/ / Language: Русский / Genre:love_short / Series: Спрингхилл

Скандал из жизни знаменитости

Ли Майклс

Волею случая Аманде Бейли, менеджеру гостиницы в небольшом городке, приходится на короткое время взять под свою опеку четырехлетнего малыша, сына популярного киноактера. Оберегая ребенка от назойливого любопытства публики и прессы, Аманда в душе благодарит Небо за то, что никто вокруг не знает ее тайны, перед которой, стань она известной, померкли бы самые смелые фантазии городских сплетников. И все-таки ее тайну раскрыли…

1994 ruen ЕленаЕ.Ивашинаfd0cdad3-2a80-102a-9ae1-2dfe723fe7c7 love_short Leigh Michaels Family Secrets en Roland doc2fb, FictionBook Editor Release 2.6 2011-01-04 OCR & SpellCheck: Larisa_F 94c1249e-1837-11e0-8c7e-ec5afce481d9 2 Майклс, Ли. Скандал из жизни знаменитости: Роман Радуга Москва 1997 5-05-004512-6

Ли Майклс

Скандал из жизни знаменитости

ГЛАВА ПЕРВАЯ

Официантка, должно быть, заметила ее появление в холле, потому что чашка с дымящимся кофе уже ожидала Аманду Бейли на ее любимом столике в малом зале ресторана.

– Спасибо, Кэти, – громко поблагодарила она седовласую женщину в ярко-розовой униформе, обслуживавшую посетителей за длинной стойкой бара.

– Похоже, кофе вам просто необходим, – весело отозвалась та.

Аманда кивнула.

– Сегодня здесь не гостиница, а настоящий сумасшедший дом.

– Вот новость-то! – На этот раз в тоне Кэти послышались недовольные нотки. – Уже две недели никакого покоя. Да знай я, сколько хлопот с этими киношниками, заранее взяла бы отпуск на месяц – и укатила бы в Миннесоту. Там куда спокойнее.

Но Аманда не попалась на удочку. Уж она-то знала, что Кэти ни за какие сокровища в мире не пропустила бы такой случай. Не каждый день в таком маленьком городке, как Спрингхилл, снимают фильм, пусть даже телевизионный, и теперь весь город лихорадило.

Правда, большинство местных жителей не участвовали в съемках, так что им оставалось предвкушать удовольствие от будущей встречи с фильмом на экране. Но в одном Кэти была права. За последние две недели, пока длилась подготовка – прибывал обслуживающий персонал, подвозили оборудование, – Аманда могла бы привыкнуть к нескончаемому столпотворению в гостинице.

Приятно, конечно, что так много работы. Все номера в гостинице были заказаны на месяц вперед – вернее, до тех пор, пока не перестанут стрекотать камеры, пока не разберут последние декорации и последний актер не покинет город.

А мы, думала Аманда, если удастся пережить это стихийное бедствие, отпразднуем на славу.

Помешивая сахар, она разглядывала просторный холл через стеклянную стену кофейного бара. Никогда еще ей не приходилось видеть здесь столько народу. Целая толпа с нетерпением ждала, когда вернется лифт, а неподалеку, где собралась еще одна небольшая кучка гостей, разгорелся спор. Это было ясно по жестам, хотя, о чем речь, Аманда не слышала. Помещение, отделанное панелями орехового дерева, обычно такое уютное, тихое, изысканное, сегодня превратилось в настоящий калейдоскоп, где ежесекундно менялись цвета, формы и лица. «Голливудские типажи» – так всех этих людей, с их экстравагантными нарядами и моднейшими прическами, назвал гостиничный швейцар. Аманда же в ответ заметила, что в его устах эта избитая фраза звучит слегка пренебрежительно, и попросила воздержаться впредь от подобных ярлыков.

Стройная молодая женщина с золотисто-каштановыми волосами прошла в гостиницу через парадный вход и, остановившись у стойки регистратора, обвела взглядом холл. Она заметила Аманду, помахала ей, но еще пару минут продолжала разглядывать просторный вестибюль. В конце концов она все же направилась в кофейный бар и с небрежным изяществом опустилась в кресло напротив Аманды.

– У меня тут назначена встреча с менеджером по натурным съемкам, – сказала она. – Им все еще не хватает одного дома, так что мы с ним осмотрим кое-какие дома из моего списка.

– Он до сих пор выбирает съемочные площадки? Стеф, завтра же начинают снимать фильм!

Стефани Кендалл закатила глаза.

– Знаю-знаю. В этом-то и заключается одна из прелестей работы с недвижимостью. Мы будем искать до тех пор, пока не найдем то, что нужно клиенту, или же пока не рухнем от усталости. К счастью, именно эта площадка понадобится не раньше чем через пару недель.

– До меня дошли слухи, что твой дом тоже используют в качестве съемочной площадки.

– Точно. И ты не поверишь, что они с ним сотворили. Спасибо, Кэти. – Она припала к бокалу с ледяным чаем, который принесла официантка.

Аманда нахмурилась.

– Ты же не позволила им изуродовать свой восхитительный дом, нет?

– Нет, что ты! Они согласились ничего не трогать снаружи, ну, а обои… – она пожала плечами, – мне их все равно пришлось бы менять. После того, как Зак добрался до черного фломастера…

Аманда понимающе поморщилась. Сын Стефани Зак был прелестным трехлетним созданием, но все окружающие, включая и тех, кто в нем души не чаял, признавали, что энергии его хватило бы на троих маленьких разбойников.

– Самое лучшее в этой сделке то, что мой сад никогда не выглядел красивее. Страшно подумать, во что обошлась кинокомпании такая работа. Какая жалость, что у меня нет настоящего садовника!

– А что ты будешь делать, пока идут съемки?

– Перееду, разумеется, в домик на озере. Все фломастеры, которые смогла отыскать, я заперла на ключ от Зака, но лучше не рисковать. Сцены в доме займут всего неделю, так что я буду приезжать с озера каждый день.

– Если тебе нужен кто-то, чтобы присмотреть за малышами, Стеф…

– Во всей этой круговерти ты еще собираешься взять на себя Зака и Кэти? Да ты в своем уме? Ты же будешь по горло занята гостиницей! Чейз еще не приехал?

Аманда взглянула на часы.

– Ждем с минуты на минуту. Час назад в аэропорт отправился лимузин, так что, если самолет не опоздает…

Стефани покачала головой.

– Ты так спокойна, а ведь все женщины в городе умирают от нетерпения и восторга.

– О, я тоже в восторге. С экономической точки зрения для города это небывалая удача – целый месяц принимать у себя кинокомпанию, да и доходы гостиницы непременно возрастут, когда…

– Да брось, Мэнди. Я же не о деньгах говорю, и тебе это прекрасно известно. Чейз Уортингтон – секс-символ американского телевидения, а тебе предстоит провести с ним целый месяц под одной крышей! Такое не может не произвести на тебя впечатление!

Аманда сильно закусила губу, а потом веско произнесла:

– Ты, возможно, забыла, что вышеупомянутая крыша достаточно велика. Так что это не равносильно тому, чтобы попасть с ним на необитаемый остров.

– Вон что? Прозвучало слишком гладко, Мэнди. Может, ты все-таки об этом думала?

– Разумеется, нет. И вообще, я никогда не могла взять в голову: как это можно сходить с ума по человеку, которого в жизни не видела!

На лице Стефани отразилось секундное недоумение.

– Ах да, верно, ты же была еще в колледже несколько лет назад, когда он снимался у нас в «Зиме моего сердца». А нам он кажется чуть ли не родным, потому что больше ни с одной знаменитостью мы так близко не встречались. Он-то сам, конечно, не помнит – просто раздал автографы, и все. Да, кстати, у Джордана теперь новый менеджер. – Беспечный тон Стефани ни на миг не одурачил Аманду. – Очень даже ничего. Я подумала, почему бы нам вчетвером как-нибудь не посидеть в ресторане.

– Возможно, после съемок. До тех пор я буду очень занята.

Брови у Стефани взлетели вверх.

– А после отъезда киношников какую ты придумаешь отговорку?

От кассы раздался возглас Кэти:

– Аманда, у меня мелочи больше нет! – Она помахала десятидолларовой купюрой. – Вы не принесете мне мешочек с разменной монетой из конторки в холле?

Аманда, радуясь тому, что их прервали, поставила пустую чашку на стойку и взяла у Кэти банкноту. Стефани поспешила вслед за ней в холл.

– Что же с моей встречей, интересно, – бормотала она.

Внимание Аманды неожиданно привлек шум, донесшийся от парадного входа. Швейцар в темно-серой, без единой складочки, униформе широко распахнул дверцу лимузина, подъехавшего к самому крыльцу гостиницы. Шофер и один из коридорных доставали из багажника чемоданы.

Знаменитостями Спрингхилл действительно не мог особенно похвастать, и все же искры богатства и славы долетали время от времени и до этого городка. Чейз Уортингтон – всего лишь одна из таких искорок, напомнила себе Аманда и сделала глубокий вдох.

Он выбрался из машины – высокий, стройный, в темных очках, одетый в джинсы и легкий свободный пуловер, закатанные рукава которого обнажали до локтей сильные руки. Сделал шаг на тротуар – и солнечный луч, на миг осветив его, превратил светло-каштановые пряди волос в сверкающие золотом нити. Он повернулся в сторону дверей гостиницы, затем на минуту замер.

Секс-символ американского телевидения – так его назвала Стефани, и Аманде нетрудно было понять, почему. Что-то в этом человеке было неуловимое, что излучало силу и мужественность, притягивало первобытным, почти животным обаянием.

И в то же время в нем не было ни на гран театральности. Он нисколько не рисовался; Аманда была в этом уверена. Казалось, он вдруг увидел что-то такое, чего увидеть здесь не ожидал.

Аманда почувствовала, как в груди у нее сомкнулись клещи. Дышать стало трудно, словно кислороду перекрыли доступ к ее легким.

Не будь дурой, приказала она себе. Он остановился для того, чтобы взять вещи. Или ждет, когда его напарница по фильму выйдет из машины. Или же просто думает о том, насколько изменилась его жизнь со времени предыдущих съемок в Спрингхилле. Он не может смотреть на кого-то определенного; по сравнению с ослепительно ярким солнцем на улице холл казался погруженным в полумрак. В своих темных очках он мог видеть внутри лишь неясные тени.

– Боже милостивый, – прошептала Стефани. – Он еще красивее, чем я его помнила!

Аманда покачала было головой, но вовремя себя одернула. Она чуть не ответила, что привлекательность Чейза Уортингтона – не в его внешности, во всяком случае, не только в ней. Его красота ее не удивила, поскольку она довольно часто видела лицо актера на обложке журналов или на телеэкране. А вот чего она никак не ожидала, так это исходящих от него импульсов, которые едва не сбили ее с ног.

Аура этого человека, казалось, источала тепло, но то было не уютное тепло костра, а едва сдерживаемое пламя кузнечного горна, готовое в любой момент вырваться из-под контроля, поглощая все на своем пути. Неудивительно, что всю вторую половину дня женское население Спрингхилла потоком заливало гостиничный холл в надежде взглянуть на гостя хоть одним глазком.

Из машины появилась женщина в шляпе с гигантскими полями, полностью закрывавшими лицо. Джессамин Арден, исполнительница главной женской роли в фильме, будто бы потеряв равновесие, ухватилась за руку Чейза; вторую руку она быстро поднесла к глазам, словно защищаясь от вспышек фотокамер. Поскольку никаких фотографов поблизости не было, Аманда решила, что жест был чисто рефлекторным.

Стефани нарочито манерно фыркнула.

– Джессамин, похоже, воображает себя уже на съемочной площадке, – буркнула она.

Аманда с трудом растянула губы в улыбке. Сделав шаг вперед, она остановилась у входа в ожидании, когда эта пара войдет.

Чейз рывком снял очки. Его взгляд обежал вестибюль, на секунду задержавшись на Стефани.

В этом не было ничего удивительного. Ее рыжеволосая подруга была потрясающе красива, а Чейз всегда считался знатоком женщин. Что бы там Стефани ни говорила, а такую красавицу он, возможно, запомнил.

Аманда нисколько не удивилась и тому, что ее он, судя по всему, не заметил вовсе. По-своему Аманда была привлекательна – пшеничные волосы, зеленые глаза, безукоризненная матовая кожа, – но ее неяркая красота блекла в сравнении с великолепием Стефани.

Она сделала еще один шаг к гостям.

– Добро пожаловать в Спрингхилл, мисс Арден… – в ее голосе, на тон ниже обычного, прозвучала хрипотца, – и мистер Уортингтон. Я – менеджер отеля. Если вам что-нибудь нужно, надеюсь, вы…

Она умолкла, так и не закончив, потому что краешком глаза заметила еще одну появившуюся из машины женщину. Совсем юную, хотя подобное сравнение явно не пришлось бы по душе мисс Арден. Правда, во всем остальном эта девушка не могла соперничать с Джессамин: плохо наложенная косметика выглядела кричащей, а одежда – неряшливой и сильно измятой. В руках она держала кожаную дорожную сумку.

Может, ассистентка? Нужно было предвидеть, что Чейз и Джессамин не обходятся без помощников. Боже, где бы достать еще одну свободную комнату?

Чейзу, разумеется, был заказан номер с двумя спальнями. Не следует ли отсюда, что эта девушка нечто большее, чем ассистентка?

Женщина зашагала к двери гостиницы, а через секунду из машины выкарабкался ребенок и побежал вслед за ней. Широко раскрыв глаза, Аманда следила, как мальчуган мчится по тротуару. Он был в мятых белых шортиках и нежно-голубой рубашке, каштановые волосы обрамляли лицо мягкими завитками. Если бы не слезы, подумала Аманда, он был бы хорошеньким. Но сейчас лицо у него распухло, покраснело, а на щеках расплывались грязные подтеки.

– А вот и знаменитый Ники, – едва слышно заметила Стефани. И обратилась к Чейзу с вопросом: – Сейчас ему должно быть… года четыре?

Актер кивнул.

– Стукнуло как раз в июне. – Он нахмурился. – Я вроде бы должен вас помнить, но…

Стефани, улыбаясь, представилась. Аманда не прислушивалась к их разговору; она все еще наблюдала за ребенком. Малыш споткнулся, войдя в холл вслед за молодой женщиной, потом остановился и принялся тереть кулачками глаза. Вестибюль огласился его жалобными всхлипываниями – так ноют вконец вымотанные, доведенные до крайней степени усталости дети.

Сердце Аманды болезненно сжалось. Видеть ребенка в таком горе было выше ее сил – хотя, конечно, ей неизвестно, что довело его до такого состояния. И все же она с огромным трудом заставила себя отвести от него взгляд и снова повернуться к взрослым.

– Да, так я говорила, что если я могу еще что-нибудь сделать для вас…

Малыш бочком скользнул к Чейзу Уортингтону и зарылся лицом в мягкий рельефной вязки отцовский свитер. Рука Чейза легла на кудрявую голову, пальцы прошлись по спутанным локонам.

– Вообще-то можете, – улыбнулся он Аманде. В темно-карих глазах словно бы сверкнул золотой лучик. – Нет ли у вас сувенирного киоска? Или другого магазина, где можно было бы найти плюшевого мишку? Ники, похоже, забыл своего любимого медвежонка в аэропорту Лос-Анджелеса, и мы горевали об этом всю дорогу.

Джессамин Арден фыркнула, словно выведенная из себя тем, что не она оказалась в центре внимания.

– И еще как! – буркнула она.

Чейз взглянул на нее, приподняв бровь. Джессамин виновато захлопала ресницами, а затем повернулась к девушке:

– Если бы ты получше присматривала за ним, Салли, как и положено няне…

– Он наверняка специально спрятал свою дурацкую игрушку, – огрызнулась та. – А ваши собственные познания об обязанностях няни вполне могли бы уместиться в чайной ложке, так что…

Малыш, вспомнив о своей потере, снова принялся ныть, и в считанные секунды его лицо превратилось в ярко-красную маску. Но Аманда заметила, что он не зажмурил глаза полностью. Да и в свитер отца он уже не зарывался носом, так что эти слезы, пожалуй, были просто игрой на публику.

– Хватит, Николас, – бесстрастным тоном произнес Чейз Уортингтон.

Вопли постепенно утихли.

Спектакль разыгран вполне профессионально, отметила про себя Аманда.

– Сувенирный магазин – вон за тем углом, – показала она рукой.

Чейз поднял мальчугана на руки.

– Благодарю вас, мисс…

– Бейли, – не очень охотно подсказала она. – Аманда Бейли.

Он чуть слышно повторил имя и еще раз улыбнулся ей.

– Ну, пойдем, Ники. Посмотрим, не найдется ли замена.

– Неудивительно, что он не умеет беречь вещи, – шепотом высказалась няня. – Следом ведь всегда появится новая…

Очень даже может быть, что она права, подумала Аманда. Няне ведь, в конце концов, виднее. С другой стороны, ребенку только-только исполнилось четыре…

Заметив, что дежурная остолбенела от восторга, Аманда сама развернула книгу приезжающих, чтобы мисс Джессамин Арден могла расписаться.

– Проводите мисс Арден в шестьдесят третий люкс, – обратилась она к коридорному, и дежурная при звуках ее голоса подпрыгнула как ошпаренная, схватила ключ и протянула ей.

Джессамин эффектным жестом поставила подпись.

– В такой крохотной гостинице – и вдруг шестьдесят три люкса? – сказала она.

– Это просто номера, – любезным тоном отозвалась Аманда. Так, одна проблема – с плеч долой, облегченно вздохнула она, провожая глазами Джессамин, которая вслед за коридорным пересекла вестибюль. Но что делать с сыном Чейза Уортингтона и с няней? Предположить просто-напросто, что он поселится в одном люксе с ними, она не имела права. С другой стороны, если он не предупредил заранее…

Она и не заметила, что все еще держит в руке десятидолларовую купюру из бара, – пока Стефани не забрала ее и не передала дежурной.

– Пожалуй, я сама займусь сдачей для Кэти, – отрывисто бросила подруга. – А то тебя, Мэнди, работа с головой поглотила. Или не работа…

Аманда прикусила язык. С силой.

Чейз вернулся в холл. За ним хвостом семенил Ники и тащил новехонького, с иголочки, длинноухого зайца. Ну, с иголочки, это очевидно, зайцу предстояло оставаться недолго. Губы малыша были все еще упрямо надуты, словно он принял игрушку нехотя, по необходимости. А вот Чейз выглядел удовлетворенным; приближаясь к стойке дежурной, он даже потирал руки.

– Мистера Уортингтона поселите в шестьдесят седьмом люксе, – сказала Аманда дежурной и обернулась к Чейзу: – Я не знала, что вы приедете не один, поэтому…

Его лоб перерезали две маленькие морщинки.

– Я заказывал большой номер.

– Из имеющихся у нас это самый большой: две спальни и гостиная. Но…

– Тогда все отлично. Салли и Ники будут жить вместе.

Аманда кивком подозвала коридорного, который как раз спустился обратно в вестибюль и толкал тележку с багажом в сторону служебного крыла, к грузовому лифту.

У того был растерянный вид.

– Но… Мисс Бейли, леди так переживала насчет своих вещей! Я пообещал сейчас же их привезти.

Тележка была нагружена доверху – по меньшей мере полдюжины чемоданов, все блестящей темно-зеленой кожи, громоздились один поверх другого.

– Это все вещи мисс Арден? – слабым голосом спросила Аманда.

Он кивнул.

Аманда тяжело вздохнула.

– Ладно, Джон. Иди. – Она взяла у дежурной пару тяжелых медных ключей. – Я сама провожу вас, мистер Уортингтон.

Старомодный гостиничный лифт смогли переделать так, чтобы он работал без лифтера, но ни его размеры, ни скорость увеличить было невозможно. До сих пор тесная кабинка не доставляла Аманде никаких неудобств, но сегодня она чуть не задохнулась, а подъем на шестой этаж, казалось, никогда не закончится.

Она пристально изучала стены лифта, стараясь игнорировать те чувственные волны, что исходили из противоположного угла – оттуда, где стоял Чейз Уортингтон. Никогда ей не приходилось испытывать ничего подобного; этого человека словно окружало силовое поле, еще более мощное в замкнутом пространстве.

Она украдкой бросила взгляд в его сторону. Он стоял, прислонившись к деревянной панели лифта и закрыв глаза.

Это только твое воображение, убеждала она себя. Он вовсе не старается произвести на тебя какое-то особенное впечатление. Да, так, но здесь-то и крылась проблема: ему и не нужно было стараться.

Чья-то мягкая, чуть влажная рука прикоснулась к ладони Аманды. Она посмотрела вниз, и в груди у нее екнуло, когда она встретилась взглядом с огромными ореховыми глазами Ники. Бедный малыш, подумала она. Он очень устал, это же видно. Наверное, он совсем не так избалован, как кажется на первый взгляд.

Даже несмотря на грязные подтеки на лице, он был очень хорошеньким мальчиком, а ресницы его вообще казались неправдоподобно длинными на детском личике. У него была нежная чистая кожа, румянец на высоких скулах и несколько веснушек на носу. Брови по густоте и цвету не уступали волосам, а их аристократический изгиб подсказал бы ей, что он умеет быть упрямым, даже если бы поведение не выдало его еще раньше. А губы такие мягкие, так красиво очерчены…

– Ники, не приставай к леди, – резким тоном приказала няня.

Аманда открыла было рот, чтобы возразить, но тут же передумала.

Чейз очнулся от забытья.

– Иди-ка сюда, Ники. – Он подхватил малыша на руки. – Ты совсем измучен, да, парень?

Ники замотал непокорной головой, но уже мгновение спустя уткнулся лицом отцу в шею, а к тому времени, когда все они добрались до дверей номера, ресницы малыша густой тенью легли на его разрумянившиеся щеки.

Аманда повернула ключ в замке и мгновенно прошла в одну из спален – ту, что была больше.

– В кладовке у нас есть перильца для кроватки, если понадобятся, – сказала она.

Чейз обвел взглядом комнату и осторожно опустил ребенка на широкую кровать, поближе к стенке.

– Нет, все хорошо, ничего больше не нужно.

Аманда вытащила из нижнего ящика огромного комода простыню и накинула на Ники. Малыш дернулся и снова затих.

– Мне придется его разбудить – он должен поужинать и выкупаться, – сказала няня.

Чейз нахмурился.

– Сдается мне, что у вас будет меньше хлопот и с тем, и с другим, если он прежде немножко поспит.

Няня недовольно моргнула, но тем не менее послушно отозвалась:

– Да, сэр.

Аманда протянула ей один из ключей.

– Ресторан открыт с шести утра до полуночи. Обслуживание номеров у нас тоже имеется – правда, боюсь, не круглые сутки, но я надеюсь, что вы останетесь довольны. – Она провела Чейза в симпатичную гостиную, указала в сторону другой двери. – Вторая спальня – вот здесь. Она поменьше, но там двуспальная кровать. Я подумала…

– Благодарю, мисс Бейли, – раскатисто протянул он. – Ценю ваше внимание.

Аманда вся пошла красными пятнами. Она всего лишь собиралась сказать, что в спальне с двумя кроватями Ники с няней будет удобнее. Выразилась она не очень точно, это так, конечно, но разве обязательно было Чейзу Уортингтону самое простое замечание превращать в двусмысленность! Она натянуто произнесла:

– В буфете найдете фрукты и сыр. Если вам захочется еще чего-нибудь… – Аманда резко оборвала себя, вообразив, во что он сможет превратить это замечание.

Но Чейз сказал лишь:

– В данный момент ничего на ум не приходит.

Аманда вручила ему второй ключ и направилась к двери. Пару часов назад она принесла сюда корзинку с фруктами, а заодно и проверила, все ли в порядке, и сейчас была страшно рада, что не нужно все снова проверять. Представить только: он бы маячил у нее за спиной, а она металась бы по спальне Чейза Уортингтона, чтобы удостовериться, что в его ванной комнате полотенца на месте!

– Надеюсь, вам у нас понравится.

Он пожал плечами.

– Все зависит от работы. Не хотел бы показаться невежливым, но Спрингхилл не я выбирал. Если бы этот фильм не был продолжением той картины, что мы снимали здесь несколько лет назад, вряд ли я объявился бы тут снова.

Аманда понимающе кивнула.

– Мы любим свой город, но для приезжих Спрингхилл – не самое притягательное место. Присутствие съемочной группы, конечно, вдохнет в него жизни. Меня здесь не было в тот год, когда вы снимали «Зиму моего сердца», так что я с нетерпением жду начала вашей работы, чтобы наверстать упущенное.

– Надеюсь, мы вас не разочаруем, – суховато отозвался он.

– Я в этом уверена.

Без сомнения, он очень устал, и, видимо, ему хотелось побыстрее остаться в номере одному. Но Аманда, уже взявшись за ручку двери, вдруг сказала, подчиняясь неожиданному порыву:

– Мне очень жаль, что так случилось с миссис Уортингтон.

Он коротко кивнул, но ничего не ответил.

Аманда тихонько вышла из номера. Какая глупость! – думала она. И с чего ей вдруг взбрело в голову такое сказать? Да не все ли равно Чейзу Уортингтону, что думает совершенно незнакомый ему человек о смерти его жены – к тому же после двух с лишним лет, минувших со дня несчастья?

Стефани все еще была в холле. Пристроившись на ручке кресла, она терпеливо ждала появления менеджера по натурным съемкам. Рядом с ней стоял шофер лимузина.

– Я думал, оглохну, – услышала, подходя к ним, Аманда. – Ребенок вот так и выл всю дорогу от аэропорта. А мне лично кажется, что он от самого Лос-Анджелеса не унимался.

– Учитывая несносность моего собственного отпрыска, – пробормотала Стефани, – мне бы следовало попридержать язык. Но это чадо абсолютно невыносимо.

– Ты права, – сказала Аманда.

Глаза Стефани округлились.

– Ты что, согласна со мной?

– О, да, еще как согласна: я считаю, что тебе действительно следует придержать язык. – Мне тоже не мешало бы захлопнуть рот, добавила она про себя. И тем не менее продолжала: – Ники Уортингтону всего четыре года, он попал в непривычное место, да еще потерял своего любимого мишку. Подождала бы хоть до завтра, прежде чем выносить ему приговор.

– Ой-ой! – Стефани скорчила гримасу и прошла вслед за Амандой к стойке дежурного. – Твоя взяла. Извини. И все же, думаю, я не ошиблась, так что, если ты хочешь спасти ребенка, Мэнди, лучше сразу откажись от этой идеи.

Аманда подровняла ладонью стопку бумаг.

– Спасти – от чего? – Она адресовала вопрос скорее себе самой, нежели Стефани. – И даже если бы я считала, что он нуждается в спасении, какое мне до этого дело?

– Никакого ровным счетом, – отрезала Стефани. – И если ты себе это хорошенько не уяснишь, следующие четыре недели покажутся тебе нескончаемыми.

Дежурная положила телефонную трубку и опустила записку с сообщением в почтовый кармашек.

– Я и не знала, что у Чейза Уортингтона есть ребенок.

– Правда? Ах, да, ты же к нам недавно приехала, Трисия! Конечно, ты не можешь знать всей подоплеки. – Стефани облокотилась о мраморную поверхность стойки. – Ну, так я тебя сейчас посвящу.

– Распускаешь слухи, Стефани? – поинтересовалась Аманда.

– Нет, конечно. Предоставляю необходимую информацию одной из твоих служащих, чтобы она случайно не попала впросак. – Стефани снова повернулась к дежурной. – Несколько лет назад, приехав в Спрингхилл снимать «Зиму моего сердца», Чейз Уортингтон и Дезире Хант…

– Дезире Хант? – перебила Трисия. – Это не та самая, которая…

– Не торопись, – предупредила Стефани. – Собьешь меня с мысли. Итак, той весной, когда снимали фильм, Дезире Хант была женой Чейза Уортингтона. Через пару месяцев после окончания съемок и родился малыш, а два года спустя…

– Но я же смотрела фильм, – возразила Трисия. – Там не видно, что она беременна.

– Точно, не видно, – согласилась Стефани. – Она была в восторге, что так хорошо скрывала свое положение. Более того, ей, пожалуй, чересчур хорошо удавалось его скрывать, потому что поползли слухи, что это вовсе и не ее ребенок.

Трисия была озадачена.

Аманда решила, что настала ее очередь вмешаться.

– Все бульварные газеты расписывали эту историю так, словно в ней было нечто подозрительное, – объяснила она. – Ну, ты же знаешь, как они умеют преподать новости.

Стефани обратила на нее удивленный взгляд.

– Ты меня поражаешь, Мэнди. Ты, случаем, не тайная поклонница, а-а?

– Не стану отрицать, что просматриваю обложки журналов, пока стою в очереди в супермаркете. Да все так делают. Но это не значит, что я его поклонница – тайная или явная. Его имя везде красуется, невозможно не заметить.

– Вот вам пожалуйста, а я-то считала, что ты ни разу не видела его еженедельного шоу!

– Видела, конечно. – Аманда улыбнулась. – Иногда случается, что ничего более стоящего не показывают.

Стефани с минуту задумчиво смотрела на нее, а затем снова обернулась к Трисии.

– Так или иначе, все газеты намекали на то, что ребенок – плод внебрачной любви Чейза Уортингтона, а Дезире его усыновила.

Иными словами, самая обычная болтовня, про себя добавила Аманда. Достав вечернюю почту, она принялась ее просматривать.

– В свое время об этой истории много кричали, – продолжала Стефани, – хотя лично я думаю, что все это выдумки. Дезире тогда играла семнадцатилетнюю девушку – ясное дело, что продюсера удар бы хватил, если бы посреди съемок выяснилось, что она беременна. Так или иначе, года два назад она летела на съемки другого фильма на Гавайи, а самолет потерпел крушение. О, вот наконец-то долгожданный менеджер! Мне нужно идти. – Стефани побежала ему навстречу и, на прощанье взмахнув рукой, исчезла за дверьми.

– Я помню ту катастрофу, – сказала Трисия. – На борту самолета было несколько актеров, верно?

– Мм? – Аманда прикинула количество счетов и вздохнула. – Да, верно.

– Тогда почему Чейз сейчас здесь?

– Потому что начинают снимать продолжение «Зимы моего сердца».

– Знаю. Я имела в виду – почему он согласился? Для него ведь все здесь связано с ней, нахлынут тяжелые воспоминания, разве нет?

Аманда подняла глаза от последнего конверта, вспомнив, как Чейз у себя в номере сказал, что не хотел приезжать сюда. Но ведь он мог и отказаться. Он этого не сделал, и теперь можно ждать много интересных событий.

– Наверное, он надеется на хорошие, а не на тяжелые воспоминания.

– О! – Трисия вздохнула. – Об этом я не подумала. Вернуться туда, где они были счастливы, и привезти с собой их малыша… Как романтично!

Романтично. Интересно, думала Аманда, не потому ли он так повел себя, не потому ли ответил одним резким кивком, когда она упомянула Дезире?

– Если хочешь, можешь пойти пообедать. Я тебя подменю, а заодно займусь счетами.

Но поработать ей не удалось. Сначала позвонила Джессамин Арден с жалобой на слишком сильную жару в номере, и Аманда послала коридорного проверить кондиционер. Еще в одном номере кому-то из киношников не хватило полотенец, а потом из последней свободной комнаты спустился гостиничный слесарь и доложил, что не может своими силами ликвидировать течь в трубе для горячей воды. Аманде хватило одного взгляда на его насквозь промокший комбинезон, чтобы понять, что положение критическое. Она как раз пыталась разыскать по телефону водопроводчика, когда у регистрационной стойки возник Чейз.

Аманда прикрыла трубку ладонью:

– Минуточку, я сейчас освобожусь.

– Я не спешу, – с ленцой проговорил Чейз. Он потянулся за газетой, лежавшей у самого телефона, и его пальцы на мгновение прикоснулись к ее руке.

Аманду словно током ударило. Ей пришлось собрать всю свою волю, чтобы не отпрянуть от него или не подпрыгнуть на месте. Все же ей удалось сохранить видимость хладнокровия и даже протянуть ему отложенные листы газеты. К ее огромному облегчению, как раз в этот момент в трубке раздался голос водопроводчика, так что ей не пришлось ничего говорить Чейзу.

Чейз повернулся к ней спиной, прислонился к стойке, небрежно скрестив ноги, и углубился в чтение, вроде бы даже и забыв про Аманду. Но она не могла удержаться и не смотреть на него. Ее пальцы так и тянулись потрогать мягкие, почти шелковые волосы, обвести решительный профиль.

Аманда судорожно сглотнула, пребывая в полнейшем смятении. Раньше она ничего подобного в присутствии мужчин не испытывала.

Никогда я не испытывала ничего подобного, вынуждена была она признаться самой себе.

Это не значит, что у нее вообще не бывало романов, что бы там ни думала Стефани. Но ни один мужчина, даже самый красивый, не вызывал в ней таких эмоций, как Чейз. Для этого ему всего-то и нужно было находиться в одной комнате с ней, дышать с ней одним воздухом.

А чему, собственно, удивляться? Если Стефани права, то половина жительниц Спрингхилла уже сходили с. ума по Чейзу Уортингтону; а ко времени своего отъезда он без труда завоюет сердца и второй половины. Что-то в этом человеке таилось необычное, как будто он вырабатывал некое волшебное вещество, притягивающее женщин, как нектар притягивает пчел.

Сохраняй дистанцию, Аманда, приказала она себе. Тебя ни в коей мере не касаются ни красота Чейза Уортингтона, ни его методы воспитания сына. И неприятностей не будет до тех пор, пока соблюдается это правило.

От ее взгляда не укрылась ширина его плеч – они сильной линией обрисовывались под легким пуловером, – непокорные завитки волос на затылке.

И она поняла, что Стефани попала в самую точку. Как бы она себя ни убеждала, какие бы правила ни придумывала, четыре недели под одной крышей с этим человеком покажутся очень длинными.

ГЛАВА ВТОРАЯ

Чейз чуть опустил руку и взглянул на Аманду поверх газетного листа:

– Вот уж ничего не скажешь – маленький город, верно?

Это замечание оказалось настолько неожиданным для нее, что она растерялась.

– Что? – Так, отлично. Ее голос звучит почти панически. – Простите, я вас не совсем поняла.

Чейз сложил газету и вернул ей.

– Добиться прихода водопроводчика в такой час – это просто чудо!

Аманда пожала плечами.

– Я позвонила ему домой и застала его за ужином.

– Об этом я и говорю. Номеров известных лично мне водопроводчиков в телефонных книгах не найдешь.

– Гостиница много значит для Спрингхилла.

Чейз опустил на стойку локоть.

– А какие другие преимущества у маленьких городов?

Когда он улыбался, его обаяние чувствовалось еще сильнее. От уголков глаз разбегались манящие лучики, и лицо словно освещалось изнутри. Ни на одной из многочисленных фотографий она не заметила у него маленькой щербинки на верхнем резце. Этот легкий изъян придавал ему такое бесшабашное очарование, какому мог позавидовать любой обладатель безукоризненной улыбки.

У Аманды даже голова закружилась. Какое счастье, что телевидение не научилось передавать на экране этот шарм, иначе вся женская половина страны по четвергам, во время шоу Чейза Уортингтона, визжала бы до умопомрачения.

От этих мыслей ее отвлек мелодичный телефонный звонок. Она переключила абонента на нужный номер, но равновесия все еще не обрела – хотя этого времени ей хватило, чтобы взять себя в руки и притвориться, что сердце у нее вовсе не замирает от его взгляда.

Чейз опустил на мраморную поверхность и второй локоть, затем пристроил подбородок на ладони. В такой позе малыш вроде Ники смотрел бы на что-нибудь удивительное, захватывающее. Интересно, догадывается ли он сам об этом, подумала Аманда.

– Вы здесь делаете абсолютно все? – спросил он.

– Могу, во всяком случае. Я начинала горничной.

– И проложили себе путь до должности менеджера? – В его тоне звучало легкое сомнение – мол, разница небольшая.

Аманда вздернула подбородок.

– Вы спустились сюда, чтобы поболтать о моей работе, мистер Уортингтон?

– Не совсем. Я хотел найти книжный магазин. Сувенирный киоск закрыт, а я вдруг понял, что впереди у меня целый вечер – и без единой книжки!

– Что, даже сценария нет, чтобы выучить роль?

Он покачал головой.

– Пустая трата времени. Четыре варианта уже было, а в процессе съемок еще что-нибудь непременно поменяют. Сегодня вечером мне нужно расслабиться, почитать что-то приятное, а любимая «Зеленая яичница» Ники мне не подходит.

Аманда улыбнулась.

– У меня для вас есть хорошие новости и плохие новости.

– Этого-то я и опасался.

– В двух кварталах отсюда есть прекрасный книжный магазин. Но он уже закрыт.

В его прозрачных карих глазах плескалась надежда.

– И вам известен домашний телефон владельца магазина?

– Да, – кивнула Аманда. – А еще мне известно, что по вечерам в понедельник он играет в бейсбол, так что…

– Ч-черт.

Снова запищал коммутатор, на этот раз вызывала внутренняя линия. Аманда сняла трубку, и на экране компьютера загорелся номер люкса Джессамин Арден. Ради Бога, только не кондиционер! На дворе был август, и погода в Спрингхилле, хоть и жарковатая для конца лета, все же была нормальной. По правде говоря, Джессамин проще было бы выключить кондиционер и распахнуть окна.

– Я хочу, чтобы мне принесли другой телевизор, – потребовала Джессамин.

В ее номере уже было два; не могли же оба в одночасье выйти из строя!

– С каким из телевизоров у вас проблемы, мисс Арден?

– С обоими. Экраны слишком маленькие. Я ничего не могу разглядеть!

У Аманды на один безумный миг возникло желание посоветовать Джессамин обратиться к окулисту. Но вместо этого она спокойно произнесла:

– Это самые большие телевизоры из тех, что имеются в гостинице. Но завтра же утром я постараюсь достать для вас другой.

Джессамин не потрудилась ответить: она просто бросила трубку.

Чейз задумчиво сказал:

– Вы не собираетесь выудить из сумочки какой-нибудь домашний телефон для Джесси, нет? Уверен, среди ваших знакомых найдутся и такие, которые занимаются продажей телевизоров.

Аманда бросила на него осторожный взгляд. Чейз казался дружелюбным, но, если она сейчас скажет что-нибудь не то, а он потом передаст ее слова Джессамин Арден или продюсеру, неприятностей не оберешься.

– «SOS» я стараюсь кричать лишь в случае крайней необходимости, – призналась она, – иначе у меня не осталось бы друзей. Оба телевизора в ее номере работают, так что я подумала…

– Очень надеюсь, что книги для вас – тоже крайняя необходимость, – серьезно сказал он.

– Послушайте, мистер Уортингтон, я просто не могу позвонить на площадку, где играют в бейсбол, поскольку там нет телефона. – Она заметила, как дрогнули уголки его глаз, и, не выдержав, рассмеялась. – Ладно-ладно, хватит уловок. У меня есть собственная библиотека. Я принесу вам несколько книг, но попозже.

– Попозже?

– Как только закончится перерыв и вернется дежурная. Не могу же я уйти и пустить все дела на самотек.

– Как мило с вашей стороны специально пойти ради меня домой за книжками! – Его улыбка разительно отличалась от той, что она видела раньше. Сейчас он улыбался так тепло и задушевно, словно у них появился один секрет на двоих.

Аманда чуть не задохнулась. Не смотри на него, приказала она себе. Только в этом случае неприятности обойдут тебя стороной.

– Мне не трудно. – Она очень надеялась, что он не заметит придыхания в ее голосе. – У меня квартира на втором этаже.

– Вы живете прямо здесь, в гостинице?

Она кивнула.

– В мои обязанности входит быть всегда поблизости. А какие книги вы любите?

Склонившись к ней поближе, он задал встречный вопрос:

– А какие у вас есть?

– Ну, выбор довольно велик. Вы любите детективы? Романы? Или документальную прозу?

– Все люблю, – кивнул он. – А можно я нахально попрошу разрешения покопаться в книгах самому?

