/ / Language: Русский / Genre:love_sf, / Series: Сестры Файн

Солнечная Ведьма

Линда Джонс

Триста лет назад могущественный колдун, отвергнутый ведьмой Файн, наложил на нее и весь ее род проклятие. С тех пор истинная и долгая любовь стала для женщин Файн невозможной. Многие пытались снять то проклятие, но все потерпели неудачу. Это история о Софи, младшей из трех сестер-ведьм. Ее старшие сестры смирились с судьбой и перестали надеяться. Но Софи мечтает стать матерью и понимает, что есть лишь один способ осуществить свое желание. Поэтому, встретив однажды на берегу озера зеленоглазого мятежника, она просит его стать ее первым любовником.

Линда Уинстед Джонс

Солнечная Ведьма

Linda WINSTEAD JONES

THE SUN WITCH

2004

Серия: Сестры Файн, # 1 (Хроники Каламбьяна, # 1)

Перевод – Марика

Вычитка – Sunny-JAS

© Мечтательница, 2011

Проклятие Файн

СТРАНА Каламбьян, простирающаяся от океана Кадин на Востоке до границ Трайфина на Западе, от гор Энвин на Севере до плодородных южных равнин, вплоть до залива Билден, пережила большую двенадцатилетнюю войну, которая, в конечном счете, оставила власть в руках дома Бэкитов. В западной области они воздвигли столицу: город Арсиз. Там построили огромный дворец, башню с заостренными сторонами, возвышавшуюся на десять этажей. И окружили себя жрецами, воинами и благословленными магией.

В прекрасном дворце рождались и умирали императоры, сыновья сменяли отцов. Одни управляли по справедливости и с состраданием, другие нет. Даже те, кто злоупотребил своей властью, оставались в безопасности в своем замке, потому что сила дома возросла до той точки, когда никто уже не отваживался бросить им вызов. Те немногие, кто смел взбунтоваться, жили не долго. Жрецы, волшебники или стражи, служившие императору, быстро останавливали любое восстание.

Драмы Каламбьяна не затрагивали только Арсиз.

На третьем году господства императора Лэриса, в пятьдесят седьмой год господства Бэкитов, волшебник, отвергнутый овдовевшей ведьмой Файн, отомстил за свое разбитое сердце, наложив это проклятие: ни одна ведьма, в чьих жилах течет окаянная кровь рода Файн, не познает истинной и долгой любови.

В течение следующих ста, двухсот, трехсот лет… женщины Файн жили на склоне горы, которая стала носить их имя. Некоторые из них выходили замуж, многие нет. Поразительное число мужчин, посмевших жениться на одной из Файн или стать ее любовником, умерло перед своим тридцатым днем рождения. Остальные просто исчезали.

За прошедшие годы многие ведьмы Файн пытались снять проклятие волшебника, но все потерпели неудачу.

Пролог

365-ый год господства Бэкитов

ВСЮ НОЧЬ узкая тропа оставалась темной, свет луны и звезд перекрывала густая листва наверху. Лишь изредка меж переплетенных веток проглядывало ночное небо. Мужчины, молча передвигавшиеся вдоль тропы, могли с таким же успехом путешествовать по длинному темному туннелю. Им приходилось соблюдать крайнюю осторожность, чтобы не сойти с грязной дорожки. С левой стороны рос особенно густой древний лес, шелестя на ветру листвой. Во тьме рычали и визжали животные, но не они беспокоили путников. Справа ландшафт резко уходил вниз. Глубокое ущелье настолько заросло, что его невозможно было заметить, пока не провалишься внутрь.

Весенний холод пробирался сквозь плащи и брюки, просачивался даже в ботинки. Чтобы согреться, лучше всего было продолжать движение, неуклонно следуя вперед. Изредка кто-нибудь из мятежников допускал оплошность и звякал мечом, слишком громко для безмолвной ночи.

Приближался восход, и Кейн начал видеть сквозь густой лес небольшой участок пути, ведущего их на Север. Опавшие ветви служили доказательством недавно прошедшего тут шторма. Шумевшие всю ночь животные теперь смолкли, словно попрятались, чтобы выспаться за день. Теперь, когда непроглядная тьма отступила, он мог видеть очертания всех шедших перед ним мужчин, а не только спину и лысеющую голову Трести. Изможденные мятежники – без одного дюжина – молча двигались вдоль тропы, ведущей к подкреплению и их лидеру, Эрику. Они потерпели поражение в битве, были утомлены, но не сломлены.

В последнем сражении, четыре дня назад, солдаты императора захватили больше половины их отряда. Кейн Варден был одним из этих одиннадцати усталых, голодных мужчин. Они были обессилены и ранены, но не собирались сдаваться. Ни сейчас, ни когда-либо в будущем. До тех пор, пока император Себастьен наслаждается на своем троне в вышине богатого дворца, в то время, как большинство его народа голодает. Неправильно одному человеку иметь так много, когда у других нет почти ничего. Неправильно одному человеку брать все, что захочет, за счет остальных жителей Каламбьяна. Но подобно своему отцу, именно это всегда делал Себастьен. Брал.

Брат Кейна, Дарэн, обладающий лучшим ночным зрением из всех, шагал впереди. С короткими остановками только на посменные передышки для сна и еды, которую они сумели поймать, собрать или украсть, их путешествие займет еще шесть дней. Возможно, семь. Они присоединятся к Эрику в самом северном районе восточной провинции, исцелят раны, а затем снова отправятся изводить императорских солдат. Дарэн был молод, ему едва исполнилось двадцать два. Но подобно Кейну, его сердце принадлежало этому благому делу.

Однажды их численность возрастет настолько, чтобы отправиться прямо во дворец, и тогда трон займет Эрик, побочный сын покойного императора Нечтина и сводный брат Себастьена. Кейн хотел быть там, когда это случится. Хотел этого сильнее всего на свете.

Дарэн внезапно остановился и предупреждающе поднял руку. Остальная часть команды остановилась вслед за ним. Кейн положил ладонь на рукоятку меча, также как мужчины впереди и позади него.

Когда все вокруг еще оставалось спокойным, Кейн понял, что насторожило Дарэна. В лесу кто-то двигался. Но не животные, которых они слышали ночью. Тишину рассвета нарушали едва уловимый шелест отодвигаемых листьев и приглушенный лязг металла о металл.

Императорские пехотинцы выскочили из леса с ужасающими криками и поднятыми мечами, напав с трех сторон. Одетые в темно-зеленую униформу, которая позволяла им сливаться с лесом, столь же утомленные дорогой, как мятежники, они выступили из укрывших их деревьев и окружили Кейна и тех, кто остался от его отряда. Единственное не занятое солдатами направление, находилось с юга, где простиралось ущелье с резким обрывом. Мятежники мгновенно повернулись спинами к ущелью, встав лицом к превосходящим их по численности войскам.

Количество императорских сил устрашало. Сколько солдат вышло из леса? По крайней мере тридцать, и еще больше оставалось позади. Перевес не сулил ничего хорошего, но они не впервые оказывались в меньшинстве.

Императорский солдат вскинул меч и замахнулся с пронзительным животным криком. Кейн встретил атаку, остановив дугу меча своим собственным лезвием, а затем резко опустил его, нанеся ответный, искусный и фатальный удар. Когда солдат упал, он занялся следующим. Затем еще одним. Для сына бедного фермера он был чертовски хорошим фехтовальщиком. Как и Дарэн. Как все они. Эрик позаботился об их обучении, зная, что настанут моменты подобные этому. Они не размахивали мечами, чтобы произвести впечатление, они практиковали убийственные удары, простые и смертоносные.

Но они не были волшебниками, не владели магией, способной их защитить. Они были мужчинами. Императорские солдаты погибали, но и мятежники тоже. А люди императора продолжали прибывать. Один умирал, а его место занимали еще двое. Казалось, будто из-за деревьев льется бесконечный поток солдат.

Один крик из множества других привлек внимание Кейна, даже не смотря на то, что был не громче и не настойчивее остальных. Просто он был более знакомым. Кейн повернул голову и увидел, как упал Дарэн. Высокий, худощавый солдат, одетый в традиционную изумрудно-зеленую униформу, встал над маленьким братом Кейна и снова нанес удар. Второй удар оказался смертельным, Кейн видел достаточно, чтобы понять это.

– Нет! – он побежал, прокладывал путь к Дарэну и безумно побеждая одного противника за другим. Солдат уже отвернулся, чтобы сразиться со следующим мятежником. Казалось, что каждый императорский пехотинец настроен помешать Кейну добраться до брата. Искусство владения мечом было забыто в пользу силы и жестокости. Он прорезал и прорубал путь сквозь битву, намереваясь не только остаться в живых, но и добраться до убийцы брата. Лязг стали о сталь заглох, лица солдат расплывались. Острие меча в чьих-то неуклюжих руках задело его спину, он обернулся, погрузил свое лезвие в грудь солдата и продолжил продвижение.

Приблизившись к цели, Кейн сосредоточился на лице убийцы. Оно было костлявым и загорелым, с темными, раскосыми как у кошки глазами.

Императорские войска все прибывали. Мятежники проигрывали сражение, а из-за окружения с трех сторон и резкого обрыва с четвертой, отступление оказалось невозможным. Кейн мог сдаться сам или угодить в плен. Или же умереть. Это был легкий выбор.

Он замахнулся мечом, целясь в шею солдата, но убийца Дарэна заметил движение и отскочил. Недостаточно далеко и быстро. Кончик меча задел его щеку. Разозлившись из-за пореза, мужчина сосредоточил все внимание на Кейне. Мечом он владел мастерски, и они сцепились, подобно окружавшим их мужчинам. Через мгновение все вокруг исчезло. Не осталось никого кроме них двоих, исчезли все звуки, кроме их резкого дыхания и звона стали. Все окружающее, остальная часть сражения и горе от смерти Дарэна покинули мысли Кейна.

Кейн держался прямо напротив солдата. Они боролись так же как мужчины, которые были здесь до них. Бессознательно, не просчитывая свои движения. Каждый удар был результатом инстинкта, врожденного мастерства и слишком долгих лет практики. Их силы оставались равны, пока мечи не встретились в воздухе и лезвие Кейна не раскололось на две части. У него было хорошее оружие, и такого не должно было произойти, но, тем не менее, случилось.

Кейн пригнулся и перекатился направо, чтобы добраться до оружия Дарэна. Потянулся, ухватился за рукоятку, поднял меч с земли и встал, проделав все это одним плавным движением. Но задержка, какой бы короткой она ни была, дала солдату преимущество. Он нанес один яростный удар в грудь Кейна, следующим порезал ему руку. Глубоко.

Кейн понял, что он и убийца Дарэна единственные, кто все еще сражается. Некогда тихая дорога была усыпана раненными и мертвыми. Убитых императорских солдат было больше, чем мятежников, но это служило слабым утешением. Сражение закончилось. Кейн Варден станет последним погибшим.

– Повстанческая деревенщина, – проскрипел солдат с акцентом, указывающим, что он провел всю свою жизнь в столице Арсизе. Взмахом меча он выбил оружие из руки Кейна. Разоружив его и приставив кончик меча к сердцу, солдат приостановился и стер кровь с щеки. – Ты отметил меня, наглый мятежник. И я отмечу тебя десять раз прежде, чем убью.

– Ты убил моего брата, сукин сын, – Кейн не отступил от острия меча. Вся его семья погибла, дом был сожжен. У него ничего не осталось.

Солдат мельком взглянул на Дарэна, который неподвижно лежал на земле в луже собственной крови. Его горло было перерезано, удар солдата разрубил рубашку и плоть под ней.

– Этот? Он даже дрался не слишком хорошо. Однако, я буду счастлив насадить его симпатичную голову на палку и отправлю висеть на стену в Арсиз, пока от нее не останется ничего кроме черепа. И раз уж ты говоришь, что вы браться, я прослежу, чтобы твоя жалкая голова красовалась рядом.

Он беспечно ткнул в тело Дарэна мечом, и Кейн ринулся в атаку. Он выбил меч из руки солдата, и они сцепились из-за контроля над коротким ножом, который пехотинец вынул из ножен на талии.

Другие императорские солдаты нашли рукопашный бой забавным. Запыхавшиеся и раненные, они столпились вокруг, чтобы понаблюдать, развлечься и перекрыть любые пути к спасению.

Кейн упорно боролся, но он терял кровь, и силы быстро таяли. Солдат вырвался, но нож, за который они боролись, оказался в руке Кейна. Если бы только он мог убить солдата прежде, чем остальные убьют его самого, то умер бы с миром.

Солдат двигался слишком быстро, он крутанулся, поднял одну ногу и нанес ею удар. Его императорский ботинок угодил в раненную грудь Кейна, и тот полетел на спину. Он попытался сохранить равновесие, зная, что если окажется лежащим на земле, с ним будет покончено. С ножом или без. Ему почти удалось сделать это… и тут нога наступила в воздух там, где должна была находиться земля. Инерция вынудила его сделать еще один шаг, а потом он начал падать… кувырком. Когда Кейн тяжело приземлился на край большого камня, воздух вышибло из легких. Его отбросило вверх, потом снова вниз. Он видел только размытые пятна и грязь, а затем, когда с резким глухим стуком приземлился на спину, успел заметить краткий проблеск восхода солнца, и все померкло.

СОФИ КАЗАЛОСЬ, что каждому человеку принадлежит свой отрезок дня. Несколько любимых часов, когда чувствуешь себя более живым. Более умелым. Они с сестрами были такими разными.

Айседора была ночным созданием. Когда она искала время для уединения, то это происходило при свете луны или в полной тьме. Жульетт находила умиротворение в закате. Обычно она становилась наиболее энергичной во второй половине дня, и ее часто можно было найти сидящей на западном склоне холма, с довольной улыбкой наблюдающую за закатом.

Софи, самая младшая из сестер Файн, любила утро. Она обожала пробуждение дня, мягкий свет восходящего солнца, вибрирующее ощущение просыпающегося мира. Обе ее сестры спали, пока она пробиралась к водоему возле их дома на вершине горы. Еще не совсем рассвело, но лето полностью вступило в свои права, и воздух был мягким. Софи погрузится в прохладный пруд, чтобы полюбоваться и почувствовать, как возрождается день.

Софи любила своих сестер, но порой ей казалось, будто они совершенно ее не понимают. Они обращались с ней как с ребенком, даже не смотря на то, что скоро ей исполнится двадцать три. Похоже, они не понимали, что она не хочет походить на них, что она не согласна с ними по каждому вопросу, и особенно не согласна там, где дело касалось мужчин.

Их мать никогда не отваживалась полюбить, а бабушка наслаждалась браком почти тридцать лет, поэтому сестры с легкостью отмахнулись от проклятия Файн, сочтя его мифом. Возможно, в прошлом нескольким женщинам Файн не повезло в любви, но это не значило, что проклятие волшебника продолжает существовать более трехсот лет спустя.

Поэтому Айседора рискнула не только выйти замуж, но и полюбить. Некоторое время все шло хорошо и правильно, но разумеется хорошо и правильно долго не продлилось. Не для них.

Муж Айседоры умер слишком молодым и оставил свою жену, старшую из сестер Файн, ожесточенной и убитой горем. Вильям погиб четыре года назад, а Айседора все еще его оплакивала. И носила траур. Она редко улыбалась и предупредила младших сестер, что любовь была не для них. Ни для одной из них. Им не предназначено иметь нечто столь обычное и прекрасное, как муж и семья. Иначе их постигнет несчастье. Они нуждались только друг в друге.

После смерти Вильяма Айседора стала искать ответы. Под непривинченой половицей она обнаружила спрятанную коробку, в которой они нашли доказательства существования проклятия Файн. Простую коробку заполняли письма и заметки их прародительниц, которые отважились полюбить и потеряли свою любовь. Молодые мужчины умирали не достигнув тридцатилетия. Более зрелые в один день просто смотрели на своих жен и сбегали, напуганные тем, что увидели. После прочтения этих историй, на многих из которых остались следы слез, Жульетт, обладавшая даром ясновидения, заявила, что их бабушка вышла замуж за человека, которого, как она знала, никогда не сможет полюбить, и жила постоянно страдая.

Тогда Айседора настояла, чтобы мужчинам было запрещено появляться в доме Файн. Жульетт не была столь категоричной, но и она избегала мужчин и клялась, что никогда не выйдет замуж. Когда Софи предложила сестре вместо этого найти себе любовника, Жульетт была шокирована. Ее целью было никогда не позволять ни одному мужчине прикасаться к ней. Софи подозревала, что клятва сестры имела мало общего с проклятием. Там, где дело касалось мужчин, Жульетт становилась очень капризной.

В отличие от сестер, Софи обожала мужчин. Низких, высоких, молодых и старых… в них было нечто совершенно великолепное. Они обладали невероятной силой, у них были волосатые лица и интересные большие тела. Они были поразительно странными, совершенно очаровательными, и она любила слушать их смех в те редкие случаи, когда отправлялась с Жульетт в город. Мужественность ощущалась даже в их смехе!

По общему мнению, в Каламбьяне было полно самых разных мужчин. В каждой из четырех провинций жили фермеры и владельцы ранчо, отважные солдаты – войны императора и мятежники – рассредоточились по всей империи. Если женщина не боялась магии, она могла выбрать оборотня, хорошего или плохого, или волшебника, тоже доброго или злого. Софи слышала рассказ о группе горных жителей на Севере, которые называли себя энвинцами. Они держались друг друга, но часто совершили набеги на деревни у подножия горы и даже за их пределы в поисках своей пары. Истории об Энвине использовались в течение сотен лет, чтобы напугать молоденьких девочек и заставить их возвращаться домой до заката, поэтому Софи сомневалась в правдивости тех рассказов. Однако, возможное существование таких примитивных людей интриговало.

Для Софи фермеры были почти также недосягаемы, как энвинцы. Сестры Файн не видели мужчин в своем доме со дня смерти Вильяма. Женщины посещали их время от времени, чтобы попросить лекарственные растения или волшебную помощь, но местные мужчины оставались для ведьм Файн вне досягаемости. Софи решила, что в этом виновата Айседора. Она распугала всех своими острыми взглядами, неразборчивым бормотанием и взмахами рук. Некоторые мужчины в городе даже обвиняли ее в смерти Вильяма, полагая, что она убила его с помощью своей магии.

Хуже всего, Айседора сама винила себя, за то, что влюбилась в него.

Шэндли, маленький городок в долине под горой, которую Софи называла домом, был центром общественной жизни, религии и закона в их сельском фермерском районе. Он был далек от столицы Арсиза и далек от революции. Тем не менее, некоторые из наиболее работоспособных мужчин сообщества ушли сражаться за императора или против него, хотя о повстанцах тут говорили исключительно шепотом. Сама Софи восхищалась диссидентами, боровшимися за то, во что верили, хотя считала глупым выступать против такой могущественной силы. Какую бы сторону они не выбирали, война казалась ужасной тратой энергии, денег и мужчин. Особенно мужчин.

Софи не хотела выходить замуж. Тут Айседора могла оказаться права. Брак был не для них. Если она впустит мужчину в свою кровать и жизнь, то не впустит ли она его в конечном счете и в сердце? Если такое случится, то в игру вступит проклятие. Софи видела, что может сделать с женщиной смерть любимого. Она не хотела проходить через такое.

Сестры Файн не нуждались в мужьях, только друг в друге. В то же время, она не хотела совсем избегать противоположного пола, как делала Жульетт. Это тоже было не правильно. Разумеется, грешно беспечно, не задумываясь отвергать половину всего человечества.

