/ Language: Русский / Genre:child_tale, / Series: Очень прикольная книга

Неандертальский мальчик в школе и дома

Лучано Мальмузи

В далекие времена последнего ледникового периода дети тоже ходили в школу. Им нужно было усвоить множество очень важных предметов: охо­та, рыбалка, собирание грибов и ягод, магический рисунок. Но особенно усердно юные неандертальцы занимались физкультурой. Приласкай мед­ведя, Подними каменюку, Убеги от тигра – игры хоть и забавные, но очень, очень опасные.

Неандертальский мальчик в школе и дома Азбука-классика СПб 2007 978-5-91181-395-6 Художник Николай Воронцов

Лучано Мальмузи

(художник Николай Воронцов)

Неандертальский мальчик в школе и дома

МОЯ СЕМЬЯ

Холод – вот что вспоминается живее всего, когда я думаю о своем детстве. Собачий холод.

А собак я вообще не помню. Волки были, это да. Ко­гда холод пробирал до костей, а от голода подводило живот, они, на свою беду, подходили слишком близко к хижинам. И дедушка Пузан ловил самого неосторож­ного из них и съедал со всеми потрохами.

Хотя, к слову сказать, случись в доме какая-то еда, никого из нашей семьи не надо было упрашивать…

Ах да, моя семья!

Пора вам ее представить. Правда, когда я пытаюсь припомнить всех родственников, у меня ум за разум заходит.

Ну-ка, поглядим… одиннадцать пап…

Нет, нет, я, как всегда, все путаю: это бабушек один­надцать! А пап – девять…

Мой настоящий папа, Большая Рука, и еще восемь, которых я звал «дядями»…

Правда, в стойбище Грустных Медведей мы, дети, называли дядями всех взрослых мужчин: куда бы ты ни пошел, всюду встречался какой-нибудь дядя, кото­рый незаметно за тобой приглядывал и в случае чего выручал.

Проголодался? Зайди в первую попавшуюся хижину, и там дядя или тетя дадут тебе чего-нибудь пожевать. Соскучился?

Великий одинокий охотник, дяденька Бобер, с тор­чащими наружу зубами, всегда готов рассказать тебе какое-нибудь из своих захватывающих приключений.

Замерз?

Тетушка Бурундучиха поднимет тебя, как перышко, волосатыми ручищами, и ты, счастливый, прикорнешь в ее горячих объятиях.

Не спится? Чем-то огорчен? Плачешь?

Почему бы тогда не пойти в пещеру к дяденьке Пеньку, который поперек себя шире: пара прыжков, две-три уморительные гримасы – и вот ты уже хохо­чешь, позабыв обо всем. А когда успокоишься, он до зари будет рассказывать сказки, придуманные тут же, на месте, специально для тебя.

Чудесно жилось в нашем стойбище!

Все тебя любили, и ты никогда не чувствовал себя одиноким. Можно даже сказать, что Грустные Медведи были одной большой дружной семьей.

А теперь я опишу вам моего дорогого папочку – все звали его Большая Рука, потому что была она у него толстая и крепкая, как дубина. Ударом кулака он мог повалить бизона, а человек от одного его тычка отлетал к соседней хижине.

Такая сила помогла ему добиться в стойбище высо­кого положения: он стал вождем Грустных Медведей, и никто не оспаривал у него этого звания.

Правда, время от времени находился какой-нибудь нахал, который ставил под сомнение папино право рас­поряжаться, но папа не принимал это близко к сердцу, а просто выходил, улыбаясь, в круг и опрокидывал на­глеца одним ударом.

Да, да, папа Большая Рука в самом деле никого не боялся…

Ну, почти никого.

Когда, например, мама Тигра была дома, он стано­вился тихим, как ягненок.

Мама Тигра – это моя мама. Обычно она нежная и ласковая, но если рассердится – берегись. Тигрой ее прозвали за вспыльчивый нрав, а еще за голос, похо­жий на рев саблезубых.

Папа Большая Рука очень красивый. Настоящий не­андерталец – когда он приходил в другие стойбища, все с него не сводили глаз.

Жирный, как мускусный бык, горбатый, как бизон; спина круглая, а руки такие длинные, что загребали по земле.

А лицо до чего выразительное! Лба почти не было, а надбровные дуги так выступали вперед, что, когда шел дождь, даже не зажмуривался. Рот до ушей, огромный, с толстыми губищами; а нос – о, нос у него был самый красивый на свете: широкий, сплюснутый, волосатый.

Волосами вообще-то вся наша семья не была оби­жена.

Особенно дедушка Пузан.

Летом в страшную жару, когда в луже посреди де­ревни оставалось на палец льда, он мог ходить, ничем не прикрываясь. Разгуливал себе нагишом, и никто и не замечал этого, – наоборот, все нахваливали его но­вую летнюю шубу.

Теперь полагалось бы описать всех дядюшек и тету­шек, дедушек и бабушек, кузенов и кузин, но я боюсь запутаться, а к тому же…

Во имя всех Горбатых Медведей! О стольком я уже поведал вам, а о себе не сказал ни слова.

Правда, и говорить-то особо нечего.

Я – мальчик Ледникового периода. Когда я родился, великое странствие моего народа подходило к концу и уже появились по соседству с нашими землями люди совсем, совсем на нас не похожие.

«Бууу» – вот как меня звали. Но вы меня можете называть попросту Неандертальский мальчик.

А теперь начинаем рассказ.

ПЛЕМЯ ГРУСТНЫХ МЕДВЕДЕЙ

Вот оно, мое стойбище, видите: на холмике, непода­леку от бурной реки.

Десятка три хижин, покрытых разноцветными шку­рами.

У Грустных Медведей довольно большое стойбище: так, по крайней мере, утверждает дяденька Бобер, кото­рый обошел весь свет. Другие племена живут неблизко. До ближайшего к нам стойбища Северных Буйволов три месяца пути, а путешествовать в наши времена, по­верьте, нелегко.

Гляньте на долину – сплошное болото: зимой замер­зает, а весной растекается вязкой жижей, над которой кишат комары. А теперь обернитесь и посмотрите на горы: ели и березы простираются покуда хватает взгля­да; с вершин спускаются ледники, чуть ли не достигая холмов…

Бр-р… лучше сидеть в хижине, в тепле, завернув­шись в шкуры, и наблюдать, как на заре мама Тигра раздувает угли в очаге.

Осень едва наступила, а листья уже меняют цвет.

Небо светлеет; над верхними отверстиями хижин клубятся облака дыма. Странный тип отодвигает полог из шкур и выходит наружу, зевает, потягивается, гля­дит на небо, издает довольное ворчание. Подходит к луже в самом центре деревни, исследует лед у самого берега.

Потом встает на колени перед Тотемом-Луной, круг­лым белым валуном в форме мяча, целует его и прини­мается петь.

Тип этот – Полная Луна, деревенский шаман, он же знахарь: он весь увешан амулетами, сухие волосы его стоят дыбом, глаза блуждают.

Давайте-ка послушаем, какой он нам даст прогноз погоды:

Сегодня чудная погода,
И скоро солнышко взойдет;
Глаза протрите, лежебоки:
Кто ленится – тот не жует!

Каждый день все те же завывания, даже если идет дождь или снег. Правда, слова немного меняются:

Сегодня мерзкая погода,
Нас скоро снегом занесет;
Глаза протрите, лежебоки:
Кто ленится – тот не жует!

Люди в хижинах поворачиваются с боку на бок под теплыми шкурами и честят на все корки певца с его скрипучим голосом. Но потом раскаиваются, потому что у знахаря всюду уши и власть его безгранична.

Ну, Неандертальчик, вставай. Пора в школу, ры­чит мама Тигра, сдергивая с меня шкуры, – а я-то так под ними пригрелся.

Огонь в очаге едва теплится, я весь дрожу.

Школа!

Я про нее и думать забыл.

Вскакиваю, напяливаю шкуру мускусного быка.

И не подумайте, будто я рассказываю вам сказки.

«Школа в доисторическую эпоху? Невозможно: лю­ди тогда не умели писать», – возразите вы.

И будете правы! Письменности у нас еще нет, это так, но рисовать мы умеем и вообще, что называется, не лыком шиты.

К тому же и предметы у нас от ваших отличаются: охота, рыбалка и собирательство – ведущие, но я бы не стал пренебрегать обработкой кремня, постройкой хижины, магическим рисунком, заклинанием…

Видите – и нам, детям Ледникового периода, есть над чем корпеть!

Насколько эти предметы трудные, я вам пока ска­зать не могу, сам сегодня иду в школу в первый раз.

Я так волнуюсь!

Выхожу из хижины и прямо перед собой вижу Ум­ника: это мой лучший друг. Сидит у своей хибары, на­сыпал горку из снега и скатывает вниз какую-то дере­вяшку.

– Привет, Умничек, что это ты делаешь?

– Провожу эксперимент, – отвечает Умник и ост­рым кремнем помечает что-то на дубинке для записей.

Умник выделяется среди ледниковых детей: на дере­во ему нипочем не залезть, при ходьбе он быстро уста­ет; бегает, как хромой тюлень; хижины, которые он строит, заваливаются от малейшего ветерка, зато…

Зато соображает он здорово и целыми днями задает вопросы:

– Почему птицы летают, а люди – нет?

– Как рыбы дышат под водой?

– Куда уходит солнце, когда наступает ночь?

– Почему вода не течет в гору?

– Как далеко от нас звезды?

– Почему Луна никогда с ними не сталкивается?

– Почему радуга отодвигается, когда я хочу потро­гать ее?

– Почему гром гремит так громко?

– Почему огонь жжется?

– Почему вода гасит огонь, а не огонь сжигает воду?

– Почему мне приходят в голову все эти «почему»? Ночью, пока все спят, он ворочается под шкурами и придумывает уйму всяких хитроумных фокусов; потом, проснувшись, пробует, что из этого получится, и так поглощен своими экспериментами, что не замечает ни­чего вокруг. Из-за всего этого мы его и называем Ум­ником.

– А для чего он, этот твой эксперимент? – спраши­ваю я.

– Чтобы перевозить тяжести. Видишь, как эта дере­вяшка скользит по льду? А теперь представь себе боль­шой кусок коры, куда мы положим шкуры и другие предметы. И не нужно будет так надрываться…

– Деревяшка катится вниз под горку, – замечаю я. – А наверх как ты се потащишь? В жизни, увы, не толь­ко вниз катишься, а и наверх саночки везешь!

Умник щиплет светлую бороденку и стирает зарубки с дубинки для записей.

Я дружески хлопаю его по плечу:

– Не горюй, что-нибудь придумаешь… Тем временем, сгибаясь под тяжестью дубленых кож, к нам подходит, отдуваясь и пыхтя, еще один мальчик.

– Неужели, Уголек, ты несешь в шко­лу все твои рисунки? – участливо спра­шиваю я.

– Хочу показать их учителю…

– Мог бы выбрать несколько штук. Не успел я договорить, как происходит катастрофа.

Споткнувшись о корень, Уголек кубарем летит на землю.

Мы бросаемся на помощь: бедняжки со­всем не видно из-под тяжелых кож.

С трудом мы вытаскиваем его, исцара­панного, грязного, в синяках, – но, едва об­ретя дар речи, он спрашивает прерываю­щимся голоском:

– Рисунки… мои рисунки… пропали? Нет, утешаем мы друга, его шедевры не пострадали. Только голова.

– Вот он, груз культуры! – вздыхает Ум­ник.

Чуть дальше нас догоняет Кротик.

Скорее, пытается догнать.

Кротик – самый близорукий из всех обитателей Вурмского ледника.

Двигаясь на наши голоса, он натыкается на деревян­ный шест Тотема-Солнца, потом падает на Тотем-Луну, отскакивает к хижине дяденьки Бобра и заваливает ее. Наконец спотыкается о камни очага и летит прямо в пепел.

Хорошо еще, что огонь погас!

Молния, мой приятель, подбегает к нему, помогает встать. Бедный Кротик похож на живого мертвеца: пепел пристал к слою бизоньего жира, которым мы ма­жемся каждое утро, чтобы уберечь лицо от холода.

В нашей компании Молния – самый хитроумный, самый смелый, самый неутомимый, самый великодуш­ный. Девочки нашей деревни с ума по нему сходят, но он на них и не глядит, потому что глаз не сводит с Бе­резки.

Вот только жаль, что Березка не глядит на него, по­тому что глаз не сводит с Умника, а тот на нее не гля­дит, потому что вечно питает в облаках: возникни пе­ред ним сам мамонт, он и ухом не поведет.

Тем временем мы подошли к хижине Березки.

Березка – красивая ледниковая девочка, у нее длин­ные светлые волосы и бородка того же цвета (в нашем племени и у девочек растет борода, правда, не такая длинная, как у мальчишек). Она дочка шамана, Пол­ной Луны, и его прекрасной половины, Луны-на-ущербе.

– Привет, Умничек, – щебечет Березка. – Хочешь сладкой смолки?

– Почем? – спрашивает Умник.

– Для тебя – даром! – улыбается девочка, хлопая густыми ресницами.

– Ну так и я возьму, – встревает Морж.

– А ты плати десять кремней, – ворчит Березка, протягивая ему смолки.

– Раз так, они мне не нужны, – бесится Морж, на­хохленный, высокий, плотный, как медведь. Бьет де­вочку по руке – смолки падают на землю.

Молния бросается на защиту своей дамы: удар – и Морж валится в пыль. Свисток и Мячик приходят Моржу на подмогу…

Начинается куча-мала, но вот откуда ни возьмись появляется Рука-на-расправу-легка, один из старейшин, тот, кому вменено в обязанность наказывать непослуш­ных ребят.

С ним еще двое, Испепеляющий Взглядом и Насуп­ленный Лоб.

Рука-на-расправу-легка потирает свой кулачище, разминается перед работой.

– Что здесь творится? – гремит Испепеляющий Взглядом.

– Ничего… ничего, – бормочет Морж, торопясь встать. – Я поскользнулся…

Рука-на-расправу-легка несколько разочарован: кре­пенького, плотного Моржа лупить одно удовольствие. Не то что Мячика, в котором одни кости.

Испепеляющий Взглядом пронзительно смотрит на всю компанию и делает своим спутникам знак удалить­ся. Эти сопляки вечно хитрят, но рано или поздно он их застигнет с поличным…

Едва избежав опасности, все на время забывают оби­ды и раздоры.

Морж, Свисток и Мячик, ворча, вырываются вперед, а тем временем с другой стороны подходит Блошка, маленькая-маленькая ледниковая девочка, худенькая как щепка. Ей всегда холодно, она и сейчас дрожит, хо­тя солнце уже растопило иней.

Она покупает у Березки три сладких корешка и с улыбкой протягивает мне. Друзья, видя, как Блошка мне улыбается, ухмыляются тоже, весьма ехидно.

И правда, среди пашей компании прошел слушок, будто у меня с Блошкой любовь.

Глупые россказни.

Не то чтобы Блошка мне совсем не нравилась, пой­мите правильно. Она милая, ласковая, заботливая… но я… да, вот: мое сердце занято!

Хочу открыть вам один секрет.

Вы спросите, зачем я повернул в эту сторону и по­вел товарищей в школу более длинным путем.

Затем, чтобы пройти мимо хижины той девочки, ко­торую я люблю.

Ее настоящее имя – Фрчпллттинплпнн (Цветок-что-расцветает-в-ночь-полнолуния), но, поскольку вам этого ни за что не выговорить, предлагаю звать ее просто Неандертальской девочкой.

Или Неандерталочкой.

Но… минуточку… Не могу поверить!

Гляньте-ка, кто это приближается с другой стороны!

Самый противный, самый мерзкий, самый наглый из ледниковых мальчишек…

Видите, видите, как он подбирается к хижине пре­красной Неандерталочки?

Я непременно должен успеть раньше него.

Сворачиваю направо, спускаюсь между двумя ряда­ми хижин, притулившихся одна к другой, по, придя на место, оказываюсь липом к лицу с соперником.

Его зовут Фррлффф, что можно перевести как «жел­торотый юнец». Но я в моей истории дал бы ему дру­гое имя, чтобы вы поняли, каков он из себя: я назову его Щеголек, потому что он из кожи вон лезет, лишь бы одеться помоднее.

И теперь, спускаясь к хижине Неандерталочки, он завернут в драгоценные шкуры и распространяет во­круг себя запах ароматных смол…

За ним даже плетется какой-то бедный родич, несет кусочки кожи для упражнений!

Бегу стремглав, потому что полог у входа в хижину моей красавицы приподнимается; бросаюсь наперерез Щегольку, ловко ставлю ему подножку, и он шлепается прямо в грязь.

А вот и Неандерталочка выходит из хижины, и я, остолбенев, не свожу с нес глаз.

Неандерталочка – самая пригожая ледниковая де­вочка; никто в наших краях не видывал краше.

Неандерталочка – цветок, раскрывшийся на вечной мерзлоте.

Неандерталочка – свет наших холмов. Неандерталочка – моя мечта… В самом деле, я влюблен не на шутку! С другой стороны, когда я ее опишу, вам, без сомне­ния, станет понятна моя неодолимая страсть.

У Неандерталочки чудесная фигурка: низенькая, как раз как надо, коренастая, массивная.

У нас это очень ценится: чем женщина ниже ростом, тем легче ей таскать тяжести. Не говоря уже о том, что для такой жены не нужно строить высокую хижину, а это большая экономия.

Рост идеальной ледниковой женщины должен быть примерно равен ширине бедер. А если у нее к тому же кривые ноги, чего еще остается желать!

Ведь кривоногая никогда не споткнется, идет себе и идет без устали, день за днем, несет на спине страшен­ную тяжесть…

Неандерталочка как раз такая.

Еще она волосатая, как тетушка Бурундучиха, и у нее прелестный носишко, по величине такой же, как у дедушки Пузана…

Беда в том, что многие добиваются ее расположения. Слишком многие!

Но среди всех моих соперников самый ненавист­ный Щеголек.

Вот он, молокосос, вылезает из лужи: с шуб капает, рожа перемазана в грязи.

Ваш покорный слуга бросается его чистить, но чем больше он старается, тем гуще залепляет вонючая жижа щеки, лоб и волосы Щеголька. Смотреть противно: в самом деле, Неандерталочка брезгливо отворачивается.

Один – ноль, приятель!

Предлагаю понести узелок моей красавицы, и она, с улыбкой, которая растопила бы и ледяное сердце, со­глашается.

До школы уже недалеко.

Мы выходим из стойбища, узкой тропинкой подни­маемся в горы.

По пути к нам присоединяются Медвежонок и Улитка, издалека машут руками Сорока, Попрыгунья и Буйволенок.

В ШКОЛЕ ДЕДУШКИ ПУЗАНА

Школа совсем недалеко от стойбища.

Надо подняться по тропинке на скалы, между кото­рыми протекает наша река, – и вот вы у входа в пещеру.

Там дожидается дедушка Пузан. Он заставляет нас обтереть шкурки росомахи, которые привязаны у нас к ногам вместо обуви, а потом, уже в пещере, надевает хорошую шубу из мускусного быка и превращается из дедушки Пузана в учителя.

Начинается перекличка. Старик вглядывается в знаки, вырезанные на дубинке для записей, потом заводит гул­ким басом (подходящий голос для такой аудитории!):

– Березка!

– Здесь.

– Уголек!

– Здесь.

– Сорока!

– Здесь.

– Свисток!

Раздается пронзительный свист.

– Ах вот оно что! Шутить вздумал? Ступай-ка в угол, негодник!

Свистку в угол совсем не хочется, он бросается нау­тек. Но с проворством, неожиданным для такой туши, старый учитель загораживает ему дорогу и хватает за шкирку.

Мячик, большой приятель Свистка, приходит на по­мощь:

– Он не виноват! Дедушка Пузан, припомни-ка, что ты сказал?

– Свисток…

– Вот именно. Он и свистнул. Логично?

– Логично, логично… – бурчит учитель, хватая Мя­чика свободной рукой. – Раз ты такой любитель порас­суждать, составишь дружку компанию.

И ставит обоих в угол.

Хотя у нас в угол не ставят, а подвешивают!

Высоко-высоко прямо из скалы торчат жерди. Де­душка Пузан берет злополучных нарушителей за кожа­ные пояски и нанизывает их на палки.

Время от времени мы оборачиваемся, смотрим на них и хихикаем, поскольку подвешенные раскачивают­ся на ветерке и корчат уморительные рожи.

Дедушка Пузан заканчивает перекличку: сразу вид­но, какой он сердитый.

– Плохое начало! – гремит он. – Школа – дело серьезное. А лучше моей школы вы нигде не найдете.

– Еще бы, – срывается у меня с языка, – других-то нет.

Толстяк звереет: мечется туда-сюда, рычит что-то невнятное, оглядывает детишек, которые сидят на шку­рах в первом ряду.

– Запомните раз и навсегда, я – учитель, и вы долж­ны меня уважать! – вопит он. – Кто, как не я, раздаст вам в конце последней четверти Годовые Копья?

По пещере тут же проносится шепоток, ибо если мы что-то и принимаем близко к сердцу, так это преслову­тые Копья. Дело в том, что их длина определяет не только успехи в школе, но и нашу будущую роль в стойбище. Получив длинное Годовое Копье, мальчики станут великими охотниками, девочки – собирательни­цами, важными и полезными для общины. И наоборот, короткое Годовое Копье показывает, что из тебя ничего путного не выйдет.

Теперь в пещере установилась мертвая тишина, и де­душка Пузан спокойно продолжает читать нотацию.

И не забывайте об этой штуке, – торжественно возглашает он, указывая на дубинку для записей. – Здесь я буду ставить вам отметки. Учитесь прилежно, иначе я попробую ее на ваших затылках. Этот класс­ный журнал в случае чего может послужить и палкой!

– Дедушка, – спрашивает Березка, – а чем мы бу­дем заниматься в этом году?

– Гм-м-м… да, программа. Ну, поглядим: для маль­чиков, естественно, основной предмет – охота. В этом году мы проходим охоту на мелкую дичь. На следую­щий год поищем дичь покрупнее…

– Зубра? – радуется Буйволенок.

– Может быть, – отвечает дедушка Пузан. – Хотя я уже придумал нечто более занимательное.

– Дедушка, а девочки тоже будут ходить на охо­ту? – спрашивает Блошка.

– Еще бы, маленькая. Охота, конечно, мужское дело, но женщины должны знать, как добить зверя, освеже­вать его, прокоптить шкуру…

– Учитель, это правда, что с тобой на охоту ходить опасно? – не унимается Буйволенок.

– Кто тебе сказал? Все говорят…

– Да нет же, нет: я всегда о вас позабочусь.

– А Весенние Игры? – осведомляется Молния. – У Северных Буйволов такая команда…

– Дедушка, кто будет участвовать?

– Когда начнутся Игры?

Ну, ну, поспокойнее. Не все сразу. Во-первых, Ве­сенние Игры начнутся весной…

– Вот так открытие, – бурчу я.

Но у дедушки Пузана острый слух. Он глядит на меня искоса и мерзко хихикает:

– Давай, давай, зубоскаль: увидишь, сколько состя­заний придется на твою долю, Неандертальчик!

Я бы хотел участвовать в Прыжках через Бурный Поток! – звонко выкрикивает Кротик.

– Ты и потока-то не увидишь! – смеется Морж. Щеголь и Вонючка, противная девчонка, покатыва­ются со смеху, а Кротик заливается слезами.

За него заступается Молния.

– Вот выйдем отсюда, я вам покажу! – грозится он.

– У-у-ух! Сейчас в штаны наложу со страху, – паяс­ничает Морж.

Безобразно ведет себя этот Морж. Кто его знает, почему он такой злющий. Может, по­тому, что не такой красивый, как мы все. У нас в де­сять лет уже растут борода и усы, а у него лицо безво­лосое, гладкое как яичко. За это мы его, конечно, изво­дим, но он и сам напрашивается: вечно задирается, ле­зет на рожон и распускает руки.

Только Умник и Березка его защищают.

Умничек утверждает, будто в его лице есть признаки нового и будущее за такими, как он; Березка же счита­ет, что все дети красивые, даже те, у кого не растет бо­рода…

Тем временем дедушка Пузан поднял дубинку для записей, и в пещере воцарилась тишина. Урок продол­жается.

– В этом году, кроме практических занятий по охоте и рыболовству, мы будем присутствовать при настоя­щей облаве, которую устроят взрослые охотники…

– Дедушка Пузан, а правда, что дяденька Бобер – самый лучший охотник? – перебивает его Медвежонок.

– Ну, не будем обобщать. Лучше бы мне промолчать из скромности, но в молодости я одолел… гм… тигра…

Мы, конечно, это прекрасно знаем, потому что дол­гими зимними вечерами, когда все рассаживаются во­круг огня, он раз сто описывал тот случай во всех по­дробностях. И все же, чтобы не огорчать старика, дела­ем вид, будто слышим об этом впервые:

– Ого!

– В самом деле?

– В самом деле, – кивает дедушка Пузан. – И пред­ставьте себе: безо всякой подмоги…

– Какой удалец!

– Куда там дяденьке Бобру! – восхищается Лучин­ка, чтобы сделать старику приятное.

Дедушка Пузан счастлив. Он поглаживает брюхо, выпирающее из-под шкур, и продолжает рассказ. Я за­мечаю, как, не переставая нас поучать, он достает кусок вяленого мяса, берцовую кость бизона, и обгладывает ее дочиста.

