/ Language: Русский / Genre:adv_western, / Series: Сборники рассказов

Перестрелка На Ранчо

Луис Ламур


adv_western Луис Ламур Перестрелка на ранчо ru en Roland roland@aldebaran.ru FB Tools 2006-04-22 Library of the Huron: gurongl@rambler.ru 5D447D05-A0EF-4EFD-B3AF-3181D2B79D34 1.0

Луис Ламур

Перестрелка на ранчо

БАНДИТЫ ИЗ МЕСКИТА

Предисловие автора

Город Мескит, о котором я написал в этом рассказе, совершенно не похож на большинство городов Дикого Запада. Это город похитителей скота и налетчиков.

Обычные города Дикого Запада состояли из двух частей. В одной располагались салуны и заведения под красными фонарями, словом, кварталы, которые мы называем «веселыми» и в которых нередко случались перестрелки. В другой части работали церкви и школы и жили добропорядочные граждане, ведущие нормальный образ жизни.

Время от времени до слуха законопослушных граждан долетали звуки стрельбы, и они догадывались, что в «веселых» кварталах кто-то снова схватился за пистолет. И только несколько дней спустя они узнавали, кто в кого стрелял и почему.

* * *

Милт Когар ловил в коррале своего коня, когда из магазина вышел Тэкер и подошел к нему.

— Убирался бы ты отсюда поскорее, парень. Спенсер и его дружки точат на тебя зубы.

Милт повернулся и посмотрел на большого неуклюжего Тэкера. Рубашка его была заправлена в брюки, подпоясанные вместо ремня веревкой. Щеки покрывала жидкая бороденка, которая никак не хотела оформиться в настоящую бороду, отчего лицо Тэкера производило впечатление небритого. Его водянистые голубые глаза глядели без всякого выражения. Тэкер перекатил кусок жевательного табака из одного угла рта в другой и сплюнул.

— Я тебя не обманываю, сынок. Ты меня выручил, теперь моя очередь.

— А что им от меня нужно? — спросил Когар. Это был худощавый молодой человек с темным от загара лицом, кожа которого напоминала выдубленную шкуру. У него были черные живые глаза.

— Спенсер хочет заполучить твоих лошадей, и ты это знаешь. Стоит ему увидеть хороших коней, как он начинает из кожи вон лезть, чтобы присвоить их. Ты только появился в нашей долине, а ему уже засвербило отнять у тебя твой табун. Ты здесь человек чужой, и тебе никто не поможет.

Милт Когар застегнул ремни, на которых висели револьверы, и посмотрел на Тэкера.

— Спасибо, Тэкер, я этого не забуду. Но между нами говоря, здесь, на Западе, стоит опасаться чужаков.

Тэкер отвел взгляд.

— Об этом не принято говорить вслух. По крайней мере, в этом месте. И смотри не проговорись никому, что я предупредил тебя.

Тэкер двинулся к своей лачуге, а Милт Когар, задумавшись, остался в коррале. В его планы не входило уезжать сегодня, кроме того, ему не хотелось, чтобы люди подумали, будто он сбежал с перепугу. Однако, общаясь с жителями Мескита, он чувствовал недоброжелательное отношение к себе и задерживаться здесь не собирался.

Население Мескита в основном занималось угоном скота. Грабеж был здесь привычным делом, а Милт появился в Меските с целым табуном диких мустангов. Поймав пегого, он надел на него седло и затянул подпругу. Мысли его унеслись к Дженни Льюис, из-за которой он и задержался в Меските дольше, чем предполагал.

Милт Когар был по натуре человеком миролюбивым и ни с кем не искал ссор. Он еще раз сказал себе, что ему не нужны неприятности, хотя он и так это хорошо знал. Скоро ему исполнится тридцать; сколько он себя помнит, он только и делал, что кочевал с места на место, но ему всегда удавалось избежать участия в перестрелках, хотя он нередко попадал в опасные ситуации. Милт не был трусом и, когда драки избежать было нельзя, вел себя достойно, но драться не любил и предпочитал решать дела миром. Однако сейчас, похоже, наступил как раз тот самый момент, когда стычки не миновать.

Дэн Спенсер держал весь город в постоянном страхе, фактически он был здесь некоронованным королем. И Милт видел, каким взглядом проводил его Спенсер, когда он ехал по пыльной дороге, выполнявшей роль главной улицы Мескита. На этой улице стояло всего шестнадцать домов. Дженни жила вместе с Джо и Мом Петерсами в доме, спрятавшемся в тени тополей.

Спенсер был грубым человеком огромного роста и при этом невероятно скользким. Впрочем, по его внешнему виду этого нельзя было сказать, но, пообщавшись с ним, Милт сразу понял, какая гнусная у него душонка. Милту не было равных в умении читать следы, и он легко расшифровал, какие пороки оставили свой след на лице Дэна. Милт хорошо знал этот тип людей и, кроме того, прекрасно понимал, чего можно ожидать от подручных Спенсера, Рекорда и Мартинеса.

Долина, в которой стоял Мескит, казалась Милту довольно унылой. Сам городишко представлял собой скопление невзрачных каркасных домишек, которые никто никогда не красил, а склоны долины поросли соснами и можжевельником. Дорога, по которой Милт приехал в город, была обыкновенной пыльной тропой, петляющей среди сосен и огромных плоских валунов. В долине бил ключ, вокруг которого и вырос Мескит, а где-то неподалеку среди скал, поросших кустарником, лежал каньон, где Спенсер и его дружки прятали украденный скот.

Конечно же Тэкер прав: самое умное, что он может сделать в сложившейся ситуации, — это сесть на своего коня и убраться отсюда подобру-поздорову. Если он останется, стычки не избежать, а ведь он не такой опытный стрелок, как Спенсер или Рекорд, и не привык убивать людей ударом ножа в живот, как Мартинес. Надо уезжать отсюда, пока не поздно… но что тогда станется с Дженни Льюис?

Дженни исполнилось восемнадцать; это была стройная миловидная девушка с мягкими серыми глазами и пепельными волосами. Она была так изящна, что казалось, ее сдует первым порывом ветра, но ее быстрый, рассыпающийся колокольчиком смех затронул самые сокровенные струны Милтовой души. Иногда во взгляде Дженни светилось что-то такое, перед чем не могло устоять сердце мужчины.

Дженни оказалась в этом городе совершенно случайно. Вся ее семья умерла от холеры. Джо Петере нашел ее, десятилетнюю девочку, испуганную и одинокую, и привез к себе домой. Прошло восемь лет, она стала взрослой и красивой, и Спенсер не мог не обратить на нее внимания. Она нравилась ему, а он привык брать себе все, что ему понравится.

Никто в этом городе не посмеет остановить Спенсера. В Меските всего двадцать семь человек жителей, из них — несколько грабителей, заправляющих всеми делами в городе, а остальные — робкие, напуганные люди, живущие (тихо и незаметно. Они старались как можно меньше говорить между собой, опасаясь, что любое неосторожное слово привлечет к ним внимание Дэна Спенсера.

Так обстояли дела в Меските, когда Милт Когар приехал в этот город с табуном мустангов. Это были прекрасные лошади, большей частью уже приученные ходить под седлом. Милт не собирался задерживаться в этом городишке, но ему нужно было напоить свой табун. Он подвел лошадей к источнику и пока они пили, разговорился с Дженни.

— Какие у вас красивые лошади, — задумчиво сказала она. — Я никогда не видела лучших. Даже у Спенсера лошади хуже.

— Да, это красивые лошади, — согласился Когар — ему странно было слышать звук своего собственного голоса, ведь он почти всегда жил один и разговаривать ему было не с кем. — Именно поэтому я и ловлю их — люблю работать с лошадьми.

Дженни стояла рядом с черным мустангом. Тот потянулся к ней мордой, и она дотронулась до его носа. Мустангу, похоже, понравилось ее прикосновение.

— Никогда бы не подумала, что это дикие лошади! — с изумлением воскликнула девушка. — Они такие ласковые!

— Лошади в большинстве своем прекрасные создания, мэм, — сказал Милт. — Они как люди — стоит только научить их не бояться тебя, как они становятся ужасно любопытными и преданными. Первые несколько дней я просто подхожу к ним и стою среди них, не делая резких движений и конечно же не совершая над ними никакого насилия. Просто кладу им руку на спины и хорошо кормлю. Напуганная лошадь, как человек, теряет всякую способность соображать, но когда она поймет, что ей нечего бояться, она начнет тебе доверять и пойдет за тобой куда угодно.

Дженни задумчиво взглянула на Милта.

— Вы, наверное, очень добрый человек, — мягко сказала она. — Мужчины здесь укрощают коней в основном силой.

Милт вспыхнул и отвел взгляд, чувствуя, как его шею и лицо заливает краска, и презирая себя за чрезмерную застенчивость.

— Я об этом не знал, мэм.

Он сказал эти слова и тут же поторопился сменить тему разговора:

— А вы живете здесь с родителями?

На лицо Дженни набежала тень.

— Нет, мои родители давно уже умерли. Я живу с Джо Петерсом вон там, на склоне. Он и его жена Мом взяли меня к себе еще ребенком. — Ее глаза снова обратились на Милта. — А вы не собираетесь жить в Меските?

— Нет, я хотел проехать через него, не останавливаясь, — ответил он. — Я еду туда, где много каньонов. У меня там домик, и я рассчитывал немного отдохнуть.

— Как хорошо ездить куда хочешь, — медленно произнесла Дженни, перекладывая тяжелое деревянное ведро из одной руки в другую. — Хотела бы и я уехать куда глаза глядят! Мне здесь так плохо!

Милта поразила тоска, прозвучавшая в голосе у Дженни.

— Тогда почему же вы не уезжаете?

— Я не могу. Дэн Спенсер догонит и вернет меня, даже если мне и удастся каким-то образом ускользнуть из города.

— Спенсер? А какое он имеет к вам отношение? — Милт Когар сдвинул на затылок свою черную шляпу и взглянул на девушку.

Глаза ее смотрели мягко, но в них затаилось беспокойство. Нет, даже не беспокойство, а самый настоящий страх.

— Он управляет Мескитом как король, и жизнь всех зависит от его прихоти. Он… он хочет заполучить меня.

— А вы хотите стать его женой?

Дженни снова вспыхнула.

— Об этом лучше не говорить. Но скажу вам одно — если Спенсер захочет взять меня, никто в городе его не остановит. А о женитьбе, кстати, не было сказано ни слова.

Милт Когар почувствовал, как в нем поднимается холодная ярость.

— Что это ваш Спенсер о себе воображает? — воскликнул он. — Никто не может принудить девушку жить с ним, если она сама этого не захочет! У нас свободная страна!

— Но Мескита это не касается! Это город Дэна Спенсера, и он делает здесь все, что заблагорассудится. Кстати, держите своих коней подальше от него, а то он увидит и заберет!

— Пусть только попробует! — отрезал Когар. Он посмотрел Дженни в лицо. — Почему бы вам не сесть на коня и не уехать отсюда, мэм? Если вы захотите, я помогу вам добраться до реки Ферри. А переправившись через нее, вы можете ехать в Прескотт или в любое другое место, где будете в безопасности.

— Эх, если бы я только могла… — начала было Дженни, но не закончила, и Милт поднял голову.

На противоположной стороне стоял грузный широкоплечий мужчина с двумя револьверами на бедрах.

— Что именно ты бы могла? — спросил незнакомец.

Взгляд его переместился на Милта, а потом на его лошадей. Он долго не сводил с них глаз, и на лице его появилось оценивающее выражение. Потом он снова посмотрел на Когара.

— А вы кто такой?

Милт изучающе посмотрел на него — этот человек был опасен, но Милт уже не раз сталкивался в своей жизни с опасностью, и она его не пугала.

— Я еду через ваш город, — ответил Милт, — а вы кто такой?

Спенсер весь напрягся.

— Меня зовут Дэн Спенсер, и я управляю этим городом.

Милт поглядел на покосившиеся лачуги жителей Мескита и с вызовом сказал:

— Должно быть, дел у вас по горло.

— Не беспокойся, я найду время, чтобы научить тебя, как надо себя вести! — резко прозвучал в ответ голос Спенсера.

Он обошел источник и приблизился к Милту, уперев свои ручищи в бока.

— Дженни, марш домой!

Девушка на мгновение заколебалась; в ее глазах Когар прочел восхищение своим поступком. Потом ока потихоньку пошла домой.

Спенсер остановился метрах в четырех от Милта и опустил руку на револьвер, но тут же рука его застыла, а глаза полезли на лоб от изумления. Прямо в лицо ему глядело дуло винчестера 44-го калибра.

— Расстегни свой оружейный пояс, да смотри не делай лишних движений! — велел ему Милт.

Лицо Дэна Спенсера посерело. Его рука передвинулась к пряжке и расстегнула ее. Оба кольта упали на землю.

— А теперь сделай шаг вперед, — скомандовал Когар.

Великан подчинился, но лицо его побагровело от ярости: как посмел этот лошадник так унизить его на глазах у Дженни! Однако он ничего не мог поделать — его револьверы лежали на земле позади него.

— А теперь вот что я тебе скажу, Спенсер. — Когар говорил спокойно, но в тоне его слышались ледяные нотки. — Не трогай меня. Я еду через Мескит и, может быть, захочу задержаться здесь на пару дней, но не вздумай напасть на меня и не зарься на моих лошадей, не то я убью тебя! А теперь убирайся!

Когда Спенсер ушел, Милт наклонился и вытащил патроны сначала из его револьверов, а потом из пояса. Он сунул патроны в карман, оставив несколько штук у себя в руках. Стоя рядом со своими лошадьми, он вытащил нож и поковырял им в патронах, а потом снова зарядил ими кольты Спенсера. Он уже собирался сесть на коня и ехать прочь, как вдруг из кустов его тихонько окликнула Дженни.

Он сел верхом и, оставив своих лошадей, связанных по четыре, у источника, подъехал к тому месту, где стояла девушка.

— Уезжайте отсюда поскорее! — сказала Дженни. — Он вас убьет! Он ведь здесь не один — у него есть подручные. Одного из них зовут Джон Рекорд, а другого — Пабло Мартинес. Оба они — убийцы и постоянно крутятся возле Спенсера. Есть еще и другие.

Когар посмотрел на девушку. Он был высокий, худощавый мужчина со спокойным лицом, покрытым загаром.

— Девушке здесь делать нечего. Так вы поедете со мной? — спросил он.

В ее глазах вспыхнула надежда.

— О, я бы с удовольствием уехала! Но мне некуда податься, и даже если бы и было куда, Спенсер все равно меня не отпустит. Мом просила Джо увезти меня куда-нибудь, но он боится гнева Спенсера.

— Тогда сделаем так. Вы вернетесь к себе домой и соберете все, что хотите взять с собой, но только не очень много. Захватите с собой немного еды. На рассвете выходите тихонько из дому и ждите меня вон у того белого валуна за городом. Я подъеду туда и довезу вас до места, где вы будете в безопасности. Надеюсь, вы меня не боитесь?

Дженни кинула на него быстрый взгляд.

— Нет, думаю, что нет. Вы не похожи на негодяя. И мне запомнилось, с какой добротой вы относитесь к своим лошадям. Я верю вам. К тому же, — добавила она, — мне больше не на кого рассчитывать.

Милт улыбнулся.

— Ну, тогда все в порядке. Значит, ждите меня у валуна. Может быть, нам придется ехать очень быстро.

Когда табун Милта Когара улегся на склоне холма на ночь, он принялся тщательно изучать город. На главной улице находились салун, магазин, кузница и ресторан. Спрятав свой карабин в зарослях мескитовых деревьев, Милт поправил револьверы, чтобы они были под рукой, и направился в город. На крыльце салуна показался крупный мужчина с давно не бритой щетиной. Милт решил не заходить в салун, догадавшись, что там может наткнуться на Спенсера. Он зашел в ресторан.

Толстый мужчина, лицо которого было усыпано веснушками, а светлые волосы окаймляли небольшую лысину на макушке, готовил еду на железной плите. Услыхав шаги, он поднял голову.

— Дайте мне поесть, — попросил Милт. — Помираю с голоду.

Рыжий мужчина коротко кивнул и, взяв большую тарелку, положил на нее толстый кусок говядины, черных бобов и несколько картофелин. Потом он налил в чашку кофе из помятого кофейника и добавил ко всему этому несколько кусков хлеба домашней выпечки.

Несколько минут Когар молча ел, а потом посмотрел на владельца ресторана.

— Вы — один из людей Спенсера?

Рыжий насторожился.

— Нет, я живу сам по себе. Если Спенсер заходит ко мне поесть, я его кормлю. Больше мы с ним не общаемся.

— Я слыхал, он здесь у вас всем верховодит.

— Да, это так. Но я ему не подчиняюсь.

В эту минуту открылась дверь, и в ресторан вошел Тэкер. Он тяжело опустился на стул напротив Милта Когара.

— У тебя прекрасные кони, — сказал он неуверенным голосом.

Милт посмотрел на него, пытаясь понять, к чему он клонит.

— Да, хорошие, — согласился он.

— Тебе не нужен помощник? Одному не так-то легко справляться с шестнадцатью лошадьми.

— Мои лошади смирные, я с ними легко управляюсь.

Лицо Тэкера стал заливать румянец, он посмотрел на повара, а потом тихо проговорил:

— Мне нужна работа, не хватает денег на жизнь.

Милт Когар догадался, как трудно этому большому человеку признаваться в своей бедности, и, будучи великодушным, решил ему помочь.

— Я могу одолжить вам немного денег, — сказал он, не повышая голоса. — Десять долларов вас устроят?

Лицо Тэкера так и пылало, но в глазах у него Милт прочитал удивление и благодарность.

— Неловко брать у тебя деньги, — сказал Тэкер. — Ведь ты уедешь, и я не смогу их вернуть. — И с сомнением в голосе добавил: — Но другого выхода у меня нет.

Когар щелчком подтолкнул золотую монету к Тэкеру.

— Возьмите эти деньги и ни о чем не думайте. Мне самому не раз давали взаймы, зная, что я не верну долг, так что забудьте об этом. А когда у вас появятся деньги, выручите еще кого-нибудь.

Когда Тэкер ушел, владелец ресторана повернулся к Милту.

— Слыхал ваш разговор, — сказал он, а потом мотнул головой вслед Тэкеру. — Дрянной человечишко, но у него на руках сын, которого он боготворит. Он купит на эти деньги еды для ребенка, можете не сомневаться.

Позже Тэкер пришел к Милту в корраль, чтобы предупредить его о намерениях Спенсера. Но в этом не было никакой нужды, ибо Милт знал, что Спенсер никогда не простит ему обиду. И еще он знал, что должен уехать отсюда вместе с Дженни Льюис, не то в Меските прольется кровь. Однако он не любил воевать и вступал в перестрелки только тогда, когда этого нельзя было избежать. Милт хотел увезти Дженни без стрельбы, но когда подумал о том, что этот наглый верзила заставил беспомощных горожан подчиняться себе, в душе закипел гнев. Его бесило, что Спенсер чувствовал себя здесь некоронованным королем. Надо указать ему на его место, подумал Милт.

Когар тщательно осмотрел своих коней, проверяя, не поранил ли кто из них ногу. Каждому коню сказал несколько слов и каждого приласкал. Это были прекрасные кони, и он сумеет выгодно продать их, но сама мысль о том, что ему придется с ними расстаться, огорчала Милта — ведь у него еще никогда не было такого прекрасного табуна.

Он увидел, как в салуне зажглись огни. Милт разомлел от сытной еды, однако он знал, что расслабляться нельзя, и проверил еще раз свой винчестер. Спенсер, Рекорд и Мартинес, а с ними и добрая половина горожан только и ждали случая, чтобы расправиться с ним, а ему помощи ждать было неоткуда. Рассчитывать можно только на собственные силы.

Милт сел, прислонившись к столбу ограды корраля; отсюда ему хорошо был виден весь город. Лошади вели себя спокойнее, если он был рядом. Он немного подремал, зная, что впереди его ждет трудная ночь. Впрочем, может, все и обойдется. Спенсер и его дружки наверняка ждут его в салуне, а туда-то он заходить как раз и не собирался.

Над холмами сгущалась тьма, между домами и по опушке леса залегли тени. В городе зажигались огни. Позади него лошадь топнула ногой и заржала, а откуда-то из пустыни донесся тихий призывный крик перепела.

Было очень тихо. Где-то звякнуло жестяное ведро; Милт чувствовал запах ружейной смазки на своих револьверах. Он встал и прошелся между лошадьми, тихо разговаривая с ними. Взгляд его упал на освещенные окна лачуги, где жила Дженни.

Как странно, что он думает о женщине! Милт жил одиноко и, подобно всем одиноким мужчинам, очень ценил любовь, внимание и близость другого человека. Он вспомнил пепельные волосы с золотистым отливом и стройную фигуру, одетую в выгоревшее на солнце платье. В Дженни было что-то воздушное, неземное, странно видеть ее в этом городе, где живут типы вроде Спенсера, — она совсем не подходила к такому окружению.

Милт мрачно улыбнулся — ведь он не имеет к этой девушке никакого отношения. Он только предложил ей помочь, но когда она окажется в безопасности… разве он может рассчитывать на то, что такая девушка им заинтересуется?

Дверь салуна открылась и закрылась, и, посмотрев в ту сторону, Милт увидел, что на его крыльце появилась темная фигура. В темноте слабо белело лицо человека, смотревшего в его сторону. Однако человек не мог увидеть Милта, поскольку тот сидел в углу корраля, где было темно.

Они, наверное, уже начали беспокоиться, зайдет ли Милт в салун, и если зайдет, то когда. Он сидел совершенно неподвижно, весь обратившись в слух, и смотрел не на фигуру человека на крыльце, а чуть в сторону. Нельзя сосредоточивать взгляд на чем-то одном — нужно быть в любую минуту готовым к изменению обстановки.

Если бы его лошади не нуждались в отдыхе, он уехал бы с Дженни сегодня ночью, но лошади устали, а завтрашний день обещал быть долгим и трудным. И вдвойне трудным, если Спенсер пустится за ними в погоню.

Человек вернулся в салун, а Милт Когар встал и прошелся, чтобы размяться. Неожиданно ему в голову пришла мысль, он вернулся к корралю и посмотрел внутрь. Его кони лежали за оградой, а внутри корраля находилось с полдюжины пони, которые принадлежали Спенсеру и другим горожанам. Когар на минуту задумался, а потом принялся за дело.

Недалеко от ограды стоял гнедой пони с белой мордой. Милт несколько раз погладил его, а потом вошел в корраль и, поймав повод, вывел гнедого наружу и привязал рядом со своими лошадьми. Двигаясь осторожно и мягко разговаривая с пони, Милт вывел еще двух из корраля и привязал их в таком месте, где они были хорошо видны из салуна. После этого он поднял четверку своих лошадей и осторожно повел их в сторону тропы, ведущей из Мескита.

Когда город скрылся из виду, Милт остановил коней и привязал их к дереву, а потом вернулся и взял вторую четверку. Так постепенно он перевел весь свой табун в укромное место на тропе. Он отвязал первую четверку лошадей, зная, что они никуда не разбредутся. Потом вернулся назад к корралю и оседлал своего серого жеребца. Пегий был оседлан раньше и теперь ждал своего седока. В свое время Милт купил второе седло у разорившегося ковбоя, которого он встретил по дороге в Лас-Вегас, и вот теперь оно пригодилось.

Милт вытащил винтовку оттуда, где он ее спрятал, и уложил в футляр. После этого сел и закурил сигарету. Прошел еще час, а может и больше, и дважды за это время к дверям салуна подходил человек и выглядывал наружу. Милт всякий раз делал так, чтобы в темноте был хорошо виден кончик его сигареты.

С того места, где сидел Милт, ему хорошо была видна канава с водой в коррале, из которой поили лошадей. Неожиданно он заметил там какое-то свечение. Несколько минут Милт с удивлением смотрел на светящуюся полоску на воде, а потом догадался, что это такое. Зеленоватый, фосфоресцирующий свет испускало сырое гниющее бревно. Милт часто видел светящиеся обломки там, где много болот, или после длительных дождей. Сколько раз попадались ему на пути светящиеся зеленоватым светом ветки, напоминающие в темноте пальцы привидений.

В голове у него родилась еще одна мысль. Он снова встал и отошел на несколько шагов от корраля — свечение все еще было видно. Вернувшись, Милт отломил маленькую светящуюся щепку и прикрепил ее к столбу ограды, у которого сидел. Пусть Спенсер думает, что он все еще тут. Милт вышел на улицу, чтобы убедиться, что огонек виден оттуда. Дерево светилось не слишком ярко, но издалека легко было можно принять этот огонек за кончик сигареты. Спенсер и его дружки наверняка ждут, когда Милт уснет. Долго же им придется ждать.

Теперь Милт действовал быстро и решительно. Усевшись в седло и ведя в поводу серого коня, он поехал к лачуге Петерсов, где жила Дженни Льюис. Спешившись, он спрятал коней в лесу и подошел к дому. Бросив быстрый взгляд в окно, Милт убедился, что посторонних нет: там были только Дженни, убиравшая со стола посуду, и двое пожилых людей.

Подойдя к задней двери, Милт осторожно постучал. Ответом была тишина, потом кто-то спросил:

— Кто там?

Милт назвал себя, дверь открылась, и он вошел в дом.

— Нам придется уехать сейчас, — быстро произнес он. — Конечно, мои лошади нуждаются в отдыхе, но банда Спенсера следит за мной. У нас есть шанс ускользнуть из города незамеченными — тогда мы сможем опередить погоню на час или около того.

Джо Петере в изумлении смотрел на него; лицо у него было белое от страха.

— Надеюсь, вам это удастся! — сказал он. — Жутко думать, что он с нами сделает, когда узнает, что вы уехали, а мы ему об этом не сообщили! Он может убить нас обоих или прикажет выпороть!

— Мы сделаем вот как, — подумав, ответил Когар. — Я вас свяжу, а Спенсеру вы скажете, что я угрожал вам оружием.

— Да-да, — ответил Петере, — так мы и скажем!

Он повернулся к жене:

— Мом, я сам тебя свяжу, а потом этот парень свяжет меня.

Дженни не колебалась ни секунды. Как только Милт сказал ей, что надо ехать, она ушла в свою комнату за вещами и скоро вернулась. С изумлением Милт увидел, что ее бедра опоясаны ремнем, на котором висит револьвер.

— Это револьвер моего отца, — сказала она, увидев удивленное лицо Милта. — Он может нам пригодиться!

Милт и Дженни быстро добрались до окраины города, а оттуда двинулись по тропе к тому месту, где Милт оставил лошадей. Подъехав к ним, он спешился и развязал веревки, которыми они были связаны в группы по четыре. Может быть, придется пустить коней в галоп, и надо, чтобы им ничто не мешало.

Неожиданно из тени мескитового дерева появилась темная фигура, и низкий голос произнес:

— Ты у меня на мушке. Двинешься с места — стреляю!

Судя по голосу, это был не Дэн Спенсер. Может, Рекорд?

— Я и не собираюсь двигаться, — спокойно ответил Милт. — А ты, парень, зря вмешиваешься в наши дела.

— Неужели? — Незнакомец вышел из тени, и Когар рассмотрел его. Это был худой, жилистый мужчина с квадратной нижней челюстью. В руке он держал револьвер, что говорило о серьезности его намерений.

— И все-таки я решил вмешаться. Дэн Спенсер очень обрадуется, узнав, что я помешал вам удрать с его девочкой.

Милт Когар стоял совершенно неподвижно. Он знал, что есть один способ выбраться из этой ситуации живым, но для этого нужно пойти на риск, а главное — дождаться подходящего момента. А тем временем он решил испробовать другой способ, на который, впрочем, не возлагал особых надежд.

— Люди в Меските не позволят Спенсеру забрать эту девушку себе, — сказал он. — Они снесут все, но только не это.

— Они снесут и это тоже, — ответил незнакомец. — А теперь поворачивай!

— Оставайтесь на месте, Милт! — раздался в эту минуту голос Дженни. Он прозвучал тихо, но властно. — Джонни Рекорд, ты у меня на мушке. Брось свой револьвер или будешь убит!

Рекорд остолбенел. Ему и в голову не пришло, что, пока он держит под прицелом Когара, угроза Дженни убить его — пустая угроза, поскольку он может опередить Дженни и убить Милта. В эту минуту снова раздался властный голос Дженни:

— Считаю до трех, и, если не бросишь оружие, я стреляю! Раз, два…

Рекорд бросил револьвер на землю, и Дженни перестала считать. Милт сделал шаг вперед и поднял оружие, потом повернул Рекорда спиной к себе и крепко связал по рукам и ногам.

Когда они с Дженни вновь сели верхом и отъехали от места встречи с Рекордом, Милт посмотрел на Дженни и сказал:

— Не гожусь я на роль спасителя, она скорее подходит вам!

— А что мне еще оставалось делать? Знаете, я всегда была ужасной трусихой, но ваша помощь придала мне смелости. Когда рядом мужчина, на которого можно положиться, любая женщина станет храброй.

Милт и Дженни быстро ехали по тропе, нигде не останавливаясь. Они понимали, что погони им не избежать, но старались об этом не думать. Милт не мог бросить своих лошадей, поскольку это было его единственное достояние. Продав их, он поможет Дженни, — ведь там, куда они едут, у нее нет ни друзей, ни родных.

Вокруг расстилалась бескрайняя пустыня, при свете луны она казалась белой. Повсюду виднелись стволы гигантских кактусов, похожие на пальцы, изогнутые в манящем жесте. По обеим сторонам тропы темнели мескитовые заросли, а вдалеке высились темные горы. Милт свернул с тропы и поехал туда, где поверхность земли была изрезана многочисленными каньонами. Конечно, проехать там будет непросто, зато есть места, где один человек может обороняться от целой армии.

Доехав до предгорья, они направили коней в глубокую ложбину между двумя грядами. Стены их становились все выше и выше, и наконец от неба остался только прямоугольный кусочек, усыпанный звездами. Стало совсем темно. Милт без устали подгонял лошадей — отдыхать было некогда, надо спешить.

Он знал, куда едет, и еще он знал, что они должны добраться туда еще до рассвета. Дженни молчала, несмотря на усталость. Милт легко мог себе представить, как она устала, он и сам уже выбился из сил, а ведь он был крепким и выносливым мужчиной.

Наконец они увидели широкую ровную долину в горах; от нее начинался каньон, по которому они ехали. Милт направил коней туда, где росла высокая трава, но не остановился, а двинулся через долину по диагонали. Они поднимались по пологому склону, в конце которого виднелась отвесная скала. Наконец Милт придержал коня.

— Остановимся здесь, Дженни, — сказал он. — Но огня зажигать нельзя.

Он расстелил одеяла — одно отдал девушке, в другое завернулся сам и мгновенно уснул. О лошадях Милт не беспокоился — они слишком устали и никуда не уйдут.

Его разбудило солнце, светившее прямо в лицо. Милт рывком поднялся на своем ложе и увидел, что Дженни сидит метрах в четырех от него и держит на коленях винтовку.

Милт уставился на нее, покраснев от стыда.

— Я спал как убитый, — смущенно произнес он.

— Я не привыкла спать под открытым небом и поэтому очень рано проснулась, вот и все. Вы хорошо сделали, что отоспались. Кроме того, они еще только въехали в долину.

— Кто? Спенсер?

— Да, и с ним еще двое. Они выехали вон из того оврага и теперь ищут наши следы, но пока не нашли.

— Будем надеяться, что они их не найдут. В этой долине водится много мустангов, и вся земля истоптана их копытами.

Дженни выглядела уставшей, но глаза ее ярко блестели.

— А мы тем временем оседлаем наших коней и поедем дальше.

Когда они снова двинулись в путь, Милт старался держаться в тени склона — так их труднее будет заметить. Они ехали не останавливаясь, и Милт время от времени бросал взгляд на Дженни — она уверенно держалась в седле, и ее гибкое тело покачивалось в такт движению лошади.

Милт неожиданно понял, как ему нравится, что она едет рядом. Он никогда не задумывался о том, как хорошо, когда рядом с тобой есть человек, который тебе не безразличен. В этом-то вся и беда — когда они с Дженни расстанутся, ему станет невыносимо одиноко. Чтобы избавиться от этой мысли, Милт повернулся в седле и посмотрел назад. Преследователи нагоняли их, еще пара миль, и догонят. Дженни тоже оглянулась, когда Милт посмотрел назад, и лицо ее смертельно побледнело.

Милт хорошо знал долину и мгновенно принял решение. Единственный шанс спастись — спрятаться в ложбине, лежавшей у них на пути. Милт подъехал к ней и завернул туда лошадей. Склоны ложбины поросли лесом, в котором Милт спрятал табун.

Спрятав коней в лесу, Милт взобрался на вершину холма и осмотрелся. Укрытие, в котором они очутились, было ненадежным, но выбирать не приходилось. В ложбине можно было чувствовать себя в безопасности только в том случае, если враги не догадаются окружить их и подняться на гору позади. Если это произойдет, ни ему, ни Дженни не уцелеть. Спускаясь вниз, Милт успокаивал себя тем, что за ними гонятся только трое.

Вскоре появились Спенсер и его подручные. Они неслись галопом, и Милт понял, что преследователи видели, как они въезжали в ложбину. Дженни подошла к нему.

— Я могу заряжать вам винтовку, — прошептала она, — пока вы будете стрелять из револьверов.

Он кивнул, чтобы показать, что понял, и поднял винчестер. Когда преследователи оказались на расстоянии выстрела, Милт прицелился, но стрелять не стал. Он подождал, пока они не приблизятся, а потом снова поднял винтовку и послал пулю в землю прямо перед ними. Они остановились.

— Это тебе все равно не поможет! — заорал Спенсер. — Отдай мне девчонку и можешь убираться, куда хочешь!

Когар ничего не ответил — он ждал. Спенсер и его дружки совещались, что делать дальше.

Милт крикнул им:

— Вы уже и так зашли слишком далеко. Так что лучше не двигайтесь!

Один из них, возможно Мартинес, хотя Милт и не был в этом уверен, вдруг пришпорил коня и сломя голову понесся к ложбине. Милт поднял винтовку и выстрелил.

Винчестер дернулся в его руках, Мартинес закричал и вскинул руки. Лошадь его развернулась на всем скаку и понеслась назад, а Мартинес выпал из седла. Он, шатаясь, поднялся на ноги и поплелся к своим дружкам. Раненая рука висела как плеть.

Когар не стал стрелять в него. Он не любил убивать людей — он хотел лишь, чтобы его оставили в покое.

В эту минуту он увидел, что к ложбине приближаются еще четверо всадников, до них было не больше полумили. Вскоре они подъехали к Спенсеру и принялись переговариваться.

— Итак, нас двое против шестерых, если не считать Мартинеса, — сказал Когар. — Похоже, что боя нам не избежать.

— Но вы ведь можете выдать им меня, — сказала Дженни; она подперла рукой подбородок и широко открытыми глазами смотрела на Милта.

Он не отвел взгляда.

— Не говорите глупостей. Я обещал, что увезу вас, значит, увезу. Я никогда не нарушаю своих обещаний.

— Вы не хотите отдать меня только поэтому?

— Может быть, только поэтому, а может быть, и нет. Вы, женщины, везде усматриваете личные отношения. Если нам удастся выпутаться из этой переделки живыми, я вас увезу.

— А знаете, вы довольно красивый мужчина.

— Что?

Он оглянулся, пораженный словами Дженни, сказанными совсем не к месту. И тут до него дошел их смысл. Милт густо покраснел.

— Что за чепуху вы говорите! Красивый я или нет, это не поможет нам выбраться из этой дыры. Я очень боюсь, как бы кто-нибудь не забрался на гору позади нас и как бы они не запалили траву.

— Запалили траву?! — Дженни рывком подняла голову, и лицо ее побелело. — О нет, только не это! Неужели они пойдут на это? Мы же сгорим!

— От этих подонков можно ожидать чего угодно!

Спенсер и его дружки, похоже, выработали план действий, поскольку Дэн снова крикнул Милту:

— Даю тебе еще один шанс! Выходи с поднятыми руками, и я тебя отпущу, а если не согласен, то можешь считать себя покойником!

Враги стояли почти за пределами досягаемости его пуль, и Милт понимал, что попасть в цель с такого расстояния очень трудно. Его ответом на слова Спенсера был выстрел, который сорвал белую шляпу с головы одного из вновь прибывших. Бандиты бросились наземь.

— Я хотел его убить, — пробормотал Милт, — а вовсе не напугать.

Милт вынужден был признаться самому себе, что ему страшно. Ему еще ни разу в жизни не было так страшно, как теперь, однако, как это ни странно, страх вовсе не парализовал его волю и ум. Он не видел выхода из сложившегося положения. Если бандиты зажгут траву, им не останется ничего другого, как со всем своим табуном броситься на врагов и попытаться прорваться сквозь их ряды. Впрочем, вряд ли им удастся это сделать, ведь врагов слишком много. И тут Милт кое-что придумал.

— Идите к лошадям, — велел он Дженни, — и пригоните их в ложбину. Может, нам придется прорываться сквозь этих негодяев.

Дженни быстро взглянула на него и, не говоря ни слова, съехала вниз по склону. Что было с ней дальше, Милт уже не видел, поскольку сосредоточил внимание на врагах. Он услышал выстрел, но так и не понял, куда попала пуля, а выяснять это было некогда, ибо пули посыпались градом. Две из них пролетели прямо над его головой, а третья чуть было не ранила его в плечо. Милт перекатился и занял другую позицию. Он выжидал, зная, что стрелять надо наверняка. Наконец он заметил какое-то шевеление в стане врагов и быстро выстрелил два раза.

Спенсер и его дружки залегли, и Милт снова поменял позицию. Если они подойдут ко входу в ложбину, он им покажет, где раки зимуют, но если они рассеются по всей равнине, то дело плохо. В этот момент пуля срезала траву прямо над его головой, и он выстрелил на звук.

Бросив быстрый взгляд через плечо, Когар увидел, что из лесу появилась Дженни вместе с лошадьми, которые в страхе сбились в кучу, не решаясь двигаться дальше.

Спенсер что-то крикнул ему, и Милт, не отвечая, послал пулю в то место, откуда послышался крик, потом еще одну — чуть левее, и третью — правее. До его слуха донесся сдавленный крик, по этому крику Милт понял, что его пуля только обожгла негодяя.

— Садитесь верхом на лошадь и пригните голову! — велел он Дженни. — А теперь слушайте, что я вам скажу. Мы отсюда смываемся, вы и я, и как можно быстрее. Погоним табун прямо на наших преследователей и попробуем их смять. Я не знаю, удастся ли нам прорваться, но другого выхода у нас просто нет. Судя по всему, они собираются нас окружить. Если им это удастся, то нам конец. Мы бросимся на них и, если нам повезет, напугаем до смерти их лошадей, и они разбегутся. Конечно, дело это рискованное, нас могут и убить, но попробовать стоит.

Милт вскочил в седло, и, развернув табун из пятнадцати лошадей в сторону врага, они с Дженни с криками погнали его на шайку Спенсера. Склон ложбины и высокая трава на несколько секунд скрыли их из виду врагов, и когда кони вырвались на открытое пространство, их уже ничем нельзя было остановить.

Милт Когар, держа в обеих руках по револьверу, непрерывно палил поверх лошадиных голов по врагам. Оказавшись на равнине, он сразу же понял, что был прав, считая, что бандиты хотят их окружить: люди Спенсера уже разделились на две группы, одна из которых уходила налево, а другая — направо.

Сотрясая землю топотом копыт, лошади Когара ворвались на позицию Спенсера. Ноздри их раздувались, а гривы развевались по ветру в бешеной скачке.

Милт увидел, как Дэн Спенсер вскочил на ноги и, вскинув револьвер, выстрелил в него, но пуля пролетела мимо. Дэн повернулся и бросился наутек. Джонни Рекорд двинулся было в обход, но, увидев несущийся на него табун, повернулся и вскинул на плечо винтовку. Когар опередил его и выстрелил. Крики ужаса, вырвавшиеся из глоток мужчин, на которых мчался табун, заставили лошадей отклониться в сторону.

Увидев, что сама смерть несется на него в образе обезумевших лошадей, Рекорд на мгновение застыл от ужаса на месте, а когда опомнился, то бросил винтовку и пустился наутек. Но было уже поздно — лошади сбили его с ног и растоптали. Разметав Спенсера и его друзей, табун понесся по долине.

— Милт! — раздался отчаянный крик Дженни.

Когар развернул коня и посмотрел туда, откуда донесся этот крик. Серый мустанг девушки упал, и она закричала, падая вместе с ним. И в эту же минуту Милт увидел, что к ней бежит Дэн Спенсер.

В три скачка конь Милта оказался рядом с Дженни. Он спрыгнул на землю и выхватил револьвер. Первый выстрел оказался слишком поспешным — пуля пролетела мимо Спенсера. Дэн с торжествующей улыбкой остановился.

— Ну, теперь мы посмотрим, кто кого! — крикнул он.

На лбу у него вздулись вены, глаза были как сталь. Револьвер Спенсера изрыгнул пламя, но Милт упал на одно колено и выстрелил. Его пуля попала Спенсеру в диафрагму, и он покачнулся назад, но устоял на ногах. Оба выстрелили еще по разу, но пуля Спенсера ударилась в землю прямо у ног Когара, а пуля Милта попала Дэну в живот. Спенсер снова покачнулся, челюсти его задвигались, а глаза вылезли из орбит. На губах его показалась кровавая пена, и Милт, ощущая ледяное спокойствие, выстрелил еще раз. Колени бандита подогнулись, и он упал на землю лицом вниз.

Милт смотрел на упавшего, непослушными пальцами вытаскивая патроны из ячеек патронташа. Кое-как он зарядил револьвер и тут увидел, что Дженни, прихрамывая, идет к нему.

— Я растянула лодыжку, — сказала она, — но это пустяки!

Она села рядом с Милтом и в ужасе вскрикнула, увидев на его штанине кровь.

— Вы ранены! — воскликнула она.

— Не очень сильно, — успокоил ее Милт. — Кто это еще сюда едет?

Дженни резко подняла голову, но лицо ее тут же просветлело.

— Это Джо Петере и Тэкер!

Мужчины подошли к ним. Рядом с верзилой Тэкером щуплый Петере выглядел мальчуганом. В руках у них были винтовки.

— С вами все в порядке? — спросил Тэкер. Куда только подевались его нерешительность и робость! — Мы торопились помочь вам, но видим, что приехали слишком поздно.

— Что с людьми Спенсера? — спросил Когар.

— Мартинеса и Рекорда растоптали лошади. Рекорда мы нашли мертвым, а Мартинес ранен. Одного мы убили, а других связали.

К ним подошел рыжий владелец ресторана.

— Вы подали нам пример, мистер, — сказал он Милту. — Когда мы узнали, что вы увезли Дженни, чтобы она не досталась Спенсеру, нам стало стыдно, что наших женщин защищают чужие мужчины. Тэкер поговорил с Джо Петерсом и кое с кем еще. Потом они все собрались у меня, и мы принялись очищать город от людей Спенсера. И скажу вам, мы хорошо поработали!

Тэкер улыбнулся, довольный собой.

— Вы с Дженни можете возвращаться в Мескит, если хотите, — сказал он. — Надо отметить нашу победу.

— Ну что ж, может, я когда-нибудь и приеду к вам, — сказал Милт, — но сейчас мне надо перегнать табун на свое ранчо, где у меня есть отличное пастбище. Я бы хотел показать его Дженни, но не знаю, захочет ли она поехать со мной.

— Ранчо, наверное, просто замечательное, — сказала Дженни. Ее глаза улыбались Милту, но в них затаилась грусть. — Наверное, мне оно понравится.

— Только если вы поедете со мной, я, наверное, попрошу вас остаться, — сказал Милт. — Мне не захочется вас отпускать.

— А зачем мне уезжать? — сказала Дженни.

Серый мустанг уже поднялся на ноги и отряхивался. Милт подошел к нему и ощупал ногу коня. Рука его слегка дрожала. Он выпрямился и увидел, что Дженни с улыбкой смотрит на него. Губы ее показались ему такими нежными и зовущими.

— Сдается мне, — сказал Тэкер, с радостью наблюдая за Милтом и Дженни, — что нам придется праздновать победу без них!

ЛЮБОВЬ И МАЛЫШ КАКТУС

Предисловие автора

В наше время женщины на Западе ездят верхом в джинсах, но в те времена, о которых идет речь в этих рассказах, они одевались совсем по-другому. До Первой мировой войны, а может быть и до начала двадцатых годов, женщины нигде и никогда не появлялись в брюках. Куда бы они ни шли, они надевали только платье.

Женщины никогда не ездили в седле по-мужски, ну, может быть, только в таких местах, где их никто не мог увидеть. Обычно же они сидели в седле боком и только боком, аккуратно расправив складки платья на боку лошади. У меня была тетушка, очень красивая молодая женщина, которая ездила на лошади именно таким образом, и это было зрелище, достойное восхищения!

Находясь в общественном месте, женщина очень тщательно следила за тем, чтобы ноги были скрыты от глаз публики юбкой. Приличия позволяли показать только лодыжку, и то только тогда, когда женщина выходила из дилижанса или из поезда.

Глава 1. ЦВЕТЫ ДЛЯ ДЖЕННИ

Дженни Симмс, очаровательная маленькая девушка, вздернула свой четко очерченный подбородок.

