/ Language: Русский / Genre:love_short / Series: Любовный роман

Миллион в шкатулке

Ли Майклс

Когда Ханна Лоу переехала к своей дальней родственнице, уже пожилой, но активной Айсобел, она не представляла, как изменится ее жизнь в ближайшее же время…

Ли Майклс

Миллион в шкатулке

ГЛАВА ПЕРВАЯ

Когда бы Ханна ни гуляла с Брутом, собакой миссис Патерсон, — ранним утром, днем или в два часа ночи, — она обязательно встречала Купера, жильца из кооперативной квартиры в пентхаусе.

Однако сегодня, похоже, цепь разорвалась. Они с Брутом прошли достаточно далеко — от Баррон-Корта до Гранд-авеню, где находился дом губернатора, и обратно, — но Купер Винстон, темноволосый, сероглазый, статный, гиперсексуальный, не появился на их пути.

Когда они добрались до дома, Ханне было так жарко от быстрой и длительной пробежки с Брутом, что она обрадовалась прохладному октябрьскому ветерку, вдруг неожиданно повеявшему со стороны парка.

Она не слышала, как открылась дверь лифта, но прежде чем мужчина успел выйти из него, она уже поняла: это Купер Винстон. Ну вот, а я думала, что «счастье» мне изменило.

Ханна испытывала сложные чувства при встрече с ним, но дать четкое определение им не могла. Антипатия? Неловкость? Разумеется, думала она, это какое-то негативное чувство, не может же быть, чтобы ее так магнетически влекло к этому мужчине?

Безусловно, он интересен. Впервые Ханна встретила его на переговорах в компании «Стивенс и Вебстер», где она работала помощником адвоката. Она тогда подумала, что Купер Винстон — очень привлекательный мужчина, правда, не в ее вкусе, и вот теперь брюнетов с правильными чертами лица заслонил этот вездесущий тип с решительным подбородком, глубокой морщинкой между бровями и стальным взглядом. Но почему этот Купер Винстон всегда такой недовольный?

Она хотела спросить его — в шутку, конечно, — не выпил ли он уксуса на завтрак, но решила, что ей, в общем-то, нет дела до его физиономии, и сказала с прохладной вежливостью:

— Доброе утро, мистер Винстон.

Он не ответил, но оценивающе скользнул взглядом по ее фигуре. Ханна поежилась: разумеется, она ужасно выглядит со взлохмаченными волосами, раскрасневшаяся от ветра, в старом свитере, пропахшем псиной.

Она вызывающе посмотрела на него, готовая дать отпор, если он только заикнется, но Купер молчал. Но, собственно, что он мог сказать? Имел ли право? Но брови удивленно поднял… Ха-ха! Заворчал Брут. Купер взглянул вниз:

— Мисс Лоу, почему он не на поводке?

— Брут не кусается, — сказала она.

— Но вид у него грозный…

— Он чувствует вашу неприязнь.

— Да за что его любить, такого злого толстяка!

— Он же не виноват, что уродился некрасивым, — рассердилась Ханна. — Мопсы все такие. А если бы вы сидели взаперти целыми днями, вы бы тоже… — Она прикусила язычок, но уже было поздно.

Однако Купер понял ее язвительный намек:

— Тоже стал бы толстым? И злым? Вы это хотели сказать?

— Я этого не говорила.

— Значит, эти слова относятся к миссис Патерсон?

— Да почему вы считаете, что я говорила о миссис Патерсон?.. — Она замолчала, недоумевая, что он, не прилагая никаких усилий, сумел поставить ее на место…

— Мисс Лоу, я уверен, что вы не хотели сказать ничего плохого о миссис Патерсон. Во всяком случае, не в ее присутствии.

Ханна ощетинилась:

— Я имела в виду, что из-за артрита она не имеет возможности выводить Брута на прогулку. Поэтому он и стал таким раздражительным, да и пахнет неважно.

— Но вы уже несколько недель выгуливаете его, — напомнил Купер. — Действительно, он, кажется, немного похудел и уже не сопит, как гиппопотам, но нрав у него не улучшился. Или ваше присутствие не оказывает на него благотворного воздействия?

Она изобразила улыбку.

— Понимаю, вы никогда не простите меня за то, что я помешала вам выгодно продать сеть ресторанов. Но, мистер Винстон, мой долг — помочь клиенту, к тому же сделка состоялась в ваших интересах, хотя условия были слегка изменены.

— Слегка изменены? Мисс Лоу, речь идет о пятнадцати миллионах долларов, которые я потерял по вашей милости!

— Учитывая, что пятнадцать миллионов для такого человека, как вы, мелочь, моя реабилитация состоится очень скоро. — Ханна притворно вздохнула.

— Пятнадцать миллионов, — продолжал рассуждать он, — и все потому, что вы, наивно хлопая ресницами, в последнюю минуту, словно невзначай, задали невинный вопрос.

— Все было совсем не так.

— Вы хотите сказать, что это не было невинной шалостью? Я рад, что вы наконец-то признались в холодном расчете. — И, не слушая ее ответа, он прошествовал на улицу.

Брут запоздало зарычал на него, и Ханна одобрительно погладила собаку: этого человека стоило даже укусить.

Доехав до пятого этажа, она отдала Брута хозяйке, с сожалением отказавшись от чашечки кофе. Потом, не дождавшись лифта, так как боялась встретить Купера, который мог отлучиться до ближайшего газетного киоска, перепрыгивая через ступени, Ханна вошла в квартиру, где еще два месяца назад жила Айсобел.

Ханна жила там почти три месяца, но все еще не считала ее своим домом. Она задержалась у двери, зная, что в квартире тишина, которой при жизни Айсобел в комнатах не было. Но уже прошел месяц с того дня, когда Айсобел отправилась в гости к друзьям в Виндзор-Хайтс, чтобы поиграть в бридж… и не вернулась.

Ханне казалось, что комнаты, в которых Айсобел прожила много лет, все еще ждали возвращения хозяйки. Подушки дивана были смяты, словно хозяйка встала с них несколько минут назад. В задрапированной шелком спальне на кровати лежал раскрытый журнал, который Айсобел читала в последний раз. Шелковый с кружевами пеньюар, который она сняла, одеваясь, чтобы отправиться на партию в бридж в тот последний в ее жизни вечер, все еще лежал на кровати. На зеркальном туалетном столике расставлены красивые баночки. И повсюду струился мускусный запах духов Айсобел. Всякий раз, когда Ханна открывала шкаф или выдвигала ящик комода, ее окатывала волна аромата.

Конечно, Ханна считала, ей было бы легче, если б она жила здесь давно, потому что она по-прежнему чувствовала себя посторонней в этой огромной квартире.

Ханна хотела выехать сразу же после смерти хозяйки, но оказалось, что найти съемную квартиру в городе было невероятно трудно, да и цены кусались.

К тому же, когда она заявила своему непосредственному начальнику в юридической фирме о своих намерениях выехать из квартиры, Брентон Баннистер покачал головой:

— Зачем? Ведь ты имеешь право остаться, пока не будут улажены все дела. Твоя тетя Айсобел была нашей клиенткой, и я уверен, что Кен Стивенс предпочел бы, чтобы в квартире жил человек, которому компания доверяет. Не хотелось бы оставлять сокровища Айсобел без присмотра, пока не будут оформлены все необходимые документы.

— Она моя дальняя родственница, — уточнила Ханна, — а Баррон-Корт — самые роскошные апартаменты в самом фешенебельном и тихом районе города.

Брентон ничего не ответил и лишь улыбнулся, словно она сказала что-то ужасно остроумное, но на следующий день переговорил со старшим партнером фирмы, поверенным Айсобел, и получил его согласие, чтобы Ханна осталась жить в этой квартире.

Тем не менее Ханна чувствовала себя неловко. Касаясь вещей Айсобел, Ханна невольно подавляла внутреннюю дрожь, а вещей было так много, что они до сих пор не были разложены и упакованы. Ей было не по себе в этом роскошном мире, и она решила начать поиски нового жилья. Конечно, она никогда не найдет ничего более удобного и подходящего вблизи от Баррон-Корт, даже если бы у нее было достаточно денег, но она согласна жить где угодно, лишь бы не видеться ежедневно с Купером Винстоном. Это — главное!

В то утро вопреки надеждам Ханны Купер Винстон далеко уходить не собирался. Когда она открыла двери холла, ее злая судьба стояла под козырьком крыльца, ожидая машину, которую, по-видимому, должны были подогнать из гаража, располагавшегося за комплексом здания.

Ханна сначала хотела избежать встречи, но в любой момент мог подъехать Брентон, чтобы подвезти ее на работу, а он, как и Купер, не отличался терпением. Скрепя сердце она вышла на улицу навстречу осеннему холодку.

Козырек портика был невелик, и Ханне пришлось стоять близко от Купера.

Купер чуть отошел и, внимательно осмотрев ее, прокомментировал:

— Должен признаться, что изумрудно-зеленый костюм мне нравится больше, чем тот, к которому прилагается собака.

— Должна признаться, — задумчиво проговорила Ханна, — что было бы гораздо приятнее, если бы для каждой квартиры предусмотрели отдельное крыльцо… В нашем доме, по крайней мере.

На дорожке показалась низкая спортивная машина красного цвета, и Брентон Баннистер опустил стекло со стороны пассажирского места, перегнувшись через сиденье, и сказал:

— Доброе утро, Винстон! Подвезти?

Интересно, думала Ханна, неужели он думает, что Купер Винстон поедет с ним в спортивной машине на узком заднем сиденье? А как же она?

— Мою машину сейчас подадут, — ответил Купер. — Но все равно спасибо за предложение.

— Надеюсь, вы не держите на меня зла из-за того маленького дельца? — осторожно спросил Брентон.

— На вас — нет! — ответил Купер.

Немного отъехав, Брентон сказал:

— Купер уже успокоился, как бизнесмен, он знает, что не всегда можно одержать полную победу.

Ханна недоверчиво уставилась на него. Неужели он не заметил иронии в голосе Купера? Ничего себе «успокоился»!

— Ханна, ты должна изменить свое отношение к Куперу, иначе не войдешь в его бизнес.

— Компания «Стивенс и Вебстер» никогда не будет допущена к его бизнесу.

— Почему?

— Он же из-за нас потерял значительную сумму…

— Пятнадцать миллионов ничего не значат для Купера Винстона, — спокойно заметил Брентон. — Он, как только остынет, сразу захочет, чтобы мы были в его команде. Так что не мешает быть с ним полюбезнее.

Этого еще не хватало, думала Ханна. Расточать любезности Куперу Винстону для нее столь же невыносимо, как, например, терпеть зубную боль, но вслух ничего не сказала.

После первых двух часов работы в библиотечных архивах Ханне показалось, что она навечно заточена в склеп среди коробок с пыльными документами.

Первые несколько дней, проведенные в поисках материалов по делу Джейкоба Джонса, показались ей сносными, но с каждым часом внутри нее росло и усугублялось чувство клаустрофобии. Однако она всего лишь младший служащий фирмы, и ей поневоле приходится заниматься этой рутиной.

Брентон Баннистер выглянул из-за полки:

— Как дела?

— Не очень хорошо; пока не нашла ни одного доказательства в пользу нашего клиента.

— Да не усердствуй ты так. — Он подошел к ее столу и присел на край. — Кен Стивенс просил тебя подняться к нему в офис. Дело касается имущества твоей тети Айсобел.

— Дальней родственницы, — автоматически поправила Ханна. — Айсобел — двоюродная сестра моего дедушки.

— Тетя, родственница… Какая разница? — пожал плечами Брентон. — Поторопись-ка, там и выяснишь, чего он хочет. Нельзя заставлять начальство ждать.

— А зачем вообще отрывать его от дел? Он послал через тебя записку, что я могу пока остаться в квартире. Почему бы ему не поступить так же и не сообщить через тебя, чтобы я убиралась?

— Не будь дурой, — фыркнул Брентон. — Ты стала слишком важной птицей, чтобы обращаться с тобой таким образом.

Ханна наморщила лоб:

— Какой еще важной птицей? Что ты имеешь в виду?

Брентон смутился, словно сказал что-то лишнее. Потом он снова пожал плечами.

— Мне показалось. Раз он разрешил тебе там жить, я подумал, Айсобел оставила тебе квартиру в наследство.

Ханна покачала головой:

— Зачем ей завещать квартиру дальней родственнице? Тем более мы впервые встретились за несколько недель до ее смерти.

— А кому еще было ей завещать? Она же сама пригласила тебя переехать к ней. Значит, она думала о тебе как о наследнице.

— По-моему, — медленно проговорила Ханна, — она хотела в моем лице приобрести бесплатную служанку и секретаря в обмен на предоставленную жилплощадь. Я, конечно, охотно помогала ей, но порой она загружала меня сверх меры: я писала письма, договаривалась по телефону о встречах, выполняла разнообразные поручения, даже прислуживала ее гостям. — Притом, подумала про себя Ханна, ее родственница не отличалась щедростью и материнской теплотой.

— Как ты смотришь на то, чтобы вечером поужинать со мной в ресторане «Фламинго»? Я хочу, чтобы этот вечер был особенным.

Ханна очень удивилась: они часто по вечерам ходили в недорогие китайские ресторанчики, а на ее день рождения он повел ее в театр. Но в этот раз он выбрал один из самых лучших ресторанов города, да и в тоне его голоса было что-то такое…

Должно быть, удивление отразилось на ее лице, так как Брентон повел себя как провинившийся школьник.

— Мы устроим праздник. Сделаем вечер особенным. За несколько месяцев я достаточно хорошо узнал тебя, Ханна… — Он откашлялся. — Но тебе надо поспешить. Кен Стивенс ждет.

Ханна отряхнулась, поправила прическу и на лифте поднялась в офис Стивенса.

Ханну волновало признание Брентона в любви… если оно, конечно, таковым являлось. А как иначе понимать его слова? «Сделаем вечер особенным». Да и сама мысль, что Брентон мог иметь на ее счет серьезные намерения, взволновала ее, хотя она не могла понять — нравится ей это или нет? Приятель, и не более того, но он хочет, чтобы их отношения стали…

Потом разберусь, решила она. Сейчас надо думать о Кене Стивенсе и о том, что он имеет ей сообщить по поводу дел Айсобел.

Кто знает, может быть, Брентон прав, и Айсобел оставила ей что-то по завещанию. Конечно, квартира в Баррон-Корт ей не достанется, но небольшое наследство было бы как нельзя кстати…

Роскошно обставленная приемная Кена Стивенса была в несколько раз больше и уютнее офисного закутка, в котором ютилась Ханна. Да и секретарша, молодая женщина, была одета гораздо лучше, чем Ханна.

В отличие от Ханны, дочь Кена Стивенса не выплачивала долг за учебу в юридической школе и могла позволить себе дорогую одежду Конечно, с другой стороны, возникал вопрос: а что здесь вообще делает Китти Стивенс? Ханна никогда не слышала, чтобы дочь Стивенса выполняла обязанности его секретаря.

Ханна села на стул и стала мысленно составлять список вещей, которые она купит, если действительно Айсобел оставила ей какую-то сумму в наследство. Ей нужны несколько хороших костюмов, красивая обувь, аксессуары… да мало ли что нужно женщине, чтобы подчеркнуть свою красоту и индивидуальность?

На секретарском столе прозвенел звонок, и Китти Стивенс со скучающим видом махнула рукой по направлению к тяжелой двери внутреннего офиса.

Ханна постучала и вошла.

За столом почти такого же размера, как вся каморка Ханны, сидел седовласый человек. Увидев ее, он приподнялся и указал на кресла, стоявшие напротив него.

— Присаживайтесь, мисс Лоу. Извините, что я оторвал вас от работы над делом Джонса. Вы ведь работаете вместе с Баннистером?

Ханна чуть заметно улыбнулась.

— Я бы не сказала, что работаю с ним. Разгребаю бумаги и собираю документы, которыми он воспользуется на суде, вот и все.

— Да, это обычная работа младшего состава наших служащих. — Он разглядывал сидящую в кресле Ханну. — Кстати, вы тогда очень ловко вмешались, вызвав настоящую панику, когда было дело с ресторанами Купера Винстона.

Ханна смущенно пожала плечами.

— Мне приятно, сэр, что вы это отметили.

— Наш клиент был очень благодарен. И мы тоже довольны. — Он откинулся в кресле. — Через несколько минут мы начнем подводить итоги по делу об имуществе Айсобел. Расскажите, как получилось, что вы переехали к ней жить?

Ханне стало ясно, что Айсобел вряд ли оставила ей что-либо, иначе этого вопроса не было бы. Хорошо, что она никогда не возлагала особых надежд на наследство.

— Когда я впервые приехала в город, меня интересовала только моя новая работа, и лишь спустя несколько месяцев я собралась навестить Айсобел, просто так, из вежливости, все-таки пожилая родственница, мало ли что, может, нужна помощь.

— Вы были с ней знакомы раньше?

— Нет. Я, конечно, знала, что есть такая Айсобел, но раньше с ней не встречалась, слишком дальнее родство — двоюродная сестра моего дедушки.

— Вы часто ее навещали?

— Нет, только один раз.

Голос Кена Стивенса прозвучал недоверчиво:

— И она сразу пригласила вас переехать к ней?

Ханна с трудом заставила себя сдержаться.

— Да, сразу! Мы вспоминали родных, она расспрашивала меня, как и с кем, вернее, где я живу. Я сказала, где и кем работаю и что снимаю комнату с подругой, но она выходит замуж, мне придется искать другое место жительства, но, к сожалению, я не могу одна снимать комнату — для меня это роскошь. Тогда Айсобел и предложила мне пожить у нее некоторое время, а я подумала, что это хорошо для нас обеих, я могла бы присматривать за ней…

— Присматривать за Айсобел? — изумился Кен Стивенс.

— Ну конечно, я тогда плохо знала ее, но очень скоро поняла, что Айсобел менее всего хотела, чтобы на нее смотрели как на старуху.

— Похоже, вам неожиданно повезло, — задумчиво проговорил он.

Ханна передернулась от негодования и очень обрадовалась, когда кто-то тихо постучал в дверь: она готова была сказать то, о чем бы позднее горько пожалела.

— Теперь вы оба здесь, можем и начать, — удовлетворенно сказал Кен Стивенс.

Ханна даже не оглянулась на вошедшего. Последнее замечание выбило ее из колеи. «Неожиданно повезло»?

Вновь пришедший сказал:

— Извините за опоздание, мистер Стивенс.

Ханна похолодела. Мне это кажется, лихорадочно размышляла она, иначе что Купер Винстон делает здесь? Мы же говорим об имуществе Айсобел.

Да, это действительно был Купер Винстон. Но совершенно другой Купер, думала Ханна. Она никогда прежде не видела, чтобы он не хмурился, глубокая морщинка постоянно прочерчивала его переносицу. Но когда он увидел Ханну, на его лице вновь появилось привычное сердитое выражение.

— Спасибо, что зашли, мистер Винстон, — сказал Кен Стивенс. — Китти, позаботься, чтобы нам не мешали.

Свыкшись с потрясением, Ханна откинулась на спинку стула.

— Я не знала, что вы будете здесь, мистер Винстон, — сказала она, солнечно улыбаясь. — Иначе я привела бы за компанию Брута. Кстати, зачем вы здесь? Что вас интересует в делах Айсобел?

Кен Стивенс откашлялся.

— Я пригласил сюда вас обоих, так как вы оба упомянуты в завещании Айсобел.

Купер сел в кресло рядом с Ханной. По ее мнению, он излишне внимательно изучал безупречную складку на своих брюках.

— Пожалуйста, не держите нас в таком напряжении. Я уверен, мисс Лоу не терпится узнать, сколько же она унаследовала.

— Если Айсобел не совершила глупости и не сделала вас попечителем собственности, — огрызнулась Ханна, — мне безразлично, оставила она мне что-нибудь или нет.

Увидев недоверие в его глазах, она почувствовала непреодолимое желание ударить его.

— Но вы-то почему должны быть упомянуты в ее завещании? — продолжала Ханна. — Неужели вы были с ней близкими друзьями? Не помню, чтобы вы хоть раз перекинулись с ней словом.

— Я старался избегать этого, — холодно ответил Купер.

— Дело вот в чем, — вмешался Кен Стивенс. — Здесь никто ничего не выигрывает. Как я только что сказал, Айсобел составила завещание, но, разбираясь с ее делами в течение месяца, я понял, что ей почти нечего было завещать.

Ханна нахмурилась:

— Я не понимаю. У нее же была квартира…

Кен покачал головой: — После ее смерти квартира переходит в общий фонд кооператива Баррон-Корт.

Откинувшись на стуле, Купер скрестил руки на груди.

— А мебель? — сказала Ханна. — Она стоит целое состояние, там сплошной антиквариат.

— Да, бесспорно, — согласился Кен. — Мебель была арендована у антикваров города, и они хотят поскорее забрать ее назад, со смертью Айсобел договор утрачивает силу. Это же касается ее серебра и фарфора.

— А драгоценности? — Ханна почти прошептала последние слова.

— Они оценены. — Кен бросил через стол бумагу. — Вот копия акта от ювелиров. Там говорится, что все, чем владела Айсобел, представляет огромную ценность… лишь для украшения театральных костюмов.

— Подделка? — прошептала Ханна.

Поверенный взглянул почти с сочувствием.

— Должен признаться, что я и сам был обманут, мисс Лоу. — Он заглянул в лежащие перед ним бумаги и продолжил: — Доход Айсобел складывался из пенсии, выплата которой прекращается с ее смертью. Похоже, она тратила все, что получала, так как ее банковский счет на настоящий момент составляет сумму менее тысячи долларов, а этого хватит лишь на оплату счетов, оставшихся неоплаченными после ее смерти. Не осталось ни ценных бумаг, ни денег.

— Надеюсь, вы не собираетесь предъявить мне счет за улаживание дел по имению, Стивенс. — Купер потер подбородок. — Но, зная Айсобел, надо ожидать, что она все организовала наилучшим образом. А как насчет мехов? У нее была норковая накидка и палантин из соболя.

— Должна же быть опись, — пробормотала Ханна.

— Она продала их еще несколько лет назад, — сказал Кен, — когда ношение мехов рассматривалось как политически некорректный шаг.

Купер издал звук, который очень напоминал фырканье.

— Скорее всего, ей было тяжело таскать их на себе, а она ни за что не призналась бы, что стареет и слабеет.

Поверенный полистал бумаги.

— Айсобел распорядилась передать небольшую сумму денег и всю свою одежду местному театральному обществу.

— Театральному обществу? — переспросил Купер. — Ее не покинуло чувство юмора. Короче говоря, мисс Лоу, вы не наследуете ничего, кроме полотенец. Не оправдались ваши ожидания.

— А я ничего и не ожидала.

— Так я и поверил! Минуту назад вы так бойко перечисляли возможные для наследования вещи, что мне показалось, будто вы выучили список наизусть. Вы, должно быть, читали его на ночь, чтобы покрепче уснуть, перечисляя поштучно серебро, старинные кресла, драгоценности и меха.

Не слушай его, приказала себе Ханна. Но вслух сказала:

— Я хочу уточнить насчет квартиры, мистер Стивенс. После смерти Айсобел вы сказали, что я могу какое-то время пожить там. Я, конечно же, выеду, но как долго…

— Не вижу никакой проблемы, если вы останетесь еще на некоторое время, пока все не вывезут. Но вы, как и все остальные, хорошо знаете, мисс Лоу, что на квартиры в Баррон-Корт большой спрос. Думаю, что попечители захотят уладить этот вопрос как можно скорее.

— Я понимаю. — Ханна сползла на самый краешек кресла. — В таком случае мне надо поторопиться.

Кен Стивенс вынул одну страницу и закрыл папку.

— Есть еще кое-что. Фактически это самая ценная вещь, упомянутая в завещании Айсобел.

Ханна сидела на самом краешке кресла, ее плечо касалось плеча Купера, и она невольно почувствовала, как он напрягся.

Кен Стивенс развернулся в кресле и что-то достал из секретера, стоявшего позади его стола. Через мгновение он поставил перед собой деревянную шкатулку и снова откинулся в кресле.

Рука Купера взметнулась, словно он хотел прикоснуться к шкатулке, но он тут же, словно нехотя, переборол себя.

Ханна с удивлением рассматривала ее. В таких шкатулках раньше хранили драгоценности. Она была сделана из красного дерева и вся сплошь покрыта резьбой. Очень красивая вещь. Но почему она считается самым ценным предметом из вещей Айсобел?

— Так что пишет Айсобел по поводу шкатулки? — спросил Купер.

— Сейчас посмотрим, — Кен Стивенс прошелся взглядом по лежащему перед ним документу. — «Я хорошо понимаю, что Купер Винстон желает иметь Шкатулку влюбленных своей собственностью. Но эта вещь для меня очень дорога, поэтому распоряжаюсь ею по своему усмотрению и завещаю ее моей родственнице Ханне Лоу. Надеюсь, что, в память обо мне, Ханна Лоу сохранит ее».

Купер вскочил.

— Старая склочница! Она даже в конце жизни не успокоилась!

— Шкатулка влюбленных? — Ханна наклонилась вперед. — Почему она так называется?

— Долгая история, — сказал Купер, — сомневаюсь, что вам будет интересно.

Раскрыв от удивления рот, Кен Стивенс глядел на Купера. Сначала он хотел что-то сказать, но потом передумал и подвинул шкатулку к Ханне.

— Теперь она ваша, мисс Лоу.

Ханна взяла в руки шкатулку, при этом пальцы ее слегка дрожали. Шкатулка оказалась более тяжелой и объемной, чем она ожидала. Резьба на крышке напоминала скорее геометрические фигуры, чем пейзаж, хотя Ханна почему-то подумала, что обнаружит там портрет супружеской пары. Но даже в этом случае имя ни о чем не говорило.

Ханна надавила на медную кнопку большим пальцем и медленно подняла крышку.

Шкатулка была пуста, а из-за резьбы снаружи стенки ее были такими толстыми, что внутреннее пространство оказалось гораздо меньше, чем она ожидала. Внутренние деревянные стенки были из какого-то экзотического материала, незнакомого Ханне, бархатистые на ощупь. Кажется, есть такая порода дерева, которая называется «железное дерево». Его древесина имеет очень плотную структуру, и, учитывая толщину стенок, ясно, почему шкатулка такая тяжелая.

Но ей все так же было непонятно, почему Купер так хочет завладеть ею.

— Вот и все. — Кен встряхнул руками, словно смахивая пыль. — Мисс Лоу, если вы съедете с квартиры раньше, чем вывезут вещи Айсобел, предупредите меня.

Итак, с делом о наследстве покончено. Ханна взяла Шкатулку влюбленных и сумку.

Купер внезапно загородил путь к двери.

— Мисс Лоу, может, мы обсудим это с вами и придем к соглашению?

Ханна взглянула на него, прищурилась.

— Значит, теперь, когда у меня есть что-то вожделенное для вас, вы решили быть со мной любезным? Нет, спасибо, мистер Винстон. Я уж как-нибудь сама разберусь, почему эта шкатулка так важна для вас.

Она обошла его и гордо вышла из кабинета, стараясь не обращать внимания на то, что он следует за ней по пятам и дышит в затылок. Когда она была уже на пороге, Стивенс бодро заметил:

— Не стоит так спешить, Винстон, мы с дочерью приглашаем тебя отобедать. Ты меня поддержишь, Китти?

— Конечно, папа. Мистер Винстон не откажет нам.

Ханна взглянула на часы. Сейчас она съест бутерброд, просмотрит несколько объявлений о квартире, а потом вернется к работе.

Улица была забита транспортом, и, чтобы перейти улицу, Ханна стала ждать, когда пройдет автобус, и в это время кто-то окликнул ее. Удивившись, она повернулась и с изумлением увидела, что Купер, лавируя между машинами, не обращая внимания на сигналы и брань водителей, догоняет ее.

— Не ломайте голову над этим вопросом, — сказал он, подойдя. — Я расскажу вам, для чего мне нужна эта шкатулка.

ГЛАВА ВТОРАЯ

Ханна задумчиво посмотрела на него, потом перевела взгляд на автобус. Ее первым желанием было заскочить в уже закрывавшуюся дверь, но автобус рванул с места, с ревом выпустив едкое облако выхлопных газов.