Потребовались месяцы тщательных раздумий и взвешиваний, чтобы прийти к наилучшему варианту, но Софи решила, что последует примеру своей матери. Она будет следовать потребностям своего тела, станет независимой женщиной, выбирающей любовников, когда того пожелает, и не будет принадлежать ни одному конкретному мужчине. Кто-то должен позаботиться о том, чтобы род Файн не угас. А Айседора и Жульетт конечно же не станут вносить свой вклад.

Одна из причин, по которой сестры Файн оказались такими несхожими во взглядах и характерах, заключалась в том, что они были рождены от трех разных мужчин. Люсинда Файн совсем мало рассказала дочерям об их отцах, но каждая из них носила имя человека, произведшего их на свет. У Айседоры Синнок Файн были темные как полночь, которую она так любила, волосы и почти черные глаза, и она была весьма высокой для женщины. Она могла смотреть прямо в глаза многим мужчинам, а на некоторых даже сверху вниз. Кареглазая Жульетт Кей Файн боролась с непослушными рыжими кудрями и сетовала на свои веснушки, и хотя она была ниже старшей сестры, все же имела хороший рост. Софи Мэддокс Файн была самой юной и самой маленькой из всех. Ее светлые волосы казались почти белыми под прямым светом, а глаза были ярко голубыми. И хотя она была ниже сестер, зато обладала одной чертой, в которой они испытывали недостаток. Жульетт говорила, что ее маленькая сестренка «хорошо обеспечена». Более прямолинейная Айседора заявляла, что у Софи «большие титьки». Софи не считала свои груди большими, но по сравнению с тонкими, как тростники сестрами, разница была существенной.

Люсинда Файн поведала дочерям, что каждый раз ей снились их отцы в течение трех ночей до встречи. Ни один из мужчин не знал, что женщина, которая пришла к ним на одну ночь, оставалась беременной и рожала ребенка. Люсинда никогда не выходила замуж и не сожалела об этом. Она единственная из своего поколения Файн выполнила обязанность родить дочерей.

Ведьмы Файн жили на этой горе более трехсот лет. Софи знала, что они с сестрами не должны стать последним, они не могут положить конец их родословной. Если Жульетт и Айседора собираются провести свою жизнь столь же целомудренно, как сестры Орайнен, то Софи проследит, чтобы женщины Файн прожили на этой горе еще лет триста.

Ее сердце забилось чуть быстрее, когда она добралась до берега водоема и быстро стянула через голову простую ночную рубашку. В течение прошлых трех ночей ей снился мужчина с грустными зелеными глазами. Ей больше ничего не удавалось разглядеть, но несмотря на его печаль, зеленоглазый человек из снов вызывал у нее изумительные чувства. Она трепетала. Дрожала. И просыпалась с отчаянным желанием прикоснуться к нему. Она не могла рассказать сестрами о том, что с ней происходит. Они так сильно ее опекают, что вероятно запрут ее до тех пор, пока сны не прекратятся.

В течение прошлых пяти лет, с тех пор, как мятежники стали нарушать мир их земли, в Каламбьяне творились беспорядки. Софи не беспокоилась из-за того, что императорские солдаты или мятежники могут вторгнуться в ее утренний ритуал. Политика не касалась ни ее, ни сестер. Айседора, самая сильная из них троих, околдовала гору, и эти чары держали войну на расстоянии. Здесь, на этой земле, не было никаких кровопролитий, и никогда не будет.

Софи покачала головой и зашла в водоем. Этим утром вода была лишь чуть-чуть прохладной, и Софи знала, что очень скоро она впитает жар солнца и растеряет последнюю ночную прохладу. Прилично удалившись от берега, она поддалась вперед к центру пруда и позволила воде окутать тело.

Если война когда-нибудь закончится, чары Айседоры спадут? Мужчины снова смогут приходить на гору Файн? Софи знала, что если ее сны были пророческими, как у матери, то зеленоглазый любовник уже здесь, с чарами или без них. Время пришло. Время стать женщиной. Время начать новую жизнь. Она всем сердцем чувствовала, что права, ощущала это своей кожей, кончиком языка. Просто знала.

Она плавала, пока солнце поднималось и купало ее в тепле и гостеприимном свете, и ей казалось, будто она оживает вместе с днем. Солнечный свет, подобно радушному другу, целовал ей лицо. Она закрыла глаза и замерла на поверхности пруда, вода освежала обнаженную кожу, солнце грело лицо. Такой момент обычно расслаблял, но глубоко внутри Софи оставалась напряженной. Выносить это дальше казалось почти невозможным. Это беспокойство. Ожидание. Пустоту.

– Мужчина, – прошептала она, плавая в центре водоема. – Любовник. – Она снова подумала о человеке, который снился ей последние три ночи, и пожалела, что не смогла разглядеть его получше. В ее снах были только глаза и ощущение его губ на ее запястье, трепет, от которого она не могла избавиться. – Иди ко мне, мой зеленоглазый незнакомец, – тихо позвала она.

Она нырнула под воду и плыла там, перебирая ногами, так долго, сколько смогла задерживать дыхание, затем со всплеском и глубоким вдохом вынырнула на поверхность у противоположного берега. Ее взгляд тут же остановился на берегу, где в роще деревьев линара стояла на привязи прекрасная белая лошадь. Она не заметила животное с противоположного берега из-за густой листвы. Деревья были в полном цвету, благоухая изысканными бледно-лиловыми лепестками.

Здесь кто-то был. Софи тихо подплыла ближе к краю водоема, и за усыпанными цветами ветками увидела узелок. Пока она смотрела, связка переместилась.

Она глубоко вздохнула, сердце забилось быстрее.

– Эй, – шепнула она. Бесформенный бугор под деревьями снова шевельнулся. Подбородок Софи коснулся воды, распущенные светлые волосы плавали на поверхности вокруг нее. Она в самом деле должна отплыть назад, одеться и вернуться домой. Разумеется, Софи Файн редко делала то, что должна.

– Эй, – снова позвала она, на сей раз громче.

Человек, незамеченный ею в его грубой на вид постели, медленно сел. Сердце Софи сжалось, когда она поняла, что это действительно мужчина, хотя он не производил впечатление того, кто заставляет сердца женщин биться сильнее от желания. У него были неряшливая борода и всклоченные длинные волосы, и хотя тут и там они, казалось, были светло-коричневым, убедиться в этом было невозможно. Слишком уж они были грязными. Он прищурился, тяжело моргнул, потянулся к лежащей рядом бутылке и сделал один большой долгий глоток прежде, чем снова остановить взгляд на Софи.

– Я что, умер? – спросил он, отставляя бутылку.

– Нет, – тихо ответила Софи.

– Я мертв, а ты ангел, пришедший забрать меня на небеса. Или отправить к черту, – добавил он более мягким голосом.

Она широко улыбнулась.

– Нет. Ты жив, а я не ангел, не водяная фея и не эльф, – она не добавила, что была ведьмой. Этот небольшой кусочек информации мог заставить мужчину сбежать, а несмотря на его внешность, она еще не решила, хочет ли, чтобы он сбежал или нет.

Он сел чуть прямее. Он казался высоким, широкоплечим и приятно длинноруким. Его одежда выглядела затасканной и грязной, но короткие кожаные ботинки когда-то были очень хорошими, а свободные брюки, подоткнутые в эти ботинки, были сшиты из превосходной качественной ткани. Приглядевшись получше, она заметила устрашающего вида нож, вложенный в ножны на его талии. На изорванном плаще был вышит щит Эрика, лидера мятежников, который утверждал, будто является законным императором Каламбьяна.

– Ты солдат, – тихо сказала она.

– Я им был, – ответил он низким голосом.

– Мятежник, – прошептала она.

Он кивнул.

Наверное, он бросил борьбу, сочтя ее бесполезной.

– Ты идешь домой?

Солдат покачал головой.

– От моего дома ничего не осталось. – Он послал ей кривую, горькую улыбку.

– Если ты больше не солдат, и у тебя нет дома, тогда кто ты?

– Вор, – не колеблясь ответил он.

Софи дважды моргнула. Солдат, даже мятежник, это еще куда ни шло. Но вор?

– Что ты украл?

Он поднял бутылку.

– Виски, лошадь и кое-что из еды.

Что ж, едва ли он закоренелый негодяй. Просто от него отвернулась удача, вот и все.

– Ты пьян?

Он задумался над вопросом.

– Кажется, я протрезвел, пока спал, но довольно скоро это исправлю.

Мужчина был ужасно грязным, волосы выглядели слишком длинными и запутанными, и еще он был очень грустным. Она могла чувствовать горе, как будто оно исходило от него волнами. Софи не обладала даром Жульетт, но ее чувства были крайне обостренными. Этот мужчина сильно страдал.

– У тебя зеленые глаза? – спросила она и затаила дыхание в ожидании ответа.

Мужчина склонил голову набок.

– Да. Почему ты спрашиваешь?

– Мне снился зеленоглазый мужчина, – честно призналась она. Ничто в ее снах не указывало, что он может оказаться мятежником и вором. И все же они были здесь, одни в это прекрасное утро. – Ты… – Ее сердце снова дрогнуло. Горло угрожало сжаться. С глубоким вздохом она отбросила остатки нерешительности. – Ты умелый любовник?

За ее вопросом последовала долгая пауза.

– Я… что?

Софи широко улыбнулась. Если ей предназначено быть с этим мужчиной, то она не уйдет. Вернее, не уплывет. Рок привел его сюда. Судьба послала ей сны.

– Ты умелый любовник? – Снова спросила она, на сей раз медленнее.

– Не знаю, – сказал он. – С тех пор прошло слишком много времени, и я теперь сомневаюсь, что помню как это делается. – В его низком голосе слышался намек на поддразнивание, и он усмехался. Похоже, он думал, что она дразнит его и окажется столь жестокой, чтобы посмеяться над ним и уплыть.

Существовал только один способ его переубедить. Софи подплыла ближе. Нашла ногами дно и медленно встала. Когда она направилась к нему, улыбка солдата угасла. Он пристально оглядел ее с головы до пальцев ног. Медленно. С любопытством. Она очень хорошо представляла какую картину собой являет. Мокрые светлые волосы облепили кожу. Теплые лучи утреннего солнца льются на обнаженную спину.

– Если я попрошу тебя стать моим первым любовником, ты согласишься? – спросила она, приостанавливаясь на берегу пруда.

– Теперь я знаю, что умер, – тихо сказал он. – Ты не можешь быть настоящей.

– Если ты не захочешь лечь со мной, я не обижусь, – она подошла к солдату, опустилась перед ним на колени и протянула руку, чтобы расстегнуть его плащ. Она уже видела ответ в его глазах. Зеленых глазах, теперь Софи могла лично убедиться в их цвете. Красивых глазах, слишком мрачных для кого-то столь молодого. Слишком мрачных даже для человека, прожившего сотню лет. Он повидал слишком много. Был свидетелем ужасных вещей.

Она хотела смыть все это и начала расстегивать пуговицы на его плохо сидящей льняной рубашке.

Словно очнувшись, он начал помогать ей раздевать его. Он не отрывал от нее пристального взгляда, тщательно изучая лицо, горло и груди, прежде чем быстро перебраться вниз и рассмотреть бледные бедра с треугольником белокурых завитков. Нож он отложил в сторону с некоторой долей заботы, зато ботинки отбросил прочь с нетерпением, так же как брюки и рубашку. С ее помощью он разделся за считанные мгновения. Когда солдат оказался таким же голым, как она, Софи взяла его за руку и встала, он последовал ее примеру.

Ее солдат обладал несколькими впечатляющими качествами, вынуждена была признать Софи. Он в самом деле оказался высоким. По крайней мере шесть футов [1], возможно больше. Поскольку она дотягивала всего до пяти футов [2], разница оказалась внушительной. Рост, конечно, был не единственным их различием. Там, где ее кожа была светлой и мягкой, ровной и сливочной, его – жесткой, поврежденной и усыпанной каштановыми волосами. И твердой! Твердыми были его грудь, бедра и руки. И он уже возбудился. Она заметила это, хотя пыталась не глазеть. Несомненно, это посчиталось бы грубостью даже со стороны неискушенных.

Отметины от ран еще не полностью зажили, одна на руке и одна на груди, но он, казалось, совсем не обращал на них внимания, будто не чувствовал боли. В нем не было ничего мягкого, не было даже намека на мягкость.

Он нуждался в ее нежности, решила она, пусть даже только этим волшебным утром. Его твердое тело, идеально дополняло ее мягкие женственные изгибы. Они прекрасно подходят друг другу, решила она, беря его за руку и ведя к пруду.

– Что ты делаешь?

– Мой первый любовник должен быть чистым, согласен? – ответила она, когда они вошли в воду.

– Все, что скажешь, Ангел. Все, что захочешь.

Софи счастливо улыбнулась и погрузилась в воду. Солдат последовал за ней, протянув к ней руки. Она отплыла, сосредоточившись на том мгновении, когда вода омывает тело, на утреннем солнце, выглядывающем с горизонта. В центре водоема она остановилась, найдя место, где можно встать на ноги. Вода доходила ей до подбородка. Руки солдата нашли ее под водой. Он коснулся ее талии, затем одной рукой погладил сбоку и сжал грудь. Его пальцы нежно потерли сосок, вызвав во всем теле невероятные ощущения. Софи закрыла глаза и вздохнула.

Никогда прежде к ней не прикасался мужчина, если не считать отеческие объятия Вильяма. Софи решила, что они не в счет. Эти ощущения были совершенно новыми, абсолютно изумительными. Они ей понравились, очень.

Осмелев, она тоже дотронулась до него. Сначала робко, потом с неожиданным чувством непринужденности, словно это касание было таким же естественным, как восход солнца. Она провела кончиками пальцев по его твердой коже, повторив рисунок мускулов. Ее глаза медленно открылись, и она заметила, как огонь в глазах солдата становится жарче и глубже.

Софи снова погрузилась под воду, и на сей раз солдат последовал за ней. После недолгого преследования он схватил ее, крепко, но с неожиданной нежностью, и притянул к себе. Плоть к плоти. Они были жаром и холодом, твердостью и мягкостью, и ее кожа стала настолько чувствительной, что покалывала всюду, где он до нее дотрагивался. Она чувствовала водоворот воды, все вокруг, как если бы все это ожило. Ноги обернулись вокруг ее солдата.

Он передвинул их выше, так, чтобы они оказались на поверхности воды, все еще оставаясь переплетенными. Его собственные длинные волосы липли к лицу и шее. Ручейки воды стекали по его лицу, шее и груди. И среди всего этого ее притягивали его глаза. К печали, которую она сразу разглядела в них, добавилось новое выражение. Это было прекрасное зрелище. Софи прижалась ртом к его шее и ощутила влажность кожи. Даже не смотря на то, что он был жестким и твердым, и казалось, не чувствует боли, по его телу прокатилась дрожь. Она ощутила это. Вкушала ее.

– Я уже достаточно чистый, – сказал он, разворачиваясь к берегу.

– Да, – согласилась она, – ты чистый.

С минуту они плыли рядом, пока не добрались до отмели у берега. Там мятежник встал и взял ее за руку, как чуть ранее сделала она, но он на этом не остановился. Он прижался ртом к ее плечу и поцеловал мокрую, чувствительную плоть. Властно обхватил Софи, опустив ладони на ее зад. И принялся ласкать руками, губами дразня плечи и шею. Это лучше любых снов, решила Софи и обняла его, последовав его примеру. Солдат будет замечательным любовником.

Мятежник с рычанием схватил ее на руки, понес из водоема к своей постели и нежно уложил туда. Зеленые глаза смотрели настороженно.

– Твой первый любовник, – хрипло произнес он, ложась рядом.

– Да, – она видела, что он ей не верит, но ее это не беспокоило.

– Тогда я должен быть нежным, – он поцеловал выпуклость одной груди, затем передвинулся так, чтобы глубоко втянуть ртом сосок.

– Да, – согласилась Софи, сердце и центр ее существа дрогнули. Почему никто никогда не говорил ей, как хорош будет этот момент?

– Но не слишком нежным, – добавил он, перемещая рот от одной груди к другой, которую стал сосать немного жестче. Его губы были теплыми, язык двигался быстро, потом медленно, затем снова быстро.

– Нет, не слишком… – слова застревали в горле, пока она наконец не прекратила попытки заговорить и не позволила ему расточать свое внимание на ее грудь, затем горло и снова на грудь.

Солдат почти неохотно поднял голову, один раз вернулся, чтобы быстро лизнуть напряженный сосок. Затем взял ее ладонь, поднял к своему рту и поцеловал тонкую кожу с тыльной стороны запястья так же, как делал в ее сне. Это было изумительно. Прекрасно, эротично и нежно. Он проложил дорожку из поцелуев вверх по ее руке, и каждая новая ласка возбуждала сильнее предыдущей. Софи задыхалась. Ее кожа как будто изменилась, стала более чувствительной ко всему на свете. К дуновениям теплого бриза, к мягкой нежности мужских губ.

– Я могу трогать тебя, солдат? – шепнула она.

– Я твой, Ангел, – ответил он как-то необычно растягивая слова. Судя по мелодичности его речи, он был не из южных провинций. Софи нравились плавность его голоса и сладость слов. – Касайся меня, – сказал он, – целуй, говори все, что хочешь.

Прекрасный сексуальный партнер, уступчивый и талантливый.

Софи опустила руку и погладила ладонью плоский живот солдата. Он дернулся. Ее пальцы трепетали, зудели и, наконец, сомкнулись вокруг его мужественности, которая теперь была полностью вертикальной. Он был горячим, шелковистым, и таким твердым, что она была по-настоящему поражена. Она целовала его горло, продолжая пальцами свое исследование, и он глухо застонал.

Его рука скользнула к низу ее живота, и Софи раздвинула для него бедра. Он прикоснулся к ней там, где ни один мужчина никогда прежде ее не касался, его руки были шершавыми, большими и пытливыми. Его зацелованное солнцем тело казалось совсем темным на фоне ее молочной кожи, незнакомым и одновременно каким-то образом очень правильным.

– Я больше этого не выдержу, – признался он гортанным шепотом.

– Значит, время пришло, – сказала Софи. Она передвинулась, он сделал то же самое, и спустя один или два удара сердца солдат оказался в колыбели между ее ног. Он тронул ее кончиком восставшей плоти, толкнулся вперед, а затем в нее.

Софи закрыла глаза, слегка откинула голову и наслаждалась каждой секундой, пока ее возлюбленный становился частью нее. Медленно, нежно. Был короткий, мимолетный момент, когда она подумала, что он ей не подходит. Но тут ее тело открылось для него. И с низким рычанием он глубоко погрузился внутрь.

Она тихо вскрикнула, и солдат поднял голову, чтобы посмотреть на нее сверху вниз. Влажные волосы липли к его щекам и шее. Капли воды стекали по плечам, медленно передвигаясь по коже и падая на ее влажное тело.

– Ты сказала правду, – прошептал он. – Что я у тебя первый.

– Я всегда говорю правду, – ответила она. – Не останавливайся, – быстро добавила Софи, когда он начал отстраняться, – люби меня, солдат.

Он действительно любил ее, сначала медленно, каждый удар был удивительным. Это было древним единением, встречей тел, поиском великолепия, которое трепетало совсем рядом. Когда она почувствовала, что находится у края чего-то нового и захватывающего, ее мятежник задвигался быстрее. Он погрузился невероятно глубоко, и она подняла бедра навстречу его толчку.