Он слишком стар, чтобы ходить на охоту с другими, поэтому и взял на себя попечение о подрастающих чле­нах общины, которых обучает в своей школе.

За это ему то и дело перепадает лишний кусочек мя­са, хотя трудно так сразу сказать, что дедушка Пузан понимает под кусочком.

Он в основном тем и занят, что набивает себе брюхо.

Ест он все подряд. Челюсти и зубы (случай не то что редкостный, а просто уникальный: в таком-то воз­расте все зубы у него целы!) – самые безотказные час­ти его организма: сам он горбатый, хромой, его одоле­вает артрит, но в том, что касается еды, он любого из молодых за пояс заткнет.

День за днем жует себе и жует.

Для наглядности приведу нашу меру веса: один мед­ведь.

Бабушка Хворостина, например, весит пятую часть медведя; тетушка Жердь – третью; мама Тигра – две трети; папа Большая Рука – медведь с небольшим.

Дедушка Пузан весит полтора медведя в голодные времена, а в дни изобилия – почти два медведя!

– Увы, дети, – сетует он, – все вы знаете, что наше стойбище не слишком богатое и на школу отпускается мало средств. Сегодня, например, я должен научить вас, как приготовить зайца, но согласитесь, для того чтобы приготовить зайца, надо его иметь.

Мы киваем – рассуждение безупречное.

– Вот что: бегите в деревню и попросите у родите­лей учебное пособие. Первому, кто принесет зайца, по­ставлю высший балл на дубинку для записей.

С дикими воплями мы выбегаем из пещеры и всей толпою летим к стойбищу.

Но наши родные, хорошо зная прожорливость учите­ля, ничего не хотят слушать, и вскоре мы возвращаем­ся в школу с пустыми руками.

– Нет зайца – нет урока, – ворчит дедушка Пузан. И в наказание ведет нас в лес, на физкультуру.

«Вот здорово!» – скажете вы.

На самом деле ничего тут хорошего нет.

Десятки и десятки раз дедушка Пузан гоняет нас из леса в деревню, да не налегке, а с сухими сучьями и вязанками хвороста, которые мы складываем перед школой.

По вот наконец проходит под скалами Рука Загребу­щая, местный богатей, отец Щеголька.

– Не нужно ли тебе хвороста? – кричит с высоты дедушка Пузан.

Что ты за него хочешь?

– Зайца…

– Идет.

Зайца приносят, и вскоре начинается долгожданный урок стряпни. Дедушка Пузан учит нас, как раздувать огонь, подкладывать хворост, ворошить угли, накалять плиту из песчаника; наконец, как испечь зайца и съесть его целиком, до косточки.

Последнее он демонстрирует очень наглядно. Раз – и заяц исчез, даже костей не осталось.

– Видали? – облизывается учитель. – Настоящий ледниковый человек должен не только хорошо охо­титься, но и искусно стряпать. Я в своей жизни нико­гда ничем не брезговал, и…

– И это видно! – вставляет Блошка. Все смеются.

Дедушка Пузан сначала хмурится, но потом хохочет вместе с нами.

– Ты просто завидуешь, – втолковывает он Блош­ке. – Надо бы научить тебя есть как следует, иначе ты за зиму превратишься в скелетик. – Потом, приосанив­шись, добавляет: – Ребята, урок окончен. Можете идти по домам. Но не забудьте: завтра наш первый поход. Захватите все необходимое. Наша школа – суровая школа жизни, в ней закаляются сильные духом ледни­ковые мужчины…

– А женщины? – пищит Блошка.

– И женщины закаляются, еще как, – заверяет де­душка Пузан, гладя ее по голове.

Потом вынимает из угла двоих подвешенных, кото­рые качаются на ветру, замахивается на них дубинкой для записей, вонзает зубы в ребро бизона, припасенное на ужин, и следит, как мы гуськом спускаемся по тро­пинке в стойбище.

ОДНИ В ЛЕСУ

Студеное осеннее утро. Мы, дети, уже построились, а мамы, папы, дедушки, бабушки, дяди и тети толпят­ся вокруг и прощаются с нами. У многих на глазах слезы.

Мама Тигра крепко обнимает меня, глядит как-то странно, будто хочет навсегда запечатлеть в памяти мои черты. Тетушка Жердь целует меня, обливаясь слезами, словно мы прощаемся навеки.

Ну, не знаю, во всем этом чудится что-то странное.

Я хочу поделиться с Умником своими сомнениями, но тот пожимает плечами: не волнуйся, мол, все в по­рядке.

Наконец дедушка Пузан дает сигнал трогаться в путь. Все взяли?

– Да, дедушка! – отвечаем мы хором.

– Запасные шкуры?

– Да!

– Острые камешки, чтобы затачивать колышки для палаток?

– Да!!

– Вяленое мясо?

– Да!!!

– Гм… но СКОЛЬКО вы взяли мяса? – до­пытывается учитель.

Щеголек с гордостью показывает свои припасы. У дедушки Пузана глаза лезут на лоб.

– Молодец, мальчик, моло­дец! Хорошо начинаешь школу. М-м-м… надеюсь, когда мы оста­новимся перекусить, ты вспом­нишь о своем старом учителе. Знаешь, меня замучил артрит… я всю ночь не спал… совсем осла­бел…

– Куда мы идем, дедушка? – спрашивает Березка.

– Цель первого похода должна оставаться в тайне, – заявляет де­душка Пузан.

– Как это так?

– Таков обычай нашего стойбища…

Умник рядом со мной загадочно улыбается.

– Ну а теперь в путь, поживее. Того гляди, пойдет снег.

Небо в самом деле нахмурилось, задул ледяной ве­тер, в воздухе закружились первые снежинки.

– Выбрали денек для похода, – ворчит Морж, из­вестный лентяй.

– Ранняя в этом году зима, – отмечает Березка. – Надо поскорей собрать последние ягоды.

– Разговорчики! – обрывает нас дедушка Пузан. – Сейчас не время болтать.

Я закрываю рот и, чтобы отвлечься, пропускаю не­сколько рядов и оказываюсь позади моей Неандерталочки. А когда моя душечка оборачивается, предлагаю понести шесты для палатки.

Тут же появляется Щеголек и предлагает понести шкуру с провизией.

О сила любви! Неандерталочка идет налегке, а мы оба сгибаемся под непомерной тяжестью.

Когда мы углубились в лес, метель разыгралась не на шутку. Дальше собственного носа ничего не видать.

Сколько времени мы идем?

Все утро и добрую часть дня.

Останавливаемся, только чтобы наспех перекусить, – и все равно дедушка Пузан, якобы сравнивая разные способы вялить мясо, уничтожает половину наших при­пасов.

И снова в путь.

У меня возникает странное впечатление, что учитель нас водит по кругу, но небо покрыто тучами, и с уверенностью это сказать нельзя. Я замечаю также, что время от времени Умник отстает, прячется за дерево и что-то делает там.

День уже подходит к концу, и землю укутала снеж­ная пелена, когда старый учитель приказывает остано­виться и положить вещи.

Тревожные сумерки опускаются на лес. Где-то вблизи слышится вой волков.

– Чудесно. Подходящее место для лагеря, – заявля­ет дедушка Пузан.

– Но дедушка, – возражает Умник, сверившись со своей дубинкой для записей, – ледниковые люди все­гда разбивают лагерь на холме, поодаль от леса, чтобы местность хорошо просматривалась, иначе…

– Помолчи, всезнайка! Я сказал, что мы разобьем лагерь здесь, значит, так оно и будет.

– А огонь? – переживает Лучинка.

– Гр-р! Вернусь – разведу. Мне по нужде приспичи­ло, – каркает дедушка Пузан. И удаляется.

Мы смотрим, как он исчезает в темноте.

– Ну, за работу, – призывает Молния. – Если снег не перестанет, нам будет не поставить палатки.

– Темно. Ничего не видать! – жалуется Кротик. Вой волков становится громче.

Внезапно до нас доносится рычанье.

– Э-э-э-это тигр! – визжит Блошка.

– Да, но он далеко, – пытаюсь ее успокоить.

– О-ох, но куда подевался дедушка Пузан? – взды­хает Березка.

Мы разбредаемся в разные стороны, ищем учителя, но того и след простыл.

Снова рычание, на этот раз ближе.

– И-и-и-и-и! – верещит Блошка, прижимаясь ко мне.

– Спокойно, спокойно, – уговаривает Молния. – Дедушка Пузан скоро вернется. Он позаботится о…

– Бедненький недотепа, – прерывает его Умник. – Боюсь, тебе придется долго ждать, пока вернется твой учитель.

– Что ты хочешь сказать?

– Что пузатый оставил нас одних в лесу, – поясняет Умник.

– Ты что, смеешься?

– Этого не может быть.

– Он бы нас никогда не бросил…

– Он нас именно бросил, если хочешь знать. Он так делает каждый раз, с каждым новым классом.

– Бросает детей в лесу? Одних? В такую метель? Да еще без огня? Нет, нет. Не могу поверить. Дедушка Пузан добрый, он не может так поступать!

– Он исполняет волю старейшин, – объясняет Ум­ник.

– Они что, ошалели, старые пни? – возмущается Щеголек.

– Таков обычай нашего стойбища. Даже, думаю, обычай всех ледниковых племен. Он называется испы­танием мальчика с пальчик.

– Но зачем они это делают?

– Дети должны провести ночь в лесу. Одни. Если им удается вернуться в стойбище, значит, они не стру­сили и готовы стать взрослыми.

– А… если не удается?

– Ну, если они не возвращаются, значит, не способ­ны выжить в нашем суровом мире. И были бы для стойбища бесполезным бременем, лишними ртами…

Позволь полюбопытствовать, спрашиваю я, откуда ты все это знаешь?

– Просмотрел дубинки-журналы прошлых лет. Хм… к сожалению, должен вам сказать, что с последнего ис­пытания мальчика с пальчик многие ученики не верну­лись и никто о них больше не слыхал.

– Ничего себе!

– Хорошенькое дело!!!

– Говорила же я, что в школе мне вряд ли понравит­ся… – вздыхает Блошка.

– Попадись только мне тот, кто выдумал это дурац­кое испытание.

– По-моему, это не кто иной, как Насупленный Лоб. Он детей терпеть не может.

– Ну и что же нам теперь делать? – спрашивает Не­андерталочка тоненьким голоском.

С ближних холмов доносится жуткий вой.

– Ну, я пошел. Здесь столько этих тварей, что чем скорей вернешься, тем лучше, – бормочет Морж, по­том поворачивается к Свистку и Мячику. – Идете со мной?

Те кивают.

– Я тоже пойду, – заявляет Щеголек. Умник пытается их остановить:

– Погодите минуточку. Вы совершаете ту же ошиб­ку, что и ребята в прошлом году. Спешка – плохой со­ветчик. На моей дубинке для записей…

– Стукни себя но башке своей дубинкой для запи­сей, – огрызается Морж.

– То-то, всезнайка: посмотрим, как ты выпутаешься из этой истории! – хорохорится Щеголек.

Я не о себе беспокоюсь, – настаивает Умничек. – Если каждый пойдет сам по себе, Кротик, Блошка и Лучинка не выберутся.

– Может, и Неандерталочка тоже… – добавляю я. Душенька моя глядит на меня с признательностью, и

я чувствую, что на обратном пути могу помериться си­лой с целой семьей тигров. И двумя стаями медведей.

После минутного колебания Щеголек поворачивает­ся и догоняет Моржа, Свистка и Мячика. Вонючка, скорчив мне рожу, тоже бежит за ними.

Молния пытается их задержать, но поздно: все чет­веро пропали в ночной темноте.

– Ну а теперь? – хнычет Уголек. – Может, хоть па­латки поставим?

– Без огня они нам ни к чему, – замечает Молния.

– Может, хоть чуть-чуть согреемся, – канючит Блошка.

Нет, встревает Умник. Нужно возвращаться прямо сейчас. Скоро станет слитком холодно. И по­том, вокруг много хищных зверей…

– Возвращаться… легко сказать, – заявляет зоркая Рысь. – В такой темноте даже я ничего не вижу.

– Мы вернемся все вместе, – утверждает Умник. – Или все вместе, или никто. Докажем, что мы – друж­ный класс.

– Ничего подобного, – вздыхает Мол­ния. – Пятеро уже откололись.

– Они еще пожалеют, – уверяет Ум­ник. – Ну же, смелей, все за одного…

– Один за всех! – отвечаем мы хо­ром.

– Да… но как же нам без огня? – ко­леблется Лучинка. – Тигры нападут!

Умник сверяется со своей дубинкой для записей.

– М-м-м… здесь указано, что хищни­ки терпеть не могут неожиданностей. Если происходит что-то странное, они предпочитают не нападать. Ну-ка поглядим… что у нас имеется такого поразительного?

– Голос Сороки! – вскрикивает Рысь.

Несмотря на тяжесть положения, мы все хохочем. У нашего Сороки действительно самый противный го­лос на всех наших ледниках. Такой пронзительный и скрипучий, что ни один звук в природе с ним не срав­нится. Между тем Сорока себя воображает соловьем и обожает петь; мало того, мечтает стать, когда вырастет, виртуозом Заклинания.

– Сорока, мы надеемся на тебя, – говорит Умник. – Вернее, на твой голосок. Ну-ка призови Мать-Луну.

Сороку упрашивать не приходится. Он набирает воз­духу, широко разевает рот и затягивает «Песнь жизни», сочиненную нашим шаманом Полной Луной:

О Матерь мира-а,
Выйди из небесного шатра-а,
Озари ночную тьму-у,
Покажи нам далекие горы-ы…

На соседнем холме в семье саблезубых тигров разго­рается спор.

– Р-р-р! Говорю тебе, опасности нет!

– Ну а мне что-то это не нравится… Гр-р-р… звук та­кой жуткий, прямо мурашки по спине. Ты только по­слушай!

– Да это детеныши ледниковых людей! Помнишь прошлый раз? Так легко было их слопать.

– Что было, то прошло. Эти какие-то особенные: им ведом звук, пронзающий уши. И потом, их слишком много. Те, прежние, разделились, помнишь?

– Но у них нет никакого оружия… Даже огня нет!

– Р-р-р-р… Этот звук мне сердце рвет на части.

– Ну тебя с твоим разорванным сердцем: я есть хочу…

– Ничего, поголодать иногда не вредно. У тебя в по­следнее время появился животик.

– Что за глупая прихоть – бросать такую добычу!

– Ничего, ничего… к тому же луна показалась. По­шли выспимся хорошенько.

– Р-р-р! У меня в брюхе пусто. Да мне и глаз не сомкнуть, пока этот не перестанет петь…

Луна вышла из-за туч, в лесу светло как днем. Мать-Луна откликнулась на нашу молитву.

– Соберите вещи и следуйте за мной, – командует Умник. – Мы не только должны вернуться все вместе, но и ничего не потерять по пути. Покажем этим про­тивным старейшинам, чего мы стоим.

– Легко сказать, – возражает Молния. – Но в какую сторону идти? Я потерял направление. Дедушка Пузан так долго водил нас по кругу…

– Идем сюда, – зовет нас Умник, обнаружив белое пятно на стволе дерева.

– Что это? – спрашиваю я.

– Метка, – поясняет Умник. – Белая пыль, смешан­ная с жиром. Ее видно и в темноте.

– Но кто поставил метку?

– Я.

– Зачем?

– Затем, что я не дурак. Ведь мне известно, что при­ключилось с прошлогодним классом, – и ты хочешь, чтобы я углубился в лес, не приняв мер предосторож­ности? Нет уж, мой милый: Умника не проведешь. Ка­ждое десятое дерево помечено. Нам остается только двигаться от одного к другому, и мы окажемся в дерев­не еще до зари.

– О Мать-Луна! Значит… мы спасены!

– Умник, ты просто гений!

Когда мы подходим к деревне, солнце уже встает, и Полная Луна заводит свою песню:

Стоит морозная погода,
Повсюду скоро станет лед,
Глаза протрите, лежебоки,
Иначе кто его собьет?

Папа Большая Рука уже поднялся и пристально гля­дит на холмы. Наверное, волнуется, думает: как я там один в лесу? Но, увидав детей, которые вереницей спускаются в деревню, издает радостный крик.

И вот уже перед хижинами толпится народ, звенят голоса.

Мамы, не веря своим глазам, бегут навстречу, ба­бушки плачут, отцы с гордостью бьют себя в грудь.

– Они справились!

– Многие вернулись в этом году.

– Многие? Я бы сказал, все.

– Нет, нет. Кого-то не хватает. Попробуем их пере­считать.

– Не видно Моржа и Свистка. И Попрыгунчика нет.

– И Щеголька…

– И Вонючки…

Зато мама Кротика вся сияет: она и мечтать не могла, чтобы сынок прошел такое трудное испыта­ние.

Умника, естественно, все поздравляют. Но он не вы­глядит счастливым.

– Могли бы вернуться все, – твердит он.

Едва нас оставляют в покое, как он отзывает меня в сторону.

– Нужно вернуться в лес, поискать остальных, – шепчет он. – Может, еще не поздно…

Сговорившись с Молнией и Рысью, мы тайком по­кидаем стойбище и держим путь к холмам.

Вот и первые деревья; вот и метки, которые оставил Умник.

Мы продвигаемся, напряженно ловя каждый звук, но в лесу тихо.

Солнце стоит высоко, снег подтаивает; временами мы проваливаемся по колено, но это не страшно: шку­ры, которыми обмотаны наши ноги, пропитаны жиром бизона и не промокают.

– Тс-с-с… тут кто-то есть, – шепчет Рысь.

– Ничего не слышу.

– Взгляните на эти следы, – продолжает Рысь. – Ночью тут что-то происходило.

– Следы волков.

– Сколько их тут было!

– Да, но они разбежались… ах, вот почему. – Мы подходим поближе, чтобы разглядеть следы, которые нам показывает Рысь.

Пришли два тигра…

– Надеюсь, их тут больше нет!

Нет, успокаивает нас Рысь. Они ушли, совсем недавно.

В который раз меня изумляет ее проницательность. Как ей удается, глядя на обычные следы, догадываться о стольких вещах?

– Гляди, – объясняет она, – следы глубокие, снег был рыхлый, значит, солнце уже взошло. У следов, оста­вленных ночью, более четкие очертания.

– А… эти тигры… что-нибудь… ели? – спрашиваю я в тревоге.

– Не думаю. Снег белый, крови нигде нет. Мы подходим к скалам.

Вдруг куст у самого подножия шевелится, из-за него доносится слабый крик:

– По-мо-ги-те!

– Это Щеголек! – вскрикивает Молния. Подбегаем, раздвигаем ветки; перед нами темная расщелина. Десять глаз в страхе глядят на нас.

– Они! – радостно восклицает Рысь.

Вот мы их и нашли, но как их теперь извлечь из та­кой узкой щели?

И как они умудрились залезть туда?

Воображаю сцену: наша пятерка бежит от волков, видит пещеру… Съежились, наверное, от страха…

В стойбище мы возвращаемся уже вечером. Все рады счастливой развязке, кроме Насупленного Лба, который бурчит недовольно:

– Хорошенькое дело! И зачем стойбищу такие слюн­тяи? Не лучше было бы оставить их в лесу? Простите, но для чего тогда проводится испытание мальчика с пальчик?

Дедушка Пузан защищает нас перед старейшинами. Утверждает, что мы проявили редкую сплоченность и это в будущем очень пригодится племени. И завершает свою речь словами:

– Если ясный рассвет предвещает хороший день, этот класс еще себя покажет!

Старейшины после долгого совещания решают при­нять обратно в племя пятерых спасенных, подвергнув их, однако, надлежащему наказанию.

Рука-на-расправу-легка сам не свой от радости, даже глаза сияют.

НА ЗИМНЕЕ СТОЙБИЩЕ

Лужа в центре деревни этой ночью замерзла. Полная Луна только что объявил прогноз погоды – и добавил, что надо готовиться к худшему.

День стоит – морозней не бывает,
Высунь нос – отмерзнет в пять минут;
Лед уже всю землю покрывает,
И шатры от стужи не спасут.

Попросту говоря, Полная Луна хочет сообщить нам, что настал момент покинуть хижины и перебраться на зимнее стойбище.

Короткое лето в самом деле подходит к концу: зима стоит у дверей и стучится в промерзшие шкуры, кото­рыми покрыты хижины.

Папа Большая Рука с озабоченным видом вглядыва­ется в небо, потом кричит:

– Разобрать палатки-и! Переходим в пещеры-ы!

Мы, дети, прыгаем от радости, отчасти потому, что жить на зимнем стойбище гораздо приятнее, но глав­ное – сегодня, по причине переезда, не будет занятий в школе.

Зато старейшины не в духе. Зимнее стойбище – ме­сто безопасное и удобное, но добраться туда нелегко.

Взгляните наверх, на скалы, нависающие над рекой. Видите маленькое черное пятнышко? Это вход в пе­щеры.

Поднимаются туда по тропке, петляющей по отвес­ной стене; наши женщины проложили ее, день за днем терпеливо долбя твердый камень. Правда, в дождливую погоду или в снегопад (то есть почти всегда) подни­маться туда очень опасно.

Тетушка Жердь в прошлом году загремела вниз, ко­гда спускалась; Разъяренный Бизон разбил голову о скалу и с тех пор озверел еще больше; не говоря уже о том, что Жирный Бык, падая, переломал половину де­ревьев в лесу. Теперь, в довершение всего, он боится подъема, и мы должны нести на себе этакую тушу.

– Надо бы что-нибудь изобрести, – твердит Умник всякий раз, как начинается переезд.

Потом принимается возиться с кусочками дерева и полосками кожи.

Что он такое задумал?

Охотники уже разбирают палатки. А детишки скопи­лись перед лужей, ибо сегодня здесь произойдет нечто замечательное. Да-да, сегодня скверный день для ста­рейшин, даже очень скверный, поскольку из-за мороз­ной погоды приходится поторопиться с обрядом зимне­го омовения.

Видите ли, мы, ледниковые люди, очень чистоплот­ны и моемся два раза в год, в начале и в конце долгой зимы.

После первого омовения мы натираемся жиром, ко­торый защищает от холода; потом, когда жир высыхает и начинает вонять, добавляем еще слой. Так, слой за слоем, образуется замечательная зловонная корочка.

Но омовение старейшин – самое забавное зрелище, какое я когда-либо видел, и я его не пропущу ни за что на свете.

Женщины уже нагревают камни: они развели огром­ный костер прямо над лужей, и когда камни раскаля­ются добела, опрокидывают их вниз.

Камни разбивают лед и с шипением опускаются в воду…

Мама Тигра время от времени погружает в воду па­лец и качает головой: еще слишком холодная. Женщи­ны подкладывают хворост в костер и скатывают вниз раскаленные камни, пока наконец не наступает вели­кий момент.

Старейшины в нерешимости, они спрашивают, хоро­шо ли прогрелась вода, жалуются на северный ветер, находят тысячу смешных отговорок, чтобы отложить омовение, топчутся на месте: шаг вперед, два шага назад.

Но наконец, подталкиваемые стайкой гогочущих со­рванцов, они продвигаются к луже. Уголек, Березка и Блошка схватили Насупленного Лба; Попрыгунья, Мед­вежонок и Молния пытаются сдвинуть с места Жирно­го Быка, а Морж, Свисток и Мячик вкушают сладость мести: ими избран Рука-на-расправу-легка; ребята ос­тервенело пихают его, а он упирается изо всех сил, ры­чит и гримасничает.

Но чему быть, того не миновать, и лужа с каждым шагом все ближе и ближе.

ПЛЮХ!

Рука-на-расправу-легка вырывается как бешеный, вопит, выпучив глаза и разинув рот.

Лужа теперь не лужа, а сплошные брызги: Насуп­ленный Лоб, соприкоснувшись с водой, едва не задох­нулся; Испепеляющий Взглядом стал кротким как яг­ненок, а дедушка Пузан…

Дедушка Пузан, обмакнув указательный палец, по­вернулся к луже спиной и самым позорным образом пустился наутек.

С радостными воплями мы гоняемся за учителем среди хижин, но беготня длится недолго: старик, запы­хавшись, возвращается к луже и делает нам знак оста­новиться. Он понял, что злой судьбы не избежать, не стоит и пытаться.

И, закрыв глаза, с достоинством валится в воду.

Падение сопровождается ликующими воплями уче­ников.

После старейшин моются охотники, лотом женщи­ны. И наконец очередь доходит до нас.

Не знаю, можно ли еще на­звать водой стылую темно-коричневую жижу, в которой мы весело барахтаемся: сперва, ко­нечно, жутко холодно, но, если двигаться, можно согреться.

Мы бы там дрызгались все утро, но тетушки неумо­лимы и очень скоро заставляют нас вылезать.

Теперь, когда мы чистенькие (весьма относительно, если учесть качество воды), пришла пора намазаться жиром, который нас защитит от холода.

Обычно мы используем жир бизона или мускусного быка: действует он хорошо, что правда, то правда, но уж больно вонючий. Я с завистью смотрю на тех не­многих, у кого имеется жир мамонта, – а чуть поодаль бедный родич смазывает Щеголька драгоценнейшим благовонным жиром калана.

Вонючка, Морж, Свисток и Мячик подходят к нему, выпрашивают по чуточке: Щеголек не жадничает, но смотрит свысока.

– Жир бизона гораздо лучше, – шепотом утешает меня Молния. – Правда, припахивает, но дает больше тепла…

Но откуда у Щеголька столько денег, то есть кре­мешков?