— Если бы ты по-настоящему любил меня, ты бы достал их! Ты сам знаешь, что достал бы! Просто ты меня не любишь! Вспомни, какие подвиги совершали рыцари ради своих дам! А ты не хочешь сделать для меня даже такого пустяка, как достать цветы!

— Цветы? — в изумлении воззрился на Дженни Малыш Кактус. — Теперь тебе хочется цветов! Нет, эти женщины сведут меня с ума! Где же я найду тебе цветы в этой пустыне?

И он обвел рукой окружавшую их пустыню, куда они приехали на пикник, словно приглашая ее самое убедиться в неисполнимости ее просьбы.

— Посмотри вокруг! Ведь ты же знаешь, что за четыре месяца не выпало ни единой капли дождя! Да здесь не найдешь ни единой зеленой травинки, не то что цветов! Давненько уже не случалось такой засухи, так что забудь о цветах!

— Если бы ты любил меня, ты бы достал их! — По тону, каким Дженни произнесла эти слова, Малыш понял, что она действительно так думает и не потерпит никаких возражений. — Если мужчина любит женщину, он все для нее сделает!

В ее голубых глазах вспыхнул огонь и поразил Малыша Кактуса в самое сердце.

— Нессельроде, если ты меня любишь…

— Ш-ш! — прошипел он, испуганно оглянувшись. — Если кто-нибудь услышит, меня тут же вышвырнут отсюда. Зови меня Клей, или Кид, или как тебе вздумается, но только не Нессельроде!

— Так вот, значит, как тебя зовут — Нессельроде Клей. Ну что ж, неплохое имя, совсем неплохое. И все-таки, — ее не так-то легко было увести от намеченной цели. — если ты меня любишь, то достанешь мне цветов! А то я рассказала всем своим подругам, что ты даришь мне цветы, а они подняли меня на смех! Правда, правда. Они сказали, что в это время года цветы можно найти разве что в Калифорнии!

Малыш Кактус свернул самокрутку и уставился на нее с глубоким отвращением. Ох уж эти женщины! Он фыркнул. Какой ерундой забиты у них головы! А уж Дженни всегда приходит в голову то, до чего никто другой в жизни не додумается! Начиталась романов и теперь ждет, что к ней явится рыцарь на белом коне, который совершит великие подвиги, чтобы завоевать ее любовь!

Ну, от него она этого не дождется! И вообще, что он здесь делает, на этом пикнике? Другие мужчины помчались вдогонку за братьями Херринг, а он торчит здесь да еще вынужден терпеть капризы Дженни. А эта троица — крутые парни, да к тому же отличные стрелки. Они остановили экспресс компании «Юнион пасифик», когда тот поднимался в гору милях в пятнадцати отсюда, убили курьера и охранника и забрали сейф, в котором лежало сорок тысяч долларов в золоте и ценных бумагах. За поимку братьев Херринг обещана награда — по тысяче долларов за Бенни и Джо и четыре тысячи за Рыжего.

С такими деньгами он мог бы купить себе несколько коров и сделаться владельцем ранчо, о чем уже давно мечтал. Он бы женился на девушке вроде Дженни — она красива, такой женой можно гордиться. Он знает толк в разведении скота, и очень скоро они разбогатели бы. Но нет, вместо того чтобы гнаться за Херрингами, он торчит здесь, у ног Дженни, а она посылает его за цветами!

— Я ведь прошу совсем немного, — настаивала Дженни. — А у тебя на уме только стрельба! Как тебе не стыдно, Нессельроде!

Малыш поморщился и хотел было что-то сказать, но его робкий голос потонул в лавине слов Дженни.

— Если ты не принесешь мне цветов на день рождения, Нессельроде, я никогда больше не буду с тобой разговаривать! Слышишь, никогда!

— Ну, радость моя, — запротестовал Малыш. — Не будь такой жестокой! Шериф сам лично просил меня отправиться в погоню за Херрингами. Ребята подумают, что я струсил!

— Послушай меня, Нессельроде Клей! Если ты не достанешь мне цветов, то я больше не буду с тобой встречаться! И смотри, больше ни в кого не стреляй! А то всякий раз, когда ты делаешь что-нибудь для меня, ты попадаешь в историю и обязательно стреляешь кому-нибудь в живот!

В темноволосой Дженни Симмс было пять футов очарования и огня. Правда, Малышу Кактусу иногда хотелось, чтобы огня было чуть поменьше. Впрочем, именно поэтому он ее и любил.

Дженни была самой красивой девушкой в четырех графствах; своей стройной, крепкой фигуркой с округлыми формами она напоминала двухлетнюю кобылку, и сама мысль о том, что он может ее потерять, приводила Малыша в ужас. К несчастью, он по уши влюбился в Дженни, а ведь известно, что влюбленный самец представляет собой жалкое зрелище; ведь любовь заставляет его терпеливо сносить тиранию своей возлюбленной. Когда нужно быть твердым, он проявляет непростительную слабость, и вместо того, чтобы приучать ее ходить в упряжке, он смотрит ей в рот и выполняет малейшие ее прихоти.

Малыш Кактус, молодой человек пяти футов и семи дюймов росту, с крепкой мускулистой фигурой, вьющимися волосами и улыбкой, придававшей его лицу неизъяснимое очарование, вот уже много месяцев находился в розыске. Здесь пока еще никто не знал, кто он такой. И никто не догадывался, что его револьвер 44-го калибра с рукояткой из орехового дерева, в черной кобуре на его седле считался одним из самых быстрых револьверов в Скалистых горах, пули которого всегда достигали цели.

— Ну хорошо, — устало сказал Малыш, — я достану тебе цветов. Пусть мне придется пройти сквозь огонь, воду и медные трубы, но я принесу их тебе! — Он протянул Дженни руки и помог подняться с камня, на котором она сидела.

Однако оказавшись вдали от Дженни и ее прекрасных глаз, Малыш понял, что пообещал невозможное. Где он достанет эти цветы?! В радиусе пятнадцати миль не было ни единого источника, а сама земля ссохлась от зноя и потрескалась. Все речушки пересохли еще два месяца назад. От недостатка воды начался падеж скота, и его лихорадочно распродавали, чтобы выручить хоть что-нибудь. Листья на деревьях пожухли и по краям стали коричневыми.

Все высохло, а ей подавай цветы! Малыш в раздумье нахмурил лоб. У вдовы Финнеган есть сад, и там всегда росли цветы. Может быть…

За его пегим жеребцом с розовым носом и розовым ободком вокруг глаз мало кто мог угнаться. Малыш летел на нем по дороге, вившейся среди холмов, на Пятую вырубку, где в домике, окруженном вязами, жила вдова Финнеган. Но еще издали Малыш увидел, что даже на вязах листья засохли и почти все облетели.

Вдова Финнеган была ирландкой пяти футов и десяти дюймов ростом и весом сто восемьдесят фунтов. Она встретила его у калитки.

— Здесь вы ничего не получите! — неприветливо бросила вдова. — Не дам я вам никаких цветов, Малыш!

— Но почему? Я… — начал было Малыш, но, увидев, как засверкали бледно-голубые глаза вдовы, осекся.

— Можете не тратить на меня свое красноречие! — резко произнесла вдова Финнеган. — Я хорошо знаю таких, как вы, Малыш Кактус! Да, вы умеете разливаться соловьем и вешать лапшу на уши! Но я знаю, для кого вам нужны цветы, и даже если бы они у меня и были, то все равно бы не дала. Но они, к счастью, засохли.

— Так вы, значит… слыхали эту историю о цветах? — спросил Малыш.

— Да как не слыхать! Она всей округе разболтала, что вы подарите ей на день рождения цветы! Причем в таких количествах, что ей некуда будет их девать! Подумать только, цветы, когда во всей округе не найдешь и зеленой травинки!

Малыш задумчиво посмотрел на крошечный цветник, окруженный забором. Головки цветов поникли от недостатка влаги и сухих ветров. Вдова перехватила его взгляд и разъярилась пуще прежнего.

— Нечего глазеть по сторонам! Вам меня не провести, Малыш Кактус! И запомните, если вы явитесь сюда ночью и оборвете мои цветы, то не далее как утром все ковбои Пятой вырубки будут копать вам могилу! И я буду не я, если не выполню своей угрозы!

В салуне «Козырная карта» коротало вечер шесть человек; когда Малыш вошел туда, они все подняли головы и посмотрели на него.

— Виски! — заказал Малыш.

— Что случилось? — изумленно спросил у него старина Хоукинс. — Мы все думали, что ты бросился ловить Херрингов. Ты что, испугался?

Малыш Кактус недобро взглянул на него.

— Мне надо достать цветов для Дженни, — неохотно произнес он. — Кроме того, она мне всю плешь проела, чтобы я не встревал ни в какие перестрелки.

— А, бабы всегда так, — философски заметил бармен. — Влюбятся в мужчину и тут же начинают его переделывать. А когда переделают, то он им, видишь ли, перестает нравиться. Исключений из этого правила не бывает, Малыш.

— Что касается цветов, — вмешался в разговор Самнер, — я слыхал, в Эскаланте есть один тип, который заказывает цветы, и ему привозят их по реке.

— Ну. к тому времени, как их доставят сюда, они все засохнут, — возразил бармен, — а Дженни нужны свежие цветы.

— А свежих ему ни за что не найти! — воскликнул старина Хоукинс. — Так что лучше брось эту затею, Малыш, и отправляйся-ка ловить Херрингов. Если поймаешь их, то, по крайней мере, получишь кругленькую сумму… если, конечно, поймаешь.

Малыш Кактус с тоской глядел в свой стакан, обдумывая, как ему поступить. Задала же ему Дженни задачку! Где же могут расти эти чертовы цветы? Уж точно не на равнине — здесь вся трава посохла, да и в это время года цветов тут не бывает.

В эту минуту из-за столика поднялся какой-то человек и подошел к стойке бара, где стоял Малыш. Это был крупный старик в засаленной рубашке из оленьей кожи.

— Меня зовут Нед Хейес, — сказал он. — Я старатель. Слыхал ваш разговор о цветах. Так вот, в Голубых горах их полным-полно. Засуха не затронула тамошние места, и в горных долинах цветут цветы и зеленеет трава.

— Спасибо. — Малыш распрямил плечи, в душе его поселилась надежда. Но тут же его взяло сомнение — а вдруг он опять попадет в переделку? Ведь Дженни велела ему держаться подальше от всяких стычек. — А там, в Голубых горах, все спокойно? Хватит с меня стрельбы и драк.

— Там, парень, ты на сотни миль не встретишь ни одной живой души! — усмехнулся Хейес. — Там никого нет, разве только забредет случайно какой-нибудь краснокожий. Правда, к северу расположен знаменитый Приют грабителей, но они в эти горы не заглядывают. Так что будь спокоен, ты там никого не встретишь, поэтому запасись-ка на дорогу продуктами. Можешь, конечно, добывать себе пропитание охотой, но не надейся где-нибудь подкормиться — там никто не пасет ни коров, ни овец. Во всяком случае, я там не встречал никого.

Когда первый день путешествия Малыша подходил к концу, на фоне закатного неба уже вырисовывались темные силуэты восьми горных вершин. Он ехал по выжженной солнцем и обдуваемой всеми ветрами дикой и неприступной местности, в которой чувствовал себя новичком. Пейзаж вокруг очень напоминал лунный, и его дикая и величественная красота навевала на Малыша тоску. Он чувствовал себя очень одиноко. Воды здесь почти не было, и Малыш пришпорил коня, стремясь поскорее миновать предгорья и добраться до гор, где, как говорил Нед Хейес, вдоволь воды и травы. Ему очень не хотелось ночевать в пустыне, поужинав всухомятку.

«Лучше всего искать цветы на западном склоне, Малыш, — добавил тогда Хейес, — а чтобы попасть туда, надо пройти через перевал Смерти, то есть пересечь горный хребет и спуститься вниз. Там растет густой зеленый лес, текут чистые горные речки и цветут такие цветы, каких ты в жизни не видывал».

За весь день пути Малыш не встретил ни единого следа — ни лошади, ни человека. Даже следов неподкованных индейских пони здесь не было. Временами Малышу становилось жутко, и он поймал себя на том, что время от времени с беспокойством оглядывается через плечо и в благоговейном ужасе взирает на горные вершины. Он еще ни разу не был в этих горах, которые занимали огромную территорию — шестнадцать миль в длину и десять в ширину.

Вскоре Малыш почувствовал, что его пегий жеребец начал подниматься в гору, и обрадовался, что мрачная пустыня осталась позади. Он ехал по старой индейской тропе, которой, наверное, не пользовались уже несколько столетий. О том, что он едет по тропе, Малыш догадался только тогда, когда увидел небольшие кучки камней, располагавшиеся на одинаковом расстоянии друг от друга, — так индейцы помечали свои тропы, и не только здесь, но и в пустыне.

Коню тоже понравилось ехать в гору. Он чуял запах густой, сочной травы и время от времени опускал голову, чтобы сорвать пучок. Он не имел никакого представления о том, куда гонит его хозяин, но чувствовал, что здесь ему будет вольготно. Из-под его копыт вылетали куропатки, а один раз он спугнул пару чернохвостых оленей, которые бросились наутек, но потом остановились и стали с удивлением рассматривать пришельца.

Вскоре Малыш заметил вдали проход в скалах и направил туда коня. И вдруг он резко натянул поводья — взору его представилось зрелище, которое он не ожидал здесь увидеть.

С севера по склону ехали трое всадников. Судя по виду их лошадей, им пришлось преодолеть большое расстояние. Всадники направлялись к тому же самому проходу, что и он. А ведь об этой тропе никто не знал!

— Кто бы мог подумать, — пробормотал Малыш Кактус, — что я встречу здесь людей! Надо быть настороже!

И он осторожно двинулся вперед, прекрасно понимая, что сюда могли забрести только люди, которые ищут надежного укрытия. К северу и западу располагалась местность, изрезанная многочисленными каньонами и известная под названием Приют грабителей. Изредка там замечали табуны лошадей или стада коров, которых гнали всадники с тяжелым взглядом, избегавшие наезженных троп и державшиеся своего собственного пути.

Глава 2. РЫЖИЙ ХЕРРИНГ

В каньонах уже сгущались тени, когда Малыш увидел, что узкий проход между скал стал расширяться. Пегий жеребец, уставший от долгого пути, шел, навострив уши, а Малыш Кактус один раз совершенно явственно уловил запах дыма в воздухе.

Дневная жара спала; в воздухе повеяло прохладой, и Малыш понял, что ночью будет холодно. Он поднялся уже довольно высоко; воздух здесь был разреженный, и становилось трудно дышать, но Малыш хотел миновать перевал, а потом уж остановиться на ночлег. Он напряженно вслушивался в тишину и глядел в оба, опасаясь наткнуться на всадников, которые проехали здесь раньше него, но все было тихо.

Наконец он въехал в осинник и, услыхав шум текущей воды, двинулся туда. На берегу небольшой речушки он нашел ложбину и развел костер, тщательно замаскировав его от постороннего взгляда. Затем он распряг коня и пустил его пастись. Наскоро перекусив и выпив кофе, он расстелил одеяло и пончо и повалился спать.

Проснувшись поутру, он увидел, что дрова в костре прогорели и превратились в кучку пепла. Небо над его головой на удивление было похоже на этот пепел. Почувствовав, что продрог, Малыш сбросил одеяло и, наломав сухих веток березы, сосны и осины, развел большой костер. Вскоре огонь уже весело потрескивал, и он поставил на него кофейник.

Утро было тихое и холодное. Внизу, в долине, лежал густой туман, похожий на дым от горящих листьев. Из него, словно острова, торчали верхушки деревьев. В воздухе чувствовалась сырость, и дым от костра стелился низко над землей, но язычки огня весело лизали сухие ветки, и не прошло и нескольких минут, как в воздухе запахло кофе и жареным мясом.

Несколько раз Малыш подходил к выходу из ложбины и тщательно осматривал окрестности. Сам не зная почему, он чувствовал какое-то смутное беспокойство, и из головы у него не выходили три всадника, которых он видел вчера. Честному человеку здесь делать нечего, если он, конечно, не оказался здесь проездом, но для этого есть гораздо более легкие пути на восток и на север. У Малыша мелькнула мысль, не Херринги ли это, но он тут же отмел ее. Они бежали на восток отсюда, и к этому времени, их уже, наверное, поймали.

Позавтракав, он подвел коня к реке, но тот отказался пить ледяную воду. Малыш быстро сел в седло. Жеребец несколько раз взбрыкнул, скорее по привычке, чем от желания сбросить седока, и Малыш двинулся дальше.

Выехав на открытое место, он почти сразу же увидел цветы. Много пестрых лилий, а также белоснежных орхидей. Были здесь и другие цветы — пурпурные и фиолетовые; у некоторых преобладал голубоватый оттенок, а у других окраска была настолько блеклая, что они казались белыми. Здесь цвел и сиреневый капор, и голубые незабудки, и много-много других цветов, названий которых Малыш не знал. Некоторые из них были ему знакомы только потому, что он видел, как индейцы употребляли их в пищу или в качестве лекарств.

Заметив полянку, всю усыпанную цветами, Малыш Кактус спрыгнул с коня и бросился туда. Он наклонился, чтобы сорвать цветок, и вдруг позади него кто-то грубым голосом сказал:

— Стой на месте, парень, не то получишь пулю в спину.

Малыш замер на месте; он испугался, но еще больше удивился.

— А в чем дело? — спокойно спросил он. — Я, кажется, никому не мешаю.

— А тебе это и не удастся, даже если бы ты и захотел, — произнес другой голос. — Что ты здесь позабыл?

— Я приехал за цветами для моей девушки, — ответил Малыш, сам понимая, как глупо это звучит.

Один из незнакомцев, массивный мужчина, неуклюже обошел его и посмотрел ему в лицо.

— Да, ты прав, Рыжий, это он, Малыш Кактус собственной персоной. Я много слышал о нем и представлял его себе настоящим мужчиной, а он просто-напросто мальчишка!

— Мне не нравится, когда меня называют мальчишкой, — холодно произнес Малыш. — Кто вы такие и что вам от меня нужно?

Верзила усмехнулся.

— Слыхал, Рыжий? Ему, видите ли, не нравится, когда его называют мальчишкой, а сюда он забрался только для того, чтобы нарвать цветов! Как тебе это понравится?

Он заржал, но потом вдруг оборвал смех и внезапно ударил Малыша в бок, да так сильно, что тот упал. Кактус пришел в ярость и, потеряв на мгновение способность соображать, схватился за револьвер. Но в ту же минуту перед ним вырос рыжий мужчина с ястребиным носом и направил на него винтовку.

— Брось оружие, Малыш! Мы слыхали, что реакция у тебя мгновенная, но здесь тебе это не поможет.

Малыш Кактус нехотя поднял руки.

— Скажи этому громиле, чтобы он меня не дразнил, — сказал он. — Или забери мои револьверы и свяжи меня, а то я не ручаюсь, что не разнесу его тушу на кусочки.

— Ты потише! — бросился к Малышу верзила. — У меня руки чешутся…

— Заткнись! — рявкнул Рыжий. — Что с тобой, Джо? Тебя что, задели его слова? Плюнь на это.

Рыжий взглянул своими стальными серыми глазами на Малыша.

— Кто приехал с тобой?

— Никто! Я приехал сюда один, и, как я уже говорил, мне нужны цветы и больше ничего!

— Подумать только, — фыркнул Джо. — Он приехал за цветами! И ты думаешь, что мы поверим в то, что человека, который убивает с первого выстрела, могут интересовать какие-то поганые цветочки?

Малыш ожег его взглядом.

— Ну, погоди, толстозадый бугай, я с тебя шкуру сдеру за твои насмешки!

— Заткнись! — резко оборвал его Рыжий. — Иди вон к той засохшей ели. Да-да, к этой. А ты, Джо, — обратился Рыжий к брату не терпящим возражения тономI, — тащи сюда пегого жеребца. Хороший конь нам не помешает.

— Вы что, хотите, чтобы я добирался домой пешком? — уже более спокойным тоном спросил Малыш. — Послушайте, вы, Рыжий, не знаю, как ваше имя, я не собираюсь торчать здесь неделю. Моя девушка живет в Хелпере, скоро у нее день рождения, и я должен привезти ей цветы. Вы же знаете, какие женщины капризные.

— Да что ты говоришь?! — воскликнул Рыжий. — Впрочем, тебе лучше знать, ведь я уже три месяца не видел женщин. Давай пошевеливайся, да смотри не приставай к Джо и Бенни, а то они стали что-то очень обидчивыми.

И тут до Малыша наконец дошло — Джо и Бенни… и еще Рыжий.

Да ведь это братья Херринги!

Эта мысль так поразила его, что он споткнулся и чуть было не упал. Ну конечно же это они! И как это он сразу не догадался? Джо и Бенни Херринги, убийцы, разыскиваемые полицией за ограбление нескольких банков и экспресса. Впрочем, им было далеко до Рыжего Херринга из Гилы, имевшего репутацию жестокого убийцы. Он убивал людей безо всякой жалости и исчезал с такой стремительностью, что никто не мог его поймать. Скольких шерифов и начальников полиции оставил он в дураках!

Это были Херринги… и они поймали его, как котенка. Ведь эти самые ребята заставили банкира открыть сейф, а потом вывели его за город и там хладнокровно пристрелили.

А Дженни еще заклинала его не ввязываться в перестрелки! Малыш застонал и тут же получил толчок в спину стволом винтовки.

— Чего стонешь? — спросил Рыжий.

— Да так, ничего… вспомнил Дженни, мою девушку. Она предупреждала меня, чтобы я не ввязывался в перестрелки.

Рыжий высокомерно усмехнулся.

— Не волнуйся, парень, перестрелки твои закончились. На этот раз ты проиграл еще до начала игры. Говоря откровенно, для нас вывесить твою шкуру на просушку — все равно что банк ограбить. Мы о тебе наслышаны.

Малыш понял, что разговорами от бандитов ничего не добьешься. Он не сомневался, что Рыжий и его братья безо всяких угрызений совести убьют его. Вполне возможно, что когда-то он отправил на тот свет или помог засадить за решетку кого-нибудь из их друзей, если, конечно, у таких людей бывают друзья, и они не упустят возможность ему отомстить. Кроме того, в бандитской среде весть о том, что Херринги убили Малыша Кактуса, только прибавит им весу.

Неожиданно ровная поверхность сменилась крутым склоном, заросшим густым осинником, в котором, петляя между деревьями, бежала вниз каменистая тропа. Она была настолько узкой, что по ней можно было идти только в одиночку. Спустившись вниз, Малыш и Херринги оказались на прогалине, на которой в беспорядке валялись валуны и огромные белые стволы старых деревьев, поваленные камнепадом или ураганом. Откуда-то доносилось журчание воды.

Их встретил Бенни Херринг, худой, мрачного вида мужчина со шрамом на подбородке. Он с удивлением уставился на Малыша.

— Это тот самый тип, что шел по нашему следу? — Он недобро посмотрел на Малыша. — Как тебе удалось напасть на наш след? И кто еще про это знает?

— Он говорит, что приехал сюда за цветочками! -г презрительно фыркнул Джо.

Бенни посмотрел на Малыша без тени улыбки и не выказав никакого удивления.

— А зачем вы его притащили сюда? Пристрелили бы, да и дело с концом.

— Там много канюков, — небрежно бросил Рыжий. — Свяжи его, Джо.

— Сейчас. — Джо неуклюже подошел к Малышу, улыбаясь своими узкими глазками. Он размахнулся и изо всей силы ударил Малыша по лицу ладонью, а потом и тыльной стороной руки. Малыш пошатнулся, но Джо подхватил его и подтолкнул к чахлому деревцу, не выше его ростом.

Малыш Кактус почувствовал, как по подбородку побежала тоненькая струйка крови. Он свирепо взглянул на Джо и набрал в грудь побольше воздуху. Джо очень крепко и основательно привязал Малыша к дереву, а потом посмотрел на него. Малыш не отвел взгляда, в его глазах Джо прочитал ненависть. Тогда он размахнулся и правой рукой ударил ему прямо под дых. Малыш охнул — ему на мгновение стало нечем дышать.

Даже не оглянувшись, Джо Херринг проковылял к костру и присоединился к братьям. Они принялись за еду, вполголоса перебрасываясь случайными замечаниями. Несмотря на то, что они спрашивали Малыша, кто еще знает об этой тропе, они не очень-то опасались погони, из чего Малыш сделал вывод, что они видели его вчера и знали, что он был один.

Он не строил напрасных иллюзий — положение его было безвыходное. Он прекрасно понимал, что Херринги не задумываясь прикончат его, если он будет им мешать. Они уже неоднократно доказали, что убить человека, который не может оказать им сопротивление, для них плевое дело, и к тому же они прекрасно понимали, что, попадись они в руки полиции, их все равно повесят, так что терять им нечего. А об угрызениях совести или раскаянии они не имели ни малейшего понятия.

Лидер в этой троице конечно же Рыжий, хотя и Бенни с виду не дурак. Джо — неуклюжий грубиян, сильный физически, но недоразвитый в умственном отношении.

Шансов на спасение у Малыша практически не было — его могли убить в любую минуту. Впрочем, если бы его оставили ненадолго одного… Малыш знал, что бы он сделал в этом случае, тем более что его уловка сработала.

Рыжий сказал, что его оставили в живых только потому, что его труп мог привлечь внимание канюков. Херринги боялись, что какой-нибудь случайный всадник, увидев кружащихся над горной долиной хищных птиц, заинтересовался бы, что они там увидели. А это означало, что Херринги пока еще не собирались отсюда уезжать. Из их разговоров Малыш понял, что они и раньше прятались в этих горах. Теперь ему стало ясно, почему им всегда удавалось скрыться от погони, — никто и не думал искать их тут.

Малыш осторожно пошевелил руками, чтобы проверить, крепко ли он связан. Перед тем, как Джо стал его связывать, он глубоко вдохнул и напряг все свои мышцы, благодаря чему веревка дала некоторую слабину. Ее почти не чувствовалось, но Малыш был все-таки благодарен Джо за то, что он ударил его под дых не до того, как стал связывать, а после. Может быть, именно благодаря этой слабине ему и удастся спастись. Могучие легкие Малыша не раз уже выручали его из беды, но теперь, похоже, они спасут ему жизнь.

Впрочем, руки его были связаны очень крепко, но это не слишком волновало Малыша: благодаря слабине веревки он сможет двигаться вокруг дерева, если, конечно, его оставят одного.

Когда Херринги кончили есть, Бенни сел на коня и куда-то уехал — видимо, посмотреть, все ли спокойно, догадался Малыш. Рыжий закурил сигарету и раздраженно посмотрел на него. Видимо, он им мешал и они с ним быстро разделаются.

Рыжий Херринг поступил очень умно, не убив его сразу. Им сейчас ни в коем случае нельзя привлекать внимание людей к своему убежищу. Малыш Кактус знал, что ни у кого из преследователей даже мысли не возникло заглянуть в эти горы; они были совершенно безлюдны, и по ним почти никто не ездил, так что лучшего убежища не сыщешь. Конечно, вероятность того, что кто-нибудь увидел бы кружащих над его телом канюков, очень мала, но осторожность никогда не повредит, а Рыжий Херринг был осторожен как волк. И в то же время Малыш прекрасно понимал, что сохранять ему жизнь не имело для Херрингов никакого смысла, — он был для них помехой, и чем скорее они от него избавятся, тем лучше для них.

И тут в голову Малышу пришла одна мысль — мысль, которая, возможно, поможет ему оттянуть час расправы, ведь умирать никому не хочется.

— Хорошо вы здесь устроились, — сказал он. — Только зачем вам деньги в этой дыре? Их тут и тратить-то негде.

— А мы и не собираемся здесь задерживаться, — ответил Рыжий и подбросил пару сухих веточек в костер. — Подождем, пока нас перестанут искать, и уедем.

— Вас будут ждать и у Хэнксвилла, и у Зеленой реки, и на перевале Дэнди. А также в Хелпере и Хенривилле.

Херринг поднял голову и внимательно посмотрел на Малыша.

— Откуда ты знаешь?

— Меня просили принять участие в погоне за вами. Но я не поехал, потому что моя девушка велела мне достать для нее цветы.

Рыжий выругался.

— Ты опять за свое? Какого черта ты так далеко забрался, если тебе нужны были цветы?

— Посуди сам. На равнине засуха уничтожила не только цветы, но и траву. Один старатель сказал мне, что цветы можно найти в этих горах. Его зовут Хейес.

Рыжий кивнул.

— Знаю такого. Значит, они нас здесь заперли, так, что ли, получается? А зачем ты мне об этом сказал? Ну, попались бы мы в ловушку, тебе-то какая выгода?

Малыш криво усмехнулся.

— Потому что я хочу жить. Мне ведь не поможет, если вас убьют после того, как вы прикончите меня, а, судя по всему, вы не собираетесь долго терпеть мое общество.

— Ты прав. Мы тебя убьем еще до захода солнца, а труп бросим в яму к западу отсюда. И все-таки я не понимаю, почему ты сказал мне, где нас ждут.

— Я сказал, потому что хочу жить… Кроме того, я знаю, как выбраться отсюда окольным путем.

— Да что ты говоришь? И как же?

Малыш понял, что Рыжий попался на крючок. Только бы он не сорвался…

— Надо идти на юг, если, конечно, знаешь, где находятся источники воды, а то можно умереть от жажды.

— На юг? — Рыжий задумался. — Но это же очень далеко. Мне говорили, что там не пройти. А ты знаешь, где находятся источники воды?

— Разумеется, знаю. И еще я знаю там все тропы, как индеец. А вы ведь не забирались в такую даль, правда?

Рыжий встал и подошел к нему, свертывая самокрутку. Он всунул сигарету в рот Малышу и зажег ее.

— Нет, не забирались. — Рыжий внимательно посмотрел на Малыша. — И ты думаешь, что, если ты нас выведешь этим путем, мы тебя отпустим?

Малыш усмехнулся.

— Нет. Я никогда не слыхал, чтобы ты сделал кому-нибудь добро, Рыжий. Но чем позже вы меня убьете, тем больше у меня шансов на спасение. Может быть, вам захочется прилечь или у меня появится возможность ускользнуть, кто знает?

Рыжий мрачно усмехнулся, с чувством юмора у него, по всей видимости, было туго.

— Ну что ж, в твоих доводах есть резон. Ты купил себе отсрочку.

Глава 3. ОТЧАЯННАЯ ПОПЫТКА

После этого наступило молчание. Медленно тянулось время. Херринги занимались своими делами, что-то вполголоса обсуждая. Надвигалась ночь, и стало заметно холоднее. На закате вернулся Бенни, и братья поужинали. На этот раз они долго разговаривали у костра, а потом завернулись в одеяла и уснули.

Ночной воздух был свеж и прохладен, и Малыш Кактус дрожал от холода. Тело его онемело и затекло. Он стал попеременно напрягать мышцы, стараясь согреться и прогнать холод. Когда это ему удалось, он натянул веревки. Благодаря тому, что он сделал глубокий вдох, прежде чем Джо принялся его связывать, веревка дала некоторую слабину, которая позволяла Малышу шевелить руками и ногами и даже, при желании, обойти вокруг дерева. Однако, несмотря на все свои старания, он никак не мог ослабить ремни из сыромятной кожи, стягивавшие его запястья.

Прошла ночь, и настало холодное ясное утро. Бенни подошел к Малышу и развязал его.

— Садись и ешь, — коротко бросил он.

В течение часа Херринги подробно расспрашивали Малыша о дороге на юг, и его ответы, по-видимому, удовлетворили их. По правде говоря, Малыш так же плохо знал эти горы, как и Херринги, но дорогу на юг он изучил хорошо и не сомневался, что сумеет ускользнуть от своих тюремщиков. Ему удалось отсрочить свою гибель, впрочем, может быть, всего на несколько дней, но теперь у него по крайней мере появилась надежда.

После завтрака Рыжий заставил Малыша набрать дров для костра, велев Джо держать его на прицеле, а потом снова привязал его к дереву, разрешив, правда, сесть на землю. И на этот раз Малыш набрал в грудь как можно больше воздуху и напряг все свои мышцы. И веревка снова дала слабину, правда, на этот раз чуть поменьше, чем прежде.

Сразу же после этого Рыжий отправился сторожить подступы к лагерю. Бенни подошел к Малышу и засыпал его вопросами о дороге на юг. Этот путь ему очень не нравился, но почему, Малыш никак не мог догадаться.

Около полудня вернулся Рыжий, ведя в поводу лошадей.

— Поедем, — сказал он. — Поблизости никого нет. Насколько я могу судить, дорога на запад свободна. Мы оторвались от преследователей, но я думаю, ехать туда было бы глупо. Малыш проведет нас южным путем.

Джо Херринг забрал себе оружие Малыша, а его самого не стали связывать. Он сел на коня и направил его на юг. Рыжий ехал рядом, а два других брата — позади. Спустившись с гор, они поехали по Полынной равнине, обогнули Лосиный хребет и Медвежьи Уши, спустились в Тополиную ложбину и, проехав ее, очутились в фантастическом мире мрачных башен и шпилей, напоминавших средневековые соборы, высеченные из камня.

Когда стемнело, Малыш подъехал к источнику, вытекавшему тоненькой струйкой из трещины в скале и впадавшему в небольшое углубление в камнях. Вытекая отсюда, ручеек терялся в песках. Поблизости стояло несколько щитов, сделанных индейцами из каменных плит и сосновых бревен и загораживающих ручеек от песчаных наносов. Других следов пребывания человека здесь не было, судя по всему, этот источник не посещал никто уже несколько месяцев.

Они поехали дальше, но, очутившись на краю каньона, Рыжий вдруг резко остановил коня.

— Ты, кажется, говорил, что здесь никого не бывает?

— А ты что, увидел кого-нибудь? — с удивлением спросил Малыш.

— Вон там стоит дом или какое-то строение. — Херринг привстал в стременах и искоса посмотрел на Малыша. — Похоже на башню.

— А, это, — пожал плечами Малыш. — Да это развалины индейского жилища. Их тут полным-полно.

И он направил своего жеребца вниз по крутому склону. Спустившись на дно каньона, они увидели, что оно покрыто зарослями ели, сосны и черного бальзама, в то время как склоны густо заросли снежноягодником и толокнянкой. Дно каньона хорошо увлажнялось, и на его плодородной почве росла густая и сочная трава, перемежаемая кое-где участками пустынной растительности.

Ближе к вечеру Рыжий Херринг неожиданно вскинул винтовку на плечо и выстрелил. Звук выстрела гулко отозвался в узких стенах каньона, и чернохвостый олень упал на колени. Он попытался было встать, но не смог и через минуту растянулся на земле мертвый.

— Нет ничего лучше свежего мяса, — заявил Рыжий с выражением глубокого удовлетворения.

— А кто снимет с него шкуру? — недовольно проворчал Джо. — Впрочем, пусть этот щенок вкалывает. — Он улыбнулся Малышу. — Мы оставили его в живых, так что пускай отрабатывает.

— Хорошая мысль, — сказал Рыжий. — С нынешнего дня ты будешь у нас за повара.

— Отлично! — воскликнул Малыш Кактус. — Теперь-то мы наконец поедим по-человечески, а то мне надоели помои, которые готовил Джо!

Джо вспыхнул от ярости, а Бенни усмехнулся и сказал:

— А ведь это правда! Здорово он тебя поддел!

Поймав брошенный ему нож, Малыш принялся разделывать оленя. Он отрезал несколько отличных кусков мяса, чтобы поджарить их, а сам в это время лихорадочно соображал, что ему делать. Может быть, это как раз и есть шанс, на который он так надеялся. Во всяком случае, эту возможность упускать никак нельзя. Собирая дрова для костра и бросая мясо на сковородку, он обдумывал план действий.

У подножия стены каньона росли кусты, среди которых Малыш приметил одно знакомое растение. Это был низкорослый кустарник, сбросивший свои листья на период засухи. Стебли его были покрыты странными наростами. Собирая дрова, Малыш искал это растение и наконец нашел его. Это был сородич руты, применяемой во многих странах в качестве лекарственного средства. Малыш собрал с земли сухие листья этого растения и, когда готовил кофе, растер их в порошок и бросил в кофейник вместе с кофе. Отправившись за дровами, Малыш нашел еще несколько таких растений и, набрав целую охапку листьев, высыпал ее неподалеку от костра.

Рыжий вонзил зубы в бифштекс и взглянул на Малыша.

— Дарю тебе еще несколько дней жизни, приятель. Давно я не ел такой вкуснятины!

Даже грубиян Джо вынужден был признать, что Малыш готовит отлично, но, попробовав кофе, он с недоумением посмотрел в свою кружку.

— Странный вкус у этого кофе, — нахмурившись, сказал он.

Рыжий взял свою кружку и отпил глоток.

— Нормальный кофе, — заметил он, — просто у тебя извращенный вкус, ты вечно намешаешь в кофейник всякой гадости и думаешь, что это и есть кофе.

Малыш подбросил в огонь дровишек. Скоро они его свяжут, только когда? От того, сумел ли он правильно рассчитать время, зависел успех его затеи. Кроме того, он не был уверен, сработает ли его уловка, но делать было нечего — оставалось только ждать. Об этом растении и о том, какое действие оно оказывает на организм, ему рассказывали юты. Они использовали его как успокоительное и утверждали, что запах листьев, брошенных в костер, вызывает крепкий здоровый сон.

Малыш налил себе полную чашку кофе, но только после того, как напились Херринги. В его-то кофе не было листьев! Встав с места, Малыш подбросил в костер сухих дров, а вместе с ними и небольшую порцию листьев. Они загорелись не сразу, и дым от костра стал гуще, но Малыш не сказал бы, что запах у этих листьев неприятный.

Бенни неожиданно посмотрел на Малыша.

— Джо, свяжи-ка его, а то меня что-то в сон кидает.

— И меня тоже, — ответил Рыжий. — Дорога дальняя, да и съел я сегодня больше, чем обычно.

Джо Херринг поднялся на ноги. Подойдя к Малышу, он заломил ему за спину руки и плохо повинующимися пальцами связал их. Его тоже неудержимо клонило в сон. Потом он связал Малышу ноги и направился к своей постели.

Рыжий уже спал, натянув на голову одеяло. У костра клевал носом Бенни. Малыш с надеждой смотрел на костер. В эту минуту дым повалил прямо в лицо Бенни, и голова его упала на грудь. Наконец он встал и, бросив взгляд на Малыша, отправился спать. И после этого наступила тишина.

Малыш работал, напрягая все свои силы. Хрипло дыша, он перетирал ремешок, небрежно завязанный Джо на его руках. Убедившись, что разорвать ремешок ему не под силу, он зацепился носками сапог за бревно и ухитрился, хотя и не сразу, снять их. После этого он повернулся к ним спиной и, зацепив сапоги связанными руками, повернул их шпорами вверх и воткнул носками в песок. После этого он принялся перетирать ремешок о колесики шпор. Малыш работал целый час, пока наконец ремешок не разорвался. Он размял затекшие руки. Они были все в ссадинах и кровоточили, но зато свободны!

Сидя неподвижно, Малыш поработал пальцами, чтобы разогнать кровь, а потом освободил от пут свои сапоги и надел их. Подойдя к тому месту, где лежало оружие, он взял свой пояс с револьверами и застегнул его вокруг бедер, а потом положил рядом с собой винтовку и задумался.

Херринги крепко уснули, но сознания не потеряли. Из того, что он слыхал об этом растении, он знал, что оно вызывает всего лишь глубокий сон, особенно если люди перед этим сильно устали и хорошо поели. Однако Малыш был уверен, что если кто-нибудь вдруг случайно проснется и начнется словесная перебранка, то проснутся и все остальные.

Зная людей этого типа, Малыш понимал, что, проснувшись, Херринги тут же откроют огонь — раздумывать они не станут. Малыш не был уверен, сможет ли он сделать то, что задумал, не разбудив братьев, и первой его мыслью было поскорее бежать отсюда. Но потом он подумал, что нельзя упускать такой шанс — в его руках были три бандита, разыскиваемые полицией, за головы которых была обещана приличная награда. Получив эту награду, Малыш сможет наконец завести собственное ранчо. И еще одна мысль останавливала его — передав Херрингов в руки полиции, он избавит мир от негодяев, которые были хуже бешеных собак.

Рыжий спал, не снимая револьверов и положив рядом винтовку. Бенни оказался беспечнее его, отложив оружие в сторону. Зато Джо, забравший себе револьверы и винтовку Малыша, кинул их в кучу и спал безоружный.

Осторожно выбравшись из лагеря, Малыш поймал своего коня и оседлал его. Приготовив его на тот случай, если придется спасаться бегством, Малыш не спеша вернулся в лагерь. Подойдя к Джо, он очень осторожно набросил на его запястья петлю и стянул ее, стараясь, однако, не разбудить Джо. Великан спал на боку, свернувшись калачиком, и Малыш привязал его руки к коленям. Он уже затягивал веревку, как вдруг что-то заставило его поднять голову. Прямо на него глядели глаза Бенни Херринга, полные немого удивления.

В ту же минуту Бенни заорал:

— Рыжий! Просыпайся! Малыш на свободе! — Рука его схватилась за револьвер.

— Брось оружие! — крикнул Малыш, с быстротой молнии выхватывая револьвер. — Брось, говорю тебе!

Но палец Бена уже лежал на курке, и Малыш выстрелил. Он стрелял почти в упор и не успел прицелиться. Пуля ударилась о патрон в поясе Бена и срикошетила в локоть. Херринг выронил револьвер и схватился за руку. Джо катался по земле, пытаясь сбросить с себя путы.

В эту минуту раздался выстрел из кустов, и Малыш нырнул за камень. Рыжий не стал ждать, когда он всадит в него пулю, и тоже спрятался. Малыш укрылся за камнем, лежавшим позади костра: он понимал, что теперь борьба пойдет не на жизнь, а на смерть.

— Лежи смирно, Джо! — крикнул Малыш. — Не то всажу в тебя пулю.

Джо затих; Бен сел у костра, баюкая окровавленную руку.

— Я вышел из игры! Ты сделал из меня инвалида!

— Смотри не передумай! — кратко бросил ему Малыш, а потом отступил в темноту.

Его не покидало чувство тревоги. Темень была такая, что хоть глаз коли, но по своему опыту он знал, что в темноте можно двигаться совершенно бесшумно. К тому же деревья здесь росли редко, да и кусты тоже не помеха. Рыжий Херринг — опытный убийца, и сейчас все его чувства напряжены до предела, ведь если Малышу удастся ускользнуть, им от погони не спастись.

Более того, Рыжий воспылал к нему лютой ненавистью за то, что Малыш обвел его вокруг пальца. Малыш понимал, что у него никогда еще не было такого опасного противника, как Рыжий.

Глава 4. ДЕНЬ РОЖДЕНИЯ ДЖЕННИ

Малыш Кактус лежал совершенно неподвижно неподалеку от костра — надо вести себя так, чтобы Херринги были уверены, что он не спускает с них глаз. Стоит только ему удалиться от лагеря, как братья поймут, что он ушел, и Бен тут же развяжет Джо и они с Рыжим бросятся искать его, чтобы убить. Не исключено, что к ним присоединится и Бен.

Стояла мертвая тишина. Небо заволокло тучами, и звезд не было видно; в воздухе не чувствовалось ни дуновения. Где-то вдалеке прогремел упавший с кручи камешек, и снова все стихло. Малыш почувствовал, как все тело его покрывается потом. У него сосало под ложечкой; напрягая зрение, он вглядывался в темноту, пытаясь определить, не подкрадывается ли к нему Рыжий. С большим трудом ему удавалось подавить в себе желание убежать отсюда куда глаза глядят. Он прекрасно понимал, что, если он начнет двигаться, Херринги его тут же убьют, и поэтому решил, что лучше всего лежать неподвижно и ждать, когда у Рыжего лопнет терпение и он сам к нему подойдет. Малыш не сомневался в этом, поскольку знал, что Рыжий, отъявленный негодяй и убийца, не успокоится, пока не убьет его.

Одна из лошадей топнула копытом, и где-то в ночи прокричала куропатка. Малыш Кактус переложил винтовку в другую руку и вытер вспотевшую ладонь о рубашку. Соблюдая величайшую осторожность, он переполз на новое место — в заросли толокнянки, откуда удобнее было стрелять.

Бен пытался перевязать раненую руку, а Джо безостановочно ругался, глядя в темноту. Малыш ждал. Время тянулось медленно; прошел час, но Рыжий так и не появился.

Неожиданно Малышу пришла в голову одна мысль, и он похолодел от ужаса. Пока он тут лежит, не позволяя себе ни на секунду расслабиться, и ждет Рыжего, дрова прогорели и костер вот-вот потухнет!

А как только он потухнет, тьма скроет Бена и Джо, и Малыш уже больше не сможет контролировать ситуацию. Из охотника он превратится в дичь!

Однако он не стал кричать им, чтобы они подбросили дров в костер. Стоит ему крикнуть, и то место, где он лежит, будет изрешечено пулями. Дрожа от холода, Малыш лихорадочно искал выход, и вдруг его осенило. Мешки с деньгами! Вот что его спасет!

Он лежал неподалеку, на границе света от костра и окружавшей его темноты. Вскоре это место погрузится во мрак — он как раз успеет добраться до них. Занятые слежкой друг за другом, они совсем позабыли о деньгах, а может быть, именно в них и заключается спасение Малыша. Если ему удастся добраться до мешков, а потом и до своего коня, он по крайней мере вернет похищенные деньги, а если ему повезет, то и заманит Херрингов в ловушку. Ведь если деньги окажутся в руках у Малыша, братья непременно бросятся за ним в погоню.