Ее тело горело. Она хотела большего, нуждалась в большем. В солнце, луне и в каждой звезде на небе…

Софи вскрикнула когда волна освобождения пронеслась сквозь ее тело. Удовольствие, настолько насыщенное, что его невозможно было описать, переливалось внутри нее. Разрядка солдата произошла одновременно с ней, с дрожью и низким вскриком, с напряжением его большого тела и горячим даром его семени, текущего в нее.

Глаза закрылись, Софи протянула руку и коснулась его лица, ощущая последние волны наслаждения. Теперь она стала женщиной. И как она всегда подозревала, мужчины оказались чудесными существами.

Солдат, ее мятежник, тяжело и глубоко дыша, опустил голову на ее плечо.

– О, Ангел, – прошептал он.

Софи провела пальцами по его влажным волосам.

– Я знала, что ты будешь удивительным любовником. Спасибо.

Он поднял голову, глядя на нее сверху вниз.

– Спасибо?

Она улыбнулась.

– Ты лучше, чем сон.

Он медленно, неохотно отстранился, и ей действительно захотелось задержать его. Но даже не смотря на то, что они больше не были соединены, она продолжала чувствовать его внутри себя, теплого и сильного. Она всегда будет чувствовать его, вообразила она.

Он лег рядом с ней на жесткую постель, и одна большая, загорелая рука опустилась на ее плоский живот. Эта рука была такой сильной, такой непохожей на ее собственную. Пальцы были длинными, на ладони виднелись маленькие шрамы. Она задумалась о каждой из этих отметин, но потом напомнила себе, что это не имеет значения. Ей не следует знать детали его жизни.

– Поспи со мной, Ангел, – попросил он, снова опуская голову на ее плечо. – Я так давно не спал спокойно, что совсем забыл, какими бывают сны. Кошмары, да. Но не сны. Поспи со мной, и возможно, я снова смогу грезить.

Софи обхватила его руками. Акт любви был совершен, но она не чувствовала, что между ними все закончено. Она хотела обнимать его. Все еще хотела прижиматься к нему.

– Я полежу с тобой немного, – сказала она. – Но не смогу остаться надолго.

– Немного лучше, чем ничего, – ответил он, и его глаза закрылись.

Софи опустила голову ему на грудь. Ее тело гудело, сердце барабанило.

– Солдат? – шепотом позвала она.

Он отозвался глухим мычанием.

– Как тебя зовут?

– Кейн, – ответил он.

Софи улыбнулась.

– Мне нравится это имя. Оно красивое.

Не открывая глаза, Кейн спросил:

– Как зовут тебя?

Великолепный, как их день, теплый и замечательный, каким он был в этот момент, Софи знала, что не хочет, чтобы Кейн бродил по округе, разыскивая ее после их свидания. Она решила не отвергать мужчин, как поступали ее сестры, но это не значило, что она готова рискнуть полюбить и потерять своего мужчину. Ей следовало довольствоваться, меняя одного любовника на другого, как продиктуют ей сны. Она не отдаст свое сердце ни одному мужчине. Глядя сейчас на Кейна, все еще чувствуя его внутри себя, она подозревала, что будет слишком легко влюбиться в такого человека, как он, а этого никогда не должно случиться.

– Ангел, – наконец ответила она. – Можешь называть меня Ангелом.

На лице Кейна мелькнула полуулыбка.

– Я так и знал.

Софи обнимала Кейна, пока он не уснул. Солнце поднималось в небе, и день становился ярче.

Наконец она медленно поднялась, села возле него и положила ладони ему на сердце.

– Мужчина, который взял девственность ведьмы и так хорошо справился с задачей, заслуживает награды. – Она закрыла глаза. – Я желаю тебе исцелить свое сердце, красивых снов, и…

О, она не была в этом искусна! Ей обычно требовалось по несколько часов подготовки. А вот Айседора великолепно умела накладывать чары. Она всегда знала, что сказать и сделать или чего не говорить и не делать. Софи же обычно приходилось планировать свои заклинания очень тщательно, иначе они действовали не правильно. Что можно дать бедному мятежнику, который растерял свою удачу?

– И удачи! – закончила она с улыбкой. – Я желаю тебе удачи.

Бриз взъерошил листья дерева линара, и на их телах заплясали солнечные лучики. Один бледно-лиловый лепесток сорвался со своего места и приземлился прямо на грудь солдата, очень близко от ее руки. Софи пробормотала несколько хорошо подобранных слов, чтобы завершить заклинание, и потом снова прилегла возле Кейна еще на несколько минут. Наверное, было естественно чувствовать привязанность к своему первому сексуальному партнеру. Тепло в ее сердце томительно напоминало о том жаре, который они породили. Несомненно, ее нежелание покидать его было совершенно обычным для девочки, которая только что стала женщиной. Ей хотелось разбудить Кейна и попросить снова любить ее. Всего один раз.

Но нет. Она не станет цепляться за единственного мужчину. И кроме того, их время вместе было идеальным. Невозможно улучшить совершенство.

Софи оставила Кейна крепко спящим. Бесшумно вошла в воду, грустная из-за того, что оставляет его и в то же время воодушевленная из-за начала чего-то нового. Мысль о сестрах на мгновение стерла ее улыбку. Айседора будет недовольна, Жульетт начнет кудахтать и качать головой как старая курица. И хотя Софи испытывала искушение утаить события этого утра, она знала, что никогда не сможет сохранить от сестер тайну такой величины. Кроме того, они узнают правду, как только увидят ее лицо.

И хотя она знала, что вскоре ей предстоит выдержать спор, Софи оставалась безумно счастливой. Это мистическое утро отметило зарю новой фазы ее жизни. Она улыбнулась, лениво плывя к противоположной стороне пруда. Да, мужчины действительно были замечательными существами.

Глава 1

Год спустя

КЕЙН СПЕШИЛСЯ и привязал узды своей красивой новой лошади к нижней ветке. Это было оно, то самое место, где его жизнь изменилась. Здесь он превратился из потерянной души без всякой надежды на будущее, из человека с единственным желанием напиться до смерти, в того, кто решил оставить прошлое позади и сделать что-нибудь сам. Он заснул под деревом линара, пьяный, страдающий от ран и мечтающий о смерти, а проснувшись, увидел в воде своего Ангела. Она улыбалась, задавала невообразимые вопросы, а когда вышла из воды, показалась ему более прекрасной, чем любая из смертных женщин. Она любила его, излечила и перевернула его жизнь.

С Ангелом в руках он спал без кошмаров. Но проснулся один.

Некоторое время он думал, что она ему приснилась. Но следующей ночью, остановившись на ночлег, он обнаружил наглядное доказательство ее существования. На его постели осталось пятно ее девственной крови. Кровь его Ангела. С тех пор она снилась ему каждую ночь.

Сообразив, что Ангел настоящая, а не сон, вызванный виски, он попытался вернуться сюда, но почему-то свернул не туда. Выбрал неверный поворот, потом еще один. Он полностью и основательно заблудился, и только тогда отказался от поисков.

Покинув эту гору, он стал другим человеком, да, и еще у него появилась дьявольская удача. Не прошло и двух дней после отъезда, как он нашел на дороге монету. Золотая монетка с выгравированным на ней детским портретом императора Себастьена валялась в грязи, отражая яркие лучи солнца. Он подобрал ее и сунул в карман, а когда добрался до следующего города, зашел ближайшую таверну, намереваясь спустить ее всю на выпивку. Но там шла дружеская игра в карты, и вместо того, чтобы пропить свое новоприобретенное сокровище, он решил поставить его на кон. И выиграл. Много выиграл.

Он выиграл все.

В течение прошлого года Кейн Варден играл в азартные игры, перебираясь из города в город. Не важно, что это была за игра. Проводил ли он время за вистом, фараоном или слэймом, он всегда побеждал. Он не мог долго оставаться на одном месте. Люди как правило подозрительно относятся к человеку, который не умеет проигрывать. Десятки или более людей пытались доказать, что он мошенничает, но поскольку он не обманывал, то, разумеется, доказывать было нечего. Однако, он решил, что разумнее будет каждые несколько дней перебираться на новое место.

Женщин влекло к везунчику с кучей денег в карманах, и поначалу Кейн пользовался преимуществами своей новоприобретенной удачи с леди определенного типа. Но в последнее время – в течение прошлых шести месяцев или около того – он жил подобно одному из праведных жрецов императора. Или точнее было бы сказать, как преданный женатый мужчина. Он сердцем чувствовал, что неправильно видеть сны об Ангеле, когда в его постели спит другая женщина, и приехал сюда, потому что ему казалось, будто он обманывает ее даже когда просто заглядывается на симпатичных женщин. Он приехал из-за чувства, будто чем-то обязан Ангелу.

Единственный способ избавиться от этих странных предположений заключался в том, чтобы снова с ней встретиться. Когда он окончательно убедится, что ангел из его фантазий всего лишь обычная женщина, с которой он разделил момент счастья, он сможет двигаться дальше. Она была просто женщиной, такой же, как все.

Ему потребовался почти месяц, чтобы найти это место. Он снова заблудился, запутался, ходил кругами и был совершенно сбит с толку. Наконец, он наткнулся на узкую тропинку, которая показалась ему знакомой. Снова удача. Он последовал по ней, путешествуя верхом при свете луны, пока не нашел пруд и рощу линара деревьев, которые снова были в цвету. Их цветы и аромат манили его.

Итак, он снова встречал здесь рассвет, наблюдая как солнце поднимается над водоемом. Он знал, что вероятность встречи с Ангелом была ничтожно мала, но это место было началом.

Она не могла быть такой прекрасной, как он помнил, такой страстной и совершенной. Это просто не возможно. Секс всегда был хорош, но никогда не был настолько хорош. Кейн перепутал воспоминания со снами, это единственное объяснение. Он сам выдумал Ангела и теперь должен избавиться от нее. Когда он как следует рассмотрит девочку, настоящую девочку со всеми ее недостатками, возможно, перестанет видеть ее во сне. Возможно, сможет жить дальше не чувствуя себя преследуемым светловолосым, голубоглазым ангелом. Он признавал, что сама женщина была реальной, но его воспоминания не могли быть таковыми.

В течение прошлого года Кейн был счастлив, почему бы и нет? У него было все, что любой человек мог только пожелать. Он не был счастливым год назад, когда Ангел пришла к нему на рассвете. Фактически, он был жалок. Он не знал, почему чувствовал себя настолько несчастным, и честно говоря, его это не заботило. Это могло иметь какое-то отношение к войне, предположил он, хотя почти ничего не помнил о своей жизни до встречи с Ангелом, и весь прошлый год избегал всего, связанного с политикой. Его жизнь была легкой, благословенной. Без боли, которую он носил с собой прежде, Ангел смыла ее.

Его внимание привлек шелест высокой травы на противоположном берегу, и он тут же заметил среди зелени вспышку синего цвета. Он не дышал до тех пор, пока женщина на узкой тропинке не вышла из травы на открытый участок возле водоема.

Кейн улыбнулся. Это была она. Его Ангел. Его улыбка увяла. Каждой своей частичкой она была столь же прекрасна, как он помнил.

Видимо она пришла постирать. Она несла в руках очень маленький узелок с одеждой, как будто скатала испачканное платье, чтобы вымыть его тут. Пока он очарованно смотрел на нее, она осторожно опустилась на землю и села на постель из мягкой травы, так и не выпустив узелок из рук. Ангел подняла лицо к небу и закрыла глаза. Распущенные волосы, невероятно яркие и затронутые золотом, падали ей на плечи, спускаясь до талии, и ловили лучи солнца.

Кейн не двигался. Он стоял в тени дерева линара и наблюдал, его сердце стучало слишком тяжело. Это была женщина, которую он видел во сне. Настоящая.

Если он сейчас покажется ей, она сбежит? Или снимет одежду, ступит в пруд и с улыбкой поплывет к нему? Выйдет из пруда со стекающими по волосам и телу каплями воды и попросит его снова лечь с ней?

Она переложила связку с одеждой в одну руку, и начала расстегивать лиф платья. Она носила очень простое платье без оборок и лент, длинная, струящаяся одежда из обычной ткани без блеска или украшений. Синий цвет шел ей, хотя не был таким же необыкновенно синим, как глаза, которые он запомнил. Она заслуживала лучшего, чем такой незамысловатый наряд, а он стал человеком, который может себе позволить делать подарки. На сей раз он купит ей изысканное платье прежде, чем уехать, решил Кейн. Нечто достойное женщины такой красоты. Он также купит ей и другие вещи. Драгоценности, ленты, атласные туфли – все, что нравится хорошеньким девочкам.

В этот раз он возьмет ее на чем-нибудь мягком. Не на земле, а в надлежащей кровати.

Возможно, она пришла поплавать, подумал Кейн, наблюдая, как Ангел медленно расстегивает крошечные пуговицы. Возможно, она разденется и войдет в воду, как тем утром год назад. Если так, то он не станет ждать, когда она подплывет к нему. Он последует ее примеру. Разденется. Заплывет в центр водоема. Встретит ее там и превратит свои сны в реальность. Кровать может подождать, предположил он.

Расстегнув лиф, Ангел отвернула синюю ткань, обнажила одну полную, округленную грудь, и переместила связку в руках. Она перевела взгляд на связку и счастливо улыбнулась.

Сердце Кейна сделало странное движение, как будто стремилось вырваться из груди, потом подскочило к горлу. Нет, это не сердце, что-то было с его животом. Это не белье так крепко прижимала к себе Ангел. Это был… ребенок. Его ребенок? Его колени подогнулись. Он слегка покачнулся.

Если он сейчас покажется ей, она сбежит? Да. Он был совершенно уверенным, что сбежит. Вместо того, чтобы подойти к берегу, где открывался лучший обзор, и откуда Ангел могла его увидеть, Кейн ступил в сторону, не отрывая глаз от нее и ребенка. Каждый шаг был осторожным, хорошо рассчитанным, и пока он бесшумно огибал водоем, удача оставалась с ним.

Разумеется, он женится на ней. Это правильный поступок. От мысли о женитьбе его пробрал неприятный озноб. Когда-то он поклялся никогда не жениться, хотя не мог вспомнить почему. Однако, поскольку дело касалось ребенка, у него не оставалось иного выбора.

Кейн огибал пруд, и ему ни разу не пришла в голову мысль уехать, украдкой отступить к лошади и спешно ретироваться. Если это его ребенок, он несет за него ответственность.

Наконец он смог четко разглядеть своего Ангела. Ребенок у нее на руках жадно причмокивал, обхватив ртом сосок, крошечный кулачок покоился на бледной выпуклости груди.

Когда Кейн выступил из укрытия деревьев, она медленно подняла голову. Ангел не выглядела удивленной. Неужели не смотря на его старания, она услышала, как он приближается?

Узнает ли она его? Год назад он носил тряпье, лицо скрывала многомесячная борода, волосы были спутанными и всклоченными.

Сегодня он надел прекрасный костюм, а вчера утром начисто выбрился. Наверное, на лице уже проступила щетина, но это было ничто по сравнению с бородой, которую она могла помнить. Чистые волосы были стянуты сзади в аккуратный хвост. Он стал другим человеком. Внутри и снаружи он уже не был тем мужчиной, который остановился здесь на привал год назад.

– Ангел, – позвал он, его голос отказывался подниматься выше шепота.

Их глаза встретились. Да, она помнила.

– Солдат, – тихо сказала она.

Он осторожно подошел ближе, боясь, что может напугать ее каким-нибудь резким движением. Было нечто неожиданно неуловимое в том, как ребенок кушал у материнской груди. От этой картины его сердце сжалось, и он не мог заставить себя отвести взгляд.

– Это, – он остановился и облизнул губы, дрожа всем телом, – мой?

Ангел вздохнула.

– Да, солдат. Это твоя дочь, Ариана. Ариана Кейн Файн.

СОФИ НИСКОЛЬКО не удивилась, увидев возле пруда отца своего ребенка. Он снился ей в течение прошлых трех ночей. Пока он усаживался рядом, она вздохнула. Ох, это все усложняло!

С зачарованным выражением в глазах он наблюдал, как ест Ариана. Почему он оказался таким красивым без всех этих волос на лице? Он выглядел моложе, чем она предположила, когда впервые его увидела. На годы моложе. Без косматой бороды черты лица стали намного привлекательнее, и ему шла опрятная прическа. Его волосы не были ни светлыми, ни каштановыми, а теми другими одновременно, как будто некоторые пряди выцвели на солнце или переплелись с полированным золотом. Черный костюм сидел на нем так, будто его шили специально для него, высокие ботинки были сделаны из наилучшей кожи. Год прошел для него удачно, и она знала, что так и будет.

Она заметила, что сегодня у него нет ножа под рукой. Если ее пожелания осуществились, то в прошлом году он не нуждался в оружии.

Почти все в нем изменилось, только глаза остались прежними.

– Ариана, – повторил он, изучая ребенка. – Красивое имя.

– Так звали мою бабушку, – сказала она, перекладывая ребенка к другой груди.

Кейн наблюдал весь процесс, ни разу не отведя взгляда. Ариана ухватилась за сосок полной груди и издала низкий, сладкий звук полностью довольного ребенка.

Наконец, Кейн поднял голову.

– Я не знал, – сказал он. – Если бы я знал, то никогда бы не уехал.

Софи одарила его милой ободряющей улыбкой.

– Не будь глупым. Ты не мог знать, и даже если бы знал, у тебя не было причин оставаться.

– Не было причин? – он нахмурился и сжал губы.

Кейн, конечно, проявит благоразумие. Софи подберет для него несколько тщательно продуманных слов, избавит от тревоги и отправит восвояси.

– Ты уже внес свой вклад. Мой дорогой, что еще ты мог сделать?

– Ты замужем?

Она рассмеялась.

– Не будь глупым, – снова сказала она.

– Глупым? – Кейн почему-то начал сердиться.

Софи опустила глаза и провела пальцем по светлым пушистым волосам на головке Арианы.

– Тебе не следовало возвращаться, – прошептала она. – Твое присутствие здесь только все усложнит. И хотя я рада убедиться своими глазами, что у тебя все хорошо, думаю, тебе лучше уехать и забыть, что мы когда-либо встречались.

– Я не могу забыть, – сказал Кейн, ради ребенка приглушив голос, но все еще явно рассерженный. – Ты снишься мне каждую ночь. Год, Ангел. Каждую ночь в течение года! Ты как будто приходишь ко мне во снах, и эти сны более реальны, чем часы бодрствования. А теперь это. Ребенок. Наша дочь. Я не могу уехать и оставить тебя растить моего ребенка в одиночестве.

– Я воспитываю твоего ребенка не одна.

Кейн не возразил. Он вообще ничего не сказал. Из-за повисшего молчания Софи пришлось поднять голову и посмотреть в его глаза. Он не просто сердился, он был почти в ярости.

– Ты замужем за кем-то другим, – прошептал он. – Моего ребенка воспитывает другой мужчина.

Она попыталась успокоить его улыбкой.

– Растить Ариану мне помогают сестры, а не другой мужчина. Клянусь луной, Кейн, я никогда не выйду замуж.

Она увидела облегчение в его выразительных глазах, затем, мгновение спустя, жаркую решимость.

– Никогда?

– Никогда, – уверенно повторила она.

– Почему?