Аманда колебалась с ответом. Но какие у нее, в сущности, причины для отказа? Не может же она сообщить Чейзу Уортингтону, что боится остаться с ним наедине, – подобное откровение его бы здорово повеселило! Сама она была твердо убеждена, что, если не считать психоанализа, личная библиотека глубже всего раскрывает характер человека. Но и об этом она ему тоже говорить не собирается. Эта мысль, скорее всего, возбудила бы его любопытство, чего Аманде совсем не хотелось. Хватит с нее и того, что она реагирует на него как помешанная (такая реакция наверняка пройдет через день-два), но уж ухудшать ситуацию, подогревая интерес Чейза к собственной персоне, просто ни к чему.

Да, все правильно. Призналась в существовании библиотеки – так уж теперь будь добра любезно предложить ему самому выбрать книгу. В конце концов, ему и нужен-то всего-навсего какой-нибудь приключенческий роман, чтобы скоротать вечер.

– Ну, конечно, почему бы и нет? – скорее себе, чем ему, ответила она. – Я вам позвоню, когда освобожусь.

– Лучше я подожду. Все равно больше делать нечего.

– Вы могли бы пройтись по городу. У нас здесь абсолютно безопасно, даже ночью.

Он погрозил ей пальцем.

– Можно подумать, что вы хотите от меня избавиться.

Аманда сдалась. Все равно дежурная вернется через пару минут.

Лишь с приходом Трисии Аманда осознала, что подняться с Чейзом в ее квартирку – значит подбросить местным сплетникам пикантную новость для пересудов. Но придумывать отговорки было поздновато. Вместо того чтобы дожидаться лифта, она провела Чейза к служебной лестнице, сразу за регистрационной стойкой.

– Не самый изысканный уголок гостиницы, верно? – заметил он.

Лестницу не мешало бы подкрасить, в душе согласилась она. Забавно – такие мелочи всегда ускользают от внимания, если видишь что-то каждый день. На площадке второго этажа она рывком распахнула дверь пожарного выхода.

Чейз заглянул в длинный, отделанный деревянными панелями коридор.

– А кстати, сколько этому зданию лет?

– Его построили приблизительно в начале века.

– Сейчас оно выглядит куда лучше, чем четыре года назад.

– Да, за последние годы мы немало сделали. Люксы отремонтированы, да и обычные номера практически все расширены.

– Вы совладелец гостиницы?

– Нет, всего лишь менеджер. Но хозяева предоставили мне, можно сказать, полную свободу действий, и я горжусь нашими успехами. Гостиница в таком маленьком городке, как правило, не приносит особых доходов, но мы пошли на некоторые нововведения.

– Например?

Кажется, ему действительно интересно, поразилась Аманда.

– Места в этом здании больше, чем нужно для обычной гостиницы, и поэтому мы устроили дополнительные апартаменты для постоянных жильцов. Это одна из таких квартир. – Она повернула ключ в замке и прошла в симпатичную уютную гостиную с газовым камином и крошечным баром в самом дальнем углу.

Чейз остановился на пороге.

– Выглядит совсем как мой номер. Планировка, я имею в виду.

Аманда кивнула.

– Они в одном крыле здания. Только на верхних этажах открывается вид на город, реку и окрестности. А я здесь, внизу, любуюсь кондиционерной установкой и автостоянкой. – Она улыбнулась. – Потому-то менеджеру и предоставили это жилье бесплатно. Я не жалуюсь, вы не подумайте – тут такие толстые стены, что не слышно даже, как по ночам увозят мусор.

Ярко-синий, с блестящими глазками попугай в клетке у самого бара встрепенулся, взлетел на крутящийся насест и испустил пронзительный свист. Не дождавшись от Аманды ответа, он склонил голову набок и с надеждой спросил:

– Даешь игр-ру?

– Потом, Флойд. – С этими словами Аманда открыла боковую дверь в гостиной и включила свет.

Меньшая из двух спален после ремонта превратилась в кабинет. Ряды книжных полок тянулись вдоль стен, а небольшой письменный стол частенько выручал ее, если из-за шума она не могла сосредоточиться в офисе на первом этаже. Один угол был занят креслом-качалкой, а раскладная тахта предназначалась для случайных гостей. Сейчас, правда, ее разложить не удалось бы, поскольку все свободное пространство занимала детская кроватка.

Чейз бросил взгляд на кроватку, затем на кресло и, наконец, на уставленные детскими книжками полки.

– У вас есть ребенок?

В его тоне ей почудилось легкое недоверие. А еще… Что это, ей показалось или он в самом деле впился глазами в ее безымянный, без кольца, палец левой руки? Аманда как раз потянулась к книге на ближайшей полке, и ее рука оказалась на уровне его глаз.

– Я забирала на выходные малыша моей подруги, – отозвалась она. – Коридорный должен был унести кроватку обратно в кладовую, но у него, видимо, не хватило времени.

– Ясное дело, Джессамин со своими чемоданами его вконец замучила. – Чейз потерял интерес к теме, полностью переключившись на книги. – Батюшки, такого раннего издания Доктора Сьюза[1] я еще не видел. Это что, первое?

– Возможно.

– То есть как это – возможно? Да вы имеете представление о ценности книги, если это действительно первое издание?

Аманда пожала плечами.

– Честно говоря, мне все равно. Я просто очень люблю эту книгу.

– Вот это я понимаю – взгляд просвещенного коллекционера! – Он поднял глаза к верхним полкам.

И этого издания я тоже не видел уже много лет.

– Книги у меня расставлены в определенном порядке, – начала было она.

Он прервал ее объяснения:

– Нет-нет, не надо. Мне так нравится самому все рассматривать…

Аманда, прислонившись к двери, следила, как он ходит вдоль полок. Она предполагала, что он сразу направится к книгам в ярких, красочных обложках – детективам, фантастике, триллерам, – то есть именно таким, которые ему предложили бы в книжном магазине. Но его, похоже, больше интересовали старые издания – не обязательно классиков, а просто книги, дорогие сердцу Аманды, которые она перечитывала под настроение.

Он выбрал один старый детектив и сборник рассказов, но с тоской посмотрел на полку со множеством современных политических романов. Аманда вытащила один том и вручила ему.

Он взглянул на обложку и улыбнулся.

– Спасибо. И как вы догадались, что я поклонник семейства Кеннеди? Ты просто спасла мне жизнь, Аманда.

Она помолчала в нерешительности, гадая, заметил ли он сам, как ее назвал. Впрочем, какая разница? Ни обращение по имени, ни ее маленькая услуга на самом деле не имеют значения. Ну, прочитает он пару-другую ее книг – и что? От этого они не станут друзьями, вот о чем она не должна забывать. Она резко щелкнула выключателем и захлопнула дверь.

Попугай уставился на них и сварливо гаркнул:

– Нехор-рошая птичка.

Чейз приостановился и посмотрел на клетку.

– Как, ты сказала, его зовут? Флойд?

Аманда кивнула.

– Странное имя для птицы, верно? Вообще-то он Красавчик Флойд.

– Его назвали в честь знаменитого преступника?

Аманда кивнула.

– Да, наверное. Не смотрите на меня так, не я выбирала имя. Его бывшая хозяйка умерла прошлой зимой.

– И птица перешла к тебе по наследству?

– Ну, кто-то ведь должен был заботиться о Флойде. Миссис Хендерсон я знала много лет, еще с тех пор, как в старших классах подрабатывала у нее уборкой квартиры. Всех ее птиц я тоже знала, вот почему…

– Я считал, что ты совсем недавно приехала в этот город.

На ее лице отразилось минутное замешательство.

– Нет. Я в Спрингхилле выросла.

– Но… поскольку тебя не было здесь четыре года назад, когда снималась «Зима моего сердца»…

Она сама сказала ему об этом, но никак не ожидала, что он запомнит. Чейз Уортингтон, судя по всему, куда более внимательный слушатель; она его явно недооценила. Аманда старательно сохраняла ровный тон:

– Я училась в колледже. А когда приехала на летние каникулы, съемки уже закончились, так что мне не досталось захватывающих впечатлений.

Флойд снова свистнул и громогласно потребовал:

– Играем в мяч!

– Очень жаль, Флойд. Сегодня по телевизору не показывают ни одного матча. – Аманда заметила, как дрогнули в улыбке губы Чейза. – Со стороны забавно выглядит, когда с птицей беседуют, как с человеком, правда? Флойд обожает бейсбол, это одна из его любимых игр. Миссис Хендерсон была поклонницей этого вида спорта, и Флойд не только имитирует рефери, но и высвистывает первые семь нот «Звездно-полосатого стяга».

– Вот это да! А почему именно первые семь?

– Полагаю, это предел его возможностей. Больше он просто не в состоянии запомнить. Но и того достаточно, чтобы довести вас до умопомешательства, поскольку фраза-то не закончена, она обрывается на кошмарно высокой ноте, после которой звенит в ушах. Можете себе представить. – Она прошла через всю гостиную и распахнула дверь в коридор. – Надеюсь, книги доставят вам удовольствие, мистер Уортингтон.

Он остановился в дверном проеме.

– Может, ты перестанешь называть меня на «вы»?

Аманда почувствовала, как с бешеной скоростью забилась жилка на горле.

– А почему?

– Потому что так обращаются к чужим, а я уверен, ты не даешь свои книги людям, которых не знаешь и которые тебе не нравятся. Спокойной ночи, Аманда. – И он зашагал по коридору, тихонько насвистывая «Звездно-полосатый стяг». После седьмой ноты замолчал – и начал снова с первой.

Ничего удивительного, подумала она. Его, как всегда и всех, поразил Флойд.

Аманда закрыла дверь и добрых две минуты стояла, прислонившись к косяку. Потом, хоть она и не была голодна, сделала себе бутерброд и вернулась с ним в гостиную. Флойд сквозь прутья клетки косился на ее тарелку, и Аманда машинально отломила кусочек хлеба, вынула листик салата и ткнула все это в кормушку.

Сбросив туфли, опустилась на низкую кушетку. Пару раз откусила бутерброд – и отставила тарелку на старинный сундук с ровной крышкой, служивший ей журнальным столиком, а рядом с тарелкой пристроила ноги.

Ей казалось, что она ко всему готова.

Все будет легко и просто, не так давно убеждала она себя. Чейз Уортингтон станет просто очередным клиентом. Менеджер Аманда Бейли будет относиться к нему так же, как ко всем прочим приезжим: проявит уважение, постарается исполнить все просьбы – и оставит его в покое.

Но она никогда не предполагала, что он не оставит в покое ее.

– Да будь же благоразумна, Аманда! – рассердилась она сама на себя. – Ему нужны были твои книги, и он пустил в ход все свое обаяние, чтобы добиться желаемого. Только круглая дура сделала бы из этого вывод, что его тянет к тебе и что следующие четыре недели он будет торчать у тебя под дверью. Даже если он и испытывает легкий интерес, все равно его ждет работа. – Ей попадался на глаза график съемок. Одного взгляда достаточно, чтобы понять – с завтрашнего дня Чейз Уортингтон будет слишком занят, чтобы уделять внимание еще чему-нибудь или кому-нибудь – включая и собственного сына.

Ее вообще удивило, что он взял с собой Ники. Не очень-то это разумно – тащить малыша через полстраны, в совершенно незнакомое место, лишив его привычной обстановки и распорядка дня, ради того, чтобы несколько минут в день он пообщался с отцом! Несчастный вид Ники сегодня словно говорил, что он полностью согласен с таким мнением: куда лучше было бы остаться дома.

С другой стороны, жизнь Ники Уортингтона с самого начала не была нормальной. Аманда помнила, что малышу еще не исполнилось и месяца, когда его снимок появился на обложке журнала «Современная женщина». Пару недель спустя он уже отправился с Дезире Хант на натурные съемки. А двух лет от роду остался без матери, после той авиакатастрофы…

Аманда убрала тарелку с сундука, открыла крышку, достала хранившееся там старое стеганое одеяло. Под ним были стопкой сложены толстые альбомы. Она раскрыла верхний и принялась медленно переворачивать страницы.

До «Зимы моего сердца» она не обращала никакого внимания на Чейза Уортингтона. Он был просто одним из многих красавцев – героев «мыльных опер», а они все казались Аманде на одно лицо. А потом объявили о начале съемок «Зимы моего сердца», и Спрингхилл был назван местом действия…

Хоть ей и не удалось попасть в Спрингхилл на время съемок, Аманда все равно испытывала глубоко личный интерес к фильму, потому что родной город есть родной город. Она добросовестно прочитывала посвященные фильму статьи из местной газеты, ждала с нетерпением выхода «Зимы» на экраны и вместе со всей страной рыдала над трагическим концом. Она прекрасно понимала Стефани, когда та сказала что-то насчет родственного отношения к Чейзу; сама Аманда тоже испытывала теплые, почти как к близким людям, чувства к звездам экрана, словно они сроднились со Спрингхиллом. Она проглатывала все, что появлялось в прессе о Ники, и с восторгом следила за стремительно набирающей высоту карьерой четы Уортингтон. Позже она даже начала собирать вырезки из газет и журналов – об авторском шоу Чейза, о все более значительных ролях Дезире… об авиакатастрофе.

Самые ранние вырезки уже начали желтеть. Аманда не знала тогда, как нужно их правильно хранить; она наклеивала статьи в дешевый альбом, и время сделало свое пагубное дело прежде, чем она поняла свою ошибку и догадалась, что можно поступать по-другому.

Аманда вырезала даже парочку тех самых скандальных статей, о которых упоминала Стефани. «Чейз одурачил Дезире!» – гласила одна из них. Другая вторила трубным гласом: «Младенец – не родной сын Дезире!» Аманда перевернула эти страницы, не читая, и задержалась на обложке «Современной женщины». Потрясающе стройная в обтягивающем спортивном купальнике, Дезире Хант держала на руках трехнедельного малыша.

Глядя на снимок, Аманда не могла не улыбаться: у Ники был такой озадаченный вид, глазки слегка косили, на макушке топорщился хохолок темных волос, а аристократические дуга бровей приподнялись, как будто он искренне удивлялся – для чего здесь все эти яркие огни?

В альбоме хранились и заметки о крушении самолета с Дезире Хант на борту и множество вырезок из бульварных газет с рассказами о женщинах Чейза Уортингтона, появившихся в его жизни после гибели жены. Если бы все эти истории были правдивы, думала Аманда, то у него бы не оставалось времени даже побриться утром, уж не говоря о работе.

Последними лежали свежие вырезки – о продлении еще на год телевизионного шоу Чейза Уортингтона и о новых съемках в Спрингхилле. Аманда оставила на память и захлебывающиеся от восторга статьи из местных газет о том, что принято решение сделать продолжение фильма «Зима моего сердца». Газеты называли будущую картину «Бриллианты в росе» и провозглашали, что к концу съемок Спрингхилл станет богаче на миллионы долларов. Кинокомпания будет оплачивать проживание и питание своих сотрудников; снимать для них целые дома и отдельные квартиры; приглашать десятки местных жителей для съемок в массовке. Еще долго в местном бюджете будут сказываться благотворные последствия этого месяца.

А потом, когда все закончится и даже эти – самые благотворные – последствия постепенно сойдут на нет, почти ничто не будет напоминать о том, что здесь когда-то происходило. Актерам массовки останется память о днях, проведенных рядом со звездами на съемочной площадке; Стефани Кендалл останутся новые обои; у Аманды Бейли альбом будет потолще. Вот и все.

– Вот и не забывай об этом, – яростно приказала она себе. – Ты даже не предполагала встретиться с ним когда-нибудь. И пусть встреча произошла, все равно ничего не изменилось.

Ей оказалось не так уж трудно держаться на расстоянии от Чейза Уортингтона. За два дня она видела его ровно три раза: первый раз – рано утром, когда он садился в микроавтобус, специально нанятый кинокомпанией для доставки актеров к месту съемок; второй – в кафе, когда он угощал Ники мороженым; и еще раз – поздно вечером, когда он вернул ей книги, положив их на регистрационную стойку.

Чейз выглядел очень усталым и в ответ на ее вопрос, не хочет ли он взять для чтения что-нибудь еще, просто покачал головой и потер переносицу, словно у него болела голова.

– Времени нет совершенно, – сказал он. – Придется читать и перечитывать этот чертов сценарий.

Конечно, Аманда ничего другого и не ждала. Да оно и к лучшему – не подливать масла в огонь фантазий. Какое безумие с ее стороны – пусть на миг, но размечтаться о том, чтобы притянуть его к себе, массировать ему шею и гладить, пока не пройдет усталость.

И все же ей было немножко грустно. Несмотря на то, что рядом с ним она задыхалась, как влюбленная девчонка, все же приятно было провести с ним полчаса в библиотеке.

Правда, Ники она видела чаще – когда он выходил и возвращался в гостиницу с няней. И слышала она его тоже достаточно – он негодующе верещал в коридорах, швырял игрушки в лестничный проем, а однажды даже залился хохотом.

Работа у нее в тот раз совсем остановилась. У Ники был такой чудесный смех, заразительное сочетание хихиканья и фырканья.

Но этот смех ей удалось услышать лишь однажды, и к среде Аманда уже начала сомневаться, не спутала ли она Ники с каким-нибудь другим – веселым – ребенком. Одно из двух, решила она: либо Ники Уортингтон – самый избалованный ребенок во всем Западном полушарии, либо самый несчастный. Но узнать правду ей, похоже, не представится случая.

Она оставила на столе незаконченную платежную ведомость, решив сделать перерыв, чтобы выпить кофе. Официантка за стойкой беседовала с посетителем и не заметила появления Аманды.

– Они приглашают меня сниматься в фильме, – говорила Кэти. – Нет, вы представляете?

– В какой роли? – поинтересовался ее собеседник.

– Ой, да просто в массовке. Я ответила, чтобы они подумали как следует, потому что я ж не могу разорваться надвое, а всем им очень нравится этот ресторан.

– Ну, еще бы, нетрудно догадаться, почему им так нравится этот ресторан.

Кэти хихикнула.

Аманда обошла стойку, чтобы налить себе кофе, и мгновенно навострила уши, когда до нее донесся следующий вопрос гостя:

– А что вы думаете о Чейзе Уортингтоне?

Наполнив чашку, Аманда медленно повернулась лицом к говорившему. Она видела его впервые; она бы ни за что не забыла эти пронзительные глаза и слегка оттопыренные уши. С чашкой кофе в руках она вновь обогнула стойку и забралась на высокий стул неподалеку от незнакомца.

– Вы к нам недавно приехали.

Он повернулся и окинул ее взглядом.

– Ага. Но уже осмотрелся и решил, что, пожалуй, стоит задержаться.

Это скользкое ничтожество считает нас провинциалками, изнывающими без мужского внимания, подумала Аманда.

– Вы работаете на кинокомпанию?

– Так сказать, на задворках, – скромно признался он.

– И чем занимаетесь?

– Связями с общественностью. Ну, вы понимаете – подготовка сообщений для прессы и все такое.

Аманда отхлебывала свой кофе.

– Очень интересно.

– А вы?

– Я – менеджер гостиницы.

– А! Вряд ли можно надеяться на случайно оставшийся у вас свободный номер, а? – Он почти подлизывался к ней. – Я до последней минуты не знал, смогу ли поехать сюда, и поэтому не заказал номер заранее.

– У нас мест нет. Боюсь, вам придется попытать счастья в соседнем городе.

– А как же торговая палата, Аманда? – подбоченилась Кэти. – Там предлагали…

Аманда не дала ей договорить.

– Это всего в тридцати милях отсюда, и там есть мотель… в общем, я уверена, вас смогут устроить.

Посетитель неловко заерзал на стуле.

– Но… видите ли… – Голос его понизился до конфиденциального шепота. – Я же здесь не только для того, чтобы сообщать хорошие новости прессе. В мои обязанности входит держать определенные моменты под контролем – вы меня понимаете?

– Не совсем, мистер… – Аманда остановила на нем испытующий взгляд.

– Смит. Джо Смит. Ну, вы знаете, как это бывает, когда столичные жители, особенно актеры, заполоняют такой маленький городок, как ваш. Они могут, так сказать, и расслабиться немного, а ведь мы же не хотим, чтобы об этом стало всем известно, верно? К примеру, если бы Чейз Уортингтон выпил лишку в баре гостиницы, учинил бы скандал, запятнал бы свою репутацию – мы бы не допустили, чтобы слухи об этом просочились в прессу, верно ведь? Чейзу, любимцу публики, подобный скандал не пошел бы на пользу.

Аманда покачала головой.

– Да уж, не пошел бы.

Ее собеседник сделал вид, что взвешивает ситуацию.

– Знаете, а вы вполне могли бы мне помочь, – произнес он наконец. – Я имею в виду, что менеджер гостиницы всегда в курсе всех происшествий…

– И всяческих скандалов, – задумчиво продолжила Аманда. – И поэтому я могла бы вам помочь сохранить их в тайне.

– Вот именно! Вы мне сразу же сообщаете о том, что случилось, а ваша помощь будет оплачена.

– Кое-кто, полагаю, немало бы заплатил за такую историю.

– Ну да, потому-то мы и должны опередить все… – Он резко замолчал.

– Все остальные газетенки? – сладким голоском закончила Аманда. – Вы это собирались сказать, мистер Смит? Да, кстати, а на который из этих мерзких бульварных листков вы работаете?

– О чем вы, простите, я и не думал говорить…

– Оставьте. Вы не занимаетесь никакими связями с общественностью, потому что у киностудии нет подобного ведомства. В таком городке, как Спрингхилл, если бы киностудия решила наладить связи с общественностью, это дело взяла бы на себя местная газета – издатель предложил бы и свои услуги, и весь свой штат. Я вам искренне советую сочинить другую байку, если вы намерены выкапывать здесь всякие грязные сплетни. – Взяв чашку, она направилась к двери.

– Можете сколько вам угодно называть это грязными сплетнями, но читатели их любят, – крикнул он ей вслед. – И они по-прежнему стоят немалых денег, так что если передумаете, мисс менеджер гостиницы…

У Кэти отпала челюсть. Она захлопнула рот и взялась за метлу.

– Так, пора избавляться от мусора, – холодно провозгласила она и шагнула в сторону Джо Смита.

Он не стал ждать, пока она докажет серьезность своих намерений. Аманда, распахнув дверь ресторана, поджидала его на выходе.

– Не стоит беспокоиться насчет кофе, – любезно сказала она. – Я сама заплачу, так что у вас нет необходимости задерживаться здесь.

Мистер Смит исчез за дверью, и Кэти, опустившись на крайний стул, простонала:

– Боже, не могу поверить, что позволила так себя провести. Я-то решила, что он любезничает со мной, потому что ему понравился мой пирог!

– Он еще и пирог ел? Ладно, запиши на мой счет. Небольшая цена за то, чтобы увидеть, как он улепетывает. – Но Аманда не долго смеялась. Вряд ли они навсегда отвадили мистера Смита – или как его там зовут по-настоящему. Горожане, конечно, в восторге от съемок и актеров, но всегда найдется несколько человек, готовых сообщить скандальные истории – или даже сочинить их, – если только им посулят достаточно крупную сумму.

В холле открылись двери лифта, и из кабины вышла няня Уортингтонов. Следом семенил Ники. Двери начали уже закрываться, но малыш успел выйти, а вот зайцу, которого он тащил за ухо, повезло куда меньше: двери сошлись как раз на его пушистом маленьком хвостике. Ники с силой дернул зайца, хвост выскочил из западни, и мальчуган шлепнулся на ковер. Он ударился головой о массивную урну-пепельницу и завыл. Тихий плач, постепенно усиливаясь, превратился в звук пожарной сирены.

Няня обернулась к нему и подбоченилась.

– Так, Ники, хватит! Сейчас же поднимайся, иначе я оставлю тебя и уйду сама.

Аманда бросилась на колени рядом с малышом.

– Ничего, ничего, солнышко, не плачь. – Ее пальцы ощупывали его затылок в поисках шишки; вряд ли он сильно ушибся, но все же. – А зайчонок твой цел?

Ники отвлекся от собственной боли, перестал плакать и покрутил хвост зайца.

– Кажется, да. – Облизнув губы, он посмотрел вверх на Аманду. – Только у меня голова сильно болит.

У него был горячий затылок, а глаза блестели каким-то лихорадочным блеском. Тут не в ушибе дело, решила Аманда.

– Николас, – снова раздался окрик няни. – Я жду.

Аманда убрала кудри Ники со лба и пригляделась к чуть заметному водянистому прыщику, вроде небольшого ожога, у него на виске.

– Ребенок болен.

Няня презрительно фыркнула.

– Опять выкинул свой любимый номер, и так всякий раз, когда не хочет чего-нибудь делать.

Аманда закусила губу и сосчитала до десяти.

– Поднимать себе по желанию температуру – да за этот фокус школьники и те многое бы отдали, – произнесла она ровным тоном. – Мне почему-то кажется сомнительным, чтобы Ники умел такое проделывать. Не лучше ли вернуться в номер и уложить его в постель? Если у вас нет градусника, я буду рада вам помочь.

– А я буду очень благодарна, если вы перестанете меня учить, как мне выполнять мою работу. Пойдем, Ники.

Аманда наклонилась к Ники и подхватила его на руки. Упругое тельце оказалось тяжелее, чем она думала, – наверное, потому, что он сразу обмяк в ее объятиях. Он уткнулся лицом в изгиб между ее плечом и шеей; Аманда испугалась, кожей почувствовав его жар.

– Что это вы себе позволяете? – отрывисто бросила няня.

– Я позабочусь о Ники. Вы можете спокойно отправляться по своим делам.

– Но это… это похищение! – взвизгнула няня. – Вот погодите, я сообщу мистеру Уортингтону!

Аманда стиснула зубы.

– Будьте добры, – процедила она. – Кроме того, передайте ему, что я его жду.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

Трисия едва не перевалилась через регистрационную стойку, стараясь ничего не упустить из разыгравшейся сцены. Аманда ткнула пальцем в кнопку вызова лифта.

– Когда придет мистер Уортингтон, Трисия, пошли его ко мне. Дорогу он знает.

Двери лифта открылись раньше, чем рот дежурной. Правда, Аманду не очень заботило мнение Трисии. Что же до этой так называемой няни!..

Аманда сдернула со своей кровати расшитое покрывало и опустила Ники на прохладные простыни. Он растянулся поудобнее и спросил:

– А няня сейчас придет?

– Не знаю, милый. Но твой папа уже очень скоро будет здесь.

Ники, казалось, размышлял над этим ответом, но ничего не сказал. Следующим его вопросом было:

– Можно попить?

– Можно, но только после того, как измерим температуру. – Она как раз стряхивала градусник. Ники ее намерение, похоже, очень расстроило, но Аманда, не дожидаясь, пока он поднимет крик, быстренько сунула ему под язык холодный стеклянный стержень и прижала мальчика к себе, тихонько поглаживая по головке. Его сопротивление через секунду растаяло, и он прильнул к ней.

Малыш что-то слишком послушен, думала она. Разве ребенок, который бился в истерике из-за потери игрушки, ушел бы так безропотно от няни с совершенно незнакомым человеком? Может, его болезнь серьезнее, чем ей кажется?

Но температура у него была не такая высокая, как она думала, а под локонами на лбу она обнаружила еще три крошечных пятнышка. Через минуту он пролил на себя стакан воды, и Аманда, снимая с него мокрую рубашку, увидела еще с десяток пятнышек на груди и животе, причем уже ярко-красных от расчесывания. Она вздохнула почти с облегчением: по крайней мере теперь ясно, в чем дело.

– Ты чешешься, Ники?

Он кивнул с несчастным видом.

– Везде.

– Ну, с этим мы быстро справимся. – Повесив рубашку на медные прутья кровати, она начала расстегивать ему сандалии.

– Как тебя зовут? – спросил Ники.

– Если хочешь, можешь называть меня Мэнди.

– Мэнди. – Он, похоже, прислушивался, как это звучит. – Извини, что я разлил воду.

Она заморгала от удивления. Так, значит, у мальчугана все же есть кое-какие манеры.

– Всякое случается, – беспечно отозвалась она. – Не переживай.

Возвращение Чейза Уортингтона в гостиницу заняло больше времени, чем ожидала Аманда. Ники уже принял теплую ванну, Аманда отнесла его обратно в постель, смазала все пятнышки лекарством и у него уже сонно тяжелели веки, когда она услышала яростный стук в свою дверь, который мог означать только одно – его отец вернулся.

Ники резким движением поднялся и сел на кровати.

– Не бойся, солнышко. Это папа пришел, он хочет убедиться, что с тобой все в порядке. – Она протянула Ники бокал апельсинового сока с соломинкой. – Я сейчас вернусь.

Аманда прошла до середины гостиной, остановилась и крикнула:

– Открыто! Входите.

Секунду спустя она поняла, что правильно поступила, сохранив дистанцию. Чейз с такой силой толкнул дверь, что едва не разбил ручку о стену. Позади маячила няня, выглядывая из-за его плеча с таким видом, словно попала в логово ведьмы.

– Где он? – приказным тоном вопросил Чейз. – И вообще, что вы себе позволяете? Как вы посмели отнять ребенка у няни на глазах у всей гостиницы?

Аманда сделала шаг в сторону и указала на дверь спальни.

– Ники там. Голова у него все еще болит, так что постарайтесь не очень кричать.

– Я мог бы приказать арестовать вас за похищение ребенка!

Аманда пожала плечами.

– Может, сначала на него взглянете? Обещаю – я никуда не исчезну за это время.

Чейз уставился на нее, сдвинув брови. Ладони его были стиснуты в кулаки, но он слегка разжал их, направившись в сторону спальни.

– Да, кстати, – добавила вслед ему Аманда, – на столике рядом с кроватью я положила прекрасный справочник по детским болезням. Вдруг у вас возникнет желание прочитать статью о ветрянке. – Она уселась на тахту и махнула рукой на кресло: – Присаживайтесь поудобнее. Статья большая, наверное, придется обождать.

Няня опустилась в кресло.

– Ну и везет же мне, – пробурчала она. – Устроилась на работу, сулившую связи в Голливуде, – и что из этого вышло? Сижу в каком-то паршивом городишке на краю света и нянчусь с чужим щенком, у которого еще и ветрянка.

Аманде, чтобы промолчать, пришлось прикусить язык. Что ж это за няня такая?

Из-за толстых стен Аманда не слышала ничего, кроме отзвуков глубокого голоса Чейза. Слава Богу, хоть Ники не поднял шум по поводу того, что с ним случилось. Аманда облегченно вздохнула. Чейз ведь даже не преувеличил – по сути дела, она действительно похитила ребенка!

Как только он появился в дверном проеме, няня подскочила:

– Я сейчас же соберу Ники и отнесу наверх, в номер.

– Как можно было не обратить на это внимания? – сухо и холодно поинтересовался у нее Чейз.

– Я… Но мистер Уортингтон, он всегда жалуется, что плохо себя чувствует, когда…

– Ребенок весь горит!

– Утром он был абсолютно здоров. – Она ткнула пальцем в Аманду. – Вы сами сказали, что она похитила его. Мало ли что она могла с ним сделать, чтобы он казался больным?!

– О Господи, – сказала Аманда, – да если бы вы хоть пальцем пошевелили, чтобы выяснить, что происходит с малышом, я бы ни за что…

Чейз прервал ее:

– У меня и раньше были сомнения на ваш счет, Салли, но это уже чересчур. Вы уволены. Собирайте вещи. Как раз успеете на вечерний рейс.

Няня презрительно скривила губы и с притворным почтением произнесла:

– Слушаюсь, сэр. Надеюсь, роль няньки вам придется по сердцу. – Она с треском захлопнула за собой дверь.

– О Боже, – сказал Чейз. – Что ж я буду делать? В таком состоянии Ники не может ездить со мной на съемки, а я не могу застопорить всю работу, чтобы сидеть с ним… сколько, как ты считаешь?

– Думаю, дней пять-шесть.

Чейз сквозь зубы выругался.

Особого сочувствия он у Аманды не вызвал.

– Я уверена, что ты без труда найдешь другую няню. Таких, как эта, последняя, на каждом углу дюжина за грош. Ну, а пока суд да дело, ты можешь не волноваться и спокойно работать. Я присмотрю за Ники, а ты тем временем подыщешь няню.

– Я не смею просить тебя об этом.

Ни один не хотел уступать, и они все еще сверлили друг друга глазами, когда в дверях спальни появился Ники. Его временная пижама – одна из любимых футболок Аманды – спускалась чуть ли не до пят.

– Мэнди!

– Да, солнышко!

Он обратил на нее укоризненный взгляд.

– Ты сказала, что скоро вернешься.

– Иду-иду. Только тебе нельзя вставать с кровати. – Она подхватила его на руки, отнесла в спальню и снова завернула в одеяло. – Что тебе принести, Ники? Еще стакан соку? Или чипсов?

– Соку, – решил он. – Только приходи поскорее.

Но когда она вернулась к нему с бокалом, Ники уже спал. Неправдоподобно длинные ресницы густой тенью накрыли раскрасневшиеся щечки, и одна рука обвилась вокруг плюшевого зайца. Глаза Аманды потеплели.

Чейз поднялся с кресла-качалки и быстро подошел к ней.

– Ты же не станешь его будить? – шепотом спросила она.

– Нет, конечно. Неужто я настолько бессердечен, чтобы сейчас его потревожить? Да и он, кажется, сразу к тебе потянулся.

Аманда пожала плечами.

– Малышей в этом смысле не поймешь – к кому они идут, к кому нет. Ты за него не волнуйся, Чейз. Я присмотрю за Ники.

– Не знаю, как тебя и благодарить.

– И не нужно. Я бы это сделала для любого ребенка.

– Я знаю. Если ты действительно не возражаешь, то я вернусь на съемки. Я ведь выскочил прямо посреди сцены.

Только теперь она обратила внимание на тщательно наложенный грим, на шелковую рубашку, каких она до сих пор на нем не видела, – и внутри у нее что-то дрогнуло. Это просто несправедливо. Ну почему он так чертовски красив? И почему ее еще сильнее тянет к нему именно сейчас, когда в его лице, утерявшем обычное небрежно-спокойное выражение, читаются тревога и усталость?

Она сцепила пальцы, чтобы устоять против желания стереть усталые морщинки с его лба.

– Иди, – тихонько отозвалась она. – Я оставлю дверь незапертой, чтобы ты мог зайти, когда вернешься.

Вечер уже угасал, приближалась ночь, и Аманда начала сомневаться, вернется ли вообще Чейз сегодня. На часах было почти двенадцать, когда она услышала его шаги в гостиной.

Аманда еще раз выкупала Ники, смазала все оспинки – и старые, и несколько вновь появившихся, – чтобы снять зуд, и теперь малыш, уютно прильнув к ней, слушал сказку на ночь. Единственное озерцо света от настольной лампы рассеивало полумрак в комнате.

Чейз остановился в дверях спальни, прислонился к косяку, забросив пиджак через плечо, и молча смотрел на них, пока длилась сказка. Мягкий грудной голос Аманды оказал свое волшебное действие, убаюкав Ники, так что Чейз лишь поцеловал сына на прощание и снова вышел.

Аманда посидела еще пару минут, чтобы убедиться, что Ники крепко заснул, а потом тихонько выскользнула из спальни. Она терла на ходу глаза; день и так выдался долгим, а малыш вряд ли беспробудно проспит всю ночь. Но она слишком взвинченна, чтобы расслабиться. Может, чашка горячего шоколада поможет?

Несмотря на темноту в гостиной, она заметила сидящего на диване Чейза и остановилась как вкопанная посреди комнаты.

– Мне что-то не хочется подниматься к себе, – запинаясь, проговорил он. – Я бы посидел тут немного, если не возражаешь.

Только на тот случай, если он понадобится Ники, твердо напомнила себе Аманда.

– Ну, конечно, я не возражаю. Только как же ты будешь завтра работать, если хоть чуть-чуть не поспишь?

– Я мог бы задать тебе тот же вопрос.

– Я – совсем другое дело. Даже если у меня будет помятый вид, работа в гостинице пойдет своим чередом. А вот тебе камеру не одурачить. Хочешь чего-нибудь? Какао, например, или чаю?

– Все равно. – Он пошел вслед за ней на кухню.

Аманда зажгла верхний свет. Попугай высвободил из-под крыла голову и уставился на нее злобным взглядом.

– О, черт. – Аманда быстро повернула выключатель. – Я же забыла уложить Флойда, а если он начнет свистеть, Ники подскочит как ошпаренный. – Она достала плотное расшитое покрывало для клетки. – Молитва на ночь, Флойд.

Попугай издал брюзгливый звук.

– Спаси и сохр-рани, – крякнул он.

– Мой хороший. – Она набросила на клетку покрывало. – Ну вот, кажется, теперь все в порядке.

Чейз забрался на высокий табурет у стойки бара, отделявшей кухню от гостиной. Шелковую рубашку он сменил на легкий пуловер, и на лице больше не было следов грима. Волосы у него растрепались, а веки отяжелели – словно ему, как и Ники, нужно было немного ласки и требовался хороший сон.

Но его по-прежнему окружала все та же невероятная аура. Немного приглушенная, конечно, из-за усталости, но не менее чувствительная в тесной кухоньке.

Аманда подогрела молоко, добавила какао и сахар.

– Как прошли сегодня съемки?

– До нашего происшествия все было нормально, а потом куда хуже. Режиссер не очень-то вошел в мое положение. – Он с силой потер виски. – Извини, Аманда, я собирался забрать у тебя Ники и завтра посвятить ему весь день, но…

– Режиссер встал на дыбы.

– Точно.

– Не переживай. Я же сказала, что присмотрю за Ники, пока ты не найдешь няню.

– Но у тебя тоже работа. Ты не можешь вот так просто…

– Я, к счастью, могу и отсюда следить за делами. А если все же придется выйти, я попрошу одну из горничных посидеть с Ники. Ничего, справимся.

Чейз кивнул.

– Я, разумеется, заплачу!.. – Она стрельнула в него таким взглядом, что он поперхнулся на полуслове. – Спасибо большое, – смиренно добавил он.

– Так-то лучше. – Аманда отложила ложку, которой размешивала какао, разлила его по чашкам и посыпала сверху корицей. – Прошу. На здоровье.

Она включила бра около кушетки и устроилась на ней, опустив ноги на массивный сундук. Чейз тоже пересел на кушетку, но боком, чтобы видеть Аманду. Он изучал ее с напряженным вниманием; она почти физически ощущала на себе его взгляд, и ее нервы начинали сдавать.

– Знаешь, у тебя великолепная костная структура. – Он обвел пальцем изящную линию скулы.

Аманда чуть заметно улыбнулась. Комплименты она слышала и получше. Наверное, он устал даже сильнее, чем она думала.

– Моя костная структура отлично держит меня на ногах. А большего я от нее и не жду.

Он даже не улыбнулся в ответ.

– Ты не давала свою фотографию режиссеру? Нам ведь нужны люди для массовки.

– Нет. У меня нет ни времени, ни желания.

– Правда? Ты ведь, похоже, интересуешься театром и кино. Я видел у тебя в библиотеке целую полку с книгами по этой теме.

Осторожнее, предупредила себя Аманда. Не хватало еще, чтобы он заподозрил, что всем своим знанием об актерском искусстве она обязана статьям о нем самом.

– Ну, я сыграла парочку второстепенных ролей в самодеятельных постановках в колледже. Особого таланта не проявила, зато избавилась от глупейшего желания каждого подростка стать звездой. – Она отхлебнула горячий напиток. – Извини. Я не то хотела сказать. Я не хотела называть твой выбор профессии ребяческим, я не то имела в виду.

Он улыбнулся.

– Я и сам так иногда думаю – особенно эдак дубля после двадцатого. К тому же, когда время за полночь, ни от кого нельзя требовать полной ответственности за сказанное.

– Приятно слышать.

– В любом случае мне не на что обижаться. Я, видишь ли, в этом плане исключение – я вовсе не хотел стать звездой. Более того, мне даже и в голову не приходило попытать свои силы в актерском искусстве.

Аманда уставилась на него в изумлении.

– Тогда как это вышло, объясни мне, ради Бога, что ты превратился в секс-символ американского телевидения? – Она увидела веселый блеск в его глазах и поспешно добавила: – Имей в виду, это определение Стефани.

С минуту он молча смотрел на нее, и Аманда почувствовала, как румянец заливает ей щеки.

