее через костер, но она не ответила на его взгляд, затем поднялась и пошла.

— Мужчина должен говорить лишь о том, что знает, — сказал он ей вслед. — Я знаю лошадей… но плохо разбираюсь в женщинах.

Трэйс не двинулся, чтобы пойти за ней. Ему показалось, что ей хотелось бы побыть одной, возможно подумать. По крайней мере, он был честен. Он взял ружье и пошел к тропе, не зная, видит ли девушка его или нет.

Когда он забрался на холм, лес из чоллы лежал перед ним пушистым белым облаком, таившем в себе колючки, невидимые в лунном свете, но готовые царапать и рвать. У индейцев и мексиканцев есть легенда, что колючки сами тянутся к человеку, если поднести руку, чтобы прыгнуть на неприкрытую плоть. Он, конечно, сомневался в достоверности этих рассказов, но иногда казалось, что подобное может произойти.

С вершины он оглядел безбрежную пустыню, уходящую за горизонт.

Он думал о девушке, которая молча сидит у пруда. Он знал лишь несколько женщин и, конечно же, ни одна из них не могла сравниться с Марией Кристиной. Порой ему казалось, что ей нравятся лошади, которыми он управлял, казалось, что когда она к ним прикасалась, от ее рук веяло заботой, а лошади изголодались по ласке и еще не оставили опасений, что они попадут в ловушку, что их схватят, обманут.

Он посмотрел на пустыню. Где-то там горел костер, теперь его нет… хотя… хотя вот он, время от времени мерцает вдали.

Вокруг костра расположились вооруженные, сильные мужчины, желающие убить его. Между ними не может быть мира. Это была кровавая и отчаянная борьба за выживание, борьба, которая будет длиться до тех пор, пока его не убьют.

Жаль, что в это дело была вовлечена Мария. Кристина, хотя, если бы не она, он был бы уже мертв. Он бы умер в той пещере в одиночестве.

Теперь он должен оберегать девушку, пока не будет вынужден сказать ей, чтобы она садилась на лошадь и уезжала. Она просто взглянет на него с надменным презрением и останется с ним.

Что же делать? Если им удастся спастись, куда им ехать? Дальше в Мексику? Но он не знает дорог, хотя ему знаком этот район Соноры и большая часть Чихуахуа. Он был уверен, что и она не знает дорогу. Каждый шаг на юг таит в себе опасность из-за воинственных апачей.

Возвращаться через границу, обходя лагерь Саттона-Бэйлесса?

С одной лошадью это будет опасное путешествие. Только удача да сила их рыжей лошади позволили им забраться так далеко, о возвращении не может быть и речи.

После долгих размышлений он встал и пошел обратно по тропе, ведущей к воде. Тлел костер… не было ни звука, ни единого движения. Его одеяло так и лежало у огня, где он развернул его, но Марии Кристины нигде не было видно.

Он тихо произнес ее имя… в ответ — тишина. Он вновь позвал ее, на этот раз громче, страх за нее все возрастал.

Ни звука…

Джордан быстро подбежал к костру, громко позвал ее, но в ответ услышал лишь эхо. Он побежал к воде. Его взгляд за что-то зацепился… кусочек одежды на бревне железного дерева.

Большой кусок ткани, как будто она специально прицепила его к бревну, чтобы оставить след.

От этого места вело две тропы. Он побежал по ближайшей, надеясь, что выбор был сделан правильный. В лунном свете все казалось большим и белым, но все было хорошо видно.

А затем где-то далеко раздался крик и сразу оборвался.

Очень слабый… затем звук умер еще до того, как он разобрался в своих чувствах, но это точно был крик женщины, крик о помощи.

Невзирая на возможные препятствия или засаду, Трэйс бросился по следу. Он мчался стрелой, следуя изгибам тропинки и лишь пробежав сто ярдов, уменьшил скорость, прислушиваясь.

Ни звука… но его и не должно быть. Это не белый человек, ни один белый не сможет похитить женщину, не издавая ни звука. Это был апач… или, что более вероятно, апачи. Возможно, те трое, которых они встретили, они знали, куда направляются Джордан и Мария Кристина.

Индейцы умеют обманывать, знают все ловушки и, кроме того, их с детства обучают воевать в пустыне, эти люди убивают и убивают быстро, это их жизнь.

Теперь они взяли его женщину.

Внезапно где-то в пустыне, он услышал ритмичный стук копыт.

Трэйс не стал тратить время на проклятия. Он тут же развернулся и бросился обратно к пруду, оседлал своего рыжего скакуна, навьючил свой багаж. Лишь минута потребовалась, чтобы свернуть одеяло девушки и собрать сумку с посудой.

У него было достаточно времени, так идти по следу апачей, чтобы они не догадались о преследовании. Ему необходимо их настигнуть.

Когда Джордан добрался до того места, где апачи оставили своих лошадей, пыль все еще висела в воздухе. В этом сумрачном свете следов было не видно, а зажечь спичку он не осмеливался и кружил до тех пор, пока вновь не уловил запах пыли и бросился в погоню.

В любой момент индейцы могли устроить засаду, хотя он не сомневался, что у них небольшая группа, три, максимум четыре человека. Джордан дважды слезал с лошади изучить след. В этом месте земля была не слишком твердая, так что были видны отпечатки копыт. Он мчался до тех пор, пока не зашла луна и риск потерять след стал слишком велик.

Спешившись, Трэйс привязал лошадь к колышку и принялся ждать. Он сворачивал самокрутки одну за другой и курил до тех пор, пока от его запаса табака осталась лишь половина. Последний час перед рассветом, казалось, тянулся вечно, но он ждал и, когда появился серый сумрак и стало пробирать утренним холодком, смог различить следы. Четыре лошади, ни одна не подкована. Одна несет двоих.

Конь уже отдохнул и в нетерпении бил копытом. Он вышел на след своей быстрой, пожирающей пространство походкой, которая присуща только этой лошади. Миля за милей оставались позади, взошло солнце, стало жарко, все окрасилось в красноватый цвет. От пустыни шел огненный жар, и на боках лошади выступил пот, который сразу же пропитал и одежду Джордана. Он дважды спешивался и шел пешком, ведя за собой лошадь, давая ей отдохнуть.

Джордан шел по следу и думал только о людях впереди и о девушке.

След становился все более свежим. Он догонял, медленно, но догонял.

Жара… ни ветерка. Местность была похожа на ад, хотя и без пламени, вокруг — застывшая, потрескивающая лава, иссеченные вершины скал, высокие иззубренные пики, глубокие каньоны, в которых текут реки во время дождей, но теперь белые, пересохшие. Леса из юкки и колючих грушевых деревьев, случайных слоновьих деревьев и одиноких колонн трубчатых кактусов.

Здесь никто не жил, и лишь варан полз по скале, а перед ним стремительно носились кактусовые петушки. Всадники пустыни ехали в эту дикую страну, где солнце казалось висящим в небе комком пламени над красной, иссеченной землей и лишь приглушенный стук копыт лошади да скрип седла — единственные звуки, которые были слышны.

Впереди, где-то в пустыне, должно быть ранчо.

Трэйс не стал останавливаться, чтобы приготовить еду. Он поел всухомятку и поехал дальше. Его рыжая лошадь стала уставать, но, казалось, она понимала, насколько необходимо ее всаднику двигаться вперед. Она была сильнее, чем маленькие, выросшие на траве, пони апачей.

Однажды Джордан оглянулся назад, и у него перехватило горло. У него за спиной виднелось облачко пыли.