Софи глубоко вздохнула и медленно выдохнула. Лучше бы она последовала совету матери и искала возлюбленных подальше от дома. Тогда он не смог бы так легко ее разыскать. Она и так уже испытывала сердечную склонность к Кейну, разумеется, только потому что он был отцом Арианы, и не могла позволить ему стать постоянной фигурой в ее жизни. Если она в него влюбится, беда не заставит себя ждать.

Ее жизнь должна оставаться свободной от уз любви. Нужно раз и навсегда убедить в этом факте и Кейна, и саму себя. Как бы там ни было, она должна заставить его уйти.

– Я не нуждаюсь в мужчине и его заботе. У меня будет столько любовников, сколько я пожелаю, когда того потребует мое тело, и буду…

– Столько любовников, сколько пожелаешь? – прервал Кейн.

– Да.

Он глубоко вдохнул. Потом еще раз.

– И сколько любовников у тебя уже было? – спросил он излишне напряженным голосом.

Хотела бы Софи уметь хорошо врать, но она не умела. Ни она, ни Жульетт, хотя та по крайней мере могла слегка приукрасить правду, не став при этом красной. И сейчас, если бы она могла плести небылицы, как Айседора… но она не могла.

– Только ты, – глухо призналась она и быстро добавила. – Пока.

Кейн заметно расслабился.

– Значит, за прошедший год ты не встретила другого мужчину, которого бы захотела.

– Не будь занудой, – тихо сказала она. – Разумеется, за прошлый год у меня не было другого любовника. Я с самого первого дня знала, что забеременела, и мне не казалось правильным впускать в свое тело другого мужчину, когда там рос твой ребенок.

– Наконец-то хоть одна здравая мысль, – пробормотал он.

– И эти три месяца, с тех пор как она родилась, я полностью посвящала себя Ариане, – упоминание имени дочери согрело ей сердце. Материнство оказалось более замечательным и всепоглощающим, чем она себе представляла, каждый день приносил новые чудеса.

Софи пыталась убедить себя, что видела Кейна во сне вовсе не из-за того, что они снова будут близки. Сон был предупреждением, что он опять появится в ее жизни. Вот и все.

Ариана насытилась, и Софи подняла дочь к плечу, нежно пошлепала ребенка по спинке, пытаясь вызвать отрыжку.

– Могу я…? – Кейн протянул руки, незаконченный вопрос повис в воздухе.

– Конечно, – Софи очень осторожно вручила Ариану отцу. Он, казалось, взял ее, едва ли не со страхом, будто считал свои руки слишком большими, чтобы держать нечто столь хрупкое. Но Кейн, разумеется, ошибался, и через мгновение они с Арианой совершенно успокоились. Ариана пристроила головку на плече отца и начала засыпать.

– Похлопай ее, – проинструктировала Софи, застегивая платье, – ей нужно срыгнуть.

Кейн сделал, как ему велели, поначалу шлепая слишком нежно и только потом правильно. Ариана издала очень неженственную отрыжку, повернула голову и провалилась в глубокий сон.

– Она прекрасна, – сказал Кейн, прижимая дочь ближе.

Софи не смогла удержаться от широкой улыбки.

– Тебе тоже так кажется?

Кейн посмотрел на Софи поверх головки Арианы. Он не был покладистым человеком. Никогда не сдавался без борьбы.

– Да. Мне ненавистна мысль, что тебе пришлось провести прошлый год в одиночестве. У тебя были какие-нибудь проблемы?

– Нет, совсем никаких, – сказала Софи. – Я ни разу не заболела, и роды прошли самым наилучшим образом. Конечно, было больно, но схватки длились всего три часа, и я только один раз выкрикнула в твой адрес проклятие. На самом деле я не желала тебе ничего плохого, – быстро добавила она. Иначе можно было бы ожидать всевозможных неприятных осложнений. – И я провела год не в одиночестве. Со мной были сестры.

В действительности, ей следовало благодарить Кейна не только за то, что он подарил ей Ариану, но и за то, что помог раскрыть ее истинный дар. Таланты Айседоры были разнообразными и могущественными, Жульетт достались способности ясновидения и целительства, а Софи во время беременности обнаружила, что и сама наделена неким даром.

Изобилие. Простым словом, чарами или пожеланием она могла заставить все расти. Когда она благословляла поля, те процветали, сады Жульетт стали особенно плодоносными, после того, как Софи при утреннем свете произнесла над ними незамысловатое заклинание. Женщины, у которых прежде были проблемы с зачатием, становились плодовитыми от легкого прикосновения ее руки: Жульетт клялась, что так оно и было.

Софи смотрела в глаза Кейна, и нравилось ей это или нет, она хотела, чтобы он снова любил ее. Хотела получить удовольствие, почувствовать его обнаженное тело на своем. Но этого не случится.

Если он снова дотронется до нее, появится еще один ребенок. Она знала это так же хорошо, как знала, что небо голубое. Софи считала Ариану божьим даром, однако, была не готова принять второй дар так скоро.

Хуже того, Софи знала, что, если родится еще один ребенок, Кейн никогда не уедет. Он останется, вероятно, станет раздражающе услужливым, а потом однажды она посмотрит на него, и физическое влечение к нему перерастет в нечто большее. Она этого не допустит.

Кейн очень аккуратно вернул Ариану Софи.

– Она чудо.

– Да, – Ариана устроилась в руках матери. Софи подняла голову и всмотрелась в лицо Кейна. Оно было столь же прекрасно, как лицо из ее снов. – Спасибо.

Он протянул руку и нежно дотронулся пальцами до ее щеки.

– Ангел, выходи за меня, – его гнев растаял, сменившись внезапной решимостью.

Софи покачала головой, и попыталась сохранить внешне спокойствие, хотя сердце в груди вытворяло невероятные вещи.

– Я не могу.

– Почему?

– Я никогда не выйду замуж.

– Это не причина, – возразил он.

С браком приходила любовь, с любовью смерть. Айседора и Вильям попытались игнорировать проклятие и в итоге оба от него пострадали.

– Я едва знаю тебя, – объяснила она, – И не думаю, что мы вообще друг другу подходим.

– У нас есть ребенок, этой причины достаточно…

– Нет, – прервала она. – Это не так.

Софи слишком ясно представляла возможное будущее Кейна. Когда ее сердце так трепетало, а тело дрожало от одного его присутствия, ей очень легко было бы сказать «да». Она могла выйти замуж за Кейна, и у них родилась бы дюжина детей. Да, так бы оно и было, со вздохом подумала Софи. Дюжина! Возможно, больше. Спи он в ее кровати каждую ночь, она не смогла бы заставить себя ему отказать.

И тогда со временем она может даже полюбить его. Ее сердце сжалось. Она все еще слишком живо помнила как вернулась однажды днем домой с корзиной ягод и нашла мертвого Вильяма на полу их небольшого дома. Он был для нее как отец, единственный отец, которого она знала, и вдруг его просто не стало. У него было больное сердце, сказала Жульетт, и ничто не могло предотвратить его смерть. Они пытались притворяться, будто проклятие Файн не имело к смерти Вильяма никакого отношения, но знали правду, когда хоронили очень замечательно, слишком рано ушедшего человека.

Им нельзя было любить. Никогда.

В последующие годы появятся другие дети, подозревала Софи, но подобно матери, она будет выбирать любовников осмотрительно. Будет идти от мужчины к мужчине, как того потребуют ее тело и сны, и никогда не допустит ошибку и не влюбится.

– Я свободная, смелая женщина, – вызывающе заявила она, намереваясь отослать Кейна прочь раз и навсегда. – Я не хочу привязываться к одному мужчине. Когда действительно придет время найти другого любовника, я выберу кого-то нового и волнующего. Ты у меня уже был. Почему я должна хотеть получить тебя снова?

Кейну совсем не понравился такой ответ. Он стиснул челюсти и сощурился.

– Ребенку нужен отец.

– Я никогда не знала своего отца, – возразила она.

– И посмотри, какие у тебя теперь странные идеи!

Ариана зашевелилась и сморщила носик.

– Не разбуди ребенка, – тихо предупредила Софи.

– Извини, – Кейн перевел взгляд к водоему. – Не важно нравлюсь я тебе или нет, мы должны пожениться ради ребенка. Я не хочу, чтобы моя дочь росла ублюдком.

– Я росла, – тихо ответила Софи.

– Я хочу лучшего для Арианы, – сказал он. – И для тебя тоже. Теперь я могу дать тебе так много. Тебе и ребенку. Позволь мне заботиться о вас.

– Это очень мило, – Софи протянула руку и слегка коснулась щеки Кейна. Сегодня утром он не брился, и на лице проступила жесткая щетина. Кожа под ней была теплой. Было бы чудесно просто посидеть здесь некоторое время, дотрагиваясь до него, позволяя ему трогать ее и… она опустила руку.

Он ответил ей пытливым взглядом.

– Выходи за меня.

Она покачала головой.

Софи медленно встала, Ариана поймала ее грудь.

– Я ценю твою готовность принести такую жертву, Кейн, действительно ценю, но будет лучше, если ты вернешься к своей лошади и уедешь так далеко, как только сможешь, – она подняла руку, указывая на лошадь, которую он привязал на противоположной стороне пруда. – Просто… уходи.

Он вскочил на ноги.

– Я не могу.

Софи обернулась. О Боже, похоже, он собирается последовать за ней! Нельзя позволить Кейну и Айседоре встретиться.

– Хочешь знать настоящую причину, почему я не могу выйти за тебя? – резко спросила она.

– Да.

– Я не обычная женщина, – тихо призналась она.

Кейн усмехнулся. О, у него была такая грешная, очаровательная улыбка!

– Это меня не удивляет, Ангел.

– Я ведьма, – сказала она, вздернув подбородок и крепче прижав к себе Ариану.

Его улыбка растаяла.

– Не смеши.

Она не хотела рассказывать ему о проклятии. Это было сложно, объяснения потребуют времени, и кроме того, она не хотела признаваться, что боится влюбиться в него. Это откроет слишком многое. Лучше не вдаваться в подробности.

– Не стоит принимать мои слова за шутку. У подножия горы расположен маленький городок. Загляни туда, когда будешь уезжать. Поспрашивай у людей, что они думают о Софи Файн, – ее подбородок задрожал. – Спроси их, ведьма ли я.

– Софи, – тихо сказал он, впервые произнеся ее имя. Ее охватила дрожь, пробежавшая вниз по позвоночнику.

– Спроси их, – повторила она, зная, какие рассказы он услышит, когда приедет в Шэндли и упомянет ее имя. – А потом спасайся, пока еще можешь.

С этими словами она развернулась и побежала, крепко обнимая Ариану. Из глаз неожиданно потекли горькие слезы. Она смахнула их, и одна слеза упала в траву. Не успела Софи отойти на три шага, как на том месте, где слеза впиталась в землю, вырос дикий цветок.

Глава 2

Шэндли походил на сотни других маленьких городков разбросанных по Каламбьяну. Все важное тут располагалось вдоль двух пересекающихся улиц, которые встречались на оживленной городской площади, а простые дома строились за их пределами, разрастаясь от центра города словно тонкие конечности многорукого существа.

Тут имелось все необходимое, чтобы сообщество функционировало должным образом: всевозможные магазины, две таверны, одна маленькая и одна довольно большая, тюрьма, церковь, школа. У шерифа Южной провинции находился здесь офис, но поскольку это была тихая сельская часть страны, офис был вспомогательным и, вероятно, состоял всего из пары сотрудников. Возможно из трех.

Посещая города, Кейн всегда старался избегать законников и солдат, хотя азартные игры не считались незаконными, а сам он был далек от политики. Здесь, в южных провинциях не наблюдалось большой активности мятежников, поэтому он не часто сталкивался с реалиями войны. Однако, вид зеленой солдатской униформы или темно-красной одежды чиновников иногда вызывали у него неприятный озноб.

Самая большая таверна Шэндли находилась почти в центре города, та что поменьше располагалась на южном конце одной длинной улицы. Казалось, в обеих имеются комнаты наверху, где можно остановиться на день или дольше. Все вокруг процветало: кондитерская, магазин одежды и дамских шляпок, продовольственный и сельскохозяйственный для фермеров и владельцев ранчо, магазин, который судя витрине специализировался на мечах и другом оружии, больше подходящем для охоты, нежели для защиты. Это был быстро развивающийся маленький городок.

Пока он ехал на своей новой серой кобыле вдоль одной из центральных улиц, изучая людей и город, Кейн заметил нечто необычное. Здесь повсюду было поразительно много женщин, они делали покупки, сплетничали и прогуливались. Никогда прежде он не видел столько беременных женщин в одном месте и в одно и то же время. Насколько он мог судить, стадии их беременности не были разными. У большинства из их размер талии выглядел одинаково, чуть больше или чуть меньше, но не намного. Казалось, будто огромное количество женщин забеременели одновременно.

Странно.

Он не стал немедленно спешиваться и искать того, кто сможет подтвердить, что Софи ведьма. Софи. Красивое имя для красавицы. Сегодня ночью, когда он увидит ее во сне, то будет называть Ангелом в один момент и Софи в следующий.

Он не сомневался, что услышит от жителей Шэндли нечто нелепое. Он видел страх на лице Софи, когда она велела ему заехать сюда и упомянуть ее имя. Вот только она не знала, что ничто не сможет отпугнуть его. Ни ее упрямое намерение заводить любовников, когда она того пожелает, ни смехотворная история о том, что она ведьма.

Магия больше не была вне закона, как некогда, в течение первых лет господства императора Нечтина и почти во все время правления его отца, но люди все еще имели склонность не доверять тому, чего не понимали. Особенно люди подобные этим: которые жили так легко и просто, которые привыкли наслаждаться дневным сном и знали так мало о жизни за пределами Шэндли.

Ведьмы были древними старухами, живущими в пещерах или продававшими свое ремесло среди богатых и могущественных, а не красивыми юными женщинами, вроде Софи Файн. Кроме того, истинные ведьмы встречались крайне редко, он и не надеялся увидеть когда-нибудь одну из них. Женщина, владеющая настоящей магией, не будет скрываться здесь, в этой сельской местности. Скорее всего, она отправится в большой город, где с помощью своих талантов сможет заработать состояние. В городе, который он покинул несколько месяцев назад, ему рассказали, что у генерала императорской армии Каламбьяна среди советников есть ведьма…

Внезапно виски Кейна пронзила сильнейшая головная боль. Она лишила его способности думать. Разогнала все мысли и воспоминания. Мозг и глаза горели, руки начали дрожать. Мир сузился, а затем исчез, не ставив ничего кроме боли и бледных теней, серости и муки.

Размышления о Софи никогда не вызывали у него головную боль. Кейн снова стал думать о ней, и боль тут же исчезла. Его затопило облегчение. Покой и счастье.

Он привязал лошадь перед самой большой таверной и вошел в главную комнату. Неплохо для маленького городка, подумал он, оглядываясь. Место было чистым, аромат, доносящийся из кухни, многообещающим. Почтенная, немного полноватая женщина, подметавшая чистый дощатый пол, приветствовала его улыбкой.

Он вернул ей улыбку и подошел к стойке.

– Я хотел бы снять комнату. Номер для новобрачных, если он есть.

Глаза женщины заблестели.

– Еда включена?

– Конечно.

– На сколько дней?

Насколько понадобится.

– Понятия не имею.

Женщина поставила метлу в угол, направилась к длинной барной стойке, размещенной у одной из стен квадратной комнаты, и достала из-под нее гостевую книгу. Кейн присоединился к ней, вписал свое имя и расписался.

– Мистер Варден, – сказала женщина, мельком глянув в книгу, – я Юрнейд Дрискелл. Мы с мужем владеем и управляем этой таверной. Могу я спросить, что привело столь прекрасно одетого и очевидно образованного человека в Шэндли?

– Меня отправила сюда женщина, на которой я собираюсь жениться.

Миссис Дрискелл, которой вероятно было около шестидесяти, поджала губы и захлопала ресницами.

– Как очаровательно. Какая она счастливая девочка. Возможно, я ее знаю?

– Возможно. Ее зовут Софи Файн.

Радушная улыбка миссис Дрискелл растаяла, лицо побледнело.

– О, дорогой.

Кейн небрежно облокотился о стойку.

– Вы ее знаете?

– Да. Да, знаю.

– Тогда вы со мной согласитесь, что во всем Каламбьяне и за его пределами не найдется более милой, доброй и прекрасной женщины.

На самом деле он понятия не имел, была ли Софи милой и доброй. Он знал ее недостаточно долго, чтобы в этом убедиться. Но она определенно была прекрасной.

– Она очень… симпатичная. – Женщина поджала тонкие губы.

– Симпатичная? – Кейн поднял брови. – Какое неподходящее слово для описания столь необыкновенной женщины.

– Мистер Варден, – осторожно начала миссис Дрискелл, отступая от него и стойки. – Вы кажетесь очень милым, совершенно нормальным молодым человеком. Конечно же, вы не осознаете во что позволяете себя втянуть. Да, Софи Файн весьма красива. Вы не первый мужчина, который соблазнился ее видом.

Он попытался остановить хозяйку предупреждающим взглядом. Этого оказалось недостаточно.

– Софи Файн шлюха, – продолжила миссис Дрискелл. – Она незамужняя женщина, у которой есть ребенок, и ни за что не расскажет, кто его отец. Это может быть любой мужчина в городе, – злобно заявила старая женщина. – По тому как она двигается и выглядит, совершенно очевидно, что она распутница. Когда она шагает по улице, мужчины пускают слюни, будто их мозги перестают работать. Ей нужно только улыбнуться мужчине, и он отдаст ей все, что она просит.

– Действительно? – спросил Кейн низким, почти угрожающим голосом.

Миссис Дрискелл возмущенно взмахнула рукой.

– Она вырвала одного из наших невинных мужчин из его дома ради своих собственных целей и… и… что ж, просто считайте, что я вас предупредила, мистер Варден, – хозяйка неодобрительно поджала губы. – Софи Файн шлюха и ведьма. Ведьма, мистер Варден! Как правило у нее хватает здравого смысла оставаться на том холме с этими ее сестрами, и это полностью меня устраивает. Мы не хотим видеть здесь ни ее, ни ее ребенка. Это респектабельный город, в котором живут приличные люди.

Кейн вздохнул.

– Благодарю вас, миссис Дрискелл, за то, что поделились со мной своим мнением прежде, чем я успел совершить ошибку и снял у вас номер.

Она кивнула.

– На вашем месте, я бы как можно скорее уехала от той проклятой горы. Не знаю, что она для вас сделала, но…

– Вы не поняли, – прервал Кейн. – Я не уезжаю из города, просто я решил потратить свои деньги в другом месте. Видите ли, Софи возможно, не захотела рассказывать кучке неприятных, поверхностных и назойливых людей, кто отец ее ребенка, зато я ничуть не возражаю. – Он улыбнулся. – Вы на него смотрите.

– О! – округлое лицо миссис Дрискелл побледнело.

– Несомненно, я не могу проживать в гостинице, владелец которой столь низкого мнения о моей будущей жене и матери моего ребенка.

– Я не хотела…

– Разумеется, хотели, – прервал Кейн, разворачиваясь на пятках и направляясь к двери. На краю города находилась еще одна таверна, меньших размеров. Она не была такой же симпатичной, как эта, но он лучше будет спать на улице, чем отдаст хоть пенни своих денег этой мегере.

В дверном проеме он повернулся к пепельному лицу миссис Дрискелл.

– Ведьма? – спросил он, качая головой. – Где вы набрались таких нелепых фантазий?