Купер облегченно вздохнул, и в его голосе прозвучали просительные нотки:

— Не на улице же нам говорить? Идемте куда-нибудь, хотя бы в кафе или бар? Ну? Согласны?

Она дерзко взглянула на него:

— Может быть, угостите меня обедом? Я как раз собиралась перекусить.

— К Цицерону, согласны?

— К итальянцам? Что ж, пусть будет по-вашему. — Ханна с вызовом посмотрела на него.

Зачем она на него смотрит таким невинно-чистым взглядом? Если б он не знал ее, подумал бы, что она распахнула перед ним свою душу.

Не увлекайся, Винстон, начал он мысленно убеждать себя. Он из собственного опыта знал, какой грубиянкой она может быть, несмотря на этот невинный взгляд. Разве можно иметь дело с родственницей Айсобел? Но внутренний голос назойливо говорил ему, что, если даже у нее отвратительный характер, Ханна Лоу — женщина очень привлекательная.

Метрдотель проводил их в глубину зала ресторана «У Цицерона», и Купер замедлил шаг, любуясь колыханием шелковой юбки Ханны. Он имел обыкновение наблюдать за походкой разных людей, но Ханне Лоу все они и в подметки не годились.

Ему должно быть стыдно, говорил он себе, надо думать о деле, но не мог отвлечься от этого пленительного зрелища.

Когда они сели, Ханна бережно поставила шкатулку на стол. Их колени соприкоснулись, но она не отодвинулась, а, прищурившись, смотрела на него, поглаживая крышку шкатулки.

Он сделал заказ и откинулся на спинку кресла, наблюдая, как медленно краснеет ее нежное лицо.

— И что же такого особенного в этой шкатулке? — наконец спросила она.

— Для большинства людей она не представляет никакого интереса. Она важна только для меня. Один из моих предков, морской капитан, привез ее из кругосветного путешествия примерно два века тому назад.

— Она ценна как память, — задумчиво проговорила Ханна.

— Именно — память. — Официант принес два стакана красного вина и корзину с хлебными палочками. Купер пододвинул корзину ближе к ней и резко сказал: — Предлагаю вам за нее пятьсот долларов, прямо сейчас.

— Пятьсот долларов, — медленно проговорила она, вращая тонкими пальцами бокал. — Кажется, вы назвали эту шкатулку особенной.

Он почувствовал восхищение оттого, как искусно она ведет переговоры.

— Пусть вас не смущают слова Кена Стивенса о ценности этой вещи. На аукционе за нее и этого не дадут. Айсобел это прекрасно знала.

— Однако память не может рассматриваться в денежном исчислении, не так ли? — сказала Ханна.

— Зачем этот шантаж?

Она слегка склонила голову набок.

— Фу, как сурово! Я подумала, что шкатулка может иметь для меня не меньшую сентиментальную ценность, чем для вас.

— Какая же именно ценность для вас в ней? Не смешите меня. Вы познакомились со своей теткой недавно…

— Она мне не тетка, она двоюродная сестра моего дедушки.

— Тем более никакой связи нет. У вас нет причины, чтобы хранить шкатулку у себя.

— Ну, это как посмотреть! — Голос Ханны повеселел. — Почему она называется Шкатулкой влюбленных?

— Продайте, и я расскажу вам. — Он смотрел, как под светом лампы ее волосы заиграли различными оттенками — от каштанового до ярко-рыжего. — Сколько вы за нее хотите?

— Но вы же сказали, что не собираетесь платить за нее больше пятисот долларов?

Купер пожал плечами.

— Правильно, но сколько вы хотите за эту шкатулку?

— Я должна подумать, — наконец проговорила она. — Зачем она вам так понадобилась? Мне интересна ее история.

— Я уже говорил.

Она покачала головой.

— Вы рассказали, как она попала в вашу семью, но не упомянули, почему так хотите получить ее назад. Объясните, почему она ушла из вашей семьи и оказалась в руках Айсобел? Что сказано в завещании? Там сказано, что шкатулка была отдана ей добровольно… что-то в этом роде. Так почему же вы считаете, что вправе требовать ее назад…

— Если имеешь дело с Айсобел, о добровольном поступке не может быть и речи. — Купер знал, что его голос звучит неприязненно. — Она получила шкатулку обманом.

Тонкие брови Ханны удивленно приподнялись.

— Не знаю, можно ли считать это вымогательством, если, как вы говорите, красная цена этой шкатулке — пятьсот долларов.

— Не следует ли мне понимать, что в искусстве вымогательства вы превзошли саму Айсобел?

Мгновенно безмятежное выражение ее глаз изменилось, как море перед бурей. Во взгляде сверкнула молния.

— Если вы думаете, что я намерена выслушивать ваши обвинения, вы сильно ошибаетесь. Советую вам сначала подумать, а потом говорить.

— Но если вы станете меня дразнить, то вообще ничего не получите. Назовите приемлемую цену, и мы договоримся. Вы получите деньги и навсегда отвяжетесь от меня. Ну же, Ханна, сколько вы хотите за шкатулку?

— Почему вы так уверены, что я хочу получить за нее деньги? Может быть, если вы расскажете, каким образом Айсобел завладела шкатулкой, я отдам ее вам просто так, бесплатно?

Скорее ослы научатся летать, думал Купер. Он не собирался так долго сидеть с ней и что-то еще объяснять. Но, подумав, он решил, что у него нет никакой особенной причины, чтобы хранить в секрете ту часть истории, которая касается семьи Винстон. Даже интересно было бы узнать, что ей наговорила об этом Айсобел.

— Ну хорошо, вы сами напросились. Капитан привез эту шкатулку с Востока в подарок своей невесте, и с тех пор она постоянно передавалась из поколения в поколение. Ее получал старший ребенок в день ее или его свадьбы.

— Но Шкатулка влюбленных… Почему ее не назвали Шкатулкой невесты?

— Понятия не имею, меня не было на свете, когда появилось это название. Во всяком случае, Шкатулка стала своеобразным талисманом, так как ни один из заключенных в ее присутствии браков не распался.

— А теперь вы собрались жениться и поэтому хотите вернуть ее? Да, Китти Стивенс будет разочарована… Вы даже не дали ей возможности…

— Я не собираюсь жениться.

— Ну, мне все равно, женитесь вы или нет. Только я уверена, что вы не тот человек, который верит в предрассудки, вас не увлечь легендами или безделушками… Думаю, что интуиция меня не подвела. Но вы так и не ответили на вопрос. Если шкатулка не нужна вам лично, почему вы за нее так цепляетесь?

— Шкатулка влюбленных должна была перейти к моей матери в день ее свадьбы. Но незадолго до того, как мои родители поженились, Айсобел убедила моего деда отдать шкатулку ей.

Глаза Ханны утратили свой грозовой оттенок, теперь они потемнели и стали похожи на глубокие озера. Куперу показалось, что он стоит на берегу и, глядя в тихие воды, чувствует головокружение. В таких глазах мужчина может утонуть, если утратит осторожность.

Она нахмурила брови:

— Но я не понимаю…

— Они были любовниками, — сказал он мрачным тоном.

— Айсобел и ваш дед были… Не может быть!

Купер кивнул:

— Да, любовниками. Трали-вали… Вальсировали по жизни. Дед был сластолюбцем, а Айсобел сумела ловко ему угодить. Ну, как еще можно объяснить?

— Никогда не поверю, что Айсобел…

— Вы встретились с Айсобел, когда ей было восемьдесят лет. Конечно, тогда трудно было представить ее внушающей страсть. — Он помолчал, потом задумчиво добавил: — Разве что страсть убить ее. Такую страсть она могла бы внушить кому угодно, и без труда.

— И вам тоже? — Ханна с подозрением посмотрела на него. — Вам-то что она сделала?

— Попытаюсь объяснить, — сухо ответил Купер. — Представьте Айсобел в вашем возрасте. Она была очень яркой и остроумной женщиной, это потом она стала злюкой. Айсобел любила шокировать и знакомых и незнакомых, ее экстравагантность выходила за рамки повседневной жизни, и с ней никогда не было скучно. Я видел ее ранние фотографии, — медленно продолжал он. — Если не брать в расчет устаревшую моду и ужасные прически, она действительно была очень красива. Вы, кстати, на нее похожи.

Купер бессознательно коснулся кончиками пальцев щеки Ханны, а потом медленно скользнул вниз, к шее.

— У нее была длинная белая шея, пухлый ротик… — Его пальцы слегка коснулись ее нижней губы. — Я понимаю, почему мой дед потерял голову.

Он видел, как под скромным зеленым пиджаком часто вздымается грудь Ханны и как она пытается успокоить участившееся дыхание. Его собственное состояние было не лучше. Эта женщина опасна!

Он поднял свой бокал и залпом осушил его.

— Вот так Айсобел заполучила шкатулку… и кучу других вещей, в том числе квартиру.

— Откуда вы знаете, что Айсобел получила все путем интриг? Может быть, ваш дед был так увлечен ею, что сам заставил ее принять все это в дар?

— Может быть, вы и правы… по крайней мере что касается квартиры, — сказал он осторожно. — Очень удобно, когда любовное гнездышко прямо под твоими апартаментами и для посещения очаровательницы не надо даже одеваться.

Ханна нахмурилась.

— Он жил в Баррон-Корте?

— В пентхаусе, который перешел по наследству ко мне. Мне теперь кажется, уж не ей ли принадлежала идея о переделке старого Баррон-Корта в многоквартирный дом? Раньше дед и бабушка жили в большом старом особняке на южном конце Гранд-авеню. Вряд ли он мог тогда устроить Айсобел в гостевой комнате, бабушка заметила бы. Но мы уклоняемся от темы.

— Да, Шкатулка влюбленных. — Ханна прикоснулась к ней кончиками пальцев.

— Ханна, я хочу вернуть эту шкатулку туда, где ее место, — в руки моей матери. Я готов дать за нее хорошие деньги, что не раз предлагал и Айсобел.

— В самом деле? — Голос Ханны был полон скептицизма. — Если Айсобел была такой меркантильной… почему же она не продала вам шкатулку?

А ему-то казалось, что он почти у цели!

— Деньги ее тогда не интересовали, — раздраженно ответил он, чувствуя, что окончательно теряет почву под ногами. — Ей было приятно ощущать свою власть надо мной, — продолжал он горько. — Ей было приятно постоянно напоминать семье о своем присутствии, несмотря на то, что дед умер много лет назад. Ей нравилось быть занозой в здоровом теле семьи, она с удовольствием получала ежемесячное пенсионное пособие, живя всего лишь этажом ниже, она с удовольствием встречалась со мной в лифте и постоянно интересовалась, как я поживаю, словно была старинным другом семьи. Ей нравилось держать у себя шкатулку и время от времени доставать ее с многозначительной улыбкой. — Купер замолчал, тяжело вздохнув.

Ханна, Ханна, неужели ты хочешь быть такой же, как она? Неужели ты тоже против меня?

— Извините. Думаю, что Айсобел всегда была такой, — сказала наконец Ханна. — Но я к этому не имею никакого отношения. — Играя бокалом, она осторожно произнесла: — Сколько же вы предлагали ей за шкатулку?

Несколько мгновений он смотрел на нее тяжелым взглядом. Вот это хватка!

— Почему я должен говорить вам это?

— Значит, мне вы не собираетесь платить ту сумму, которую предлагали Айсобел? — Она печально покачала головой.

— Ну, это вам знать не обязательно. Да вы и сами все знаете не хуже меня. Айсобел не только передала вам шкатулку, но и оставила вам инструкции, как вести переговоры и торговаться. Из формулировки ее завещания сразу видно, что вы знаете настоящую цену этой вещи. А впутывая в это дело меня, она указала путь, как вытянуть из меня побольше. — Купер раздраженно переломил пополам хлебную палочку. — Теперь остается выяснить лишь одно: до какой степени вы похожи на нее? Ясно одно — вы, по-видимому, унаследовали садистскую природу Айсобел. Но зачем мне платить за то, что по праву принадлежит мне?

Ханна с недоумением уставилась на него. Значит, какую бы цифру она ни назвала, он не станет платить?

— Вы правы, зачем вам платить? — Она произнесла это так тихо, что он подумал, что ему послышалось.

— Что вы сказали? — переспросил он, покраснев.

— Мне не надо денег, — сказала она. — Вы не получите эту шкатулку. Никогда. — Она встала, взяла шкатулку, потом повернулась к нему. — Мистер Винстон, пожалуй, вам полезно охладиться.

С этими словами она взяла бокал с вином и выплеснула содержимое прямо ему в лицо.

— Извините, — сказала Ханна официанту, который, балансируя с подносом с закусками, кинулся с салфеткой к окаменевшему Винстону. — Надеюсь, я не испортила ковер. — И, гордо выпрямившись, она вышла ИЗ ресторана со Шкатулкой влюбленных под мышкой.

На улице дул сильный ветер. Ханна, вместо того чтобы поймать такси, направилась пешком в деловую часть города по направлению к офису компании «Стивенс и Вебстер».

Она не жалела о своем поступке, Купер Винстон заслужил это.

Да, очень вероятно, что после этого инцидента он никогда более не обратится за юридическими услугами в компанию «Стивенс и Вебстер». А что, если он пожалуется на нее Стивенсу?..

— Все равно он это заслужил, — пробормотала она без всякого раскаяния, но, подумав, решила, что он, скорее всего, никому и ничего рассказывать не станет. Зачем ему выглядеть дураком? В этом она была уверена: уж кто-кто, а Купер не захочет выставлять себя на посмешище. Он успешный бизнесмен, и если кто-то узнает, что его обвела вокруг пальца выпускница юридической школы, его авторитет может упасть.

Нет, он отомстит иначе. Она уверена, что последствия ее поведения еще дадут о себе знать, хотя виноват во всем с самого начала был только он — слишком гадко вел себя. Да, Айсобел не была святой, хотя Ханне трудно было представить свою престарелую родственницу в роли фатальной соблазнительницы. Но, с другой стороны, откуда она знает, какими качествами должна обладать любовница такого класса, какой была Айсобел, по словам Купера? Вряд ли он и другие мужчины ищут в женщинах нежность, приятное обращение и очарование. Но какой бы ни была сама Айсобел, это еще не значит, что все ее родственники обязательно имеют такие же наклонности к вымогательству и шантажу, как считает Купер.

Разумеется, он вспомнил о потере пятнадцати миллионов. В глубине души Ханна признавала, что ей не следовало бы вмешиваться в ту сделку по продаже ресторанов, но именно она в последний момент увидела ход, который просмотрели все остальные.

Самое неприятное для нее в этом деле со шкатулкой было то, что она уже почти сдалась и была готова, смахнув слезу, вручить шкатулку ему. Последний вопрос она задала из любопытства, думая не о том, почему эта вещь была дорога ему, а предвкушая его благодарность за то, что возвращает ему шкатулку даром.

Неподалеку от юридической конторы, повинуясь внезапному капризу, она остановилась, чтобы еще раз оглядеть сокровище Купера.

При ярком солнечном свете Шкатулка влюбленных выглядела еще скромнее и совсем не была похожа на предмет поклонения. Симпатичная, но при ближайшем рассмотрении грубая резьба, в пропорциях не было изящества.

Купер прав, ей надо было схватить пятьсот долларов и поскорее бежать от него, огорченно думала Ханна. Ну, нет! Она должна раскопать всю историю до конца!

Итак, с чего начинать? Прежде всего, надо подумать, какие шаги предпримет Купер. Как он поступит? Станет надоедать? Угрожать? Попытается похитить шкатулку?

Для начала она спрячет Шкатулку влюбленных в укромное место. Далее не следует забывать о Брентоне Баннистере, который обещал устроить для нее особенный вечер, намекая, что ее жизнь полностью изменится. У нее засосало под ложечкой, когда она вспомнила о его приглашении. Она поборется с Купером!

Ханна сидела в библиотеке, листая документы по делу Джейкоба Джонса, когда вошел Брентон.

— Ты почему задерживаешься? — спросил он. — Я уже давно жду.

Ханна склонилась над платежной квитанцией, пытаясь закрепить разорванные края.

— Ты говорил, что у тебя весь вечер будут клиенты. Я предупредила секретаря, что буду здесь, если ты спросишь.

— Ты очень мило все устроила, — у него вырвался смешок. — Я всегда считал тебя умницей, Ханна. Секретарша сообщила мне, что ты влетела в офис со сверкающим взглядом, словно узнала нечто невероятное.

— Так и есть. — Ханна приложила последний кусочек квитанции, пробежала глазами текст, убедившись, что содержащаяся в документе информация не имеет никакого отношения к делу, потом отложила бумажку в общую кучу.

— Ну, расскажи мне великую новость. Что было у Кена Стивенса, каково завещание Айсобел?

— Можно сказать, все закончено, — сухо ответила Ханна, — осталось только сдуть пыль.

— Так я был прав? — Брентон отодвинул кучу бумаг и уселся на край стола. — Она оставила тебе все, что имела?

— Ну, почти.

— Что я говорил! — Его голос буквально источал радость. — За ужином расскажешь мне все подробно.

Ханна встала и как бы между прочим сказала:

— Ты был абсолютно прав, Брентон. Только в твоем сценарии упущена одна деталь. Айсобел прожила все, что имела, и умерла без гроша в кармане. Права была я. Она мне ничего не оставила.

Брентон не сдвинулся с места, словно прирос к полу, и открыл от удивления рот. У нее тогда тоже была такая же реакция. Ее не слишком огорчил тот факт, что она ничего не унаследовала, ее сразило сообщение, что после Айсобел вообще никакого наследства не осталось.

— Совсем ничего? — голос Брентона напоминал придушенное карканье вороны. — Но… но она ведь была состоятельной женщиной!

— Она казалась состоятельной. Она гениально притворялась богатой. — Ханна пересказала все, что узнала от Кена Стивенса касательно квартиры, драгоценностей, мебели, фарфора, серебра и мехов.

Она было начала рассказывать ему о Шкатулке влюбленных, но тут до нее дошло, что надо будет рассказать о происшествии в ресторане «У Цицерона». Однако Брентон, казалось, не заметил, что она перестала говорить, — так был ошарашен новостью.

— Совсем ничего? — механически повторил он. — Она тебе совсем ничего не оставила?

Глаза Ханны сузились.

— И почему это для тебя так важно?

— Ну, то есть… — Его голос был почти не слышен. — Я был так уверен… Во всяком случае, она всегда давала понять, что оставит все тебе.

— Так и есть, я все получила. Просто у нее осталось очень мало.

— Но она вроде бы даже говорила мне, что ты… — Он замолчал.

Ханна уперлась руками в стол.

— Ты серьезно считал, что я стану богатой?

Он не ответил, только отвел глаза.

— Значит, ты планировал стать совладельцем моего предполагаемого богатства?

Теперь она поняла, почему Брентон пригласил ее в ресторан, хотя до этого отношения между ними даже и дружбой-то назвать было нельзя. То-то он в последнее время пытался поближе познакомиться с ней, все ходил вокруг да около!

Теперь она прекрасно поняла, почему он тщательно избегал прямого разговора, который можно было расценить как признание… Ни одной зацепки. Даже сегодняшнее приглашение было сформулировано крайне осторожно…

Ханна сдержанно произнесла:

— Мы идем куда-нибудь сегодня вечером, Брентон?

Она не знала еще, как поступит, если он подтвердит приглашение, хотя подозревала, что Брентон попытается сбежать.

— Вообще то… — промямлил он, — я вижу, что у тебя нет желания идти в ресторан, слишком велико разочарование.

Как предусмотрительно, думала Ханна, как чутко с его стороны заботиться о моих чувствах!

— Может, ты все-таки пригласишь меня на ужин, хотя бы из сочувствия? — медленно произнесла она.

Он тяжело сглотнул, как перепуганный кролик.

— Да вот, это дело Джонса… Придется посидеть над ним допоздна, поэтому…

— Конечно, глупо было бы тратить на меня деньги в «Фламинго», если нет возможности получить их назад, — зло сказала Ханна, увидев выражение его лица. — Разумеется, если бы Айсобел оставила мне в наследство пару миллионов, ты сегодня же сделал бы мне предложение, я права, Брентон? — Ханна была так раздосадована его меркантильностью, что забыла — он по-прежнему был ее начальником!

Внезапно ей стало ясно: Брентон не просто подлец, он — животное, которое может стать опасным, если его загнать в угол, а она дала ему понять, что разгадала подоплеку приглашения в ресторан.

Она ждала мести и со стороны Купера, но это было ничто по сравнению с тем, что мог устроить для нее Брентон, который будет чувствовать себя неловко в ее присутствии и, возможно, увидит в ней угрозу, способную погубить его карьеру, — вдруг она обнародует эту историю? Разумеется, ей остается одно: уйти с работы.

Конечно, все будет оформлено в рамках правил, он слишком умен, чтобы действовать неосторожно, и найдет случай, чтобы она сама обвинила его в сексуальном домогательстве или дискриминации. В любом случае он сделает все, чтобы отделаться от нее как можно скорее.

Но она придумает способ защиты! Она перехитрит его и не полезет на рожон.

— Хотя ты прав, — улыбнулась она. — Нам действительно необходимо поработать с документами Джонса, надо вовремя подготовить их к рассмотрению в суде. Я даже собиралась взять коробку с документами домой.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

По дороге домой, в Баррон-Корт, Ханна пожалела, что поторопилась загладить свою вспышку раздражения, и теперь ей приходится тащить тяжелую коробку с документами по делу Джонса, хотя у нее не было никакого желания заниматься сегодня этими документами.

Она еле дотащила этот вынужденный груз до двери, ругая себя, Брентона, Купера и всех вмести взятых. Да, столько проблем свалилось на ее плечи, не верится, что только нынче утром в прекрасном настроении она стояла здесь с Брутом, возвращаясь с прогулки. Не прошло и суток, как она потеряла все — дом, работу, а Купер Винстон наверняка добавил бы, что она испортила себе будущее. Разумеется, он думал, что она пришла к Айсобел с единственной целью: оценить обстоятельства и прикинуть, стоит ли охотиться за наследством старухи.

Ханна нетерпеливо нажала на кнопку лифта. Неужели лифт сломался? Или застрял?

Скорее бы добраться до квартиры, выпить чашку чая, залезть в постель, укутавшись в одеяло с головой, и забыться до утра. В любом случае, сказала она себе, ничего более ужасного, чем сегодня, уже не произойдет.

Лифт наконец поехал вниз.

У Ханны почему-то возникло чувство, что из лифта выйдет Купер. Дверь открылась, и она отступила в сторону. К ее удивлению, из лифта вышел не Купер, а рабочий в джинсовом костюме, с толстой доской из темного дерева длиной метра в полтора. Он кивнул Ханне, потом остановился в нескольких шагах от нее, чтобы поправить чехол, который сполз с доски.

— Вам нужно было бы воспользоваться грузовым лифтом, — не удержалась от замечания Ханна. — Вы же знаете, что есть грузовой лифт.

В этот момент чехол окончательно сполз, и Ханна узнала спинку своей кровати. Эта резная кровать занимала центр гостевой комнаты в квартире Айсобел и не принадлежала ни Ханне, ни Айсобел. Вот так дела! Конечно, как сказал Кен Стивенс, антиквары торопятся забрать свою собственность. Но Ханне казалось, что в ее распоряжении есть еще несколько дней, да и как они могут без нее что-то делать?

Она вошла в лифт, заранее боясь увидеть то, что может происходить на седьмом этаже. Дверь в квартиру Айсобел была распахнута, но в целом все оказалось не так страшно, как ожидала Ханна.

В столовой стояла возбужденная Китти. По-видимому, именно она командовала погрузкой.

Ханна прошла через комнату, поставила коробку в угол за дверью и подняла с полированной поверхности маленького столика последний номер любимого журнала Айсобел.

— Поосторожнее с этим столом, — сказала она, — это, скорее всего, музейный раритет.

Мужчина с уважением взглянул на Ханну.

— Не беспокойтесь, мы его не повредим. Действительно, этот столик ждут в музее.

Ханна безразлично подумала, что, если музей или антиквар решили без промедления забрать столик, значит, он действительно представляет ценность, а это Айсобел доставляло особое удовольствие, такое же, как и Шкатулка влюбленных.

Но ты ничего толком не знаешь. Ты узнала это только со слов Купера.

Все равно, короткая запись в завещании Айсобел буквально источала радость, несмотря на сухой и педантичный тон Кена Стивенса.

— Раз вы теперь здесь, мисс Лоу, вы можете справиться с этим сами. Отец дал мне этот список и поставил наблюдать. Но откуда мне знать, что они должны вывезти, а что оставить?

— Думаю, останется немного, если не считать коробку, которую я принесла, и одежду в задней спальне, — сказала Ханна. — Этот человек, кажется, знает свое дело, и я не хочу ему мешать, Китти. Советую вам последовать моему примеру. — Она отступила в сторону, пропуская рабочего, потом направилась в сторону кухни.

По пути она заметила, что из столовой уже вывезли коллекционный хрусталь и дорогой фарфор. На стенах остались пятна, указывающие на места, где раньше висели картины и гравюры. «Произведения искусства», — лениво размышляла Ханна… Кен Стивенс не выделил их в особую статью, когда перечислял имущество Айсобел, но очевидно, что ее коллекция тоже была взята напрокат. Старуха, без сомнения, заключила сделку с какой-нибудь галереей искусств.

Такую же сделку она заключила с Ханной — предоставила ей комнату в своей шикарной квартире в обмен на услуги неофициального секретаря.

Вскоре после переселения в эту квартиру Ханна поняла, что у Айсобел был корыстный мотив, когда та приглашала ее. Ее очень развеселила прозорливость пожилой женщины. Теперь же, когда все это коснулось ее самой, Ханне было уже не до смеха. Без сомнения одно: Айсобел обладала гениальной способностью получать все, что она хотела, не тратя при этом ни цента.

В кухне все выглядело почти как раньше — мило и уютно, только со стен исчезли антикварные декоративные фарфоровые тарелки. Ханна включила электрический чайник и присела к барной стойке, ожидая, когда закипит вода.

День выдался воистину удивительным, подумала она, но вечер просто потрясающий, надолго запомнится. Все-таки будет очень трудно сохранить дружбу с Брентоном и поддерживать с ним товарищеские отношения на работе.

Ханна никак не могла поверить, что Брентон окажется таким самонадеянным, видимо, он считал себя неотразимым, думая, что стоит ему поманить пальцем, как она упадет к нему в объятия. Но разве она давала ему повод думать о ней так? Конечно, Брентон довольно привлекательный мужчина, но она считала его другом, и не более. Без сомнения, Брентон умел мастерски обращаться с женщинами, очаровывать и интриговать, никогда не переступая границ и не компрометируя себя. Теперь Ханна понимала его метод ухаживания: без обычных цветов и свиданий, все гораздо тоньше и привлекательнее. Он увлекал ее интересной беседой, действовал на ее интеллект, просил совета, интересовался мнением, и она попалась.

Ханна вспомнила, что он так же общался и с Айсобел, которую поддразнивал, льстил ей и порой даже флиртовал. Айсобел находила его очаровательным.

Может, поэтому Айсобел оставила Ханне Шкатулку влюбленных? Это была единственная вещь, которую она могла подарить, и, может быть, своим даром она хотела выразить свое согласие?

Ханна поняла, что Брентон переиграл их обеих. Она и сама клюнула на это, и с такой готовностью, что от этого ей самой стало противно. Она даже поблагодарила его за помощь, когда он испросил у Кена Стивенса разрешения, чтобы она осталась в квартире после смерти Айсобел…

Теперь понятно, что Брентон пытался помочь не ей, а себе. Он воспользовался этой возможностью, чтобы прощупать ситуацию и выяснить, действительно ли Ханна, как наследница, соответствует его ожиданиям. Очевидно, Кен Стивенс придержал информацию, и Брентон сделал неправильные выводы.

Теперь все это не имело никакого значения. Главное, нужно решить, как следует поступить в сложившихся обстоятельствах.

В конце концов, что такого особенного сделал Брентон Баннистер? Ведь он всего лишь пригласил ее на ужин, а потом отменил свое приглашение, хотя она готова присягнуть, что у него кармане было приготовлено бриллиантовое кольцо, которое он был намерен подарить ей, приправив свой дар ложью и обманом, придуманными на ходу, чтобы достичь своей цели. Она готова была присягнуть, что, сделав ей предложение, он тут же без промедления потащил бы ее оформлять их отношения официально, не дав ей опомниться.