Когда-то его родители, Рука Загребущая и Шкурка Горностая, путешествуя в Теплые страны, наткнулись на самое большое месторождение кремня, какое только известно в наших краях. Кремни там были всех видов и всех размеров, в том числе и самые ценные, крапча­тые… Разумеется, Рука Загребущая никому не сказал, где это место, и теперь требует за кремни щедрой пла­ты. Вот почему у Щеголька столько обнов, ароматных смолок, орудий из редких камней…

Голос Попрыгуньи выводит меня из задумчивости.

– Кто добежит до пещер последним, тот – хромой тюлень!

И мы как угорелые бросаемся бежать наперегонки по крутой тропинке, ведущей на зимнее стойбище. Подъем опасный, поэтому Молния, который без труда мог бы всех обогнать, бежит позади Кротика, чтобы тот не свалился в пропасть.

У самой пещеры Умник возится с моделью обрыва, вылепленной из глины. Перед входом он соорудил платформу из кусочков дерева, а над платформой укре­пил щепку побольше. К этой палке прилажена нить, ссученная из шерсти мускусного быка, а к ее концам привязаны два камешка.

– Неандертальчик, Молния… я нашел! Нашел что?

– Решение. Смотри: большой камень падает, нить скользит и поднимает камень поменьше…

– И что? – спрашиваю я в недоумении.

– Представь себе, что к концам веревки привязаны не камни, а два человека. Тяжелый – наверху, лег­кий – внизу…

– Представляю.

– Ну так вот, если тяжелый человек прыгнет вниз, легкий поднимется к входу в пещеры…

– Но тяжелый разобьется! – возражает Молния.

– Нет. Взгляни на маленький камень: поднимаясь, он замедляет падение большого.

– Хм… Умник, ты в таких вещах разбираешься не­плохо, но твое изобретение, сдается мне, еще далеко до совершенства. Действительно, таким образом можно без труда поднять худеньких вроде тетушки Жерди, но что делать с толстяками, такими как Жирный Бык или дедушка Пузан? Им придется топать пешком, а это не­справедливо.

Умник щиплет усики.

– Да… что-то не получается, – признается он.

– Пойдешь играть в прятки в пещерах? – спрашива­ет Молния.

– Нет, нет. Меня вот-вот осенит!

– А как ты назовешь свое изобретение – если, ко­нечно, у тебя получится?

– М-м-м… может быть, Спустиподними… или Поднимиспусти… или…

Мы оставляем Умника с его размышлениями и зале­заем в пещеры, к другим ребятам. Проход сначала уз­кий, но потом расширяется, и длинный коридор ведет к целому ряду сообщающихся пещер; из каждой отхо­дят еще коридоры, ведущие к гротам, норам, пещерам всех видов и размеров.

Нам до сих пор не удалось обследовать их все.

– Поиграем в прятки? – предлагает Блошка.

– Да-а-а! – отвечают хором тридцать голосов, и эхо разлетается по пещерам.

– Глупая игра! – негодует Щеголек.

– Каждый год одно и то же, – ворчит Морж.

– Игра, может, и глупая, – смеется Молния, – но тогда, в лесу, вы здорово спрятались в какой-то норе!

– Посмотрел бы я на тебя, зубоскал! – бесится Щеголек.

– Там были волки! – возмущается Свисток.

– И даже тигр, – бурчит Мячик.

Складывается впечатление, будто Щеголек и его команда, вместо того чтобы благодарить нас за спасе­ние, чувствуют себя униженными и вынашивают планы мести.

Но когда этот паразит видит, что я попал в одну команду с Неандерталочкой, он тоже решает вступить в игру, при условии, конечно, что его включат в ту же самую команду.

То я, то Щеголек без всякого успеха пытаемся сма­нить Неандерталочку; каждый клянется, что знает ска­зочные укрытия, которые ни за что не обнаружить, но поскольку любимая не соглашается, нам обоим прихо­дится следовать за ней.

Блошка наблюдает издалека, ревнует. Березка хочет прятаться вместе с Умником, а тот, улыбаясь, кричит мне:

– Готово!

– Что готово?

– Спустиподними. Я нашел решение. Сам не знаю, как это раньше не пришло мне в голову.

– И что ты придумал?

– Спускаться группами. Главное, чтобы группа, ко­торая спускается, была немного тяжелее той, которая поднимается. Например: двое поднимаются, трое спус­каются.

– Но так больше людей спустится, чем поднимется. Я и это продумал. Вместо людей можно опускать камни: они и послужат противовесом. А камней у нас сколько угодно.

– Умник, ты – гений! – восхищаюсь я. И что те­перь?

– Теперь я представлю мое изобретение на Совет старейшин.

– М-м-м… дело дрянь, старина. Эти брюзги терпеть не могут нововведений…

– Идем, Умник, – тащит его с собой Березка. – Я обнаружила новый грот, там нас ни за что не найдут.

Умник уходит с ней, а Молния никак не может ре­шиться: и с Березкой хочется пойти, и Кротика не оставишь.

Гроты становятся все уже и вскоре превращаются в тесные щели. Приходится продвигаться согнувшись, иногда ползком. Каждый сжимает в руке уголек: если обнаружишь новый грот, полагается пометить его сво­им особым знаком.

То, что галереи сужаются, имеет и свою хорошую сторону. В самом деле, мне удалось отделаться от Щеголька, который поплатился за свою привычку носить ценные меха: застрял в расщелине и теперь тщетно пы­тается высвободиться.

Усмехнувшись в усы, я иду вперед с моей лапушкой.

Все рассредоточились по пе­щерам. Только Кротик время от времени что-то выкрикивает звонким голосом, а Молния ши­кает на него: дурак, нас найдут в два счета.

Потом тишина.

Неандерталочка наконец-то нашла свой крохотный грот.

Как чудесно сидеть, прижи­мая к сердцу волосатое свое со­кровище!

Неандерталочка вполголоса делится своими пробле­мами: мама ее не понимает, тетушки заставляют при­глядывать за младшими братишками, папа такой сер­дитый и не разрешает гулять с подружками. Потом выкладывает свои мечты и планы на будущее. Ей хоте­лось бы попутешествовать, повидать новых людей, но­вые места и прежде всего побывать в Теплых странах, о которых все время твердит дяденька Бобер: там Ве­ликая соленая вода, долгое лето, мед, солнце…

Я признаюсь, что мечтаю о том же, надеясь, что она предложит вместе осуществить эти мечты, когда насту­пит время…

Эхо доносит до нас голоса ребят:

– Свисток, я тебя вижу!

– Буйволенок, вылезай!

– Здесь нас ни за что не найдут, – шепчет Неандер­талочка, сжимая мою руку.

– Надеюсь, – отвечаю я тоже шепотом.

Время идет. Через расщелину доносятся голоса охот­ников, которые с факелами обходят все гроты, изгоняя непрошеных гостей.

Слышно также, как хлопают крыльями тысячи лету­чих мышей, внезапно пробужденных от спячки. Но ше­лест вдруг сменяется адским шумом. Проворная Стопа и Споткнувшийся Олень, должно быть, обнаружили крупного зверя.

В самом деле, из грота в грот эхом разносятся рыча­ние и вой; голос дяденьки Бобра перекрывает все дру­гие голоса:

– Не расходиться! Выше факелы! Вот они, гоните их сюда!

Шум удаляется, и мы выходим из нашего убежища.

– Березка, ты слышала? Они обнаружили волков, – шепчет Неандерталочка.

– Что нам делать, Умник? – спрашиваю я.

– Будем выбираться. Кажется, опас­ности больше нет, и…

– Тс-с-с… там что-то шевелится, – говорит Березка.

– Я ничего не вижу. Темнотища…

– Говорю тебе: тут кто-то есть.

Мне всегда было интересно, как это у Березки полу­чается ощущать чье-то присутствие, даже если не вид­но ни зги.

Она пробирается по галерее, залезает в маленький грот, проползает в расщелину; я не отстаю.

– Вот он, – шепчет Березка. – Совсем близко. И зо­вет меня…

– Зовет?! Да кто же это? – изумляется Умник. Щенок… волчонок.

– Волчонок? Эй! – возмущается Неандерталочка. – Ты с ума сошла? А если мать поблизости?

– Нет… он остался один, бедняжка, – вздыхает Бе­резка, двигаясь на ощупь в темноте. Потом наклоняет­ся, что-то подбирает с пола.

– Поглядите, что за прелесть, – шепчет она. – Ли­жет мне руки. Я назову его Лизунчик!

И показывает нам дрожащий комочек меха с широко открытыми, полными страха глазами.

– Мы все равно должны отдать его старейшинам, – замечает Умник. – Ты знаешь порядок. С ними шутки плохи…

– Об этом не может быть и речи, – решительно за­являет Березка.

– Но… никому не позволено держать животных!

– Я прекрасно знаю закон, – сердится Березка. – Но ни за что не отдам малыша этим обжорам. Пред­ставляете, что с ним будет?

– Постарайся понять, Березка, – вмешивается Мол­ния. – Этот симпатичный щенок через несколько лун станет опасным волком.

– Тогда и поглядим.

Слышатся голоса. Через расщелину просачивается слабый свет.

– Это Щеголек с Моржом, – волнуется Умник. – Что нам делать?

– Если они увидят волчонка, то обязательно наябед­ничают и нам попадет, – говорит Неандерталочка.

– Здесь его спрятать негде. Ни единой щели…

Мы понимаем, что уже слишком поздно: Морж во­шел в галерею, ведущую в наш грот, и неумолимо при­ближается, высоко держа факел.

Я поворачиваюсь к Березке: та закрыла глаза и ше­потом произносит какие-то странные слова.

Вдруг откуда ни возьмись налетел порыв ветра. Пла­мя факела заколебалось и погасло.

Морж уже вошел в пещеру. Мы стоим молча, затаив дыхание. Березка сжимает руками мордочку своего Лизунчика. Кромешная тьма. Слышно, как дышит Морж, потом Щеголек говорит:

– Странно, мне показалось, будто я слышал голос Неандерталочки.

– Нет. Тут нет никого. Поищем в других местах. Голоса затихают вдали, снова воцаряется тишина.

– Молодец, Березка. Здорово! Ты отлично наклика­ла ветер…

– Да, – соглашается Неандерталочка. – Но это не решает проблемы. У нас не получится держать щенка здесь, в гротах. Рано или поздно его найдут.

– Есть только одно место, где он будет в безопасно­сти, – заявляет Березка.

– Какое?

– Пещера Без Дна.

– Пещера Без Дна?! – восклицаем мы в изумлении.

– Ты с ума сошла?

– Пещера Без Дна – табу.

– Туда нельзя ходить. Там очень опасно…

– Вот именно, – улыбается Березка. – Эта пещера – табу, и туда никто не ходит. Как раз то, что нам нужно.

НЕУДАЧНАЯ ОХОТА

В лесу нам уже не страшно, хотя длинные тени еловых лап рисуют на снегу какие-то жуткие узоры.

Дедушка Пузан сегодня проводит одно из своих зна­менитых практических занятий.

– Воспитание должно основываться на жизненном опыте, – заявил он нам, перед тем как войти в лес. – Вот почему мы сегодня не взяли с собой еды. Пообе­даем тем, что принесет нам охота, а девочки освежуют добычу. Сталкиваться с жестокой реальностью. При­выкать самим решать все проблемы. Стать независи­мыми. Вот цели, которые ставит перед учениками моя школа.

– Дедушка, это правда, что старейшины хотят ее на­крыть? – срывается у меня с языка.

– Помолчи, Неандертальчик. Хочешь испортить мне аппетит?

– Почему они хотят накрыть школу, дедушка? – не отстаю я.

– Завидуют, только и всего. День-деньской лежат кверху брюхом, требуют у охотников мозговые косточ­ки, печенку, прочие лакомые кусочки, а я, в их возрас­те, тружусь и приношу пользу общине…

– Они с этим не согласны! – выкрикивает Блошка.

– Проклятые болтуны! И подумать только: ведь я выковал целые поколения бесстрашных охотников, крепких ледниковых людей, несокрушимых как гранит, способных выжить в самых экстремальных условиях! Это заслуга дедушки Пузана, победителя тигров. Что им возразить на это?

– Они говорят, будто школа обходится слишком до­рого: ты ничего не производишь, а ешь, как буйвол!

– Какое мне дело, что говорят эти паразиты. Живей, вперед, иначе примерзнем к месту.

Мы входим в лес, потрясая грозным оружием: ясене­выми копьями, заостренными и закаленными на огне.

Дедушка Пузан собирается начать с самой легкой добычи: с зайца-беляка.

Обнаружив нору, мы становимся чуть поодаль и, подняв копья, терпеливо ждем, пока ее обитатель вый­дет наружу. Потом бросаемся в погоню.

К полудню Умник обходит группы охотников и объ­являет общий итог:

– Но-о-о-оль!!!

Дедушка Пузан, пыхтя, собирает нас на солнечной полянке.

– Ребята, когда дела идут скверно, хороший охотник должен спросить себя, в чем причина…

И в чем? – звонким голоском спрашивает Кротик.

– В том, что мы недостаточно изучили противника, вот в чем. Или недооценили его. Поэтому теперь, перед тем как возобновить охоту, займемся немножко тео­рией.

– Фу, – морщится Свисток, – какая скукота.

– Молчи, сопляк, и слушай, – командует дедушка Пузан, проглядывая свою дубинку для записей. – Итак, заяц-беляк, небольшой зверек белого окраса, неразли­чимый на снегу. Заяц-беляк не опасен, не обладает храбростью и даже не слишком проворен, особенно на рыхлом снегу…

– Да, но если так, дедушка Пузан, то почему нам его не поймать? – спрашивает Медвежонок.

– Потому что вы действовали поодиночке, а не сооб­ща. Видите ли, заяц осторожен, очень осторожен, и ро­ет много нор. Будем действовать по-другому: возьмите копья и встаньте каждый у своей норы. Я разведу огонь и выкурю зайца…

– Дедушка Пузан, – зову я шепотом.

– Молчи и делай, как я сказал, Неандертальчик.

– Но, дедушка, эти норы…

– Тихо, зануда, заяц может выскочить с минуты на мину…

Заяц в самом деле выскакивает.

Но из той единственной поры, которую никто не сторожит.

– Вот это я и хотел сказать тебе, дедушка Пузан! – возмущаюсь я. – Нас столько, сколько пальцев на шес­ти руках, а нор на одну больше!

– Ур-р! Почему ты раньше молчал? Ну, ребята, впе­ред, еще не все потеряно. В погоню!

Тридцать одетых в шкуры ребятишек с воплями го­нятся за зайцем, но без толку: у того слишком большая фора.

– М-м-м… займемся чем-нибудь более существен­ным, – предлагает дедушка Пузан, когда мы собираем­ся снова. – Вон там, внизу, отличное стадо мускусных быков. Прямо как на заказ.

Потом, сверившись с дубинкой для записей, читает нараспев:

– Мускусный бык, жвачное крупного размера, живет небольшими стадами в тундрах, на вечной мерзлоте. Мясо очень вкусное, шкура, покрытая густой шерстью, превосходна. На боках и на животе шерсть такая длин­ная, что почти достает до земли…

– Счастливый, ему не холодно, – вздыхает Блошка.

– Мускусный бык, – продолжает учитель, – ростом с ледникового человека и весит от двух до трех медведей.

– Гл-п. – Морж сглатывает слюну.

– Дедушка, как тебе кажется: он для нас не слишком большой? – спрашивает Молния.

– Дай закончить. Когда стадо подвергается нападе­нию, самцы становятся в круг и защищают самок с де­тенышами, наставляя на злополучных охотников креп­кие, острые рога…

В замешательстве смотрим мы на плотную стену мо­гучих, длинношерстных быков, которые сгрудились во­круг своих малышей. И тут слышится крик Рыси:

– Глядите! Горные козы!

Мы поворачиваемся к холму. Дедушка Пузан не зна­ет, что предпочесть.

– М-м-м… Горная коза… Маловата! С мускусным быком не сравнить…

От стада колоссов доносится слитное мычание. Не­которые самцы даже бьют копытами по обледенелой земле, готовясь броситься в атаку.

Дедушка Пузан почесывает нос и бормочет:

– Если вдуматься, то хорошая горная козочка ни в чем не уступит мускусному быку. – Потом кладет на землю дубинку для записей и заявляет громогласно: – Хватит теории. Переходим к действиям. Готовы?

– Да-а-а!!!

– Тогда поднимите копья и постройтесь полукругом. Мы поднимаем копья и строимся полукругом.

– Заходите с подветренной стороны. Мы заходим с подветренной стороны.

– Кто хочет одеться козочкой?

– Я, я! – заливается Кротик.

– Хорошо. Накинь на плечи эти шкуры. Прикрепи на голову рога; теперь иди к козам, только не торопясь, медленно-медленно – и направляй их в нашу сторону…

– Блеять нужно? – осведомляется Кротик.

– Конечно. Так, как я учил. А вы все будьте наго­тове.

Мы прячемся в березовой роще и смотрим, как Кро­тик, ступая по твердому насту, подкрадывается к стаду и начинает жалобно блеять:

– Бе… беее… бееее!!!

– Эти ледниковые дети просто невыносимы! – заме­чает вожак.

– Опять поддельные рога! – вторит заместитель вожака

– Или они думают, что мы на это купимся? – блеет заместитель заместителя. – Этакие трюки действовали в дедовские времена…

– А мы – современные козы!

Тем временем Кротик после всех своих пируэтов по­терял направление и врезался в самую гущу стада.

ПЛАМ!

Рог воткнулся прямо в нос заместителю заместителя.

ТРАХ!

Стукнулся о зубы заместителя.

БЭМС!

Рога Кротика-козочки пробуравили ухо вожака.

– Довольно… Беее! – яростно заблеял тот. – И здесь, наверху нам не найти покоя? Бежим отсюда прочь, скорее… бе-е-е-е!!!

В отчаянии смотрим мы, как наш ужин исчезает вда­ли, на крутом обледенелом склоне.

Поднимаем с земли лже-козочку.

Бедный Кротик весь в синяках и ссадинах, шкуры разодраны, рога переломаны.

– С-скольких в-вы п-поймали? – спрашивает он ме­ня тоненьким голосом.

– Ну… вообще-то… могло быть и хуже, – уклончиво отвечаю я.

Дедушку Пузана гнетет ужасная мысль о том, что ужин тоже придется пропустить.

Но внезапно во взгляде его загорается луч надежды.

– До вечера еще далеко, – восклицает он, – а наши охотники отправились за снежными баранами. Если мы поторопимся, то до заката поспеем к ним: вы увидите, как охотятся на горных кручах, а я… гм… я наконец-то смогу чем-нибудь закусить.

Мы бредем по тропе, ведущей на Лысую гору.

По мере того, как мы продвигаемся, растений стано­вится все меньше, они все более чахлые, и наконец остаются одни скалы и валуны, исхлестанные ледяным ветром. Вдалеке темный пик возносится к небу.

– Вот, – заявляет дедушка Пузан, потирая волоса­тые ручищи. – Наши доблестные охотники там. Будем надеяться, что у них есть какая-то добыча.

Мы еще далеко, но Рысь уже показывает рукой, кри­чит:

– Там, наверху! Они наверху!

– Где?

– Там, на утесах.

Вглядевшись, мы замечаем с десяток темных точек, прилепившихся к скалам.

– Они все там? – спрашивает дедушка Пузан.

– Нет, кое-кто стоит ниже, – уточняет Рысь, самая зоркая.

– А кто наверху?

– Так… вижу Проворную Стопу, Острую Коленку, Крылатую Лопатку, Большую Руку, Разъяренного Би­зона, Споткнувшегося Оленя, Раненую Пятку… и, ко­нечно, снежного барана, который стоит чуть выше и вроде бы очень зол…

– Что он делает?

– Лягается.

– Попал в кого-нибудь?

Две точечки падают со степы.

– Да: задел Проворную Стопу и Споткнувшегося Оленя.

– Все равно осталось пятеро, – подытоживает де­душка Пузан. – Снежному барану каюк!

Я как будто бы различаю пылевой вихрь, подвижку камней.

– Лавина. Снежный Баран вызвал лавину, – сооб­щает Рысь.

– Кто-нибудь упал?

– Да, Острая Коленка, Раненая Пятка и Крылатая Лопатка. Остались Большая Рука и Разъяренный Бизон.

– Лучшие, – убежденно говорит дедушка Пузан. – Снежному барану конец!

– Мать-Луна! Вот это пинок! – кричит Рысь.

– Папа Большая Рука дал пинка снежному бара­ну? – недоверчиво спрашиваю я.

– Да нет, – мотает головой Рысь, – это снежный ба­ран дал пинка Разъяренному Бизону. Вон он катится.

Мы подошли ближе и теперь видим, как падает Разъяренный Бизон. Каким-то чудом он удерживается на выступе скалы, где уже собрались все остальные.

Папа Большая Рука стоит прямо под снежным бара­ном, метрах в двух от его задних ног. Охотник прячет­ся за обломком скалы и не торопится выходить.

– Ну же, папочка, давай! – кричу я во все горло.

Может быть, он меня слышит, потому что глядит в нашу сторону, а потом выходит из укрытия.

ЦОК!

Мощный удар копытом поднимает тучу пыли прямо над его головой.

Папа снова пригибается и глядит на нас в замеша­тельстве.

Потом переводит взор на своих людей, избитых, из­раненных. В нем происходит борьба. Ему не хочется ударить в грязь лицом перед детьми со стойбища, и в то же время он боится – более того, он уверен, – что и его постигает та же участь, что и остальных охотников.

Он поднимает копье. Снежный баран наскакивает на него, и копье отлетает далеко в сторону.

Тут гордый вождь Грустных Медведей, смачно выру­гавшись, начинает спускаться с утеса, не отводя взгляда от коварного зверя, который время от времени, пользу­ясь выгодным положением, сбивает копытом камешки.

Все охотники, с которыми мы наконец встречаемся, в плачевном состоянии: у Острой Коленки ушиблен локоть, у Раненой Пятки вывихнута рука, у Крылатой Лопатки ободрана спина, а Разъяренный Бизон выгля­дит так, будто по нему промчалось галопом стадо буй­волов, – и от этого ярится еще пуще.

Пока Грустные (просто очень грустные) Медведи проходят перед нами, папа Большая Рука находит в се­бе силы улыбнуться и сказать мне:

– Тощий он был, тот снежный баран. Ноги кривые, и все ребра наружу.

И все же больше всех загрустил дедушка Пузан, от которого в третий раз убежал обед. Пока мы шли по лесу к стоянке, он не уставал повторять:

– Что за времена! Ах, что за времена! Вдруг послышался звонкий голосок Блошки:

– Тетушка Бурундучиха! Здесь тетушка Бурундучиха!

– Ура! Наконец-то мы чего-нибудь поедим! Тетушка Бурундучиха в нашем племени – то же, что и дедушка Пузан, только в женском обличье. Такая же волосатая, такая же толстая, даже, может, еще толще. Среди Грустных Медведей никто не сравнится с ней в собирании червяков, насекомых, клубней и ягод.

Дедушка Пузан, великий охотник, ее терпеть не мо­жет, и она платит ему тем же.

Но когда наступают тяжелые времена, выспрашивает у нее, где можно найти чего-нибудь пожевать.

Тетушка Бурундучиха – добрейшее существо: она любит всех детишек, и детишки ее обожают.

– Тетушка Бурундучиха, мы хотим есть!

– Тетушка Бурундучиха, открой нам какой-нибудь из твоих секретов!

– Бедные мои малютки! С этим старым толстяком вы с голоду поумираете, – всплескивает руками тетуш­ка Бурундучиха. – Ну, идите за мной. А мой цыплено­чек? Где мой цыпленочек?

Кротик, ее любимец, выступает вперед. Тетушка Бу­рундучиха поднимает его как перышко и сажает к себе на спину.

Мы молча идем за ней вдоль замерзшего ручья.

Дедушка Пузан, ворча, тащится в хвосте. Какое уни­жение! Обращаться к женщине за едой! Собирательст­во! Занятие, недостойное мужчины…

Вдруг тетушка Бурундучиха останавливается.

– Этот урок, – говорит она, – предназначен глав­ным образом для девочек, которые должны помогать женщинам в их трудной работе по поддержанию жизни племени. Одно небо знает, как нам это нужно, особен­но если учесть плачевный итог последней охоты…

В ответ на это дедушка Пузан что-то бурчит себе под нос.

– И все же, – продолжает она, – поскольку среди нас находятся мальчики, им тоже будет полезно послушать меня. Может так статься, что охотнику придется туго: тогда один из секретов, которые я сейчас вам открою, спасет ему жизнь. Так-то! Теперь исследуйте воздух.

Мы исследуем.

Что в нем необычного?

– Ба! Воздух как воздух, – ворчит Щеголек.

– Немного теплее, чем всюду, – подмечает Рысь.

– Молодчина. В эту долину частенько залетает теп­лый ветерок. Это – первый секрет. У нас холодно, что правда, то правда, но в некоторых местах теплее. И в таких местах надо искать еду.

– Фу, что за дикие бредни! – ворчит дедушка Пузан.

– Ух, и еды же в этом уголке! – Тетушка Бурунду­чиха раскидывает ручищи.

Ошеломленные, мы оглядываемся вокруг: мох скрыт под плотным слоем снега и льда, застывшие деревья, кажется, дрожат от холода, ручеек промерз до дна.

Похоже, в лесу не осталось никакой жизни.

– Я ничего не вижу, – разочарованно тянет Лу­чинка.