– Напомни мне предложить Стефани место моего рекламного агента, – лениво протянул Чейз. – Своей карьерой я обязан случаю. Я нанялся подмастерьем к столяру, учился у него ремеслу. Как-то раз нас пригласили к одному парню смастерить нечто вроде демонстрационных стендов в гостиной, и он спросил, не думал ли я когда-нибудь сниматься. Поначалу я решил, что это шутка, но потом обнаружил, что стенды нужны ему для грамот за телерекламу. У него этих грамот были сотни.

– И он предложил тебе сняться?

Чейз кивнул.

– Я решил, что лишние деньги мне не помешают. Начинал с рекламных роликов, затем были «мыльные оперы» – и не успел я оглянуться, как уже снимался в художественных фильмах, сначала на телевидении, позже на широком экране.

Она покачала головой.

– Вот ужас-то, да? – мягко поинтересовался Чейз. – Мне не пришлось даже голодать ради искусства.

Она не сдержала смеха, заслышав самоуничижительные нотки в его вопросе.

– А что тебе больше нравится – телесериалы или художественные кинофильмы?

Он не колебался с ответом.

– Кинофильмы – они такие разные.

– Интересно… Я бы скорее подумала, что…

– И телесериалы, потому что я могу каждый день возвращаться домой.

– Иными словами, ты бы не хотел отказаться ни от того, ни от другого.

Чейз кивнул.

– Я как раз из тех, кто никак не может сделать выбор.

– Но тебе ведь и не нужно выбирать.

– Не знаю. Временами мне кажется, что от этого страдает Ники.

– Ты всегда берешь его с собой на съемки?

– Как правило, да.

Она допила какао и задумчиво произнесла:

– Ники меня беспокоит.

Чейз напрягся; она почувствовала это, хоть он и не коснулся ее.

– Дело не в ветрянке. Приятного, конечно, мало, но осложнений не будет. Он скоро выздоровеет.

– Меня как пить дать линчуют за то, что привез эту чертову болезнь в Спрингхилл. Ведь заразиться мог любой ребенок, пробежавший через вестибюль.

– У нас и раньше была ветрянка, – суховато ответила Аманда. – Это же не бубонная чума. Я вовсе не ее имела в виду. Не знаю даже, как тебе объяснить, да это и вообще не мое дело, но…

Он снова наклонился к ней, взял за подбородок и повернул ее лицом к себе.

– Ты меня пугаешь. Договаривай.

– Чейз, понимаешь, со мной он в безопасности. Но что, если бы его забрал кто-нибудь другой? Он ведь даже не противился! Конечно, он плохо себя чувствовал, но чтобы вот так, запросто пойти на руки к незнакомому человеку и позволить забрать от няни… Да он должен был бы визжать, как будто его режут!

– Салли ему не очень нравилась.

– И я его понимаю, но…

– Она у нас появилась всего несколько недель назад.

– Теперь по крайней мере понятно, почему ты не выгнал ее раньше.

Он вздохнул.

– Когда агентство прислало ее, она показалась мне такой милой. Потом я думал, что слишком многого хочу от нее. Я надеялся, что со временем… Конечно, я видел, что Ники последние дни сам на себя не похож. Тебе, наверное, трудно поверить, но он обычно такой жизнерадостный ребенок!

– Когда ему не перечат? – Она улыбнулась, чтобы смягчить легкий укор.

– Да, наверное, ему потакают больше, чем нужно. Но я считал, что его капризы – от смены обстановки. – Он потер шею, словно у него онемели мышцы. – А теперь мне придется все начинать сначала.

Аманда от души пожалела его.

– Сегодня тебе ничего не нужно делать. Послушай, Чейз, может, поспишь немного? Ники не так уж серьезно болен, но, если тебе хочется быть рядом с ним, устраивайся на тахте. Я тебя разбужу, если он проснется.

Она едва не отказалась от своего обещания. Ники проснулся в четыре утра, а Чейз так сладко спал, что у нее просто духу не хватило будить его. Он растянулся на тахте, подложив руку вместо подушки под голову. Она постояла с минутку, разглядывая его в луче неяркого света, проникавшем в кабинет из гостиной, и думая о том, что Чейз кажется спящим ангелом, совсем как Ники.

Очередное заблуждение. Непреодолимый магнетизм, что исходил от этого человека (Аманда могла бы до утра простоять здесь, рассматривая его), не имел ничего общего ни с нимбом, ни с крылышками ангела.

Но все же обещание есть обещание. Аманда наклонилась и легонько потрепала его за плечо.

– Чейз!

Он мгновенно подскочил, но взгляд у него был туманный, словно он не совсем понимал – где находится и почему. Потом остановил глаза на Аманде и, подняв руку, прикоснулся кончиками пальцев к ее лицу.

Кожа у нее загорелась, как от ожога. Нет, он определенно не ангел.

– Ники тебя зовет, – тихо сказала она.

– Он бредит? – Голос его прозвучал хрипло.

– Нет. Просто ему хочется ласки.

Ники звонко хихикнул при виде папы с отметиной от свитера на щеке. Аманде и самой пришлось закусить губу, чтобы не засмеяться. Герои Чейза всегда отличались безукоризненной элегантностью, даже посреди полного хаоса, и трудно было поверить, что в жизни Чейз Уортингтон не столь совершенен. Разве что в таком виде он был еще привлекательнее.

– Сказала бы правду, Аманда. Этому бессердечному маленькому тирану вовсе не нужна никакая ласка. Он просто считает, что раз он проснулся, то и всех вокруг нужно разбудить. – Но голос у Чейза при этом был полон нежности, и он так обнял Ники, что не осталось и тени сомнений в его чувствах.

Решив, что отцу и сыну лучше побыть вдвоем, Аманда вернулась на свое временное ложе в гостиной. Долго ли Чейз пробыл у сына, она не знала, поскольку, уверенная, что какое-то время можно не прислушиваться к плачу Ники, тут же провалилась в глубокий сон.

Когда она проснулась, в квартире было тихо, а гостиную заливало солнце. Аманде было тепло и уютно и ей даже показалось, что удалось хорошо отдохнуть, пока она не потянулась и не поняла, что кушетка – никудышная замена кровати.

Все же она так пригрелась… И неудивительно, потому что одеяло, принесенное из спальни, было аккуратно подвернуто вокруг нее со всех сторон. Сама она одеяла не доставала: боялась, что проспит и не услышит Ники, если устроится поудобнее.

Но как же мило со стороны Чейза подумать о ней. Он не только укрыл ее, но, по всей видимости, с рассветом ушел на цыпочках, чтобы не потревожить ее сон – и Ники, разумеется.

Температура у малыша упала, Ники сам сказал, что чувствует себя лучше.

– Вот и хорошо, – ответила Аманда. – Сейчас нальем тебе ванну, ты понежишься, пока я приготовлю завтрак.

Ники скорчил рожицу:

– Опять купаться?

– Это чтобы не так чесалось.

Подумав немного, мальчик согласился. Он весело плескался в ванной, когда в дверь постучал коридорный, привезший на тележке огромных размеров чемодан.

– Мистер Уортингтон сказал, вам это понадобится.

– Что, одежда Ники? Ну, столько на пару дней не нужно.

– По-моему, там в основном игрушки.

– Игрушек столько тоже не нужно, да у меня и места-то для них нет. – Аманда на всякий случай заглянула в чемодан. Такой коллекции мог бы позавидовать небольшой магазин. Ошарашенно покачав головой, она выбрала несколько игр и маленьких игрушек – и захлопнула крышку. – Остальное отвезите обратно. Что мне действительно необходимо, Джон, так это односпальная кровать в кабинет. Справитесь с этим?

– Мэнди? – позвал из ванной Ники.

– Одну минутку, солнышко.

– Мэнди, я хочу есть!

Пристраивая чемодан на тележке, коридорный взглянул на нее с сочувствием.

– Конечно, я доставлю. Не завидую вам, мисс Бейли. Я ни за какие тыщи не согласился бы остаться с этим маленьким разбойником.

– Не зарекайтесь. Может, еще всем по очереди придется сидеть с ним, пока он не выздоровеет.

Она закрыла дверь и, обернувшись, увидела Ники. Он волочил за собой полотенце, а вода лилась с него струями.

– Я же сказал, что хочу…

– Слышу, Ники. У тебя такой замечательный громкий голос! – Она завернула его в полотенце. – Но сначала нужно как следует вытереться, чтобы ты не простудился.

– Не хочу вытираться! – в голос заныл он. – Хочу пончик с шоколадом! Сейчас!

Аманда, сидя на корточках напротив него, захлопала в ладоши.

Визг Ники оборвался на полуноте, и он уставился на нее.

– Вот здорово у тебя получилось, – сказала Аманда. – Мне очень понравилось. Но у меня сейчас много дел, так что, боюсь, тебе придется отложить свой плач до вечера. Как только ты полностью высохнешь, я приготовлю овсяные хлопья с фруктами, или тост с ореховым маслом, или же вареное яйцо…

– Хочу пончик с шоколадом. – Он надул губы, но не заплакал.

– Если ты больше ничего не хочешь, значит, не так уж и голоден. – Аманда потянулась за феном.

К тому времени, когда все волдыри были смазаны лекарством и Аманда облачила его в очередную свою футболку, Ники решил, что тост с ореховым маслом сойдет. Он взгромоздился на табурет у бара, едва доставая подбородком до края стойки, и отщипнул кусочек тоста.

Аманда убирала грязные бокалы в посудомоечную машину и краешком глаза посматривала на него.

– Неужели няня и вправду позволяла тебе на завтрак есть пончики с шоколадом?

Он закивал утвердительно.

– И еще какао. Я люблю какао, – с надеждой в голосе добавил он.

Что ж тогда удивляться, думала она, если ребенок временами бывал невыносим. После таких доз шоколада, сахара, да еще кофеина… он же перевозбуждался!

– Ты знаешь, что мамочка у меня умерла? – рассудительно спросил он.

– Да, Ники.

– И поэтому теперь у меня должны быть няни. Ты моя новая няня?

– Нет, мой дорогой.

– О! Как плохо. Ты мне нравишься.

Сердце у нее как-то странно сжалось.

– Ты тоже нравишься мне, Ники.

Она не успела расчувствоваться, потому что Ники выпалил следующий вопрос:

– Почему у тебя дома птичка?

– Потому что это домашняя птичка.

– А почему в клетке?

– А вдруг Флойд улетит и потеряется? Хочешь, мы дадим ему немножко тоста?

Ники, похоже, одолевали сомнения.

– Он не укусит?

– Нет, если только ты будешь стоять тихонько и не напугаешь его.

Разумеется, он не устоял тихонько; прежде чем Флойд к нему приблизился, Ники взвизгнул и уронил свой кусочек тоста. Попугай склонил голову набок и заметил:

– Пер-рвый удар.

У Ники округлились глаза.

– Он со мной разговаривает!

Аманда, сама до сих пор удивляющаяся метким замечаниям Флойда, отломила еще кусочек от тоста.

– Попробуй еще разок.

– Сделай так, чтобы он сказал «Ники»!

– Не могу.

– Почему?

– Потому что ему нужно обдумать каждое слово и потренироваться. Ты, например, можешь произнести с ходу «противоконцептуалистический»?

Ники захихикал.

– Вот уж нет. Оно слишком длинное.

– Согласна – если все сразу, то, конечно, нет. Не можешь. Но держу пари, если разбить это слово на части и потренироваться как следует, ты сумеешь его повторить. Флойд тоже может выучить твое имя, если ты будешь часто его говорить вслух. Только нужно набраться терпения и называть свое имя всякий раз, когда подходишь к клетке. За день или два ничего не получится.

Потребовалось еще три попытки, чтобы Ники угостил наконец Флойда кусочком тоста, и минут десять уговоров, чтобы он научился гладить кончиками пальцев нежно-голубые перья на грудке попугая.

– Он такой мягкий! – в благоговейном восторге прошептал Ники.

К вечеру попугай и малыш крепко подружились. Когда Чейз – в девятом часу – возник на пороге, Ники стоял на табурете около клетки, кормил Флойда листиками салата и через каждые несколько секунд повторял:

– Скажи «Ники»!

Чейз, приподняв бровь, взглянул на Аманду.

– У бедняжки Флойда слегка измученный вид.

– У него выдался нелегкий день. Зато Ники обо всем забыл, даже перестал чесаться. – Она достала покрывало для клетки. – Пожалуй, на сегодня достаточно. Молитва на ночь, Флойд.

Флойд, похоже, как следует обдумал ее слова, но все же повиновался, после чего сунул голову под крыло, прежде чем Аманда накрыла клетку покрывалом.

– И Ники тоже пора в постель, – нежно добавила Аманда. – Мы только ждали – вдруг ты придешь пораньше.

Ники выпятил нижнюю губу и изучающе уставился на нее, явно прикидывая, не пройдет ли номер с плачем успешнее в присутствии папы. Прежде чем он успел прийти к решению, Чейз подхватил его на руки, и малыш обнял отца за шею.

– У тебя тоже слегка измученный вид, Аманда, обратился к ней Чейз. – Не хочешь, чтобы я на ночь снял с твоих плеч заботу?

Она покачала головой.

– В этом деле я профессионал. У всех моих подруг есть дети, и я иногда беру их даже на неделю.

– Что ж, если ты уверена, что…

– Но я все-таки переселила его в кабинет. Провести вторую ночь на тахте мне здоровье не позволит.

Чейз, расхохотавшись, зашагал в сторону кабинета, укладывать Ники. Появился он оттуда почти через час, когда Аманда уже дремала, убаюканная тихой мелодией струнного квартета, доносившейся из стереопроигрывателя.

– Извини, что так долго, – сказал Чейз. – То водички попить, то еще раз поцеловать, то «самую распоследнюю» сказку закончить – так время и пробегает. Ты хоть представляешь, сколько у тебя сказок с картинками?

– Ему не сказки нужны, а ты сам. – Она прикрыла ладонью рот, подавляя зевоту.

– Наверное, мне пора, – сказал Чейз. – Ты тоже должна отдохнуть.

Аманде послышалось в его словах сожаление, и она на секундочку позволила себе помечтать – почему ему так не хочется уходить. Глупо, конечно. Он не мог, естественно, не догадываться о своем влиянии на женщин, но это не значило, что его влекло к ним с той же силой.

– Может, задержишься ненадолго? – спросила она. – Вдруг Ники не сразу заснет?

– Да, конечно, – ровным тоном отозвался он. Звуки струнного квартета растаяли в тишине, и Чейз, подойдя к проигрывателю, пробежал взглядом по целому ряду компакт-дисков. – Ты позволишь?

– Выбирай, что понравится. Ты ужинал?

– Перекусил в перерыве. – Он выбрал фортепианный концерт.

– Тогда, может, вина?

– Звучит неплохо, но ты сиди. Просто скажи, что достать.

– Вино в холодильнике. Бокалы в шкафчике над раковиной.

Пару минут он чем-то бренчал у нее на кухне, затем вернулся и протянул ей бокал на длинной ножке. Хрустальной посуды у нее было не так уж и много, и эти бокалы она очень любила. Он присел рядышком.

– Вчера ночью ты упомянул о кошмарах. Что, они часто бывают?

– Время от времени. Теперь уже реже.

– Я предпочитаю заранее знать о таких вещах.

– Не могу поверить своей удаче, что ты оказалась рядом именно в тот момент, когда Ники нужна была помощь, и что ты согласилась взять на себя такую заботу. – Он приподнял в молчаливом тосте бокал.

Аманда пожала плечами.

– Я люблю детей и с удовольствием общаюсь с ними.

– Нисколько в этом не сомневаюсь, и все же… – Он поставил бокал и указательным пальцем приподнял ее подбородок, чтобы встретиться с ней взглядом. – Спасибо, Аманда.

Глаза у него как будто золотые, с удивлением отметила Аманда. Должно быть, все дело в отблеске абажура…

Его поцелуй был не более чем нежным, теплым, мимолетным касанием губ. Он закончился прежде, чем Аманда успела собраться с мыслями, уж не говоря о том, чтобы как-то отреагировать.

Правда, ей и не хотелось его останавливать. Этот поцелуй был всего лишь благодарностью, дружеским «спасибо» – и только. Не на что обижаться, не из-за чего приходить в восторг, пусть даже это поцелуй секс-символа американского телевидения. Она должна ему просто улыбнуться. Ответить небрежной, спокойной улыбкой.

Она попыталась. Но с ее нижней губой, должно быть, что-то случилось, она задрожала – так, совсем немножко. Аманда провела по ней самым кончиком языка.

Глаза Чейза сузились. Он медленным жестом вынул бокал из руки Аманды, отставил его на сундук и обнял ее одной рукой, привлекая к себе.

Второй поцелуй был не менее нежен, но на этом сходство и заканчивалось. Если первый казался дружеским приветствием, то этот наполнил ее рот вкусом жгучего красного перца. Он лишил Аманду дыхания, лишил способности говорить.

Она знала, что так же, как и с красным перцем, едва утихнет первое обжигающее впечатление, мгновенно придет желание попробовать еще.

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

– Папочка, – произнес от двери жалобный голосок, – что ты делаешь?

Чейз обернулся.

– Целую Аманду. – Похоже, у него возникли проблемы с дыханием.

Аманда слегка шевельнулась, протестуя, и попыталась отпихнуть его. Объятия Чейза стали только крепче.

– О, – отозвался Ники. – А зачем?

– Она мне нравится, вот я и решил ее поцеловать. А что делаешь ты, Ники?

Малыш переминался с ноги на ногу.

– Мне нужно водички.

– Тебя нужно отшлепать, – едва слышно вздохнул Чейз. Он не спеша высвободил Аманду и отправился снова укладывать сына.

Она как раз меняла компакт-диск, не дождавшись окончания концерта, когда Чейз бесшумно подошел к ней и опустил ладони ей на плечи.

– Аманда…

Она подпрыгнула.

– Я не слышала, как ты вернулся.

– Извини. – Он убрал руки. – Не хотел напугать тебя. Хочешь еще бокал вина?

– Разве что чуточку.

К тому времени когда он вернулся в гостиную с вином, Аманда свернулась калачиком в кресле. Кажется, он слегка приподнял брови, но промолчал.

– Ты ведь не стал его наказывать, нет? – спросила она.

– Нет, конечно. С какой стати… Ах да, я же сам сказал, верно?

– Сказал.

– Ну, он же не нарочно. У малышей есть какое-то шестое чувство. В самый неподходящий момент они всегда тут как тут.

Аманда невольно улыбнулась.

– По крайней мере его, кажется, удовлетворило твое объяснение.

– У этого объяснения есть еще одно преимущество: это правда, – произнес он абсолютно спокойно.

Закусив губу, Аманда опустила глаза на свой бокал. Чейз сказал лишь, что она ему нравится. Вне всякого сомнения, ему нравилось множество женщин, да и целовал он наверняка многих из них. Ники, во всяком случае, не потрясло такое зрелище – женщина в объятиях его папы.

Не позволяй своему воображению разыграться, Аманда, предупредила она себя. Тот факт, что сама она едва не растаяла струйкой дыма в объятиях Чейза, вовсе не означает, что и он испытывал нечто похожее.

Он опустился на самый дальний от ее кресла конец тахты, повернувшись так, чтобы видеть ее. Потом попытался вытянуть ноги, но неловко заерзал, наткнувшись на сундук.

– Да клади ноги прямо на сундук, – предложила Аманда.

– Это же антикварная вещь.

– Я бы так не сказала. К тому же он очень прочный, иначе его бы здесь просто не было.

Чейз понимающе кивнул.

– Ну да, конечно, у тебя же здесь постоянно дети. – Скрестив ноги на крышке сундука, откинувшись на спинку тахты, он выглядел таким умиротворенным и расслабленным, словно отдыхал в гамаке на лужайке у дома. – Ты всегда думаешь о детях, подбирая мебель?

– Нет, не всегда. Когда-то в этой комнате стояло плетеное кресло-качалка. Одна из моих маленьких приятельниц слишком часто на нем качалась, и я отругала ее. Она посмотрела на меня с обидой и сказала: «Но, Мэнди, если на этом кресле нельзя сидеть, то зачем ты его сюда поставила?» И знаешь, она была права.

– И ты что же, избавилась от него?

– Нет, нет. Убрала в спальню, куда малыши реже заглядывают. Ты как раз на нем вчера сидел.

Он изобразил страшный испуг:

– Надеюсь, я не слишком сильно качался на нем!

Аманда расхохоталась, и притворный ужас исчез с его лица.

– Ты меня восхищаешь, – мягко произнес он. – Но почему же при такой любви к детям у тебя нет своих?

Аманда пожала плечами.

– Полагаю, жизнь просто по-другому сложилась.

– Тебя послушать, так твоя жизнь к концу подходит. А кстати, сколько тебе – двадцать пять?

Ее губы тронула улыбка.

– Очень близко. Вес ты тоже угадываешь? И судьбу умеешь предсказывать?

– Ты же еще сама ребенок, и впереди у тебя уйма времени, чтобы создать семью. Боже, вот бы снова стать таким молодым, чтобы вся жизнь лежала перед тобой как на ладони.

– Ты тоже отнюдь не древний старик, Чейз, в свои тридцать четыре!

– Ты знаешь мои данные из газет. Ты их читала!

Аманда почувствовала, как волна румянца заливает ей щеки.

– Нет, правда? Читала? – в восторге повторил он.

– В местной прессе, знаешь ли, нечего было читать, кроме статей о предстоящих съемках. – Дурацкий ответ, и Чейз это явно понял, потому что лишь ухмыльнулся и ничего не сказал. Она чуть заметно вздернула подбородок. – Живя в Спрингхилле, никому не удалось бы остаться в неведении относительно Чейза Уортингтона. Здесь уже много лет только о тебе и говорят.

– Так нечестно, – задумчиво протянул Чейз. – Я ведь не могу пойти в местную библиотеку и прочитать все о твоей жизни. Так что расскажи мне о себе сама, Аманда. Ну, кроме того, что ты любишь детей и целуешься как ангел.

– Чейз…

Он одарил ее поверх края своего бокала невинным взглядом.

– Это означает, что ты просишь меня сменить тему? И не подумаю.

Аманде пришлось сдаться.

– В моей жизни нет ничего увлекательного. Я здесь родилась, здесь же выросла…

– Расскажи о своей семье.

Поколебавшись, она пожала плечами.

– Особенно нечего и рассказывать. У родителей я была поздним – и единственным – ребенком. Отец был мастером по ремонту электрооборудования, а мама занималась домашним хозяйством и благотворительностью.

– Все глаголы в прошедшем времени?

– Мама умерла, когда я училась в колледже, а отец – пару лет назад. Потому-то я и вернулась сюда. Он долго болел, и я устроилась работать в гостиницу, чтобы быть поближе к нему.

– Как мило.

Ничего в этом не было милого, но Аманда не собиралась докладывать Чейзу, что он ошибается. Она много раз клялась, что ни за что не вернется в Спрингхилл, так что болезнь отца в свое время показалась ей вмешательством злобной, мстительной судьбы, которая против ее собственной воли тянула ее назад. Но все вышло не так уж и плохо. В конце концов между нею и отцом даже установился некий мир…

– Год спустя он умер, и в это время владельцы гостиницы задумали реконструкцию. Мне показалось, что у меня есть здесь определенный шанс, и я осталась. Скучная жизнь, не правда ли?

– Тихая, – возразил Чейз.

– Собственно, в тихой жизни нет ничего плохого. Она не обязательно надоедает. – Аманда с трудом подавила зевок.

Чейз поставил бокал.

– Похоже, мне и тебя нужно отнести в постель. – Ленивая нотка в его голосе оставляла простор для вариаций.

От секундного потрясения у Аманды расширились глаза. Потом она заставила себя рассмеяться: он ведь просто подтрунивает над ней!

– Совсем как Ники, да? Уложить, принести водички, рассказать сказку?

– А особенно – поцеловать на ночь. Не хочу недомолвок, Аманда Бейли, – я был бы счастлив провести с тобой ночь, – медленно, тягуче произнес он.

Аманда сознательно сосредоточилась на том, чтобы дышать, но, кажется, забыла, как это делается.

– Я не приглашала тебя остаться, Чейз, – выдавила она наконец.

– Знаю, что не приглашала. – Он поднялся. – И потому я уйду прямо сейчас, пока еще сохранил остатки самообладания. До завтра. – Его губы прикоснулись к ее щеке.

Она закрыла за ним дверь и несколько минут стояла, прислонившись к косяку и прижимая руку к щеке – там, где он коснулся ее губами. До встречи с Чейзом Уортингтоном она и вообразить не могла, что от мимолетного поцелуя в щеку ее тело способно натянуться как скрипичная струна.

Аманда готова была держать пари на что угодно: Чейз Уортингтон умеет рассказывать фантастические истории на ночь. И она нисколько не сомневалась, что любовь с ним превратилась бы в самую настоящую сказку…

На следующее утро, пока Ники еще крепко спал, Аманда попросила присмотреть за ним горничную, убиравшую второй этаж в этом крыле здания. А сама тем временем спустилась в холл, к регистрационной стойке, в зыбкой надежде наверстать упущенное за два дня. Просто поразительно, но она умудрилась при помощи телефона справиться с уймой дел за те полчаса, что Ники провел у клетки Флойда, наблюдая за купанием попугая. И все-таки оставалось еще слишком много неразрешенных вопросов, требующих ее личного участия.

Лишь оказавшись в вестибюле гостиницы, она вдруг осознала, что за пару дней, проведенных в замкнутом пространстве с больным малышом, отвыкла от людей. Квартира ее всегда была уютным, тихим прибежищем, но она редко когда проводила там больше чем час-два, если не считать ночи. Слишком много у нее было обязанностей: регулярные осмотры гостиницы, проверка работы персонала, обучение новых служащих, встречи гостей, их многочисленные просьбы… А после работы она или гуляла в соседнем парке, или бегала по магазинам за покупками, или навещала друзей. Спрингхилл, может, и маленький городок, но и здесь всегда можно было найти чем заняться.

Стол в кабинете был пуст, но только потому, что коридорный всю почту приносил ей наверх. Однако за два дня накопилось множество мелких проблем, и Аманда, вернувшись за стойку к Трисии, вместе с ней просмотрела список самых неотложных дел.

Слава Богу, что у нее такие прекрасные работники, подумала Аманда. Если бы они вызывали ее по каждому незначительному поводу, то у нее не хватило бы ни терпения, ни сил бегать вверх-вниз по лестнице. Да и сделать она могла бы не больше, чем сделали ее сотрудники. Ну, скажем, сообщали бы они ей всякий раз, когда Джессамин Арден жаловалась на жару в номере, – что она могла бы сделать, как не послать коридорного, снова проверить работу кондиционера? Она сильно сомневалась, что на свете нашелся бы мастер по настройке кондиционеров, способный удовлетворить все требования Джессамин.

Что же до повторного визита бульварного репортера с его многообещающими посулами и карманами, полными разменной монеты…

– Учитывая обстоятельства, мы решили и об этом не сообщать тебе, Аманда, – объяснила Трисия. – Если бы он хоть краем уха услышал, почему тебя нет на рабочем месте…

Аманда пожала плечами.

– Если у них для первой полосы нет ничего более сенсационного, чем ветрянка Ники, то эта газетка на грани краха. Но все равно, я рада, что вы справились с ним без меня.

– Что было не так уж и трудно. Хотя, нужно признаться, впервые в Спрингхилле пустили в ход закон, запрещающий слоняться без дела.

– Меня всегда удивляло, к чему городскому совету хлопоты с этим законом. Да, еще ют что: когда будет минутка, загляни в четыреста двенадцатый номер, проверь, все ли там в порядке с трубой для горячей воды. Водопроводчик прислал счет сегодня утром.

– Уже проверила. Все отлично. – Трисия встала, заслышав приближающиеся к стойке шаги. – Доброе утро, мисс Арден. Чем могу помочь?

– Я просто пришла за своей почтой. – Голос Джессамин Арден словно струился по гулкому холлу. Легкий акцент придавал ему певучесть, и казалось, что она вот-вот перейдет с обычной речи на музыкальную фразу.

Дежурная повернулась к длинному ряду узких почтовых ящичков позади стойки и вынула из одного пачку розовых листков.

Джессамин пролистала их, небрежно смяла и разжала пальцы. Послания, как осенние листья, разлетелись по полу.

– Можете их выбросить, – сказала Джессамин. Она сделала шаг в сторону, чтобы поправить свою широкополую шляпу перед зеркалом в деревянной раме, что висело позади стойки, и в поле ее зрения попала Аманда. – О-о! Значит ли это, что Ники уже лучше? – пропела она. – Зайду-ка я проведать его после съемок.

– Думаю, он обрадуется гостям, – отозвалась Аманда, искренне желая, чтобы это было правдой. Несмотря на все высказывания Джессамин о Ники, возможно, сам он не проникся к ней такой уж особенной неприязнью за время путешествия из Лос-Анджелеса. И вообще, давно ли они знакомы? Может, он ее хорошо знает? – Ему ведь скучно, а гости могли бы внести разнообразие, чтобы ему легче было высидеть в квартире еще пару дней.

Джессамин замерла.

– Пару дней? Вы хотите сказать, что он по-прежнему заразен?

– Да, наверное. Опасность не исчезнет до тех пор, пока не подсохнут последние оспинки. Но ведь вы в детстве переболели ветрянкой, разве нет?

Джессамин передернуло.

– Понятия не имею, но в любом случае я не могу позволить себе рисковать. Учитывая, что от меня зависит судьба всего фильма…

Аманда посчитала не слишком благоразумным напоминать Джессамин, что она могла подхватить болезнь во время поездки из Лос-Анджелеса.

– Что ж, в таком случае, – спокойно отозвалась она, – я передам Ники ваши наилучшие пожелания.

– Да, пожалуйста. Прелестный малыш, мне его так жалко. – Джессамин направилась к выходу. Каблуки ее изящных туфель были настолько высокими, что ей приходилось буквально семенить, отчего ее тело завлекающе покачивалось.

– Прелестный малыш, – передразнила ее едва слышно Трисия. Она наклонилась, чтобы подобрать разбросанные Джессамин листки. – Держу пари, что он уже вылетел у нее из головы! А кстати, как он, бедняжка?

– Сегодня ему нелегко приходится. Зуд его вконец измучил, и Ники боится, что никогда не поправится. – Аманда кивком указала на смятые розовые листки в руке дежурной. – Это все пришло сегодня утром?

– О, нет, она просто приказала не тревожить ее телефонными звонками с полуночи до девяти утра – что бы там ни случилось. Ну, мы и отключили ее телефон.

– В таком случае нам понадобится еще один ночной служащий – специально для того, чтобы отвечать на звонки и записывать сообщения.

– Неплохая мысль.

– А что ты намерена делать, если вдруг позвонит режиссер и сообщит, что съемки перенесены на более раннее время?

Трисия улыбнулась.

– Я намерена вознести молитву Небесам за то, что работаю днем и, следовательно, меня эта проблема не касается.

В гостиницу впорхнула Стефани Кендалл, свежая и деловитая в своем белоснежном хлопчатобумажном костюме. Не заметив Аманды, она схватила трубку городского телефона. И сразу положила, когда увидела подругу.

– А я думала, ты все еще на карантине с этим несносным созданием.

– Он вовсе не несносный.

Трисия ответила на телефонный звонок и обернулась к Аманде:

– Это горничная. Он проснулся.

Аманда, хоть и сидела в четырех футах от телефона, отчетливо услышала громкий вой Ники.

– Передай, что я буду сию минуту.

– Ну, что, – сказала Стефани, – разве маленькие принцы так ведут себя?

– Ой, Стеф, прекрати. Неужели твой Зак был бы в восторге, окажись он в такой ситуации? Вдалеке от дома, от друзей, больной, несчастный, в четырех стенах с чужим человеком?

Стефани выпрямилась, приняв горделивую позу.

– Мой безупречный Зак никогда бы не… – Тут она не выдержала и сложилась пополам от хохота, воочию представив себе, что мог на самом деле вытворить ее неугомонный Зак. – Ох, ладно, твоя взяла, Мэнди. – Она прошла вслед за подругой к служебной лестнице.

Но Аманда была неумолима:

– А что, если мне быстренько собрать Ники и отвезти его в твой домик на озере? Пусть поиграет с Заком, а через недельку-другую проверим, как Зак справится с ветрянкой.

– Только не этим летом. Пожалуйста. Этим летом на ветрянку у меня времени нет.

– У меня тоже не было – и что вышло?

– По крайней мере у тебя появился шанс поближе познакомиться с Чейзом, – пробормотала Стефани. – Как ты там говорила – насчет того, что гостиница большая и ты с ним не часто будешь сталкиваться? Да, конечно, обстоятельства далеки от романтики, но…

Как ни пыталась, Аманда не смогла остановить волну краски, медленно покрывшей ее щеки. Но она вдруг осознала, что думала не только о вчерашнем поцелуе; вспомнились мысли – те, что пришли, когда она смотрела на спящего в ее кабинете Чейза с отпечатком рукава на лице. Стефани права, романтики не много. И все же какие она испытывала чувства – и теплоту, и нежность, и невероятный восторг от общения с ним!..

Стефани, склонив голову набок, разглядывала ее с каким-то странным выражением.

– Зайдешь? – спросила Аманда.

Стефани пожала плечами.

– Ни за что в жизни не упустила бы такую возможность.

Едва Аманда появилась на пороге, как Ники бросился к ней и обхватил руками и ногами, как спрут. Она гладила его по спинке, приговаривая что-то утешающее, и уже через несколько минут его вой стих, перейдя в редкие всхлипывания, и он начал украдкой бросать любопытные взгляды через ее плечо на Стефани.

Я была права, подумала Аманда. Сейчас для Ники любой гость в радость. Любое новое лицо для него лучше, чем надоевшее однообразие болезни. Ну, если не считать горничной. Странно, почему он так буйно отреагировал на ее, Аманды, отсутствие? Ведь она же его предупреждала, что может пойти к себе в кабинет утром, значит, испугаться он не должен был.

– Такого ужасного случая ветрянки мне еще видеть не доводилось, – сказала Стефани.

Шмыгнув напоследок носом, Ники выпрямился у Аманды на руках.

– Ужасного? – с сомнением переспросил он.

– Точно, а я уж повидала рекордсменов по ветрянке! Я даже думаю, что Мэнди должна получить картинку на память об этой болезни. – Она подмигнула Аманде. – Как ты считаешь, мы сами нарисуем или попросим ее достать фотоаппарат?

– Нарисуем, – решил Ники.

Аманда вынула бумагу и коробку фломастеров, и Ники уселся на ковер. Стефани опустилась рядом с ним, не обращая внимания на белую юбку.

– Если у тебя есть срочные дела, Мэнди, то мы с Ники можем на полчасика друг друга занять.

Ники оторвался от рисования и поднял на нее подозрительный взгляд, но плача не последовало.

Аманда недоуменно покачала головой.

– Что-то я не совсем понимаю. Твои дети в садике, а ты собираешься присмотреть за Ники, пока я работаю?

Стефани пожала плечами.

– У меня как раз перерыв между двумя встречами. И кроме того, ты меня столько раз выручала, что и не сосчитать. Я буду рада тоже помочь тебе.

Аманда отправилась в свой обычный обход гостиницы. Вернувшись через полчаса, она была встречена дружным бормотанием на два голоса и заливистым смехом Ники.

Стефани поднялась с ковра, отряхивая юбку.

– С удовольствием осталась бы поиграть, так неохота идти на встречу! – сказала она и шутливо погрозила пальцем Ники: – Веселый ты парень.

Аманда проводила ее в коридор.

– Веселый парень? – повторила она. – А куда же девалось «несносное создание»?

– Учитывая все обстоятельства, он в самом деле очень-очень милый ребенок. Немножко избалованный, конечно. Будь осторожна, Аманда.

Стефани так редко называла Аманду полным именем, что та удивилась.

– Что ты имеешь в виду?

– Смотри не привяжись к нему слишком сильно.

Аманда упорно изучала рисунок на ковре.

– Я понимаю, – тихо отозвалась она.

– И что еще важнее: смотри, чтобы он не слишком привязался к тебе.

– О, с этим все в порядке. Ники знает, что я не его новая няня и что все это закончится через пару-тройку дней, когда он поправится.

Стефани пробурчала что-то неодобрительное или, возможно, негодующее.

– Что ж, когда худшее останется позади, привози его на озеро поиграть с Заком.

– До этого нужно еще несколько дней потерпеть.

– Очень хорошо. Увидев Ники сейчас, Зак еще, чего доброго, решил бы, что это детская картинка «соедини точки – получишь рисунок»!

Стефани уже шутила, но ее недавняя тревога не оставила Аманду равнодушной. И все же относительно привязанности Ники к ней Стефани точно была не права. Он так же легко подружился и с самой Стефани.

Но тем же вечером, помогая ему переодеться в пижаму, Аманда на всякий случай повторила, что, как только ему станет лучше и он сможет гулять, у него будет новая няня.

Ники устремил на нее мучительно долгий взгляд огромных прозрачных карих глаз, и Аманда собиралась с силами, чтобы встретить вопросы, на которые ей не хотелось отвечать. Но он не произнес ни слова, лишь натянул на себя очередную ее футболку, подхватил плюшевого зайца и забрался к ней на колени, как только Аманда устроилась в кресле-качалке. Она в первый раз увидела, как он сосет палец, и ей вдруг стало грустно.

Минут через пять, накачавшись в кресле, он соскользнул с ее колен и отправился к Флойду – попрощаться.

Попугай скакал взад-вперед по жердочке, вопросительно склонив голову, а мальчик все уговаривал его сказать «Ники». Но Флойд не отзывался, и Ники наконец сполз с табуретки, издав тяжелый вздох:

– Клянусь, он никогда не скажет.

– Ты же его только вчера начал учить, Ники. Тут нужно терпение. – Она достала покрывало. – Молитва на ночь, Флойд.

– Спаси и сохр-рани, – гаркнул попугай. Потом он просвистел свою урезанную версию национального гимна – наподобие радиостанции, которую неожиданно заглушили, – и сунул голову под крыло.

Ники выпятил нижнюю губу.

– Но с тобой же он говорит!

– Боюсь, я тут ни при чем. Он так много говорит потому, что его бывшая хозяйка беседовала с ним каждый день много лет подряд. Так, Николас, а твоя молитва на ночь? Папа, наверное, сегодня работает допоздна.

Малыш послушно забрался в кровать, но там сел и обхватил колени руками.

– Я его подожду. – В его голосе слышались упрямые нотки, от которых невозможно было вот так запросто отмахнуться.

– Ты засыпай, а я обещаю тебя разбудить, когда он придет.

Ники с минуту подумал.

– Вот те крест?

Кивнув, она перекрестилась. Лишь бы Чейз сам не решил, что пришел слишком поздно, чтобы ее беспокоить! Впрочем, он ведь захочет взглянуть на сына, во сколько бы ни вернулся.

– Ну, а теперь время молитвы.

Ники расплылся в ухмылке и гаркнул, блестяще изобразив Флойда:

– Спаси и сохр-рани!

– Ты явно делаешь успехи быстрее, чем Флойд. Теперь помолись за папу…

– И за Мэнди.

– Ты очень внимательный, солнышко. – Она помогла ему прочитать молитву. – Теперь, наверное, нужно поблагодарить Господа за все то хорошее, что у тебя сегодня было.

– Только не за прыщики, которые так чешутся.

– Ну конечно, нет. Но к тебе же приходила гостья…

– И я смотрел «Питера Пэна», а еще я ел арбуз… – В голосе Ники звучал восторг, а список оказался длиннющим. Аманда, хоть и догадывалась, что длина перечня в немалой степени объяснялась желанием удержать ее подольше рядом, нисколько не возражала.

Когда наконец запас благодарностей иссяк, она предложила прочитать на ночь сказку. Ники настоял на двух, после чего достал с полки три книжки с картинками и уселся на кровати, переводя с них на Аманду такой скорбный взгляд, что она, не выдержав, рассмеялась.

Настоящий маленький артист, подумала она. Совсем как отец.

Она прочитала все три сказки, поцеловала его в отяжелевшие от сна веки и на цыпочках вышла из кабинета.

Смотри не привяжись к нему слишком сильно, сказала утром Стефани, и Аманда понимала всю разумность этого совета. Через несколько дней Ники будет здоров, через несколько недель он отсюда уедет, и она больше никогда его не увидит. Самое благоразумное, что можно сейчас сделать, – это закрыть свое сердце и повернуть ключик в замке.