Но все предположения Ханны были бездоказательны. Как доказать, что он лгал ей, давая ложные обещания? Единственное, чего бы она добилась, рассказывая историю начальникам Брентона, было одно: она выставила бы себя полной дурой. Чего доброго, ее посчитали бы интриганкой, сочинившей эту историю, чтобы наказать мужчину за то, что он ее избегает.

Брентон много помогал ей в первые месяцы работы в компании «Стивенс и Вебстер», когда она только пришла и ничего не знала. Это также говорило в его, а не в ее пользу, он был образцовым учителем и руководителем. В их сотрудничестве не было и намека на давление или сексуальную интрижку. Он никогда не рассказывал небылиц о Ханне и никогда ей не угрожал. Даже в этот вечер она почувствовала угрозу потерять работу лишь по мимолетному выражению, мелькнувшему в его взгляде, но она знала, что он никогда не признается в намерении избавиться от нее. Тем не менее Ханна была уверена, что ничего хорошего ожидать не стоит. Вода вскипела, она достала заварку и открыла шкафчик, чтобы взять чашку. Чашек не было.

Неудивительно, подумала она. «Расхожие» чашки Айсобел были частью коллекционного фарфорового сервиза. Не было и ложки. Только сейчас она вспомнила слова Айсобел, что, в отличие от серебра, нержавеющая сталь дает ужасный привкус. А если вся утварь Айсобел была из серебра, значит, она не принадлежала хозяйке.

Ханна вылила кипяток в раковину.

Так что же ей теперь делать? Как ей поступить? Уйти с работы, пока Брентон не найдет повода вышвырнуть ее? Перевестись в другой отдел фирмы?

Она долго размышляла над этим. Потом, вздохнув, поднялась по лестнице на верхний этаж.

Купер провел вторую половину дня в своем офисе. Но можно сказать, что время прошло впустую, так как все валилось у него из рук. Происшествие в ресторане было для него таким потрясением, что голова отказывалась соображать.

Он восхищался поступком Ханны. Этот трюк был достоин самой Айсобел в лучшие ее годы, он слышал о ее выходках.

Некоторые из приятелей его деда были еще живы, и Купер время от времени встречал их на семейных вечерах. Старики любили вспоминать славные дни своей юности, разумеется преувеличивая собственные подвиги. Но кое-что было и правдой.

Куперу поневоле приходилось выслушивать их истории. Чего он только не наслушался! Разумеется, Айсобел Лоу заказывала музыку, под которую плясал его дед. Плясал с удовольствием, хотя было непонятно, что уж такого нашел старик в этой женщине, чтобы выставлять себя таким дураком?

Ответ на вопрос возник сам собой. Ты прекрасно знаешь, в чем тут дело, сказал себе Купер. Непреодолимая сексуальная привлекательность, он это и на себе почувствовал сегодня.

К счастью, его чувство самосохранения вовремя пришло к нему на помощь, тем более что он все больше укреплялся в мысли о необходимости забрать у Ханны Шкатулку влюбленных.

Я не собираюсь платить ей, думал Купер. Она еще не знает, что упустила свой единственный шанс получить деньги. Он и сам пока не знал, что предпримет, но в одном был уверен: Шкатулка влюбленных будет в его руках. Ханна останется с носом.

Ханна стала подниматься в пентхаус, и тут ее остановил один из рабочих:

— Мисс, одежду мы сложили на полу, шкаф уже вынесли.

Ханна кивнула и посторонилась, пропуская рабочих с кушеткой.

Плохо дело, насмешливо подумала она, я начинаю чувствовать жалость к мебели.

Она никогда раньше не поднималась на верхний этаж Баррон-Корта. Да ей никогда этого и не хотелось, особенно — встречаться с Купером.

Отель «Баррон-Корт» когда-то принадлежал деду Купера, который перестроил его в эксклюзивные апартаменты для очень богатых людей, но пентхаус унаследовал Купер.

Ханна распахнула дверь запасного выхода, которым заканчивалась лестница, и оказалась в маленькой прихожей. Она почувствовала разочарование, хотя чего она ожидала? Золотых стен? Ханна глубоко вздохнула, как перед прыжком в пустоту, и позвонила в колокольчик. Тишина. Похоже, его нет, но разве он обязан ждать ее? Только она это подумала, как дверь бесшумно открылась и Купер, высокий, широкоплечий, в темном свитере и джинсах, вопросительно поднял брови.

Ханна тут же почувствовала себя маленькой и незначительной. Язык прилип к нёбу, как тогда, когда она стояла в зале суда перед строгим судьей. Но тогда все было проще, рутинная бумажная работа, между тем как на этот раз…

Она с трудом проглотила слюну.

— Я хотела бы поговорить, если у вас найдется несколько минут.

Взгляд Купера медленно прошелся по ее фигуре, с головы до ног. Потом он отступил в сторону и жестом пригласил ее войти.

Она знала, что пентхаус огромный, но не ожидала увидеть мраморные колонны, поддерживающие сводчатый потолок в фойе с каменным полом. Здесь можно было устраивать костюмированный бал. В перспективе просматривалась огромная гостиная, освещенная лишь золотистыми уличными фонарями. С одной стороны фойе был банкетный зал со столом, за которым могли бы разместиться по меньшей мере восемнадцать человек. Комната находилась в полумраке, свет шел лишь от висевшей на стене картины в стиле импрессионизма.

— Вы пришли слишком поздно, — заметил Купер. — Моя мама в прошлом году устраивала экскурсии для желающих посмотреть дом, но я отказался пока от этой идеи, но, если решу, дам вам знать заранее, чтобы вы купили билет.

— Я действительно неприлично таращусь? — Ханна постучала носком туфли по каменному полу. — Извините, я никогда не видела таких роскошных апартаментов и столько мрамора…

Сначала ей показалось, что он намеревается вышвырнуть ее из квартиры, однако он пригласил ее в холл, куда она молча проследовала. До ее слуха донеслись голоса из комнаты, и она остановилась. Если у него собралась компания…

— Я смотрел футбол, — нетерпеливо сказал он.

Должно быть, в этой комнате он проводит все свое свободное время. На кофейном столике лежал пульт дистанционного управления телевизором, а также утренняя газета, кейс с вывалившимися из него документами, стояла огромная миска с попкорном.

Купер указал ей на кушетку, потом выключил телевизор и спросил:

— Чего ты хочешь, Ханна?

— Именно сейчас? — сказала Ханна. — Я хочу есть… попкорн вполне подойдет.

— Что ж, прошу, больше у меня ничего нет, — сказал он, пододвигая к ней миску.

Ханна взяла горсть попкорна. Он был еще горячий.

— По крайней мере, если ты швырнешь это в меня, большого ущерба не будет, — медленно проговорил Купер.

Выбирая твердые зернышки, Ханна уставилась на ладонь, чтобы не смотреть на него.

— Я сожалею о своем безумном поступке.

Купер присел на другой конец кушетки, вытянув ноги и искоса поглядывая на нее.

— Это надо понимать как извинение или признание поражения? В принципе это неважно, но мне все-таки любопытно.

— Я заплачу за химчистку.

— Да что ты говоришь? Вряд ли белой шелковой рубашке, вымоченной в красном вине, поможет химчистка. Хотя, если ты настаиваешь, я выставлю тебе счет за новую рубашку. Так ты за этим пришла сюда?..

— Вообще-то у меня есть к тебе предложение, оно касается Шкатулки влюбленных.

Купер сухо ответил:

— Так я и подумал. Только хочу предупредить, что теперь я не дам столько, сколько предлагал днем.

Она наклонилась вперед:

— Я имею в виду не деньги.

Тишина стала невыносимой, и Ханна сквозь ресницы украдкой бросила на него взгляд. Он не шевельнулся. Похож на хищника, который затаился, чтобы наброситься на добычу, думала она, вздрогнув от ужаса.

— Это уже интересно, — растягивая слова, проговорил Купер.

Он зачарованно наблюдал, как Ханна резко вскочила, словно от ожога.

— Подожди, если ты решил, что я предлагаю обменять Шкатулку влюбленных на возможность один раз покувыркаться с тобой на сеновале…

— Значит, несколько раз, — задумчиво пробормотал Купер.

Она вспыхнула:

— Не забывай, что я имею некую вещь, которую ты желаешь получить.

Точнее выражаясь, таких вещей несколько. Купер задавил эту мысль в корне. Сейчас не время любоваться, как от негодования вздымается ее грудь, еще больше подчеркивая красоту ее фигуры.

— Но ведь это предложение исходит от тебя.

— Я не это имела в виду!

— А что именно?

Она перебирала кукурузные зерна на столе.

— Что ты скажешь, если я отдам тебе шкатулку, не требуя за это ни цента?

— Не поверю, Ханна. — Купер собрал в горсть кукурузные зерна и, подбрасывая их в воздух один за другим, начал ловить ртом. — Давай-ка не будем играть в игры. Чего ты от меня хочешь?

Втайне он был рад, что она наконец-то взглянула ему прямо в глаза.

— Во-первых, то, что я хочу предложить, должно иметь только видимость реального. Не более. Мне не хочется быть «сладким пирожным» для тебя… Ты, кажется, так выразился.

— Тебя никто и не просит, — безразлично сказал Купер. — Разок покувыркаться в сене, как ты сама недавно очень элегантно выразилась…

Она вновь покраснела.

— …или несколько раз — совсем не то, что называется длительными отношениями.

— Прости, может быть, я чего-то не понимаю, но для меня и то и другое — невелика разница. Я считаю отвратительными обе возможности. Не имеет значения, говоришь ты о разовой интрижке или о длительной связи, меня это не интересует. Ты понимаешь меня?

— Я не собираюсь повторять ошибку своего деда, — сказал Купер. — Но с моей стороны было бы невежливо уверять тебя, что я не хочу хотя бы раз переспать с тобой или иметь более продолжительную связь. Однако я с нетерпением хочу узнать, чего же ты все-таки добиваешься и что предлагаешь, если не очаровательную себя?

Она напряженно изучала обложку доклада, лежавшего на столе.

— Я хочу, чтобы ты притворился, будто интересуешься мной и имеешь серьезные намерения…

Купер присвистнул.

— Ты, должно быть, принимаешь меня за идиота? Я должен подставлять себя, а ты потом подашь на меня в суд, обвиняя в нарушении обещания?

— Ну, зачем так? Разве я похожа на шантажистку? Да и зачем мне это? Мне нужно, чтобы ты сходил со мной один раз на банкет ассоциации, который состоится через пару недель. Пару раз встреть меня около офиса… Веди себя со мной, словно имеешь на это право. И все.

— Зачем? — прямо спросил ее Купер.

Ей очень не хотелось отвечать, поэтому она заговорила не сразу, тщательно подбирая слова:

— Понимаешь, на работе у меня возникли небольшие неприятности.

— Небольшие неприятности? Боюсь, что моя оценка будет несколько иная.

— Я… — Она вздохнула. — Я просто выставила дураком моего босса, и в результате сегодняшнего вечера мне остается только гадать, успеет ли он вышвырнуть меня с работы, прежде чем я найду другое место. Но если он увидит со мной тебя, то не посмеет выгнать меня.

— Не вижу причины, почему он тебя пощадит. В компании «Стивенс и Вебстер» я ничего не значу.

— Тебе стоит только захотеть. Компания… и особенно Брентон… спят и видят тебя своим клиентом. Поддержи меня, пока я не найду подходящую работу.

— На какой срок ты рассчитываешь?

— Я точно не знаю. Только бы найти достаточно хорошее место в другой компании.

Неужели она действительно считает меня таким простаком, готовым скомпрометировать себя встречами с ней?

— Ты можешь просто уволиться и начать искать работу.

— Я не могу жить два месяца без зарплаты, к тому же я залезла в долги, чтобы оплатить обучение в юридической школе. Ну и к тому же я не могу уволиться из такой фирмы, как «Стивенс и Вебстер», не проработав и года, из-за сохранения своей профессиональной репутации. Теперь ты понимаешь…

— Я только понимаю, что с моей стороны нет никакой причины, чтобы вмешиваться, — прервал ее Купер.

— Причина есть: Шкатулка влюбленных, — напомнила она ему терпеливо, как неразумному ребенку.

— Я, конечно, хочу ее вернуть, но не таким же способом. У меня нет желания влезать в эту свару. За что он хочет тебя выгнать?

— В профессиональном плане у меня все в порядке. — Голос Ханны прозвучал напряженно.

— Это не ответ. Он приставал к тебе? А ты, наверное, дала ему пощечину, и теперь он хочет отомстить.

Не глядя на него, она скороговоркой пробормотала:

— Думаю, он хотел жениться на мне, как на наследнице богатства Айсобел.

Он еле сдержался, чтобы не рассмеяться.

— И расхотел, узнав истину? Неудивительно, что ты не пожелала продать шкатулку за каких-то пятьсот баксов. Какое разочарование для тебя, ведь ты, должно быть, хотела купить его расположение с помощью денег Айсобел? Так теперь, насколько я понимаю, ты желаешь отомстить?

— Сейчас это цель моей жизни, — подтвердила она.

Интересно, думал он, знает ли она, как привлекательно выглядит изгиб ее шеи, когда она вот так вздергивает подбородок от возмущения?

Сжав пальцы, Купер задумчиво разглядывал ее.

— Ты много просишь, маскарад обойдется дороже той суммы, которую я предлагал тебе сначала. Может пройти не один месяц, прежде чем ты найдешь другую работу, а я между тем вынужден буду плясать вокруг тебя.

— Можно подумать, мне этого очень хочется, — нетерпеливо прервала она его. — Но если это тебя так беспокоит, ты можешь решить проблему, не сходя с места. Среди твоих знакомых много влиятельных и состоятельных людей. Если бы ты меня рекомендовал…

— Неужели ты думаешь, что эти влиятельные люди всерьез воспримут мою рекомендацию, даже если они решат, что я сплю с тобой?

Ханна покачала головой.

— Почему они должны так подумать? Мы покажемся вместе не более двух раз, и это вовсе не значит…

— Напротив. У них будет множество причин так думать. — Он откинулся на спинку кушетки. Он принял решение, и теперь ему оставалось только наслаждаться ситуацией. Надо только посмотреть, как она прореагирует на его условия. — Да, я согласен, Ханна. С одним условием.

— С каким?

— Ты переедешь сюда, в эту квартиру. — Он с ликованием отметил, как от шока ее зрачки расширились до невероятной величины. Потом добавил, чтобы сделать удовольствие полным: — И будешь жить со мной!

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

Не помня себя, Ханна вскочила на ноги. Она в негодовании уставилась на развалившегося на кушетке Купера. Он имел вид расслабившегося и отдыхающего человека, лишь его взгляд был острым и внимательным.

Переедешь сюда… будешь жить со мной. Он действительно так сказал?

Надо как можно скорее положить конец этой шутке.

— Это исключено.

Небрежным жестом Купер протянул руку ладонью вверх.

— Ты знаешь, как заключаются сделки, Ханна. Давай обсудим твое предложение против моего контрпредложения.

— Здесь нечего обсуждать. Твое предложение даже не…

— Ты можешь отказаться от сделки.

Но она не могла просто взять и уйти, и Купер знал это не хуже, чем она сама. В его взгляде заплясали довольные искорки, он решил, что наконец-то загнал ее в угол.

Он, конечно, ошибается, думала Ханна. У меня в запасе есть еще кое-что. И нечего ему знать об этом… пока.

— Ты хочешь, чтобы я вышла во двор и на виду у всего дома сожгла Шкатулку влюбленных?

— Кен Стивенс сегодня подтвердил, что шкатулка принадлежит тебе. Ты можешь делать с ней что хочешь.

Но она заметила, как невольно дрогнул его голос, когда он произнес эти слова, и сказала:

— Положим, тебе не все равно, сожгу я шкатулку или отдам в твои руки.

Согласен, и тем не менее я не собираюсь платить за нее даже пятьсот долларов. Решай. Если ты уничтожишь шкатулку, у тебя не останется ни одного козыря против меня, а проблема с боссом останется неразрешенной. — Он протянул руку и взял горсть попкорна. — Кстати, где сейчас шкатулка?

Хотя вопрос прозвучал как бы между прочим, Ханна не могла удержаться от смеха.

— Ну и хитрец же ты!

— Надеюсь, ты не оставила ее в квартире? Я боюсь, что грузчики могут унести ее вместе с мебелью.

— Ну конечно, тебя беспокоит только это! — поддразнила она. — Успокою тебя. Шкатулка в банковском сейфе, но название банка я тебе не скажу.

— Хорошая идея.

Ханна удивилась:

— Ты одобряешь?

— Конечно. Сейчас банки закрыты. Это значит, что по крайней мере сегодня ты туда не пойдешь и не сожжешь ее. Остынь и обдумай мое предложение.

Она уперла руки в бока.

— Опять мы возвращаемся к этой чепухе?

— Это не чепуха. Переезд ко мне будет очень разумным шагом. Живя вместе, мы очень скоро убедим людей, что мы близки. Ты же хочешь убедить в этом своего босса?

— Я хочу убедить его, что ты за мной ухаживаешь.

— Не вижу разницы. Кроме того, я приглашаю тебя жить со мной, а не спать.

— И ты не попытаешься шантажировать меня, чтобы затащить в постель? — Она чувствовала себя полностью разбитой.

Откинув голову, Купер от всей души расхохотался.

Ханна не знала, обижаться ей на него или нет. Ему смешно потому, что он находит идею веселой и интригующей, или потому, что расслабился и решил отдохнуть? Никогда она не встречала такого человека!

Насмеявшись досыта, Купер покачал головой:

— Никогда не опускался в отношениях с женщинами до шантажа и менять свои привычки не собираюсь. Однако раз уж мы заговорили о постели… По-моему, разумнее всего сейчас и переехать ко мне, ведь у тебя теперь даже кровати нет в квартире Айсобел.

Ханна испугалась.

— А ты откуда знаешь? А, наверное, ты тоже столкнулся в лифте с рабочими.

Показалось ей или он в самом деле заколебался перед тем, как ответить?

— Мне сказала Китти Стивенс.

— Так вот, значит, куда она убежала, в то время как ее поставили следить за отгрузкой! — сказала Ханна задумчиво. — Она побежала сюда. Ты счастливчик, завоевал сердце Китти Стивенс, и для этого тебе не нужно было даже приглашать ее в ресторан. Похоже, она была здесь долго.

— Нет, — усмехнулся он. — Она не задержалась.

Ханна присвистнула:

— Так ты ее даже не удосужился впустить? Ну и ну! Я польщена, что мне ты позволил войти. Что касается моего переезда, по этому поводу вам стоит выслушать и мое мнение. У меня есть друзья. Может быть, даже миссис Патерсон позволит мне некоторое время пожить у нее.

— Это в ее-то крошечной квартире? Не ты ли сама говорила об этом? Тогда тебе придется спать вместе с Брутом.

— Уж лучше с Брутом, чем с тобой, — пробормотала она чуть слышно.

Он улыбнулся.

— Но у тебя же в этом нет опыта, как ты можешь сравнить? В любом случае твой переезд сюда — лучшее и реальнейшее решение, если, конечно, ты хочешь, чтобы твой демарш стал для всех убедительным.

Вообще-то у Ханны была куча доводов, чтобы доказать, что женщина не должна переезжать к мужчине, даже если она его обожает, даже если они планировали пожениться, даже если ей временно некуда идти. Ведь в любом случае предполагались бы интимные отношения, которые, правда, никого не касаются… Их роман должен быть мнимым — простой сделкой для публики.

Если бы у Ханны была своя крыша над головой, наверняка никто не спросил бы, почему она решила так поспешно переехать к Куперу, а не жить у себя. А что, если она, когда ее выставят из квартиры Айсобел, поживет какое-то время у подруги и не будет изображать мнимую любовь… или снимет комнату в отеле… или первую попавшуюся квартиру?..

Всем это покажется очень странным, а имидж нужно сохранять прежде всего. А Купер, как человек светский, мгновенно ухватил детали, которые ускользнули от внимания Ханны. Он был прав: игра станет гораздо убедительнее, если они будут жить под одной крышей.

Переехать и жить с ним? Она с сомнением взглянула на него. Ее несколько успокоила его реакция, когда он громко расхохотался при одной мысли о необходимости спать с ней. Смех, несомненно, доказывал, что здесь она в безопасности, как в монастыре. Да и есть ли у нее выбор?

— Зачем тебе нужно, чтобы я постоянно мозолила тебе глаза? — спросила она с искренним любопытством. — Я тебе не нравлюсь, ты считаешь меня живым кошмаром…

— Я не сказал бы, что твое пребывание здесь доставит мне массу удовольствия… Но если тебе не надо будет бегать в поисках квартиры, у тебя останется больше времени для поисков работы.

— И потом поскорее убраться…

Купер согласился:

— Я не сторонник долгосрочных обязательств.

— Я заметила. Конечно, теперь, поразмыслив, я вижу и преимущество. Пока я здесь, я могу защитить тебя от назойливости таких людей, как Китти Стивенс.

Он фыркнул:

— Тот день, когда мне понадобится защита от такой размалеванной куклы, как Китти Стивене…

— Не надо ее недооценивать, — предупредила Ханна. — Папенькина дочка имеет обыкновение получать все, что захочет. Даже может быть и так, что, если я сюда перееду, она найдет предлог и станет наносить мне частые визиты и заодно встречаться с тобой… — Тут она задумчиво нахмурилась. — Кажется, я поняла. Если ты сделаешь вид, что серьезно увлечен мной, это помешает тебе встречаться с другими женщинами.

Брови Купера удивленно взлетели вверх.

— Думай, что ты говоришь, Ханна. Я ведь могу передумать и отказаться участвовать в этом фарсе.

— Думаю, ты уже предусмотрел возможный побочный эффект, — сказала Ханна. — Вероятно, это обстоятельство первым пришло тебе в голову: для женщин, которые тебя не интересуют, мое пребывание здесь будет серьезным препятствием. Держу пари, именно поэтому ты пригласил меня переехать к тебе. Но с другой стороны…

— И ты абсолютно уверена, что именно так я и думаю?

— Ты можешь встречаться с ними, не пропуская ни одной, приглашать их в любое время, делая вид, что все они — мои подруги и ты себя никак не компрометируешь.

— Ну, а что все они будут думать о тебе… о нас?

— Когда твои подружки будут приходить — я исчезаю, ты развлекаешься, зачем им что-то думать? Ну, теперь, когда мы все выяснили… — Тут Ханна вынула из кармана пакетик с чаем и помахала у него перед носом. — Когда я вернулась, грузчики собрали и унесли всю посуду. Можно мне согреть воды?

— Только обещай не выплескивать чай мне в лицо, — ввернул Купер. — А так, конечно, располагайся.

Ханна пыталась убедить Купера, что помощь ей не нужна, но он спустился вместе с ней за вещами.

— Это самое меньшее, что может сделать джентльмен для дамы, которая собирается переехать к нему жить, — сказал он, и Ханна решила не спорить — он явно провоцировал ее на грубость.

Грузчики уже ушли, и в пустых комнатах квартиры Айсобел гуляло гулкое эхо.

Без мебели комнаты обрели заброшенный вид. Только углубления на поверхности ковра напоминали о том, что там стояла мебель.

Купер вошел в гостиную.

— Здесь необходим основательный ремонт. Надо поставить мать в известность.

Ханна нахмурилась:

— А какое отношение она имеет к этой квартире?

— А кому, по-твоему, принадлежит теперь эта квартира?

— Только не твоей матери. Кен говорил о каком-то тресте или концерне.

— Он имел в виду семейный фонд.

— Вот черт! Надо было обменять Шкатулку влюбленных на эту квартиру.

— Ничего бы не получилось. Фонд — это дитя матери, а не мое. Я только сижу в правлении для вида. — Он хмуро огляделся. — Любовное гнездышко порядком обветшало с тех пор, когда я был здесь в последний раз.

Ханна даже споткнулась:

— Ты хочешь сказать, что бывал здесь раньше?

— Неужели ты думаешь, что Айсобел не воспользовалась преимуществом родных стен, когда мы пытались договориться насчет шкатулки?

— Она настояла, чтобы ты явился к ней? — Ханна мысленно представила эту сцену. — И что же? Усадила тебя в изящное маленькое кресло, напоила чаем с бутербродами?..

— Да ты что? Старуха была гораздо хитрее, чем ты себе представляешь. Она усадила меня в огромное кресло, налила мне шотландского виски с содовой и не без слезы в голосе и в глазах рассказала, как когда-то смешивала виски для моего деда.

Ханна зачарованно слушала.

— Знаешь, я бы не удивилась, если бы ты тогда подсыпал ей в бокал мышьяку.

— Виски было великолепным, — продолжал Купер. — Возраст нисколько не сказался на нем. Если, конечно, она говорила правду.

— И ты выпил?

Он удивился:

— Конечно. Шотландское виски не портится от долгого хранения. Кроме того, если бы я не выпил, она подумала бы, что я разгадал ее игру. Интересно, сохранилась ли эта бутылка? Если ее и в самом деле покупал мой дед…

— Ты поищи, а я тем временем соберу вещи.

Когда она вернулась в гостиную с чемоданами, Купер стоял к ней спиной, опершись о каминную доску. Помолчав, она наконец спросила:

— Что с тобой?

Он повернулся.

— Почему ты спрашиваешь?

— У тебя такой вид, словно тебе стало плохо. — Сказав это, Ханна поставила чемоданы к его ногам. Она заметила, что он пристально разглядывает фотографию на камине. — Это портрет твоего дедушки?

— Да, это Ирвинг в свои лучшие годы, — кивнул Купер.

— Ирвинг? Его так звали? Эта фотография стояла в серебряной рамочке на туалетном столике Айсобел. Хорошо, что грузчики не выкинули ее. Если хочешь…

— Это все твои вещи? — В его голосе прозвучало удивление.

— Это то, что я привезла с собой, когда переехала сюда. Остальное хранится на складе за городом.

Раньше Ханна никогда не разглядывала эту фотографию. Когда Айсобел просила принести ей из будуара помаду или духи, она любовалась искусно сделанной серебряной рамкой, но никогда не обращала внимания на лицо. Теперь же, вглядевшись в лицо человека, который был для Айсобел… кем? Любовью всей ее жизни или хорошей кормушкой?

Она нашла, что Купер похож на деда, хотя дед и не такой красивый, как внук. Но глаза, мощная челюсть и, пожалуй, все… Присмотревшись, она решила, что у деда хитрое лицо, чего не скажешь о Купере.

Ханна сунула фотографию в боковой карман чемодана и застегнула молнию. Ее надо забрать, странно, что об этом не подумал внук.

— Ты ничего больше не забыла? — окликнул ее Купер.

— Пожалуй, нет. Должно быть, уже очень поздно? — Ханна тянула время.

— Еще не поздно, но у тебя был трудный день. Пришлось пройти путь от наследницы до бездомной всего за несколько часов.

Ей стало неприятно.

— Сколько можно об этом говорить! Ты, должно быть, уже понял, что я никогда не рассчитывала на наследство от Айсобел.

Когда они добрались до пентхауса, он провел ее по длинному коридору в просторную гостиную.

— Думаю, что здесь есть все необходимое, — сказал Купер. — Если чего-то нет, в ванной есть шкаф для постельного белья.

Ханна отметила кружевное покрывало на кровати, пушистые подушки, шелковые занавеси и элегантный туалетный столик.

— Все говорит о том, что ты частенько принимаешь здесь ночных посетительниц.

— Неужели ты подумала, что гостьи такого сорта, на который ты намекаешь, когда-либо имели возможность видеть эту комнату?

Ханна усмехнулась:

— Я заслужила это… вместе с высокомерным тоном. — Она поставила коробку с документами на край туалетного столика.

Купер прислонился к двери.

— Моя спальня в противоположном конце.

— Спасибо за предупреждение. Я постараюсь не подходить близко.

— Это не предупреждение, — заверил ее Купер. — Мне просто показалось, что, если ты вдруг передумаешь и решишь все же спать со мной, с моей стороны было бы невежливо не сообщить тебе заранее, где меня искать.

Ханна вспыхнула:

— А как насчет твоего благопристойного заявления о том, что ты не хочешь связывать себя ни краткосрочной интрижкой, ни долговременными обязательствами?

— Нет, не забыл. Но я также не упомянул и о промежуточном варианте.

А я-то, наивная дурочка, поверила в его благородство.