– Кругом один лед, – хнычет Попрыгунья. Ни травинки нет, шепчет Блошка.

– Плохо, девочки, плохо. У вас не развита наблюда­тельность. Хотите набить животики – работайте голо­вой. Подойдите сюда, посмотрите на эту березу. Что вы замечаете?

– Она толще других, – говорит Вонючка.

– А почему она толще?

– Может, потому, что более старая, – отвечает Рысь.

– Молодчина; однако же, как всех стариков, ее одо­левают болезни. Видите, там, наверху, на той ветке, – трутовики. О чем они нам говорят?

Щеголек прислушивается.

– Да ни о чем вроде бы, – смеется он.

– На самом деле они говорят о многом. Они говорят о том, что ветка умирает, древесина гниет. А в гнилой древесине, уж поверьте мне, всегда таится какая-нибудь приятная неожиданность. Молния, можешь нам ее сло­мать?

Староста класса подпрыгивает, хватается за ветку, ломает ее. Тетушка Бурундучиха снимает с нее кору и показывает нам, что внутри.

Тысячи пузатеньких муравьев бегают взад-вперед как угорелые; сотни лакомых сороконожек перебирают лапками; извиваются сочные червячки; белеют личин­ки, такие жирненькие, что слюнки текут.

Мы набрасываемся на этот дар небес и съедаем все дочиста, а Молния обламывает все новые и новые вет­ки. Тетушка Бурундучиха протягивает одну дедушке Пузану. Вначале учитель брезгливо воротит нос, но по­том исподтишка, когда никто не видит, хватает ветку и уходит объедать ее в чащу леса.

– Это на закуску, – говорит тетушка Бурундучи­ха. – Теперь поищем красных муравьев. Порассуждаем: в этой долине теплее, чем в других, но и тут есть места более теплые и более холодные. Естественно, насеко­мые, которых мы ищем, выберут более теплые места. Где мы должны их искать?

– На краю ельника, куда попадает немного солн­ца, – говорит Березка.

– У скал, – восклицает Умник, взглянув на свою ду­бинку для записей. – Не знаю почему, но скалы нагре­ваются прежде всего…

– Хорошо, – говорит тетушка Бурундучиха. – По­ищем у скал.

Под елкой Вонючка обнаруживает холмик из иголок и веточек.

– Вот, пожалуйста… – указывает тетушка Бурунду­чиха.

Мы как одержимые начинаем копаться там. Проде­лав порядочную дыру, останавливаемся передохнуть. Тут Кротик подходит к нам и кричит:

– Ого, нора лисы!

Просовывает голову и плечи в дыру и пытается про­лезть внутрь.

– А-А-А!!!

Он застрял – ни взад ни вперед; мало того, целое войско муравьев набросилось на великана, который вторгся на их территорию.

Мы дергаем его за ноги и наконец вытаскиваем на­ружу, но обнаруживаем, к своему ужасу, что он весь покрыт муравьями, от макушки до пяток. Даже под шубой они кишмя кишат.

– Помогите! Они меня съедят живьем!!! Отчаянные крики Кротика разносятся по всей долине. Мы не знаем, что делать.

– Бросим его в ручей, – предлагает Морж.

– Ты с ума сошел? Вода замерзла. Вмешивается тетушка Бурундучиха:

– Эй, малышня, решение очень простое. Ведь вы хо­тели есть? Так приступайте: избавите Кротика и сами насытитесь.

Мы укладываем Кротика на землю и начинаем сли­зывать коварных тварей, посмевших на него напасть. Таких крупных муравьев я отродясь не видел. Конечно, если их чуточку подрумянить на огне, они были бы вкуснее, но и так ничего: нужно только хорошенько прожевывать, иначе они будут бегать у тебя в животе.

Кротик понемногу успокаивается.

– Наверное, это не была нора лисы, – бормочет он.

– Думаю, что нет, – говорит Молния, протягивая ему вылизанные шкуры.

Березка подходит ко мне и тайком показывает, что лежит у нее в торбе.

– Еж? Где ты его нашла? Он был мертвый…

– Съедим?

– Т-с-с-с! Тебя услышат. Разве ты забыл? Пещера Без Дна… Лизунчик…

– Во имя всех Горбатых Медведей! Правда: волчо­нок, наверное, проголодался. Когда мы пойдем его кор­мить?

– Ночью, когда все уснут. Захвати четыре факела. Только потихоньку, чтобы тебя никто не видел…

– Теперь, когда вы поели мяса, – объявляет тетушка Бурундучиха, – настал момент поискать клубней.

– О нет, – хнычет Буйволенок, – клубни такие про­тивные!

– Клубни питательны и необходимы для правильно­го питания. Так что не возражайте и следуйте за мной. Ты тоже, старый толстяк.

Дедушка Пузан неохотно встает и тащится за нею по берегу ручья.

Мы роемся в мягкой земле, собираем клубни, потом идем к ручью, разбиваем лед и моем их.

Цвет у них гадкий, да и вкус оставляет желать луч­шего. Мы садимся на солнышке и едим через силу, пыхтя и отплевываясь.

Тетушка Бурундучиха неумолима: не отпустит, пока не будет съеден последний клубень.

Умник с грустью смотрит на тот, что зажат у него в руке, и не может заставить себя откусить хоть кусочек.

Потом потихоньку отходит в сторону, ищет что-то под голым орешником. Я поглядываю на него: когда Умничек ведет себя так, значит, у него опять наитие.

В самом деле, мой ученый друг время от времени проявляет чудесную способность прозревать будущее. По его словам, эти образы, нечеткие, расплывчатые, возникают внезапно, словно бы ниоткуда. Когда с ним это случается, он начинает тереть глаза, а потом зами­рает неподвижно с разинутым ртом.

Я подхожу к нему.

– Что ты тут делаешь, Умничек?

– Крошу орехи…

– Зачем?

– Мне надоело есть клубни, червей, муравьев и про­чую гадость.

– Тебе было видение?

– Да… – сознается он.

– И что же ты видел?

– Детей. Рты и рожицы у них были перемазаны мяг­кой, вкусно пахнущей массой темно-коричневого цвета. Они были такие счастливые! Еда, наверное, была вкуснющая…

– А при чем тут орехи?

– Та масса пахла орехами… но, боюсь, их будет не­достаточно. Жаль, но я чувствую, что мне не хватает какого-то ингредиента!

ПРАЗДНИК ЛУНЫ

– Хорошо, что он уже научился есть сам, а не толь­ко сосет маму, – радуется Неандерталочка, глядя, как Лизунчик примостился на руках у Березки. – Мы мо­жем приносить ему мясо…

Волчонок виляет хвостом, покусывает руки девочки, приподнимается, чтобы лизнуть лицо.

– Он тебя уже принял как маму, – замечает Умник. Из расщелины наверху, в стене пещеры, пробивается луч света; чуть слышен шум маленького водопада вблизи деревни.

– Почти целая луна прошла, – говорит Березка, лас­кая щенка. Она гордится своим питомцем, как настоя­щая мама, у которой подрастает дитя. Волчонок отвеча­ет на ласку, лижет ей руку.

– Вот это зубки! – отмечаю я.

– Волки не такие уж страшные, – шепчет Березка, прижимая к себе заснувшего щенка. – Если бы мы их прикармливали, они, наверное, не доставляли бы хло­пот.

Ничего себе! Нам самим еды не хватает.

– Кости, к примеру, мы не едим. Такой вот щенок мог бы очищать стойбище. Внизу, под скалами, такая грязь.

– Ты грезишь наяву, Березка, – вмешивается Ум­ник. – Твоя любовь к животным тебе доставит уйму неприятностей. Мясо, которое ты стащила сегодня ут­ром, предназначалось для праздника Матери-Луны. То было жертвенное мясо…

– Не хочешь же ты, надеюсь, чтобы мой любимый щеночек умер с голоду. И потом, Мать-Луна мяса не ест, его уминают эти заразы, наши старейшины.

– Согласен, согласен. Ты, как всегда, права, – взды­хает Умник. – А теперь поторопимся: скоро испытания моего Спустиподними.

– Да, я совсем забыла. – Березка опускает Лизунчика на постельку из мха, устроенную в уголке. – Вот, радость моя: оставляю тебе на ночь весь этот ку­сок…

Я, как всегда, голодный, поэтому с завистью смотрю, как волчонок вонзает зубы в мясо.

Мы выходим из грота. Березка подкатывает большой камень, закрывает вход, потом начинает смеяться.

– Ты почему смеешься? – спрашивает Умник.

– Помнишь, как ты представлял свое изобретение старейшинам? «И речи быть не может! – громыхал Насупленный Лоб. – Эти нововведения погубят наше стойбище».

– А Беззубый Лось его поддержал, – добавляет Неандерталочка, передразнивая старика. – «Эфти удобштва наш шделают шлабаками».

– Ему хорошо говорить. Он самый старый из всех, и папа Большая Рука носит его на горбу.

– Хорошо еще, что женщины вмешались.

– Еще бы. Бедняжки, сколько хвороста приходится им таскать, чтобы протопить Большую пещеру, ясное дело, что твое изобретение их не могло не задеть за живое.

– А помнишь, как они отказались работать?

– Ну как же: «Или вы попробуете изобретение Ум­ника, или сами таскайте хворост!» – визжала Дикая Выдра…

– И когда кончились запасы, в Большой пещере все околевали от холода…

– Охотники отказывались собирать хворост: такая работа для них унизительна…

– Старейшины не хотели этим заниматься, ссылаясь на дряхлость и болезни…

И в конце концов они уступили…

– Сегодня для тебя великий день, Умничек. Волну­ешься? – спрашиваю я.

– Немного, – признается Умник. – Модель, конечно, работает без сбоев, но действительность – другое дело…

Мы проходим по гротам, расположенным поблизо­сти от пещеры Без Дна. С потолка спускаются длинные колонны, сложенные из кристаллов, которые свер­кают при свете факелов; из пола тоже поднимаются ко­лонны, более приземистые, закругленные. Мы сворачи­ваем в галерею, перебираемся через ручей. От глины, смытой с поверхности гор, берега скользкие. На шкур­ки, привязанные у нас к ногам, налипает грязь; мы то и дело останавливаемся и счищаем ее.

Странное дело: на какой-то миг мне показалось, буд­то за черепом медведя, который обозначает начало зо­ны табу, сверкнули чьи-то глаза, следящие за нами. Сразу думаю об этой противной Вонючке. Поднимаюсь на цыпочки, заглядываю за череп: никого. Тем лучше.

Вскоре мы входим в Большую пещеру, где царит ве­ликое оживление.

Женщины готовят мясо для вечернего праздника, а мужчины доделывают Спустиподними.

Дяденька Бобер проверяет платформу, которую воз­двигли перед самым входом в пещеру: крепкая ли она, прочно ли держится на скале; папа Большая Рука, оседлав ствол, который возвышается над платформой, разглядывает длинную веревку, скрученную из шкур, – хорошо ли она скользит; Разъяренный Бизон собирает камни на площадке у входа…

Все готово.

Не хватает одной маленькой детали. Папа Большая Рука спускается со ствола и кричит: – Кто хочет испробовать изобретение Умника, шаг вперед!

Все остаются на месте, только Жирный Бык делает шаг назад.

– Это не опасно, – объясняет Умник. – Нужно только спуститься вниз, встать на узел веревки и хоро­шенько за нес держаться. Мы опустим камень, привя­занный к другому концу веревки, и – пуф! – в один миг вы взлетите сюда…

– Ну что? Слыхали? Это просто. Кто хочет попро­бовать? – допытывается папа Большая Рука.

Теперь все делают шаг назад, а Жирный Бык делает два шага.

Умник расстроен, он чуть не плачет.

– Мальчик может попробовать? – спрашиваю я.

– Конечно, – говорит Умник. – Это даже лучше. Спускаясь по тропинке, проклинаю про себя мою

невероятную способность вечно попадать в дурацкое положение; очутившись под стеной, становлюсь обеими ногами на узел и на всякий случай привязываю себя к веревке. Гляжу наверх: все высыпали на платформу, кроме Разъяренного Бизона, который держит на весу камень.

– Смотри не попади мне по голове! – кричу я. По­том закрываю глаза.

Чувствую, как натягиваются шкуры; какая-то сила могучим рывком поднимает меня вверх, и сердце ухо­дит в пятки.

Потом движение вдруг прекращается.

Открываю глаза и вижу: я болтаюсь в пустоте, на расстоянии трех локтей от платформы.

– Упс… это я не рассчитал, – бормочет Умник. – Нужно удлинить платформу, и…

– Втаскивай меня наверх, дурак несчастный, – вере­щу я, извиваясь и дрыгая ногами.

Вся стоянка забавляется зрелищем; чем громче я кричу, тем веселей они хохочут.

Наконец папа Большая Рука берет шест и вытаски­вает меня.

Все радостно хлопают в ладоши – Спустиподними действует. Но Умник выливает на них на всех ушат хо­лодной воды:

– А теперь самое трудное: кто-то из нас должен прыгнуть со скалы, опуститься вместо камня…

Прыгнуть со скалы? Вместо камня?

– Ну да. Если мы хотим, чтобы люди поднимались, им нужно сначала спуститься, ведь так? Кто-то тяже­лый спускается, кто-то легкий поднимается…

Тетушка Жердь и бабушка Хворостина готовы под­няться, но спускаться никто не желает.

Мы смотрим на Жирного Быка, но тот скрывается в глубине пещер.

Мы смотрим на Насупленного Лба, но тот исчезает в направлении пещеры Без Дна.

Мы смотрим на дедушку Пузана.

– Эй, вы что, обалдели? Я еще слишком молодой и красивый для такого ужасного конца…

– Ничего с тобой не случится, – уговаривает его Умник. – Ты упадешь на большую кучу сухой травы.

Дедушка Пузан в растерянности смотрит вниз.

– Сделай это ради блага племени, – вступает папа Большая Рука.

– Ради блага племени, да? Тогда почему не прыгает это старичье, которое спит и видит, как закрыть мою школу; почему они все разбежались?

– Прыгай, и никто твою школу не закроет, – успо­каивает его мой папочка.

– М-м-м… ничего себе прыжок…

– Ефли пвыгнешь, будеф ефть давом цевую луну, – добавляет Беззубый Лось.

– Даром? Целую луну? – оживляется дедушка Пузан.

– Да, – соглашается папа Большая Рука.

– Все, чего мне захочется?

– Фее, чего тебе зафочется, – заверяет Беззубый Лось.

При этих словах дедушка Пузан привязывает себя к веревке и с блаженным выражением на лице прыгает в пустоту.

У подножия скал бабушка Хворостина и тетушка Жердь уже держатся за другой конец веревки. Кожи натягиваются, и бедняжки взмывают вверх, словно лас­точки, вылетающие из гнезда.

А дедушка Пузан погрузился в стог сена, заранее приготовленный Умником.

Вынырнув оттуда, он складывает руки трубочкой и кричит:

– Информация для поварих. Сегодня вечером я бы съел на закуску мозговую косточку мускусного быка с березовым соком; первым блюдом пойдет жаркое из те­терева под черничным соусом; потом – паштет из снежного барана, ляжка оленя на углях, лопатка бизо­на, гуляш из горного козла и… ладно, на сегодня хва­тит. А завтра посмотрим.

Потом укладывается на сено и глядит в ясное небо. Жизнь никогда не казалась ему такой прекрасной.

Уже стемнело, и все Грустные Медведи собрались в Большой пещере. Сколько народу!

Пылают три костра: на двух жарится дичь, а третий, в центре, самый большой, будет гореть всю ночь – во­круг него и развернется наш праздник. Хвороста полно, благодаря Спустиподними Умника, да и дичи тоже хватает.

Ужин начинается с печени бизона. Старейшины, почти все беззубые, пожирают ее почти сырой. Отрыва­ют порядочный кусок, потом разрезают его кремневым ножичком почти у самых десен. Иные берутся за кос­точки, высасывают мозг.

Зато женщины не сидят сложа руки: слушая расска­зы охотников, очищают от жира шкуры убитых зверей.

Растягивают их на полу, прикрепляют колышками и скоблят кремневыми скребками; потом старухи примутся жевать кожу, пока она не сделается мягкой-мягкой…

Между тем является Тот-кто-вспоминает, совершен­но особый старейшина: сейчас бы мы назвали его ходя­чей энциклопедией. Он играет важную роль в племени: запоминает жизнь, смерть и подвиги всех его членов. Одним словом, что-то вроде адресного стола. Он знает во всех подробностях историю нашего стойбища и на каждом празднике повторяет ее целиком.

Давайте послушаем.

Вначале была Ночь. Потом пришла Луна, мать всех ледниковых людей. Луна родила Росу и Ветер. От Росы родился Смеющийся Медведь, предок племени Смею­щихся Медведей. От Ветра родился Грустный Медведь, предок племени Грустных Медведей. От Грустного Мед­ведя родился Волосатый Мамонт, от Волосатого Мамон­та – Хромой Лось. От Хромого Лося – Серебряная Форелька, от Серебряной Форельки родились Проворный Зайчик, Сосна Без Верхушки, Белка, Орехи Грызущая…

Ходячая энциклопедия невозмутимо продолжает свой рассказ. Очень не скоро, где-то к тридцатому поколе­нию, рождается наконец Каменная Рука, прапрапрадед папы Большая Рука.

К тому времени многие из нас засыпают.

– Ой!

Рука-на-расправу-легка опускает свою длань, подоб­ную дубинке, и возвращает нас к действительности.

– Так-то фы уфашаете ставейшин? – бранится Без­зубый Лось.

Потом все хором:

– Сорванцы!

– Никакого уважения!

– Все бы им развлекаться!

– Ну и времена!

– И куда мы только идем!

Тем временем Тот-кто-вспоминает продолжает свой рассказ, который, к счастью, близится к концу, ибо уже родился Тяжелая Дубинка, дед папы Большая Рука.

Теперь-то и начнутся игры, думаете вы.

Ничего подобного!

Да, Тот-кто-вспоминает закончил свой рассказ, но сказителя сменяет его сын Тот-кто-должен-вспоминать. Ему предстоит доказать перед Советом старейшин, что он досконально изучил урок и в состоянии в один пре­красный день заменить своего папу.

Если папу можно назвать ходячей энциклопедией, то сына – живым словарем.

Опять начинается тягомотина:

Вначале была Ночь. Потом пришла Луна, мать всех ледниковых людей. Луна родила Росу и Ветер. От Росы родился Смеющийся Медведь, предок племени Смеющихся Медведей. От Ветра родился Грустный Медведь, предок племени Грустных Медведей. От Гру­стного Медведя родился Волосатый Мамонт, от Волоса­того Мамонта – Хромой Лось. От Хромого Лося – Се­ребряная Форелька…

Еще немного, и я упаду в обморок.

Глаза у меня слипаются, я стараюсь держать их от­крытыми, потому что Старейшины за мной наблюдают. И наконец…

Наконец пытка прекращается, все встают и поздрав­ляют живой словарь, который повторил литанию без единой ошибки. Мы тоже подходим, хлопаем его по спине.

– Молодец, молодец.

– Это было здорово.

– Какая история!

– Хотите, расскажу еще раз? – с наигранной наив­ностью спрашивает Тот-кто-должен-вспоминать.

Мы пускаемся наутек. Наконец и нам, детям, дозволено поесть. М-м-м! Нога бизона… вкуснятина! Но вот меня зо­вет Березка:

– Неандертальчик, иди сюда, попробуй, что я приго­товила!

Откровенно говоря, я бы лучше отказался, но не хо­чется ее обижать.

Березка умная девочка, очень активная: она училась у папы Полной Луны, который у нас не только ша­ман, но и целитель, цирюльник, хирург и дантист, и поэтому досконально знает все травы и деревья в ле­су, а в ее гроте оборудована настоящая маленькая ап­тека.

Холодно, сыро, вас замучил ревматизм?

Ступайте к Березке: она вам даст настойку коры карликовой ивы.

Вы столкнулись с мамонтом и расшибли себе лоб?

Березка смешает корень горечавки с другими целеб­ными травами, и вы скоро поправитесь. Не говоря уже о том, что Березка умеет готовить из трав и плодов, ко­торые сама собирает, изысканные и лакомые блюда.

Вот они, выстроены в ряд на большой каменной плите перед очагом.

– Чего тебе дать? – спрашивает подруга.

– Не… знаю, – нерешительно отвечаю я.

– Паштет из червей или пюре из улиток?

– Па-паштет из червей. Хватит, спасибо…

– У меня всего вдоволь. Ну же, бери побольше. Сажусь, начинаю есть.

Ого: вкусно-то как! Облизываю камешек со всех сторон.

– Попробуй-ка гусениц с мятой, – угощает меня Бе­резка. – Или тебе больше нравятся протертые жуки с жимолостью? А на десерт у меня чудесный мармелад из тараканов…

С завистью смотрю на старейшин, которые обглады­вают последние косточки мускусного быка. Охота или собирательство?

Что важнее – опасное занятие мужчин или повсе­дневный, упорный труд женщин?

Тетушка Бурундучиха как раз выступает по этому поводу:

– Мяса недостаточно для правильного питания. Раз­ве вы не замечаете, что человек, который ест одно только мясо, часто болеет и рано теряет зубы?

Дедушка Пузан подходит ближе, угрожающе сжимая в руке огромную голень бизона.

– А почему тогда я ем одно только мясо и зубы у меня все целы? – вставляет он.

– Ты – исключение, – громыхает папа Большая Ру­ка. – Ты без зубов пропадешь. Вы можете себе пред­ставить, чтобы дедушка Пузан день-деньской ел одну только тюрю из ивы или паштет из мха?

Все хохочут.

– Смейтесь, смейтесь, – вступает тетушка Бурунду­чиха, но помните, что паштет из мха зимой придает нам силы. Да и тюря из ивы тоже!

Я, по правде говоря, ни того ни другого не люблю, но мама Тигра время от времени заставляет это есть, говорит, что так нужно, и я скрепя сердце подчи­няюсь.

Вы, разумеется, не должны думать, будто зимой, ко­гда все сковано льдом, мы ходим выкапывать мох. Мы бы его переварить не смогли! Нет, нет, за нас это дела­ют олени. Когда охотники убивают оленя, его желудок обычно набит всякой подобной пищей; мы его сохраня­ем, закапываем в снег, и когда еды не хватает, берем оттуда понемножку.

Не ахти что, зато витаминов много, как и в тюре из листьев ивы, которую мы летом заготовляем впрок, на зиму, когда деревья стоят голые.

Набив животы, мы садимся вокруг костра и наблю­даем, как шаман готовится к магическому обряду. Зав­тра начнется охота на бизона, и необходимо заручиться поддержкой Духов-Покровителей.

Первая часть церемонии довольно скучная: пока Полная Луна читает молитвы, Счастливая Рука, наш специалист по магическому рисунку, велит Угольку приготовить смесь из жира и толченого угля, макает туда палец и рисует на коре сначала здоровенного би­зона, потом наши копья, направленные на него.

Теперь все племя выстраивается перед рисунком, ис­пуская устрашающие вопли: так Дух-Покровитель, ис­пугавшись, оставит бизона, и нам будет легче его убить.

Уже стоит глухая ночь, а праздник в самом разгаре: начинается самое интересное.

В глубине Большой пещеры, рядом с черепом Мед­ведя, который является для Колдуна объектом особого почитания, стоит массивный камень, имеющий форму Бизона.

Нам, детям, поручено кидать в него комки глины, дразнить его: пусть знает, что мы его не боимся.

Глины мы заготовили вдоволь и, едва Полная Луна дает сигнал, начинаем стрельбу по мишени.

Старики и женщины хлопают в ладоши, смеются, приветствуют наши достижения.

Папа Щеголька, Рука Загребущая, никогда не упус­тит случая делать кремни (деньги, по-нашему) – и во­всю бьется об заклад.

Выше всех котируется Молния, но и Рысь стреляет будь здоров.

А на бедного Кротика ставят один к ста, потому что, когда у него в руке комок глины, может случиться все, что угодно.

Вот и его очередь.

Первый комок попадает прямо в лоб Полной Луне со всего размаха. Шаман шатается, едва не падает.

Второй летит в глаз папе Большая Рука, который бросился на помощь шаману.

Третий бьет по носу тетушку Жердь.

Четвертый падает в огонь: искры и угольки разлета­ются во все стороны.

Но последний… ах, последний, будто направляемый рукой божества, совершает безупречную траекторию и шлепается прямо о морду нашей каменной мишени.

Бабушка Хворостина ликует: она поставила один кремешок на Кротика и теперь бежит к папе Щеголька требовать выигрыш.

Рука Загребущая воет от огорчения, но вынужден заплатить долг чести – сто обточенных кремней как на подбор.

Наконец все вздыхают с облегчением: Кротик закон­чил броски.

Мы поднимаем его на руки и качаем как победителя.

ОБЖИГАЮЩИЙ КРЕМЕНЬ

Сегодня в нашем пещерном классе гнетущая атмо­сфера.

Дедушка Пузан проводит для нас, мальчиков, длин­ный и скучный урок по обработке кремней, а девочки тем временем скребут и вычищают шкуры.

– Повторяем пройденное. Какими материалами рас­полагает ледниковый человек для того, чтобы изготав­ливать орудия? Отвечай, Щеголек.

Но тот даже не слышит, уставился на Неандерталочку, выпучив глаза, как вареная рыба: сразу видно, влюблен.

Дедушка Пузан хватает его за ухо и тащит в первый ряд.

– Повторяю вопрос: какие породы камня мы можем использовать?