Старая женщина кивнула.

– О, это не нелепые фантазии. Все три женщины Файн ведьмы, как были их мать и бабушка.

Кейн вышел на мостовую, оставляя ожесточенную женщину с ее болтовней. Софи не хотела ни его, ни любого другого мужчину в качестве мужа. По-видимому, о ней хорошо заботились. Да, она была очень красивой, но в южных провинциях было много красивых женщин. Он действительно все еще хотел ее, но уж точно не любил. Возможно, он любил женщину из своих снов, но не мог любить реальную Софи. Как она сама сказала: он даже не знал ее.

Но ребенок привязал его к ней таким способом, который он не мог – и не станет – игнорировать. Может, другие мужчины с удовольствием сбежали бы подальше от таких обязанностей, но не Кейн Варден.

СОФИ УДАВАЛОСЬ не встречаться с сестрами все утро, пока те занимались хозяйственными делами, но избежать совместного обеда было невозможно. Ариана спала, как обычно в это время дня, и поскольку еду всегда готовила Софи, она не могла сослаться на усталость и спрятаться в кровати. А так как она никогда не болела, это в любом случае не сошло бы за оправдание.

Она сделала клецки и цыпленка, любимые блюда Айседоры, и всем сердцем надеялась, что еда отвлечет ее обычно проницательных сестер.

Домик сестер Файн стоял на этом самом месте более трехсот лет, и хотя снаружи выглядел простеньким, внутри интерьер неожиданно оказывался очень уютным. Со временем к дому добавили пристройки, и теперь он разросся далеко за пределы того незамысловатого сооружения, каким некогда являлся. У каждой из сестер была своя собственная просторная спальня, здесь так же имелись две красиво меблированные гостиные и большая, хорошо укомплектованная кухня.

Кухня была владением Софи, хотя время от времени здесь работали все сестры. Айседора заботилась о животных. Они не нуждались в лошадях, зато держали цыплят, несколько свиней и много коз. Жульетт предпочитала заниматься садом и оранжереей. Они были такими же самодостаточными, как большинство ферм, и не особенно нуждались в городе.

Обязанности сестры разделили меж собой и хотя помогли друг другу, каждой принадлежала своя определенная сфера в домашнем хозяйстве. Софи следила за домом. Больше никто из них не умел столь же искусно обращаться с капризной дровяной печью, как за последние годы научилась Софи.

Жульетт и Айседора вернулись в дом в течение пяти минут друг за другом, каждая первым делом направилась к кухонной раковине, чтобы вымыть руки. Они были в своей рабочей одежде: юбках, которые уже по несколько раз заштопывали, и повседневных рубашках с закатанными рукавами. Каждая из них повязывала голову платком, чтобы волосы не падали на лицо. Айседора одевалась во все черное, хотя уже слишком долго носила траур по Вильяму. Рабочий наряд Жульетт состоял из зеленой юбки, блузки цвета натурального льна и темно-зеленого платка с маленькими желтыми цветочками.

Софи выкладывала решетку на ягодном пироге, который собиралась испечь сегодня к ужину. Она дышала размеренно и говорила совсем мало, надеясь, что сестры не догадаются, насколько важным было ее утро.

Год назад, в тот день, когда Софи встретила Кейна, Жульетт почти немедленно поняла, что кое-что изменилось. Ей даже не потребовалось дотрагиваться до сестры, чтобы увидеть случившееся, а это было необычным. Жульетт многого не видела, даже когда пыталась, и слабо контролировала свои видения. Она не предвидела смерти Вильяма, и говорила, что не может расшифровать видения, которые касаются ее самой и сестер, поскольку те были слишком нечеткими и раздражающе туманными.

Но в тот день Жульетт поняла, что Софи беременна, просто дотронувшись до младшей сестры. Айседора пришла в ярость, и только благодаря стараниям обеих более спокойных сестер Файн, не стала разыскивать Кейна и мстить ему.

Если они узнают, что он вернулся…

– Что случилось? – спросила Айседора, рассматривая кухонный стол. – Цыпленок, клецки, бобы, твой особенный хлеб… а это что, кекс с пряностями? – внезапно она стала подозрительной.

– Вы обе так много работаете, вот я и подумала, что вы заслужили праздник, – жизнерадостно сообщила Софи, не поднимая глаз от пирога. – С тех пор, как родился ребенок, я была слишком занята и, кажется, пренебрегала своей частью домашних работ.

Айседора и Жульетт были в ужасе, когда узнали о положении Софи, но нежно полюбили Ариану и стали самыми замечательными тетями на свете. Они также были замечательными сестрами, за исключением последних месяцев беременности и недель после нее, когда излишне нянчились с Софи.

– Ты всегда делала больше своей части, – ласково протянула Жульетт.

Софи улыбнулась, не отводя глаз от пирога. Сестры все еще ничего не заподозрили. План сработал. Она отвлекла их пирогом, кексом и цыпленком с клецками. Ее радость продлилась не долго. Сейчас Кейн уже услышал одну-две или даже больше возмутительных историй. Кто-то подтвердил ее слова, назвав ведьмой, и сейчас он наверняка ехал прочь из города. Ей бы следовало радоваться, но она не могла.

Чтобы отвлечься от Кейна, она попыталась представить каким будет ее следующий любовник. Могут пройти месяцы или даже годы, прежде чем она захочет найти другого мужчину, но когда она это сделает, то выберет кого-то совсем другого. Возможно, не такого высокого. Не такого традиционно красивого. Не угрюмого бывшего мятежника и вора, а человека, который будет смеяться вместе с ней. Который не посмеет упоминать о браке, не станет преследовать ее и угрожать несбыточными вещами.

И в следующий раз она проследит, чтобы ее любовник не знал, где она живет. Это влекло слишком много осложнений.

– О, нет, – спокойно сказала Жульетт, когда села за стол.

– Что случилось? – Софи обернулась. – Я что-то забыла?

Обе сестры уставились на нее. Жульетт с тревогой, Айседора с любопытством.

– Он вернулся, – сказала Жульетт. Свободной рукой она откинула с лица медный локон, выбившийся из платка. – Он приехал, чтобы найти тебя. Увидел ребенка и теперь хочет… жениться на тебе.

Как же досадно иметь сестру-телепата. Софи никогда не знала, что может увидеть Жульетт, но было почти невозможно сохранить любую серьезную тайну. А она сегодня так боялась прикасаться к Жульетт!

Но та дотронулась до вилки, которую использовала сестра, и к тарелке, в которой она готовила пищу. Очевидно, скрыть что-либо от Жульетт невозможно.

Софи вздернула подбородок.

– Да, сегодня утром Кейн действительно оказался у пруда, но беспокоиться не о чем. Я отослала его прочь.

– У меня такое чувство, что он ушел не далеко, – возразила Жульетт.

– Теперь я могу его убить? – спокойно спросила Айседора.

– Нет, – одновременно ответили Жульетт и Софи. Хотя Софи знала, что старшая сестра никогда не причинит вреда другому живому существу, она по-настоящему волновалась из-за возможной встречи Кейна и Айседоры. Ничего хорошего из этого не выйдет.

– Тут не о чем беспокоиться, – сказала Софи, присоединяясь к сестрам за кухонным столом. – Возможно, отец Арианы все еще где-то поблизости, но очень скоро он уедет. – Как только убедится, что она ведьма. Как только поймет, что у них нет совместного будущего. Все, что у них было – это мимолетный, прекрасный момент, разделенный когда-то давно. И дочь, безмолвно признала она.

– Когда я увижусь с этим зеленоглазым мужчиной? – спросила Айседора, накладывая себе щедрую порцию цыпленка и клецок.

– Никогда, – уверенно, как она надеялась, ответила Софи. – В этом нет необходимости.

– В замужестве нет ничего ужасного, – сладко предложила Жульетт.

Айседора фыркнула. Ее точка зрения по поводу брака была ясной.

– Не для меня самой, – добавила Жульетт, – а для Софи. Брак без любви, разумеется, возможен. Ради всего святого, такое практикуется повсеместно. Я всегда знала, что Софи предназначено иметь много дочерей, дом и возможно даже мужа.

– Твои видения туманны, – не сдавалась Айседора. – У Софи уже есть и дом, и дочь. Брак не обсуждается. Она слишком мягкосердечная, чтобы не приплести к своим отношениям любовь.

– Чтобы прояснить ситуацию, – сказала Жульетт, – у меня не было видений о будущем Софи, я полагаюсь лишь на некую сестринскую интуицию, когда говорю, что ей предначертана счастливая жизнь.

– Если Софи ожидает счастье, она не может выйти замуж.

Софи положила обе руки на стол, ладонями вниз.

– Поскольку вы обе обсуждаете мою жизнь, то не кажется ли вам, что у меня есть право голоса?

– Конечно, дорогая, – ответила Жульетт. – Ты бы хотела иметь детей, мужа и собственный дом?

Софи улыбнулась.

– Айседора была права, сказав, что мой дом здесь. Я не собираюсь уезжать отсюда. Никогда. Что касается детей, то подозреваю, что у меня будут и другие. Три дочери было бы в самый раз.

Жульетт кивнула.

– А что касается мужчин – улыбнулась Софи – Они кажутся мне очень интересными. Если задуматься, они могут быть очаровательными. Мужчины другие. Они действительно мне нравятся, но это не значит, что я собираюсь совершить такую глупость, как влюбиться.

В ее голове мелькнул образ Кейна, ясный и изумительный. Не улыбающегося и веселого, каким он предстал пред ней сегодня утром, а того, каким она увидела его год назад. Тогда он не был настолько очевидно красивым. Одетый в лохмотья, он выглядел грубым. Подавленным и отчаявшимся.

Было бы слишком легко влюбиться в такого мужчину, но этого никогда не случится. Она знала, какая последует расплата. Смерть для Кейна и страдание для нее. Софи вздрогнула. Ни один мужчина не завладеет ею, ни ее душой, ни телом, ни сердцем. Только тогда она будет в безопасности.

Внезапно Жульетт положила свою ложку и вздохнула.

– О Боже, Софи. Что ты наделала?

У Кейна не заняло много времени, чтобы присоединиться к дружественной карточной игре в таверне, где он остановился чуть ранее. Его комната наверху была простой и маленькой, поданное на обед мясо жестким, а бобы разваренными. Но пока этого достаточно.

Ставки в игре были невысокими, но Кейн довольно приятно проводил время. Он, разумеется, выиграл и вскоре остался без игры. Насупленные проигравшие разошлись кто куда став лишь чуть-чуть беднее, чем прежде, и оставили его в таверне одного, если не считать дружелюбного бармена по имени Гадни.

Кейн перешел от стола, за которым выиграл в карты, к бару и заказал стопку виски. Он никогда не задумывался о причинах своей удачливости. Разве можно бросать вызов фортуне? А тот факт, что его дела изменились, когда он встретил своего Ангела – Софи – был чистым совпадением. Разве нет?

Предыдущий год прошел в неком блаженном тумане. У него было новоприобретенное богатство, легкость на сердце и сны о красавице. Свою прежнюю жизнь, которая была еще более туманной, чем прошлый год, он смог оставить полностью позади. Сидя в таверне Шэндли и раздумывая над тем, что делать дальше, он начал изводиться новыми вопросами. Почему он не может вспомнить, откуда приехал? У него остались смутные воспоминания о бедном и шумном детстве, о симпатичной темноволосой девочке, которая утверждала, что любит его, и еще о сражении, которое он едва помнил.

Он не задавал эти вопросы в прошлом году, потому что не хотел. Теперь, попытка разобраться вызвала новый приступ острой головной боли, поэтому Кейн отбросил вопросы. Для этого он просто сосредоточился на Софи. Хозяйка таверны, миссис Дрискелл, завидовала ей, и небезосновательно. Неудивительно, что мужчины пускали слюни, когда Софи проходила мимо. Сексуальность сквозила в ее движениях и чертах лица, которые делали ее такой красавицей. Все в ней было соблазнительным. Тело, полные губы. Чувственность угадывалась даже в разрезе глаз и линии щек.

И она полностью принадлежала ему. Или скоро будет.

Если удача ему не изменит, а он почти не сомневался, что такого не случиться, Софи станет его женой в течение пары дней. Возможно, недели. Нет, он не может ждать целую неделю.

Его преследовал образ его ребенка и Софи, какими они предстали перед ним сегодня утром. Это была картина той жизни, при которой мужчина мог быть очень счастлив. Прекрасная, верная женщина… и его.

Любил ли он Софи? Нет, конечно, нет, хотя полагал, что однажды это может случиться. Она была невероятно красивой. Поразительно страстной. А ее улыбка…

– Еще один? – спросил Гадни хриплым, скрипучим голосом.

– Почему бы нет? – Кейн подтолкнул пустой стакан к улыбающемуся бармену. Еще одна порция, и он уйдет. Для планирования ухаживания и завоевания Софи надо оставаться здравомыслящим. Он не думал, что завоевание окажется чересчур трудным. В конце концов, она мать его ребенка, а какая женщина не захочет мужской заботы? Он был относительно богат, имел несколько процветающих предприятий, которые выиграл в прошлом году. Таверна здесь, продовольственный магазин там и очень хорошая гостиница в маленьком городке к западу от Шэндли. Все это он, разумеется, выиграл в карты и хотя оставил в руках наемных работников, они продолжали приносить ему доходы.

Нет, задача будет не сложной. Меньше чем через неделю Софи согласится выйти за него, предположил он.

В последнее время его память оставляла желать лучшего, но он действительно помнил ее. Помнил, как она вышла из воды, словно ангел, помнил ощущение ее кожи на своей, ее тело, улыбки… Он видел все это так отчетливо, будто встретил Софи только вчера. В конце концов, это происходило в реальности, а не в пьяном сне. Но он не мог вспомнить, почему до их встречи чувствовал себя таким потерянным. Надоедливо пульсирующая головная боль началась снова, и он оставил вопросы. Значение имело только настоящее. Только сегодня.

– Ты знаком с Софи Файн? – спросил он бармена, натиравшего разделявшую их полированную стойку.

Гадни вскинул голову.

– Почему ты спрашиваешь?

– Она мой друг.

Мужчина прекратил натирать.

– Друг, говоришь.

Чтобы избежать еще одного конфликта, Кейн быстро добавил:

– Я собираюсь на ней жениться.

Здоровяк медленно подошел к Кейну, обшаривая глазами пространство. Это не заняло много времени. Была середина дня, поэтому за исключением Кейна, таверна пустовала.

– Ты кажешься славным парнем. Если она тебя заколдовала…

Кейн рассмеялся.

– Заколдовала? – снова придется слушать чепуху про ведьм, предположил он.

– Поверь мне, господин, женщины Файн – невыгодная сделка.

– Почему?

Гадни глянул в сторону двери, словно хотел лишний раз убедиться, что никто больше не услышит его рассказ.

– Их трое сестер. Мы время от времени видим тут мисс Жульетт, из них троих она наименее… – кривя губы и щурясь Гадни подыскивал правильное слово, – неприятная, – наконец закончил он.

Первым побуждением Кейна было ударить, но любопытство пересилило гнев.

– Неприятная?

– Она помогает некоторым местным женщинам с медицинскими проблемами, и я никогда не видел, чтобы она выходила из себя или делала что-то скандальное, хотя несколько лет назад до меня дошел слух, будто она обладает видением.

– Видением?

Гадни еще больше понизил голос.

– Она видит вещи, которые только должны случиться.

Еще одна глупость.

– Еще есть Айседора, – продолжил Гадни. – Она худшая из них. Убила своего мужа несколько лет назад. Заколдовала его, и бедняга упал замертво задолго до своего срока. Если Айседора сглазит тебя, господин, у тебя не будет шанса.

– А что Софи?

Гадни снова глянул на дверь.

– Она красивая женщина и кажется довольно дружелюбной. Я не могу представить, чтобы она кого-то сглазила, как эта ее сестра. Но… – здоровяк тяжело сглотнул, и его левый глаз дернулся.

– Но? – поторопил Кейн.

– Несколько месяцев назад она вместе с сестрой приезжала в город, – Гадни посмотрел прямо на Кейна. – С Жултетт, а не Айседорой, слава Богу. Темная никогда не спускается с той горы с тех пор, как убила мужа. Как бы там ни было, пока Жульетт как обычно занималась своими делами, Софи зашла в несколько магазинов, поприветствовала знакомых, посидела на площади и улыбалась всем прохожим.

– Ну, тогда она точно ведьма, – сухо заметил Кейн.

– Она что-то сделала, – прошептал Гадни. – Я точно не знаю что, но джентльмены, мимо которых она проходила у магазинов, тут же спешили домой, чтобы уделить особое внимание своим женам, если ты понимаешь, что я имею в виду. После того, как Софи поприветствовала нескольких женщин, которые обычно в это время дня не давали своим мужьям получить их, сами пришли в радостное волнение и отправились на поиски мужей, чтобы…

– Уделить им особое внимание, – подсказал Кейн.

– Именно.

– Я все еще не понимаю…

– Плохо уже то, что Софи Файн заставила мужчин потерять разум, а приличных женщин повести себя как сексуально неудовлетворенных животных, но это еще не конец. Женщины. Они все оказались в интересном положении, – приглушенным голосом объяснил Гадни. – Даже Юнона МакТэнни, которой доктор сказал, что она никогда не сможет иметь ребенка. Даже Бренна Финн, которой недавно перевалило за пятьдесят. Даже…

– Я понял твою мысль, – как будто Софи одним своим присутствием заставила половину города рожать детей. Смешно.

– Но еще до того, как мы узнали, что все те женщины забеременели, мы поняли, что произошло нечто странное.

– Что?

– То место, где мисс Софи сидела на городской площади. Оно изменилось.

– Изменилось? Как? – терпение Кейна иссякало.

– Вокруг того места, где она сидела, цветы, которые не должны были распуститься так рано, раскрылись. А еще они были ярче, крупнее и душистее обычных, как будто их околдовали.

– Цветы были околдованы?

Гадни кивнул.

– Поверь мне, господин, лучше держаться от сестер Файн подальше.

Внезапно, будто вызванные предупреждениями Гадни, появились три женщины. Темноволосая женщина с жесткими глазами шла впереди. Именно она распахнула дверь и впилась в Кейна взглядом. На мгновение он предположил, что это чья-то разъяренная жена, разыскивающая своего загулявшего мужа. За ней стояла стройная рыжая девушка, а позади нее… Софи, качающая в руках ребенка, его ребенка.

– Айседора, не надо… – начала Софи.

– Клянусь луной, сестра, я вижу чары даже отсюда. Они плавают вокруг него как лавандовое облако. Как ты могла сделать такое?

Печально известные сестры Файн вошли в таверну, и Гадни попятился подальше от них всех.

– Чары, – прокаркал он, быстро присев на корточки за стойкой бара. С глаз долой – из сердца вон. Или так он надеялся.

Выбросив из головы ерунду о чарах, Кейн шагнул вперед.

– Вы должно быть сестры Софи, – он широко усмехнулся, даже не смотря на то, что ни одна из них не казалась расположенной вернуть улыбку. Софи назвала сердитую Айседорой, значит Жульетт рыжая. – Я Кейн Варден. Я надеялся на встречу с вами.

– Мы сюда не знакомиться пришли, – резко ответила Айседора. – О Боги, Софи, – тихо воскликнула она. – Как же тебе удалось сотворить такое в одиночку?

Софи прошагала мимо рыжей.