Но совет подруги на пару дней опоздал, вот какая неувязка вышла.

Стук в дверь вряд ли заслуживал такого названия – это, скорее, было застенчивое царапанье. Аманда открыла дверь, и Чейз устремил на нее такой взгляд, словно она была топ-моделью на подиуме, хотя сейчас она меньше всего походила на манекенщицу – в своих домашних джинсах и рубашке, босая и с распущенными по плечам волосами.

– Я опасался, что к этому времени ты уже махнула на меня рукой. – Улыбнувшись, он прикоснулся пальцем к уголку ее рта.

Каждая клеточка тела Аманды затрепетала от наслаждения.

– Я и махнула… почти. Вы что, снимаете сразу много сцен или у вас просто трудности в процессе работы?

– Всего понемногу. Но пленки мы тратим немыслимое количество, это уж точно.

Она прошла в кухню и достала из холодильника бутылку вина.

Чейз покачал головой.

– Чего бы я сейчас отведал, – сказал он, – так это кофе.

– Среди ночи? – Но она тем не менее достала кофейник. – Если настаиваешь… кстати, о настойчивости… ты должен разбудить Ники и пожелать ему спокойной ночи.

– Это твой приказ?

– Нет, разумеется. Мне бы и в голову не пришло указывать, что тебе делать.

– Неужели? В таком случае почему чемодан с игрушками Ники вернулся в мой номер?

– Потому что они ему не нужны.

– Понятно, – задумчиво произнес Чейз. Несколько минут спустя, когда он вернулся из кабинета, Аманда уже разливала кофе. Он втянул в себя аромат темной жидкости и удовлетворенно вздохнул. – Ники не захотел просыпаться. Сомневаюсь, чтобы он что-нибудь вспомнил завтра утром.

– Я передам, что ты пытался его разбудить. Не хочешь посидеть на балконе?

– У тебя есть балкон?

– Ну, это, скорее, площадка на случай пожара. Она отдернула шторы в дальнем углу гостиной, открыла стеклянные, во всю стену, двери на крошечную террасу, где едва умещались два кресла и пара массивных глиняных цветочных горшков. В одном горшке красовался гигантских размеров помидор, ветки которого клонились от тяжести зеленых плодов. В другом цветы радовали глаз разнообразием красок.

– Какая чудесная ночь. – Чейз вытянулся в кресле и зевнул. – Прохладная, тихая, почти безветренная. Днем, когда мы снимали сцены в саду, было куда хуже.

– В доме Стефани? Как бы мне хотелось взглянуть на него. Она рассказывала, сколько там пришлось всего переделать.

– Приезжай в любое время. Все до единого горожане там уже побывали.

– Вот видишь? Я же говорила, ты – самое интересное, что есть в Спрингхилле.

Он легонько потянул ее за локон.

– Правда, Аманда?

Какая неосторожность, подумала она. В словах, соскользнувших с языка, было больше правды, чем ей хотелось бы.

– Разумеется, это само по себе не много значит – жизнь-то в нашем городе довольно скучная. А толпа любопытных не мешает вашей работе?

Он едва заметно улыбнулся.

– Нет. Сад огорожен, чтобы зрители не могли проникнуть внутрь, но тебя я проведу. Знаешь, я по-прежнему считаю, что тебе следует сниматься в массовке. Даже завтра нам нужны будут статисты.

– Не могу же я взять Ники с собой.

– О! Ну конечно. Как он?

– Гораздо лучше. Сам-то он так не думает, потому что устал сидеть в четырех стенах. Сегодня днем он еще пару раз вздремнул, а в остальном вел себя уже как совсем здоровый ребенок. Еще день или два – и его можно будет выпускать из заточения.

– Значит, мне необходимо позвонить в бюро по найму прислуги.

– Да, – сказала Аманда. У нее возникло такое ощущение, словно она отрезает собственную руку, но это решение было единственно приемлемым. – А сколько у него было нянь с тех пор, как умерла мама?

Чейз нахмурился.

– Кажется, три.

– За два года? – Аманда пришла в ужас.

– Это вечная проблема.

– Неудивительно, что он… – Она прикусила язык.

– Что?

Она долго колебалась и наконец натянуто произнесла:

– Извини. Я сую свой нос в дела, которые меня никоим образом не касаются.

– Послушай, если есть лучший выход, я был бы рад, чтобы мне его кто-нибудь подсказал, – нетерпеливо выпалил Чейз. – Нельзя же заставить няню подписать контракт на всю оставшуюся жизнь. Видит Бог, я делал все, что в моих силах, но первая няня вернулась к себе на родину, чтобы ухаживать за престарелой богатой тетушкой, вторая вышла замуж и переехала в Нью-Джерси, а третья…

– Третью ты выгнал.

– Нет, она получила работу, которая ей больше нравилась. Выгнал я четвертую. Салли так мало у нас продержалась, что я ее даже не считаю. И что я мог поделать? Есть вещи, которые за деньги не купишь. Я и так платил им целое состояние, и каждая, нанимаясь, обещала проработать как минимум год. И потом, если бы я силой заставлял их выполнять обязательства, разве это пошло бы на пользу Ники?

– Тут ты прав.

– Тебе, видимо, кажется, что я швыряюсь нянями налево и направо, но посмотрела бы ты, что была за картина, когда их нанимала Дезире!

– У него и при матери были няни?

– Не нужно так удивляться. Дезире работала не меньше меня. А когда оставалась дома… – Он замолчал, отхлебнул кофе и через несколько секунд добавил: – Ясли – тоже не выход при такой занятости, как у меня. Так что же ты предлагаешь, Аманда?

– Извини. Я понятия не имею. – Она взвешивала каждое слово. Стефани и другие ее подруги нянчили детей так же легко и привычно, как листали женские романы, не считаясь с тем, кто с чьим возился больше. Для них это было совершенно естественно, Аманде просто в голову не приходило, что кто-то может и не иметь подобной поддержки. Но ведь Южная Калифорния не Спрингхилл, а друзья Чейза совсем не похожи на подруг Аманды.

Чейз наклонился к ней, потрепал упавшие на плечо пшеничные пряди.

– И ты извини меня. Я не должен был срывать на тебе свое раздражение.

Она с трудом улыбнулась.

– Ничего, все в порядке.

Кончики его пальцев заскользили вниз по руке, задержались на сгибе локтя.

– Аманда, если я вчера ночью вел себя слишком самонадеянно…

Она изумилась. Чейз – и слишком самонадеян? Он ведь всего лишь поцеловал ее. Или… о Боже, неужели он заподозрил, до какой степени эта мимолетная нежность ее потрясла?

– Я не совсем понимаю, что ты хочешь сказать.

– Тот факт, что я до сих пор не видел поблизости от тебя ни одного мужчины старше четырех лет, не значит, что такого мужчины вовсе не существует, – суховато пояснил он.

– О! В этом смысле.

– И если я повел себя бестактно, сказав, что хочу провести с тобой ночь, то я тоже прошу прощения. Не скажу, что это была неправда, но если у тебя кто-то есть…

Она покачала головой и увидела, как его глаза моментально загорелись самоуверенностью, желанием и юмором, достаточным, чтобы она тут же насторожилась. О чем это он думает? О том, что она без ума от него настолько, чтобы отбросить здравый смысл?

А почему бы ему и не думать так? Она к этому очень близка.

– Это хорошо, – мягко произнес он.

Она поспешно добавила:

– Во всяком случае, в данный момент нет никого, но завтра – кто знает?

– Это верно, – не стал спорить Чейз. Голос его звучал вкрадчиво, а дыхание согревало ей висок. Он прикоснулся поцелуем к ее щеке, и его губы скользнули по горящей коже, накрыли ее рот. – Завтра всякое может случиться.

ГЛАВА ПЯТАЯ

На следующее утро за завтраком, размешивая овсяные хлопья в молоке, Ники недовольно сообщил:

– Так нечестно. Флойд умеет свистеть, а я – нет. Еще он может купаться в чашке. А я должен мокнуть весь.

Ему гораздо лучше, сделала вывод Аманда. Последние несколько дней он уже не поднимал шума из-за купания, потому что сам понял: после ванны меньше чешется.

Она перегнулась через стойку бара, чтобы взглянуть на него как следует. Сегодня его аристократические брови были недовольно нахмурены, а оспинки от ветрянки начали бледнеть. Во всяком случае, со вчерашнего дня не появилось ни единого нового пятнышка, а старые заметно подсохли, так что теперь ему вполне можно было общаться с другими людьми.

Она погрустнела при этой мысли. Как же ей будет его недоставать!..

– А ты устрой соревнование, – предложила она. – Кто сможет научиться быстрее: ты – свистеть, как Флойд, или Флойд – произносить твое имя.

Он сложил губы и дунул изо всех сил. Попытка оказалась безуспешной, и у него на лице появилось такое отвращение к самому себе, что Аманде пришлось поспешно уткнуться в свою книжку кулинарных рецептов, чтобы скрыть улыбку.

– Да-а, без тренировки ничего не получится, Ники. Ну что, с хлопьями покончено?

Кивнув, он осторожно донес чашку до раковины, чтобы Аманда могла выбросить остатки в ведро.

– А что мы сегодня утром будем делать?

– Я как раз подумала: а не испечь ли нам печенье? Помнишь ту сказку, что мы читали вчера на ночь, о пряничном человечке?

Ники кивнул. Затем он подтащил табурет поближе к Аманде, вскарабкался на него и взялся за ложку, из чего Аманда сделала вывод, что он полностью одобряет ее план.

Пока печенье сидело в духовке, он устроился рядом с клеткой Флойда и твердил без остановки «Скажи «Ники»!» так упорно, что Аманда едва не сошла с ума. В конце концов он сдался и, вернувшись на кухню, склонился над горячей, только из духовки, сковородой с ароматными пряниками и вдохнул пряный запах.

– Эти прянички щекочут мне нос, – объявил он. – А птицы все равно глупые. У меня дома собака!

– Правда?

– Большая. – Он изучающе всматривался в Аманду, словно прикидывая, до какой степени она ему поверит, и наконец высоко вскинул руки: – Во-от такая. До самого неба!

Ну еще бы, подумала Аманда. В детском воображении собаки могут быть какими угодно.

– У нее есть пятнышки, полосочки, а шерсть пушистая-пушистая!

– А где же она сейчас, кто ее кормит, пока тебя нет?

Этот вопрос, без сомнения, не приходил Ники в голову. Малыш тяжело вздохнул.

– Ну-у, я бы хотел, чтобы у меня была большая собака.

– Тебе бы было с ней очень весело, правда? Но и забот тоже прибавилось бы. Кто бы присматривал за твоей собакой, пока тебя нет дома?

Ники наклонил голову и взглянул на нее снизу вверх сквозь густой частокол ресниц. Это был один из самых ловких трюков в его арсенале. Казалось, он примеряется к жертве, перед тем как напасть на нее.

– Ты! – со всей уверенностью заявил он.

Это могло бы быть правдой, подумала Аманда, если бы обстоятельства сложились по-другому…

Не смей даже думать об этом, тут же предупредила она себя. Ничто не изменится.

Она обернула вокруг него фартук, вручила ему тупой нож и расставила несколько маленьких плошек с разноцветной глазурью.

– Вместо глаз будут изюминки, а вместо пуговиц – маленькие красные леденцы, – объяснила она и принялась разукрашивать пряничного человечка.

– Я нарисую себя, – сказал Ники и начал усердно вдавливать глазурь в пряник. Тот разломился надвое, и Ники отложил его, искоса взглянув на Аманду. – Этот не годится. Пряничный Ники должен быть особенным.

Она протянула ему другой пряник.

– Совершенно верно.

– Ты думаешь, я особенный?

– Конечно, Ники.

– Папочка говорит, я взаправду особенный. Меня выбрали! – Он расплылся в победоносной улыбке.

Каждый мускул в теле Аманды застыл от напряжения. Усилием воли она заставила себя продолжать обычным спокойным тоном:

– Хочешь сказать, ты приемный?

Ники кивнул.

– Точно. Мамочка не носила меня в своем животике. Та мамочка, которая умерла.

– Да, понятно, солнышко.

Вот так история, думала она. Тот газетчик дорого бы заплатил, чтобы заполучить подобный рассказ, да еще из уст самого Ники! Большего подтверждения давнишних слухов о том, что Чейз подсунул жене своего незаконного ребенка, и не придумаешь…

Эта мысль напомнила ей о том, что она не рассказала о настырном репортере ни Чейзу, ни кому-либо из съемочной группы. А ведь этот парень вполне может болтаться в округе, выискивая желающих поговорить. Запретить ему задавать вопросы нет никакой возможности: это ведь свободная страна. Но нужно быть по крайней мере начеку.

– Ну вот, – сообщил наконец Ники. – Этот готов. Теперь я сделаю человечка, похожего на папочку.

Он не успокоился, пока не разукрасил еще три копии Мэнди и одну няни – тощую, чуть пережаренную фигурку с нахмуренными бровями из глазури.

– А они только и делают, что хмурятся, – поделился он своим опытом с Амандой. – Сердятся и все время кричат: «Ники, не лезь в грязь!» – Он потер пальцем бровь, оставив на лбу полосу глазури.

Аманда рассмеялась и стерла яркое пятно поцелуем.

– Надеюсь, следующая няня у тебя будет очень хорошая.

Ники оставил это замечание без ответа, но издал тяжкий вздох взрослого, уставшего от жизни человека.

После ужина он забрался к Аманде на колени, чтобы вместе с ней посмотреть телепередачу о птенцах и зверятах. Увидев кенгуру, оживился и спросил, не носят ли все мамочки своих малышей в таких же сумках.

Аманда еще пыталась сформулировать ответ, как он уже добавил с печальным видом:

– А почему мамочка – та, что носила меня в животике, – почему она меня отдала?

Аманда с трудом сглотнула застрявший в горле ком. Боже милостивый, ну как ей ответить? И Чейза нет, когда он так нужен! Вот бы послушать, что он скажет. Она притянула Ники поближе и попыталась выиграть время, чтобы собраться с мыслями.

– А что твой папочка говорит?

– Говорит, что она меня любила, но не могла обо мне заботиться.

– Уверена, что так и было, солнышко. Уверена, что она очень любила тебя.

Ники такой ответ, похоже, не совсем удовлетворил, но он не стал расспрашивать. Аманде показалось, что он не впервые обсуждает эту тему.

– Когда придет папочка?

– Я не…

В дверь постучали. Ники выпрямился у нее на коленях и крикнул:

– Открыто!

Из-за двери выглянул Чейз. Ники соскочил с колен Аманды и опрометью бросился к отцу. Тот подхватил его и водрузил себе на шею.

– Ты что, всегда оставляешь дверь открытой? – поинтересовался Чейз.

– Это же Спрингхилл. – Она подняла на него улыбающееся лицо. С этого ракурса, да еще с Ники, уцепившимся за его волосы, он казался выше, чем обычно. – К тому же я боялась, мне будет лень вставать, когда ты придешь.

– Или ты будешь слишком занята с этим хулиганом.

– И это тоже.

Ники расшумелся, чтобы его спустили на пол.

– Я оставил одну Мэнди, чтобы ты посмотрел, папочка.

– Одну – что? – Чейз поставил его на ноги, и Ники ринулся на кухню.

– Пряничного человечка. Он искренне верит, что это изделие похоже на меня.

– Ага, понятно. Значит, это очень симпатичный человечек.

У Аманды порозовели щеки. Глупо, конечно. Это же расхожий комплимент, над которым Чейзу и думать-то особо не пришлось. Пусть он и не кривил душой, но ей-то зачем так реагировать на простые слова?

Чейз, улыбнувшись, сел на тахту рядом с нею.

– Если тебе так мало нужно, чтобы покраснеть…

– Так нечестно, – пробормотала Аманда.

– Может быть, зато приятно. Надеюсь, ты не собираешься жаловаться на свой цвет лица, потому что я все равно не буду слушать. – Он легонько провел пальцем по ее щеке. – У тебя кожа как фарфор, только мягкая, теплая и розовая от румянца.

Вот уж теперь она действительно залилась краской.

В гостиную вернулся Ники с двумя пряниками в руках.

– Это Мэнди, – показал он. – Но только ты ее взять не можешь, папочка, потому что я ее для себя сохраню – навсегда. А тебе я принес человечка, которого разрисовала Мэнди. – Он аккуратно опустил фигурки на сундук, юркнул между Чейзом и Амандой на тахту и уставился в телевизор, весь обратившись в слух.

Чейз с глубокомысленным видом жевал пряник.

– Очень вкусно, Аманда. Держу пари, опыта у тебя в этом деле предостаточно, учитывая всех твоих маленьких гостей.

– Ты прав, я, пожалуй, испекла несколько тысяч пряников за свою жизнь. Это мой конек. Одна из моих подруг – художник-мультипликатор, она учит малышей рисовать. У другой есть бассейн, и она дает им уроки плавания. Ну а я разрешаю им разукрашивать пряничные фигурки. Видел бы ты мою квартиру перед Рождеством…

Ты болтаешь без умолку, Аманда. Перестань сейчас же, приказала она себе. Ему ни капельки не интересно!

Он смотрел на нее, чуть-чуть улыбаясь, и в уголке его рта прилипла пряничная крошка. Аманда едва удержалась, чтобы не смахнуть эту крошку. А может, лучше было бы убрать ее поцелуем?.. Даже от самой этой мысли у нее участился пульс.

– Ты сегодня рано вернулся домой, – сказала она, сообразив с опозданием, насколько по-семейному звучит эта фраза. Что бы она ни сказала, ее засасывает все глубже. – То есть я имела в виду…

Но Чейз, похоже, не заметил ее промашку.

– Я довольно рано закончил сцену и отказался от ужина, чтобы успеть попрощаться с Ники на ночь. – Он потрепал мальчугану кудри, но тот с головой ушел в рассказ о новорожденных детенышах. – А ему вроде бы все равно.

– Так ты не ел?

– Я подумал, что, когда он заснет, попытаюсь уговорить тебя спуститься со мной в ресторан.

Соблазнительное предложение. Конечно, она поужинала вместе с Ники, но ведь дело не в еде… Она нехотя покачала головой.

– По вечерам у нас маловато персонала; не знаю даже, кого бы можно было пригласить присмотреть за Ники. Но ужин в номер всегда можно заказать. – Она робко добавила: – Да и я могла бы тебе что-нибудь предложить. У нас с Ники было жаркое в горшочках на ужин. Хочешь?

– Не возражаю. – Он прошел за ней на кухню, и под его взглядом Аманда начала доставать продукты из холодильника. – Неужели тебе действительно удалось уговорить Ники съесть жаркое?

Она насупилась.

– Жаркое очень вкусное.

– Не сомневаюсь, – поспешно отозвался Чейз. – Просто у Ники, как мне казалось, предубеждение против всего мясного.

– Ну, если ему позволяют есть плюшки с шоколадом, естественно, он будет отказываться от мяса.

Чейз моргнул.

– Понял.

Ее кухонька явно не была рассчитана на присутствие сразу двоих людей, и, когда Аманда в третий раз попросила Чейза подвинуться, он наконец устроился на стуле за стойкой бара и подпер ладонями подбородок.

Аманда принялась резать зелень на салат.

– У тебя усталый вид, – заметила она.

– У нас убийственный график съемок. Но после фильма я смогу отдохнуть месяц или около того – до начала телевизионной круговерти.

– Неужели и на телевидении такие же темпы?

Чейз покачал головой.

– Мы работаем дни напролет, но только три дня в неделю. А готовиться я могу и дома.

– Где это? – Она знала ответ, потому что в недавнем номере журнала видела снимок его дома. Она спрашивала его не из любопытства, а скорее для того, чтобы он продолжал говорить: сегодня в его голосе звучала легкая хрипотца, и Аманда с наслаждением вслушивалась в него.

– Вообще-то у меня совсем маленький дом. Я построил его в прошлом году.

Она удивилась:

– Сам построил?

Брови у него поползли вверх.

– Ты имеешь в виду – собственными руками? Нет.

– Ну да, конечно. Но ты же сам говорил, что работал плотником.

– Боюсь, это разные вещи. Но проект – мой собственный. Дом современный – много стекла, дерева – и стоит почти на пляже.

– Звучит восхитительно. – Она поставила перед ним салат.

– Там очень уединенно.

Она сразу вспомнила о дотошном репортере из бульварной газеты. Чейз, смеясь, выслушал ее рассказ о том, как Кэти с метлой выставляла Джо Смита из ресторана.

– Кэти, наверное, станет гвоздем следующего номера – все газеты будут соревноваться в догадках, что же такое она скрывает.

– Тебя что, все это нисколько не трогает?

Чейз вдруг посерьезнел.

– Я бы так не сказал. Однако со временем пришлось научиться закрывать глаза на некоторые вещи. Всегда найдутся люди, готовые поверить разной чепухе, но большинство все же знает цену подобным сплетням.

Она вспомнила о слухах насчет усыновления Ники и кивнула, но он ее не убедил.

– Съемки идут с опережением графика, – продолжал Чейз. – Наверное, Джо Смит был бы рад об этом услышать: он запросто смог бы состряпать целую статью на тему о рабовладельческих замашках режиссера. Может, позовем его и расскажем? За подобные пикантные новости газеты неплохо платят.

– Буду иметь в виду – на тот случай, если карманы опустеют, – сухо отозвалась Аманда.

Чейз расхохотался.

– И совсем уж чудо из чудес: я не участвую ни в одной из завтрашних сцен, так что у меня выходной. Как ты считаешь, Ники уже можно выводить в люди?

Аманда старалась избавиться от охватившего ее разочарования. Она никак не ждала, что ее обязанности няньки закончатся так скоро.

– Заразная стадия болезни позади, так что, думаю, вполне можно. Но все-таки следи за ним и не разрешай слишком долго находиться на солнце.

– Ну, мы начнем привыкать к обществу потихоньку. В гостинице устраивают воскресные завтраки?

Аманда кивнула.

– И неплохо.

– Что ж, проверим. Затем небольшая прогулка в ближайший парк, а там можно и вздремнуть. – Он сверкнул улыбкой. – Видишь, сколько удовольствий сразу.

– Ники будет в совершенном восторге, особенно после четырех дней изоляции. Надеюсь, вы отлично проведете день. – Она эффектным жестом опустила перед ним блюдо. – Ваше жаркое, сэр!

Чейз на него и не взглянул.

– Вообще-то я надеялся, что ты пойдешь с нами, Аманда. Угостить тебя завтраком – это самое меньшее, что я могу сделать, чтобы отблагодарить тебя за доброту. Что же касается парка… – голос его упал до страстного, почти умоляющего шепота, – признаюсь, мною движут скрытые мотивы.

Аманда приподняла брови.

– Ты наверняка знаешь все лучшие детские площадки.

Она рассмеялась.

– Какая талантливая сцена. Хоть ты и попал в кинематограф случайно, Чейз Уортингтон, но, клянусь, ты актер от Бога.

Он улыбнулся.

– Актеры тоже всего лишь люди. – Он положил в рот кусочек мяса и задумчиво разжевал. – Ты была права. Очень вкусно. Ники знает толк в еде больше, чем я думал.

Аманда принялась загружать грязными тарелками посудомоечную машину.

– А что ты будешь делать, Чейз, если все пойдет прахом?

– Что – все? Карьера? – Он пожал плечами. – Наверное, вернусь к ремеслу плотника.

Она с минуту размышляла над его ответом. Ей понравилось, что он говорил так спокойно и обыденно, словно его не пугала возможность потерять свое звездное имя и связанную с ним шумиху. А может, он просто настолько уверен в себе, что не считает нужным даже думать о таком?

– А ты до сих пор плотничаешь? – с любопытством спросила она.

– Изредка. В новом доме смастерил пару книжных полок. Если бы было время, то я сам бы закончил всю отделку. А так – в промежутках между моим сериалом, случайными ролями и этим фильмом…

– Все это связано с телевидением, – задумчиво протянула она. – Тебе никогда не хотелось сняться для широкого экрана? Прости, наверное, я слишком много задаю вопросов.

Он отмахнулся от ее извинений.

– Я бы согласился, если бы подвернулось что-нибудь подходящее. Конечно, такая работа отнимает много сил, зато у меня оставалось бы больше времени между съемками для Ники.

– С возрастом это будет для него все важнее.

Как будто услышав свое имя, Ники объявился на кухне и вскарабкался на стул рядом с отцом.

– Мэнди, я хочу есть.

Аманда, время от времени поглядывавшая на телеэкран, сказала:

– Держу пари, ты захотел есть потому, что увидел, как кормят птенчиков.

Ники расплылся в улыбке.

– Чик-чирик! – сказал он и широко раскрыл рот.

Аманда вынула из холодильника миску с фруктовым салатом и принялась кормить Ники с ложечки.

– Фу, какая гадость, Николас, – возмутился его отец.

– Зато весело, – объяснила Аманда. – Но если тебе не нравится… – Она положила несколько кусочков на тарелку и подвинула ее к Ники. – Все, дружок, ты больше не птенчик.

– Когда он наестся, – сказал Чейз, – я отнесу его наверх, к нам в номер, чтобы ты смогла по-человечески выспаться…

Ники, выпятив нижнюю губу, возил фрукты по тарелке.

У Аманды болезненно сжалось сердце.

– Он мне не мешает, – тихо ответила она. – Но ты ведь хочешь провести с ним завтра целый день, так что…

– Да, кстати, ты ведь мне так и не ответила. Ты принимаешь приглашение на завтрак? – Чейз потянулся к ней через стойку бара и нежно потер пальцем ее ладонь. – Пожалуйста, пойдем с нами завтра гулять, Аманда.

Ники поднял на нее полные надежды глаза, и она на миг поразилась сходству отца с сыном. Или их делало похожими умоляющее выражение глаз? У одного темно-карие, у другого ореховые, но в них читалась одна и та же горячая просьба.

Не соглашайся, безмолвно убеждала она себя. Сыграла роль доброй самаритянки – и хватит. Чем больше времени она проведет с Уортингтонами – с любым из них или же с обоими сразу, – тем тяжелее ей будет, когда они уедут из Спрингхилла.

Под нежным прикосновением пальцев Чейза ладонь у нее загорелась. Кого она пытается одурачить? Что бы она ни сделала за последующие несколько недель, ее тоска по Ники все равно уже не сможет стать глубже. Что же касается Чейза…

Она заглянула ему в глаза, и сердце у нее застучало. Пусть даже это глупость с ее стороны, но она по крайней мере насладится ею от души. А о последствиях подумает потом, когда придет время.

– Хорошо, – сказала она. – Встретимся завтра в Большом зале ресторана.

Но вопреки договору они появились на пороге ее квартиры. Чейз заявил, что демонстрирует Ники правила хорошего тона и показывает, как джентльмен обязан сопровождать даму. Кроме того, добавил он – и его мрачному тону при этом противоречили смешинки в глазах, – ему просто никак было не выдержать еще полчаса нытья Ники, который ежеминутно просился к Мэнди.

Сам же Ники с полной ответственностью заявил, что лучше его никто не может искупать Флойда, и Аманда не успела отговорить его от этой затеи, как малыш уже сунул чашку с водой попугаю в клетку. В связи с этим на воскресный завтрак они опоздали. Флойд забрызгал новенькие белые шорты Ники, и им пришлось вернуться в номер, чтобы сменить мокрую одежду.

– Раз уж об этом зашла речь, то нет ли у Ники чего-нибудь попрактичнее? – Аманда перебирала целый чемодан костюмчиков в нежных пастельных тонах. – Неудивительно, что няни выходят из себя и твердят, чтобы он не испачкался. Им куда легче было бы нарядить его в джинсы – и отпустить спокойно гулять.

Она остановила свой выбор на зеленых, почти что цвета травы, шортах, в которых Ники мог бы бегать и кататься в парке с горок, не боясь, что упадет и измажется, а также на подходящей по цвету рубашке – достаточно темной, чтобы на ней не выделялось каждое пятно.

– Ну вот, – сказала она, переодев его, – теперь ты полностью готов для прогулки. Тебе везет, солнышко, я, например, не могу пойти на завтрак в одежде для парка.

Чейз обвел ее взглядом – от блестящих пшеничных волос до брюк цвета хаки и туфель на низких каблуках.

– А по мне, так это вполне подходящий для парка наряд.

– Ну, ты же никогда не был со мной в парке, верно?

– У меня смутное ощущение, что впереди – большие приключения. – Он в притворном ужасе потянул себя за галстук, но в его голосе она явно различила смех.

Большой танцзал ресторана в гостинице был великолепен по меркам Спрингхилла, хотя, как догадывалась Аманда, он уступал тем, к которым привык Чейз. И тем не менее он был неплох: отлично спланирован, с высокими потолками и превосходными дубовыми панелями. Кроме того, его украшали изящные хрустальные люстры, пережившие, как считала Аманда, все тяжелые времена гостиницы лишь благодаря своей откровенной старомодности. Теперь же они снова оказались на волне моды, и Аманда всегда следила за тем, чтобы все до единой подвески сверкали и переливались.

– Я бы ни за что не сказал, что этот зал открыли несколько лет назад, – заметил Чейз. – Тут очень мило.

– Мне тоже так кажется. Пусть даже зал и не отвечает полностью своему пышному названию, но вечеринки, которые устраивают не где-нибудь, а в Большом танцзале, согласись, несут на себе дополнительный отпечаток изысканности.

Сейчас, накрытый для воскресного завтрака, зал ресторана определенно нес на себе этот самый отпечаток изысканности. Уж не говоря о том, что здесь подавали разнообразные, обильные, великолепно приготовленные блюда, и сама обстановка – разбросанные по всему залу небольшие столики с роскошными цветочными композициями в центре – словно приглашала посетителя расслабиться и как следует подумать над меню.

Обслуга ресторана нисколько не удивилась, увидев их всех вместе. Впрочем, Аманда всегда знала, что беспроволочный телеграф в гостинице – самое поразительное средство коммуникации. Но все-таки некоторые из постоянных клиентов раскрыли рот, увидев это трио. Аманда, старательно избегая изумленных взглядов, вела Ники через весь зал к буфетной стойке. Пусть себе гадают, с чего это малыш топает рядом с ней, держа ее за руку и без умолку что-то приговаривая, а Чейз шагает следом.

Они начали с бельгийских вафель с черникой и взбитыми сливками. Ники восторженно впился зубами в свою порцию и тут же обзавелся разноцветными усами. Услышав его просьбу о добавке, Аманда просто поразилась.

– Передам шеф-повару, – пробормотала она. – По-моему, это самый большой комплимент его искусству за весь год – даже больший, чем приглашение обслужить в следующее воскресенье вечеринку вашего режиссера.

Чейз щелкнул пальцами.

– Вечеринка! Вот о чем я хотел тебя попросить!

Аманда вытерла салфеткой лицо Ники.

– Я лично там не занята и вполне могу посидеть с Ники.

Не дождавшись ответа от Чейза, она наконец подняла на него удивленный взгляд.

– Я не собирался просить тебя нянчиться с ребенком, Аманда. Мне хочется пригласить тебя пойти вместе со мной на этот прием.

– Но ведь туда приглашены лишь актеры и персонал киностудии, разве нет?

– Нет, вечеринка не до такой степени закрытая. Кроме того, режиссер разрешил нам приводить гостей, так что если ты опасаешься оказаться перед закрытыми воротами…

– Ну, нет, только не с тобой.

– Отлично. Значит, решено. Ники, ты твердо решил получить вторую вафлю? Или мы посмотрим, что бы такое нам еще взять.

Ничего не решено, подумала Аманда. Она вовсе не соглашалась пойти с ним – она просто заметила, что телезвезда может пройти куда угодно. Однако прежде, чем она смогла что-нибудь произнести, Чейз сложил салфетку, терпеливо дожидаясь их.

Она внезапно решила, что пойдет. Предложение весьма заманчивое, да и прием наверняка доставит ей массу удовольствия. В конце концов, часто ли постороннему человеку удается принять участие в подобном событии? Она навечно сохранит об этом память, она будет наслаждаться воспоминаниями, когда он уедет…

Ники забавлялся за столиком со своей второй вафлей, ерзал на кресле, сучил ногами, крутил головой во все стороны и как минимум раз в три минуты вопрошал, не пора ли уходить.

Чейз неловко пробормотал:

– Прошу прошения. Мне, очевидно, не следовало произносить слою «парк» до тех пор, пока мы не позавтракали как следует, верно?

Аманда рассмеялась, убрала салфетку и сделала знак официанту.

– Ты начинаешь разбираться в педагогике.

Она вернулась к себе, чтобы переодеться, и, встретив их несколько минут спустя в холле, тут же принялась намазывать ручки и ножки Ники кремом от солнца, не обращая внимания на его протесты. Чейз, приткнувшись на ручке ближайшего кресла, наблюдал за этой картиной. У Аманды возникло смутное ощущение, что его интересует не столько защитный крем, сколько ее красочный прогулочный наряд. Покупая его, она не задумывалась над тем, насколько он открыт, но сейчас вдруг почувствовала себя так, словно на ней всего лишь бикини.

Один из постоянных жильцов гостиницы, вернувшись с утренней прогулки, задержался у стойки, чтобы купить воскресную газету. Увидев Аманду с Ники, он помедлил, почесывая затылок.

– Это ваш малыш, мисс Бейли?

Аманда вытерла измазанные кремом руки о шею:

– Нет, я его просто позаимствовала, взяла к себе на время, так уж случилось, мистер Пирс.

Он нахмурился.

– Взяли на время?

– Ну да. Точно так же, как брала и других своих маленьких друзей.

– О… ну конечно. – Лицо его просветлело, и он направился через холл к лифту.

Аманда вздохнула.

– Последнее время с ним что-то неладно, – обратилась она к Чейзу, когда они выбрались наконец на улицу. – Он меня тревожит. Интересно, давно ли он был у врача?

Чейз стрельнул в нее взглядом.

– Твоя работа включает куда больше, чем просто гостиничный сервис, не так ли?

– Ну, кто-то же должен заботиться о постоянных клиентах. У мистера Пирса нет своей семьи.

– Да ты не оправдывайся, я ведь не сужу тебя. Более того, твое внимание к окружающим меня восхищает. Ты подбираешь осиротевших попугаев и больных детей…

– Флойд же не виноват, что миссис Хендерсон умерла, да и Ники не виноват в том, что заболел.

Не отстававший от нее Ники тут же отреагировал:

– Но теперь я выздоровел.

– Да, солнышко, тебе уже гораздо лучше.

– Причем в основном благодаря тебе, – вставил Чейз.

От этого простого комплимента у нее перехватило дыхание. Она покачала головой.

– Я сделала лишь то, что сделал бы любой другой, Чейз. – У нее неожиданно сел голос, она откашлялась и поспешно сменила тему: – Поедем на моей машине.

– На машине? А разве во-он там не парк? – Он показал пальцем в сторону центра города, где виднелась пышная зелень городского сквера.

– Кажется, ты спрашивал о самых лучших детских площадках.

– Но…

– Та, что я имела в виду, славится своими качелями и самыми высокими и извилистыми горками. Да, кстати, очень хорошо, что ты надел джинсы.

– Почему? – подозрительно поинтересовался Чейз.

– Потому что кто-то должен помогать Ники на горках. Он еще слишком мал, чтобы спускаться самостоятельно.

– Радости отцовства, – прокомментировал Чейз.

В парке было полно народу, а детская площадка кишела малышней от трех до тринадцати лет. Ники попятился, цепляясь за руку Аманды и настороженно поглядывая на возню вокруг.

– Эй, Мэнди, – крикнула с качелей девчушка лет восьми, с хвостиками и без нескольких передних зубов. – Смотри, как я умею! – И, раскачавшись, взлетела вверх.

Ее имя прозвучало на детской площадке как удар гонга: с полдюжины ребятишек тут же оторвались от своих игр и столпились около Аманды.

– Господи, кто ты такая? – шепотом поинтересовался Чейз. – Дудочник в пестром костюме[2], что ли?

Широко раскрыв глаза, Ники прижался к Аманде, в то время как она дарила улыбки и обнимала остальных малышей.

– Держу пари: если ты объявишься здесь с собственным ребенком, они поднимут бунт, – сказал Чейз.

С собственным ребенком… Сама эта мысль вгрызалась ей в сердце и вызывала боль.

– Ну что ты, конечно, нет, – решительно покачала она головой. – Они же знают, что я все равно буду их любить, даже если у меня будет сотня собственных детей.

– Ничего себе… – начал было Чейз.

Его прервал Ники. Он потянул Аманду за подол и скомандовал:

– Мэнди, пойдем со мной играть!

– Не все, как видишь, – сказал Чейз. – Мой, во всяком случае, изошел бы ревностью.

Аманда улыбнулась и повела Ники к качелям неподалеку от тех, где раскачивалась девчушка с хвостиками. Та притормозила, пока ее качели не поравнялись с качелями Ники, а потом и вовсе спрыгнула.

– Давай я, Мэнди.

– Только тихонько, – предупредила Аманда.

– Знаю-знаю, – нетерпеливо отозвалась Кэти Кендалл. – Я до сих пор еще ни разу не скинула с качелей своего брата, а мне, может, и хотелось.

Ники с опаской всматривался в свою новую няньку, но в конце концов, похоже, немного успокоился и даже начал хихикать в ответ на поддразнивания Кэти.

– Я буду вон там, под дубом, и не спущу с тебя глаз, – пообещала Аманда. – Когда устанешь играть с Ники, приведи его ко мне.

Кэти кивнула, и Аманда отошла к краю площадки, под тень раскидистого старого дуба. Не успела она и глазом моргнуть, как ее уже со всех сторон облепила малышня.

Ники соскочил с качелей, протиснулся сквозь толпу чужих детей и крепко прижался к Аманде.

– Привет, – шепнула она. – Все хорошо, солнышко. Я тебя не забыла.

Несколько ребятишек отправились на качели. Еще двое исчезли в лабиринте. Остальные уговорили Ники забраться вместе с ними на огромную старую пожарную машину.

Чейз опустился на землю рядом с Амандой.

– А нас никто не позвал поиграть, – опечалился он.

– Ха. Наверняка они понимают, какой ты важный и известный, и боятся, что ты не захочешь с ними водиться.

– Ну ты же так ко мне не относишься.

– Неужто не понимаешь, Чейз? Я тебя просто боготворю. – Она подняла на него глаза, изобразив взгляд по уши влюбленной поклонницы, с обожанием взирающей на своего кумира. Но как только их глаза встретились, в душе у нее что-то перевернулось.

Зажав между пальцами прядь волос Аманды, он обвел пушистым кончиком ее профиль.

– Так-так, – невозмутимо отозвался он. – Значит, ты утверждаешь, что стоит мне самому сделать первый дружеский жест, и окружающие с радостью примут меня в свои сердца?

– Да. По сути дела, всегда неплохо…

Он наклонился к ней. Аманда решила, что он собирается шепнуть ей что-то на ухо, и тоже наклонилась к нему поближе. Она уловила запах его лосьона и вздрогнула, надеясь, что он не заметит ее участившегося пульса.

Он приник губами к уголку ее рта долгим, мягким поцелуем, а затем вновь откинулся на ствол дерева, страшно довольный собой.

– Как тебе такой дружеский жест?

Аманда судорожно сглотнула и лишь потом смогла улыбнуться.

– Я вовсе не имела в виду себя, – произнесла она наконец. – Я, скорее, думала о тех ребятах, что играют в волейбол. Если бы ты захотел к ним присоединиться…

– А, понятно. Ты меня отсылаешь к этим игрокам, чтобы я был подальше от твоих волос. А еще сказала – «боготворю»! – пожаловался он и отправился к волейболистам.

Сама она тоже примкнула к играющим в прятки, но ее прервал неожиданный плач Ники. Весь красный, он визжал и заливался слезами, потому что какой-то малыш не отдавал ему мячик. Но Аманда решила, что дело, скорее всего, в другом: развлечения его утомили.

– Пойдем-ка, – сказала она и отвела Ники в тень огромного дерева.

Буквально через полминуты появился Чейз.

– Нам, наверное, лучше уйти.

– Да нет, просто настало время отдохнуть. – Ники опустил головку ей на колени, и она пригладила спутанные кудри. – Жаль возвращаться с ним в номер. Ему нужен свежий воздух. Ты не достанешь одеяло из машины?

