/ Language: Русский / Genre:love_history, / Series: Любовный роман

Любовница королевских кровей

Линн Харрис

Принц Кристиано одержим мечтой установить мир в регионе. Ради этого он готов на многое, даже на обручение с Антонеллой, принцессой вражеского государства, хотя ее репутация оставляет желать лучшего.

Линн Рэй Харрис

Любовница королевских кровей

ГЛАВА ВТОРАЯ

Антонелла Романелли олицетворяла собой все, что он презирал.

Кристиано сидел за полированным столом красного дерева, прямо напротив принцессы Монтеверде, и наблюдал, как она отдает все свое внимание Раулю Веге. Хозяин приема выглядел как мужчина, хвастающийся дорогим приобретением. А почему бы и нет? На ней было шелковое платье цвета слоновой кости, которое облегало ее тело подобно перчатке и идеально подчеркивало грудь. Черные как ночь волосы, соблазнительный бюст и острое осознание собственной значимости… Принцесса Антонелла была из тех женщин, которые освещают комнату, просто входя в нее. Он видел фотографии, но ничто не подготовило его к лицезрению ее красоты воочию. Ее голос напоминал журчание родника, нежного и чистого. Когда она в первый раз посмотрела на него, у Кристиано появилось ощущение, словно на грудь его легла какая‑то тяжесть и ее не поднять. Он приехал сюда, считая, что полностью готов к сражению, и был поражен ударом молнии. Ему следовало бы вспомнить, что, если бы не Романелли, мир между Монтероссо и Монтеверде воцарился бы много лет назад. Множество людей остались бы в живых. Паоло Романелли был эгоцентричным деспотом. Его сын Данте не лучше. Что это за сын, который способен свергнуть собственного отца? И что это за дочь, которая порхает по свету, заводя и отвергая любовников, и которую явно не волнуют семейные проблемы? Антонелла — женщина с дорогостоящими запросами и истощившимся банковским счетом. Он готов обеспечить ей туалеты от модных кутюрье и дорогие спа‑салоны. Однако он чуть не испортил игру своей примитивной реакцией на нее там, на палубе.

Пальцы Кристиано стиснули ножку бокала. У него есть шанс покончить с этим. Шанс прижать Монтеверде к ногтю раз и навсегда. Как только он свергнет Романелли, дети обеих стран будут расти счастливыми и свободными, забыв об ужасах войны. Сейчас действует временное перемирие, но оно ненадежно. Одна случайная бомба какой‑нибудь экстремистской группы — и хрупкий мир окажется в опасности. Он, Кристиано ди Саваре, намерен сделать его прочным, и не важно, кого ему придется при этом погубить.

Антонелла засмеялась легко и непринужденно. Да, она красива, да, в ней чувствуется какой‑то намек на уязвимость, который интригует его. Это наверняка игра. Весьма искусная игра. Кристиано знавал таких женщин. Испорченные и ограниченные, они были бездушны.

Рауль Вега наклонился к Антонелле. В последний момент она ловко повернула голову, и его поцелуй пришелся ей в щеку. Интересно.

Кристиано сделал глоток вина. Принцесса уверена, что крепко держит Рауля Вегу в своих прелестных ручках, но она ошибается. Он слишком хороший бизнесмен, чтобы позволить женщине, какой бы соблазнительной та ни была, отвлечь его от интересов дела.

Впервые с тех пор, как они сели за стол, взгляд Антонеллы остановился на нем. Принц чуть не задохнулся, и это разозлило его. Он не отведет глаз первым. Легкий румянец окрасил ее щеки. Ему и в голову не могло прийти, что она еще в состоянии смущаться. Но возможно, сидеть рядом со своим теперешним любовником и думать о другом мужчине — немного слишком даже для такой пресыщенной штучки, как она. Рука Рауля легла на руку Антонеллы, и она вздрогнула. Румянец стал интенсивнее, и Кристиано испытал триумф. Она хочет его, что бы ни говорила на палубе. Это старт в нужном направлении.

Рауль озабоченно поглядел на принцессу.

— Ты хорошо себя чувствуешь, дорогая? — спросил он. — Ты вся горишь.

— Что? А, нет, нет, все нормально. Просто здесь немного жарко. В тропиках довольно жарко, вы не находите? — обратилась она к остальным гостям.

Все пустились в обсуждение тропического климата, приятной погоды и того факта, что сейчас сезон ураганов. Пустая болтовня, которая действовала Кристиано на нервы, заставляла его еще больше презирать принцессу.

Когда обед наконец закончился, гости перешли на палубу, чтобы полюбоваться фейерверком над Санта‑Парадизо. Антонелла, как отметил Кристиано, льнула к Раулю, словно боялась выпустить его из виду. Слишком поздно, дорогуша!

— А, Кристиано, — сказал Рауль, подводя Антонеллу к принцу, — наслаждаешься в этом чудесном раю?

— Да. Вид просто замечательный.

Антонелла опустила взгляд, когда его глаза скользнули по ней. Неужели снова покраснела?

Рауль ничего не заметил.

— Я все никак не могу поверить, что мы целых пять лет не виделись.

Антонелла уставилась на Рауля Вегу:

— Ты знаешь принца?

— Мы вместе учились в Гарварде, — ответил Рауль, улыбнувшись и хлопнув Кристиано по спине.

— Вообще‑то мы виделись в последний раз четыре года назад, — уточнил принц.

— Ах да, — согласился Рауль.

Они оба не забыли, что Кристиано был отнюдь не лучшим собеседником после смерти Джулианны. Он стал злым, ожесточенным. И отталкивал от себя друзей и родных.

— Мы не должны позволять делам надолго разводить нас, — заметил Кристиано.

Рауль кивнул:

— Как скажешь, дружище.

Антонелла покусывала нижнюю губу, на лбу ее образовалась хмурая морщинка. Стрела жара неожиданно поразила Кристиано, когда он ощутил ее соблазнительный запах. Лаванда и ваниль? С примесью лимона? Ему хотелось утонуть в этом аромате, хотелось вдыхать его как можно дольше. Эта мысль и разозлила, и заинтриговала его. Почему он столь бурно реагирует на эту женщину? У него нет намерения соблазнять ее. Он не сомневается, что все можно будет уладить с помощью кругленькой суммы и лести. Парочки пустых обещаний должно хватить. Однако его инстинкты настаивали на идее соблазнения.

Но пора решить вопрос с Вегой окончательно.

— Рауль, я бы хотел закончить наше обсуждение. Боюсь, утром мне придется возвращаться в Монтероссо.

Рауль кивнул:

— Да, конечно. С твоего позволения, моя дорогая? — обратился он к Антонелле.

— Мне тоже надо поговорить с тобой, — нервно бросила она. — И я предпочла бы сделать это сейчас.

Принцесса выглядела грозной, как амазонка.

Рауль был озадачен. И возможно, чуточку раздражен. Кристиано про себя улыбнулся. Она облегчает ему задачу. Ни один мужчина не станет выслушивать капризные требования своей любовницы, тем более при свидетелях. Мудрая женщина сделала бы это в постели. Впрочем, это не его проблема.

— Давай, Рауль, — согласился Кристиано. — Я буду ждать тебя здесь, когда ты закончишь.

Он мог позволить себе быть великодушным. Антонелла Романелли уже проиграла.

* * *

Антонелле хотелось закричать. Рауль и Кристиано беседуют уже больше часа. Что происходит? Неужели Рауль решит строить свои заводы в Монтероссо? Она из кожи вон лезла, пытаясь склонить его на свою сторону, но не была уверена, что добилась своего. Что Монтеверде может сделать для «Стали Вега»? У них богатые месторождения железной руды, необходимого ингредиента для выплавки стали, и все.

За исключением титула. Да, она выложила на стол и это, почувствовав нежелание Рауля связывать себя обязательством с ее страной. А почему нет? Принцесса должна выйти замуж ради интересов Монтеверде. И не имеет значения, что это злит ее. Не имеет значения, что она чувствует себя беспомощной, бесполезной. Почему отец не мог позволить ей учиться в университете? Она умеет разливать чай и быть прекрасной хозяйкой светского приема. И какой ей прок от этих навыков?

Рауль благосклонно отнесся к ее предложению, но пока не дал согласия. Он вышел из низов. Его можно соблазнить титулом. А если у нее ничего не выйдет, это станет еще одним унижением, список которых и так весьма обширен.

Машина, которую вел ее первый жених, упала с обрыва. Второй женился на своей любимой девушке вскоре после того, как Паоло Романелли заставил его обручиться с Антонеллой.

Похоже, ей не везет в любви. Не то чтобы она когда‑то была влюблена, но ей очень хотелось испытать это чувство. Вот, например, ее подруга Лили. Именно на ней женился обручившийся с Антонеллой юноша. Каково это, когда мужчина смотрит на тебя так, как Нико Кавелли смотрит на Лили? Когда он жертвует всем, чтобы быть с любимой? Этого Антонелла, похоже, никогда не узнает. Ей не суждено найти любовь.

Данте говорил, что ей необязательно выходить замуж ради Монтеверде, но она считает, что это ее долг. Ради блага своей страны она готова на все. И не важно, что это вызывает в ее душе отчаяние и печаль. Не все мужчины такие, как ее отец. Не все распускают руки, когда разозлятся.

Антонелла потрясла головой, чтобы прийти в себя. Пока Рауль еще не объявил о своем решении. Еще есть шанс, что ее титул и железная руда окажутся более соблазнительными, чем все, что может предложить Кристиано ди Саваре.

Антонелла продолжала мерить шагами палубу. В гавани стояли на якоре яхты, круизный лайнер и рыбацкие шхуны, и звуки смеха и музыки разносились над водой.

Девушка покусала ноготь, затем, чертыхнувшись, отдернула руку, осознав, что делает. Она не кусала ногти с двенадцати лет, когда отец заставил ее выпить полбутылки острого соуса, чтобы покончить с дурной привычкой. Это определенно помогло — два дня ей было очень плохо, а после она не могла смотреть на свои ногти без содрогания.

Но Кристиано выбил девушку из колеи. Он монтероссец, что является в ее глазах большим недостатком. Он будущий король Монтероссо — еще больший минус. Он высокий, невероятно притягательный и надменный сверх всякой меры. И тем не менее трепет возбуждения пробегает по ней всякий раз, когда она оказывается рядом с ним.

Хватит! Он ей совсем не нравится, и она ему ни капли не доверяет.

— Возможно, вам не следовало пить так много кофе на ночь, дорогая.

Антонелла развернулась и обнаружила рядом с собой Кристиано. Сердце ее подпрыгнуло, но не от страха. Почему он приводит ее в такое замешательство?

— О чем вы говорите?

— Вы нервно вышагиваете.

Антонелла закрыла глаза и сосчитала до пяти. Он знает, что раздражает ее. Хуже того, он, похоже, находит в этом удовольствие. Она не должна позволять ему делать это. Она в состоянии контролировать свои эмоции. Она возьмет себя в руки.

— Я выпила всего одну чашку кофе. Благодарю. Ваша забота трогает.

Он подошел ближе и оперся о поручень, наблюдая за Антонеллой. Глаза его опустились на ее грудь, затем вернулись к лицу. Как типично! Половину времени мужчины разговаривают исключительно с ее грудью. Она уже привыкла к этому.

— Вам не терпится узнать, о чем мы беседовали с Раулем, ведь так?

Антонелла пожала плечами:

— Вы ошибаетесь. Я здесь совсем не по делам.

Он рассмеялся:

— Вы уже говорили. Но сейчас то, чем вы занимаетесь, называют древнейшей профессией, верно?

Она не будет реагировать. Не будет! Неужели Рауль рассказал этому наглецу, что она предложила ему себя в обмен на строительство заводов? Или он просто подначивает ее?

Антонелла с трудом сдерживалась. Она порывалась объяснить, что ни с кем не спала. Но он ни за что ей не поверит, разумеется. Да и не заслуживает он объяснения. Ну почему у мужчин двойные стандарты, если дело касается секса? Он может спать с бесчисленным количеством женщин, и это лишь добавляет ему привлекательности.

— Обиделись?

— Вовсе нет. Просто вы мне не нравитесь. Не нравится ваше лицемерие.

— Я оскорблен. — Кристиано усмехнулся.

Как ей хотелось, чтобы он оставил ее в покое!

— Где Рауль? — спросила она.

— Я не ваш секретарь, принцесса. Если он вам нужен, пойдите и найдите его. — Он произнес это почти издевательски. — И что заставляет вас считать меня лицемером? Мне нравится, что у вас были любовники. Это означает, что вы научились доставлять мужчине удовольствие. Это означает, что нам не придется терять время, когда мы окажемся в одной постели.

— Я не собираюсь спать с вами, Кристиано.

— Вы уверены? — отозвался он с чувственными нотками в голосе, которые царапнули по ее нервным окончаниям и вызвали трепет.

— Я знаю себя и знаю, чего не хочу. Вас я не хочу.

Кристиано протянул руку, сплел ее пальцы со своими и поднес к губам. Она попыталась вырвать руку, но он держал крепко.

— А знаете ли вы свое тело, Антонелла? Часто наше сознание и наше тело воюют. Разве вам это не известно?

Прежде чем она успела сформулировать ответ, он коснулся кончиком языка середины ее ладони.

Антонелла резко выдохнула, словно поток лавы потек по ее позвоночнику, по чреслам, в самую сердцевину женственности.

Почему? Ну почему? Мужчины пытаются затащить ее в постель столько, сколько она себя помнит, однако Антонелла никогда не испытывала ничего хотя бы отдаленно напоминающего то, что она чувствует, когда к ней прикасается Кристиано. Какая жалость, что он — неподходящий мужчина.

Ей надо было вырвать руку, надо было увеличить расстояние между ними и никогда больше не оставаться с ним наедине. Но она не могла. Антонелла словно угодила в ловушку.

— Прекрати, — с трудом выдавила она.

— Ты уверена? — пробормотал он. — Твое тело говорит другое.

— Ты этого не знаешь.

— Знаю. Ты пылаешь…

— Здесь просто жарко.

Кристиано рассмеялся низким смехом, поцеловал пальцы девушки и положил ее руку себе на плечо, прежде чем привлечь ближе. Его ладони легли на ее бедра.

— И вот‑вот станет еще жарче. Зачем отрицать это влечение? Нам будет хорошо вместе.

— Я…

Какая‑то тень упала на них, затем послышался возглас:

— Прошу прощения!

Антонелла вырвалась из объятий Кристиано и увидела, как Рауль повернулся и исчез за дверью. О боже! Слезы ярости защипали глаза, но она сдержалась. Она же только что предложила Веге жениться на ней!

Она сумеет исправить ситуацию. Конечно же сумеет. Должна суметь. Ради будущего Монтеверде. Но не раньше, чем выскажет этому самовлюбленному типу, причинившему ей столько неприятностей за такое короткое время, все, что она о нем думает.

— Ты сделал это нарочно!

Следовало прислушаться к голосу разума, советующему ей держаться от него подальше. Ее привлекли красивая внешность и обжигающие прикосновения, и она поставила под угрозу будущее целого народа. И ради чего? Ради поцелуя? Поцелуя мужчины, которого презирает? Это не он безумец, а она.

— Что заставляет вас так считать, принцесса? — холодно поинтересовался он с выражением самодовольным и насмешливым.

Антонелла сжала кулаки, стук сердца отдавался у нее в ушах. Она дура, безнадежная дура. Кристиано ди Саваре — враг. И он ни на мгновение не забывал об этом, в отличие от нее.

— Ты эгоист. Тебе наплевать, кому ты причинишь боль или что ты уничтожишь, добиваясь своего.

Один уголок его рта приподнялся, но это едва ли можно было назвать улыбкой.

— Значит, мы родственные души.

— Нет. Мне небезразличны чувства людей. А сейчас я пойду и извинюсь перед Раулем.

— Это лишнее.

— Разумеется, нет.

— Ты была частью сделки.

— Сделки?

Ее сердце замерло, пока она ждала его ответа. Как мужчины могут заключать сделки, касающиеся ее? Это невозможно! Она не принадлежит ни одному, ни второму, и никто не имеет права принимать решения за нее.

— Вега построит сталелитейный завод в Монтероссо. А Монтеверде будет поставлять руду.

— Никогда! — выпалила Антонелла. Это немыслимо! Продавать руду Монтероссо? Чтобы враги могли производить больше танков и оружия для уничтожения ее народа? Монтеверде отчаянно нуждается в деньгах, но не такой ценой!

— Возможно, ты захочешь пересмотреть свою позицию. — В голосе Кристиано слышалось дружелюбие, хотя она знала, что дружелюбием тут и не пахнет.

Антонелла вздернула подбородок:

— Не вижу, с чего бы.

— Одно слово, — отозвался он, и глаза его были пустыми, невыразительными. И холодными. — Одно очень важное слово: выживание.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

— Шторм, ваше высочество.

Антонелла заморгала, воззрившись на стюарда, который поставил поднос с завтраком на стол в ее каюте. Она натянула одеяло на плечи и приподнялась на локте, еще не придя в себя после стольких переживаний и бессонной ночи.

— Шторм?

Он аккуратно поправил цветы в маленькой вазе на подносе.

— Да, ураган. Он идет прямо на Санта‑Парадизо. Мы скоро снимаемся с якоря и выходим в море. Вы можете остаться на борту или переправиться на берег.

— Где синьор Вега?

Стюард вытянулся по стойке «смирно» и доложил:

— Его вызвали в Сан‑Паоло по делам. Он улетел перед рассветом.

Сердце ее упало. Антонелла все же надеялась поговорить с Раулем еще раз, надеялась убедить его дать Монтеверде шанс. Теперь слишком поздно.

Нет! Она не позволит Кристиано ди Саваре одержать над ней верх. Еще есть немного времени, прежде чем придется выплачивать долги отца. А что, если Данте поехать в Монтебьянко и попросить заем, чтобы они смогли выбраться из кризиса? Правда, король Паоло чуть не развязал очередную войну, арестовав их наследного принца, но это было давно. Поможет ли Монтебьянко сейчас? Согласится ли брат ехать? Ведь это их последний шанс. А если Данте откажется, Антонелла отправится к Лили и станет умолять ее попросить помощи у мужа. Только действовать надо быстро.

— Спасибо, — сказала она стюарду. — Я поеду в аэропорт.

Он церемонно поклонился и выскользнул из каюты. Антонелла вскочила с кровати и схватила мобильный телефон. Она пыталась позвонить брату ночью, но связи не было. Возможно, из‑за ветра. Или, скорее всего, что‑то произошло на территории Монтеверде. Там часто возникают подобные проблемы, поскольку нет денег на починку или замену устаревающего оборудования. Дозвониться девушка опять не смогла, захлопнула крышку телефона и стала поспешно одеваться. Чем скорее она отправится домой, тем лучше.

На палубе Антонелла принялась искать кого‑нибудь, кто доставил бы ее на берег. Она чуть не споткнулась, заметив человека, разговаривающего с капитаном яхты. Кристиано ди Саваре в смокинге был великолепен. Но Кристиано в шортах бермудах, рубашке поло и пляжных сандалиях был просто ходячим искушением. Он совсем не походил на принца, зато очень сильно смахивал на женскую эротическую фантазию — мускулистого пляжного красавчика. Мужчины повернулись при ее приближении. Антонелла заметила, как глаза капитана оценивающе скользят по ней, но остро ощутила взгляд именно Кристиано, хотя он был в солнцезащитных очках. Девушка надела просторное льняное платье и босоножки на удобных каблуках. Волосы ее были стянуты в хвост, на лице минимум косметики. Она не пыталась привлечь внимание, но это ей не помогло.

— Вы слышали о шторме? — поинтересовался Кристиано вместо приветствия.

Антонелла убрала локон, который выбился из прически и упал на лицо.

— Да. Когда я смогу покинуть яхту? — спросила она, поворачиваясь к капитану.

— Небольшая задержка, — ответил Кристиано вместо него. — Слишком много желающих. Вы уже заказали билет на самолет?

— Нет. Я решила поехать прямо в аэропорт.

— Вы можете полететь со мной.

Пульс Антонеллы забился, как крылышки тысячи колибри. Этот человек невозможен!

— Спасибо, но нет. Я куплю билет в аэропорту.

Кристиано поднял очки на лоб. Солнце скрылось, над гаванью стали собираться тучи. Глаза у него не голубые и не серые, отметила она. Они темно‑карие. Пожалуй, не совсем. Ореховый — вот как называется этот оттенок. Поразительно! Как она не заметила это вчера?..

— Антонелла! — требовательно произнес он.

Она вздрогнула:

— Что?

— Вы меня слушаете?

— Вы говорили о своем самолете.

— Да. Он готов, и у меня есть место для вас. Все билеты на коммерческие рейсы проданы.

— Но вы только что спрашивали, заказала ли я билет.

— Я имел в виду вчерашний вечер, когда ураган еще не сменил направление.

Она выразительно покачала головой:

— Я все же попытаю счастья в аэропорту.

Она что, с ума сошла?! Пусть она и презирает Кристиано, но самое важное сейчас — как можно скорее вернуться в Монтеверде и поговорить с братом. Если бы в Санта‑Парадизо приехал Данте, он наверняка заполучил бы «Сталь Вега». Вот только ему не до этого. Он пытается спасти страну от развала. К тому же его жене скоро рожать… А Антонелла потерпела неудачу. Ей хотелось забраться в кровать и укрыться с головой, пока все не закончится. Но она не имеет права. Трусость — не выход.

— Не ребячьтесь, — резко бросил Кристиано.

Она заставила себя сделать длинный, медленный вдох, прежде чем заговорить:

— Это не ребячество — избегать общества людей, которых ты презираешь.

— Возможно, но подвергать себя из‑за этого опасности — определенно ребячество.

Ее привело в замешательство то, что он легко прочитал ее мысли.

Антонелла устремила взгляд на горы, высящиеся на берегу. Аэропорт по ту сторону гор. Может потребоваться не один час, чтобы добраться до него. Черные тучи скапливались над зелеными вершинами, словно развертывающееся толстое одеяло. Ветер уже набрал силу. Как она попадет домой, не имеет значения. Лишь бы попала.

— Я полечу с вами, поскольку, судя по всему, выбора нет. Хотя в аэропорту я все‑таки выясню, нельзя ли купить билет.

— Как пожелаете, принцесса.

— Но я не могу лететь в Монтероссо.

Как это будет выглядеть? И как она доберется до дому? Прямых рейсов нет, граница закрыта. Принцесса Монтеверде по пути на родину посещает с визитом враждующее государство? Это немыслимо!

Выражение его лица ожесточилось.

— Разумеется, нет. Вначале мы полетим в Париж. А оттуда вы отправитесь домой.

Неожиданная и неприятная мысль пришла ей в голову.

Я не уверена, что вы сдержите слово. Вы можете увезти меня в Монтероссо и потребовать выкуп.

Он усмехнулся:

— Если бы я похитил вас, моя красавица, то придумал бы гораздо более интересные занятия, чем требование выкупа.

Прежде чем их переправили на берег и они нашли такси, прошло три часа. Все торопились либо укрыться в надежном месте, либо покинуть город.

Количество машин, спешащих в сторону маленького аэропорта, было немыслимым. Кристиано положил мобильный телефон в карман. С тех пор, как начался дождь, сотовая связь работала с перебоями.

Они с Антонеллой сидели на узком заднем сиденье, и их ноги соприкасались. Ей казалось, что это прикосновение обжигает. Сначала она пыталась отодвинуться, но сидеть, вжавшись в дверцу, было неудобно.

— Мы успеем? — спросила девушка.

— Должны. Пока это всего лишь дождь.

— Вы уверены?

— Я пилот, дорогая. Полеты отменят еще не скоро, поверьте.

— Ну, тогда хорошо.

Кристиано откинулся назад, положив руку на спинку сиденья позади Антонеллы и почти обнимая девушку. Через несколько минут завибрировал его телефон. Кристиано ответил. Ругательство, которое вырвалось у него секундой позже, встревожило ее.

— Что случилось? — спросила она.

Он мрачно ответил:

— Мы застряли.

— Что вы имеете в виду? — Антонеллу охватила паника.

Он в очередной раз чертыхнулся:

— У самолета в тормозах неполадки. Нужных деталей нет.

— А есть шанс попасть на какой‑нибудь коммерческий рейс?

— Последний самолет улетел двадцать минут назад.

— Вы же сказали, что можно спокойно взлетать еще несколько часов.

— Это так. Но коммерческие авиалинии предпочли перестраховаться и отменили более поздние рейсы.

Антонелла уставилась на него:

— И что теперь?

— Мы должны найти место, где переждем ураган.

Невероятно. Ну что за невезение!

— И как же вы предлагаете искать это место? Неужели придется подъезжать к каждому отелю и спрашивать, если ли свободные места?

Он постучал телефоном по колену:

— Нет, это займет слишком много времени и не гарантирует успеха. У меня идея получше.

— И что же это за идея?

— Я знаю человека, которому принадлежит остров. У него есть вилла неподалеку. Мы поедем туда.

— Почему вы не упоминали об этом раньше?

— Не думал, что это понадобится.

Антонелла ничего не сказала, и Кристиано начал объяснять таксисту, как проехать к вилле. Да, похоже, выбора у них нет. Гораздо лучше остановиться в частном доме, чем в отеле. Всегда существует вероятность, что там окажется какой‑нибудь журналист и узнает их. Совместный снимок Антонеллы и Кристиано ди Саваре нанесет непоправимый вред ее стране.