Охотники не теряли времени и взяли след, как только он начал двигаться. Уже нет времени играть роль зайца для этих мерзавцев, нет времени для уверток. Сейчас он должен скакать, скакать и скакать!

Далеко впереди он увидел пыль. Еле заметную, быстро исчезающую. Он перешел в самый быстрый галоп и вскоре Увидел их впереди. Три всадника, мчатся изо всех сил. Три?..

Трэйс пригнулся к крупу лошади как раз вовремя. Он это сделал инстинктивно, как только понял, что осталось всего три всадника, и в тот же момент буквально в нескольких дюймах от его головы свистнула пуля. В стороне он увидел индейца, выглядывающего из-за лошади. Одной рукой Трэйс вскинул винчестер и выстрелил. Пуля подняла облачко пыли чуть впереди убегающего индейца, и Джордан, пришпорив лошадь, бросился за ним, держа наготове оружие.

От отчаяния, когда стало ясно, что ему не убежать, апач повернулся и открыл огонь. Он слишком торопился, поэтому ни одна из пуль не достигла цели, а в следующую секунду рыжая лошадь ударила его в плечо, сбив с ног так, что индеец покатился.

Не медля, Джордан бросился дальше, дождавшись лишь, когда лошадь индейца наберет скорость.

Индейцы впереди стали разбегаться в разные стороны. Они должны знать о том, что его преследуют, могли бы остановиться и открыть по нему огнь; но они бегут. На одной из лошадей сидело двое всадников, и Джордан поехал за ними. Его все время неотступно преследовала мысль… убьют ли они девушку, когда он их настигнет?

Внезапно Мария Кристина начала сопротивляться, освободилась от захвата и на бешеной скорости выбросилась из седла. Она упала на песок как сумка со старой одеждой, а затем откатилась.

Апач повернул лошадь, чтобы догнать ее, но у него на пути встал Джордан. Индеец замахнулся на него ружьем, но Джордан парировал удар и сам ударил прикладом, выбив ружье из рук индейца, затем они соскочили с лошадей и вступили в смертельную схватку.

Апач потянулся к рукоятке ножа, но Джордан достал его прямым правым ударом, который сбил противника с ног, затем Джордан попытался прыгнуть на него и придавить ногами, но индейцу удалось откатиться. Затем он вскочил и с быстротой молнии вновь бросился в яростную схватку. Джордан вырвал из его объятий руку и кулаком ударил снизу. Удар заставил индейца отступить, и Джордан сапогом ударил его по колену.

Апач был отлично сложен, обладал развитой мускулатурой. Он упал, но тут же откатился, пряча в ладони нож. В этот момент Джордан выстрелил в него в упор.

Индеец упал, попытался приподняться, но вновь упал и затих. Его стройное коричневое тело лежало под лучами жаркого белого солнца, вокруг веяла пыль только что закончившейся схватки.

Трэйс Джордан вытер пот со лба. Других индейцев не было видно. Он медленно повернулся и пошел к Марии Кристине.

Девушка уже поднялась и смотрела на него. Ее лицо было все в пыли, волосы развевались на ветру, падали на щеки, руки были связаны, платье разорвано, она стояла и ждала, пока он подойдет.

Джордан освободил ее от пут, и какое-то мгновение они стояли вместе, их взгляды встретились. Он хотел взять Марию Кристину за руки, но она быстро отступила, сжалась, в ее расширенных глазах читался животный страх. «Нет!.. Нет!..»

Его руки бессильно упали. Он повернулся и пошел к своей лошади. Затем поймал пони индейца и подвел к девушке. Не произнося ни слова, она села в индейское седло, и он заметил, что она взяла винчестер индейца и боеприпасы к нему. Патронташ был перекинут у нее через плечо.

Облако пыли все приближалось. Казалось, что сквозь пыль можно различить отдельные фигуры.

Охотники приближались, но не очень быстро, лошади проделали большой путь, и быструю скачку им не выдержать. Да и его лошади необходим отдых.

Теперь Трэйс и Мария Кристина ехали на север. Это все еще была территория Мексики, граница Аризоны проходила севернее; они достигнут ее в шестидесяти или семидесяти милях к западу от базы отряда Саттона-Бэйлесса. Если бы им удалось достигнуть города, любого города, где будет шериф…

Но города не было. Во всяком случае достаточно близко, чтобы надеяться на помощь. Тубак был дальше на запад, Тусон и Томбстоун слишком далеко к северу. Лучшим выходом для них было ранчо Джона Слаутера в Сан-Бернардино-Спрингс. Существовала реальная возможность приехать туда вовремя. Они могли бы у него попросить убежища, и, кроме того, Слаутер не тот человек, с которым можно было шутить, его даже нельзя сравнивать с ребятами Саттона.

Он и ехали по пересохшему оврагу, затем овраг раздвоился и стал уводить их назад, тогда они перебрались в другой каньон, затем выбрались из него и поехали через густой лес юкки и мексиканских кактусов. Теперь они как только могли запутывали следы, ехали как можно медленнее, стараясь, чтобы пыли поднималось немного. Кроме того, иногда они стирали за собой следы, двигались то вместе, то порознь.

Их преследователи разделились, чтобы исследовать как можно больший участок местности. Они догоняли.

Внезапно Трэйса осенило. Идея была настолько простая, насколько же и рисковая, что он на мгновение усомнился в собственном рассудке. Сомнения не вызывает тот факт, что их окружают и это дает им шанс.

Джордан глянул направо, налево, высматривая густые кусты. Через несколько минут, когда они скрылись в кустах, он поднял руку, делая знак остановиться, быстро соскользнул на землю и пригнул лошадь. К тому времени как к нему подъехала Мария Кристина, он завязал своей лошади глаза. Видя его манипуляции, она спрыгнула на землю и сделала все то же самое. Затем они торопливо собрали ветки, укрыли обеих лошадей и улеглись у границы кустарника. Рыжая лошадь заволновалась, внезапно оказавшись в полной темноте, но услышав спокойные голоса Джордана и Марии Кристины, притихла.

Это был старый трюк. Так водили лошадей по шатким мостам или вели под пули. Если у лошади завязаны глаза, она ведет себя спокойно.

Стояла страшная жара. От земли шел ужасный жар. Не дай Бог одна из лошадей шевельнется в самое неподходящее время… впрочем, темнота должна заставить их лежать смирно.

Песок под ними был очень плотным. Приготовив оружие, они ждали. Пот заливал Трэйсу лицо, он знал, если один из всадников подъедет ближе, их укрытие сразу может обнаружиться. Остался запах лошадей, его собственной нестираной одежды, смешанный запах креозота и мочевины. Вскоре они услышали топот приближающихся лошадей.

Двух из них он скоро услышал, и тотчас же понял, что они слишком близко. Трэйс напрягся, готовый открыть огонь. Если они наткнуться на них, он прикинул, что сможет унести с собой в могилу еще двоих. Он успокаивающе положил руку на свою лошадь.

Мужчина злобно выругался, и они услышали, как ломаются кусты. Его напарник выкрикнул:

— Что-нибудь видишь?

— Нет! — ответили довольно далеко, с другой стороны каньона. — Впереди ущелье.

Их укрытие было совершенно ненадежно. Приходилось рассчитывать лишь на то, что их преследователи не знают о нем, и их взгляды устремлены вперед и только вперед.

Всадники проехали, и Трэйс уже хотел выглянуть, но показался еще один, уже ближе. Они услышали, как идет лошадь, услышали, как вытаскивали фляжку из сумки для продуктов, было слышно бульканье воды, когда всадник пил. Как только он прошел мимо, его фигура стала четко видна. Он ехал и, откинув голову назад, пил. Затем было слышно, как он прополоскал рот и сплюнул.