Чейз подчинился и, вернувшись, отметил:

– Ты готова к любым неожиданностям, верно? – Он расстелил рядом с ней одеяло и помог уложить на него Ники. Даже во сне малыш держался за подол Аманды.

Она ожидала, что Чейз вернется к игре, но вместо этого он устроился рядом, вытянувшись на траве почти в полный рост.

Осторожнее, предупредила себя Аманда. Еще привыкнешь быть постоянно рядом с ним. Что же до его манеры поведения – а он вел себя с ней так, словно более привлекательной спутницы ему в жизни не встречалось, – то самое время вернуться к реальности.

– Ты еще не нашел няню? – тихонько спросила она.

Чейз скривился.

– Нет. Завтра еще раз позвоню в агентство, посмотрю, кого они мне предложат. Если есть подходящая няня, то уже завтра вечером она приступит к своим обязанностям.

– А до тех пор что ты будешь делать с Ники?

– Мою сцену начинают снимать только после полудня. – Он сунул в рот травинку и устремил на нее умоляющий взгляд больших карих глаз. – А потом… Не хотелось бы снова просить тебя, Аманда. Но если бы я мог еще полдня рассчитывать на тебя…

– Ну конечно.

После короткой паузы Чейз сказал:

– Он был так счастлив с тобой, Аманда. Не знаю, как мне выразить свою благодарность.

Она опустила взгляд на Ники. Ее пальцы бессознательно продолжали гладить его темные кудри. Господи, как же она полюбила этого малыша! Когда он уедет, ее сердце разорвется на части. Хуже уже все равно не будет. И ведь Чейз прав: Ники действительно счастлив с ней.

– А почему бы тебе тогда не оставить его у меня? – спросила она. – До самого вашего отъезда.

Чейз явно колебался.

– Ники был бы в восторге. Но ты и так сделала для нас слишком много…

Аманда пожала плечами. Умолять она не станет, это уж точно, даже если бы ей и очень захотелось этого.

– Разумеется, если тебе будет трудно, – медленно добавил Чейз, – ты мне только скажи. И я сразу же подыщу замену. К тому же осталась всего пара недель.

Последние слова он произнес так, словно убеждал самого себя, что скоро все закончится. Она могла понять его чувства: для Чейза несколько недель в Спрингхилле – целая вечность. Но для нее две недели с Ники – и с Чейзом – это капля в море.

И тем не менее за две недели, если очень постараться, можно накопить массу воспоминаний, которые после их отъезда будут долго согревать ее душу.

ГЛАВА ШЕСТАЯ

На следующее утро, когда Аманда спустилась в вестибюль, Трисия встретила ее улыбкой:

– Не верю глазам своим! Неужели ты наконец свободна?

– На данный момент. – Аманда пролистала утреннюю почту. – Новая горничная, которую я приняла на работу, уже пришла?

Дежурная кивком головы указала на кабинет Аманды.

– В таком случае я поднимусь с ней на второй этаж и объясню, что к чему. Больше я нигде не нужна?

– Нет, – ответила Трисия. – Мы и без тебя обходимся неплохо.

Аманда рассмеялась. В самом деле, гостиница продолжала работать в обычном ритме, с чем Аманда себя и поздравила; ее правило: при любой возможности распределять обязанности между сотрудниками, а не выполнять все самой – определенно себя оправдывало.

Обучать персонал уборке всегда сложно, если нет ни одного свободного номера, а потому в холл Аманда вернулась почти к полудню. Первый, кого она там увидела, был Чейз, устроившийся сразу за стеклянной стеной бара с чашкой кофе в обеих ладонях. Он был погружен в себя, словно заранее обдумывал предстоящую работу на съемочной площадке. Напротив него сидел Ники и терзал горячий чизбургер.

Заметив приближение Аманды, малыш встал в своем кресле. Она крепко прижала его к себе, а затем высвободилась из его слегка маслянистых объятий. Чейз выдвинул для нее кресло и с улыбкой заметил:

– Любому человеку время от времени нужно, чтобы его обняли, так что если у тебя и для меня хватит эмоций, Аманда…

Она надолго задумалась, представив себе, как обвивает его руками и тает на нем, словно сыр на сандвиче Ники. Потом все-таки села и заставила себя небрежно ответить:

– Хочешь, чтобы беспроволочный телеграф в Спрингхилле раскалился докрасна? Вчерашний поцелуй в парке и так был ужас что такое, благодарю покорно. Ники, если хочешь, у нас есть детские стульчики.

Ники замотал головой.

– Он уже большой, – сказал Чейз.

– Ну конечно! Я, должно быть, совсем разум потеряла, чтобы такое предложить.

– Я с тобой согласен – точно потеряла. Как это так – поцелуй был ужас что такое? Очень даже милый был поцелуй – сдержанный, дружеский и невинный. – У него заискрились глаза. – Разве что тебя именно это в нем и не устраивало. В таком случае могу испробовать поцелуй иного рода…

Она зашикала на него, так как приближалась официантка. Та принесла кофе Аманде и налила еще одну чашку Чейзу.

– Спасибо, Кэти, – сказала Аманда. – Я, пожалуй, попробую и рыбную похлебку, пока Ники заканчивает ланч.

– Он был страшно разочарован, что к нашему приходу тебя здесь не оказалось, – сообщил Чейз. – Я даже думал, он устроит сидячую забастовку прямо в вестибюле.

По крайней мере, с облегчением подумала Аманда, ушли от темы поцелуев! Она нежно дернула Ники за один из завитков и потуже завязала у него на шее салфетку.

– Вам, молодой человек, пора подумать о стрижке.

Ники уложил на растопленный сыр морковную стружку и откусил кусок сандвича.

– А где ты его потеряла?

В полнейшем недоумении Аманда захлопала глазами.

– Что потеряла?

– Свой разум. Мы не можем его после обеда поискать?

Чейз открыл было рот, потом поспешно закрыл, едва не подавившись смешком.

– Пожалуй, пойду-ка я на работу, – ни к кому конкретно не обращаясь, произнес он. Ники чмокнул его на прощание и снова выжидательно уставился на Аманду, все еще требуя ответа. Чейз взъерошил кудри Ники, затем поднял руку, словно собираясь потрепать волосы и Аманде, но передумал и лишь несколько раз прикоснулся к ее щеке. – Увидимся вечером, только не знаю когда.

Едва он ушел, как женщина за соседним столиком наклонилась вперед.

– Какой у вас чудесный малыш, – сказала она. – Так приятно видеть маму, которая учит своего сына хорошим манерам.

Аманда неловко улыбнулась в ответ. Надо было бы поправить эту женщину, но какой смысл? Она была не из постоянных посетительниц; Аманда вообще видела ее здесь впервые.

Кроме того, для Ники лучше, чтобы никто из посторонних не знал, кто он есть на самом деле. Привыкнув к ощущению безопасности в своем небольшом городке, Аманда даже и не подумала спросить Чейза, не нужна ли малышу охрана. Интересно, были ли все няни Ники одновременно и его телохранителями?

В конце концов она предпочла поблагодарить женщину за комплимент и поспешно доела суп. Затем подошла к стойке, чтобы заплатить за обед, но Кэти покачала головой:

– Мистер Уортингтон попросил все, что ты закажешь, записывать на его счет. Включая обслуживание в номере и все остальное. – Она ухмыльнулась. – Так что если к вечеру захочешь перекусить кусочком орехового пирога – милости просим, я тебе оставлю.

– Нет, благодарю. Вот уж этого мне точно не нужно. Ну, Ники? Не возражаешь часок провести со мной в кабинете, пока я разберусь со счетами?

Она весьма предусмотрительно запаслась гигантским строительным набором из деревянных кубиков, арок и треугольников, и Ники играл у самых ее ног, выстраивая замки и мосты и снабжая бесконечными комментариями ход строительных работ, а она тем временем подписала все до единого чеки, заполнила все до единого счета и бухгалтерские книги.

– Давай-ка теперь сделаем перерыв и наберем в парке листьев одуванчика, – предложила Аманда.

Ники недовольно скорчил рожицу.

– Зачем?

– Затем, что Флойд их любит.

После недолгих уговоров он сложил кубики.

– Странный все-таки Флойд. Я ни за что бы не стал есть листья одуванчика.

– Ну, не скажи.

Ники оторвался от кубиков и поднял на Аманду округлившиеся глаза, словно заподозрив, что она подсунула ему несколько листьев в его горячий сандвич с сыром.

Аманда рассмеялась.

– Нет-нет, солнышко. Пойдем, я тебе по дороге расскажу, что ты ел.

Пока они шли по небольшому парку в центре города, она обратила внимание на то, что двое мужчин устанавливают стулья перед свежевыкрашенной эстрадой. Она и забыла про объявление: завтра вечером здесь будет концерт; если Чейз вернется поздно, она сможет привести сюда Ники. В оркестре играли только любители, но музыка всегда была очень приятной, да и Ники, без сомнения, не слишком изощренный ценитель.

Она поднялась вместе с Ники по ступенькам, и рабочие оторвались от своего занятия.

– Если не возражаете, мы сорвем немножко листьев одуванчика с клумб, – сказала Аманда. – Только листья, но ни единого цветка, обещаю вам.

– Да берите хоть все, что найдете, – отозвался один из мужчин. – Поверьте, вы нам только услугу окажете.

Они пересекли зеленую лужайку, и у роскошных разноцветных клумб Аманда показала Ники, как нужно искать одуванчики, часто спрятанные под другими, более ценными цветами, и срывать самые молоденькие и нежные листочки. Пару минут спустя он притащил ей с полдюжины листочков и сказал:

– Я тебя так люблю, Мэнди. С тобой весело.

У нее защипало глаза. Не глупи, приказала она себе. Это же самая обычная похвала, не над чем слезы лить.

– А тебе никогда не хотелось, чтобы у тебя был свой маленький мальчик? – спросил он.

Не думая о том, что пострадает подол ее темно-зеленой юбки, Аманда опустилась на колени у самого края клумбы и с улыбкой заглянула в сияющие ореховые глаза.

– Да, Ники, – мягко ответила она. – Иногда мне очень хочется иметь точно такого мальчика, как ты.

Он расцвел улыбкой. Лицо словно озарилось внутренним светом, и в глазах появились пляшущие искорки, точно такие, как те смешинки, что танцевали в глазах Чейза, когда он поддразнивал ее. Но услышать его следующую фразу ей не удалось, потому что голос у них за спиной произнес:

– Ба-а, вот так встреча.

Аманда мгновенно узнала эту небрежную манеру растягивать слова. Она вскочила на ноги и, обернувшись лицом к газетчику, притянула Ники поближе, как будто защищая от опасности.

– Мистер Смит, – холодно произнесла она.

– Польщен, что вы запомнили мое имя. Это ребенок Чейза Уортингтона, не так ли?

Аманда кивнула. Бессмысленно отрицать этот факт: Джо Смит без труда узнает правду.

– Мне его лицо сразу показалось знакомым. Вам не бросается в глаза их поразительное сходство?

Аманда ощетинилась.

– А почему бы им не быть похожими? Прошу нас извинить…

– О, мисс Бейли, я ни в коем случае не хочу мешать вашим занятиям. Цветочки собираете? Разве городские власти это не запрещают?

– Мы не рвем цветы, а всего лишь собираем листья одуванчика.

– Оригинально. Полагаю, для гербария? Даете малышу уроки общения с природой? – Он смахнул пыль с ближайшей скамьи и сел. – Я слышал, Чейз Уортингтон уволил няню.

Аманда не потрудилась ответить на это замечание. Еще бы ему не слышать об этом, наверняка сама няня и выложила свою историю.

Он глубокомысленно продолжал:

– Я бы сказал, причины очевидны.

Что-то в его тоне удивило ее, и она подняла глаза от очередного одуванчика, забыв о намерении игнорировать настырного репортера. Восхищенный блеск его глаз застал ее врасплох.

– Да-да, – повторил томным голосом Джо Смит, – причины очевидны. – Его мысли были с такой ясностью написаны у него на лице как будто он вслух произнес: Потому что у него появилась ты.

Раздражение волной затопило Аманду.

– Случается, что самые очевидные вещи как раз более всего далеки от истины. – Она протянула Ники руку. – Все, Ники, хватит листочков. Флойд будет счастлив.

– Кто такой Флойд? – вскинулся Джо Смит.

– Некто, из кого вы не выудите никакой ценной информации, – бросила через плечо Аманда.

– Я все равно с большим удовольствием получил бы информацию от вас. Если надумаете поговорить…

Она сделала вид, что не слышит, и потянула за собой Ники чуть быстрее, чем тому нравилось.

– Почему ты рассердилась на этого человека, Мэнди? – спросил он.

Один из парковых рабочих отошел от эстрады.

– Он к тебе приставал, Аманда?

– Да. Но тут ничего не поделаешь.

– Ну, не зна-аю. – Он выразительно поиграл мускулами, но Джо Смит уже шагал в противоположный конец парка.

Аманда рассмеялась, правда не очень уверенно. Чейз не увидит в расспросах этого человека серьезной угрозы. Так почему же она должна его опасаться?

* * *

На ужин Ники захотел спагетти, и Аманда вместо салфетки закутала его полностью в красное банное полотенце, чтобы он мог от души насладиться своим блюдом. Он уже с четверть часа сосредоточенно занимался едой, когда возвратился его отец.

Бросив один-единственный взгляд, Чейз сказал:

– Боже милостивый, Аманда, да на нем же кетчупа неимоверное количество!

– Зато он получает массу удовольствия, – ответила она.

Ники улыбнулся.

– Так здорово, папочка!

Чейз вздохнул.

– Что ж, по крайней мере от кетчупа его можно отмыть.

Аманда наполнила спагетти вторую тарелку и протянула ему.

– Очень прогрессивный взгляд на проблему. Поделись им со следующей няней. – Она прикусила язык. – Ох, извини. Меня не касается, кого ты нанимаешь на работу.

Чейз, похоже, и не подумал обидеться.

– Возьму на заметку. – Он накрутил спагетти на вилку.

– Как прошли съемки? – спросила Аманда.

– Сегодня точно по графику закончили снимать сцены в доме.

– Черт, а я-то надеялась хоть одним глазком взглянуть, пока вы еще снимаете в доме Стефани.

– Если погода позволит, мы завтра еще будем снимать там в саду. Приезжайте вместе с Ники.

– Если получится, приеду непременно. – Она перевела взгляд на малыша. – Ну, как ты, расправился со спагетти?

Ники помотал головой и раскрыл рот для очередной порции.

– Мэнди, – глубокомысленно заметил он, – если ты хочешь такого мальчика, как я…

Аманда стала почти такого же цвета, как томатный соус у нее на тарелке, но не успела она и слово вымолвить, как Ники продолжил:

– Почему бы тебе не выбрать себе ребенка, как сделал папочка? – Тон у него при этом был обыденный, почти деловой.

Аманда чуть не поперхнулась.

– Это мысль, Ники, – отозвалась она по возможности спокойно. – Я над ней подумаю. А теперь, может, расскажешь папе, чем мы занимались сегодня?

Но Ники не так-то просто оказалось отвлечь.

– Папочка, а расскажи, как ты меня нашел?

Чейз поглаживал головку малыша, но глаза его были устремлены на Аманду.

– Тебя не удивило, что он приемный ребенок?

Она покачала головой.

– Ники поверг тебя в шок, когда в первый раз упомянул об этом?

– Да нет, не очень.

Рот Чейза превратился в тонкую линию.

– Понятно. Читала статьи в газетках.

– Да, конечно, но я им не поверила.

Казалось, он обдумывал этот ответ так и эдак и наконец улыбнулся:

– Извини. Я должен был сразу понять, что ты не из тех, кто верит потокам грязи из так называемых газет.

От нежданного тепла в его голосе у Аманды мурашки побежали по спине. Она постаралась сохранить ровный тон:

– Меня немного удивила статья в «Современной женщине» да еще снимок на обложке.

Брови у него едва заметно поднялись.

– Пусть Дезире и была актрисой, но потребовалось бы настоящее чудо, чтобы женщина сумела вернуть себе такую форму спустя всего три недели после родов.

Чейз рассмеялся.

Ники из остатков спагетти сооружал в тарелке холмы и долины.

– Расскажи опять историю про выбранного ребенка, папочка.

– Перед сном, Ники.

– Нет, сейчас. – Он заметил неодобрительно сдвинувшиеся брови Аманды и повернулся с умоляющей улыбкой. – Ну пожалуйста, папочка!

Чейз посмотрел на Аманду и покачал головой, словно извиняясь за скучные подробности. Но ей эта история вовсе не казалась скучной. По сути дела, это была простая, но трогательная сказка о двух людях, которые очень хотели ребенка и потому выбрали себе маленького мальчика и назвали его Ники.

– Когда я увидел тебя в первый раз, – сказал Чейз, – тебе было всего три дня от роду. Ты лежал в большой белой корзине, на тебе была желтенькая кофточка с вышитыми зайчиками, ты сучил ножками и как раз собирался разреветься, требуя бутылочку с молоком. Но потом ты увидел пальчики на своих ножках, и они привели тебя в такой восторг, что ты даже забыл заплакать.

Ники фыркнул от смеха.

– А когда я взял тебя на руки, ты уткнулся личиком прямо мне в шею – и с тех пор ты стал моим любимым мальчуганом.

У Аманды сжалось горло, на глаза навернулись слезы, и ей пришлось сморгнуть их. Эта картина как будто стояла у нее перед глазами – большой мужчина, крохотный младенец и неожиданно проснувшийся древний инстинкт, навечно связавший их.

Чейз, правда, тоже не остался равнодушным к собственному рассказу, так что ей нечего было стесняться.

Ники с сомнением спросил:

– Неужели мне и вправду так понравились пальчики на ногах?

– Мне, во всяком случае, показалось, что вправду. А что ты думаешь? Пальчики действительно очень смешные штучки. – Чейз наклонился, сдернул туфельку с ноги малыша и принялся щекотать ему пальчики. Ники заверещал от восторга.

Задолго до конца этой шуточной борьбы Ники, даже несмотря на полотенце, был с ног до головы покрыт кетчупом, так что Аманда предложила сразу окунуть его в ванну.

– Если ты его в таком виде понесешь наверх, то и сам будешь весь в соусе, – объяснила она Чейзу.

Он виновато согласился.

– Вообще-то я заслуживаю этого после подобной возни. Помочь тебе?

– Да нет, пока вода наливается, я достану игрушки.

Через несколько минут Ники уже весело плескался в ванне. Когда Аманда вернулась, пол в кухне был вытерт, все тарелки сложены в посудомоечную машину, а Чейз отдыхал в гостиной.

– Извини за кавардак, – сказал он. – История о приемном ребенке – одна из самых любимых у Ники, он может слушать ее часами, если его не отвлечь чем-нибудь.

– Могу понять, почему она ему так нравится. Это очень красивая история. – Она кашлянула, прочищая горло. – Я бы спросила, если ты не против…

Чейз пожал плечами.

– Сколько угодно.

– Тебе что-нибудь известно о его происхождении, о родителях?

– Не очень много. Мы с Дезире – а особенно она – не хотели вдаваться в детали. Ей казалось, что он станет нам роднее, если мы не будем выискивать его внешнего или внутреннего сходства с родителями.

Аманда понимающе кивнула.

– Ну и, кроме того, когда мы узнали о скором рождении ребенка, съемки «Зимы моего сердца» были в самом разгаре, так что у нас и времени-то особенно не оставалось на всякие вопросы, даже если бы мы и захотели их задать. Усыновление было частным, адвокат пообещал нам, что обо всем договорится лично, так что мы предоставили ему полную свободу действий.

Аманда твердила себе: самое время покончить с этой темой, но не смогла удержаться от замечания:

– Меня немножко удивляет, что при вашей занятости вы пошли на все эти хлопоты с ребенком.

Ей казалось, он обидится или просто проигнорирует вопрос. Но он ответил, причем совершенно спокойно:

– На ребенке настаивала Дезире. Она твердила, что без малыша женщина не может до конца себя реализовать. Должен признаться, что меня эта идея прельщала куда меньше, но как только я взял Ники на руки… – Он улыбнулся. – Он и вправду уткнулся лицом мне в шею, мне было щекотно от его дыхания, и мурашки побежали по всему телу… и с тех самых пор для меня он – единственный ребенок на свете.

– Он и сейчас еще не прочь уткнуться лицом в шею, верно?

– Кроме тех случаев; когда вдруг вспоминает, что уже вырос, и минутку-другую изображает из себя большого!

Ники объявился на пороге, завернутый, наподобие тоги, в банное полотенце. Забрался к Аманде на колени и уткнулся лицом ей в плечо. Она улыбнулась Чейзу поверх его головки и принялась напевать колыбельную.

– Давай-ка я его лучше отнесу в постель, – сказал Чейз. Он с явной неохотой оторвался от тахты и поднял малыша на руки. Тот в полусне запротестовал, но веки у него настолько отяжелели, что Аманда была уверена: он даже не понимает, что с ним делают и куда несут.

Она продолжала сидеть в кресле, глядя снизу вверх на Чейза, а тот склонился над ней, бережно прижимая к себе Ники, и спросил:

– Не поднимешься ко мне посидеть перед сном?

Ей не хотелось, чтобы вечер так быстро заканчивался.

– Хорошо, – отозвалась она.

В его номере царил полумрак, который рассеивал один-единственный ночник в гостиной. Такие, как правило, не входили в обстановку люксов. Интересно, думала Аманда, Чейз привез ночник с собой или персонал постарался без ее ведома? Не так уж это и важно, конечно. Просто было непривычно видеть один из самых роскошных номеров в гостинице в свете ночника, словно срисованного из мультфильма.

– Устраивайся поудобнее, – предложил ей Чейз и понес Ники в ту спальню, где стояли две кровати. Но она осталась у двери. Глупость, наверное, но ей было неловко чувствовать себя гостьей в люксе.

В крошечной прихожей на узкой мраморной крышке тумбочки были стопкой сложены несколько дешевых изданий. Она просмотрела их, стараясь не вспоминать о том, что рыться в чужих вещах некрасиво. У него отменный вкус: среди книг были и такие, которые она сама мечтала прочитать.

Чейз, вернувшись, остановился в проходе.

– Все в порядке, Аманда?

Она провела пальцем по краю тумбочки.

– Я проверяю, хорошо ли была сделана уборка.

– О, а я было подумал, что ты подсчитываешь количество женщин, которых я сюда тайком затащил за последнюю неделю.

– Ничего подобного, – рассмеялась она.

– Уже полегче.

– Имея под боком Ники, тебе не удалось бы никого затащить.

Чейз моргнул.

– Совершенно справедливо, но отнюдь не лестно. – Он прошел к небольшому бару в стенке и спросил: – Коньяк подойдет?

– Да, спасибо. – Она сделала глоток из протянутой им рюмки. – Не пойми меня неправильно, Чейз. Меня восхищает твое желание всегда быть рядом с Ники, но, когда он приезжает вместе с тобой на съемки, твоя жизнь страшно осложняется.

– Ты права. – Он приблизил к ней свое лицо и улыбнулся. – Ники осложняет мне жизнь самым приятным образом. Возьмем, к примеру, тебя. Если бы не Ники…

Но он не закончил фразу. Вместо этого он поцеловал Аманду – долгим, неспешным, глубоким поцелуем, от которого у нее колени обмякли, как рисовый пудинг. Она ощутила на губах вкус коньяка, но только не обычного, а выдержанного, густого, ароматного напитка, который ударил ей в голову и расслабил все мышцы.

Но ее чувств этот поцелуй не затуманил. Чейз потянул ее за собой на Диван, и, когда его губы заскользили по ее щекам, виску, полуприкрытым векам, каждая клеточка в ней отозвалась на его прикосновения.

– Аманда, – прошептал он. – Я хочу отнести тебя в постель.

И я тоже этого хочу. Слиться с ним, стать его половинкой, пусть хоть на время. Никто бы не узнал, но у нее навечно сохранится память о том, что когда-то давно, пусть совсем недолго, она была для него важнее всего на свете. Она хотела быть с ним не потому, что он считался секс-символом среди мужчин американского телевидения – ее страсть не имела к этому никакого отношения, – но просто потому, что он – Чейз, потому, что ей хотелось разделить с ним самое сокровенное…

Однако Аманда знала: поступи она так, это станет величайшей ошибкой ее жизни. И все равно продолжала желать его любви. Она замотала головой в тщетной надежде прояснить сознание.

– Но мне казалось…

Его объятия чуть ослабли, он пропускал сквозь пальцы пряди ее волос, касаясь кончиками затылка.

– Ты думала, что раз я не настаивал, то, значит, вообще отказался от мысли о тебе? Вовсе нет. Просто я считал, что когда ты будешь готова прийти ко мне, то дашь мне знать – тем или иным способом. – Кончики его пальцев пробежали по ее щеке, обвели линию подбородка. Кожа от этого прикосновения загоралась, как будто нервные окончания вспыхивали яркими лампочками.

– Нет, – сказала она. Голос ее был едва слышен. Никогда в жизни простое слово не давалось ей с таким трудом.

Он продолжал обводить ее лицо теплыми нежными пальцами.

– Хочешь сказать, «нет» навсегда или же «нет» сегодня?

В обращенных на него глазах читалась почти что паника. Я не смогу еще раз этого произнести, думала она. Не смогу даже попытаться объяснить. Если он спросит, почему…

Чейз улыбнулся.

– Можешь не говорить.

– Я лучше пойду, – выдавила она и поставила рюмку.

Чейз проводил ее до дверей. Опустив ладонь на дверную ручку, она едва ли не помимо воли обернулась к нему.

Он поцеловал ее еще раз в лоб – мягко, почти отечески нежно.

– Спокойной ночи, Аманда. – В его голосе прозвучали напряженные нотки. – Остается надеяться, что и у тебя впереди такая же беспокойная ночь, какая, полагаю, ждет меня.

* * *

Особняк Стефани в стиле французского Возрождения поражал неземным великолепием, когда на следующее утро Аманда с Ники остановились на подъездной дорожке. Возвышающийся посреди роскошных лужаек в центре самого престижного района Спрингхилла, этот массивный кирпичный дом с увитой плющом башней, блестящей шиферной крышей и воротами искусной работы был просто создан для того, чтобы стать декорацией фильма. Сценария Аманда не знала, но кое-какие обрывки информации доносились и до нее, а потому она нисколько не удивилась, узнав, что режиссер выбрал именно этот дом для съемок «Бриллиантов в росе». Сейчас здание излучало спокойствие и элегантность, как истинная леди, терпеливо ожидающая, когда наступит время для ее сцены, а вот окрестности никак нельзя было назвать тихими и спокойными. Грузовики, шатры и фургоны с оборудованием перекрыли улицу; по неправдоподобно ухоженной лужайке сновали актеры и обслуживающий персонал. Двое молодых людей, вооружившись тряпками, натирали красный «порше», припаркованный у самого входа, прямо у тяжелых резных дверей.

Аманда замешкалась на другой стороне улицы, сомневаясь, можно ли пройти дальше. Несмотря на всеобщую суматоху, в данный момент, похоже, ничего не снимали, да и Чейза в поле зрения не было, хотя вокруг стояло огромное количество камер, софитов и микрофонов.

Стефани она тем не менее увидела. Та сидела на раскладном стуле у самого края лужайки, и Аманда направилась к ней.

– Это место зарезервировано исключительно для хозяйки или можно и нам присоединиться? – спросила Аманда.

– Ну конечно, можно. Сейчас перерыв между дублями, но уже через минуту-другую увидите кое-что интересное. – Стефани махнула рукой в сторону длинного ряда деревьев. Они отделяли сад от оврага, заросшего полевыми цветами.

– Да мы устроимся тут, на земле. Мы ненадолго. – Подобрав подол темно-зеленой юбки, Аманда опустилась на траву. Ники остановился рядом, бросая робкие взгляды на малыша, сидевшего у Стефани на коленях. – Это Зак, – сказала ему Аманда. – Помнишь? Ты с ним познакомился в парке.

Взгляд огромных синих глаз Зака был прикован к Ники. Зак был чуть моложе, его щечки еще не утратили младенческой пухлости, но лидерство было у него в крови.

– Пойдем играть! – сказал он и юлой крутанулся с колен матери.

– Ни за что, – вернула его назад Стефани. – Один звук – и нас выгонят.

Зак нахмурился, явно недовольный подобной несправедливостью. Аманда его нисколько не винила: в конце концов, это же его дом, его лужайка.

– Ты что, недавно подстригла Зака? – спросила она. – А где, не скажешь? Я хочу спросить у Чейза, не нужно ли подстричь и Ники.

– Да в своем салоне красоты. Название не такое страшное, как «парикмахерская». – Стефани пересадила Зака на другое колено. – Мне казалось, ты говорила, что очередная няня на подходе.

Аманда пригладила кудри Ники, чтобы не смотреть на подругу.

– Решили, что проще оставить его у меня еще на несколько дней. – Она старательно выдерживала ровный тон. – Держу пари, ты уже ждешь не дождешься, когда сможешь вернуться в свой дом.

Изящные брови Стефани слегка приподнялись, но она поддержала новую тему:

– Ты даже не представляешь, сколько часов на этой неделе я провела в машине, мотаясь на озеро и обратно. То я даю уроки плавания, то сижу с другими малышами, то еще что-нибудь. Короче, я в конце концов вообще отказалась от мысли о какой бы то ни было работе на ближайшие дни. Но результат стоит всей этой нервотрепки. Только вообрази – я смогу рассказывать нашим гостям: вот в этой самой спальне Чейз Уортингтон соблазнил Джессамин Арден в «Бриллиантах в росе»! О, вот и они.

После громких окриков и просьб сохранять тишину шум на лужайке постепенно утих.

Спальня, где Чейз Уортингтон соблазнил Джессамин Арден. Об этом повороте в сценарии Аманда не знала. Впрочем, с чего бы она стала беспокоиться по этому поводу? Ведь это всего лишь сценарий, и даже если и вне сценария есть продолжение – какое ей дело?

Камера отъехала, массивная входная дверь резко распахнулась. Из дома вышел Чейз с портфелем в руке и обошел «порше», чтобы открыть дверцу водителя. Каждый его шаг ясно давал понять, что он торопится и кипит от возмущения.

Ники резко выпрямился, сидя на траве. Аманда машинально взялась за подтяжки, на которых держались его шорты, – на всякий случай, вдруг он забыл ее недавние наставления и сейчас помчится к своему папочке.

В проеме двери, что-то сердито выкрикивая, появилась Джессамин Арден в шелковом бледно-зеленом пеньюаре. Чейз ответил – ледяным, неприязненным тоном. Следующую реплику Джессамин забыла, и режиссер громко крикнул: «Стоп». Чейз и Джессамин вернулись в дом, а рядом с машиной снова объявились двое рабочих – стереть отпечатки пальцев, которые мог оставить Чейз, как догадалась Аманда.

Ники дернул ее за рукав.

– За что папочка сердится на ту даму?

– Он не по-настоящему сердится, солнышко. Ты когда-нибудь играл в игру «понарошку»?

Ники кивнул.

– Ну вот, и папа твой тоже сегодня играет. Уверена, он тебе рассказывал.

Следующие полчаса она, замирая от восторга, смотрела, как актеры еще три раза снимали эту сцену. Чейз один раз переврал свои слова и расхохотался; Джессамин его веселье совсем не пришлось по душе.

Зак безостановочно вертелся у Стефани на коленях.

– Потерпи еще несколько минут, – сказала она. – А потом мы заберем Кэти из танцкласса и вернемся на озеро.

Очередной дубль начали снимать в тот момент, когда она повернулась к Аманде со словами:

– Я слышала, Чейз пригласил тебя на прием, который устраивает режиссер.

Где могла Стефани об этом услышать? Должно быть, беспроволочный телеграф снова в действии. Аманда постаралась ответить небрежным тоном:

– Только если мне удастся найти на время няню для Ники. Я уже спросила, кого можно, в гостинице, но все заняты.

– Привози его сюда.

– Ты слишком любишь наказывать, Стеф.

Стефани закатила глаза под небеса.

– Да не ко мне, дорогая. Я тоже пойду на прием – это награда за все мои хлопоты с фильмом. Но я устраиваю другой прием, для младшего поколения. Потому-то ты и не смогла найти ни одной свободной няни – я договорилась абсолютно со всеми, иначе наших отпрысков не удержать.

– Ты права. Ни одна няня не будет лишней.

– Ну так вот. Одним ребенком меньше, одним – больше… Если сегодня во второй половине дня ты свободна, привози Ники к нам в домик на озере. Пусть поиграет с Заком, познакомится поближе, тогда ему будет легче освоиться в воскресенье.

Аманда согласилась, и Стефани наконец подчинилась неизбежному и потащила неугомонного Зака по улице.

Следующий дубль прошел без осложнений. Режиссер, явно удовлетворенный, объявил перерыв и переход к следующей сцене. Лужайку заполонили подсобные рабочие, они убрали с дороги «порше», передвинули камеры и микрофоны. Аманда увидела, как Джессамин Арден, все еще в шелковом пеньюаре, продефилировала к Чейзу, положила ладонь ему на руку и заглянула в глаза. О чем она говорила, слышно не было.

Чейз покачал головой и махнул рукой в ту сторону, где сидела Аманда. Джессамин обернулась, устремила на нее прищуренный взгляд, после чего направилась к обочине дороги, где был припаркован ее передвижной костюмерный фургон.

Чейз зашагал через лужайку прямо к Аманде и своему сыну.

– Ники, иди сюда! – позвал он и протянул руки. Малыш пулей сорвался с места; отец подбросил его вверх, усадил на плечи и продолжил путь к Аманде.

Она сидела на лужайке, поджав под себя ноги, опираясь одной рукой на траву, и смотрела, как он приближается.

Несколько последних лет любопытство и восхищение заставляли ее следить за его успехами и проглатывать каждое написанное о нем слово. Но в тот миг, когда она познакомилась с ним, любопытство и восхищение уступили место более глубокому, более личному чувству, которое в свою очередь переросло во влечение и страсть.

А затем – медленно, осторожно и неизбежно – влечение и страсть превратились во что-то еще более глубокое. Во что-то такое, чего она не хотела признавать, но и отрицать больше не могла.

Они превратились в любовь.

Он подходил все ближе, и Аманда вдруг всем сердцем возжелала, чтобы он увидел перед собой не просто отзывчивую молодую женщину, что пришла на помощь больному малышу, не просто привлекательную женщину, с которой можно скоротать несколько скучных недель, но ту единственную, которую он мог бы полюбить – одну на всю жизнь, – как полюбила его она сама.

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

Восхищение и любопытство – кто бы мог подумать, что эти чувства способны привести к истинной любви?

Но ведь на самом деле не они повинны в любви, признала Аманда. Да, верно, Чейз Уортингтон заинтриговал ее, но с самого момента их знакомства ее так непреодолимо тянуло не к звезде экрана, а к мужчине. Всепоглощающее ощущение его присутствия – эти чувственные волны, эта магическая аура – заставляло ее дрожать от восторга всякий раз, когда он оказывался рядом. Но сильнее всего он воздействовал на нее, когда был просто самим собой.

Она размышляла об этом все те полчаса, которые заняла поездка на Сапфировое озеро.

Она решила, что чего-то подобного следовало ожидать. В сложившихся обстоятельствах, вынужденные проводить столько часов вместе, они, естественно, должны были потянуться друг к другу физически.

Чейз – нормальный, из плоти и крови, мужчина, по воле случая оказавшийся в почти семейной ситуации. Небольшая гостиница, Ники в соседней комнате и весь Спрингхилл, не спускающий с него глаз, – что еще он мог сделать, как не соблюдать сверхосторожность? Ничего удивительного, что в поле зрения его мужского интереса попала Аманда. Но для Чейза на этом все и заканчивалось. Он сказал, что хотел бы с ней переспать, а это ой как далеко от предложения провести вместе всю оставшуюся жизнь.

А для самой Аманды все по-другому. Не преходящее влечение, не мимолетный флирт. Для нее это – драгоценное лето, о котором можно будет вспоминать вечно; несколько недель, украденных у жизни, чтобы было чем согреть сердце…

– Мы уже скоро приедем? – жалобным голоском спросил Ники.

Он решил, что я забыла о нем, погруженная в свои мысли, подумала Аманда.

– Совсем скоро. Давай-ка поиграем – кто первый увидит корову.

Ники уставился в окно и почти мгновенно испустил победный крик. Они так играли весь остаток пути, и когда машина притормозила у летнего домика Стефани, прямо на берегу озера, малыш разочарованно вздохнул:

– Поросенка я так и не увидел.

– На обратном пути с него и начнем, – пообещала Аманда. – Только не забудь мне напомнить, ладно?

Стефани они нашли на большой веранде, расположенной в торце дома, выходившем на озеро. На столе перед ней были разложены груды фотографий и огромная доска вроде доски объявлений.

– Батюшки, чем это ты занимаешься? – спросила Аманда. – Собираешься детский садик украсить?

– Я готовлю коллаж из снимков всех тех домов, что мы продали за последние полгода. На следующей неделе в газете выйдет наша реклама. Знаешь, нечто вроде «Посмотрите, как здорово идут у нас дела». – Она со вздохом отшвырнула фотографии. – Глупо, да?

– А по-моему, отличная идея. Никто не хочет связываться с аутсайдером, наоборот, только с лидером.

– Знаю, но мне терпения не хватает все это вырезать и наклеивать. А взрослые еще считают, что у детей не жизнь, а малина, потому что им всего-то и нужно – научиться вырезать по контурам… Холодного чая хочешь?

– Да, спасибо.

– А тебе, может, лимонаду, а, Ники? Зак в песочнице, так что, если не хочешь пить, можешь пока с ним поиграть. – Она ткнула пальцем поверх перил веранды. В нескольких шагах от веранды Зак в огражденной песочнице усердно наваливал песок в кузов грузовика едва ли не с него ростом.

Ники застенчиво кивнул, и Мэнди отвела его по ступенькам вниз. Когда она вернулась на веранду, холодный чай уже ожидал ее, а Стефани вырезала снимок сельского домика, пытаясь оставить ровно столько земли, чтобы он не выглядел висящим в воздухе. Ножницы у нее соскользнули, и она с гримасой отвращения бросила их на стол.

– По крайней мере подрисовать недостающее всегда можно, – весело прокомментировала Аманда. – У тебя получается не хуже, чем вчера у Ники.

– Спасибо, друг. Утешила.

Аманда откинулась на спинку кресла. Легкий ветерок ерошил ее волосы так же нежно, как Чейз вчера…

Прекрати вспоминать об этом, строго предупредила она себя и выпрямилась, чтобы взглянуть на Ники.

– Да все с ним будет в порядке, – сказала Стефани. – Они в полной безопасности. Забор прочный, так что они не сбегут на озеро.

– Знаю. Ты достаточно заботишься о своих детях, чтобы не дать им такой возможности. Но у меня-то немножко другое положение.

– Потому что ты всего лишь присматриваешь за чужим ребенком? Не знаю, не знаю. Небольшое попустительство детям иногда полезно.

– Возможно, ты и права. Ники говорил, что няни никогда не позволяли ему грязнить одежду и руки.

Стефани устремила внимательный взгляд на малышей в песочнице.

– Воспоминания об этом его явно не тревожат. Кроме того, если хотя бы ненадолго предоставлять детей самим себе, они приучаются находить занятие и самостоятельно решать свои конфликты.

– Разумеется, ты всегда надеешься, что они не знают, где спрятаны черные фломастеры, – поддразнила Аманда.

Стефани поморщилась.

– Ну, не могла не напомнить, да? А кстати, почему ты все еще нянчишь его?

Аманда отхлебнула чаю.

– Я же тебе объясняла – так нам показалось проще.

– Проще для Чейза, но не для тебя?

– У меня все отлично. Я беру Ники к себе в кабинет, мы вместе обходим гостиницу с проверкой. А если какие-то дела мне не удается сделать с ним, то я их заканчиваю после того, как Чейз забирает его на ночь в номер.

Как, например, вчера, вспомнила Аманда, – когда она до рассвета проверяла бухгалтерские книги гостиницы. Впрочем, если быть честной до конца, то ее мысли занимали не расчеты, а его поцелуй.

Стефани покачала головой.

– Ты думаешь, что я с ума сошла, верно? – спросила Аманда.

– Не совсем так. Но я все же считаю, что ты ходишь по лезвию ножа. Во-первых, ты все больше привязываешься к Ники.