Принц снова положил руку на спинку сиденья позади нее, и она попыталась отодвинуться. Он нахмурился:

— Бесполезно. Машина маленькая.

— Я это понимаю, но вам необязательно класть свою руку мне на плечи.

— А я думал, вам нравится, когда я до вас дотрагиваюсь. — В его тоне слышался намек на сарказм, и это раздражало ее.

— Едва ли.

— Тогда почему вы поехали со мной?

Антонелла заморгала:

— А какой у меня был выбор? Вы сами сказали, что все билеты проданы.

— Да, но принять помощь именно от меня… — Он поцокал языком.

У Антонеллы перед глазами заплясали красные круги.

— Мне кажется, вам просто нравится доводить меня до белого каления. Почему вы помогаете мне выбраться с острова, если я вам не нравлюсь?

— Вы мне действительно не нравитесь, но это не помешает мне добиться своей цели.

Антонелла ахнула:

— Как вы можете?! Вы в самом деле собираетесь лечь в постель с женщиной, к которой испытываете неприязнь?

Выражение его лица — нечто среднее между легкой насмешкой и крайней надменностью — заставило ее вспыхнуть. Может, она неправильно его поняла?

— Существует отчетливая связь между ненавистью и страстью, Антонелла, — ответил принц. — Одно порой делает другое более глубоким.

— Это ужасно!

Он вскинул бровь:

— В самом деле? Неужели я поверю опытной соблазнительнице, что ей нравится каждый мужчина, с которым она спит?

Девушка стиснула зубы. Ей следовало догадаться, куда приведет этот разговор.

— Я предпочитаю не обсуждать это с вами.

— Почему же? Стыдно?

— Разумеется, нет!

— Так сколько их было, Антонелла? Скольких мужчин вы заманили в свою постель?

Кристиано выглядел надменным, жестоким. Это взбесило ее.

— Заманила?! Вы говорите это так, словно я предлагаю себя всем подряд.

Кристиано отвернулся к окну, игнорируя девушку. И руку не убрал. Ярость не отпускала ее. Затем она решила: «Ну и черт с ним!» — и устроилась на сиденье поудобнее.

Его тело было твердым и горячим. Антонелла откинула голову назад — прямо на руку Кристиано. Он ничего не знает о ней, однако самодовольно считает, что ему известно все. Самонадеянный нахал!

Ей казалось, что в такси нечем дышать. Захотелось опустить стекло и высунуть голову наружу, но дождь был слишком сильным. Как же она устала! Чертовски устала. Когда девушка немного успокоилась, глаза ее стали медленно закрываться.

Кристиано пах дождем и пряностями, и неожиданно острая боль пронзила Антонеллу. Это почему‑то напомнило ей детство, те моменты, когда она болела, а мама готовила для нее чай с травами. Этот аромат отождествлялся с покоем. Она никогда не забывала маму, печальную, красивую, умершую слишком рано. Не тогда ли отец озлобился? Трудно сказать…

Она старалась не думать о неоправданно жестоких поступках отца. Например, о том, как он задушил хомячка, потому что Данте забыл его покормить. Ее брат, которому в то время было десять, перенес это стоически. А пятилетняя Антонелла рыдала. Она так и не забыла пережитый ужас и ударялась в слезы даже годы спустя.

Внезапно она осознала, что плачет. Нет, не сейчас! Пожалуйста, только не сейчас!

— Слезы не помогут, — холодно проговорил Кристиано, но голос его звучал несколько хрипло.

Антонелла отвернулась. Это не его дело. Ничто в ее жизни его не касается.

— Я просто устала. Оставьте меня в покое.

Неужели она не сможет освободиться от этого? Неужели эпизоды из прошлого будут доводить ее до слез в самый неподходящий момент?

Слезы потекли сильнее, девушка судорожно всхлипывала. Она должна что‑то сделать, должна…

Кристиано выругался, затем обнял ее и привлек к себе.

— Нет, отпустите меня, — взмолилась она, пытаясь высвободиться. — Отпустите.

Но Кристиано не отпустил. Он обхватил ладонью ее затылок и прижал девушку к своей груди. Она упиралась, но он был сильнее. В конце концов ее плечи обмякли. И, как только она сдалась, рука его стала гладить спину Антонеллы, а он что‑то говорил нараспев. Она силилась расслышать слова сквозь шум дождя и ветра, и наконец до нее дошло, что принц напевает.

Напевает!

Антонелла была потрясена. Это был странный поступок, которого она никак не ожидала от Кристиано ди Саваре. Он словно что‑то понял. У нее есть все причины ненавидеть его, но сейчас он стал ее союзником.

Кристиано обнимал ее, казалось, целую вечность. Уже очень давно никто не был с ней так близок.

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

Такси доставило их на виллу, расположенную на отдаленном пляже. К тому времени, когда они приехали туда, слезы Антонеллы высохли, и она снова отодвинулась от Кристиано. Ей было неловко. Как можно так расклеиться? И не при ком‑нибудь, а именно при нем? Его рубашка помялась, и на белой ткани осталось пятно от размазанной туши, но Кристиано ничего не сказал.

Как только хозяин виллы впустит их, она закроется в спальне и не выйдет оттуда, пока буря не закончится. Чем меньше времени она проведет в компании Кристиано, тем лучше.

Антонелла ждала в машине, а Кристиано отправился на переговоры. Хозяин был в Нью‑Йорке, однако несколько минут спустя принцу удалось дозвониться до него.

— Обслуга в отпуске, — сообщил он, вернувшись к машине, — но нам разрешили переждать здесь ураган. В коттедже, мимо которого мы проезжали, живет сторож. У него есть ключи.

— Не лучше ли вернуться в город? — Несмотря на свое нежелание ехать в отель, Антонелла решила, что это все же лучше, чем остаться наедине с принцем Монтероссо. В его обществе ей приходится постоянно защищаться, а у нее совсем нет сил. Это все равно что жить на поле боя.

Кристиано, похоже, не понял, что терзает ее.

— Отели, скорее всего, переполнены.

Антонелла вытащила свой телефон, надеясь, что сигнал есть.

— Мы можем позвонить и узнать. — По крайней мере, в отеле будет много людей. И быть может, им достанутся номера на разных этажах. Тогда ей совсем не придется его видеть. А когда аэропорт снова откроется, она спокойно улетит.

Он нахмурился:

— Здесь мы будем в безопасности. А нашему водителю, наверное, хочется вернуться домой, пока ад не разверзся. У него осталось не так много времени.

Сердце Антонеллы замерло. Она об этом не подумала. Шофер взглянул на нее в зеркало заднего вида, а секундой спустя быстро отвел глаза. Он молод, возможно, у него есть жена и маленькие дети, которые ждут его где‑то в маленьком домике. А он возит их с Кристиано по залитым дождем улицам около двух часов.

— Хорошо, — согласилась Антонелла. Как ни хотелось ей оказаться подальше от Кристиано, она не имела права подвергнуть опасности кого‑то другого. Ничего, все будет хорошо.

Через пятнадцать минут они отыскали сторожа, взяли ключ и отперли дверь. Интерьер виллы был выполнен в островном стиле — с низкими кушетками цвета морской волны, бамбуковыми полами, простыми плетеными ковриками и яркими эстампами.

Антонелла прошла через просторную кухню в заднюю часть дома и окинула взглядом окрестности. Французские окна выходили в патио, за которым виднелись бассейн и просторная подстриженная лужайка. За высокой изгородью просматривалась полоса пляжа. Небо было серым от дождя, а пальмы гнулись под напором ветра. Океан, который только вчера был бирюзовым, сейчас стал серым. Белые барашки волн пенились на поверхности.

Девушка стояла очень тихо, наблюдая и слушая. До нее медленно дошло, что приглушенный рев исходит от ветра. Сила его была ошеломляющей.

— Я поместил нас в хозяйскую спальню.

Антонелла чуть не вскрикнула от неожиданности и повернулась к Кристиано. Она не слышала, как он подошел. Сейчас у него был вид пляжного бездельника. Неотразимого пляжного бездельника. Ну почему он выводит ее из равновесия?

— Нас? Вы туги на ухо? Я еще вчера сказала, что не буду с вами спать.

Он вошел в комнату, снял рубашку и бросил ее на мраморную стойку. У Антонеллы перехватило дыхание. Его торс был великолепен: широкие плечи, мощная грудная клетка, узкая талия. Кожа смуглая. Темная стрела волос убегала под свободный пояс шорт, и девушка поймала себя на том, что хочет последовать за ней, увидеть его целиком.

Антонелла посмотрела ему в глаза. Он ухмыльнулся, словно знал, о чем она думает.

— Ты же знаешь, что хочешь.

Она заморгала:

— Чего хочу?

Ухмылка превратилась в широкую улыбку.

— Спать со мной. В хозяйской спальне.

О господи! Она покачала головой, лицо окатило жаром.

— Нет, не хочу и не буду. Я займу другую спальню. Здесь наверняка есть комнаты для гостей.

Кристиано прошел мимо нее, выглянул в окно. Она изо всех сил старалась не смотреть на его обнаженную спину, крепкие ягодицы, отчетливо видные под тканью шорт…

— Есть, — ответил Кристиано. — Но я только что проверил генератор, топлива почти нет. Либо его забыли долить, либо оно вытекло. Если у нас не будет энергии, не будет и света.

— Но наверняка имеются свечи. Ты смотрел?

— Еще нет. Но надо экономить и их. Я уже не говорю о деревьях. Другие спальни расположены наверху. Если дерево упадет на дом, что тогда? Мне бы не хотелось вытаскивать тебя из‑под обломков, если, конечно, ты останешься жива.

Антонелла предложила:

— Один из нас может устроиться в гостиной. Там есть кушетки…

— Если отключится электричество или что‑то случится с домом, мы окажемся в разных местах. Лучше держаться вместе, Антонелла.

Она сложила руки на груди.

— Откуда ты знаешь? Ведь в наших краях не бывает ураганов или циклонов, или как там они называются.

— Каждый монтеросский принц испокон веков служит в армии, принцесса. — Глаза его сделались жесткими, суровыми. — Уверяю тебя, мне довелось пережить такое, что ты и представить не можешь.

Она верила ему, но ее беспокоила перспектива провести с ним неизвестно сколько времени наедине.

— Очень удобно, Кристиано. Я, похоже, действительно вынуждена делить с тобой комнату.

— У тебя есть альтернатива?

— Не думаю.

— Правильно, если ты хочешь остаться в живых.

Антонелла прошла к окну, дотронулась пальцами до стекла, за которым лились потоки воды.

— Ураган будет сильный?

Кристиано подошел и встал рядом. Он с тревогой вглядывался в бурное море.

— Трудно сказать. Возможно, категория четыре, когда он доберется до суши. — Принц поднял голову и взглянул на небо. — Скорость ветра достигнет ста тридцати пяти узлов, вероятно.

— Я не понимаю, что это значит.

Он повернулся к ней. Она смотрела прямо перед собой, однако хорошо видела его боковым зрением. Он стоял слишком близко. Обнаженная кожа блестела, а капли воды стекали на грудь и устремлялись ниже, ниже…

— Около двухсот километров в час.

Сердце Антонеллы упало.

— Ч‑что может случиться с нами? Мы здесь в безопасности?

Кристиано медленно оглядел ее, прежде чем ответить, словно знал, что ее приводит в замешательство не только буря, но и его нагота.

— Деревья могут повредить дом, и мы останемся без электроснабжения.

— А как насчет моря?

— Мы находимся достаточно высоко, поэтому штормовые волны вряд ли доберутся сюда.

Антонелла поспешила к кухонной стойке и открыла свою сумочку. Телефон по‑прежнему не работал. Она попросила:

— Проверь свой телефон.

Он не спеша направился к ней, вытащил свой телефон из кармана:

— Связи нет.

Антонелла прислонилась к стойке и закрыла глаза:

— Мне надо постараться связаться с Данте. Он будет беспокоиться.

— Возможно, он подумает, что ты занята с любовником и у тебя нет времени докладывать ему о своих передвижениях.

Девушка замерла.

— Я звоню брату каждый день. — С какой стати она оправдывается перед ним?

— В самом деле? Как необычно.

— А ты разве не разговариваешь с родными каждый день?

Он рассмеялся:

— Нет. Мне тридцать один год. Мой отец не ждет от меня регулярных отчетов.

— Данте тоже не ждет. Но мы очень близки, в последнее время много всего случилось… — Антонелла осеклась, не желая продолжать. Никто не знает, что они с Данте перенесли за годы жизни с отцом. Возможно, Данте и поделился со своей женой, но Антонелла ничего об этом не знала и не хотела спрашивать.

— Это хорошо, что вы близки, — сказал Кристиано через мгновение.

— Очень хорошо.

Он принялся рыться в ящиках. Дребезжание столовых приборов действовало ей на нервы, и она поняла, что должна чем‑нибудь заняться, иначе сойдет с ума.

— Что я могу сделать?

Поскольку Кристиано, похоже, знает, чего ждать от бури, она будет слушаться его. Если бы только он надел рубашку! Тогда, возможно, к ней вернулась бы способность думать, да и слабость прошла бы. Ей и раньше приходилось видеть полуобнаженных мужчин, но это происходило обычно у бассейна. А Кристиано, в одних шортах, на кухне…

— Надо наполнить все раковины и ванны водой, — заявил он, немного помолчав.

Она заморгала:

— Зачем?

— Затем, что если у нас не будет электричества, то не будет и воды.

Это было разумно, Антонелла сама никогда не додумалась бы.

Кристиано продолжал:

— Затем попробуй отыскать все имеющиеся фонари, батарейки, свечи и спички. Если набредешь на радио, прихвати и его. Неси все в хозяйскую спальню. Я здесь еще кое‑что поищу, а потом выйду во двор и закрою ставни. Если найдешь несколько полотенец и оставишь их на кухонной стойке, я буду тебе очень благодарен.

Антонелла закусила губу, глядя на него. Он сейчас был сама деловитость. Такого она никак не ожидала. Данте был очень практичным человеком, и все же рядом с Кристиано он казался бы сущим ребенком. В данный момент принц больше походил на командующего армией, чем на наследника престола.

— Ты правда думаешь, что будет настолько плохо?

Выражение его лица было мрачным.

— Все возможно, принцесса. Лучше быть готовыми.

Кристиано вымок до нитки. Он провел двадцать минут под проливным дождем, закрывая ставни. Это должен был сделать сторож, когда только сообщили о приближающемся урагане, но тот сидел у себя дома и смотрел телевизор, хотя вряд ли что‑либо видел. Дождь был таким сильным, что спутниковый сигнал пропал некоторое время назад.

Сейчас он стоял в кухне и стаскивал с себя шорты. Антонеллы нигде не было видно, но, по крайней мере, полотенца она принесла.

Ему вспомнилось ее лицо с красными, припухшими глазами, но он решительно отодвинул этот образ. Ему ее не жалко. Она монтевердианка, и она — Романелли. А он обязан сдержать обещание. Он поклялся памятью Джулианны, что положит конец войне, даже если это будет последнее его деяние. Людям нужен мир. Это его долг перед ними. Перед женой. Ему следовало быть вместе с ней. Если бы он был там, то не позволил бы ей умереть. Боже, он вообще не должен был жениться на Джулианне!

Кристиано схватил полотенце, стал вытираться. Попытался представить себе Джулианну, вспомнить ее улыбку, но в его сознании то и дело возникало другое лицо. Лицо Антонеллы. Он не мог отрицать, что желает ее. Да, она беспечная, эгоистичная, манипулирующая людьми путана, однако, похоже, ему не дано справиться с порывами своего тела. Когда она плакала в такси, у него появилось чувство, будто кто‑то воткнул в него нож и поворачивает. Он прижимал девушку к себе и пел ту самую песню, которую пела ему в детстве мама, когда он не хотел засыпать.

Почему? Что‑то в Антонелле не поддавалось объяснению. Она — расчетливая интриганка, и все же ощущается в ней боль — та, что приходит только с опытом. Он знает это, потому что тоже испытывает такую боль. У них есть что‑то общее, и ему это совсем не нравится. Это предательство по отношению к памяти его покойной жены. Дело не в том, что речь идет о женщине, — у него было полно любовниц после гибели Джулианны, — а в том, что она монтевердианка.

Кристиано отбросил мокрое полотенце и приготовился взять другое, чтобы обмотать бедра, когда придушенный вскрик привлек его внимание. Антонелла стояла, уставившись на него с разинутым ртом и вытаращенными глазами. Тело его немедленно начало реагировать. Ему было наплевать. Пусть любуется. Наверняка она привыкла к подобным зрелищам.

Возможно, если он удовлетворит свое влечение к ней, то сможет снова трезво размышлять. Сможет убедить Антонеллу заключить нужное ему соглашение. Секунду спустя девушка развернулась на пятках и поспешно исчезла. Кажется, она даже покраснела, но это, разумеется, игра. Конечно, игра. Она добивается, чтобы он пожалел ее. Один раз сегодня у нее это почти получилось.

Он обмотал полотенцем бедра. Глупо было бы предполагать, что эта знойная принцесса, которая вчера вечером висла на Рауле Веге, — не такая, какой ее рисуют многочисленные свидетельства и сплетни. Антонелла Романелли — красивая женщина, живущая в свое удовольствие. Не считая двух официальных помолвок, она встречалась с модным дизайнером, одним немецким графом, тремя гонщиками «Формулы‑1» и стареющим итальянским миллиардером. Рауль Вега — ее новое завоевание.

Кристиано потратил немало денег и усилий, чтобы проверить слухи о монтевердианском финансовом кризисе. Его отец уверен, что, если бы они захотели, Монтеверде развалилось бы, как карточный домик.

Но Кристиано не хочет рисковать. Сейчас, когда он перекрыл последний возможный источник инвестирования, оставшаяся часть его плана довольно проста: он предложит Антонелле сделку за то, что она поможет ему приобрести права на разработку месторождений железной руды в Монтеверде. Взяв месторождения под контроль, он добьется мира в регионе. Это единственный источник доходов Монтеверде. Если Кристиано будет контролировать его, сможет контролировать и государство.

Однако он понимал, что все не так просто. Антонелла умнее, чем он считал, это во‑первых. Она не собирается дешево продать себя. Нет, она потребует корону Монтероссо, не меньше. И он поманит ее короной, если потребуется. Но не вручит. О женитьбе на Романелли не может быть и речи. Две разорванные помолвки она уже пережила, переживет и третью.

Ветер завыл у него над головой. Пока ураган был ему на руку. Он изолировал Антонеллу. Однако стихия разгулялась не на шутку, и трудно сказать, чем все закончится.

Кристиано открыл шкафчик и нашел моток клейкой ленты. Стеклянные двери, ведущие в патио, не имели ставен. И хотя над ними был укреплен козырек, он сомневался, что этого будет достаточно. Прилепив крест‑накрест полоски скотча к стеклу, Кристиано отправился в спальню, готовый встретиться лицом к лицу с противником.

Антонелла сидела в кресле, листая журнал. Она не подняла глаз, когда он вошел.

— Стало хуже, да? — спросила она.

Кристиано расстегнул «молнию» своей сумки и вытащил сухую одежду.

— Еще нет, но, думаю, скоро станет. Ты нашла радио?

— Да, но без запасных батареек.

Придется им быть экономными и слушать только последние известия, если прекратится подача энергии.

— В доме не так много еды. Крекеры, колбаса, банка оливок, сыр в аэрозольной упаковке.

— Что это такое? — Антонелла посмотрела на него, удивленно подняв брови. И обнаружила, что он полуобнажен. Она облизала языком нижнюю губу.

Кристиано пришел в ужас. Еще немного — и полотенце уже не скроет того, как она на него действует. Черт побери! Он собрал в кулак всю свою волю, заставляя тело слушаться приказов разума.

— Это американский продукт, — прозаично ответил он. — Его разбрызгивают на крекеры.

— Разбрызгивают? — Она пришла в ужас.

— Да.

Ее передернуло.

— Звучит отвратительно.

— Зависит от того, насколько ты голоден.

Несмотря на привилегированное происхождение, Кристиано служил в монтеросских войсках специального назначения. Он слишком хорошо знал, что такое лишения и голод. В то время как Антонелла порхает по свету в поисках приключений, ее соотечественники теснятся в бункерах на границе, окруженные колючей проволокой, и питаются чем попало. Как питались и монтеросские солдаты, когда он служил в армии.

— Нам все же надо было вернуться в город, — заметила Антонелла, вставая с кресла и направляясь к закрытым ставнями окнам. — Тогда мы не остались бы без связи с внешним миром и нам не пришлось бы есть аэрозольный сыр.

— Радуйтесь, что мы в безопасном месте, принцесса. В мире много людей, которые этого не имеют.

Если Антонелла и заметила сталь в его голосе, то не подала виду. Она сильно нервничала. Неужели ее так пугает ураган? Она окинула Кристиано чуть ли не безумными глазами, потом быстро отвела взгляд. И снова повернулась к окнам. Но что ее так нервирует? Может, она боится замкнутых пространств? Спальня, конечно, просторная, но с закрытыми ставнями и единственной лампой она здорово смахивает на пещеру. Или ее нервирует то, что он почти голый? Интересная мысль.

— Не имеет значения, где мы находимся, — заявил он. — Телефоны сейчас не работают нигде. И у нас не было времени возвращаться в город.

Она остановилась и обхватила голову руками.

— Не могу поверить, что я застряла здесь, с тобой, неизвестно насколько. Это кошмар.

— Я могу придумать массу способов скоротать время. — Кристиано не сомневался, что эти слова разозлят ее.

Она снова вскинула голову:

— Это неподходящая тема для шуток.

— А с чего ты взяла, что я шучу?

— Заруби себе на носу, Кристиано: я не буду с тобой спать. И я была бы крайне признательна, если бы ты что‑нибудь надел. — Голос ее сорвался.

Кристиано потер рукой грудь, от души развлекаясь. Значит, ее нервирует его нагота. Она хочет его, без сомнения.

— Я расстраиваю тебя?

Антонелла выглядела как монашка, попавшая в стриптиз‑клуб. И с чего это вдруг? Она не девственница, не наивная девочка, однако отлично притворяется таковой.

— Не будь смешным, — с трудом выговорила она. Секунду спустя беззаботно взмахнула рукой, похоже обретя равновесие. — Ты никоим образом не действуешь на меня. Так что можешь набросить какую‑нибудь одежду.

Уголки его рта приподнялись в улыбке, которая была порочной и торжествующей одновременно.

— Думаю, ты права. — И он уронил полотенце на пол.

ГЛАВА ПЯТАЯ

Антонелле потребовалась вся сила воли, чтобы не взвизгнуть и не обратиться в бегство. Нет, она должна сохранять спокойствие. Он считает ее опытной, значит, она должна притворяться опытной. Но Кристиано ди Саваре — первый мужчина, которого она видит обнаженным, и это зрелище действует на нее самым странным образом. Во‑первых, она чувствует головокружение. И ей жарко. Волны жара лижут ее кожу, как языки пламени, обжигая все на своем пути.

Он такой… большой… везде. И совершенно не смущается. Полотенце лежит у его ног. Глаза поблескивают, бросая ей вызов. Каждая линия его тела прекрасна. Кожа гладкая и золотистая. Он, должно быть, проводит много времени на воздухе без рубашки. Взгляд ее скользнул ниже. Его мужское достоинство было гордо поднято. Она была достаточно знакома с мужской анатомией и понимала, что это означает.

Но почему? Они же все время спорят! Антонелла испугалась. Они здесь одни, а снаружи бушует ураган. Кристиано крупнее, сильнее. Ненависть к ней у него в крови. Не воспользуется ли он ситуацией, чтобы завладеть тем, чего хочет? Никто не придет на помощь, даже если она закричит. Девушка лихорадочно пыталась придумать, как поступить, если он набросится на нее.

— Хочешь помочь? — хрипло пробормотал он, медленно потянувшись за одеждой, которую бросил на кровать.

Антонелла судорожно вздохнула. Нет, он не способен взять ее силой. Он успокаивал ее в такси, хотя мог просто не обращать внимания. Она повторяла это про себя, когда отворачивалась — очень медленно, очень осторожно. Нельзя дать ему понять, что она взволнована или напугана. Кое‑как Антонелла заставила ноги передвигаться. Вернулась к креслу, опустилась в него и взяла журнал, но листать страницы не стала, обнаружив, что руки у нее дрожат. Она положила журнал на колени и открыла наугад, делая вид, что читает статью.

Кристиано не сделал попытки последовать за ней, однако по‑прежнему был обнажен. И возбужден. Страх ее утекал прочь, сменяясь жаром и болью желания. Странно. Она никогда не представляла, что желание может причинять боль. Сердце колотилось в груди, пульс лихорадочно бился. Хотелось пойти в ванную и погрузиться в холодную воду. Чтобы остудить пыл.

— Я воспринимаю это как «нет», — резюмировал Кристиано.

Щеки ее пылали. Она почти не слышала его и плохо соображала.

Стоит ли отвечать ему или изобразить невозмутимость? Боковым зрением она уловила какое‑то движение. Хорошо бы это была одежда. Пожалуйста, Господи, пусть он прикроется, пока до него не дошло, что она — девственница, впервые увидевшая обнаженного мужчину. Почему‑то Антонелла была уверена, что это заставит Кристиано жалеть ее, а она не вынесет его жалости.