Медленно, дюйм за дюймом, полз Малыш по земле, огибая костер. В любую минуту он мог нос к носу столкнуться с Рыжим, и в любую минуту Херринги могли открыть огонь. Малыш полз среди деревьев, откуда были видны отблески костра, который находился теперь совсем близко.

И вот уже мешки с деньгами совсем рядом, стоит только протянуть руку. С предельной осторожностью Малыш добрался до них и по одному перетащил в кусты. К счастью, золота там было мало, в основном ценные бумаги, и мешки весили немного. Держа их в левой руке, он отполз назад и встал на ноги.

Малыш нашел своего жеребца по светлым пятнам на шкуре и подошел к нему. Конь переступил ногами, и в эту же самую минуту Малыша ослепила вспышка — прогремел выстрел, и пуля разорвала ему рукав.

Рыжий догадался, что Малыш придет за оседланным конем, и ждал его, спрятавшись за сухим кустом, с которого еще не успели облететь листья.

Вспышка огня, грохот выстрела — реакция Малыша была мгновенной. Он тут же бросился вперед, не в поисках укрытия и не в сторону коня, а туда, откуда прогрохотал выстрел!

Снова выстрелила винтовка, Малыш услыхал, как мимо его головы просвистела пуля, и в ту же секунду он был уже в кустах. Рыжий вскочил и направил винтовку на Малыша, но тот стремительно налетел на Рыжего и тоже выстрелил. Херринг сделал шаг назад, но его нога попала на камень, он оступился и, выстрелив, промахнулся. И в эту самую минуту Малыш ударил его револьвером.

Херринг зашатался, но удержался на ногах и с яростью ткнул стволом винтовки в голову Малыша, но тот сумел вовремя увернуться и, наклонившись, ударил Херринга по ногам. Рыжий упал.

Оба противника вскочили, выронив револьверы, и Малыш Кактус, понимая, что времени у него в обрез, мобилизовал все силы и бросился на бандита, яростно молотя его кулаками. Правой рукой он ударил Рыжего в челюсть; падая, тот стукнулся головой о дерево и не успел еще прийти в себя, как Малыш подскочил и нанес ему два удара, правой и левой рукой, по голове. Затем последовал сокрушительный удар в живот справа и удар по носу слева. Из разбитого носа Херринга хлынула кровь; он ударил сам, но промахнулся, а Малыш вмазал ему правой рукой по подбородку, вложив в этот удар всю силу своего крепкого, мускулистого тела. Херринг упал на песок лицом вниз, а Малыш только успел подхватить с земли свой револьвер, как из кустов выскочили Джо и Бен.

— Замрите! — Револьвер Малыша глядел прямо на них. — Бросайте оружие, ребята, а не то я вас тут всех похороню!

Он подал им знак… и они бросили на землю револьверы.

Прошло четыре дня. В субботний полдень в городе было многолюдно — фермеры с окрестных ранчо приехали сюда отдохнуть. Неожиданно раздался изумленный крик, и все высыпали на улицу.

Взорам людей предстало необычное зрелище. По пыльной улице ехали четыре всадника. Трое из них, верхом на связанных между собой конях, ехали впереди, и все, кто собрался на улице, тут же узнали в них кровавых бандитов Херрингов. Джо, ехавший справа, держал в руках букет лилий, они же были и в руках у Бена, ехавшего слева. Посередине восседал Рыжий, чей конь был тщательно привязан к двум другим, держа в руке огромный букет голубых незабудок и лиловой вербены, среди которых виднелись веточки сиреневых капоров.

Толпа в изумлении глазела на это зрелище, а потом разразилась восторженными криками. Глаза Херрингов засверкали от ярости. Они проехали по улице, сопровождаемые толпой, и остановились у дома Симмсов.

— Ах, Нессельроде! Как мило с твоей стороны! Ты достал мне цветов!

— Да. — Малыш неуклюже слез с коня и отобрал цветы у бандитов, бросавших на него злобные взгляды. Рука Рыжего была перевязана куском его же рубашки, сквозь которую проступила кровь. Рука Бена висела на перевязи. — Я достал их. Поставь их скорее в воду, а то они немного подвяли.

Дженни, похоже, даже не заметила Херрингов.

— О, Нессельроде! Я знала, что ты это сделаешь! Я не сомневалась, что ты достанешь мне цветы!

Лицо Джо Херринга запылало от ярости.

— О черт! Нессельроде! Подумать только, попасться в руки типу с таким гнусным именем!

Услыхав эти слова, Малыш Кактус резко обернулся и смерил Джо ледяным взглядом.

— Я никогда не убивал людей, у которых связаны руки, но скажи еще что-нибудь о моем имени и станешь первым!

В эту минуту подошел шериф с двумя помощниками, и Малыш передал ему пленников.

— Подумать только, Дженни! — воскликнул шериф. — Твой парень в одиночку изловил Херрингов!

— Херрингов? — мило улыбнулась ему в ответ Дженни. — О, шериф, не попросите ли вы свою жену, чтобы она пришла и помогла мне украсить комнату? Я не знаю, куда мне лучше поставить вербену — в гостиную или в…

Шериф чуть не подавился своей жвачкой.

— Ты поймал трех самых опасных бандитов к западу от Скалистых гор, — сказал он Малышу, — а ее интересует только одно — в какую комнату лучше поставить вербену! — Он сплюнул. — Ох уж эти женщины! Их невозможно понять!

Малыш Кактус промычал что-то в ответ и спрятал в карман деньги. Он был небрит и полумертв от усталости и недосыпа. На одежде толстым слоем лежала пыль.

Неожиданно из дверей выглянула Дженни.

— Нессельроде, можно тебя на минуточку? Помоги мне, пожалуйста, я тебя очень прошу.

Малыш посмотрел на шерифа, и тот пожал плечами.

— Да, — кротко ответил Малыш, а потом поднял голову. — Иду, дорогая! — сказал он.

СТРАШНЫЙ СОН

Предисловие автора

В те времена, когда белые еще только заселяли Дикий Запад, кони у них были полудикими. И очень часто животное начинало брыкаться в ту самую минуту, когда ковбой заносил ногу над седлом. Вот почему все ковбои носили сапоги с узкими носами — чтобы нога легче проскальзывала в стремя, и высокими каблуками — чтобы она не проскальзывала слишком далеко.

Обычно делалось так. Коней пригоняли из прерии и отдавали в руки человеку, который умел укротить любую лошадь и делал то, что называлось «переломить дугу». Он надевал на мустанга седло и ездил на нем до тех пор, пока конь не переставал брыкаться — после этого он считался укрощенным.

Конь передавался в руки другому ковбою, который приучал его ходить под седлом, однако при этом не слишком усердствовал, ибо, как правило, не любили чересчур смирных коней. И кони брыкались, особенно поутру, когда воздух еще не успевал прогреться после холодной ночи.

Заботливый владелец коня обычно подносил мундштук к огню, чтобы нагреть его, а уже потом вставлял в рот лошади. А иногда он согревал его у себя за пазухой.

* * *

Марти Махан, высокий красивый мужчина, ехал верхом на вороном жеребце среди других ковбоев, собравшихся в город Винд-Ривер на ежегодное родео, испытывая в глубине души непреодолимый страх. Шел Большой парад участников, которым по традиции открывается всякое родео. Высокий, прекрасно сложенный, одетый в белый с золотом костюм, Махан выглядел очень живописно, и зрители, встретившие его появление взрывом рукоплесканий, знали, что перед ними один из самых искусных наездников Дикого Запада. В ответ на аплодисменты собравшихся Марти сорвал с головы свою стетсоновскую шляпу и помахал ею.

В течение двух лет он побеждал в родео в Винд-Ривере, а по итогам других родео был признан одним из самых лучших ковбоев страны, причем не только зрителями, но и самими участниками.

И вот сегодня он не может справиться с разъедающим его душу страхом. Этот страх возник в нем, когда на него набросился конь-убийца, и с тех пор уже не исчезал. А рядом с Марти ехал человек, испытывавший к нему презрение и жгучую ненависть. Это был верзила Яннел Стоупер, с крупными и суровыми чертами лица, давний его соперник.

— Ну, как ты себя чувствуешь, красавчик? — презрительно спросил его Яннел. — Каково оно ощущать, что для тебя уже все кончено? Знаешь, что скажут зрители, когда увидят твое поражение? Они назовут тебя трусом, да-да, трусом, Махан! Это уж как пить дать! Этот Страшный Сон тебе покажет, будь уверен!

Махан ничего не ответил, но лицо его побледнело и застыло. Он хорошо знал, слова Яннела — истинная правда. Да, он боится Страшного Сна, боится с той самой минуты, как впервые его увидел.

Яннел Стоупер знал, что говорил. Три раза подряд в течение трех лет Марти Махан побеждал его, забирая себе главный приз, а Стоупер был не из тех, кто смиряется с поражением. С каждым разом он все больше и больше ненавидел Махана, но ему никак не удавалось найти уязвимое место у своего врага, пока не наступил тот день в Твин-Форксе.

Это было совсем небольшое родео, нечто вроде разминки для всадников такого ранга, как Стоупер и Махан, и ни тот ни другой не ожидали от него никаких неприятностей. Марти, особо не напрягаясь, заарканил теленка, а Стоупер с легкостью победил в бое быков. В остальных состязаниях они милостиво уступили дорогу другим ковбоям, давая и им возможность получить призы. Яннел и Марти решили, что померяются силами в укрощении жеребцов.

Марти Махан как всегда был верен своей невозмутимой манере, пока не вывесили списки всадников и клички коней, на которых они будут состязаться. Марти Махану достался конь по кличке Страшный Сон.

— Ну и имечко! — сказал он, усмехаясь. — Интересно, кто их придумывает?

Ред Блейд пожал плечами.

— Насчет того, кто придумывает, не знаю, но этот определенно заслуживает своего имени! — мрачно заметил он. — Если тебе удастся удержаться на этом жеребце, считай, что главный приз у тебя в кармане! Он получил это имя в Калгари!

— В Калгари?!

Яннел почувствовал, как дрогнул голос Махана, и, повернувшись, внимательно посмотрел на него.

— Так этот Страшный Сон оттуда?

— А то как же! — Блейд в сердцах сплюнул. — Два сезона назад он убил там человека. Кстати сказать, прекрасного наездника. Его звали Си Дрэннэн. Так вот, этот жеребец сбросил его, а потом затоптал до смерти. Схватил его зубами, стащил вниз и давай лягать всеми четырьмя копытами! Сущий дьявол, а не конь!

— Это такой серовато-коричневый жеребец в полоску, как зебра, да? — спросил Марти.

Позже Стоупер вспомнил, что это было сказано скорее с утвердительной интонацией, чем с вопросительной.

— Да, это он. И при этом злой как черт!

В тот день Марти Махан неожиданно заболел и не смог больше выступать. Яннел Стоупер задумался, с чего бы это у Марти вдруг так резко испортилось здоровье. С любопытством наблюдал он за Марти и за конем. Махан вышел посмотреть, как ведет себя конь на арене; лицо его было бледно, а глаза ввалились. Яннел не сводил с него глаз и решил, что Марти и вправду болен, причем болен от страха. Он боялся, смертельно боялся серовато-коричневого жеребца!

Страшный Сон вовсю старался оправдать свое имя. Когда Марти сказался больным, вместо него на арену вышел Бад Камерон. Ему удалось продержаться на этом брыкающемся дьяволе всего лишь две секунды. Он с размаху ударился оземь, но сумел, шатаясь, подняться. Толпа взревела, а Махан подпрыгнул и закричал.

Но голос Марти потонул в реве толпы, и его никто не услышал, кроме Стоупера, который не сводил глаз с человека, вызывавшего у него такую ненависть. И он понял, что это был крик ужаса и одновременно предупреждения. Ибо полосатый жеребец вытянул шею и, обнажив зубы, толкнул ковбоя, да так сильно, что тот растянулся на земле, и что есть силы лягнул его передними ногами. Обезумевшего коня оттащили от упавшего Камерона, но еще до захода солнца всем уже стало известно, что этот парень никогда больше не сможет ездить верхом. Да и ходить тоже не сможет — конь сделал его инвалидом.

Огромного роста, с гривой рыжеватых волос, Яннел Стоупер совсем не думал сейчас о судьбе Бада Камерона — таковы были правила игры, и тут уж ничего не поделаешь. Он думал только о Марти Махане и о том, что тот боялся Страшного Сна. Это надо было запомнить.

В Прескотте и Салинасе Махан снова выиграл главный приз, но Страшного Сна там не было. Он сбрасывал всадников где-то в Техасе, успев убить еще одного человека. И Стоупер позаботился о том, чтобы Марти узнал об этом. После того как Махан выиграл в Салинасе, Яннел подошел, чтобы его поздравить.

— Тебе повезло, что здесь нет Страшного Сна, — сказал Яннел. Услыхав эти слова, Махан поднял голову, и лицо его смертельно побледнело. — Я видел, как он убил еще одного человека в Техасе.

Махан, бледный словно полотно, ушел, ничего не сказав. Яннел за его спиной мрачно улыбнулся. Запомним и это, подумал он.

У Яннела Стоупера было свое собственное представление о мужчинах. Человека, который чего-нибудь боялся, он не задумываясь называл трусом. Трус он и есть трус, и нечего тут рассуждать. Ему и в голову не могло прийти, что кулачный боец может панически бояться револьвера, а отличный стрелок может отступить, завидев холодный блеск лезвия ножа. И что самый последний трус, как огня боящийся всякой опасности, в иную минуту может проявить чудеса храбрости. Но Яннел Стоупер не утруждал себя особыми раздумьями на этот счет — если ты чего-то испугался, значит, ты трус, и все тут. И к его великому удовольствию, Марти Махан оказался трусом. Это надо будет запомнить и, когда представится удобный случай, использовать.

Яннел Стоупер был крупным, грубым и безжалостным человеком. Всю свою жизнь он только и делал, что укрощал диких коней и соперничал с крутыми мужчинами, редко оказываясь в проигрыше, и страха не знал совсем. К людям, которые чего-нибудь боялись или чувствовали неуверенность в себе в минуту, когда требовалось проявить смелость, он не испытывал ничего, кроме презрения.

И вот наконец наступил день, который станет для Яннела Стоупера днем его триумфа. Он откроет новую главу в его жизни, и Яннел приложил немало усилий, чтобы подготовить почву для этого триумфа. Ибо это он предложил, чтобы организаторы родео собрали в Винд-Ривере самых неукротимых жеребцов Дикого Запада, среди которых был и Страшный Сон.

И здесь, в Винд-Ривере, вся публика, все ковбои, а главное Пег Грэм, своими собственными глазами убедятся, что Марти Махан — трус.

— Он здесь! — заявил Яннел. Ему доставляло удовольствие поддразнивать Марти. — Здесь, в Винд-Ривере, и если ты снова откажешься укрощать его, все узнают, что ты трус!

Да, именно так все и подумают! Марти уже слышал, а вернее, подслушал рассказы, которые ходят о нем. Он знал, что эти слухи распускает сам Стоупер и делает это специально для того, чтобы одним махом устранить своего соперника на главный приз в родео и на руку Пег Грэм.

— Говорят, что Махан скорее откажется участвовать в соревновании на главный приз, чем сядет верхом на Страшного Сна, — говорил накануне вечером один владелец ранчо в салуне. — Он боится этого конягу! Нарочно, наверное, не приехал на родео в Техас, чтобы не иметь с ним дела!

— Да, это бешеный конь, — согласился с ним Ред Карвер, — но ведь смирного коня и укрощать-то нечего!

Марти, сгорая от стыда, развернулся и пошел в отель. Он и вправду боялся, боялся этого коня с того самого дня, когда впервые увидал его на пустынной равнине в Неваде, где тот бегал на свободе. Страх проник в душу Марти в ту самую минуту, когда серовато-коричневый жеребец поднял голову с раздувающимися ноздрями и, семеня ногами, словно безобидная овечка, бросив свой табун, двинулся навстречу Марти.

Страшное дело — дикий жеребец, который идет шагом, а не бежит. Это должно было насторожить Махана, как и поведение его собственного коня, который вдруг задрожал и попятился, тяжело дыша от ужаса. Однажды один старый владелец ранчо как-то дал Марти совет: «Если увидишь, что конь — убийца, пристрели его в ту же секунду, иначе рано или поздно он убьет тебя!»

Настоящие кони-убийцы встречаются очень редко, но их всегда можно узнать, ибо есть в них что-то дьявольское, словно какая-то демоническая сила толкает их на кровавое дело. Они приближаются тихим шагом, а оказавшись поблизости, вдруг бросаются на свою жертву, сверкая глазами и оскалив зубы. Таким вот конем и оказался Страшный Сон, с самого рождения отличавшийся лютой ненавистью к людям и своим собратьям. Он бросался на все, что двигалось и не имело отношения к его табуну.

Когда Махан впервые встретился со Страшным Сном, ему было всего семнадцать лет. Он почувствовал тогда, как вдруг растерялся и задрожал всем телом его конь, но не мог понять причины, которая вызвала в нем такой ужас. Марти был молод и любопытен, а конь, приближавшийся к ним, с виду казался таким смирным и дружелюбным.

И вдруг серовато-коричневый жеребец, охваченный жаждой крови, помчался прямо на них. Не успел Марти опомниться, как его конь был сбит с ног. Юноша упал, и жеребец бросился к нему, но столкнулся с серым конем Марти, который попытался встать с земли. Тогда конь-убийца развернулся и с яростью набросился на серого. Словно дьявол, восставший из преисподней, нападал он на несчастное животное, лягая его всеми четырьмя ногами, пока тот не превратился в груду окровавленного мяса и не испустил дух. Даже седло было разорвано в клочья и стало непригодным для дела.

Марти, безоружный и беззащитный, скрючился между двумя валунами и глазами, полными ужаса, наблюдал за кровавой драмой, не в силах помочь своему старому коню, на котором ездил уже много лет. Расправившись с серым, но не утолив яростной жажды, конь бросился на юношу. Он в бессильной ярости молотил копытами о камни, но так и не добрался до Марти, поскольку проход между камнями оказался для него слишком узким.

Три часа конь-убийца кружил вокруг камней, где спрятался Марти, и все три часа юноша пребывал в состоянии дикого ужаса. Снова и снова пытался жеребец добраться до ложбины между валунами, но это ему не удавалось. Вот тогда-то и зародился в душе Марти тот всепоглощающий страх, который он испытывал всякий раз, когда видел этого коня или слыхал о нем. И ничем нельзя было изгнать из его души этот страх. Долго еще после того, как жеребец, поддавшись зову своих сородичей, ускакал, лежал Марти среди камней, сжавшись в комочек и боясь пошевелиться, боясь выйти на открытое пространство, где на него мог снова налететь этот свирепый зверь.

С тех пор он никогда не ездил в прерию безоружным, а в том месте, где встретил коня-убийцу, не появлялся никогда. Несколько лет Марти ничего не слыхал о нем, но в Калгари вдруг увидал его под седлом, в котором сидел лучший друг Марти, Си Дрэннэн. Махан бросился к другу и сообщил ему, что конь этот — убийца.

— Ну и что? — пожал плечами Си. — Я слыхал о таких, но никогда не видал. Мне бы даже хотелось обуздать такого коня!

Прошло немного времени, и Си Дрэннэн, человек веселого и легкого нрава, верный друг и превосходный наездник, умер на залитой кровью арене от ударов копыт. И это были копыта не коня, а хитрого, сжигаемого ненавистью к людям дьявола.

И вот теперь этот конь здесь, в Винд-Ривере, и он должен укротить его. Он, Марти Махан, а не кто-нибудь другой.

Когда парад закончился, он подошел к Пег Грэм, которая ждала его. Глаза ее блестели от счастья.

— О, Марти! Папа сказал, если ты выиграешь главный приз и купишь ранчо у Ивового ручья, то он даст свое согласие на нашу свадьбу!

Марти мрачно кивнул.

— А если я не куплю ранчо, он его не даст? — спросил он. — Дело в том, что я… видишь ли… я вряд ли смогу заработать необходимую сумму в этом родео. Я скопил немного денег, но чтобы купить ранчо, мне нужно еще полторы тысячи долларов. Я должен победить в четырех состязаниях, чтобы заработать такую сумму.

— Но тебе достаточно выиграть только укрощение жеребца! Главный приз теперь составляет целую тысячу долларов, и ты можешь ее выиграть! Ты же уже побеждал в подобных соревнованиях Реда Карвера и Яннела Стоупера!

Марти заколебался; лицо его горело от стыда.

— На этот раз я не буду укрощать жеребца, Пег, — медленно проговорил он. — Я приму участие в тех соревнованиях, где надо заарканить теленка, проехать верхом на быке, уложить быка на землю и в некоторых других, но жеребца укрощать не буду.

Лицо Пег Грэм слегка побледнело, и глаза ее расширились.

— Так значит… значит, это правда, что о тебе говорят. Ты боишься!

Марти взглянул на нее и тут же отвел взгляд. Сердце у него упало.

— Да, наверное, я боюсь, — ответил он. — Я боюсь этого жеребца.

Пег Грэм в изумлении уставилась на него.

— Марти, я никогда не выйду замуж за труса! Я не хочу, чтобы люди потом говорили, что мой муж испугался сесть на коня, которого не побоялись другие мужчины. На этого коня претендует Ред Карвер. Яннел говорит…

— Яннел? — Марти посмотрел на Пег. — Ты с ним разговаривала?

— Да, разговаривала! — вспыхнула девушка. — Он по крайней мере не боится этого коня!

С этими словами она повернулась на каблуках и быстро ушла, всем своим видом выражая презрение.

Махан тоже повернулся было, чтобы идти, но остановился. У ограды корраля, опершись на нее, стоял старик со свисающими по бокам рта желтыми усами.

— Послушай меня, мальчик мой, — сказал он. — Я не хотел подслушивать ваш разговор, но так уж получилось, что я все слышал. Это ты должен был укрощать коня по кличке Страшный Сон?

Марти кивнул.

— Но я на него не сяду! — ответил он. — Это не конь, дьявол! Таких нельзя выставлять на состязания! Это уже не спорт и не демонстрация ловкости и силы… а самое настоящее ничем не прикрытое убийство!

— Я согласен с тобой, — серьезно ответил старик. — Нехорошо подсовывать людям такого зверя. Я видел его на арене — это и в самом деле конь-убийца!

Марти мрачно кивнул:

— Он вырос там же, где и я, — в пустыне Черных скал. Лет пять назад он убил лошадь, на которой я ехал.

— Так ты — Марти Махан? — удивился старик. — А я — Старый Джон. Слыхал о тебе много. По-моему, ты не похож на труса.

Глаза Марти вспыхнули.

— Я не трус! Но этого коня я боюсь и не хочу это скрывать.

— Не у всякого хватит смелости признаться, что он боится, — задумчиво произнес Старый Джон. — А кто будет укрощать Страшного Сна, если ты откажешься?

— На это претендуют Карвер и Стоупер. Я хотел бы, чтобы этого коня вообще не выпускали на арену. Он — убийца, он — сущий дьявол! В нем есть что-то ненормальное!

— Как и у некоторых людей, которых я хорошо знаю, — согласился Джон. — Их так и тянет убивать. А для этого многого не надо — чуть побольше агрессивности и отсутствие жалости к людям. — Старик подтянул брюки. — Ну, желаю тебе удачи, сынок. Я буду болеть за тебя.

Марти Махан посмотрел вслед старику, на лбу у него залегли морщинки. Он никогда раньше не видел этого человека.

Воспоминание о презрении, которое было написано на лице Пег, резануло его словно ножом. Девушка думает, что он трус… Ну что ж, может быть, он и вправду трус! Марти подошел к Джефу Аллену, председателю организационного комитета родео.

— Джеф, я не буду участвовать в состязаниях по укрощению жеребца. Я не сяду на коня по кличке Страшный Сон.

Аллен перекатил сигару из одного угла рта в другой.

— Я уже слыхал, что ты не хочешь на него садиться. Ты утверждаешь, что он — убийца?

— Да, утверждаю. — И Марти поведал Аллену о том, как Страшный Сон убил его коня и пытался убить его самого. — Лично я считаю, что его нельзя выпускать на арену.

Но Джеф Аллен покачал головой, а в его холодных голубых глазах вспыхнуло презрение.

— На это не надейся! Если ты боишься, это еще не значит, что другим нельзя будет попробовать укротить этого коня. Только что ко мне подходил Стоупер, так вот он умолял меня позволить ему сделать это!

Больше Марти не видел ни Пег Грэм, ни ее отца. В полном одиночестве стоял он у выхода на арену, ожидая своей очереди. Ему предстояло заарканить бычка — это было первое состязание, в котором он принимал участие. И никто из обслуживающих людей и из участников родео не остановился, чтобы перекинуться с ним парой слов. С горьким чувством и тяжелым сердцем наблюдал Марти за ними и за зрителями. Один раз он заметил за корралем Пег Грэм — она разговаривала с Яннелом Стоупером.

Стоупер открыл состязания и быстро заарканил бычка. Стремительным броском он догнал его, технически чисто выполнил бросок и быстро затянул петлю. Он показал очень хорошее время. Ред Карвер и Бент Уэлс провозились со своими бычками немного дольше. Марти Махан молниеносно метнул свой аркан, как только бычок выбежал из загона. Аркан пролетел словно копье, и петля охватила шею бычка. Захват был выполнен блестяще, и бычок упал на землю почти в ту же самую минуту, когда Марти затянул веревку. Он уложил бычка наземь, связал его и, выпрямившись во весь свой рост, поднял вверх руки.

— Люди! — прогремел по громкоговорителю голос Робертса. — Такого времени еще никто не показывал! Марти Махан, наша звезда родео, известный во многих странах, уложил бычка и связал его за одиннадцать целых и две десятых секунды!

На три десятых секунды быстрее, чем Стоупер. Марти повернулся, сопровождаемый приветственными криками, и пошел к своему черному коню, но тут кто-то — в глубине души Марти был уверен, что это сделал Стоупер, — заорал во все горло:

— А где Страшный Сон? Давайте сюда Страшного Сна!

Публика подхватила крик, и Марти ушел с арены, чувствуя, как в ушах у него все еще гулко отдаются обидные слова:

— Давайте Страшного Сна! Пусть он сядет на него! Трус!

Побелев, Марти рухнул на землю. Старый Джон взглянул на него.

— Обидно, не правда ли, мальчик мой?

Махан ничего не ответил. Он сидел расстроенный, бледный как полотно. В эту минуту из-за ограды корраля показался Яннел Стоупер, а с ним несколько других ковбоев.

— А вот и наш герой! Он у нас ездит на смирных лошадках, на которых только и возить что молоко.

Марти резко обернулся.

— Ну, хватит! — рявкнул он.

Яннел в изумлении остановился. Потом глаза его сузились.

— Полегче, желтопузый слизняк!

Сжав кулаки, они впились друг в друга полными ненависти глазами. Но в эту минуту загремел громкоговоритель:

— Стоуперу приготовиться к бою быков! Стоупер — на коня!

Рыжий верзила выругался и повернулся, чтобы идти.

— Скажи спасибо, что мне надо выходить на арену, а то бы я тебе врезал! — прорычал он. — Ну, ничего, ты у меня еще попляшешь!

— Не волнуйся, встретимся позже, — бросил ему вслед Марти. — Где угодно и в любое время!

И он удалился, мрачный и расстроенный. За его спиной раздался рев публики — это Яннел бросился на своего быка. Несколько мгновений Марти стоял неподвижно, вслушиваясь в этот рев. Скоро ему тоже выходить на арену — и люди будут смотреть на него, выкрикивать обидные слова и улюлюкать. К чему ему все это?.. Не лучше ли сразу уйти, и дело с концом!

Но тут ему в голову пришла другая мысль, и он на всем ходу внезапно остановился. Сбежать?! Ну уж нет, этого они от него не дождутся! Он выйдет на арену и заставит их взять назад все оскорбления! Все до последнего слова! Марти круто повернулся и пошел назад. Когда пришло его время выступать, он вылетел на арену словно демон и уложил быка быстрее, чем когда-либо в своей жизни. По громкоговорителю объявили его время, и он прыгнул в седло.

С трибун снова понеслись насмешки и колкости, но на этот раз вместо того, чтобы сразу уехать с арены, Марти направил своего коня к трибунам и остановился, подняв в приветственном жесте свою шляпу, и стал ждать, когда утихнет шум. В лицо ему неслось улюлюканье, крики и свист, но он замер в седле совершенно неподвижно. Лицо его смертельно побледнело, а глаза возбужденно горели. Наконец публика угомонилась, и наступил миг тишины. Тогда Марти снова помахал шляпой и, повернув коня, в полной тишине удалился с арены.

Старый Джон стоял рядом с Пег Грэм, которая, широко раскрыв глаза, взирала на это зрелище.

— Эффектный ход! — сухо прокомментировал Старый Джон.

Пег молниеносно повернулась и бросила на старика быстрый взгляд, а потом снова перевела его на Марти,

— Да… это было очень эффектно! — с сомнением в голосе произнесла она. Брови ее сошлись на переносице. — Но я вас не знаю, мистер.

Старый Джон перекатил во рту жвачку.

— Да, мэм, вы меня не знаете. Как, впрочем, не знаете, чем отличается настоящий мужчина от простого грубияна.

С этими словами он резко повернулся и пошел прочь. Пег, лицо которой вспыхнуло от досады и стыда, смотрела ему вслед.

Повернувшись, чтобы идти, она задумалась. Может, она и вправду зря обидела Марти Махана? Можно ли считать его трусом только потому, что он отказывается садиться на коня по кличке Страшный Сон? Но ведь если человек принимает участие в родео, он не должен бояться свирепых жеребцов! В таких соревнованиях участники обычно ездят на тех лошадях, которых им дают. К тому же большинство ковбоев предпочитают коней с неукротимым нравом, поскольку это дает им возможность отличиться. Но даже если этот конь необычайно свиреп и неукротим, как утверждает Махан, то это еще не повод отказываться садиться на него.

В конце концов Пег пришла к выводу, что рассердилась только оттого, что не смогла смириться с мыслью о том, что люди будут считать Марти трусом, и еще потому, что труса она любить не могла.

Яннел Стоупер выиграл состязания по езде на неоседланном коне в первом и втором раундах. Потом он выступил со своей обычной программой трюков на коне, и первый день родео закончился. Героем дня стал Стоупер, несмотря на то, что он проиграл Марти в состязаниях с захватом бычка. Его стойкое намерение укротить именно того жеребца, от которого отказался Махан, заинтриговало публику.

Махан расстроился до глубины души. Он бродил по улицам Винд-Ривера, чувствуя себя одиноким и никому не нужным. Было неловко оттого, что он так вырядился, и больше всего на свете ему хотелось сейчас уехать отсюда куда-нибудь подальше. И лишь боязнь того, что люди расценят его отъезд как бегство и что по всем штатам разнесется весть о его трусости, удерживала его на месте. Он знал, что его отказ садиться на коня по имени Страшный Сон вызвал к нему повышенный интерес, и люди теперь будут следить за каждым его шагом.

Весь вечер в городе только и было разговоров, что о серовато-коричневом жеребце. Несмотря па то, что Марти во всеуслышание был назван трусом за отказ укрощать его, люди стали задумываться — а может, этот конь и вправду убийца? Однако Яннел с презрением отвергал это утверждение.

Марти Махан ужинал, когда дверь вдруг распахнулась и в кафе вошел огромный рыжеватый Стоупер в сопровождении Реда Карвера и Пег Грэм. Когда девушка увидела Марти, одиноко сидящего за столом, она повернулась, чтобы уйти, но Яннел не отпустил ее. Они прошли в зал и уселись недалеко от столика, где сидел Махан. Вокруг Яннела тут же собрались его дружки. За стойкой бара восседал Старый Джон, не спеша поедая пончики и попивая кофе.

— Ну, разумеется, я укрощу этого коня! — громко выкрикнул Стоупер. — Я ведь не такой трус, как некоторые! Я могу сесть на все, что имеет шкуру!

Махан взглянул на хвастуна. Странно, но вопреки всему он был спокоен и собран. Ему вдруг показалось, что это его ум, а не тело охватила ярость. Глаза его смотрели холодно и ясно. Он взглянул на Яннела Стоупера, и глаза их встретились.

— Наконец-то все увидели твое истинное лицо! — презрительно фыркнул Стоупер. — Ты всегда был обманщиком!

— А ты всегда был крикуном! — спокойно парировал Марти.

Лицо Стоупера залила краска гнева. Потом его блекло-голубые глаза сузились, и он улыбнулся. Откинувшись на спинку стула, сказал:

— Мне всегда хотелось хорошенько врезать тебе, и сейчас я встану и с удовольствием влеплю тебе пощечину!

Он и в самом деле встал, направляясь к Марти. Карвер хотел остановить его, но тщетно. Пег Грэм тоже встала; у нее от ужаса расширились глаза, и она закрыла рот рукой, чтобы не закричать.

— Сейчас я тоже встану, — угрожающе произнес Марти, вскакивая со стула, — и ты пожалеешь о том, что открыл свой поганый рот!

Стоупер приближался к нему, улыбаясь, и, подойдя на расстояние вытянутой руки, нанес с разворота мощный размашистый удар под ребра. Однако от левого прямого Махана, нанесенного от плеча в челюсть, великан покачнулся. Затем резким ударом правой Марти заставил Яннела опуститься на корточки.

Марти сделал шаг назад. Его лицо оставалось спокойным.

— Если решил завтра проехаться на этой лошади, — сказал он, — лучше побереги свои силы.

Неожиданно Стоупер резким броском вперед нырнул под Марти. Тот, отступая, споткнулся, зацепившись за стул. И прежде чем обрел равновесие, Стоупер навис над ним, осыпая ударами. Махан пошатнулся, и Яннел с искаженным яростью лицом обрушил на него всю мощь своих кулаков. Однако Махану каким-то чудом удалось выдержать этот штурм. Закрываясь от ударов, он вплотную приблизился к Яннелу, схватил его за пояс и за колено и, подняв разъяренного барахтающегося ковбоя в воздух, грохнул его об пол.

Стоупер поднялся на ноги, рыча от злости, а Махан тотчас наотмашь ударил его справа и слева по лицу. Удар левой пришелся по уже кровоточащему рту Стоупера, еще больше залив его кровью. Марти шагнул в сторону, увернулся от удаpa правой и резким ударом достал шею противника. Яннел стал хватать ртом воздух, а Махан нанес удар в корпус и следом хук в лицо. Стоупер как упрямый бык полез вперед, и вскоре оба оказались друг против друга среди битой посуды и принялись молотить друг друга.

Оба были высокими и крепкими мужчинами — Стоупер весил больше двухсот фунтов, а Махан — около ста девяноста. Оба были в отменной форме. Стоупер, рыча, рванулся вперед и схватил Марти в охапку. Они повалились на пол. Пытаясь попасть большими пальцами в глаза Махана, Стоупер промахнулся и упал вперед как раз в тот момент, когда тот резко дернул головой вверх. Стоупер отпрянул, ослепленный болью, а Марти вскочил на ноги. Стоупер поднялся, смаргивая слезы, брызнувшие от удара головой. Махан достал его левой, а затем двумя хуками справа и слева. Яннел тряхнул гривой рыжевато-коричневых волос и занес для удара свой мощный веснушчатый кулак, но промахнулся, и Марти снова ударил его по корпусу. Великан согнулся, и Марти ударил еще дважды, прежде чем тот совсем сник и повалился на пол.

— Так кто здесь трус, Яннел? — спросил Марти. Он быстрым движением отер пот со лба и сделал шаг назад. — Ну, вставай, если хочешь еще получить.

— И встану! — ответил Стоупер, хватая ртом воздух, поднимаясь на ноги.

Марти смотрел на покачивающегося от полученной трепки ковбоя. Глаза Стоупера остекленели, с разбитых губ и из рассеченной брови капала кровь. Под глазом набухал кровоподтек. Ухо кровоточило. Марти отступил назад и опустил руки.

— Я вижу, драться на кулаках ты совсем не умеешь, — сухо заметил он. — Зато отлично управляешься с. лошадьми, так что не стоит забивать тебя до смерти!

С этими словами он резко повернулся и вышел из кафе.

Яннел Стоупер в изумлении провел рукой по глазам, словно не веря тому, что он видит, и уставился вслед Марти, пытаясь сквозь шум в голове осмыслить, как можно уйти от беспомощного врага и не добить его. Он встряхнул массивной головой и, повернувшись, двинулся неверной походкой к стулу у пустого столика. Плюхнувшись на него, он уронил голову на руки и затих.

В течение всего второго дня родео противники присматривались друг к другу. Несмотря на жестокую трепку, которую задал ему накануне Марти, Яннел Стоупер выглядел вполне прилично. Хотя лицо у него было помятым, в синяках и ссадинах, он сохранил физическую форму и двигался быстро и ловко. Марти Махан, встреченный гробовым молчанием трибун, победил в финальных состязаниях с бычками, улучшив свой собственный результат на десятую долю секунды. Стоупер снова оказался вторым.

В бое быков Стоупер опять стал победителем и принял участие в финальных состязаниях, где нужно было удержаться на спине быка.

Марти выехал на арену на старом быке по кличке Семь Семьдесят Семь. Это было огромное свирепое животное, владевшее всеми уловками, помогающими сбросить седока. Бык весил чуть больше тонны и давно уже выступал в родео, но, кажется, никогда еще ему не попадался такой упорный наездник. Он выскочил на арену, полный ярости, брыкаясь как бешеный. Он рыскал направо и налево своими подрезанными рогами, в бессильной ярости пытаясь сбросить с себя седока, вцепившегося в складку кожи позади его горба. Однако Марти сидел крепко, вонзив в бычьи бока шпоры, и не собирался сдаваться.

Вдруг Семь Семьдесят Семь принялся бешено крутиться на одном месте, а затем резко дернулся в сторону. Публика ахнула, думая, что центробежная сила вышвырнет Махана вон, но, когда пыль, поднятая копытами животного, рассеялась, все увидели, что Марти как ни в чем не бывало сидит у него на спине, кромсая его шкуру шпорами. В эту минуту раздался свисток, и Махан спрыгнул на землю. Однако старый Семь Семьдесят Семь был не так-то прост — он крутанулся как кот на раскаленной плите и, наклонив голову, бросился на Марти. Махан отпрыгнул в сторону; и в ту же минуту на арену выскочили клоуны, и один из них тихонько ударил быка по носу. Взбешенное животное развернулось и бросилось на обидчика, а Марти ушел с арены под жидкие хлопки публики.

— Что-то зрители сегодня вялые, Марти, — неуверенно произнес Карвер.

Махан взглянул на него, и на лице его появилась кривая усмешка.

— Они просто ждут. Все хотят увидеть Страшного Сна.

— Он достался Стоуперу. Мне не повезло.

— Наоборот, очень даже повезло, — сухо ответил Махан. — Это не просто конь с норовом, это — убийца, Ред. Поверь мне на слово.

Неожиданно Марти заметил Джефа Аллена и, развернувшись, направился к нему.

— Джеф, — резко бросил он, — когда Стоупер будет укрощать Страшного Сна, я должен быть на арене.

Тот заколебался, холодно глядя на Махана.

— У тебя была возможность выступить на этом жеребце, — отрезал он. — Пусть теперь попробует Стоупер.

— Я не против, — ответил Махан. — Но я не хочу сидеть и спокойно смотреть, как будут убивать Стоупера.

Аллен нетерпеливо дернул головой.

— Стоупер и сам справится. Он не трус!

— А я, по-твоему, трус, да? — спокойно задал вопрос Марти.

Какое-то мгновение они в упор глядели друг на друга. Закаленный в боях Аллен вдруг неожиданно вспомнил, что на боку у него висит револьвер. Теперь он всего лишь деталь костюма для родео, но все-таки он был заряжен, как и револьвер Махана. Дни, когда споры разрешались оружием, канули в Лету, и все-таки… тут взгляд Марти встретился с холодным как сталь взглядом Джефа.

— Нет, я не считаю тебя трусом, — неожиданно сказал Аллен. — Просто немного смешно, что ты отказываешься от этого коня, вот и все!

Махан посмотрел на него тяжелым взглядом.

— На будущее, если тебе еще что-нибудь покажется смешным, ты, Джеф, лучше посмейся! Слышишь? Не спеши обвинять человека в трусости, а просто смейся!

Он повернулся на каблуках и пошел прочь.

Дик Грэм задумчиво поглядел ему вслед.

— Знаешь, Джеф, в какое-то мгновение мне вдруг показалось, что ты решил заполнить свободное место на кладбище!

Аллен сглотнул слюну и вытер со лба пот.

— Мне и самому так показалось! — проговорил он, облегченно вздохнув. — У этого парня железные нервы!

— Так что в следующий раз думай, что говоришь, — сухо сказал Грэм. — Этот парень может быть кем угодно, но только не трусом! Посмотри, как он отделал вчера Яннела!

Яннел Стоупер подошел к пятому выходу. Здесь, привязанный ремнями, поджидал его полосатый, как зебра, серовато-коричневый жеребец. Он был оседлан и взнуздан. Он не брыкался, когда на него надевали седло, и спокойно взял в рот мундштук. Он знал, для чего его сюда привели, и спокойно ждал, когда придет его час. Только где-то в глубине его лошадиной души билось горячее желание, сжигавшее его всю жизнь, желание убивать. А когда он вырывался на свободу, оно превращало его в дьявола.

В дальнем конце арены, верхом на своем вороном, сидел Марти Махан, бледный как смерть, но готовый в любую минуту ринуться в бой. Время от времени зрители бросали на него удивленные взгляды, гадая, что он тут делает, и одна пара этих глаз принадлежала Пег Грэм. Яннел, несмотря на все попытки успокоиться, почему-то нервничал. Он поставил ногу в стремя, помахал зрителям рукой, затянутой в перчатку, и наконец уселся в седло. Он почувствовал, как у коня напряглись мышцы, но потом расслабился.

— Все в порядке, — сказал Стоупер, а потом крикнул: — Отпускай!

И в тот же миг открылись ворота.

Почувствовав свободу, Страшный Сон, опустив голову, одним прыжком выскочил на арену и принялся яростно брыкаться, будто в него вселился бес. Он подпрыгивал вверх на тридцать дюймов и подбрасывал зад с такой силой, что после третьего прыжка у Яннела пошла горлом кровь.

Сначала Страшный Сон прыгал, описывая круги; но когда голова Яннела завертелась, словно волчок, вдруг принялся кружиться на месте с такой скоростью, что у публики зарябило в глазах. Завороженный сумасшедшим ритмом копыт, Яннел не уловил момент, когда конь вдруг прыгнул в сторону, и, не удержавшись, вылетел из седла. Он грохнулся о землю, и удар сотряс все его позвонки до единого.

Ошалев от быстрого вращения, Яннел поднялся на ноги и увидел, что конь, обнажив зубы и сверкая белыми от ярости глазами, несется прямо на него. Увидев, что обезумевшее животное вот-вот нападет на беззащитного наездника, люди на трибунах вскочили со своих мест, и из их глоток вырвался единый долгий вопль ужаса.

Не успев еще до конца осознать всей опасности, грозящей ему, Яннел инстинктивно отпрянул в сторону. И в эту самую минуту на обезумевшее чудовище налетел вороной Махана и Марти бросил аркан. Но Страшный Сон отпрыгнул в сторону, и аркан просвистел мимо. Словно демон мщения набросился обезумевший конь на вороного Марти и, вцепившись зубами ему в шею, нанес глубокую рану. Вороной крутанулся и, споткнувшись, упал. И снова из уст зрителей вырвался вопль ужаса.

На какое-то мгновение облако пыли скрыло от глаз публики Марти и коня, но кто-то закричал:

— Смотрите, смотрите, Марти опять на коне!

В ту страшную минуту, когда вороной упал, Марти, охваченный ледяным ужасом, протянул руку и крепко схватился за луку седла Страшного Сна. Напрягши все свои силы, он подтянулся и оказался в седле!

Конь яростно заржал и рванулся вперед, оставляя позади облако пыли. Почувствовав в седле седока, он с новой силой принялся брыкаться, пытаясь избавиться от него. Марти несказанно повезло — ноги его каким-то чудом проскользнули в стремена, и он обрел относительную устойчивость. Вороной его бил ногами, лежа на земле, Яннел же, из носа которого текла кровь, медленно уходил с арены, а Марти остался один на один с дьяволом, которого боялся и ненавидел больше всего на свете.

Страшный Сон будто припоминал все свои уловки, рожденные его ослепленным ненавистью мозгом, и снова принялся бешено скакать по кругу, не уставая брыкаться. Он рассчитывал, что таким способом выкинет из седла Марти, как совсем недавно выкинул Стоупера. Неожиданно бешеные прыжки сменились вращением на немыслимой скорости. Махан, перепуганный и злой, вдруг потерял от ярости всякий контроль над собой и принялся что есть мочи колотить коня шпорами. Обезумев от боли, конь понесся по арене мимо застывших от изумления ковбоев, а Марти Махан продолжал шпорами выписывать на его боках иероглифы.

Брыкаясь как дьявол, Страшный Сон принялся вскидывать зад, извиваясь при этом словно змея, сжимаясь и распрямляясь как пружина.

С обеих сторон арены к ним бросились опомнившиеся наконец ковбои, но Марти пришел в ярость, увидев их.

— Убирайтесь прочь! — заорал он. — Я усмирю этого коня или убью его!