— Вот ты напоминаешь мне о моем обещании не затаскивать тебя в постель с помощью хитрости… — Он явно наслаждался ситуацией. — Но я же не обещал тебе не делать этого с помощью убеждения?

Кончиками пальцев он, едва касаясь, приподнял ее подбородок.

Прикосновение его губ было легким, как дуновение ветерка, и, прежде чем Ханна успела отреагировать, все кончилось.

Проверяя замки и выключая свет, Купер одновременно размышлял. Он считал, что его идея о переезде Ханны к нему была гениальной.

Он привел ей всевозможные доводы, доказывавшие полную разумность этого шага. Так же логичны были и другие доводы, которых он при ней не упомянул.

Он не сомневался, что уже к концу недели весь город узнает, что они — любовники. Ханна перестанет бояться, что ее прогонят, начнет усиленные поиски работы, и, как только найдет ее, все будет закончено.

Если она говорила правду о нежелании завязывать любовную связь, значит, вынужденная необходимость постоянного пребывания вместе, скрашенная поцелуями украдкой, заставит ее поторопиться и поскорее убраться подальше от «Стивенса и Вебстера», равно как и от самого Купера.

А если она солгала, что не желает спать с ним… ну, и в этом случае он ничего не теряет, даже приобретает, с ней можно очень приятно пронести время.

Итак, либо она немедленно исчезнет и его жизнь будет продолжаться, как и прежде, либо он проведет с ней несколько приятных недель. Его устроит любой вариант: если она действительно недотрога, ему это скоро надоест и увлечение Ханной умрет, не успев родиться, а если она хочет закрутить с ним роман, он, без сомнения, поддастся, но тогда уже игра пойдет по его правилам, и вряд ли его увлечение Ханной долго продлится, в этом он уверен.

Как бы все ни обернулось, он в конце концов завладеет Шкатулкой влюбленных, которая вернется туда, где ей полагается находиться.

Он шел через холл к своей спальне, мимо комнаты, которую предоставил в распоряжение Ханны. Каменная кладка, оставшаяся от старого здания отеля, не пропускала посторонних звуков, но он знал, что Ханна находится там, внутри, распаковывает вещи и устраивается. А может быть, она уже свернулась под одеялом теплым соблазнительным клубочком…

В его плане была масса преимуществ, думал он и уже с нетерпением ждал захватывающих результатов.

Поскольку накануне вечером Брут лишился своей обычной прогулки, он теперь не спешил, не реагировал ни на подкуп, ни на команды. Спокойно следуя по своему привычному маршруту, не пропустил ни одного дерева, ни одного столба, ни одного пожарного крана. Ханна чуть не плакала.

В компании «Стивенс и Вебстер» крайне отрицательно относились к опозданиям сотрудников, какой бы уважительной ни была причина. Но опоздание после той сцены с Брентоном стало бы катастрофой. Ей нужно было не только добежать до конторы, но еще и дотащить коробку с документами по делу Джейкоба Джонса, которую она принесла с собой накануне. Зачем она связалась с коробкой!

После прогулки она наскоро приняла душ, заколола волосы в узел и, подхватив коробку с бумагами, помчалась к выходу. В холле она чуть не столкнулась с седовласым джентльменом в строгом черном костюме.

— Доброе утро, мисс Лоу. Меня зовут Аббот, я дворецкий. Мистер Винстон ждет вас к завтраку. Его кабинет чуть дальше по холлу и налево. — С этими словами он поклонился и прошествовал дальше.

Ханна некоторое время смотрела ему вслед и, вздохнув, направилась в столовую.

Купер отложил утреннюю газету и привстал.

— У тебя такой вид, словно ты встретила привидение.

— Кажется, действительно так. Я встретила дворецкого и на мгновение подумала, что это твой дедушка.

— Ошибаешься, — откликнулся Купер. — Если б Ирвинг хотел кому-нибудь являться в образе привидения, он выбрал бы, скорее всего, Айсобел. Кроме того, мой дед Абботу и в подметки не годится по аристократичности. Миссис Аббот испекла вафли к завтраку, но ты предпочитаешь что-нибудь другое…

— К сожалению, я опаздываю. Через полчаса мне нужно быть на работе, а идти двадцать минут. — Она поколебалась. — Может быть, мы сегодня вечером что-нибудь придумаем, чтобы… убедить окружающих?

Купер позвал:

— Миссис Аббот, вафли готовы?

— Но я… — пробормотала Ханна.

— Я отвезу тебя в офис.

Ханна села.

— Действительно, это то, что мне надо, — согласилась она. — Ты остановишься перед главным входом, и я не спеша выйду из твоей машины на виду у всех служащих, спешащих на работу…

— Согласен, это произведет впечатление, но, думаю, не стоит распространяться, когда и как начался наш роман. — Он замолчал, когда в столовую вошла женщина в цветастом платье и белоснежном фартуке и внесла на тарелке гору дымящихся вафель. — Спасибо, миссис Аббот.

Ханна подождала, пока не выйдет домоправительница.

— Она слышала все, что ты говорил, но даже глазом не моргнула. Давно Абботы здесь?

— Дольше, чем я сам. Они служили еще моему деду.

— Понятно. Тогда, наверное, она привыкла ко всему.

— Конечно, но только в пределах благопристойности. Вряд ли дед принимал здесь Айсобел. Во всяком случае, Ханна, мы не должны показывать твоему боссу, что наши отношения начались сразу после ссоры с ним.

— Это нельзя назвать ссорой, — поправила она. — Кстати, можно сказать, если кто-нибудь будет иметь бестактность спросить, что мы начали встречаться после той истории с продажей сети ресторанов.

— Вряд ли поверят. Время от времени — да, встречались, надо напустить туману.

— Знаешь, в этой сказке есть доля правды, — размышляла Ханна. — Помнишь, когда Брут чуть не укусил тебя? С той поры мы постоянно сталкивались буквально на каждом шагу, и можно сказать, что мы постоянно виделись…

— …тщательно скрывая свои реальные чувства?..

Ханна засмеялась:

— Правильно! Мы о них не догадывались.

— Но теперь поняли, что наши намерения серьезны, и решили больше не прятаться. — Купер взглянул на часы. — Через пятнадцать минут мы будем у главного входа в офис компании «Стивене и Вебстер».

Черный «феррари» Купера подъехал к главному офису юридической компании за четыре минуты до начала рабочего дня. Ханна выскользнула из машины и весело помахала рукой знакомой сотруднице. Та от удивления вытаращила глаза и буквально застыла на месте.

Ханна пыталась вытащить коробку с бумагами из глубины заднего сиденья, когда к ней подошел Купер и сказал:

— Позволь, я помогу тебе, дорогая.

Здорово, подумала Ханна. Обращение «дорогая» прозвучало очень естественно.

— Я не могу вытащить эту коробку, Купер, — сказала она.

Он игриво шлепнул ее по попке.

Ханна так резко выпрямилась, что слегка ударилась об угол задней дверцы.

— Ты это заслужила, потому что не даешь мне помочь тебе. Кроме того, мы не увидимся до обеда, и поэтому мне хотелось бы скрасить свое ожидание приятными воспоминаниями…

Он легко обнял ее за плечи и привлек к себе. Ханна инстинктивно отвернула лицо в сторону и увидела Брентона Баннистера. Он стоял в нескольких шагах от них, ошеломленный не меньше, чем та сотрудница.

Очевидно, Купер имеет способность смотреть во все стороны одновременно, ведь он так кстати и вовремя заметил ее босса, хотя стоял к нему чуть ли не спиной. Она расслабилась в его объятиях и улыбнулась ему. Потом подняла руку и провела кончиками пальцев по его щеке.

— Прости, любимый. Просто я привыкла не демонстрировать наши чувства.

Ей показалось, что в его глазах мелькнули веселые искорки.

— Пора с этим покончить, а то может войти в привычку, — пробормотал он, и не успела Ханна опомниться, как он уже целовал ее, словно они были одни во всем мире. В его действиях не было ничего такого, что могло бы смутить даже самых придирчивых блюстителей нравственности. И тем не менее никто из присутствовавших при этой сцене не мог бы усомниться в том, что они — любовники.

Она с трудом открыла глаза и, придя окончательно в себя, заметила, что Брентон Баннистер исчез.

— Ты не привыкла к таким публичным проявлениям чувства, — говорил Купер, — но начало получилось неплохим.

— Похоже на танцы. — Ханна пыталась справиться с дыханием. — Нужно лишь, чтобы вел профессионал. Спасибо.

Определенно его глаза смеялись.

— Я получил огромное удовольствие.

— Хорошо, что ты вовремя заметил Брентона, я его сначала пропустила.

— Твоего босса? — безразлично переспросил Купер. — Он был здесь?

Ханне захотелось его ударить. Если он на самом деле не видел Брентона… но этого не может быть. Купер просто дурачил ее.

— Уж не думаешь ли ты, что я подыгрывала тебе только ради практики?

Он широко улыбнулся:

— Дорогая моя, я понятия не имею, на что ты вообще способна. Но мне уже хочется узнать об этом как можно больше.

ГЛАВА ПЯТАЯ

По дороге в офис Ханна все еще пыталась преодолеть всепоглощающее чувство, вызванное в ней поцелуем Купера. Войдя в свою каморку, она увидела Брентона: тот сидел на ее месте, закинув ноги на полированную поверхность стола.

Она была уверена, что Брентон нарочно уселся таким образом, чтобы она почувствовала себя неловко: если бы она попросила его освободить место, он мог бы просто объяснить, что расположился здесь в ожидании ее.

Не желая стоять перед ним, Ханна обошла стол и присела на уголок, не занятый его ногами.

Она терпеливо ждала, пока он не повернулся к ней.

Не очень-то он рад меня видеть, думала она. Но ее надежда на то, что он вскоре уйдет, тут же испарилась, когда он сказал, почти прорычав:

— Не удивительно, что ты вчера отклонила мое приглашение поужинать.

Ханна была потрясена. Она ожидала чего угодно, только не ревности. Неужели он действительно верит, что это я отказала ему? А может быть, он приготовил для меня ловушку?

Она молча ждала.

— Очень странно, что я ничего не слышал об этом раньше. Ты очень тщательно прятала Купера Винстона.

Ханна пожала плечами.

— Не очень-то я его и прятала, только мне всегда казалось, что моя интимная жизнь — это мое собственное дело и фирмы не касается.

— Значит, вчера ты просто скромничала, сообщив мне, что Винстон никогда не будет иметь дело с компанией «Стивенс и Вебстер». Я нахожу очень странным тот факт, что ты выбрала именно этот день, чтобы выдать себя.

— Что в этом странного? После вчерашнего вечера…

Брентон выпрямился на стуле и с грохотом сбросил ноги вниз.

— Вот именно, после вчерашнего вечера…

Ханне казалось, что она идет по минному полю.

— Я боялась, что, если я отклоню твое предложение, ты воспримешь это как личное оскорбление, — сказала она с почти незаметной иронией. — Я не хотела, чтобы ты подумал, будто не нравишься мне. — Хотя это и чистая правда, добавила она про себя. — Вчера вечером я обсудила это с Купером и…

— И решила устроить этот спектакль.

Ханна подумала, что это и в самом деле очень похоже на спектакль.

— Мы решили, что глупо скрывать наши взаимные чувства, так как у окружающих может возникнуть ложное представление, что мы свободны. Мы уже достаточно давно вместе, а теперь, когда поняли, что наши чувства серьезны, решили не делать из этого секрета. Существует разница между неосторожностью и скрытностью. Мы не закутывались в длинные плащи и не надевали темных очков, чтобы остаться неузнанными.

Брентон замолчал, но не успела Ханна с облегчением вздохнуть, как последовало продолжение:

— Почему ты не сказала мне вчера, что Винстон фигурирует в завещании Айсобел?

— Я не думала, что тебе это интересно, — сухо сказала Ханна. — А ты откуда об этом узнал?

Брентон отмахнулся от ее вопроса.

— Значит, все получил он? Поэтому ты и заинтересовалась им так внезапно?

— И совсем не внезапно. Мы начали встречаться сразу же после сделки с ресторанами. — Это была ложь, но ничего другого ей не оставалось… — Ну, а наследовать было нечего.

Интересно, размышляла она про себя, откуда Брентон черпает информацию? Уж конечно, не от Кена Стивенса, в этом случае его сведения были бы более полными и точными.

Может быть, Китти? Утратив один путь к богатству, Брентон тут же перескочил на другой?

— А теперь, поскольку я не наследую фиктивные миллионы Айсобел, мне нужно зарабатывать на жизнь, если ты не возражаешь…

— Странно, — пробормотал Брентон, — мне всегда казалось, что Винстон достаточно щедр со своими девицами… Но вообще-то я зашел, чтобы забрать коробку с бумагами, которую вчера ты брала с собой. Я хочу просмотреть дело Джонса и начну с этих бумаг.

Коробка осталась в «феррари» Купера, забытая в тумане спектакля, устроенного перед зданием офиса.

Что же делать? Она спорит с Брентоном, а ей придется сейчас признаться, что оставила бумаги клиента в машине! В машине человека, имевшего все причины быть недовольным компанией «Стивенс и Вебстер»! Разве можно сказать такое Брентону? Лучше уж сразу пойти в туалет и там повеситься, чем признаться, что она нарушила закон компании о тайне информации клиентов.

Однако, не зная, как долго Брентон наблюдал утреннюю сцену, она могла сделать только одно, рассказать ему всю правду. Тем более, если он слышал их спор о том, кто должен вынуть коробку из машины.

И тут Ханна поняла, что Брентон решил сделать хитрый ход. Не было никакой причины начинать рассмотрение материала именно с этой коробки, если бы он был уверен, что она может предъявить документы в любое время.

Брентон поднял трубку и протянул ей.

— Давай-ка я помогу тебе, — сказал он. — Позвони Винстону и скажи ему, чтобы он привез сюда коробку.

Если бы все было так просто, думала Ханна. Она не может позвонить Куперу, так как не имеет понятия, куда он поехал после того, как высадил ее. И не могла же она признаться, что не знает номера его сотового телефона.

Разве могут быть серьезными намерения мужчины, если он не сообщил своей любимой женщине номер своего личного телефона?

Она была уверена, что он решил вскружить ей голову, поцеловав на виду у всех. Как ей теперь выбраться из этой истории?

— Он не любит, когда его отрывают от работы, — сказала она. — Я верну коробку после обеда. — Объяснение получилось не очень убедительным, но ничего больше она придумать не могла.

— Значит, ты все же оставила коробку в машине? — ехидно заметил Брентон. — Это ведь последние бумаги по делу Джонса?

Ханна вообще не открывала эту коробку, поэтому она понятия не имела, что за бумаги были там. Но на этот прямой вопрос нужно было ответить прямо и правдиво, и она положилась на удачу. По сравнению с другими коробками эта выглядела достаточно новой.

— По-моему, да. Да.

— Похоже, что ты точно не знаешь. — Брентон прямо-таки ел ее глазами. — Я замечаю, что в последнее время ты стала невнимательной к деталям. Должен тебе напомнить, что скоро будет переаттестация.

— Мой годовой контракт заканчивается через четыре месяца. — Тут она мысленно добавила, что, если повезет, она уберется отсюда задолго до окончания контракта.

Брентон улыбнулся.

— Я решил сделать переаттестацию пораньше. Тогда я и бумаги в порядок приведу, и облегчу жизнь служащим, проверив качество их работы. Конечно, если обнаружатся проблемы, которые можно исправить, мы тут же и приступим к делу. Начну с тебя.

— Очень предусмотрительно с твоей стороны, — сказала она сухо.

— Я готов закрыть глаза на некоторую небрежность с твоей стороны, если твоя работа покажется мне в общем удовлетворительной.

Понятно, думала Ханна, он уже решил, как ему поступить. Потом она спокойно сказала:

— Ну-ну, Брентон, посмотрим, как ты ко мне относишься.

Купер пытался разыскать в лабиринтах конторы «Стивенс и Вебстер» комнату, в которой работала Ханна, — он нес коробку с документами. Только бы она не вышла куда-нибудь, чтобы скопировать документ или принять почту.

Еще одна… И тут он почувствовал легкий мускусный запах и увидел изящно склоненную шею, на которую спускался локон, выбившийся из прически. Вот она, наконец-то. Повернувшись спиной к входу, Ханна сосредоточенно изучала экран ноутбука, который стоял на книжной полке за ее столом.

Купер поставил коробку на стол и наклонился вперед, чтобы поцеловать ее в шею. При первом прикосновении она резко выпрямилась и затылком ударила его прямо по носу.

Купер охнул и запротестовал:

— Разве можно так обращаться с обожаемым мужчиной?

Ханна повернулась на стуле и смотрела на него, широко распахнув глаза.

— Извини, я не слышала, как ты вошел, думала, это Брентон.

Она нажала на несколько клавиш, и экран, внезапно погасший, снова осветился.

— Что ты делаешь? Сочиняешь резюме?

— Нет, это уже сделано. Я искала список фирм в Интернете.

Большим и указательным пальцами Купер осторожно потрогал свой нос.

— Надеюсь, ничего не повреждено.

— Что тебе сделается? А вот я до смерти перепугалась.

— И это вся благодарность за то, что я привез твою коробку? Я считаю, что, как твой возлюбленный, имею право на… — И он поцеловал ее за ухом, чувствуя, как под его губами пульсирует ее кровь. Она не так холодна, как притворяется. Ему хотелось уткнуться лицом ей в шею и медленно вдыхать ее неповторимый аромат, но она начала нервничать. Купер выпустил ее из объятий, пододвинул к ней коробку и сказал: — Раньше я слышал, что некоторые судебные дела плохо пахнут, но всегда воспринимал это фигурально. Что там внутри?

— Это дело о неуплате налогов, мне пришлось перечитать каждую бумажку за последние пять лет. К сожалению, документов, реабилитирующих господина Джонса, нет.

— Неужели ты прочитала каждую бумажку? Такую скукоту действительно хочется бросить. Теперь я понимаю, почему ты готова ухватиться за любое предложение.

— Не совсем так, я в основном занимаюсь отслеживанием правовой стороны дела, а это очень увлекательно. Но кто-то же должен и этим заниматься.

— И ты так занята, что не сможешь пообедать со мной?

— Могу, но лучше не стоит отрывать меня от работы.

— Можно позвонить, чтобы обед принесли сюда, но можно ограничиться и хот-догом. Я сбегаю за угол и принесу сюда парочку, как?

— Очень здорово! И вообще я рада, что ты заехал. Я не знала номера твоего сотового телефона и потому не могла предупредить тебя, что сегодня задержусь на работе.

— Думаю, не задержишься, — небрежно возразил он.

Ханна нахмурилась:

— Знаешь, Купер, если ты вообразил, что наше соглашение дает тебе право командовать мной… Да и зачем тебе это? Ты же сам говорил, что ждешь не дождешься, чтобы я как можно скорее нашла новую работу и убралась.

— Сегодня особый случай, у нас будет вечером прием.

Ханна испугалась:

— Какой еще прием? Ты пригласил своих подружек на чай, чтобы объявить им о новом распорядке дня?

— Интересная мысль, — задумчиво проговорил Купер. — К сожалению, я забыл об этом приеме и вспомнил только сегодня утром. Тебе обязательно нужно там быть.

— Что это за прием?

— Коктейль и светский треп… Соберется куча разного народа, в основном из тех, кто поддерживает семейный благотворительный фонд.

— И твоя мать тоже будет?

— Она очень хочет познакомиться с тобой.

— Еще бы, — сухо заметила Ханна.

— На самом деле это она устраивает прием, а не я. Она сделала шикарный ремонт и хочет похвастаться перед гостями. А я совсем об этом забыл, тем более что такие вечера проходят обычно очень скучно.

— Можно пригласить Брентона, чтобы оживить обстановку. К тому же я хочу, чтобы между вами наладились деловые отношения. Думаю, в противном случае он расскажет тебе, что я разбила его сердце и бросилась в твои объятия.

Купер слушал ее, но слышал Айсобел — те же расчетливые… спокойные… даже невинные интонации, то же настойчивое желание сделать по-своему.

Может, он недооценивает Ханну? Может быть, она в чем-то и похожа на Айсобел? Ведь у той самоконтроль был доведен до такого совершенства, что она могла по желанию краснеть или бледнеть… конечно, если она усматривала для этого достаточно вескую причину.

Возможно, Ханна не желает, чтобы Брентон распространял эту историю, оттого что история эта была правдивой?

И все же Купер сомневался, что Ханна решила погнаться за ним: выплескивание вина в лицо мужчине не говорит в пользу женщины, желающей привлечь к себе его внимание. Но если подумать, именно это более всего и привлекло его к ней…

Как бы то ни было, правдива ее история или нет — неважно. Интриги Ханны Лоу — или отсутствие таковых — никоим образом не касались его. Он воспользуется возможностью, чтобы насладиться, потом это ему надоест, и он ее бросит.

Вечером Ханна отдала ключ от квартиры Айсобел швейцару управляющего Баррон-Корта.

— Я выехала, и ключ мне больше не понадобится, — сказала она, нажимая на кнопку лифта.

Швейцар посмотрел на ключ и неуверенно сказал:

— Но если вы здесь больше не живете…

— …тогда зачем я поднимаюсь наверх? А это уже к делу не относится. К сожалению, у меня нет времени, я должна подготовиться к приему. Передайте, пожалуйста, чтобы мою почту отныне доставляли в пентхаус. Я буду вам очень благодарна.

Швейцар еще более обеспокоенно посмотрел на нее.

— Вы собираетесь жить в апартаментах мистера Винстона? Уж сколько лет я работаю здесь, но никогда не видел, чтобы с ним кто-нибудь жил.

Ханна подумала, что в этом на Дэниэла можно положиться, он обязательно знал бы, если что.

— Значит, я имею честь быть счастливым исключением.

Она вошла в лифт, прислонилась к стенке, закрыла глаза и постаралась собрать все свое мужество.

У нее не было пути к отступлению. Таковы последствия ее решения. Она сообщила свою новость швейцару, а это равносильно тому, как если бы она дала объявление в местной газете на всю полосу.

Впрочем, чего скрывать? Купер уже рассказал своей матери о Шкатулке влюбленных и своем соглашении с Ханной, отрезав ей все пути к отступлению.

Купер сказал, что его мать очень хочет познакомиться с ней. Ханна нисколько не сомневалась в этом. Если она выдержит в такой обстановке несколько недель, думала она, ей можно бросать работу в юридической фирме, идти прямо в ООН и баллотироваться на дипломатический пост.

В пентхаусе шла неторопливая подготовка к приему. В столовой сервировали столы, гостиную украшали цветами. Где-то вдалеке слышался шум пылесоса.

Миниатюрная женщина в черном стояла в центре фойе, повернувшись спиной к двери. Она взглянула на часы, потом сунула два пальца в рот и громко свистнула. Пронзительный звук заглушил все остальные шумы. От неожиданности и удивления Ханна выронила портфель, который с грохотом упал на каменный пол.

— Пятнадцатиминутная готовность, — объявила женщина. Потом повернулась к Ханне. — Вы, конечно, Ханна. Круто же вы взяли, не находите?

Ханна встретила ледяной взгляд и поняла, кто перед ней.

— Мне бы не хотелось, чтобы вы сразу стали плохо обо мне думать, — спокойно ответила Ханна. — Я не собираюсь бросать работу, и соглашение с Купером — только в рамках временного договора.

Брови женщины поползли вверх.

— По-моему, вы ни капельки не похожи на Айсобел. Я — Сара Винстон.

Ханна протянула руку:

— Спасибо. Воспринимаю это как комплимент, я права?

— Конечно. Айсобел придумала бы что-нибудь похитрее. Купер предупреждал, что ты мне понравишься. Похоже, он оказался прав: мне нравится твой сарказм.

Предупреждал? Странно. Действительно ли в словах Купера было предупреждение, или это его мать так поняла?

Прежде чем она нашла ответ, из боковой комнаты вышел Купер.

— Я вижу, вы уже познакомились. Мама, принести тебе чего-нибудь выпить, пока гости не собрались?

— Я принесу сама, — быстро ответила Сара. — Мне нужно проверить содержимое бара, все ли там в порядке. Ты что будешь, Ханна?

— Что угодно, кроме красного вина, — подсказал Купер.

Сара непонимающе взглянула на него.

— Ханна не пьет его. Она предпочитает…

Ханна изо всех сил наступила ему на ногу. Когда он, изобразив удивление, взглянул на нее, она пропела:

— Прости, дорогой. Я ужасно неловкая в последнее время! Так что ты говорил?

— Я только хотел рассказать маме, как ты научила меня воздержанию, когда при некоторых обстоятельствах показала, что можно сделать с помощью всего одного бокала красного вина.

Сара окинула их обоих проницательным взглядом и неожиданно и очень весело улыбнулась, показав очаровательные ямочки.

Обезоруженная, Ханна смотрела вслед Саре, которая с деловым видом ходила по комнатам, проверяя, все ли готово к приему.

— Почему ты не позволила мне рассказать ей о вине? — спросил Купер.

Хороший вопрос, подумала Ханна. Действительно, если Сара уже посвящена во все детали этой истории, отчего бы не поделиться с ней и случаем с вином?

Зазвенел дверной звонок, и Ханна по просьбе Купера вернулась в гостиную. Первые гости вошли, и Купер хозяйским жестом обнял Ханну за плечи.

— Купер, мальчик мой, познакомь меня со своей прелестной дамой, — попросил мужчина в дорогом сером костюме.

— Это Ханна, — ответил Купер, глядя на нее, как отметила про себя Ханна, как кот на сметану, явно играя на публику. Мужчина засмеялся, а его спутница с упреком взглянула на Купера, потом уставилась на Ханну стеклянным взглядом.

Когда пара прошла к буфету, звонок снова зазвенел, и почти сразу же вошли новые гости.

Ханна уже начала привыкать к обстановке, как вдруг заметила у двери Кена и Китти Стивенс, за которыми следовал Брентон Баннистер.

— О боже! — ахнула она, бросив косой взгляд на Купера. — Что они здесь делают? Хотя Кен, как я понимаю, является одним из спонсоров твоего фонда. Ну, а Брентон?

— Кен не является спонсором… пока, во всяком случае. Но погоди, моя мать обязательно до него доберется. Я встретился с Кеном сегодня после обеда в лифте твоего офиса. Ты же сама просила пригласить Брентона Баннистера, вот я и подумал, что неплохо бы включить в это приглашение одновременно и Кена.

— Да я пошутила! Ты сошел с ума!

— Гораздо легче убедить Брентона в том, что между нами что-то есть, если в это поверят люди, которых он уважает.

— Но мы как раз вчера поцапались с тобой в присутствии Кена Стивенса!

Купер важно надулся:

— Мы изо всех сил скрывали наши истинные чувства.

Ханна не смогла сдержаться и фыркнула:

— И делали это так искусно, что даже сами ни о чем таком не догадывались. — Потом она уже серьезно добавила: — По-моему, лучше, если бы мы… О, здравствуйте, сэр! Я очень рада вас видеть.

Кен взял ее руку и заговорщически подмигнул:

— Знаете, вчера я как раз подумал, что вы оба что-то скрываете: так старательно ссорились.

Без сомнения, если бы она потребовала объяснений, Кен начал бы невозмутимо объяснять, что именно по этой причине он приглашал вчера Купера на обед… чтобы дать возможность Китти подразнить его намеками на отношения с Ханной. Неплохо придумано, Кен, думала тем временем Ханна с насмешкой. То-то Китти так и ела Купера глазами.

Но в данный момент нельзя было отвлекаться, так как Брентон следил за ними во все глаза.

— Я рада видеть тебя здесь, Брентон.

— Я в этом не сомневаюсь, — любезно ответил он. — Только объясни мне, на кого ты пытаешься произвести впечатление? На Кена, Китти или на меня?

Ему ответил Купер:

— На Кена, конечно… ее обаяние поможет моей матери сблизиться с Кеном и попросить его о пожертвованиях в семейный фонд на благотворительные программы. Кстати, куда она делась?

— Я только что видела ее около камина, — сказала Ханна, ища глазами Сару.

— Ты выгодно пристроилась, а, Ханна? — пробормотал Брентон. — Только не перепутай карты, тогда тебе не придется зарабатывать на жизнь тяжким трудом… во всяком случае, не в юридической компании. Я уверен, что у тебя есть много других достоинств, которые могут заинтересовать Винстона.