— Очень жаль, Антонелла, — проговорил он. — Время прошло бы весьма приятно.

— О да, — выдавила она. Не глядя на него, разумеется. — И ты растрезвонил бы на всех углах, что переспал со мной.

— Я никогда не распространяюсь о своих достижениях на любовном фронте, принцесса.

— Ну, разумеется, — бросила она, давая понять, что не верит ни одному его слову.

— Но если я пожелаю заявить, что мы были любовниками, меня не остановить.

Она резко вскинула голову и встретилась с ним взглядом. На нем были шорты цвета хаки и синяя майка, облегающая грудь. Кристиано оделся, однако пульс ее по‑прежнему мчался, как скорый поезд.

— Ты этого не сделаешь. Кроме того, я буду все отрицать.

Кристиано рассмеялся:

— Кто ж тебе поверит, красавица? С твоей‑то репутацией?

Щеки Антонеллы вспыхнули. Она перевернула страницу журнала, порвав при этом бумагу. Черт бы его побрал! Но возможно, ей удастся нанести ответный удар. Она вскинула бровь.

— Возможно, все поверят мне, когда я заявлю, что твоя репутация сильно приукрашена и что ты не очень умелый любовник.

Смех Кристиано зазвучал еще громче. Потом он окинул ее горячим взглядом:

— Милости прошу проверить.

Антонелла раздраженно захлопнула журнал:

— Это нелепо, Кристиано. Нам, возможно, грозит реальная опасность, а ты только и делаешь, что оскорбляешь меня и смеешься.

Выражение его лица стало серьезным.

— Знаешь, что я думаю?

— Нет, но, уверена, ты мне скажешь.

Он подошел к ее креслу, опустился на одно колено и протянул ей руку. Сердце девушки остановилось.

— Я думаю, ты очень сильно хочешь меня, Антонелла.

Она с трудом заставила себя говорить:

— Ты заблуждаешься.

— Разве? — Кристиано поднялся и ушел, не дожидаясь ответа.

* * *

К тому времени, когда Кристиано вернулся, ей удалось успокоить колотящееся сердце и взвинченные нервы. Девушка попыталась читать, но свет несколько раз моргнул и отключился. Она на ощупь поискала свечу, которую положила на стол, и тихо чертыхнулась, когда та покатилась и упала. Не успела Антонелла опуститься на четвереньки, чтобы отыскать ее, как появился Кристиано с фонариком. Он взял другую свечу, зажег ее и выключил фонарь. Секундой позже он вытянулся на кровати, заложив руки за голову. В такой позе майка обтянула его грудь, мускулы на руках рельефно бугрились, делая его восхитительно сексуальным. Антонелла скрестила руки на груди и сосредоточила взгляд на мерцающей свече. Все, что угодно, лишь бы не смотреть на него.

— Это будет очень долгая ночь, если мы станем игнорировать друг друга, — наконец сказал Кристиано.

Она заставила себя посмотреть на него.

— День тоже был долгим. Бесконечным.

— Да.

Неужели он находит ее общество скучным? Почему? Да не все ли ей равно?

— Расскажи мне о Монтеверде, — предложил Кристиано, и Антонелла раскрыла рот от удивления.

— Зачем? — спросила она секунду спустя, подозрительно хмурясь.

— Потому что мы одни, ночь длинная, а это хорошая тема.

— А почему бы тебе не рассказать мне о Монтероссо?

Он пожал плечами:

— Как хочешь.

Следующие двадцать минут Кристиано рассказывал ей о своей родине — о зеленых горах, черных скалах, лазурном море. Она поймала себя на том, что внимательно слушает, кивая время от времени. Она поняла, насколько похожи их страны. Когда он говорил о прохладных лесах и бурлящих горных речках, она прекрасно все это себе представляла. Когда он говорил о засушливых долинах, кактусах и алоэ, ей казалось, она стоит с ним рядом и видит все то же самое.

— Поразительно, — сказала Антонелла, когда принц закончил.

— Я тоже так считаю.

Она покачала головой:

— Ты не понял. Все в точности как в Монтеверде.

Кристиано выгнул бровь:

— Ты удивлена? Когда‑то это была одна страна.

— И ты бы хотел, чтобы так было снова, — проговорила она, придав голосу стальные нотки.

— Разве я это сказал?

— Тебе и не надо говорить. Это то, о чем ваши люди давно мечтают.

— Это твое мнение или так утверждали твой отец и твой брат? — В голосе его появилась резкость.

— Если Монтероссо не хочет этого, почему нам приходится охранять нашу границу? Почему ваши танки и орудия находятся там? И ваши солдаты?

— Потому что ваша армия сосредоточена у наших границ.

Бог мой, мужчины безумцы! А ведь решение кажется очевидным.

— Тогда почему бы обеим армиям не развернуться и не отправиться по домам?

— Потому что мы не доверяем друг другу, Антонелла.

Она выпрямилась в кресле:

— Но мы могли бы подписать мирный договор, договориться о сотрудничестве…

Его смех напугал ее.

— Думаешь, таких попыток не было?

— С тех пор как Данте стал королем — нет.

— Что это меняет? Он же Романелли.

— И значит, ему нельзя доверять? Значит, мы не так хороши, как ди Саваре?

— Вашего слова и ваших договоров до сих пор было недостаточно. Почему мы должны верить, что твой брат не такой, как твой отец?

Как ей хотелось рассказать ему обо всем! Нет, не стоит. То, что пережили они с Данте, не убедит этого человека, а, наоборот, лишь подтвердит его опасения. Жестокость порождает жестокость. Кристиано убежден, что Данте окажется таким же, как его предшественник.

— Он не такой, — твердо сказала Антонелла.

— Да, — усмехнулся Кристиано, — этого вполне достаточно, чтобы убедить меня в искренности монтевердианцев.

— Вам еще надо доказать, что вы лучше. Если бы вы развернули свои танки, отозвали войска…

— И позволили вам взрывать мирных граждан?!

Антонелла была потрясена внезапным взрывом его ярости. Волна гнева была почти осязаемой. Выражение лица Кристиано было мрачным, жестким. Пугающим.

В ответ она смогла лишь прошептать:

— Мы не взрываем мирных граждан. Мы лишь защищаемся от враждебных выпадов монтероссцев и…

Его смех был столь горьким, что она осеклась на середине фразы. Ему не удалось скрыть страдание.

— Тут ты ошибаешься, — произнес он таким голосом, что ей стало холодно.

— Я… я тебе не верю.

Неужели это правда?

— Придется поверить, — проговорил Кристиано нарочито спокойно.

У нее создалось впечатление, что он боролся с собой и выиграл сражение. Какое‑то темное, холодное сражение, смысла которого она не понимала.

— Откуда ты знаешь? Как можешь доказать?

— Мне не надо ничего доказывать. Я ношу результаты ваших действий в своем сердце.

— Ты был… ранен?

Едва ли. Тело его, насколько она видела, безупречно. Если бы он был ранен, наверняка остались бы шрамы. Или он кого‑то потерял?

— Моя жена. Она была убита на границе. Мина разорвалась под грузовиком, на котором она ехала.

— Мне очень жаль, — выдавила Антонелла.

Она знала, что его жена умерла вскоре после свадьбы, но ей было неизвестно, как это произошло. Она всего несколько месяцев назад получила свободный доступ к информации. До этого отец жестко контролировал ее.

Мина. Бедная женщина. Бедный Кристиано. Мог ли ее отец санкционировать такое? Отдать приказ? От этой мысли ее передернуло.

— Ну, еще бы. — Каждое его слово было как удар.

— Мне очень жаль, Кристиано, — повторила Антонелла. — Я тоже теряла любимых.

Мама, тетя Мария, Лени, ее первая собака…

— В самом деле? — Его тон по‑прежнему оставался ледяным. — Однако тебе всегда удавалось найти замену.

Сердце девушки сжалось от боли. Он считает ее каким‑то чудовищем. Женщиной, которой наплевать на всех, кроме себя, которая равнодушна к чужой боли. Почему это волнует ее, она не понимала. Но волновало. Слезы подступили к глазам.

Нет, она не заплачет. Не доставит ему такого удовольствия.

Антонелла поднялась и обхватила себя руками. Ей было холодно, несмотря на тропическую жару. Кристиано было необходимо наброситься на кого‑нибудь — это ясно. Ему больно, и он хочет причинить боль другим. Но это свойственно всем мужчинам. И ее отцу в том числе. Кристиано бьет словами вместо кулаков. А это в каком‑то смысле даже хуже. Душевные раны не заживают — это ей пришлось усвоить уже давно. Она слишком устала от всего этого, чтобы и дальше терпеть чью‑то жестокость.

— Куда ты? — спросил Кристиано, когда девушка направилась к дверям.

Она обернулась, высоко подняв голову и едва сдерживая слезы:

— Здесь мне грозит опасность повсюду. Поэтому, думаю, я устроюсь в какой‑нибудь другой комнате.

Кристиано опустил голову. Не следовало ему говорить о смерти Джулианны. Но он почувствовал, как тьма смыкается вокруг него, когда Антонелла обвинила его страну во враждебных действиях, и не сдержался. Он должен отыскать Антонеллу. Нельзя позволить ей бродить по дому, когда ураган усиливается. На крышу может упасть дерево. Окна могут разбиться. Да и штормовые волны все же представляют опасность. Смерть притаилась за стенами этого дома, как свернувшаяся кольцами змея, дожидаясь удобного случая. Он не допустит этого. Антонелла Романелли нужна ему, если он хочет положить конец насилию.

Кристиано вздохнул. Она не внушает ему доверия и не слишком нравится. Но все же она слабая женщина, и, пока ураган не стихнет, он обязан беспокоиться о ее безопасности.

Ситуация слишком быстро вышла из‑под контроля. Он всего лишь собирался побольше узнать об Антонелле, однако разговор завел их не туда. Впрочем, они не могли не поссориться из‑за проблем между их странами. Это естественно, иначе мир давно бы наступил. Он просто обязан контролировать свои эмоции и вести себя с Антонеллой как разумный человек, а не как раненый лев.

Кристиано поднялся с кровати, схватил фонарь и направился к двери. Снаружи ветер выл и стонал. Ветви деревьев словно когтями царапали черепичную крышу. Стены вибрировали и скрипели.

— Антонелла!

Она не ответила. Кристиано прошел через холл в гостиную. Там ее не оказалось. Он отправился в кухню. Температура в доме начала повышаться. Открывать окно опасно из‑за сильного ветра. Но им необходим свежий воздух. Он покрылся испариной.

— Антонелла! — Возможно, она просто не слышит его.

Кристиано вошел в первую спальню, посветил фонариком. Ничего. То же самое и во второй. Только в третьей комнате он обнаружил лежащую на кровати девушку. Она свернулась калачиком и крепко прижала к себе подушку. Антонелла походила на ребенка, ранимого и беспомощного, и в его сердце шевельнулась жалость.

Дьявол, он не имеет права забывать, кто она такая. Они провели вместе всего несколько часов, а он уже размяк.

— Антонелла! — Кристиано пытался перекричать рев ветра и шум дождя, барабанящего по крыше.

— Уходи.

— Здесь небезопасно. Нам надо вернуться в хозяйскую спальню.

Она села — волосы взъерошены, глаза покраснели.

— Там тоже небезопасно. Я лучше останусь.

— Не глупи. Мы возвращаемся.

Он шагнул вперед, а она отползла к изголовью.

— Ничего не выйдет, принцесса, — разозлился он. В голове прозвучал тревожный сигнал, приказывающий быстро схватить ее и убраться отсюда, как бы она ни сопротивлялась. Волосы у него на затылке встали дыбом, когда от очередного порыва ветра дом затрясся. — Я больше и сильнее, я одержу верх.

Глаза ее расширились, когда Кристиано протянул к ней руки. Ее явно испугала его непреклонность, но времени на любезности не было. Им надо поскорее вернуться в безопасное место.

Словно в доказательство этого, снаружи послышался громкий треск. Ветер взвыл еще громче. Кристиано схватил девушку за ногу и дернул на себя. Она закричала, но он проигнорировал женскую истерику и схватил ее в охапку. Она вырывалась, как кошка.

— Нет!

Кристиано встряхнул Антонеллу.

— Прекрати вырываться, — приказал он. — Нам надо идти.

Но она, похоже, не слышала его. Девушка высвободилась и упала на кровать, когда он на секунду ослабил хватку. Кристиано прыгнул за ней, взбешенный, а еще более встревоженный треском, доносящимся сверху.

— Нам надо уходить, — повторил он. — Быстро.

Вместо того чтобы послушаться, Антонелла вздрогнула и прикрыла голову, словно он собирался ударить ее. Кристиано замер. Он никогда в жизни не ударил женщину. Неужели она подумала… Почему?.. Почему?!

Крыша затрещала и секунду спустя разверзлась. Черепица и обломки дерева посыпались на них.

Времени не осталось.

Действуя инстинктивно, Кристиано схватил Антонеллу и сбросил ее с кровати. Он успел накрыть девушку своим телом, прежде чем стена под весом дерева треснула и разошлась в стороны.

ГЛАВА ШЕСТАЯ

Придя в себя, Антонелла ощутила, как что‑то тяжелое прижимает ее к полу. Ей было нечем дышать. Пахло дождем и мокрым деревом. Ветер хлестал по ней. Девушка попыталась освободиться от тяжести, но та сместилась сама. Вдруг оказалось, что смуглое лицо Кристиано находится совсем близко от ее лица. Сердце Антонеллы перевернулось при виде крови, струящейся по его щеке.

— Ты ушиблась? — спросил он, как только смог заговорить.

— Не… не думаю. Но мне нечем дышать, — прохрипела она.

Он сдвинулся, и Антонелла с облегчением сделала глубокий вдох.

— Что случилось?

Кристиано взглянул вверх. Она посмотрела туда же и ахнула. В крыше и в стене зияли огромные дыры. Но самым поразительным было то, что массивное дерево упало прямо на кровать.

О боже! Если бы он не сбросил ее вовремя на пол… Матрас не позволил дереву раздавить их. Правда, ветви преграждали им путь, но выбраться из‑под них можно.

Антонелла дотронулась до лица Кристиано, вздрогнув одновременно с ним и изо всех сил стараясь не обращать внимания на покалывающие иголочки, которые пробежали по телу от простого прикосновения.

— У тебя кровь.

Кристиано пощупал лицо, затем потрогал лоб:

— Ничего серьезного, просто царапина.

— Крови много.

— Ерунда.

Антонелла закусила губу. Кристиано говорил, что служил в армии, так что у него должен быть опыт в подобного рода вещах. Ей ничего не оставалось, как поверить ему. Он подолом рубашки вытер лицо:

— Нам надо выползти отсюда. Справишься?

— Да.

Он кивнул:

— Это будет непросто, но не отставай от меня.

Хотя Кристиано тщательно выбирал дорогу, Антонелла столько раз оцарапала руки и ноги, что и не сосчитать. Щепки, осколки черепицы и куски штукатурки усеивали пол, делая процесс медленным и болезненным. Она сдерживала вскрики боли. Ими делу не поможешь, а выбраться из‑под этого дерева необходимо, пока ураган еще чего‑нибудь не натворил. Ветер врывался через пробоину в стене, мокрые волосы залепили лицо, отчего она почти ничего не видела. Дождь охлаждал разгоряченную кожу.

К счастью, снаружи было еще светло, потому что в темноте они бы не справились. Она по глупости убежала из хозяйской спальни без фонаря или свечи. У Кристиано был фонарь, но он потерялся, возможно, во время борьбы с ней.

Это все она виновата. Они едва не погибли из‑за нее, из‑за ее необузданных эмоций и глупых фобий.

Дерево угрожающе трещало. Листья шелестели, а ветки хлестали и царапали нежную кожу. Спустя, как ей показалось, целый час Кристиано посмотрел на Антонеллу, и до нее дошло, что он уже выбрался и придерживает перед ней последние ветки. Антонелла поднырнула под них и с трудом подавила желание рухнуть на пол. Кристиано встал и протянул руку. Когда она взяла ее, поднял девушку и поставил на ноги. Боль прострелила мышцы, сведенные судорогой, но она все равно не вскрикнула. Антонелла уже давно научилась скрывать боль, ведь боль равнозначна уязвимости. А женская уязвимость действует на мужчину как кровь — на акулу. Она знала это по собственному опыту.

— Держись за мою рубашку, — велел Кристиано.

Антонелла послушно ухватилась за нее, и они стали продвигаться дальше. Через несколько минут добрались до хозяйской спальни. Тут было относительно тихо. Белые простыни на кровати мерцали в свете свечи. Антонелле хотелось рухнуть на кровать и уснуть. Пусть происшедшее окажется ночным кошмаром, пусть она проснется дома, в Монтеверде. Данте и Изабель посмеются, когда она расскажет им за завтраком о своем странном сне.

— Идем в ванную, — распорядился Кристиано. — Надо обработать порезы.

Только сейчас она заметила, что он весь в крови. Когда он повернулся, она так и ахнула:

— Кристиано, твоя спина!

Он взглянул на нее:

— Знаю. Тебе придется заняться этим.

В ванной три световых люка давали достаточно света, и свеча не понадобилась. Кристиано взял полотенце, намочил его, выжал и протянул ей.

— Сотри с себя кровь и грязь, — сказал он.

Несколько царапин опять начали кровоточить, поэтому Антонелле пришлось посильнее прижимать к ним полотенце, чтобы остановить кровь. К счастью, глубоких порезов не было. Хотя после падения на пол синяки гарантированы.

— Когда закончишь, побрызгай вот этим. — Кристиано пододвинул к ней баллончик с антисептиком. — Только, боюсь, будет жечь.

— Потерплю.

Обрабатывая первый порез, она едва сдержала крик. Резкая боль пронзила ее, но через несколько секунд стихла. Девушка повторяла процесс снова и снова, закусив губу и действуя быстро.

Кристиано приготовил пластырь. У Антонеллы было три раны, которые следовало заклеить: на левой руке и на коленях.

— Я сама, — заявила она, когда он начал отрывать липкую полоску.

Он стоял очень близко, его обнаженная грудь блестела от пота и крови. Мокрые волосы растрепались, а под правым глазом красовалось грязное пятно. Но даже в таком виде Кристиано ди Саваре заставлял ее сердце биться сильнее.

Он ничего не сказал, просто подал ей пластырь. Когда Антонелла наклонилась, чтобы заклеить колени, порванное платье распахнулось, полностью обнажая ноги. Она заметила, что Кристиано наблюдает за ней. Несмотря на ноющую боль, жар просочился в кровь, отчего на коже выступила испарина. А ведь всего минуту назад ее бил озноб.

Теперь же она дивилась томному теплу, растекающемуся по нервным окончаниям и проникающему в самые глубины ее существа. Глаза Кристиано на мгновение потемнели. Он протянул к ней руку.

Неужели он поцелует ее? Позволит ли она ему?..

Его пальцы коснулись уха Антонеллы и поправили прядь волос. Дрожь охватила ее.

— Почему ты решила, что я ударю тебя? — мягко поинтересовался он.

Девушка оцепенела. Конечно, он не мог этого не заметить. Но она постаралась отделаться небрежным пожатием плеч. Даже попыталась рассмеяться, но смех прозвучал фальшиво, и Кристиано понял это.

— Извини, — наконец пробормотала она. — Я была несколько не в себе. Сама не знаю, что на меня нашло.

Но Кристиано не отступал:

— Один из твоих любовников бил тебя? Поэтому ты испугалась?

— Конечно нет!

Ей неловко было вспоминать, как она вела себя, когда он рассказал о гибели жены. Обычно она хорошо владеет собой, но на сей раз позволила эмоциям взять над ней верх. Антонелла была потрясена, обижена и разозлена обвинениями в том, что она не любит никого, кроме себя. А потом…

О боже! Кристиано пришел за ней, рассерженный и настойчивый, она действительно решила, что он может ударить ее, и запаниковала.

— Повернись и дай мне посмотреть на твою спину, — твердо проговорила она, не в силах вынести его пристальный взгляд, грозивший обнажить все ее тайны, если она не будет сопротивляться.

Девушка беспокоилась, что и вправду скажет слишком много. А ему на нее наплевать. Наверняка это игра. Его жена погибла от рук монтевердианцев, и у Кристиано нет причин испытывать симпатию или сочувствие к их принцессе. И не важно, что он спас ей жизнь, сдернув с кровати и накрыв своим телом.

Кстати, почему он так поступил? Он вообще мог оставаться в безопасности. Но не остался. Однако сейчас не об этом надо думать. Антонелла молилась, чтобы Кристиано больше не давил на нее, не требовал ответов, которые она не хочет давать.

Молча, с горящими глазами, он подал ей полотенце и повернулся. Антонелла облегченно выдохнула. Впрочем, ее облегчение было недолгим, поскольку она увидела его спину. Кровь капала из длинного пореза, который тянулся от одной лопатки к другой. Кожу покрывали кровь и пот, и девушка торопливо вытерла их. Ей пришлось приподняться на цыпочки, чтобы лучше разглядеть рану.

— Думаю, надо перебинтовать.

— Я так и подозревал, — со вздохом отозвался он.

— Больно?

— Чертовски, — ответил Кристиано, напугав ее своим признанием.

— Я сожалею, Кристиано, — тихо сказала она.

— Бывало и похуже, принцесса.

— Все случилось из‑за меня.

— Ты не виновата, что дерево упало.

— Если бы я оставалась с тобой…

— Не оправдывайся, Антонелла. Это случилось. Давай теперь справимся с этим.

— Ты всегда такой стойкий? — Она говорила с легким поддразниванием, однако Кристиано замер.

Секунду спустя он ответил:

— Не всегда.

Было ясно, что он имеет в виду. Он потерял жену. Заживают ли когда‑нибудь подобные раны? Или шрамы остаются навсегда? Способен ли он снова полюбить?

— Ну, думаю, я сейчас закончу. — Антонелла закончила промывать рану, затем промокнула ее чистым полотенцем. — Теперь надо побрызгать антисептиком.

— Давай.

Она взяла баллончик и сделала глубокий вдох.

— Ты готов?

— Да, действуй.

Кристиано не издал ни звука, хотя кулаки его сжались.

— Достаточно, — сказала Антонелла, отставляя баллончик.

Он полез в аптечку, достал бинт, марлю и пластырь.

— Теперь надо это туго перевязать.

Она принялась за дело и, закончив, облегченно выдохнула.

Кристиано повернулся к ней. Белый бинт тянулся через грудь, делая его каким‑то более человечным и уязвимым. Где же вчерашний надменный принц? Однако ей не стоит расслабляться. Внешность обманчива, разве не так? Уж кто‑кто, а она это хорошо знает.

— Ты в порядке? — спросил он.

Антонелла скрестила руки на груди:

— А что со мной может быть?

Он пожал плечами:

— День был трудный. И, я уверен, ты не привыкла перевязывать раны, принцесса.

— Ты ошибаешься.

Его ладонь обхватила ее запястье. Она затихла, сердце заколотилось быстро‑быстро — и в этот раз не от страха. Пальцы Кристиано скользнули по ее пальцам. Затем он погладил руку Антонеллы.

— Ты интересная женщина.

— Не особенно.

— Ты, конечно, Романелли, и дамочка избалованная и испорченная, но у тебя есть и другая сторона. Крайне загадочная сторона.

Антонелла выдернула руку:

— Во мне нет ничего загадочного, Кристиано. Я испорченная принцесса, искушенная, опытная, как ты не устаешь повторять. Я повидала жизнь.

— Где? В Милане или в Риме? Или на подиуме? Или, может, один из твоих любовников бросился на скалы, когда ты решила расстаться с ним?

— Разумеется, — согласилась она, стараясь говорить как можно легкомысленнее.

Не успела Антонелла сообразить, что происходит, как Кристиано вплотную придвинулся к ней. Она попятилась и прижалась к стене. Он уперся руками в стену по обе стороны от нее, не давая ускользнуть. Она немедленно ослабела от желания.

— Мне просто необходимо понять, что же именно в тебе сводит мужчин с ума, — промурлыкал он. — Ты позволишь мне, Антонелла?

— Я… я не думаю… что… — Она умолкла. Несмотря на внутренний голос, требующий не допускать этого ни при каких обстоятельствах, веки девушки, затрепетав, опустились.

Его губы коснулись ее губ. Это так потрясло ее, что она ахнула. Кристиано счел это приглашением. Язык его скользнул по ее языку. Он застонал от восторга и прильнул к ее губам.

Неосознанно ее руки двинулись вверх и обвили его шею. Она целовала мужчин и раньше, разумеется, но ей еще никогда не хотелось большего. Боже, как восхитительно от него пахнет — мужчиной, потом, кровью и пряностями. Возбуждающее сочетание.

Рот Кристиано был ненасытен — и, поразительным образом, ее рот тоже. Может, потому, что они чуть не погибли? Трудно сказать. И ей было все равно. Она отклонилась назад, чтобы ему было удобнее целовать ее. Стон вырвался из груди Антонеллы, когда его руки скользнули вверх и пальцы очертили контур груди. Антонелла мысленно умоляла его о ласке и в то же время понимала, что это немыслимо. Она не может отдать свою девственность монтеросскому кронпринцу! Это невозможно!