И начался поединок между человеком и конем, какого никто в Винд-Ривере еще никогда не видал. Конь превратился в сгусток ненависти и энергии; седок тоже вспомнил годы своего безумного страха, начиная с того момента, когда этот дьявол убил в пустыне его коня. Он должен победить! Ковбои сгрудились в дальнем конце арены, готовые в любую минуту броситься на помощь, и никто не вспомнил о тех десяти секундах, которые, по правилам родео, должен продержаться на коне наездник. Время шло, а Марти все еще сражался с конем-убийцей, превращая его шкуру в кровавые лохмотья и надеясь измотать его окончательно. Конь перестал брыкаться и вдруг спокойно затрусил по арене, но, оказавшись недалеко от ее стены, неожиданно прыгнул, словно это был не конь, а снаряд, выпущенный из пушки.

Люди, сидевшие в первых рядах, закричали от страха и бросились врассыпную, как будто Страшный Сон мог пробить стену и напасть на них, но тот крутанулся на месте, с силой ударившись боком о доски ограждения. И если бы Марти, к которому вернулось самообладание и который угадал маневр коня, не выдернул вовремя ногу из стремени, этот удар раздробил бы ее.

Больно ударившись о стену, животное отскочило в сторону, и Махан в ту же минуту снова сунул ногу в стремя и опять принялся вонзать шпоры в теряющего силы коня. И тот, наконец, сдался. Упавший духом и сломленный, он опустил голову и застыл на месте. Какое-то мгновение Марти продолжал сидеть в седле, но увидев, что животное не в силах продолжать борьбу, спрыгнул на землю и чуть было не упал — ноги, уставшие от безумного напряжения, отказывались служить ему.

Он выпрямился, и в эту минуту коварный конь-убийца, на мгновение воспрявший духом, прыгнул, намереваясь укусить его. Но Марти, почти не сходя с места, три раза ударил его по носу своей шляпой, и Страшный Сон, окончательно усмиренный, отступил.

Взяв поводья, Марти двинулся к выходу с арены, ведя на поводу укрощенного коня и дрожа от усталости всем телом. Позади, смирный и покорный, за ним плелся Страшный Сон.

Измученная переживаниями публика с изумлением взирала на эту картину, и вдруг кто-то сделал первые хлопки, и все подхватили их. Аплодисменты долго не смолкали; Марти Махан остановился у корраля и уже отдал поводья ковбою, а публика все не могла успокоиться. Он повернулся и облокотился на ограду корраля, чувствуя, что никак не может унять дрожь. Только теперь он заметил, что из носа его течет кровь и что его белый костюм спереди запачкан кровью.

Яннел Стоупер, тоже в окровавленной одежде, подошел к нему и протянул руку.

— Марти, — с искренним раскаянием произнес он. — Я хочу принести тебе свои извинения. Теперь я собственными глазами убедился, что ты не трус, и к тому же ты спас мою шкуру! А такого наездника, как ты, еще надо поискать!

— Ведь ты не боялся этого коня, — сказал Дик Грэм. — И все эти слухи — брехня!

— Не боялся?! — Марти мрачно взглянул на Дика. — Нет, я боялся его, как огня! Никогда в жизни мне еще не было так страшно, как сегодня. И я залез на этого коня не потому, что мне так хотелось, а потому, что седло было самым безопасным местом! А когда я оказался в нем, то понял, что у меня нет выбора — если я не удержусь, он меня прикончит. Не боялся!.. Да я еще ни разу в жизни не испытывал такого страха!

Рядом, улыбаясь, стоял Старый Джон.

— Ты просто герой, мой мальчик. А кстати, я слышал, что ты и вот эта леди, — он показал на Пег Грэм, — хотели купить мое ранчо Ивовый ручей. Если вы еще не передумали, я могу скинуть цену. Для хороших людей ничего не жалко.

Пег, побледнев, смотрела на Марти широко открытыми глазами.

— Я… я не знаю, ты захочешь?.. — с сомнением в голосе произнесла она.

Марти выпрямился и обнял ее за плечи.

— Нет, нет, мы не передумали, Джон! Я представляю, как мы будем растить там наших лошадей и…

— Скот? — спросил Ред Карвер, широко улыбаясь.

— Нет, детишек! — ответил Марти. — Целую кучу детишек! И все они, когда вырастут, станут участниками родео, — Он посмотрел на Пег и улыбнулся ей. — Ты согласна?

— Согласна, — ответила Пег.

КОВБОЙСКАЯ ВЫУЧКА ДЖОННИ

Предисловие автора

В былые времена часто можно было встретить ковбоя, у которого на руке не хватало одного или двух пальцев. И вот почему так получалось. Заарканив быка, ковбой привязывал конец своего лассо к луке седла. Стоило в эту минуту быку рвануться, как ковбою отрывало палец. Поэтому в любой команде, состоявшей из семи или восьми ковбоев, обязательно был один или даже двое, у которых не хватало на руке пальца.

* * *

Смок Лэмсон вошел в барак, и Джонни Гаррет невольно поежился. Старший ковбой, крупный и суровый мужчина, перекатил во рту свою жвачку и медленно обвел комнату тяжелым взглядом.

Ковбои сидели опустив головы и молчали. За окнами свирепствовала непогода, так что все прекрасно знали, кому сегодня ночью придется сторожить скот.

— Ты, — резко повернулся Лэмсон к Джонни, — седлай коня и отправляйся в корраль. И помни: если быки повалят наружу, твоя задача — завернуть их, чтобы они не попадали в овраг.

Джонни свесил ноги с койки.

— А почему опять я? — с возмущением спросил он. — Я и так всю эту неделю работал ночами.

Лэмсон улыбнулся.

— Терпи, сынок. Я обещал сделать из тебя мужчину и сделаю. Так что поторапливайся.

На какое-то мгновение Джонни Гаррет заколебался. Он может уволиться в любую минуту и поискать себе другую работу. Правда, где ее найдешь зимой, да и денег у него не так уж много — всего сорок долларов, а на них долго не протянешь. И самое главное, если он уйдет отсюда, то никогда уже не увидит Мэри Джейн.

Джонни натянул на ноги сапоги с кожаными гамашами и накинул полушубок. Опустив ремешок шляпы на подбородок, он двинулся к двери.

Лэскер перевернулся на койке и бросил ему вслед:

— Эй, малыш, если хочешь, можешь взять моего Смельчака. Он привык работать ночью.

— Спасибо, — ответил Джонни. — Поеду на своем — пусть тоже поучится.

— Правильно. — Смок Лэмсон улыбнулся и принялся сворачивать самокрутку. — Вам обоим надо учиться — тебе и твоему коню.

Джонни открыл дверь, и пламя в лампе метнулось в сторону. Очутившись на улице, Джонни пригнул голову, ибо прямо в лицо ему дул ледяной ветер. Пора бы уже привыкнуть, подумал он.

Джонни приехал на ранчо «Икс в квадрате» из Орегона. Там повсюду был лес, а ему хотелось разводить скот, поэтому он и перебрался в Аризону. Сменив за короткое время две работы, Джонни оказался в «Икс в квадрате», где срочно требовался ковбой. Босс нанял его, зато Лэмсон сразу же проникся к нему неприязнью, но он ничем ее не выразил, пока не почувствовал в нем соперника.

Все на ранчо знали, что Смок неравнодушен к Мэри Джейн Колкинс. Все, кроме Джонни Гаррета. Увидев ее на вечеринке, он несколько раз пригласил ее потанцевать, а потом проводил до дома. Смок бросился искать Мэри Джейн и нашел ее вместе с Джонни на качелях.

Его охватила холодная ярость, а Мэри Джейн, очевидно не осознавая, что она делает, сказала Смоку, что Джонни к весне станет старшим ковбоем.

— Вот подожди, я обязательно им стану, — сказал ей Джонни.

Услыхав эти слова, Смок Лэмсон поглядел на юношу и медленно улыбнулся.

— Знаешь, Мэри Джейн, — многозначительно произнес он, — уж я постараюсь ему помочь!

С этого-то все и началось. Теперь самая тяжелая и неблагодарная работа доставалась Джонни. В любое время суток его могли послать куда угодно. Все ковбои прекрасно понимали, что Смок ездит на Джонни и помыкает им, стараясь выжить из «Икс в квадрате».

— Ты, кажется, собирался стать здесь старшим? — язвил он. — Так что давай работай.

И Джонни работал.

Он уже и не помнил, сколько километров забора он починил, притом, что если Лэмсон был недоволен его работой, все приходилось делать заново. Он рубил дрова для кухни, то есть выполнял самую презираемую работу; он разыскивал по пустыне отбившихся от стада животных; он брал в руки лопату чаще, чем лассо, расчищая источники и копая канавы. Ему чаще, чем другим трем ковбоям из его команды, доставались ночные смены; он работал по двенадцать — четырнадцать часов в сутки, в то время как другие осенью и зимой работали по семь-восемь часов.

Смок Лэмсон был самым сильным мужчиной на ранчо. Он похвалялся, что никому еще не удалось победить его в драке, и, несмотря на то что весил на сорок футов больше Джонни, постоянно пытался спровоцировать юношу на драку.

Чем дальше шло время, тем хуже становилось Джонни. Чувствуя, что ему не выжить соперника, Лэмсон стал еще сильнее закручивать гайки. Даже Лэскер, обычно сдержанный и неразговорчивый, пытался образумить Смока.

— Что ты пристал к этому малышу? — спрашивал он. — Он ведь хорошо работает.

— Это мое дело, Дэн, — кратко отвечал Смок. — Когда я сделаю из него ковбоя не хуже нас с тобой, я от него отстану.

Джонни оседлал своего светло-гнедого жеребца и выехал из конюшни, наклонив голову, чтобы не задеть дверной косяк. Он распахнул дверь, не слезая с коня, а потом повернул его навстречу ветру и двинулся на западное пастбище.

Лужи покрылись коркой льда, а низинки уже замело снегом, но все-таки в воздухе снега было больше, чем на земле. С севера дул резкий, пронизывающий ветер, и снежинки, подхваченные им, неслись над землей. Если в такую погоду быки сдвинутся с места, их уже ничем не остановить. Недалеко от той долины, по которой он поедет, лежит Полынная равнина, пятьдесят миль в ширину и двадцать пять в длину. Путь туда преграждает только сухое русло глубиной сорок футов. Если быки, спасаясь от ветра, пойдут на юг, то они доберутся до него, промерзнув до костей, и, свалившись с обрыва, не смогут выбраться и погибнут.

Джонни слыхал о таких случаях, когда скот неожиданно срывался с места и шел напролом куда глаза глядят, но самому ему такого видеть не приходилось. Впрочем, он легко мог себе это представить.

Он провел в седле уже больше часа, когда наконец появился первый бык, чалый великан, который, тяжело ступая, шел прямо на него. За ним шел еще один и еще… и впервые в жизни Джонни охватила паника.

Глубоко в душе он понимал, что никто никогда всерьез не допускал возможности того, что скот вырвется на свободу, Долина, где он пасся, была обнесена забором, и Джонни был уверен, что Смок послал его дежурить просто из предосторожности или из вредности. Должно быть, ветер повалил забор, и быки двинулись вниз по склону.

Бежать за помощью было уже поздно. Джонни выхватил револьвер и выстрелил в воздух, то ли надеясь остановить быков, то ли давая сигнал другим ковбоям, что случилась беда. Однако надежды его не оправдались — быки не остановились, а сигнал никто не услышал. В отчаянии он попытался завернуть животных, но тщетно. Те быки, которых ему удалось заставить свернуть, тут же пропали в снежной круговерти, а остальные по-прежнему шли, не обращая на него никакого внимания.

А за первыми быками шли еще и еще, и казалось, что конца им не будет.

И тут только Джонни осознал масштабы случившегося несчастья. Все стадо, более тысячи голов, гонимое северным ветром, шло на юг. Если его не остановить, то животные свалятся с обрыва на дно сухого русла. Многие разобьются насмерть, а другие поломают себе ноги, и их добьет холод. Конечно, погибнут не все, но вряд ли многим удастся выжить. Высота обрыва составляет сорок футов, а дно у русла каменистое, так что будь то животное или человек, но упав туда, вряд ли он останется невредимым.

Светло-гнедой жеребец носился как угорелый. Джонни кричал, стрелял и испробовал тысячу других способов завернуть стадо, но оно все шло и шло вперед. Он забыл о Смоке Лэмсоне, который послал его сюда, забыл обо всем на свете и думал только о том, как спасти скот, ибо он принадлежал Барту Гэвину, доброму старику, который взял его к себе в работники, когда Джонни потерял уже всякую надежду найти достойный заработок.

Наконец Джонни остановил коня и задумался. Шарф, которым он обмотал шею, покрылся инеем от его дыхания, пальцы ног онемели от холода, а скот все прибывал. До ворот ранчо было четыре мили, еще четыре — до барака. Если он поскачет за ребятами, то быки уйдут слишком далеко — ведь ковбоям надо будет еще одеться и оседлать коней. А если скот свалится в сухое русло, то оттуда его уже ничем не вытащишь.

Когда рассветет, тысяча быков уже будет валяться на дне пересохшей реки. Если… если он не заставит их свернуть. Если ему удастся повернуть быков на восток, в сторону хребта Гребешок, а потом погнать их вдоль этого хребта до откоса Гэвина, то, может быть, ему удастся собрать их в одном месте. Конечно, часть быков потеряется, зато другие будут спасены от падения в каньон… И тут ему в голову пришла мысль, как можно повернуть стадо на восток.

Развернув удивленного мустанга, Джонни вонзил в него шпоры и помчался на юг. Сбоку от него, гонимые завывающим северным ветром, шли быки, ни на минуту не останавливаясь и не сбавляя шага. Зрелище упрямо и непреклонно двигающихся животных завораживало. Проскакав на головокружительной скорости по мерзлой земле, Джонни вскоре оставил стадо позади. Несясь на юг, он обдумывал свой план. Быки шли медленно, так что, если ему повезет, он успеет сделать все, что задумал.

Наконец Джонни догнал передних быков, оторвавшихся от стада на четверть мили, и вскоре он остался один в ночи и несся, не сбавляя скорости, на юг, туда, где располагалось сухое русло. Однако, проехав несколько миль, Джонни повернул на восток и пришпорил коня. Неожиданно его глазам предстал откос Гэвина — огромная отвесная скала из песчаника. Он повернул, и скала оказалась от него по левую руку. Джонни поехал вдоль нее и вскоре добрался до квадратного уступа, где находился дом, в котором ковбои могли отдохнуть и переночевать в непогоду. Он подъехал к дому с подветренной стороны и спешился.

Сорвав засов, Джонни толкнул дверь и вошел внутрь. В доме было темно, и он зажег спичку. Вдоль стен стояли четыре ящика с порохом. Он пересыпал его в мешок, прихватил с собой моток шнура и выбежал из дома.

Привязав мешок с порохом позади седла, Джонни сел на коня и, стараясь не думать об опасности, помчался на юг. Стоит только коню поскользнуться и упасть — ну что ж, у него будет просторная могила!

Замерзший мустанг охотно вышел в галоп. На улице было очень холодно, но Джонни не замечал холода. Наконец он заметил впереди черную ленту сухого русла. Он спешился а завел коня за выступ скалы, а потом поспешил к обрыву. Осторожно, чтобы не упасть, он спустился вниз.

Джонни хорошо знал это место. Несколько раз он спускался сюда, чтобы, пока не видит Лэмсон, спокойно покурить в одиночестве. Обрыв был весь испещрен трещинами и пронизан отверстиями. Джонни принялся торопливо забивать их порохом, с самого верха обрыва почти до его основания. Он работал уже больше получаса, когда появился первый бык. Он ударился о скалу, высившуюся неподалеку, и остановился, чтобы прийти в чувство. Вскоре он снова двинется в путь.

Спрятавшись от ветра за обрывом, Джонни побежал по дну сухого русла, торопливо поджигая шнуры. Убедившись, что все они загорелись, он вскарабкался по обрыву и, прыгнув в седло, погнал коня прямо навстречу ветру. Через несколько мгновений раздался взрыв. Джонни не стал возвращаться — его уловка должна сработать, просто не может не сработать.

Он ехал на север и вскоре увидел стадо. Оно разбилось на несколько потоков и достигло уже края откоса. Быки все так же методично двигались вперед. Некоторые, правда, пытались отклониться к западу, но Джонни без труда завернул их. Однако не было никакого смысла пытаться повернуть стадо вправо или влево, русло было рядом, и никакая сила не могла свернуть быков с их пути.

Джонни не знал, сколько времени ему пришлось работать. Его угнетала мысль, что все усилия могут оказаться напрасными. Один раз его конь упал, но тут же поднялся. Вскоре Джонни нашел место, откуда он мог видеть все стадо. Снег перестал идти, земля покрылась белым покрывалом, и видимость была хорошей. Он работал уже не так быстро, как раньше, и когда остатки стада очутились в каньоне, он развернул коня и медленно поехал домой.

Полумертвый от усталости, он снял седло и не менее получаса занимался конем, потом накрыл его попоной, чтобы тот не замерз. Спотыкаясь, Джонни вошел в барак и повалился на койку. Ноги его онемели от холода, и прежде чем уснуть, он растер их руками.

Его разбудило прикосновение чьей-то руки к его плечу. Это был Дэн Лэскер.

— Вставай, малыш. Лэмсон рвет и мечет.

Джонни появился последним к завтраку. Он вошел в комнату и остановился на пороге от изумления. Рядом с Бартом Гэвином сидела девушка… и какая девушка!

У нее были густые темные волосы, лучистые глаза и слегка полноватые губы. Потеряв от изумления дар речи, Джонни добрался до своего стула и, низко наклонившись над столом, принялся есть. Ковбои совершенно растерялись, они боялись произнести слово в присутствии блестящей красавицы, сидевшей рядом с Бартом. Завтрак проходил в молчании. Даже обычно разговорчивый Смок Лэмсон хранил молчание.

Неожиданно девушка спросила:

— Почему у вас только один конь накрыт попоной? Ведь ночью было так холодно!

— Попоной? — Гэвин оглядел собравшихся за столом. — Кому это пришло в голову закрыть коня попоной?

Ковбои изумленно переглядывались. Закаленные мустанги Дикого Запада не были приучены к такому обращению. Даже Смок Лэмсон не мог скрыть своего удивления. Он вдруг резко повернулся к Джонни, поняв, что это он накрыл коня попоной, и решив посмеяться над ним.

— Может быть, это сделал наш будущий старший ковбой? Это на него похоже, — с ехидцей произнес он.

Прекрасные темные глаза девушки обратились на Джонни, и он вспыхнул от смущения.

— Так это ты укутал свою лошадку в одеяльце? — спросил Лэмсон, скосив глаза на девушку, желая понять, оценила ли она его шутку, и хихикнул.

Гэвин сурово посмотрел на Джонни. Чувствуя, что ему не уйти от объяснений, Джонни вялым голосом сказал:

— Он был весь в мыле — мы ведь вернулись с ним на рассвете.

Гэвин положил вилку.

— На рассвете? — не веря своим ушам, спросил он. — А где это ты так долго пропадал?

Теперь настала очередь Лэмсона сконфузиться. Он поколебался, а потом сказал:

— Я подумал, что надо послать кого-нибудь караулить скот на тот случай, если он вдруг уйдет из загона.

— Уйдет из загона? — насмешливо переспросил Гэвин. — Но там ведь забор высотой с коня и такой прочный, что выдержит удар быка! Кроме того, — язвительно спросил он, — разве один человек сможет остановить стадо?

Смок Лэмсон запнулся, молчал и робко попытался что-то объяснить. Девушка переводила взгляд с него на Джонни и на других ковбоев. Барт Гэвин был умным человеком и постепенно начал понимать то, чего он раньше не осознавал.

— Стадо укрыто в надежном месте, — подал голос Джонни. — Я был там, когда оно двинулось на юг. Теперь все быки в сухом русле.

— Что?! — вскричал Барт Гэвин, вскочив со стула. На бледном его лице застыл ужас.

Все смотрели на Джонни.

— Я понятия не имею, что случилось с забором. Я объезжал долину и вдруг увидел, что они идут. Я стрелял и кричал, но никто меня не услыхал, да и быков это не остановило.

Лэмсон хрипло спросил:

— Ты хочешь сказать… что стадо ушло из своего загона? А как же забор?

— Не знаю, — ответил Джонни. — Но не волнуйтесь, стадо цело.

— Ты имеешь в виду, — ледяным голосом спросил Гэвин, — что стадо ценой в сорок тысяч долларов валяется целехонькое в каньоне?

— Нет, никто там не валяется, — ответил Джонни, — ну, может быть, за исключением нескольких быков. Я знаю — знал, что может случиться, если животные свалятся с обрыва, и поэтому забрал в нашем доме в горах весь порох и взорвал, то есть подорвал Скалистый склон. Я думаю, что из этого русла они не уйдут, так что, наверное, все стадо там.

Наступила мертвая тишина. Лэмсон был бледен, а остальные отказывались верить своим ушам. Гэвин какое-то время смотрел на Джонни, а потом взял вилку и принялся есть.

— Давай уточним, как было дело, — сказал он. — Значит, ты обогнал стадо, взорвал обрыв, а потом вернулся и всю ночь гонялся за стадом и направлял его в этот проем?

— Ну, не совсем так, — упрямо настаивал на своем Джонни. — Скот не мог разбрестись, поскольку долина, по которой он шел, была довольно узкой, так что мне оставалось только следить, чтобы он никуда не свернул.

— Но ведь он же просто герой! — воскликнула девушка с темными глазами. — Ты так не думаешь, дядя Барт?

— Благодаря его действиям мои убытки будут гораздо меньше, чем я предполагал, вот и все, — произнес Гэвин, и в его голосе Джонни уловил симпатию к себе. — Лэмсон, я хотел бы поговорить с тобой, но сначала посмотрим, что стало со скотом.

Из тысячи голов скота пропало всего шесть. Несмотря на то, что ему пришлось действовать в ужасной спешке, да еще почти вслепую, в кромешной тьме, Джонни удачно выбрал место взрыва и хорошо уложил заряды. Ведь он знал сухое русло и Скалистый склон как свои пять пальцев.

Гэвин нашел стадо в сухом русле; быки разбрелись по нему, поедая густую зеленую траву, которая росла там, где часто застаивалась вода. Он внимательно изучил проем, образовавшийся после взрыва, время от времени кидая на Джонни испытующий взгляд.

— Я вижу, ты знаешь, как обращаться с порохом, — сказал он наконец. — Ты правильно разместил пороховые заряды.

— Мой отец застолбил участок в Орегоне, — объяснил Джонни, — и я часто помогал ему, в том числе и во взрывных работах.

Никто не знал, что Барт Гэвин сказал Лэмсону, но тот на несколько дней оставил Джонни в покое и только время от времени называл его «любимчиком». Но прошло какое-то время, и все вернулось на круги своя — Джонни Гаррет опять стал делать самую черную работу.

Если в школьном здании в Рок-Спрингс намечались танцы, где Джонни мог встретить Мэри Джейн, то его посылали в перевалочный лагерь у Орлиного Гнезда.

Это было дикое гористое место, поросшее густым лесом и напоминавшее его родной Орегон. Здесь высились неприступные вершины и на многие мили тянулись глубокие каньоны, то там, то здесь пересекающиеся застывшими потоками лавы. На востоке лежала местность, называемая Гиблый край, представлявшая собой плато шириной сорок миль, поверхность которого была изрезана до такой степени, что там не мог пройти ни конный, ни пеший, ибо сапоги за несколько минут превращались в лохмотья. Там не было ни рек, ни ручьев; да и вообще гиблое это было место. Были там участки с ровной и гладкой поверхностью, с виду совершенно безобидные, но стоило только человеку ступить на них ногой, как он тут же проваливался глубоко под землю, ибо то, что казалось крепким монолитом, на самом деле оказывалось тонкой пленкой лавового пузыря. Проломив эту пленку ногой, человек падал в яму глубиной от пятнадцати до пятидесяти футов, стенки которой были отвесными и гладкими, и выбраться наверх не представлялось никакой возможности.

Несколько проходов в горах, ведущих в Гиблый край, были перегорожены заборами, сохранность которых нужно было время от времени проверять. Кое-где лава образовала отвесные стены, сложенные из базальтовых блоков.

Джонни расчищал источники, рассыпал соль, проверял заборы, после чего у него оставалось еще много свободного времени. У него с собой был кольт и винчестер, и он много охотился. Он убил двух пум и с полдюжины волков, снял с них шкуры и выделал.

Неделей позже его посетил Лэскер. Он привел с собой двух вьючных лошадей, нагруженных продуктами. Лэскер работал ковбоем уже пятнадцать лет, это был высокий костлявый мужчина.

Он заметил шкуры, но ничего не сказал. Прислонившись к стене и подставив лицо утреннему солнышку, он сказал:

— Старик нервничает — в этом году его доходы упали. У него стали пропадать коровы.

— Ты видел Мэри Джейн?

— Она была на танцах вместе со Смоком, — сказал Лэскер и хотел было что-то добавить, но передумал и сменил тему: — Помнишь племянницу Гэвина? Она живет на ранчо. Ее зовут Бетти.

— Ну, это птица высокого полета, нам не ровня.

— Не скажи, — ответил Лэскер. — Некоторые птицы высокого полета хорошо разбираются, что к чему.

Два дня спустя Джонни обнаружил мертвую корову. Ее тело было разодрано волками, но умерла она от выстрела в голову… и совсем недавно, дней шесть назад. А ведь поблизости не было ни одной души — только он да Лэскер.

Это была корова Гэвина, и убили ее потому, что она пошла за теленком, которого увели грабители. Джонни вырос в лесной местности и хорошо умел читать следы. Он поехал по тропе и увидел, что грабители увели с собой в высокогорье не менее дюжины молодых бычков. Джонни проследил путь угнанных животных через сосновый лес, но на берегу глубокого каньона, проходившего по границе Гиблого края, след потерялся.

Целую неделю после этого он искал следы грабителей, делая вид, что выполняет свою работу. Один раз он наткнулся на след подкованной лошади, но быстро потерял его. У себя в хижине Джонни принялся рисовать на коричневой оберточной бумаге приблизительную карту, отмечая на ней все известные ему хребты, сухие русла и ручейки.

Все эти ручейки текли в сторону лавовых потоков, но никто не знал, куда они впадают. Все они были очень мелкими, поскольку большая часть дождевой воды уходила в трещины.

Первый ручеек, который отыскал Джонни, неожиданно резко поворачивал на юг и пропадал из виду в глубокой пещере, расположенной под лавовым потоком. Два дня спустя, ремонтируя забор, Джонни обнаружил второй ручей, который впадал в болото.

На следующий день приехали Лэскер и Лэмсон. Лэскер был настроен дружелюбно и сразу же заметил свежую волчью шкуру.

— Хорошая охота?

— Да, но на нее совершенно нет времени.

Смок Лэмсон ничего не сказал; он внимательно осмотрел жилище Джонни, время от времени бросая на него подозрительные взгляды. Они уже собирались уезжать, как Лэмсон вдруг резко повернулся к Джонни и спросил:

— Видел кого-нибудь? Каких-нибудь чужаков?

— Не видел ни души, — ответил Джонни, а когда они уехали, выругал себя за то, что не сказал им о следах. И об убитой корове.

Прошло три дня. Джонни исследовал новый ручей, надеясь добраться до его истока. Отыскав его, он завел коня в воду и двинулся вниз по течению. Проехав чуть больше мили, он вдруг услыхал чьи-то голоса. Слов он разобрать не мог, но понял, что разговаривают двое мужчин. Спрятавшись за кустами, Джонни увидел, как они выехали из леса. Один из них был толстый и неряшливый мужчина, одетый в грязную серую рубашку. Другой был худой и грубый, его звали Хайт, и Джонни вспомнил, что встречал этого человека в городе. Поговаривали, что связываться с ним опасно. Они уехали, и Джонни осторожно двинулся им вслед.

Течение ручья становилось все стремительнее, а склон все круче и круче. Неожиданно Джонни оказался у входа в узкий каньон с отвесными стенками. Выведя своего коня из ручья, он целый час ехал по берегу каньона, стараясь не потерять из виду двух мужчин. Каньон становился все глубже, вскоре всадники превратились в две маленькие точки на его дне, а потом и вовсе исчезли из виду.

Джонни взобрался на безлесую вершину горы и огляделся. К северу, востоку и югу простиралось лавовое плато, на котором кое-где виднелись деревья и кусты, скрывавшие острые как бритва края разбитой лавы. Может быть, там, за глубоким каньоном, есть зеленая долина, где грабители прячут угнанный скот? Вернувшись в хижину, Джонни принял решение — необходимо все рассказать Гэвину. Меняя коней, Джонни поехал на ранчо. Он прибыл туда уже глубокой ночью. Обратная дорога займет еще день, но ему необходимо было увидеть Барта.

— Дома никого нет, — сказал ему повар. — Все ушли на танцы. Здесь только Дэн.

Когда Джонни вошел в барак, Лэскер удивленно сел на койке.

— Что случилось? — Сон сразу же слетел с него.

— У меня кончился табак, — не моргнув глазом соврал Джонни. Он сел. — В городе танцы?

Лэскер вздохнул с облегчением.

— Ну и что из этого? Послушай, малыш, Лэмсон рассвирепеет, увидев тебя здесь. Не надо было тебе приезжать.

— А, подумаешь. Впрыгивай в свои сапоги и пошли потанцуем. Я хочу увидеть Мэри Джейн.

Когда они добрались до пригорода, Лэскер сказал:

— Я бы на твоем месте держался подальше от Мэри Джейн. Этот участок уже застолбили до тебя. — Помолчав, он добавил: — А Лэмсон — отличный стрелок.

— Я стреляю не хуже него. Я вырос в лагерях лесорубов.

Когда они привязывали коней, Лэскер снова сказал:

— И все-таки держись подальше от Мэри Джейн, она не для тебя, малыш, и…

Джонни повернулся к нему лицом.

— У нее что-нибудь не так?

Лэскер начал было что-то говорить, но потом пожал плечами.

— Она загонит тебя в могилу.

Мэри Джейн приветствовала Джонни радостным криком:

— Неужели это ты, Джонни! А я думала, что ты живешь сейчас далеко в горах. Почему ты приехал?

— У меня были на то особые причины. — Он любил напустить туману. — Ты скоро все узнаешь.

Во время второго танца она все расспрашивала его:

— Ну, скажи, почему ты приехал, Джонни?

— Это секрет, — ответил он. — Но ты скоро все узнаешь.

— Скажи мне. Я никому не передам.

— Да так, пустяки, — сдался наконец Джонни. — Я нашел грабителей, которые уводят из стада бычков.

— Ты их нашел?! — Глаза Мэри Джейн ярко заблестели. — Но ведь, Джон…

В эту минуту огромная рука развернула его, и он схлопотал удар тяжелого кулака, возникшего как бы ниоткуда. Он уже начал падать, когда второй удар настиг его и распластал по полу.

Голова Джонни гудела, но он откатился в сторону и резко вскочил на ноги. Лицо Смока Лэмсона пылало яростью, он размахнулся, но Джонни успел вцепиться в него. Смок свалил его на пол и хотел ударить ногой, но Джонни обхватил его ноги, и они оба рухнули на пол. Быстро вскочив, они вновь сошлись, дубася друг друга. Руки Джонни были короче, но он хорошо умел ими пользоваться. Удар правой по ребрам заставил Лэмсона невольно отступить на шаг. Кулак левой руки достал лицо Смока, и, присев, Джонни нанес правой удар по корпусу.

Вокруг них собралась толпа, которая кричала и подначивала противников. В толпе Джонни заметил Мэри Джейн, лицо которой пылало от возбуждения. Рядом с ней стоял мужчина; Джонни тут же узнал его, это был толстый человек, за которым он следил на берегу каньона!

Лэмсон ударил, но Джонни уже оправился от кратковременного шока, в который поверг его первый удар Лэмсона, и теперь мозг его работал четко и ясно. Всю осень и зиму Джонни работал на пределе своих возможностей, и сейчас это сослужило ему хорошую службу — он был в прекрасной форме. Он был гибок, как пантера, и силен, как техасский бык. Джонни неожиданно для Лэмсона согнулся и ударил его головой в живот. Верзила тяжело грохнулся об пол и медленно поднялся. Джонни ударом ноги снова повалил его на пол. Лэмсон встал, но Джонни бросил его через бедро, а когда верзила попытался встать, снова ударил ногой.

И Лэмсон сдался. Лицо его было залито кровью. Не вставая с пола, он нехотя произнес:

— Твоя взяла, парень, ты оказался сильнее.

Джонни повернулся к нему спиной и отошел. Мэри Джейн нигде не было видно. Разочарованный, он снова оглядел комнату и только тут заметил Гэвина и его племянницу. Бетти, улыбаясь, глядела на него. Джонни двинулся было к ним, но тут кто-то ткнул его револьвером под ребро и тихо произнес:

— Эй, парень, надо поговорить. Выйдем отсюда.

— Ноя…

— Никаких отговорок. И не думай, что тебе удастся сбежать от меня — я и не таких, как ты, убивал.

Человеком, говорившим это, был Хайт, он держал револьвер так, чтобы никто в комнате не смог его увидеть. Они вышли из комнаты, и Бетти с удивлением посмотрела им вслед.

Толстый ждал их на улице. Он уже держал под уздцы лошадей грабителей и коня Джонни. Джонни бросился к своему мустангу, помня, что в седельной сумке у него лежит револьвер, а в чехле — винчестер. Но не успел он коснуться передней луки седла, как на голову ему обрушился приклад винтовки. Он пошатнулся и, почувствовав еще один удар, провалился во тьму.

Первое, что он услыхал, придя в себя, был цокот копыт о камни, устилавшие дно ручья. Винтовка больше не упиралась в его ногу — значит, ее вытащили. Он сидел на коне со связанными запястьями. Интересно, нашли ли они его револьвер в седельной сумке?

В эту минуту голову Джонни пронзила острая боль, и он снова потерял сознание. Он очнулся только тогда, когда грабители сняли его с лошади и прислонили к стене хижины. Оглядевшись, Джонни увидел, что очутился в длинной зеленой долине в самом сердце Гиблого края. Площадь долины составляла несколько тысяч акров.

Из хижины вышел третий грабитель. Джонни вспомнил его — это был повар с одного из соседних ранчо по имени Фрек.

— Идите сюда, — коротко сказал он, кивнув Джонни.

Они ели в молчании. Хайт потихоньку наблюдал за Джонни. Фрек и толстый грабитель ели, сопя и чавкая.

— Ты кому-нибудь говорил об этой долине? — потребовал ответа Хайт.

— Может, и говорил, — сказал Джонни. — Точно не помню.

— Сюда кто-то едет, — неожиданно произнес Хайт. — Колкинс, посмотри, кто это.

Джонни застыл с ложкой в руках. Значит, этот толстый — Колкинс, отец Мэри Джейн. Внутри у него все опустилось. Он смотрел в тарелку, потеряв всякий интерес к еде. Значит, это Мэри Джейн рассказала грабителям, что он нашел угнанный скот и место, где они его прячут. Теперь понятно, почему она так настойчиво его расспрашивала и почему они поторопились увезти его — чтобы он не успел рассказать обо всем Гэвину.

Колкинс стоял в дверях с винчестером в руках. Повернув голову, он сказал:

— Это босс.

До слуха Джонни донесся знакомый грубый голос, а потом знакомые шаги, и в комнату вошел Дэн Лэскер. Увидев его, Лэскер мрачно улыбнулся.

— Привет, Джонни. Мне бы не хотелось видеть тебя здесь.

— Никогда бы не подумал, что ты пошел на грязное дело.

— На сорок долларов в месяц не разбогатеешь, Джонни. — Он присел на корточки у стены. — Нам нужен помощник. — Лэскер закурил, он, похоже, нервничал. — И вот ты здесь.

Это путь к спасению, и другого не будет. Лэскер хотел, чтобы Джонни присоединился к ним. Откровенно говоря, выбора у него не было.

— Надеюсь, ты не шутишь? — с сарказмом в голосе спросил Джонни. — Я не могу понять только одного — почему вы сразу не взяли меня к себе. — И он, не моргнув глазом, соврал: — Я и сам собирался увести несколько коров, но вот только не знал, куда с ними идти дальше.

Лэскер обрадовался:

— Ну и отлично, Джонни. Уж мы-то знаем, как отсюда выбраться.

Хайт отодвинулся от стола.

— Скажу вам одно, ребята, если этот парень сделает хоть одно неверное движение, я его пристрелю.

— Хорошо, Хайт. — Лэскер смерил его холодным взглядом. — Но только смотри не ошибись.

У грабителей набралось уже четыре сотни голов скота, и они собирались перегнать его в другое место на продажу. Джонни был принят в их компанию, но винтовку ему все-таки не вернули. Он решил усыпить их бдительность и не делал никаких попыток проверить, лежит ли в седельной сумке его револьвер.

На следующий день в долину примчался Колкинс. Он ворвался в дом, задыхаясь от быстрой езды, и крикнул:

— Сюда едет всадник. И знаете, кто это, — племянница Гэвина!

Хайт вскочил.

— Дэн, мне это не нравится!

Фрек подошел к двери и стал смотреть, как девушка приближается к дому.

— Успокойся! Она приехала сюда, но назад не вернется. Об этой долине никто не знает и никогда не узнает.

— Хотел бы я понять, — язвительно заметил Хайт, — как она ее нашла.

— Может быть, она поехала за Джонни. — Лэскер нервничал и не пытался это скрыть. — Она к нему неравнодушна.

Бетти Гэвин приехала на черной кобыле. Она спешилась и с улыбкой поздоровалась:

— Привет, Джонни! Привет, Дэн! Как я счастлива, что нашла вас! Я думала, что заблудилась.

— Как вы здесь оказались? — спросил Лэскер. Он был озадачен — девушка, похоже, не понимает, куда попала. Впрочем, она выросла на Востоке и в здешней обстановке совсем не разбирается. Но в то же время смогла ведь эта девушка, выросшая на Востоке, добраться сюда?

— Дядя Барт уехал проверить старый дом на Покет-Пойнт, а я решила проведать Джонни. Хотела сделать сюрприз. Но я сбилась с пути, а когда увидела конские следы, то поехала по ним. Правда, очутившись в каньоне, я очень испугалась, но выбраться оттуда было невозможно, так что я ехала дальше, пока не добралась сюда.

Бетти огляделась.

— Так это вот и есть Орлиное Гнездо?

Джонни испугался за девушку, Колкинс хмурился, а Хайт и Лэскер искренне недоумевали, что ей здесь надо. Впрочем, судя по виду Лэскера, у него с души камень упал. Он не был по натуре убийцей, и тем более не хотел причинять вреда женщине, и ее объяснение снимало с него необходимость решать ее участь. Если Бетти попала сюда случайно…

Она, улыбаясь, подошла к Джонни.

— Ну и вид у вас! — сказала она. — Ваш шейный платок съехал на сторону. — Она подняла руки и поправила ему платок, и Джонни почувствовал, что она просунула под него какой-то предмет. Это была сложенная записка. — Вы отвезете меня назад в Покет-Пойнт?

— Нет, я не могу вас отвезти, — ответил он. — Вас отвезет Дэн. Я нужен здесь.

Он оттянул воротничок, словно тот мешал ему, и незаметно вытащил записку, а когда все отвернулись, кинул на нее быстрый взгляд. Это была коричневая оберточная бумага, на которой он составил свой первый план местности, где были указаны ручьи и приблизительная дорога в эту долину. Там же были и его записи. Значит, Бетти их обманула — она приехала из Орлиного Гнезда, сверяя дорогу по его карте, и отлично знала, куда она попала! Джонни в изумлении посмотрел на нее. Откуда в ней такое хладнокровие? И как ей удалось солгать им с таким невинным видом, что все поверили, что она действительно заблудилась?

Джонни принялся сворачивать самокрутку, обдумывая ситуацию. Лэскер может отвезти ее домой — он не сделает ей зла. За других Джонни поручиться не мог. Краешком глаза он измерил расстояние до своей седельной сумки. Ничего не получится. Они убьют его еще до того, как он ее откроет. Если только… он заколебался. Если только не постараться сделать это очень осторожно…

Лэскер, Колкинс и Хайт сгрудились и оживленно обсуждали, что им делать. Бетти посмотрела на Джонни.

— Я боялась, что не найду вас, — понизив голос, произнесла она.

Фрек слышал их разговор, но слова Бетти можно было истолковать двояко.

— А Барт не будет беспокоиться?

— Наверное, будет. Я, — она взглянула ему прямо в глаза, — оставила ему записку в перевалочном лагере.

Записку в перевалочном лагере! Да ведь это путь к спасению!

Неожиданно Фрек подал голос.

— Хайт, — сказал он. — Сдается мне, здесь что-то не чисто. У этой девицы на сапогах красная глина. А такая глина есть только в одном месте — у хижины в Орлином Гнезде.

Джонни почувствовал, как у него пересохло во рту. Он увидел, как побледнела Бетти, и спокойно сказал:

— Ты плохо знаешь здешние места, Фрек. За домом в Покет-Пойнт тоже есть красная глина.

Хайт взглянул на Колкинса.

— Это правда? Ты там был?

— Был. Но будь я проклят, если помню, есть ли там красная глина!

Взгляд Хайта стал жестким. Он повернулся в сторону Лэскера. Колкинс инстинктивно подался назад. Зато Фрек не двинулся с места — он был предан Хайту.

— Знаете, Бетти, у меня для вас есть подарок, — произнес Джонни во внезапно наступившей тишине. Голос его прозвучал неожиданно громко. — Я хотел привезти его вам, как только предоставится возможность. Помните, я говорил вам о красивых апатитах, которые я нашел в горах? Так это один из них.

Он подошел к своей седельной сумке и услыхал, как Хайт сказал:

— Надо прикончить эту девицу, Дэн.

— Не будь идиотом! — В голосе Лэскера прозвучала ярость. — Ты прекрасно знаешь законы Дикого Запада: можно украсть скот и остаться безнаказанным. Но если мы обидим такую девушку, то нам здесь житья не станет!

— Ну, это еще бабушка надвое сказала. Я знаю одно — если она сбежит, то на нас можно ставить крест. И вся наша работа полетит псу под хвост.

— Возьмем ее с собой, — предложил Фрек. — Она составит нам компанию. — И он мерзко подмигнул Лэскеру.

Все взгляды обратились на Хайта. От него можно было ожидать всего что угодно. Джонни покопался в седельной сумке и достал свой кольт 44-го калибра. Он повернулся, прикрыв оружие телом.

— Она поедет с нами, — сказал Лэскер. — Не важно, погоним мы скот или нет.

— Только через мой труп! — выкрикнул Хайт, опустив руку на револьвер.

Фрек тоже схватился за оружие. И в этот момент Джонни крикнул. Повар повернул к нему лицо, и Джонни, подняв револьвер, выстрелил в него, а потом быстро повернулся и наставил револьвер на Колкинса. Тот отступил назад, подняв руки. Голова его тряслась от страха.

Снова раздались выстрелы. Джонни увернулся. Лэскер упал, а Хайт шатался, пытаясь сохранить равновесие. Хайт смотрел на Лэскера.

— Мы его достали! Он попал под перекрестный огонь, мой и Фрека. А теперь твоя очередь… — Он поднял револьвер, чтобы выстрелить в Джонни, но тот опередил его. Джонни выстрелил дважды, и Хайт упал и покатился по земле.

Джонни развернулся к Колкинсу.

— Снимай пояс! — Голос его прозвучал жестко и властно. — А теперь иди в дом и принеси горячей воды!

Он подошел к Бетти:

— С вами все в порядке?

Лицо ее было смертельно бледным, а глаза широко раскрыты от ужаса.

— Да, в порядке, — прошептала она. — Не волнуйтесь, сейчас возьму себя в руки.

Джонни подбежал к Лэскеру. Ковбой лежал, распростершись на земле. Он получил одну пулю в грудь, а другую — в бок, но еще дышал.

Часом позже к дому подъехали Барт Гэвин и четыре ковбоя. Увидев тела на земле, Гэвин резко остановился, а потом прошел в дом. Бетти бросилась к нему.

Джонни подошел к ним.

— Мы с Дэном, — сказал он, — напали на грабителей. В перестрелке Дэна ранили, но если ему повезет, то он выживет.

Барт Гэвин обнял племянницу за плечи.

— Бетти видела, как Хайт увел тебя, и сказала нам об этом, но мы думали, что она навоображала себе невесть что. Она пыталась убедить нас, что ты попал в беду, а когда увидела, что мы не хотим ее слушать, решила сама тебя спасти. Естественно, мы поехали по следу… и нашли ее записку и твою карту, на которой была указана дорога в эту долину.

Тут только Гэвин заметил Колкинса, и лицо его посуровело.

— Что он здесь делает?

Джонни спокойно ответил:

— Он держался в стороне. Конечно, он участвовал в кражах скота, но когда решался вопрос, что сделать с Бетти, он не принимал участия в споре. Я сказал ему, что мы его отпустим.

Лэскера внесли в дом, и все склонились над ним. Он был в сознании и смотрел на них.

— Вы благородные люди, и я вам признателен за вашу доброту.

— Ты нам нужен, — спокойно ответил Джонни. — Гэвин только что сказал мне, что уволил Лэмсона. Он сказал, что долгое время наблюдал за мной и теперь назначает меня старшим ковбоем. Так что теперь ты работаешь на меня.

— На нас, — поправила его Бетти. — Пока вам не надоест.

Лэскер слабо улыбнулся.

— Помнишь, что я тебе говорил, малыш? Что некоторые птицы высокого полета хорошо разбираются, что к чему.