Трэйс Джордан лежал неподвижно, медленно считая до пятидесяти. И только после этого он рискнул выглянуть. Был виден только один всадник, достаточно далеко. Остальные должны были двигаться по каньону, о котором говорил один из них. Они быстро вскочили на ноги, подняли лошадей, сорвав с глаз повязки.

Повернув под прямым углом от их первоначального направления, они устремились на запад, а затем вновь повернули на север, чтобы не упустить ни одной мили пути, ведущего к их спасению. Вскоре они подъехали к лесу из юкки, где и укрылись от глаз возможных преследователей.

То, что охотники ничего не достигли, стало ясно довольно быстро. Это произошло сразу после того, как Якоб Лантц перестал различать следы. Вскоре они возвратились назад и нашли те кусты, где прятались беглецы, и даже отпечатки их тел. Джордан усмехался, представляя себе негодование старого следопыта. Но они выиграли лишь час, а может и меньше. Их и границу теперь разделяло лишь несколько пересохших русел рек, которые были полноводными лишь в сезон дождей. Некоторые из них текут в Рио-де-Сан-Бернардино, другие в Рио-де-Бависле. Каньон, который был образован одной из этих рек, может дать им некоторую защиту, когда они будут двигаться к границе, к тому же многие из них тянутся именно на север, а не на северо-запад.

Пони индейца уже выбился из сил, да и у его большого рыжего коня сил оставалось мало, когда они обнаружили нужный каньон. Они спустились вниз и поехали прямо вверх по руслу обмелевшей реки, которая петляла среди нагромождения камней.

С милю беглецы ехали в воде, которая едва ли поднималась выше копыт лошадей, затем достигли узкого участка, но и здесь было не больше двух дюймов в глубину. Дальше они спешились и пошли пешком, медленно оставляя за собой милю за милей.

Они уже проехали десять миль от того места, где спустились в каньон, когда заметили путь наверх; этот случай упускать было нельзя. Они осторожно поднялись на плато. У самого края Джордан соскочил на землю и бросил долгий внимательный взгляд на окружающую их местность.

Куда ни кинь взгляд всюду расстилалась бесплодная равнина. Виднелись скалы, кактусы, заросли меските, трещины, образовавшиеся в результате землетрясения. Их приходилось преодолевать с осторожностью.

Они очень устали. Лица были покрыты пылью, глазные яблоки с трудом вращались в глазницах. Трэйс держался в седле из последних сил. Мария Кристина соскочила на землю, ее лошадь уже валилась с ног. Им нужен был отдых и еда. Лошадям также нужен корм.

Когда Джордан первый раз увидел редкий кустарник, он не обратил на него внимания. Это была всего лишь одна из полусотни невзрачных кустарниковых рощ, мимо которых они проезжали. Роща занимала площадь почти с акр, но Джордан заметил какое-то углубление в кустах. Он подъехал ближе. Это оказалась укрытая кустарником, внутри совершенно пустая пещерка. Выглядело сомнительно, но это был кров. По дну пещерки текла струйка воды.

Беглецы не могли себе позволить роскошь развести огонь, но здесь были трава для лошадей и вода, которой можно смочить горло. Джордан расседлал лошадей, привязал и стал делать из пучков травы небольшую запруду, там где капала вода. Мария Кристина возвратилась в пещерку с пучком желтых листьев с красноватыми стебельками. Она их смочила в воде и приложила к руке.

— Herba mansa, — сказал Джордан, глядя на листья.

Она подняла голову, немного забавляясь.

— Вот это да! Какие познания! Ты знаешь растения?

— Некоторые.

— Возможно, у тебя что-нибудь с ранчо и получится. Может быть, даже в конце концов получится неплохо.

Он усмехнулся.

— Тебя не так-то просто убедить, — сказал он. — Никогда не видел подобной женщины.

— Женщины? Думаю, ты вообще не видел женщин. Мне кажется, единственное, что ты знаешь — это лошадь. Да еще умеешь стрелять.

Она взглянула на него оценивающе.

— Стреляешь ты неплохо.

Они поделили последний маленький кусочек вяленого мяса и две облепленные песком маисовые лепешки. Затем сели рядышком и стали смотреть, как лошади ели молодые побеги кустарника.

— Чего ты медлил, — сказала она. — Появился только сегодня! Я уже решила, что апачи уедут вместе со мной.

В уголках ее глаз и губ появилась еле заметная улыбка. Где-то в недрах его души стало расти и крепнуть какое-то теплое чувство.

Какая женщина! После всего пережитого еще может улыбаться! А ведь совсем недавно… она была мрачновата, но не угрюма. Это была реакция на опасность, тяжелое испытание, преодоленное с кривой улыбкой на губах и с легким юмором.

— Не удивился, когда тебя схватили, — сказал он. — Но как только они поняли, что добыча им оказалась не по зубам, они бросили тебя, что избавило меня от многих проблем.

— Да-а? Думаешь, я ни на что не гожусь?

Он посмотрел на нее холодным, оценивающим взглядом.

— Думаю, ты годишься на многое. Как-нибудь я покажу тебе кое-что, на что ты можешь сгодиться.

Она рассмеялась, в глазах замелькали веселые искорки, и проговорила насмешливо:

— Вот как? А по-моему, ты никогда этого не сделаешь!

Глава 5

Об огне не могло быть и речи. На время они оторвались от своих преследователей, но даже в этом укромном месте было бы глупо рисковать, ведь кто-то может заметить дымок.

Мария Кристина подошла к краю кустов и посмотрела вдаль. Мгновенная вспышка хорошего настроения ушла. Она слишком много знала об этой стране, чтобы не понимать возникшую ситуацию. Они еще не выиграли, это всего лишь небольшая задержка. Бен Хиндеман в любой момент может узнать, что они предприняли на этот раз, и вновь пойдет по следу.

Каждый час задержки для них уже победа, хотя каждый такой час приближает их к развязке.

Если бы с ним не было Марии Кристины, Трэйс Джордан не стал бы делать привал. Он сильно устал, все еще был слаб после ранения и до полного выздоровления было еще далеко, а такая жестокая скачка по пустыне не способствует восстановлению сил, хотя он вел такую жизнь уже немало лет.

Если бы девушки не было рядом с ним, он бы повернул назад и начал охоту за своими преследователями. Он предпочел бы объявить войну, а не бегать и прятаться. Но теперь он прежде всего должен думать о Марии Кристине.

Им повезло, они нашли укрытие. Здесь было достаточно травы и воды для лошадей, и хватит, чтобы наполнить флягу, когда они соберутся уйти отсюда. Кроме того, их не так-то просто здесь найти. Из пустыни кажется, что здесь никого нет.

— Хорошо бы поспать, — предложил он, когда она вернулась. — Я поставлю часы.

— Ты спи… я буду наблюдать. — Она посмотрела на него как бы со стороны, вновь она была далека. — Я позову, если что.

Трэйс смертельно устал, но заколебался. Хотя было очевидно, что ей не спится. Он подошел к своему скатанному одеялу, развернул его, улегся, мускулы мгновенно расслабились, и он провалился в сон. Последнее, что он запомнил, был легкий порыв ветра, прошумевший среди листвы.

Чья-то рука, коснувшись плеча, вывела его из сна, вокруг стояла непроглядная тьма. Он сел и заметил, что звезд не видно. Ночь была ветреная, небо затянуто облаками. Кустарник качался под порывами ветра, и лошади были вынуждены повернуться к ветру спиной.