Кристиано тем временем приподнял ее и усадил на туалетный столик, не прерывая поцелуя. Затем он притянул Антонеллу поближе, платье ее задралось, когда ноги обвились вокруг него. Их тела соприкоснулись, дрожь пробежала по ней. Единственным, что разделяло их, был клочок ткани.

Антонелла переживала неведомые доселе ощущения. Искры желания пробегали по нервным окончаниям, восхитительное давление нарастало внутри нее и требовало освобождения. Появилось стремление узнать, что будет дальше, пережить бесподобное единение, о котором она так много слышала. Пережить именно с этим мужчиной.

Поцелуй не прерывался ни на секунду, стал еще интенсивнее. А потом его руки легли на ее обнаженную кожу. Большие пальцы гладили внутреннюю сторону бедер, эластичный край трусиков. В любую секунду он может преодолеть тонкий барьер из шелка и кружев, прикоснется к ней так, как еще не прикасался ни один мужчина.

Это напугало Антонеллу. Тревожные звоночки зазвонили громче. Это заходит слишком далеко. Слишком быстро. Она готова заняться сексом? С этим человеком? На туалетном столике в ванной комнате? О боже, что она творит?!

Внезапно перед ее мысленным взором предстало прекрасное обнаженное тело Кристиано, сливающееся с ней…

Но об этом не может быть и речи. Она должна остановить его. Пока не поздно.

— Кристиано, нет, — выдохнула Антонелла, когда он наконец оторвался от ее губ, заскользил по подбородку и шее. Большой палец пробрался под трусики, дотронулся до самого укромного местечка. — Пожалуйста, остановись. — Девушка схватила его за запястья.

И он остановился. Отклонился назад, в замешательстве глядя на нее.

— Я не могу. — Конечно, этого недостаточно, но она не в состоянии объяснить. Да он и не поймет. — Не могу.

Тень расстройства промелькнула на его лице. И, как ни удивительно, смирение. Мужчины часто после одного поцелуя пытались убедить Антонеллу, что ей следует пустить их к себе в постель. И ни один так просто не сдавался. А вот Кристиано отступил. Ей хотелось заплакать. И все же она испытала облегчение. Это неправильно — хотеть его. И бесполезно.

— Потому что я монтероссец, разумеется.

Ее горло сжалось.

— Нет, не поэтому.

Кристиано провел рукой по волосам. Она видела, насколько он возбужден.

— Тогда почему, Антонелла? Я знаю, когда женщина хочет меня. А ты хочешь. Так же как и я хочу тебя, да поможет мне Бог.

«Да поможет мне Бог»?

Сердце ее болело, когда она спрыгнула с туалетного столика и поправила платье.

— Как раз поэтому, Кристиано.

— Ты отказываешь мне, потому что хочешь меня? — Злость уступила место покорности.

— Нет, не поэтому. Дело в том, что ты презираешь меня. И презираешь себя за свою страсть ко мне.

Его глаза жарко пылали.

— Я мужчина. Я не презираю себя за то, что желаю красивую женщину.

— Но ты ненавидишь меня. Я монтевердианка, а мои соотечественники убили твою жену.

Кристиано уставился на нее, а она поспешила уйти. Он размышлял над ее словами. Ведь это он убил свою жену. Убил тем, что женился на ней. Если бы он честно поведал Джулианне о ситуации в стране, о своем долге перед короной, о глубине конфликта между Монтеверде и Монтероссо, пошла бы она на такой риск? На этот вопрос он никогда не получит ответа.

Ему и так тяжело, а Антонелла усугубляет эту тяжесть. Она оказалась достаточно умной и проницательной, чтобы понять его смятение, а он этого не ожидал. Она вообще не такая, как он ожидал, если уж быть честным до конца. И ему это не нравится. Боже милостивый! Спина все еще горит, его желание не удовлетворено, и он зол на себя. И на нее.

Антонелла Романелли проникает ему в душу. Это частично плотское, разумеется. Она красивая, сексуальная, а налет невинности он находит абсолютно неотразимым. Как ей это удается, с ее‑то искушенностью? Неудивительно, что мужчины слетаются к ней, как мухи на мед.

Кристиано вспомнил, как она испугалась, когда он пытался силой вытащить ее из комнаты. Такой испуг можно объяснить только психологической травмой. Кто обижал ее? Или это все же игра? И неужели девушка способна на такое притворство? Если да, то она чуть не убила их обоих.

Впрочем, все эти рассуждения излишни. Ему незачем копаться в душе Антонеллы, незачем разбираться, почему она перепугалась, незачем выяснять, почему она выплакала все глаза в такси или почему разговаривает с братом по телефону каждый день. Ничто не может оправдать преступления, совершенные ее семьей.

Антонелла слишком умна, чтобы быть пешкой. Следовательно, она должна знать, что случалось с теми, кто осмеливался выступить против власти Романелли. Протестующих журналистов, инженеров, ученых, учителей заставили замолчать. Некоторые убежали в Монтероссо и Монтебьянко. Других бросили в тюрьмы, и о них больше никто никогда не слышал. Кристиано не сомневался, что и сейчас происходит то же самое. Разве король Данте дарует народу свободу? Он сверг своего отца, однако военная диктатура сохранилась. Молодой король не отозвал свои войска с границы, не выступил с мирными предложениями, не считая временного прекращения огня. Все возобновится, если Кристиано провалит свою миссию. Снова война, взрывы, смерть…

Кристиано посмотрел на себя в зеркало. Что ж, он выглядит холодным, безжалостным. Именно таким, каким и должен быть.

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

Антонелла достала из чемодана платье из джерси. Она нахмурилась. Платье показалось ей чересчур изысканным для данной ситуации. К несчастью, это самая простая вещь, которая у нее имелась.

Девушка переоделась и вытащила расческу. На голове у нее было самое настоящее воронье гнездо. Ветер и ветки, цеплявшиеся за волосы, когда она выбиралась из‑под дерева, сделали свое дело.

О боже! Антонелла задрожала. Только сейчас она осознала, насколько близко к смерти они были. Просто чудо, что их не раздавило.

Конечно же именно поэтому она чуть не отдалась Кристиано. Потому что завтра может и не настать.

Антонелла поежилась, вспоминая их поцелуй.

Она тихонько покачала головой. Он по‑прежнему Кристиано ди Саваре, кронпринц Монтероссо. Он никогда не станет ее рыцарем в сияющих доспехах. Да ее даже не влекло бы к нему, не застрянь они тут вдвоем. Это все отвратительный характер, заставляющий ее притягивать неприятности. Разве не она была виновата, когда отец срывал на ней зло?

«Ты не виновата, Элла», — сказал Данте после того, как отец оставил их без обеда, когда однажды, много лет назад, они опоздали к столу. Она слишком долго нежилась в ванне. И навлекла отцовскую ярость на них обоих. Им сутки не давали есть. И то была ее вина.

Такое происходило постоянно. Однажды Антонелла осмелилась сказать отцу, что не намерена присутствовать на приеме. Она не хотела почувствовать себя униженной, когда Нико Кавелли появится со своей женой. И не хотела видеть Лили Кавелли.

Отец был в ярости, когда Нико разорвал помолвку с ней и женился на Лили, поэтому Антонелла надеялась, что он поймет ее нежелание общаться с Нико и Лили. Но он ударил ее по лицу и приказал ей разодеться в пух и прах. И еще он грозил свернуть шею Бруно, чудесному маленькому песику, которого она обожала. Антонелла, разумеется, пошла на прием, несмотря на синяки на щеке и под глазом. Все, к счастью, закончилось прекрасно. Она по‑настоящему подружилась с Лили. Не считая Данте, Лили Кавелли — ее самый лучший друг. Хорошо бы пообщаться с Лили сейчас! Та первым делом уговорила бы Данте обратиться за помощью к Монтебьянко, и к черту «Сталь Вега». Но он гордый и упрямый. И хочет, чтобы они спасли страну своими силами.

Антонелла услышала, как дверь ванной открылась, но не подняла глаз. Сердце ее забилось быстрее. Девушка начинала привыкать к этому, хотя ей не нравилось, что она не может контролировать свою реакцию на Кристиано.

Принц по‑прежнему был без рубашки, белая повязка светилась в темноте, как маяк. Кристиано приоткрыл дверь спальни. Порыв ветра влетел в комнату и почти потушил свечу. Он захлопнул дверь, и свеча снова замерцала.

— Очень плохо, да? — поинтересовалась Антонелла и тут же поняла, что задала глупый вопрос. Разумеется, плохо — ведь дерево проломило крышу.

— Буря гонит в нашу сторону сильный дождь. Думаю, еще несколько часов он будет лить без перерыва. — Кристиано вытащил из сумки чистую рубашку, надел через голову.

— Дверь спальни не выдержит?

— Скорее всего, нет.

— Может, нам лучше перейти в ванную? Или в гардеробную? По крайней мере еще одна преграда для урагана.

Он кивнул:

— Разумно. Гардеробная лучше всего. В ней нет световых люков, которые могут разбиться.

Им не понадобилось много времени, чтобы собрать свои скромные припасы. Антонелла старалась не думать о том, каково ей придется, когда она окажется запертой в маленьком помещении вместе с Кристиано. Но она справится. Надо просто напоминать себе, что могло быть и хуже.

Казалось, они перенесли в гардеробную все необходимое, но Кристиано притащил еще и одеяла с подушками. Антонелла устроилась на подушке, прислонилась спиной к стене. Веки ее были тяжелыми, но уснуть она не могла — была слишком взвинчена.

Тот поцелуй… Как ни пыталась она отодвинуть от себя это воспоминание, все время чувствовала губы Кристиано на своих губах, его язык, ласкающий ее, его руки на своей разгоряченной коже.

Она хотела его. И все еще хочет. Это приводило ее в замешательство, выбивало почву из‑под ног. Если бы она не остановила Кристиано, что бы они сейчас делали? Все еще занимались бы любовью? Или спали бы? Лучше бы она никогда не видела его обнаженным, потому что теперь очень легко было представить Кристиано, лежащего рядом с ней. Представить гладкую, загорелую кожу, бугрящиеся мускулы, плоский твердый живот, который так и манил прильнуть к нему, хорошенько исследовать его.

— О чем ты думаешь, Антонелла?

Девушка вскинула голову, встретилась с ним взглядом. Ее уже не удивляло, что она, как в зеркале, видит в его глазах отражение своего желания.

— Я думала о том, как бы мне хотелось оказаться сейчас дома, в своей постели. С Бруно.

— Бруно? Это один из твоих любовников?

Антонелла рассмеялась:

— Бруно — моя собачка. Он свет моей жизни, и я скучаю по нему.

— Ты думала о собаке? — недоверчиво переспросил Кристиано. — Вот уж никогда бы не догадался.

— Значит, ты не все знаешь, верно?

— Не все, нет. Но то, что знаю, я знаю хорошо.

— И все равно ты можешь ошибаться.

— Что за собака? — полюбопытствовал Кристиано.

— Бруно — шпиц. Он очень умный.

Рот Кристиано скривился, но она с облегчением поняла, что это всего лишь шуточное презрение.

— Девчоночья собачка!

— А у тебя, полагаю, огромный пес ростом с пони, да? Такой, которого можно оседлать и прокатить ребенка?

— Вообще‑то у меня кошка.

Такого Антонелла никак не ожидала.

— Кошка? Серьезно?

— Скарлетт, кстати, покрупнее твоего Бруно.

Она непроизвольно хихикнула:

— Ты назвал кошку Скарлетт? — Вот так неожиданность!

Кристиано ответил ей с улыбкой, от которой у нее перевернулось сердце:

— Скарлетт О’Хара, эгоцентричная красавица южанка. — Его улыбка стала грустной. — Кошка принадлежала моей жене. Джулианна родом из Джорджии, и «Унесенные ветром» — ее любимый фильм.

— О… — Антонелла старательно разглаживала рукой платье. Почему он так откровенен с ней? А ведь раньше злился.

Когда она думала о Кристиано ди Саваре как о враге, то могла бороться со своим влечением к нему. Но сейчас рядом с ней сидит человек, потерявший жену. Сексуальный мужчина, нежный и заботливый. У него есть кошка Скарлетт О’Хара, и он знает, что она названа в честь главной героини «Унесенных ветром». Боже мой, это уж слишком!

— Скарлетт уже старая, — продолжал Кристиано, — и ужасно избалованная. Я просто не могу ей отказать, когда она просит вкусненького.

Невозможно представить себе, чтобы жесткий, безжалостный человек баловал кошку лакомствами.

— То есть она из тебя веревки вьет? — предположила Антонелла.

— Да.

— Я никогда не слышала о гибели твоей жены. — Антонелла решилась высказать то, что было у нее на сердце. — Ты можешь мне не верить, но я никому такого не пожелала бы.

Он закрыл глаза и промолчал. Девушка готовилась прилечь и попробовать уснуть. Усталость брала свое, и ей хотелось позабыть про переживания последних часов. Может, когда она проснется, ураган ослабнет, и они смогут выбраться отсюда.

В желудке у нее громко заурчало, и она непроизвольно прижала ладонь к животу.

— Почему ты не сказала, что хочешь есть? — спросил Кристиано.

— Да я и сама только сейчас это поняла. — И то была чистая правда. Весь день ей было не до еды.

Он взглянул на часы:

— Завтрак был давно. Нам надо поесть, хотя придется экономить.

— Сколько, по‑твоему, мы здесь пробудем?

— Надеюсь, не больше пары дней.

У Антонеллы перехватило дыхание. Пара дней? Здесь? С Кристиано? Да поможет ей небо!

Он откупорил бутылку с вином и налил каждому по бокалу. Потом взял маленький нож и отрезал несколько кусочков колбасы.

— Сыр? — предложил он.

— Я воздержусь.

Кристиано покрыл тонким слоем сыра из аэрозольной упаковки кусок колбасы на крекере и отправил все это в рот.

Антонелла выпила немного вина, радуясь, что хотя бы его у владельца виллы приличный запас. Вообще‑то она трезвенница, поэтому ей много не понадобится, чтобы расслабиться. А сейчас именно это и нужно.

— Ты так и не рассказала мне о Монтеверде, — заметил Кристиано несколько минут спустя. В тоне его звучала заинтересованность, но одновременно чувствовалась чуть заметная напряженность, которой не было еще несколько минут назад. Словно он принял какое‑то решение.

— Рассказывать особенно нечего. Все очень похоже на Монтероссо.

— Да, но Монтероссо не находится на грани разорения.

Антонелла чуть не поперхнулась вином.

— Не знаю, с чего ты это взял, — осторожно начала она, — но сейчас, когда Данте стал королем, у нас все в порядке.

— И ты это поддерживала? Свержение вашего отца?

— Да, — просто сказала она. Какой смысл отрицать? — Отец был… неуравновешенным человеком.

— Я слышал об этом. Но, может, это только повод для захвата власти?

— Это не был просто повод. — Антонелла взяла крекер, откусила кусочек. — Я была там и знаю, что случилось.

Его глаза сузились.

— Интересно.

Тон Кристиано начал злить ее.

— Интересно?! Тебе не понять. Не пытайся осуждать меня и моего брата за то, о чем и представления не имеешь.

— Ну, так расскажи мне.

Девушка отложила крекер. Есть больше не хотелось.

— Это мое дело, не твое.

— Оно может стать моим.

Она уставилась на него с открытым ртом:

— Это исключено. Ты монтероссец, и ты ничего не значишь для меня, так же как и я для тебя.

— Хочешь уязвить меня? — поинтересовался он. — И это после всего, что между нами произошло?

Антонелла поставила пустой бокал на пол:

— Я не хочу играть с тобой в эти игры, Кристиано. Я устала, у меня все болит, и я мечтаю попасть домой.

— Но здесь ты выполняла задание и провалила его.

Сердце ее колотилось все сильнее. Кристиано наклонился и подлил ей вина в бокал. Она взяла его, не до конца сознавая, что делает. Отпила глоток. «Провалила».

— Уверена, ты ошибаешься. Да, мы хотели заинтересовать «Сталь Вега». — Она пожала плечами. — У нас много железной руды, и это было бы взаимовыгодное партнерство. Но есть и другие варианты.

— Не думаю, — возразил Кристиано, и рот его скривился в усмешке. — Я считаю, это был последний шанс для Монтеверде, — продолжал он.

— Последний шанс? Вы заблуждаетесь, ваше высочество. Принимаете желаемое за действительное.

— Но ты все еще можешь спасти Монтеверде, принцесса.

— Ты меня не слушаешь. Моя страна не нуждается в том, чтобы ее спасали.

Он что, выуживает информацию? Или в самом деле знает правду? Она должна выяснить, есть ли у него какие‑либо планы.

— Предположим, ты прав. И что в таком случае ты собираешься делать? Скажешь Раулю, что передумал? Что ему следует вложить средства в экономику Монтеверде?

— Монтероссо будет покупать вашу железную руду.

Несмотря на жару в гардеробной, Антонеллу охватил озноб.

— У нас нет необходимости продавать руду вам, Кристиано. Мы сами выберем покупателя.

— Да вот только никому другому она не нужна. «Сталь Вега» будет строить предприятия в Монтероссо. У нас имеются собственные месторождения. К тому же я предложил Раулю льготы. Кроме того, «Сталь Вега» может импортировать сырье из Европы и Южной Америки. Мы не нуждаемся в вашей руде, но я предлагаю покупать ее.

— И будете делать танки и оружие, — бросила она.

Он покачал головой:

— Рауль Вега собирается строить корабли, Антонелла.

— Они будут производить то, что требуется вам.

— Нет. Рауль должен выполнять контракты. И в Монтероссо нет диктатуры.

— В Монтеверде тоже.

Кристиано нахмурился:

— Ты же знаешь, что это неправда.

— Мой отец больше не король, Кристиано.

— И тем не менее. — Он подлил вина себе в бокал. — Ты можешь спасти свою страну, Антонелла. Тебе надо продать мне железную руду.

Ее пульс колотился как безумный. Желудок грозился вернуть назад все, что она съела и выпила. Она оказалась в ловушке, и Кристиано давит на нее, вынуждая признать правду, которую она не желает признавать.

— Руда не моя, я не имею права продавать ее.

— Месторождения — государственная собственность. Твой брат король. В твоих силах сделать это.

Он что, рехнулся?! Как, скажите на милость, уговорить Данте на такое, даже если, предположим, это и к лучшему? Нелегко убедить его обратиться за помощью даже к Монтебьянко. Но Монтероссо?! Немыслимо!

— Ты ошибаешься, Кристиано. У нас нет необходимости продавать вам руду.

Его усмешка не сулила ничего хорошего.

— Хватит увиливать, Антонелла. Мы оба знаем правду. Монтеверде разваливается на части, и у вас огромные долги, выплатить которые вы не можете. Без этой сделки вы погибнете.

— Тогда почему бы тебе не дождаться, когда это произойдет? Монтероссо подберет то, что останется, — с горечью сказала она. — И ты наконец достигнешь цели.

— Стабильность, — тихо проговорил он. — Если Монтеверде падет, в регионе возникнет столько проблем, что ты и представить не можешь. Наши враги разделят Монтеверде на части и используют ситуацию, чтобы дестабилизировать экономику ближайших соседей. Такой хаос способен породить войну. Я не допущу этого.

— Если стабильность так важна, почему бы не ссудить нам деньги на выплату займов?

— А какая в этом выгода для Монтероссо? Никакой. — Он покачал головой. — Железная руда, Антонелла. Это единственный путь.

— Это невозможно. Данте никогда не согласится.

— Согласится, если ты убедишь его, что это спасет вас.

— Это невозможно, — повторила она. — Даже если ты прав, мы не доверяем тебе. Где гарантия, что ты не пойдешь против нас?

Его глаза блестели. Улыбка приподняла уголки рта. У нее перехватило дыхание. Ну почему он так красив? И в то же время опасен!

— Поверь, Антонелла, я никогда не пойду против своей жены.

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

Хорошенький розовый ротик Антонеллы приоткрылся. Кристиано с трудом удержался, чтобы не закрыть его поцелуем.

— Это несерьезно!

— Почему нет? Это разумно. — Кристиано смотрел на нее. Он близок к достижению своих целей. Так близок, что уже ощущает вкус победы.

Антонелла сдвинула брови. Ее подозрительность его не удивляла. Она гораздо сильнее духом, чем он предполагал, когда познакомился с ней. Неужели это было только вчера? Казалось, с того момента прошли недели. Другая женщина билась бы в истерике после того, как их чуть не задавило насмерть. Но она выдержала да еще умело обработала его рану без малейших колебаний.

— Что именно разумно, Кристиано? — спросила Антонелла. — То, что мы должны продавать тебе руду, или то, что я соглашусь выйти за тебя?

— И то и другое. Вы продаете нам руду и выплачиваете долги, а я женюсь на тебе, демонстрируя свою добрую волю. Ты и твой брат не сможете усомниться в моей искренности, если я сделаю тебя ди Саваре.

Она фыркнула. Затем покачала головой:

— Я никогда не поступлю так с нашими подданными. Они решат, что я продалась врагу.

— Продалась? Или спасла страну от худшей судьбы?

— Что может быть хуже, чем подчинение Монтероссо?

— Прекращение существования государства. Раздробленность и переход под контроль различных клик. Гражданская война. Ни одна страна не рискнет тогда своими капиталами, чтобы помочь вам.

Ее серые глаза сделались огромными. Маленький порез на скуле портил безупречную кремовую кожу. Антонелла выглядела юной и ранимой, совсем не похожей на искушенную, эгоистичную принцессу, которую он рассчитывал встретить, когда летел в Санта‑Парадизо.

— Ты намерен получить контроль над нами, — сказала она. — Я не совсем понимаю, каким образом, но такова твоя цель.

— Я ничего от этого не выиграю. — Совесть мучила его, но выхода не было. Жизни множества людей будут спасены. Кристиано позаботится, чтобы разоружение Монтеверде было частью соглашения.

Антонелла вздернула подбородок. По‑прежнему непокорная.

— У нас есть и другие варианты, Кристиано.

— Время выходит, принцесса. Долги должны быть выплачены через неделю. Вега был вашей последней надеждой, а он выведен из игры. Если ты собираешься обратиться к Монтебьянко, они не помогут. Их предприятия станут дочерними компаниями корпорации Рауля Веги.

Выражение ее лица стало непроницаемым, однако он уловил проблеск отчаяния.

— Значит, ты и Монтебьянко склонил на свою сторону. Мне следовало догадаться.

— Пожалуй, да. Нашим странам выгодно вернуть Монтеверде на путь демократии. Больше не будет похищений членов королевской семьи или попыток шантажа. Я сделаю все, чтобы покончить с этим безумием. Монтеверде не может продолжать в том же духе. Пришло время перемен.

Антонелла отбросила за спину темную гриву волос.

— А зачем ты просишь меня о содействии? Иди к Данте и заставь его согласиться на твой план. Посмотрим тогда, как далеко ты сможешь зайти.

— Ты согласишься на это, Антонелла, иначе, когда наступит срок выплаты по займам, я позабочусь о том, чтобы королевство Монтеверде было уничтожено.

Антонелла ахнула, потом сдвинула брови и с яростью бросила ему в лицо:

— Ты хочешь стабильности? Или просто жаждешь мести? Определись, Кристиано.

Она попала в точку. Да, в глубине души он мечтает наказать Монтеверде за смерть Джулианны. Тогда, возможно, он наконец избавится от чувства вины. Но, наказывая, он попутно сделает жизнь в Монтеверде лучше. Какая ирония!

— Стабильность предпочтительнее. Но я не остановлюсь ни перед чем, если ты откажешь мне в содействии.

Тон Кристиано был холоднее и суровее арктической зимы. В глубине души ему претила собственная жестокость. Но мир важнее, чем его чувства. Гораздо важнее.

Антонелла сидела очень тихо, не сводя с него серых глаз. Он в любой момент ожидал слез. Приготовился к сцене. Там, в такси, она застигла его врасплох. Но сейчас слезы ей не помогут. Он не поддастся.

А потом она пригвоздила его взглядом, полным ненависти. Странно, но его восхищение возросло. Как и желание.

— Я поговорю с Данте, но не могу гарантировать, что он согласится на твой план хоть частично. Мой брат может предпочесть полное уничтожение дьявольской сделке с Монтероссо.

Кристиано вздохнул с облегчением:

— Я рад, что мы пришли к пониманию.

— Не пришли, просто ты не оставляешь мне выбора, — огрызнулась Антонелла. — Неужели трудно было сразу сказать, чего ты хочешь?

Он невесело усмехнулся:

— А какая разница? Разве что тогда ты убежала бы не в другую комнату, а на улицу, навстречу урагану. — Он покачал головой. — Нет, ты нужна мне живой и здоровой, Антонелла. Не будь ребенком.

Ее подбородок задрожал, но она не заплакала. Поразительно!

— Порой дети убегают ради самосохранения. Ты никогда не думал об этом? Впрочем, откуда тебе знать?

— Я знаю о самосохранении, принцесса. Я сидел в бункере на границе, в то время как пушки Монтеверде стреляли по нам. И я вызволял наших солдат из ваших пыточных камер…

— Прекрати, — прошипела Антонелла. — Ты пошел на это добровольно. — Она помолчала. — А родителей ребенок не выбирает.

Кристиано заморгал. О чем, черт побери, она говорит?