– А кто бы не привязался? – Аманда бросила взгляд через перила на двоих мальчуганов, склонившихся над огромным грузовиком. Лучик солнца, попав на кудри Ники, придал им золотистый оттенок.

– Ладно, согласна, он просто прелестный ребенок, гораздо более милый, чем я себе представляла. И все равно… это опасно, Мэнди.

– Опасно, потому что из этого не выйдет ничего хорошего? – Аманда сама почувствовала горечь в своих словах. – Я знаю, Стефани. Еще две недели – и они… он уедет. Но…

– Но ты предпочитаешь еще две недели и ту сердечную боль, что придет потом? О, Мэнди, ну почему именно Чейз? Здесь, в Спрингхилле, найдется не меньше дюжины мужчин, куда более подходящих для тебя!

– Ты имеешь в виду менеджера по продаже недвижимости?

– А почему бы и нет? Кто знает? Ты ведь даже… ты даже шанса ему не дала.

Аманда была рада услышать торопливые шажки на ступеньках веранды, вслед за чем в поле их зрения объявилась Кэти.

– Мамуля! Где же… О, привет, Мэнди. – Она обняла ее. – Мэнди, пойдем послушаем у меня в комнате новую пленку. Такая классная группа!

Аманда рассмеялась.

– Думаю, что мне лучше остаться здесь, Кэти…

– Да ладно, иди, – сказала Стефани. – Я пригляжу за Ники. А если его утащит чудовище Сапфирового озера, то я сама извинюсь перед Чейзом.

Погрузившись в мир музыки, Аманда потеряла ощущение времени, а когда вернулась, увидела, что Стефани на кухне – снова наливает чай.

– Пожалуй, нам пора возвращаться, – сказала Аманда.

– Да не спеши. Ты же должна помочь мне решить, как распределить снимки в коллаже.

По крайней мере больше не будет лекций о том, как глупо привыкать к Чейзу и Ники.

– Ну, внизу, конечно, самые большие, а вокруг наклеишь самые симпатичные домики…

Они подошли к выходу на веранду.

Ники примостился на самом краешке кресла, а Зак стоял рядом и орудовал ножницами Стефани. Кучки мягких темных локонов лежали у его ног, и пока Аманда, застывшая на пороге в шоке, с ужасом смотрела на эту картину, Зак еще раз щелкнул ножницами и уронил на пол очередной завиток. После чего обернулся со счастливой улыбкой.

– Я делаю Ники красивым, – провозгласил он. – Таким, как я!

– Боже милостивый, – прошептала Стефани. Она бросилась к сыну и выхватила из его рук ножницы. – Зак Кендалл, ты совершенно неисправим!

– Но Мэнди сказа-ала… – начал выть Зак.

Аманда с мучительным стоном закрыла глаза.

– Я сказала, что Ники нужно подстричь. О, Стеф, он лишь хотел помочь.

– С такого рода помощью, – мрачно отозвалась Стефани, – этот ребенок должен до совершеннолетия сидеть под замком в своей комнате. Нет, за то, что он отрезал волосы, я его наказывать не буду. Другое дело – то, что он взял мои ножницы, потому что он прекрасно знает: ему запрещают трогать любые острые предметы.

– Ну ладно, – сказала Аманда. – А что мы будем делать с Ники?

Ники теперь тоже плакал навзрыд; она подняла его на руки и попыталась определить размеры нанесенного Заком ущерба. Зак успел обработать лишь половину головы (и это, конечно, можно было назвать удачей), но местами он так постарался, что просвечивала кожа.

Кэти облокотилась о перила веранды и впилась зубами в сочный персик.

– Вид у него жуткий, – заметила она.

Визг Ники стал еще громче.

Аманде пришлось немало потрудиться, чтобы успокоить мальчика, но и потом он все еще всхлипывал, пока они со Стефани причесывали и подравнивали ему волосы, чтобы если не свести на нет, то хотя бы смягчить результаты усилий Зака. Когда они закончили, его кудри снова стали одинаковой длины, только их теперь было куда меньше.

Стефани собрала с пола несколько пригоршней темных локонов. Просто поразительно, сколько у Ники было волос!

– Как думаешь, Чейзу захочется оставить их на память?

Аманда пожала плечами.

– Возьму на всякий случай.

– Вот тебе и вся моя теория, вот что значит проявить великодушие и оставить их без присмотра. Ники выглядит так, словно завтра его забирают в морскую пехоту. Извини, Мэнди, мне так жаль!

– Ты же оставила их всего на пару минут. Мне ли не знать, каково сейчас тебе. Ведь я тоже должна была не сводить глаз с Кэти – помнишь, когда она запускала змея, налетела на дерево и получила сотрясение мозга.

– Верно, но о том случае мне не требовалось рассказывать Чейзу, – содрогнулась от ужаса Стефани. – Послушай, я поеду с тобой в город и объясню ему, как все произошло.

– Нет. Я понятия не имею, когда он вернется домой… – она оборвала себя, надеясь, что у Стефани мысли заняты другим и она не обратит внимания на ее оплошность, – когда у него закончатся съемки. Тебе нет никакого смысла сидеть до ночи в гостинице, дожидаясь его возвращения.

А если мне хоть чуточку повезет, про себя добавила она, то Ники не будет поблизости, когда вернется Чейз, и я успею предупредить его об этом кошмаре заранее!

Она позволила Ники купаться до тех пор, пока у него не сморщилась кожа на пальчиках, а Чейз так и не объявился. Ей ничего не оставалось, как высушить ему волосы феном, что придало кудряшкам немножко объема и пышности. По сути дела, решила она, все было бы не так уж и плохо, если бы не выстриженное почти до кожи пятно за левым ухом. Ники, который этого места видеть не мог, решил, что с его прической все нормально; он даже залюбовался собой в зеркале.

В последнюю минуту она решила, что все-таки пойдет на концерт. Прятаться в квартире просто трусливо. Кроме того, вечер был таким теплым, чудесным, а в ее окна из парка доносилась нежная мелодия. Так почему бы не пойти туда и не получить удовольствие? Судя по всему, концерт закончится задолго до возвращения со съемок Чейза.

Но оркестр лишь начал играть попурри из музыки к известным кинофильмам, когда она заметила на краю парка Чейза. Похоже, он собирался вернуться в гостиницу.

Аманда очень неохотно подняла вверх руку, чтобы привлечь его внимание. Если бы она этого не сделала, то он, возможно, и не заметил бы их, поскольку они с Ники устроились в густой тени, как можно дальше от эстрады. Но ведь, даже если бы ей удалось избежать встречи с ним сейчас, расплата все равно неизбежна; лучше уж покончить с этим сразу.

Он остановился у края одеяла, которое Аманда расстелила прямо на траве, и уставился на Ники. При этом у него было такое выражение, какого до сих пор она на его лице не видела. Не сказать, чтобы ужас, но и не легкое удивление.

– Да он же почти лысый, – произнес Чейз. Голос его звучал так, словно ему попали бейсбольной битой прямо в солнечное сплетение.

– Я хотела спросить у тебя, не нужно ли его подстричь, – начала было Аманда.

– Ты так его обкорнала, он чуть ли не лысый, даже не посоветовавшись со мной?

– Я не успела. Малыши добрались до ножниц и… – Совершенно несчастная, она опустила голову. – Извини, Чейз. У меня не оставалось выхода. Он выглядел куда хуже до того, как я его подровняла.

Ники терзал зубами нижнюю губку, глаза у него расширились, словно он чувствовал, что грядут крупные неприятности, и просто ждал, когда небеса обрушатся на его голову.

– Я отлучилась всего лишь на пару минут, – призналась Аманда. – Я одна во всем виновата. Я знаю, что от Зака Кендалла можно ждать чего угодно, но никогда не думала…

– Ники выглядел еще хуже?!

Аманда тихонько шепнула:

– Я не стану тебя винить, если ты сразу заберешь его у меня.

– Папочка? – неуверенно проговорил Ники. – Тебе разве не кажется, что я очень красивый?

– Как только ты привыкнешь, – с надеждой в голосе добавила Аманда, – то увидишь, что все не так уж и плохо. Просто в сравнении… так ужасно.

Чейз, двигаясь как в замедленных съемках, опустился на одеяло, уткнулся локтями в колени и закрыл лицо ладонями. Он издавал такие звуки, как будто подавился; Аманда хотела даже постучать его по спине.

Ники дергал отца за руку.

– Я сохранила для тебя его локоны, – сказала Аманда.

Чейз поднял голову; у него были влажные глаза.

Слезы? Но это же просто смехотворно! В конце концов, волосы есть волосы, они снова отрастут. Она едва не высказала это вслух, как вдруг обнаружила, что Чейз хохочет.

Он упал на спину и заколотил кулаками по земле.

– Ох, Ники, – наконец в изнеможении простонал он. – Ты меня убил. Без твоей помощи я теперь не поднимусь!

Малыш просиял, все тревожные облачка мгновенно исчезли с его лица.

– И Аманде, – преданно добавил он. – И Аманде скажи спасибо. Она помогала.

– Благодарю покорно за рекомендацию, дружок, – пробормотала Аманда. Она протянула Чейзу небольшой конвертик.

Чейз сел и подозрительно оглядел конверт.

– Что это такое?

– То, что осталось после нашей со Стефани работы.

Он заглянул внутрь и сунул конверт в карман рубашки.

– Так ты сказала, что все это устроил ее постреленок?

Аманда кивнула.

– Хуже того.

– Давай выкладывай. По крайней мере я уже сижу.

– Я не смогла найти на воскресенье няню, и Стефани предложила привезти Ники к ней, на детскую вечеринку. Я согласилась – до того, как все случилось.

– Ну, по крайней мере нам точно известно, чем они заниматься не будут, – подозрительно весело провозгласил Чейз.

– Что ты имеешь в виду?

– Они больше не будут стричь Ники, потому что уцепиться не за что! – Он притянул Ники к себе и усадил рядом.

– Иными словами – ты разрешаешь ему туда поехать?

Он склонил голову набок.

– Разве что мы пропустим прием и займемся чем-нибудь другим вместе с Ники.

Аманде эта мысль показалась превосходной. Сам прием ее никогда не привлекал; ей просто хотелось провести целый вечер с Чейзом. С Ники или без него, на вечеринке, в гостинице или еще где-нибудь – все равно, лишь бы быть рядом с Чейзом.

– Не думаю, что режиссеру понравится, если ты проигнорируешь его прием, – ровным тоном отозвалась она.

Она была рада, что в парке к этому времени сгустились сумерки; фонари еще не зажгли, и в тени деревьев было так темно, что Чейз не мог заметить тоскливого желания в ее глазах.

* * *

Для своего приема режиссер снял весь загородный клуб – не только само здание, но и площадки вокруг него. На первой площадке играл рок-оркестр, на дорожках танцевали пары. Внутри клуба на полную мощь работали бары, столы ломились под тяжестью изысканных блюд, а в танцзале гремел другой оркестр.

У Аманды никогда не лежала душа к подобным торжествам. Единственный положительный момент этого приема – присутствие на нем интересных людей. Большинство лиц были ей знакомы по гостинице, но у нее просто не оставалось времени на то, чтобы разузнать о каждом, кто есть кто; будь здесь потише, она бы с удовольствием поговорила сегодня с некоторыми. Ну а в такой обстановке Аманда уже через два часа начала мучиться от жестокой головной боли.

Чейз поднес ей высокий бокал с тоником и обратил внимание на морщинку, что залегла у нее между бровей.

– У тебя несчастный вид, – отметил он.

Она с трудом улыбнулась.

– Нет, ничего, просто шумно. Все будет в порядке. Я не могу не думать о Ники.

– Волнуешься, цел ли он и не разнесли ли детки на куски дом Стефани? – В комнате было полно народу, и он придвинул стул так близко к Аманде, что его бедро касалось ее.

– Понимаешь, Зак вовсе не испорченный ребенок, просто любопытный до крайности. Его любознательность граничит с научной.

– Вот это мысль. В награду за прическу Ники я подарю Заку набор химикатов.

Аманда содрогнулась.

– Огромное спасибо, он и с тем, что находит в кладовке, достаточно бед может натворить. И, учитывая, как легко Ники впитывает все новое…

– Так ты поэтому за него волнуешься? Боишься, что он неизвестно чего наберется от Зака?

Джессамин Арден продефилировала в их сторону, выделяясь даже в тесноте толпы своими неправдоподобно высокими каблуками и низким вырезом вечернего платья. Через несколько секунд она склонилась над Чейзом. Мужчина за столиком напротив судорожно сглотнул и поспешно отвел глаза от открывшейся в вырезе ее туалета панорамы.

– Чейз, дорогой, какая жалость, – прошелестела она. – Посреди такого чудесного вечера ты беседуешь с няней о Ники. – Она одарила их сладкой улыбкой. – Ужасно, что у вас нет никаких других общих тем. – С этими словами Джессамин удалилась, соблазнительно покачивая бедрами.

Зак Кендалл определенно занимал все мысли Чейза.

– Я как-то не подумал о влиянии Зака на моего сына. Быстренько допивай тоник – и поедем отсюда.

– А разве ты не обязан оставаться до конца? – спросила Аманда. – Я хочу сказать… ты же все-таки звезда.

– Ну и что? Это не мой прием.

Им потребовалось еще полчаса, чтобы пробраться сквозь толпу, обмениваясь любезностями с теми, кто был рядом, и махая тем, кто стоял слишком далеко, чтобы их уход не показался кому-нибудь бегством. Но, даже шагая по улице, к тому месту, где Чейз припарковал свою машину, Аманда не могла выбросить из головы замечание Джессамин. В каком-то смысле это правда – прежде всего их объединял Ники. Для Джессамин вполне естественно считать, что больше их ничего и не связывает. Смешно только, что этот факт до такой степени выводил актрису из себя.

– Теперь я понимаю, зачем ты привозишь с собой на съемки Ники, – сказала она скорее себе самой.

– Чтобы он служил мне защитой против кошек типа Джессамин?

Его небрежный тон поразил Аманду.

– Я вовсе не так выразилась. Кроме того, уверена, это не единственная причина.

– Ну конечно, не единственная. Благодаря Ники я всегда могу извиниться – и отделаться от скучной вечеринки. – Чейз взял ее за руку. – Куда ты хочешь поехать, когда мы заберем малыша? Или лучше вот что – давай-ка оставим его там ненадолго, а сами прогуляемся.

– Мне казалось, ты за него беспокоишься.

– Вовсе нет. Да и ему самому не понравится, если его лишат обещанных Стефани игр и угощений. Ну что, хочешь пройтись?

– Конечно. – Она чуть не добавила, что, в отличие от Джессамин, носит туфли на вполне умеренных каблуках.

Загородный клуб граничил с парком; под кронами древних деревьев воздух был свеж и влажен. Силы легкого бриза хватало лишь на то, чтобы мелодично шелестеть листьями, а для комаров было слишком прохладно, и они не вылетели на охоту. Полная луна заливала парк серебристым светом – или мягкое сияние только грезилось Аманде, чье сердце изнемогало от полноты ощущений.

Я никогда не была так счастлива, думала она. И пусть моему счастью суждено продлиться недолго – разве нельзя насладиться им хотя бы в этот миг?

Ее ладонь уютно устроилась в его руке, словно это место предназначалось именно для нее. А когда они дошли до самого отдаленного, самого укромного уголка парка и Чейз, повернувшись к ней, обнял и притянул ее к себе, тела их прильнули друг к другу так плотно, что казались единым целым.

Он не стал повторять свою просьбу довериться ему до конца. Ему не нужно было облачать эту мысль в слова; в его поцелуе звучало одновременно и желание, и обещание наслаждения – такого сладкого, какое только она могла себе представить.

И тот страх, что удерживал ее от нужного ему ответа – страх отдаться ему полностью, – уступил место новому, совершенно определенному ощущению: она не может отказать ему сегодня, потому что иначе ей придется сожалеть об этом всю жизнь. Обещанное им наслаждение будет мимолетным, всего лишь парой коротких дней, украденных у жизни… всего лишь капелькой лета. Вот и все, что она сможет получить. И все же это лучше, чем ничего.

А потому она разделит с ним все, что только может разделить с мужчиной женщина, и… навсегда сохранит память об этих минутах в своем сердце…

Руки Чейза медленно соскользнули с ее плеч, и он отпустил Аманду.

– Пожалуй, нам лучше поехать за Ники. – Его голос звучал хрипло. – Или я впервые в жизни забуду о нем.

Аманда понимала, что он прав, и все-таки на один безумный миг ей захотелось прильнуть к нему и умолять любить ее, пусть это будет хотя бы только физическая любовь, если ничего другого нет. Когда она наконец поняла всю глубину своего желания, когда она решилась принять то, что ей могли подарить, и смирилась с мыслью, что большего получить не может, – после всего этого ей было страшно тяжело позволить ускользнуть из рук обещанию счастья – пусть даже и неполного.

Они медленным шагом вернулись к машине. Его рука лежала у нее на плечах, ее – обвивала его талию. К тому моменту, когда они подъехали к дому Стефани, на смену шумным играм уже пришли вечерние сказки. Некоторые из малышей уснули, да и у Ники слипались глаза, когда Чейз нес его к машине.

Аманда начала было прощаться с ними в холле гостиницы, но Чейз схватил ее за руку, а Ники проснулся – достаточно для того, чтобы высказать свой протест.

– Хочу, чтобы Мэнди меня уложила, – пробормотал он.

– Ты не против? – опустил на нее глаза Чейз.

Против? Она так скучала по этим вечерним минутам у постели с Ники – таким теплым, сонным, умоляющим о сказке. Но, подняв взгляд на Чейза, она поняла, что сейчас ее просят о чем-то гораздо большем. В его глазах появился теплый свет – неуверенность, смешанная с желанием, – и Аманда провела языком по внезапно пересохшим губам.

– Нет, конечно.

Когда она наконец разыскала в ящике тумбочки его пижаму, Ники уже рухнул на подушку, мертвой хваткой вцепившись в своего любимого плюшевого зайца. Аманде удалось выпрямить сонное тельце, чтобы снять туфли и носки, а потом укрыть простыней. Она еще постояла несколько минут рядышком, глядя, как подрагивают на щечках длиннющие ресницы, как поднимается и опускается в ровном дыхании грудь, как крошечные пальчики стискивают плюшевого зайца, и только потом выключила свет.

В гостиной, куда она вернулась, царил полумрак. Первой ее мыслью было, что горничные заменили лампочки на менее яркие. Но тут Чейз хлопнул пробкой от шампанского, и Аманда забыла о лампах. Она забыла обо всем, кроме Чейза.

– Ты быстро, – заметил он.

– Он уснул раньше, чем я нашла пижаму, поэтому я его так и оставила, прямо в шортах и рубашке.

Чейз пожал плечами.

– Он это, полагаю, переживет. – Чейз протянул ей изящный бокал. – Надеюсь, ты понимаешь, что я его подговорил.

Она чуть не поперхнулась первым глотком шампанского, но, заметив смешинки в его глазах, расхохоталась.

– Ты подговорил Ники затащить меня в свое логово, чтобы потом потчевать шампанским? Ну, это вряд ли.

Брови у него чуть заметно приподнялись.

– Не веришь, что я способен использовать четырехлетнего малыша в своих планах соблазнителя?

Она устроилась в уголке дивана, поджав под себя ноги.

– Вовсе нет. Просто я думаю, что тебе не удалось бы заставить его заснуть по команде.

Чейз вздохнул и опустился рядом.

– Я так и знал, что ты не одобришь до конца мой замысел. – В его голосе зазвучала хрипловатая нотка. – Меня все это доводит до безумия, Аманда. Всякий раз, когда я к тебе прикасаюсь, я хочу тебя все сильнее. – Кончиком указательного пальца он прочертил линию вдоль ее шеи, к самому уху.

Аманда не удивилась бы, если бы от этого прикосновения у нее на коже остались ожоги. Сердце отдавалось гулкими, почти болезненными ударами.

Не забудь только – никаких иллюзий насчет вечной любви, напомнила она себе. Если впереди у нее всего лишь неделя-другая мимолетного счастья, то она с радостью примет этот дар и будет помнить его вечно…

– Тебе не нужно строить никаких планов, Чейз. – У нее тоже сел голос, и, чтобы закончить фразу, ей пришлось откашляться. – Тебе только и нужно что попросить.

Аманда увидела, как засияли его глаза. Ладонью, скользнувшей по ее затылку, он притянул к себе ее голову. Он ничего не спросил – в этом не было необходимости. То, как он ее поцеловал, – и то, как она ответила, – заменило любые слова, и когда он тихонько помог ей подняться и повел к спальне, она ни мгновения не колебалась.

В мечтах она представляла себе любовь с ним. Но оказалось, что никакие мечты не идут в сравнение с реальностью. Она предвкушала нежную чувственность его ласк, но реальность превзошла все ее ожидания – таким жгучим был восторг, от которого загорался и стонал каждый нерв, каждая клеточка ее тела. Она надеялась, что он подарит наслаждение и ей, не только себе, но не могла вообразить, насколько сильным будет это наслаждение.

И даже когда пожар страсти начал стихать и она, обессиленная, рухнула в объятия Чейза, ее тело все еще сотрясали волны только что пережитых ощущений.

– О! – выдохнула она. У нее дрожал голос. – О, Чейз.

Чейз приподнял голову и улыбнулся. Глаза его блестели от эмоций, не совсем понятных ей. Это было больше чем удовлетворение, почти триумф…

– Да, – шепнул он. – Я чувствую то же самое. – Он сцепил свои пальцы с ее и прошептал прямо ей в губы: – Мэнди, ты сама-то знаешь, как ты прекрасна?

Она чувствовала себя прекрасной – в этом не было сомнений. Улыбаясь, она ответила на его поцелуй, потом еще на один и еще…

Она чуть было не сказала, что любит его. Непонятно, что ее остановило – самый крошечный, чудом сохранившийся остаток здравого смысла, а может, она боялась: не вызовет ли у него страха ее признание.

А позже, на рассвете, лежа рядом с ним, спящим, и разглядывая его лицо, она поняла, что ничего не добилась бы этими словами, кроме осложнения отношений. И ничего не получила бы, кроме боли.

Он лежал на боку, закинув одну руку на нее и запутавшись пальцами в волосах, потому что сон настиг его в тот момент, когда он перебирал пряди ее волос. Она не могла пошевелиться – не то чтобы ей уж очень хотелось изменить позу, но в таком положении она не могла даже голову повернуть, чтобы посмотреть на часы.

Она не знала, долго ли пролежала вот так, вспоминая и размышляя. Но решила, что близится рассвет. Эта мысль вырвала ее из умиротворенного состояния. Горничные вот-вот начнут работу… Или, не дай Бог, проснется Ники!

Она попыталась потихоньку высвободиться из рук Чейза, но едва приподняла голову, как он зашевелился и открыл глаза. На какую-то долю секунды ей показалось, что он ее не узнает. Но потом на его губах заиграла улыбка, рука напряглась, и он снова уложил ее рядом.

– Бежишь? – мягко спросил он.

– Я решила, что было бы глупо нарваться на кого-то из персонала, а если я полежу еще хоть чуть-чуть…

Он приподнялся на одном локте и взглянул на будильник.

– Еще совсем рано.

– Ну, не так уж.

– Только начало четвертого.

– Правда? – Она попыталась повернуться, чтобы увидеть часы. – А я думала…

Но его, похоже, нисколько не интересовало, что именно она думала. Он прильнул к ней поцелуем, и Аманда почувствовала, как вся она натягивается струной драгоценной скрипки, ожидающей прикосновения маэстро.

Из соседней комнаты раздался дикий крик Ники.

Она и раньше слышала его крики – крики злости и раздражения, но ни разу – ужаса. В мгновение ока она выпрыгнула из постели и сунула руки в рукава своего платья, в душе благодаря дизайнера, придумавшего такой удобный фасон. На ходу застегивая пуговицы, она распахнула дверь в спальню Ники.

Ей хватило того света, что проникал снаружи в окна комнаты. Ники сидел на кровати с широко раскрытыми глазами и искаженным от ужаса лицом и не узнал Аманду, даже когда она подлетела к нему. Она осторожно прикоснулась ладонью к его плечу, он не отпрянул, и тогда она его обняла.

– Ну-ну, все хорошо, Ники, – шептала она нежно. – Я здесь, с тобой.

В спальню вошел Чейз, на ходу завязывая пояс халата. Он пристроился на краешке кровати и молчал.

Напряжение внезапно отпустило тельце Ники, он обмяк у нее в руках, но все еще не проснулся. Впрочем, оно, может, и к лучшему, подумала она. Вдруг удастся его убаюкать, чтобы малыш даже и не вспомнил наутро об этом кошмаре.

– Такое часто случается?

Чейза, похоже, тоже отпустила тревога.

– Как сказать. Примерно раз в неделю. – Он провел пальцем по волосикам Ники. – Ох уж эти малыши, – с мягкой иронией добавил он.

Аманда вспомнила его недавние слова о том, что четырехлетние дети обладают инстинктивной способностью вмешиваться в дела взрослых в самый неподходящий момент. Слегка покраснев, она еще теснее прижала к себе Ники.

Веки его задрожали, и он вскинул на нее глаза.

– Мэнди… – сонно пробормотал он, зевнув посреди слова.

– У него это вышло совсем как «мамочка», – прошептал Чейз.

Аманда вся напряглась. Она пыталась убедить себя, что он сделал это замечание мимоходом, особенно не задумываясь. Но не удержалась и подняла на него взгляд. От панического страха у нее расширились зрачки.

Чейз сдавленно ахнул.

– Так вот кто ты такая, – прошептал он. – Бог мой, так вот кто ты.

Она не знала, что именно дало ему ключ к разгадке. Наверняка не детский выговор ее имени; Чейз и раньше его слышал из уст Ники. И ее изумленная реакция тоже вряд ли повинна в этом, поскольку Чейз подсознательно угадал правду еще раньше, иначе не сделал бы своего замечания.

Возможно, все дело было в рассеянном свете, упавшем на их склоненные друг к другу лица – ее и Ники. Улавливать оттенки чувств на лицах людей, определять их сходство было частью профессии Чейза, но у него не было причины смотреть на них двоих с этой точки зрения. А потому он и не заметил – до сегодняшней ночи, – что, несмотря на явные отличия, зеленоглазая соломенная блондинка и темноволосый мальчуган с глазами цвета ореха очень похожи друг на друга. Более того, черты их не просто напоминали друг друга, они были идентичны.

Аманда тоже это заметила, в гостиничном холле, в день их приезда, в тот самый день, когда она в первый раз за четыре года увидела Ники Уортингтона. Вообще в первый раз с тех пор, как ему исполнилось три дня от роду и она, надев на него ярко-желтую кофточку с вывязанными зайчиками, поцеловала его на прощание и отдала в руки адвоката, занимавшегося усыновлением.

Совершенно очевидно, что ей не уйти от признания. В голосе Чейза она уловила уверенность. Да и в любом случае она не стала бы лгать; она ни за что не отказалась бы от своего ребенка.

Ники засопел во сне. Аманда уложила его снова на подушку, подождала, чтобы убедиться, что он крепко уснул, после чего осторожно соскользнула с кровати.

Голос Чейза прозвучал низко и жестко:

– Куда это ты направляешься, Аманда?

– В гостиную. Или ты предпочитаешь обсудить все прямо здесь, чтобы уже окончательно его разбудить? – Она не обернулась и не посмотрела, идет ли он за ней.

Разумеется, он пошел. Он вышагивал по гостиной, включая все лампы, что попадались на его пути, словно выносить темноту вдруг стало выше его сил. Свет теперь казался куда ярче, чем несколько часов назад, когда он предложил ей бокал шампанского. Даже лампы в камере пыток, направленные в лицо обвиняемого, вряд ли горели ярче, подумала Аманда.

– Итак? – Он как бичом хлестнул. – Не расскажешь ли ради разнообразия правду?

Аманда облизала губы, подняла голову и посмотрела ему прямо в глаза.

– Я никогда не лгала тебе, Чейз. Раньше ты меня ни о чем не спрашивал.

– С какой стати я стал бы спрашивать, черт возьми!

Она проигнорировала это замечание.

– Но ты абсолютно прав. Я родная мать Ники.

Голос у нее дрожал, как, впрочем, и колени, которые вдруг отказались ей служить.

И что мы будем теперь делать? – подумала она.

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

Чейз неожиданно упал на диван – как марионетка, у которой обрезали ниточки-поддержки. У него был такой вид, словно он сам не верил собственному обвинению, и теперь, когда его страхи подтвердились, жизнь ушла из его тела.

Аманда стояла посреди комнаты и, ломая руки, смотрела на него. Частое дыхание с шумом вырывалось из ее полураскрытых губ.

– Ты давно это знала? – Сейчас он говорил ровным, едва ли не безжизненным тоном.

Дыхание Аманды стало чуть спокойнее. По крайней мере он не кипит от злости. Возможно, они просто все обсудят…

– Всегда, – отозвалась она почти охотно.

Он впился в нее пронзительным взглядом.

– Этот проходимец стряпчий обещал хранить тайну. Ты ничего не должна была узнать!

– Адвокат и не назвал мне фамилий его приемных родителей, Чейз. Сказал только, что устроил моему малышу великолепное будущее.

Чейз что-то буркнул сквозь зубы, и Аманда была рада, что не уловила смысла. Хватит с нее и раздражения в голосе; похоже, она переоценила спокойствие Чейза.

Аманда еще раз провела кончиком языка по пересохшим губам.

– Если уж быть абсолютно точной, то я знала не всегда. Только с того дня, когда увидела фотографию Ники на обложке журнала «Современная женщина» – там, где он снят в трехнедельном возрасте на руках у Дезире.

– Полагаю, ты его узнала? – съязвил Чейз. – Изо всех младенцев в мире ты моментально узнала своего?

Она не винила его за сарказм.

– Звучит довольно глупо, не правда ли? Но я действительно его узнала. Он был как две капли воды похож на мои младенческие снимки.

Чейз недоверчиво покачал головой.

– А тебе не кажется весьма неправдоподобным совпадением тот факт, что ты случайно наткнулась на этот снимок в журнале?

– Нет, не кажется. Понимаешь, я ведь следила за тем фильмом. – Он промолчал, и через несколько секунд Аманда сделала еще один пробный шаг. Пока он все-таки слушает… – Хотя меня и не было в то время в Спрингхилле, все же фильм снимался в моем родном городе, и мне было очень интересно читать о твоей с Дезире работе в «Зиме моего сердца». К тому же той весной у меня и занятий-то других не было, кроме телевизора да чтения.

Он смотрел на нее холодным взглядом, без намека на сочувствие или понимание. Впрочем, а чего она могла ожидать?

Она прокашлялась.

– Так или иначе, но Дезире сама, если ты помнишь, сообщила в том интервью все данные малыша.

– Ее так и распирало от материнской гордости.

– Верно, – сдавленно подтвердила Аманда. – Сначала я и сама не могла поверить – мне действительно это совпадение казалось слишком неестественным. Но я не могла поверить и в то, что она всю свою предполагаемую беременность проработала, да еще умудрилась сохранить ее в тайне. Плюс еще дата рождения ребенка, его рост и вес и даже маленькая родинка на плече. Позже я сравнила тот снимок со своими детскими фотографиями…

– И убедила себя, что Ники – твой сын.

Аманда недоверчиво воззрилась на него. Неужели он собирается подвергать этот факт сомнению – особенно теперь, когда он собственными глазами увидел их сходство?

– Могу назвать тебе фамилию адвоката. Держу пари, даже газетчики не слышали о Лютере Бейне.

Чейз, вздохнув, покачал головой, затем пересек всю комнату и остановился, глядя в темноту за окном.

– И когда ты планировала уронить мне на голову эту бомбу, Аманда?

Она покачала головой – совершенно бесполезный жест, поскольку он стоял к ней спиной.

– Никогда.

– Даже когда решила провести ночь со мной?

– Конечно. Я знала, что очень скоро ты исчезнешь из моей жизни.

– Ну, еще бы тебе не знать, – сухо отозвался он.

Она не понимала причин его сарказма, но где-то в глубине души была убеждена: для нее очень важно заставить его поверить ей.

– Знаю, все это очень неприятно, но…

– Это первая твоя мысль, с которой я от всей души согласен!

Она сделала еще одну попытку:

– Но пойми, отдавая его, я поклялась никогда не искать встреч ни с ним, ни с его родителями. И к этой клятве я отнеслась со всей серьезностью, Чейз.

Он чуть не набросился на нее с кулаками, лицо его исказилось от ярости.

– Не надейся, что я приму на веру всю эту чушь насчет этики твоего поведения, черт возьми! Да и адвокат тоже хорош. Как пить дать, это он подсказал тебе. Может, еще и поделился гонораром, полученным от усыновителей? Это, знаешь ли, в нашем штате карается по закону. Кровный родитель не имеет права получать доход от передачи ребенка в другую семью. Или тебе плевать на закон?

Она окаменела, потрясенная. Неужели он в самом деле поверил, что она продала своего ребенка? Подобная мысль ей и в голову никогда не приходила. Недаром она не доверяла Лютеру Бейну. Будь ее воля, она сто раз отказалась бы от его услуг. И если гонорар за усыновление был очень велик – а она сильно подозревала, что стряпчий своего не упустил, учитывая состояние бумажника Уортингтонов, – то неудивительно, что Чейз подумал, будто и она получила свою долю.

И все-таки как он смеет думать, что она продала своего ребенка самому выгодному покупателю! Аманда рассвирепела, пожалуй, впервые в жизни и ринулась в бой, не успев толком сообразить, что говорит.

– Если бы ты как следует выполнял отцовские обязанности, – сказала она (слова давались ей с трудом), – то никогда бы не узнал, кто я такая.

Чейз сделал шаг в ее сторону.

– Какого черта? Какое право ты имеешь меня обвинять? У него есть все, чего душа пожелает!

– Да уж, если речь идет о вещах – то все, действительно! Но ты даже не удосужился обратить внимание на то, что он болен.

– Для этого есть няня.

– О, да, конечно же, няня. Какой она оказалась невероятно ответственной девушкой! Чейз сердито свел брови.

– Я бы держалась на расстоянии, если бы могла, – продолжала Аманда. – Я не собиралась вмешиваться в вашу жизнь. Я отказалась от него раз и навсегда и думала, что никогда его не увижу. Но ты привез его сюда, и он, такой одинокий, избалованный, заброшенный…

– Черт подери, Аманда!

– Да, заброшенный! – Ее трясло от ярости. – Вот я и сделала то, что сделала бы для любого ребенка.

– Ты уцепилась за возможность заставить его тебя полюбить! Ты все это рассчитала, верно? Ты бы пошла на что угодно, лишь бы добраться до него!

– Нет!

Чейз словно бы и не слышал.

– Так что же дальше, Аманда? Собираешься оспаривать усыновление, возбудить дело об опеке? Или же просто-напросто готовишь себе место на страницах газет?

Аманда потрясенно ахнула.

– Так вот оно что, – тихо, но крайне неприязненно заметил он. – Теперь, поразмыслив, я понимаю, почему ты так сочувственно сообщила, что не веришь слухам, будто Ники – незаконнорожденный ребенок. Тебе просто чертовски хорошо было известно, что это не так! – Он направился к ней, и Аманда отступила за кресло. – Я поражен, что ты до сих пор не продала свою историю прессе. Ты что, не понимаешь, что получила бы целое состояние?

– Я ни за что не стала бы зарабатывать деньги на том, что касается Ники.

– И ты надеешься, что я тебе поверю? Должно быть, что-то в вашей с адвокатом сделке тебя устраивало. Или ты дожидалась, когда сможешь дополнить свою историю еще одной, сделанной мною, глупостью? Ты потому и маячила у меня перед глазами с тех самых пор, как я оказался на пороге этой паршивой гостиницы?

– Я?! Маячила у тебя перед глазами? Да я никогда не…

Из спальни донесся негромкий сонный всхлип. Чейз резко обернулся и прислушался, но больше оттуда не послышалось ни звука: очевидно, Ники снова окунулся в сон.

Чейз взглянул на Аманду.

– Уходи, – коротко процедил он. – Я не намерен объяснять все это ему.

Больше она ничего не могла сделать. Она не стала даже возвращаться в его спальню за туфлями, просто спустилась, спотыкаясь, по ступенькам пожарной лестницы в свое спасительное пристанище, в свою квартиру. Забыв про мягкие подушки на тахте, рухнула прямо на ковер в гостиной и уткнулась лицом в крышку сундука.

Ужасно. Как могло случиться, что все приняло такой оборот? Она только и хотела – поддержать несчастного, больного ребенка. Тот факт, что это ее родное дитя, вызывал тайный восторг в ее душе. И она никак не ожидала, что этот факт станет взрывоопасной силой, сравнимой по своим разрушительным последствиям разве что с динамитом.

Если бы она сразу сказала Чейзу, что она – родная мать Ники…

Хотя нет, лучше от этого не стало бы. Наверное, он просто выхватил бы у нее из рук ребенка и моментально отправил бы его домой, в Калифорнию. Ники снова сорвали бы с места, не дав даже привыкнуть к очередной няне.

Она приняла единственно верное решение. Взяв Ники под свое крылышко, она не видела смысла раскрывать Чейзу правду, это лишь привело бы к осложнениям. Но ведь она и не лгала. Она просто свято блюла клятву, данную четыре года назад, – ту клятву, которая была дана не только суду, одобрившему усыновление Ники, но и самому Чейзу. Ну как он не может понять, что она серьезно относится к своим обещаниям?

Так же серьезно она обдумывала решение безвозвратно и навсегда отдать своего ребенка в чужие руки. Долгие месяцы она мучительно свыкалась с этой мыслью, хотя на самом деле шансы оставить себе малыша у нее были невелики. Без поддержки родителей, без законченного образования, в долгах за обучение и без какой-либо возможности найти средства к существованию… Да, выбор вариантов у нее был жестко ограничен.

В конце концов ради блага своего ребенка она поклялась отказаться от любых прав на него, поклялась никогда его не слышать, не иметь возможности наблюдать, как он подрастает, не осушать его слез… потому что для Ники было лучше иметь родителями обеспеченных, женатых и эмоционально устойчивых людей. Она принесла эту жертву ради своего малыша.

Даже смерть Дезире не заставила Аманду нарушить обещание – и ничто никогда не заставит его нарушить. Чейз спросил, не собирается ли она возбудить дело об опеке. Да если бы даже она и хотела – никогда бы на это не пошла. Ни один суд не отменит решение об усыновлении. Пусть гонорар Лютера Бейна и оказался выше всяких пределов, но в чем она не сомневалась, так это в том, что буква закона при оформлении документов была соблюдена полностью.

К тому же, несмотря на все те резкие обвинения, что Аманда бросила ему в лицо, Чейза нельзя назвать ни равнодушным, ни невнимательным отцом. Даже если бы она могла получить Ники назад, то не стала бы. Чейз для Ники – единственный отец; она ни за что не оторвала бы его от сына.

Поэтому единственное, что сейчас она может сделать, – это уйти в тень, и по возможности незаметно. И если в самой глубине сердца она надеялась, что Ники сохранит память о смешной даме с глупым попугаем, – так что ж, ни один суд не способен запретить ей на это надеяться.

Она приподняла голову. Это далось ей с трудом: голова казалась тяжелой, словно чугунное пушечное ядро.

Аманда открыла сундук, достала вышитое покрывало и альбомы. На сей раз она не стала задерживаться на фотографиях, а сразу же подсунула ноготь в едва заметную прорезь в затянутом тканью днище сундука, нажала – и фальшивое днище отскочило.

Потайное отделение было совсем мелким, не больше трех дюймов глубиной. Но, с другой стороны, ей особенно и нечего там было хранить. Лишь несколько крошечных вещичек осталось ей на память о первых трех днях жизни Ники – о тех днях, когда он был еще ее сыном, а не сыном Чейза Уортингтона.

Размытый снимок, сделанный прямо в родильном отделении, когда ему было от роду не больше часа. Пластиковый браслет с полустертой надписью: «Младенец Бейли». Маленький моток желтой пряжи – той, что осталась от кофточки, которую она для него вязала в последние месяцы беременности.

Она аккуратно разложила все это на крышке сундука. Какое грустное зрелище эта до слез маленькая коллекция памятных вещиц. Она очень долго сидела, глядя на них, потом снова уронила голову на крышку.