— Ничего не видно. Я уже отдохнула.

— Хорошо.

Он надел сапоги и встал:

— Похоже, будет буря.

— Да, по-моему тоже.

Порывы ветра бросали в лицо горсти песка, и Трэйс поглубже надвинул шляпу. Затем пристегнул оружейный пояс.

Мария Кристина прошла мимо него, но он протянул руку и прижал девушку к себе. Она быстренько высвободилась и хотела уйти, но поддавшись внезапно нахлынувшей страсти Джордан поймал ее снова и заключил в объятия.

Девушка отчаянно, изо всех сил стала бороться. Ее тело внезапно превратилось в моток стальной проволоки. Она подалась назад, пытаясь освободиться. Джордан поймал ее лицо и грубо прижался к губам.

Где-то далеко сверкнула молния, и Трэйс увидел, что у девушки расширены глаза, губы разжаты. Он наклонил к ней голову, и она внезапно схватила его обеими руками за волосы на затылке, и прижалась ртом к его рту изо всех сил. Ее гибкое великолепное тело обвилось вокруг него, губы разжались… а затем она внезапно разорвала его объятия и высвободилась, хлестко ударив его по щеке, отпрыгнула назад, как загнанная в угол кошка, и остановилась у куста, полусогнувшись.

— Не трожь меня! Не подходи! Я убью тебя!

Когда Трэйс держал девушку в объятиях, он пытался понять, нравится ей это или нет, но потом руки опустились. То что она сказала, это не пустой звук. Если он допытается вновь, она действительно убьет его, если сможет.

— Ну как знаешь.

Он подобрал ружье и пошел сквозь кустарник, затем остановился, пересиливая себя, улыбнулся и сказал:

— Но я навсегда буду помнить тебя такой… какой ты была минуту назад.

— Ты животное… я, я ненавижу тебя.

— Ты тоже животное, — сказал он, улыбаясь, — и это мне нравится.

— Думаешь, я дешевка.

— Ничего подобного я не думаю. По-моему, ты хорошая женщина, но упрямая как мустанг.

— Дурак.

Ночь была непроглядна и ветрена. Вдали вспыхивали молнии, освещая равнину сверхъестественным сиянием, превращая окружающую местность в лунный ландшафт, усыпанный пеплом — таким был наш мир в день сотворения. Гремел гром, постепенно замирая в далеких каньонах, казалось, огромные валуны с грохотом несутся по длинным каменным коридорам. Ветер гнал листья по земле и яростными порывами рвал кустарник.

Около края кустарника Джордан сел. Даже в свете молний его нельзя будет здесь обнаружить.

Ветер крепчал… по рощице носились крупные ветви, а песчинки больно били в лицо. Ветер бил и хлестал, сильно толкая Трэйса в плечо. Если станет совсем худо, здесь не будет никакого смысла оставаться дольше; лошади не смогут отдохнуть и вряд ли Мария Кристина будет спать.

В горах шел дождь, и вскоре потоки воды заполнят пересохшие русла рек, устремившись с бесплодных склонов гор, и за какие-то несколько часов реки превратятся в неистовые бурлящие потоки. А в каньонах глубина ревущих потоков вскоре будет достигать двадцати футов глубины…

Упала первая капля, затем другая… начинался дождь. Трэйс подошел к седлу и достал макинтош, а из седельной сумки Марии Кристины достал пончо и укрыл ее. В ту секунду, когда он ее накрывал, вспыхнула молния.

Она очевидно спала, ее лицо было спокойно и светилось внутренним светом, как у мадонны. Вся ярость, внезапная отчужденность, все куда-то ушло.

Он подался вперед и коснулся ее волос. Черны… черны как смоль. Как будто в паутине ее волос затаилась полночь. Какое-то мгновение он держал в руке прядь ее волос, затем разжал пальцы и поднялся, взял ружье и пошел назад к тому месту на краю зарослей, где сидел раньше; он не видел, как девушка подняла руку и коснулась той самой пряди, которую он так нежно держал в руках. Не видел он и ее глаз, широко распахнутых во тьме.

Дождь усиливался, было ветрено. С час Джордан осматривал освещенную молниями пустыню. Внезапно стало холоднее, и во вспышках молний он увидел, казалось, мерцающую стену дождя, движущуюся по пустыне. Он проворно вскочил на ноги и повернул к лагерю.

Мария Кристина уже встала и скатывала одеяло. Она взглянула на него, ее слова чуть не унесло порывом ветра:

— Едем?

— Это самое лучшее… но лошади могут запаниковать. Хотя в любом случае отдохнуть мы не сможем, да и лошади не смогут.

Он принялся седлать лошадей. Затем они оба вскочили в седла и устремились на север. Дождь яростно хлестал им в спины, и лошади бежали довольно резво, чуя, что нужно обогнать бурю, кроме того, они были рады уехать подальше от хлещущих их кустов.

Всю ночь они двигались впереди бури. Дважды пересекали глубокие потоки воды буквально за несколько минут до того, как стена дождя опрокинется на них, раз прямо рядом с ними ударила молния, так что они ощутили резкий запах серы в воздухе, а кожу на голове закололо от электрического разряда.

Неожиданно, впереди послышался какой-то отдаленный рев. Вскоре они увидели каньон, по которому стремительно несся поток воды. О том чтобы пересечь его, не могло быть и речи. Это исключалось напрочь. И не важно, было ли здесь десять футов в глубину или сорок, ни одна живущая на земле лошадь не сможет переплыть этот мощный поток.

Вспыхнула молния, и Трэйс Джордан, поймав Марию Кристину за плечо, показал на скалы. Они подъехали и увидели, что там есть укрытие.

Под нависшей скалой им не страшны были дождь и ветер. Он спрыгнул на землю и помог девушке спуститься. Затем отвел обеих лошадей глубже под похожий на пещеру навес и привязал к ветвям кедра, вырисовывающегося во мраке. Лошади устали, были напуганы бурей, но костер успокоит их. Лошадям, которых приучили к кострам, нравятся, когда их разводят, и всю ночь напролет они будут то подходить, то отступать от пламени, им нравится дружеская теплота и уверенность, которая исходит от огня. Гнездо, которое свила себе крыса, — хороший источник сухого топлива, а кроме того, скоро рассвет. Но сегодня утром света не будет довольно долго, небо плотно затянуто облаками и непохоже, что скоро будет просвет.

Они не имели представления, насколько далеко продвинулись на север, но ветер полностью уничтожит все их следы. Это был отличный шанс заработать себе свободу. Даже Лантц не сможет найти следов, если их попросту не будет.

Когда станет светло, Джордан сориентируется, где они находятся. Они уже должны находиться в знакомом ему районе. К северу от них, уже не так далеко, расположено ранчо Сан-Бернардино. В этих краях Трэйс бывал, был и в Тоскане и даже Прескотте и Конгрессе,

Дрожа, они прижались друг к другу у костра. Большая рыжая лошадь стала бить копытом, и на мгновение ветер затих.

— Завтра мы будем спасены. Я знаю этого человека на ранчо. Это жесткий, но хороший человек.

— Надеюсь.

— Он… его зовут Слаутер.

— Он убивал.

— Да… когда это было необходимо. — Трэйс подбросил дров в костер. — Как и я.

— Еще до этого?

— Да.

— Скольких?

— Четверых… может, пятерых.

Они переждали яростный порыв ветра. Некоторые капли дождя проникли под навес и упали в огонь, костер зашипел.