Антонелла отвернулась и взбила подушку кулаком. Затем легла на бок и поджала ноги. Кристиано было любопытно, что она имела в виду, ему хотелось, чтобы она открыла все свои тайны…

Он добился своего. Еще на шаг приблизился к победе. Скоро Монтеверде будет принадлежать ди Саваре. Он упорно шел к этому последние четыре года. Так почему же нет ощущения триумфа? И почему его больше волнуют слова Антонеллы о детях и их родителях?

Ее разбудил собственный крик, долгий и мучительный. Настолько мучительный, что заболело горло. Антонелла резко поднялась, но ничего не увидела в чернильной темноте. Было жарко. Паника обуяла ее, и она снова закричала.

— Антонелла!

Руки Кристиано обхватили девушку, притянули к большому теплому телу. Она сопротивлялась, вырывалась и брыкалась.

— Антонелла, — прошептал Кристиано. — Проснись. Ты в безопасности.

Она плакала и дрожала.

Ей приснился сон. О боже!

— Ты в безопасности, — повторил он, гладя ее по руке. Его ладонь словно оставляла огненный след, но Антонелле было не до этого. Она вспоминала кошмар, который ей привиделся: ее отец, безжизненный хомяк, Бруно… Она умоляет пощадить песика, лицо ее в крови и синяках…

— Все в порядке, Кристиано, — выдавила наконец девушка. — Отпусти меня. Со мной все в порядке.

Это не так, но она не позволит ему прикасаться к ней. Может, он и готов успокоить ее, но ему на нее наплевать. Она всего лишь пешка в игре, не более. Она нужна Кристиано целой и невредимой, но ему нет дела до того, счастлива она или грустит. Ничто не имеет значения, кроме мести. Неужели она в самом деле согласилась выйти за него? Конечно, она ничего не сказала, но брак входит в условия сделки. Кристиано намерен жениться на ней, дабы получить преимущество. Но у нее нет иллюзий относительно того, каким будет этот союз. Ни любви, ни надежды. Только подозрение и ненависть. В каком‑то смысле это даже хуже, чем брак с Раулем Вегой.

— Я зажгу свечу, — сказал Кристиано.

Она воспользовалась возможностью и отодвинулась от него.

— Не стоит. Со мной действительно все в порядке.

Но он все же зажег свечу и внимательно посмотрел на Антонеллу:

— Что тебе приснилось?

Она обхватила себя руками.

— Я не собираюсь делиться этим с тобой.

— Иногда это помогает, — заметил он. — Знаю по опыту.

Антонелла покачала головой, зажмурив глаза:

— Перестань притворяться, что тебе не все равно, Кристиано. Я не буду делиться с тобой тем, что терзает меня. Мне будет только хуже.

— Попробуй, тогда и узнаешь, помогает это или нет.

— Если тебе по душе эта идея, расскажи лучше о своей жизни, — парировала она. — Что произошло, когда твоя жена погибла? — Девушка не хотела причинять ему боль, но Кристиано должен понять, что она чувствует, когда он так небрежно предлагает ей рассказать о себе. Да, она не теряла любимого человека при столь трагических обстоятельствах, однако у нее не меньше причин для страданий, чем у него.

Напряжение в маленькой комнатке стало почти осязаемым.

— Я был не в себе, — признался Кристиано. — Правда, недолго. Я обижал людей, Антонелла. Обижал тем, что не позволял им помочь мне.

Она представила его, одинокого, безутешного, обуреваемого яростью, срывающего зло на всех и вся.

— Должно быть, ты очень сильно любил ее.

Интересно, каково это — быть горячо любимой?

Судя по всему, ей никогда не испытать этого, хотя Лили однажды сказала, что единственный мужчина появляется тогда, когда меньше всего ожидаешь. Она не доверяет мужчинам и, кроме того, считает, что ее нельзя любить.

Кристиано сжимал и разжимал кулаки. Антонелле показалось, что она перешла черту, которую не должна была переходить.

— Прости, не отвечай. Забудь мои слова.

Он пожал плечами:

— Да нет, все нормально, — но больше ничего не добавил.

— Сколько вы были вместе?

Кристиано снова пожал плечами.

— Это был бурный роман, — начал он. — Мы поженились через полгода после знакомства. Мой отец был недоволен, как ты понимаешь. Он мечтал о династическом браке… Джулианна погибла месяц спустя. — Он вздохнул, и это был самый горестный вздох, который она когда‑либо слышала. — Ничего не осталось от полной жизни красавицы. Я похоронил почти пустой гроб.

Антонелла опустила взгляд на свои сцепленные руки. Он потерял так много, пережил такую боль! Из‑за монтевердианской мины. Но не она изготовила ту мину. И она не считает, что жестокое насилие способно уничтожить разногласия между странами. Сможет ли Кристиано остановить войну? Не поэтому ли он вынуждает ее согласиться на брак с ним? Неужели союз между ними действительно выведет страны из кризиса?

Кстати, а почему Данте не сделал ничего, чтобы прекратить военные действия? Антонелла не задумывалась об этом раньше, но она всецело доверяла брату и не сомневалась, что он действует в интересах Монтеверде. И все же… Почему он согласился только на временное прекращение огня? Возможно, если бы Данте принял решение о заключении мира, она не сидела бы сейчас рядом с монтеросским принцем и не сгорала бы от желания крепко‑крепко обнять его.

— Мама умерла, когда мне было четыре года, — проговорила наконец девушка. — Я была совсем маленькой, но ее смерть оставила во мне пустоту, которая так никогда и не заполнилась.

— И тебе все эти годы снится мама? Или что‑то другое тревожит твои сны?

Антонелла сделала глубокий вдох, выдохнула, потом еще раз. Он только что поделился с ней чем‑то очень личным. Она должна ответить тем же.

— Мой отец сделался буйным после маминой смерти. Мы с Данте стали для него чужими, мы старались избегать его, но это не всегда получалось.

— Так это он бил тебя. — Это был не вопрос, и она промолчала. Просто кивнула.

Кристиано выругался.

— Он был болен, — объяснила Антонелла. — Я это знала. Мне следовало быть лучшей дочерью…

Он чертыхнулся еще громче, прервав ее. Странно, но она не испугалась, хотя раньше приступ мужской ярости всегда обращал ее в бегство.

— Это нелепо, — наконец проскрежетал Кристиано, словно царапнул железом по стеклу. — Дети ни в чем не виноваты.

— Да, но я знала, что не должна делать ничего такого, что разозлит его. А все равно иногда делала.

— Ты была ребенком, — горячо возразил он. — Виноват твой отец, не ты.

Данте тоже говорил ей, что она не виновата.

— Который час? — спросила Антонелла, у нее не было сил продолжать этот разговор. Она устала. Как же она устала!

Он посмотрел на часы:

— Три утра.

Кристиано пригладил волосы, зевнул. Потом поднялся на ноги:

— Я вынесу радио в другую комнату и попробую поймать прогноз погоды. Здесь сигнал слишком слабый.

Острое чувство одиночества пронзило ее. Удивило своей силой.

— Я пойду с тобой, — сказала Антонелла, тоже вставая.

Его улыбка была почти нежной.

— Я вернусь. Тебе не обязательно идти со мной.

Ее сердце заколотилось.

— Откуда ты знаешь? А вдруг еще одно дерево упадет, или крышу сорвет, или тебя унесет ветром?

— И ты сможешь этому помешать? Или хочешь, чтобы тебя унесло вместе со мной?

Она скрестила руки на груди:

— Не глупи. Ты не настолько мне нравишься.

Его смех удивил девушку.

— Что? — нахмурилась она, не понимая, над чем он смеется.

— Ты только что призналась, что я тебе нравлюсь.

— Ничего подобного!

Кристиано взял ее руку, поднес к губам. Трепет побежал по нервным окончаниям, проникая во все уголки тела и заставляя ее желать большего.

— Я тебе нравлюсь, — сказал он. — Ты ничего не можешь с собой поделать. А теперь давай проверим, не унесет ли нас, и попытаемся узнать, чего еще ждать от урагана. — Он вручил ей свечу. — Постарайся не дать ей погаснуть. Ветер наверняка гуляет по всему дому.

Антонелла пошла за ним следом, прикрывая свечу ладонью.

Ее пугало, что Кристиано ди Саваре нравится ей больше всех мужчин, которых она когда‑либо встречала.

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

Прогноз погоды не был утешительным. Ураган усилился, но в его эпицентре они окажутся только через несколько часов. Дождь и ветер неистовствовали.

Антонелла поежилась, несмотря на жару в гардеробной. Кристиано, похоже, задремал, прислонившись спиной к стене. Она предложила загасить свечу, но он ответил, что свечей предостаточно. Кристиано сделал это для нее, чтобы она не боялась и чтобы ей снова не приснился кошмар. Антонелла не стала объяснять, что кошмары мучают ее и в спокойной обстановке. Правда, в последние месяцы это случалось все реже. Как только отца посадили в тюрьму, где ему и место, она стала спать лучше. Однако в глубине души она все еще оставалась маленькой девочкой, съеживающейся при виде отцовской ярости.

Веки Кристиано приподнялись.

— Ты не спишь?

Антонелла покачала головой. Она никак не могла расслабиться.

Неужели они в самом деле могут умереть? Почему она не понимала прежде, как дорого каждое мгновение? Она потратила слишком много времени, прячась от всех, скрывая свои чувства. Даже сейчас. Не лучше ли сосредоточиться на жизни, вместо того чтобы беспокоиться о смерти?

— Я вижу, как крутятся колесики в твоей голове, Антонелла. О чем ты думаешь? — Его голос был глубоким и хриплым. Сексуальным.

— Ни о чем важном, — отозвалась она. — Я вообще много думаю. Извини, что я не такая пустоголовая, как ты, возможно, надеялся.

Он сдвинул брови, изучая ее:

— Я никогда не говорил, что ты пустоголовая, принцесса. Откуда эти мысли?

— Я просто устала, — со вздохом проговорила девушка. — И не могу спать. — Она покусала нижнюю губу. Взгляд Кристиано опустился на ее рот. — Не смотри на меня так, — выдавила она.

— Как?

Он такой невероятно мужественный, такой сексуальный! Одно его присутствие возбуждает ее. Он похож на бронзового мускулистого бога.

— Как будто хочешь меня поцеловать.

Его тихий смех вызвал трепет в ее сердце.

— А вот я хочу больше, чем просто поцеловать тебя, Антонелла. Гораздо больше.

Она вскинула руку:

— Я не желаю знать. Пожалуйста, не говори мне.

— Это прекрасная возможность. Разве нам не стоит узнать, подходим ли мы друг другу?

Она заморгала:

— Подходим?

— В сексуальном плане.

— Я и не предполагала, что должна пройти испытание. Ты всегда таким образом заполучаешь женщин к себе в постель? Просишь их пройти твой тест? — Она не могла скрыть негодования.

Он усмехнулся:

— Обычно мне не приходится просить. И это не испытание, просто эксперимент. Стоит посмотреть, захотим ли мы еще.

— Еще? — переспросила она.

— Друг друга.

У Антонеллы перехватило дыхание. О да, она уверена, что захочет еще.

— Это смешно!

Одна его бровь выгнулась дугой.

— Разве? Ведь тебе это не в новинку.

— Я не знаю, что ты хочешь от меня услышать. — Не могла же она объяснить ему, что никогда в жизни ни с кем не спала.

Страшный грохот сотряс виллу. Секунду спустя порыв ветра чуть не загасил свечу. Кристиано схватил одеяло и, чертыхаясь, заткнул щель между дверью и полом. Свеча, поморгав, снова разгорелась.

— Дверь спальни сорвало? — спросила она.

— Да, — коротко ответил он.

Мрачное выражение его лица заставило ее сердце заколотиться.

— Мы справимся, Кристиано?

— Надеюсь, что да.

Антонелла думала, он постарается подготовить ее к худшему или, наоборот, скажет, что она глупышка и все, разумеется, закончится хорошо. Но Кристиано был предельно правдив, она была благодарна ему за это, хотя надежда на спасение таяла с каждой минутой.

— Хотелось бы мне поговорить сейчас с Данте. — Бедный Данте! Теперь ему одному придется сражаться с кризисом.

Кристиано обнял ее, притянул к себе. Антонелла не сопротивлялась. В такие минуты приятно почувствовать дружеское плечо. Почувствовать, что кому‑то ты небезразлична. Конечно, на самом деле она безразлична ему, но он на мгновение заставил ее поверить в обратное.

— Мы справимся, Антонелла, — сказал Кристиано, щекоча ее ухо своим горячим дыханием. Неужели его губы коснулись ее волос? Все тело ее воспламенилось от этой мысли. О, только не сейчас!

— Ты не можешь быть уверен, — возразила она, судорожно вздохнув. — Но я не сломаюсь, Кристиано. Я умею быть сильной. Можешь на меня рассчитывать.

— Прости, что когда‑то я считал тебя пустой.

Антонелла взглянула на него. Несмотря на то что их страны находились в состоянии войны, несмотря на перспективу гибели, девушка улыбнулась ему. Искренне. Он тоже не такой, каким она его считала. Он лучше.

— Нет пустых людей, Кристиано. Я верю, что у каждого есть что‑то в душе. Надо только заглянуть поглубже.

Он приподнял ее подбородок, большим пальцем поглаживая щеку:

— А что у тебя в душе, Антонелла?

— Я и так рассказала тебе больше, чем кому‑либо.

— Верю, что так, — согласился он. — Но все же ты не до конца откровенна.

Она опустила ресницы:

— У девушки должны быть свои секреты.

Его губы коснулись ее губ. Мягко, нежно. Не было ни нажима, ни настойчивости, только сладкий поцелуй, который проник ей в самое сердце. И снова она подумала, что никогда не испытывала ничего подобного ни с одним мужчиной. И никогда никого не хотела так, как хочет его. Никогда не мечтала выскользнуть из одежды и ощутить прикосновение обнаженного мужского тела к своему.

Они могут не пережить ураган. Это ее последний шанс познать физическую любовь между мужчиной и женщиной.

Она открыла рот, легонько коснулась языком нижней губы Кристиано. Он застонал. А потом поцеловал ее снова, на этот раз настойчивее. Она с готовностью подчинилась.

Буря чувств нахлынула на нее. Желание. Страх. Сожаление. Предвкушение. Руки ее погрузились в его волосы, притягивая ближе. Поцелуй его стал еще настойчивее, глубже, требовательнее.

Эмоции стремительно выходили из‑под контроля. Но Антонелле было все равно.

Их тела переплелись. Блаженство охватило девушку. Но когда Кристиано опустил ее на ковер, она запаниковала.

Он прервал поцелуй, поднял голову и посмотрел на нее.

— Что случилось, Антонелла? — Он спросил это так нежно, так озабоченно, что рухнули последние барьеры, которые она возводила между ним и собой.

Внезапно ей стало очень важно, чтобы Кристиано понял, что она невинна. Если это ее первый и последний раз, мужчина, которому она отдается, должен верить ей.

— Я… я не знаю, что делать.

Он нахмурился:

— Не знаешь, заниматься со мной любовью или нет? Это будет потрясающе, Антонелла. Отпусти себя…

Она закрыла глаза.

— Дело не в этом.

— Тогда в чем, дорогая?

Она резко втянула в себя воздух, когда его большой палец коснулся соска сквозь ткань.

— Я никогда не занималась этим раньше, — выпалила Антонелла.

Его палец застыл.

— Чем не занималась?

Его тон походил на удар плети, и она отшатнулась. Он никогда ей не поверит. Никогда. Она оттолкнула его руку.

— Забудь, Кристиано. Это была плохая идея. Я постараюсь заснуть.

Но он не двинулся с места. Его тело прижимало ее к полу.

— Я не хочу забывать, Антонелла. Объясни мне, почему ты то пылкая, то холодная. Тебе нравятся подобные игры? А вот я начинаю от них уставать.

Она замерла. Глаза наполнились гневными слезами.

— Я все еще девственница, — заставила себя произнести Антонелла. — Ты мне, конечно, не поверишь. Поэтому, пожалуйста, отпусти меня.

— Девственница? — повторил он. — Это невозможно.

Она уперлась ему в грудь:

— Почему? Из‑за того, что ты слышал обо мне, Кристиано? Значит, сплетни для тебя — источник истины?

Кристиано наблюдал, как румянец заливает ее тонкие черты. Неужели она говорит правду? Или перед ним талантливая актриса? Боже милостивый! Он вспомнил ее реакцию, когда она увидела его обнаженным. Антонелла растерялась. А потом она испугалась, когда он ее поцеловал. И запаниковала, когда он забрался ей под платье.

Кристиано готов был дать себе хорошего пинка. Они вместе пережили слишком много. Он больше не считает ее легкомысленной и алчной женщиной. И она невинна! У нее есть множество причин бояться его, и все же она доверила ему себя. Из всех мужчин, которые, без сомнения, пытались переспать с ней, она выбрала его. Этот факт потряс Кристиано. Он не заслуживает ее.

— Антонелла, — сказал он, — прости меня.

Ее глаза на мгновение расширились. Но потом холодный взгляд вновь устремился на него. Она хорошо умеет скрывать свои чувства.

Антонелла отвернулась:

— Ничего. Уже все в порядке. Прости, что причинила тебе неудобство.

— Причинила мне неудобство? — Кристиано хрипло рассмеялся.

Он не может с чистой совестью принять в дар ее невинность. Все, что он сделал, было направлено на единственную цель — добиться контроля над ее страной, подчинить Монтеверде своей воле.

Антонелла заслуживает лучшего. Он переплел свои пальцы с ее, прижался губами к тыльной стороне ладони. Закрыл глаза, когда ее пьянящий аромат проник в ноздри.

Я не могу заняться с тобой любовью, Антонелла.

Она подумала, что ослышалась. Он отказывается заняться с ней любовью. Еще один мужчина отверг ее, увидев, что у нее ущербная душа.

Мужчины не хотят ее. Их привлекает ее красота, но не она сама.

Она закрыла глаза и прижалась щекой к полу.

— Антонелла, — позвал он сиплым голосом, полным сожаления. — Ты заслуживаешь лучшего. Лучшего, чем пол в крохотной комнатке. Лучшего, чем совокупление, вызванное отчаянием, поскольку наша жизнь в смертельной опасности. Ты заслуживаешь ложа из шелка и роз и мужчины, который любит тебя…

Она пронзила его гневным взглядом:

— Ты вынуждаешь меня выйти за тебя замуж. Так кто будет заниматься со мной любовью в первый раз? Ты позволишь мне выбрать для этого мужчину, а потом, несмотря ни на что, женишься на мне? Не думаю.

Брови Кристиано угрюмо сдвинулись. Его раздирали противоречивые чувства.

— Нет. Конечно, я буду у тебя первым. Но не здесь, не сейчас.

У нее перехватило дыхание.

— Так ты веришь мне?

— Да.

Какое счастье! Он верит ей.

— Спасибо.

Кристиано указательным пальцем потер ее нижнюю губу. Мягко, чувственно. Ее тело немедленно воспламенилось.

— Мы подождем. Мы сделаем это, когда придет время.

Такое время может никогда не наступить.

Антонелла схватила его за запястье, легонько прикусила палец. Потом лизнула его. Желание вспыхнуло в его глазах, опаляя ее.

— Антонелла, — хрипло выдавил он.

— Я хочу сделать это сейчас. Хочу тебя.

— Ты не приняла бы такое решение, если бы не буря.

То, что он очень хорошо понимает ее, лишь усилило желание. Ни один мужчина никогда не понимал ее. Какая ирония! Самым проницательным оказался монтероссец.

— Я не хочу умереть, не испытав этого.

— Мы не умрем, Антонелла.

— Ты не знаешь.

— Знаю. Обещаю тебе.

Словно в насмешку, послышался какой‑то рев. Что‑то загрохотало. Барабанная дробь дождя по крыше стала оглушительной.

— Пожалуйста, Кристиано. Завтра может и не наступить.

— Антонелла, — простонал он, откинув голову назад и зажмурившись, словно боролся с собой. — Поверь, завтра ты возненавидишь меня.

— Ты забываешь, что я тебя уже ненавижу, — напомнила она.

Улыбка приподняла уголок его рта.

— Ах да. Как я мог забыть об этом?

Она подняла дрожащую руку, вплела пальцы ему в волосы. В глазах его горели жар и желание. Боже, как ей нравится ощущение его волос! Мягких, шелковистых. Черных, как безлунная ночь.

— Поцелуй меня, Кристиано. Притворись, что мы лежим на шелковых простынях. Притворись, что любишь меня…

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

Кристиано прикоснулся к ее губам нежно и чувственно. Ей хотелось застонать, хотелось прижать его к себе и заставить поцеловать так, как он целовал раньше. Но Антонелла сдержалась.

— Да поможет мне Бог, — пробормотал Кристиано, — я не могу отказать тебе. Должен, но не могу. Если ты испугаешься, — прошептал он, — или передумаешь, скажи мне, и я остановлюсь. Все для тебя, Антонелла. Все должно быть так, как ты хочешь.

Ее сердце согрелось впервые за долгие годы. Что бы ни случилось, это подходящий момент с подходящим мужчиной.

— Спасибо, Кристиано. Спасибо за понимание.

Его ответом был еще один поцелуй, на этот раз глубокий и властный. Ее тело сделалось горячим и влажным. Потайное местечко между ног томилось от предвкушения.

Рука Кристиано скользнула вниз. Он гладил бедро, поднимая платье все выше.

— Подожди, — ахнула она. — Разве мы не должны погасить свечу?

Его рука продолжила свой путь вверх.

— Зачем? Я хочу видеть тебя.

Она сглотнула:

— Я… э… я…

Он поцеловал ее:

— Ш‑ш‑ш. Ты прекрасна, Антонелла. Поверь мне, ты настоящая красавица. Мое тело сладко ноет только оттого, что я гляжу на тебя, — вот так.

Кристиано приподнялся, и она на мгновение испугалась, что он бросит начатое, что ее глупые опасения и неуверенность оттолкнули его.

— Я разденусь, хорошо? Если я буду обнажен, возможно, и ты согласишься раздеться.

Ее пульс неистово заколотился. Кристиано улыбнулся и стащил рубашку через голову. Белая повязка контрастировала со смуглой кожей, и Антонелла потрясенно осознала, что хочет прижаться губами к выступающим под повязкой мускулам. Хочет пробежать языком по его торсу, словно он рожок с мороженым.

— Мне нравится, как ты смотришь на меня, дорогая, — прошептал Кристиано, а потом расстегнул шорты и спустил их вниз вместе с плавками.

Всего второй раз в жизни Антонелла видела обнаженного и возбужденного мужчину… О боже! Действительно ли она готова к тому, что вот‑вот произойдет?

— Не бойся, Антонелла. — Он опустился на пол рядом с ней и поднес ее руку к своей груди. — Дотронься до меня. Исследуй меня. Или я буду исследовать тебя, если ты стесняешься.

Она стеснялась и все же жаждала прикоснуться к нему. Пальцы ее дрожали, когда она погладила его живот. Он с шумом втянул в себя воздух, когда она спустилась ниже и неуверенно дотронулась до его возбужденной плоти.

— Господи, — выдохнул он.

— Больно?

— Еще как.

Она отдернула руку:

— Извини.

— Не останавливайся. Эта боль — самая приятная на свете, поверь мне.

Антонелла попробовала еще раз. Кристиано судорожно всхлипнул. Не похоже, чтобы ему было больно… Она сжала руку и была вознаграждена стоном. Мгновение спустя Кристиано уложил ее на спину, прильнул к ее губам и целовал до тех пор, пока она не забыла обо всем на свете. Потом он начал стаскивать с нее платье.

— Это надо снять, Антонелла.

Она не возражала. Напротив, села и помогла ему. Волосы рассыпались по ее плечам, прикрывая кружевной бюстгальтер.

Кристиано пожирал ее взглядом. Странно, но Антонелла совсем не стеснялась. Наоборот, она чувствовала себя сексуальной, красивой. Особенной. Смотрел ли он так же на свою жену?

Нет. Не стоит даже думать об этом. Жену он любил. А это просто секс. Она сама сделала выбор.

Он протянул руку и аккуратно откинул ее волосы назад. Антонелла невольно хотела прикрыться, и тогда Кристиано одарил ее греховно сексуальной улыбкой.

— Ты все, о чем только может мечтать мужчина. Никогда не сомневайся в этом. — Ей хотелось расплакаться от таких слов, но Кристиано снова уложил Антонеллу на ковер. — А сейчас я покажу тебе, насколько это может быть прекрасно, — сказал он, прокладывая дорожку из поцелуев по ее плечу, вверх по шее, и вновь пленил губы.

А потом Кристиано прервал поцелуй, заскользил губами вниз по телу. Когда он отвел одну кружевную чашечку в сторону, обнажая грудь, она забыла, что нужно дышать.

— Такая красивая, — пробормотал он, прежде чем его рот сомкнулся вокруг соска.

Спина Антонеллы выгнулась, с губ сорвался потрясенный возглас. Возглас невероятного наслаждения.

Она стиснула плечи Кристиано, ногтями впиваясь в кожу, а язык его дразнил вначале один сосок, затем второй. Не успела она понять, что он делает, как Кристиано расстегнул бюстгальтер, снял его и отбросил в сторону. Он, казалось, целую вечность посасывал соски, пока они не превратились в твердые вершины. Антонелле начало казаться, что она вот‑вот рассыплется на части от изысканного наслаждения.

— Кристиано, — выдохнула она. — Пожалуйста!

Потом он стал осыпать поцелуями ее живот, спускаясь все ниже, пока ей снова стало нечем дышать.