Она не плакала. Она выплакала все слезы гораздо раньше, до его рождения.

Но на этот раз ей было еще тяжелее сказать «прощай» ребенку, которого она выносила, потому что теперь она одновременно говорила «прощай» и человеку, которого любила.

* * *

Аманда не знала, сколько было времени, когда раздался стук в дверь. Она не шелохнулась. Прекратится – раньше или позже.

Стук в самом деле прекратился, но несколько минут спустя она услышала щелканье ключа в замке, а затем дверь отворилась, и она почувствовала у себя на спине струю холодного воздуха. Она подняла отсутствующий, безразличный взгляд. В комнату влетела Стефани.

Следом шел коридорный.

– Я даже не знаю, миссис Кендалл, – говорил он. – Мне не позволено открывать дверь запасным ключом без особой нужды, и… – Он заметил на полу Аманду и ахнул: – Что с вами? Вы упали? Ушиблись? Вызвать «скорую помощь»?

Проницательный взгляд Стефани на мгновение остановился на лице Аманды.

– Думаю, вы можете возвратиться к работе. Большое спасибо, Джон.

Она не сдвинулась с места, пока за ним не закрылась дверь. Потом, неслышно ступая, пересекла комнату и опустилась на пол рядом с Амандой.

– Расскажешь?

Аманда покачала головой.

– Вот это было у твоей двери снаружи.

Аманда посмотрела на большой бумажный пакет в руках у Стефани. Он был тщательно завязан, чтобы никто не смог увидеть содержимое, но Аманде не составило особого труда догадаться, что там. Ее туфли и еще несколько вещей. Странно, что Чейз позаботился вернуть их. Мог бы просто вышвырнуть в корзину для мусора.

Но она сама же и ответила на свой вопрос. Если бы он выбросил ее вещи, Ники их, скорее всего, заметил бы и начал задавать вопросы.

Ники…

Она не придумывала имя своему ребенку, потому что знала почти с самого начала – ей не суждено сохранить сына. Казалось, так ей будет легче. Но, увидев снимок в журнале и узнав имя, выбранное Чейзом и Дезире, она приняла его всем сердцем. Это имя так шло ему.

– Что происходит? – небрежным тоном поинтересовалась Стефани. – Чейз позвонил мне до неприличия рано, чтобы узнать адрес детского садика. Ты не заболела?

– Нет.

Стефани положила теплые ладони на плечи Аманде и принялась осторожно массировать напряженные мышцы шеи и спины.

– Тогда что случилось? Вчера ты казалась такой счастливой, когда уходила с вечеринки.

– То было вчера.

– Расскажи.

– Я не могу.

В голосе Стефани послышались нотки нетерпеливого раздражения.

– Аманда Бейли, какого черта, для чего, как ты считаешь, нужны друзья? Ты для нас всегда тут как тут, готова прийти на помощь, и вот теперь, когда помощь понадобилась тебе…

Она перестала растирать Аманде шею, но не убрала с нежной поверхности кожи мягкие, успокаивающие пальцы. Затем протянула руку и взяла с крышки сундука крошечный пластиковый браслет.

Аманда ждала.

Стефани потрясенно ахнула.

– Младенец Бейли, – сказала она. – Я понятия не имела.

– Ты и не должна была знать. И никто в Спрингхилле.

– Когда это произошло?

– На втором курсе колледжа.

Стефани быстро подсчитала в уме.

– Четыре года назад?

– Чуть больше. Он родился в начале июня.

– И ты рассказала Чейзу, что у тебя был ребенок, а он разозлился?

– Мягко говоря. Только я ему ничего не рассказывала. Он сам догадался.

– Догадался? – Стефани непонимающе замотала головой. – Извини, Мэнди, я что-то никак не возьму в толк.

Аманда взяла у нее из рук браслетик и погладила его, словно это были кудрявые волосики Ники.

– Мой малыш… – Она замолчала. Слова давались ей с трудом; до сих пор она никогда не называла его так. С Чейзом было легче – он ведь знал, что она собирается сказать. – Мой малыш – это Ники Уортингтон. – Ее терзала боль, но одновременно она испытала и нечто похожее на облегчение, совсем как в тот миг, когда ее сын наконец родился и ее измученное тело могло отдохнуть.

Рука Стефани на ее шее замерла.

– Понятно. – После долгого молчания она поднялась.

Аманда сама не понимала, хочет ли она, чтобы Стефани ушла, как не знала и того, куда собирается идти ее подруга и что она собирается сказать. Ведь не отправится же она к Чейзу?

– Стефани, пожалуйста…

– Я никуда не пойду. Просто подумала, что нам обеим не повредит чашка чая, ют и все. – Она на мгновение сжала плечо Аманды. – Неужели ты решила, что я брошу тебя? Да, конечно, для меня это сюрприз, но я и сама заметила, что у вас похожие манеры. Только я решила, что он невольно подражает тебе, проведя с тобой неделю, но ведь есть еще и улыбка, и форма подбородка…

К тому моменту, когда она вернулась в гостиную с двумя дымящимися чашками в руках, Аманде удалось кое-как взять себя в руки. Она обхватила ладонями чашку и уставилась в янтарную жидкость.

Стефани взмахом руки указала на стопку альбомов:

– Можно?..

Аманда пожала плечами.

– Ради Бога.

Стефани пролистала самый верхний альбом, задержавшись на том снимке, где Ники впервые был представлен всему свету.

– Четыре года… – вслух размышляла она. – Они как раз снимали «Зиму моего сердца». Но ведь тебя тогда даже в Спрингхилле не было, как же ты познакомилась с Чейзом?

Аманда удивилась.

– Я и не была с ним знакома. До этого лета, во всяком случае.

– Но… – Стефани вспыхнула. – Это не мое дело, конечно.

Лишь тогда Аманда поняла, что Стефани решила, будто сплетни в прессе в конце концов оказались правдой.

– Чейз – не отец Ники, Стеф.

Лед тронулся, и рассказ Аманды хлынул полноводной рекой – о юноше из драматического отделения колледжа, о том, как сильно он не понравился ее родителям.

– Если бы не их неприязнь, – сказала она, – я бы и сама очень скоро убедилась в его полнейшем эгоизме. А так… он проявил себя, когда я сказала, что беременна. Он ответил, что это не его проблемы…

– О, Мэнди. Ну почему ты больше ни с кем не поделилась?

– У меня было не так уж много друзей. Во всяком случае, таких, с которыми можно разделить подобную тайну.

Стефани кивнула.

– Твои родители отличались особой строгостью насчет тех, с кем тебе общаться. Тем из нас, кто был старше – и, следовательно, распущеннее, – ни за что не удалось бы заслужить их одобрение, верно?

– Неужели ты помнишь меня еще с тех времен? – искренне удивилась Аманда: она была на несколько лет моложе приятелей Стефани и, уж конечно, далеко не так популярна среди сверстников.

– Ну конечно. Помню, я думала, что если бы ты избавилась от своей чопорности и добавила капельку авантюризма, то была бы очень даже ничего. Но ты, оказывается, была совсем не такой, как я себе представляла, верно?

Аманда горестно улыбнулась.

– Чопорной я не была, но была до ужаса стеснительной. И вовсе не хотела услышать, что скажут мои родители, если я, например, съеду по парадной лестнице гостиницы на сковородке для пиццы.

Стефани заморгала.

– Нет, мне, похоже, никогда не перестанут об этом напоминать. А знаешь, я даже помню одно лето, когда мне казалось, что ты очень бледная, осунувшаяся и больная.

– Должно быть, сразу после родов. После того, как Ники… забрали.

– А я решила, что у тебя дистония или что-то такое. О Господи, ну почему я не поговорила с тобой тогда? Держать все это в себе столько лет – просто поразительно, как ты сохранила рассудок. – Она крепко прижала к себе Аманду, и у той снова выступили слезы. Успокоив подругу, Стефани мягко спросила: – Почему ты отдала его?

– Я не хотела. Но когда я рассказала родителям…

Стефани вздохнула.

– Могу себе представить, какую помощь они тебе предложили.

– Они пришли в самый настоящий ужас. Я их опозорила! Возможности сыграть на скорую руку свадьбу не представилось, и тогда они отослали меня к сестре матери. Я жила там до самого рождения Ники. Предполагалось, что я беру уроки, которых нет в моем колледже.

– Это они настояли, чтобы ребенка отдали на усыновление?

Аманда кивнула.

– Они заявили, что если я его оставлю себе, то они лишат меня наследства. Я бы без этого наследства прожила, но как мне было выкрутиться в тот момент? Я не прокормила бы даже себя, не говоря уж о ребенке, а об образовании вообще нужно было бы забыть. Я бы никогда не выкарабкалась из нищеты и обрекла бы на такую жизнь и своего ребенка. Адвокат, которого они ко мне прислали…

– Кто прислал? Родители?

Аманда кивнула.

– Он все наседал на меня, расписывал, насколько будет лучше малышу, если я отдам его. – Она отхлебнула чай. – В конце концов я прислушалась к его словам – и подписала бумаги.

– А потом адвокат связался с Чейзом и Дезире, и они усыновили ребенка.

Аманда снова кивнула.

– И вот Чейз привозит его сюда. – Стефани вздохнула. – Ну что за путаница, Мэнди! Что же мы будем делать?

– Ничего. Мне нет места в жизни Ники. Впрочем, я ничего иного и не ожидала. – Она взяла фотографию новорожденного малыша и произнесла с мечтательной грустью: – Он чудесный мальчуган, правда ведь?

– Самый лучший, дорогая.

– Я рада, что мне удалось узнать его поближе. Ведь не каждой матери удается увидеть своего ребенка здоровым и счастливым… – Голос у нее дрогнул. – Я постараюсь думать только об этом.

Стефани медленно наклонила голову.

– Аманда… а как же Чейз?

– А что Чейз? – Она произнесла это имя так, словно впервые его услышала.

– Я помню – я говорила, что с твоей стороны неразумно так привязываться к нему, но потом, если честно, сама поверила, что у вас что-то может получиться. Вы казались такими счастливыми, Мэнди, что я подумала… о серьезных чувствах.

Аманда заставила себя рассмеяться. Стефани по крайней мере не знает о прошедшей ночи. Если ей посчастливится, то ни одна душа не догадается о том, какую глупость она совершила.

– Ты в высшей степени романтик, Стеф. Да, конечно, летний флирт вполне мог бы получиться, если бы он не догадался насчет Ники. Но и только, уж поверь мне. – Она осушила свою чашку. – Который час? Мне пора на работу.

– Десятый. Ты уверена, что в силах работать?

– Придется. Спасибо за то, что пришла. Спасибо за заботу.

Стефани хмурилась, словно ей не хотелось уходить, но все же встала.

– Звони в любое время, когда понадоблюсь. И приходи вечером ужинать. Ты не должна оставаться одна.

Аманде удалось выдавить улыбку, но ей было так больно, как будто она пыталась сделать с мускулами лица что-то противное природе.

– Не знаю, смогу ли. Созвонимся попозже, ладно?

Даже стоять под душем было больно: струйки воды впивались, как иголки, в чувствительную кожу. Просто удивительно, думала она, что мысли и чувства способны трансформироваться в физическую боль. Чейз ее и пальцем не тронул, но, даже если бы он избил ее до беспамятства, она не была бы сейчас более разбитой.

Она долго стояла перед раскрытым шкафом, не в силах сообразить, что же надеть. Мозг словно раскололся на две части: одна – та, что отвечала за обычную ежедневную рутину, – была полностью парализована, а другая, эмоциональная часть – та, которую она обезболила бы, если бы только знала как, – эта часть ощущала все с особенной остротой.

В такой ситуации нельзя оставаться одной, сказала Стефани. Другими словами, она опасалась, что Аманда может пойти на любой шаг, чтобы покончить со своим горем.

Но дело-то все в том, что Аманда всегда была одна. Она уже привыкла к одиночеству.

Единственное дитя родителей, которым к моменту ее рождения было уже за сорок, она росла сама по себе – одиноким, мечтательным, впечатлительным ребенком. Не то чтобы родители не заботились о ней, но по неопытности слишком сильно старались уберечь ее от всех опасностей. Другие дети такие распущенные, считала мать Аманды, такие дикие, они способны сбить ее дочь с истинного пути. А потому Аманда практически не принимала участия в развлечениях сверстников.

Родители хотели, чтобы после окончания школы она пошла на курсы секретарш. Эта профессия казалась им подходящей для девушки, по крайней мере до тех пор, пока она не выйдет замуж. Они не понимали нового поколения, а оно далеко ушло от того, что считалось эталоном во времена их юности. Аманда впервые пошла против воли родителей. Два года она проработала в отеле, экономя каждую копейку, а затем уехала учиться в колледж.

Лишь на втором курсе, когда все постепенно устроилось и она наконец убедилась, что сумеет закончить колледж, Аманда открыла для себя радость актерства – и вот тогда-то она и встретила Эрика.

Сейчас, вспоминая с некоторым недоумением, какой она была в юности, Аманда понимала, что случившееся было предопределено судьбой: наивная даже для своего возраста, неопытная девчонка, довольно хорошенькая, она только и ждала, чтобы ее кто-нибудь приласкал. Эрик говорил, что она прекрасна, что она вся светится хрупкой свежестью. И она поверила, что он любит ее так же сильно, как она его.

Как раз в этом родители оказались правы – с ее стороны это была глупость. И все же результатом злосчастной связи стало появление на свет чудесного мальчугана по имени Ники.

Она опустилась в кресло-качалку у себя в спальне и взяла небольшой конверт с прикроватного столика. Осторожно раскрыв его, достала три мягких темных локона. Остальные она отдала Чейзу, но об этих он не узнает.

Она пригладила локон, накрутила его на палец. Ее малыш родился с целой копной волос, темненьких, мягких, кудрявых. Он был таким прелестным ребенком.

Она называла его своим милым, сонным зайчонком. Ему так нравилось, когда его брали на ручки, прижимали к теплому телу. Казалось, он инстинктивно догадывался, что ему недолго суждено быть рядом с мамой, и все льнул к ней и жалобно плакал, когда она клала его в кроватку. Ее ни капельки не удивил рассказ Чейза о первой встрече с малышом. Конечно, Ники должен был сразу зарыться носиком ему в шею.

Ее губы тронула легкая улыбка, когда она подумала, что теперь у нее есть так много новых воспоминаний о Ники. Эти воспоминания помогут ей пережить самое тяжелое время, так же как память о первых трех сутках его жизни поддерживала ее до сих пор.

Она наконец оделась и вернулась в гостиную, чтобы надежно спрятать свои сокровища: фотографию, браслет, моточек шерсти. Только на этот раз она почти торжественно добавила к коллекции крошечный конвертик с локонами. А еще сняла с дверцы холодильника нарисованную фломастерами картинку – ту, где Ники изобразил себя, несчастного, больного, с неправдоподобным количеством оспинок, – и опустила ее на дно сундука. Эти несколько вещиц – все, что осталось ей на память, и она хотела быть уверенной, что они всегда под рукой и в безопасности.

Она уже направилась было к выходу, как вдруг вспомнила о попугае. Аманда сдернула покрывало с клетки, Флойд высунул из-под крыла голову и с интересом поглядывал на нее, пока она подсыпала ему еды и наливала свежую воду. Купание подождет; она и так уже страшно опаздывает, так что вопрошающих взглядов не избежать.

Флойд склонил голову набок и осторожно попросил:

– Скажи «Ники»!

У Аманды задрожали губы.

– Нет, Флойд, – сказала она. – Нет, больше не нужно.

– Пер-рвый удар, – почти сочувственно отозвался Флойд.

Она поехала на лифте, поскольку на спуск по лестнице у нее, похоже, просто не хватило бы сил. Лифт почему-то работал сегодня медленнее и скрипел сильнее; она перечитала отметку о ежегодном осмотре и поняла, что пришла пора для следующей проверки подъемника. Нужно подумать – как бы отложить проверку хоть на полмесяца, до тех пор, пока не уедет съемочная группа. При переполненной гостинице просто невозможно отключить пассажирский лифт на полдня.

Двери лифта открылись, и она почти что налетела на Чейза. Он был один. Неужели успел отправить Ники обратно в Калифорнию? Хотя нет, Стефани упоминала что-то о садике…

Она сделала шаг вперед, и ее каблук попал в щель от дверей лифта. Чейз ее удержал – холодным, ничего не выражающим жестом. Он даже не взглянул на нее и отнял руку, едва она выпрямилась, после чего зашел в кабину и нажал кнопку. Двери лифта со свистом захлопнулись.

Ни один из них не произнес ни слова.

Аманду била дрожь. Ночью они были любовниками; днем же не смогли даже обменяться фразами типа «Спасибо за помощь» и «Надеюсь, с вами все в порядке».

Но у нее все же есть чему радоваться. Есть за что испытывать благодарность. По крайней мере она не призналась, что любит его.

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

Ближе к вечеру позвонила Стефани, чтобы окончательно договориться насчет ужина, и Аманда приняла предложение. Проще, конечно, было бы забраться, как в нору, в свою квартиру и предаться воспоминаниям, но за последние четыре года она ни разу не струсила – и сейчас не собиралась.

Ей не приходило в голову, что она может быть не единственным гостем у Кендаллов, до тех пор, пока она не увидела припаркованную рядом с их домом незнакомую машину. Она даже разозлилась сначала: Стефани ведь ни словом не обмолвилась, что это званый вечер, пусть и домашний.

Хотя, с другой стороны, в присутствии чужих людей разговор не будет крутиться вокруг Ники и страданий Аманды. Возможно, Стефани именно поэтому все так и устроила, инстинктивно чувствуя, что на данный момент Аманде важнее иметь возможность улыбнуться и вести отвлеченную беседу, чем разговоры о ее личных проблемах.

С Ники она ничего не может поделать, кроме как принять реальные факты; ничего не изменится от того, что она станет снова и снова мысленно возвращаться к возникшей ситуации. Так что чем скорее она вернется к друзьям, к обычной жизни, тем легче ей будет впоследствии. Еще четыре года назад Аманда поняла, что жизнь – карусель событий, она не останавливается из-за того, что у кого-то все планы полетели прахом, и чем скорее человек, которого жизнь вышвырнула на обочину, вновь заберется на карусель, тем менее болезненным будет для него удар.

Хорошо еще, что это не машина Чейза, взятая им в Спрингхилле напрокат. Такого бы с ней Стефани не сделала, ну а встреча с кем-нибудь другим – все равно что пикник.

Аманда набрала побольше воздуха в легкие и постучала в дверь со стороны кухни. Ей открыла Кэти со стопкой тарелок в одной руке.

– Ой, вот хорошо, ты как раз вовремя! Поможешь мне накрыть на стол!

– Кэти, – оборвала ее мать. – Мэнди наша гостья.

– Нет, не гостья. Она член семьи. – Даже не оглянувшись, чтобы проверить, идет ли Аманда за ней, Кэти направилась через кухню в столовую и принялась не то чтобы расставлять, а, скорее, расшвыривать по столу тарелки.

Если и гость, то не слишком важный, отметила Аманда, поскольку в противном случае хозяева накрыли бы стол в гостиной и подали бы парадный сервиз.

Стефани водила пальцем по кулинарной книге.

– Соус, мед, ананасовый сок… Ой, чеснок забыла. Ну, как дела, дорогая?

Аманда пожала плечами.

– Не хуже, чем можно было ожидать. А кто еще придет на ужин?

– Никто. С чего такой вопрос?

– У дома стоит чужая машина.

– А, это Джордан на ней приехал – хочу ее испытать, а свой «ягуар» продать. – Она накрошила чеснок в соус, булькавший на плите, и обернулась к Аманде, чуть приподняв брови: – Ты что, решила, что я тебя сватаю?

– Я очень надеялась, что сегодняшний ужин – не причина для того, чтобы познакомить меня с новым менеджером Джордана.

Стефани напустила на себя обиженный вид.

– Может, мне и хотелось, но я же кое-что понимаю. Могла бы хоть капельку мне довериться.

Аманда натянуто улыбнулась.

– Спасибо, Стеф.

В столовую вошел Джордан Кендалл с Заком на плечах. Он поставил малыша на пол и обнял Аманду.

– Давно тебя не видел, – отметил он. – Досталось тебе, наверное, с этими киношниками.

Аманда с некоторой подозрительностью всматривалась в него.

– Сегодня вечером съемки проходят в Сентинел-Оук Можно взглянуть после ужина, – предложил Джордан.

Стефани усердно мешала соус.

– А почему бы тебе не съездить туда с детьми? А мы бы с Амандой просто прошлись.

– Взять детей в Сентинел-Оук? Одному? Да ты шутишь, Стеф!

– Почему? Ты же их всюду с собой берешь.

– Ну, я надеялся по крайней мере урвать поцелуй. Это же самая знаменитая аллея влюбленных во всей округе!

Стефани вспыхнула. Аманда рассмеялась было, но улыбка ее тут же погасла, когда она вспомнила, что, сложись обстоятельства по-другому, она и сама могла бы поехать сегодня в Сентинел-Оук вместе с Ники…

Но если Чейз вечером работает, то кто присматривает за Ники?

Теперь ее это больше не касается. По сути дела, никогда и не касалось, так что будет лучше, если она это хорошенько запомнит.

Аманда расхваливала цыпленка под ананасовым соусом, приготовленного Стефани, хоть и смогла проглотить лишь пару кусочков, а после ужина отдала дань восхищения новым обоям в гостиной, вслух гадая, узнают ли они сами этот дом осенью, когда фильм «Бриллианты в росе» появится на экране телевизора.

– Понятия не имею, – ответила Стефани. – И вообще, хоть я следила за съемками, все равно даже приблизительно не могу себе представить содержание фильма. То, что я видела, – сплошной сумбур, который невозможно связать во что-то целое.

– Когда будут показывать фильм, устроим вечеринку, – добавил Джордан. – Может, общими усилиями удастся понять, что к чему.

Аманда готова была сразу же отказаться от приглашения. Она прекрасно понимала, что не выдержит никакой вечеринки. Более того, она сомневалась, сможет ли высидеть весь фильм до конца или хотя бы любоваться видами Спрингхилла и дома Стефани без того, чтобы не утонуть в воспоминаниях о кратких мгновениях счастья, украденных у лета.

Кэти тянула ее к лестнице.

– Дальше я тебе все покажу. Мою комнату тоже снимали, а вот комнату Зака – нет. Слишком много игрушек. – Она скорчила рожицу. – Папа говорит, что иначе как экскаватором их бы не выгребли.

– Не думаю, чтобы Мэнди интересовали такие подробности, – вмешалась Стефани.

– О! – Кэти поразмыслила над этим замечанием. – Ну ладно. Можно, я сегодня поеду к тебе и останусь на ночь, Мэнди? Ты меня этим летом ни разу у себя не оставляла.

Не мать ли подсказала ей напроситься в гости? Неужели Стефани и вправду боится оставлять ее одну?

– Я не думаю, чтобы… – начала было Стефани.

– Да, конечно, – отозвалась Аманда. Перехватив вопросительный взгляд Стефани, она тихонько добавила: – Жизнь продолжается, Стеф. Не могу же я просто сидеть и ждать того, что никогда не случится.

Стефани кивнула.

– Я понимаю.

– Возможно, я даже подумаю о перемене обстановки, – сказала Аманда скорее для себя самой.

– То есть уйдешь из гостиницы?

– Уеду из Спрингхилла. – Она всерьез не думала о таком, но слова, единожды сказанные, начали жить своей жизнью. – Пожалуй, это и так уже запоздалое решение. Ведь в Спрингхилл я вернулась на время, потому что отец болел, и пошла на это очень неохотно. Я не жалею, нет, конечно. Нам все-таки удалось преодолеть наши разногласия перед его смертью.

– Неужели он извинился?

– По-своему, я бы сказала. Он ведь был несовременным, болезненно консервативным и старомодным, но не жестоким по большому счету. – Она с трудом проглотила застрявший в горле комок. Не так-то просто тревожить воспоминаниями ушедших из жизни. – И я даже рада, что осталась потом в городе. Мне по крайней мере посчастливилось узнать Ники.

И Чейза, конечно, хоть ей и недостало сил произнести его имя. Одно дело – что Стефани знает о Ники; совсем иное – обнажить свое сердце и открыть ту безнадежную любовь, которую она испытывает к Чейзу.

И все равно – даже этому недолгому, проведенному рядом с ним времени она была рада, хотя именно в этот миг сердце у нее изнывало от тупой ноющей боли. Позже боль утихнет – уж кому, как не ей, знать об этом! А когда самые тяжкие страдания уйдут в прошлое, у нее по-прежнему, как драгоценный подарок, сохранятся воспоминания об одной-единственной ночи с ним – той самой ночи, когда она была уверена, что небезразлична ему, что он пусть совсем немножко, но любил ее.

Джордан Кендалл сидел так тихо, что Аманда едва не забыла о его присутствии.

– Если решишься на перемены, – сказал он, дай мне знать. Я мог бы предложить тебе место в своей фирме. А если в самом деле хочешь уехать из Спрингхилла… у меня масса знакомств, и кому-нибудь наверняка требуется сотрудница с богатым опытом общения с людьми.

Аманда кивнула.

– Спасибо, Джордан. – Ей стало легче при мысли о том, что у нее есть выбор.

Ну а пока она все равно ничего не может сделать. Нельзя же вот так просто взять и уйти с работы – нужно хотя бы заранее известить владельцев гостиницы. Придется остаться, пока не схлынет основная волна, пока не закончатся съемки…

Пока не уедут Чейз и Ники.

* * *

Следующие четыре дня Аманда время от времени видела Чейза, но ни разу не сталкивалась с ним лицом к лицу. Это было не так-то легко в небольшой гостинице, где все пути пересекаются в вестибюле; и можно было сделать лишь один вывод: Чейз так же старательно избегал ее, как и она его.

Ники она видела только мельком, в основном из окна своей гостиной, по утрам, когда отец отводил его в садик. Она твердила себе, что не должна следить за ними, но ничего не могла с собой поделать; у нее вошло в привычку каждое утро пить кофе на своей крошечной террасе, дожидаясь, пока они не выйдут из гостиницы. Случалось, она пропускала этот момент, и тогда кофе долго стыл в ее чашке, пока она не понимала, что ожидание бесполезно. Разумеется, у нее нашлась отличная причина для подобных бдений – просто она соблюдает осторожность, чтобы как-нибудь утром не натолкнуться на Ники. Для всех троих будет лучше, если такого не произойдет, поэтому она терпеливо ждала, когда малыш уйдет в садик, чтобы лишь потом выйти из своей квартиры.

По правде же говоря, ее страшила сама мысль увидеть в глазах Ники безразличие при встрече с ним когда-нибудь в холле.

Когда она смотрела, как он перебирает ножками рядом с Чейзом, волоча за собой плюшевого зайца, ей казалось, что у него усталый, невеселый вид. Конечно, она не могла сказать наверняка – ведь она видела его издалека и со спины, но он иногда так понуро опускал головку… Разумеется, тому могло быть сколько угодно причин, каждую из которых ее воображение еще и приукрашивало.

А кроме того, разумеется, были скандалы.

Аманда не слышала истерик Ники собственными ушами, но до нее доходили рассказы горничных, коридорного Джона, даже Кэти Кендалл, которая ей однажды описала в лицах, как Ники полдня рыдал в садике, рыдал до тех пор, пока не охрип окончательно и не уснул, совершенно измученный слезами.

Аманда убеждала себя, что ее вины тут нет, каким бы бурным ни было поведение Ники. Не она спровоцировала такой протест, она не обещала Ники всегда быть с ним рядом. Впрочем, если уж говорить со всей жестокой откровенностью, то у нее вообще не было причин считать, будто его капризы как-то связаны с ней; в конце концов, он точно так же вел себя и до ее вмешательства в его жизнь.

Но она быстро осознала: у чувства вины нет ни малейшей логики, и от ее и без того истерзанного сердца всякий раз словно отрезали еще один кусочек, когда она слышала рассказ об очередной вспышке Ники. Господи, если бы она не боялась ухудшить ситуацию…

На самом деле Аманде не следовало бы отдавать столько времени и сил раздумьям о Ники, потому что работы было невпроворот. На редкость прохладное лето уступило место жаре, обычной для Айовы, а от кондиционеров, похоже, было мало толку, хоть они и работали на полную мощь. Духота сказывалась и на людях, не меньше, чем на технике. Клиенты скандалили с горничными и вздорили друг с другом, а Джессамин Арден – та вообще рычала на всех подряд.

– Вчера она мне заявила, что работа для нее – просто рай земной по сравнению с пребыванием в ее личной сауне, именуемой «люксом», – однажды утром сказала Трисия Аманде и швырнула через всю стойку стопку корреспонденции. – Знаешь, как она умеет – всадить нож в спину, а потом еще и повернуть его? – Трисия искоса взглянула на Аманду. – Кроме того, она ввернула, что проводит массу времени с Чейзом не только на съемках, но и после них.

Аманда ее не слышала. Она оцепенела, уставившись на верхний конверт в стопке писем – девственно-белый, с дотошно выписанным крупными печатными буквами обратным адресом: БАКСТЕР И БЕЙН, АДВОКАТСКАЯ ПРАКТИКА…

Для нее это был словно голос из могилы. Прошло больше года с тех пор, как она присутствовала на похоронах Лютера Бейна, но его фирма, разумеется, по-прежнему существовала. Туда-то, в фирму, организовавшую усыновление Ники, и должен был бы обратиться Чейз, если бы захотел решить кое-какие дополнительные вопросы. Если бы у него возникло желание юридически оформить свои угрозы или предупреждения, он, конечно, пошел бы именно к оставшемуся в живых компаньону фирмы – Тому Бакстеру.

Дрожащими руками она взяла стопку и прошла в свой кабинет.

Не то чтобы она была поражена до глубины души, просто не ожидала от Чейза поступка столь грубого, как письменное доказательство его угроз. Вполне возможно, разумеется, что он просто предварял те шаги, на которые она могла пойти, – а этого ему проще всего добиться, продемонстрировав ей, как мало у нее прав вмешиваться в жизнь Ники. Но ведь он ей и лично все предельно ясно объяснил…

Она распечатала конверт и вынула вежливо-официальное письмо Тома Бакстера с просьбой по возможности зарезервировать номера для участников ежегодного совещания юристов на первую субботу октября.

Аманда себя довела до такой нервозности, что ей потребовалось несколько минут, прежде чем она поняла смысл написанного. Швырнув письмо на стол, она уткнулась лицом в ладони. Какая же она идиотка! Да разве Чейз после издевательского намека на ее якобы желание продать эту историю газетам стал бы давать ей в руки еще какой-нибудь компрометирующий материал?!

* * *

Жара доводила всех до умопомрачения. Она ощущалась даже в баре – всякий раз, когда открывалась дверь, очередной посетитель приносил с собой волну обжигающего воздуха. Улыбка Кэти утратила какую-то толику добродушия, ее униформа уже не выглядела столь безукоризненно накрахмаленной, и чашка кофе не ждала Аманду, как бывало, на столике во время перерыва.

– Я же говорила, что нужно установить наисовременные кондиционеры, – пробормотала Аманда, устраиваясь на стуле у стойки бара.

– В такие дни, как сегодня, никакое оборудование не поможет.

Спустя пару минут дверь вновь отворилась, и Аманда, увидев, кто возник на пороге, застонала. Джо Смит улыбнулся, засунул руки в карманы и направился в ее сторону.

– Вы позволите? – спросил он, но не стал дожидаться ответа, а тут же забрался на соседний стул. – Я уже несколько дней пытаюсь вас поймать, мисс Бейли.

– Видимо, не ту наживку выбрали, – холодно отозвалась она и взяла свою чашку. – Позже поговорим, Кэти.

– Хочешь, я его вымету отсюда? – спросила Кэти.

– Минутку-минутку, – сказал Джо Смит. – Вы не имеете права выставлять меня. На мне туфли и рубашка, у меня есть деньги, и я даже что-нибудь заказал бы, если бы официантка должным образом исполняла свои обязанности. – Он осклабился в сторону Кэти. – Лимонад и ревеневый пирог, будьте добры.

– Ревеневый! – фыркнула Кэти. – И где это вы набрались таких пристрастий, хотела бы я знать.

– Куда бы я ни поехал, везде обязательно должен попробовать местные деликатесы, какими бы они ни были. – Он повернулся к Аманде: – Вам, наверное, будет интересно узнать, что я разговаривал с бывшей няней Уортингтонов.

– Вот как? С которой же? – Она прикусила язык: ни к чему обеспечивать его лишней информацией.

– С последней. Из всех она самая интересная. – Он отрезал кусочек от пирога, который поставила перед ним Кэти, и нацепил его на вилку. – Кроме того, я на днях нашел весьма любопытные сведения.

– Не сомневаюсь, что вы добываете массу подобных сведений. От этого они не становятся более достоверными.

– Истинная правда. Но, как правило, они бывают далеко не так интересны, как моя последняя находка.

– Спасибо, что подсказали. На следующей неделе непременно добуду номер вашей газеты. Пороюсь в мусорной корзине – вдруг там заваляется?

Он улыбнулся ей приторно-сладкой улыбкой.

– Няня утверждает, что мы оказались правы, когда четыре года назад намекали на усыновление ребенка.

Аманда снова опустилась на стул. Рассказ самого Ники о мальчике, которого выбрали. Ясное дело, няня должна была его слышать. И так же очевидно, что, как только ее уволили, она выложила всю историю – разумеется, не бесплатно.

Джо Смит выглядел весьма удовлетворенным.

– Я так и решил, что вам это будет интересно.

Аманда пожала плечами.

– Эта новость устарела.

– А-а, но в ней есть очень актуальный поворот. Если это дитя любви Чейза, о чем мы тоже догадывались, то кто его мать?

– Зачем вы обращаетесь с этим вопросом ко мне?

– Потому что я думаю, вам-то известен ответ, мисс Бейли.

Аманда изо всех сил старалась не выдать охватившей ее дрожи.

– Прошу прощения. Ничем не могу вам помочь.

– Вот тут-то и появляется наша последняя догадка – о том, почему вы с малышом так привязаны друг к другу, и о том, насколько вы близки с его отцом. А еще о том, сколько времени все это продолжается. Несколько недель? А может, несколько лет?

– Если вы угрожаете предать гласности слухи насчет Ники, Чейза и меня…

– Такая дружная, счастливая семья.

– Это неправда. – По крайней мере не все здесь правда, про себя добавила она. Пусть даже ее слова и граничат с ложью, у нее, во всяком случае, есть оправдание.

– И все равно история отменная, – задумчиво произнес Джо Смит. – Мы могли бы опубликовать снимок, где вы с мальчиком вместе, а потом вертеть факты так и эдак – до тех пор, пока вы сами не поверите, что это ваш сын.

В улыбке Аманды сквозило истинное изумление.

– Вот это талант!

Джо Смит выдержал многозначительную паузу.

– Разумеется, я бы с удовольствием сохранил эти сведения при себе.

– Не бескорыстно, конечно?

– О, деньги тут ни при чем. Взамен вы могли бы мне рассказать, как все было на самом деле.

Аманда в насмешливом удивлении широко раскрыла глаза:

– Вас интересует правда?! Вот где, я вам доложу, настоящая новость!

– Так кто это был, мисс Бейли? Вы можете мне доверять.

В бар вбежала дежурная.

– Аманда, лифт застрял на третьем этаже, а Джон в кабине.

Аманда не потрудилась извиниться. Хуже того, она не потрудилась хоть мельком осмотреть вестибюль, прежде чем ринуться к парадной лестнице, а потому на этот раз не заметила Чейза и не сумела вовремя свернуть к себе в кабинет. По сути дела, она буквально налетела на него.

Он выпустил ручку Ники, чтобы помочь ей удержаться на ногах. Только что войдя в гостиницу с улицы, он еще не снял очки, и Аманда не могла разглядеть выражения его глаз. Но стиснутые губы ясно давали понять, что встреча с ней его ни в малейшей степени не обрадовала.

Слава Богу, он хоть не увидел ее вместе с Джо Смитом. Ее беседа с репортером наверняка стала бы для него последней каплей.

– Извини, – задыхаясь, сказала она. – Я не нарочно. Лифт застрял, и я…

– Мэнди! – заголосил Ники, бросился к ней, ухватился ручонками за талию и прижался с такой силой, что ей стало трудно дышать. – Я так по тебе скучал!

Вопреки всем ее благим намерениям ее пальцы сами прошлись по его волосам. За каких-то несколько дней они заметно отросли; даже выстриженное Заком место за левым ухом теперь невозможно было заметить.

– Я тоже скучала по тебе, Ники.

Он поднял голову и устремил на нее глаза цвета ореха. Они были полны слез.

– Папочка говорит, что у тебя нет на меня времени, потому что ты очень занята.

Она пришла в ярость – хотя, с другой стороны, что еще мог Чейз сказать ему? Никакое другое объяснение не облегчило бы ситуацию. Четырехлетний малыш не принял бы никакого другого объяснения. Вдобавок у этих слов была хоть видимость правдоподобия.

– Солнышко мое, – беспомощно произнесла она в ответ.

Чейз опустил ладони на плечи Ники. Кончики его пальцев прикоснулись к талии Аманды, и она вздрогнула.

– Пойдем-ка, Ники. Аманде нужно заниматься сломанным лифтом.

А она и забыла о застрявшем в лифте Джоне.

Ники всхлипнул, но позволил оторвать себя от Аманды. Когда его теплое тельце перестало согревать ее, она словно застыла от пронизывающего холода.

– Не знаю даже, когда починят лифт, – извинилась она. – Боюсь, что и грузовой сейчас тоже не действует. С ним только Джон умеет обращаться, так что пока его не вызволят…

Чейз не стал утруждать себя ответом. Он повел Ники к лестнице и у первой ступеньки остановился, со вздохом взглянув наверх. Аманда не могла его винить: шесть пролетов – нелегкий подъем, к тому же на последних этажах ему наверняка придется нести Ники.

Аманда отправилась в свой кабинет – звонить мастеру по ремонту лифтов. Вернувшись, она обнаружила Джо Смита, задумчиво жующего зубочистку у стойки дежурного.

Безо всякого сомнения, он наблюдал сцену в вестибюле от начала до конца. Какого черта она решила отгородить бар от холла стеклянной стеной?!

– Редактор будет счастлив заплатить за такую историю, – сказал он.

– Денег не хватит, – рявкнула Аманда. Она ринулась к служебной лестнице и первые два пролета преодолела на одном дыхании. К тому моменту, когда она добралась до третьего этажа, гостиничный слесарь сумел открыть внешние двери в шахту лифта. Нижняя треть кабины теперь была видна, но ее двери все еще не желали открываться, и Джон по-прежнему был там заперт.

Пожарный выход на лестницу оказался раскрыт, и она услышала голосок Ники прежде, чем увидела его самого.

– Больше не хочу играть в скалолазов, – жалобно говорил малыш.

– Тогда давай притворимся, что мы ракеты, взлетающие к самым звездам, – ответил голос Чейза.

– Ракеты, папочка, не устают.

– Ну, я бы за это не поручился.

Ники увидел Аманду, и вся его усталость словно улетучилась в мгновение ока. Мальчуган опрометью кинулся к ней.

– Не хочу идти пешком, папочка. Почему я не могу просто пойти к Мэнди?

– Потому что Мэнди тоже здесь, и вдобавок слишком занята, чтобы заниматься тобой.

Ники обиженно надулся.

Чейз взмахом руки указал на собравшихся около лифта людей.

– Все это надолго?

– Даже не знаю, – призналась Аманда. – Мастер уже едет сюда, но ему понадобится время – еще час или два. Так что если нам не удастся запустить лифт собственными силами…

– Час или два? Мне казалось, ты чудеса творишь с любыми мастерами!

– Это и есть чудо, Чейз. Тебе не приходило в голову, что мастеру по ремонту лифтов нечего делать в Спрингхилле постоянно, поскольку тут ему не найти много работы? Случается – когда нет такой срочности, – что он приезжает через день-другой.

– Оч-чень утешительная весть, – протянул Чейз. – Ну все, Ники, отдохнули. Пойдем.