НЕГОДЯИ НЕ ЗНАЮТ ПОКОЯ

Предисловие автора

Для разработки месторождения нужны люди двух разных типов — те, кто его находит, и те, кто организует добычу руды. Иногда это делал один и тот же человек, но такое встречалось очень редко. Разведчики недр, люди, открывавшие месторождения, чаще всего не имели денег и не обладали деловой хваткой, которая необходима для того, чтобы наладить промысел. Многие продали застолбленные ими участки за бесценок, хотя им казалось, что они получили целое состояние. Это было и к лучшему, поскольку начни они налаживать добычу, то, скорее всего, лишились бы всего, что имели.

Некоторым людям достаточно было и того, что они могли унести с собой. Они хранили свои открытия в секрете, время от времени возвращаясь к жиле или руднику, чтобы взять очередную порцию, а когда они умирали — случайно, от болезни или в перестрелке, — тайна о том, где находится залежь, умирала вместе с ними.

С горного хребта, который высится рядом с моим ранчо в Колорадо, я часто гляжу на обширную горную страну, в которой затеряно множество забытых месторождений. Может быть, стоит попытаться их найти? Но это не так-то просто. Это много миль диких гор и перевалов, а поиск золотых залежей — кропотливая, изнурительная работа. С тех пор как разведчики недр сменили ослика на джип, залежи стали попадаться реже и реже. В горах много таких мест, куда на джипе не проедешь, а многие богатейшие месторождения находятся там, куда нормальный человек и не подумает сунуться.

* * *

Двери в салун с треском распахнулись, словно их боднул разъяренный бык, и в дверном проеме появился он — широкоплечий коренастый мужчина с рыжеватой бородой.

Имея рост почти шесть с половиной футов при весе двести пятьдесят фунтов, он напоминал первобытного великана, каким-то чудом воскресшего из небытия и явившегося в город из пустыни.

Незнакомец был грязен, но не из-за неряшливости, а от долгой дороги. От него исходило ощущение дерзости и агрессивности, и когда он тяжелыми шагами двинулся к бару, я почувствовал, как волосы у меня на загривке зашевелились.

Остановившись рядом со мной, он заказал бутылку виски, и, налив себе сразу полстакана, отправил в рот. Проглотив одним залпом вторую порцию, не уступавшую по размерам первой, он огляделся по сторонам.

Он посмотрел на столы, за которыми шла карточная игра, а потом на колесо рулетки. Его взгляд задержался на лицах игроков, а потом переместился на меня. Да, я знал, что он меня увидит! Он увидел меня сразу же, как вошел, но решил немного подразнить.

Его взгляд, полный нескрываемого презрения, остановился на мне — он оценивал меня как своего будущего противника. Я тоже довольно-таки крупный мужчина, ростом и телосложением мы не сильно отличались друг от друга. У него были золотистые волосы, а у меня — черные, его щеки лишь тронул загар, а мои загорели до черноты и обветрились. Мы изучали друг друга, как два мастифа перед боем, и чем дольше я глядел на него, тем меньше он мне нравился и тем меньше нравился ему я.

Незнакомец перевел взгляд на звезду, красовавшуюся на моей груди, а потом на кобуру, привязанную ремешком к ноге. Лицо его расплылось в презрительной усмешке.

— А, городской клоун, — сказал он.

— Именно так, — ответил я и улыбнулся.

Я прекрасно понимал, зачем он сюда приехал, но не хотел торопить события. Увидев, что я не рассердился на его слова, он снова окинул меня оценивающим взглядом.

Поведение незнакомца вдруг резко изменилось, он пожал плечами и улыбнулся.

— Не обижайся, — сказал он, на этот раз в его улыбке не было презрения. — У меня слишком длинный язык. — Он сунул руку в карман и вытащил оттуда три куска золотоносной породы, бросил их на стойку бара. — Кроме того, у меня сегодня прекрасное настроение, и я не собираюсь ни с кем ссориться. Я нашел разработки Потерянной деревни.

Он произнес эти слова, не повышая голоса, но завсегдатаи салуна тут же навострили уши. Все головы повернулись к незнакомцу, люди повскакивали со своих мест и стояли, глядя на него во все глаза и боясь пропустить хоть слово.

— Разработки Потерянной деревни! — Старина Том Кертис схватил незнакомца за руку. — Ты их нашел? Правда нашел? И где же?

Великан усмехнулся.

— Не веришь? Посмотри сам, — сказал он и подтолкнул к нему кусок породы. — Ну, что скажешь?

Кертис взял камень и принялся изучать его. Глаза его горели от возбуждения, он тихо постанывал от благоговения.

— О Боже! Тут золота не меньше, чем на три-четыре тысячи долларов с тонны! Вы только поглядите!

Куски породы были все в золотых прожилках, ярко сверкавших и радовавших глаз, но я бросил на них лишь небрежный взгляд и тут же перевел его на незнакомца. Я ждал.

Посетители бара сгрудились вокруг великана и засыпали его вопросами. Все они жаждали поглядеть на золотоносную породу и подержать ее в руках. Незнакомец налил себе виски, посмотрел на меня и, улыбнувшись, поднял свой стакан, как бы говоря, что пьет за мое здоровье.

Однако я был уверен, что мое спокойствие раздражает его. Другие сходили с ума от одного вида золота, а меня это не трогало. И он никак не мог понять почему, и это его бесило.

Разработки Потерянной деревни! На юго-западе ходит много легенд о затерянных месторождениях, но легенда об этой деревне была, пожалуй, самая фантастическая. Согласно ей три францисканских монаха, сопровождаемые отрядом из шестнадцати солдат и одного офицера, выехали в 1609 году из Мехико и отправились на север.

В пути на них напали апачи, и они повернули назад и в конце концов оказались в горах. Ночью им удалось ускользнуть от индейцев, но когда настало утро, они поняли, что заблудились. Местность вокруг была совершенно незнакомой, и никто из них не знал, куда надо идти. В конце концов они совершенно запутались.

Однако хорошо уже было то, что им удалось избежать стычки с индейцами, и они решили, не останавливаясь, идти вперед. Так они и шли, углубляясь все дальше и дальше в незнакомую горную местность. На третий день пути отряд оказался в длинном каньоне, на дне которого петляла речка с чистой и свежей водой. По берегам ее тянулась долина с плодородными почвами и густой, сочной травой. Кое-где здесь попадались и тенистые рощицы. Утомленные тяжелой дорогой, монахи и солдаты, возблагодарив Господа, решили отдохнуть. И вот тут-то они и нашли золото.

Дело кончилось тем, что вместо того, чтобы возвращаться в Мехико, монахи и солдаты построили себе дома и церковь и принялись добывать золотоносную породу и получать из нее золото. Через некоторое время четыре солдата в сопровождении индейца, которых в этой деревне было не больше дюжины, решили найти дорогу в Мехико. Но все они, кроме одного, которому удалось спастись и вернуться, были убиты индейцами. Один из францисканцев умел исцелять болезни, и в деревне поселились несколько индейцев племени тараумара, за которыми пришли и другие. Несколько солдат взяли себе в жены индейских девушек и осели в этих местах. Оторванная от всего мира, деревня росла и процветала, ее жители занимались сельским хозяйством и добывали золото.

Вторая попытка установить связь с внешним миром тоже провалилась, и три человека были убиты. Только тридцать лет спустя одному индейцу удалось добраться до Мехико и рассказать людям о существовании деревни. В Мехико снарядили экспедицию, которая направилась туда, и индеец вызвался показать дорогу, но в горах его укусила змея, и он умер, а поисковая группа вернулась ни с чем.

В 1750 году два испанских путешественника случайно заметили в горах тропу и, идя по ней, вышли к деревне. К тому времени это был уже хорошо спланированный поселок, в котором проживало более сотни жителей. Путешественники отправились назад, прихватив с собой нескольких жителей деревни, но по дороге их всех, скорее всего, убили апачи. Только одному человеку удалось спастись, и его рассказы дополнили легенду о Потерянной деревне. С тех пор о ней никто ничего не слыхал.

— Всю свою жизнь, — воскликнул старина Том Кертис, — я мечтал найти эту деревню! Ведь там золота на миллионы долларов, и все это лежит в земле и только и ждет, чтобы его пришли и взяли. Там залегает богатейшая жила, а может быть, и не одна!

Рыжебородый незнакомец выпрямился.

— Меня зовут Ларик Фист, — сказал он. — Я нашел Потерянную деревню совершенно случайно. Я охотился в Сьерра-Мадрес и ранил кабана. Я бросился за ним в погоню, заблудился и вышел прямо на деревню.

— А люди там есть? — с любопытством спросил Кертис.

— Нет, никого не осталось, — ответил Фист, — ни души. Похоже, что население ее вымерло уже давно.

Он облокотился о стойку бара и налил себе еще полстакана виски.

— Но я нашел жилу, даже две. И еще дробилку для руды.

— А золото? — спросил Боб Райт, владелец платной конюшни. — Ты нашел золото?

— Пока еще нет, — признался Фист. — Но оно должно быть там.

Тут люди в салуне заговорили все разом, а я отвернулся ото всех и облокотился о стойку. Что я мог им сказать? Да и станут ли они меня слушать? Я знал людей, охваченных золотой лихорадкой, я видел ее симптомы много раз. Поэтому я ждал, зная, чем кончится дело, и думал о Ларике Фисте.

— Разумеется, — сказал Фист, — я собираюсь туда вернуться. Думаете, я сумасшедший? Пугают ли меня апачи? Мне еще ни один из них не попадался, да если бы даже и попался, я все равно не свернул бы с намеченного пути. Но мне нужны помощники.

— Я дам тебе ссуду, — быстро сказал Райт, — и обеспечу отряд лошадьми и мулами.

Люди столпились вокруг Фиста, предлагая продукты, снаряжение, оружие и свой опыт. Фист ни на что не соглашался, он только качал головой, а потом сказал:

— Сейчас мне нужно одно — хорошенько отдохнуть. Я даже думать не хочу об этом, пока не высплюсь.

Он выпрямился и собрал свои образцы породы. Посетители бара неохотно отступили. Фист посмотрел на меня.

— А ты почему в стороне, маршал? — насмешливо спросил он. — Не страдаешь золотой лихорадкой?

— Я уже переболел ею, — ответил я.

— Да, он уже переболел, — усмехнувшись, ответил старина Том Кертис. — Еще мальчишкой он успел побывать в тех местах. Кстати, вот кого вам надо взять с собой — маршал знает Сьерра-Мадрес как свои пять пальцев!

Фист уже пошел было к двери, но, услыхав эти слова, остановился. На лице его появилось недоуменное выражение.

— Ты и вправду там был? — властно спросил он.

— Да, — спокойно ответил я, — я там был.

Вот так все и началось. Ларик Фист избегал меня, зато подготовка к экспедиции шла полным ходом. Была создана компания по добыче золота, президентом которой стал конечно же Фист, казначеем — Райт, а вице-президентом — Дейв Нейл. Услыхав об этом, я пошел к Нейлу. В саду его дочь Марла рвала цветы.

— Отец дома?

Она выпрямилась и рассеянно кивнула. Что-то не похоже на нее — обычно она встречает меня совсем по-другому. Я стоял рядом с ней и пытался понять, что же со мной произошло. Я крупный мужчина, может, на пару дюймов ниже Фиста и фунтов на двадцать меньше вешу. Но я крепок и мускулист, и люди думают, что я вешу не больше двухсот фунтов.

Так что я хорошо знал, как я выгляжу в глазах Марлы — здоровяк с широкими, мощными плечами и грудью, на которой вот-вот треснет рубашка. У меня загорелое, обветренное лицо, зеленые глаза и шапка густых кудрявых волос, которые я сегодня забыл расчесать, чего со мной обычно не случается. Одет я всегда в старую выгоревшую рубашку, джинсы и сапоги со стоптанными каблуками, а на голове ношу черное, прохудившееся во многих местах сомбреро с плоской тульей. Два револьвера на моих мощных бедрах выглядят совсем игрушечными.

Фист конечно же совсем другой. Он уже отдохнул и смыл с себя пыль дальней дороги, я слышал, что он купил себе в кредит новый костюм. В нем он выглядит настоящим красавцем, и волосы у него аккуратно причесаны. Весь город только о нем и говорит, а девушки строят ему глазки. Меня же здесь все знают как облупленного. Зовут меня Лу Морган, а по происхождению я наполовину ирландец, наполовину испанец.

— Да, отец дома, он разговаривает с Лариком, — сказала Марла. — Он просто замечательный, правда?

Боже, что я слышу! А я-то всегда считал Марлу своей невестой — мы с ней вместе танцевали, вместе ездили верхом и даже обсуждали нашу будущую совместную жизнь, конечно, после того, как я разбогатею и куплю себе ранчо.

— Замечательный? — Я покачал головой. — Не вижу в нем ничего замечательного.

— Но послушай, Лу! — нетерпеливо произнесла Марла. — Не будь таким противным! Ларик приезжает в наш город и дает нам всем шанс разбогатеть, а ты стоишь рядом и ведешь себя — мне уже все рассказали, как ты вел себя в салуне, — ведешь себя как… как… как обыкновенный ревнивец!

— А с чего это мне вдруг ревновать? — спросил я.

В ее глазах появились льдинки.

— Неужели ты думаешь, что меня и приревновать нельзя?

Я снова посмотрел на нее.

— А, так значит, и ты туда же? Я вижу, что этот парень хочет заграбастать не только деньги жителей этого города, но и тебя!

— Ты не имеешь права так говорить! Мне нравится этот Ларик! Он замечательный человек и хочет нам всем помочь!

В ту минуту я был еще не готов рассказать ей правду. Я молча прошел мимо Марлы и вошел в дом. Нейл сидел за столом с Фистом, Райтом, Кертисом и Джоном Пауэрсом. На столе перед ними лежали деньги и какие-то документы.

— Что это за деньги? — спокойно спросил я.

— Мы решили вложить деньги в разработку месторождения, которое нашел мистер Фист, — ответил мне Пауэре. — Советую тебе достать чулок, в котором ты хранишь свои сбережения, и присоединиться к нам, Лу. Нам нужен надежный человек для охраны прииска.

Пауэре повернулся к Фисту и мотнул в мою сторону головой.

— Лу — самый лучший стрелок в здешних краях, у него очень быстрая реакция.

Фист взглянул на меня, и я заметил, что глаза у него неожиданно стали холодными и настороженными.

Я делал вид, что не обращаю на него внимания.

— Нейл, — сказал я, — ты хочешь сказать, что вы, взрослые мужчины, платите деньги за то, чего никогда не видели? Что вы хотите — купить кота Б мешке?

— Никогда не видели? — спросил Нейл. — А какое это имеет значение? Мы же видели золото в породе, и все слыхали историю о Потерянной деревне, так что же…

— Все, что вы знаете, — перебил его я, — это старая легенда, которая гуляет в народе вот уже много лет. Вы мне напоминаете мальчишек, которым бойкий на язык дяденька навесил лапши на уши, а они и верят. Фист… — Я в упор посмотрел на него. — Я беру вас под арест за то, что вы под ложным предлогом присвоили себе чужие деньги.

Нейл вскочил, лицо его пылало от гнева.

— В чем дело, Лу? Ты что, с ума сошел?

Все повскакивали со своих мест и принялись громко протестовать. Один Ларик Фист сидел не шелохнувшись, но впервые за все это время его охватила тревога.

Тут вмешалась Марла, но ее слова только подлили масла в огонь.

— Папа, — сказала она, — не обращай внимания на Лу — он просто ревнует. Он уже давно меня обхаживает, так что ему трудно смириться с тем, что кто-то может его оттеснить.

Я покраснел до корней волос и рассердился — ничего подобного я не чувствовал!

— Думайте что хотите, но Фиста я забираю с собой.

Фист смерил меня долгим оценивающим взглядом своих холодных, осторожных глаз. Он понял, что я опасный противник.

— Советую не хвататься за оружие, — спокойно сказал я ему. — Я хочу, чтобы ты предстал перед судом, а не валялся здесь мертвый на полу.

Пауэре положил руку на предплечье Фиста.

— Иди с ним, — сказал он. — И ни о чем не беспокойся — мы о тебе позаботимся. Раз уж на то пошло, мы можем созвать горожан и вышвырнуть его с должности маршала.

— Я арестовал Фиста, — терпеливо повторил я, — а вы можете делать все, что вам угодно.

— На каком основании ты его арестовываешь? У тебя есть улики? — спросил Нейл.

— Когда потребуется, я предоставлю необходимые улики, — сказал я. — Поверьте моему слову, у меня есть такие улики, которые убедят кого хочешь. Этот человек никогда не был в Потерянной деревне, а образцы породы, которые он нам показывал, были взяты совсем в другом месте. В этой деревне нет золота, так, остались кое-какие крохи.

Не знаю, дошли ли до них мои слова, или нет. Они окружили меня, кричали и размахивали перед моим носом руками. Это была толпа сумасшедших, и самым буйным среди них был, пожалуй, Нейл. Я взглянул на Марлу, но она отвернулась.

Я велел Фисту встать и идти впереди меня.

— Я предполагал, что это случится, — сказал он. — Но у тебя ничего не выйдет.

— Нет, выйдет. А когда вся эта публика убедится, что ты хотел прикарманить их денежки, мне придется спасать тебя от суда Линча.

Заперев его в камере, я вернулся в свою контору и сел за стол.

Вам когда-нибудь приходилось испытывать чувство, что весь мир от вас отвернулся? Так вот, у меня было именно такое чувство. Моя девушка от меня отказалась, самые уважаемые люди города — люди, которых я считал своими друзьями, на которых работал и которых защищал, — все они преисполнились ненависти ко мне. И они действительно могли лишить меня звания маршала — для этого достаточно было собрать городской совет.

До ближайшего телеграфного пункта было десять миль, туда от нашего города ходил дилижанс. Вечером я подошел к станции и отправил вместе с дилижансом письмо.

По дороге в контору я увидел, что по всей улице группками стоят люди, обсуждая арест Фиста. Проходя мимо, я ловил на себе гневные взгляды, а до моих ушей долетало недовольное ворчание. Я вернулся к себе и сел за стол. Фист спокойно лежал на своей койке.

Последние несколько месяцев Марла Нейл в восемь часов вечера приносила мне горячий кофе. Время приближалось к восьми, и во мне одновременно росло чувство голода и тоски — я был уверен, что Марлы мне сегодня не видать. Но, к моему удивлению, как обычно, в восемь часов она пришла в мою контору, не такая ласковая, как всегда, но со своим обычным кофейником.

— Марла! — воскликнул я, выпрямившись на стуле. — Значит, ты?.. — Я вскочил. — Значит, ты на меня не сердишься? Поверь мне, Марла, когда вы все узнаете правду, вы поймете, что зря раскричались. Послушай, я могу тебе все объяс…

Она отодвинулась.

— Пей свой кофе, — сказала Марла, — а то он остынет. Завтра поговорим.

С этими словами она повернулась и торопливо вышла из комнаты.

Я сел, съел пирожок и налил себе кофе. Он был черный и крепкий, как раз такой, какой я любил… очень черный и очень крепкий…

Когда я проснулся, то ощутил во рту странный привкус и никак не мог разлепить глаза. Наконец мне удалось их открыть, я перекатился на кровати и чуть было не свалился на пол. Тут только я понял, что лежу не в своей комнате, а в камере тюрьмы.

Голова моя звенела как колокол, но я все-таки заставил себя встать и осмотреться. Да, я был в камере, в той самой камере, куда еще вчера запер Ларика Фиста.

Я подскочил к двери и подергал за ручку.

Дверь была заперта.

Схватив ручку обеими руками, я затряс дверь с такой силой, что она загремела и зазвякала. Я крикнул, но никто не отозвался. Тогда я выругался и еще раз огляделся. На полу лежала записка.

Подняв ее, я прочитал:

«Ты не захотел нас слушать. Мне очень не хотелось делать это, но ты не имеешь права из-за своей дурацкой ревности лишить весь город возможности разбогатеть».

Я и без всякой подписи понял, кто написал эту записку, поскольку последнее, что я запомнил, был кофе, который я пил и который принесла мне Марла.

Я еще немного побуянил, но никто не появлялся. Тогда я подошел к окну и выглянул на улицу. Поблизости никого не было, но я знал, что все горожане уехать не могли. Те, кто остался, скорее всего, получили приказ не обращать на мои крики внимания.

И тут я вспомнил, что тюрьма располагалась в старом глинобитном доме. Многие месяцы я убеждал членов совета, чтобы они выделили деньги на ее ремонт, но тщетно. Выломать решетки для меня не составит труда, ведь, как я уже говорил, я вешу под двести фунтов, а в этих двухстах фунтах нет ни капли жира — только кости да мускулы. Я схватил прутья решетки и напряг мышцы, но ни один прут не сдвинулся с места. Я не расстроился, поскольку знал, что прутья сидят непрочно. Я схватил койку и, бросив ее об пол, разломал на части, вырвал железный прут и, используя его в качестве рычага, принялся расшатывать решетку. И она поддалась.

Через пять минут я уже был на свободе. Забежав в контору, я нашел там свой пояс и засунул в кобуры оба револьвера. Схватив винчестер, я бросился в платную конюшню.

Здесь был только Абель, брат Райта, который уехал за золотом. Я схватил Абеля.

— Куда они уехали? — заорал я.

— Оставь меня в покое, Лу, — взмолился он, пытаясь высвободиться, — Я не сделал тебе ничего плохого. Что касается горожан, то пусть они едут, куда задумали, — мы все хотим быть богатыми.

Вдруг я вспомнил одну вещь. Приехав в город, Ларик Фист сменил всю свою одежду. Интересно, взял ли он с собой старую или оставил здесь? Я бросился в магазин Пауэрса, но он был закрыт. Я подставил ногу под косяк двери и, взявшись обеими руками за ручки, дернул — косяк треснул, и дверь распахнулась.

Одежда Фиста лежала здесь — изношенная грязная рубашка, джинсы, сапоги и куртка. Я уселся на ступеньку и принялся осматривать их.

Я делал это вовсе не для того, чтобы понять, куда они поехали, — это мне было ясно и так. Горы Сьерра-Мадрес располагались к югу от мексиканской границы, и лучше меня эти горы знали, пожалуй, только несколько индейцев да жившие там мексиканцы. Я хотел узнать, откуда Фист приехал к нам. Одно я знал точно — он явился не из Мехико.

С того места, где стоит наш город, местность полого понижается в сторону мексиканской границы. Длинная долина тянется отсюда до самого Мехико, и от дверей тюрьмы, где я люблю сидеть, на нее открывается прекрасный вид. Вчера до появления Фиста я сидел здесь и могу поклясться, что он по долине не проезжал. Я не видел никого, кто был бы крупнее мыши или гремучей змеи.

Кроме того, незадолго до полудня из Томбстоуна вернулся Люк Фер, и он сказал, что на протяжении пятидесяти миль ему никто не попался. Сложив воедино все эти факты, я понял, что Фист мог приехать сюда только поездом, ведь в десяти милях отсюда находится железнодорожная станция. Я заметил копоть у него на ушах, которую он даже не потрудился смыть.

Да и пыль на его одежде была не из пустыни, она вполне могла осесть на него из окна вагона. Кроме того, к отворотам его джинсов пристали частички шлака. Вся одежда Фиста была старой, за исключением куртки, на которой был ярлык магазина в Эль-Пасо.

Я, конечно, без труда мог бы догнать всю эту публику, отправившуюся на поиски золота, но у меня были другие планы. Фист, если я его правильно понял, а в этом я не сомневался, еще по пути заграбастает денежки своих незадачливых компаньонов и смотается, оставив их на бобах. И я довольно четко представлял себе, куда он может скрыться.

Когда я подошел к лачуге Люка Фера, он стоял на крыльце.

— Ты что, сбежал из тюрьмы? — спросил он.

Но я не обратил на его вопрос никакого внимания.

— Люк, бери коня и пару вьючных мулов, захвати с собой еды и побольше воды и скачи за этими придурками, что поверили Фисту. К тому времени, когда ты их догонишь, они уже поймут, во что вляпались, и обрадуются тебе, как спасителю.

Люк с удивлением взглянул на меня. Впрочем, уже одно то, что он остался дома и не бросился вместе со всеми за призрачным золотом, говорило о том, что у него в голове были мозги.

— Что ты хочешь этим сказать?

— Я хочу сказать, — ответил я, — что ты найдешь Нейла и его спутников в пятидесяти милях от мексиканской границы без единой лошади и, возможно, без воды.

Люк вытащил трубку изо рта.

— Что-то я тебя не совсем понимаю.

— Этот Фист, — сказал я, — самый обыкновенный мошенник. Готов побиться об заклад, что он никогда не был в Сьерре-Мадрес. Всю эту историю о том, что он нашел Потерянную деревню, он выдумал, а куски породы подобрал совсем в другом месте, потому что в этой деревне золота нет и никогда не было.

— Откуда ты это знаешь?

— Ты знаешь девичью фамилию моей матери?

— Знаю. — Люк, кажется, начал что-то понимать. — Ее фамилия была Ибаньес.

— Правильно, а знаешь ли ты, Люк, как звали того офицера, который сопровождал францисканских монахов?

— Нет.

— Ибаньес. Люк, у меня с шести лет хранится карта, на которой показан путь, ведущий в Потерянную деревню. Мой отец, еще будучи мальчишкой, ходил туда, и я тоже ходил. Да, там была деревня, но когда источники пересохли, люди оставили ее и ушли в другие места. Там никогда не было никаких признаков золота. Жила, из которой добывали золото, находится в десяти милях от деревни, и теперь ее разрабатывает золотодобывающая компания «Сонора».

— Вот так история, будь я проклят! — Люк так и сел от изумления. — Но почему ты им сразу об этом не сказал?

— Я начал было, но меня никто не хотел слушать. Кроме того, я считал, что лучше всего рассказать об этом на суде, поскольку не хотел раскрывать карты перед этим типом. Я понятия не имел, что все опрометью рванут за этим золотом.

— Я на твоем месте, — сказал Люк, — не стал бы ничего делать для их спасения. Пусть выпутываются сами.

— Но они ведь могут там погибнуть, — ответил я, но он и сам это хорошо знал. Люк встал и принялся собираться в дорогу.

— А ты что будешь делать? — спросил он меня.

Я усмехнулся.

— Люк, этот парень, если я еще что-нибудь смыслю, поедет в Эль-Пасо. Он обчистит их на второй же день пути и удерет через горы в Эль-Пасо. Двинется прямиком по тропе и на следующий день, примерно к полудню, остановится у небольшого колодца, чтобы напоить коня. Это место называется Источник Койота. Так вот, Люк, когда он доберется туда, я уже буду сидеть и ждать его.

Если посмотреть на подробную большую карту, то примерно на полпути от Анимаса до гор Аламо-Гуако, в двадцати восьми милях к югу от мексиканской границы, вы найдете Источник Койота.

Сам источник находится на дне ложбины, лежащей между гор. В полдень второго дня, после того как, по моим расчетам, Ларик Фист бросил спутников, я уже сидел в кустах неподалеку от источника с винтовкой в руках.

Фист опоздал больше чем на час, по моим расчетам, но я особо не волновался. Было жарко, но в тени высоких зарослей чоллы и мескитового дерева я не особо страдал от жары. Солнце ослепительно светило, в воздухе не чувствовалось ни дуновения ветерка — стояла обычная для пустыни погода. Наконец я услыхал шаги коня Фиста и вскоре увидел его самого — он подъехал к источнику. Подняв винчестер, я послал пулю в песок прямо у его ног. Фист отшатнулся и прыгнул, чтобы схватить свою винтовку, но когда он поднял ее, я всадил две пули прямо в приклад, и негодяй выронил ее, словно она превратилась в гремучую змею. Приклад раскололся на несколько кусков. Фист поднял руки и застыл на месте.

Поднявшись на ноги, я спустился вниз. Фист дернулся было, чтобы вытащить револьвер, но я выстрелил из винтовки от бедра. Пуля чиркнула по его кобуре, вырвав кусок кожи. Когда я вышел на открытое пространство, между нами было не больше тридцати метров.

Лицо Фиста пылало от жары и гнева; он смотрел на меня с ненавистью, словно надеясь испепелить взглядом.

— А, это опять ты? И как это я сразу не понял?

— Чего это ты так задержался, Фист? — спросил я. — Я тебя совсем заждался.

— Как ты сюда попал? Откуда ты знал, что я поеду этим путем?

— Очень просто. — Я улыбнулся, не спеша удовлетворить его любопытство. Наконец, я рассказал ему о карте, которую хранил еще с детства, о том, что Потерянная деревня вовсе не была потеряна, и о том, что там нет никакого золота и никогда не было.

— Так значит, ты все это знал? — Одна мысль об этом приводила Фиста в ярость. — И что же ты собираешься делать?

— Арестовать и сдать властям. Я сообщил о тебе в Таксон, и тебя теперь ищут повсюду. Так что ехать тебе некуда.

Я махнул дулом винтовки.

— А теперь бросай на землю оружие, — велел я. — А если на что-то еще надеешься, можешь попробовать выхватить револьвер.

Фист неохотно опустил руки к пряжке ремня и, отстегнув ее, бросил его наземь. Осторожно переступив через него, он отошел. Я приблизился к ремню, поднял его и, вытащив из револьвера патроны, засунул его вместе с ремнем в свою седельную сумку. А потом сказал Ларику Фисту:

— Ну что ж, парень, поехали.

Тремя днями позже я въехал в город в сопровождении Ларика Фиста, привязанного к седлу. По дороге он сделал попытку убежать, но был за это жестоко избит. Глаза его заплыли, а борода покрылась пятнами крови, к которым пристал песок. Впечатление было такое, будто его возили лицом по базальтовым скалам.

Город словно вымер. Вскоре, однако, в дверях появились люди, в основном женщины. Они стояли и смотрели на нас.

Наконец к нам подъехал Люк Фер. Я протянул ему мешок с деньгами горожан, который я отобрал у Ларика.

— А где все остальные? Ты их нашел?

Фер улыбнулся.

— Я нашел их именно в таком положении, о котором ты говорил, — без лошадей и воды. Фист угнал в пустыню их лошадей и украл у них фляги, но мне удалось собрать разбежавшийся табун, и мы вернулись домой.

— Но где же они?

Люк усмехнулся.

— Добывают золото, — сказал он, — разрабатывают богатейшую залежь — богаче ее я еще не встречал. Мы поехали домой, но в десяти милях от мексиканской границы Пауэре решил отдохнуть. Он присел на камень, и вдруг на глаза ему попался кусок кварца, весь усыпанный золотыми крупинками. Так что все они застолбили там участки и надеются разбогатеть.

Мы двинулись по направлению к банку, но Люк вдруг остановился.

— Ты знаешь, Марла вернулась домой, — сказал он.

Заперев Фиста в камеру, я задумался о том, что мне теперь делать. И тут меня словно озарило: пусть полиция забирает Фиста, а жители этого города — должность маршала. Мне она больше не нужна.

Марла открыла мне дверь. Она была хороша как никогда. Я сразу же понял, что она принарядилась для меня.

Я протянул ей значок маршала.

— Передай это своему отцу, — сказал я. — Они с Пауэрсом хотели избрать нового маршала, я им не буду мешать.

— Но ведь они сказали это в запале! — запротестовала Марла. — Они тогда ничего не соображали.

— Я уверен, что и в другой ситуации они поведут себя точно так же. Фист в тюрьме. Делайте с ним что хотите — можете передать его властям, повесить, оставить гнить заживо в этой тюрьме или отпустить на свободу. Мне это совершенно безразлично.

Марла посмотрела на меня — она не знала, что сказать. Она была очень красива и прекрасно это осознавала, но мне ее красота вдруг стала совершенно безразлична, и она это поняла. И поверьте мне, красота была ее единственным оружием и единственным достоинством. Раньше я этого не понимал, а теперь вдруг понял.

— Куда ты едешь? — робко спросила она.

Мой конь стоял рядом, и я поставил ногу в стремя.

— Знаешь, я с самого детства мечтал отправиться в путешествие. Однажды я ездил в Томбстоун, но разве это путешествие! Я еду в Таксон, а там погляжу.

И я уехал и даже не оглянулся.

Ни разу.

СЛУЧАЙ НА СТАНЦИИ ДИЛИЖАНСОВ

Предисловие автора

Чего нельзя было делать на Западе, так это грубо обходиться с женщиной. Это случалось редко.

Женщин было мало, и ценились они соответственно. С другой стороны, немало мужчин, воспитанных на романах сэра Вальтера Скотта, придерживались его понятий о рыцарстве и чести. В дневниках очевидцев и других источниках есть много свидетельств о том, что женщины могли ездить через весь Запад в одиночку, ни разу не встретившись ни с малейшей грубостью.

Если женщина сходила на станции с дилижанса, чтобы перекусить, а мужчина не спешил уступить ей место за столом, то кто-нибудь обязательно скидывал его со стула, чтобы дама могла сесть. Невозможно было столкнуться с женщиной на улице, чтобы вас тут же не сбили за это с ног.

Уважение к женщинам было всеобщим по всей границе. Пренебрегать этим было недопустимо.

* * *

Ред Клэнеган — массивный, широкоплечий мужчина с тяжелым подбородком — уже не спешил. Настырный шерифский отряд, долго висевший у него на пятках, остался за Пекосом. Их лошади выдохлись, к тому же двум из них приходилось нести двойной груз.

Ред, достигнув Линкольна, обменял своего гнедого на длинноногого широкогрудого вороного с белыми чулками на трех ногах. Затем, задержавшись лишь настолько, чтобы перекусить и перенести седло на новую лошадь, он направился на запад, к Рио-Гранде и отрогам Гилы.

Станция дилижансов Пэкседл представляла собой длинное приземистое глинобитное здание рядом с такой же длинной конюшней и парой обнесенных жердями загонов, а также стогом прошлогоднего сена и огороженным пастбищем, где под утренним солнцем мирно паслось несколько станционных лошадей. Три оседланные лошади дремали у коновязи. Подвыпивший мексиканец, загодя начавший готовиться к сиесте, сидел в тени у стены.

Сдвинув ремешки, придерживавшие в дороге револьверы, Клэнеган проехал последнюю сотню ярдов до станции и спешился у поилки. Держась так, чтобы лошадь находилась между ним и зданием станции, он немного ослабил подпругу, отвел лошадь на затененный клочок травы у дороги и лишь тогда направился в дом.

Вышедший из здания узкоплечий человек с тощим волчьим лицом стоял, наблюдая за ним. Рукоятка его револьвера торчала из правой кобуры, готовая лечь и в левую, и в правую руку.

— Сверху едешь? — спросил он, с холодным вниманием рассматривая Клэнегана прищуренными глазами.

— Можно сказать да. Я ехал от развилки через плоскогорье.

— Дилижанс опаздывает. — Высокий человек по-прежнему не сводил с него глаз. — Ты его не обгонял?

— Нет.

Клэнеган прошел мимо и открыл дверь в дом. Внутри было сумрачно и прохладно. В комнате стояло несколько столов со стульями и двадцатифутовая стойка, на которую опирались локтями двое мужчин, болтавших с барменом. Еще один мужчина сидел у стола в самом дальнем углу. Двое у стойки имели вид бывалых людей.

Ред Клэнеган подошел к стойке и устроился с краю, откуда он мог видеть одновременно всех посетителей и входную дверь.

— Виски, — произнес он, когда бармен посмотрел в его сторону.

Ожидая заказа, он оперся на стойку большими ладонями и украдкой поглядел на молчаливого человека в углу, который сидел неподвижно, положив руки на стол. Его лицо было затенено шляпой, и на таком расстоянии в полумраке были видны только рот и подбородок. На нем был сюртук и узкий галстук.

У Реда появилось ощущение, что в комнате что-то происходит или скоро произойдет, хотя он и не понимал, в чем дело, — возможно, в ожидаемом дилижансе.

В комнату вошел давешний человек с лицом волка. Плечи у него были уже бедер, и оттопыренная кобура придавала ему смешную вислобокость.

Ред Клэнеган, с копной рыжих волос и красно-бурым лицом, на котором холодно поблескивали зеленые глаза над высокими плоскими скулами, был из тех, кого, раз увидев, не скоро забудешь. При росте шесть футов три дюйма он весил добрых двести тридцать фунтов и был личностью не только известной, но и разыскиваемой.

Все случилось из-за скота. Отец Реда умер, когда тот был в отъезде, и по возвращении Ред обнаружил, что три тысячи коров, приобретенных отцом незадолго до смерти, таинственным образом растворились в двух чужих огромных стадах. Отчаявшись законным способом вернуть свою собственность, Ред прибег к незаконным, а там пошло-поехало… И теперь он занимал одно из первых мест в списке преступников, разыскиваемых полицией штата Техас.

Он допил виски и заказал еще одну порцию. Потом повернулся к бармену.

— А пожрать у вас не найдется?

Бармен, крупный круглолицый мужчина с лысой головой, двойным подбородком и пронзительными блестящими глазками, вынул изо рта сигару и кивнул.

— Как только прибудет дилижанс.

Двое мужчин у стойки оглянулись на Реда, и тот, что был выше ростом, сказал бармену:

— Покорми его сейчас, Сэм. Может быть, он спешит.

Ред поднял на говорившего свои холодные зеленые глаза.

— Я могу обождать, — сухо произнес он.

Тогда второй мужчина, коренастый крепыш со шрамом на подбородке, повернулся к нему и сказал:

— А может быть, мы не хотим, чтобы ты тут ждал.

Ред Клэнеган посмотрел коротышке в глаза долгим упрямым взглядом.

— А мне наплевать, чего вы хотите, — медленно проговорил он. — Меня не интересует, что вы тут затеваете, но если вы встанете у меня на дороге, я разнесу весь ваш балаган в щепки.

Он дотянулся до бутылки и поставил ее рядом с собой. Коротышка выпрямился и направился к нему.

— Слушай, ты…

Один шаг — и Ред Клэнеган ударил его в челюсть тыльной стороной огромной ладони. Со стороны казалось, что он просто отмахнулся, но коротышка отлетел через всю комнату с разбитым в кровь ртом.

Все присутствующие устремили глаза на Реда, который встретил их взгляды не шевельнувшись.

— Что, напросился? — бросил он. — Я не ищу приключений, а вот тебе, похоже, не терпится.

Человек-волк недобро взглянул на Реда.

— Широко шагаешь, чужак, — штаны порвешь. Рискуешь влипнуть.

— Вряд ли.

Холодная уверенность Реда беспокоила Эба Фоллена. Им предстояла работа, и драка с чужаком спутала бы их планы. Что же это за тип? Фоллен всматривался в него, тщетно пытаясь вспомнить. Он был уверен, что должен его знать.

Коротышка Табер медленно поднялся с пола. Все еще оглушенный, он ощупал свои разбитые губы и уставился на окровавленные пальцы. Потом он посмотрел на Клэнегана: во взгляде его горела ненависть.

— Теперь тебе конец, — сказал Табер.

Ред Клэнеган взял бутылку и наполнил свой стакан.

— Занимайся лучше коровами, — посоветовал он, — и не приставай к незнакомым людям. Дольше проживешь.

Табер, не сводя с него испепеляющего взгляда, сделал еле заметное движение правой рукой. Ред смотрел на него, не выпуская бутылки.

— Не советую, — предупредил он. — Я успею и выпить, и отстрелить тебе оба уха, пока ты будешь ковыряться в кобуре.

Табер, поколебавшись, вернулся к своим приятелям. Несколько минут они шептались. Бармен невозмутимо полировал стаканы. Человек за дальним столом по-прежнему сидел неподвижно. В наступившей тишине послышался отдаленный стук копыт и грохот колес.

Двое из троих вдруг направились к двери, а третий сделал шаг назад и опустился на стул у стены, тоже лицом к двери. Бармен беспокойно посмотрел на Реда.

— Мы подадим обед, когда появятся пассажиры, — сказал он. — Здесь дилижансы меняют лошадей.

Дилижанс остановился напротив входа, и дверь распахнулась. Вошли двое мужчин и дама, следом за ними — девушка, высокая, стройная, с огромными фиалковыми глазами. Войдя, девушка быстро оглядела бар, скользнула глазами по лицу Реда, а потом подошла к столу и уселась. Она была, очевидно, обеспокоенна.

Ред Клэнеган отметил, что она смотрит на одного из троицы, полного мужчину, который не выходил наружу. Реду удалось незаметно повернуть голову, и его поразило лицо бармена: смертельно бледное, с каплями пота на лбу.

Пассажиры спокойно ели. Наконец вошел возница, выпил виски и объявил:

— Отправляемся! Прошу занимать места!

Все встали, и в этот момент Эб Фоллен подошел к двери и встал в проеме, так что выходившим пассажирам пришлось протискиваться мимо него. Девушка выходила последней. Когда она направилась к двери, мужчина, сидевший за ближним столом, поднялся и преградил ей путь.

— Порядок, Эб, — сказал он. — Пусть они катятся.

Он придвинулся к девушке.

— Меня зовут Портер, мэм. А вам лучше сесть.

— Но мне нужно на дилижанс! — запротестовала она. — Я не могу оставаться здесь!

Она ринулась вперед мимо Портера, но он поймал ее за запястье.

— Вы ведь едете повидать своего отца, не правда ли? — сказал он. — Так вот, он здесь.

Девушка остановилась. Снаружи раздался шум отъезжающего дилижанса, по дороге застучали колеса. Когда стук их замер вдали, дверь станции отворилась и вошел Табер. Посмотрев сначала на бармена, потом на Реда, он остановил взгляд на девушке.

— И где же он? — потребовала она ответа.

Эб Фоллен показал рукой на человека, сидевшего в дальнем углу. Но прежде чем она сорвалась с места, бармен со стуком опустил ладонь на стойку.

— Мэм, — неожиданно мягко произнес он, — не ходите туда. Они обманывают вас. Им нужна ваша заявка.

— Но я не понимаю… — Она беспомощно переводила глаза с одного на другого.

Фоллен повернулся к бармену, и взгляд его был полон дьявольской злобы.

— Я убью тебя, Сэм.

— Ничего не выйдет, пока я здесь, — подал голос Ред Клэнеган.

Лицо Фоллена потемнело.

— Не лезь не в свое дело! — рявкнул он. — Радуйся, если уйдешь живым!

Ред по-прежнему стоял, опираясь спиной о стойку бара.

— Не знаю, о чем идет речь, мэм, — обратился он к девушке, — но считайте меня своим другом.

Девушка резко повернулась и подошла к мужчине в углу. Но как только она прикоснулась к его плечу, он стал медленно клониться вперед. Шляпа его покатилась по полу. Он упал щекой на стол, и стали видны его открытые невидящие глаза и черная дырка во лбу.

Девушка в ужасе обернулась.

— Это же Дэн Мур, папин друг!

— Покойный Дэн Мур, — хмыкнул Фоллен. — А вы, мэм, поедете с нами.

Фоллен двинулся к ней. Она отпрянула. Коротышка Табер и Портер внезапно повернулись к бармену и Реду.

— Вы оба стойте, где стоите. Девушка едет с нами. Никто ее пальцем не тронет, — добавил он. — Мы только спросим ее кое о чем и отпустим восвояси.

Ред Клэнеган выпрямился, взял бутылку и хладнокровно налил себе еще виски.

— Зря теряете время, парни, — терпеливо пояснил он. — Она ничего не знает и не знала никогда.

Эб Фоллен резко обернулся к нему.

— Что? Что ты сказал?

— Что слышал. Она ничего не знает о заявке. Не знаю, кто вас нанял, но он выбрал самых тупых помощников. Сначала вы убиваете единственного человека, который мог вам помочь, а потом лезете на виселицу, похищая с дилижанса девушку, которая ни черта не знает!

И Ред с холодным презрением обвел взглядом Фоллена и Портера.

— Да вы хоть раз подумали, что будет, когда дилижанс прибудет на место и возница обнаружит, что пассажирка исчезла? Если вы помните, на Западе очень не любят тех, кто применяет силу к женщинам. — Он наполнил стакан. — Буду рад видеть вас на виселице.

— Да кто ты такой? — изумился Фоллен. — Откуда ты все знаешь?

— Кто я — не важно, — ответил Ред. — Важно одно: я могу положить вас всех троих, и с удовольствием это докажу. И вот что я еще скажу: вы плохо сработали, пытаясь убить отца этой девушки. Когда вы уехали, он был еще жив.

— Что?! — Фоллен был вне себя. — Что ты мелешь?!

— Я сказал, что он был еще жив. Он сумел залезть в седло и проехать почти десять миль, прежде чем ему пришел конец. Он был сильный человек. Я увидел его на дороге, пытался помочь… я сидел с ним, пока он не умер. Это было сегодня, перед рассветом.

— Так мы и поверили! — взвился Табер. — Ты все врешь!

Клэнеган пренебрежительно взглянул на него.

— Тебе, никак, мало показалось? Могу добавить!

Табер отступил, хватаясь за револьвер.

— Только попробуй! — огрызнулся он. — Убью на месте!

Но Клэнеган уже отвернулся.

— Ее отец все мне рассказал про заявку: и где находится участок, и все прочее. — Он усмехнулся. — И даже более того, я там с утреца уже побывал. И если вы хотите поговорить о деле, то ведите сюда своего босса, да пусть захватит наличные.

— Наличные?

— Я продам свою информацию, — продолжал Ред, — за пятнадцать тысяч долларов.

— Но участок принадлежит девушке! — возмутился бармен.

— Лишь до тех пор, пока они не приедут туда первыми, не поставят свои столбы и не подадут заявку на свое имя, — пожал плечами Ред, слегка улыбнувшись Сэму. — Так что давайте сюда вашего босса с деньжатами.