– Кварцит! – кричит с места Молния.

– Молодец. Но ты, наверное, заметил, что кварцит плохо отслаивается. Еще?

– Яшму, – говорит Мячик.

– Да, верно. Но яшма не слишком прочная.

– Халцедон, – припоминает Медвежонок.

– Конечно, халцедон очень хорош, однако он редко встречается. Но, к нашему счастью, ребята, в природе существует кремень, наш верный друг кремень. Нет материала лучше кремня, уж поверьте мне. Я всегда советую выбирать светло-коричневый, того же цвета, что и кожа тетушки Жерди, когда та не моется не­сколько лун.

Мы хохочем.

– Кремень, – продолжает дедушка Пузан, – самая твердая вещь на земле, за исключением, разумеется, башки Разъяренного Бизона.

Снова смех.

– Без кремня не было бы и ледниковых людей. Ска­жите, как бы мы обходились без наконечников копий, без скребков, которыми счищаем жир со шкур, без осколков, которыми режем по дереву? Мы бы ходили в чем мать родила и вскорости замерзли бы насмерть. Да, милые мои ребятишки, если не считать огня, то кремень – самое лучшее, что Мать-Луна подарила лед­никовым людям.

Мы почтительно кланяемся Тотему-Луне, который виднеется внизу, в центре летнего стойбища. Белый шар сверкает под бледными солнечными лучами; тем­ное пятно на нем – это шаман Полная Луна, который забрался туда, чтобы вздремнуть. Березка окликает его: – Папа!!!

Колдун резко вскакивает и катится вниз. Поднима­ется, ошарашенный, весь в пыли, сердито смотрит на нас. Потом снова карабкается на свой ненаглядный тотем.

Урок продолжается.

Свисток и Мячик затаились в глубине грота и игра­ют в вышибалу кремневыми шариками; Морж клюет носом, прикрыв лицо кусочком шкуры; Буйволенок спит.

Вонючка, вместо того чтобы вычищать шкуру, гото­вит записочку для Щеголька…

В нашей школе передать записочку – целая пробле­ма. Не можем же мы использовать таблички из извест­няка: больно они тяжелые, да и учитель заметит.

И мы придумали обходиться легонькими кусочками коры.

Вонючка рисует на гладкой стороне дерево (предпо­лагается, что это береза), облако, медведя и пещеру.

Вот что хочет она передать Щегольку: «Березка и Умник спрятали зверя в пещере Без Дна». Умника она изобразила в виде облака, потому что наш друг вечно витает в облаках.

После долгих перемещений записка попадает к Ще­гольку, и тот читает: «Когда идет дождь, лесные медве­ди прячутся по берлогам».

Вытаращив глаза, он глядит на Вонючку, а та корчит рожи и показывает на Березку и Умника. Она что, спя­тила? Каждому ясно, что когда идет дождь, медведи прячутся по берлогам. Куда им еще деваться?

Вся эта суматоха не укрылась от дедушки Пузана, который вскакивает как ужаленный.

– А, записка! Ну, ну… Щеголек, живо подай ее сюда!

Щеголек хочет ее проглотить, чтобы уничтожить со­став преступления, точно так, как делаете вы, если вас застукают с запиской в руке. Но проглотить кусок тол­стой коры не так-то просто! К счастью, дедушка Пузан вовремя вырывает кору изо рта у Щеголька, пока тот не подавился.

– Ну-ка, дай взглянуть! – Читает. – Ах вот как! Гнусные разгильдяи, никакого уважения! Писать такие вещи!

Щеголек чешет бороду, ошарашенный: записка вовсе не кажется ему обидной. Глупой – да, но кого она мо­жет обидеть?

– Послушайте, что нацарапал этот писака, – негоду­ет учитель. – «Дедушка Пузан – медведь. Когда он пойдет в лес, пусть как следует вымокнет и свалится в яму!»

– Но дедушка, протестует Щеголек. – Читай как следует. Там написано: «Когда идет дождь, лесные медведи прячутся по берло­гам!»

– Да нет же, Щеголек, – ярится Вонючка. Ты сам не умеешь читать. Там написано: «Березка и Умник спрятали зверя в пещере Без Дна».

Мертвая тишина воцари­лась в пещере. Даже муха не пролетит (к тому же все они перемерзли!).

Дедушка Пузан на какой-то момент теряется, не зна­ет, что сказать. Потом приходит в себя и спрашивает:

– В пещере Без Дна? Спрятали зверя? Скажите, что это неправда!

Березка и Умник молчат, опустив головы. Вонючка встает и указывает на меня пальцем.

– Неандертальчик там тоже был, и эта воображала, которая всегда с ним ходит. Я их видела. У них было мясо…

Неандерталочка начинает плакать.

– Все это вы мне объясните после обеда, – рычит дедушка Пузан. – Пещера Без Дна – табу, держать жи­вотных запрещено. Счастье ваше, что на сегодня у нас назначено посещение мастерской Обжигающего Крем­ня, иначе…

Из грота мы выходим совсем убитые.

Врезать бы как следует ябеде Вонючке, но что это изменит? К тому же Морж, Свисток и Мячик изводят нас всю дорогу.

– Так вам и надо!

– Теперь на своей шкуре узнаете, как дерется Рука-на-расправу-легка.

– Наконец-то получите по заслугам!

Березка не отвечает, глядит в пространство. Пережи­вает, поди, за своего Лизунчика.

Голос дедушки Пузана пробуждает нас к реаль­ности:

– Сейчас мы направимся в яму за стойбищем искать кремни. Недавно сошла лавина, и земля рыхлая.

Кремни гладкие и круглые, самые маленькие вели­чиной с ноготь, самые большие – с голову дедушки Пузана.

Мячик, у которого завидная коллекция кремневых шариков, не слушает объяснений и роется в земле, выискивая микроскопические кусочки. Он трудится самозабвенно, погруженный в мечтания о том, как вы­годно променяет свои находки, но дедушка Пузан вне­запно возникает у него за спиной и кричит ему прямо в ухо:

– Мячик! Чертенок ты этакий! Ничего хорошего из тебя не выйдет! Ты только и думаешь об игре, ты не слушаешь, не следишь за уроком! Теряешь время, соби­раешь всякую дрянь; но скажи, пожалуйста, что ты бу­дешь обрабатывать, какие камни?

Учителю невдомек, но «всякая дрянь» имеет огром­ную ценность для нас, ледниковых детей.

Две горсти кремневых шариков можно обменять на шкуру зайца-беляка, а цена за цветные камешки, кото­рые Рысь нашла в ручье далеко от стойбища, была просто головокружительной (говорят, что за такие ра­ритеты Щеголек ей предложил свой чудесный скребок из халцедона!)

Собственно, не только Мячику достается от нашего строгого учителя.

– Свисток! Сколько раз нужно повторять – слушай внимательно, не путай кремень с другими породами. Это песчаник: разве ты не видишь крупинки? Уда­ришь по этому камню, и он рассыплется на тысячу кусков.

Мы стараемся сосредоточиться.

Рысь уже собрала с десяток отличных кремней, и Молния не отстает. У меня поменьше, но некоторые очень даже недурны.

Рядом со мной – Неандерталочка, она еще ничего не нашла. Я подхожу поближе и тайком предлагало ей ве­ликолепный розовый кварцит, почти прозрачный.

Неандерталочка улыбается и показывает камень де­душке Пузану.

Солнце уже стоит высоко, когда мы добираемся до мастерской Обжигающего Кремня, небольшой пещеры, расположенной высоко на скалах. Склон весь усеян об­ломками: это отходы производства, которые Человек Ремесла выбрасывал за долгие годы тяжелой работы. Такая гора отходов часто вызывает праведный гаев те­тушки Бурундучихи: на собраниях она всегда твердит, что нельзя пренебрегать окружающей средой, опасно загрязнять ее.

После папы Большая Рука и колдуна Полная Луна Обжигающий Кремень – самый важный человек в де­ревне.

Кто из нас, ребят, не мечтает занять его место, стать его подручным, сопровождать его в таинственных путе­шествиях, которые он совершает каждое лето, чтобы не отстать от жизни и быть в курсе самых современных технологий?

Он получил свое имя благодаря удивительной ско­рости, с которой бьет по камню, откалывая от него пластины. Жутко смотреть на него в сумерках, когда он трудится допоздна перед входом в пещеру, заканчи­вая какую-нибудь поделку.

ТУК! ТОК! ТУК-ТОК-ТУК! ТУК-ТОК! ТОК-ТУК-ТОК!

Искры так и сыплются из кремня, разлетаясь в раз­ные стороны; все вокруг Обжигающего Кремня пылает, светится, дрожит, пока наш Человек Ремесла не завер­шит работу.

Только тогда он встает, подсаживается к костру и с удовлетворением разглядывает свое произведение. В его лаборатории страшный беспорядок.

По одну сторону – большие камни, которые служат наковальнями; по другую – все его инструменты (мо­лотки, внушительные топоры с рукоятками и камни помельче, с которыми будем работать мы, школьники).

На шкуре в центре пещеры разложены образцы, ко­торым мы должны подражать.

– Начнем с самого-самого легкого, – говорит Чело­век Ремесла. – Вы должны сделать скребки с изогну­той тыльной стороной, которыми мы обтачиваем шес­ты. Ваши скребки должны быть подобны этому, внима­тельно посмотрите на него.

Мы передаем скребок из рук в руки.

– Ничего себе самое легкое… – произносит Молния.

– Мать-Луна! Эти штрихи по краям трудно воспро­извести… – бормочет Умник, весьма озабоченный.

Обжигающий Кремень раздает нам молотки.

– Прежде чем начинать, вглядитесь внимательно, – предупреждает он.

Кладет кусочек кремня на камень-наковальню, креп­ко прижимает его, поднимает молот.

ТУК! ТУК! ТУК!

Камень расслаивается как по волшебству, пластин­ка за пластинкой. Кажется, здесь действует не сила, а магия.

– Теперь вы. Ну, ребята, кто самый храбрый?

Мы поднимаем молотки и принимаемся стучать как одержимые; вскоре мастерскую наполняет оглушитель­ный шум, в котором выделяется визг девчонок, кото­рые болеют то за одного, то за другого из мальчишек; радостные крики тех, у кого получилось, и время от времени – душераздирающие вопли.

УАУУУ!!!

(Не волк то воет, приблудившийся к мастерской, а вопит от боли Щеголек, расплющивший себе мизинец!)

АЙЙЙЙ!!!

(Указательный палец Моржа стал совсем лиловым.)

УЙЙЙ!!!

(Большой палец Уголька раздулся до невероятных размеров.)

А Кротик?

Кротик возится с кусочком белого кремня странной, яйцеобразной формы. Он страшно гордится своей на­ходкой и, прежде чем ударить по камню, тщательно его устанавливает: не хочет испортить такое совершенное творение природы.

Наконец решается, закрывает глаза – и бьет со всей силы.

ПЛЯМ

Что за странный звук!

Мы все поворачиваемся к нему.

Желтая жижа залепляет ему лицо, склеивает волосы, стекает с рук.

Потом в воздухе распространяется такой отврати­тельный, тошнотворный запах, что мы все выбегаем на­ружу, чтобы не лишиться чувств.

– Перерыв! – вопит Обжигающий Кремень, тоже спасаясь из мастерской каменных орудий.

– Фу ты! Белый кремень был не просто похож на яйцо – это и было яй­цо!!! – кричит Свисток.

– К тому же тухлое!

– Кто знает, сколько лун пролежало оно в земле.

– Теперь надо помыть Кротика, – замечает Молния. Мы идем к нашему другу; вонь в самом деле нестер­пимая.

Относим его к ручью, разводим хороший костер, раздеваем беднягу догола, моем ему лицо и волосы, по­том усаживаем у огня.

– Так-то лучше, – говорит он, довольный. – Но я не понимаю, что случилось…

– На-ка вот лучше поешь… – утешает его Попрыгу­нья. И в следующий раз не подбирай слишком белые камни.

Солнце уже заходит, когда мы прощаемся с Обжи­гающим Кремнем.

– До свидания, ребята, приходите еще. И ты будь здоров, старый толстяк, – добавляет Человек Ремесла, дружески хлопая учителя по спине.

– Гр-р-р! – отвечает дедушка Пузан и с такой силой хлопает умельца по спине, что Обжигающий Кремень едва не вылетает из пещеры.

– За что ты так не любишь Человека Ремесла, де­душка? – спрашивает Блошка, пока мы спускаемся.

– Хвастун, задавака… – бормочет учитель.

– Но он знает свое дело. Многие стойбища завидуют нам, – замечает Молния.

– Они ничего не понимают. Я тоже умею работать с кремнем… – огрызается старик.

– Ты так говоришь потому, что тебе завидно! – не удерживаюсь я.

– Помолчи, Неандертальчик. И вспомни, что тебе предстоит нелегкое объяснение. Украсть мясо, предна­значенное для Матери-Луны… завести щенка! На на­шем стойбище такого отродясь не случалось!

Березка и Умник, взглянув на меня, опускают го­ловы.

Неандерталочка мрачнеет.

Какая туча собирается над нашими юными голо­вами!

ПЕЩЕРА БЕЗ ДHA

Как только Вонючка повторила свои обвинения пе­ред Советом старейшин, разразился страшный скан­дал.

Насупленный Лоб, Испепеляющий Взглядом и Рука-на-расправу-легка готовы были в клочья разорвать чет­верых, что посмели нарушить самые основные правила жизни общины.

Но папа Большая Рука сдерживает их ярость.

– А вы что скажете? – спрашивает он нас. – Вы признаете себя виновными?

– Мы невиновны! – заявляет Березка. – Мы не сде­лали ничего плохого.

– Слыхали? – радуется дорогой мой папочка. – И потом, где доказательства?

– Прафда, – шамкает Беззубый Лось. – Нуфны докавательштва.

– Так давайте поищем их, – неистовствует Насуп­ленный Лоб.

– Следы! – вопит противная Вонючка. – Там, в пе­щерах, они переходили через ручей и влипли в грязь. Идите по следам: следы вас выведут к логову зверя.

– Прафда, пойдем по сведам! – соглашается Беззу­бый Лось.

Толпа старейшин устремляется к пещере Без Дна. Высоко подняв факелы, они минуют череп медведя, обозначающий зону табу, и выходят к берегу ручья. Следом идут охотники, женщины и, наконец, мы, дети. Я их нашел! Я их нашел! – кричит Насупленный Лоб.

Рука-на-расправу-легка злобно сверкает глазами и приподнимает шкуру с плеча, демонстрируя бицепсы.

Свисток, Мячик и Вонючка строят нам страшные рожи.

Щеголек пихает меня локтем и шепчет на ухо: – Вам несдобровать!

Тем временем Насупленный Лоб перебрался через ручей и по нашим следам вышел к камню, запирающе­му вход в пещеру.

– Сюда! Сюда! – кричит он вне себя от радости.

Я трепещу при мысли о Лизунчике, который за этим камнем ждет не дождется нашего прихода; виляет, на­верное, хвостом и не догадывается, бедняжка, что ему предстоит в самом скором времени.

Я гляжу на Березку.

Она уже давно не произносит ни слова, идет молча, бледная, с остановившимся взглядом. А Неандерталоч­ка дрожит; я беру ее за руку, и она немного успокаива­ется.

Папа Большая Рука отодвигает камень. Насуплен­ный Лоб наклоняется, проходит первым, за ним следу­ют остальные. Я закрываю глаза: с минуты на минуту послышится тявканье Лизунчика, и…

Но время идет, и ничего не происходит.

Приободрившись, я осмеливаюсь войти. В пещере – полная тишина.

Улыбаясь, Березка глядит на старейшин, которые шарят по углам пещеры.

– Он должен быть где-то здесь, – грозно ворчит На­супленный Лоб.

– Ему отсюда некуда деваться, – заверяет Рука-на-расправу-легка, поднимая глаза вверх, на расщелину, через которую проникает свет.

– Пефева быва заквыта, – напоминает Беззубый Лось.

Испепеляющий Взглядом ликует: он нашел подстил­ку из мха, которую Березка приготовила для Лизун­чика.

– Вот! Он был здесь! – вопит старейшина во все горло.

Подходят остальные.

– Но вдесь пуфто, – разочарованно бормочет Беззу­бый Лось.

Надо признаться, Лизунчик молодец: слопал все мя­со, ни волоконца не оставил.

Набравшись храбрости, заявляю:

– Может, это гнездо какой-нибудь птицы, которая сюда залетела через расщелину?

– Птицы, да? – рычит Насупленный Лоб, вытаски­вая что-то из мха. – С каких это пор у птиц вместо перьев волчья шерсть?

– Но тут только шерсть, – не сдаюсь я. – Волка-то нет!

– Ты, Неандертальчик, что-то стал слишком дер­зок, – каркает Испепеляющий Взглядом. – Пусть-ка Рука-на-расправу-легка тебя от этого полечит…

– Никто никого лечить не будет, – вмешивается па­па Большая Рука. – Волка нет, мяса тоже. За недостат­ком улик мы не можем назначить наказание.

– А следы! – взвизгивает Вонючка. – Следы – это не улика?

– Следы ничего не доказывают, – вмешивается Рысь. – Кто угодно мог прийти сюда. Откуда мы зна­ем, может, вы сами здесь наследили, чтобы свалить ви­ну на этих ребят. Всем известно, что компания Ще­голька и компания Неандертальчика на ножах…

Посылаю Рыси воздушный поцелуй. Какая хитроум­ная эта ледниковая девочка, сам черт ей не брат.

Насупленный Лоб скребет волосы, покрытые коркой прокисшего жира.

Испепеляющий Взглядом яростно взирает на Во­нючку.

Рука-на-расправу-легка снова обнажает бицепсы, но теперь для Щеголька, Свистка и Мячика.

– Мы тут ни при чем… – пугается Вонючка.

– Это мы еще посмотрим, – рычит папа Большая Рука. – Пока ясно одно: тут никого нет.

– Кто-то нас обвел воквуг пальса, – бормочет Беззу­бый Лось.

– Этот «кто-то» дорого заплатит, – заключает Насу­пленный Лоб, глядя на Вонючку.

Теперь уже мы гримасничаем, дразня Щеголька, Свистка и Мячика.

Когда мы выходим из гротов, я продвигаюсь ближе к Березке.

На ее щеках снова появился румянец.

– Ну, как ты? – спрашиваю.

– Теперь неплохо, – шепчет она.

– Тут какая-то тайна! Я рад, что щенка не нашли. Но куда он подевался?

– Он… в… безопасности, – произносит Березка.

– Откуда ты знаешь?

– Знаю, и все.

Я в недоумении. Березка провела с нами весь день. Она не могла спуститься сюда и выручить Лизунчика.

– Кого ты сюда послала? Никого…

– Ты что, смеешься надо мной? Неужели он сам от­сюда выбрался?

Березка с улыбкой смотрит на меня.

– Выбрался, да? Но как?

– С моей… помощью.

– Но ты вошла в пещеру последней.

– Нет… я вошла раньше всех. Это было очень труд­но, уверяю тебя…

Не понимаю.

– А я не могу… объяснить…

– Это что, один из фокусов Полной Лупы?

– Я бы не стала называть это фокусом. Входить ку­да угодно можно с помощью силы воли… и особого пи­тья, которое готовит папа. Оно помогло мне…

Я тебе не верю. Ты все время была рядом со мной…

– Ты так думал. А в действительности рядом с то­бой было только мое тело.

– Ты шутишь? Мыслью нельзя ничего переместить!

– Это ты так считаешь…

– А разве… можно?

– Да, но лучше бы тебе никогда не пробовать. Это было… ужасно…

Я недоверчиво качаю головой.

– Ты так и не сказала, где ты его спрятала.

– Кстати, ночью надо будет забрать его оттуда. Бед­няжка совсем один, голодный…

– Да, но где же он? – не унимаюсь я.

– В пещере Без Дна, – шепчет Березка.

– Ты что, хочешь сказать, что он так и был все вре­мя в той пещере?

– Да нет же, он именно в пещере Без Дна. В пропасти?

– На дне пропасти, – уточняет Березка.

– И ты собираешься среди ночи спускаться в эту дыру? Ну, если ты думаешь, что я пойду с тобой, то сильно ошибаешься.

И все-таки в глухую полночь я покидаю теплую по­стель из шкур и присоединяюсь к подруге.

Вонючка и Щеголек не спускали с меня глаз весь вечер, но сломались и теперь дрыхнут без задних ног. Бедолаги, ну и задал им Рука-на-расправу-легка: он, ес­ли постарается, проявляет подлинный профессиона­лизм. Должен сказать, что мне немного жаль их, но ведь сами напросились, правда?

Теперь все спят, лишь время от времени кто-нибудь поднимается помешать угли в очаге.

Я подхожу к Вонючке: спит как убитая.

Проскальзываю в пещеру старейшин: не добудиться.

Пора сматываться.

Возле очага хватаю несколько сосновых веток, кото­рые послужат нам факелами; но, поскольку зажигать их сейчас нельзя, беру с собой немного огня, прячу под шкурами…

Нет, нет, не пугайтесь, речь не идет о настоящем пламени – еще не хватало поджариться живьем! С со­бой я беру трутовик, гриб, который растет на деревьях. Мы его собираем, когда он совсем сухой, а потом, в по­ходах, кладем сверху угли. Гриб горит очень медленно, тлеет без пламени и, даже когда кажется, будто он по­гас, хранит жар внутри.

Так мы поступаем, чтобы всегда иметь при себе огонь; нас этому научил дедушка Пузан, рассказал со всей торжественностью, словно выдавая самый великий свой секрет, – но многие из нас это и без него уже зна­ли. В Ледниковый период выживают только молодые да ранние!

Кстати, о выживании: чем еще обернется наше ноч­ное приключение? Пещера Без Дна!

Каких только историй не рассказывал нам дядюшка Пенек об этой ужасной пропасти, которая, по-видимо­му, достигает самых недр земли: «Оттуда выходят Ду­хи животных, которых ледниковые люди убили без по­зволения. Их холодное дыхание леденит, леденит все вокруг, пока Людям Заклинаний не удается молитвами умилостивить их… То мрачный, безмолвный мир: там рождается голос Бури, ужасный Гром, потрясающий небо, и там скрываются злобные призраки, населяющие наши сны. По ночам на дне они свиваются в клубок, дерутся, воют…»

Бр-р! А вдруг мы наткнемся на них, когда будем спускаться?

Раздумывать некогда: вот и Березка пришла.

Вынимаю трутовик, стряхиваю золу и кладу сверху тоненький завиток березовой коры. Дунул раз, два – и появилось пламя. Добавляю сухой мох, веточки; пламя крепнет, теперь можно зажечь факелы. Сосновые ветки с треском разгораются, освещая череп Медведя, знако­мый ориентир.

Мы переходим ручей, но на этот раз сворачиваем на­право, в галерею, ведущую вниз. Подземелье расширя­ется, перед нами пещера с таким высоченным куполом, что факелы не в силах осветить ее. А под нами – без­донная дыра, откуда дует ледяной ветер; под его поры­вами мечется и тускнеет пламя.

Осторожно подходим к самому краю и видим, что крутой обрыв совершенно гладок – ни выступа, ни впадины, ни ступеньки. Смотрим друг на друга в от­чаянии – только летучая мышь могла бы спуститься в эту бездну.

Березка бросает вниз свой факел. Огонек становится все меньше и меньше и пропадает совсем, но мы так и не слышим звука падения.

– Ничего не поделаешь… – шепчу я.

– Пожалуйста, оставь меня на минутку, – говорит мне подружка и садится на краю пропасти, обхватив голову руками.

Сколько времени она сидит не шелохнувшись?

Сам не знаю, знаю только, что замерз, сильно за­мерз – из проклятого кратера ужасно сквозит, прямо мороз по коже.

Вдруг Березка поднимается.

– Я видела… – шепчет она.

– Что ты видела?

– Лизунчика. Он там, на дне, но отсюда нам не про­браться. Нужно выйти и спуститься к реке…

– Одного не понимаю: как он туда попал…

Мы молча проходим все гроты и покидаем зимнее стойбище.

Холодная выдалась ночь. Мы спускаемся по обледе­нелой, скользкой тропинке. К счастью, полная луна освещает путь.

На берегу Березка останавливается, закрывает глаза и подходит к скалам. Кажется, она нашла то, что иска­ла. Раздвигает кусты, зовет меня:

– Вход здесь.

– Вход? – возмущаюсь я. – Да здесь барсуку не пробраться…

Но она уже пролезла в отверстие. Я бреду на ощупь следом за ней. Если коридор еще сузится, нам будет не повернуться. Мы все идем вперед. Я ободрал спину, плечи болят… но вот голос Березки:

– Иди сюда, здесь просторнее.

Снова ощущаю противный холодный ветер, тот са­мый, что дул наверху, у края пропасти.

Потом – грот за гротом, галерея за галереей… Из предосторожности беру пример с Умника и каждый раз, как мы поворачиваем, ставлю на стене знак уголь­ком; и все же с тревогой смотрю на наши факелы, ко­торые вот-вот догорят.

Наконец, когда мы почти потеряли надежду, из тем­ноты раздается слабое тявканье.

– Лизунчик! – кричит Березка.

Вот она возвращается с Лизунчиком на руках, глаза сияют от счастья.

– Где ты прятался, негодник?

Щенок сам не свой от радости. Он прыгает вокруг нас, скачет, кувыркается, бросается на нас с громким лаем – ни секунды не стоит на месте. Березка убегает от него, потом резко останавливается, пытается пой­мать, но тщетно.