Он провел языком вдоль края трусиков. Когда же прижался губами к шелку, она не смогла сдержать стон.

— Тебе нравится? — спросил он хрипло.

— Я чувствую себя странно, — призналась Антонелла. — Как будто через секунду расплавлюсь.

Он удовлетворенно усмехнулся:

— Давай закрепим это, моя дорогая.

Когда Кристиано стал стаскивать с нее трусики, она не запротестовала. Он отбросил их в сторону, а затем раздвинул ее бедра и встал на колени между ними.

Первое прикосновение его языка к чувствительной плоти заставило Антонеллу вскрикнуть. А Кристиано продолжал эту сладкую пытку. Какое‑то ощущение скапливалось внутри нее, закручиваясь в тугой узел.

Когда этот узел разорвался, Антонелла была потрясена, ошеломлена. Она хватала ртом воздух. После того как все закончилось, она почувствовала себя выдохшейся, обессиленной, готовой спать тысячу лет.

Однако Кристиано не думал отступать. Еще дважды она выдыхала его имя, а тело ее дрожало, и таяло, и возрождалось в отголосках потрясающей кульминации.

— Ты все еще хочешь продолжать? — спросил он через несколько мгновений.

Она открыла глаза и посмотрела на него. На его красивое озабоченное лицо.

— Да, Кристиано.

— С удовольствием.

Он вытянулся с ней рядом и снова разжег огонь страсти. Антонеллу больше не удивляло, как быстро ему удавалось подтолкнуть ее к краю. Когда она уже была готова рассыпаться на миллионы осколков в четвертый раз, Кристиано остановился и вытащил презерватив из кармашка своей сумки. Значит, он возит их с собой. Осознание того, что все это для него не впервые, немного огорчило ее. Антонелла напомнила себе, что это всего лишь секс. Именно этого она и хотела, не так ли?

Да. И нечего расстраиваться.

— Антонелла, — пробормотал он. — Ты опять о чем‑то напряженно думаешь.

Она заморгала. Как это ему удается?

— Да так, пустяки.

— Хочешь остановиться?

— Нет, — честно ответила она.

Ее тело пребывало в состоянии непреодолимого возбуждения, которое не будет утолено, пока он не окажется внутри нее. Кристиано наклонился и снова поцеловал ее:

— Я надеялся, что ты так скажешь. Но если передумаешь…

— Не передумаю, — заявила она, обвивая руками его шею и отвечая на поцелуй.

Жар и жажда вспыхивали все ярче и ярче, и она уже ничего на свете не хотела, кроме Кристиано. Прошлое не имело значения. Будущее было в тумане. Но эти мгновения принадлежали им.

— Кристиано, пожалуйста… — Ее тело томилось от желания почувствовать его в себе.

Кристиано надел презерватив одним быстрым, плавным движением. И устроился у нее между бедер. Горячее соприкосновение кожи с кожей, дерзкий кончик его плоти, скользящей в ее влажный жар… Антонелла не хотела пропустить ни единого мгновения.

— Возможно, будет больно, — предупредил он.

— Я знаю, — выдохнула она. — Ничего.

— Посмотри на меня.

Антонелла подчинилась. Кристиано улыбнулся ей:

— Спасибо, что доверяешь мне. Надеюсь, ты не пожалеешь об этом моменте.

— Поцелуй меня…

Кристиано поцеловал ее так нежно, что сердце ее перевернулось в груди. Секунду спустя он сделал резкий выпад. Боль оказалась меньше, чем она ожидала. Он приподнялся на локтях и с нежностью посмотрел на нее:

— Ты в порядке?

Антонелла упивалась небывалыми ощущениями.

— Я… Это удивительно, Кристиано. Я понятия не имела.

Его смех был хриплым.

— Я рад, что я у тебя первый.

Кристиано медленно выскользнул. Затем погрузился в нее вновь. И все же он был слишком осторожен, а инстинкт подсказывал Антонелле, что он хочет большего.

Антонелла приподняла таз, и Кристиано зарычал. Этот звук привел ее в восторг. Он начал двигаться быстрее, и она ахнула.

— Да, моя дорогая, — прошептал Кристиано, опаляя ее своим горячим дыханием, — вот так. Двигайся вот так.

— Поцелуй меня еще, — взмолилась она.

Губы Кристиано слились с ее губами, язык сплелся с языком. У его кожи был солоноватый вкус — земной, чувственный и такой всепоглощающе мужской!

Кульминация лишила ее дыхания. Она оторвалась от Кристиано, ошеломленная финалом. Ослепляющий взрыв эмоций заставил ее удивленно и восторженно выкрикнуть его имя.

— Антонелла, моя принцесса, — пробормотал он, целуя ее в шею, в губы. — Ты изумляешь меня. Такая прекрасная, такая страстная.

Антонелла не могла говорить. Ей было трудно дышать. А бедра Кристиано все двигались. Она осознала, что они еще не закончили, и задрожала в предвкушении.

— Пожалуйста, — прошептала Антонелла, когда снова смогла говорить. — Пожалуйста…

— Все, что пожелаешь, — откликнулся он.

И вот она уже снова ловит ртом воздух на вершине очередного пика. Завершение Кристиано было таким же бурным. Ее имя у него на устах в момент освобождения было самым сладким звуком, который она когда‑либо слышала.

Кристиано поднял голову и с нежностью посмотрел на Антонеллу. Глаза ее были закрыты, и хотя одинокая слезинка выскользнула из уголка глаза и скатилась по гладкой шелковистой коже, улыбка удовлетворения сказала ему, что она не испытывает боли.

Он больше всего на свете хотел повторить все сначала. Но нельзя.

Господи, девственница! Он не имел права брать ее вот так. Да, она отдалась ему по собственному желанию, однако сделала это только потому, что была уверена, что они находятся в смертельной опасности. Это было неправильно…

И все же ничто никогда не казалось ему таким правильным… Но тут вина другого рода пронзила его. С того момента, как он проснулся и заглянул в испуганные глаза Антонеллы, Кристиано ни разу не вспомнил о своей покойной жене. Он прожил с Джулианной семь месяцев, считал, что любит ее. Она умерла из‑за него. Из‑за того, что он не сумел защитить ее. Как же он мог настолько забыться из‑за монтевердианской принцессы?!

Взгляд Кристиано скользил по телу Антонеллы, по ее безупречной груди, по розовым соскам, тугим и острым, по тоненькой талии, по бедрам.

Дрожь наслаждения пробежала по его телу. Он всего лишь мужчина. Как может мужчина равнодушно смотреть на такую женщину?

Это не оправдание. Он ведет себя безнравственно.

Должно быть, Антонелла почувствовала его состояние. Она открыла глаза, улыбнулась и выгнула спину, как кошка. Одна рука ее поднялась, погладила его скулу, пощекотала ухо, потом пропустила волосы сквозь пальцы.

— Спасибо, — прошептала она.

Он ощутил еще один укол совести.

— За что, дорогая? Удовольствие получил только я.

Она зевнула:

— Но я не возражала.

— Да, не сомневаюсь.

Его тон заставил ее нахмуриться, но она, похоже, постаралась не обратить на это внимания. Кристиано мысленно обругал себя. Она оказалась девственницей, а не какой‑нибудь распутницей с целым шлейфом любовников, и у него нет причин для сарказма. Несправедливо срывать на ней зло на самого себя.

— Ты заслуживаешь роскошной постели, — сказал он. — Шелковых простыней, ванны с пузырьками, шампанского. Ты заслуживаешь того, чтобы с тобой обращались как с принцессой.

Антонелла нахмурилась:

— По собственному опыту знаю, что титул принцессы порой не спасает.

Не желая разбираться в том, что означают ее слова, Кристиано сосредоточился на красной отметине, видневшейся на сливочно‑белой коже девушки — там, где шея соединялась с плечом. Раньше этого не было.

— Я сделал тебе больно.

— Что? Нет.

— Твоя кожа. Прости, если был слишком груб.

Антонелла дотронулась до пятнышка.

— Это не так, Кристиано. — Она опять зевнула и улыбнулась. — Ты был очень терпелив со мной.

Он не назвал бы это терпением, но был рад, что она так думает. Кристиано лег на бок, привлекая ее к себе. Сегодня ночью он будет крепко обнимать Антонеллу. Если они выживут, утром он разберется в своих запутанных чувствах.

Кристиано накрыл их обоих одеялом.

— Тебе удобно? — спросил он. Единственным ответом ему было тихое, деликатное посапывание.

Антонелла просыпалась медленно. Что‑то беспокоило ее. Во‑первых, кровать — жесткая. Во‑вторых, рядом с ней кто‑то лежит. Кто‑то большой и теплый.

Мужчина. Глаза ее распахнулись. Она все вспомнила.

В гардеробной было темно, хоть глаз выколи. Свеча догорела, наверное, давным‑давно. Антонелла лежала наполовину на ковре, наполовину на Кристиано. И она, и он были обнажены. О боже! Картины того, что произошло несколько часов назад, пронеслись в ее сознании. Тело Кристиано, сплетенное с ее телом… Его голос, хриплый от страсти… Он угадывал, чего она хочет, и мастерски, со знанием дела исполнял все ее желания.

Антонелла не могла поверить, что ей хватило смелости попросить его заняться с ней любовью. Правда, она думала, что смерть стоит у порога, однако они все еще живы.

Что там поделывает буря? Завывание ветра больше не казалось оглушающим. Антонелла попыталась отодвинуться от Кристиано. Возможно, ей удастся чуть‑чуть приоткрыть дверь и посмотреть, что там творится. Кристиано тут же проснулся.

— Ты куда, Антонелла?

— Я думаю, ураган немного утих.

Он долго молчал, прислушиваясь.

— Полагаю, ты права.

Кристиано зажег свечу. Антонелла непроизвольно прижала одеяло к груди. Выражение лица Кристиано, сексуальное, чувственное, знающее, немедленно пробудило в ней тягу к нему.

— Я уже видел тебя обнаженной. Слишком поздно.

Но щеки ее все равно вспыхнули.

Кристиано поднялся. Его бронзовое тело блестело в свете свечи. Он напоминал ей греческого бога.

Принц шагнул к двери, затем осторожно приоткрыл ее.

— Ветер, кажется, немного стих, но надо послушать, что сообщают в новостях. — Он закрыл дверь и повернулся к ней. Антонелла опустила взгляд, боясь того, что она может увидеть, если будет продолжать смотреть на него.

Как назвать горячее жадное чувство, растущее внутри? Желание, да. Но к нему примешивается еще какое‑то неведомое ощущение.

Товарищество. Эмоциональная близость. Такого она еще никогда не испытывала, и это пугало девушку. Кристиано ди Саваре по‑прежнему оставался врагом ее страны. Он по‑прежнему собирался заполучить руду Монтеверде. А она готова отдать ему все, включая собственную душу, лишь бы он снова занялся с ней любовью. Да она эгоистка!

— Антонелла. — Его глаза блестели, как бриллианты. — Ты жалеешь? — спросил он.

— Нет.

— Тогда что случилось?

Откуда ему всегда все известно? Это нервирует. Она откинула волосы назад. Вздернула подбородок.

— Ничего не случилось. Я просто надеюсь, что ты снова займешься со мной любовью.

Он долго ничего не говорил. Сердце ее колотилось. Возможно, ей следовало промолчать, не быть такой смелой…

— Ты меня убьешь, — мягко проговорил Христиане. — Но лучшую смерть придумать невозможно.

Следующие два дня они ели крекеры, колбасу и сыр, разговаривали, занимались любовью и слушали прогноз погоды. Антонелла многое узнала о Кристиано и рассказала о себе больше, чем считала возможным. Это было опасно, и все же она пошла на это, поскольку все время боялась, не наступило ли последнее мгновение, не поглотит ли их ураган.

Антонелла была вымотана, словно пробежала марафонскую дистанцию. После любовных игр тело ее болело, но это была восхитительная боль, напоминавшая о том, чем они с Кристиано занимались.

— Надо еще раз включить радио, — пробормотал он.

— Да, — отозвалась она, лежа на нем.

Он не пошевелился, и Антонелла уже почти уснула в его объятиях, когда послышался незнакомый шум, отличающийся от рева бури. Голос? Похоже, кто‑то кричал.

— Ваше высочество! Принц Кристиано!

Кристиано резко поднялся. В гардеробную ворвался свет, ослепляя ее так, что пришлось прикрыть рукой лицо.

— Ваше высочество, слава богу, мы нашли вас!

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

Немедленно все изменилось. Ее возлюбленный стал сдержанным и по‑деловому собранным. Он приказал своим людям подождать их снаружи, затем помог Антонелле одеться и выйти из гардеробной. Она хотела было умыться в ванной, но Кристиано решил, что это слишком опасно. Как только они покинули хозяйскую спальню, Антонелла осознала, что дом находится в аварийном состоянии: стены частично рухнули, крыша опасно накренилась, и повсюду валялись обломки. Это просто чудо, что комнатка, в которой они укрылись, уцелела.

Кристиано подвел ее к «мерседесу». Один монтероссец вытянулся по стойке «смирно», придерживая для нее дверцу, а тот, что нашел их — его звали Марко, — складывал сумки в багажник.

Ветер швырнул волосы ей в лицо. Антонелла нетерпеливо отбросила их, чувствуя, как тяжесть на сердце с каждым мгновением усиливается. Она обернулась, чтобы еще раз посмотреть на дом, но Кристиано обнял ее за плечи:

— Прошу, принцесса.

Она села в машину, он присоединился к ней, и они покатили по подъездной аллее, удаляясь от дома, где она отдалась этому человеку. Где влюбилась в него.

Как же это случилось? Как она влюбилась в кронпринца Монтероссо? Все произошло быстро… Слишком быстро. Что сказала бы Лили? Антонелле очень хотелось поговорить сейчас с подругой. В каком‑то смысле она чувствовала себя глупо. Она потеряла невинность и полюбила мужчину, которому отдала ее. Весьма банально и наивно, но теперь ее сердце принадлежит злейшему врагу…

А каковы чувства Кристиано? Конечно, он ее не любит, но, может быть, она стала ему хоть чуточку дорога? И все же он стал другим с того момента, как прибыли его люди. Словно это не Кристиано в экстазе выкрикивал ее имя и говорил, что она прекрасна.

Машина везла их через потрепанный ураганом остров к аэропорту. Кристиано расспросил Марко о разрушениях. Восемь человек погибло, и еще чудо, что жертв не оказалось больше. Пострадал и город Санта‑Парадизо. Кристиано распорядился перечислить деньги на его восстановление.

Когда они приехали в аэропорт, самолет был исправлен и готов к взлету. Необходимую деталь доставили и заменили только сегодня утром, пока Марко обшаривал остров в поисках принца.

Кристиано повел Антонеллу по трапу. Его прикосновение к ее талии было легким, корректным, и это печалило девушку.

Стюардесса с улыбкой приветствовала их на борту. Антонелла знала, что выглядит так, словно только что выбралась из постели. Она вздернула подбородок. Ей понадобятся все силы, чтобы пережить следующие несколько часов.

Кристиано подвел ее к мягкому бордовому креслу:

— Ты, должно быть, умираешь с голоду. Я закажу ланч.

— Я бы хотела вначале освежиться.

— Через минуту мы взлетим, тогда и сможешь сделать это.

Он отошел, поговорил со стюардессой, потом вернулся и устроился в кресле с ней рядом. Она следила за его сильными худощавыми руками, надеясь, что вот‑вот он нежно обнимет ее. Но Кристиано этого не сделал. Он положил руки на колени и закрыл глаза.

Антонелла закусила губу. Да что с ней творится? Она же давно научилась притворяться, будто ничего не чувствует. Но Кристиано сломал что‑то у нее в душе, и ей стало трудно прятаться от него. Она любит его. Ну зачем она впустила Кристиано в свое сердце? В самый ответственный момент, когда решается судьба ее родины, она потерпела позорное фиаско.

Как только самолет поднялся в воздух, принесли ланч. Антонелле не хотелось есть. Она начала подниматься, но Кристиано тронул ее за запястье:

— Поешь сначала. Это поможет.

Ничто ей не поможет, но она села и без аппетита поковырялась в тарелке с салатом, свежими хрустящими булочками и жареной куриной грудкой.

— Почему ты не ешь? — спросил Кристиано через несколько минут. Его тарелка уже опустела.

Антонелла пожала плечами:

— Что‑то не хочется.

Он взял ее за подбородок и приподнял лицо. Сердце немедленно затрепыхалось. Тело потянулось к нему, хотя они занимались любовью только этим утром. Нелепо!

Глаза его были непроницаемыми. Чувствует ли он то же самое? Или уже постарался забыть последние несколько дней?

— Ты бы предпочла принять душ, да?

— Да.

Кристиано подозвал одну из стюардесс:

— Пожалуйста, отведите ее высочество в ванную.

Как только Антонелла встала, он взял газету и развернул ее.

* * *

Оказавшись в спальном отсеке, она разделась и порылась в своих вещах, ища что‑нибудь подходящее. Платье, которое она выбрала, было сильно помято, поэтому она вызвала стюардессу и спросила, нельзя ли его погладить.

— Ну, разумеется, принцесса, — ответила женщина. Лицо ее ничего не выражало, улыбка была дежурной, в голосе слышался намек на лед, что не удивило Антонеллу. Она — монтевердианка, и, хотя их принца, похоже, это не волнует, остальные, несомненно, недоумевают, что она здесь делает.

В ванной собственное отражение в зеркале ошеломило ее. О господи! Губы красные и припухшие от поцелуев. Глаза все еще сонные. Волосы всклокочены. На коже виднеются отметины — там, где щетина Кристиано царапала ее, — и, разумеется, царапины и ссадины, полученные при падении дерева на дом. Но все меркло, однако, в сравнении с чувственностью, проступавшей в чертах ее лица. Все поняли, чем она непрерывно занималась последние три дня. Чем они занимались.

Антонелла подавила истерический смех. Наконец‑то ее репутация распущенной женщины оправдалась. Какая ирония!

Ощущение горячей воды на обнаженной коже было невероятно приятным. Антонелла долго стояла под душем, надеясь, что напряжение уйдет. Не ушло. Чем больше она думала о днях, проведенных с Кристиано, тем хуже ей становилось. А что принесет будущее, когда она доберется до Монтеверде? Как она объяснит все Данте?

Так и не получив ответа, она выключила воду и вытерлась. Платье висело на крючке — из шелка персикового цвета, гладкого и блестящего. Антонелла надела нижнее белье, затем взяла платье и тут же поняла, что оно безнадежно испорчено. Тот, кто гладил платье, распорол все швы.

Кристиано посмотрел на нее, когда она подошла:

— Что‑то случилось, принцесса?

— Нет, ничего, — ровно проговорила она. — А почему ты спрашиваешь?

Вначале, разозлившись, Антонелла хотела было показать ему платье и потребовать узнать, кто испортил вещь, но поняла, что это бессмысленно. Кристиано не встанет на ее сторону. И никто из членов экипажа не признается в преступлении, она уверена. Это знак. Знак, что ей не место среди них. И так будет всегда, даже если Кристиано женится на ней.

Ей хотелось, чтобы все поскорее закончилось. Хотелось добраться до Парижа и сесть на ближайший самолет в Монтеверде. Мысль о предстоящей разлуке с Кристиано была болезненной, но это единственный путь. Возможно, то, что она чувствует, и не любовь вовсе. Возможно, это просто признательность. Благодарность. Они вместе прятались от урагана, и границы, которые никогда не должны были нарушаться, оказались стертыми.

Ей придется заплатить за это. Собственно, она уже платит.

Антонелла разгладила хлопковую ткань своего сарафанчика, наименее помятого из всех ее вещей, и опустилась в кресло напротив Кристиано.

— Когда мы будем в Париже? — поинтересовалась она.

Взгляд Кристиано опустился на ее колено, скользнул по голой икре, вернулся к лицу. Сколько жара в этом взгляде! Сколько обещания! Тело ее не могло не откликнуться. Она скрестила ноги так, потом эдак. В глазах Кристиано тлел огонь.

— Неудобно?

— Нет, что ты.

Стюардесса прервала их, поставив кофе перед Кристиано.

— Принцесса? — спросила она, указывая на чашку.

Антонелла улыбнулась так широко, что скулам стало больно.

— Спасибо, нет. — Чтобы кто‑то плюнул ей в кофе?

Когда она ушла, Кристиано отпил глоток:

— Ах, я скучал по этому.

— Ты не ответил на мой вопрос, — напомнила Антонелла. — Ты знаешь, сколько нам лететь до Парижа?

— Мы летим не в Париж, а в Монтероссо.

Если бы она не сидела, то упала бы.

— В Монтероссо? Но ты же обещал доставить меня в Париж.

— Это было до того.

— До чего, Кристиано? До урагана? До того, как ты шантажом добился моего согласия выйти за тебя? Или до того, как мы с тобой начали заниматься сексом?

Он допил кофе. Единственным намеком на напряжение был тик на скуле.

— До того, как я решил, что лучше не выпускать тебя из виду. Ты думаешь, из‑за того, что было между нами, наша сделка больше не имеет силы? Заверяю тебя, это не так. Я по‑прежнему жду, чтобы ты приложила усилия для передачи железной руды под мой контроль.

Сердце болезненно сжалось. Кристиано нет до нее никакого дела. Единственное, что его волнует, — это рудники и поражение Монтеверде. Ей это было известно, и все же она позволила себе поверить в несбыточную мечту. Дура, дура, дура! Неужели она никогда не поумнеет? Ведь подобное уже было: она много лет старалась завоевать отцовскую любовь и одобрение и не добилась ничего.

Взгляд Кристиано был твердым и холодным, как в первый вечер, когда они познакомились.

— Ты, возможно, предполагала, что я смягчусь. После того как мы были… близки.

— Близки? — Она заглушила горький смех. — Да. Очень близки, но, очевидно, недостаточно.

— Ты ждала, что, подарив мне свою девственность, ты заставишь меня передумать? Признаюсь, это как‑то не приходило мне в голову в пылу страсти, но сейчас я считаю, что ты могла так считать.

— Иди к черту, — огрызнулась она. Как он смеет предполагать, что она отдалась ему, чтобы впоследствии манипулировать им? Это так больно, так обидно! И все же ей следовало это предвидеть. Нельзя забывать о разногласиях между ними.

Что‑то промелькнуло на его лице, но не успела она понять, что именно, как Кристиано повернулся к иллюминатору. Несколько минут царило молчание. Затем он снова обратился к ней:

— Я приношу тебе свои извинения за… происшедшее, но это ничего не меняет. Ты убедишь своего брата подписать соглашение. Это единственный способ спасения для Монтеверде.

Антонелла скрестила руки. Горло саднило от непролитых слез. Как ни странно, но его извинение причинило больше всего боли.

— Это был не единственный способ спасения, — тихо проговорила она. — Но он стал единственным благодаря тебе.

Кристиано не испытывал раскаяния. Да, он провел несколько приятных дней в ее компании, но все позади. В ту минуту, когда Марко нашел их, он понял, что все кончено; не может он с чистой совестью продолжать оставаться любовником Антонеллы. Ему не хочется причинять ей боль, но она переживет со временем. Он будет держать принцессу рядом, пока не убедится, что месторождения руды и само Монтеверде перешли к нему, а потом отошлет ее домой. Помолвка будет фиктивной и продлится ровно столько, сколько потребуется. Даже если бы она не была монтевердианкой, он не мог бы жениться на ней. Антонелла пробуждает в нем такие чувства, которые сбивают его с толку и злят. Удовольствие, чувство товарищества, желание защищать… Опасные вещи…

Лицо Джулианны всплыло перед мысленным взором Кристиано, ее голос спросил, почему он позволил ей уехать без него. А у него нет ответа. Никогда не было. Все, что есть, — это уверенность, что он покончит с насилием и даст ей покоиться с миром.

Он попросил Антонеллу позвонить брату, проводил ее к телефону и оставил. Незачем ему слушать их разговор.

Через десять минут она вернулась. Его взгляд скользнул по изгибу ее бедер. Желание забурлило в жилах. Господи, какие это были дни! Приятные дни… Кристиано приказал себе не думать об этом. Воспоминания возбуждали его, требовали увести ее в спальню и любить на шелковых простынях, как она того заслуживает. Антонелла такая отзывчивая, такая пылкая и чувственная. И пусть она была неопытна, но быстро наверстала упущенное. Как ему забыть ее поцелуи и ласки?

Антонелла решительно направилась к нему, опустилась в кресло напротив и скрестила ноги. В этот раз ему пришлось приложить немало усилий, чтобы не любоваться ее обнаженной кожей, там, где заканчивалась юбка, и не представлять, что скрывается под юбкой.

Небеса… Рай… Блаженство…

— Твой брат был рад услышать, что ты жива‑здорова?

— Очень рад. — Она изучала свой ноготь. Рука ее слегка дрожала. Усталость, наверное. Или нервы.

Кристиано нахмурился. Ему было жаль Антонеллу. Хотелось видеть ее счастливой. Ее жизнь, как он выяснил, была пронизана чувством вины и страха. Похоже, он усугубил ситуацию. И все же у него нет выбора.

Она вздохнула и взглянула на него:

— Данте хочет встретиться с тобой, прежде чем согласится продавать тебе руду.

Кристиано с трудом скрыл раздражение. Он не предполагал, что король Монтеверде будет упрямиться, когда время почти вышло.