— Ты никогда не рассказывал, почему убил Боба Саттона?

Джордан рассказал девушке о Джонни Хендриксе и лошадях, рассказал, как справился с охватившей его паникой, о буре, о длинных перегонах скота и о запахе паленой шерсти на кострищах. Рассказал о том, как они месяцы потратили, чтобы поймать, поставить клейма и приручить мустангов, рассказал об их усилиях создать не просто табун, а начать свой собственный бизнес. Дальше он поведал, как вернувшись из Дюранго, нашел тело своего друга.

— Джек Саттон, — сказала она. — Это его стиль. Думаю, с ним был и Морт Бэйлесс, хоть он другой.

Трэйс Джордан подошел к крысиному гнезду за новой охапкой хвороста. Он сложил дрова у огня, затем обошел костер и сел, но продолжал молчать, глядя, как приходит утро.

Небо становилось все светлее. Снаружи деревья и кустарники казались поникшими, замершими и черными из-за опавшей еще до дождя листвы. В пустыне образовались лужи, которые отражали смутный свет, под хмурым небом они были похожи на металлические зеркала, серые и черные, отражающие грозовые тучи.

Все это представилось взору Джордана. Все это и еще кое-что. Он увидел пятерых мужчин с ружьями, и все они смотрели на него.

Это значит… их бегство ничего им не дало.

Он стоял неподвижно, но ум его работал очень быстро. Как всегда в подобные минуты казалось, время остановилось, и каждая мысль была ясной и четкой.

Трэйс узнал крупного мужчину с сильным квадратным лицом, это мог быть Бен Хиндеман. Мелкие черты лица у другого— это старый Якоб Лантц, и с ними остальные, которых он не знал и, возможно, никогда не узнает. Он увидел их лошадей, и три из них принадлежали ему.

Джордан видел их, видел их оружие и знал, что погоня закончена. Он знал, его плащ распахнут, револьверы на бедрах и он мог бы убить одного, двоих или даже троих, прежде чем они убьют его.

Можно попытаться. Это надо было сделать. Легендарный Дэйв Мазер уложил пятерых в перестрелке в Додже; Перри Авен пристрелил четверых в Холбруке.

Но Мария Кристина сидит у костра, слишком близко, и ее может задеть или она станет жертвой, если кто-нибудь из их друзей захочет отомстить.

— Как дела, ребята, — как бы между прочим проговорил он. — Сыро на улице, не так ли?

Услышав его голос, Мария Кристина выглянула наружу. Ее лицо исказилось от внезапного шока, и она упала на колени.

Тот грузный мужчина в макинтоше изучал Джордана сквозь завесу дождя. Ничего удивительного, думал Хиндеман, что все тянулось настолько долго. Лантц был прав, этот человек как загнанный волк… которого прижали к стене.

Якоб Лантц был чуть поодаль. Он сидел в седле и смотрел на Джордана.

— Ты убил старого Боба? — Хиндеман скорее констатировал факт, чем задал вопрос. Он потянулся за револьвером. — Ты его убил… за что?

— Ты знаешь, за что. Он ездил на украденной лошади. Украденной у меня. — Он кивнул головой, показывая на их лошадей. — Вот эта серая моя и вот эта гнедая тоже. И эта серо-коричневая, она отзывается на кличку Пет. — Трэйс посмотрел на лошадь. — Пет! -громко позвал он. Серо-коричневая подняла голову и навострила уши.

Всадники молчали. Хиндеман не двигался, но Джо Саттон почувствовал за собой вину. Не было сомнений в том, что лошади украдены у этого человека. Это чувство охватило их всех, они усомнились в своей правоте.

— Теперь это уже не важно, — произнес Хиндеман. — Мы пришли, чтобы повесить тебя.

— Ты напрасно говоришь «мы», возможно четверым из вас вешать меня уже не придется. А может, и никому из вас. Подождите, пока закончится стрельба… раньше времени заговорили о повешении.

Бен Хиндеман изучал стоящего перед ним. человека, а Бен был не дурак. Их было пятеро против одного… если не считать девчонку, но похоже она вмешается. Она достаточно быстра, чтобы подстрелить Саттона.

Пятеро против одного. Им нужно лишь поднять ружья, ему же лишь выхватить револьверы; Бен Хиндеман знал, что тот, кто одолел старого Боба и вывел из игры Джека Саттона, будет быстр и уверен в себе.

Если начнется стрельба, то без сомнения кто-то погибнет.

— Брось револьверы, — сказал он, — и тогда девчонке мы ничего не сделаем.

— Нет! — Голос Марии Кристины прозвучал как удар хлыста. — Не делай этого! Они убьют тебя! Если бросишь оружие, я буду стрелять!

Бен Хиндеман сидел на лошади неподвижно под проливным дождем. Впервые в жизни он попал в такую ситуацию.

Мария Кристина будет стрелять, и у нее есть ружье. Они могли убить ее, но Бен Хиндеман не выносил, когда убивают женщин. Только не это.

Он перевел взгляд с женщины на мужчину — худого, совершенно не боящегося поражения человека с изможденным и небритым лицом. Его прижали к стене… но он готов к борьбе.

А женщина теперь стояла во весь рост, ноги расставлены, тело приготовилось к броску, большие и прекрасные глаза, таили в себе смертельную опасность.

С каким-то сожалением Бен подумал, что здесь погибнут мужчины и женщина. Подумал о том, что больше никогда не сможет взглянуть никакому мужчине в лицо без стыда, если она будет убита. Он посмотрел на Джордана, и целую минуту они смотрели друг другу в глаза, и Хиндеман знал, что другого пути нет.

Он никогда не слышал пустых легенд о его храбрости. Ему было необязательно доказывать это, и если он умрет здесь сейчас, это ничего не докажет.

Он все это себе представлял не так. Настигнуть, схватить и убить в перестрелке. Здесь совсем другое дело.

Но все завершится здесь, и Бен Хиндеман знал, как отступить.

— Не возражаешь, если мы войдем? — мягко спросил он.

Целую минуту не было произнесено ни одного слова, а затем Якоб Лантц тронул своего коня. Он ехал медленно, но он уходил. Он видел нечто, что не замечали остальные. Он уезжал с линии огня. Он пообещал себе, что не будет в этом участвовать.

— Нет, о Боже!

В наступившей утренней тишине голос Морта Бэйлесса прозвучал особенно громко. Он схватился за револьвер.

В отличие от остальных, у него одного не было в руке ружья, и он решил использовать это. Он понял по вопросу Бена Хиндемана, что тот уступает, и решил действовать.

Трэйс Джордан видел все это ясно и отчетливо. Черные фигуры людей четко выделялись на фоне однотонного серого утреннего неба, дождь все лил, лошади потемнели от дождя, земля казалась металлически-серого цвета и блестела. В одно мгновение он ухватил суть момента, тот самый миг, когда Морт Бэйлесс решился на убийство и тем самым перешел через тот край, которого они пытались избежать.

Морт был быстр. Он схватился за рукоятку револьвера и за край макинтоша. Но в любом случае, он не успел. Пуля пронзила его тело, и, когда он соскальзывал с седла и лошадь прыгнула, вторая пуля проделала маленькую голубую дырочку в его черепе.

В следующую секунду, после возгласа Морта, Джордану показалось, что Хиндеман застонал, и Джордан ощутил что-то похожее на симпатию к человеку, который оказался в такой компании.

Мгновение — и все закончилось, мгновение яростной стрельбы прошло. Морт, свалившись с лошади, упал прямо в лужу. Человек рядом с ним потерял равновесие, в момент был выведен из игры.