Я дергаю ее за шубу:

– Пошли скорее, иначе останемся в темноте.

Березка мрачнеет:

– Где же теперь мы спрячем это сокровище? Теперь все стойбище будет следить за нами.

– А… если оставить его в лесу? – предлагаю я.

– Ты с ума сошел? Такой малыш не доживет и до утра…

Березка призывает Луну:

– Мать ледниковых людей, помоги нам…

По серебряному диску проплывают облачка, Теперь Луна похожа на забавную круглую рожицу.

– Дядюшка Пенек! – кричит Березка. – Он не та­кой, как все. Он – Человек Историй! Может быть, он поможет нам спасти Лизунчика…

– Да. И он живет в пещере Ветра, на отшибе. Пошли.

Уже почти рассвело, а мы все еще сидим в пещере дядюшки Пенька.

Я только что закончил рассказывать ему замечатель­ную историю, в которой двое детишек, преодолевая не­вероятные трудности, спасают волчонка. Они защитили звереныша от злобы людей, извлекли из пропасти, ко­торая едва его не поглотила. Но теперь щенок снова в опасности, и они не знают, что делать.

– Красивая история, – замечает дядюшка Пенек, – но я не смогу рассказывать ее, пока не узнаю конца.

– Конец зависит только от тебя, дядюшка Пенек, – намекает Березка.

Человек Историй улыбается, гладит ее по голове.

– Я понял, понял, – кивает он. – Ведите своего вол­чонка. Я о нем позабочусь. Думаю, история закончится хорошо.

УГОЛЕК-ХУДОЖНИК

Холодная зима, уходя, еще бьет хвостом, но в возду­хе ощущается близость весны.

Теплые ветры прилетают в нашу долину и приносят запахи далеких стран.

Мы бы веселились, ни о чем не думая, если бы де­душка Пузан не долбил беспрерывно:

– Ребята, приближаются Великие Игры. Вы знаете, как важно для племени хорошо показать себя в таких состязаниях. Но вот уже много весен побеждают Се­верные Буйволы. Что же мы, Грустные Медведи, со­всем расклеились?

В самом деле, Весенние Игры для ледниковых лю­дей – важное событие, которого все ждут: друзья, жи­вущие на расстоянии многих лун, встречаются вновь, обмениваются новостями об охоте и рыбной ловле, хо­ром поют у костра.

Да, для взрослых эти Игры – событие важное, но для нас, детей, оно еще важнее: именно мы выступаем на со­стязаниях, показывая свою силу и ловкость. В таких об­стоятельствах все стойбище поддерживает своих малы­шей: их заставляют готовиться как следует, заботятся о самых многообещающих вроде Молнии; стараются при­ободрить тех, у кого есть трудности, таких как Кротик.

Дедушка Пузан еще не сообщил нам, кто в каких со­ревнованиях участвует. Пока иод руководством дядень­ки Бобра мы занимаемся базовой подготовкой.

Все больше болельщиков приходит на тренировки. Особенно Старейшины и мамаши не пропускают ни единой: первые просто не знают, как убить день, а вто­рые болеют за своих чад, уже видя их победителями.

Состязания приближаются, и стойбище волнуется все больше и больше.

Полная Луна то и дело заклинает Тотем-Луну:

Мать-Луна, о Мать-Луна,
Так победа нам нужна!
Не оставь своих ты чад,
Своих Грустных Медвежат!

Тетушка Бурундучиха начинает готовить энергетиче­ские настойки и витаминные отвары и не отстает, пока не выпьешь все до дна.

Мама Тигра шагу не дает ступить, все пичкает и пичкает, будто я детеныш буйвола.

– Покушай бизоньей печеночки. Она укрепляет мус­кулы…

– Попробуй эти оленьи ребрышки. Полезно для кос­тей…

– Ешь хорошенько, сынок, ты такой худенький, где тебе поднять Каменюку…

– Мама, – отвечаю я, потеряв терпение, – сколько раз говорить тебе, что я в этом состязании не участ­вую? Дедушка Пузан, скорее всего, выберет Буйволен­ка и Моржа как самых подходящих.

– Какая жалость! Подумать только, я в свое время выиграла это состязание…

– Знаю, мама. Ты мне тысячу раз рассказывала.

– Славные были времена! Спроси у папы, он хоро­шо помнит!

– Во имя всех ледников, еще бы не помнить! – вступает папа. – Я был судьей, и ты уронила Каменю­ку мне прямо на ногу.

– Так мы и познакомились, – вспоминает счастли­вая мама. – Просто удар судьбы.

– Еще какой удар! – замечает папа.

– Так что же ты-то будешь делать, сынок? – допы­тывается мама.

– Ну… еще не знаю точно; думаю, дедушка Пузан включит меня в Прыжки через Бурный Поток.

– Красивое состязание, хотя немного опасное. А остальные? Ну давай рассказывай.

– Березка, конечно, будет участвовать в состязании Приласкай медведя. Она со зверями хорошо ладит, ты знаешь. Молния будет капитаном нашей команды Большого мяча… Только с Кротиком проблема: дедуш­ка Пузан не знает, куда его и поставить.

– Ну, что-нибудь найдется и для него. А ты доедай, доедай это ребрышко.

– Хватит, мама-а-а! Дедушка Пузан ждет меня на тренировку. Если я объемся, будет трудно бегать…

Сегодня в самом деле тренировка по бегу на дальние дистанции.

Сначала мы обегаем вокруг летнего стойбища, пере­прыгивая через Тотем-Луну; потом взбираемся на скрипучий шест Тотема-Солнце, прыгаем через ручей, поднимаемся на зимнее стойбище, спускаемся с помо­щью Спустиподними Умника, снова бежим вокруг лет­него стойбища, прыгаем через Тотем-Луну…

Дяденька Бобер задает ритм, стуча палкой по вы­долбленному стволу, звук разносится далеко-далеко.

Солнце стоит высоко, и многие уже выбились из сил.

Морж и Буйволенок отстали на целый круг и вот-вот сойдут с дистанции; Щеголек пыхтит. Но неумоли­мый дедушка Пузан гонится за ними, раскручивая над головой дубинку-журнал.

– Уф… но я должен буду Поднимать каменюку, не бегать на скорость, – протестует Морж.

– Беги, без разговоров. Чтобы Поднять каменюку, нужны крепкие мускулы, а не большое брюхо! – гро­мыхает учитель.

Пф-ф… кто бы говорил! вырывается у Щеголь­ка. Но тут же он срывается с места с удвоенной си­лой, потому что дедушка Пузан, совершив скачок, которому позавидовал бы и двадцатилетний, едва не догнал его.

Бег продолжается, однообразный, изматывающий.

Сначала сдаются Кротик, Щеголек, Морж и Буйво­ленок. Потом останавливаются Попрыгунья, Неандер­талочка, Березка и Медвежонок. Я едва держусь на но­гах, но продолжаю бежать: очень хочется, чтобы меня включили в команду Большого мяча.

Останавливаются Уголек, Рысь и Свисток. Вскоре и я падаю на траву, совсем обессиленный. Состязание продолжают лишь Молния, Попрыгунья и – неверо­ятно – Блошка, которая бежит себе и бежит круг за кругом.

Уже наступил вечер, когда дедушка Пузан свистит в свисток, оповещая, что тренировка закончена. Племя тут же собирается вокруг костра; начинаются неизбеж­ные комментарии.

– Сильные ребята у нас в этом году, – отмечает Жирный Бык, обгладывая кость.

– Мовет быть, но ф нафим ввеменем свавнения нет, – шамкает Беззубый Лось.

– Утрем нос этим хвастунам, Северным Буйво­лам! – восклицает Насупленный Лоб.

– Будут знать, как насмехаться над нами – дескать, мы не побеждаем никогда, – вещает Испепеляющий Взглядом.

– М-м-м… я бы не стал делить шкуру неубитого медведя, – вступает папа Большая Рука. – Побить их будет нелегко.

– Кстати, о медведе: увидите, как славно моя Берез­ка его приласкает, – соловьем заливается Полная Луна.

– Никто не сравнится с моим Щегольком. Увидите, он победит в Катании на бревне, – щебечет Шкур­ка Горностая, выставляя напоказ свой новый весенний наряд.

– Ефли дево пойдет так, как на твенивовках, пвидется поменять имя фофтязания! – кричит Беззубый Лось.

Как это? не понимает Шкурка Горностая.

– Мы его назовем Катание под бвевном! Старейшины хохочут во все горло, а Шкурка Горно­стая с презрением отворачивается и уходит.

– Смейтесь, смейтесь: зато Неандертальчик делает большие успехи в Прыжках через бурный поток, – го­ворит мама Тигра.

– Ба! Поток-то еще совсем не бурный. Я и то пере­прыгну через этакий пересохший ручей… – восклицает дядюшка Пенек.

– Ты, коротышка, даже в молодости через канаву не мог перепрыгнуть, – сердится папа.

– Может, я и коротышка, но ты попробуй меня до­гони, великий охотник! – дразнится дядюшка Пенек. Папа Большая Рука в ярости бросается на него, но дя­дюшка Пенек, проворный как заяц, уже выбежал из пе­щеры.

– Фегда одно и то же, – жалуется Беззубый Лось. – Фмефто того чтоб твудиться и содевжать фтавейшин, зафодят гвупые дваки. Эй, посвуфайте, неувели в эфтом пвемени не найдется мозговой кофточки двя бед­ного бежжубого фтарика? Фто мне, с говоду помивать?

Подбегает Березка с щедрой порцией паштета из мха.

– Вот. Это все тебе. Паштет такой нежный. Беззубый Лось кривит губы и начинает вращать гла­зами: это означает, что сейчас начнется истерика.

– Фочу мозговую кофточку! Фочу мозговую коф­точку! Фочу мозговую кофточкууу! – вопит он, дергаясь как сумасшедший, пока его на руках выносят в его собственный грот.

Утро.

Полная Луна рассаживает нас вокруг Тотема-Луны и заводит проповедь.

Рядом с ним – дедушка Пузан и Счастливая Рука, мастер магического рисунка.

– Никто не сравнится с животными в ловкости и силе, – уверяет шаман. – Ах, если бы мы могли заста­вить их выступить за нас на Весенних Играх! Или пе­ренять их способности: быстроту и легкость козочки, выносливость мускусного быка, мощь бизона…

– Но это невозможно, – замечает Блошка.

– И все-таки кое-что мы можем сделать, – заявляет Полная Луна. – Есть способ похитить у них эти каче­ства.

– Какой? – осведомляется Умник.

– Остановить их навсегда в магическом рисунке, – вмешивается Счастливая Рука.

Дедушка Пузан, который стоит рядом с ним, что-то бормочет себе под нос и качает головой.

– Если рисунок достигает совершенства, мы завла­деваем Духом-Покровителем животного и он навсе­гда оказывается в нашей власти, – продолжает Пол­ная Луна.

– И главное, мы приобретаем необычайные способ­ности зверя, – объясняет Счастливая Рука.

– Bay! Грандиозно! – вскрикивает Уголек, которому не терпится приступить к рисованию.

– С какого животного вы хотите начать? – спраши­вает Полная Луна.

– С зайца, – предлагает Блошка, которая боится всех зверей.

– С мамонта, – предлагает Медвежонок, который предпочитает все делать по-крупному.

– С козочки, – настаивает Молния. – Если мы нау­чимся прыгать и бегать, как она, то на Весенних Играх в пух и прах разобьем этих проклятых Северных Буй­волов.

– Пусть будет козочка, – соглашается Полная Лу­на. – Счастливая Рука научит вас магическому ри­сунку.

– Грр! – рычит дедушка Пузан, недовольный тем, что его оттерли в сторону.

Покидаем стойбище, проходим замерзшее болото, лес, скованный льдом ручей, идем по узкой долине…

– Теперь я задам вам непростой вопрос, – начинает Счастливая Рука. – Где вероятнее всего встретить ко­зочек?

– На скалах, – тут же отвечает Молния.

– Там, где уже растаял снег, – уточняет Умник.

– Молодцы. Снег давно не выпадал, – замечает Сча­стливая Рука. – Солнечные склоны должны быть чис­тыми. Там мы и найдем козочек.

Счастливая Рука – человек особенный. Не такой крепко сбитый, как все прочие ледниковые люди, даже скорее хрупкий. Шкуры, которые он носит, покрыты разноцветными пятнами; к тому же они ему велики и при ходьбе болтаются туда-сюда. Иногда даже складыва­ется впечатление, что внутри, под шкурами, никого нет.

– Вот они! – указывает Счастливая Рука на далекий холм. – Там.

Дедушка Пузан ворчит – прогулка, похоже, затянется. Кроме того, присутствие Человека Заклинаний ему действует на нервы.

– Объясни мне, пожалуйста, зачем нам туда тащить­ся? – спрашивает он у Счастливой Руки. – Погляди вон в ту долину: там полно росомах.

– Нет, – решительно возражает Счастливая Рука. – Тема сегодняшнего урока – козочка. Легкая, грациоз­ная, стройная. Вы, ребята, должны увидеть, как она прыгает на десять, на двадцать шагов…

– Именно, – бормочет дедушка Пузан. – Слишком далеко она прыгает. Три прыжка – и ее уже не доста­нешь. Случалось ли кому-нибудь поймать козочку, ес­ли только она не больна?

Счастливая Рука, однако, не поддается на уговоры, и прогулка продолжается.

Солнце уже стоит высоко, когда мы настигаем стадо. Становимся с подветренной стороны.

– Теперь, ребята, не шевелитесь. И смотрите внима­тельно: вы должны запечатлеть в памяти мельчайшие подробности. Помните – только если рисунок получит­ся совершенным, Мать-Луна позволит нам завладеть качествами этих животных.

– Что нам в рисунках?! – ворчит дедушка Пузан. – Нам бы такие коленки, как у них!

Счастливая Рука, не обращая на него внимания, про­должает урок.

– Вглядитесь в цвет их шкур, посмотрите, как мамы заботятся о малышах…

– М-м-м… малыши… у них, должно быть, такое неж­ное мясо… такое вкусное, – не может удержаться де­душка Пузан.

– Помолчи, обжора! – обрывает его Счастливая Ру­ка. – Из-за тебя они не могут сосредоточиться.

Старик, рассерженный, удаляется к реке, вздремнуть немного, а мы наблюдаем за стадом, которое спокойно щиплет жухлую траву, побитую морозом.

– А теперь, ребята, начинается самое трудное, – шепчет Счастливая Рука. – Сейчас я спугну их, и они побегут в долину. Внимательно следите за прыжками, постарайтесь хорошенько зафиксировать в уме тот мо­мент, когда козочка отрывается от земли. Запомните положение ног, шеи, головы… Готовы?

Мы киваем.

Счастливая Рука выходит из укрытия и кричит во все горло:

– Уааа!!!

Козочки прекращают пастись и поворачивают голо­вы к нам. Вожак принюхивается и пускается наутек – ряд прыжков, и он уже у подножия холма.

В мгновение ока все стадо пришло в движение.

Картина завораживающая, но я стараюсь сосредото­читься на одном-единственном животном.

Один прыжок… второй… третий… четвертый: моя ко­зочка исчезла!

Ради всех Горбатых Медведей! Нелегко будет нари­совать то, что я успел разглядеть только мельком.

Тут с реки доносятся крики дедушки Пузана:

– Неет! Ааай! Оой! Стойте! Ууй!

Мы переглядываемся в растерянности.

– Ага, – догадывается Молния, – похоже, учитель прилег отдохнуть как раз в том месте, где козочки ста­ли перепрыгивать через речку!

Мы поднимаем его, избитого, в синяках.

– Уф, – пыхтит учитель, – на следующий год все будет по-другому… Я сам выберу, какое животное рисо­вать. Никаких козочек… уф… Хорошенького бурундуч­ка, даже не слишком крупного… вот что нам надо.

Урок, однако, не закончен: на обратном пути пред­стоит наскрести красок.

– Вот желтая охра, – показывает Счастливая Рука, подводя нас к подножию хрупкой, ломкой скалы. – Там, внизу, выбоина – соскребите столько краски, сколько вам нужно.

В глубоком овраге мы берем белой глины, а чуть по­одаль Рысь находит слой красноватой породы…

– В пещеры мы возвращаемся уже в темноте. Факелы есть? – спрашивает Счастливая Рука.

– Е-е-есть! – отвечаем мы хором.

– Ну, зажигайте.

В темной пещере вспыхивают огоньки.

– Угольки захватили?

– Да!

– А кусочки коры?

– Да-а-а!!!

– Должен сказать вам еще одну важную вещь, – объясняет Счастливая Рука. – Кусочки коры, которы­ми вы пользуетесь, не совсем гладкие, на них есть вы­пуклости и впадины. Попытайтесь учитывать их, следо­вать за ними, пусть они вам подскажут, как располо­жить рисунок.

Я смотрю на свой кусочек коры. При свете факела вижу на нем пятна света и тени.

Вот прыгают козочки. А вот лев преследует их…

Углем обвожу контуры, которые вижу мысленным взором.

Никто больше не гомонит, все смолкли.

Обожженные палочки быстро бегают по шершавой коре, и образы обретают жизнь: козочки в самом деле убегают, а львы преследуют их.

Счастливая Рука ходит между нами, оценивает наши рисунки.

– Молодец, Молния! Ты уловил Дух козочки. Хоро­шо будешь прыгать на Весенних Играх.

– М-м-м… Мячик… ты был невнимателен. Когда Ко­зочка заканчивает прыжок, она держит голову выше.

– Молодец, Неандертальчик. Лев у тебя как живой.

– Но… Это что за новости! Уголек, что ты на­творил?

– Я нарисовал… козочек…

– Да, но это что за толстяк на земле?

– Это дедушка Пузан.

Охваченные любопытством, мы все скапливаемся во­круг Уголька и застываем с открытыми ртами.

Рисунок его изумителен.

Стадо прыгает через реку: одни козочки бегут, дру­гие зависли в воздухе, третьи приземляются на живот дедушки Пузана: у того выпучены глаза и разинут рот.

Пещера оглашается смехом.

Но Счастливая Рука вне себя от ярости.

– Уголек, от тебя я такого не ожидал! Мой лучший ученик – и не выполняет моих указаний…

– Но я нарисовал козочек… – оправдывается мой товарищ.

– Да, но при чем тут дедушка Пузан?

– Я хотел придумать что-нибудь оригинальное…

– Тебя никто не просил.

– Извините. – Уголек опускает голову.

– Это, конечно, не магический рисунок, – заявляю я, – но он такой красивый…

– Красиво то, что полезно! – кричит Счастливая Ру­ка вне себя.

Тут ко мне подходит Умник и шепчет на ухо:

– Неправда. Красиво то, что красиво. Уголек – на­стоящий художник…

ВЕСЕННИЕ ИГРЫ

В воздухе потеплело, начал таять снег.

Зажурчали ручьи, на деревьях вот-вот распустятся почки. Мы уже надели легкие шубы и перебрались на летнее стойбище.

Дедушка Пузан усилил тренировки.

И вот однажды утром он рассаживает нас перед со­бой и объявляет о своих решениях.

– Сейчас я вам скажу, в каких соревнованиях кто будет участвовать. Ты, Неандерталочка, вместе с По­прыгуньей и Вонючкой займешься Метанием дубинки…

Вонючка корчит Неандерталочке рожу и бормочет сквозь зубы:

– Ну погоди у меня!

Услышав это, дедушка Пузан кричит:

– Чего я терпеть не могу, так это ваших глупых раз­доров, из-за которых весь наш труд, того гляди, пойдет насмарку. Если мы хотим победить, нужно выступать единой командой, иначе можно и не пытаться одолеть этих противных Северных Буйволов. Ну-ка помиритесь немедленно. Я вам приказываю!

Вонючка скрепя сердце обнимает Неандерталочку.

– Уголек, Блошка, Свисток и Мячик исполнят Пры­жок со скалы, – продолжает дедушка Пузан. – Мол­ния, Неандертальчик, Медвежонок и Мячик включены в команду по Прыжкам через Бурный Поток; Березка и Уголек выступят в состязании Приласкай медведя; Щеголек, Медвежонок и Блошка будут участвовать в Катании на бревне. Морж и Буйволенок проявят себя в Поднятии каменюки. Насчет команды Большого мя­ча я еще не решил. В последнем состязании, Убеги от тигра, участвуют, как вы хорошо знаете, все три побе­дителя в каждом состязании. Есть вопросы?

– А я? – разочарованно спрашивает Кротик.

– Гм… ты, Лучинка и Умник будете запасными. Вы вступите в состязание, если кто-нибудь выйдет из строя или по какой-то причине не сможет участво­вать.

Кротик опускает голову. Слезы текут по его щекам и пропадают в бородке. Молния подходит, утешает его.

– Уверен, ты будешь участвовать. На Весенних Иг­рах всегда что-нибудь случается.

– И помните, – наставляет нас дедушка Пузан, – мы защищаем честь нашего племени, наша цель – завоевать большой венок из жимолости, которым будет украшен Тотем-Луна, однако… да… я бы не стал пренебрегать и призами. Хочу вам напомнить, что занявшему первое место полагается десять веночков из жимолости и би­зон, занявшему второе место – пять веночков и козочка, а занявшему третье место – один-единственный веночек и тетерев. Но я должен довести до вашего сведения, что тетеревиное мясо мне совсем не нравится…

– Ты предпочитаешь бизона, правда? – радостно вскрикиваю я.

– Молодец, Неандертальчик! Все схватываешь на лету.

– А кому достанутся эти призы? – спрашивает Бе­резка.

– Тренеру, разумеется. М-м-м… для передачи вождю племени.

– Ага, если будет что передавать, – бормочет Блошка. Тренировки становятся с каждым днем все тяжелее. Теперь мы уже не занимаемся базовой подготовкой, а делаем специальные упражнения. Я, например, весь день тренируюсь в прыжках с шестом. Уже могу пере­прыгнуть через Тотем-Луну, даже через шамана, стоя­щего сверху, и вдобавок через несколько хижин лет­него стойбища.

Иногда не удается правильно рассчитать приземле­ние, и я могу какую-нибудь хижину завалить, но это – издержки спорта, и даже ее обитатели на такие мелочи закрывают глаза.

Но вот…

Но вот в один прекрасный день вдали раздается звук рожка и мерный стук дубинок по стволам. Судьи подают сигнал о том, что наступил долгожданный мо­мент: начинаются Весенние Игры!

Мы быстро разбираем хижины, берем с собой самое необходимое для того, чтобы провести первое весеннее полнолуние вдали от дома.

Болельщики собирают свои пожитки, не забывая предметы, производящие шум, с помощью которых они собираются подбадривать своих кумиров: осколки кремней, полые трости, набитые камешками; свистуль­ки из тростника; гигантские дубинки из костей мамон­та, чтобы стучать ими по дуплистым стволам; амулеты; галечки, приносящие удачу; разные фетиши, отводящие порчу.

До ноля, на котором проходят состязания, несколько дней пути. Сущая чепуха для нас, ледниковых людей: ведь мы привыкли странствовать по целым лунам.

Беда в том, что племена, участвующие в Играх, должны принести с собой свой тотем!

Северные Буйволы, которые поклоняются Огню, обычно являются в долину Игр все обожженные; Оле­ни с Великих Равнин, почитающие Воду, являются в пункт назначения мокрые как мыши и несколько дней чихают и кашляют; а Бурундуки с Ледяных Гор, кото­рые молятся Деревьям и считают своим тотемом ги­гантский ствол ясеня, все покрыты синяками, и у мно­гих руки-ноги переломаны.

У нас все по-иному.

Тотем-Луна – белый камень сферической формы, он весит двадцать или тридцать медведей.

С горки он, будучи божеством, катится божественно. А вот как поднять его в горку – это вопрос.

Его толкают всем племенем, да еще молятся, чтобы склон не оказался чересчур крутым. Папа Большая Ру­ка и Разъяренный Бизон, самые сильные, в первом ряду, затем охотники, женщины, дети и, наконец, ста­рейшины.

Пыхтя и отдуваясь, мы затолкали тотем на самую вершину холма, как вдруг Беззубый Лось кричит:

– Гвядите, штадо бивонов!

Все оборачиваются посмотреть, в том числе папа Большая Рука и Разъяренный Бизон и, зазевавшись, отпускают камень.

Тотем-Луна мгновение стоит спокойно, а потом на­чинает медленно катиться вниз.

– Поберегись! Поберегись! – орет папа. Все бросаются наутек.

К несчастью, Полная Луна, боясь, что его ненагляд­ный тотем разобьется, пытается задержать падение. Мы видим, как он исчезает на мгновение под гигантским катящимся шаром. Потом поднимается белый как снег: хорошо еще, что он попал в яму, это спасло ему жизнь.

– Ты что, ошалел? – набрасывается на него Насуп­ленный Лоб.

Тем временем Тотем-Луна, набирая скорость, катит­ся прямо на стадо бизонов.

Дедушка Пузан наблюдает за происходящим с осо­бенным интересом и радостью.

– Смотрите, мы изобрели новый способ охоты!

Бизоны, однако, разбегаются: Тотем-Луна всего-на­всего разделил стадо на две части. И наконец застрял в какой-то дыре.

– Нелегко будет вытащить его оттуда… – с горечью замечает дяденька Бобер.

– Минуточку, – вмешивается дедушка Пузан. – Ес­ли мои ребята будут еще и тянуть тотем, они придут на состязания обессиленными. Лучше мы пойдем впе­ред без вас, так у спортсменов будет время акклимати­зироваться.