– Не хочу никуда идти, – заныл Ники. И все же их шаги начали удаляться от нее вверх по лестнице, и Аманда, прижав пальцы к вискам, постояла с минутку, стараясь вернуть хоть видимость душевного равновесия. Сарказм в голосе Чейза подействовал на нее так, словно он ударил ее – впрочем, может и бессознательно, он этого хотел. Она его, собственно, и не винила: наверно, раньше, до возвращения в Спрингхилл, жизнь ему казалась намного проще.

Прошел почти час, прежде чем им удалось раздвинуть двери лифта настолько, чтобы Джон выскользнул оттуда в фойе. Едва он сделал несколько глубоких вдохов и глотнул воды, как Аманда сказала:

– Мне тяжело просить тебя об этом, Джон. Но единственный способ помочь людям подниматься и спускаться – грузовой лифт, а кроме тебя, им никто не умеет управлять…

Джон, не успевший вернуть себе нормальный цвет лица, еще сильнее побледнел при мысли тут же оказаться в другом лифте.

– Ладно, – храбро отозвался он. – Дайте только минутку посидеть на воле.

– Отлично. А я сейчас спущусь в вестибюль и сообщу, что больше не нужно подниматься пешком.

В вестибюле оказалось полно людей. Одни слонялись, ожидая, когда же починят лифт, другие шагали по лестнице. Похоже, большей части съемочной группы происшествие показалось из ряда вон выходящим. А Джессамин Арден содрогнулась от предложения подвергнуть свою особу опасностям подъема на грузовом лифте.

– Я подожду, – кисло произнесла она и закинула одну изящную ногу на другую. – И будет лучше, если вы поторопитесь: я и так уже оторвала уйму времени от своего отдыха.

Аманда с большим трудом удержалась от замечания, что только младенцы капризничают, если не поспят днем. Тем не менее она смолчала и спокойно достала запасные ключи от своей квартиры.

– Если желаете, можете воспользоваться моим номером, мисс Арден. Это на втором этаже. В холодильнике напитки, а книги и журналы повсюду. Отдыхайте, прошу вас.

Джессамин подумала и слегка наклонила голову.

– Полагаю, мне это подойдет.

Едва только Джессамин удалилась на достаточное расстояние, как Трисия пробормотала:

– Это не женщина, а гадюка.

Аманда сделала вид, что не слышит. Учитывая творившееся вокруг, она сейчас меньше всего была намерена читать своему персоналу лекции о необходимости безукоризненного обслуживания капризных клиентов, к тому же сама она была согласна с высказанным мнением.

Пару часов спустя Аманда подписала чек на колоссальную сумму за сделанный ремонт и отправилась наверх сообщить Джессамин, что лифт в порядке. Она не удивилась, издалека услышав, как орет ее телевизор. Не удивила ее и масса грязных тарелок, раскиданных по всей гостиной.

Но она была потрясена, более того, она пришла в ярость, увидев, что Джессамин развлекается перелистыванием ее альбомов, до этого надежно спрятанных под старым одеялом в сундуке.

Хуже того, Джессамин и в голову не пришло извиниться.

– Какое захватывающее чтиво, – сказала она и обвела рукой аккуратно вырезанные заметки. – Здорово вы влюбились в Чейза, а?

– Это личные вещи, мисс Арден. – Голос Аманды дрожал от ярости. – И они лежали в закрытом сундуке.

У Джессамин расширились глаза.

– Но, дорогая моя, вы ведь пригласили меня к себе и позволили читать свои книги! – Она перевернула следующую страницу. – Ничего удивительного, что вы повисли у Чейза на шее. И ничего удивительного, что он нырнул в ваши объятия. Такого рода обожание льстит самолюбию мужчин. Ненадолго, разумеется. Проходит немножко времени – и преклонение надоедает. Но пока впечатления остры…

Аманда прошла через спальню.

– Лифт работает, вы можете подняться к себе в номер.

– Не знаю, рискну ли я зайти в лифт одна, – надула губки Джессамин.

Аманде хотелось ответить, что, поднимаясь в одиночестве, Джессамин в случае остановки обеспечит себе максимум кислорода. И что лично она, Аманда, не возражала бы, если бы Джессамин торчала в лифте до конца света. Однако все эти мысли она оставила при себе, а вслух лишь заметила:

– Его как следует отремонтировали, так что опасности нет.

Закрыв за Джессамин дверь, она прислонилась к косяку, изо всей силы стиснув кулаки. Эта женщина… Как она только посмела копаться в ее личных вещах?!

Не нужно об этом думать, оборвала она себя. Нужно радоваться, что Джессамин обнаружила лишь альбомы и не добралась до потайного ящичка.

Стук в дверь словно прошелся по ее ребрам, и Аманда подпрыгнула на месте. Она перевела взгляд на дверную ручку с таким видом, как будто это была змея. Должно быть, Джессамин что-то забыла. Придется открыть: Джессамин ведь знает, что она здесь…

Аманда открыла дверь и, не веря своим глазам, уставилась на Чейза. Он переоделся и был в рубашке с короткими рукавами и джинсах и казался даже выше, чем обычно.

Она с трудом сглотнула, моргнула и хотела было закрыть дверь, но он просунул в щель ногу. В его глазах явно читалась решимость.

– Если ты пришел, чтобы обвинить меня в разжигании скандала с помощью Ники, – начала Аманда, – то, уверяю тебя…

Он покачал головой.

– Если бы он виделся с тобой все это время, сцена была бы совсем иного рода. Ники не умеет притворяться. Когда он видит то, что хочет, то тут же и бросается, чтобы заполучить желаемое.

Ей должно было стать легче – по крайней мере он не думает, что она что-то делает за его спиной, – но не стало. Аманда не могла понять, почему.

– Могу я войти?

– Где Ники?

– Я попросил одну из наших ассистенток занять его чем-нибудь на какое-то время, пока мы поговорим.

Она неохотно отошла от двери.

– Представления не имею, о чем мы, по-твоему, можем поговорить.

Он бросил на нее косой взгляд.

– Вот как?

Аманда пристроилась на краешке кресла – и пожалела об этом, поскольку Чейз садиться не стал. Он и на месте не остался, а принялся метаться по комнате, как пантера в клетке.

– Может, хватит? – не выдержав, спросила она. – Ты не должен опасаться меня, Чейз. Ведь я даже сегодня могла бы сказать Ники, что ты солгал ему…

Он резко обернулся и уставился на нее.

– То есть?

– Но ведь ты солгал, когда сказал ему, что я слишком занята, причем с таким видом, будто я не хочу его видеть.

– Черт возьми, Аманда…

Не желая останавливаться, она поспешно продолжала:

– Но я бы никогда не подставила тебе такую подножку. Я никогда ничего не сделаю, чтобы разрушить его уважение к тебе.

Он смотрел на нее с минуту, не говоря ни слова. Она никак не могла расшифровать выражение его глаз – не сомнение, но и не сарказм. Больше всего похоже на недоумение. Аманда занервничала. Он явно гадает, с чего бы это ей уступать ему дорогу и сохранять хорошее мнение о нем Ники. Гадает – и близок к неправильному выводу.

Она вскочила с кресла.

– Такое решение я приняла не ради тебя, Чейз, а ради Ники. Если бы я предприняла что-то против тебя, то лишь навредила бы Ники, сделала бы его еще несчастнее.

– А он, Господь не даст соврать, и так совершенно несчастен.

Аманда закусила губу.

– Да, знаю. И мне так жаль. – Ее голос был почти неслышен. – Я не собиралась заставлять его полюбить меня.

Чейз посмотрел на нее так, словно у него возникли сомнения.

– Итак, что же ты намерена делать?

В прозвучавшем вызове сомневаться не приходилось, и Аманда в ответ вздернула подбородок.

– Я вообще не вижу, что бы я могла сделать. Я отдала его, давно отдала, и хочешь верь, хочешь нет, но свои обещания исполняю. Даже если бы я могла оспорить усыновление, то не стала бы этого делать. Ники тогда расстроился бы еще больше.

Она убеждала не только его, но и себя, стараясь доказать себе, что предусмотрела любую возможность и что она действительно больше ничего не может сделать.

– Тебе нет необходимости от него отказываться, Аманда.

Сначала ей показалось, что она чего-то не поняла.

– Ты позволишь мне с ним встречаться?

– Не только. – Чейз сцепил ладони на спинке кресла. – Поедем вместе в Калифорнию.

– Чтобы за ним присматривать? – осторожно поинтересовалась она. – Но я ведь не няня, Чейз. Профессионал из меня не выйдет, когда дело касается Ники.

– Я не прошу тебя стать его няней.

– В таком случае что ты имеешь в виду?

– Союз. Постоянный. Ради Ники. – Он выпрямился во весь свой внушительный рост. – Я прошу тебя выйти за меня замуж.

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

О большем она и мечтать не смела. Чейз и Ники навечно с нею. И все же…

Постоянный союз.

Что-то в этих словах было леденящее. Вот тогда она и осознала, что Чейз даже словом не обмолвился ни о любви, ни о готовности позаботиться о ней – разве что в связи с Ники. И пусть он даже утверждал, что не просит ее стать няней, – как еще можно было все это назвать, если не долгосрочным, хладнокровным, логически выверенным контрактом, заключенным с ней ради того, чтобы обеспечить Ники столь необходимые ему внимание и уход? И разве Аманда – не лучший выход из положения? Она ведь не станет закатывать скандалы из-за лишних часов работы, постоянных путешествий, она не уволится в самый неподходящий момент…

– Зачем? – сказала она.

– О, Аманда. – В его голосе звучало почти что сожаление. – Да ты что, думаешь, я не вижу, как тебя все это измучило? Да, признаюсь, сначала я был поражен, даже вышел из себя – я боялся, что ты ради собственной выгоды объявилась в нашей жизни. Но, успокоившись, я понял, что это не так. Ты слишком честна, чтобы поступать подобным образом.

– И на том спасибо, – натянуто ответила она. Не в силах смотреть ему в лицо, она прошла через всю комнату к стеклянной стене балкона и уставилась невидящим взглядом на панораму за окном, заменявшую ей горизонт. Значит, Чейз по-своему заботится обо мне, думала она. Хотя бы чувствует ко мне жалость. Но сочувствие и сострадание совсем не то, что мне от него нужно.

Чейз встал у нее за спиной.

– Я все обдумал. Другого пути я не вижу. Ники все время рвется к тебе. Ты нужна ему, Аманда.

– Ему, без сомнения, нужна какая-то определенность в жизни. – Она вряд ли до конца осознавала, что говорит. – Хоть кто-нибудь, на кого он мог бы рассчитывать и кто не работал бы двадцать четыре часа в сутки.

– Ты можешь все это ему дать. – Его ладони мягко легли ей на плечи.

А тебе, Чейз? Что я могу дать тебе? Что ты хочешь получить от меня?

Она стояла очень прямо, напряженно, стараясь не обращать внимания на теплую тяжесть его рук, стараясь не вспоминать о других минутах, когда он вот так же стоял рядом с ней…

– Как я понимаю, ты предложил мне фиктивный брак?

– То есть?

– С раздельными спальнями.

Совершенно очевидно, что эта мысль поразила его, но он ответил не сразу.

– Нет, вообще-то. К чему такая чопорность, Аманда? Нельзя же делать вид, будто мы не…

Она не стала дожидаться окончания фразы. Просто не смогла бы слушать, как он препарирует их отношения в ту единственную ночь, когда они были вместе. Та ночь была волшебной; если он сейчас произнесет что-то обыденное, то у нее сердце разорвется от боли.

– Ладно, назовем это почти фиктивным браком, – сказала она. – Или еще лучше – браком ради твоего удобства.

Он отпустил ее и сам отпрянул.

– У меня создалось впечатление, что ты получила удовольствие.

Его холодноватый тон разъярил ее еще больше.

– Ты получаешь няню с контрактом на всю жизнь – кажется, ты однажды упоминал, что мечтаешь о такой? – да еще и партнера по постели, который в случае необходимости будет всегда под рукой. Неплохое, надо признать, сочетание – с твоей точки зрения.

– Не нужно говорить так, словно я… – Он помолчал. – В моем плане есть смысл, Аманда. Ты должна это признать.

Она обернулась к нему.

– На твой взгляд – конечно.

– У тебя тоже будут свои преимущества.

– Ну еще бы. Стать женой секс-символа американского телевидения… наверное, мне следовало бы быть благодарной. С твоей стороны это определенно благородный поступок – принести себя в жертву и предложить мне брак. Только я никак не могу избавиться от мысли, Чейз, что если уж Ники был для тебя превосходным оружием против всяких там Джессамин Арден, то жену таскать с собой повсюду и того удобнее!

– Ты закончила, Аманда? – ровным, почти устрашающе ровным тоном поинтересовался он. – Мне казалось, ради Ники ты пойдешь на что угодно, но, разумеется, если это не так…

Сердце у нее болезненно толкнулось в груди. Ники, подумала она. Ведь я могу быть с Ники…

Если бы она могла рассуждать так же, как Чейз, если бы могла поставить на первое место Ники, а на остальное смотреть подобно Чейзу – холодно и прагматично, – то, наверное, согласилась бы на этот полуфиктивный брак. Пусть даже он был бы всего лишь… деловым партнерством – все равно у нее был бы Ники. А со временем, да при наличии терпения… глядишь, этот брак и превратился бы во что-то большее. Ведь они чуть не стали друзьями, а это не такая уж плохая основа…

Но дружба от них ушла, отравленная сарказмом, подозрениями, недоверием, и вряд ли они смогут найти обратный путь в этом лабиринте.

К тому же дальше на этой дороге, возможно, ждала бы ревность, а вслед за ней – и горькое разочарование. Аманда не была ревнива по натуре и, будучи уверенной в чувствах к ней Чейза, не переживала бы насчет его работы, сколько бы вокруг него ни крутилось восхитительных женщин.

Но, занимая в его жизни неопределенное место – не совсем служанки, но и не жены, а так, нелюбимой любовницы, – она вряд ли бы сумела стоять в стороне, не опасаясь той женщины, которая неминуемо появится у него и станет важнее, чем Аманда.

Жить с Чейзом, любить Чейза и знать, что она безразлична ему, что он спит с ней потому, что ему так удобно и приятно, а не потому, что он ее любит… Даже радость общения с Ники не сможет этого перевесить, потому что с течением времени ее горечь и боль непременно отразятся и на ребенке.

– Я пойду на все ради Ники, – сказала она. – Но только не на это.

Она не смотрела на него. Ей было бы слишком тяжело сначала встретить его взгляд, а потом навсегда изгнать его из своей жизни. Она знала, что Чейз долго смотрел на нее, прежде чем повернуться и направиться к выходу. Он двигался бесшумно, как рысь, но она почувствовала, что посреди гостиной он остановился, словно раздумывая над чем-то. Она собиралась с силами, чтобы отразить его следующий выпад. Что он сделает? Накинется на нее с обвинениями? Или попытается уговорить?

Он не сделал ни того, ни другого. Дверь за ним мягко закрылась.

Флойд скакал из стороны в сторону по жердочке в своей клетке и вдруг заметил с проницательностью мудреца:

– Третий удар!

– Точно, Флойд, – тихонько отозвалась Аманда. – И теперь уж игре действительно пришел конец.

* * *

Но нет, игра еще не закончилась, потому что съемки продолжались. Актеры и вся съемочная группа работали без устали, но Аманда, чем бы ни занималась, постоянно наталкивалась на Чейза Уортингтона. Однажды утром она терпеливо дождалась, пока они с Ники вышли из гостиницы, и лишь затем спустилась в холл, но Ники забыл своего плюшевого зайца и потребовал возвращения, так что они встретились в вестибюле. Она не смогла удержаться: склонилась над Ники, поправила застежки на туфельках и предположила, как, должно быть, ему весело в садике с ребятами.

– Да, не так уж и плохо, – согласился Ники и добавил, бросив на отца полный надежды взгляд: – Но я бы лучше остался с тобой.

Сама она не подняла глаз на Чейза, а тот никак не отреагировал. И Ники ушел в садик.

Следующий день был таким же серым и хмурым, как и ее настроение. Она откладывала обход гостиницы до того часа, когда Чейз уж наверняка должен был быть на работе. И тем не менее обнаружила его в одной из комнат отдыха с газетой в руках, а Ники в это время гонял наперегонки с воображаемыми соперниками.

– Надеюсь, ты не возражаешь, – сказал Чейз. – Сегодня съемки отменили из-за дождя, но на улице слишком сыро, а Ники необходимо выпустить лишний пар.

Она ответила, что нисколько не возражает, но после этого случая стала заглядывать в комнаты, прежде чем заходить в них.

Дня два спустя она отправилась в парк с Заком и Кэти Кендалл, а там Чейз и Ники играли в догонялки. Под присмотром Кэти малыши пошли на карусель, и тогда Аманда, уставившись на вторую сверху пуговицу пуловера Чейза (из шерсти такого же насыщенного коричневого цвета, как и его глаза), сказала:

– Пожалуйста, перестань вот так использовать Ники.

– Использовать?

– Я не могу понять зачем, но ты это делаешь намеренно. Встречаешься со мной, куда бы я ни пошла.

Он не стал отрицать.

– Я показываю тебе, чего ты лишаешься.

Ты показываешь мне вовсе не то, что нужно, чуть было не сказала она. Да если бы дело было только в Ники, то ей не пришлось бы так поступать. Если бы она поверила, что хоть чуть-чуть дорога Чейзу… Но его жалости ей недостаточно.

Правда, после этого разговора он перестал постоянно попадаться ей на глаза. В последующие дни она лишь однажды увидела его – тем самым вечером, когда он спустился в вестибюль вместе с Ники, его плюшевым зайцем и Джоном с нагруженной чемоданами тележкой. Чейз выписывался из гостиницы.

Аманда была поражена. Ей казалось, что у нее есть еще хотя бы неделя, чтобы подготовиться, еще несколько дней, чтобы собраться с духом для расставания.

– Но ведь фильм… – начала было она – и замолчала.

– Все остальные актеры и съемочная группа останутся здесь еще на неделю, – сказал Чейз. – Но сцены с моим участием завершены. А почему ты спросила? Ты разве будешь по нас скучать, Аманда?

Ники дергал папу за рукав, и Чейз приподнял его к краю регистрационной стойки.

– Ты будешь скучать по мне, Мэнди? – переспросил малыш.

Так нечестно, подумала она и закрыла глаза от невыносимой боли.

– А я буду по тебе скучать, – доверительно признался Ники. – И по Флойду, и по Заку тоже. Но особенно по тебе, Мэнди.

В ее голосе слышались слезы, да и глаза были мокрыми.

– Я буду очень по тебе скучать, солнышко.

Он обнял ее крепко-крепко и, как следует поразмыслив, вручил плюшевого зайца – того самого, которого Чейз купил ему в день их приезда в Спрингхилл. – Береги его, – сказал он и вприпрыжку побежал к ожидающему лимузину.

– Тебе не обязательно нас провожать, – заметил Чейз.

Аманда пригладила потрепанный ворс зайца.

– Пожалуйста, не нужно со мной так, Чейз.

Он не ответил. Подписал чек – и исчез. Она стояла в холле и смотрела, как он пересекает тротуар, подходит к машине. Она видела, как солнечный лучик заиграл в его волосах и превратил их в сверкающее золото. И она изо всех сил прижимала к груди плюшевого зайца Ники в тщетной надежде, что игрушка поможет заполнить образовавшуюся там пустоту.

* * *

Часть за частью заканчивались съемки «Бриллиантов в росе», постепенно актеры и обслуживающий персонал, чья работа над фильмом заканчивалась, выписывались из гостиницы и уезжали из Спрингхилла. В тот день, когда уехала Джессамин Арден, служащие гостиницы устроили импровизированную вечеринку; Аманда положила ей конец, едва поняла, что именно они празднуют, но в душе согласилась со своими сотрудниками, поскольку сама была рада отъезду этой женщины, так же как и отъезду Джо Смита.

Менеджеры кинокомпании еще должны были какое-то время пробыть в городе, подводя итоги, сдавая взятые внаем дома, но основная шумиха осталась позади, и Спрингхилл снова стал маленьким, тихим провинциальным городком.

Каким-то уж чересчур тихим, поймала себя на мысли Аманда. Теперь у нее было слишком много свободного времени и слишком много воспоминаний, которые не давали ей покоя, когда мысли не были заняты работой.

Она начала серьезно подумывать об отъезде. Разумеется, в другом месте тоже не избавиться от воспоминаний, но там хотя бы не будет столько связанных с Чейзом и Ники мест. А пока, куда бы она ни пошла, все напоминало ей то об одном из них, то о двоих сразу. Даже собирая в парке листья одуванчика, Аманда не могла справиться со слезами.

Итак, она принялась писать свой послужной список, и в очередное воскресенье, когда он был наконец составлен, позвонила Джордану Кендаллу, чтобы узнать его мнение: как наилучшим образом преподнести себя возможным работодателям.

– Я подъеду к тебе позже, – ответил он. – Сразу после окончания футбольного матча.

Положив подготовленный список на сундук, она отправилась на кухню – печь овсяное печенье. Джордан его обожал, а слегка поощрить человека, как давно поняла Аманда, совсем не вредно.

Она как раз вынимала из духовки первый лист с печеньем, когда услышала стук в дверь. Рано он приехал. Должно быть, решил, что лучше все обсудить до игры.

– Войдите! – крикнула она.

Дверь отворилась, но дружеского приветствия не последовало. Аманда сняла с листа первую порцию печенья и отошла от плиты: позже все закончит. Она развязала фартук и бросила его на край раковины.

– Джордан? – позвала она, выходя из кухни в гостиную с тарелкой печенья в руках. – Я испекла твое любимое хрустящее…

Чейз стоял у самой двери, все еще держась за ручку.

Аманда почувствовала, что тарелка выскальзывает из ее рук, но ничего не могла поделать. Словно в замедленном кино, тарелка приземлилась на пол, и печенье разлетелось по всей комнате.

– Ты, – прошептала она. – Ты вернулся.

Чейз прошел через всю комнату к ней, и на какой-то миг Аманда решила, что он собирается ее обнять. Она инстинктивно отпрянула, он устремил на нее мучительно долгий взгляд, после чего опустился на корточки и начал собирать самые большие осколки.

Аманда, прижав ладонь к горлу, следила, как он складывает разломанное печенье на край бара. Какой же надо быть идиоткой, чтобы вот так от него отпрыгнуть, когда у него, скорее всего, и намерения-то не было ее трогать.

Она остановилась посреди комнаты.

– Что привело тебя обратно в Спрингхилл? – поинтересовалась она, стараясь, чтобы голос звучал весело и дружелюбно.

Он не ответил, и тогда Аманда наконец взглянула ему в лицо. Глаза у него были темнее, чем обычно, и она не увидела в них ни тени веселья.

– Я решил, что у тебя было достаточно времени, чтобы все как следует обдумать, причем без Ники, который тебя постоянно отвлекал. Я решил, что теперь ты сумеешь понять разумность моего предложения.

У нее дрожали колени. Она ухватилась за спинку кресла, надеясь, что он не заметит ее дрожи. Нечестно с его стороны: она уже однажды прошла через подобную пытку и приняла окончательное решение. Разве этого не достаточно?

– Я не передумала. – Она в душе поздравила себя: ее голос прозвучал относительно уверенно. Может, Чейз ничего и не заметит.

Его взгляд не отрывался от ее лица.

– Почему ты не хочешь выйти за меня, Аманда?

Она еще сильнее вцепилась в спасительную спинку.

– Я видела, как люди ради детей пытаются сохранить семью. Из этого ничего не выходит, так что мысль создать семью ради ребенка кажется мне еще менее удачной.

Он кивнул.

– Понимаю, что ты имеешь в виду. Поскольку у нас ничего, кроме Ники, нет общего, то…

У нее чуть сердце не разорвалось от его обыденного тона. Но ведь он прав, она и раньше понимала, что ее любовь к нему – вовсе не гарантия того, что и в нем проснулось ответное чувство… Она тоже кивнула в ответ.

– Ничего не выйдет, Чейз.

Он сделал шаг в ее сторону.

– Видишь ли, мне кажется, что ты ошибаешься.

– Неужели ты действительно веришь, что из этого могло бы что-нибудь выйти? – Она покачала головой. – Значит, ты не дал себе труда как следует подумать. В конце концов Ники еще больше пострадает. Я его слишком сильно люблю, чтобы вот так рвать на части. Если он захочет, я всегда буду рядом, но только…

– Я вовсе не это имел в виду, Аманда. Я считаю, ты ошибаешься в том, что нас связывает только Ники.

Она недоуменно покачала головой.

– Не понимаю, о чем ты.

– О твоих альбомах.

У Аманды кровь застыла в жилах. Откуда ему известно об альбомах? Неужели Стефани рассказала? Ники их не видел, и они не лежали на видном месте, когда Чейз приходил к ней…

Или лежали? У нее вылетел из головы тот случай с застрявшим лифтом и Джессамин, которая рылась в ее вещах. Аманда никак не могла вспомнить – успела ли она убрать альбомы, или же они так и лежали на крышке сундука, когда он сделал ей предложение? А если второе – то заметил ли он их, или же его мысли были заняты другим?

– А что альбомы? – подозрительно спросила она.

– Ты все эти заметки и снимки хранила только из-за Ники?

Она пожала плечами.

– А почему же еще?

Он долго молчал, и Аманда наконец рискнула поднять на него глаза. Лучше бы она этого не делала: его твердый взгляд как будто проник ей в душу.

– Значит, Стефани ошиблась. Она сказала мне, что, по ее мнению, ты много лет была в меня почти что влюблена.

– Стефани не следовало бы совать нос в чужие дела! – Она захлебнулась от злости. – Черт возьми! Она никакого права не имела рассказывать тебе… – Она резко оборвала себя, в ужасе от тех слов, что едва не слетели с ее языка. – Она была абсолютно не права. Ей не нужно было делать таких поспешных выводов.

Чейз придвинулся еще ближе.

– Я любил тебя каких-нибудь несколько недель, – тихонько сказал он. – Но если ты дашь мне на это годы, Аманда, то я постараюсь, чтобы они не прошли зря.

Пол как будто поплыл у нее под ногами, но стены и полки на них остались на месте. Землетрясение происходило внутри ее самой. Она доковыляла до кресла и рухнула.

Он же ради Ники сделает все что угодно, твердила она себе. Может, он и не произнес этого вслух, но и скрытый намек был яснее ясного. И если Чейз решил, что счастье Ники может принести лишь ее присутствие, то он и предпримет любые необходимые шаги.

– Не могу, – прошептала она. Поставив локти на колени, она уткнулась лицом в ладони.

– Что не можешь? Поверить мне? – Он подтолкнул к себе пуфик и сел напротив нее, согревая пальцами ее запястья. – И я не виню тебя за это. Понимаешь, я собирался сделать тебе предложение еще той ночью – вернее, утром, – когда ты осталась у меня, но потом случился этот кошмар у Ники, и все полетело кувырком.

Аманда вспомнила, как он смотрел на нее той ночью, с выражением нежного торжества, и вопреки желанию в ее душе зародился росточек надежды, похожий на крохотный язычок пламени в камине.

– В тот момент я был страшно зол, Аманда, и на самом деле думал, что больше не желаю тебя видеть. Я был оскорблен, что ты не рассказала все мне, что ты мне не доверяла, и одновременно ужасно боялся, что ты потянулась ко мне только из-за Ники.

– Нет, – прошептала она.

– Позже я решил, что мне все равно. Пусть даже ты выйдешь за меня ради Ники, потом это чувство может вырасти во что-то большее. Я убеждал себя, что ты вряд ли могла постоянно притворяться, что тебе хоть самую малость, но было со мной хорошо. Ведь правда?

Аманда кивнула.

– Но сомнения не исчезали, и я сделал тебе предложение самым неуклюжим образом. – Он вздохнул. – Ты мне отказала, и я пришел в бешенство, потому что ты даже ради Ники не захотела связываться со мной. Ты готова была отказаться от возможности жить вместе с Ники, даже от возможности его видеть – лишь бы не разделить со мной жизнь. Чтобы так меня ненавидеть и скрывать… для меня это было как удар в солнечное сплетение. А разве могли быть другие причины? И что я мог поделать, кроме как принять это твое решение? – Он очень нежно отвел ее ладони от лица. – Но уже на пути к двери я увидел альбомы и понял, что ты не только за Ники следила все эти годы. Ведь не только за Ники, правда?

– Все произошла так незаметно, – шепнула Аманда. – Да, конечно, я интересовалась тобой. Но, только познакомившись, поняла, что по уши влюблена в тебя… Я никогда бы тебе этого не сказала.

– Так ты именно поэтому не хочешь выйти за меня замуж? Потому что любишь меня?

Она чуть заметно кивнула.

– Звучит глупо, правда?

– О нет. Только не после моего отвратительно неромантичного предложения. Да я сам был готов убить себя. Но разве я мог тут же сделать полный разворот и сказать: «Да, кстати, все это не только ради Ники, я тебя тоже очень люблю». Ты бы наверняка швырнула в меня первой попавшейся под руку вазой.

Она издала какой-то звук – нечто среднее между смешком и всхлипом.

– Да, наверное.

– После того дня всякий раз, когда я видел тебя, я все больше убеждался, что причина не только в Ники – или же я самый большой болван в мире, который вбил себе в голову, что небезразличен тебе. Я не был уверен, прав ли я, а ты не помогала мне найти правильный ответ. Едва я приближался, как ты исчезала.

– Я не хотела еще сильнее навредить Ники.

– Я знаю. И это мне дало некоторую надежду. Ведь ради него ты бы пошла почти на все, верно?

Она кивнула.

– Вот я и испарился – в надежде, что, когда вернусь, ты себя чем-нибудь выдашь. Если же нет…

– И я выдала?

– О да. Всего лишь на один миг что-то мелькнуло в твоих глазах, а потом ты снова закрылась от меня. Аманда…

Он обнял ее очень осторожно, и она прильнула к нему, зарывшись лицом в мягкий пуловер.

– Я думала, что больше никогда тебя не увижу, – прошептала она.

– Я не слишком далеко уехал, – признался он. – Всего лишь на Сапфировое озеро, в домик Кендаллов. Сегодня ты позвонила Джордану и сказала, что будешь ждать его дома, ну, я и решил, что времени на размышления у тебя было достаточно. Кроме того, я просто не в состоянии был ждать дольше. Мне нужно было узнать, Аманда… я так люблю тебя.

Он вытянул ее из кресла, усадил рядом с собой на тахту, и она свернулась калачиком в теплом кольце его рук. Его поцелуй был долгим, глубоким и даже успокаивающим, одновременно он был и самым потрясающе страстным ощущением за всю ее жизнь. Когда он поднял голову, тело Аманды казалось ей самой куском глины – мягкой, теплой, ждущей руки скульптора.

Он с улыбкой взглянул ей в глаза и потер косточками пальцев кончик ее носа.

– Женщины, как правило, пользуются пудрой. Но мне почему-то нравится, что ты пользуешься мукой.

– Ну, конечно. – Она тоже потерла нос – совершенно бесполезно. – Значит, я напрасно пекла любимое печенье Джордана?

– Мы можем пригласить Кендаллов и сообщить им новости. Если только ты не считаешь по-прежнему, что Стефани не должна совать нос в чужие дела…

– Ну…

Аманда узнала этот его взгляд… Она вдруг потеряла интерес ко всему на свете, кроме них двоих. Но так же внезапно в закоулках сознания появилась тревожная мысль. О чем-то, что она едва не забыла…

– Да, что касается Ники… – сообразила она наконец.

– Ники? – запнулся Чейз. – Разве мы о нем говорили?

– Где он?

– Наверху, с няней. Так, на всякий случай, вдруг мне понадобилась бы группа поддержки?

– Ты не сделал бы этого!

– Вот еще. Запросто. Отчаявшийся мужчина пойдет на все, Аманда. – Он потерся подбородком о ее волосы. – Я, например, всерьез подумывал оставить Ники с тобой, если бы ты снова дала мне от ворот поворот.

Она отпрянула и недоверчиво воззрилась на него.

– Оставить его? Что, навсегда?

Он кивнул.

– Я долго, очень долго думал над этим. Ты выглядела такой несчастной, и Ники страдал. Но я не мог решиться. Не смог отказаться от него. Вот когда я понял, какую страшную жертву ты принесла… отдав его в первый раз, а потом и во второй… Ты же не сделала попытки забрать его у меня, ты считала, что так будет лучше для Ники.

– Я не хотела отдавать его. – Ее голос звучал так слабо, что Чейзу пришлось наклониться, чтобы услышать.

– А почему отдала?

Она рассказала ему о родителях, о том позоре, который, как они считали, она на них навлекла, об их давлении.

– Но я не продавала его, Чейз. Я в глаза не видела твоих денег. Адвокат оплатил мои расходы – и только.

– Я верю тебе. Извини, что обвинил тебя тогда.

Самый последний кусочек леденящего душу страха растаял.

– Откуда тебе было знать?

– Женщина, которая получает выгоду от продажи своего ребенка, не станет одевать его в связанную собственными руками кофточку. Если бы я не был так зол, если бы дал себе труд подумать, то вспомнил бы тот желтый свитерок.

– Спасибо, что веришь мне.

– С радостью. Кроме того, должен признаться, все юридические тонкости мне в то время не были известны.

– То есть?

Он вздохнул.

– Дезире могла бы предложить тебе целое состояние, и я ни за что на свете не узнал бы об этом. Кажется, я говорил тебе, что именно она настаивала на ребенке?

Аманда кивнула.

– Не знаю, зачем он ей так уж понадобился. Скорее всего, она догадывалась, что в один прекрасный день ей понадобится оружие против меня, и ребенок на эту роль очень даже подходил.

– Что?!

– Звучит кошмарно, правда? Я искренне любил ее, когда женился, – по крайней мере любил ту женщину, которую представлял себе вместо нее. А когда обнаружил, что она совсем другая, то все равно твердо решил сохранить брак. Ей казалось, что для полного счастья ей не хватает ребенка, – что ж, я согласился. Об истинных мотивах ее поступков я стал задумываться гораздо позже. Если уж совсем начистоту, то я надеялся, что со временем ее блажь пройдет – Дезире терпением не отличалась.

Аманда теснее прижалась к его плечу.

– Она обзвонила все агентства, но там ей не давали никаких гарантий на получение младенца в ближайшее время. И тогда она загорелась идеей частного усыновления. Не знаю, кто ей подсказал эту мысль, и понятия не имею, как она познакомилась с этим твоим ловким адвокатишкой.

– Не совсем моим. Его нанял отец.

– Еще и заплатил ему наверняка! Не удивлюсь, если узнаю, что этот тип нагрел руки на обеих сторонах сделки. Так или иначе, я не знал, о какой сумме гонорара договорилась Дезире. Это мне стало известно, лишь когда я уже увидел Ники. Почти уверен, что так все и было задумано – по крайней мере адвокатом, это уж точно.

– О, – тихонько отозвалась Аманда, – как раз тогда он и уткнулся личиком тебе в шею.

Чейз задумчиво кивнул.

– Ну и, конечно, подержав его на руках, я уже не мог отказаться, и мне было наплевать на любые деньги.

– Я счастлива, что все так вышло.

Он взъерошил ей волосы.

– Я тоже – учитывая все обстоятельства. Но тогда… Дезире, получив свою живую куклу, очень быстро поняла, что с ней вовсе не так весело, как ей бы хотелось. Она буквально топила его в заботах один день, а уже на другой просто игнорировала. Так и вышло, что Ники стал моим сыном – и только моим. А потом я застал Дезире с любовником и потребовал развода.

У Аманды расширились глаза.

– Такого в прессе не было. Даже в бульварных листках.

– Она тщательно сохраняла все в тайне, следует отдать ей должное. Впрочем, я особенно и не следил за ней. К тому моменту брак уже рассыпался в пыль. Когда самолет разбился, мы еще не закончили обсуждать пункты развода. Спор возник вокруг Ники – я и подумать не мог о том, чтобы его бросить, а Дезире, прекрасно зная, насколько он мне дорог, требовала оформления опекунства. Думаю, получив с меня все желаемое, она не стала бы настаивать именно на этом пункте, но в тот момент она даже собиралась взять его с собой на съемки.

Аманда вздрогнула. Если бы Дезире все-таки взяла его с собой на те съемки…

– Но у него болело ухо, и в последнюю секунду она отказалась от подобной обузы. – Чейз заметил, как задрожала у Аманды нижняя губа, и прикоснулся к ней кончиком пальца. – Все позади, любимая. И мы есть друг у друга – благодаря Ники.

Она наконец смогла отдаться наслаждению трогать его, гладить его волосы, целовать… со всей страстью, которую он в ней возбуждал.

Дверная ручка тихонько повернулась. Краешком уха Аманда услышала скрип и насторожилась. Но, прежде чем она успела собраться с мыслями, тоненький голосок спросил:

– Что ты делаешь, папочка?

Аманда обернулась. Из-за двери выглядывала только головенка Ники, сам он все еще был в коридоре.

Чейз и бровью не повел.

– Целую Аманду. – Похоже, ему никак не удавалось справиться со своим дыханием. – А что делаешь ты, Ники?

Ники распахнул дверь и остановился на пороге, переминаясь с ноги на ногу.

– Ты сказал, что попозже я смогу повидать Мэнди.

– Верно.

– Ты был так в этом уверен? – тихонько вставила Аманда.

– Хотелось верить, – шепнул он прямо ей в губы. – Но ведь ты в любом случае не выгнала бы его, правда?

Она покачала головой.

– Ни за что.

– Так вот, это было очень, очень давно, – напомнил Ники.

– Как минимум полчаса назад, – согласился Чейз. – Можно сказать, прошла целая вечность. И ты сбежал от няни и сам спустился сюда?

Ники кивнул.

– Ты сказал, что я могу повидать Мэнди, – с надеждой повторил он.

– Знаю-знаю. Закрой дверь и заходи, Ники.

Кажется, ничего слаще объятий Ники Аманда в жизни не испытывала. Кудряшки щекотали ей лицо, и она, закрыв глаза, качала его на руках и не могла им надышаться.

Он спрыгнул с ее колен быстрее, чем ей бы хотелось.

– Я должен и с Флойдом поздороваться, – сообщил малыш и ринулся через всю комнату. – Скажи «Ники», Флойд!

Попугай искоса взглянул на него и заметил:

– Возврат на поле.

Ники с гримасой отвернулся.

– Он, наверное, никогда не выучит!

Аманда улыбнулась. Пока не скажу ему, решила она. Вот будет восторгу!

– Папочка научит меня свистеть, – заявил Ники. – Мой зайчик еще у тебя?

– Ну, конечно. – Аманда открыла сундук, вынула одеяло и альбомы. Она мгновение поколебалась, бросила украдкой взгляд на Чейза, но все же в конце концов подняла фальшивое дно и вручила Ники его зайца. Тот засунул его под мышку и крепко прижался к Аманде.

Чейз наклонился над сундуком и оглядел содержимое потайного отделения. Когда он вновь обернулся к Аманде, глаза его искрились теплым светом.

– Нужно позвонить няне, пока она не подняла всю гостиницу на ноги в поисках Ники, – сказала Аманда.

Чейз кивнул и снял трубку.

– А знаешь, я ошибся.

– О чем это ты?

– О тебе. Я люблю тебя уже гораздо дольше, чем эти несколько недель.

– Как это? Ты ведь меня не знал.

– Нет, знал. – Он протянул руку и достал со дна сундука маленький моточек желтой пряжи. – Я знал необыкновенную женщину, которая связала вот из этого кофточку, надела ее на малыша – и отдала его в чужие руки, потому что очень сильно любила. Мне кажется, я люблю тебя с того самого дня, когда взял на руки Ники.

Ники резко выпрямился.

– Ты женишься на Мэнди, папочка?

– Да, Ники.

– Значит, она всегда будет с нами?

– Вечно. – Чейз не сводил с Аманды глаз. Он улыбался, но взгляд его был серьезен, словно он давал клятву верности.

– Как хорошо. – Ники снова опустил головку на плечо Аманды. – Значит, я буду и твоим выбранным ребенком, Мэнди?

Чейз отпустил няню домой и положил трубку.

– Хочешь услышать окончание истории, Ники?

– А мне понравится? – деловито поинтересовался малыш.

– Думаю, да, – ответил его отец. Он обнял Аманду за плечи и притянул ее вместе с Ники поближе к себе. – Более того, я в этом просто уверен.