Трэйс Джордан выстрелил в Морта Бэйлесса, тут же бросился в сторону и выстрелил в Бена Хиндемана, зная, что это самый сильный и самый опасный человек. Хиндеман получил пулю и повис в седле, его револьвер упал на землю.

Неожиданно Джордан услышал грохот выстрела винчестера 73-го калибра. Он почувствовал, как пуля застряла у него где-то в плече, и изготовился для второго выстрела в Хиндемана. Человек, потерявший равновесие, лежал неподвижно. Джордан вновь выстрелил и бросился в противоположную сторону от девушки, отвлекая от нее огонь. Она выстрелила, и пуля попала прямо в Хиндемана, а затем Трэйс выстрелил в него еще раз.

Еще один пришпорил коня, развернул его и прицелился. Джордан и Мария Кристина выстрелили одновременно, и он поднял руки.

Лошадь бросилась в сторону, всаднику удалось усидеть лишь шесть или семь прыжков, а затем он слетел, широко расставив руки и ноги, и со всего размаху плюхнулся в воду, как небрежно брошенная кукла. Он лежал, растянувшись во всю длину, мокрый и мертвый.

Все началось очень быстро, также быстро все и завершилось. Мгновение сумасшедшей перестрелки, грохота выстрелов прошло, и наступила тишина, лишь дождь продолжал идти.

Джордан медленно поднялся. В руках он держал оба револьвера, все еще сомневаясь, что выжил. Один револьвер он сунул в кобуру, второй перезарядил. Один барабан полностью опустел, во втором было лишь две пули. Но он помнил лишь три, четыре выстрела.

Мария Кристина вышла из-за скалы, за которой стояла на коленях, частично укрытая валунами и кустами.

— Ты ранен? — спросила она.

— Царапина.

Минуту или две Трэйс простоял, всматриваясь в завесу дождя. Якоб Лантц был где-то поблизости, хотя и отъехал еще до того, как началась стрельба. А у него репутация человека, который хорошо управляется с ружьем.

Трэйс Джордан пошел в дождь. Лантца нигде не было видно.

Морт Бэйлесс смотрел на набухшие дождем облака, его глаза были широко раскрыты, несмотря на дождь. Кровь окрасила лужу, в которой он лежал. Рубашка распахнулась, обнажая худое тело, зло ушло из него, ушло вместе с жизнью.

Бен Хиндеман лежал тут же, но он не умер.

В него выстрелили трижды, один выстрел был из ружья. Он сделал слабую, бесполезную попытку дотянуться до своего упавшего револьвера, а затем успокоился, глядя на Джордана.

— Плохо?

Трэйс смотрел на него. Одна пуля вошла Бену в левый бок, но рана не смертельная. Вторая попала в грудь, но достаточно высоко, так что легкое не было задето. Третья прошила бедро.

— Ты ранен, — сказал Джордан. — Может быть осложнение.

— У меня есть жена, — произнес Хиндеман. — Хорошая женщина. Мужчина должен думать о таких вещах.

Он на мгновение закрыл глаза, но вновь открыл.

— Они никогда не крали этих лошадей, — сказал он. — Проклятые придурки.

Позади Хиндемана лежал еще один человек, он лежал в полный рост, подогнув под себя одну ногу. Четвертый, которого лягнула лошадь Бэйлесса, все еще оставался там, где упал. Крови не было видно.

Трэйс Джордан убрал в кобуру револьвер и наклонился, чтобы поднять Хиндемана. Когда он наклонился, то услышал щелчок передергиваемого затвора и проворно повернулся.

Якоб Лантц стоял позади, широко разведя руки. Мария Кристина целилась в него из винчестера.

— Помочь? — спросил Лантц. — Он тяжеловат.

Вместе они втащили раненого под навес, затем он обыскал Лантца, и Мария Кристина опустила ружье.

— Надо развести огонь, — сказала она ему. Затем повернулась к Джордану: — Ты первый.

— Он тяжело ранен, — заметил Трэйс. — Я могу подождать.

Мария Кристина пожала плечами.

— Думаешь, он умирает? Он мог бы убить тебя.

— Сначала он, — ровным голосом произнес Джордан. — Приступай.

Она посмотрела на него, их взгляды встретились. Затем она опустилась на колени рядом с Хиндеманом.

— Думаешь, ты сильный, — сказала она, глядя на него. — По-моему, ты дурак.

Хиндеман усмехнулся, но сразу же задохнулся от боли. Он посмотрел на Джордана.

— Похоже, ты нашел себе женщину, друг мой.

Затем перевел взгляд с Джордана на Лантца.

— А с тобой что случилось?

Лантц обнажил свои поломанные зубы в усмешке:

— Я же говорил тебе… я его выслежу, но драться с ним не буду. Когда я понял, что намеревается сделать Морт, я отошел.

Джордан посмотрел туда, где лежали остальные. Тот человек, которого сбила с ног лошадь Бэйлесса, скрылся. Он, очевидно, затаился, когда шла стрельба, и при первой же возможности, уполз. Так всегда бывает с теми, кто больше всех бахвалится. Также поступил и Айк Клэйтон во время стрельбы в О.К. Корале.

Мария Кристина промыла его раны в отваре, приготовленном из пустынных растений, а затем перевязала со всем присущим ей искусством. Из растения, которое называется «кровь Христа», она выдавила сок, который быстро сворачиваясь, останавливает кровь в ранах.

К тому времени, как все раны были обработаны и Лантц похоронил мертвых, наступил полдень. Следопыт вернулся назад.

— Дождь закончился, — сказал он. — Лучше всего приготовиться к надвигающейся опасности.

— Опасности?

— Да, — Лантц продолжил. — Одна ушла, вторая надвигается. Если с первой вы справились удачно, то неизвестно, как быть с теми, кто идет за нами. Могу поспорить, они охотятся за тобой.

Бен Хиндеман заговорил со своего настила:

— Борьба окончена, Якоб. Скажи им, что я так сказал. Это все.

— Бак может послушать. Вес Паркер нет. Некоторые тоже могут не послушать.

— Тогда ты пойдешь и остановишь их, — резко сказал Хиндеман. Он приподнялся на локте. — Останови их и возвращайся сюда с повозкой. Если не сможешь их остановить, скачи за ребятами Джона Слаутера.

В облаках появились просветы, дождь закончился. Выглянуло солнце, и лужи стали высыхать. Лишь зеленеющая растительность и. еще оставшаяся вокруг скал сырость, напоминали о буре.

Трэйс Джордан взял ружье и повел лошадей к траве, где их можно было бы привязать так, чтобы они были видны из-под навеса. Его не столько беспокоили ребята Саттона-Бэйлесса, сколько апачи. В течение нескольких дней и преследователи и преследуемые оставили повсюду следы в этом уголке Соноры, а это страна апачей.

Любой охотник может пройти по этим следам или даже любая скво, которая собирала травы или дрова, могла заметить их. В стране, где белый человек даже повернуться не может без того, чтобы об этом не узнали апачи, было бы абсурдно верить, что они не знают о том, что здесь произошло.

Более того, апачи, которые спаслись после похищения Марии Кристины, теперь наверняка ищут их. Но куда бы он не бросил взгляд, в пустыне не было видно ни души.

Возвратившись под навес, Трэйс застал Марию Кристину, сидящую между скал с ружьем в руках. Их взгляды встретились, объяснять ничего не надо было. Оба выросли в стране индейцев; они понимали всю тяжесть ситуации, в которой оказались.