Они колебались, озадаченные таким поворотом дела. Ред видел, что они встревожены. Ошибки, которые они допустили, были очевидны, и велика была вероятность, что девушка и правда ничего не знает.

— Не верьте ему, — сказал Табер. — Все он врет!

Клэнеган хмыкнул.

— Думайте, мальчики, да поскорей. У меня не так много времени. Если б не вы, я бы остался и сам покопался на этом участке. А при таких делах мне нет резона торчать здесь.

Фоллен повернулся к нему, осененный внезапной догадкой.

— А ты, никак, в розыске?

— Может быть.

Все это время девушка сидела неподвижно, оглушенная известием о смерти отца, и лишь весьма смутно понимала, что мужчины делят ее состояние. Сэм выглядел как загнанный зверь. Бледный и потный, он в третий раз вытирал один и тот же стакан. Но что он мог сделать? Что может сделать один человек? Единственный человек, которого он считал союзником, предал его.

— Так поторопитесь, — сказал Ред. — Информация продается.

В этот миг девушка подняла на него глаза.

— А еще называли себя моим другом! — с горечью проговорила она. — А сами такой же, как они!

Ред пожал плечами.

— В чем-то даже хуже. Конечно, я ваш друг. Я бы не потерпел, чтобы вас ранили или оскорбили. Но, леди, пятнадцать тысяч долларов на дороге не валяются! Ваш папа отказался продать этот участок даже за миллион.

— Оставайтесь здесь, — вдруг сказал Фоллен. — Я пойду.

— Нет, лучше ты оставайся, — перебил его Портер. — Я сам с ним поговорю.

Он развернулся и вышел.

Клэнеган посмотрел на бармена*.

— Пусть ваш повар соберет для меня какой-нибудь жратвы.

Он бросил на стойку два серебряных доллара, и, когда бармен потянулся за ними, Ред показал ему два пальца — дескать, на двоих. Никто этого не заметил, кроме Сэма, который подобрал деньги и скрылся в кухне.

Коротышка Табер подошел к стойке. На губы его страшно было смотреть. Кровь уже остановилась, но рубашка была вся в красных пятнах. Он отхлебнул виски и зашипел от боли, когда алкоголь попал на свежие ссадины. Клэнеган намеренно игнорировал его бешеный взгляд.

Ред взял свой стакан и подошел к девушке, не поворачиваясь, впрочем, спиной к присутствующим. Шумно садясь за ее стол, он шепнул ей:

— Все идет нормально. Главное — вызволить вас отсюда.

Она окинула его ледяным взглядом.

— После того как вы ограбили меня? И убили моего отца?

Ред торопливо сказал:

— Он умер спокойно, мэм. Я говорю вам правду. Отошел с миром.

В комнате повисло молчание, и Ред почувствовал, как его одолевает усталость. Он очень давно не спал. Гонка была долгой, он провел в седле бесконечно много часов. Голова его упала, но он тут же вздернул ее, расширив глаза. На него был устремлен горящий ненавистью взгляд Коротышки Табера.

Ред Клэнеган повернулся к девушке.

— Я смертельно хочу спать. Если услышите топот копыт, разбудите меня. Не позволяйте им подходить. Если они начнут подбираться к нам, растолкайте меня.

И почти в тот же миг он уронил голову на руки. Элен Мак-Клери сидела не шевелясь, положив руки перед собой на стол. Она изо всех сил старалась не думать об отце, не осмеливаясь дать волю горю. Ей необходимо было оценить свое положение.

Получив письмо отца, сообщавшего о своей счастливой находке, она немедленно поехала к нему, истратив на дорогу почти все деньги. Она не сильно тревожилась об этом — ведь отец написал, что они теперь богаты. Ей совершенно не к кому было теперь обратиться. Она была одна на целом свете. И она была на мели. Единственной ценностью, которой владел ее отец, была заявка на участок, но она не имела понятия, где он находится. И никто, очевидно, не знал этого, кроме огромного рыжеволосого человека рядом с ней.

Она украдкой рассматривала его: ржавые завитки над ушами, львиная голова, массивные плечи. Она еще никогда не встречала мужчины такой огромной физической мощи. Его бицепсы казались ей ненормально большими. А вспомнив его холодные серо-зеленые глаза, она даже слегка вздрогнула. А может, не такие уж они и холодные?

За спиной у нее скрипнула доска, и она быстро обернулась. К ней приближался Табер.

— Отойдите, — сказала она, — а то я его разбужу.

Эб Фоллен поднял голову.

— Коротышка! — рявкнул он. — Стой, где стоишь! Если с ним что-нибудь случится, где мы окажемся?

Табер сердито развернулся и подошел к стойке.

— Тебе не досталось по морде, — угрюмо буркнул он.

— Не торопись, — хмыкнул Фоллен. — Представление еще не окончено.

Минуты медленно сменяли друг друга, а великан рядом с Элен все спал. Сон его был тяжел: несколько раз он вздыхал и что-то бормотал, но выражение его лица оставалось удивительно мирным и спокойным. От его выцветшей рубахи пахло застарелым потом и пылью. Сидя так близко, девушка ощущала его ужасную, запредельную усталость. Он был весь пропитан пылью дальних дорог.

— Послушайте, мэм. — Фоллен присел за соседний стол и заговорил мягко и убедительно. — Возможно, мы кругом не правы. Я признаю, что мы имеем виды на вашу заявку, но, может быть, мы с вами договоримся по-хорошему? Это будет выгодно всем. Как я понимаю, с этой заявки вы ничего не получите. Денежки же вам пригодятся, бьюсь об заклад. Давайте заключим сделку, и вы не прогадаете. Вы продаете нам свое право на владение, и мы платим вам пятьсот долларов.

— Участок стоит не меньше миллиона, — ответила она. — Папа говорил, что он отказался продать его даже за миллион.

— Но вы ведь не знаете, где он находится. По закону, вы должны производить оценку по своей заявке и повторять это каждый год. В противном случае заявка аннулируется. А как вы можете работать на заявленном участке, не зная, где он?

Элен заерзала на стуле. Все это было правдой, и мысль об этом уже мелькала у нее в голове. Она чувствовала себя совершенно беспомощной. Если бы хотя бы… Хотя бы переговорить с Сэмом!

— Мне нужно подумать, — наконец произнесла она. — Но что я должна сделать?

— Подпишите акт о продаже участка и вытащите у этого типа револьвер. Он прямо у вас под рукой. Надо только взять его. Этот человек преступник, мэм. Он вас продаст с потрохами.

Но ведь они убили ее отца! Она не забывала об этом. Они даже не стали отрицать этого, хотя бы для виду.

Она подняла глаза и увидела Сэма, который едва заметно отрицательно покачал головой.

— Я должна подумать, — твердо повторила она.

Предположим, она вытащит револьвер, и что тогда? Они убьют этого человека, как убили ее отца. А ей-то что за дело? И вдруг она вспомнила! Этот огромный человек рядом с ней, такой одинокий и усталый, доверился ей. Он попросил ее о помощи и заснул, уронив голову, как уставший мальчишка, среди банды убийц, веря, что она предупредит его об опасности.

Скоро ли появится этот их таинственный босс? Далеко ли пришлось скакать Портеру? Сколько у нее еще времени?

А если она возьмет револьвер себе? Тогда она сама окажется в выгодном положении! Им придется слушаться ее. Удастся ли ей заставить этого рыжего верзилу рассказать, где участок? Она знала, что ей это не по силам. Но может быть, подумала она, это по силам остальным мужчинам? Она правильно распознала блеск ненависти в глазах Табера.

Испуганная и одинокая, она сидела на забытой Богом станции дилижансов, вглядываясь в жесткие лица незнакомых мужчин, о которых она всего час назад не имела понятия, но которые вдруг стали властны над ее жизнью.

Она смотрела вниз, на свои руки, слушая, как бармен ставит стакан на полку и берет следующий. В тишине раздался отдаленный топот копыт, и вдруг — сама не зная почему — она вскочила, одновременно вытащив у рыжего великана револьвер, и отступила назад.

В ту же секунду спящий, мгновенно перейдя от забытья к полной боевой готовности, вскочил по-кошачьи пружинисто и прижался спиной к стене. Он взглянул на девушку, потом обежал глазами комнату.

— Отдайте револьвер! — хрипло приказал он.

— Нет

Коротышка Табер торжествующе расхохотался.

— Что, съел, красавчик? Теперь посмотрим, кто кого!

— Разрешите мне, мэм, — рассудительно попросил Фоллен, протягивая руку. — Я лучше заберу его.

Она отступила еще.

— Нет. Не приближайтесь ко мне.

Она уловила выражение ужаса в глазах бармена и засомневалась — правильно ли она поступает? Может быть, надо было просто разбудить рыжего? Она услышала, что во двор въехали две лошади и двое всадников спешились у входа.

Вошел Портер и следом за ним — рослый широколицый человек с рыжевато-бурыми обвислыми усами и маленькими хитрыми голубыми глазками. Мгновенно оценив обстановку, он улыбнулся и медленно повернулся к Клэнегану.

— Похоже, друг, что ты не в лучшей позиции для обсуждения сделки. Ты правда знаешь, где участок?

— Правда, — буркнул Ред и краем губ шепнул девушке: — Отдай револьвер, дуреха!

— Если она тронется с места, я ее пристрелю, — сказал Табер. — Я никогда еще не стрелял в женщину, но видит Бог, я это сделаю. Сначала ее, потом тебя.

— Тебе только с женщиной и стреляться, коротышка, — презрительно бросил Ред. — С мужиком тебе никак не справиться.

Коротышка, раздув ноздри и покраснев, выхватил револьвер.

— Табер! — раздался голос рыжеусого босса. — Я сам тебя пристрелю! Не будь идиотом!

Минуту стояло напряженное молчание.

— Что ж, Рыжий, — спокойно произнес босс, — почему бы нам не договориться. У меня есть ощущение, что ты в бегах. Я посмотрел на твоего коня. Резвый конь и очень усталый. Я его знаю. Он из Руидозо, округ Линкольн. Тебе бы его никогда не дали, не будь ты с теми ребятами накоротке. А раз они тебе его дали, значит, у тебя нелады с законом.

— И что же?

Ред Клэнеган стоял не шевелясь, широко расставив ноги, весь внимание и настороженность. Каждый стул в комнате, поза каждого человека отпечатывались в его мозгу с фотографической точностью.

— А то, что мы можем договориться, — сказал рыжеусый. — Скажи мне, где участок, и получишь тысячу долларов.

Ред усмехнулся.

— Дурачка изображаешь?

— Скорей ты, — непринужденно отозвался вновь прибывший. — Если откажешься, ты не выйдешь отсюда живым. Ни ты, ни она.

Они стояли напротив Реда и девушки, которых разделяло расстояние в семь-восемь футов. Фоллен стоял ближе к ней, Портер и остальные — ближе к Реду.

— А вы тогда потеряете миллион долларов, — натянуто улыбнулся Ред. — Смешно, ей-богу. Сколько народу ползает по горам, отыскивая затерянные прииски? И сколько еще будет их искать? Мистер, вы не хуже меня знаете, как теряется забытый прииск. Золото, найденное один раз, очень не торопится показаться снова. Если вы убьете меня, то ваши шансы найти это золото будут один против миллиона.

— Мы заставим его разговориться, — предложил Коротышка.

Ред Клэнеган рассмеялся.

— Не надейся! Тебе, трусливый койот, и десятилетнего малыша не разговорить. Однажды меня двое суток пытали апачи, а я вот стою перед вами.

Босс упорно всматривался в него.

— Кто ты, Рыжий? Такое впечатление, что я должен тебя знать.

— Вряд ли, разве что по слухам. Я охочусь с волками, а не с койотами.

Лицо босса напряглось, глаза сузились.

— Ты что-то часто употребляешь это слово. А если мы потрудимся над девушкой? Разом все тогда выложишь!

Ред Клэнеган пожал плечами.

— Мне-то что за дело до нее? Хорошенькая малышка, но я ее ни разу в жизни не видал до сегодняшнего дня. Она мне никто. Если вы станете ее мучить, то наживете только лишние неприятности. Вы не поверите, как легко я переношу несчастья других людей.

— Он просто бахвалится, — снова вступил Табер. — Давайте я займусь девчонкой.

— Нет, — сказал босс. — Я не… — Он оборвал фразу, заметив тень облегчения на лице Реда, и вдруг переменил решение. — Впрочем, почему бы нет. Давай, коротышка, бери…

Револьвер в руке девушки дрогнул, и Фоллен схватил ее за руку. В тот же миг девушка спустила курок, а Ред Клэнеган бросился вперед.

С кошачьей быстротой он одним прыжком оказался почти на середине комнаты, плечом сбил с ног Портера, который упал на босса, и оба рухнули на стойку бара. Движение Реда отвлекло внимание от девушки, сместив центр битвы. Но Клэнеган налетел на стол и упал, споткнувшись о стул. Однако, падая, он засунул руку за пазуху и вытащил второй револьвер.

Фоллен боролся с девушкой, и первая пуля Реда пришлась в живот коротышке. Коротышка отшатнулся, и глаза его остекленели. Снова раздались выстрелы, сверкнуло пламя. Ред вскочил и зигзагами бросился вперед, обдуманно распределяя выстрелы и ощущая едкий запах пороха в ноздрях. И вдруг все стихло.

На ногах оставались один босс да Фоллен, отпрянувший от девушки с поднятыми руками. Из левого плеча босса текла кровь. Коротышка Табер с широко раскрытыми пустыми глазами лежал на полу.

Портер привалился к стойке, револьвер выпал из его руки, а на жилете расплылось темное пятно, переходящее в лужу на полу.

Ред, стремительно подойдя к Портеру, подобрал револьвер.

— Пятнадцать тысяч, босс, — спокойно сказал он, — и я все вам расскажу. Даже карту отдам, которую нарисовал мне отец этой леди.

Ред сунул один револьвер в кобуру.

— Только решайте поживей. У меня не так много времени.

Сэм посмотрел на босса.

— Вынимать деньги из сейфа, Джонсон?

Держась за окровавленное плечо, Джонсон прохрипел:

— Да, — и умоляюще добавил: — Дай мне перевязать плечо. Я же истекаю кровью.

— После. — Клэнеган смотрел, как Сэм идет к сейфу. — Сэм, это место принадлежит Джонсону?

— Угу.

— Похоже, твой бизнес здесь закончился.

— Ты мне будешь рассказывать! — Сэм положил на стойку два мешка. — Да они меня убьют на месте.

— Тогда иди оседлай двух лошадей. Для себя и для леди. Мисс, — Клэнеган жестом подозвал девушку, — напишите ему акт о продаже участка, обозначенного на этой карте.

— Но… — возмущенно начала Элен, но споткнулась о внезапное нетерпение Реда.

— Живей! — сердито скомандовал он. — Делайте, что сказано!

Ред Клэнеган увидел Сэма, вышедшего из-за угла дома с двумя оседланными лошадьми, и крикнул ему:

— Свяжи Фоллена! А Джонсона оставим как есть. Пока он освободит Фоллена и перевяжет свое плечо, мы уже будем далеко. А если он вздумает нас преследовать, то мы его убьем.

Джонсон, взяв карту и акт о продаже, вдруг улыбнулся.

— А может, простреленное плечо стоит этой заявки, — пробормотал он. — Это богатый участок.

Сэм уложил золото в седельные сумки. Туда же отправилась приготовленная раньше провизия и две второпях наполненные фляги.

Уже сидя в седле, Ред хрипло скомандовал:

— А теперь живо отсюда! Надо как можно скорее скрыться из виду!

Элен, взглянув на него, была поражена его внезапной бледностью.

— Боже! Вы ранены! — вскричала она.

На широком лице Реда появилась кривая ухмылка.

— Да уж! Но я не мог дать этим типам это заметить. Поехали! Несколько миль я выдержу.

Они остановились возле ручья и перевязали его рану. Бок был прострелен навылет, и кровь лилась ручьем. Ред наблюдал за быстрыми, ловкими движениями девушки.

— У вас здорово получается, мэм. Легкая рука.

— Я работала медсестрой.

Снова усевшись верхом, они свернули с дороги и поехали через лес.

Сэм ехал сзади. Круглое лицо его сияло торжеством.

— Кстати, — сказал Ред, — наверное, лучше вам это сказать. Я осмотрел участок вашего батюшки. Он ошибался, мэм. Этот участок не стоит миллиона. Прямо скажем, он почти ничего не стоит.

Изумленная Элен обернулась к нему.

— Что вы имеете в виду?

— Ваш отец наткнулся на выход самородного золота. Это лучше, чем ничего, но он ничего не понимал в горном деле. В этом кармане золота не больше, чем на тысячу долларов.

— Значит…

— Значит, если бы вы оставили себе участок, вас ожидал бы только тяжкий труд и никакой прибыли. А теперь у вас есть пятнадцать тысяч.

— Но я…

Ред хмыкнул.

— Мэм, — сказал он, — я никогда не грабил женщин. Я просто подумал, что если ребятам так уж нужен этот участок, то пусть они его получат.

Двумя днями позже, взобравшись на перевал, они увидели вдали дымы города. Ред Клэнеган натянул поводья.

— Здесь я вас покину. Мне туда. — Он показал на север. — Сэм, вы ведь проводите леди до города?

Старик кивнул.

— Куда вы теперь, Ред? На Насест?

Клэнеган посмотрел на него искоса и усмехнулся.

— А разве вы меня знаете?

— Знаю. Видел однажды, в Таскосе.

Клэнеган коротко взглянул на девушку.

— Не морочьте себе голову по поводу этих денег, мэм. — Он прощально вскинул руку. — Пока.

Черные бока лошади пару раз мелькнули между деревьев.

Элен смотрела ему вслед, и широко раскрытые глаза ее были полны слез.

— Он… хороший человек, правда? — тихо сказала она.

— Да. По-настоящему добрый человек, — ответил Сэм.

— А что это за Насест, про который вы говорили?

Сэм ответил не сразу:

— Разбойничий Насест, мэм. Это каньон в штате Юта, где скрываются беглые преступники. Судя по всему, он поехал туда.

— Вы знаете его?

— Я узнал его лицо, мэм. Его зовут Ред Клэнеган. Говорят, что он убил девятнадцать человек. Боже, он настоящий, закоренелый разбойник.

— Добрый разбойник, — шепнула она, снова всматриваясь в просветы между деревьев. Один раз ей показалось, что на голубовато-туманном гребне на фоне неба на секунду появился всадник — и опять скрылся из глаз.

Но она могла ошибиться.

ПЕРЕСТРЕЛКА НА РАНЧО

Предисловие автора

Человек, которого называли бретером, просто умел хорошо стрелять. Это умение обычно являлось результатом крепкой нервной системы, быстрой реакции и хорошей координации движений. Такой человек, возможно даже не имея ни малейших намерений становиться бретером, выходил победителем из случайных стычек. И после двух-трех таких побед он, независимо от своего желания, приобретал репутацию бретера.

Очень немногие бретеры гордились своей репутацией. Представление о бретере как о человеке, который специально задирает других, чтобы увеличить количество своих жертв, мало соответствовало действительности. Такое случалось разве что с самонадеянными юнцами либо с людьми, имевшими отклонения в психике.

Оружие — опасная вещь, и мужчины на Западе понимали это лучше других. Они носили револьверы, потому что это было необходимо для выживания. Для этого имелась сотня других причин, кроме желания застрелить соседа.

Глава 1. СМЕРТЕЛЬНАЯ ЛОВУШКА

Под грифельно-серым небом далекие горы были похожи на свалку ржавого железа, беспорядочно набросанного вдоль горизонта. Вблизи пустыня имела цвет розовой семги, выделялись серые пятна шалфея и редкие кустики седой полыни. Единственным зеленым объектом была густая хвоя высоких сосен в ущельях ржаво-красных гор.

Сюда-то и приехал я из Техаса, чтобы окопаться и переждать, пока Хью Тейлор не пришлет мне весточку. Не каждому повезет иметь такого друга, как Хью, который всегда подаст руку в беде. Когда, вернувшись из Мексики, я был вынужден скрываться от правосудия, один только Хью предложил мне помощь.

Выбивая фонтанчики пыли, упали первые капли дождя. Я полез в сумку за плащом. Пока я его вытащил, дождь уже стоял плотной стеной и не собирался, казалось, прекращаться ни к ночи, ни к следующему утру.

Буян, мой вороной конь, устал за последние недели. Я первый раз видел своего здоровяка таким изможденным. Впрочем, чему тут удивляться: мы с ним проехали от округа Даммит в штате Техас до земли апачей в центре Аризоны, причем не по столбовым дорогам.

Красные отроги гор начали приобретать более четкие очертания. Я различал багровые опухоли оползней, вгрызавшихся в лицо равнины, глубокие шрамы ущелий. Там и тут по складкам скал змеились серо-зеленые полосы, говорившие о частых дождях на высокогорье.

Тропа заворачивала на север, огибая подножия гор.

— Повернешь направо, к ранчо «Тин-Кап», — говорил Хью Тейлор, — а там спросишь Билла Кейза. Ты останешься на его попечении, пока не уляжется буря. Я думаю, что смогу достаточно быстро уладить это дело.

По левую руку горы вдруг расступились, и тропа повернула на склон, извиваясь между сосен. По обе стороны дороги, уходя под деревья, небесно-голубым ковром расстилались заросли барвинка. Тропа была едва видна — ею, очевидно, не часто пользовались, но я с острым любопытством отметил следы двух всадников. Следы были совсем свежие, и вели они в каньон Тин-Кап.

Будьте уверены, что я держал ушки на макушке: даже в такой дали от всех, кто меня знал, можно было ожидать опасности, а человек, находящийся в бегах, учится двойной осторожности.

И тут я услышал выстрел.

Он прозвучал так резко, так ясно и окончательно, что я вскинул голову и положил руку на приклад своего винчестера. Моя винтовка ехала в чехле дулом назад, а приклад был у меня прямо под правой рукой, так что в случае нужды я мог вытащить винтовку так же быстро, как шестизарядный револьвер.

Буян тоже услышал выстрел, а он очень хорошо знал, что значит этот звук. Он обогнул обломок скалы, перегородивший тропу, и я, посмотрев вниз, в маленькую долину, увидел каменный дом с каменным же сараем, два загона и двух лошадей без всадников.

Потом я увидел и людей. Воздух был чист и прозрачен, а до них было не более двух сотен ярдов. Их было трое, причем один лежал на земле. Мужчина, стоявший над телом, вдруг поднял голову и закричал второму, который находился около дома:

— Нет, это не он!

И тут они увидели меня.

Должно быть, они оба на мгновение застыли в панике, но затем один рванулся к лошади, а второй потянулся за револьвером. Честные люди не хватаются за револьвер при виде подъехавшего незнакомца, поэтому моя винтовка тоже выскользнула из чехла. Противник выстрелил, но я не беспокоился — они были слишком далеко.

Он метнулся к лошади. Я поворачивал вслед за ним дуло винтовки. Когда он вспрыгнул в седло, я спустил курок. Он дернулся, как будто был ранен, и я увидел, что револьвер выпал из его руки. Оба всадника галопом понеслись прочь. Они не желали больше быть моей мишенью.

Буян не боялся стрельбы. И пока я сидел в седле, у него не было оснований бояться. В конце концов, мы с ним проделали путь от самой Мексики. Но об этой части моей жизни я не люблю распространяться. Даже Хью, мой лучший друг, об этом ничего не знал. Для него я оставался тихим мальчиком, который вырос на его глазах на ранчо нашего дядюшки, которое имело клеймо «XY».

Буян был в неважной форме для погони, так что я позволил им уехать, а сам спешился возле лежащего старика и пощупал его пульс. Впрочем, больше для проформы — ни один человек с такой раной, которую я увидел, не мог остаться в живых. Первый выстрел прошел высоковато, а второй, видимо, был сделан через некоторое время, так как кровь возле первой раны уже запеклась.

Внезапно я услышал стук копыт по камням и обернулся, разведя руки в стороны. И думать нечего пытаться вынуть оружие, когда на вас направлены дула четырех ружей.

— За что ты его убил? — спросил коренастый, широкоплечий мужчина с красным квадратным лицом и глазами как два буравчика. Он был суров, как горная зима, а из его спутников по меньшей мере двое выглядели так, словно они сопровождали самого дьявола в инспекторской поездке по аду.

— Не надо спешить с выводами, уважаемый, — довольно сухо ответил я. — Я не убивал этого джентльмена. Когда я въехал в Кап, здесь стояли два типа, причем один прямо над телом. Они выстрелили в меня и смылись вверх по каньону.

— Мы слышали выстрелы, — настаивал коренастый. — Он мертв, а ты здесь.

Я смотрел на них, оценивая. С этого бока меня клеймить уже было негде. Я уже был в бегах, скрываясь от обвинения в убийстве, которого не совершал. И вот, прибыв сюда отсидеться, я влетаю прямиком в то же самое положение. Никто, кроме меня, не видел этих двоих, так что толкование происшедшего полностью зависело от того, что это за люди.

По первому впечатлению, лишь один из четверых был способен на снисхождение — темноволосый, кареглазый юноша с задумчивым взглядом. Он был красив и выглядел честным парнем, хотя, возможно, слабовольным.

Тот коренастый, что разговаривал со мной, был, похоже, у них за главного.

— Кто ты? — требовательно спросил он. — Как ты сюда попал?

Что-то в его манере насторожило меня, и я решил ничего о себе не рассказывать, и уж меньше всего — что я Уот Белл.

— Звать меня Малыш Папаго, я из Соноры. А попал я сюда обыкновенно — на коне да по дороге. И сколько бы я ни попадал по разным дорогам в разные места, ни разу, — я подчеркнул голосом эти слова, — я не задерживался там, откуда хотел уехать.

Он поджал губы и остро блеснул глазами. Я видел, как в них зажегся злобный огонь. Этот человек был не из тех, кого легко сбросить со счета. Он по праву считал себя старым волком и отнюдь не собирался позволять первому встречному доводить себя до ручки. Однако, когда я назвал свое вымышленное имя, в его глазах мелькнуло некое недовольство, и у меня появилось чувство, что он ожидал другого. Это чувство было таким сильным, что я начал думать сразу о многих вещах.

Если подолгу ездить по разным тропам, читая знаки, то у тебя развивается какой-то новый инстинкт. Я обеими ноздрями ощущал сильнейший запах тревоги и почему-то был уверен, что поступил правильно, назвавшись Малышом Папаго. Самое забавное было то, что если бы он вздумал проверить мои слова в Соноре, он бы обнаружил, что я не солгал. Бывает ведь, что человек носит на разных дорогах разные имена. Так и я был Уотом Беллом в округе Даммит, штат Техас, и Малышом Папаго в Соноре.

— Линч, — вмешался юноша, — давай укроемся от дождя. И тело тоже надо занести. Я любил старину Тома Ладлоу, и негоже его телу валяться под дождем. — И он добавил: — Обо всем можно переговорить за кружкой кофе.

Линч колебался: я ему очень не понравился, и ему хотелось довести дело до перестрелки.

— Ладно, — наконец согласился он и, повернувшись к остальным, добавил: — Вы двое возьмите Ладлоу и перенесите в конюшню. Накройте его одеялом и приходите в дом. Да заведите, пожалуй, и лошадей туда же. — Он обратился к сутулому мужчине, который был повыше своего широколицего товарища: — Проследи, чтобы все было путем, Билл.

Когда я услышал это обращение, у меня шевельнулось слабое подозрение, но я не подал виду. И вскоре широколицый сам ответил на мой незаданный вопрос:

— Берись за ноги, Кейз, а я за подмышки.

Линч решительно направился к двери дома, а мы с юношей — следом. Войдя в дом, Линч скинул плащ, и я с изумлением увидел у него на груди шерифский значок.

— Ну что, Долливер, кофе — твоя идея, — сказал Линч. — Займешься?

Долливер кивнул. Я видел, что он заметил мою реакцию на значок Линча и очень заинтересовался. Он повернулся к полкам и начал доставать с них банки, словно делал это не в первый раз. Тем временем я пытался проследить свой путь и найти предвестья того положения, в которое я угодил.

Хью Тейлор велел мне ехать в «Тин-Кап» и спросить там Билла Кейза. Приехав сюда, я застаю на земле труп человека, по всей видимости — владельца ранчо, причем это не Билл Кейз. А Билл Кейз при этом служит у шерифа. Тут моя логика отказывала; я зашел в тупик.

Это был очень симпатичный домик, опрятный, как спальня старой девы, а запах кофе придал ему совсем уж домашний уют. Посуда, развешанная вокруг большого камина, блестела чистотой. Дверь во внутреннюю комнату была завешена одеялом.

Линч плюхнулся на стул и начал мастерить самокрутку. Его вытянутый череп был покрыт крутыми кольцами кудрей, а усы, наоборот, свисали вниз. Кинув шляпу на крючок, я развесил плащ и уселся на другой стул. Линч заметил два моих револьвера и слегка напрягся. Что-то в моем облике его беспокоило, и я подумал, что, наверное, револьверы — тот факт, что я их носил; впрочем, вряд ли он их боялся.

— Так тебя, значит, зовут Малыш Папаго? — резко прозвучал его вопрос.

Наши глаза встретились, и я понял, что нам с шерифом Линчем не бывать друзьями. Он был определенно человек действия и в придачу, очевидно, что-то искал. Я даже подумал, уж не знаю ли я, что он ищет.

— Некоторые меня так называют, — ответил я, — и мне это имя нравится. Вы тоже можете его использовать.

— Ты хорошо рассмотрел тех двоих, что ускакали? Ну, тех, кого ты будто бы видел?

— Я их действительно видел, но не очень хорошо. Один из них махнул к своему мустангу, а другой вынул пушку. Ну и, ясное дело, когда в меня целятся из пушки, хоть бы с такого расстояния, я не стану тратить время на высматривание особых примет.

— Сколько выстрелов ты слышал?

— Один.

Долливер поднял глаза от кофе.

— А я три.

— Да, верно, — согласился я. — Одним выстрелом, очевидно, был убит старик. Потом нарисовался я, и один из этих типов выстрелил в меня. Потом я в него. — Я немного откинулся на стуле. — Однако, как вы сами, несомненно, заметили, в старика стреляли дважды. Возможно, что его ранили в другом месте, а потом убийцы прошли по его следам до ранчо и здесь прикончили.

— С чего ты это взял? — требовательно спросил Линч.

— Если вы заметили, шериф, — сказал я, — дождь не успел смыть следы старика. Они вели от корралей, и даже оттуда, где я стоял, было видно, что он дважды упал на этом маленьком склоне, и на одежде его были пятна крови.

Очевидно было, что шериф ничего такого не заметил, и он внимательно посмотрел на меня. Я-то понимал, в чем дело. Причина, по которой шериф не увидел этих следов, была в том, что его внимание было сосредоточено на мне.

Долливер принес кофе и налил нам в чашки. Он мне нравился — чистосердечный малый и не дурак.

Дверь отворилась, и вошел Билл Кейз со своим приятелем толстяком. Они стряхнули воду со шляп и развесили плащи, причем оба при этом поглядывали на меня. Долливер налил им кофе, и они сели у стола.

Мне показалось немного странным, что шериф Линч не торопился в погоню за теми двоими, о которых я рассказал. И я вообще плохо понимал, что происходит. Мне бы хотелось поговорить с Долливером. Я был рад его присутствию. Я не знал этой страны и сразу попал в неприятное положение, и если хоть кто-нибудь не придет мне на помощь, то очень скоро мне придется выбирать: либо прокладывать себе путь выстрелами, либо каяться в грехах с петлей на шее под высоким тополем.

— Ты бывал раньше в этих краях? — снова задал вопрос Линч.

— Ни разу в жизни. Я родился в Калифорнии, потом уехал оттуда в Аризону, потом в Мексику.

— А как же ты нашел это место? В эту долину трудно попасть случайно. — Он с подозрением вглядывался в меня, тщетно пытаясь прочесть что-нибудь в моих простодушных глазах. Я изобразил самое невинное выражение лица, специально припасаемое для крайних случаев.

— А вам не случалось ехать через эту пустыню? Единственное зеленое пятно во всем поле зрения — здешние сосны. Естественно, я сюда и направился. Я рассудил, что там, где вода, могут быть и люди.

Это звучало правдоподобно. Он немного поразмыслил над услышанным.

— Говоришь, ты родом из Калифорнии? А выговор у тебя техасский.

— Так черт побери, — широко ухмыльнулся я, — чему тут удивляться! Последний раз я ехал до Мексики с восемью техасцами. Дома у нас многие говорили по-испански, — соврал я, — так что, разговаривая по-английски с этой техасской командой, я нахватался их словечек.

Это тоже было достаточно похоже на правду, но шериф не был удовлетворен. Но прежде чем он задал следующий вопрос, я сам пошел в атаку.

— А в чем дело, шериф? — спросил я. — Вы кого-то преследуете? И при чем тут я?

Линчу не понравился мой вопрос, и я сам ему тоже очень не нравился.

— Мы ищем преступника, одного техасца. Он, по всей видимости, направился сюда, — проворчал он. — Он убийца, и звать его Уот Белл. Нам сообщили, что он поехал на запад, так что мы теперь обшариваем все дороги.

— Неподходящая погода для погони, — посочувствовал я, — если только не идти по горячим следам. Этот Белл, что ли, очень крутой, что его надо брать вчетвером?

В глазах Долливера блеснул смешок.

— Я не с ними, — сообщил он. — Просто тут неподалеку мое ранчо, и я присоединился к ребятам — нам было по дороге. Мое клеймо — «Косая Т».

Глава 2. ЗАГАДКА РАНЧО «КОСАЯ Т»

Линч покончил с допросом и принялся за кофе. Пока он переваривал полученную информацию, я прислушивался к болтовне остальных и понял, что убитый старик, Том Ладлоу, владелец ранчо «Тин-Кап», вроде не имел врагов. Уин Долливер, его ближайший сосед, очень любил старика, как и его сестра, Мэгги Долливер.

Ближайший город — Латиго, где располагается офис шерифа Росса Линча. Толстяка зовут Джин Бэйтс. Но об Уоте Белле и о причинах, заставивших шерифа броситься выслеживать его под дождем, не было сказано ни слова. Зная о трудностях путешествий на Западе и о любви всех шерифов к своим крутящимся креслам, я был почти уверен, что шерифа кто-то навел на мой след. Было бы совсем нелогично предположить, что он с двумя помощниками попрется под дождем просто на случай, если человек, на которого объявлен розыск, вдруг покажется в Аризоне.

Вдруг Линч поднял голову.

— Мы едем в Латиго, — сказал он, — и я считаю, что тебе лучше поехать с нами.

— Я должен считать себя арестованным?

Его голубые глазки опять злобно сверкнули. Я ему совершенно не нравился.

— Не обязательно, — ответил он, — но мы задали еще не все вопросы, на которые хотелось бы получить ответ.

— Послушайте, друг мой. — Я немного наклонился вперед, а так как я держал руки на бедрах, то рукоятки револьверов при этом практически легли мне в ладони. — В мои планы не входит отвечать за то, чего я не делал. Вы приехали сюда с опозданием и Бог весть по какой причине решили, что я виновен. Теперь вы вбили себе в голову, что меня надо арестовать. Вы не сделали ни малейшей попытки, и Долливер тому свидетель, проверить истинность моих слов. Вы сидели и пили кофе, пока дождь смывал все следы. Вы не попытались преследовать настоящих убийц. Вы искали преступника по имени Уот Белл, но, как только оказались в тепле, под крышей, все амбиции вас покинули. Мистер шериф, я не стану вам подыгрывать. Я не убивал Тома Ладлоу. Я его первый раз в жизни увидел. У меня достаточно денег и лошадь получше любой из ваших. У Ладлоу не было ничего, на что я мог бы позариться. К тому же мой единственный выстрел был сделан из винтовки, а Ладлоу убит из пистолета, причем выстрелом в упор.

Лицо Линча налилось кровью.

— Я знаю, что делаю! — сдерживая себя, объявил он. — У меня есть свои резоны!

Я чувствовал: пора что-то предпринимать. Я не знал, насколько они настроены на перестрелку. Зато я знал, что мне куда выгодней стреляться с ними здесь, чем когда они будут идти по моему следу. У меня вдруг мелькнула догадка, которая, конечно, могла быть неверной, но могла и попасть в точку. Догадка заключалась в том, что Линч знал наверняка: Уот Белл поехал прямиком на ранчо «Тин-Кап». И более того, Линч знал, что Уот Белл не должен уйти оттуда живым. Поэтому хотя Линч и сомневался, тот ли я человек, который ему нужен, он был полон решимости пристрелить меня, раз уж я попался им на дороге.

— Ну ладно! — сказал я. — У вас есть свои резоны. Но и у меня тоже есть резоны не ехать с вами в Латиго! Я ношу револьверы не для забавы, и если бы те две пули, что получил Ладлоу, были моими, черта с два он добрался бы до ранчо! Если вам кажется, что я блефую, и если вы хотите посмотреть, умею ли я держать пушку в руках, прошу делать ваши ставки! Игра начинается!

Линч был разъярен, как дикий кот в пчелином рое, но у него хватало ума, чтобы ясно видеть свое положение. Росс Линч отнюдь не был трусом, но расклад был очевиден ему, как и мне. Во-первых, присутствие Уина Долливера, оказавшегося здесь, как я уже знал, случайно. Во-вторых, тот факт, что я назвался Малышом Папаго. Это имя ему ничего не говорило. И если, как я был теперь уверен, ему было сказано, что на ранчо должен прибыть Уот Белл, то я сбил его с толку относительно своей личности.

Кроме всего прочего, он был не дурак. Он видел два револьвера, причем далеко не новеньких. Если мы в этой хижине спустим собак, то пострадаю не один я. Линч понимал это лучше всех.

Напряжение смягчил Долливер. Он все же был сообразительный малый.

— Росс, в его словах что-то есть. И почему вдруг мы должны подозревать именно его? Я бы мог точно так же найти Ладлоу, если бы не присоединился к вам в сосняке. И следы мы должны были осмотреть. Честно признаюсь, мне это и в голову не пришло. — Он повернулся ко мне. — Ты не знаешь, попал ты в того, в кого стрелял?

— Кажется, ранил. Лошадь под ним дернулась. Я старался прицелиться, но хорошей возможности не было.

Я решил не говорить о револьвере, который выронил стрелявший, но при первом же удобном случае найти его. Этот револьвер мог стать ключом к ответам на моим вопросы по этому делу.

Линч собирался что-то сказать, и мне было ясно: это будет что-то нехорошее.

— Послушай, Росс, — опередил его Долливер, — не надо цепляться к Малышу только потому, что он попался нам на пути. На самом деле у нас нет оснований подозревать его. У него, безусловно, не было причины убивать Тома Ладлоу. Разреши ему поехать со мной. Мне нужен работник на несколько дней, а как только он тебе понадобится, ты приедешь за ним. Ситуация постепенно разъяснится, а Папаго не откажется немного поработать у меня. Я заплачу ему по высшей ставке.

— Это мне подходит, — согласился я. — Я не ищу неприятностей. Я сделаю все возможное, чтобы найти настоящего убийцу, и если вам угодно, пройду вместо вас по следам этих двоих. Мне случалось и раньше ходить по следам, — добавил я специально для Линча, — и я всегда находил, куда они вели.

Линчу это не понравилось, но для перестрелки на таком маленьком расстоянии он был слишком благоразумен, а присутствие Уина Долливера позволяло отступить чинно, сохранив лицо.

А у меня в голове вертелся вопрос: как они узнали, что Уот Белл направился сюда? Почему Хью Тейлор велел мне на «Тин-Кап» спрашивать Билла Кейза, если ранчо принадлежало Ладлоу? Кто убил старика и за что?

Другой загадкой был Билл Кейз. Тейлор сказал, что я могу ему доверять, но он, похоже, не узнал меня. Как ему меня описали? И описали ли вообще? Может быть, Хью мало знал его и ошибся? Во всяком случае, мне лучше было воздержаться от болтовни до тех пор, пока я не уясню положение вещей.

И еще об одном я подумал вдруг — раньше это не приходило мне в голову. Когда Хью встретил меня той ночью и сказал, что дядя убит и что я обвиняюсь в его убийстве, я мало о чем мог думать. Я действительно быстро уехал из города после ссоры со старым Томом Беллом, но до самого моего возвращения и понятия не имел, что он был убит в ту же ночь. Хью показал мне плакат с назначенным за мою голову вознаграждением, но сказал, что никогда не верил в мою виновность. Он уже нанял людей для расследования этого дела и посоветовал мне уехать и переждать, пока он за мной не пришлет.

Голова моя гудела от вопросов. Оставил ли дядюшка завещание? И кому он завещал двести тысяч акров своего ранчо? И кто на самом деле убил его?

Билл Кейз поднялся и пошел к выходу, и мой взгляд упал на его револьвер, рассеянно отметив свежий скол на костяной рукоятке. Шериф Росс с Бэйтсом вышли следом, а за ними и мы с Долливером. Когда он верхом появился из-за угла, Кейз седлал лошадь, чтобы перевезти тело убитого в город.

Заехав за дом, я соскочил с седла и нырнул в камни. Торопливый осмотр показал одно: револьвер исчез!

Уин Долливер с любопытством следил за мной, но ничего не сказал. Он начал разговор, лишь когда мы уже порядочно проехали по дороге к ранчо «Косая Т», до которого было всего шесть миль. Долливер непринужденно рассказывал о своей земле, о скоте, о дожде. У Ладлоу было всего около шести сотен голов скота, а у Долливера — в четыре раза больше. У Кейза и Бэйтса, которые совместно владели одним ранчо к западу от «Тин-Кап», тоже был скот.

Когда показалось ранчо, Уин обернулся ко мне.

— Ты хорошо разглядел тех всадников? Сможешь их узнать в лицо?

— Нет, — признался я, отметив про себя, что это был первый острый вопрос, который он мне задал, и гадая, что за ним стоит, — но один из них оставил на месте происшествия револьвер. Причем когда я осмотрел место, его уже не было.

— Может быть, ты его просто не нашел?

— Нет. Я запомнил, куда он упал. Рядом с этим местом был свежий след сапога.

Мы больше ничего не успели обсудить, потому что дверь дома отворилась и на крыльце показалась такая девушка, что я тут же забыл обо всем на свете.

Я не умею описывать девушек, тем более таких. Скажу только, что это была именно та, которую я всю жизнь искал. И дело тут не в цвете глаз или пышности волос, хотя все было что надо; просто это была девушка, созданная для меня. Она была стройна и изящна, и в глазах ее искрился смех, а также доброта и интерес.

— Мэг, — спешившись, произнес Долливер, — познакомься: это Малыш Папаго. Его путь пересекся с нашим, и он слегка повздорил с Россом Линчем.

— На нашем ранчо это говорит лишь в его пользу! — оживленно ответила Мэгги Долливер. — Ты знаешь, как я отношусь к Россу!

Уин хмыкнул.

— И не я один, особенно после того, как ты отшила его последний раз на танцах в Латиго! А вот как насчет Хауи Тейбера?

Она покраснела, и я не мог этого не заметить. Имя тоже заинтересовало меня.

— Как ты сказал? — переспросил я.

— Тейбер. Он совладелец ранчо Росса Линча. То есть Тейбер владеет ранчо, а Линч пасет коров — в свободное от шерифских дел время. Этот Тейбер довольно богат. И он последний раз устроил форменный спектакль вокруг Мэгги.

Кофе Мэгги варила лучше Уина, и печенье у нее было божественное. Я большей частью слушал, ответив только на ряд случайных вопросов о Мексике. Но потом я включился в разговор, задав свой первый вопрос:

— А что Кейз? Кто он такой?

— Кейз? — озадаченно переспросил Долливер. — Честно сказать, я его не люблю. Он работает на ранчо вместе с Бэйтсом, как я уже говорил, и они с Линчем — не разлей вода. Говорят, что он в свое время состоял в шайке конокрадов в Бредшоу, но я не знаю, правда ли это. Еще он вроде считается бретером. Я знаю, по крайней мере, что он убил одного человека — проезжего в Латиго.

Мэгги смотрела на меня с любопытством; тут ей в голову пришла какая-то мысль, и она обратилась к Уину:

— Чего мне никогда не понять, так это кому в голову могла прийти мысль убивать такого славного, доброго старика, как Том Ладлоу!

— Это была ошибка, — ответил я, повторяя слова, подслушанные в разговоре убийц. — Они искали другого.

— Кого? — удивился Уин. — И зачем?

— Мне кажется, — неохотно выговорил я, — что они искали меня. Я думаю, что они увидели всадника в том месте, где им сказали, и подстрелили его. А когда поняли, что ошиблись, все равно прикончили его, чтобы убрать свидетеля.

— А за кем же они охотились? — взволнованно спросила Мэгги.

— За мной, — сухо повторил я. — Я думаю, что за мной.

И более того, сказал я себе, если они хотели убить меня, а убили другого, то они непременно повторят свою попытку. Будь они уверены, что я Уот Белл, а не Малыш Папаго, они бы силой заставили меня ехать с ними в город, а по дороге пристрелили бы «при попытке к бегству». И возможно, только присутствие Уина Долливера помешало им застрелить меня сразу.

— Не принимай слишком серьезно мои слова о работе, — после некоторого молчания доброжелательно произнес Уин. — Я просто хотел избавить тебя от Линча без лишней драки. Он грубый и крутой, а тебя сразу невзлюбил. Это было очень заметно. Он опасен, хотя я считаю, что тебе надо больше бояться Билла Кейза.