Ханна поняла, куда он клонит.

— Ты считаешь занятие любовью серьезной работой? — озабоченно обратилась она к нему. — Я думала, что для тебя это занятие скорее представляет собой побочный доход. Но, конечно, все зависит от того, кто…

При этих словах кто-то положил руку ей на плечо. Она повернулась и увидела Сару.

— Мне сказали, что ты ищешь меня, Купер?

— Мама, есть хорошая новость.

Кен Стивенс довольно засмеялся.

— Да, попалась жирная дичь. — Он повернулся к Саре, и выражение его лица смягчилось. — Здравствуй, Сара. Давно мы с тобой не виделись.

Сара посмотрела на его протянутую руку, словно впервые видела такой жест и не знала, как на это реагировать. Потом она перевела взгляд на его лицо.

— Здравствуй, Кен, — ответила она звонким голосом, который эхом разнесся по всему фойе, — но тебе можно было бы и не торопиться.

Она повернулась к нему спиной и пошла прочь.

ГЛАВА ШЕСТАЯ

Ханна в оцепенении смотрела, как лицо Кена медленно становится кирпично-красным. Он было открыл рот, чтобы ответить, потом передумал и замолчал. Кен Стивенс впервые за всю свою карьеру в качестве старшего партнера юридической фирмы лишился дара речи, молча проглотив оскорбление…

Но какая потрясающая женщина Сара!

Брентон тихо присвистнул.

— Я бы не стал рассчитывать на дотацию из этого источника, Винстон.

Совершенно потрясенная Китти смотрела вслед Саре.

— Папа, что это она? Ты с ней был раньше знаком?

Ханна тихо сказала Куперу:

— Значит, ты ей не сообщил о том, что пригласил Кена? Может быть, в следующий раз сначала подумаешь, прежде чем что-то делать… — И оставив его, Ханна обратилась к гостям: — Китти, Брентон, может быть, что-нибудь выпьем?..

Она взяла Китти под руку и повернулась, чтобы отойти в сторону, когда услышала, как Кен сказал Куперу:

— Надо отдать должное Саре… Она никогда не признавала обходных путей.

— И с этим ничего не поделаешь, — добавил Купер, а Кен смущенно рассмеялся.

Прием оказался не таким скучным, как предполагал Купер, и гости не хотели расходиться, ожидая конца интересной драмы.

Переходя от одной группы к другой и занимая гостей оживленной беседой, Сара понимала, что все напряженно наблюдают за ней. Ханна отметила, что Сара старается держаться как можно дальше от Кена, который превратился в подобие каменной статуи. Он стоял совершенно неподвижно, лишь изредка механически подносил к губам бокал с мартини. Кен опомнился только тогда, когда Китти с Брентоном подошли к нему и дочь пожаловалась, что ей скучно и хочется пойти в ночной клуб. Кен согласно кивнул, допил вино и откланялся.

Ханна едва сдержала вздох облегчения, когда это троица ушла. Как она и ожидала, их уход стал переломным моментом вечера, вскоре и остальные гости потоком устремились к лифту, и уже через полчаса в зале остались только Сара, Купер и Ханна.

Сара небрежно сказала:

— Я пойду?

Купер закрыл дверь, подошел к ней и посмотрел ей прямо в глаза.

— Я понимаю твой порыв проучить Кена Стивенса, но какого черта надо было делать это на публике?

Сара подняла брови:

— А это, дорогой сынок, не твое дело!

— Да мне-то что, но дело касается фонда.

— Не вижу связи, — пробормотала Сара. — Никогда не слышала, чтобы этот человек хоть сколько-нибудь жертвовал на хорошее дело. Для него главное — собственные интересы. Напрасно ты считаешь, что от него можно что-то получить…

Ханна приготовилась, что вот-вот последует взрыв. Но голос Купера по-прежнему оставался мягким:

— Ты возглавляешь семейный фонд, мама. Нельзя же оскорблять влиятельных людей, даже если у тебя есть веская причина не любить их. Ты похожа на дикую кошку. Если не веришь мне, спроси Ханну.

Сара очень удивилась:

— Неужели все вышло так плохо?

— Ну, не так уж и плохо, — осторожно начала Ханна. — Я хочу сказать, что, если вы не хотите иметь с ним никаких дел, вы имеете право дать ему это понять. Но если бы я не знала, за что вы на него сердитесь, я бы подумала, что у вас плохое настроение…

Купер одобрительно кивнул, а Ханне захотелось показать ему язык.

— Дело в том, что многие из тех, кто присутствовал здесь сегодня, понятия не имеют, почему ты на него злишься, — продолжал он. — Они не были знакомы ни с Ирвингом, ни с Айсобел и тем более не знали, что Кен был поверенным у Айсобел, и нет никакой причины, чтобы они начали доискиваться…

Сара глубоко вздохнула.

— И что, по-твоему, я должна теперь делать? В ответ на публичное оскорбление публично извиниться перед ним?

— Это уж как ты сама решишь, мама.

— Я рада, что не вышла у тебя из доверия, — проворчала Сара. — Теперь, когда лекция закончилась, думаю, мне можно идти домой.

Когда Купер, проводив Сару до машины, вернулся, Ханна пристроилась в уголке кушетки с чашкой кофе.

— Ну, спасибо, что не забыл и меня втянуть, — сердито начала она. — И почему это ты решил, что Саре необходимо знать мое мнение?

— Но ведь сработало, — ответил он.

— Как я понимаю, Сара приняла в штыки Кена за то, что он был поверенным Айсобел, тогда и меня она должна стереть в порошок, ведь я ее родственница, у меня находится Шкатулка влюбленных… — Она нахмурилась и замолчала.

— Но ты же не виновата, что являешься родственницей Айсобел. Кен — другое дело.

— В конце концов, Айсобел пригласила Кена в качестве своего поверенного, и он должен был добросовестно работать на нее.

— Это вовсе не значит, что она должна была с одобрением относиться к его действиям, равно как и я к твоим, когда из-за тебя потерял пятнадцать миллионов.

— Я так и знала, что ты никогда об этом не забудешь, — задумчиво обронила Ханна.

— Да, я не скоро забуду об этом, — ответил Купер.

Издалека чуть слышно прозвенел звонок входной двери. Не зная, радоваться ей или злиться, Ханна сказала:

— Ты кого-нибудь ждешь?

— Может, вернулся кто-нибудь из гостей за перчаткой или зонтом? Аббот разберется, — решил он и придвинулся еще ближе, отчего Ханна откинулась на спинку кушетки подальше от него.

— Может быть, это Китти? Или ты считаешь, что у нее еще нет столь далеко идущих планов?

Купер проигнорировал вопрос. Он взял ее за руку и начал медленно водить кончиками пальцев по ладони.

Ханна замерла, но вынуждена была признать, что он очень сексуально гладит ее ладонь. Она и не подозревала, что ладонь такая эрогенная зона.

Купер понюхал ее запястье.

— Ты уже не пользуешься духами Айсобел?

Она нахмурила брови:

— Я ими вообще никогда не пользовалась. Ты имеешь в виду, что от меня исходил тот же запах?

Он подавил улыбку:

— Я не решился бы заявить столь грубо, но… да. Так и было.

Ханна вздохнула, вспомнив, что стоило ей только передвинуть что-нибудь из вещей Айсобел, как поднималось целое облако аромата.

— Запах ее духов насквозь пропитал всю квартиру, ну и, вероятно, мои вещи тоже. А я так привыкла к этому запаху, что сама его уже не ощущаю.

— Вот видишь! Я же говорил тебе, что оптимальный вариант — переехать сюда. — Он сдвинул рукав ее пиджака вверх и поцеловал пульсирующую жилку на запястье. — К тебе возвращаются ощущения.

Если так будет продолжаться и дальше, думала Ханна, я и сама потеряюсь в своих ощущениях.

Дворецкий постучался и приоткрыл дверь кабинета.

— Сэр, тут пришел швейцар, у него, кажется, проблемы.

— Дэниэл? — Ханна воспользовалась случаем и встала. Она едва сдержалась, чтобы не вытереть ладони о юбку. — А что он хочет?

Что-то стукнуло, дверь распахнулась, и маленький шерстяной комок вылетел навстречу Ханне.

— Брут! — беспомощно воскликнула она.

Собачонка с приплюснутым носом не успокоилась, пока не сделала вокруг Ханны три круга, туго обмотав ее ноги поводком, который волочился следом. Песик попытался запрыгнуть ей на колени, чуть не свалив ее на пол.

Секунд через пять в дверях возник запыхавшийся швейцар.

— Извините, — еле проговорил он. — Он метнулся от меня как молния, мисс Лоу, как только понял, куда ему надо бежать.

— Значит, вы взялись вывести его на прогулку, — констатировал Купер.

— Да что вы! — ужаснулся Дэниэл. — Миссис Патерсон плохо, мы вызвали «скорую помощь» и ее увезли в больницу. Она попросила отдать собачонку вам, мисс Лоу. Она сказала, что не будет волноваться, если животное будет с вами.

Слова вылетели из уст Купера прежде, чем он успел их обдумать:

— Надо вызвать собачий фургон.

Брут положил обе лапы на колени Ханны и потянулся, чтобы облизать ей лицо. При звуке голоса Купера он покосился на говорившего и тихонько зарычал.

— Ни в коем случае, — сказала Ханна и, наклонившись, погладила пса. — Дэниэл, вы принесли его ящик?

— Он в холле, мисс.

— Аббот, пожалуйста, покажите, куда его можно поставить.

— Куда-нибудь на пожарную лестницу. Лучше всего там повесить и собаку. Не надо ящика, Аббот. Веревки достаточно.

Ханна в ужасе отшатнулась.

— Ну что ты такое говоришь, Купер! В доме так много места. Ты даже забудешь, что он здесь. Неужели ты хочешь, чтобы про тебя рассказывали, как ты, такой большой и взрослый, испугался такой маленькой собачки? Аббот, может быть, найдется уголок в кухне?

Дворецкий, не говоря ни слова, покинул комнату, вслед за ним выскользнул швейцар.

Наконец Брут неуклюже забрался Ханне на колени, свернулся клубочком и уставился на Купера.

Купер с раздражением думал, что злобная маленькая тварь, ловко разрушив все его планы, добилась потрясающих результатов. Ведь он уже был на твердом пути к цели… Ведь как все хорошо-то шло! Хотя Ханна никогда не призналась бы в этом, но ее действительно охватила сладкая истома и пронзила дрожь, когда он кончиком языка провел по ее линии жизни. Он намеревался действовать медленно, но верно, чтобы воспользоваться достигнутым преимуществом…

Но теперь они сидели на почтительном расстоянии друг от друга, и между ними собака.

Ханна распутала конец поводка, который обмотался вокруг ее лодыжек. Очень красивые лодыжки, отметил про себя Купер. Потом она поставила собачку на пол. Брут тут же начал бегать вокруг стола, что-то вынюхивая.

— Здесь должно быть что-то еще, — сказала Ханна.

— Что еще? Если ты полагаешь, будто можно продолжить то, что мы так хорошо начали, то предупреждаю: я не буду целовать то, что целовала собака. Хотя, если подумать, осталось еще много нетронутой территории.

У нее зарделись щеки.

— Я говорила совершенно о другом. Немного странно, что твоя мать так набросилась на Кена Стивенса, хотя против меня она явно ничего не имеет, несмотря на то, что Шкатулку влюбленных унаследовала я.

— Даже несмотря на то, что ты, получив в наследство ее собственность, пытаешься с ее помощью шантажировать меня, — добавил Купер.

— Из этого следует, что она злится на него не только из-за его профессиональной деятельности. Расскажи о твоем отце.

— Ты хочешь знать, какое отношение он имеет ко всей этой истории?

— Я просто подумала, что, может быть, Кен сделал ему какую-нибудь гадость и из-за этого твоя мать не может его простить.

Купер покачал головой.

— Отец уже давно не у дел, с тех пор как распался их брак. Мама снесла бы спокойно любое оскорбление в его адрес, даже приняла бы это с восторгом.

— Твои родители в разводе?

Купер только сейчас заметил, какой у нее очаровательный носик. Вот если бы она еще не совала его в чужие дела…

— Мама не любила только Айсобел. А что касается ее обиды по поводу потери Шкатулки влюбленных, то это проявится, когда кто-нибудь из семьи решит вступить в брак.

— Ты действительно веришь, что без Шкатулки влюбленных брак будет несчастливым?

— В нашей семье до моих родителей никто не разводился.

— Но это был не первый несчастливый брак. Например, твои дедушка и бабушка…

— Они прожили в браке всю жизнь.

— Но это вовсе не значит, что их брак был счастливым?

— Это как посмотреть. Я считаю, что большинство якобы счастливых семей не распадаются, потому что у супругов нет других приемлемых вариантов выбора.

— Ты не просто несентиментальный, Купер, ты — циник! По-твоему, Адам и Ева затеяли бы тяжбу о том, кто должен расплачиваться за потерю Эдемского сада?

— Рай потому и был раем, что в нем не водилось буквоедов-законников.

Она показала ему язык. Купер мог бы придумать кучу уловок, чтобы вступить с ней в игру… но ведь тут была собака. Он протянул руку к чипсам, но Брут мгновенно стащил пакет на пол и сунул в него свой нос.

— Ладно. Молодец, ешь сам.

— Нельзя, ему станет плохо. — Ханна подхватила пакет и поставила его снова на столик. — Брут, уже очень поздно. И тебе, и мне пора спать.

Песик быстро ретировался под стол, виден был только его черный шершавый нос.

Ханна уперла руки в бока.

— А ну-ка вылезай! Не заставляй меня лезть за тобой! — скомандовала Ханна.

— Все можно сделать проще, — сказал Купер, лениво потягиваясь.

— Неужели? Ты вдруг стал специалистом по собачьей психологии?

— Нет, но я понимаю, как работают мозги у этой собачонки. — Он неожиданно заключил лицо Ханны в ладони и большими пальцами медленно провел по контуру ее бровей. — Мне нужно только поцеловать тебя, и Брут тут же выскочит и вцепится мне в лодыжку.

— И что потом? Ты пнешь его и он отлетит в противоположный угол? — Ее дыхание заметно участилось.

— Так, я начинаю, — пробормотал Купер, наклоняя голову. — Что-то же надо делать. Только прошу по достоинству оценить мою жертву, ведь ради вас я разрешаю ему укусить меня за ногу.

Она открыла рот, чтобы возразить, и поэтому поцелуй Купера пришелся на ее нижнюю губу. Его цель была проста: нужно только возбудить ее желание, чтобы она захотела большего.

Но первое прикосновение, вызвавшее ответную реакцию Ханны, возбудило в нем самый настоящий первобытный голод, и тут он понял, что ему мало будет просто взять ее, это уже не дало бы ему полного удовлетворения. Ему нужно было, чтобы каждая ее частичка жаждала слияния с ним так же сильно, как он желал овладеть ею.

К сожалению, Ханна оттолкнула его, и он с неохотой выпустил ее.

— Да, конечно, — сказала она сухо, — благодарю за жертву. Теперь я точно знаю, как выглядит жертвенный агнец. — С этими словами она, не дождавшись его ответа, ушла.

Внимание Купера привлекло тихое поскуливание. Он взглянул вниз и чуть не упал от смеха, увидев, что собачонка застряла с головой в уже пустом пакете от чипсов и никак не может оттуда вылезти.

Его привела в восторг не выходка собачонки и даже не тот факт, что в решающую минуту животное предпочло чипсы, а не его ногу.

Освобождая собачонку от пакета, он понял, что более всего его порадовала реакция Ханны. Несмотря на свой неприступный вид, она была сильно потрясена этим поцелуем, гораздо сильнее, чем захотела бы в этом признаться. Иначе она не забыла бы о Бруте.

Значит, все идет по плану. Ему надо набраться терпения, усилить атаку, разнообразить приемы, и она упадет в его постель.

Ханна просматривала почту, полученную ею по Интернету, но ни одного ответа на ее резюме за эти два дня пока не пришло.

Она задумалась. Если Купер продолжит свой напор, как вчера вечером… ей не совладать с ним, но как сохранить невозмутимость, если Купер каждым словом, каждым жестом, каждым прикосновением напоминает ей, что все это для него не более чем игра?

Но для нее-то это не игра! Стоит только вспомнить его страстные поцелуи, и кровь начинает стучать в висках… а если она будет все время об этом вспоминать, то не выдержит в следующий раз. Итак, надо выбросить из головы вчерашний эпизод, а при встрече с ним сделать вид, будто ничего такого между ними не было.

Для нее сейчас главное — найти работу, если у нее осталась еще хоть капля разума. Тогда у Купера не будет времени придумывать очередные ходы…

«Опять ты о нем думаешь», — с упреком пробормотала себе под нос Ханна и стала рассылать следующие резюме.

В дверях комнаты возник Брентон.

— Исследованиями занимаешься? Отложи пока. У меня есть пара документов для Кена Стивенса, отнеси их ему в кабинет. — Он швырнул папки на стол прямо перед ней.

Ханна взглянула на них.

— Может быть, введешь меня в курс дела, на случай, если он будет задавать вопросы?

— Тебе незачем с ним встречаться. Оставь документы и тут же возвращайся.

— Я не знала, что роль девочки на побегушках тоже является частью моих обязанностей.

Он прищурился:

— А я не знал, что к твоим профессиональным качествам прибавилась еще и дерзость. — С этими словами он развернулся на каблуках и вышел.

Ханна подхватила папки и пошла в администрацию.

Дверь кабинета Кена Стивенса была закрыта, а в секретарской никого не было. Ханна закусила губу и начала размышлять.

В обычном случае она просто оставила бы папки на столе секретаря и потом пошла бы по своим делам. Секретарь скоро вернется, а больше никто не станет рассматривать документы, тем более интересоваться их содержимым. Однако, по правилам компании, никакие документы нельзя было оставлять там, где их могли увидеть посторонние. Стивенс и Вебстер гарантировали своим клиентам полную конфиденциальность.

Неужели это уловка Брентона? Она подозревала, что он хотел ее подставить, и для этого выбрал такое поручение. Когда она оставила коробку с документами по гражданскому делу в машине Купера, ее можно было бы с полным основанием обвинить в нарушении устава компании, но, против ее ожиданий, Брентон тогда не предпринял никаких мер.

Должно быть, он решил выждать, когда представится еще одна возможность, чтобы тут же и отделаться от нее без лишних хлопот. И такой момент пришел. Ханна оставит документы на столе и уйдет, а Кен Стивенс тут же выгонит ее без лишних слов.

Но, с другой стороны, если она станет ждать секретаря, Брентон будет считать минуты ее отсутствия, а потом обвинит в том, что она отлынивает от работы и проявляет недобросовестность по отношению к компании.

В любом случае Ханне будет плохо.

И в это время появилась женщина. Вид у нее крайне смущенный, подумала Ханна в приливе симпатии. Уже сам факт, что Сара Винстон вынуждена явиться с извинениями к Кену Стивенсу, был из ряда вон выходящий, да еще эта встреча с Ханной…

Кен приоткрыл дверь своего кабинета. Ханне показалась, что она перехватила его настороженный взгляд, и все ее подозрения касательно намерений Брентона всколыхнулись вновь. Он, должно быть, договорился с Китти, чтобы та покинула секретарскую в нужный момент, и придумал трюк, чтобы тут же выманить Кена из кабинета.

Она подошла и протянула ему папки.

— Извините, что я прерываю ваши переговоры, — сказала Ханна отрывисто. — Брентон велел мне срочно передать эти документы вам, сэр.

Кен взглянул на папки, и Ханна заметила, что он нахмурился.

Повернувшись, чтобы уйти, Ханна почувствовала шальное желание щелкнуть каблуками и радостно отсалютовать ему. Но вместо этого она, высоко подняв голову, ободряюще улыбнулась Саре и вышла из приемной.

Жаль, что она так ничего и не узнала. Конечно, Сара Винстон имела большой вес в обществе и в городе, но в тот момент она выглядела смущенной и напуганной.

Интересно, думала Ханна, кто из них предложил встретиться в его офисе? После пережитого накануне унижения Кен вполне и с полным правом мог потребовать от оскорбившей его женщины, чтобы она сама явилась к нему. Советуя своей матери извиниться, Купер, конечно, не подумал, чего это будет ей стоить.

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

Ханна возвращалась домой, вымотанная не столько физически, сколько морально, несколько кварталов до Баррон-Корта показались ей бесконечными. Замечтавшись о горячей ванне и чашке шоколада, она не заметила, что Дэниэл изо всех сил пытается привлечь ее внимание. Она заметила его, уже когда двери лифта захлопнулись прямо перед его носом.

Вернуться и спросить, чего он хочет? Но дело может подождать несколько минут: она все равно скоро выйдет на прогулку с собакой.

Доехав до нужного этажа, она услышала веселый женский смех и тут вспомнила отчаянные жесты Дэниэла. Он был настоящим джентльменом и не хотел, чтобы она застала Купера с другой женщиной сразу же после ее переселения на новое место.

Милый жест, хотя и ненужный. Ей все равно, с кем проводит время Купер!

Она небрежно махнула рукой в сторону пары, сидевшей у окна, и уже собиралась пройти к себе, чтобы переодеться, когда ее окликнул Купер. Любопытство заставило ее вернуться в гостиную. Ей даже послышались в его голосе нотки отчаяния.

— Китти решила навестить тебя, — сказал Купер. Он схватил Ханну за руку и притянул к себе.

Ей ничего не оставалось, как, повинуясь нажиму его руки, присесть на ручку кресла.

— Я предупреждала, — тихо сказала ему она.

Гостья, сидевшая напротив, широко улыбнулась Ханне:

— Я так рада, что ты наконец пришла.

У нее такой вид, словно это я пришла к ней в гости, а не наоборот, подумала Ханна.

— Я хотела расспросить тебя о квартире, в которой ты жила, — защебетала Китти, — квартире Айсобел.

— Спасибо, что не обратилась ко мне с таким личным вопросом в рабочее время, — любезно пропела Ханна.

Китти притворно ужаснулась.

— Ну что ты, отец отругал бы меня за это!

Значит, она решила заглянуть к Ханне и «случайно» встретила Купера… Выражение лица девицы было достаточно красноречивым. К сожалению, от этого было не легче.

— Я попросила отца купить эту квартиру для меня, — продолжала Китти. — Мне всегда нравился Баррон-Корт.

— По-моему, лучше всего спросить об этом у управляющего, он должен все знать. — Ханна попыталась соскользнуть с ручки кресла, но Купер стиснул ее талию, не давая двинуться с места. — Я хотела вывести Брута. Пусти, он, наверное, уже пыхтит от нетерпения.

— Все в порядке. Он уже гуляет. Не надо меня подозревать в жестокости, я не выбрасывал его на улицу. Его вывел на прогулку Аббот. Так что спокойно отдыхай и беседуй с гостьей.

Он продолжал крепко обнимать ее, интимно положив ладонь ей на бедро, и его пальцы, казалось, прожигали ее сквозь тонкую шерстяную ткань юбки. Ханна слегка обняла его рукой за плечи, однако щипок, которым она наградила его шею сзади, был далеко не нежным. Купер чуть было не вскрикнул, но в последнее мгновение ему удалось изобразить, будто он закашлялся.

— Управляющий ничего интересного мне не сообщит, — заявила Китти. — С ним папа обсудит все мелочи.

Мелочи — это, по-видимому, продажная цена и плата за коммунальные услуги, за страховку и износ.

— Ты там жила и можешь рассказать мне… ну, может быть, там происходит что-нибудь странное?

Странное? Вряд ли Китти заинтересуют причудливые архитектурные изыски или поставленный неправильно выключатель в кухне, который так и не переставили.

— Я сомневаюсь, что призрак Айсобел все еще гуляет по комнатам, поскольку там не осталось ничего из ее вещей, — сухо сказала Ханна.

— А там был ее призрак? — Глаза Китти от возбуждения чуть не выскочили из орбит. — В самом деле?

Ханна тут же пожалела о своих неосторожных словах. Неужели Китти до такой степени глупа, что не понимает шуток?

— Было бы так увлекательно иметь привидение, — продолжала щебетать Китти, — особенно призрак Айсобел!

— Ты бы так не говорила, если бы была знакома с этой женщиной, — пробормотал Купер.

Китти даже не посмотрела в его сторону.

— Такая романтичная история, правда, Ханна?

— Предполагаю, что отец посвятил тебя во все детали, — заметил Купер.

— Он не рассказывает о клиентах. Мне самой пришлось собирать информацию буквально по крупицам, — рассказывала мечтательным голосом Китти. — Она так сильно обожала своего любовника, что готова была пожертвовать ради него всем, хотя он и не имел возможности на ней жениться.

— Ты разве знаешь правду об их отношениях? — сухо поинтересовалась Ханна.

— Кстати, о сказках, — сказал Купер задумчиво. — Меня всегда занимал вопрос, как сложилась жизнь у принца и Золушки после того, как они поженились? Я уверен, что, разозлившись, она бросала в него своей хрустальной туфелькой, а он обвинял ее в отсутствии манер. А возьмем Спящую Красавицу! Спустя некоторое время она, должно быть, сбежала от мужа и детей, чтобы наверстать время, упущенное в юности.

Ханна почему-то подумала, что он говорит о себе и пережитом опыте. Развод родителей, непростой брак дедушки и бабушки… неудивительно, что Купер шарахается в сторону от всего, что хоть отдаленно влечет за собой какие-либо обязательства.

Она представила его маленьким мальчиком, а позднее юношей, представила, как на него давили со всех сторон… и ей стало грустно. Но Куперу не нужно ее сочувствие, поэтому она невозмутимо ответила:

— Должно быть, Айсобел все правильно придумала. Иллюзию легче поддерживать, если в ней много неясного и недосказанного.

— Мне эта история кажется романтической трагедией, похожей на любовь Ромео и Джульетты, — вздохнула Китти.

Ханна услышала, как Купер подавил смешок, но не посмела взглянуть в его сторону, чтобы не расхохотаться самой. Она очень хорошо понимала, что подумал Купер, так как она также пыталась представить его дедушку Ирвинга с редеющей шевелюрой и выпирающим круглым брюшком в роли романтического героя. А старушка Айсобел? Как Ханна ни пыталась, она не могла представить ее в роли роковой женщины.

Китти с любопытством переводила взгляд с одного на другую.

Прозвенел звонок входной двери, и Купер заерзал в кресле.

— Пойду посмотрю, кто пришел, — сказал он наконец.

— Только попробуй уйти, — прошипела Хана ему в ухо.

Не успел он сдвинуться с места, как появился Аббот. За ним, словно тень, следовал Брут, часто дыша после прогулки.

— Иди сюда, приятель, — позвала Ханна, и пес тяжело развернулся по направлению к гостиной, но, прошествовав мимо Ханны, уткнулся в колени Купера. Тот похлопал по подушке рядом с собой, собачонка вспрыгнула и удобно устроилась сверху.

У Ханны от удивления раскрылся рот.

— Брут! Предатель!

— Его правильно назвали, — подтвердил Купер.

Брут ухмылялся во всю свою собачью морду.

Ханна посмотрела на Купера:

— Как ты это сделал?

Купер пожал плечами:

— Накануне ночью у нас состоялся мужской разговор. — Он повернул голову к двери. — Заходи, мама.

Сара остановилась в дверях гостиной.

— Я проходила мимо и решила зайти. Но не знала, что у вас гости. Не хочу вам мешать.

— Ты и не мешаешь, — приветливо отозвался Купер. — Китти забежала всего на пару минут, хотела кое о чем порасспросить.

Даже Сара, отметила Ханна, поняла, что ей пора уходить.

Китти недовольно покосилась на Купера, потом опомнилась и, широко улыбнувшись, ответила:

— Я вовсе не спешу.

— Она говорит, — продолжал Купер, — что хотела бы купить для себя квартиру этажом ниже.

— В самом деле? — оживилась Сара. — Я как раз туда направляюсь. Хочу посмотреть, какой ремонт там требуется перед продажей. Если хочешь посмотреть, Китти, идем со мной. — Она ловко под руку дотащила Китти до двери и уже из холла добавила: — Да, Купер, то маленькое дело, которое мы обсуждали вчера вечером… Все уже улажено. Позднее обговорим детали.