Их было двое с раненым на руках, и еще неизвестно, когда к ним придет помощь. Дождь смыл их следы, но апачи прекрасно знают, куда они направляются. Найти их — лишь дело времени.

Теперь у них было четыре лошади, и Джордан решил между двумя из них установить носилки, правда лошади не приспособлены для подобных затей, да и испугаться могут. Лучше всего как-то прикрепить носилки к седлу.

Шли часы, ничего не происходило. Опасность возрастала с каждой минутой, и Джордан все время был в напряжении, нервничал.

Бен Хиндеман что-то жалобно забормотал. Лихорадка усиливалась, он начал бредить. Мария Кристина села рядом с ним и сделала ему на лоб холодную примочку. Несколько раз она готовила состав, который индейцы используют против лихорадки, это помогало; но Хиндеман потерял много крови, и его состояние было неважным.

Банды из Сьерры-Мадре часто используют этот путь, кроме того в горах, чуть к северу от границы, расположен укрепленный лагерь индейцев Гирикахуас.

На второй день в полдень Джордан понял, что необходимо что-то предпринять. Он лежал на скале, всматриваясь в раскаленную от жары пустыню, когда принял решение. Из шестов и двух попон он сделал носилки между двумя лошадьми. С помощью Марии Кристины погрузил Хиндемана на носилки, а затем они тронулись в путь, ведя за собой лошадей.

Ехали очень медленно… уже наступили сумерки, когда, преодолев пятнадцать миль, они разбили лагерь среди скал рядом с уходящим в глубь ручейком.

Лицо Бена Хиндемана горело, выглядел он плохо. Джордан посмотрел на раненого, осознавая иронию возникшей ситуации. Всего лишь несколько часов назад Бен охотился, чтобы убить, а теперь он, Джордан, пытается спасти его самого от смерти, которую чуть не принесли его выстрелы. Причем он делает это с риском для жизни.

С ружьем в руках Трэйс Джордан отошел от лагеря. После того как он оправился от собственных ранений, он похудел, кости выпирали, он стал выглядеть даже более жилистым, чем обычно. Его одежда была изорвана и сильно поизносилась в путешествии.

Впрочем, годы, проведенные в дикой стране, приучили его к тяжелой жизни… он прошел лишь несколько ярдов, когда увидел следы. Следы человека, который шел пешком.

Следы раненого… белого человека.

Мужчину шатало, однажды он даже упал на колени. Трэйс Джордан шел по следу около полумили. На этом пути человек упал дважды. В месте второго падения на песке были видны пятна крови.

Джордан поднялся на одну из скал и, найдя удобное место, с минуту изучал окрестности. Вдруг, дальше к северу, он заметил темное пятно в пустыне.

Это может быть камень. Но что-то в его форме сказало ему, что это не так. Быстрым шагом он двинулся на север.

Еще даже не дойдя до тела, он знал, кто это. Старый Якоб Лантц совершил немало набегов на апачей, но эта вылазка для него стала последней. Он лежал, растянувшись на земле, он был мертв. Но его тело еще не закоченело и было все еще податливым.

В него выстрелили трижды, но одну из пуль он получил на день раньше. Это случилось, очевидно, в первый же день после того, как следопыт покинул стоянку. Лантц был ранен, его лошадь убили. Но первый раз ему как-то удалось их перехитрить, и он ушел от апачей, дальше двигался пешком.

Сегодня, возможно всего пару часов назад, индейцы вновь настигли его. Если это случилось недавно, они должны быть рядом. Возможно, они уже нашли следы четырех двигающихся на север лошадей.

Джордан поспешил обратно в их лагерь среди скал. Пока он шел, у него родился план. Несмотря на усталость и состояние Бена Хиндемана сегодня ночью они должны двигаться, апачи редко атакуют ночью, они не любят даже ездить по ночам. Граница находится не дальше пятнадцати — двадцати миль, а на границе ранчо, которое расположено в Сан-Бернардино-Спрингс.

Мария Кристина сразу же вскочила на ноги, как только увидела его лицо, и Джордан рассказал, не пропуская ни одной детали.

Хиндеман настаивал:

— Уходите вдвоем. В любом случае, вряд ли я выдержу переход.

— Выдержишь, — сухо заметил Джордан. — На тебе слишком много грехов, чтобы ты так просто взял и умер.

Как только стемнело, они погрузили свои вещи, и перед отъездом Джордан соорудил костер и все дрова сжег в огне. Они двигались на север, ориентируясь по Полярной звезде. Пустыня была вся потрескана и изломана, но они все равно шли вперед.

— Уходите, — говорил Хиндеман. — Не обращайте на меня внимание, если апачи найдут меня, в любом случае, невелика потеря.

Они продолжали идти сквозь ночь, появились первые признаки приближающегося рассвета. Лошади уже еле двигались, когда вдали они заметили скопление каких-то строений.

В тот же момент Мария Кристина воскликнула:

— Трэйс!

Он повернулся. За ними, чуть восточнее, не далее чем в шестидесяти ярдах от них, сидело в седлах десять индейцев.

— Продолжаем двигаться несмотря ни на что.

Они шли шагом. Внезапно индейцы начали двигаться, пони бежали рысцой.

Трэйс Джордан остановился. Дома находились не далее чем в пяти милях от них. Индейцы были уже близко и быстро приближались.

Повернувшись, Джордан поднял свой винчестер. Он взвел курок, сделал глубокий вдох, затем чуть выдохнул, нажал на спуск — ружье дернулось у него в руках, лошадь прыгнула и опрокинулась, скидывая всадника.

Он выстрелил еще дважды; а затем, посмотрев на эффект от своих выстрелов, устремился за Марией Кристиной и носилками.

С пронзительными криками индейцы бросились за ним. Внезапно из-за угла сарая выскочил всадник и устремился к ним. Один за одним появлялись все новые люди, и вскоре семь всадников галопом неслись прямо к ним.

Трэйс услышал выстрелы и, повернув лошадь, выпустил из ружья последний патрон с расстояния в двести ярдов. Индеец, скакавший на белом пони, упал и покатился, поднялся и вновь упал. Затем лошадь испуганно дернулась еще от одного выстрела, индейцы замедлили ход, а затем развернули лошадей.

Джордан пришпорил лошадь и поскакал к носилкам, одновременно перезаряжая ружье. Когда он снова оглянулся, индейцы уже прекратили преследование и повернули назад.

Подъехали всадники и поскакали рядом. Их вожаком был небольшого роста широкоплечий человек с холодными серыми глазами.

— Хиндеман! — резко сказал он. — Апачи ранили?

— Нет. — Бен Хиндеман показал на Джордана. — Это он.

На следующее утро после их прибытия на ранчо Сан-Бернардино, Джордан вышел на улицу и натянул шляпу. Было очень рано, и Джон Слаутер еще завтракал. Бен Хиндеман еще спал, очевидно, ему стало гораздо лучше.

Никто из команды Саттона-Бэйлесса так и не появился.

Среди тех, с кем они вступили в схватку, не было Бака Бэйлесса и Веса Паркера, а Хиндеман молчал. Но что-то в его манере поведения все больше беспокоило Джордана. Девушка-индианка, которая помогала на кухне, выносила воду. Она быстро взглянула на Трэйса Джордана и пошла к дому.

— Не видела Марию Кристину? — спросил он.

Девушка удивленно посмотрела на него. Она стряхнула последние капельки воды со сковородки.

— Она уехала. По-моему, часа два назад.

— Что?

— Она взяла лошадь. Со всеми попрощалась и уехала.

— Куда? — потребовал он.

Девушка пожала плечами.