— Какой смысл? У вас не осталось другого выхода. Или Данте готов отдать страну под иностранный контроль.

— А разве не это ты предлагаешь? — спросила она, сверкая глазами.

Он оставил ее реплику без внимания:

— Мы братские народы, Антонелла. Мы понимаем друг друга лучше, чем кто‑либо другой.

— Не уверена, что мы вообще понимаем друг друга, Кристиано. Если бы понимали, не воевали бы.

— Я покончу с войной, обещаю.

Антонелла покачала головой:

— Для этого усилий одного решительно настроенного принца недостаточно. Интересно, действительно ли ты знаешь своих соотечественников?

Шок пригвоздил его к месту.

— Что ты хочешь этим сказать?

— Старая неприязнь имеет глубокие корни. Нельзя изменить мнение людей за одну ночь. Это невозможно.

Кристиано выгнул бровь:

— Мы с тобой довольно быстро изменили мнение друг о друге, разве нет?

Антонелла в этот момент выглядела удивительно хрупкой и красивой. Ему хотелось притянуть ее в объятия и целовать до тех пор, пока она не вспыхнет и не застонет.

Господи! Он теряет голову, и это ему совсем не нравится.

— Нас всего лишь двое, — возразила Антонелла. — И честно говоря, я не думаю, что между нами что‑то изменилось. Мы были любовниками, да. Но я тебе безразлична, не так ли, Кристиано?

— Ты мне небезразлична, — возразил он, удивляясь собственной горячности. Антонелла дорога ему точно так же, как дорог любой, кого он считает другом. Кристиано только сейчас понял это.

Антонелла не смотрела на него.

— Боюсь, этого недостаточно.

Он схватил ее за руку, сжал:

— Все, что было между нами, искреннее и настоящее, Антонелла. Никогда не сомневайся в этом.

Она, казалось, колебалась, словно размышляла о чем‑то. Но то, что она сказала дальше, он никак не ожидал услышать:

— Я хочу большего. Я хочу любви, Кристиано. Я хочу, чтобы ты чувствовал то же, что чувствую я.

Он отпустил ее, снова откинулся в кресле.

Любовь… Она любит его. Вот этого он не предвидел. Девственница Антонелла питала глубокое недоверие к мужчинам и все же отдалась ему. Ему следовало держать себя в руках и не становиться ее первым возлюбленным.

Ее слова так соблазнительны! Но он не может это сделать. Он не имеет права полюбить эту женщину. Это было бы предательством по отношению к Джулианне, к ее памяти, к ее жертве. Если он не смог любить свою жену так, как она того заслуживала, едва ли он способен полюбить кого‑либо вообще.

Гнев начал побеждать. Лед затушил пламя. Он принял решение несколько лет назад и не изменит себе. Слишком поздно.

— Я не могу дать тебе больше, — холодно произнес Кристиано. — Я утратил способность любить, когда монтевердианская мина унесла жизнь моей жены.

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ

Антонелла проснулась, когда самолет начал снижаться над Сент‑Анджело, столицей Монтероссо. Выпрямившись в кресле, она пригладила волосы. Кристиано сидел чуть поодаль, глядя на экран ноутбука.

Сердце ее щемило от боли. Он не любит ее. Никогда не полюбит. Он не может забыть умершую жену.

Беспокойство Антонеллы усиливалось с каждой минутой. Она никогда не бывала в Монтероссо. Похоже, она станет первой из четырех поколений Романелли, чья нога ступит на монтеросскую землю. Эта мысль не принесла ей утешения. Как и косые взгляды стюардесс. Они не желают видеть ее здесь. Равно как и она не желает быть здесь.

Кристиано постучал по клавишам, закрыл ноутбук. Он принял душ и переоделся в свежий костюм. Наследный принц Монтероссо выглядел очень красивым и царственным. Антонелла разгладила юбку руками, чувствуя себя в простеньком сарафане плохо одетой. Шелк был бы намного предпочтительнее, но ей не хотелось лишиться очередного платья, поскольку его придется гладить. Едва ли она выдержит еще одно открытое проявление враждебности.

— Ты, кажется, нервничаешь, — бросил Кристиано, словно только сейчас заметил ее присутствие.

— Да? Как странно.

Кристиано улыбнулся — лучше бы он этого не делал. Это лишь усилило боль в сердце.

— Тебе нечего бояться, Антонелла. Ты под моей защитой. И Монтероссо — вполне цивилизованная страна.

Хотела бы она разделять его уверенность. Но то, что осталось от шелкового персикового платья, являлось доказательством разногласий между их народами. Может, Кристиано и намерен покончить с войной, но она не сомневалась, что его ожидает сопротивление с обеих сторон. И не потому, что люди хотят воевать. Просто они не верят, что другая сторона выполнит свою часть договора. Вражда пустила глубокие корни.

Встреча Кристиано в аэропорту была организована по высшему разряду. Почетный караул вытянулся по стойке «смирно» по обе стороны красной дорожки, когда они спустились с трапа. Антонелла держалась позади Кристиано, надеясь не привлечь к себе внимание. Было темно, но прожектора освещали летное поле. Она надела солнцезащитные очки с большими стеклами и опустила голову.

Когда они проходили через толпу журналистов, защелкали фотокамеры, замелькали вспышки, посыпались вопросы. Кристиано повернулся и взял Антонеллу под руку, затем помахал журналистам. Вспышки засверкали интенсивнее, толпа зашумела. Секунду спустя они уже были возле «роллс‑ройса» и нырнули внутрь. Шофер в униформе захлопнул дверцу и сел за руль.

— Ты сделал это нарочно, — заявила Антонелла, когда машина двинулась вперед. Где они нашли столько народа в такое позднее время?

Было почти десять — час, когда в Монтеверде все сидят по домам. Ее отец был великим мастером устраивать подобные спектакли. Это отличный материал для первых страниц газет.

Кристиано выглядел озадаченным.

— Что сделал?

— Привлек ко мне внимание. — Она знала, что является пешкой в его игре, но было обидно, что отношение Кристиано к ней не изменилось после всего, что между ними было.

Придется привыкать.

Он вскинул бровь:

— Я вернулся с монтевердианской принцессой. Это сенсация. Куда лучше пройтись под руку со мной, чем трусить сзади, как какой‑нибудь жалкий проситель, не так ли?

— Они бы не узнали, если бы ты им не сказал, кто я.

Кристиано рассмеялся:

— Поверь мне, дорогая, тебя нельзя не узнать. Кстати, я никому не сообщал, что прилечу с тобой, хотя не могу гарантировать, что кто‑то из персонала не сделал этого.

Да, она могла себе представить, какой переполох вызвало ее появление на борту самолета, если не учитывать враждебности. Принцесса Монтеверде — это определенно сенсация.

Антонелла повернулась к окну и смотрела на столицу. Всюду кипит жизнь. Бары, кафе и клубы — в изобилии. Люди сидят за столиками, пьют кофе или вино, на улицах полно машин и мотоциклов. Клаксоны время от времени пронзительно гудят, когда водители теряют терпение. Разговоры, смех и музыка сливаются в приятный, успокаивающий гул.

Сент‑Анджело похож на Париж, на Рим, на Монте‑Карло — всегда полон жизни и энергии. Столица же Монтеверде напоминает смертное ложе.

Способен ли Кристиано и в самом деле спасти ее страну? Поможет ли ее народу вернуться к процветанию?

Антонелла считала, что они богаты, но после свержения отца обнаружился огромный государственный дефицит. Королевство Монтеверде разорено и ослаблено.

Слезы вновь защипали глаза, но она взяла себя в руки.

— Что ты намерен теперь делать? — спросила она.

— Все, что смогу, Антонелла.

— Когда ты встретишься с Данте?

— Как только это можно будет устроить.

— Возьмешь меня с собой?

— А это необходимо?

— Нет, — честно ответила она. — Но я хочу увидеть своих родных.

Он склонил голову:

— Ну, хорошо.

Антонелла не ожидала, что Кристиано так легко согласится, и была благодарна ему за это. Немного погодя «роллс‑ройс» проехал по закругляющейся подъездной аллее и остановился перед высоким зданием. Швейцар открыл дверцу, Кристиано вышел, повернулся и предложил ей руку. Фотографов не было, и она облегченно вздохнула.

— Где мы?

— Дома, — ответил он и повел Антонеллу через двойные двери к лифту.

Еще один швейцар тепло приветствовал их, затем сунул карточку в считыватель. Двери лифта плавно открылись, и Кристиано предложил ей войти.

— Ты не живешь во дворце? — спросила Антонелла.

— У меня есть там апартаменты. Но я предпочитаю уединение.

— Наверное, так легче приводить домой женщин. Родители могут быть старомодными. — Она сказала это в шутку, но взгляд его остался серьезным.

— Я никогда не приводил сюда женщин, Антонелла.

Лифт остановился, двери открылись. Она вошла вслед за Кристиано в просторную квартиру, оформленную в мужском стиле, — гладкие кожаные диваны, современные произведения искусства, стекло и сталь, полы из вишневого дерева.

— Наш багаж скоро прибудет, но персонал появится только утром.

Кристиано на ходу снял пиджак и бросил его на диван. Потом подвигал плечами, разминая затекшие мышцы. Громкое мяуканье донеслось из угла гостиной. Кристиано наклонился, и толстая серая кошка вразвалку подошла к нему. Ком встал в горле Антонеллы, когда он погладил кошку, мягко разговаривая с ней, в то время как та мурлыкала и терлась о его ноги. Это была всего лишь кошка, не ребенок, и все же Антонелла представила себе, как был бы он нежен с ребенком. Кристиано взял кошку на руки и выпрямился:

— Это Скарлетт О’Хара, хозяйка дома.

— Она довольно… крупная.

Кристиано почесал кошачий подбородок.

— Да. Я же говорил тебе, что она будет покрупнее твоего Бруно.

По какой‑то причине то, что он помнил о Бруно, вызвало у нее отчаянное желание убежать куда‑нибудь…

— Которая из комнат моя? Я бы хотела лечь спать.

— Ты предпочитаешь отдельную комнату? Не желаешь делить спальню со мной? — Он опустил кошку на пол, та дернула хвостом и потрусила на кухню.

— Какой смысл, Кристиано? Ты же сказал, что не можешь дать мне то, чего я хочу.

Он подошел, обволакивая ее своим запахом. Если бы она закрыла глаза и дюжина мужчин прошла перед ней, она все равно узнала бы Кристиано по одному только запаху. Его близость возбуждала ее, заставляла тело петь. Заставляла желать его. О, как она мечтала стащить с него брюки, опрокинуть на спину и ласкать до тех пор, пока страсть не поглотит обоих. Она желала его до боли, но не имела на это права.

— Ты хочешь меня, Антонелла. Так же как и я хочу тебя. И все же ты права. — Он погладил ее по голове, отступил назад. — Я не могу дать тебе то, чего ты хочешь, поэтому с моей стороны было бы несправедливо просить у тебя то, чего хочу я.

Ее горло сдавило.

— Да, несправедливо.

Кристиано стоял очень близко, но не попытался прикоснуться к ней. Взгляд его был мрачным, встревоженным. А потом он отвернулся.

— Идем, покажу тебе гостевую комнату.

Кристиано отпил глоток виски и полюбовался ночным городом. Он сидел на диване в гостиной, в темноте. Скарлетт свернулась в клубочек с ним рядом. Он понятия не имел, который час. Он пытался уснуть, но не смог. Постель казалась ему пустой.

Антонелла Романелли любит его. Многие женщины произносили эти слова, но он отмахивался от них. Обычно его любовницы интересовались не им, а его титулом.

«Я люблю тебя».

Три простых слова, которые причиняют столько боли. Джулианна не лгала, когда говорила о любви. Кристиано нисколько не сомневался, что и Антонелла была искренна. Каждый раз, когда они занимались любовью, тело его пылало от наслаждения и страсть была неистовой. Порой он начинал задумываться, не стоит ли ему действительно жениться на ней. Секс с Антонеллой был потрясающим. Они могли бы построить отношения исходя исключительно из физического притяжения.

Но каждый раз, когда все заканчивается, его разрывают противоречивые чувства. Гложет совесть. Ему следовало предвидеть, что она влюбится. Антонелла невинна и сексуальна одновременно. Она настолько полна жизни, что он сходит с ума от желания. Он доставил ей наслаждение, но не подумал, что она может увидеть в этом нечто большее. Кристиано ди Саваре не способен любить. Джулианна была очень дорога ему, но, если бы он любил ее, то никогда не отпустил бы одну в ту опасную поездку.

— Кристиано?

Он повернулся на звук ее голоса, хрипловатого со сна.

— Почему ты не спишь, Антонелла?

Она подошла к дивану.

— Не спится.

Он поднял свой стакан.

— Хочешь выпить?

— Нет.

Скарлетт встала, потянулась, забралась на спинку дивана и мяукнула. Антонелла протянула руку и погладила кошку по голове. Та замурлыкала.

— Ты ей нравишься, — мягко заметил Кристиано. — Большинство людей она игнорирует.

Антонелла взяла кошку на руки и прижала ее к себе, потершись щекой о серую шерсть. У него ком встал в горле. Джулианна делала точно так же.

Кошка замурлыкала еще громче.

— Я хотела тебе кое‑что сказать, Кристиано, — проговорила Антонелла, продолжая обнимать кошку. — Тебе нужно знать.

— Антонелла, если ты о том же…

— Не о том.

Она сделала глубокий вдох, затем посмотрела на него.

— Когда мы были в самолете, я попросила погладить платье. Тот, кто делал это, распорол все швы. Платье распалось на части. — Прежде чем он сказал хоть слово, она поспешила продолжить: — Пожалуйста, пойми, я не пытаюсь кого‑то обвинить. Я просто хочу, чтобы ты знал, как наши народы относятся друг к другу. Я нахожусь под твоей защитой, и все же меня ненавидят.

Гнев забурлил в его жилах. Он найдет виновного и заставит извиниться… Да только какой в этом прок? Это лишь усилит ненависть к Антонелле. Ненависть к Монтеверде. Он далеко не единственный, кто потерял близких. Господи, и он верит, что покончит с войной?

Да, покончит.

— Сожалею, что это случилось, Антонелла. Я куплю тебе другое платье.

— Дело не в платье, — возразила она, — дело в тебе. В том, что ты планируешь делать.

— Если ты пытаешься отговорить меня, то теряешь время.

— Вовсе нет, Кристиано. Я знаю, что ты не остановишься, пока не одержишь победу. Мне импонирует твое желание добиться мира. И я надеюсь, что не жажда мести за смерть Джулианны диктует тебе, что делать. Ненависть и неприязнь имеют глубокие корни в обеих странах, не так ли? Многие люди потеряли любимых в этой борьбе. Уничтожив нас, ты, возможно, и почувствуешь себя лучше на короткое время, но ведь этим никого не вернуть.

Кристиано долго не мог говорить. Гнев и отчаяние кипели в нем.

— Я не ребенок, Антонелла. Я знаю, что не могу никого воскресить. Но надеюсь, это поможет мертвым упокоиться с миром.

— Мне надо кое‑что уточнить, — сказала она. — Ты намерен уничтожить нас или все же окажешь помощь?

Кристиано не стал лгать.

— Я думаю, Монтеверде будет лучше без правления Романелли. Данте останется королем, но лишь номинально. Решающее слово будет за Монтероссо.

Она судорожно вздохнула.

— Да, я так и думала. Ты никогда не намеревался помочь, ты только хотел править нами. — Антонелла опустила голову, словно размышляя о чем‑то. — И ты не собирался жениться на мне, да?

Боль стрелой вонзилась ему в сердце, но он оставил ее без внимания. Не стоит скрывать от нее правду. Какая теперь разница?

— Нет.

Она осторожно посадила кошку на диван, прежде чем встать. Голос ее был тихим, печальным.

— Мне жаль тебя, Кристиано. Да, ты потерял женщину, которую любил, но едва ли она хотела бы, чтобы ты пожертвовал своим счастьем ради мести за ее гибель.

— Я не любил ее так, как она заслуживала, — выпалил Кристиано. — Любая жертва, которую я должен принести, — справедливое наказание. Джулианна умерла из‑за меня. Я не успокоюсь, пока между нашими странами не воцарится мир.

Она потрясенно молчала, обхватив себя руками.

— Иди спать, Антонелла. Прибереги свою любовь для того, кто ее достоин.

— Я не знала твою жену, — сказала она, — и мне жаль, что она умерла, но не ты был причиной ее смерти. Так же как я не виновата в том, что отец бил меня.

— Это другое.

— Нет, не другое. — Голос стал твердым. — Как ты этого не понимаешь? Ты говорил мне, что я ошибалась, полагая, что могу изменить характер отца, если буду хорошо себя вести. А сам считаешь, что, не отпустив Джулианну в ту поездку, смог бы все изменить. Ты ошибаешься, Кристиано. Это не твоя вина.

Антонелла прерывисто вздохнула. Слезы подступили к ее глазам, но она не собиралась плакать.

— Я мог бы удержать ее. Должен был удержать.

— Ты не ясновидящий. Следуя твоей логике, мне следовало остаться дома, а не лететь в Санта‑Парадизо. Тогда я не попала бы в ураган. И мое сердце по‑прежнему принадлежало бы мне.

Кристиано ничего не сказал. Она развернулась и пошла прочь. Какой прок? Скарлетт спрыгнула с дивана и потрусила за Антонеллой. Дверь захлопнулась, потом приоткрылась, когда кошка мяукнула, потом окончательно закрылась. Он остался совсем один. Даже кошка бросила его.

ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ

Проснувшись, Антонелла почувствовала себя очень одинокой. Она любит мужчину, верного памяти жены. Мужчину, который солгал ей. Он никогда не собирался жениться на ней, и это причиняло Антонелле сильнейшую боль. Он сделал формальное предложение только для того, чтобы она поверила, будто он намерен помочь ее стране. И наверное, в каком‑то смысле он поможет, хотя попутно уничтожит независимость Монтеверде. Кристиано не глуп и не свергнет Данте немедленно. Похоже, он действительно думает не только о мести. И все же это не утешало Антонеллу. Теперь все зависит от брата, хотя она уверена, что тот не будет бороться. Слишком поздно.

Деньги Кристиано — их последняя надежда. Либо это, либо кредиторы поделят Монтеверде на части.

Одевшись, Антонелла вышла из комнаты и обнаружила Кристиано за завтраком. Женщина в униформе подавала ему кофе и булочки, пока он читал утреннюю газету. Антонелла присоединилась к нему, хотя есть ей совершенно не хотелось.

— Через два часа мы летим в Монтебьянко, — сообщил он, даже не поздоровавшись. — Твой брат встретит нас там.

И больше не говорил с ней.

Поездка в аэропорт была долгой и безрадостной. Было очень мучительно сидеть с ним рядом и молчать. Ощущать его присутствие каждой клеточкой своего тела и не иметь возможности дотронуться до него. Быть так близко и в то же время так далеко.

Пожалуй, наилучший выход — уехать домой и попытаться прожить без Кристиано.

Если бы можно было все знать с самого начала, заглянуть мужчине в душу и понять, что он никогда не сможет быть таким человеком, какой тебе нужен. Если Кристиано не способен быть честным с собой, то у них ничего не получится.

У нее болит за него сердце, но она не в силах его изменить. Он должен измениться сам.

Единственным светлым пятном этой поездки, не считая встречи с Данте, было то, что она увидит Лили.

Ее не было в аэропорту, но, когда их привезли во дворец, беременная Лили подбежала к Антонелле и заключила ее в объятия. Затем она отступила, глаза ее расширились.

— Элла, ты изменилась!

Антонелла взглянула на Кристиано. Он был поглощен разговором с Нико Кавелли, кронпринцем Монтебьянко.

— Пустяки, уверяю тебя. Просто последние дни, когда мы прятались от урагана, были тяжелыми, вот и все.

— Я слышала об этом. Бог мой, как, должно быть, страшно там было! Только ты и Кристиано, да? — Глаза Лили заблестели. — Возможно, поэтому ты кажешься мне другой. Что вы с красивым принцем делали в уединении, Элла?

Антонелла закатила глаза, словно Лили сказала глупость. Еще вчера ей отчаянно хотелось поговорить с подругой, однако сейчас это желание пропало.

— Ничего, кроме того, что пытались выжить. У тебя слишком буйное воображение. Наверное, из‑за беременности.

Лили вздохнула, приложив ладони к животу.

— Впереди еще целый месяц, а я чувствую себя так, словно в любой момент могу родить.

Должно быть, Нико и Лили были связаны телепатически, потому что, не успела она произнести эти слова, как он подошел к ней, подвел к стулу и помог сесть, предлагая выпить чего‑нибудь прохладительного. Антонелла отвела глаза. В данный момент ей невыносимо было видеть влюбленную пару, видеть, как Нико смотрит на свою жену, или как лицо Лили светится, когда он целует ее.

Антонелла невольно покосилась на Кристиано. Он наблюдал за ней. На мгновение их взгляды встретились, но потом он отвернулся. В ее жизни не будет такой полной, безоговорочной любви. Она всегда знала, что ей не суждено обрести счастье. Так зачем страдать из‑за этого?

Вскоре прибыл Данте. Антонелла бросилась к нему и крепко обняла. Он долго не отпускал ее. Нелепо, но она расплакалась.

— В чем дело, Элла? — спросил брат. — Ты в безопасности, и я очень этому рад.

— Я подвела нас, Данте, — прошептала она, — подвела.

— Нет, — твердо проговорил он. — Это я подвел. Что бы теперь ни случилось, ты не должна винить себя.

— Мне надо было постараться…

— Элла, — прервал ее Данте, целуя в бровь, — моя милая малышка. Ты всегда винишь себя и всегда не права. Перестань, не надо.

Он мягко отстранил сестру. Кристиано стоял неподалеку с непроницаемым лицом. Антонелле невыносимо было видеть его. Она отвернулась и вышла на террасу. Ей необходим воздух, необходимо привести мысли в порядок. Но когда она вернулась в зал, мужчины уже ушли. Лили хмурилась, глядя на нее, решимость светилась в ее глазах.

— Нам надо поговорить, Антонелла.

Девушка вздохнула:

— Да, полагаю, ты права.

Мужчины совещались несколько часов. Антонелла извелась, не зная, что происходит. Гнев зародился в душе и постепенно нарастал, словно ураган, который она только что пережила. Гнев на отца за многое: за то, что довел Монтеверде до банкротства; за то, что видел в дочери лишь красивую вещь, которую можно выгодно использовать в политических целях. Когда все это так или иначе закончится, она станет жить по‑другому. Во‑первых, поступит в университет, начнет учиться, и пусть кто‑нибудь другой разливает чай и мило улыбается иностранным дипломатам или партнерам по бизнесу. Она способна на большее, и ей не терпится это доказать.

Злилась Антонелла и на брата за то, что тот не действовал более решительно, не сделал попытки заключить мир с Монтероссо.

И еще она злилась на Кристиано — за неспособность смириться со смертью жены, за отказ принять ее любовь как дар. Ее любовь чего‑то стоит. Она и сама чего‑то стоит. Как Кристиано посмел отвергнуть ее?! Как посмел принять ее невинность, просить о доверии, если не собирался жениться? Да он попросту использовал ее. Правда, Кристиано спас ей жизнь, и она ему благодарна, но это не извиняет его.

Разговор с Лили помог Антонелле. Подруга не указывала ей, что делать, не судила, а просто расспрашивала о том, что произошло и как это подействовало на Антонеллу.

Когда Лили пошла распорядиться насчет обеда, Антонелла осталась на террасе, потягивая сладкий чай со льдом и размышляя.

— Антонелла.

Сердце ее подпрыгнуло. Она отставила чашку и посмотрела на Кристиано так холодно, как только смогла. Последнее, чего ей сейчас хотелось, — это разговаривать с ним.

— Как все прошло, Кристиано? Ты теперь герой‑победитель? Следует ли мне склониться в глубоком поклоне и назвать тебя своим господином?

Лицо его было непроницаемым. Бесстрастным. Это лишь подстегнуло ее злость.

— Едва ли это необходимо, — сказал он. — Данте согласился продавать мне железную руду, а я в обмен выступлю гарантом ваших займов. Это наилучший выход для всех нас.

— О да, безусловно. Как Данте воспринял сообщение, что будет главой государства только номинально?

— Монтероссо пришлет своих советников, чтобы помочь вам с восстановлением. Данте по‑прежнему король.

— Интересно, надолго ли? — тихо спросила Антонелла. Управлять страной будут именно советники. Наверняка Данте тоже это понимает.

Кристиано пригладил рукой волосы и сел в кресло напротив.

— Я не хочу, чтобы все так закончилось между нами, Антонелла.

Она скрестила руки на груди, чтобы удержаться и не вцепиться ему в горло. Все ее тело дрожало от избытка эмоций.

— Как закончилось, Кристиано? Твоим триумфом? Твоей безоговорочной победой и свободой от обременительных обещаний?

— Ты злишься.

Она фыркнула:

— С чего бы, интересно?

Вспышка ответного гнева промелькнула на его красивом лице.

— Слишком много было между нами, чтобы мы оказались теперь врагами, ты не думаешь?

— Я думаю, мы всегда оставались врагами, ваше высочество. Я совершила ошибку, на время забыв об этом. Больше я ее не повторю, уверяю вас.

Его улыбка была усталой.