– Хорошо, хорошо, – соглашается папа Большая Ру­ка. – Ты известный хитрюга. Под предлогом соревно­ваний рад отлынивать от работы…

– Тренер тоже должен быть в форме, – оправдыва­ется учитель. – Кстати, где провизия для участников состязаний?

Жирный Бык скрепя сердце выдает дедушке Пузану вяленое мясо.

– Постарайся поделить поровну, чтобы не было как обычно: мы придем, а мяса и след простыл.

– Ну что за наговоры, – обижается дедушка Пузан и, улыбаясь, удаляется с полной шкурой провизии.

Придя в долину, где состоятся Игры, мы торжест­венно клянемся перед судьями играть честно и уважать правила.

Полдня мы отдыхаем, а потом начинаются состяза­ния.

Излишне говорить, как мы волнуемся.

Долина к тому времени уже усеяна хижинами, и спортсменов, выходящих на ноле, сопровождает оглу­шительный рев болельщиков.

Первым значится Прыжок со скалы.

У входа в долину большой утес нависает над излу­чиной реки, которая как раз в атом месте расширяется. Соревнующиеся берут хороший разбег и прыгают с вы­соты в воду, на самую глубину. Побеждает тот, кто прыгнет дальше всех.

– Давай, Свисток!

– Не подфеди, Мячик!

– Блошка, мы с тобой! Смелее!

– Сотрем в порошок Северных Буйволов!

– М-м-м… легко сказать, – шепчет дяденька Бобер. – У их чемпиона, Летящей Голени, потрясающий разбег.

Увы, нам не везет с самого начала: Свисток спо­ткнулся, подвернул ногу и от боли не может сдвинуть­ся с места. Мячик, последняя наша надежда, впадает в панику и прыгает гораздо хуже, чем мог бы.

Блошка выступает прекрасно, однако занимает всего лишь третье место.

– Поздравляю! – обнимает ее тетушка Бурундучи­ха. – Главное – показать себя.

– Главное – победить! – сердится дедушка Пузан. – Бизона-то мы проморгали…

– Отыграемся после обеда на Метании дубинки, – утешает его тетушка Бурундучиха. – На­ши девочки великолепны.

Признаться, я особенно вол­нуюсь, прежде всего потому, что в этом состязании выделяется моя Неандерталочка. Вонючка и Попрыгунья тоже неплохи. Вообще-то мы не должны ударить лицом в грязь.

Метание дубинки происходит на широкой поляне посреди леса, в центре ее воздвигнут шест, покрытый разноцветными шкурами. Участники, выстроенные в круг на равном расстоянии от шеста, по сигналу арбит­ра должны бросить дубинку в цель. Тот, кто промах­нется, выбывает из состязания.

Первый бросок – меткие попадания. Наши чемпион­ки переходят в следующий тур. Мы со Щегольком ска­чем от радости.

Ликование, однако, длится недолго – при втором броске Неандерталочка, наверное от волнения, лишь слегка задевает мишень.

Мы теряем дар речи.

Вдобавок и Вонючка в этом же туре выбывает. Мы стараемся утешить наших девчонок, а тем време­нем Попрыгунья получает почетное пятое место.

К вечеру дедушка Пузан впадает в подлинную ярость.

– Тетерев! – вопит он, меряя шагами загородку, в которую нас поместили. – За два соревнования мы приобрели только жалкого, костлявого тетерева! Нет, надо переходить к силовым методам, принимать какие-то меры. Для начала – быстро все спать, и горе тому, кто ослушается!

Судьи тем временем начинают подсчет очков, зара­ботанных в первый день: Северные Буйволы уже полу­чили двадцать веночков из жимолости. Мы, с одним веночком, на последнем месте!

Второй день состязаний.

Утром проходит Катание на бревне: от нас выступа­ют Попрыгунья, Блошка, Щеголек и Медвежонок.

Это упражнение на первый взгляд может показать­ся простым – но попробуйте удержать равновесие на бревне, которое неудержимо катится с вершины холма в долину.

Блошке и Медвежонку повезло при жеребьевке, они съезжают последними, зато Щеголек оказывается в особенно невыгодном положении: ему стартовать пер­вым.

Я ему не завидую и молю Мать-Луну, чтобы судьба не оказалась к нему чересчур сурова. Состязание начинается.

Сперва у Щеголька получается отлично, он едет бы­стро, очень быстро, даже слишком быстро.

– Товмози, Щеговек! Товмози! – надрывается Без­зубый Лось.

Щеголек как будто слышит его слова и опускает но­гу, пытаясь затормозить. Но, увы, нога попадает под бревно, сначала по щиколотку, потом по колено. В до­вершение всего шуба зацепляется за ветку, и…

С этой минуты Щеголек и бревно сплетаются воеди­но и катятся вниз на страшной скорости.

Сквозь тучу пыли мы видим, как он то пропадает, то появляется снова. Но когда другие участники догоняют его, наступает полная неразбериха, поднимается такой смерч, что уже ничего различить нельзя.

Финиш приближается.

Один из Северных Буйволов впереди, но Медвежо­нок почти настигает его.

Вдруг происходит нечто невероятное.

Нет, Щеголек, нет! Тормози! Тормози!!! Между эти­ми двумя деревьями ты не проедешь! Они растут слишком близко друг к другу!

Бревно застревает, и Щеголек взмывает вверх.

Поднимается над елкой, над двумя соснами, переле­тает через публику и под треск ломающихся ветвей с шумом приземляется на финише.

Едва придя в себя, поднимает голову, шепчет: Первый! Я… при… шел… первым!

Но не успевает он договорить, как со страшным гро­хотом на финиш выкатываются Грязная Кудряшка из Северных Буйволов, наш Медвежонок, Бегущий Гордо из Оленей с Великих Долин, Попрыгунья, Блошка и все остальные.

Бревна наваливаются в страшном беспорядке и со­вершенно скрывают под собой бедного Щеголька.

Обслуживающий персонал бросается на подмогу, пытается очистить площадку.

Когда Щеголек наконец показывается, он и на чело­века-то не похож: весь исцарапанный, покрытый синя­ками и ссадинами; глаза заплыли, шуба разодрана…

Полная Луна осматривает его и объявляет:

– Ничего серьезного, кости целы, одни синяки. Ско­ро поправится.

Мы с облегчением вздыхаем и даем волю ликова­нию. С тысячью предосторожностей, чтобы не сделать ему больно, качаем победителя.

Но судьи мигом охлаждают наш пыл: Щеголек дис­квалифицирован, потому что пришел к финишу без бревна!

Из сектора Северных Буйволов доносятся радостные крики.

С мест, где расселись Грустные Медведи, – вопли ярости и разочарования.

Дедушка Пузан схватил судью за горло, и только благодаря вмешательству дяденьки Бобра не случилось самое худшее.

– Оставь, – говорит наш великий охотник. – Ведь у нас есть второе место Медвежонка.

– Козочка? Что ж, лучше, чем ничего, – признает старик. – Но Щеголек победил честно, небо свидетель, что честно…

– Не пвинимай эфто бвизко к севдцу. После обеда отыгваемся, – утешает его Беззубый Лось.

– Ну да, в Поднятии каменюки мы поистине непо­бедимы! – заверяет Насупленный Лоб.

В этом состязании участвуют силачи из многих пле­мен; от Грустных Медведей выходят Буйволенок и Морж.

Последнего я на дух не переношу, однако стараюсь забыть старые обиды и яростно болею вместе со всеми.

Соревнование проводится на холме, усеянном валу­нами.

Сначала силачи несут от подножия до вершины хол­ма камни весом в четверть медведя.

Почти все участники проходят этот тур без труда.

Теперь, достигнув финиша, они должны поднять бу­лыжник весом в полмедведя и пронести его вниз по склону двадцать шагов. Спортсмены пыхтят, покачива­ются, многие роняют камень.

Оставшиеся переходят к камням весом в целый мед­ведь!

Как, спрашивается, эти бедолаги поднимают такие камни, не то что несут! Камень Моржа с грохотом па­дает, но Буйволенок, хоть и медленно, доносит свой до финиша.

Мы вопим от радости.

Но и Северные Буйволы, сидящие напротив нас, то­же ликуют: их чемпион, Дородный Мамонт, прошел ис­пытание.

Несколько минут заслуженного отдыха перед по­следним, ужасным испытанием: нужно отнести на вер­шину холма камень весом в два медведя!

Я гляжу на склон: недавно покрытый зеленой трав­кой, он теперь похож на каменную пустыню – столько валунов побросали участники состязаний.

Чтобы лучше видеть старания наших чемпионов, подходим ближе, к самому склону холма.

– Давай, Буйволенок!

– Мы с тобой!

– Покажи ему!

С ревом два силача поднимают по каменюке, уста­навливают на головах, потом, качаясь, идут наверх пле­чом к плечу – толкают друг друга, тяжело, хрипло ды­шат…

Шаг за шагом финиш приближается, как вдруг…

Проклятый выступ скалы, маленький, незаметный, приводит к катастрофе.

Дородный Мамонт спотыкается об него, и валун ве­сом в два медведя задевает камень Буйволенка. Обе Каменюки падают, катятся по склону, набирают ско­рость, задевают камни весом в медведь, которые разле­таются во все стороны, сбивая камни в полмедведя; те сталкивают камни в четверть медведя…

С ужасным грохотом с холма сходит чудовищная ла­вина; мириады камней неудержимо катятся прямо на публику, которая в панике разбегается.

Даже Жирный Бык летит стремглав, как в лучшие годы!

Когда все стихает, старики собираются в кружок, об­суждают последние события. Вспоминают прошлые времена и, как всегда, спорят. Сходятся в одном: нико­гда еще соревнование по Поднятию каменюки не было таким захватывающим.

Дедушка Пузан в страшном возбуждении. Он уверя­ет, что Дородный Мамонт, толкнув Буйволенка, вызвал стихийное бедствие и поэтому победу следует прису­дить нашему чемпиону; однако невозмутимые судьи приходят к соломонову решению: пусть спортсмены поделят между собой первое место.

Дедушка Пузан может праздновать первого бизона, однако счет, с которым заканчивается второй день со­стязаний, неутешителен. Северные Буйволы имеют со­рок веночков и удерживают первое место, а у нас шест­надцать веночков, и мы предпоследние!

МОЙ ЧЕРЕД!

В такой критической ситуации на следующий день я участвую в состязании по Прыжкам через Бурный Поток.

Разумеется, чтобы прыгать через Бурный Поток, нужно иметь поток полноводный, а это у нас бывает весной, во время таяния снегов. Соревнования в самом деле устраиваются на реке, которая низвергается с гор; путь ей преграждают скалы, она бурлит и пенится, хо­дит ходуном, с грохотом взламывая льдины.

– Давай, сынок. Твой черед! – кричит папа Большая Рука, пытаясь перекрыть скрежет сталкивающихся, разбивающихся льдин.

– Миленький, не ударь в грязь лицом, – говорит ма­ма Тигра, осыпая меня поцелуями. – Я тебе приготови­ла шубу на смену. Упадешь в воду – сразу беги сюда, еще холодно, не хватало, чтобы ты простудился.

– Да, мама, – отвечаю я. – Но простуда – самое мень­шее, что может случиться со мной среди этих льдин.

Тем временем судья заново оглашает правила состя­зания.

– Разберите шесты. Отборочный прыжок будет про­исходить здесь: в этом месте ширина бурного потока, от берега до берега, составляет пять человек, уложен­ных друг за другом. Преодолевший первое испытание перейдет в долину для второго прыжка, который про­изводится в месте, где ширина реки – восемь человек. Наконец, если кто-то изловчится перепрыгнуть на про­тивоположный берег, мы проведем финальное испыта­ние – еще ниже, там, где берега отстоят друг от друга на десять человек.

– Брр… – ежится Медвежонок рядом со мной. – У меня ни за что не получится…

– Не говори заранее, – утешает его Молния, – ведь на тренировках мы прекрасно справлялись.

– Тренировки совсем другое дело, – замечаю я. – Есть разница – падаешь ты в сухую канаву или ва­лишься прямо в этот ад…

Дедушка Пузан, массажист, втирает нам в мускулы жир мамонта и, пользуясь случаем, дает последние на­ставления:

– Не втыкайте шест слишком далеко, иначе не смо­жете подняться. Внимательно следите за движением льдин, выбирайте подходящий момент для разбега, а главное – помните: если вы победите, будет большая пирушка.

Тем временем судья заканчивает излагать правила: – Соревнование засчитывается, даже если вы не сра­зу достигнете противоположного берега. Можно пры­гать с льдины на льдину, но в таком случае с каждым лишним прыжком снимаются очки.

Потом проводится жеребьевка, и вдоль потока рас­ставляются рыбаки, которым поручено выуживать шес­тами тех, кто упадет в воду.

Наконец все готово, и соревнование начинается.

Некоторые спортсмены сразу падают в реку, другие преодолевают испытание. Среди последних – Мячик, который на тренировках показывал лучшие резуль­таты.

Настала очередь Молнии. И он перепрыгнул без труда.

Потом Медвежонок достигает противоположного бе­рега с большим запасом. Теперь мой черед.

Ноги дрожат, сердце колотится в груди. Беру разбег и, добежав до берега, изо всех сил втыкаю шест в сере­дину потока. Закрыв глаза, взмываю вверх; кажется, я лечу бесконечно долго. Ушей моих достигает рев толпы.

Что сейчас будет?

Я упаду в воду?

То-то отличусь я, да еще на глазах у папочки, кото­рый вопит во всю глотку!

Шест наклоняется, я разжимаю руки и валюсь в тра­ву; мои болельщики испускают вопль облегчения, кото­рый достигает небес.

Человек двадцать преодолели первое испытание; те­перь мы переходим в долину, где река становится ши­ре. Восемь человек – порядочная ширина; на трениров­ках я так далеко никогда не прыгал.

Первые же прыжки показывают, что из второго тура вылетят многие.

ПЛЮХ! ПЛЮХ! ПЛЮХ!

Один за другим прыгуны падают в воду. Очередь Молнии: течение затягивает его, относит да­леко.

Бедному Медвежонку тоже не везет. Напрасно пыта­ется он удержаться на льдине: нога скользит, он погру­жается, потом показывается на поверхности. Рыбаки вылавливают его ниже по течению, промокшего на­сквозь, удрученного. У Мячика дела идут не лучше.

Снова мой черед, но я и кремня не поставил бы на свою удачу. Уж если у Молнии не получилось – что тут говорить…

Я совершенно уверен в провале и даже не волнуюсь: что бы там ни было, а я свое дело сделал. И тем не менее каким-то чудом шест застревает между двух кам­ней, и я взлетаю высоко-высоко. Почти не отдавая себе отчета, оказываюсь на другом берегу, и все мое племя рукоплещет мне.

Дяденька Бобер поднимает меня, показывает всем, как трофей; бабушка Жердь пускается в пляс с Беззу­бым Лосем, который пронзительно кричит:

– Бваво, Неандевтавьчик. Покави им фсем, покави!

Дедушка Пузан издалека машет мне рукой и улыба­ется. Наверное, мечтает о бизоне, которым наградят по­бедителя!

Второй тур оканчивается с умопомрачительным ре­зультатом. Испытание прошли только двое: я и Креп­кая Нога, чемпион Северных Буйволов…

Мы спускаемся еще ниже в долину, где расстояние между берегами составляет десять человек. Огромное пространство, которое одним прыжком преодолеть трудно.

Умник подходит ко мне.

– Ты должен применить хитрость, – шепчет он.

– Да, – бурчу я угрюмо. – Самое хитрое будет сразу пойти и взять запасные шкуры. Ясное дело, что я ока­жусь в воде.

– Совсем не обязательно, – стоит на своем мой друг. – Приглядись хорошенько: русло здесь шире, но течение не такое сильное…

– Что ты этим хочешь сказать?

– Что ты не должен даже и пытаться перепрыгнуть на другой берег.

– Выйти из состязания?

– Да нет же. Я хочу сказать, что ты не должен пы­таться достичь другого берега одним прыжком. Все равно не получится.

– Спасибо на добром слове.

– У твоего противника тоже ничего не выйдет, будь уверен.

– И что же делать?

– Не торопись, подожди, пока мимо поплывет боль­шая, крепкая льдина; еще лучше – несколько. Поста­райся приземлиться на одну из них. Конечно, с тебя снимут очки, но поскольку твой противник, скорее все­го, нырнет, ты все равно победишь.

Благодарю Умника за совет, хотя и сомневаюсь, что­бы такая тактика привела к успеху.

Нам выдают другие шесты, длиннее прежних. Крепкая Нога прыгает первым.

ПЛЮХ!

Вот он отплевывается в холодной, пенящейся воде, и в довершение всех несчастий шест падает ему прямо на голову. Мое племя ведет себя неспортивно – все лику­ют. Северные Буйволы в ярости.

Мой черед. Я решаю последовать совету Умника.

Пытаюсь сосредоточиться, отвлечься от болельщи­ков, которые криками подгоняют меня. По рядам про­тивника проходит ропот: они, наверное, думают, что я струсил. Время проходит, и я замечаю, что среди моих сторонников тоже зародились сомнения. Но я не спешу прыгать, а терпеливо жду подходящего момента.

Наконец различаю у противоположного берега плы­вущие одна за другой четыре большие льдины, едва выступающие над водою.

Стараюсь поточней рассчитать время, разбегаюсь и прыгаю.

Изумленные зрители ахают: всем понятно, что с та­кого разгона противоположного берега мне не достичь.

На середине потока отрываюсь от шеста и, помогая себе руками и ногами, пытаюсь прыгнуть в нужном на­правлении.

ШЛЕП!

Едва коснувшись льдины, скольжу, цепляюсь за края.

Повезло! Своим прыжком я прибил мою льдину к соседней. Рывком выпрямляюсь, перебираюсь на нее, потом, собрав все силы, прыгаю еще раз, на третью льдину, которая неспешно проплывает вблизи противо­положного берега.

Загребая руками, доплываю до цели и спокойно схо­жу на землю под аплодисменты и поздравления.

Болельщики обступают меня плотным кольцом.

– Молодец!

– Наконец-то победа!

– Ура, ура!

Подходит дедушка Пузан, пинками и тычками разго­няет толпу.

– Так вы ему все кости переломаете! Состязания еще не закончились, он еще участвует в матче Большо­го мяча! Прочь! Отойдите! – Потом, обняв меня, шеп­чет на ухо: – Пойдем, милый мой, заберем бизона.

Положив приз на ледник, спешим к месту следую­щего состязания, одного из самых сложных и волную­щих: Приласкай медведя!

У колоды, где происходит запись участников, разво­рачивается оживленная дискуссия. Свисток не в фор­ме, и Кротик хочет заменить его.

– Прошу тебя, Кротик, не делай этого. Это слишком опасно! – умоляет Молния.

– О-ох! Ничего страшного. Я умею обращаться с медвежатами.

– Но это ведь не медвежонок! Это – зверь высотой с дерево!

– Я справлюсь, я справлюсь. Кстати, а где медведь? Я его не вижу.

– Там, внизу.

– Где – внизу?

Там, видишь? Он привязан…

– Тем более нечего бояться.

– Сейчас нечего, но скоро его отпустят. Не записы­вайся, Кротик, прошу тебя!

– Как ты думаешь, должен я хоть в каком-нибудь со­ревновании принять участие? Прыжки через Бурный Поток вы мне запретили, потому что я не умею плавать; Метание дубинки не для меня, потому что это состяза­ние для девочек; Катание на бревне слишком опасно… Если так и дальше пойдет, какой вклад я внесу в побе­ду моего племени, ты мне можешь сказать? Одним сло­вом, если вы в самом деле мои друзья, вы должны меня считать таким же, как все, и позволить мне выступить.

Мы понимаем, что настаивать бесполезно, и Кротик все-таки записывается.

С трепетом наблюдаем мы за подготовкой к состяза­нию, которое требует огромной храбрости, невозмути­мости, ловкости, а главное, умения обращаться с жи­вотными.

Наша чемпионка, разумеется, Березка: у нее с жи­вотными необыкновенный контакт. Я, однако, ей не за­видую – у медведя, которого выбрали для состязания, вид довольно зловещий.

Зверь, наверное, бесится оттого, что несколько лун назад, воспользовавшись тем, что он впал в зимнюю спячку, охотники моего племени захватили его, связали кожами и приволокли в стойбище.

Сейчас он окончательно проснулся и пребывает не в лучшем настроении!

Соревнование начинается.

Зверя выпускают в загон, а зрители, держась на поч­тительном расстоянии, следят за его передвижениями и неистово вопят.

Участники этого состязания вольны действовать как им угодно: они могут ждать, пока медведь сам подой­дет к ним, либо стараться приручить его, задобрить – так или иначе, в случае опасности никто не мешает им перепрыгнуть через ограду.

Выигрывает тот, кто, по единодушному мнению су­дей, ближе всех подойдет к медведю, дотронется до не­го или даже приласкает.

Разумеется, те, кто участвует в подобном соревнова­нии, понимают, что подвергаются смертельной опасно­сти, и принимают всякие меры предосторожности. Для нашей команды Умник выдумал потрясающую вещь: обвязал участников кусками коры так, что получился панцирь, закрывающий все тело, включая и ноги. Для головы он предпочел традиционную защиту: тесно пе­реплетенные ивовые прутья, образующие что-то вроде шлема.

Вот юные воины выходят на площадку и осторожно приближаются к чудищу.

Медведь тут же кидается на них, и ребята пускаются наутек. Зверь даже кого-то задел, но, к счастью, все поднялись и укрылись в безопасном месте.

Теперь Березка идет вперед, напевая песенку.

Какая она смелая, эта девочка! Медведь поворачива­ется, замечает ее. С ужасным ревом бьет себя лапами в грудь и бегом бежит ей навстречу. Я закрываю глаза.

Ропот толпы стих, на площадке установилась непо­нятная тишина. Открываю глаза, вижу, как Березка про­тягивает руки к медведю, который остановился на рас­стоянии нескольких шагов. Зрители хлопают в ладоши.

Но… что там такое творится?

Какой-то растяпа, завернутый в шкуры и кору, вхо­дит в загон и в несколько прыжков настигает судью. Хватает его, прижимает к себе, поглаживает и поднима­ет руки к небу в знак победы.

Все хохочут.

Подбегает Молния.

– Нет, Кротик! Это не медведь. Это судья. Медведь там…

– Там – это где?

– Рядом с Березкой.

– Ага, вижу, и тетушка Бурундучиха с ними…

Не успевает Молния что-либо возразить, как Кротик уже в самом центре поля.

– Остановись, Кротик! – умоляет Березка.

– Зачем это мне останавливаться?

– Затем, что медведь прямо перед тобой!

– Сначала поговорю с тетушкой Бурундучихой…

– Да при чем тут тетушка Бурундучиха? – едва ус­певает прошептать Березка.

– Р-р-р!!!

– Что с тобой, тетушка? Голова болит?

– Гр-р-р-р! Эй! Чего хочет этот ледниковый маль­чишка? Почему не боится меня, как все остальные? Думаю, я достаточно разъяренный Медведь!

– Какая ты сегодня странная, тетушка. Почему не берешь меня на руки, как всегда?

– Гр-р-р-р! Во-первых, насколько мне известно, я вовсе не твоя тетушка, а во-вторых, не могу же я взять тебя на руки при таком скоплении народа. Надо же мне сохранять свое досто… Эй… ты что делаешь? Нет уж, стой где стоишь! Мне совсем не хочется тебя пока­лечить.

В смятении мы глядим, как Кротик. подпрыгнув, прижимается к груди медведя.

– Здравствуй, тетушка. Почему ты не приласкаешь меня перед состязанием? Знаешь, тетушка, я должен подойти к страшному медведю!

Вот именно… Гр-р-р… Слезай сейчас же и подойди ко мне как следует!

– Наклонись, тетушка, я тебя поцелую.

– Гр-р-р… нет… перестань… так нельзя…

– Ох, тетушка, почему ты сегодня такая нервная… Зрители взирают на эту сцену в полном оцепенении, их словно сковало льдом (что нередко происходит на нашем Вурмском леднике!). Да, иногда случалось, что какому-нибудь ловкому участнику состязания удава­лось приласкать медведя, слегка коснуться его рукой – но кто бы мог подумать, что найдется смельчак, спо­собный медведя поцеловать!

Теперь медведь (уже очевидно, что это медведица с ярко выраженным материнским инстинктом) больше не рычит, потому что сверток из шкур, который она прижимает к груди, ей напоминает ее медвежонка.

Инстинктивно она склоняет морду и облизывает его.

– Эй! Что ты делаешь, тетушка Бурундучиха? Пере­стань! С ума ты, что ли, сошла? – Но медведица упор­но продолжает свое дело.

Кротика объявляют победителем и, согласно прави­лам, открывают загон и освобождают медведицу.

Та уходит, направляясь к своей берлоге, расположен­ной за рекой; но ей вовсе не хочется бросать симпатич­ного детеныша, которого она сжимает в лапах; она его лижет и лижет, пока…

Пока Кротик, которого утомили бурные ласки те­тушки Бурундучихи, не решает удрать. Улучив момент, он прыгает на землю и бежит к нам.

Вот он подходит: доспехи из коры содраны, болтают­ся кое-как; ивовый шлем сбился набок, волосы и бо­родка липкие от слюны.

– Какая странная сегодня тетушка Бурундучиха… – бормочет он. – Кстати, а где медведь?

Невозможно объяснить Кротику, что произошло.