— Куда? Не знаю. Она ничего не сказала. Уехала и все.

Выругавшись, Трэйс побежал в конюшню. Он поспешно оседлал свою большую рыжую лошадь. Не оглядываясь, бросился по следу.

Мария Кристина, разумеется, поехала домой. Очевидно, она волновалась из-за того, что ничего неизвестно было о Баке Бэйлессе и Весе Паркере. Бэйлесса она знала, и он ее не слишком волновал. Вес Паркер был другого поля ягода, он всегда придерживался Джека Саттона и Морта, и, чем больше Джордан думал об этом, тем больше понимал, почему это ее волновало. Он не мог оставить девушку одну.

Со времени их прибытия в дом Слаутера, Мария Кристина тщательно избегала оставаться с ним наедине. Она избегала разговора с ним с глазу на глаз. О чем бы она не думала, с ним она, очевидно, своими мыслями делиться не хотела.

Несколько раз он ловил ее взгляд, открытый и серьезный, но каждый раз она отворачивалась, держалась холодно.

След вел через ущелье, там он надеялся перехватить ее. Он знал, что либо в ущелье, либо где-то недалеко от него, есть источник, кроме того, есть несколько источников к северу от ущелья, за ним простиралась незнакомая местность, кроме того района, куда он направлялся.

Трэйс ехал с постоянной скоростью, время от времени замечая ее след. В шести или семи милях от ранчо она остановилась у источника, чтобы напоить лошадь, затем продолжила путь. Она ехала размеренно, что было видно по следам, оставленным ее поди.

Не было сомнений, что отряды апачей где-то неподалеку, и одного этого было бы достаточно, чтобы прекратить путешествие. Сейчас не то время, чтобы двигаться в одиночестве, но девушки нигде не было видно. Еще до того, как он увидел въезд в ущелье, он увидел приближающегося к нему на гнедой лошади всадника.

Трэйс Джордан снял ружье с предохранителя и устроился поудобнее в седле, продолжая держаться заданного направления. Всадник чуть замедлил темп, но приближался.

Когда расстояние между ними стало не более двухсот ярдов, Джордан натянул поводья. В ту же секунду он узнал этого человека. Именно он, после того как они вместе выпили, предупредил его в Токеванне.

— Приветствую.

Джордан подъехал ближе.

— Меня зовут Джо Саттон, — сказал человек, — мне не нужны неприятности.

— Тогда их не будет.

Джо Саттон вытащил из кармана кусок папиросной бумаги и начал делать самокрутку:

— Ты… ты что-нибудь знаешь о Бене? Об остальных?

— Я видел их… Бен у Слаутера, он жив. Думаю, выкарабкается.

Сигарета сломалась в пальцах Саттона, Джордан наклонился и подал ему свою сигарету.

— А Морт?

— Мертв… как и старый Якоб, это апачи постарались, не я.

Он рассказал, что произошло. Рассказал, как вместе с Беном Хиндеманом ехали обратно к границе.

— Идешь по какому-то следу? — в свою очередь спросил Джордан.

— Нет, — Саттон задумался. — Хотя видел какие-то следы. Я их видел в ущелье, но кто там проезжал, не знаю.

— Что произошло с Баком Бэйлессом и его приятелем Паркером?

Джо Саттон пожал плечами.

— Паркер мертв… Бэйлесс ранен, но не очень тяжело. Я слышал, они направились на север, чтобы вытянуть из парня Чаверо, куда могла уехать его сестра. Они искали Висенте.

— И?..

— Мы все ошиблись в Висенте. Он и не подумал стелиться перед нами. Так сказал Бак. Висенте предложил Весу убираться восвояси, но Вес не послушал. Мы похоронили Веса на следующее утро.

Все теперь встало на свои места. Джордану нужно было ехать, и лучшего момента трудно было придумать. Убийств и так было слишком много, а Джо Саттон казался разумным человеком.

— Бен Хиндеман сказал, что все закончено. Лошади должны быть возвращены.

— Бен — босс, — вздохнул Джо Саттон. — Глупо, в любом случае. — Он бросил сигарету, выкурив лишь до половины. — Джек и Морт… да и Вес с ними: Они втянули нас в такую передрягу, из которой мы могли и не выкарабкаться.

Трэйс Джордан отпустил поводья.

— Еще увидимся. — сказал он, и рыжая лошадь вновь поскакала по следу. Будучи осторожным человеком, он оглянулся, но Джо Саттон скакал вперед.

Солнце уже клонилось к закату, когда Трэйс нашел Марию Кристину, устроившуюся на ночлег в небольшой роще в ущелье. Когда он подъехал, она поднялась и без всякого выражения стояла у костра. Он подъехал к огню.

— Ты чего убежала? — с раздражением спросил он.

— Я не убежала. Я еду домой.

Девушка опустилась на корточки у костра так внезапно, что показалось, у нее ослабли колени, затем принялась хлопотать над едой, которую готовила. В свете вечернего солнца, ее лицо казалось неестественно бледным.

Джордан соскочил с седла.

— Черт возьми, ты не должна была так внезапно уезжать! Могла бы хоть что-нибудь сказать!

— Зачем? Почему я должна что-то говорить?.. Тебе?

— Мне не нравится, что ты так уехала, — протестующе произнес он. — Сейчас не то время, чтобы женщина путешествовала в одиночку.

Не поднимая головы, она бросала веточки в огонь. Затем угрюмо произнесла:

— Со мной все в порядке.

Слова, которые он хотел ей сказать, исчезли. Наверное, затерялись где-то на пути сюда. Он рассказал ей о Висенте и Весе Паркере, но она так и не взглянула на него, насыпала кофе в воду и поднялась.

Джордан обошел костер и заключил ее в объятия.

— Мария Кристина, я не хочу, чтобы ты уезжала. Никогда. Я хочу, чтобы ты была со мной.

Она повернулась к нему, глядя ему в глаза. В них не было больше ни угрюмости, ни ярости.

— Ты не знаешь, что говоришь.

— Прекрасно знаю.

Мария Кристина попыталась отстраниться. В ее глазах мелькнула осторожность и затаенный испуг.

— Нет… убери руки.

Она безуспешно попыталась высвободиться из его объятий.

— Не делай этого! — резко и сердито сказал Джордан и быстро привлек ее к себе, их тела соприкоснулись. Она взглянула на него, ее глаза были черны как ночь, и в них внезапно заполыхал всепожирающий огонь.

Она с отчаянной яростью начала бороться с ним. Бороться, чтобы высвободиться и убежать. Он держал ее, а затем медленно и неуклонно прижал ее губы к своим.

Мария Кристина откинула голову назад, продолжая драться как пантера, попавшая в западню, а затем неожиданно страстно прильнуть у нему, и они поцеловались.

Трэйс молча держал ее в своих объятиях, затем мягко произнес:

— Надо же сама, но ты сделала это. Ты все сделала отлично.

Девушка тихо стояла в его объятиях, а большая рыжая лошадь отошла на несколько шагов и улеглась на короткую траву. У нее были свои критерии терпеливости, и она начала привыкать к причудам человеческого характера.

Много позже, когда большая часть кофе выкипела, Джордан выпил его, черный и крепкий.

Мария Кристина смотрела на него, ее глаза были нежны:

— Ты помнишь, я однажды сказала, ты никогда этого не сделаешь?

— Помню.

— Ну… теперь, я думаю, тебе, возможно, удастся.

Мария Кристина рассмеялась, дразняще и нежно, и ее тихий смех взвился вместе с дымком костра к кустарникам, растущим по краям каньона.