— У нас все равно ничего не получилось бы, дорогая. Даже если бы мы поженились и наши народы приняли бы это, ты бы очень скоро возненавидела меня. Я не могу дать тебе то, чего ты хочешь. Как бы ни была ты дорога мне, как бы ни желал я видеть тебя в своей постели, с моей стороны несправедливо удерживать тебя. Ты заслуживаешь любви, Антонелла. Любви, которую, повторяю, я не могу тебе дать.

Слезинка скатилась по щеке Антонеллы, и она смахнула ее.

— Пожалуйста, не воображай, что я плачу из‑за того, что ты разбил мне сердце, — сердито бросила она. — И ради бога, перестань объяснять мне, чего я заслуживаю. Я и сама знаю, чего заслуживаю, Кристиано.

— Я просто констатирую факты.

— Ну что ж, мне они известны. Кстати, если бы сейчас ты умолял меня выйти за тебя, я бы отказалась. Потому что я достойна мужчины, который верит в меня. Любой может сказать, что любит. А вот верить, несмотря ни на что, — это труднее, не так ли?

— Я не сомневаюсь, что ты способна на многое, Антонелла. Тебе будет гораздо лучше без меня. И ты найдешь мужчину, которого ищешь.

Она отвернулась, не желая, чтобы он увидел ее отчаяние. Что бы она ни говорила, какой бы ни была храброй и убежденной в своей правоте, именно Кристиано она любит. И ей понадобится очень много времени, чтобы справиться со своими чувствами.

— Уходи, Кристиано. Думаю, мы все сказали друг другу.

Кристиано не шевелился. Только бы он не дотронулся до нее, не попытался поцеловать на прощание. Потому что тогда она разлетится на миллионы осколков, и собрать их будет невозможно.

Но он не прикоснулся к ней. Он встал и зашагал прочь, не сказав ни слова.

Кристиано пребывал в отвратительном настроении, садясь в вертолет, который должен доставить его домой.

Дом. Ему не хотелось возвращаться в свою квартиру. После смерти Джулианны она служила ему убежищем, местом, где он скрывался, когда его начинали преследовать воспоминания. И вот он привез туда Антонеллу. Она провела там всего одну ночь и тем не менее словно стала хозяйкой…

Или все началось раньше? В тот момент, когда он сдернул девушку с кровати и не дал дереву раздавить ее? Или когда она всхлипывала в такси, словно у нее разрывалось сердце? Или на яхте Рауля Беги?

Кристиано сжал пальцами виски, надеясь унять головную боль. Это просто усталость, не более. Последняя неделя была очень напряженной — поездка, ураган, разговор с Данте Романелли. Удивительно, но ему понравился король Монтеверде. Кристиано не почувствовал в нем ни обмана, ни дурных намерений. Данте моложе его на пару лет, однако выглядит много старше и измотаннее. Сказываются, по‑видимому, шесть месяцев на шатающемся троне.

Кристиано поймал себя на том, что, беседуя с королем, счел этого человека подходящим правителем для Монтеверде. Но он уже привел свой план в действие, слишком поздно что‑то менять и тем более делать это на основании первого впечатления.

Как только Данте подписал соглашения, Кристиано дал указание связаться с кредиторами Монтеверде и предоставить им гарантии. Теперь Монтеверде под полным монтеросским контролем.

И все же победа казалась призрачной. Кристиано не ощущал ни триумфа, ни удовлетворения. В сердце воцарилась пустота. Словно он проиграл, а не выиграл.

Антонелла… Он не хотел думать о ней, однако не мог думать ни о чем другом. Что‑то сломалось в его душе, но он отказывался вникать, что именно. Она красивая, чувственная, изумительная женщина. Сильная и в то же время ранимее ребенка. Она — невинная и одновременно искушенная. Она воспламеняет его одним взглядом и разрывает на части своей уязвленной гордостью.

Она любит его. И как бы ему ни хотелось принять ее любовь, как бы ни хотелось забрать ее с собой в Монтероссо и не выпускать из своей постели по крайней мере неделю, он не имеет на это права.

Однажды он уже принял любовь женщины, и это погубило ее. Отпустить Антонеллу было для него невероятно трудно. Теперь пути назад нет. Все кончено.

ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ

Лето подходило к концу, дни становились все короче. Август щедро раздаривал свои золотистые дары.

Антонелла улыбнулась маленькой девочке, которая прыгала через скакалку во дворе.

— Ей уже лучше, — сказала синьора Форетти, директор реабилитационного центра матери и ребенка. — Ночные кошмары стали реже.

— Я очень рада, — отозвалась Антонелла. Девочка в каком‑то смысле напоминала ей саму себя. Робкая, маленькая, пугающаяся всех и вся. Когда‑то она тоже была такой.

— Она с нетерпением ждет ваших визитов, принцесса. Она всегда так радуется, когда вы приходите навестить ее. Как и все, кто находится здесь.

Антонелла проглотила ком в горле.

— Спасибо, синьора Форетти. Если мои слова помогли хотя бы одной женщине уйти от избивающего ее мужа, хотя бы одному ребенку понять, что родительские побои — не его вина, я счастлива.

За два месяца после возвращения домой она изменила свою жизнь. В университет пока еще не поступила, поскольку была очень занята. Антонелла основала реабилитационный центр матери и ребенка и все дни проводила там. Ей хотелось сделать что‑то полезное, и она нашла, где приложить силы. Данте поддержал ее. Она не может спасти всех женщин и детей, но если поддержит хотя бы некоторых, уже хорошо.

Ее реабилитационный центр рос и креп с каждым днем; только сегодня утром ей сообщили, что поступил крупный взнос из‑за границы. Она как раз начала задумываться над тем, как вывести свой проект на международный уровень, так что деньги поступили вовремя. Наверняка это знак, что она на верном пути.

Антонелла попрощалась с синьорой Форетти и персоналом центра, села в ожидающий ее лимузин и поехала во дворец. Как всегда, когда она оставалась одна, ее мысли устремились к Кристиано. Она не общалась с ним с того дня, как он ушел с террасы Лили и улетел на родину. Если Данте и разговаривал с Кристиано, ей он ничего не рассказывал. Антонелла конечно же не сообщила брату о своей любовной связи с Кристиано, но, возможно, Данте почувствовал, что она приходит в смятение, как только дело касается монтеросского кронпринца. Господи, сколько же ей понадобится времени, чтобы справиться со своей любовью? Каждый день был таким же мучительным, как и предыдущий, таким же длинным и безрадостным.

Если не она, то по крайней мере ее страна приходила в себя. Железная руда продавалась по хорошей цене, деньги в казну поступали регулярно. Но случались и неприятности — например, взрыв на многолюдном рынке две недели назад. Рынок находится меньше чем в километре от дворца. Десять человек погибло. Одна монтеросская террористическая группировка взяла на себя ответственность за взрыв, хотя отец Кристиано поспешил выступить с осуждением и заявить, что Монтероссо не одобряет террор.

Хотя некоторые монтевердианцы не верили заявлению короля, Антонелла верила. Верила из‑за Кристиано. Он никогда не одобрил бы подобную жестокость после того, что пережил сам. Взрыв явно был делом рук экстремистов.

Когда они уже почти подъехали к дворцу, машина застряла в пробке.

— Что происходит? — спросила Антонелла у шофера.

— Не знаю, принцесса, — ответил он.

Антонелла взяла мобильный телефон и набрала личный номер Данте. Когда он не ответил, позвонила невестке.

— Данте не хотел говорить тебе… — Изабель замялась. — Принц Кристиано здесь.

Сердце Антонеллы сделало кульбит в груди. Интересно, как давно они договорились о встрече?

— Почему Данте не предупредил меня? Я не разговаривала с Кристиано ди Саваре несколько месяцев. Было бы приятно встретиться с ним, — солгала она.

Изабель помолчала.

— Данте кажется, что упоминание о принце причиняет тебе боль, — наконец призналась она. — Нам сообщили об этом визите только сегодня утром, и он не успел отправить тебя куда‑нибудь подальше, как собирался.

Сегодня утром? Господи! Должно быть, взрыв на рынке сильно встревожил Кристиано, и он не смог оставаться в стороне. Неужели винит себя? Должно быть. Это опечалило ее. Он не может взваливать на себя так много.

Как вести себя с ним? Что говорить? Соскучился ли он по ней? Или это обычный официальный визит? Антонелла растерялась.

— Я застряла в пробке, поэтому он, возможно, уже уедет к тому времени, как я появлюсь, — небрежно бросила она.

Изабель вздохнула:

— Не думаю, дорогая. Он остается на обед, и Данте пригласил нескольких министров присоединиться к нам. Может, тебе стоит переночевать в отеле?

— Переночевать в отеле? — И не увидеть Кристиано?! — Нет, я еду домой.

— Элла, — сказала Изабель, — с ним женщина.

— Женщина? — тупо переспросила она.

В трубке послышался тяжелый вздох.

— Принц Кристиано приехал со спутницей.

* * *

Антонелла с удовлетворением оглядела себя в зеркале. На ней было серебристо‑голубое платье, облегающее фигуру и ниспадающее мягкими складками на пол. Платье прекрасно оттеняло серые глаза, которые она искусно подкрасила. Клубничный блеск придал губам зацелованный вид, который она так хорошо помнила. Печально, что это всего лишь воспоминание…

Надев украшения с бриллиантами, Антонелла сделала глубокий вдох — для храбрости. Она с достоинством выдержит этот вечер и продемонстрирует Кристиано, что полностью покончила с прошлым. Это не так, разумеется, но он этого не узнает. Очевидно, ему не составило труда завести новую любовницу. Мысль, что он привез эту женщину сюда, причиняла острую боль. Он с легкостью позабыл Антонеллу, тогда как она помнит каждое мгновение, проведенное с ним.

Антонелла увидела Кристиано, едва вошла в зал, но не взглянула на него. Боковым зрением она заметила женщину, стоящую с ним рядом. Красивая женщина в шелковом платье цвета мяты.

Рядом с ней остановился официант с подносом, на котором стояли бокалы с шампанским. Она взяла бокал не потому, что хотела выпить, а просто чтобы чем‑то занять руки. Изабель поспешила к ней.

— Ты не должна была приходить, — сказала она.

— Не глупи. Конечно, должна была.

— О боже! — Изабель закусила губу, взглянув через плечо золовки.

— Что случилось?

— Антонелла.

Она на мгновение закрыла глаза, услышав знакомый голос. «Боже, пожалуйста, дай мне сил!»

— Принц Кристиано, — ответила Антонелла, поворачиваясь и вежливо улыбаясь. — Как приятно снова видеть вас.

Его глаза были горячими, как всегда. Они опалили ее, когда он окинул ее взглядом с ног до головы.

— Я хотел бы поговорить с тобой наедине, — сказал он.

Это застигло ее врасплох. Никакой светской беседы? Никаких пустых разговоров? Внутренний голос предупреждал об опасности. Она больше никогда не должна оставаться наедине с этим мужчиной. Не должна, если хочет сохранить свое достоинство.

— Прошу прощения, ваше высочество, но это невозможно. Сейчас подадут обед.

Он, казалось, собрался возразить, но потом склонил голову:

— Значит, после обеда.

— Да, конечно. — Она продолжала улыбаться, надеясь, что он уйдет. После обеда она найдет повод сбежать.

— Могу я проводить тебя к столу? — Он предложил свою руку раньше, чем дал ей возможность ответить.

Жар окатил Антонеллу при первом же прикосновении кожи к коже. Она сглотнула, почувствовав неожиданную сухость в горле.

— Разумеется.

К счастью, как только она села, Кристиано отошел и занял отведенное ему место.

Обед длился целую вечность. Антонелла не замечала, что подавали, какой вкус был у блюд. Кристиано сидел неподалеку и обменивался любезностями с соседями по столу. Его красивая спутница много улыбалась и смеялась. И неудивительно. Она делит постель с мужчиной, который знает, как сделать женщину счастливой.

Антонелла ненавидела ее — и ненавидела себя за подобные чувства. Женщина не виновата, что привлекла внимание Кристиано и на данный момент является объектом его страсти.

Как только было подано последнее блюдо, Антонелла отложила салфетку и извинилась, сославшись на внезапную головную боль. Она больше не могла ни секунды притворяться, что все прекрасно, когда человек, которого она все еще любит, — да поможет ей Бог! — сидит рядом со своей новой возлюбленной.

Кристиано вперил в нее взгляд, когда она встала. Девушка заставила себя отвернуться и вышла из зала. Покинув дом и спустившись по широким каменным ступеням в сад, она чертыхнулась: острый каблук застрял между плитами садовой дорожки.

— Тебе следовало надеть более удобные туфли.

Антонелла вытащила каблук и развернулась к Кристиано, который стоял на дорожке позади нее. Дыхание ее сбилось. Он был так же дьявольски неотразим в смокинге, как и в первый раз, когда она встретила его на яхте.

— Чего ты хочешь? — спросила она. Гнев стал для нее спасением, иначе ее нервы могли просто не выдержать.

— Я хочу поговорить с тобой, — заявил он.

— Для этого существуют телефоны. Ты мог поговорить со мной в любое время в течение этих двух месяцев.

Кристиано сделал шаг вперед. Он казался… неуверенным.

— Я скучал по тебе.

Антонелла обхватила себя руками.

— Не говори такие вещи, — отрезала она, — я не желаю это слышать, Кристиано. Я больше никогда не лягу с тобой в постель, поэтому, пожалуйста, уйди и оставь меня в покое.

Он тихо чертыхнулся, взъерошил рукой волосы:

— Я не могу уйти. Только с тобой.

Она зажала ладонями уши. Впрочем, сердце ее колотилось так гулко, что в этом не было необходимости. Она не слышала ничего.

Кристиано мягко взял ее за запястья и отвел руки.

— Выслушай меня.

— Пусти! Ты не имеешь права. — Антонелла резко втянула в себя воздух, чтобы задержать всхлип, который готов был вырваться из груди. — Ты не имеешь права, Кристиано. Что подумает твоя подружка?

Он заморгал:

— Моя подружка? О ком ты говоришь?

— Женщина, с которой ты приехал, — чуть не прокричала Антонелла.

— Ты не слышала ни слова из того, о чем мы говорили за обедом, да? — спросил он с внезапными искорками веселья в глазах.

Она отступила на шаг.

— У меня болела голова, — солгала девушка.

— Розина — моя кузина по материнской линии. Она врач и возглавляет хирургический центр. Я привез ее в Монтеверде как специалиста — для оказания помощи пострадавшим.

Его кузина? Врач? Лицо Антонеллы вспыхнуло.

— Это очень любезно с твоей стороны, — услышала она свой неуклюжий ответ.

— Взрыв на рынке — моя вина. Это меньшее, что я могу сделать.

Она подавила вздох. Ох, Кристиано!

— Каким образом это твоя вина? Ты бы никогда не санкционировал такое.

Он покачал головой:

— Нет, конечно. Но ты предупреждала меня, что я не учитываю, как глубоки корни ненависти, что я не смогу в одиночку покончить с войной между нашими народами. Ты оказалась права.

— Монтеверде возрождается благодаря тебе. Ты спас нас от краха. И ты не в силах удержать кучку экстремистов от попыток повернуть все вспять.

Он опустил глаза:

— Может, ты и права. Может, я слишком много на себя беру. — Когда Кристиано поднял голову, она увидела в его глазах то, что заставило ее пульс биться быстрее. — Я взял вас под контроль, не задумываясь, что лучше для Монтеверде. И теперь пришел к выводу, что ситуацию необходимо изменить.

— Я не понимаю…

— Мы можем идти вперед, только если будем действовать сообща. Одна страна не имеет права диктовать условия другой. Данте — настоящий король и прекрасно справится с управлением государством. Наши правительства будут работать бок о бок, чтобы покончить с недоверием и враждебностью между народами.

Антонелла изумленно воззрилась на него:

— Ты вернул нам право самим продавать руду?

— Да.

— Данте сможет продавать руду кому угодно, не обязательно заводам Веги? — И они используют деньги на то, что считают нужным, а не на то, чего требует от них Монтероссо. Это огромная уступка со стороны Кристиано — и полная противоположность тому, что он планировал и чего добивался.

Кристиано пожал плечами:

— Раулю придется платить высокую цену, чтобы руда не ушла к его конкурентам. Уверяю тебя, он не допустит этого.

— Почему ты это делаешь?

На лице его промелькнуло выражение муки.

— Я ошибочно считал, что монтероссцы лучше вас, что только из‑за монтевердианской алчности и упрямства продолжается эта война. Я думал, что, контролируя Монтеверде, смогу покончить с ней. Я ошибался.

— Мне жаль, Кристиано.

— О чем тебе сожалеть? Ты пыталась объяснить мне.

— Я сожалею, что это не принесло тебе успокоения, о котором ты мечтал. Личного успокоения, я имею в виду.

— Ах да. Призрак Джулианны. — Кристиано на мгновение откинул голову назад, потом пронзил ее пристальным взглядом. — Я совершил много ошибок, которые она не одобрила бы. Но Джулианны больше нет, и я готов наконец продолжать жить дальше. Моя жена знала, что делала, когда отправлялась в ту поездку. Если бы я остановил ее тогда, не смог бы остановить в следующий раз.

Антонелла улыбнулась ему дрожащими губами. Он наконец‑то согласился с тем, что это не его вина. Он готов снова жить. Это то, чего она желала ему, все, чего она когда‑либо хотела.

— Я счастлива за тебя, Кристиано. И надеюсь, что ты будешь счастлив, что найдешь кого‑то…

— Уже нашел, — мягко проговорил Кристиано. — Я нашел тебя.

Колени ее подогнулись, и пришлось опереться о каменную балюстраду.

— Пожалуйста, не мучай меня, Кристиано. Я не вынесу, если ты снова уйдешь.

Он подошел ближе, поднес ладонь к ее щеке. Пальцы его дрожали. Неужели он все‑таки испытывает к ней какие‑то чувства?

— Это для меня трудно, — признался Кристиано. — Очень трудно, потому что я страшно боюсь потерять и тебя. Но я люблю тебя, Антонелла.

Она не смогла удержать слезинку, которая скатилась по щеке.

— Я хочу верить тебе. Но я боюсь.

Он привлек девушку к себе, обхватил ее голову своей широкой ладонью и нежно прижал к груди, как бесценное сокровище.

— Нет, ты самый храбрый человек на свете. Храбрее меня.

— Нет…

— Да. Я думал, храбрость заключается в том, чтобы спасать принцесс от падающих деревьев, но я ошибался. Истинная храбрость заключается в умении посмотреть в лицо демонам из своего прошлого, не прятаться от нелицеприятной правды. Ты научила меня этому. Мне потребовалось много времени, чтобы постичь эту истину, и теперь я готов посвятить свою жизнь тому, чтобы вымаливать у тебя прощение.

Антонелла не смогла удержаться и обвила его руками. Потому что, если это неправда, если все это сон, она хочет ощутить его близость еще один, последний раз.

Прежде чем она успела заговорить, Кристиано отклонил ее голову назад и поцеловал.

— Скажи, что любишь меня, Антонелла, — прошептал он у ее щеки. Его губы скользнули по скуле, спустились к шее. — Скажи, что я не убил твои чувства ко мне.

Каждый нерв в ее теле звенел от жара и желания. Но она все еще остерегалась.

— Я… Мне нужно время, — сказала девушка.

Кристиано поднял голову, разочарование явственно отразилось на его лице.

— Конечно, все произошло слишком быстро. Но я никогда не бываю слишком терпеливым, когда знаю, чего хочу.

— Чего ты хочешь, Кристиано?

Он казался удивленным.

— Тебя. Я хочу тебя. Мне кажется, я сказал это.

Антонелла опустила ресницы, изучая складки его белой рубашки. Пульс ее вырвался из‑под контроля. Но правильно ли она его поняла?

— Но я не знаю, о чем конкретно ты говоришь. Возможно, ты предлагаешь грандиозный роман или…

— Антонелла, любовь моя, — прервал ее Кристиано, обхватив лицо девушки ладонями и приподнимая ее голову. — Да, я предлагаю тебе грандиозный роман длиною в жизнь. Я хочу, чтобы ты была рядом со мной каждый день. Хочу, чтобы ты была моей принцессой, моей королевой и матерью моих детей.

У нее перехватило дыхание.

— Ты уверен в этом? Это будет нелегко для тебя. Я монтевердианка и…

— Я люблю тебя, Антонелла. Если мне придется отказаться ради тебя от престола, я это сделаю.

— Я бы никогда не попросила тебя об этом.

Он поцеловал ее в лоб:

— Для того, чтобы быть с тобой, я готов отказаться и от большего.

— Но я не хочу, чтобы ты от чего‑то отказывался.

Он улыбнулся:

— Тогда скажи, что выйдешь за меня и избавишь от страданий. Потому что в последние месяцы я забыл, что такое сон. И забыл, что такое счастье. Если ты выйдешь за меня, я смогу все это вернуть.

Она затаила дыхание, не осмеливаясь поверить:

— Я надеюсь, ты твердо решил?

— Да.

Она закрыла глаза, вдыхая его запах.

— Я верю в тебя, Кристиано. Я отдала тебе свое сердце почти с первой минуты.

— Означает ли это, что ты любишь меня? Что выйдешь за меня?

— Да, я люблю тебя. Да, я выйду за тебя.

— Слава богу, — выдохнул он. — Если бы ты отказала мне, я бы, наверное, умер.

— Я не могу жить без тебя, Кристиано, любимый.

ЭПИЛОГ

Антонелла ди Саваре, ее высочество кронпринцесса Монтероссо, полулежала в шезлонге у бассейна, закрыв глаза и наслаждаясь. Было так приятно расслабиться, особенно если учесть, что ночью она мало спала. Она слышала детский смех, плескание, но не сомневалась, что у синьоры Джованни все под контролем.

На нее упала тень. Ей не надо было открывать глаза, чтобы узнать, кто это. По телу ее словно пробегали электрические разряды, когда муж был рядом. Не открывая глаз, она улыбнулась одними уголками губ.

— Я знаю, что ты не спишь, — сказал Кристиано и поцеловал жену. Поцелуй пришелся в лоб.

Антонелла надула губы:

— Поцелуй меня как следует, Кристиано.

— Посмотри на меня.

Она подчинилась, и он поцеловал ее так пылко, что она чуть не задохнулась.

— Я хочу тебя, — прорычал он. — Прямо сейчас.

Антонелла потянулась, как кошка.

— Тебе было недостаточно меня прошлой ночью?

— Ты же знаешь, что нет. Ты потребовалась Антонио на самом интересном месте.

Она зевнула:

— Он требовательный малыш.

Пальцы Кристиано поласкали ее кожу, прошлись по гладкому животу. Антонелла упорно работала над тем, чтобы вернуть былую форму, хотя Кристиано утверждал, что она для него всегда будет красавицей, даже с несколькими лишними фунтами.

— Ты устала, — заметил он. — Иди в дом и поспи. Я предупрежу синьору Джованни, где тебя искать.

— Я обещала Кристиане, что позже отведу ее поесть мороженого.

— Но у нас и дома есть мороженое, — возразил Кристиано.

— Знаю, но твоя дочь любит ходить в кафе и сама делать заказ.

— Ей всего два годика. Как такое возможно?

Антонелла пожала плечами:

— Полагаю, это дядя Данте ее научил.

Кристиано покачал головой:

— Ну хорошо, я сам отведу ее. А ты должна отдохнуть. Дети, реабилитационный центр… Боюсь, ты перенапрягаешься.

— Я прекрасно себя чувствую, Кристиано. — Она пробежала пальцами по его руке. Антонелле очень нравилось прикасаться к нему. И чем больше она прикасалась, тем меньше хотелось ей спать. — Как прошла встреча?

— Очень хорошо. Данте и Изабель передают тебе привет, кстати. Они хотят, что бы мы завтра все вместе пообедали.

Антонелла улыбнулась. Три года прошло с тех пор, как она вышла замуж за Кристиано. Жизнь наладилась. У них двое прекрасных детей, их народы живут в мире, и процветание снова вернулось в Монтеверде. Увеличилось число браков между представителями двух стран.

— С нетерпением жду этого, — улыбнулась она. — Но кое‑чего я жду еще больше.

Его глаза вспыхнули.

— Тебе надо поспать, любовь моя. Не соблазняй меня.

Ее рука легла на его брюки.

— Ты хочешь меня?

— О да, я хочу тебя.

— Я буду спать лучше, если вначале ты займешься со мной любовью.

Кристиано подхватил жену на руки. Антонелла засмеялась, когда он понес ее в их спальню.

— Тебя очень легко соблазнить.

Он ногой захлопнул дверь:

— Я припоминаю, что когда‑то пытался отказать тебе, но ты не позволила мне это сделать.

— Поверь, — сказала Антонелла, когда он опустил ее на кровать и принялся стягивать с нее купальник, — я ужасно рада, что ты оказался не таким уж и волевым человеком.

Кристиано взглянул на нее наигранно оскорбленно.

— Не таким уж и волевым? Я сейчас покажу тебе, каким волевым могу быть.

— И что же ты намерен сделать, любовь моя?

— Я намерен доказать, что ты — моя вторая половинка, мое второе «я». Без тебя я до сих пор был бы потерянной душой.

Ее глаза наполнились слезами.

— Я люблю тебя, Кристиано.

Он заключил ее в объятия и поцеловал:

— И я ужасно рад этому.