Они больше ни о чем меня не спрашивали, даже о том, почему я думаю, что убийцы охотились за мной. Каковы бы ни были их намерения — а я был уверен, что они пригласили меня к себе не без причины, — больше они ничего не спросили и ничего не рассказали.

Глава 3. ПАПАГО-ПАСТУХ

Тем не менее я поднялся на рассвете вместе с другими ковбоями, позавтракал с ними и с Уином и выехал на работу. Позднее утром, когда к нам присоединилась Мэгги, я услышал, как Уин сказал ей:

— Кто бы он ни был, Мэг, но ковбой он что надо. Он сделал больше, чем оба наших работника.

Может быть, потому, что кедровые урочища так освежали мне душу после колючих кустарников, по которым я два года лазил, работая на «Биг-Бенде», но я и правда сделал много. А может быть, потому что было так приятно держать в руке лассо или коровий хвост вместо револьвера. Однако все время, пока я вкалывал, мой мозг напряженно работал, и та правда, что вырисовывалась передо мной, очень не радовала меня.

Оборванные концы начали сходиться вместе, и до меня стало доходить, что я сделал большую ошибку, удрав из Техаса. Хью Тейлор был не только моим кузеном, но и другом, как я считал. Подай мне кто другой подобный совет, я никогда бы не последовал ему.

Хью Тейлор в шестнадцать лет убежал из дома и вернулся на ранчо, где мы вместе росли, лишь спустя четыре года. Прожив с нами около года, он опять исчез, но через несколько месяцев вернулся — при деньгах и лошади под серебряным седлом. Он был крупнее и сильнее меня и старше на два года. Любую работу он умел делать хорошо, и дядя его очень уважал.

А я все это время работал на ранчо, никуда не отлучаясь, пася коров, чиня ограды, перегоняя стада. Я дважды перегонял коров на север, и в Абилине случилась перестрелка, где я первый раз убил человека. Я отнюдь не гордился этим и уговорил тех ребят, что вернулись после отгона, ничего не рассказывать, так что на ранчо «XY» об этом никто не узнал. Позднее, на «Биг-Бенде», произошла стычка с бандитами-мексиканцами: я проник в их лагерь и увел обратно украденных лошадей, не сделав ни единого выстрела.

Потом, когда мне было уже двадцать четыре года, я крупно поругался с дядей и, взбешенный, уехал в Мексику. Переходя границу, я назвался Малышом Папаго, потому что не хотел, чтобы меня знали как племянника Тома Белла. По дороге от Коагуилы до Дюранго я имел несколько перестрелок, а в Соноре пристал к старому Валвердесу, чтобы защищать его ранчо от бандитов. Там я еще дважды дрался, один раз с мексиканцем, другой — с американцем.

После двух лет отлучки я надумал вернуться домой, и первым, кого я встретил, был Хью. Тогда мне показалось, что это — редкая удача, и я помню, как он удивился, увидев меня.

— Ты здесь, Уот?! — воскликнул он. — Разве ты не знаешь, что тебя разыскивают по обвинению в убийстве?

Я чуть не упал. В ответ на мои расспросы он рассказал, что в ту ночь, когда я поссорился с дядей, он был застрелен насмерть и что я разыскиваюсь как убийца, но на «XY» прошел слух, что меня в Мексике убили бандиты.

— Лучше всего тебе будет убраться отсюда, — сказал мне Хью. — Езжай на запад, в Аризону. У меня там есть друзья. А я тем временем постараюсь все выяснить.

Итак, мой дядя был мертв, и все считали, что его убил я. Я не убивал его, но кто-то же сделал это! Кто? Потом, какого черта Хью послал меня в этот «Тин-Кап»? Я прибыл к свежему трупу, а шериф в это время искал «преступника-техасца» по имени Уот Белл — причем точно зная, где и когда его ловить.

Этот последний факт я никак не мог увязать, пока не вспомнил свою последнюю остановку в Линкольне, штат Нью-Мексико. Я останавливался там у приятеля Хью Тейлора. Если этот приятель телеграфировал Линчу, а Линч прикинул, за сколько дней можно проехать оставшееся расстояние, то ему было нетрудно попасть на «Тин-Кап» аккурат в день моего прибытия. А уединенное ранчо в забытом Богом ущелье — идеальное место для убийства.

У дядюшки Тома Белла, насколько мне известно, не было родственников, кроме меня и Хью. Естественно, он оставил бы свои двести тысяч акров нам. В случае смерти одного из наследников другой взял бы себе все целиком. Мне были неприятны эти мысли, но я помнил, что Хью даже мальчишкой всегда отличался жадностью.

Несколько разрозненных вопросов доказали мне, что имя Хью Тейлора здесь было никому не известно. Но Тейлор-то знал здешних людей, и они знали его! Я как раз обдумывал это, сидя в седле и присматривая за стадом, когда ко мне подъехала Мэг.

— Уин говорит, что вы отличный работник! — улыбаясь, сказала она. — Вот было бы хорошо, если бы вы остались. Вы ему понравились, и ему было бы не так одиноко, когда я уеду.

Эта новость ошеломила меня. Я повернулся в седле.

— Значит, вы уезжаете? Когда?

Должно быть, она прочитала что-то в моих глазах, потому что улыбка сползла с ее лица.

— Я… я выхожу замуж, — прошептала она.

Это был конец. Говорить было больше не о чем. Если на этом свете существовала девушка для меня, так это была она. Я хотел быть с нею, как ни с какой другой. Но кто я такой — Малыш Папаго, скрывающийся от правосудия.

Я не знаю, о чем она думала, но вид у нее был безрадостный. Мы просто стояли рядом, глядя на стадо, пока оно не передвинулось. Но при нем было достаточно пастухов и без меня, поэтому я не пошевелился.

— Вы молчите, — сказала она наконец. — Вы так ничего и не сказали.

— Что ж тут скажешь? — искренне спросил я. — Вы уже все сами сказали.

Она не стала притворяться удивленной и требовать объяснений. Она прекрасно поняла, что я имел в виду и что я теперь чувствовал. Наконец она заговорила, и то, что она брякнула, было так похоже на всех прочих женщин, что я почти обрел снова почву под ногами. Она сказала:

— Ведь мы с вами знакомы всего несколько часов.

А сколько надо? Что, есть такой закон, где сказано: если парень знаком с девушкой три недели, семнадцать часов и девять минут, то он имеет право в нее влюбиться? И другой закон, где сказано, что она должна знать его шесть месяцев, четыре часа и пять минут, чтобы признаться, что он ей нравится?

— Нет такого закона, не было никогда и быть не может, — сказал я ей. — С кем-то это происходит быстро, с кем-то медленно. А для меня это была одна минута, когда мы въезжали во двор, а вы вышли на крыльцо. Тут все и случилось. А прочее уже не важно.

Голос у меня совсем не был похож на голос влюбленного. Я говорил резко и горько, потому что именно так я себя и чувствовал. И тут меня вдруг осенило, и все стало ясно как Божий день.

— Что ж, вас он по крайней мере не украл!

Она вскинула на меня удивленные глаза.

— Украл? Меня? Кто?

— Хью Тейлор, — сказал я.

— Кто? — Она была уже не только озадачена, но и испугана. — Кого вы имеете в виду?

— Я имею в виду Хауи Тейбера — приятеля Линча. Только его зовут Хью Тейлор, и он мой двоюродный брат.

— Ваш двоюродный брат? — Она глядела на меня в упор, но в глазах ее было не много удивления — я ожидал больше. — О ком вы говорите?

— Я говорю о высоком привлекательном блондине. У него широкие плечи и глубоко посаженные голубые глаза, а на подбородке — небольшой шрам. Он ездит на хороших лошадях, умеет хорошо одеться и очень ловко обращается с револьвером. Вот о ком я говорю. О своем кузене Хью Тейлоре, который, впрочем, вполне мог назваться Хауи Тейбером.

Она была белее бумаги и смотрела словно сквозь меня.

— А как зовут вас? — неожиданно спросила она.

— Уот Белл, — ответил я. — Тот самый, кого Росс Линч искал на «Тин-Кап». Откуда он узнал, что я буду там? Об этом знал один человек на свете — Хью, которого я считал своим лучшим другом.

— Я не верю, — сказала она. — Ни одному вашему слову не верю. Вы, вероятно, с ним знакомы — вы, преступник, скрывающийся под чужим именем. Вы сочинили вею эту историю.

— Ладно, — сказал я, — я ее сочинил!

И я, ударив лошадь поводьями, поскакал обратно к ранчо. Если бы подо мной был Буян, я бы вовсе уехал прочь, но я, желая дать ему отдохнуть после трудного пути, взял ковбойскую конягу.

У меня была одна мысль: взять Буяна и мотать отсюда как можно скорее. Но куда? Обратно в Техас! Доказать, что я не убивал дядюшку. Доказать, что я не преступник.

Коняга оказался совсем не плохой скотиной, он галопом пронесся через холм к ранчо. Я подлетел сзади к корралю, спрыгнул на землю и замер на месте: во дворе я увидел Росса Линча и Джина Бэйтса. На ступеньках стоял Уин Долливер с потемневшим суровым лицом. Линч сделал шаг вперед и объявил:

— Уот Белл! Вы арестованы за убийство!

— Чье? — спросил я.

— Тома Ладлоу! — сказал он и, ухмыльнувшись, добавил: — Тебя ищут и в Техасе, но мы повесим тебя за наше!

Меня захлестнула волна бешенства. Уперев руки в бедра, я посмотрел на него в упор.

— Росс Линч! Я не убивал Ладлоу, и ты это прекрасно знаешь! Как знаешь и то, кто на самом деле убил его! И я тоже это знаю! Это…

Джин Бейтс выхватил револьвер, и Линч тоже. Я вскинул свои револьверы и быстро выстрелил, шагнув одновременно вправо — чересчур быстро, потому что первая пуля выбила револьвер из руки шерифа, а я вовсе не этого хотел. Я хотел убить его. Вторая пуля попала Джину Бэйтсу прямо над пряжкой ремня.

Уин Долливер не пошевелился. Он просто стоял на крылечке, широко раскрыв глаза. Но свои мысли он держал при себе. Не знаю, где была Мэгги, но два ковбоя стояли возле барака, а еще один был в коррале. Он сунул руку в свою седельную сумку и вынул коробку патронов 44-го калибра.

— Лови! — крикнул он и бросил патроны мне.

— Спасибо! — Я поймал коробку левой рукой и стал пятиться к корралю. Линч, не сводя с меня глаз, держался за онемевшую руку.

— Я убью тебя! — прорычал он. — Я убью тебя, даже если это будет стоить мне жизни!

— Тогда я согласен! — крикнул я в ответ. Вскочив на конягу, я обратился к Уину: — Спасибо, Долливер! Ты мне здорово помог. А Тома Ладлоу убили Джин Бэйтс и Билл Кейз. Скол на рукоятке револьвера Кейза появился при падении на камни, ты знаешь где!

Тут я развернул коня и на рысях ускакал прочь.

Коняге пришлось нелегко, но он был упрям. Он выдерживал эту рысь, пока мы не скрылись в лесу. Там я пустил его трусцой, потом шагом и начал запутывать след по-индейски. Я столько вилял и поворачивал, что у самого голова закружилась. Я проехал по нескольким ручьям, по скальным полкам, по песку. А потом снова повернул на сто восемьдесят и направился к «Тин-Кап».

С этим конягой мне было далеко не уехать. Он нуждался в отдыхе. Я нуждался в пище. На ранчо «Тин-Кап» была еда — вряд ли они так быстро сообразили все увезти. К тому же это было недалеко от ранчо «Косая Т», а я не собирался бросать там Буяна. Этот вороной слишком много для меня значил. Я относился к нему как к собственному ребенку с тех самых пор, как старый Валвердес подарил его мне.

Вот теперь я действительно стал преступником: оказал сопротивление властям при аресте. Но если бы я смог доказать, что Ладлоу убили Бэйтс и Кейз и что шериф об этом знал, то я был бы оправдан. И я твердо был намерен это доказать.

По выражению лица Линча я понял, что моя стрельба была для него неприятной неожиданностью. Хью не мог предупредить его об этом по той простой причине, что он сам не знал о моих способностях. Хью всегда побеждал меня в стрельбе. По крайней мере, до моего отъезда в Мексику. Вероятно, он сказал Линчу, что я не бог весть какой стрелок. А выстрелы, один из которых выбил револьвер, а другой продырявил Бэйтса, были очень неплохими, и со стрелками такого сорта он бы предпочел больше дела не иметь.

К тому времени, как солнце начало клониться к закату, я лежал в соснах, наблюдая за ранчо «Тин-Кап». Все время, оставшееся до темноты, я рассматривал ранчо и изучал окрестные тропы. Я не мог позволить себе не заметить ловушку, хотя, по моим представлениям, вряд ли они сразу додумались стеречь меня на «Тин-Кап».

Было уже за полночь, когда я тронулся к ранчо. Проехав немного, я привязал конягу и, заткнув снятые шпоры за рожок седла, пошел дальше один, крадучись, как кот.

Дела мои обстояли достаточно мрачно. Я оказал сопротивление при аресте и убил Джина Бэйтса. Хью Тейлор, которого я считал своим лучшим другом, заманил меня в ловушку. А Мэгги Долливер, девушка моей мечты, была влюблена в Хью. Жить дальше было прямо-таки незачем. Но я был слишком зол. И я не собирался смириться и уехать, оставив все как есть.

Если я и уеду, то лишь восстановив свое доброе имя и объявив на весь мир имя настоящего убийцы дядюшки Тома Белла. А до тех пор — у меня есть работа, которую надо сделать.

Теплое полуденное солнце высушило землю после дождя, и двигаться было легко. Каменный дом, тихий и темный, бесшумно отворил дверь, едва я толкнул ее. Оказавшись внутри, я не стал терять время: когда Уин в день убийства готовил кофе, я успел заметить, где хранится еда. Я торопливо достал мешочек с кофе. Он был почти пуст!

Я озадачился: ведь когда я видел его последний раз, он был полон! Я протянул руку к полке, где лежали бобы, — там тоже было пусто. И тут я уловил сзади какой-то шорох и резко обернулся, положив ладонь на рукоятку револьвера.

— Не стреляйте! — раздался голос, который так взволновал меня, что я бы при всем желании не смог спустить курок. — Все продукты, упакованные, лежат на столе.

— Мэг! Вы… это… для меня? — Я не мог поверить. Я двинулся к ней вокруг стола. Она стояла на пороге внутренней комнаты, за одеялом.

— Да. — Просто и честно. — Я сделала это для вас, хотя не знаю, правильно ли я поступила. Может быть, они говорят о вас правду. Может быть, это вы убили вашего дядю и Тома Ладлоу.

— Но ведь вы в это не верите?

— Нет. — Она заколебалась. — Нет, я не верю. Я знаю Росса Линча, Уот — вас ведь так зовут? Он был замешан в очень многих грязных делах. Я даже считала единственным недостатком Хауи то, что он сотрудничал с Линчем и этим дьяволом Кейзом.

В темноте я не мог видеть ее глаз, но мои руки вдруг сами легли ей на плечи.

— Мэг, — нежно сказал я, — мне нужно ехать. Что бы там ни было, но я должен снять с себя обвинение, и я намерен это сделать, куда бы ни привела меня нить расследования. На меня навесили убийство старины Ладлоу, как раньше навесили убийство дяди Тома. Я не могу допустить, чтобы вы сомневались в моей честности, даже если мы с вами больше никогда не увидимся. Точно так же я не хочу, чтобы люди думали, что я убил дядю — после всего, что он для меня сделал.

Некоторое время она молчала, и все мои силы уходили на то, чтобы не притянуть ее теплые плечи к себе. Наконец она заговорила:

— Делайте то, что надо, Уот. Я понимаю, что вы чувствуете.

— Но, Мэг, а если кто-то… Я хочу сказать, если я найду убийцу и им окажется кто-то близкий вам, что тогда?

Она снова подняла на меня глаза.

— Значит, так тому и быть. Уот, мне кажется, я догадываюсь, о чем вы думаете и кого считаете виновным. И все же я пришла сюда и приготовила для вас припасы. Я знала, что вы придете. Я даже привела вашего коня, Уот. Он в конюшне.

— Буяна? — Мой голос дрогнул. — Вы привели Буяна? О, милая! Я снова чувствую себя человеком! Этот коняга честен и усерден, но все же это не Буян.

— Я чувствовала, что вы его любите. — Она высвободилась и отступила на шаг. — А теперь вам лучше уехать. Прощайте, и удачи вам во всем!

Глава 4. В ДОЛИНЕ КОНОКРАДОВ

Так я и ушел, выскользнул из дома с мешком провизии через плечо. Буян ткнулся мордой мне в ладонь, нетерпеливо переступая на месте. Но я подождал, пока Мэг не уехала, и лишь потом вскочил в седло и направился в горы. Проезжая мимо оставленного коняги, я отвязал поводья и отпустил его, зная, что он сам найдет дорогу обратно на ранчо «Косая Т».

У меня уже возникла одна идея. Раз Билл Кейз обретался в Бредшоу, туда-то я и махну, прямо в Долину конокрадов. Там должны найтись какие-нибудь концы. Я не стал дожидаться утра. Буян отдохнул и рвался в путь, и мы направились на запад, огибая Латиго. На третий день я остановился на ночевку у Барсучьего источника, в каньоне Агуа-Фриа, и наутро, после торопливого завтрака, пересек Бамблби и Черный каньон, держа курс на гору Дохлой Коровы. Обогнув пик по козьей тропе, я спустился в Ущелье конокрадов.

Люди Запада знают свою страну, и не надо удивляться, что даже далеко на востоке, в техасском округе Даммит, мы знали о тайных тропах, ведущих от Разбойничьего Насеста и Дыры-в-Стене до самой Мексики. Долина конокрадов была всего лишь промежуточным пунктом на этом пути, но я кое-что слышал об этих людях, перегоняющих краденых лошадей. Это были крепкие орешки.

У моего Буяна было особое чутье на опасность. Он тут же прижал уши, когда впереди показались беспорядочно разбросанные хибары и коррали посреди маленькой долины среди гор. Я знал, что в дороге за мной никто не следил, и когда Буян остановился перед салуном, он же магазин, который служил местной штаб-квартирой, на ступеньках его бездельничало полдюжины мужиков.

Рядом, у огромного сарая, на лавочке сидел человек с винтовкой на коленях, и перед соседней хижиной еще один лениво что-то строгал.

Я спрыгнул с коня, привязал его у коновязи и подошел к крыльцу.

— Привет! — поздоровался я.

Тощий тип с вытянутым заостренным лицом, по виду типичный бандит, повернул ко мне голову.

— Привет.

Никто больше ничего не сказал, и когда я, сворачивая самокрутку, предложил угоститься табаком, никто не сдвинулся с места. Коренастый крепыш, сидевший на корточках у стены, — я видел стоптанные каблуки его сапог — посмотрел на меня и затем кивнул на Буяна:

— Ничего конек. Такой далеко доскачет.

— Он уже доскакал до вас. — Я тоже посмотрел на коротышку. — Я не прочь выпить. Хочешь присоединиться? Я угощаю.

Он живо поднялся.

— Никогда не отказываюсь выпить! — честно предупредил он. Мы толкнули дверь и навалились брюхом на стойку. Пахло жареным беконом, сухофруктами и специями. Я оглядел полки. Откуда-то выскочил толстяк в грязной рубашке и принялся, приплясывая на месте, обмахивать стойку тряпкой.

— Что желаете, джентльмены?

Коротышка хихикнул.

— Он каждый раз спрашивает «что желаете», а у самого в баре круглый год только индейское виски!

Толстяк был возмущен.

— Индейское виски, скажите на милость! — фыркнул он. — Это прекрасный ржаной самогон моего собственного производства! Индейское виски! Вы всю жизнь пьете из лошадиного следа, а беретесь судить о напитках!

Он поставил перед нами два стакана и бутылку. Коротышка наполнил оба стакана, и толстяк потянулся забрать бутылку.

— Оставьте, — сказал я ему. — Мы выпьем еще.

Я положил на стойку золотую монету, и толстяк так быстро схватил ее, что я глазом не успел моргнуть.

— Лучше не швыряться такими монетами, если у тебя их много, — посоветовал Коротышка. — Особенно при Волке Кетле. Это тот тип, с которым ты поздоровался. Он тут за главного, пока Дэйвис в отсутствии.

— Дела у вас ключом не бьют, — высказал я свое впечатление.

— Какое там! — Отвращение Коротышки было нескрываемо. — Вообще ничего! Есть слухи, что скоро будет большое дело, но кто его знает. Откуда ты едешь?

— Из Соноры. Меня зовут Малыш Папаго.

— А я Коротышка Карвер. — Он взглянул мне в глаза. — Сонора, говоришь? А мне кажется, я тебя должен знать. — Он заговорил тише. — Бьюсь об заклад, что ты тот самый тип, которого я однажды видел в перестрелке в Додже. Его звали Уот Белл из Техаса.

— Если тебе кажется, что мы похожи, — отозвался я, — то лучше забудь об этом. Ему это может не понравиться!

Коротышка засмеялся.

— Ясный перец! Со мной можешь быть кем тебе угодно. А что тебе у нас надо? Хочешь присоединиться?

— Не совсем. Я ищу своих приятелей, Билла Кейза и Хауи Тейбера.

С лица Коротышки сошла улыбка.

— Ты их здесь не найдешь. И если они и правда твои приятели, то ищи себе другого напарника. Я с твоим Тейбером в одной упряжке не ходок.

Я искоса посмотрел на Коротышку.

— Так значит, он здесь бывал?

— Бывал? — Коротышка взглянул на меня через плечо. — Он был здесь вчера!

— Что?

Я выпалил это так громко, что к нам повернулось полдюжины голов. Понизив голос, я переспросил:

— Ты сказал «вчера»?

— Да точно! Он приехал на рассвете, и они с Дэйвисом долго шушукались. Потом Дэйвис отчалил в Долину Черепов, а куда подался Тейбер, я не знаю, но направился он на восток.

Пару минут я не мог вымолвить ни слова. Если Хью где-то поблизости, то пришел час действовать. Но что я, собственно, узнал? Какие у меня доказательства? То, что Хью — свой человек в Долине конокрадов? Это, конечно, уже кое-что, но этого мало.

Тогда-то я задумался первый раз о тех его отлучках с ранчо, где мы росли. Об отлучках, из которых он возвращался с лошадью в серебряной сбруе и полными карманами денег. Мне стало понятно, откуда брались эти деньги. Догадывался ли об этом дядюшка Том Белл? Он был проницательный старик и не зря объездил столько дорог и равнин. Он умел читать любые следы… И тут же появилась следующая мысль: может быть, он прочел правду о Хью и прямо спросил его об этих его отлучках?

И тогда Хью убил его.

Остатки моих добрых чувств к Хью протестовали против этой отвратительной догадки, но все же она казалась мне все более и более вероятной. Мы с дядей Томом жестоко поссорились, и я сразу же уехал. Легче легкого было убить его и свалить вину на меня. Ошеломление Хью по поводу моего неожиданного возвращения могло означать его страх перед возможными последствиями. Кроме того, он, видимо, поверил слухам о моей смерти в Мексике.

И конечно же он постарался выпроводить меня из округа прежде, чем я успел с кем-нибудь переговорить.

Качающиеся двери распахнулись, и вошел Кетль. Он подошел к стойке и, искоса посмотрев на меня, заказал выпивку. Что-то было такое в его лице, что я нутром почуял надвигающуюся опасность.

Он взял свой стакан и повернулся ко мне.

— Мы здесь не любим чужаков! — объявил он. — Говори, чего тебе надо, и мотай отсюда!

Я вспыхнул, но сдержался. Этот человек раздражал меня, и я не собирался уходить в сторону. Я устал убегать, я хотел действовать и был готов подкрепить свои действия свинцом.

— Кетль, — отчетливо произнес я, — я приехал не к тебе. Я ни разу о тебе не слышал. Может быть, тебе кажется, что ты — большая шишка, но на мой взгляд, это не шишка, а прыщик на ровном месте!

Его лицо потемнело, и глаза зажглись желтым волчьим огнем. Он развернулся ко мне, чтобы ответить, но я опередил его.

— Не надо метать в меня свои молнии, Кетль, они от меня отскакивают. Если ты хочешь настоящего разговора, пусть говорят револьверы. Но если ты притронешься к пушке, я тебя убью!

Коротышка Карвер опасливо отодвинулся от меня и встал лицом к залу. Я не ведал, чью сторону он возьмет. Мы с ним знакомы всего несколько минут, но между нами успела протянуться нить товарищества, какое часто возникает у людей одной породы и воспитания.

Прежде чем кто-либо из нас успел шевельнуться, Коротышка заговорил:

— Он приехал к Кейзу и Тейберу. Они посылали за ним!

— Что? — Слова Карвера, очевидно, остановили Кетля. — Откуда ты знаешь?

— Я ему сам сказал, — подтвердил я.

Он пронизал меня подозрительным взглядом. Его снедала какая-то злоба. Может быть, тому причиной был я, но скорей всего, он просто был негодяй по природе, бретер, у которого шип под седлом.

— Где ты познакомился с Тейбером? — спросил он.

— В Техасе, — спокойно ответил я, — а с Биллом Кейзом — в Соноре.

Последнее было сказано наугад, так как я понятия не имел, бывал ли Кейз в Мексике.

— Его зовут Малыш Папаго, — вставил Карвер.

— Не слыхал о таком! — резко оборвал его Кетль.

Тут подал голос другой посетитель бара — долговязый, с черными обвислыми усами.

— А я слышал, — сказал он. — Это тот самый, что убил Белобрысого Дика.

Кетль хищно прищурился, и я понял, что слова долговязого произвели на него впечатление. Белобрысый Дик, с которым я столкнулся в Соноре, был опасным человеком, он имел на своем счету пятнадцать трупов.

— Это к делу не относится, — равнодушно произнес я. — Мне надо поговорить с Хауи Тейбером!

— Тебе придется подождать, — проворчал Кетль. — Его здесь нет.

Ситуация постепенно разрядилась. Коротышка вернулся к стойке и взял еще одну порцию. Едва слышным шепотом он предупредил:

— Будь осторожен. С Волком еще никто так не разговаривал. Он теперь будет ждать удобного случая разделаться с тобой. Этот тип подлее гремучей змеи. — Он опрокинул выпивку в рот и добавил: — Я еще кое-что вспомнил. Этот Уот Белл тогда был при стаде с клеймом «XY»… а мы как раз собираемся использовать это ранчо для наших дел в Техасе.

— Что значит «использовать»?

Он метнул на меня удивленный взгляд.

— Что? Ты даже этого не знаешь? — Он помолчал, кругами водя перед собой стакан. — Что же тогда у тебя общего с Тейбером?

Это был опасный вопрос, и я заколебался. Коротышка обмолвился, что он не в ладах с Тейбером. Я рассчитал, что на короткий срок моего пребывания в долине иметь друга мне куда выгодней, чем еще одного врага, и, понизив голос, честно сказал:

— Тейбер — мой двоюродный брат. Я думаю, что это он убил моего дядю и подставил меня, пока я был в Мексике. И более того, я считаю, что он намеренно послал меня сюда якобы отсидеться, а сам задумал меня здесь убить.

Я тихо рассказывал ему о своих перипетиях, стараясь изложить все как можно короче. Он время от времени кивал.

— Хорошо, что ты мне это рассказал, — наконец сказал он. — Здесь в округе розыск на Уота Белла не объявлялся, так что ты скорее всего прав: Линча на тебя навели.

— Розыск не объявлялся? Откуда это тебе известно?

Он ухмыльнулся и тихо сказал:

— Оттуда. Я детектив Ассоциации скотоводов, и я расследую самую крупную в истории кражу лошадей.

Мы вместе вышли на улицу. В его рассказе содержался ответ на многие мои вопросы. Уже несколько лет по старым конокрадским тропам от Разбойничьего Насеста и Дыры-в-Стене до Мексики движется непрерывный поток угнанных лошадей. Эта долина является важным перевалочным пунктом. Последнее время стало ясно, что затевается еще более мощная афера, так как один из людей, связанных с бандой, вдруг стал владельцем ранчо «Пен-Хендл» в Техасе. Это ранчо имело тесные связи с ранчо «XY» в центре южного Техаса. Стало исчезать огромное количество скота, который затем тайно переправлялся к южной границе, с перевалочными пунктами на крупных ранчо.

— И кто же стоит за всем этим? — спросил я. — Есть у вас догадки?

— Угу. Имеются. — Коротышка Карвер закурил. — За этим стоит Хауи Тейбер. Этот твой кузен является мозговым центром крупнейшей скотокрадской организации в стране.

Четыре года — с шестнадцати до двадцати лет — Хью Тейлор отсутствовал на ранчо «XY». Отлучался он и потом. Очевидно, ездил он сюда и пока я был в Мексике. Тогда-то, видимо, он и начал сводить вместе свои юношеские знакомства и строить организацию, о которой мне сейчас рассказал Карвер.

— Коротышка, — обратился я, — ты можешь отсюда незаметно улизнуть?

— Угу.

— Тогда пошли телеграмму шерифу округа Даммит. Я хочу знать, правда ли, что я разыскиваюсь там за убийство. И пусть еще посмотрят в завещании Тома Белла, кому оставлено в наследство ранчо «Икс-Уай». А мне надо кое о чем поговорить с моим дорогим кузеном! — И после секундного раздумья добавил: — До встречи на «Тин-Кап»!

— Остерегайся! — снова повторил Коротышка. — И даже не столько Хью, сколько Билла Кейза и Кетля!

Глава 5. В ЧЕМ СИЛА МАЛЫША ПАПАГО

Когда Коротышка ушел, я послонялся немного вокруг, запоминая окрестности и обдумывая положение дел. Было уже далеко за полдень, солнце клонилось к закату. Хью наверняка уже знает, что я жив и что его план убить меня в «Тин-Кап» провалился. Очевидно, «Тин-Кап» был выбран из-за уединенного расположения, а о моем прибытии Линчу и Кейзу сообщил тот приятель, у которого я последний раз останавливался. Соответственно, они меня там поджидали. Может быть, у них и в других местах были наблюдатели, которые сообщали о моем продвижении.

Наверное, они нашли способ удалить Ладлоу с ранчо или почему-то считали, что его там не будет. Они убили его случайно, видимо, потому что он слишком рано вернулся. Несомненно, они имели виды на ранчо: уединенность этого места идеально соответствовала их планам.

Я каждой жилочкой ощущал окружающую меня опасность и совершенно не мог стоять спокойно. Любой встречный мог оказаться врагом, в любой момент могли появиться Билл Кейз, Хью Тейлор или Росс Линч, и тогда не миновать стрельбы. Но вокруг меня было столько вражеских револьверов, что не было никакой надежды проложить себе дорогу назад выстрелами.

Ежесекундное ожидание опасности странным образом мешалось с неодолимым желанием снова увидеть Мэгги Долливер. Ни одна женщина не производила на меня подобного впечатления, и несмотря на то, что у нее было взаимопонимание с Хью, я был убежден, что мог бы добиться ее расположения. Разве то, что она привела мне Буяна и приготовила провизию, не говорило, что она верит мне?

Время от времени я подходил к корралю проведать Буяна и каждый раз проверял, где лежит седло, рассчитывая, сколько времени мне потребуется, чтобы быстро оседлать коня. Я собирался это сделать, как только стемнеет. Седлать его у всех на глазах значило бы выдать свое намерение скорее уехать. А я хотел, чтобы они считали, что я согласен ждать возвращения Хауи Тейбера сколько потребуется.

Тем не менее я ощущал на себе подозрительные взгляды, и мое беспокойное поведение только укрепляло подозрения. Волк не сводил с меня желтых пронзительных глаз, и прочие тоже постоянно крутились около меня. Но Коротышка, похоже, сумел ускользнуть. Он был здесь своим, и его передвижения не вызывали вопросов.

Мысли мои все возвращались к Мэгги и Уину. Уин дружески отнесся ко мне, и мне было радостно считать его другом, особенно теперь. Я опять вернулся в салун и сел на стул у стены, держа револьверы наготове. Приближался вечер, солнце опустилось за пик Вассена и окружающие его горы. Яркий блеск аризонского солнца сменился мягкими пастельными красками. В кустах послышался крик перепела, поодаль одиноко орал осел. Где-то хлопнула дверь, и я услышал плеск ведра, опускаемого в колодец. Приглушенный гул голосов мешался со звяканьем посуды. Но я был в таком напряжении, что не чувствовал голода.

Я поднялся со стула и потянулся с самым непринужденным видом. Затем, уже который раз за день, я лениво побрел к корралю. Волк Кетль проводил меня взглядом, но я сделал вид, что ничего не замечаю. Беспечно поглядев кругом, я положил руку на шею Буяну и стал с ним шептаться. А через минуту пролез между жердями ограды и скрылся с глаз Кетля и всех прочих.

Движения мои были резки и уверенны. Буяна еще ни разу в жизни не седлали так быстро. И почти сразу же я снова пролез сквозь ограду и появился на виду. Я медленно скрутил самокрутку, чиркнул спичкой и беззаботно пошлепал назад к салуну.

— Браток, — сказал я сам себе, — если ты унесешь отсюда свою шкуру в целости, то считай, что тебе крупно повезло.

Снова усевшись на стул, я прислушался к разговорам, но ничто не привлекло моего внимания, пока вдруг у крыльца не показались два всадника. Они появились так внезапно, что никто не заметил их приближения.

Лошади остановились прямо напротив меня. На землю спрыгнули двое.

— Волк! Есть чего пожрать?

Это был Хью Тейлор!

С бьющимся сердцем я медленно опустил руки на колени, не сводя с него глаз.

— Если ничего нет, то держись! — Вторым всадником оказался Билл Кейз. — Я голоден, как медведь гризли!

Уже совсем стемнело, и лиц было не различить. Хью подошел к крыльцу — высокий, сильный, такой знакомый мне человек. Я вдруг забыл, что он мой враг. Вспомнилось, как мы вместе купались, менялись лошадьми, удирали с уроков, чтобы пойти на охоту.

И тут он повернул голову и посмотрел прямо мне в глаза. Он видел лишь черный сидящий силуэт, но ему, видно, тоже что-то показалось знакомым.

— Кто это? — послышался резкий вопрос.

— Это я, Хью! — тихо сказал я. — Я подумал, что нам пора поговорить.

При звуке моего голоса Кейз дернулся, словно его ударили, и повернулся ко мне. Волк тоже смотрел мне в лицо. Они втроем почти окружили меня.

— Уот? Ты? — В его голосе прозвучало что-то вроде сомнения или неуверенности. Может быть, он тоже вспомнил. — Нам с тобой не о чем говорить.

— А о дядюшке Томе, Хью? Я ведь не убивал его… А ты?

Он резко выдохнул.

— Мы не будем о нем говорить, Уот. Не сейчас. Тебе не нужно было сюда приезжать.

— Разве? Ведь ты сам послал меня в «Тин-Кап», Хью! Ты рассчитывал, что меня там убьют? Разве не ты придумал послать своего брата, с которым вместе вырос, в руки убийц?

Я знал людей Запада. Даже нарушители закона редко бывали жестокими. Многие из них были ковбоями, увлекшимися чужим скотом, иные слишком ловко умели стрелять, но истинные негодяи встречались редко. Они скорее были безответственны и беззаботны, как многие люди в этой стране, где права собственности не были четко определены. Бывали среди них, конечно, и убийцы, и люди с криминальными наклонностями, но я обращался не к ним.

Хью не отвечал, и я продолжал говорить, не повышая голоса, но каждый нерв, каждый мускул у меня был напряжен до предела.

— Они убили не того, Хью, и теперь я сам взялся за расследование. Я задавал вопросы — о завещании дядюшки Тома, о том, действительно ли я разыскиваюсь за убийство. А теперь у меня есть вопросы к тебе.

— Ты слишком любопытен. — Похоже, он принял решение, и я даже услышал в его голосе нотку сожаления. — Тебе вообще не следовало возвращаться из Мексики, Уот. С твоим приездом все пошло колесом. Ты влип в дело, которое тебе не по зубам. Рано тебе с нами тягаться, братец.

— Ты думаешь? — Я засмеялся, хотя мне было совсем не смешно. — Я уже не тот, Хью. Ты все еще считаешь меня младшим братцем, а я за это время многое повидал и тягался с такими, о которых ты и не слыхивал.

— Он говорит правду, босс, — подал голос человек с черными усами. — Его зовут Малыш Папаго. Он уложил Белобрысого Дика и прошел по следам его отряда. Никто не ушел живым.

— Значит, малыш вырос! — В голосе Хью слышался сарказм. — Что ж, тем лучше. Неприятно убивать малышей.

— У тебя еще есть шанс, Хью, — тихо сказал я. — Покончи с этим раз и навсегда. Сдай убийц Ладлоу властям, признайся в своих аферах и уезжай из страны.

— Ты рехнулся? — Хью по-настоящему разозлился. — Ты? Ты даешь мне шанс?

— Значит, ты говоришь «нет»? — Я видел, что Билл Кейз и Кетль в нетерпении. По их мнению, мы беседовали слишком долго, да и тон разговора их раздражал.

— Ах ты дурак! — с презрением процедил Хью. — Сидел бы лучше у себя в Мексике! Тебе бы рвать когти, а ты еще и сюда притащился! Не хотел я убивать тебя, но у меня нет выбора.

И тут я не устоял перед искушением.

— Как же я мог уехать, Хью? Я люблю Мэгги!

— Что ты сказал?

Он так резко повернулся ко мне, что я ощутил тот самый прилив яростной энергии, который был мне необходим. Я одним прыжком слетел с крыльца и нырнул за угол дома. Я бы не решился проделать это под неотступными взглядами Кейза и Кетля, но Хью частично загородил меня от них. Я стрелой промчался до мескитового куста и, спрятавшись за ним, пронзительно свистнул.

Ответом был выстрел, сбивший ветку около моей головы. Но мой свист остановил их: они решили, что это сигнал и что ко мне явится помощь. Это и правда был сигнал, но не о помощи. Я звал Буяна.

Умный конь знал, что ему делать. По этому сигналу он привык развязывать резким движением головы скользящий узел, если был привязан, или сталкивать мордой верхнюю жердь ограды. Я сам научил его этому трюку, как и некоторым другим.

Раздался частый стук копыт, и кто-то закричал:

— Корраль открыт! Там кто-то есть!

Я свистнул еще раз, и вороной остановился как вкопанный между домами. В меня снова выстрелили, и я решил, что хватит изображать из себя мишень. Высмотрев темную тень, я выстрелил по ней. Услышав вопль и шум падающего тела, я бросился к коню, вскочил в седло и помчался прочь.

Маршрут я наметил давно, со слов Коротышки, который хорошо знал местность. Буян стрелой вылетел из Долины конокрадов и повернул налево, на скальную полку. Нас теперь загораживала гора, и мы растворились в темноте. Буян умел, когда надо, ступать бесшумно, как кот. Мы обогнули гору и вышли к верховью Сикаморы, потом прошли вниз по Сикаморе до тропы, ведущей на юг параллельно Черному каньону. Затем я пересек плато опять к Агуа-Фриа, и поднялся по ручью Скво.

У меня было два преимущества перед моими преследователями: темнота и отличный конь, и я воспользовался ими на все сто. Опасность настигнет меня утром, но я надеялся, что Коротышка встретит меня на ранчо с хорошими новостями. И что бы ни случилось, я должен хоть раз повидать Мэгги — это стоит любой гонки и любой опасности.

Утро рассеяло тьму и озарило ярким светом холмы. Я радовался открывшемуся виду, свежему встречному ветру и доброму коню. Я оставил позади целую жизнь: детство на ранчо «XY» у дядюшки Тома Белла, потрепанного и упрямого, но честного, как ясный день, — вместе с Хью, старшим кузеном, мастером на всякие штуки. Мы никогда не были особенно близки, но мы вместе росли и много времени проводили вдвоем. Как же грустно прощаться с другом, как грустно обнаружить, что тот, кем ты восхищался, так здорово переменился…

Когда солнце поднялось высоко, я свернул в глубокое русло пересохшего ручья. Спрятавшись в тени, я расседлал Буяна и растер его. Привязав коня к колышку на клочке травы, я поспал часок, потом позавтракал и снова оседлал коня. Солнце к тому времени, как я тронулся в путь, уже перешло границу, отделяющую утро от дня, и сияло ослепительно и жарко. Всего я провел у этого ручья около трех часов.

Солнце сверкало, отражаясь от плоской скалы. По равнине ползли тени облаков. Я долго изучал подступы к долине, держась низин и передвигаясь вместе с тенями, но никого не увидел. Мы с Буяном приближались к развязке, которая ожидала нас на ранчо «Косая Т» или на «Тин-Кап». Но не здесь.

Ранчо «Тин-Кап» безмолвно лежало перед нами в лунном свете. Буян спустился по тропинке в долину. Я натянул поводья, осматриваясь вокруг, но все было тихо, как в гробу. Это сравнение заставило меня содрогнуться, так оно было похоже на правду.

Осторожно обходя ранчо, я заметил что-то вроде сгустка тьмы среди сосен и стал медленно приближаться к нему. Остановившись и прислушавшись, я различил тихое фырканье и переступь лошади. Шепча в ухо Буяну, чтобы он не шумел, я продолжал приближаться.

Под сосной у ручья ночевал человек. Наблюдая, я услышал звук шагов. У куста стоял Коротышка Карвер.

— Вот решил переехать ночевать под куст, — сказал он. — Как-то показалось безопаснее. Они могли заподозрить и меня.

Он протянул мне две телеграммы. Я зажег спичку, загородив пламя шляпой, и прочел:

В УБИЙСТВЕ БЕЛЛА ПРИЗНАЛСЯ УВОЛЕННЫЙ МЕКСИКАНСКИЙ БАТРАК.

РОЗЫСКА НЕТ НИ НА КОГО.

Острое чувство облегчения и за себя, и за Хью заполнило мою душу. Я бы не стал его винить в том, что он в мое отсутствие завладел ранчо, но если бы он оказался убийцей дяди Тома… Я вскрыл другую телеграмму.

ПО ЗАВЕЩАНИЮ ТОМА БЕЛЛА РАНЧО ПЕРЕХОДИТ К УОТУ БЕЛЛУ, КОГДА ОН ВЕРНЕТСЯ. ПРИЧИНА: «ОН ОСТАВАЛСЯ ВСЕ ВРЕМЯ СО МНОЙ И ПОМОГАЛ РАБОТАТЬ». В СЛУЧАЕ НЕВОЗВРАЩЕНИЯ БЕЛЛА РАНЧО ПЕРЕХОДИТ К ХЬЮ ТЕЙЛОРУ.

Итак, я не изгнанник, а владелец двухсот тысяч акров пастбищ и огромного количества скота. И все же у меня не было ненависти к Хью. Он, наверное, поверил, что я мертв и что он может считаться полноправным владельцем ранчо.

Вот его воровской бизнес — это другое дело. Дядя Том, наверное, перевернулся бы в могиле, узнай он, для чего используется старое доброе ранчо «XY».

— Мы едем на ранчо «Косая Т», — сказал я Карверу. — Ты читал телеграммы?

— Да, я прочел их на телеграфе, — ответил он. — Тейлор действительно пытался устроить тебе здесь засаду, это уже доказано. Мы взяли Росса Линча.

— Взяли? Он арестован?

— Да, прошлой ночью. В Латиго был большой шум. Мы обнаружили Росса в горах со стадом краденого скота. Он убежал в Латиго, там мы его и взяли. Он во всем признался на смертном одре.

Глава 6. ТРУДНЫЙ ПУТЬ ДОМОЙ

И тут же я понял, что мы находимся не там, где надо. Если Росс Линч и во всем признался, то Хью сейчас наверняка уже об этом знает. И Хью, и Кейз, и Кетль!

В таком случае они понимают, что игра окончена: через несколько часов Долина конокрадов будет обложена шерифскими отрядами добровольцев. Откуда следует, что Хью Тейлор скачет на ранчо «Косая Т»!

А может, и нет?

— Поехали! — скомандовал я. — Голову даю на отсечение, что Тейлор сейчас летит на ранчо «Косая Т» за Мэг! А также чтобы покончить со мной. А уж Кейз и Кетль непременно захотят ему помочь. А я столько наболтал у них в Долине конокрадов, что они теперь точно знают, где меня искать. Поехали!

Не дожидаясь, пока Коротышка заседлается, я вскочил на Буяна и что было духу понесся по дороге на ранчо «Косая Т». Никогда я еще не скакал с такой скоростью. Буян был в ударе. Мы перелетали с обрыва на обрыв, и вот уже перед нами заблестели в лунном свете крыши построек. Во всех окнах горел свет, и я замедлил скачку. Оставив Буяна в тени каменной конюшни, я направился к дому.

Уже рассветало, небо стало серым. Во дворе ранчо я увидел несколько лошадей, еще несколько силуэтов темнело за домом, и вокруг слонялись какие-то мужики. В любом случае это была сила. Я на цыпочках подкрался к дому и замер под окном. В комнате было несколько человек. Я увидел Уина Долливера с гневным, потемневшим лицом и рядом с ним бледную, с расширенными глазами Мэгги.

— Его здесь нет, и уже давно! — говорила Мэгги. — Прикажи своим людям убраться отсюда!

— Он придет! — Это был голос Кейза. — Он втюрился в тебя, крошка. Он сам сказал Хью, что влюбился в тебя!

Мэг обратила взгляд на Хью.

— Он правда так сказал? — И тут она вздернула подбородок и объявила: — Ну так знайте, что я тоже его люблю!