– Я просто пожелала ему удачи. Это не настолько отличается от того, что ты делаешь для…

– Очень сильно отличается, – резко прервала Айседора, махнув изящной рукой на Кейна, но не отрывая взгляда от Софи. – Поблизости росло дерево линара? – она не стала ждать ответа. – Конечно, росло. Это… это… этого слишком много, – сказала она понизив голос.

Улыбка Кейна увяла.

– Слишком много чего?

Айседора прищурила темные глаза.

– Это больше, чем удача.

Софи прикусила нижнюю губу.

– Я сняла его боль, – призналась она тихим шепотом.

Обе старшие сестры Файн застонали. Кейн все больше ощущал себя сбитым с толку.

Темноволосая сестра подняла руку и без предупреждения прижала два пальца ко лбу Кейна. Она произнесла несколько непонятных слов – то ли на незнакомом ему языке, то ли тарабарщину – затем опустила руку и отошла.

– Идем домой, – рявкнула она прежде, чем отвернуться и направиться к двери.

– Что ты сделала? – спросила Софи, последовав за сестрой. Рыжая направилась за Софи. Кейн шел прямо за ней.

– Я забрала их, – сказала Айседора, выходя на мостовую.

– Ты не могла этого сделать! – воскликнула Софи.

– Могла и сделала, – сказала Айседора, не замедляя шаг.

– Но он будет…

Кейн резко остановился, когда его мозг пронзила слепящая головная боль, острая как осколки стекла. Она ничуть не напоминала другую головную боль, которой он страдал время от времени. Боль была настолько ужасной, что на мгновение он ослеп. Действительно полностью ослеп. Кейн упал на колени.

Первой до него добралась рыжеволосая сестра. Жульетт, вспомнил он. Целительница. Она обладала видением, как сказал Гадни. Какая чушь. Когда зрение начало возвращаться, Кейн смог разглядеть только пятно рыжих волос и белизну кожи.

– Нельзя просто оставить его здесь.

– Почему нет? – без тени сочувствия спросила Айседора.

– Ты иди домой, – сказала Софи, ее сладкий голос стал почти колючим. – Мы с Жульетт о нем позаботимся.

Наверное, женщина, которая коснулась его лба и вызвала эту муку, последовала совету сестры, потому что Кейн видел только смутные, расплывчатые образы Софи и рыжеволосой. И больше никого. Когда боль начала спадать и зрение прояснилось, он сосредоточился на лице Софи.

– Ты такая красивая, – прошептал он. – Впервые я увидел тебя…

Воспоминания вернулись стремительно. В первый раз он увидел Софи, когда изо всех сил пытался напиться до смерти. Его сердце болело так же, как сейчас. Разум заполнили лица друзей, которых он похоронил, лица убитых им мужчин, дом и семья, которой не осталось… все умерли…

Он вспомнил это с волной боли, которая в течение прошлого года была похоронена. Похоронена и забыта. Как такое возможно? Как он мог забыть? Боль снова пронзила голову и глаза, ослепляя и вынуждая вспоминать.

Их заманили в засаду. Хотя они ускользнули от императорских солдат и предусмотрительно пошли извилистым маршрутом, пехотинцы каким-то образом узнали, какую дорогу выбрали мятежники, и поджидали их. Солдаты превосходили их численностью более десяти к одному, а у его отряда еще не было возможности оправиться от ран и разочарований предыдущего сражения.

Кто-то предал их, кто-то, кому они доверяли. И то, что за этим последовало, не было сражением – это была резня.

Дарэн.

– О, дорогой, – тихо произнесла рыжеволосая прямо перед тем, как Кейн потерял сознание и повалился лицом на мостовую.

Глава 3

Без помощи Жульетт и Софи Кейн не мог даже идти. Их целью была его комната на втором этаже таверны. Что им делать, если он снова упадет в обморок до того, как они доберутся наверх и уложат его в кровать? Они не смогут перетащить его самостоятельно, и Софи прекрасно понимала, что никто в Шэндли не станет им помогать.

Пока они с Жульетт и шатающимся между ними Кейном возвращались той же дорогой, женщины на улице быстро отворачивались и уходили. Одна молодая мать прижала к груди своего маленького ребенка, развернулась и убежала с такой скоростью, на которую только была способна. К тому времени, когда они добирались до двери таверны, улица опустела.

У Софи просто не было ни возможности ни терпения объяснять, что поскольку она больше не беременна, ее присутствие не окажет на них такого эффекта, как раньше.

Когда они вошли в таверну, бармен осторожно встал, но увидев, кто открыл дверь, снова поспешно спрятался.

– Где комната мистера Вардена? – спросила Жульетт.

Гадни ответил из-под стройки:

– Верхний этаж, вторая дверь справа.

Жульетт несла Ариану, поэтому поддерживала Кейна одной рукой, Софи же обнимала его обеими руками, помогая подниматься по лестнице.

– Зачем Айседора это сделала? – выпалила она. – Чары не приносили никакого вреда. Это даже не было настоящим заклинанием, просто… просто…

– Сердечным пожеланием, – закончила Жульетт, пока они пробирались вдоль коридора второго яруса.

– Правильно.

Жульетт открыла дверь комнаты Кейна, и Софи проводила своего любовника… нет, бывшего любовника… к кровати.

– Не существует более сильных чар, чем сердечное пожелание, произнесенное настоящей и сильной ведьмой.

– Я не сильная! – возразила Софи, когда Кейн упал на спину.

– Разумеется, сильная, – сказала Жульетт, передавая сестре Ариану. – Особенно, когда беременна. Подозреваю, твое пожелание прозвучало после того, как ты соединилась с ним, что объясняет его мощь. Это, и еще близость дерева линара.

Софи крепко прижала к себе дочь. Что же ей делать? Кейн явно страдал. Она могла бы положить на него руку и пожелать здоровья, как сделала год назад. Но теперь это не окажет такого же действия. Она больше беременна, и здесь нет дерева линара… и даже если она сможет заставить заклинание работать правильно, когда Айседора узнает и уничтожит пожелание, боль Кейна станет еще сильнее?

Она наблюдала как Жульетт быстро осматривает Кейна, фактически даже не дотрагиваясь до него, а водя руками над лицом и грудью. Через мгновение она закрыла глаза, впитывая нужные знания.

– Я дам ему травяную настойку, чтобы помочь с головными болями. Если он примет травы, как я скажу, они снимут часть боли и помогут спать. Боюсь, больше я ничего не могу сделать.

– Я все только ухудшила? – тихо спросила Софи.

– Ты не знала…

– Я все ухудшила, да? – снова спросила она. – Боль, которую он сейчас испытывает, намного сильнее, чем год назад.

Жульетт помолчала прежде, чем открыть глаза и тихо ответить:

– Да.

Вместо того, чтобы выздоравливать, Кейн похоронил свою боль. Нет, это она ее похоронила своим пожеланием. Теперь, когда боль вернулась, ему придется начать исцеляться заново. И ее долг ему помочь.

– Я останусь с Кейном, пока он не поправится.

– Нельзя, – чопорно запротестовала Жульетт. – На полное выздоровление уйдут дни, возможно недели. Неприлично оставаться с ним наедине даже на час, – она прикусила нижнюю губу. – По правде говоря, он может никогда полностью не поправиться.

Софи не хотела даже думать о такой вероятности. Если Кейн надолго заболеет из-за резко снятого заклинания, то это будет ее вина.

– Что ж, я не могу оставить его здесь одного, и… – она встретилась глазами с Жульетт. В отличие от Софи, сестра всегда слишком сильно пеклась о правилах приличия. – У меня не осталось репутации, поэтому и терять нечего, – тихо добавила она. – Я пробуду здесь столько, сколько понадобится.

Жульетт знала, что другого выбора нет, но ей не нравились ни решение Софи, ни ситуация вообще.

– Айседора не обрадуется, когда я вернусь домой без тебя.

– Я не боюсь Айседоры, – Софи вздрогнула, но совсем немного. Гнев Айседоры мог быть сокрушительным, но она никогда не причинит боли другому живому существу. Ну… она, определенно, не сделает больно ни одной из своих сестер, и это станет сильной мотивацией, которая не даст ей навредить кому-либо еще… наверное.

Увидев сегодня каким взглядом Айседора смотрит на Кейна, Софи, наконец, вынуждена была признать, что у тех, кто боится старшей сестры Файн, похоже, есть на то серьезные основания.

Жульетт засунула руку в глубокий карман и достала тряпочный мешочек, туго перевязанный длинным красным шнурком.

– Давай по половине чайной ложки этой смеси вместе с водой или вином каждые полчаса, пока ему не станет значительно лучше.

Софи взяла подношение, ничуть не удивившись, что в кармане Жульетт нашлась необходимая травяная смесь.

– Как быстро оно подействует?

– Возможно, через несколько часов. Два дня самое большее. После этого ему нужно будет побольше спать и хорошо питаться, чтобы завершить исцеление. – Жульетт собрала вместе все, что могло понадобиться Софи. Оловянную чашку, хранившуюся в седельной сумке Кейна, кувшин воды, стоявший на прикроватном столике. Потом помогла приготовить первую порцию и распрощалась.

От нескольких часов до двух дней. И сколько еще дней после этого, прежде чем он полностью поправится? Софи притянула единственный стул в комнате к кровати Кейна и села, настроившись оставаться с ним столько, сколько потребуется.

Во сне он не походил ни на грустного мужчину, который год назад стал ее любовником, ни на улыбающегося джентльмена, который сделал ей предложение сегодня утром. Он излучал суровость и гнев даже сейчас, когда отрешился от окружающего его мира.

Софи не понимала гнев. Ей самой достался мягкий характер. Она никогда не кричала, не выходила из себя, и хотя в жизни порой случались грустные моменты, особенно, когда умерла мать, а потом Вильям, большинство ее дней были благословенными.

Ее даром была любовь, она очень хорошо это понимала. Хуже всего, в глубине души она жаждала настоящей любви. Это напоминало страстное стремление к тому, чего никогда не суждено иметь, но без чего жизнь кажется не полной.

Кейн выглядел так, будто каждый день своей жизни боролся за выживание. Словно никогда не знал беззаботных минут. Ну… за исключением прошлого года. Если те дни были единственными легкими в его жизни, то она не станет сожалеть о своем пожелании. Разве она может?

Кейн открыл глаза и увидел склонившуюся над ним Софи. Все еще. Или снова. Он не был уверен. Единственная горевшая свеча, стояла на прикроватной тумбочке и освещала одну сторону ее красивого лица. Снизу доносились звуки веселья, приглушенные и неуместные. Смех казался чуждым этому месту, этой комнате, этой ночи.

Софи как обычно попыталась влить в него какое-то ужасное на вкус зелье. На сей раз он схватил ее за запястье и остановил, прежде чем чашка коснулась рта.

– Что ты со мной сделала? – его голос звучал скрипуче, горло болело.

– Это заставит тебя почувствовать себя лучше, – она улыбнулась, но улыбка была не искренней. Однажды он видел настоящую улыбку Софи, и сейчас почувствовал разницу.

– Я не хочу, чтобы ты заставляла меня чувствовать себя лучше. – Он был уверен, что никто и ничто уже не сможет облегчить его боль. Хотел бы он забыть прошлый год, но этого не случилось. Он помнил все. Помнил как смеялся, улыбался и наслаждался жизнью в то время, как его братья и так много друзей покоились в земле. Боже, он надеялся, что они покоились в земле. Солдат, который убил Дарэна, угрожал насадить его голову на кол. Она все еще находилась на стене в столице? Голова его брата гнила под дождем, пока он обольщал доступных женщин, наслаждался прекрасной пищей и спал в мягких постелях? Он жил в изобилии, пока обугленные останки его дома стояли неотомщенными.

Он помнил женщин. Смеющихся женщин, которые с радостью согревали его кровать, тогда как женщина, которую он когда-то любил, согревала постель другого мужчины.

И он помнил ее.

– Что ты со мной сделала?

– Жульетт сказала, что это поможет тебе…

– Не сейчас! – он сел, и голова отозвалась ужасающей дробью. – Не сейчас, – тише повторил он. – Когда мы впервые встретились. Год назад. Что ты сделала?

По крайней мере она выглядела виноватой.

– Я просто хотела, чтобы ты был счастлив. В конце концов, ты сделал меня счастливой, и я подумала, что это меньшее, чем я могу отплатить, а ты выглядел таким несчастным…

– Софи, – прервал он. – Как ты это сделала? Как ты заставила меня забыть? – А ведь он забыл. Он забыл все неприятное, что случилось с ним до встречи с Софи Файн. Сражения. Смерть. Потерю дома.

– Это было просто… – она покраснела, прикусила губу и посмотрела в темное окно. – Пожелание, вот и все. Просто пожелание.

Если это правда, значит она действительно была ведьмой, как утверждала, и лучшее, что он мог сделать, это встать с кровати и уехать из города. Он должен забыть Софи Файн и ребенка, которого она родила.

Будто зная, о чем он сейчас думает, его дочь – которая лежала на соломенном тюфяке, брошенном на полу у подножия кровати – начала агукать.

– А остальное? – продолжил он.

– Удача, – сказала она приглушив голос. – В тот момент это не показалось мне большим подарком, но сестры думают иначе.

Удача. Счастье. Такие простые вещи. На которые он не имел права.

– Почему ты просто не уплыла, когда закончила со мной? – сердито спросил он.

Ее глаза расширились. Даже в мерцающем свете единственной свечи, он увидел потрясение в этих голубых глазах.

– Я не могла так поступить, – тихо сказала она.

Она пожалела его и сделала подарок, который раскрасил прошлый год его жизни.

Но сейчас он хотел от нее только одного: тело, которое она предложила при их первой встрече. Тепло, которое на мгновение по-настоящему сняло его боль. Чувство плоти на плоти и звук ее дыхания возле его уха. Ничто больше не могло помочь ему забыть, ничто иное не могло очистить его разум и снова заставить почувствовать себя хорошо… не некоторое время.

– Ты хочешь, чтобы мне сейчас стало лучше? – прошептал он, сжав ее запястье.

– Конечно хочу. Возьми, выпей.

Он взял предложенную ему чашку и швырнул через комнату. Оловянная посудина с громким стуком отскочила от стены, вода расплескалась по всему полу.

– Нет. Больше никаких ведьминских зелий, Ангел. Никакой чертовой магии. Чтобы почувствовать себя лучше, мне нужно только твое тело под моим. – Именно это снилось ему весь прошлый год. Не брак, не дети и не дом. Просто секс. Он не хотел от нее ничего другого. Ни сейчас, ни потом.

Она создана для его кровати. Воспоминания о том времени, что они провели вместе, были смутными и поблекшими, но он помнил, как Софи пришла к нему, помнил приятные изгибы ее тела, как она стонала, двигалась и улыбалась, пока он касался ее. Кейн откинулся на подушки и потянул ее на себя.

– Я не могу, – прошептала она.

– Почему нет? – он не забыл ее слова. Софи хотела любовников, а не мужа. Удовольствия, а не обязательств. И сейчас он нуждался в ней, чтобы избавиться от боли тем способом, который никогда не сможет предложить ему медицина.

– Я просто… не могу.

Он передвинул голову и прижался ртом к шее Софи, чувствуя губами пульс и шелковистость кожи. Он мог быть просто любовником, если она хочет именно этого. Мог потеряться в ее теле, а утром уйти безо всяких обязательств, не предлагая ей целую жизнь или даже неделю.

Софи задрожала и попыталась отстраниться, но он ее не отпустил. Не оторвал губ от ее горла и не уменьшил силу захвата на запястьях. Мягкая рука Софи упала ему на грудь, но она тут же передвинула ее, будто боялась к нему прикасаться.

Зато Кейн не боялся. Свободной рукой он обхватил ее грудь и принялся исследовать мягкий плод под грубой тканью. Софи была сама женственность. Она была страстью, красотой и наслаждением, и он нуждался в ней. Нуждался, чтобы забыться. Он потер пальцем ее сосок. Софи тихонько ахнула, и сосок сжался.

– Ты говорила, что я сделал тебя счастливой, – сказал он, согревая дыханием ее атласное горло. Он провел кончиком языка по нежному местечку под ее ухом. – Я могу снова сделать тебя счастливой.

– Я… Я не хочу тебя, – тихо ответила она.

Врать Софи Файн не умела. Он чувствовал желание в каждом ее вздохе, в дрожи тела и бессознательном отклике тела, которое продолжал дразнить пальцами. Она хотела его, но он не собирался пытаться изменить ее решение, не здесь и не сегодня. У него не хватило бы терпения на обольщение, и сейчас он не хотел нежно убеждать эту женщину лечь под него.

– Я знаю, почему ты страдаешь. Иногда ты говорил во сне, – объяснила она, отчаянно пытаясь сменить тему. – Ты говорил о людях, которых потерял. О людях, которых любил.

Рука на ее запястье сжалась чуть сильнее, но она не обратила внимания на столь тонкий намек.

Их с Софи лица находились совсем рядом, ее губы, полные и розовые, слегка приоткрылись.

– Всякий раз, когда я скучаю по матери или шурину, – тихо сказала она, – Жульетт рассказывает мне истории, которые заставляют меня почувствовать себя гораздо лучше. Они дают мне надежду.

– Я не позволю тебе сидеть здесь и рассказывать мне сказки на ночь, – резко сказал он.

Она быстро облизнула свою сочную нижнюю губу.

– Эти истории не выдумка, они настоящие. Ты должен верить словам Жульетт. Она знает много вещей, о которых не знают другие.

– Да, я это слышал.

Софи слегка склонила голову набок.

– Когда я была маленькой и плакала из-за смерти мамы, Жульетт рассказала мне, что существует много миров, подобных нашему. В тех мирах мы проживаем свои жизни по-другому. Все зависит от места, где мы живем, от людей, которые нас окружают, от решений, которые мы принимаем или принимали прежде. В некоторых из тех миров много магии, в других нет совсем. Некоторые из них темные, но большинство – счастливые.

Кейн покачал головой.

– Ты действительно думаешь, что эти небылицы принесут мне облегчение?

– Это не небылицы, – запротестовала она. – Это правда. Жульетт говорит, что эти миры находятся очень близко от нас. Ближе, чем мы можем себе представить. Они – сны, дыхание, шепот магии и по крайней мере в нескольких из этих мест наши любимые живы. Закрой глаза и представь…

– Убирайся, – приказал он, выпустив ее руку и отстранившись. – И забери с собой свои нелепые фантазии.

Софи отодвинулась, но не встала с постели. Она сидела на краю матраца, так близко и все же… недостаточно близко.

– Я хочу остаться с тобой, пока тебе не станет лучше, – сказала она.

– Не думаю, что мне вообще когда-нибудь станет лучше.

– Мне так жаль. Я бы хотела…

– Возможно, тебе лучше не произносить пожеланий, Ангел, – прервал он. – В последний раз у тебя не очень хорошо получилось.

Софи прикусила нижнюю губу, мгновение пристально смотрела на него, а потом резко вскочила с кровати. Она подняла ребенка с соломенного тюфяка и крепко прижала дочь к груди, словно та была ее щитом.

– Полагаю, ты скоро уедешь из Шэндли.

– У меня не много причин оставаться.

Она покачала головой.

– Нет, не много.

В голове Кейна мелькали воспоминания, которые когда-то привели его к бутылке – крики и вид свежепролитой крови – словно это случилось вчера, а не год назад. Он пытался не вздрагивать.

– Иди, – приказал он.