Мы несем ему десять веночков из жимолости, кото­рые полагаются победителю, а он на нас смотрит в полнейшем изумлении.

КРОТИК ПРОТИВ ВСЕХ

К концу третьего дня, после моей блистательной по­беды и еще более невероятного успеха Кротика, мы сравнялись по очкам с Северными Буйволами; таким образом, все должен решить долгожданный матч Боль­шого мяча, единственное командное состязание на Ве­сенних Играх.

Это состязание имеет очень древние корни. Полная Луна утверждает, будто оно олицетворяет собой борьбу стихий за власть над миром.

Грустные Медведи, разумеется, защищают Луну; Се­верные Буйволы сражаются за Солнце; Бурундуки с

Ледяных Гор – за Звезды; Олени с Великих Равнин – за Радугу.

Наши шубы уже перемазаны бело-голубой глиной; шубы Северных Буйволов – красной; Бурундуки по­красили свои меха охрой, а Олени использовали все цвета Радуги, какие только могли найти в природе.

Матч Большого мяча проводится согласно строгим правилам.

В каждой команде по двадцать игроков. Один, воору­женный дубинкой, защищает хижину-базу. Мяч дере­вянный, крепко обвязанный шкурами; бить по нему можно и ногами, и руками. Цель игры – забросить мяч в хижины, которые защищают команды противника, и разрушить их. Задача трудная, особенно если иметь в виду, что крайний защитник, у которого дубинка, может бить ею не только по мячу, но и по нападающему тоже.

Во время матча Большого мяча болельщики вопят оглушительно. Зрители толпятся у изгороди, ограничи­вающей игровое поле, и переживают за свои команды.

– Ну же, Попрыгунья! Атакуй! – вопит дядюшка Пенек.

– Давай-давай, Мячик, ты вучше фсех! – шамкает Беззубый Лось.

– Молния, покажи им, кто мы такие! – орет тетуш­ка Бурундучиха.

Дедушка Пузан выводит нас на разминку, потом уса­живает перед собой и дает тонкие тактические настав­ления:

– Ребята, крушите их, давите, стирайте в порошок! Если приблизятся к нашей хижине-базе – сбивайте с ног. И помните: эффектив­нее всего бить по мячу коле­ном. Бейте издалека: при­ближаться к вратарю опас­но… Не таскайте мяч под мышкой, быстро передавайте соседу. Блошка и Попры­гунья, девчонки проворные, могут обойти противника и принести нам победу, вместе с Молнией, разумеется.

На защиту хижины-базы встанет Рысь, у нее потря­сающий глазомер, и к тому же она хорошо владеет ду­бинкой. Перед ней мы поставим Моржа и Буйволенка. В трудные моменты передавайте мяч Неандертальчику, он отлично чувствует игру…

Я раздуваюсь от гордости, но радуюсь недолго, пото­му что арбитр уже вызывает нас на поле!

Команды занимают места, игра начинается.

Сначала мы изучаем противника. С первых же уда­ров обнаруживаю, что проклятый мяч ужасно твердый. Он, конечно, обтянут шкурами, но внутри-то деревян­ный!

Морж забывает о наставлениях дедушки Пузана: хватает мяч руками, и в ту же минуту с десяток про­тивников обрушиваются на него, сбивают с ног.

Бросаюсь на помощь, потому что момент опасный; но, к счастью, Рысь начеку – размахивая дубинкой, она спасает положение.

– Гляди, Неандертальчик, – шепчет Молния, – за­щита Оленей ослаблена…

Едва получив мяч, делаю вид, будто бегу к хижине Буйволов; потом, добежав до вратаря, резко останавли­ваюсь и передаю мяч назад, Молнии.

Наш чемпион стрелой летит к воротам Оленей, пе­редает мяч Блошке, которая обходит защитников, мель­теша у них под ногами; вратарь выходит из ворот, тщетно пытаясь достать дубинкой мою маленькую по­дружку, которая мечется взад-вперед, порхает как ба­бочка.

Когда выясняется, что у Блошки больше нет мяча, уже слишком поздно: великолепным прыжком Молния врывается в хижину, заваливая ее.

Наши болельщики неистовствуют, болельщики Оле­ней с Великих Равнин молчат, понурив головы.

Большой мяч – жесткая игра!

Многие выбывают из строя: Мячик повредил пле­чо; Морж вынужден покинуть поле после того, как он ударил по мячу головой; Свисток отведал дубинки вра­таря Буйволов; у Уголька синяк под глазом; Буйволе­нок разбился, падая…

У меня ужасно болит большой палец, но я, стиснув зубы, не требую замены.

Общий вопль зрителей пробуждает меня к реально­сти: сокрушительные действия команды Солнца приве­ли к поражению команды Звезд – да, Буйволы в самом деле опасны, с ними шутки плохи!

В игре объявлен перерыв, и мы бежим к дедушке Пузану за теми же тонкими тактическими наставле­ниями.

– Ребята, крушите их, давите, стирайте в порошок! Если приблизятся к нашей хижине-базе – сбивайте с ног. И помните: эффективнее всего бить по мячу коле­ном!

К сожалению, многочисленные травмы вынуждают нашего тренера ввести в игру запасных игроков – ну ладно, Березка, ну ладно, Неандерталочка, но когда он объявляет, что и Кротик будет играть, мы хватаемся за голову!

Сейчас, когда на поле остались только две команды, игра становится не только более жесткой, но и более изматывающей. Неандерталочка завладевает мячом, но противник ставит ей подножку. Я бросаюсь туда, чтобы поквитаться, и хватаю злополучного игрока за бороду.

Начинается яростная схватка, в которой участвуют все игроки обеих команд, включая вратарей. Ничего уже нельзя разобрать – только тела извиваются, ноги отпускают пипки, руки хватают, тянут, рвут…

Никто больше не думает о мяче, который остался за пределами свалки.

– Гляди-ка! Мяч! – удивляется Кротик и ищет су­дью, чтобы спросить, можно ли продолжать игру. Не найдя его (бедняга оказался под дерущимися, которых пытался разнять), берет мяч под мышку и спокойно направляется к хижине-базе Солнца.

Напрасно болельщики Буйволов пытаются преду­предить свою команду о надвигающейся опасности: иг­роки слишком заняты дракой, чтобы внимать голосу разума.

Кротик беспрепятственно входит в хижину, кладет мяч и выходит; его встречают оглушительные аплодис­менты наших болельщиков, которые высыпают на поле.

Свершилось!

Как бы то ни было, но необычайные действия Кро­тика принесли нам десять веночков из жимолости и победу на Весенних Играх.

Нам до сих пор не верится: после стольких попыток Грустные Медведи все же побили Северных Буйволов.

Главный Судья возлагает на наш Тотем-Луну огром­ный венок из жимолости, а болельщики поднимают во­круг нас неописуемый шум.

Сотни рук поднимают нас, несут в триумфальном шествии; некоторые старейшины, охваченные востор­гом, решают в недобрый час понести на руках и трене­ра тоже. Поднимают его, проносят несколько метров, а потом падают на землю; дедушка Пузан валится сверху и заливается счастливым смехом.

Но ликование длится недолго, потому что прибли­жается событие, которое завершает Игры: все, кто за­нял три первых места в каждом состязании, должны подвергнуться самому трудному, самому опасному, са­мому ужасному испытанию – Убеги от тигра!

Не за веночки мы боремся в этом состязании: на карту поставлена наша честь, а главное, мы рискуем своей шкурой! Испытание, именуемое Убеги от тигра, проводится в узком скалистом ущелье, которое упира­ется в Бурный Поток.

В узкой расщелине зрителей, разумеется, нет; они расположились в безопасности, усыпав оба гребня. На­род начал прибывать с полудня, собралась невероятная толпа, свободного места не найти, даже за кремни луч­шего качества!

Чуть ниже бранится дедушка Пузан, потому что но­чью из хижины-ледника исчезли все призы, которые мы завоевали в состязаниях: четыре бизона и две ко­зочки.

Остался один костлявый тетерев.

Угрожающе размахивая дубинкой-журналом, наш энергичный учитель и тренер отправляется на поиски таинственных похитителей.

Тем временем перед началом состязания мамы, па­пы, тетушки, дядюшки, друзья и родные не устают да­вать советы. У многих на глазах слезы.

– Радость моя, постарайся не отрываться от груп­пы, – наставляет меня мама Тигра.

– Не отставай, всегда будь в толпе, – вторит ей ба­бушка Жердь.

– Всегда будь впереди: тигр, скорее всего, набросит­ся на отстающих… – рассуждает дядюшка Пенек.

– Если прибежишь последним к Бурному Потоку, не пытайся прыгать, сразу бросайся в воду!

– Так и сделаю, тетушка Бурундучиха, – отдуваюсь я.

– И присмотри, пожалуйста, за Кротиком.

– Будь спокойна, тетушка. Мы с Молнией о нем по­заботимся.

– Ну хватит, хватит! Оставьте их в покое. Моим ре­бятам надо сосредоточиться. И потом, они отлично знают, что им делать, – гремит дедушка Пузан, кото­рый вернулся к месту состязаний после безуспешных поисков пропавшей добычи.

Он оттирает в сторону болельщиков и заверяет нас:

– Мы разработали тактику, которая не может прова­литься.

– Не лучше ли снять Кротика с состязаний? – пред­лагает Молния.

– Если бы это было возможно, – вздыхает учи­тель. – Попробуй-ка убеди его. С тех пор как он выиг­рал два состязания, с ним сладу нет. Считает себя не­превзойденным чемпионом. Его-то и предстоит опе­кать, Буйволенок, Березка и Вонючка, если повезет, смогут справиться сами.

– А Щеголек? – спрашиваю я.

– Судьи присудили ему третье место, так что и он будет участвовать. Но о нем я не беспокоюсь: он, ко­нечно, задавала, но когда речь заходит о том, чтобы уносить ноги, с ним никто не сравнится…

– Сдается мне, что особой опасности не будет, – шепчет Умник, улыбаясь.

– Ах так? – вспыхивает Щеголек, сам не свой от страха. – Если ты так уверен, почему бы тебе не поме­няться со мной местами?

– Поставьте Кротика в середину и, когда тигр при­близится, отрывайтесь но одному от группы, уводите зверя в сторону, – советует дяденька Бобер.

– А что, если тигр кого-то из нас догонит?

– Нет, не догонит: в опасный момент кто-то другой отвлечет его внимание. Два-три таких фокуса измотают зверя…

– А мы останемся свежими, словно капли росы, да? – прерывает его Щеголек.

– Да сколько раз нужно повторять нам, чтобы вы не волновались! – подмигивает Умник.

– Он просто спятил… – сердится Молния.

Мы присоединяемся к прочим участникам и, убедив­шись, что на берегу Бурного Потока остались воткну­тыми наши шесты, начинаем подъем по ущелью.

Через какое-то время останавливаемся под входом в пещеру.

Судья поднимает руку, и по этому сигналу на сосед­них холмах раздается оглушительный шум.

Болельщики лупят дубинками по выдолбленным стволам, вопят во все горло, потрясают кожаными ме­шочками, полными камней: таким образом они вынуж­дают тигра покинуть пещеру.

– Р-р-р-р! Каждый год одно и то же! – рычит папа Тигр, выглядывая из пещеры.

– Гр-р-р! И всегда в это время года, если ты заме­тил, дорогой, – отмечает супруга.

– В этой долине нет никакой личной жизни. Если подобный кавардак будет продолжаться, я поменяю укрытие…

– Да нет же, нет, надо хранить спокойствие. К вече­ру вес закончится, как всегда.

Я с места не тронусь. Я вчера так наелся…

– Кому ты говоришь… на неделю впрок…

– Странно, однако: столько мяса перед самым на­шим носом.

– Бабушка видела ледникового мальчика. Говорит, ему было ужасно трудно тащить все это мясо в гору.

– Р-р-р-р-р… зачем это ему понадобилось?

– Гр-р-р-р-р… пойди пойми этих ледниковых лю­дей…

– Ты послушай только, какой трезвон подняли!

– Конец света!

– Радость моя, боюсь, если ты не выйдешь, они не уймутся до вечера.

– У-ууу… Гр-р-р-р! Выйди, сынок, покажись. Может, они успокоятся, – упрашивает бабушка Тигра.

– У меня брюхо вот-вот треснет. Пошевелиться трудно…

– Говорила тебе: не ешь всех бизонов!

– Выйди, умоляю! – не отстает бабушка.

– Ну ладно. Только небольшая пробежка, чтобы ла­пы размять. Не собираюсь я есть этих ледниковых де­тей. От одной мысли все внутри переворачивается. – Папа Тигр лениво встает, потягивается и является во всей красе у входа в пещеру.

– Пасть раскрой, милый. Это всегда производит впе­чатление, – советует бабушка Тигра. – И еще покажи когти. Это необходимо.

Папа Тигр повинуется, вдобавок издает самое ужас­ное рычание, какое кто-либо когда-либо слышал.

Публика цепенеет. Судья бежит.

Участники состязания трясутся от страха.

– ДРРДРРДРР…

Оборачиваюсь на странный звук и обнаруживаю, что это стучат зубы Щеголька.

– Внимание: тигр сейчас прыгнет! – вопит Молния. Мы готовимся.

– Бегите! – кричит судья в тот самый момент, как зверь отрывается от земли.

ПЛЮХ!

Папа Тигр падает на брюхо; ему, наверное, ужасно больно: перед тем как броситься в погоню, он поднима­ет морду к небу и жалобно рычит.

– Гррр… вот так тюфяк! – замечает бабушка Тигра из пещеры.

Эта незадача позволяет нам, по крайней мере, до­биться порядочного преимущества.

Среди зрителей наши ставки растут, ставки на тигра падают. Рука Загребущая, который цинично поставил на тигра кучу кремней, кусает губы.

– М-м-м… не будем торопиться, это еще не конец! – намечает дяденька Бобер: уж он-то в повадках зверей разбирается. Мамы страшно переживают, им хочется увидеть вечером целыми и невредимыми своих малень­ких героев.

Кротик, которого тащим мы с Молнией, пыхтит и отдувается. Ему не догнать остальных, и тигр сокраща­ет дистанцию.

Когда между зверем и нами остается каких-нибудь сто шагов, Молния кричит:

– Мой черед!

И начинает карабкаться по склону. Папа Тигр не знает, на что решиться, и замедляет бег, чтобы поразмыслить спокойно.

– О нет… р-р-р-р-р… не заставляй меня лезть наверх, малыш! Знаю, обычай требует, чтобы я гнался за по­следним из стаи, но сегодня мне наверх не взобраться. Так что, уж извини, но я побегу за твоими друзьями.

Краем глаза замечаю, что тигр снова пускается бе­жать вниз по ущелью.

– Хорошенький совет нам дал дяденька Бобер… – бормочу я.

К счастью, рядом оказывается Буйволенок. Видя, что Кротик выбился из сил, он водружает его к себе на спину и бежит дальше. Буй­воленок не самый проворный, зато очень сильный; кажется, он даже не ощущает лишнего веса.

Тигр приближается, но и Бурный Поток уже недалеко. Мы слышим, как шумит вода, как ликует публика; некото­рые участники уже перепры­гивают на другой берег.

Вот и последний поворот.

Преодолев его, выбегаем на берег; Буйволенок тут же опрокидывает Кротика в реку и сам бросается в ледяную воду. Я готов последовать за ним, но вдруг вижу, что Молния отстал и зверь преграждает ему до­рогу.

Замечаю, что тигр совершенно вымотался и тяжело дышит, высунув язык.

– Давай беги, он совсем без сил! – кричу я.

– Что-то не хочется рисковать, – отвечает Мол­ния. – Лучше я снова взберусь наверх.

– Не надо! – кричу я. В гору он бегает быстрее тебя…

Но Молния не слушает, уже карабкается на скалы. Тигр в отчаянии наблюдает за ним:

– Р-р-р-р! Ты совсем спятил, если думаешь, что я полезу туда за тобой. Знаешь, что я скажу тебе, коро­тышка: вернусь-ка я к себе в пещеру да вздремну от души. Зайди через пару недель, когда я проголодаюсь. Тогда и поговорим…

И, испустив специально для зрителей еще один устрашающий рык, лениво удаляется в конец ущелья.

Болельщики ликуют, а Молния слезает со скал и присоединяется ко мне.

Мы беремся за шесты и исполняем безукоризненный Прыжок через Бурный Поток.

Когда восторги поутихли, наверху, среди зрителей, разгорается ссора.

Рука Загребущая не хочет отдавать проигрыш: утверждает, будто состязание проводилось не так, как всегда.

– С этим тигром что-то не так, – возмущается он. – Состязание подстроено!

– Сейчас я тебе такую взбучку подстрою, что не об­радуешься, – громыхает дедушка Пузан, хватая его за шкирку. – Живо выкладывай все, что проиграл. Этот тигр, скорее всего, просто объелся, и…

При этих словах страшное подозрение закрадывается в его голову.

– Похоже, этот паскудник слопал моих бизонов и моих козочек! – вопит он.

– Лучше твоих бизонов, чем моего сыночка! – ре­шительно заявляет моя мамочка, сияя от счастья.

Умник, улыбаясь, глядит на нас.

ВЕЛИКИЙ ПРAЗДНИК ВОКРУГ КОСТРОВ

Соревнования закончены, настала пора торжеств.

Если до этого момента племена разделял дух сопер­ничества, мощная воля к победе, не знающее удержу соревнование, то теперь все складывают оружие и при­нимают как должное итоги встреч.

Между ледниковыми людьми вообще-то существует великое братство, и противники, у которых мы вчера с трудом вырвали победу, становятся сегодня нашими лучшими друзьями.

По всей долине пылают костры, на углях жарится ароматная дичь, ледниковые мужчины и женщины без различия племен собираются в кружки, беседуют, сме­ются, поют песни.

Мы, ледниковые дети, тоже счастливы, потому что Весенние Игры означают конец учебного года.

Прекрасной летней порой мы отправимся с нашим племенем на большую охоту, увидим далекие земли…

А теперь наступает долгожданный момент: сегодня вечером дедушка Пузан вручит нам Годовые Копья.

Собирается Совет старейшин, мы рассаживаемся пе­ред ними полукругом; учитель торжественно поднимает дубинку-журнал и вызывает Березку.

– М-м-м… Березка. Ну-ка, посмотрим… хорошая лед­никовая девочка, серьезная, прилежная, усидчивая. Те­тушка Бурундучиха утверждает, что она делает отлич­ные успехи в Собирательстве, а дядюшка Пенек гово­рит, что она умеет общаться с животными. Он даже предлагает ей… гм… пройти курс у Шамана… – обраща­ется учитель к Полной Луне, который подходит к ос­тальным.

Старейшины дружно протестуют. Беззубый Лось в ярости.

– Свыханое ви дево, скавыте? Женфины в нафем пвемени довны ваниматься сфоими девами и…

Учитель сует ему под нос дубинку-журнал.

– Погляди, какие отметки! – громыхает он.

Беззубый Лось, Насупленный Лоб и Рука-на-распра­ву-легка продолжают ворчать, а дедушка Пузан вручает Березке Копье длиной в три локтя.

Моя подружка, кажется, хочет что-то сказать.

– Что такое? Ты недовольна? – спрашивает папа Большая Рука.

– Нет, довольна… но вы забыли… кое-что…

– Фто именно? – шамкает Беззубый Лось.

– Мы победили в Весенних Играх. И по обычаю, вы должны исполнить какое-то наше желание…

– Верно, – кивает дяденька Бобер.

– Ваше святое право, – утверждает тетушка Бурун­дучиха.

– Посвушаем, фто за жевание?

Березка набирает полную грудь воздуха и заявляет внезапно:

– Держать Лизунчика, волчонка, которого я спасла зимой!

Насупленный Лоб вскакивает с места, Рука-на-рас­праву-легка выкатывает глаза от изумления, Испепе­ляющий Взглядом с удовольствием сжег бы нас дотла.

– Ага! Значит, звереныш был! – вопит Насуплен­ный Лоб.

– Видите, я оказался прав! – вторит ему Испепе­ляющий Взглядом.

– Ну, за работу! – рычит Рука-на-расправу-легка, обнажая бицепсы.

– Минуточку, минуточку… – вмешивается папа Боль­шая Рука. – Вопрос неактуален перед лицом их бли­стательной победы. Они выразили желание, и мы обя­заны его удовлетворить, каким бы оно ни было. Но вы, ребята, все заодно?

– Да-а-а! – отвечаем мы хором.

– И ты, Щеголек? И ты, Вонючка?

– Да, – кивают товарищи.

Спорт творит чудеса! Весенние Игры снова сдружили нас.

В этот момент появляется дядюшка Пенек с Лизунчиком. Щенок уже ростом с Блошку, он виляет хво­стом, скачет вокруг нас, лижет руки.

– Какая вадость! – бубнит Беззубый Лось.

– Не понимаю, зачем он нам нужен, – возмущается дедушка Пузан. – Лишний рот.

– По крайней мерс, он очистит стойбище, – заявляет тетушка Бурундучиха. – Кто-то должен избавить нас от костей, которые вы, неряхи, всюду разбрасываете.

– Уже поздно, – спохватывается дедушка Пузан. – Продолжим раздачу Годовых Копий. – Смотрит в ду­бинку-журнал и вызывает Уголька.

– Его конек – магический рисунок. Но и по другим предметам он идет неплохо. Вот для него Копье в два с половиной локтя.

– Щеголек… м-м-м… мальчику предстоит еще много работать; немного ленив, и все же с честью выступил на Весенних Играх. Для него – Копье в два локтя, в надежде, разумеется, что в следующем году результат будет выше.

Не ахти что, но Щеголек ожидал худшего и совер­шенно счастлив.

Теперь очередь Мячика, который отнюдь не был примерным учеником. Копье у него не слишком длин­ное, но он быстро утешается, совершив удачный обмен кремневыми шариками со Щегольком.

– Молния, – продолжает дедушка Пузан. – Это на­ша надежда. Он получил отличные баллы по всем предметам. Если вы согласны, ребята, мы назначим его старостой и на следующий год!

– Да-а-а! – кричим мы, а дедушка Пузан выдает Молнии Копье длиной в три локтя.

Теперь моя очередь.

– Неандертальчик!

Я подхожу ближе к старейшинам. Это – мое первое Годовое Копье, и сердце готово выскочить у меня из груди.

– У него слишком длинный язык, он вечно устраи­вает всякие каверзы… но в нужную минуту всегда при­ходит на помощь классу. Кроме того, он победил в Прыжке через бурный поток, а это дело непростое. Вот ему Копье в два с половиной локтя.

Я хватаю Копье, с минуту смотрю, как старейшины одобрительно кивают головами, потом, счастливый, бе­гу на место.

– Кротик!

Наступает полная тишина.

Кротик встает чуть-чуть пошатываясь; Молния под­талкивает его, и он с размаху налетает на дедушку Пу­зана.

Мы едва сдерживаем смех.

– Ну… что о тебе сказать? В течение учебного года ты не успевал по многим предметам; хотя, по правде говоря, очень старался. С другой стороны, ты стал ге­роем Весенних Игр и своими редкостными выступле­ниями обеспечил победу нашему племени. Так что вот тебе тоже Копье в два локтя с небольшим!

К концу церемонии многие старейшины уже клюют носом. Женщины разбрелись по хижинам, а охотники переходят от костра к костру, рассказывая о своих не­обычайных подвигах.

А дедушка Пузан обходит жаровни по очень веской причине: хочет углубить свои знания о кулинарном ис­кусстве различных племен.

Когда мы встречаем его в первый раз, он нахвалива­ет жаркое из росомахи по рецепту Северных Буйволов.

В следующий раз восхищается потрохами бизона, фирменным блюдом Бурундуков с Ледяных Гор, а вскоре рассыпается в восторгах по поводу паштета из лягушек, приготовленного Оленями с Великих Рав­нин…

Глухой ночью мы снова натыкаемся на него: учитель спит как сурок посреди поросшей травой поляны.

Видя, что перенести старика в хижину не удастся, Березка накрывает его шкурами.

Нам не хочется спать.

Мы слишком возбуждены событиями последних дней, радуемся новым друзьям, а также нашим первым Годовым Копьям.

Медвежонок предлагает развести большой костер, созвать детей всех племен и до утра петь песни.

Мы усердно таскаем хворост, но, когда все готово, нам кажется, будто чего-то не хватает.

– Почему бы не позвать дядюшку Пенька? – пред­лагаю я.

Прекрасная мысль!

– Представляете, сколько новых историй выдумал он за эти дни…

Вскоре мы возвращаемся с Человеком Историй: тот фыркает, топает ногами и уверяет, что страшно хочет спать. Но Лизунчик прыгает на него, не давая покоя, и через какое-то время дядюшка Пенек садится посреди нас и начинает рассказывать…

Как Матери-Луне стало одиноко на небесах, и она, чтобы не скучать, сотворила горы, деревья, ледниковых людей…

Как из земных глубин поднялся к небу ужасный Гром…

Как небо, поплакав, вытерло слезы Радугой…

Мы словно зачарованные слушаем его всю ночь, и отблеск пламени согревает сердца, и ветерок, дующий с холмов, приносит запахи раскрывшихся бутонов.

Всюду царят покой и тишина.

Слышится только здесь и там то трубный клич ма­монта, то пыхтение медведей, то вой волков, то стена­ния стаи львов, которым вторит с другого конца доли­ны рев саблезубых тигров, уже, наверное, крепко спя­щих.

Кто знает, может, они во сне преследуют призрач­ную добычу…