— Я это предполагала, — сказала Ханна, когда дверь за ними закрылась. Отойдя от кресла Купера, она поправляла букет лилий на столике. — Хотя ты пытался уверить меня, что тебя не надо защищать от нападок Китти.

— Она поймала меня в лифте, — пожаловался Купер.

— Я говорила тебе, что нельзя недооценивать Китти. Надеюсь, ты благодарен своей матери за то, что она увела ее.

Купер откинулся на спинку кресла.

— Еще бы не благодарен. Мамочка всегда готова пожертвовать собой ради меня.

Тебя это не касается, твердила себе Ханна. Дела этой семьи не имеют к тебе никакого отношения. Ты здесь оказалась случайно.

Но почему от этой мысли ей стало грустно? При других обстоятельствах она могла бы подружиться с Сарой, но сейчас…

Склонив голову набок, Ханна разглядывала цветы в новой расстановке.

— Кстати, — заметила она как бы между прочим, — Китти очень ловко к тебе подъехала.

Купер нахмурился.

— Тебе еще не понятно? Я об этом не задумывалась серьезно, но, сопоставляя все детали, можно заключить, что она либо стремится завести с тобой интрижку, либо представляет себя трагической героиней.

— То есть видит себя в роли романтичной Айсобел?

Ханна кивнула:

— Даже желание устроиться поблизости доказывает это. Ведь когда ты, как она полагает, устанешь от меня, она будет тут как тут. Это действительно неплохой ход: ведь мама не сможет быть постоянно с тобой, чтобы защищать тебя от нападения Китти и других искательниц твоей руки и сердца.

— Кстати ты выдумала для нее историю о привидении Айсобел, это ее еще больше интригует…

— Я думала, она испугается и откажется от своей идеи. Но здесь есть и положительный момент. Проводя ежедневные сеансы по вызову призрака Айсобел, она не будет беспокоить тебя.

— Постараюсь не забыть об этом, — сухо отозвался Купер. — Как идут твои поиски?

— Ты хочешь знать, когда начинать оборонительные мероприятия? — насмешливо спросила Ханна. — С одной стороны, ты никак не можешь отделаться от меня, а с другой — если я уйду, я уступлю поле боя Китти. Впрочем, я не получила ни одного стоящего предложения, которое могло бы увлечь меня. Пока.

Купер усмехнулся, а Ханна почувствовала, что краснеет. Когда только она научится правильно подбирать слова в его присутствии?

— Ну, хорошо, — сказал он ленивым голосом, — раз ты подняла эту тему…

— Я говорила о работе, о том, что не нашла стоящей работы, которая мне понравилась бы.

— А я имею в виду другое. — Он подошел сзади и положил руки ей на плечи, большими пальцами лаская ее шею. — У тебя шея напряжена, — сказал он, — и не пытайся убедить меня в обратном. Долго ты будешь противиться своим чувствам, Ханна? Отказываться от того, чего желаешь?

— Я не желаю тебя.

В его голосе звучала легкая насмешка:

— Мы оба знаем, что это не так. — Он коснулся ее шеи губами, и чувственные волны, струясь из точки соприкосновения, постепенно заполнили все ее тело.

— Ты спрашиваешь, когда я позволю тебе соблазнить себя? — сказала она, стараясь сохранять бесстрастный тон. — Отвечаю: когда ад покроется льдами.

Массаж продолжался.

— Хорошо. — Слово прозвучало возбуждающим дуновением ветерка по ее чувствительной коже.

Ханна попыталась оглянуться:

— Что «хорошо»? Я, кажется, пытаюсь внушить тебе…

— Хорошо, что ты наконец высказала свое контрпредложение… Теперь давай поторгуемся…

Серый дождливый осенний день подходил к концу, когда Купер остановил свою машину перед конторой «Стивенс и Вебстер». Ханна ждала его под навесом. Он открыл пассажирскую дверцу, и она мгновенно запрыгнула внутрь.

Когда она захлопнула дверцу, он, обняв ее за плечи, почувствовал, что она сильно промокла, и сказал:

— Прости за опоздание. Дай-ка я тебя немного согрею. — С этими словами он крепко прижал ее к себе.

Ханна уперлась рукой ему в грудь и оттолкнула его.

— Сейчас некому демонстрировать наши «чувства». В такой дождь никто не станет заглядывать внутрь машины, а Брентон отправился домой еще час назад.

— Честное слово, я видел, как он выглянул из-за угла, — заспорил Купер, но тем не менее отпустил ее и завел мотор. — Ханна, уже целая неделя прошла с тех пор, как мы договорились с тобой кое о чем поторговаться… Но у меня что-то не получается.

Ханна сжала губы. Купер размышлял, когда и каким образом ему выпадет удовольствие нежно поцеловать эти непокорные губы?

— Ты это заметил? Ты иногда бываешь очень проницательным. — Она как можно дальше отодвинулась от него и, прижавшись к дверце, смотрела в окно.

Когда машина остановилась перед главным входом в Баррон-Корт, швейцар Дэниэл выскочил из портика с раскрытым зонтом навстречу Ханне. Она вышла из машины, даже не оглянувшись, и Купер повел автомобиль в гараж.

Такая отстраненность, нежелание поддерживать разговор, смотреть на него, даже сидеть близко к нему, по мнению Купера, говорили о том, что Ханна далеко не так безразлична к нему, как хотела показать.

А может быть, он просто внушил это себе?

Медленно шагая по холлу и пытаясь представить себе, что еще измыслит Ханна, Купер неожиданно столкнулся с матерью.

— Заходи на огонек, мама. Ханна, должно быть… — Заметив содержимое сумки у Сары, он с подозрением добавил: — Уж не сговорилась ли ты с Ханной, чтобы начать обновление моего жилища?

— Еще чего! — бесцеремонно ответила Сара. — Я еще не лишилась рассудка.

Он не поверил.

— А для чего ты тащишь целую кучу разноцветных тряпок?

— Это не тряпки, а образцы драпировки. — Лифт подошел, дверца раскрылась, и Сара нажала на кнопку седьмого этажа.

Купер отметил этот факт.

— Я бы не советовал тебе, мама, обновлять квартиру Айсобел, прежде чем ты выставишь ее на продажу. Там надо только почистить ковры, а на излишества не стоит тратиться.

— Квартира уже принадлежит Китти, — поставила Сара точку в разговоре.

— Купила все-таки! Я думал, она просто придумала предлог, чтобы покрутиться вокруг Баррон-Корта. Но если сделка заключена, что ты здесь делаешь? Похоже, ты снова увлеклась дизайном интерьера?

— Ей понравились мои предложения. — Куперу показалось, что голос Сары прозвучал уже не так уверенно, она даже слегка покраснела.

Тут дверь лифта открылась, и Купер автоматически вышел вслед за матерью. Он взял ее за руку, но Сара вздернула голову:

— Не надо ничего выдумывать, Купер. Айсобел больше нет, и не будем ворошить прошлое.

Он поднялся на свой этаж. В центре фойе стояла Ханна и поправляла растрепавшиеся волосы. Купер залюбовался, как она, скрутив французский валик, пыталась вслепую закрепить его шпильками, втыкая их наугад.

— Что с тобой случилось? Неужели ты повстречал призрак Айсобел?

— Призрак Айсобел — ничто по сравнению с тем, что я видел. — Он рассказал ей о встрече с матерью. — Но самое удивительное в другом. Угадай, кто ждал ее за дверью квартиры?

— Разве не Китти?

— Дверь открыл Кен Стивенс!

Ханна от удивления прикусила губу.

— Конечно, это странно, но я это подумала, когда увидела Сару в офисе Кена. Думаю, извинившись, Сара почувствовала облегчение. Но она возбуждена! И это началось в день, когда она утащила Китти смотреть квартиру Айсобел.

— Значит, дело не во мне? — Купер недоверчиво покачал головой. — Ханна, ты считаешь, что Кен шантажирует ее и каким-то образом заставляет продать квартиру?..

— Помнишь, я тебе говорила, что Китти всегда получает то, что захочет? Может, мы рано бьем тревогу и это вовсе не шантаж. Они заключили сделку: Сара принародно оскорбила его, а он в обмен потребовал, чтобы она помогла его дочери приобрести квартиру. Это будет своего рода публичное признание, что она сожалеет о содеянном. — Ханна наконец справилась с волосами.

Купер не слушал. Ему страстно хотелось запустить руки в ее волосы, провести по упругим каштановым волнам, зарыться лицом в эту мягкую неуправляемую массу…

И это было только начало из всего того, что он хотел бы сделать.

Шантаж… Это слово эхом отразилось в его душе. Когда-то он говорил Ханне, что не будет ее шантажировать с целью затащить в постель. В то время он был уверен, что ему это не понадобится.

Но дело неожиданно затянулось. Он должен был признаться, что по прошествии десяти дней безуспешных попыток мысли о шантаже все чаще приходили ему в голову.

Почему она никак не решится сказать ему правду? Ведь было много возможностей — в машине по дороге домой, за ужином, утром за завтраком, — но каждый раз она не решалась затронуть эту тему, что-то мешало ей заговорить об этом.

Так получилось, что Ханна не рассказала Куперу, что она наконец получила предложение о работе. Ей нужно было только ответить «да». Она была счастлива, что может больше не беспокоиться по поводу интриг Брентона, будущее было практически решено. Шкатулка влюбленных была уже ей не нужна. Она даже почувствовала себя виноватой за то, что не отдала шкатулку Куперу.

Ее ждали новая работа, новый город, даже новый штат. Безусловно, разумнее было бы хорошенько все проверить, прежде чем давать окончательный ответ, даже потихоньку организовать посещение фирмы, чтобы Брентон преждевременно не догадался о ее намерениях. Но не было никакой причины утаивать от Купера подобную новость.

Мучаясь бессонницей, Ханна откинула одеяло и на цыпочках прошла через холл в кухню. В пентхаусе царила тишина, только Брут ворочался в своем ящике в углу, да слышалось тиканье больших напольных часов в библиотеке. Стрелки показывали два часа ночи.

Она поискала в шкафу печенье и уже наливала в высокий стакан молоко, когда из двери послышался голос.

— Если это пирушка в неглиже, — сказал он, — то на мне слишком много одежды.

Ханна испуганно подпрыгнула, чуть не уронив на пол пакет молока, и медленно повернулась лицом к Куперу. На нем действительно было слишком много одежды: в своей фланелевой пижаме она чувствовала себя раздетой, а он был в джинсах и свитере.

— Я думала, ты спишь, — сказала она.

— Даже не ложился. Услышал шум в холле и решил посмотреть, кто там возится.

Сердце Ханны отбивало лихорадочную дробь. Она осторожно поставила молоко в холодильник. Скажи ему, приказала она себе. Мы оба почувствуем облегчение.

Она должна была радоваться, что этот фарс подходит к концу, что освободится и Купер. Не нужно будет никого ни в чем убеждать, думала она, не нужно больше играть роль. Не нужно притворяться, что они влюблены…

Но разве ты притворялась, Ханна?

Она смотрела на Купера, который стоял на другом конце кухни, высокий, стройный и опасный.

Он опасен, потому что она его полюбила.

Теперь все стало понятно. С самого начала было бы разумнее принять его предложение и вернуть ему Шкатулку влюбленных, но она не сделала этого. Она зашла слишком далеко в своем желании узнать все!

Но зачем обманывать себя? Ей интересна не шкатулка и связанная с нею легенда — ей интересен он сам. Она вцепилась в шкатулку, потому что хотела удержать его.

Когда же это случилось, спрашивала она себя, когда она переступила границу притворства для публики? Когда ее заинтересованность этим повесой переросла в сокрушительную любовь?

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

Ханна была потрясена открытием, которое ее внезапно озарило. Значит, это случилось?

Она не могла точно сказать, когда раздражение перешло в ослепление. Может быть, это случилось в тот момент, когда ему удалось очаровать собаку? Или когда он откровенно признал, что готов воспользоваться ее помощью, чтобы удержаться подальше от Китти? Она всегда чувствовала беспокойство, когда он был рядом, но считала, что это неприязнь.

Ханна растерялась. Что ей теперь делать?

Часть ее сознания говорила, что выхода нет и не в ее власти изменить правила игры. Она совершила глупость, влюбившись в него.

Надо быть справедливой — Купер соблюдал свою часть договора. Все поверили, разве что кроме его матери, что они любовники. Но ведь именно об этом она и просила его?

В свою очередь и Ханна должна была сдержать слово. Найдя новую работу, она обязалась вернуть Шкатулку влюбленных ему, и на этом их сделка заканчивалась. Скорее всего, она его больше никогда не увидит.

От этой мысли у нее сжалось горло, а ведь она мечтала никогда с ним не встречаться. Теперь такая возможность казалась ей самым жестоким наказанием. И тут Ханна поняла, почему ей не хотелось принимать предложение о новой работе, почему не хотелось рассказать ему об этом, почему не хотелось ехать на работу в другой штат, почему она медлила. Что уж там притворяться! Она мечтала навсегда остаться с Купером, ей казалось, что Купер не хочет отпускать ее! Эта фантазия, как и любовь к нему, незаметно овладевала ею. Она с головой погрузилась в свое чувство, но придется проснуться… и уехать.

Она знала, что чем быстрее начнет действовать, тем скорее пройдет боль. И все-таки она сомневалась, что все будет решено быстро, хотя бы потому, что ей придется предупредить компанию «Стивенс и Вебстер», за месяц до ухода… Значит… значит, можно еще несколько дней или, может, даже недель быть с ним, а за это время многое может произойти…

Внезапно Ханна осознала, что Купер с любопытством следит за ней. Неужели выражение ее лица выдало чувства, которые она испытывает к нему?

Она осторожно взяла стакан и отпила молока. Потом она поставила стакан и сказала, избегая его взгляда:

— Ты все еще стараешься придумать способ, чтобы затащить меня к себе в постель?

— Да нет, я просто наслаждался зрелищем. Но если ты хочешь, чтобы я постарался уговорить тебя…

Он не двинулся с места, но сердце Ханны так подскочило, словно он набросился на нее.

Так чего же она хочет?

Купер не скрывал своих желаний. Если она хочет его любви, ей стоит только вымолвить одно слово.

Словно читая ее мысли, он сказал:

— Если ты хочешь, чтобы я попытался уговорить тебя… Может быть, ты подумаешь сначала о последствиях? Проведя ночь со мной, Ханна, ты, надеюсь, не будешь плакать утром? Не станешь притворяться, что тебя соблазнили, заставили, затащили в постель?

Это несправедливо, думала она, даже если я, можно сказать, прошу об этом.

Глупо оплакивать свою судьбу, если добровольно бросаешься в пропасть. Плохо уже то, что она влюбилась в человека, для которого была всего лишь очередной победой. Бросаться без оглядки навстречу этой любви, унижать себя до такой степени равносильно самоубийству.

Все так, но разве плохо, если она выразит свою любовь физически, даже зная, что ответного чувства не будет и что их близость — всего лишь тень чувства, которого она ожидает?

Ответ остается за ней. Не зная, как поступить, она, однако, понимала остатком рассудка, что жалкая подмена будет еще хуже, чем отказ.

Он видел тень колебания на ее лице, и уголки его рта дрогнули с сожалением.

— С другой стороны, — продолжал он почти сухо, — если от меня требуется больше настойчивости, я могу заставить себя не прислушиваться к голосу моей совести, и тогда…

Она покачала головой.

— Твоя совесть здесь ни при чем, Купер. Ты сделал все возможное со своей стороны и теперь можешь стоять спокойно и делать вид, что выбор остается за мной. Ты ведь все равно получишь то, что хочешь.

— К твоему сведению, мать воспитывала меня джентльменом.

— Я не сомневаюсь, что она очень старалась, — сухо сказала Ханна.

— У тебя ужасный характер, Ханна Лоу. Кстати, что со Шкатулкой влюбленных?

Ханна помолчала, потом подошла к крану и вымыла стакан.

— Что ты имеешь в виду?

— Мне бы хотелось взглянуть на нее.

— Зачем? Ты забыл, как она выглядит? Я уже говорила, она надежно спрятана.

— Я об этом знаю только с твоих слов, — прислонившись спиной к шкафу и сложив руки на груди, сказал он. — Ты говоришь, что она хранится в банковском сейфе, но не назвала банк. Но может быть и такой вариант: после нашего объяснения в ресторане ты ушла в ярости и могла тут же выбросить шкатулку в первый попавшийся мусорный ящик, вместо того чтобы нести ее в банк. Впрочем, я могу ошибаться. Ты не выкинула ее… то есть сначала выкинула, а потом передумала и вернулась за ней, но оказалось, что шкатулка повреждена.

Ханна пожала плечами.

— В любом случае правду невозможно было бы утаить на долгий срок. Так какой смысл было начинать?

— Ты бы выиграла время, и к тому моменту, как тебе надо было бы предъявить шкатулку, твои дела были бы уже все успешно завершены.

Обиженная и потрясенная таким недоверием, Ханна молча смотрела на Купера.

— И я бы ничего не сделал. Да, я мог бы поделиться этой шуткой с Брентоном, только это тебе уже не повредило бы, ты была бы уже далеко и в безопасности. Ты бы получила все, не затратив при этом ничего.

— Я знаю, что такое уговор, — ее голос звучал напряженно, — и всегда держу слово.

— Конечно. Тогда ты могла бы объяснить, что в банке шкатулка потерялась или сломалась, и таким образом сложить с себя всякую ответственность.

— Продолжай, продолжай. Ты намекаешь, что я поступила так, как, на твой взгляд, поступила бы Айсобел, я права?

— Айсобел рассудила бы иначе. Нет, я тебя с ней не сравниваю… Давай признаем, что в этом деле я выгляжу достаточно наивным. Если шкатулка окажется поврежденной или совсем потеряется, я ничего не получу за свои труды.

— Поверь мне, шкатулка находится в прекрасном состоянии, — отрывисто ответила Ханна.

— Я рад это слышать, но мне хотелось бы самому взглянуть на нее.

— Хорошо, я постараюсь организовать это для тебя, — ответила она, пытаясь пройти в дверь мимо него.

Он не двинулся с места, потом внезапно протянул руку, обнял ее за плечи и прижал к своей груди. Ханна испуганно подняла к нему лицо, и он наклонил голову.

Его поцелуй длился долго, и, когда закончился, в голове у Ханны не осталось ни одного аргумента — ни за, ни против.

— Ну вот, — сказал он, выпуская ее из объятий, — теперь у тебя есть две проблемы для обдумывания.

* * *

Купер подергал себя за концы галстука и нетерпеливо провел рукой по рукаву своей белоснежной сорочки. Нет, он вовсе не торопился. Даже если Ханна будет одеваться до утра, он останется спокойным. Это была идея Ханны, она хотела продемонстрировать их связь на очередном ежегодном банкете ассоциации. Он просто согласился провести скучный вечер в гуле бессмысленной болтовни.

Купер мерил шагами фойе, когда вдруг услышал стук открываемой двери, быстрые шаги и шелест ткани. Вошла Ханна, на ходу закрепляя в ушах серьги из горного хрусталя.

Он видел ее в деловом костюме, в бесформенном свитере, в пижаме не по размеру — в любой одежде она была бесконечно привлекательна. Даже самые неженственные вещи подчеркивали мягкие изгибы ее фигуры, подстегивая фантазию.

Но даже сверхактивное воображение Купера не могло представить Ханну в открытом облегающем платье из какой-то блестящей темно-зеленой ткани. Вырез ее декольте был предельно низким, а высокий разрез юбки сбоку приоткрывал стройное бедро.

— Помоги надеть. — Она протянула ему короткий в тон платью жакет и повернулась спиной. — Миссис Патерсон наконец-то вернулась из больницы, и я отвела к ней Брута.

Она скользнула в жакет, руки Купера невольно легли ей на плечи, и он почувствовал легкое головокружение. Она сдвинула массу искусно взбитых волос в сторону, выпустив один локон вдоль стройной шеи в вырез декольте, к ложбинке между грудями. У Купера даже пальцы зачесались, так ему захотелось проследить путь этого локона.

— Если ты хотела сделать так, чтобы я не слышал скучных речей и отказался от синтетического ужина, ты достигла цели, — нашелся он наконец.

— Что ты имеешь в виду? — Она, казалось, не поняла его восхищения.

— А ты не понимаешь? Это платье с декольте скорее похоже на ночную рубашку…

Ханна широко раскрыла глаза:

— Мои ночные сорочки скрывают гораздо больше, чем это платье. Но если тебя беспокоит мой вид, смотри на Китти. Я уверена, она не станет возражать. — Она набросила на плечи черную накидку.

В квартире Кена было многолюднее, чем ожидал Купер, и на них почти не обращали внимания. Скорее всего, здесь собрался не такой уж избранный круг, подумал Купер. Зря они пошли.

Он шел следом за Ханной, наблюдая за плавным покачиванием ее бедер. Вдруг Ханна резко остановилась, и он едва не столкнулся с ней. Руки Купера автоматически обняли ее за талию. Он заглянул ей через плечо, пытаясь понять, что могло ее напугать. Вот это номер! Брентон Баннистер стоял, обняв за плечи Китти. Но почему это так ее напугало?

И тут впереди Брентона и Китти он заметил свою мать. Она стояла к ним спиной. Рядом с ней стоял Кен Стивенс, а она держала его под руку и, похоже, не собиралась отпускать.

Неожиданно для себя Купер издал неопределенный звук, похожий на рычание, и Ханна резко повернулась к нему.

— Успокойся, — сердито сказала она вполголоса. — Сейчас все выяснится. — Она взяла его под руку и потащила вперед.

Приглядевшись, Купер заметил, что его мать безуспешно пытается отойти в сторону от Кена, но тот ее не отпускает.

— Сара, ты должна пройти через это, — тихо говорил он ей на ухо.

Купер оттолкнул руку Ханны, которая пыталась удержать его, и вышел вперед.

— Моя мать очень самостоятельна, зачем ее принуждать?

Воцарилась тишина. Ханна решительно произнесла:

— Не будем обсуждать это на публике. — Она распахнула дверь в одну из комнат и пригласила Кена и Сару войти. Они оказались в будуаре, и таком маленьком, что едва могли разместиться в нем вчетвером.

— Ну и комната. Да тут мухе места мало! — проворчал Купер.

Кен тихо рассмеялся.

— Признаюсь, меня это радует, Купер. Из-за тесноты ты не сможешь ударить меня.

— Никто не собирается драться, — сказала Сара. — Купер, я давно хотела сказать тебе, но все никак не могла решить, как мне правильнее поступить. Только сегодня мне все стало ясно. Теперь я уверена… — Она взглянула на Кена, словно ища у него поддержки, потом перевела взгляд на Купера. — Милый, пожелай мне счастья. Я… — она вздохнула, собираясь с духом, — выхожу замуж за Кена.

Не веря своим ушам, Купер невольно повернулся к Ханне, чтобы подтвердить, что он не ослышался. Судя по выражению ее лица, он действительно чего-то не понимал. По всей видимости, она не удивилась, только чуть заметно сжала губы и кивнула.

Наконец до его сознания дошел голос Сары, которая продолжала:

— …что я и намеревалась сделать тридцать пять лет назад.

Все это совершенно не касалось Ханны. Как бы Сара ни распорядилась своей жизнью, как бы ни воспринял ее решение Купер, к Ханне это не имело никакого отношения. В любом случае вмешиваться в происходящее она не имела права.

Когда банкет подошел к концу и они вернулись домой, Ханна еще раз мысленно повторила, что дела Винстонов и их поступки не имеют к ней никакого отношения и она не имеет права судить о них.

Самое разумное — оставаться безучастной и безразличной, решила Ханна.

— На протяжении всего вечера ты хранила подозрительное молчание, — недовольно проговорил Купер.

Ханна пожала плечами, пытаясь изобразить безразличие:

— Ты тоже мало разговаривал, все время о чем-то думал, и я решила, что мне разумнее придержать свое мнение.

— Раньше я не замечал в тебе такой скромности, — заметил он сухо. — Ты думаешь, что это у них серьезно? — спросил он. — И, конечно, считаешь, что я был не прав?

Ханна отбросила в сторону всякую осторожность. Если бы Купер не хотел знать ее мнение, он не начал бы этот разговор. Но уж раз он сделал это…

— Твоя мать — зрелая женщина, а не зеленая девчонка-подросток, и вполне может самостоятельно принимать решения. Ведь не с падшим же ангелом из преисподней она связалась, не с авантюристом в татуировках и с кольцом в носу. Кен — успешный предприниматель, и его уважают в обществе. Какое ты имеешь право сердиться?

— Я был потрясен, а тебя это, похоже, не удивило.

— Почти не удивило.

— Почему? Может быть, я чего-то не заметил раньше?

Можно сказать, я это предвидела, мелькнула у нее в голове печальная мысль. Влюбленная женщина всегда может определить такое же состояние у другой женщины, даже при отсутствии явных признаков в жестах и словах. Но разве Купер поймет такое объяснение?

— Мужчины часто слепы в таких делах, особенно когда дело касается близких. В конце концов, она его ждала целых тридцать пять лет.

— Может быть, сейчас это звучит романтично, но ведь в свое время она вернула ему кольцо и назло вышла замуж за моего отца…

— И это объяснимо. — Ханна повесила накидку в шкаф. — Я догадываюсь, как все было. Кен только начинал свою карьеру и не был богат. Он пытался доказать ее состоятельным членам семьи, что достоин ее, поэтому не выбирал клиентов и брался за все.

— Не исключая Айсобел.

— Конечно. Ее связь с дедом была достаточно прочной, и в семье это учитывали. Если он точно не представлял, какое положение там занимает Айсобел, каким образом он мог бы догадаться, что из-за нее Сара откажется от него, даже не пожелав объясниться? — Ханна помолчала. — Уж не думаешь ли ты, что твой дед нарочно подослал Айсобел к Кену, чтобы расстроить их роман?

Купер нахмурился:

— Судя по тому, что мне рассказывали про Ирвинга… да, пожалуй, он был способен на такое. Я одного не понимаю: почему Кен не оставил Айсобел, когда все узнал?

— Когда Сара разорвала помолвку, ему уже было все равно. Скорее всего, он решил, что разумнее сохранить клиентку.

— А теперь они делают вид, что этой истории никогда не было. Не думаю, что у них что-нибудь получится.

Он, конечно, прав. Но Сара решила воспользоваться моментом, решила простить, признать свои ошибки и сделать все, чтобы исправить их, хотя бы спустя тридцать пять лет.

Почувствует ли сама Ханна сожаление спустя несколько лет при воспоминании о том, что она отказалась от близких отношений с Купером лишь из-за того, что не могла получить все, что желала? Не поспешила ли она?

Да, может быть, признала она. Если бы можно было повернуть время вспять и тогда принять другое решение!..

Ханна украдкой взглянула на Купера. Неужели он ее больше не захочет?

Она проглотила подступившие к горлу слезы и весело сказала:

— Представь, Купер, когда Кен и Сара поженятся, Китти будет тебе сводной сестрой. Счастливчик, будешь видеться с ней постоянно, она будет приходить к тебе…

— Замолчи! — Купер схватил ее за руку и развернул к себе.

Ханна заглянула ему в глаза и со страхом отметила, что он уже давно не шутит.

— Черт возьми! — сказал он охрипшим голосом. — Как только начинаю смотреть на тебя, сразу же возникает желание затащить тебя в постель.

Ханна облизала сухие губы и тихо сказала:

— Так почему же ты не сделаешь этого?

В воздухе повисла пронзительная тишина. Потом он взял рукой ее за подбородок, и внезапно к ее губам прижались его губы, жаркие, яростные и настойчивые. У Ханны подогнулись колени, но Купер крепко прижал к себе ее обмякшее тело.

— Еще один подобный поцелуй, — сказал он срывающимся голосом, — и тебе уже поздно будет менять решение.

Она с трудом проговорила:

— Ты действительно думаешь, что еще не поздно что-то решать?

Он заставил ее посмотреть ему в глаза:

— Ханна, я не шучу. Если ты думаешь, что утром пожалеешь об этом, лучше скажи мне сейчас.

— Думаю, что это зависит только от тебя, — пробормотала она. — Скажи, я пожалею?

Его глаза смеялись.

— Ни в коем случае, любимая, — прошептал он. — Я очень постараюсь ради тебя. — От его прикосновений ее бросило в жар.