Сердце мое так прыгнуло, что мне пришлось вцепиться в подоконник. Однако раздался голос Хью, и я весь обратился в слух.

— Вот как? Значит, ты променяла меня на другого?

Она повернулась к нему.

— Мне очень жаль, Хью. Я как раз собиралась тебе сказать. Ты же сам знаешь, что я никогда не была в тебя влюблена. Да, ты мне нравился. Ты так убедительно говорил, я почти верила. Но все же я не была уверена в своих чувствах, и мне никогда не нравилась твоя компания. (При этих словах Билл Кейз хрипло засмеялся. ) Я надеялась, что ты переменишься. Но этого не произошло. А потом появился он, и я поняла, что никто другой мне не нужен.

— Он не только отнял у меня ранчо, но и отбил девушку! — с горечью проговорил Хью. — Хорошенькое дело!

— Мне показалось, что это ты пытался ограбить его, Хью, — сказала Мэгги, — и не только ограбить, но и убить!

— Жаль, что не убил! — буркнул Хью.

— Босс, — вмешался Кейз, — пойдем расставим ребят. Он скоро будет здесь, я нутром чую!

— Хью, — с угрозой заговорила Мэгги, — если ты сейчас же не уведешь своих людей, я возненавижу тебя!

— Ой, какой ужас! — фыркнул Кейз.

Хью Тейлор свирепо обернулся к нему.

— Заткнись! — рявкнул он. — Не суйся не в свое дело!

Кейз злобно прищурился.

— Если бы не мое! — огрызнулся он. — Ты со своей любовью посадил нас всех в лужу. Когти надо рвать, а не сидеть у твоей куклы! Забирай ребят и чешите отсюда! Я сам позабочусь о мистере Уоте Белле, когда он появится!

— Выйди вон и жди меня! — резко приказал Хью. — Я не допущу никаких комментариев по поводу мисс Долливер!

Билл Кейз смотрел на Хью горящими от ненависти глазами.

— Не залетай слишком высоко, Тейбер. или как тебя там. Мы работали на тебя лишь потому, что ты умел все правильно рассчитать и загрести денежки. Все шло хорошо, пока ты не впутал в это дело женщину. Но не думай, что мы твои рабы. Мы можем уйти точно так же, как пришли, если захотим!

Хью Тейлор повернулся к Кейзу.

— Тебе пострелять захотелось? — спросил он.

Тут я решил, что пора отлипнуть от окна. В три длинных бесшумных прыжка я добрался до задней двери и проскользнул внутрь. Все прошло легко, и я пропустил не больше пары слов, пока не оказался снова в пределах слышимости, в кухне. Видно было, что Кейз уперся.

— Пострелять? — отвечал Кейз. — Нам с тобой нет смысла стреляться, Тейбер. Если мы хотим прикончить Уота Белла, то надо идти расставлять ребят! А с тобой мы разберемся потом. Я просто говорю, что ты не смеешь приказывать мне, тем более таким тоном!

— Ладно, Кейз. — Голос Хью был холоден как лед. — Пошли.

Я хорошо знал этот ледяной тон. Он означал перестрелку — хотел этого Кейз или нет. Однако, хотя Хью и побывал на своем веку в разных переделках, я сомневался, достанет ли ему быстроты, чтобы стреляться с такими мастерами, как Кейз или Кетль.

Кейз и Хью вышли из дома, и я шагнул из кухни в комнату. Уин резко обернулся, услышав мои шаги. Мэгги застыла на месте.

— Уот! Тебе нельзя здесь находиться! Беги скорей!

И тут она упала мне на грудь, и я обнял ее, обернувшись через плечо к Долливеру.

— Позаботься о ней, Уин! Достань дробовик — я знаю, у тебя есть. Принеси все заряды. Если дела пойдут плохо, остановишь их дробовиком. Я пошел!

— Не глупи, Уот! — серьезно сказал Долливер. — У тебя нет ни единого шанса!

— Я должен прикрыть Хью. Они убьют его. Он этого не понимает, не видит, что Кейз нарочно вызывает его на перестрелку. Теперь, когда они поняли его идею, когда большая часть плана уже выполнена, Кейз и Кетль решили, что Хью им больше не нужен. Они хотят от него избавиться.

— Ты будешь защищать человека, который хотел тебя убить? — недоверчиво спросил Уин.

Я пожал плечами, понимая, что, возможно, делаю глупость.

— Он мой кузен. Мы росли как братья. И дядя Том одобрил бы меня. В любом случае эти люди — враги и мне и ему.

Я внимательно оглядел двор из-за двери. Расклад был такой: Кейз отошел от Хью футов на десять и стоял к нему лицом. Волк Кетль подходил справа, он был футах в пятидесяти от Кейза. Вместе с Хью они образовали треугольник.

Кейз заговорил первым:

— Тейбер, нам это не нравится. Ты слишком заносишься. Изображаешь из себя хозяина, забираешь большую часть денег. Мы решили вывести тебя из нашего дела.

Может быть, я бессердечный человек, но мне было ужасно любопытно. Я хотел посмотреть, много ли белловской крови осталось в Хью. Насколько я знал, он первый раз в жизни столкнулся с открытым противоборством, причем эти двое были старыми волками, опытными и беспощадными. Мне было интересно, что он будет делать?

Почти целую минуту он молчал, усердно раздумывая, и когда он наконец заговорил, сердце мое возрадовалось. Этот человек пытался прикончить меня, он водился с негодяями и нарушал закон, но это был мой брат.

— Ну что ж, Билл! — сказал он. — Я вижу, ты и правда захотел постреляться. А ты, Кетль? Осталось в тебе что-нибудь волчье или совсем в койота превратился? В каком-то романе это называлось «вручить капитану черную метку». Забавно… это был пиратский роман, мы читали его вместе с Уотом. И должен сказать, что вы ему в подметки не годитесь!

Он шагнул им навстречу, переводя взгляд с одного на другого.

— Широко встали. Мастера! Но хоть одного я с собой заберу на тот свет!

Руки потянулись к револьверам, и тут я шагнул на крыльцо.

— Я с тобой, Хью! Которого ты берешь? Я возьму другого!

Глаза обоих противников обратились на меня. Кейз и Кетль отнюдь не обрадовались такому повороту дела! Хью же не пошевелился.

— Возьми Кетля, — сказал он. — Кейз у меня давно напрашивался!

— Оба они скунсы порядочные, — спокойно произнес я. — Не будь койотом, Кетль! Получай, что просил! — И с этими словами я прыгнул в сторону, одновременно выхватывая револьверы.

Кетль мгновенно выхватил свой и резко пригнулся, зарычав, как волк, чье имя он носил. Я увидел красную вспышку его револьвера и бросился на него, спуская курок своего правого кольта.

Кетл выстрелил еще раз, и тут мой второй выстрел ударил его пониже кармана рубахи. Он, дернувшись, выпрямился, и я всадил в его открытую грудь еще одну пулю. Он упал, упираясь в грязь обеими ладонями. Я повернулся к Хью: он лежал ничком, пытаясь подняться, а Кейз с проклятиями прицеливался в него для последнего выстрела.

— Брось пушку, Билл! — крикнул я. — Бросай, или я стреляю!

Он повернул ко мне лицо, на котором не было ничего, кроме злобы. Он мог быть побит, он мог быть ранен, но в этом загнанном звере кипела ненависть. Он поднял револьвер, и я ощутил удар пули. Собрав все силы, чтобы сохранить равновесие, я прицелился и выстрелил. Кейз упал на колени, потом на четвереньки, но он еще не сдался.

Невероятным прыжком он вскочил на ноги. Рубаха его вся намокла от крови, но оба револьвера уставились дулами на меня. Рявкнули выстрелы, сверкнуло пламя; я опять качнулся и шагнул вперед, всадив в него две пули с обеих рук.

Он отшатнулся, нашпигованный свинцом так, что недолго и утонуть, но продолжал стоять, рыча и чертыхаясь, прожигая меня взглядом. Но вскоре блеск в его глазах потух, и он опустился на землю, продолжая шептать проклятия. Я обернулся к Кетлю, но с ним было покончено.

Обращаясь к темному ряду мужчин, стоявших возле лошадей, я крикнул:

— Порядок, ребята! Бросайте оружие!

Они, очевидно, подумали, что я окончательно рехнулся. Я получил пулю, а может, и не одну, и мои револьверы были почти пусты, а я призывал сдаться дюжину крутых мужиков, прошедших огонь и воду.

— Он прав! — Из-за угла сарая появился Коротышка Карвер. — Расстегивайте ремни! Вы окружены!

— У меня в руках дробовик и полно зарядов! — Это крикнул Уин из окна.

Они колебались, и я их понимал. Их было двенадцать человек, но из-за угла сарая на них была направлена винтовка, а из окна — дробовик. Винтовка Спенсера стреляет пулями 56-го калибра весом в 360 гранов. Не надо большого воображения, чтобы понять, что из «спенсера» достанется не одному, а с пулей 56-го калибра внутри далеко не ускачешь. Что до дробовика, то он двуствольный, что означает смерть двоих без перезаряживания. Был еще и я, нетвердо стоящий на ногах, но сделавший лишь один промах, и никому не хотелось проверять на себе, промахнусь ли я еще раз или нет.

— Да к дьяволу это все! — Черноусый верзила, вспомнивший меня по Соноре, отстегнул свой пояс с оружием, и это послужило сигналом для остальных. Все побросали пушки.

В этот момент из-за горы показались шестеро всадников. Они на рысях въехали во двор. У двоих на груди были шерифские значки. Я повернулся и медленно побрел к Хью, навстречу выскочившим из дома Уину и Мэгги.

Опустившись на одно колено, я осторожно перевернул Хью. Веки его дрогнули, и он посмотрел на меня. Ему уже никто не мог помочь: Билл Кейз не тратил пули даром. Удивительно, как он до сих пор был жив.

— Спасибо, малыш! — прошептал он. — Ты подоспел вовремя! Ты с Мэг… я рад! Правда рад! — Он судорожно, со всхлипом вздохнул три раза и продолжал: — Дя… дя Том… сказал, почему он… оставил ранчо… тебе. Он знал, что я… вор. Я был дурак.

Мы внесли его в дом, но еще до наступления дня он откинул шпоры.

А в другой комнате страдал я. Я все же заглотил две пули, а не одну, и доку пришлось одну вырезать. Было жутко больно, и они дали мне пулю в зубы, чтобы кусать, пока док рылся в ране. Мэг была со мной, не отходила ни на шаг, хотя я и посылал ее посмотреть, как там Хью.

Хью отходил, и незадолго до его конца я вылез из постели и пошел к нему. Док кричал, что это безумие, но я пошел.

Он был в сознании и посмотрел на меня с кровати.

— Да что уж там, Хью, — сказал я. — Передай привет дяде Тому.

— Думаешь, мы с ним встретимся? — тихо прохрипел он.

— Без сомнений! — уверил я. — Любой ковбой может однажды поехать не по той дороге или поставить на корове не то клеймо. Но я думаю, что Инспектор там, наверху, во всем разберется!

— Спасибо, малыш, — повторил он. — Когда ты вырастешь, ты будешь большим человеком!

Я взял его за руку, и он, глядя мне в глаза, чуть сжал мою ладонь.

— Твой малыш весь в тебя, — мягко сказал я. — Пусть живет, как умеет!

И знаете, я могу поклясться, что он улыбнулся… Все же мне повезло иметь такого друга, как Хью.

ШЕСТОЙ ДРОБОВИК

Предисловие автора

В старые времена на Западе люди не доверяли судам. Многие предпочитали на месте судить преступника и сразу же приводить приговор в исполнение.

Часто это был вопрос простой целесообразности. Представьте, что вы застукали в поле человека, клеймящего своим клеймом ваш скот. Вы наставляете на него револьвер и ведете его в город, до которого, может быть, все пятьдесят миль, передаете в руки шерифа и возвращаетесь к себе на ранчо.

Через несколько дней вам придется снова поехать в город, чтобы быть свидетелем обвинения в суде. Потом вернуться домой. И так вы наездите четыре, а то и пять сотен миль — для того лишь, чтобы покарать одного преступника.

Гораздо проще было бы повесить молодца на месте преступления, что часто и делалось. Так экономили время и берегли коней.

* * *

Лео Карвера должны были повесить во вторник, и любимым развлечением зевак было наблюдать за постройкой виселицы. Это была первая официальная казнь в городке Кэньон-Гэп, и первая виселица, построенная на Территории. И жители Кэньон-Гэпа хотели, чтобы все было как надо.

С окрестных ранчо собирались ковбои, с приисков — горняки в тяжелых башмаках. Все девять салунов должны были закрыться на время экзекуции. На улице за «Паласом», где вдоль ручья выстроились тополя, Толстуха Мэри дала девочкам трехчасовой отпуск: один час на казнь, один на оплакивание покойника и еще один на заливание горя в салуне.

Ибо Лео был щедрый парень, которого будет не хватать на улицах. Лео был певец с голосом чистым, как горное эхо, и свежим, как дуновение ветерка в цветущем шалфее. И еще Лео был красавцем, который чересчур ловко управлялся с револьвером. И вот его-то и собирались повесить на первой в Кэньон-Гэпе виселице; на его-то казнь и собирался люд со всей округи.

Сквозь зарешеченное окно Лео смотрел на возведение виселицы.

— Повыше мостите! — кричал он плотникам. — И покрепче! Завтра на ней повесят лучшего парня в Кэньон-Гэпе!

Старина Пеп, который искал в Разбитых холмах золото еще тогда, когда Кэньон-Гэпа не было и в помине, вынул изо рта трубку и сплюнул в пыль.

— Тут он прав, — сказал он. — Если бы сейчас с гор повалили апачи, то я бы предпочел оказаться рядом с Лео Карвером, чем с любым праведником из тех, которые его вешают.

Редактор Шаффе кивнул.

— Никто не станет отрицать, что Лео — боец, — согласился он. — Он был отличным парнем, пока до него не добралась цивилизация.

Это была самая лучшая эпитафия Лео, и ни один из услышавших ее не мог в душе не согласиться.

— Кое-кто, — добавил старина Пеп, — вздохнет с облегчением, когда из-под него выбьют табуретку. Могу поклясться, что, когда Лео вытянет шею, многие перестанут просыпаться в холодном поту.

— Поосторожней с намеками. — Джейз Форд неловко поерзал на лавке. — Береги здоровье.

— Когда Лео повесят, будет уже все равно, — буркнул Пеп. — Говорить правду — единственная роскошь, доступная в моем возрасте. У меня нечего взять, кроме жизни, да и та мне не дорога. К тому же лишить меня жизни можно только выстрелом в спину, если только меня не сумеют повесить законным путем, как беднягу Лео.

Никто не ответил, но Шаффе помрачнел, глядя на виселицу. Ни у кого не было сомнений, что Лео Карвер — нарушитель закона. Все знали, что он тут и там угонял скот, что он оскорблял честных горожан, буяня в «Паласе» и на улице. И наконец, он участвовал в нападении на дилижанс на Раузен-Сок — но тут как раз начинались сомнения.

Митч Вильяме лежал мертвый в могиле у подножия холма рядом с теми, кто был убит раньше, — Митч Вильяме, который ни разу не израсходовал впустую заряд своего дробовика до той самой ночи на Раузен-Сок, когда Лео Карвер остановил их дилижанс.

Это была странная история, с какой стороны на нее ни посмотри. Но Лео и сам был странный малый. У него бывали черные периоды, а бывали и самые добрые, и еще у него были оригинальные манеры и своеобразная галантность.

Митч сидел на денежном ящике на крыше дилижанса, когда из кустов показался Лео. Конечно, на нем, как водится, была маска, закрывающая лицо. Но кто же не знает Лео Карвера?

Он шагнул из-за куста, держа в руках два револьвера, и крикнул:

— Останови лошадей, Пит! Можешь… — и тут он осекся, потому что увидел Митча.

Митч Вильяме был охранником на линии дилижансов. В тот момент его дробовик лежал у него на коленях прикладом к Лео, и Митч хорошо понимал, что не сможет выстрелить в Лео быстрее, чем тот в него. Понимал это и Док Спендер, возница. Лео Карвер застал дилижанс врасплох, оставив Митча Вильямса беспомощным.

— Извини, Митч! — Это было сказано громко и четко, так что услышали все. — Я думал, что у тебя сегодня выходной. Я бы не стал останавливать дилижанс, который охраняешь ты. И я не желаю ни стрелять в тебя, ни заставлять тебя стрелять в меня. — Он вскочил на свою лошадь. — Пока! — И исчез.

Вот вам и Лео. Вот почему его и любили по всей Гиле и до самых Нуэчес рассказывали истории о его приключениях. Но дальше произошло нечто совсем другое.

Дилижанс продолжал двигаться на юг, и в ущелье Шестизарядника он был остановлен еще раз. Из скал вдруг раздался залп, и Митч Вильяме замертво рухнул с ящика. Следующий залп из дробовика — и Док слетел в мескитовые кусты, где и испустил дух.

Пассажиры замерли в страхе. Они услышали, как кто-то вскарабкался наверх и скинул ящик. Ящик ударился о землю, раздался удаляющийся стук копыт. Одна лошадь, один всадник.

На следующее утро Лео был арестован.

Он как раз умывался, был без револьвера, и его взяли даже без драки. Он, впрочем, и не пытался сопротивляться, скорее был удивлен.

— Мужики, — возмущенно спросил он, — что случилось? Я ничего не делал!

— Значит, ничего? Ты прошлой ночью ограбил дилижанс!

— А, это! — Он ухмыльнулся. — Уберите пушки, ребята. Я сам пойду. Вы ведь уже знаете, конечно, что я его не грабил. Я взял их на пушку, но когда увидел Митча, то мне расхотелось. Я знаю Митча: пока я его грабил бы, он сидел бы тихо, как мышка, а отвернись я, издырявил бы меня, как решето. Этот мужик знал свое дело.

— Ты сказал «знал». Значит, ты знаешь, что убил его!

Лео переменился в лице.

— Кого убил? Повтори-ка еще раз!

Когда ему все рассказали, он побледнел и осунулся. Он оглядывался вокруг и не видел ни одного дружелюбного лица. У Митча была семья, у Дока тоже. Обоих любили в округе.

— Я не делал этого, — сказал Лео. — Это был кто-то другой. Я отпустил их.

— Пока не добыл дробовик! — Это сказал Морт Люэнд, отправивший деньги в банк с тем дилижансом. — Ты же сам сказал, что Митч застрелил бы тебя. Ты увидел дробовик и ретировался, а потом вернулся со своим дробовиком и прикончил его из засады.

— Это неправда. — Лео был смертельно серьезен. — И Митч не застрелил бы меня. Его дробовик был повернут дулом в другую сторону. Если бы я собирался его убить, я мог бы сделать это сразу.

А потом устроили суд на весь мир! Судью вызвали аж из Таскона. Это было что-то! Народ съехался отовсюду. Шуму было много, но в пользу Лео сказать было нечего.

Странное дело: все мы в глубине души знали, что за человек Лео Карвер, но наше знание не имело ценности в суде. Вы задумывались когда-нибудь, каково это — знать, что человек не может быть убийцей, и так же твердо знать, что это ваше ощущение не может стать свидетельским показанием?

А судья представил все в жутком свете. Лео признался, что убил семерых — в честной драке, но тем не менее… Он признался, что угонял скот. Он мог бы это отрицать, и черта с два они бы чего доказали, но он не привык к судейским штучкам. Он ведь прекрасно знал, что все мы знаем, что он угнал этих коров. Бьюсь об заклад, что ему и в голову не пришло ничего отрицать.

Он даже нападал на дилижансы, он это тоже признал. Но он упорно отрицал, что убил Митча Вильямса и взял тот ящик.

А в ящике было двадцать тысяч. Двадцать тысяч золотом.

Все думали, что Уэб Паскел будет адвокатом Лео, но он отказался. Сказал, что не хочет иметь с ним дела. Уэб часто играл с Лео в покер, они были приятелями, но тут Уэб ему отказал. На Лео это очень тяжело подействовало. Лейн Мур тоже отказался его защищать, так что никого не нашлось, кроме старого пьяницы Боба Кейза.

Лео знал, что он осужден. Поэтому и строилась эта виселица. Кейз не смог бы защитить даже вшивого кота от купанья. Когда судья пошел задавать Лео вопросы, всем стало понятно, что дело дохлое.

Он пытался ограбить дилижанс. Он убивал людей. Он воровал коров. Он водился с отбросами Кэньон-Гэпа. У него не было алиби. Все, что он мог сказать в свою защиту, — это то, что он не делал того, за что его осудили. А то, что все мы знали в душе, не имеет веса для суда.

— Люди, да неужто вам не стыдно?! — воскликнул Лео тогда на суде. — Почему вы не потребуете закрыть это дело?! — Весь он был тут. Его ничем не укротишь.

Морт Люэнд стоял на крыльце своего дома и наблюдал за возведением виселицы. И мне было жутко тоскливо на него глядеть, потому что если что и можно назвать ненавистью, так это отношение Морта Люэнда к Лео Карверу.

Почему он так ненавидел Лео? Без очевидных причин. Не сошлись характерами, можно сказать. Они просто никогда не могли ни в чем сойтись. Морт, к примеру, бережно подсчитывал каждый цент. Лео свои либо тратил, либо раздавал. Морт регулярно ходил в церковь и слыл преуспевающим молодым бизнесменом. Он был городским банкиром и владельцем транспортной конторы, а недавно купил одно из лучших ранчо в округе.

У Лео деньги никогда не задерживались. Иногда, когда хотел, он работал ковбоем, и работал прекрасно. Один раз на ранчо «Си-Уай» он почти в одиночку спас целое стадо, застигнутое ураганом. Когда убили старика вдовы Фергюсон, он нанялся к ней на ранчо и трудился как проклятый один за шестерых, до тех пор, пока у нее не завелись маломальские деньжата, чтобы держаться на плаву.

Лео сроду не мог скопить и десяти центов. Он проедал их, или пропивал, или давал в долг без отдачи. А остальное время он просиживал под тополями с гитарой в руках, распевая песни — старые песни, вроде тех, что пела моя матушка: шотландские, ирландские, английские, или сам сочинял на ходу.

В драки он тоже часто попадал. Однажды он один положил троих сыновей Тейлора. Я это лучше всего запомнил, потому что сам видел. Как раз в тот день он испачкал в крови платок Руфи Хедлин.

Хедлины относились к высшему свету Кэньон-Гэпа. В каждом городишке есть свой высший свет, и судья Эмери Хедлин считался у нас большим человеком. У него были не только деньги, но и имя. Даже на Западе имя на многих производит впечатление, и имя судьи каждый раз звучало как удар гонга. Оно было звучным. В иных именах, правда, кроме звучности, ничего и нет. Но в этом — было.

Уважение, репутация, честь, полный порядок во всем; никогда никого из Хедлинов не касалась и тень скандала. Благородные люди, это все знали. Морт Люэнд пытался обхаживать Руфь, но она этого, казалось, не замечала. Его это бесило, а нас всех забавляло. Многим из нас казалось, что Морт здорово заносится, и бывало очень приятно, когда Руфь давала ему от ворот поворот.

Только не подумайте, что она была заносчива. Где-то в это же время старина Пеп слег с воспалением легких. Он был жутко плох, и никто за ним не ухаживал, кроме крошки Мэри Райан с улицы за «Паласом». Мэри крутилась при нем одна день и ночь, пока об этом не узнала Руфь Хедлин.

Она пришла к нему и постучала в дверь. Когда Мэри открыла и увидела Руфь, она чуть не упала. Мэри сама была милашка, но кто такая она? А тут Руфь Хедлин собственной персоной! Правда, на мой взгляд, особых различий нет…

Мэри вспыхнула и застыла, как столб, не зная, что сказать. А Руфь прошла в комнату, огляделась и сказала:

— Как он себя чувствует, Мэри? Я даже не знала, что он недомогает.

Недомогает, а? Мы-то все больше болеем. Мэри была потрясена. Она никак не ожидала, что персона вроде Руфи знает ее имя и станет так с ней разговаривать.

— Плох он, мисс Руфь. А вам ни к чему приходить сюда. Это же… это же улица.

Руфь только улыбнулась ей и сказала:

— Я знаю, Мэри. Но Пеп болен, и ему все равно. Мне только что рассказали, что он не встает и что ты одна ухаживаешь за ним. Теперь ты сможешь пойти отдохнуть. Я побуду с ним.

Мэри заколебалась, глядя на великолепное голубое платье Руфи посреди замызганной хибары.

— Да тут особо нечего делать, — попыталась возразить она.

— Я знаю. — Руфь уже наклонилась над старым Пепом. — Кстати, Мэри, — обернувшись, сказала она, — пошли кого-нибудь за доктором Лютером, пусть придет сюда.

— Мы уже посылали, мисс. Он не пришел. Он сказал, что у него много дел на другой стороне города и нет времени тащиться сюда.

Тут Руфь выпрямилась.

— Так пойди скажи ему, что его приглашает Руфь Хедлин! — резко сказала она. — Он придет.

И он таки пришел.

Вот какая девушка была Руфь Хедлин. Чистокровная кобылка. А вот как она впервые увидела Лео Карвера.

Шел уже третий день, как Руфь попеременно с Мэри Райан ухаживала за стариной Пепом. Она была одна в хижине, и вдруг послышался стук копыт. Всадник летел как на пожар. Он остановился у дома, входная дверь распахнулась, и вошел Лео Карвер.

Она узнала его. Такого трудно не запомнить: шесть футов два дюйма ростом, плечи вдвое шире, чем у большинства мужиков, темноволосый, ладно скроенный, с крутым подбородком и холодным взглядом серых глаз. Он был одет по-ковбойски, на бедрах два револьвера, на подбородке двухдневная щетина. Наверное, Руфь даже немного испугалась. Он известный нарушитель закона, скотокрад и бретер, а она была одна с больным стариком.

Лео ворвался в дверь и вдруг остановился как вкопанный, переводя взгляд с Руфи на старину Пепа. Если он и был удивлен, увидев ее, то никак этого не выдал — только стащил с головы шляпу и спросил:

— Ну, как он, мисс Хедлин?

Руфь, почему-то возбужденная — может быть, от страха, — ответила:

— Ему лучше. Мы с мисс Райан ухаживаем за ним.

Только что вошедшая Мэри пришла к ней на помощь.

— Ему много лучше, Лео, — сказала она.

— Может быть, я могу вам помочь? — предложил Лео. Он не сводил глаз с побледневшего лица Руфи, ее огромных глаз.

Старина Пеп открыл один глаз.

— Черта с два, — с выражением произнес он. — Не надо мне твоей помощи. Катись откуда пришел. Каждый раз, — возмущенно пожаловался Пеп, — как мне удается поболтать с хорошенькой девушкой, тут же вваливается какой-нибудь бездельник!

Лео усмехнулся, переводя взгляд с Руфи на Мэри.

— Я вижу, он явно пошел на поправку. — С этими словами он вышел.

Мэри глядела на Руфь, а Руфь, проводив Лео глазами, посмотрела на Мэри и сказала:

— Он ведь… как это… нарушитель закона.

Мэри Райан очень резко повернулась к Руфи лицом и — едва ли не первый раз обращаясь к Руфи — ответила:

— Он лучше всех!

Некоторое время они обе стояли, глядя друг на друга, а потом принялись хлопотать над стариной Пепом. Это было самое длинное выздоровление в истории медицины.

Но я обещал рассказать про то, как ее платок оказался в крови. Руфь Хедлин шла по улице — в прелестном сером платье и шляпке с вуалью, вся такая городская и великосветская.

Она шла по тротуару, и каждый оборачивался ей вслед — как не обернуться на женщину с такой фигурой и такой походкой; и тут двери «Паласа» разлетелись в стороны, и на улицу вывалился живой клубок из дерущихся мужчин. Они пролетели мимо Руфи и рассыпались: оказалось, что это были трое Тейлоров и Лео Карвер.

Попадав на землю, они тут же вскочили и снова бросились махать кулаками. Лео вломил кулачищем Скотту Тейлору по морде, и тот кувыркнулся навзничь. Тут на него бросился Боб, но Лео нырнул под его удар и, обхватив его за колени, так приложил, что земля содрогнулась.

Булли Тейлор был самый крутой из братьев. Они с Лео добрую минуту молотили друг друга с обеих рук, но потом Лео сделал шаг в сторону и хлестко врезал Булли снизу в челюсть, и гордость клана Тейлоров рухнул наземь, да так здорово, что, может, до сих пор не очухался.

Руфь Хедлин стояла не шевелясь. Лео отступил на шаг и, вытирая кровь с лица, стряхнул несколько капель на платок Руфи. Она ойкнула. Он обернулся и покраснел как мальчишка.

— Мисс Хедлин, — ухмыляясь, произнес он, — я ужасно извиняюсь. Я вовсе не хотел вас испачкать, но, — он снова усмехнулся, — это добрая кровь, хоть и не голубая.

Она смотрела на него, не шевельнув даже краешком губ, а потом хладнокровно сказала:

— Не стойте же здесь, вы весь в крови. Идите умойтесь. — И добавила так же хладнокровно: — И в следующий раз не ведите все время правой. Будь у него получше реакция, он бы вас нокаутировал.

С этими словами она удаляется, а мы с разинутыми ртами смотрим ей вслед.

Лео был потрясен больше всех.

— Назовите меня потрошеным скунсом, — сказал он, — но откуда она знает так здорово про бокс?

Когда об этом рассказали Мэри Райан, она ничего не ответила. То есть совсем ничего, что было на нее весьма не похоже. Конечно, мы все знали, что Мэри по уши влюблена в Лео. Но он вообще не обращал особого внимания ни на одну девушку — или обращал на всех сразу.

В городе долго говорили об этом случае; в городе всегда о чем-то говорят. Некоторые даже считали, что пора очистить город от Лео Карвера и ему подобных. К тому времени Кэньон-Гэп начал становиться респектабельным городком. Морт Люэнд особенно рьяно ратовал за перемены. Он даже предлагал переименовать Кэньон-Гэп в Хедлин. Но сам судья воспротивился этому.

Итак, мы сидели, слушая стук молотков и размышляя о предстоящем событии. Народ с округи уже стоял лагерем у ручья в ожидании завтрашнего спектакля.

Руфи Хедлин не было видно, и никто о ней не вспоминал. Все наши события были так далеки от мира Хедлинов. Я помню, где-то в это же время Руфь купила себе лошадь. Здоровенного вороного коня.

Забавно, если задуматься: я слышал, что хозяин отказывался продать этого коня за пятьсот долларов — и это в краю, где можно за двадцать монет купить весьма приличную лошадь, — но у Руфи были к людям свои подходы, и ей никто не мог отказать. Хотя зачем ей понадобился такой здоровенный конь, я не мог взять в толк.

Редактор Шаффе натянул свои нарукавники и собрался обратно в редакцию, когда на улице показалась Руфь Хедлин. Она остановилась рядом и посмотрела на виселицу. Она, пожалуй, была чуть бледна, но, казалось, не обращала внимания на обстановку и пестрое общество вокруг.

— Том, — без подготовки начала она, — как вы думаете, что Лео Карвер сделал с этими деньгами?

Шаффе потер подбородок.

— Знаете, — проборомотал он, — я сам над этим задумывался. Ничего не могу сказать.

— А что он обычно делал с деньгами?

— Да тратил, причем как можно быстрей.

— Интересно, почему же он не воспользовался ими, чтобы нанять хорошего адвоката? За такие-то деньги он мог нанять хоть из Эль-Пасо. И даже намного дешевле. А хороший адвокат наверняка выиграл бы дело.

— Я тоже думал об этом. — Шаффе встревоженно посмотрел на Морта Люэнда. Морт был реальной властью в городе, и он ненавидел Карвера и не скрывал этого. Люэнд глядел в его сторону, и Шаффе счел необходимым добавить: — Но это ведь уже не имеет значения?

Люэнд подошел ближе и улыбнулся Руфи.

— Здесь довольно шумно, не правда ли, Руфь? Вы позволите мне проводить вас домой?

— Благодарю вас, — любезно ответила она, — но мне, пожалуй, еще рано домой. Я никогда раньше не видела виселиц. А вы, мистер Люэнд?

— Я? — удивился он. — О да. Несколько раз.

Она постояла несколько минут, наблюдая за работой плотников.

— Что ж, — медленно заговорила Руфь, — все это очень печально, но я рада хотя бы, что никто из горожан не потерпел убытка.

Мы все посмотрели на нее, но она с самым невинным видом продолжала глядеть на виселицу. Редактор Шаффе прокашлялся.

— Видимо, вам не сказали, мисс Хедлин. Украденные деньги принадлежали Морту.

Она ослепительно улыбнулась. Странный народ эти женщины!

— О нет, Том! Вас неправильно информировали. Дело в том, что эти деньги предназначались мистером Люэндом в уплату за ранчо, и с того момента, как ему была выписана почтовая квитанция, деньги перешли в собственность бывшего владельца ранчо. Таково было соглашение, не правда ли, мистер Люэнд?

Эти слова почему-то взбесили Морта, но тем не менее он кивнул:

— Да, вы правы.

Руфь тоже кивнула:

— Да, мистер Люэнд мне сам об этом рассказал. Он, видимо, очень дальновиден. Разве не удивительно, Том? Подумать только, как ужасно было бы, если бы он уплатил всю сумму полностью, а ее бы украли, и ему пришлось бы платить еще раз! Не всякое состояние выдержит такую встряску!

Редактор Шаффе вдруг глубоко задумался, а старина Пеп вынул изо рта трубку и посмотрел на Руфь. Морт был взбешен, как рогатая жаба, хотя убейте меня на месте, если я понимал почему. Что и говорить, трюк был задуман хитро.

— Какие ужасные эти дробовики! — продолжала Руфь таким голоском, что можно было засомневаться, есть ли в этой хорошенькой головке мозги. — Я считаю, что их надо запретить совсем! Интересно, откуда Лео взял свой?

— Он говорит, что у него никогда не было дробовика, — медленно проговорил Шаффе.

— Наверное, одолжил у какого-нибудь приятеля, — беспечным тоном вставил Морт. — Разве трудно найти дробовик!

— Вот в том-то все и дело! — воскликнула Руфь. — Человек, который одолжил ему дробовик, виновен не меньше Карвера. Я думаю, на этот счет надо что-то предпринять.

— Впрочем, почему обязательно одолжил, — пошел на попятную Морт. — Он его мог просто украсть.

— О нет! Потому что, — торопливо заговорила она, — если он его и украл, то, значит, успел вернуть. У всех владельцев дробовики на месте! Их в Кэньон-Гэпе всего шесть. Два у папы, один у редактора Шаффе, один — старый, неисправный — у Пепа, и у Митча был дробовик.

— Это только пять, — негромко сказал Пеп.

— О! — Руфь прикоснулась пальчиками к губам. — Какая я глупая. Я забыла ваш, мистер Люэнд.

Воцарилось гробовое молчание. Никто ни на кого не глядел. Вдруг Руфь вынула часики, пробормотала что-то насчет того, что опаздывает, и удалилась.

Редактор Шаффе начал набивать трубку, старина Пеп вытянул колено, а остальные просто сидели с тупым видом. Морт Люэнд не знал, что сказать, и то, что он наконец сказал, никак не прояснило дело.

— Если человек захочет найти дробовик, — сказал он, — то вряд ли у него будет с этим много проблем.

С этими словами он повернулся и ушел.

Знаете, что я вам скажу? Стук этих молотков явно никого не радовал. Редактор Шаффе почесал подбородок концом трубки.

— Пит, — говорит он мне, — ты сам должен был в ту ночь ехать с дробовиком. Чей дробовик ты взял бы?

— Митч всегда давал мне свой. Но я плохо себя чувствовал, и он согласился поехать со мной. Если вы помните, Лео назвал меня по имени, когда первый раз остановил нас.

Эта задачка с дробовиком всех нас беспокоила. Так где же Лео добыл дробовик? В нашем краю было полно винтовок и револьверов, а вот дробовики были редкостью. Руфь Хедлин могла бы еще сузить область поисков, ибо все знали, что судья Хедлин никому не разрешает прикасаться к своим ружьям. Это были дорогие ружья, с гравировкой, и он держал их под замком.

Где Лео взял дробовик? И что он сделал с деньгами?

Редактор Шаффе вдруг посмотрел на старину Пепа.

— Пеп, — сказал он, — пройдем-ка со мной до моего дома. И ты тоже, Пит. Я хочу, чтобы вы взглянули на мой дробовик.

Мы посмотрели на этот дробовик: он был весь в пыли и в смазке. К нему явно никто не прикасался не менее полугода. Или даже больше. Из этого ружья Митч и Док никак не могли быть убиты.

— Для очистки совести, — серьезно сказал Шаффе, — мы должны взглянуть и на дробовики судьи Хедлина.

За нашей спиной грохотали молотки. О'Брайен репетировал со своим немецким оркестром. На дороге были видны сразу шесть-семь фургонов — все ехали в направлении Кэньон-Гэпа, на казнь.

В этот день происходили вещи, о которых я не слыхивал ранее. Я не слыхивал, чтобы Руфь Хедлин, вся красивая как картинка, явилась в тюрьму на свидание с Лео Карвером. Когда она вошла в офис шерифа, тот стоял над столом, где лежал пирог. Пирог был порезан на куски, а некоторые куски были еще и разломаны, потому что шериф извлек из него два напильника. Возле шерифа стояла Мэри Райан.

Шериф Джонс глядел серьезно и сурово.

— Послушай, Мэри, — говорил он, — это же подсудное дело — помогать бежать из тюрьмы. А где еще два напильника? Я же знаю, что ты покупала четыре.

— Раз ты такой умный, найди сам! — Она вскинула голову и испепелила его взглядом нахальных глаз.

Шериф Джонс оперся руками о стол.

— Да послушай же, Мэри, — протестующе сказал он, — я не хочу тебе зла, но мы не можем позволить никому сбегать из тюрьмы. Подумай сама, сколько народу съехалось отовсюду специально ради казни! Да они меня самого повесят!

— А какая разница? — отрезала она. — Он виновен не больше твоего.

Джонс снова возмутился, но тут он заметил в дверях Руфь Хедлин. Лицо ее было холодно и непроницаемо, это она умела, и, скажу я вам, можно было замерзнуть под этим взглядом! В одной руке у нее была гитара Лео.

Шериф выпрямился. Он был в большом смущении: его застали за конфиденциальным разговором с девушкой с улицы за «Паласом»! Не хватало только, чтобы об этом узнали порядочные граждане города! Шериф должен соответствовать своей высокой должности, особенно ввиду приближающихся выборов.

Он покраснел и замялся.

— Это тут… эта девица, — заикаясь, начал он, — пыталась передать заключенному напильники. Она…

Руфь Хедлин смерила его холодным королевским взглядом.

— Могу уверить вас, шериф Джонс, что меня нисколько не интересуют ни ваши отношения с этой молодой леди, ни предмет вашего разговора. Я принесла заключенному его гитару, — продолжала она. — Я знаю, что он любит петь, и мы решили, что жестоко и бесчеловечно заставлять его слушать весь день грохот молотков, под который строится виселица, где его повесят.

Джонс был смущен.

— Да ему все равно, мэм, — возразил он. — Лео, он…

— Могу я передать ему инструмент, шериф Джонс? — Голос ее был как лед. — Или вы хотите обыскать меня? Вы думаете, я тоже несу ему напильники?

Шериф смутился еще больше. Сама мысль дотронуться до Руфи Хедлин, дочери старого судьи Эмери Хедлина, заставила его содрогнуться.

— Нет, мэм! Разумеется, нет! — Он жестом пригласил ее в камеру. — Отдайте ему гитару, но поскорей, мэм! Я прошу прощения… Я…

— Благодарю вас, шериф.

И Руфь проскользнула мимо него в камеру.

— Молодой человек, — громко прозвучал ее голос, — как я знаю, вы играете на гитаре, поэтому я вам ее принесла. Я надеюсь, что музыка даст свободу вашему сердцу.

Лео изумленно принял гитару через прутья.

— Спасибо, мисс Хедлин, — вежливо произнес он. — Я хотел бы… — Его голос сорвался, на щеках выступил румянец. — Я хотел бы, чтобы вам не пришлось приходить сюда. Знаете, я… Я не убивал их. Я бы хотел, чтобы вы мне поверили.

— Не важно, чему я верю, — ласково сказала Руфь. — Музыка этой гитары принесет вам радость, если играть ее в уединении.

Она повернулась и проплыла мимо шерифа Джонса, как карета мимо бродяги.

Обо всем об этом потом рассказывала Мэри, и она сказала, что Лео дернул за струну и начал разглядывать гитару с удивленным видом.

— Она как-то не так звучала, — сказала Мэри.

Я, впрочем, не удивился.

Это было в понедельник после обеда. К вечеру за городом расположились еще две сотни человек в ожидании завтрашней большой казни. Старины Пепа нигде не было видно, как и редактора Шаффе. Кое-кто утверждал, что, когда они покинули дом судьи, сам судья поскакал вместе с ними.

В следующий раз я увидел старину Пепа на углу. Он глядел на виселицу. Это было около тюрьмы, и Лео из окна мог видеть нас.

— Народ будет огорчен, если казнь вдруг не состоится, Пеп, — сказал Лео.

— Небось не огорчится! — коротко проворчал Пеп. — Будет им казнь, попомни мои слова.

Виселица в сумерках выглядела жутко, что отнюдь не поднимало мне настроения. Черт меня побери, я все же всегда считал Лео славным парнем. Да, он угонял коров. Но, положа руку на сердце, кто из нас по молодости этим не грешил? И я сам, и старина Пеп, и кого ни возьми. Лео, он просто буянил от избытка сил.

И дилижансы эти он останавливал, чтобы разжиться деньгами на пропой. Я не говорю, что это хорошо, чего уж тут хорошего, но ведь скольким молодым ребятам такие вещи сходили с рук, если они никого не ранили и вели себя пристойно, по-мужски.

Тем более таким, как Лео. Какая ни случись беда — степной пожар, наводнение, взбесившееся стадо, все что угодно — только позови его, и Лео встанет рядом с тобой. И хоть какой будет поздний час, и хоть какой потребуется тяжкий труд — Лео протянет руку и ни цента за это не возьмет.

Наконец мы разошлись, и последнее, что сказал Лео, было:

— Никогда не тащился от пеньковых галстуков. По-моему, он мне совсем не пойдет.

— Подожди до завтра, — сказал старина Пеп.

Солнце едва поднялось над горизонтом, когда город вдруг загудел, как улей, с которого сорвана крышка. Я услышал крики, топот бегущих ног и, натянув штаны, вывалился на улицу. К площади бежала толпа людей, и я побежал вместе с ними. Окно тюрьмы зияло пустотой: решетка была выпилена начисто и прислонена к стене в стороночке. На одном из брусьев решетки болталась записка: «Прощу прощения, что не дождался. Но мне кажется, вам не очень-то и хотелось видеть меня повешенным».

Возле тюрьмы стояла Мэри Райан. Глаза у нее были полны слез, но вид при этом был довольный, как у хорька в курятнике. Шериф Джонс, напротив, выглядел довольно свирепо.

— Я-то решил, что это дамские поэтические штучки, — сердито говорил он. — Она сказала ему, что музыка этой гитары, мол, даст его сердцу свободу. Теперь понятно, почему Мэри не хотела сказать мне, куда она дела два других напильника.

Бородатый здоровяк обратил на шерифа вопросительный взгляд.

— Так как же насчет повешения? — потребовал он. — Мы проехали пятьдесят миль, чтобы поглядеть на повешение!

Подошли редактор Шаффе, судья Эмери Хедлин и старина Пеп. Они посмотрели на шерифа Джонса через головы обступивших его приезжих.

— Руфь правильно все рассчитала, — сказал судья. — В городе всего шесть дробовиков. Мои два очень давно не вынимались, это видно по пыли на футлярах. У редактора Шаффе дробовик сто лет не чистился; у старины Пепа он сломан; дробовик Митча был при нем. Таким образом, остался всего один дробовик.

Мы все стояли вокруг и, слушая, начинали шевелить мозгами. А если эти двадцать тысяч вообще не покидали банка? Или если они были отправлены, но потом изъяты отправителем? Тогда, формально считаясь расплатившимся, он сохранит свои денежки, а обвинят во всем бедолагу вроде Лео Карвера.

Конечно, Лео исчез. Кто-то сказал, что он уехал на том здоровом вороном, что купила Руфь Хедлин. Как там правда дело было, я сказать не могу, потому что сама Руфь тоже исчезла вместе со своей серой кобылой.

Они поехали по дороге на запад, но сразу же куда-то свернули, и один из жителей окраины утверждал, что слышал, как два голоса пели что-то про Калифорнию.

Мы думали, что судья будет рвать и метать, но этот удивительный человек удивил нас еще раз. Услышав эти разговоры, он лишь усмехнулся.

— Многие чистокровные кони, — сказал он, — в жеребятах резвятся и шалят. Но как только на них надевают узду, они выправляются. К тому же, — добавил он, — даже самая голубая кровь только выиграет от небольшого вливания горячей красной крови!

Так что все окончилось хорошо. Мы устроили на радостях большую гулянку — наверное, самую большую в истории Кэньон-Гэпа. О'Брайен не давал роздыху своему оркестру, и еды-питья было навалом.

И те, кто приехал посмотреть на повешение, тоже не были разочарованы: они получили, чего хотели. Повешение вышло на славу — может быть, и не совсем законное, но самое настоящее.

Мы повесили Морта Люэнда.