– Ты должен взять с собой побольше лекарства Жульетт, – быстро сказала Софи. – И я с радостью приготовлю для тебя еще одну чашку перед уходом.

– Хватит с меня ведьминских снадобий, – отрезал он. – Вообще-то и самих ведьм с меня тоже хватит. – Разумеется, его заботила вовсе не Софи, он просто не хотел, чтобы его дочь несли через таверну, полную пьяных. Только поэтому он добавил: – Спустись по черной лестнице.

Софи попятилась из комнаты, и если бы его голову не разрывала такая ужасная боль, Кейн, возможно, почувствовал бы раскаяние из-за муки в ее глазах. Но у него не было времени на раскаяние. Не сегодня ночью.

Убегая вдоль обочины ведущей к дому дороги, Софи старалась не плакать. В любом случае, слезы, которые она не смогла удержать, должны высохнуть до того, как она доберется до дома. Если Айседора решит, что это Кейн заставил ее плакать, то сделает ситуацию еще хуже.

Он имел полное право сердиться. После всего случившегося он никогда не захочет увидеть ее снова, да он и не хотел. Не хотел. И она должна радоваться. Несомненно, для всех будет лучше, если Кейн уедет, и они никогда больше не встретятся.

По крайней мере она осознала свои ошибки. В следующий раз, отправившись на свидание, она уедет подальше от дома, как делала ее мать, и не станет оставлять подарки. Больше никаких пожеланий исцеления, она вообще не станет использовать свои таланты. В следующий раз…

Внезапно она не смогла даже представить тот следующий раз. Каждая встреча будет заканчиваться болью и сожалением? Если так, возможно, одного ребенка и одного любовника достаточно.

Вспомнив реакцию своего тела на руку Кейна, сжимавшую ее запястье, на губы, ласкавшие ее шею, и пальцы на ее груди, она осознала, что у нее будут другие любовники. Когда-нибудь. Но только после того, как она вычеркнет из памяти все воспоминания о Кейне Вардене.

– Софи?

Софи испуганно обернулась к окликнувшему ее по имени мужчине. С улыбкой на лице к ней приближался Гэлвин Фарел. Он был одним из самых привлекательных мужчин в Шэндли, она это признавала, и весьма уважаемым торговцем и владельцем нескольких местных предприятий. Он уже не единожды выказывал ей свой интерес. Даже предложил выйти за него замуж, когда она была беременна Арианой, и один раз повторил свое предложение после рождения ребенка. Она, конечно, решительно отказалась.

Но не смотря на красоту и откровенную заинтересованность Гэлвина, ничто в нем не вызывало у нее желания к нему прикоснуться. Она разглядывала его лицо, густые темные волосы, темно-карие глаза и ничего не чувствовала.

Гэлвин утверждал, что состоит в родстве с императором. Тот был его дальним кузеном через брак или что-то в этом роде. Гэлвин всегда считал это своим неоспоримым преимуществом и упоминал то министра, то генерала или даже самого императора, будто подобные знакомства добавляли ему значимости.

– Не стоит ходить одной в темноте, – сказал он с легким беспокойством в голосе. – Пожалуйста, позволь мне проводить тебя до дома.

Софи покачала головой.

– Нет, спасибо. Это слишком далеко.

– В хорошей компании время летит незаметно.

– Не хочу тебя утруждать. – Ей необходимо было побыть в одиночестве прежде, чем показаться на глаза сестрам. Успокоиться и изобразить улыбку, способную одурачить их обеих.

– Я настаиваю.

Софи поуютней устроила на руках спящую Ариану.

– Это очень мило с твоей стороны, но Айседоре не нравится, когда на горе появляются незнакомцы, особенно в темноте.

Как она и предполагала, его беспечная улыбка тут же растаяла. Подобно всем остальным в городе, Гэлвин боялся Айседоры. Софи подозревала, что именно поэтому он окружал ее своей почти безумной заботливостью только когда она появлялась в Шэндли, а такое случалось не часто.

– Думаю, я могу пройти с тобой часть пути.

Софи уступила, посчитав это справедливым компромиссом.

Некоторое время они обсуждали погоду и местную политику, в том числе мэра, потом наступил долгий, неловкий момент молчания. Впереди показалась узкая тропа, идущая вверх по холму. Несомненно, там-то Гэлвин с ней распрощается.

– Я слышал, в город приехал твой знакомый, – внезапно сказал он.

Софи так удивилась, что едва не вздрогнула.

– Джентльмен, – уточнил Гэлвин. – Надеюсь, ты не сделаешь ничего опрометчивого, Софи. Ты же знаешь, у тебя тут есть друзья. И мне нравится думать, что я вхожу в их число. У тебя нет необходимости искать мужа за пределами нашего города, даже если он… – Гэлвин многозначительно посмотрел на Ариану.

Так, значит Кейн успел поговорить с несколькими людьми в Шэндли. Как много он рассказал? Очевидно, достаточно.

– Я не собираюсь выходить замуж. Ни сейчас, ни когда-либо в будущем. Я тебе уже это говорила.

– Каждой женщине нужен муж, – возразил он.

– Но не мне.

– Ты просто не знаешь, что тебе нужно, – снисходительно и самодовольно заявил Гэлвин. – Из меня выйдет прекрасный муж, Софи.

Она покачала головой.

– Поверь, я никогда не выйду замуж.

– Я не понимаю, – сказал он, в его голосе начал прорываться гнев. – Я предложил тебе все, о чем только может мечтать любая женщина. Дом, заботливый муж, высокое положение в этом городе, имя твоему ребенку…

– У моего ребенка есть имя, – прервала Софи.

Гэлвин выглядел должным образом раскаивающимся.

– Я не хотел показаться высокомерным. Просто обдумай мое предложение, Софи. Это все, что я прошу.

– Я должна поспешить, – сказала Софи, когда они добрались до развилки дороги. – Спасибо, что составил мне компанию. – Прежде, чем Гэлвин успел ответить, она повернулась и побежала по тропе, поднимавшейся к дому на горе. В ушах эхом отзывались ночные звуки, и она крепче прижала к груди Ариану.

Кейн стоял у окна и смотрел вниз на темную, пустынную улицу. Там все было тихо. Таверна закрылась на ночь, а завсегдатаи разошлись по домам или поднялись в свои комнаты.

Его тело едва заметно потряхивало от глубокой дрожи, которая никак не утихала. Он чувствовал себя настолько чертовски слабым, что казалось кости могут в любой момент превратиться в жидкость. Он не знал, было ли это результатом возвращающихся воспоминаний, остатков ночного кошмара или микстуры ведьмы.

Сквозь смятение, боль и тревогу все время возвращалась одна и та же мысль. Он хотел свой меч. И ножи. Без оружия он чувствовал себя голым. Уязвимым. Что с ними случилось? Вспомнив, Кейн резко засмеялся. Меч сломал солдат, который убил Дарэна. Кейн выбрался из ущелья со спрятанным в правом ботинке маленьким клинком и с ножом того ублюдка в руке. Теперь оба были потеряны. Он раздал оружие по одному, когда понял, что долго им не пользовался. Как он выжил, целый год обходясь совсем без защиты? Волшебная удача, конечно. Счастливчики не нуждаются в оружии.

К счастью, у него есть деньги, много денег, и любой подходящий мастер мечей предоставит ему замену.

Он мог уехать из Шэндли сегодня же. Мог под покровом ночи оседлать свою серую кобылу, направиться куда глаза глядят и приложить все усилия, чтобы снова все забыть. Но куда он поедет? Дома больше нет. Предприятия, которые он выиграл? Они достались ему нечестно. Он должен вернуть их настоящим владельцам, все до единого. Его победы и удача были неестественными. Неправильными.

Ничто в прошлом году не было настоящим. Ни умиротворение, ни удача, ни покой на сердце.

Нет, не совсем так. Софи была настоящей. Он все еще прекрасно помнил, как в раннем утреннем свете она вышла из пруда, мокрые волосы липли к спине, вода стекала по голому телу, и она подарила ему сверкающую улыбку, способную осветить мир любого мужчины. Сны, которые он видел весь прошлый год… это работа ведьм? Или сны были его собственными? Наверное, он никогда не узнает.

Ребенок был настоящим, он не мог отрицать это. Его ребенок. Его дочь, Ариана. Ничто этого не изменит. Ни боль, ни ночные кошмары, ни воспоминания. Как бы сильно ему ни хотелось, он не мог уехать от своего ребенка только потому, что Софи вывернула его мир наизнанку.

Она сказала, что не хочет выходить за него замуж. Прекрасно. Сейчас последнее о чем он думал, так это о браке. Но он не мог уехать от дочери и притвориться, будто ее не существует. Сперва он должен убедиться, что об Ариане заботятся как следует. Она теперь вся его семья.

Мать Арианы и ее тетки были ведьмами. Девочка жила в окружении неестественных вещей. Безопасно ли это для Арианы? Сестры Файн собираются превратить его дочь, его единственного ребенка, в ведьму? Или уже слишком поздно?

Как бы сильно ему ни хотелось сбежать, он не мог уехать, не получив ответы на свои вопросы. А если дочери грозит опасность? Тогда у него не останется иного выбора, кроме как забрать ее с собой.

Если такое случится, как он сможет позаботиться о ребенке? Когда-то он был фермером, потом солдатом, а позже игроком. Он мятежник, который пять лет боролся во имя обреченного дела и непременно станет сражаться снова. Но ни одно из тех занятий не подготовило его к роли отца. Обычно мужчины не воспитывают детей самостоятельно, особенно девочек. Маленькой девочке нужна мать. А в последующие годы понадобятся советы от женщины.

Но Кейн пока не мог думать о будущем. Он также не мог думать о прошлом. Было только здесь и сейчас. Его ребенок, единственный кровный родственник, который у него остался в этом мире, воспитывался в доме ведьм. Прошлый год его жизни оказался ложью. Женщина, воспоминания о которой вели его весь тот год, наложила на него какие-то чары, вот почему он не мог выбросить ее из мыслей и сердца.

Его первым порывом было сбежать, но это не сработает. Он должен убедиться в благополучии ребенка, проверить, в безопасности ли она и любима ли. Это наименьшее, что он мог сделать для дочери. И он должен выбросить Софи из головы раз и навсегда. Ему необходимо увидеть в ней ту, кто она есть: женщина, такая же как все, лгунья и ведьма, из которой получится плохая жена.

Как только он удостоверится, что у Арианы все хорошо, и выбросит Софи из головы, то оставит Шэндли и сестер Файн и ни разу не оглянется.

Он разыщет Эрика. Хотя это не просто. Эрик, лидер революции и законный император Каламбьяна, всегда находился под усиленной охраной и приближаться к нему было опасно. Особенно солдату, который единственный остался в живых после засады, а потом исчез больше чем на год.

Когда он выкарабкался из ущелья и нашел на дороге только кровь, то инстинктивно пошел в сторону дома. Там у него были женщина, жилище, друзья, и они звали его, предлагая утешение, которое может дать только дом. Сколько миль он прошел прежде, чем ошеломление прошло, и он вернулся к реальности? Женщина вышла замуж за другого, дом сожгли несколько лет назад. Друзья… все они теперь или мертвы или сражаются далеко от дома. В том маленьком городке не осталось ничего, что можно назвать домом.

Раненый душой и телом, он решил найти Эрика. Что случилось потом? На какое-то время он запил. Рана на руке воспалилась, и его вылечила одна добрая женщина в маленьком городке к западу отсюда. Находясь между жизнью и смертью он провел в подсобной комнате таверны несколько недель. И однажды ночью просто ушел, даже не поблагодарив свою спасительницу.

А потом встретил ее. Софи.

Исчезнув больше чем на год сразу после засады и без правдоподобных объяснений, он только усложнил свое положение. Даже если он сможет доказать Эрику, что не предавал свой отряд, то как объяснит прошлый год?

Тем не менее, он справится. У него не осталось ничего, кроме революции. Теперь-то уж точно. Императора Себастьена необходимо изгнать из дворца, и Эрик станет ему достойной заменой. Он утверждал, что является законным наследником, старшим, пусть и незаконным сыном человека, который правил страной перед Себастьеном. Эрик и Себастьен были единокровными братьями, сыновьями императора Нечтина. Эрик родился всего на шесть месяцев раньше Себастьена. Император Нечтин и его императрица произвели на свет четырех дочерей и одного сына. Дочери сейчас либо вышли замуж за сановников или послов, либо удалились в женский монастырь в восточной провинции, куда ушла их мать-императрица после смерти Нечтина. Кейна не интересовало, кто заменит Себастьена, он просто хотел, чтобы тот умер вместе со всеми своими солдатами.

Для деревни, в которой рос Кейн, они стали безжалостными кровопийцами, с каждым годом собирали все больше и больше налогов, требовали все больше зерна, которое фермеры с таким трудом выращивали, и сжигали дома, когда им казалось, что предложенных денег и зерна не достаточно. Он помнил каково быть голодным подростком, помнил страх.

Иногда солдаты забирали не только еду и деньги, они утаскивали по ночам молодых девочек и замужних женщин. Время от времени похищенные женщины возвращались, рассказывая о смелом бегстве. Но чаще нет.

Следовало признать, что подобные злодеяния творились не везде. Многие люди не знали о несправедливостях, происходящих в других городах. Высокие налоги взимались повсюду, но жестокость солдат Себастьена не была широко распространенной. Когда те, кто проживал в более мирных регионах, слышали истории о зверствах, они не верили. Никто не хотел верить.

Южную провинцию, казалось, вообще не затронули ни война, ни прихоти людей императора. Зато на западе, где родился и вырос Кейн, и где находилась столица Арсиз, солдаты на улицах всегда вызывали страх.

Они сожгли его дом. Похитили сестру из собственной кровати, когда ей было пятнадцать, а Кейну двенадцать. Он не знал, жива ли еще Лиана, хотя честно говоря, оставил надежду снова увидеть ее несколько лет назад. Сейчас ей исполнилось бы тридцать один. Принимая во внимание состояние девочек, которые возвращались в деревню спустя всего несколько дней после похищения, вряд ли Лиане удалось прожить так долго.

В течение прошлого года он не вспоминал о ней. Ни разу о ней не подумал, не увидел во сне. Он потерялся в несуществующем мире. Он также не думал о многих других вещах, о других людях. О друзьях. О Стефане и Валдисе, братьях, которые погибли так давно, что он почти забыл их лица. О Дарэне… Боже, казалось, будто Дарэн был убит вчера, и его лицо он помнил хорошо. Помнил тот вскрик.

Кейн закрыл глаза и на мгновение пожелал забвения, которое подарила ему Софи.

Не осталось ничего из того, что он называл домом. Но он все еще оставался солдатом. Мятежником. Он вернется к борьбе не смотря ни на что. Докажет свою невиновность и снова поднимет меч, пусть даже ему придется штурмовать дворец самостоятельно.

У него осталось только восстание и тот ребенок. Без них он был бы все равно, что мертвым.

Глава 4

Арсиз, дворец императора

После того как стражи обыскали ее сверху донизу и закрыли дверь, оставив наедине с правителем Каламбьяна, Лиана улыбнулась императору. Она давно научилась не обращать внимания на тошноту, возникавшую при одном взгляде на него. Было время, когда она боялась этого человека больше всех на свете, но теперь чувствовала только отвращение и странную преданность. А еще страсть. Она пыталась игнорировать этот аспект их отношений, но Лиана не верила в ложь. При необходимости она врала всем вокруг, поэтому хотела оставаться честной по крайней мере сама с собой.

Император мог убить ее много лет назад или еще хуже – сослать на тринадцатый уровень. Но не сделал этого. Он по-своему заботился о ней, так, как умел. Дал столько свободы, о которой она не смела даже мечтать с тех пор, как была похищена.

Спальня императора на первом уровне дворца была самой богатой из всех комнат. Император Джен Себастьен Александр Бэкит не скупился на свои удобства, как большие, так и маленькие, и его покои не стали исключением. Потолки высотой в двенадцать футов были расписаны под ночное небо – темно-синий фон с серебряными звездами и золотой луной – чтобы Себастьен мог лежать на спине и притворяться храбрецом, способным покинуть защищенный дворец. Обстановка в этой экстравагантной спальне соответствовала особе королевских кровей. Стены были оклеены бумагой с синими и золотыми круговыми узорами, мебель сделана из полированного темного дерева с элегантной синей обивкой. Воздух заполнял сладкий запах – любимый аромат императора, источаемый маслами, кипевшими в расставленных по углам комнаты керамических чашках. На стенах висела лишь одна картина – лестный портрет самого императора, написанный в прошлом году.

В комнате доминировала большая кровать, задрапированная яркой синей тканью. Над ней мерцал искусственный свет. В каждом углу кровати, заваленной шелковыми подушками всевозможных форм и размеров, возвышались высокие массивные колонки. Император, облаченный в темно-красный халат с высоким воротником и длинными рукавами, развалился на кровати, подперев голову одной рукой и изучая Лиану.

Себастьен был высоким мужчиной, стройным, но не худым, элегантным, но определенно не симпатичным. Его лицо выглядело слишком угловатым, чтобы называться привлекательным, зато оно было поразительным, мужественным и запоминающимся. Да, определенно, запоминающимся.

Его голубые глаза обладали способностью видеть женщин насквозь, и за прошлые шестнадцать лет не было такой ночи, когда Лиана не видела бы этих глаз наяву или во сне и не помнила бы об их власти.

Из-под халата выглядывали длинные босые ноги хорошей формы. Под этой одеждой он не прятал накаченных мускулов, как у некоторых из его солдат, но император был хорошо сложен и сильнее, чем выглядел.

– Все сделано? – тихо спросил он.

– Разумеется. – Лиана медленно приблизилась к бледному мужчине. Как и он, она носила одежду темно-красного цвета. Пышная юбка при ходьбе колыхалась вокруг ног. Простой наряд служил символом ее с таким трудом заработанного положения в этом дворце. Многие годы она была всего лишь рабыней и одной из многочисленных любовниц, и вот, наконец, выцарапала себе дорогу к власти. К положению, неслыханному для такой женщины, как она.

– Он сознался в своих преступлениях?

– Конечно нет. – Они никогда не сознавались. Только дурак мог признаться в организации заговора против императора. В этом случае она даже не попросила признать вину. Доказательств, представленных Сулейном, императорским министром обороны, было вполне достаточно. Министр финансов тайно встречался с представителями одного из крупнейших кланов Трайфина – страны, граничившей с Каламбьяном на западе. Лидер того клана многие годы стремился захватить часть земель Каламбьяна, но никак не решался объявить войну. Подобно мятежникам во главе с этим выскочкой Эриком, разрозненные кланы Трайфина были не больше, чем досадной неприятностью. Император боялся предательства изнутри намного больше, чем мятежников или трайфинианцев.

За кроватью, на которой полулежал император, висели тяжелые шторы, которые, казалось, полностью закрывали большое окно, но на первом уровне, ни здесь, ни где-либо еще, не было ни единого отверстия к внешнему миру. Они находились на десятом этаже от земли, на самом высоком уровне массивного и величественного императорского дворца, и все же тут не было ни одного окна. Их давно заложили кирпичом, так же как световые люки на крыше.