Она подавила в себе желание признаться ему в любви. Глубоко в сердце она скрыла тайну своей любви к нему, решив удовольствоваться тем, что есть. Ханна чувствовала, что они оба потрясены, ошеломлены охватившим их безмерным и прекрасным чувством…

Ханна уснула, свернувшись клубочком в его объятиях. Она не знала, сколько времени прошло, когда она проснулась от холода и ощущения одиночества.

Она села в постели и увидела, что он стоит у окна и смотрит на панораму города.

— Ты жалеешь, Купер? — Ее голос прозвучал низко и хрипловато.

Он покачал головой, но не повернулся.

— Я думал о матери.

Ханна все прекрасно поняла. Он размышлял о важных вещах, а Ханна не очень-то занимала его мысли.

А чего удивляться? Ты для него — всего лишь мимолетное увлечение.

— Я не знаю, что мне с ней делать, Ханна.

Она выскользнула из постели, накинув на себя его рубашку.

— Сначала извинись перед ней за то, что так недружелюбно принял ее новость. Потом великодушно пожми руку Кену. И обязательно позаботься о свадебном подарке. — Ханна постаралась произнести эти слова шутливо, чтобы он не подумал, будто его учат.

Он подошел к ней.

— Ты умница, и у тебя все просто. — Нежно касаясь кончиками пальцев ее кожи, он спустил рубашку с ее плеч, наклонился и поцеловал в шею. Ханна судорожно вздохнула и вновь отдалась своему растущему желанию. Погружаясь в сладкие волны страсти, она успела подумать: если бы действительно все было так просто!

Возможно, Купер и мучился, что подарить новобрачным, но у Ханны не было сомнений на этот счет: лучшим подарком с ее стороны будет, конечно же, Шкатулка влюбленных. В этом случае она не сдержит свое обещание Куперу, но ей казалось, что он не станет возражать. Он же хотел получить эту вещь прежде всего для своей матери, поэтому лучший способ вернуть ей шкатулку — сделать ее свадебным подарком для пары, которая столько лет была разлучена.

В понедельник утром, перед работой, Ханна зашла в банк и взяла шкатулку из своего сейфа. Время от времени она отрывалась от бумаг, чтобы полюбоваться на шкатулку и рассмотреть ее получше.

Подумать только, сколько историй с ней связано — разлучила Кена и Сару на долгих тридцать пять лет, связала Айсобел с дедом Купера, соединила Ханну с Купером, пусть и на короткое время…

Ханна считала, что у шкатулки не было особенной красоты. Грубая форма, резьба обыкновенная, и вообще у нее довольно обшарпанный вид.

Она взяла шкатулку в руки и кончиками пальцев осторожно провела по толстой крышке, на которой был вырезан рисунок, напоминавший геометрические фигуры.

Ханна считала, что шкатулку стоит привести в порядок, перед тем как дарить. Ей вообще хотелось увидеть лицо Сары, когда та развернет пакет с подарком.

Да и на Купера будет любопытно посмотреть. Интересно, что он подумает? Как повлияет ее поступок на его отношение к ней, вообще на их отношения?

Не питай никаких надежд, напомнила себе Ханна.

Она в последний раз погладила крышку шкатулки и решила поставить ее обратно на стол, но шкатулка внезапно выскользнула у нее из рук. Ханна лихорадочно метнулась, чтобы подхватить ее, уже мысленно представляя, как она ударяется об пол и разбивается. Объясняй потом Куперу, что все произошло случайно, он предполагал же, что Ханна может разбить ее… или уже разбила.

Ей все же удалось подхватить шкатулку, при этом она чуть не обломала себе ногти. Ругаясь, что испортила маникюр, но довольная, что не упустила шкатулку, Ханна начала осторожно вытаскивать ноготь, застрявший в медной нашлепке, которая выполняла роль кнопки, но ноготь упирался…

Тогда Ханна поддела кнопку снизу, и та неожиданно поддалась, освободив ноготь. Она поставила шкатулку на стол и тут заметила, что с крышкой что-то случилось: одна из планок отодвинулась, открыв очень узкую щель. Интересно. Не похоже, что шкатулка сломалась. Это пространство было явно предусмотрено конструкцией шкатулки. Рассмотрев поближе, Ханна увидела, что в глубине щели что-то виднеется, что-то, похожее на сложенный лист бумаги.

Значит, Шкатулка влюбленных была не пустой! В ней находится тайник.

Что же там внутри?

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

Нож для открывания писем был слишком толстый, линейка слишком широка, пилочка для ногтей пролезала, но ее шершавая поверхность мешала маневрировать в узком пространстве шкатулки. Ханна провозилась несколько минут, пытаясь подцепить край бумаги, чтобы вынуть ее.

Наконец Ханна осторожно извлекла содержимое: два листка из плотной, похожей на пергамент бумаги.

Ханна внезапно рассмеялась. Купер рассказывал, что шкатулка принадлежала когда-то моряку. Его предок был, кажется, капитаном. Он привез шкатулку из дальних странствий в подарок своей невесте. Возможно, документ написан очень давно, первым владельцем! Может быть, в ее руках находится старинная карта с описанием местонахождения сокровищ? Да и сам капитан был пиратом!

Потом она увидела напечатанный на первой странице заголовок, и ее бросило в дрожь, пальцы, державшие бумагу, невольно судорожно сжались.

Это не карта, думала она, похолодев. Но Шкатулка влюбленных действительно хранит в себе сокровище.

Бумаги, которые она держала в руках, были бонами на предъявителя. Совершенно легальное вложение средств, хотя, может быть, не самое надежное и доходное. Деньги по этим бонам можно было получить в любом банке и в любом месте. Они были полностью обезличены, то есть ни источника дохода, ни имени владельца они не выдавали.

Фактически боны на предъявителя были готовыми деньгами. Единственное их отличие от денежных знаков состояло в том, что они занимали мало места.

В данном случае это было особенным преимуществом, поскольку два листка бумаги, которые она сначала посчитала любовными письмами, стоили в современной валюте чуть больше миллиона долларов.

Уняв дрожь, Ханна поняла, что в этом-то и состоял секрет Шкатулки влюбленных. Механизм был не очень сложным. Она встречала раньше китайские шкатулки с очень замысловатыми замками. Но кто догадается, что надо повозиться с потемневшей от времени кнопкой на старой шкатулке, которую никак не назовешь произведением искусства? Кто бы подумал, что такая не интересная вещь может содержать внутри себя что-то ценное, тем более — целое состояние?

Это навело Ханну на мысль, кто еще мог знать о секрете Шкатулки влюбленных? Возможно, об этом знала Сара. Что это за семейная реликвия, если члены семьи не владеют ее секретом! А что, если Сара поведала эту тайну Куперу? Почему бы и нет, думала Ханна. Ведь шкатулка передавалась из поколения в поколение еще до рождения Купера!

Знала ли об этом Айсобел? Вероятно, Ирвинг, прежде чем вручить ей шкатулку, передал и ее тайну. Вероятнее всего, именно Айсобел и положила боны в потайное отделение. Бумаги были не такими уж старыми, они не могли принадлежать Ирвингу, хотя, признаться, Ханна понятия не имела, когда тот умер.

В любом случае Айсобел владела шкатулкой тридцать пять лет, так кто же, кроме нее — за исключением, конечно, Ирвинга, — мог иметь доступ к ней в этот период?

Даже если предположить, что Айсобел не знала секрета, кто еще имел глупость спрятать ценные бумаги в таком месте, которое находилось в полной власти Айсобел? Ведь Айсобел в любой момент могла случайно открыть тайник, как это сделала Ханна.

Спрятать боны на миллион долларов в месте, известном только ей одной, — это было вполне свойственно Айсобел. Но чтобы она вовсе осталась без средств, не оставив никакого запаса на черный день, — в это невозможно было поверить.

Ханне всегда казалось невероятным, что Айсобел умерла, не имея ни пенни за душой. Это было не в ее характере. Гораздо вероятнее было предположить, что хитрая Айсобел, чтобы обеспечить себя, спрятала в каком-нибудь потаенном месте кругленькую сумму. Но, может быть, она забыла о бонах? Нет, это не соответствовало характеру Айсобел. Забыть о миллионе долларов?!

Ханна попыталась вспомнить, что говорилось в завещании о шкатулке: «Это самая дорогая для меня вещь, и я надеюсь, что в память обо мне Ханна сохранит ее». Эти невнятные комментарии были единственной инструкцией для Ханны.

— На что она рассчитывала, ведь я могла бы проигнорировать такую сентиментальную просьбу, — пробормотала себе под нос Ханна, — и могла бы, как предположил Купер, выкинуть шкатулку в ближайшую помойку.

Но именно этого боялся Купер!

Хотя… Сердце Ханны подпрыгнуло. Всего несколько минут назад ей было очень легко убедить себя, что Купер не знает о секрете шкатулки. Но ведь он наверняка знал! Секретное потайное отделение Шкатулки влюбленных было частью легенды вместе с историей о том, как она попала в семью. Сара, без сомнения, рассказала ему всю историю в деталях.

Возможно, Купер тогда еще не знал, что именно содержится внутри шкатулки, но Ханна была уверена, что он знал о существовании секрета. И тот факт, что Айсобел упомянула о шкатулке в своем завещании, конечно же, подсказал ему, что за эту вещь стоит побороться.

Тут Ханне вспомнился еще один эпизод, когда Купер, сидя в офисе Кена, сказал внезапно изменившимся голосом: «Так что сказала Айсобел по поводу шкатулки?» Он хотел знать, выдала ли она секрет, думала Ханна. Но Айсобел об этом даже не намекнула. Когда он это понял, то тут же сделал ход и предложил Ханне пятьсот долларов в обмен на шкатулку. Гроши! Слишком мало для вознаграждения со стороны порядочного человека.

Ханна правильно поняла: все его помыслы сводились к тому, чтобы забрать у нее Шкатулку влюбленных, но отнюдь не потому, что она имеет для него якобы сентиментальную ценность, согласно семейной легенде, а потому, что он знал — или предполагал, — что у нее внутри есть нечто очень ценное. Отсюда и его вдруг возникшая любовь к Ханне.

Интересно, как бы поступил Купер, если бы она, поддавшись на уговоры, повела его в банк? Постарался бы отвлечь ее внимание и заглянуть в секретное отделение или заменить реальную вещь на подделку? Разумеется, все это ерунда, и он снова взялся за романтические ухаживания. Во второй раз у него это получилось, и с большим успехом. Последние два дня он проявлял по отношению к ней такую любовь, словно она была для него самым большим сокровищем на свете. Но это была не более чем ложь. Это был не более чем расчет, чтобы уверить ее в том, что его чувства к ней настоящие. А цель одна: выманить у нее шкатулку.

Ханна почувствовала досаду.

Тихонько насвистывая, Купер в превосходном настроении шел по лабиринтам офиса к Ханне.

Хотя он все еще считал, что скоропалительный брак его матери — чистой воды авантюра и ни к чему хорошему не приведет, но изменить ничего не мог. Зато отношения с Ханной у него замечательные.

Ханна сидела к нему спиной и так углубилась в работу, что не заметила его прихода, и Купер, прислонившись к стене, некоторое время наблюдал за нею. Потом подошел и склонился над ней, намереваясь поцеловать ее в шею сзади. Она так резко выпрямилась, что едва не ударила его головой, потом повернулась к нему, и губы их соприкоснулись.

— Мне всегда нравились женщины, которые знали, чего они хотят, и без колебания двигались к своей цели. — Он еще ниже склонился к ней. Но Ханна уклонилась в сторону, и он промахнулся.

— Ты имеешь в виду конкретную женщину или это твое философское заключение?

— Конкретно я хотел бы отправиться домой вместе с тобой… именно сейчас.

— Извини, но у меня очень много работы.

— Свадьба через два часа.

— Я знаю… Именно к этому я и готовлюсь.

— Если ты обдумываешь, что бы тебе сегодня надеть, для этого не надо двух часов. — Он широко улыбнулся.

Она не подхватила его шутку.

— Мне нужно заехать в магазин, купить воск высокого качества и чистящее средство для меди.

— Я уверен, что миссис Аббот надраила все до блеска. Зачем тебе это?

Ханна покачала головой:

— Хочу почистить Шкатулку влюбленных.

Купер похолодел, чувствуя, как мурашки поползли у него по спине.

— А что случилось со Шкатулкой для влюбленных?

Она ответила, не глядя ему в глаза:

— Хочу подарить ее Кену и Саре на свадьбу.

В ушах у него зазвенели колокола, язык стал ватным:

— Ты… серьезно?

— Это будет справедливо, разве ты не находишь? Но сперва нужно отполировать шкатулку воском, Айсобел не уделяла ей никакого внимания. Фурнитура потемнела, а дерево пересохло.

— Мне не нравится твоя идея.

— Относительно чистки шкатулки или подарка Саре и Кену? — Но она не дала ему возможности ответить. — Я считаю, что это великолепный подарок. Если бы у них с самого начала была эта шкатулка, они не расстались бы на целых тридцать пять лет.

— Значит, ты веришь в этот предрассудок?

— Верю я или нет — не имеет значения для тебя. Я хочу подарить ее Саре — вот и все. — Она помолчала, потом сухо добавила: — Понимаю твои колебания, Купер, так как ты обязан своим существованием лишь тому факту, что они не поженились тогда.

Он глубоко вздохнул:

— Но мы же договорились, Ханна…

— Ты же хотел, чтобы шкатулка вернулась к твоей матери. Ты сам мне так говорил, я не права? — Ханна пыталась быть объективной.

На этот прямой вопрос можно было дать только один ответ. Купер чуть не выругался…

— Да, конечно, но…

— Зачем Саре ждать, чтобы получить свою шкатулку? — Ханна послала ему успокаивающую улыбку. — А теперь уходи, ты мне мешаешь. Я приду, как только смогу, Купер.

Купер ушел с тяжелыми мыслями. Значит, шкатулка от него уходит. Нужно придумать как можно скорее новый план. Времени совсем не осталось.

На взгляд Ханны, после мастики и тщательной полировки Шкатулка влюбленных стала очень симпатичной и вполне старинной.

Она решила красиво упаковать шкатулку, когда услышала, что пришли Кен и Сара. Ханна завязала бант на коробке и поспешила навстречу им.

Сара поцеловала ее в щеку. Кен, к величайшему удивлению Ханны, сделал то же самое. Она поставила коробку на кофейный столик и сказала:

— Подождем Купера. Он должен появиться с минуты на минуту.

— Я рад, что его нет, — признался Кен. — Мы с Сарой очень благодарны тебе, Ханна, что ты уговорила Купера не противиться нашему браку.

— Я предложила ему взглянуть на это разумно, — объяснила Ханна и, желая изменить тему разговора, пододвинула к ним подарок. — Я хочу, чтобы вы открыли это прямо сейчас.

Сара подняла одну бровь:

— Прежде чем начнется суета?

— Нет. Прежде чем вас начнут спрашивать.

Сара подняла крышку коробки и заглянула внутрь. Вынув Шкатулку влюбленных, она села и целую минуту смотрела на нее, не говоря ни слова. Потом Ханна увидела, что Сара заплакала.

— Я никогда не думала, что ты понимаешь, как много она для меня значит, — прошептала Сара.

Сердце Ханны виновато дрогнуло. Если б я поняла это сразу, то вернула бы тебе шкатулку, как только она попала мне в руки, а не воспользовалась бы ею для достижения своих целей.

Кен слегка охрипшим от волнения голосом подхватил:

— Это… очень благородно с твоей стороны, Ханна.

— И совсем не в духе Айсобел, — сухо подсказала Ханна.

— Да я бы так не сказал, — ответил Кен. — Не такой уж она была интриганкой, какой люди хотят ее представить.

Купер из их числа, подумала Ханна, но у него могли быть причины. Он ведь пытался купить шкатулку у Айсобел, но какой же идиот решился бы продать вещь, оставив внутри сокровище! Он должен был это знать. Или он верил, что в шкатулке хранится то, что принадлежало Ирвингу и о чем не догадывалась Айсобел? В этом случае намеки в завещании Айсобел могли насторожить его.

Но оставался еще один вопрос. Почему Айсобел только вскользь упомянула о содержимом шкатулки? Если она не хотела, чтобы Ханна получила эти боны, зачем она тогда впутала ее во всю эту историю? Почему она не завещала шкатулку Куперу?

Неужели из-за гордыни она решила все так запутать?

Почти неосознанно Ханна вдруг спросила:

— Кен, неужели Айсобел ничего больше не оставила? Я не имею в виду материальные ценности. Но может быть, было письмо с объяснением каких-то деталей вне завещания?

Странное выражение появилось на лице Кена.

— Вообще-то, — начал он медленно, — для тебя есть письмо. Оно запечатано, — продолжал он, — и она никогда не давала мне читать его.

Ну понятно, думала Ханна. Если бы Кен знал, что в шкатулке спрятан миллион долларов, ему трудно было бы забыть об этом. Она спросила, стараясь не выдавать волнение:

— Значит, вы забыли о письме, а я вам напомнила?

— Конечно, я не забыл. Она распорядилась, чтобы письмо было передано тебе через шесть месяцев после ее смерти.

Ханна нахмурилась. Зачем ждать шесть месяцев? За такой срок шкатулка могла быть продана, сломана или… украдена, например. Поступки Айсобел, женщины такого ума, порой действительно было трудно объяснить.

— Так мне нужно ждать шесть месяцев, чтобы узнать, что говорится в письме?

— Она сказала, что ты можешь получить его и раньше, но только если попросишь сама, — усмехнулся Кен. — Вот почему я был просто потрясен, когда ты об этом упомянула. Мне показалось, что Айсобел была не в себе. Ведь она решила, что тебе не понадобится много времени на размышления.

Ханна думала, что Саре не поправятся теплые нотки в его голосе, но та, казалось, не замечала ничего вокруг себя. Она держала шкатулку с благоговением и страхом, словно боялась разбить ее.

— Письмо находится в сейфе у меня в офисе. — Кен нахмурился и пояснил: — Я пытаюсь вспомнить, где хранится комбинация цифрового замка. Письмо будет здесь завтра.

— Зачем спешить? Я же не знала о нем, так какая разница — днем раньше, днем позже? — сказала Ханна.

Вошел Купер, потирая руки.

— Извините, — сказал он, целуя мать. — Задержал неожиданный телефонный звонок. Все уже готово? Судья здесь?

Ханна заметила его взгляд, брошенный на Шкатулку влюбленных. На мгновение ей показалось, что он хочет выхватить ее. Его волнение выдавали только дергающийся мускул в уголке рта и застывший взгляд.

Прозвенел звонок у входной двери.

— Это, должно быть, судья, — сказал Купер.

— Сара, давайте я пока положу шкатулку в коробку…

Ханна взяла шкатулку в руки, и тут вошел Аббот, а за ним — Китти.

— Купер, Ханна сама все уберет. Что ей еще делать? А мы с тобой пойдем к жениху и невесте, нужно порепетировать.

— Не надо ничего репетировать.

Китти обеими руками вцепилась в Купера.

— Нет, надо, чтобы все прошло гладко, согласен? Пошли, у нас в запасе всего несколько минут.

Купер бросил взгляд через плечо.

— Кажется, миссис Аббот уносит все подарки в библиотеку по мере их прибытия.

— Хорошая мысль, — отозвалась Ханна. — Прекрасное и удобное место, и можно потом все рассмотреть без посторонних.

Показалось ей или он действительно как-то по-особому посмотрел на нее?

— Я думаю, Ханна, — сказал Кен, подходя к ней, — нам еще о многом предстоит поговорить, когда мы вернемся.

Ханна не представляла, что он имел в виду. Он не знал, что она хочет уволиться с работы, значит, речь пойдет не об этом. Неужели Брентон придумал какую-нибудь новую гадость, чтобы окончательно втоптать ее в грязь?

— Фонду необходим представитель закона, — вмешалась Сара. — Я посоветовалась с Кеном, и он предложил тебя, поскольку ты связана и с юридической фирмой по работе, и с семейным фондом через Купера.

Все это скоро закончится, подумала Ханна, но тактично ответила:

— У меня слишком мало опыта, чтобы взять на себя…

— Не беспокойся, твоего опыта хватит, — успокоил ее Кен. — Все не под силу никому — у фонда слишком много всяких юридических вопросов, Саре тяжело.

— И все-таки боюсь, не справлюсь.

— Ты будешь связующим звеном между фондом и фирмой, — заявил Кен. — Будешь отслеживать порядок в легальной процедуре и контролировать работу служащих.

Именно о такой работе мечтала Ханна, но боялась поверить в удачу.

— Обдумай это предложение, — посоветовал ей Кен. — Поговорим об этом в конце недели, как только мы вернемся.

Сара мягко добавила:

— Мне бы хотелось передать все юридические дела в хорошие руки, Ханна. Особенно человеку, который понимает, как важен фонд для меня и Купера. Значит, своему человеку.

Через несколько минут начали собираться гости. Ханна держалась в стороне, радуясь, что ее участие в этой церемонии минимально. Кен и Сара встречали гостей, миссис Аббот следила за обслуживанием столов, Китти оживляла компанию, и на Ханну никто не обращал внимания. Ее это полностью устраивало, так как у нее были свои планы. Она хотела последить за Купером, но так, чтобы тот ничего не заметил.

Но оказалось, что это не так просто. Несколько раз она теряла его из виду, и приходилось ходить по всем комнатам, чтобы отыскать его. Он был занят совершенно невинными делами — разговаривал с членом правления фонда, был в баре… но ни разу не подошел к двери библиотеки.

Она начала уже думать, что ошиблась в своих предположениях и он не собирается при первой же возможности пробраться к шкатулке.

Если она ошибалась в этом, может быть, она неправильно судила и о других вещах? Может быть, он ухаживал за ней совсем с другой целью?

Все это пустые фантазии, сказала она себе с укором.

Ханна так углубилась в свои мысли, что чуть не налетела на Китти и Брентона, которые очень уютно пристроились в уголке. Она хотела извиниться, но поняла, что ее не заметили, тем более что Брентон стоял спиной к ней и они с Китти целовались.

Ханна немного удивилась, что он, такой осторожный в мелочах, не побоялся скомпрометировать себя открытым проявлением чувств.

Она улыбнулась, подумав, как бы взвыл Брентон, узнав о миллионе в Шкатулке влюбленных. Но ей было не смешно.

Брентон поднял голову и с ликующим видом заявил:

— Ну так что, Китти? Может, прямо сейчас им и расскажем?

— О чем расскажем?

— О том, что ты выходишь за меня замуж, глупышка!

Китти широко раскрыла невинные глаза.

— Но я не собираюсь за тебя замуж.

— Я не шучу Китти! Сейчас самое время сделать заявление.

Китти отступила от него.

— Брентон, разве ты меня так любишь? По-моему, тобой движет расчет.

Ханна зачарованно наблюдала, как меняется выражение лица Брентона.

— Но как же так… ты сказала прошлой ночью…

Китти расхохоталась.

— Если я спала с тобой, ты решил, что у меня серьезные намерения?

Ханна подпрыгнула, почувствовав на своей щеке легкое дыхание. Сара пробормотала прямо ей в ухо:

— Ну я еще поговорю с этой девчонкой.

— Уже поздно, — шепнула Ханна ей в ответ.

Китти решительно приступила к делу:

— С тобой было интересно, Брентон, но не более того. Я же все понимаю: я люблю тебя, прошу отца, чтобы он сделал тебя полноправным партнером… и…

Брентон покраснел, и Ханна испугалась, что его хватит удар.

— Мне нравилось водить тебя за нос, Брентон! А сейчас… убирайся и не надоедай мне больше. — С этими словами Китти отошла.

— Да, она ловко подставила Брентона! Признаюсь, не ожидала, что у нее такой талант, — восхищенно заметила Ханна.

Сара издала тихий смешок.

— Ты заставляешь меня смеяться над человеком, которому и так плохо, Ханна, даже если он это заслужил… — прошептала Сара.

Ханна с трудом подавила улыбку. Потом вспомнила о своих планах и оглянулась. Купер исчез.

Стараясь действовать незаметно, она проскользнула сквозь толпу в зал, потом в библиотеку и тихонько приоткрыла дверь.

Купер стоял у стола, повернувшись спиной к двери. В центре стола стояла Шкатулка влюбленных. Ханна увидела, как он положил руку на крышку шкатулки, чтобы придержать ее, а второй рукой нажал начищенную до блеска кнопку.

С тихим писком раскрылось потайное отделение. Он наклонился и заглянул внутрь, потом быстро взял нож для разрезания бумаг, который Ханна предусмотрительно положила рядом.

Она увидела, как он достал кусочек бумаги, и по движениям его тела поняла, что он разочарован. В его руках оказалась старая фотография его деда.

— В чем дело? — спросила она тихо. — Разве ты ожидал обнаружить другое?

Медленно и с виноватым выражением лица он повернулся.

Последняя надежда превратилась в пыль, оставив после себя лишь чувство сомнительного удовлетворения: она оказалась права.

Этим и надо удовольствоваться. Даже если сердце разбито.

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

Охрипшим от волнения голосом Купер проговорил:

— Ханна…

Осторожно закрыв за собой дверь библиотеки, она приблизилась к столу и произнесла:

— Так скажи: что ты рассчитывал найти, Купер?

Он глубоко вздохнул.

— Увы, не то, что нашел, — ответил он со вздохом.

— Говори прямо, не надо выбирать слова. Ты надеялся найти там деньги, спрятанные Айсобел? Вернее, остатки денег, которые она добыла вымогательством у твоего деда?

Купер окаменел.

— Я этого ждала, — продолжала Ханна, вынимая из потайного кармана в юбке два сложенных листка бумаги. — Представь себе! Именно это находилось в потайном отделении. Не фотография. Я положила ее туда, так как хотела видеть твое разочарование, когда ты откроешь тайник.

Купер сел на край стола, все еще держа в руках фотографию Ирвинга.

— Ну конечно, — сказал он. — Ты нашла эту фотографию в квартире Айсобел. Значит, ты уже тогда планировала разыграть передо мной этот спектакль?

Она ощутила, как по ее спине пробежала дрожь. Почему в его голосе чувствовалось облегчение, словно напряжение внезапно покинуло его? Это — часть его игры, думала она.

— Как же ты угадала секрет тайника? — спросил Купер. — Когда это случилось?

— Тебе интересно знать, как долго я тебя мистифицировала? Не думаю, что это так важно, ведь Айсобел оставила эту шкатулку мне, вместе со всем содержимым. Тут не о чем спорить, поэтому не стоит тратить время на объяснения.

— Я и не собирался спорить с тобой, — ответил он сухо. — В последний раз, когда ты была так уверена в себе, спор с тобой стоил мне потери пятнадцати миллионов. Сколько там теперь?

— Гораздо меньше. — Ханна подняла вверх листки. — Боны на предъявителя. Чуть больше миллиона, и получить деньги может любой человек. — Она сделала два шага вперед и протянула документы ему, но он не взял их. Тогда она взяла его руку и сунула боны ему в ладонь между пальцами.

Она очень гордилась собой, ведь не дрогнула, не поддалась манящему теплу его руки, словно он был случайным знакомым, а не любовником, потрясшим до основания весь ее мир.

Она была уже на полпути к двери, когда Купер заговорил, и голос его прозвучал так, словно он получил удар в солнечное сплетение:

— Что ты еще придумала, Ханна?

Она изобразила удивление:

— Тебе не на что жаловаться. Ты получил часть тех миллионов, которые потерял по моей вине. Дареному коню в зубы не смотрят, Купер.

— И что я должен делать с этими деньгами?

— Делай с ними что хочешь.

— Ты считаешь, что деньги Айсобел, полученные от Ирвинга, должны вернуться в семью? — Он двинулся по направлению к ней. — Ханна…

Она решила, что должна окончательно уничтожить его, сказав всю правду в глаза. Она остановилась, положив руку на дверную ручку, и проговорила:

— Я возвращаю эти деньги, так как содержимое шкатулки очень важно для тебя. Гораздо важнее, чем… — «Чем я», — хотела она сказать, но побоялась, что ее голос дрогнет. Поэтому, не закончив начатую фразу, она откашлялась и добавила: — Чем что-либо другое.

Ханна толкнула дверь как раз в тот момент, когда Аббот уже поднял руку, чтобы постучаться.

— Сэр… — начал он.

— К черту, Аббот, не сейчас! — Купер схватил Ханну за руку. — Погоди, вернись.

— Извините, сэр, — настаивал дворецкий, — но новобрачные сейчас уедут.

Купер тихо выругался.

— Ну хорошо, — сказал он, — мы уже идем. — Он бросил на Ханну разъяренный взгляд. — Но не думай, что наш разговор закончен. Поговорим потом.

— Конечно, — согласилась она и подумала: «Если это зависит от меня, то разговор состоится намного позднее, чем ты полагаешь. В очень далеком будущем».

Ее ответ, кажется, успокоил его, так как он, сунув боны в карман пиджака — разве же он о них забудет! — направился в сторону гостиной.

Сара и Кен отбывали под веселые возгласы. Гости начали расходиться, но, перед тем как ушел последний гость, Ханна на цыпочках пробралась к себе в комнату, быстро подхватила вещи, собранные заранее, и выскочила из пентхауса.

* * *

Следующее утро началось неудачно. Брентон поругался с двумя помощниками, довел до слез секретаршу в приемной и пообещал уволить адвоката, который работал в соседней с Ханной комнате.

— Что это с ним? — пробормотал адвокат, обращаясь к Ханне. — Он таким не бывает даже после проигранного процесса.

— Должно быть, его постигла неудача в любви, — уклончиво объяснила Ханна. — Или дела плохо идут. Брентон очень самолюбив. — Тут она оглянулась и увидела, что Брентон стоит в дверях и злобно смотрит на нее.

Она вздохнула. Кажется, совершенно случайно она сожгла за собой все мосты, правда, чуть раньше, чем планировала.

— Прежде чем ты примешься за меня, Брентон, должна тебя предупредить, что мое заявление об уходе будет у тебя на столе через пятнадцать минут.

— Но не жди от меня хорошей рекомендации.

— Мне она не нужна. Я уже получила приглашение на работу… здесь, в городе.

Брентон усмехнулся:

— Он тебя бросил? Я рад, что все так просто. Честно говоря, от тебя здесь мало проку, можешь не отрабатывать.

— Зачем же, пусть будет все как положено, — со сладкой улыбкой ответила ему Ханна. — Согласен на две недели вместо положенных четырех?

Ханна подняла трубку и позвонила на фирму, от которой поступило приглашение на работу.

— Мисс Лоу, вы нам не звонили неделю, — сказал менеджер фирмы, — вот мы и решили, что вы отказываетесь.

Она положила трубку и схватилась руками за голову. Вот идиотка. Сама во всем виновата. Дотянула до того, что оказалась ни с чем. Брентон вышел на тропу войны, а у нее не было даже дома…

Но теперь все складывалось гораздо хуже, чем раньше… Она сказала, что увольняется, и нельзя взять свои слова обратно. Представив издевательский смех Брентона, если она только намекнет ему, что хотела бы остаться, Ханна поежилась.

Теперь — жилье. Можно, конечно, воспользоваться добротой миссис Патерсон и несколько дней пожить у нее, но это временно…

Кроме того, она дерзко отказалась от рекомендации Брентона. Может, сходить к нему и попросить… В любом случае оставшиеся две недели в офисе станут для нее адским испытанием. Ханна подумала, что предпочла бы отсидеть этот срок в тюрьме, чем работать под началом Брентона. Нет больше Купера, и некому ее защитить…

От одной мысли о нем она ощутила боль. Конечно, она не могла забыть его, ей удалось только на время отодвинуть память о нем в дальний уголок души. Неосторожно расшевелив память, она только открыла калитку, из которой хлынул угрожающий поток потаенных мыслей и обрушился на нее.

В этой истории не было никакого смысла. Стоит только вспомнить, как он обошелся с ней в последнюю встречу. Но не прошло и половины суток, после того как она покинула пентхаус, а сердце — по крайней мере то, что от него осталось, — уже стремилось к новой встрече.

Шкатулка влюбленных, его двуличие в попытках завладеть ею, его виноватый вид, когда она застала его на месте преступления, — все это давно перестало казаться ей важным по сравнению с сердечной болью от потери.

Ханна вздохнула. Выходит, что жизнь ее так ничему и не научила.

Она едва не столкнулась с Купером, когда возвращалась после прогулки с Брутом. К счастью, она заметила его издалека, вовремя свернула в сторону и прошла переулком, в обход.

На следующий день дверь лифта захлопнулась прямо перед его носом. Потом она избежала его, поймав без всякой необходимости такси, которое позволить себе не могла.

При каждой встрече она ощущала новую растущую волну боли от воспоминаний о том, что они пережили вместе. Точнее — по ее мнению, было между ними. А это совсем не одно и то же.

Она наконец разобралась с документами по делу Джонса и подала Брентону свое заключение. Тот недовольно заворчал и велел ей еще раз просмотреть все бумаги.

— Советую еще раз все проверить, — ядовито сказал он.

Она не стала с ним спорить, заметив:

— Там с самого начала не было ни одной зацепки, Брентон. Нет такой силы, которая помогла бы Джейкобу Джонсу оправдаться перед налоговым департаментом за укрытие доходов.

— Тебя занимали другие проблемы. Но теперь, когда тебя ничто не отвлекает, ты, приложив усилия, добьешься большего успеха.

Ханна чуть не сорвалась:

— Я не могу найти там то, чего не существует. Брентон, твой клиент — мошенник. Либо ты об этом уже знаешь, либо он водит тебя за нос, равно как и всех остальных.

Брентон холодно продолжал:

— И чтобы ты не тянула время, я прошу сделать опись каждого документа.

— Но у меня полно и другой работы, Брентон. Мне осталось всего лишь десять дней.

— Тогда поторопись!

— Что такое, Ханна? Почему тебе осталось работать здесь только десять дней? — В комнату вошел Кен Стивенс, отрезав Брентону путь к отступлению.

Ханна не заметила, как Кен появился, и была уверена, что и для Брентона это было полной неожиданностью. Как можно спокойнее она ответила:

— Пока вас не было в конторе, я подала заявление об уходе.

Кен поднял смятый чек, втянул носом воздух и сказал:

— Какой противный запах. Но все равно такую работу кто-то должен делать.

Глаза Брентона хитро блеснули:

— Именно это я ей только что внушал, мистер Стивенс, но она не хочет подчиняться правилам.

— Я слышал, что ты ей говорил, — не повышая тона, ответил Кен. — Знаешь, Баннистер, я никогда раньше не верил в способность моей дочери правильно оценивать характеры людей, пока дело не коснулось тебя. Я жду тебя у себя в кабинете через полчаса. И принеси заявление Ханны.

— Но оно не у меня. Оно уже пошло по соответствующим официальным каналам.

Кен сузил глаза:

— Вот и извлеки его из соответствующих официальных каналов.

Брентон съежился буквально на глазах. Он обошел Кена и вышел в коридор.

— Спасибо, Кен, — сказала Ханна. — Я рада вас видеть. Как прошел медовый месяц?

Кен улыбнулся, но ничего не сказал.

— Я принес тебе письмо Айсобел. — Он протянул ей бледно-голубой пакет, в котором был всего один листок бумаги. — Ты уже просмотрела документы по фонду, которые я тебе послал еще тогда?

— У меня было мало времени. Брентон меня загрузил делами.

— Не думай больше о Брентоне. Ему недолго осталось здесь работать.

Ханна прикусила губу.

— Надеюсь, вы не станете делать поспешных выводов на его счет?

Кен поднял брови.

— Ты защищаешь мистера Баннистера?

— Нет. Если бы это зависело от меня, я бы обмазала его дегтем и вываляла в перьях. Но ведь существуют общие правила об увольнении служащих, и мне бы не хотелось, чтобы в его увольнении была виновата я, Кен. Я не знаю, что вам рассказали, но…

— Рассказали достаточно. Если сопоставить это с наблюдениями Китти и с тем, что мне сообщил Купер о подоплеке вашего… так сказать, романа…

Она сосредоточенно разглядывала свои руки, вцепившиеся в край стола. Наверное, необходимо дать какие-то объяснения и сообщить, что она уже не живет в пентхаусе. Но почему Купер не сказал об этом?

— Ты, конечно, возьмешь свое заявление назад, Ханна.

Она закрыла глаза и представила, какое прекрасное будущее у нее могло бы быть. Никакого Брентона! Новая должность и связь с фондом. Возможность работать с такими клиентами, как Сара, вместо таких, как Джейкоб Джонс…

Но если она будет работать с Сарой и для фонда, то непременно рано или поздно столкнется с Купером. После всего, что он сделал, она не смогла бы встречаться с ним, вежливо раскланиваться и беседовать как ни в чем не бывало. Она все равно выдала бы свой гнев.

Но что важнее всего — даже если бы она сумела сдержать свой гнев, она не смогла бы скрыть свою любовь.

Ее чувства не изменились, оттого что она внезапно узнала о предательстве Купера. Только время поможет заглушить боль и притупить чувства. Она вздохнула:

— Я сейчас не могу ответить, Кен.

После его ухода Ханна долго сидела, уставившись в пространство. Наконец взяла письмо Айсобел.

«Когда ты будешь читать это письмо, Ханна, меня либо уже полгода не будет, либо ты догадаешься, что чего-то не хватает, и обратишься за объяснениями к Кену Стивенсу. Надеюсь, сбудется последнее предположение и ты не только поймешь мои поступки, но также поймешь, почему я так поступила…

…Причина всему Брентон. Он очаровательный и милый, не правда ли? Бескорыстный наставник, предусмотрительный начальник, любящий и внимательный мужчина…»

Ну и выводы у проницательной Айсобел!

«…Я составила свое завещание именно таким образом, так как надеялась, что он, обнаружив тебя без наследства, не сдержится и покажет свою истинную личину, и все увидят, что он садист, извращенец и расчетливая дрянь…»

Ханна тихонько присвистнула. Прости, Айсобел, я думала, он и тебя одурачил.

Теперь она поняла, что хитрая старая дама обошла его со всех сторон. Она сделала вид, что поддалась его чарам, натолкнула на мысль, что Ханна станет богатой наследницей, чтобы он во всей полноте ощутил свое поражение и крушение всех планов…

«…B любом случае, — продолжала Айсобел, — теперь ты наверняка убедилась, кто он такой, и развязалась с ним. Я уверена, что ты умница и все поняла. Я не собиралась оставлять тебя без наследства, только не хотела, чтобы мое наследство досталось Брентону…»

Ханна пропустила инструкцию о том, как открыть тайник, и перешла к следующему параграфу, где в словах Айсобел вновь засквозила ирония:

«…Если ты, в обиде на меня, выбросила шкатулку в мусорный ящик, значит, ты недостойна владеть тем, что скрыто внутри. Если ты продала ее Куперу Винстону, чтобы получить небольшую сумму денег в стремлении завоевать благосклонность Брентона Баннистера, значит, ты также недостойна владеть содержимым. Но если ты позволила Куперу очаровать себя и добровольно отдала ему шкатулку, я тебя понимаю и надеюсь, что ты будешь счастлива с ним, как я была… — Здесь текст обрывался. Но письмо возобновилось уже твердым почерком: — Существуют темы, которые нельзя доверять даже бумаге, даже если действующие лица ушли в небытие. Я скажу так: некоторые вещи гораздо важнее денег. Если ты испытаешь это с Купером, ты станешь счастливой женщиной…»

Глаза Ханны застилал туман, и подпись показалась ей неразборчивой.

Она станет счастливой женщиной!

Только бы Айсобел оказалась права!

Ханна с Брутом совершили длительную прогулку и, когда они вошли в холл Баррон-Корта, оба очень устали.

Двери лифта были открыты. Ханна поспешно потащила за собой Брута, вошла в лифт, нажала на пятый этаж и наклонилась, чтобы отстегнуть поводок.

— Сколько раз говорила тебе, не тяни так сильно, потом будешь задыхаться…

Не успели двери лифта закрыться, как пес тявкнул и выскочил назад в холл. Ханна, которая в этот момент распутывала поводок, была потрясена. Он никогда не поступал так раньше. Сунув кулак между створками, которые тут же снова открылись, она бросилась вслед за ним.

Брут, истерично тявкая, бежал через холл по направлению к человеку, который стоял посередине. Прямо с пола он одним прыжком взметнулся Куперу на грудь. Подхватив собаку, Купер неподвижно стоял со щенком в руках.

Брут обнюхал нагрудные карманы Купера, потом вздохнул и развалился у него на руках, закрыв глаза и вытянув шею, чтобы Куперу было удобнее ее чесать.

— Противное животное, — пробормотала Ханна. А в глубине души позавидовала Бруту, представив на его месте себя. Наверное, она имела бы такое же идиотски счастливое выражение лица… — Спасибо, что поймал. Я его возьму, — сказала она и протянула руки к собаке.

Брут приоткрыл глаза и зарычал на нее. Такого Ханна не ожидала.

— Да ты что, глупое животное!..

— Он же тебя не укусил, — заметил Купер. — Раньше он постоянно рычал на меня, но это тебя не особенно беспокоило…

— Сейчас другое дело, — сказала она, стараясь взять себя в руки. — То есть…

— Не стоит объяснять. Есть гораздо более серьезные темы для обсуждения. Мы еще тогда договорились закончить наш разговор, но потом ты сбежала и постоянно избегала меня.

— Я не сбежала. Я ушла, так как подумала, что между нами все сказано.

— До конца еще далеко. Нам еще нужно о многом поговорить. Поскольку ты исчезла, осталось три пути для решения проблемы. Мы можем поговорить прямо здесь, в холле, или подняться ко мне, чтобы Дэниэл не подслушал.

— А третий путь? — устало спросила Ханна.

Не ответив, он вынул из нагрудного кармана собачье печенье. Брут звонко тявкнул, и Купер дал ему угощение.

— Я теперь постоянно ношу в карманах собачьи лакомства, чтобы Брут не только сам прибежал ко мне, но и притянул на поводке тебя, — сказал он, почесывая собаку за ушами. — Неужели так страшно разговаривать со мной, Ханна? Неужели ты боишься, что я пробью броню твоей самообороны?

— У меня нет никакой брони, — пожала плечами Ханна.

— Хорошо. Тогда помолчи и послушай меня, так как я хочу тебе кое-что сказать. — Держа собаку в одной руке, он подхватил другой рукой Ханну под руку и повел к лифту.

В пентхаусе он поставил Брута на пол, к крайнему недовольству последнего, и повел Ханну в библиотеку.

— Может, поговорим в другом месте? — предложила она.

— Неприятные воспоминания об этой комнате — не более чем плод твоего воображения.

— Неужели? Мне, наверное, надо было просто выйти и предоставить тебе свободу совать нос не в свои дела.

— Я не совал нос, я исследовал.

— Конечно. Согласно твоей логике, Брут никогда не рычал на тебя, он лишь нашептывал тебе на ухо милые пустячки.

Услышав свое имя, Брут, разлегшийся на коврике перед камином, поднял нос и с надеждой взглянул сначала на Ханну, потом на Купера.

Купер обошел письменный стол и, выдвинув верхний ящик, достал из него конверт, который бросил на крышку стола.

Ханна язвительно заметила:

— Ты тоже получил письмо от Айсобел?

— Я? Нет. Но, значит, тебе она оставила письмо? Я так и думал.

— Оставила, но я без его помощи раскрыла секрет тайника. — Конверт был не заклеен. Она открыла его и вынула какой-то официальный документ. — Что это?

— Это твой миллион. Кен все проверил и превратил боны в деньги, которые и положил на счет семейного владения. Как только все формальности будут закончены, деньги тебе возвратят.

— Эти деньги не мои и никогда моими не были.

— Их оставила тебе Айсобел.

— Она получила их от Ирвинга.

— Это к делу не относится.

— Именно что относится. Именно поэтому тебе так хотелось заполучить шкатулку, чтобы хотя бы частично вернуть деньги, растраченные твоим дедом.

— Нет.

Она ждала объяснений, но молчание затягивалось, и она спросила:

— Что «нет»?

— Не из-за этого я хотел вернуть шкатулку.

— Только не надо убаюкивать меня сентиментальными сказками. Ты веришь не в эту семейную легенду, а в содержимое тайника. О, я уверена, что ты с любовью преподнес бы матери шкатулку, но прежде удостоверился бы, что внутри не осталось ничего ценного. Признайся. Ты ведь испугался, что я выброшу целое состояние, прежде чем ты наложишь на него свои лапы.

— Ты почти права. Я боялся, что ты выбросишь шкатулку, но совсем по другой причине. Я хотел, чтобы она досталась тебе.

— Это просто смешно. Если бы ты хотел этого, то просто подошел бы и сказал мне: «Смотри, Ханна, я знаю, тут есть секретное отделение. Давай-ка заглянем, может, там есть что-нибудь стоящее». Но ты же так не поступил.

— Я боялся, что внутри ничего не окажется. Не хотел тебя разочаровывать.

— Какой ты заботливый! — пробормотала Ханна.

— Я не знал реального положения дел Айсобел, однако мне казалось странным, что она все спустила, ведь у нее была очень неплохая пенсия. Да и на что ей было тратиться? Она не покупала ничего ценного. Если ей что-то хотелось, она брала это напрокат или находила способ получить вещь бесплатно.

Ханна вспомнила, что ее тоже поразило это несоответствие, но в отличие от Купера она не делала никаких логических выводов и не задумалась, куда могли подеваться средства Айсобел.

— Пожалуй, единственное, на что она потратилась, так это на то, чтобы заказать подделку своих драгоценностей.

Ханна нахмурилась:

— Подделку? Как это?

— Ее драгоценности не всегда были поддельными. Но если она действительно нуждалась, почему не распродала эти драгоценности?

— Из гордости, наверное, — задумчиво проговорила Ханна.

— Может быть. У меня нет доказательств, но чувствую, что она никак не могла растранжирить такие огромные деньги.

— Вот именно, — с горечью повторила Ханна. — А ты видел во мне расчетливую, эгоистичную…

— Только сначала. Подумай сама. Ты переехала к пожилой дальней родственнице, и очень богатой. Потом ты начала осыпать одолжениями весь Баррон-Корт: выгуливала собачек, ходила за продуктами, выслушивала истории… — Он высоко поднял руки. — Я теперь знаю, у тебя дружелюбный характер. Я просто хочу обрисовать тебе, как все это выглядело со стороны.

— Ты старался видеть во всех моих поступках только злонамеренность и корысть…

— Старался, — признался он. — Вот почему не сразу понял, что, разбираясь с наследством Айсобел, я делал это не от обиды за себя, а оттого, как она обошлась с тобой. Ведь она, породив в тебе надежду, тут же и затоптала ее.

— Мне никогда так не казалось, — сказала Ханна. — Я ничего не ожидала, поэтому и разочарования не почувствовала. Я была лишь озадачена.

Купер согласно кивнул.

— Я долго думал, почему она старательно подчеркивала значение Шкатулки влюбленных. Она не просто хотела лишить меня шкатулки, она сделала так, чтобы все узнали, как важна шкатулка, и ни в коем случае не забывали об этом. Но шкатулка была важна только для меня, ни для кого больше, а это значит, что должно быть что-то спрятано в тайнике. Это озадачило меня более всего, так как ей не было смысла прятать что-либо в Шкатулке влюбленных, проще было оставить это тебе в наследство. Должно быть, у нее была причина, чтобы ты получила то, что она хотела тебе оставить.

— Так вот почему ты ничего не рассказал мне о тайнике! Из-за того, что Айсобел не хотела, чтобы я узнала?

Он кивнул.

— Звучит странно, не так ли? Поэтому я молчал и только пытался заполучить эту шкатулку, чтобы убедиться.

— Как тебе не повезло, что я упрятала шкатулку в банк, где ты никак не мог до нее добраться, верно?

— Да хоть сто раз повтори это! Думай что хочешь. А я чуть с ума не сошел. Мне не давала покоя мысль, что либо я дурак и там ничего нет, либо у Айсобел была веская причина, чтобы прятать что-то в тайник, а не отдать это прямо в руки. И как раз в середине моих размышлений появляешься ты со своим безумным предложением. Как только я узнал о планах Брентона, тут же понял, почему Айсобел поступила именно так.

Ханна вздохнула.

— Можно понять, почему она волновалась обо мне… Но не говори, что ты считал меня круглой идиоткой и не сомневался, что я захочу иметь с ним дело после того, как узнала, что ему нужны от меня только деньги.

— Любовь толкает людей на безумные поступки, Ханна.

Она мысленно сказала себе, что полностью согласна с ним.

— Я тогда не очень хорошо знал тебя, чтобы судить, правду ли ты говоришь о своей работе. Ведь ты могла пойти на это, чтобы отомстить или вернуть его.

— Это не имело тогда никакого значения.

— Нет, имело.

Ее сердце затрепетало.

— Наконец я удостоверился, что содержимое шкатулки, если оно там есть, находится в сохранности, и пусть все остается по-прежнему, пока страсти не улягутся. Как только ты выполнила бы свою часть договора и отдала мне шкатулку, я бы проверил содержимое тайника.

— Когда я заявила, что хочу подарить шкатулку твоей матери, ты выглядел так, словно хотел задушить меня.

— К этому времени ты уже обнаружила боны? Ты нарочно поставила шкатулку передо мной…

— Я хотела посмотреть, что ты станешь делать. И ты сделал все, как я и ожидала. — Ханна глубоко вздохнула. — Изумительная история, Купер, но, знаешь, она не подтверждается никакими доказательствами. Ты мог ее придумать после того, как я застала тебя врасплох. У тебя было много времени, чтобы продумать малейшую деталь. Если бы я не раскрыла секрет, ты разве отдал бы боны Кену? Вероятнее всего, они просто исчезли бы в твоем кармане. — С этими словами она швырнула конверт с документами ему.

— Ты права, — тихо сказал он. — Доказательств нет. Глупо было надеяться, что ты мне поверишь, хоть мне и удалось на некоторое время удержать твое внимание.

Его голос звучал как-то странно. В нем не было привычной уверенности. Ханна неловко заерзала в кресле. Она хотела крикнуть — неужели между нами все так и кончится? Но вместо этого тяжело сглотнула и начала искать в кармане поводок Брута.

— Я только хотел отыскать то, что по праву должно было принадлежать тебе, — продолжал Купер устало, — если, конечно, что-то было. Почему такое хорошее начало привело к такому нелепому концу?

Если бы он начал спорить, приводить доказательства, оправдывать свои действия, она была бы непреклонна и холодна и подозрения остались бы с ней. Но его печальный взгляд и поникшие плечи были красноречивее слов.

Должно быть, она неправильно поняла его. А потом, когда он все честно объяснил, не захотела ему верить.

— Наверное, теперь мое заявление не имеет значения, но я тебя люблю, — тихо сказал он. — Ведь если ты и этому не поверишь, все остальное теряет всякий смысл.

У Ханны задрожали колени. Она еле выговорила:

— Ты… что?

Купер покачал головой.

— Не знаю, как и когда это случилось. Но только когда ты застала меня, как вора, врасплох, я понял, сколь много надежд возлагал на эту проклятую шкатулку.

У нее буквально перехватило дыхание от волнения.

— Моей первой мыслью было, что все идет хорошо. Когда ты призналась, что нашла боны, я почувствовал огромное облегчение. У меня даже голова закружилась.

Ханна помнила, как заметила его внезапное чувство облегчения, только она решила, что он радуется тому, что сокровище Айсобел попало в надлежащие руки.

— Потом ты решила, что я преступник, и не хотела слушать никаких объяснений. Тогда-то я и понял, что потерял гораздо больше, чем просто шкатулку. Я потерял то, что было мне дороже всего на свете.

— Ты никогда не давал мне понять, что я что-то значу для тебя, — возразила Ханна.

Он взглянул на нее так, что она покраснела.

— Говорю же тебе, Ханна, я не понимал этого. Я, может быть, уже переступил порог, когда поставил перед тобой условие, чтобы ты переехала ко мне… Таких безумных поступков я никогда раньше не совершал. Должно быть, все было уже решено, когда ты при каждой встрече напускала на меня эту собаку…

Он постепенно придвигался ближе.

— Я не напускала собаку!

Лежа на коврике, Брут решительно фыркнул, словно давая понять, что такой намек для него оскорбителен.

— Ну хорошо, — согласился Купер. — Может быть, ты не была в заговоре с собакой.

— Я бы побоялась устраивать такие фокусы. Ты все время так зло хмурился!

— Конечно, хмурился, — возмутился он. — Меня же все время невольно тянуло к тебе. Именно поэтому я был с тобой так резок. Любой твой поступок действовал на меня, и, мне кажется, ты знала об этом и старалась при любой возможности разозлить меня. Так что же мне было делать? Плясать от счастья? — Он уже подошел так близко, что она ощущала на своих волосах его дыхание. Он коснулся кончиками пальцев ее щеки. — Ханна… — Его голос зазвучал очень серьезно. — Либо я совсем сошел с ума, либо ты намекаешь, что…

— Намекаю на что? — спросила она невинно.

— Нет! К черту все! — Купер отпустил ее руку и отвернулся.

Она, словно защищаясь, схватила его за руку.

Он резко обернулся и крепко прижал ее к себе.

— Ты проговорилась, да?

Он все еще колебался, и, чтобы придать ему уверенности, она обвила его руками за шею и прошептала:

— Я тоже люблю тебя!

Никогда еще он так не целовал ее, никогда так крепко не обнимал. Теперь в его страстном порыве не было никакой сдержанности, никакой осторожности.

Наконец, задыхаясь, она сказала:

— Мы так тщательно скрывали друг от друга нашу страсть, что едва не обманули сами себя.

Он кивнул. Его глаза потемнели, в них появился торжественный блеск.

— Ханна, клянусь, я никогда не собирался обманывать тебя. В тот вечер, когда я прокрался сюда, чтобы взглянуть…

— О нет! Теперь ты признаешься, что ты трус и вор!

— Еще раз скажешь, и я стану мужем, избивающим свою жену, — пригрозил он.

Ханна даже язык прикусила от неожиданности.

Купер хмурился.

— Ну хорошо, признаю, что не успел сделать тебе предложение. Но неужели так трудно поверить, что я на это способен?

— Да, — честно заявила Ханна.

— Вот и замечательно. Теперь, когда ты дала согласие выйти за меня замуж…

— Я не это имела в виду!

Он немного отстранил ее от себя:

— В самом деле?

Она заглянула ему в глаза и, глубоко вздохнув, сказала:

— Да!

— Хорошо. — Он сел в кресло перед камином, посадил ее к себе на колени и прижался щекой к ее волосам: — Никогда не думал, что буду за что-либо благодарен Айсобел! А получилось, что теперь я обязан ей всем.

— Что ты хочешь сказать? Конечно, она сыграла свою роль, но…

Купер покачал головой:

— Тебе когда-нибудь приходило в голову, что она могла гораздо проще передать тебе в наследство эти боны? Нужно было только сунуть их в конверт вместе с письмом и передать Кену. Но она придумала спрятать их в Шкатулку влюбленных, да еще с такими ухищрениями запутать всю историю и привлечь к этому меня.

Ханна нахмурилась. Она понимала, что он прав. Если бы Айсобел избрала легкий путь, Ханна, конечно, получила бы боны. И не было бы никакого риска для шкатулки. Купер получил бы то, что желал, без всякой суеты и беспокойства. Ханне нечего было бы предложить ему, а ему не за что было бы бороться… Тогда они никогда бы не были вместе.

— Она знала, что я очень хотел получить эту шкатулку, — сказал Купер. — Но она также знала, что я не позволю себя шантажировать. Конечно, в любом случае мы пришли бы к соглашению, и это заняло бы некоторое время.

— Нет, — недоверчиво сказала Ханна, — не может быть, что она устроила все это ради того, чтобы мы влюбились друг в друга. Это невероятно!

В голосе Купера появились веселые нотки:

— Ставлю что угодно, что она предвидела для нас именно такой конец.

— У тебя нет доказательств!

— Нет. Но это так похоже на Айсобел… Когда имеешь дело с ней, невозможно ничего доказать. Но теперь я уверен, что все было задумано ради того, чтобы соединить нас. — Он коснулся губами ее волос. Ханна повернула к нему лицо, и они задохнулись в поцелуе.

Брут уселся у их ног, держа в зубах поводок и тихонько поскуливая.

Купер засмеялся:

— Давай дадим Бруту кусок бифштекса за его помощь и отведем его домой. Потом навестим маму и Кена… — Он снова приник к ней в поцелуе. — Надо сообщить им радостную новость, касающуюся Шкатулки влюбленных…

Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.

После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.