Вскоре после того, как в возрасте тринадцати лет император взошел на трон, один провидец предсказал, что когда лица Себастьена коснется солнце, это станет предвестником его смерти. То теплое прикосновение предзнаменует конец его правления, счастья и жизни. Себастьен мог бы высокомерно посмеяться над пророчеством, но поскольку всего за несколькими месяцами ранее волшебник Тэйн верно предсказал гибель императора Нечтина, ему пришлось отнестись к предупреждению серьезно. Именно по этой причине мужчина на кровати выглядел настолько бледным. Он не видел солнце семнадцать лет. Себастьен редко покидал первый уровень и даже тогда выходил только намного позже заката.

– Он умолял сохранить ему жизнь?

Себастьен всегда хотел знать подробности, и Лиана послушно делилась ими. Она выдавала ему смесь правды и выдумки, поскольку ее простые методы были не достаточно дьявольскими, чтобы доставить императору удовольствие. Она выполняла свою работу и делала ее хорошо, но не собиралась мучить добычу ради развлечения императора. Ее жертвы допустили ошибку, задев своего лидера, лично или политически, и должны были заплатить. Но она отказывалась с ними играть.

Лиана не чувствовала вины из-за своей должности тайного убийцы. Смерть была предпочтительней тринадцатого уровня, единственного альтернативного выбора для врагов императора Себастьена.

Она села на край кровати.

– Что вы хотите знать, милорд?

– Когда мы одни, называй меня Себастьеном, – велел он, протягивая руку и дотрагиваясь до ее лица. Его пальцы были неестественно холодными для такой жаркой ночи. – Сколько раз тебе повторять? Я хочу слышать, как ты произносишь мое имя.

– Себастьен, – покорно сказала она, позволяя слогам скатываться с языка так, будто могла чувствовать их вкус.

Он наградил ее улыбкой.

– Я хочу знать все. Каждую деталь. Каждое слово. Но сначала, сними платье.

Она встала и медленно расстегнула единственный предмет одежды, который на ней был. Крупные затейливые пуговицы скользили между пальцами, от главной на горле до последней прямо на талии. Когда с ними было покончено, Лиана шевельнула плечами, позволяя тяжелому одеянию упасть на каменный пол.

Было время, когда стоя обнаженной, она сжималась перед этим человеком, тряслась, дрожала и молила о смерти при его прикосновении. Но то время прошло. За прожитые здесь годы она поняла, что ее тело лишь инструмент, вроде ножей, которые она использовала по приказу императора. Женщину, которой она стала, никто не мог заставить бояться. Она ни перед кем не сжималась.

Лиана была на год старше императора и самой старой из его любовниц. Но ее тело оставалось красивым, груди высокими, а талия узкой. Ее кожа медово-коричневого оттенка не полностью растеряла свой цвет, хотя Лиана не покидала закрытое помещение. По тому, как Себастьен смотрел на нее, она знала, что ему нравится то, что он видит.

Однажды он начнет доверять ей настолько, что впустит в эту комнату с ножом в руке, и когда он допустит эту ошибку, она его убьет. Не быстро, как недавно расправилась с предавшим Себастьена министром, а медленно. Мучительно.

Но это случится не сегодня.

Она заползала на кровать и принялась расстегивать его одежду. Темные волосы на груди Себастьена делали его бледность еще более поразительной. Хотя его кожа не видела солнце годами, она была здоровой и обтягивала приятно выпуклые мускулы. Лицо императора не было классически красивым, зато о таком любовнике, как он, мечтали многие женщины. Иногда это делало ее работу легче. Но порой совсем не помогало.

Она провела пальцем вдоль мускула на его теле.

– Он посчитал меня твоим подарком, – прошептала она, скользнув рукой ниже и забираясь под его одежду, – И когда я вошла в его комнату через секретный проход, он приветствовал меня распахнутыми объятиями.

Себастьен усмехнулся.

– Он даже не догадался обыскать тебя, не так ли?

Она покачала головой.

– Конечно, нет.

– Глупая ошибка.

Мужчина, которого Лиана презирала, сгреб в кулак густые пряди ее волос и притянул любовницу ближе. Их носы почти касались друг друга. Он держал ее так сильно, что кожу на голове обожгло болью, но она не вскрикнула. Он впился в нее подавляющими голубыми глазами, словно думал, что может удерживать ее одним только взглядом.

– Он ласкал твои волосы?

– Разумеется, нет, – спокойно ответила она. – Это только твоя привилегия, Себастьен. – Он всегда настаивал, чтобы она оставляла волосы полностью свободными, потому что был очарован переливами золотых и коричневых прядей и тем, как они переплетались друг с другом. Больше ни у одной женщины во дворце не было таких волос. Он заметил это в их первую встречу. Она попыталась, с большим трудом, не вспоминать о том времени.

Его собственные волосы были густыми, темно-каштановыми, немного длиннее плеч и без намека на кудри. Обычно он носил их распущенными, как сегодня вечером. А когда стягивал в хвост, как в последнее время делали многие из господ, это подчеркивало силу его лица и делало черты более резкими.

– Ты дала этому предателю попробовать любимую любовницу императора, прежде чем убила его?

– Только попробовать, – прошептала она. Это была ложь, но именно ее Себастьен хотел услышать. Она убила беднягу быстро, раньше чем тот успел сбросить свою темно-красную одежду.

Она хотела бы иметь при себе нож сейчас, но Себастьен не доверял ей, хотя и называл фавориткой. Он никому не доверял, и только по этой причине прожил так долго. Но когда-нибудь…

– Он хотел тебя многие годы, – рассеянно признался Себастьен. – И не раз просил разрешения вызвать тебя в свою спальню.

Лиана содрогнулась. Неудивительно, что министр так широко улыбнулся, когда она появилась перед ним.

– И ты ему отказывал?

– Я не делю тебя с кем попало, Лиана. Он не заслужил тебя. Не заработал. До сегодняшней ночи. Мне почти ненавистна мысль, что ты подарила ему момент радости прежде, чем разделалась с ним.

– Это был всего лишь момент, – прошептала она.

Он улыбнулся. По какой-то нездоровой причине ему нравилось размышлять о тех двух ролях, которые она играла во дворце. Секс и смерть, любовь и ненависть.

По приказу Себастьена она раздела его, медленно стянула прекрасную темно-красную ткань с мускулистых рук, вытащила из-под тела и отбросила на пол, туда, где лежала ее собственная одежда.

Когда они оба остались голыми, она начала касаться его так, как ему нравилось. Лиана ласкала его кожу, сначала нежно, потом сильнее. Легонько царапнула ногтями грудь Себастьена, стараясь не поцарапать, затем провела линию вдоль темных волос от пупа до гениталий.

Она погладила ладонями мускулистые бедра и поддразнивала большими пальцами чувствительную кожу на внутренней стороне бедра до тех пор, пока глаза императора не закрылись от желания, а член не стал полностью вертикальным. Только тогда она обхватила пальцами твердую, горячую плоть.

За годы ее пленения, он отдавал ее многим мужчинам, поэтому Лиана знала, что не все они похожи на Себастьена во взглядах и темпераменте. Некоторые были симпатичными, другие уродливыми, но умелыми. Одни были плотными или ужасно тощими, тогда как другие обладали телами, способными конкурировать с императорским. Некоторым нравилось смеяться в кровати, другие же относились к занятию любовью очень серьезно. И далеко не все были жестокими.

И все же она ненавидела их всех. Некоторых больше, но даже те немногие, кого она назвала друзьями, иногда пробуждали в ней ненависть. Она сделала это своим преимуществом, научилась использовать удовольствие для манипулирования мужчинами, которые брали ее в свои постели. Научилась притворяться, будто хочет лежать под ними сокрушенной и беспомощной. Старая карга и мастера, которые держали и обучали любовниц на третьем уровне, оказались хорошими учителями.

Секс был властью. Наслаждение было оружием.

– Он кричал? – спросил Себастьен, рывком дернув ее на себя, так чтобы ее груди прижались к его твердой груди.

Он снова сжал ее слишком крепко, но Лиана не произнесла ни звука жалобы. Она только улыбнулась.

– Да, милорд, он кричал.

– А ты кричала, Лиана?

Она облизнула губы и снова солгала:

– Да.

Себастьен не целовался. Никогда. Он считал это ниже своего достоинства. Лиану целовали прежде, мастера, нанятые для обучения любовниц императора, и мужчины, к которым Себастьен посылал ее в качестве награды за преданную службу или просто, чтобы узнать, не говорят ли они во сне. Но не те, кого он просил убить, только те, кого ей приказывали развлечь. Иногда поцелуи были приятными, в других случаях отталкивающими. Порой она страстно хотела получить искусный поцелуй, но не от этого человека. Она радовалась, что ей не приходится терпеть прикосновения его губ.

Император не целовал даже свою жену. С другой стороны, он вообще редко прикасался к ней. Императрица Рикка жила в собственных покоях на пятом уровне. Время от времени Себастьен звал ее к себе, пытаясь произвести наследника, но до сих пор терпел неудачу. Если Рикка вскоре не забеременеет, то последует за другими императрицами. В самый низ, на тринадцатый уровень. Это было бы сокрушительное падение.

Наклонив Лиану и подтолкнув, Себастьен заставил ее лечь на спину, и, опустив голову на блестящую синюю подушку, она сочинила историю об убийстве. Нечто достаточно отвратительное и жестокое, чтобы понравиться императору.

Как всегда во время ее рассказов, он начал ласкать ее. Внимательно слушал и дотрагивался. Возбуждая.

– Ты рассказала, что я приказал его убить, когда он был в тебе?

– Конечно, милорд, – прошептала она.

– Себастьен, – приказал он. – Когда мы в кровати, я не хочу быть императором. Скажи это.

– Себастьен, – тихо произнесла она.

– Он получил удовольствие, прежде чем ты расправилась с ним?

– Нет. Я не хотела ловить его семя. Только твое, Себастьен.

– Ты любишь меня, Лиана? – спросил он, напряженно сжимая одно из ее запястий. Слишком напряженно.

Она глубоко вздохнула и выдохнула:

– Нет.

Он широко усмехнулся.

– Именно поэтому ты моя фаворитка. На третьем уровне у меня есть множество женщин, все они моложе тебя, некоторые из них симпатичнее тебя, все обучены дарить чувственное удовольствие и стремятся мне понравиться. Если бы я спросил, любят ли они меня, каждая не задумываясь ответила бы «да». И все же я жажду тебя, Лиана. Возможно, потому что ты больше всех походишь на меня. Ты безжалостная и страстная, холодная и горячая.

Она хотела завопить «я не похожу на тебя!» Но промолчала. Было бы ошибкой выказать эмоции в присутствии Себастьена. Начни она поступать так же, как другие, и он станет от нее уставать. Тогда она лишится своей власти. Но она здесь еще не закончила.

Лиана опустила руку, чтобы снова обхватить его, приласкать пальцами, обученными касаться и возбуждать.

– Любовь для слабых. Ты считаешь меня слабой, Себастьен?

– Ничуть.

– Хорошо, – она облизнула губы, поглаживая его твердую длину. – Я не девочка, способная влюбиться из-за того, что у тебя есть член, и ты умеешь им пользоваться. Я женщина, которая стала солдатом, потому что ты попросил меня об этом, и я сражаюсь во имя тебя. Я убиваю во имя тебя. Я выполняю твои приказы здесь, в твоей кровати, и всюду за ее пределами.

Император перекатился на нее и коленом широко раздвинул ей ноги. Теперь он дышал тяжело, лицо раскраснелось.

– Ты солдат, Лиана. Мой солдат. Сегодня ночью ты выполнила мой приказ, и как всегда исполнила его безупречно. Что ты хочешь в награду? – его голос звучал грубо, глаза почти закрылись.

Лиана ответила то, что он хотел услышать:

– Только тебя, Себастьен. Я хочу только тебя.

Он наполнил ее резко и быстро, и Лиана закрыла глаза. Она ненавидела императора Себастьена. Презирала всей душой. Но давно выяснила, что не может его одурачить. Не здесь, в кровати. Однажды, очень давно, она симулировала оргазм, и он понял. Он ударил ее по лицу и отослал обратно на третий уровень, и лишь спустя месяцы позвал снова. Именно тогда она узнала о силе, скрываемой за его худощавым телосложением. С тех пор прошло много лет, но она не забыла.

Нельзя, чтобы он поймал ее на лжи. Не сейчас, когда она почти достигла цели. Себастьен не доверял ей, но теперь она так близка к нему, как ни одни министр, генерал или жрец. Она ближе всех. Когда для него настанут тяжелые времена, а рано или поздно такое обязательно случится, она будет рядом. Он придет именно к ней. И она будет наготове.

Но в этот момент она сосредоточилась на других вещах. Пока Себастьен двигался внутри нее и над ней, касался ее настолько интимно, как только возможно для мужчины вроде него, пока они задыхались, потели и приближались к наивысшему физическому удовольствию…

Лиана думала о женщине, которой могла бы стать, если бы ее никогда не похищали. Представляла мужа, который мог бы у нее быть, их общих детей и простой дом, в котором они бы жили. Она вообразила, будто это он соединяется с нею. Не Себастьен. Вместо жестокого правителя она занималась любовью с обычным мужчиной, который никогда не стал бы делиться ею, тем более по простой прихоти. Возможно, это был бы фермер или ремесленник. Человек, который действительно любил бы и защищал ее.

А потом она вообще не думала, только чувствовала. Его тело, свое собственное, их учащенное сердцебиение и разгоряченное дыхание. Ее тело требовало удовлетворения, и человек, которого она ненавидела больше жизни, подарил ей его.

Лиана закричала от наслаждения, руками и ногами обхватив нависающего над ней мужчину. Она вцепилась в его волосы и не отпускала, пока волна за волной на нее накатывало облегчение. Ее тело взбрыкивало под Себастьеном. Дрожало и сжималось. Она трепетала и задыхалась, отчаянно стискивая любовника в своих объятиях. А вернувшись к реальности, встретила устремленный на нее холодный взгляд Себастьена.

– Теперь ты меня любишь? – хрипло прошептал он.

– Нет, – запыхавшись ответила Лиана, пока он продолжал толкаться в нее.

Себастьен закрыл глаза и задрожал над ней. Она почувствовала, как в нее изливается его семя. Заражая ее. Отравляя.

Закончив, он отстранился и скатился с нее. Вымыть и одеть императора было работой Лианы, и она выполнила ее безмолвно. Взяла кувшин с водой и прекрасные льняные полотенца, приготовленные для использования и сложенные на ближайшем от кровати столе. Искупала его, действуя как можно нежнее. Пока она омывала все его тело, он лежал на кровати, пресыщенный и расслабленный. Лиана не знала о чем он думает, но Себастьен ничего не говорил и не смотрел на нее. Наконец она подняла с пола его одежду и помогла ему одеться. Она даже встала перед ним на колени на матраце и застегнула за него украшенные плетением пуговицы.

Она тоже собиралась вымыться и одеться, а затем вернуться в свои покои для долгого ночного сна – в конце концов, прошлой ночью ей не удалось как следует выспаться – но Себастьен сел и удержал ее.

– Мне жаль, что ты не можешь быть моей императрицей, – сказал он, схватив ее за волосы и притягивая к себе. Он никогда не говорил ей ничего подобного, и Лиана не знала, что ответить. – Рикка – угрюмая девчонка, которая считает секс неприятной обязанностью, а не удовольствием. Она лежит подо мной вялая и страстная, как груда тряпок, и твердит: «Я люблю тебя, мой великий император. Я так сильно люблю тебя, мой лорд и господин. Ох, ах, я люблю тебя», – он сымитировал писклявый голос бедной девочки.

– Она юная и глупая.

– Если в ближайшее время она не даст мне наследника, то у нее не появится шанса стать старой и глупой.

Лиана прильнула к Себастьену. Руки закинула на его шею, ногами обхватила талию. Схватила его за волосы и удерживала на месте, вглядываясь в холодные глаза.

– Мы оба знаем, что любовница не может стать императрицей.

– Это мои законы, – заявил он. – Если я захочу, то изменю их.

– Если я застряну на пятом уровне, нянча младенцев, кто же поможет тебе избавляться от врагов?

Поскольку трех отвергнутых императриц уже скинули в тринадцатый уровень, Лиана подозревала, что это сам Себастьен не мог зачать ребенка. Его вторая жена забеременела вскоре после замужества, положив конец сплетням о бездетности Себастьена. Но у императрицы случился выкидыш, а другого ребенка так и не появилось. Лиана часто задумывалась, не была ли девочка уже беременна, когда выходила за императора.

– В моем нынешнем положении, я могу служить тебе лучше, – добавила она.

– Полагаю, ты права, – уступил он.

Она почти добилась своего. Приблизилась к цели как никогда. Однажды она сможет ходить где захочет. Получит первый уровень в свое распоряжение. Эту спальню, кабинеты императора, бальный зал, где он давал аудиенции своим подданным и слугам. Никакая охрана не посмеет ее останавливать или обыскивать. Она добьется полного доверия императора.

– Я наслаждаюсь своим местом в этом дворце, Себастьен. Я твоя возлюбленная, рабыня и убийца. Я больше ничего не хочу.

Он широко усмехнулся, довольный ее ответом.

– Оставайся некоторое время тем, кто ты есть, мой прекрасный палач. Сегодня вечером Рикка должна ко мне присоединиться, но я не в настроении для ее сопливых объяснений в любви и холодного покаяния.

Лиана облизнула губы и погладила его пенис через одежду. Он уже снова затвердел.

– Когда она придет, скажи ей, что неважно себя чувствуешь.

– Пусть лучше кто-нибудь сообщит ей это вместо меня, – предложил он. – Она страдает, видя тебя здесь, и хотя мне безразлично, страдает Рикка или нет, но ее нытье и стоны сильно раздражают.

Лиана хотела спать. Хотела сбежать от запаха этой комнаты и жестокой улыбки Себастьена. Но не могла упустить такую возможность. Все, что происходит и будет происходить до того момента, когда она убьет его, не имеет значения. Ее не интересовало ничто, кроме конца игры. Ни то, что она должна ради этого сделать, ни что может случиться с нею потом.

Если он когда-нибудь окажется настолько глупым и заснет в ее присутствии, то она ударит его по голове тем отвратительным бюстом Себастьена, который стоял в противоположной стороне комнаты. Потом затянет на его шее шнур, украшавший фальшивое окно, и станет сжимать, пока император не перестанет дышать. Ей не хватит сил проделать это, пока он бодрствует, но если удастся застать его спящим…

У нее был лишь один шанс, она знала это. В случае неудачи, второй возможности не представится. Он должен доверять ей. Должен считать ее своим единственным союзником во всем Каламбьяне.

Глава 5

Софи провела утро занимаясь готовкой, как часто делала будучи расстроенной. Обычно их обеды были простыми. Тушеное мясо или овощи из сада, либо сыр с хлебом, приготовленным по ее особому рецепту. Когда же Софи волновалась, еда почти наверняка состояла из искусно прожаренного мяса, трех или четырех гарниров, жареных, вареных или и тех и других одновременно, из особого хлеба и пары десертов. Готовя сегодня утром, она шмыгнула носом не больше пары раз и уронила всего две или три слезинки, позволив себе эту роскошь только потому, что находилась в доме одна. Ни Айседора, ни Жульетт не поймут ее грусти. Она не была уверена, что сама себя понимает.

Софи почти закончила готовить внушительный обед, когда раздался стук в парадную дверь. Она вытерла руки о передник, поспешив на сигнал. Наверное, кто-то приехал к Жульетт попросить зелье или медицинский совет, решила она, усиленно моргая, чтобы высушить слезы. Другие посетители никогда не приходили на гору Файн. Софи распахнула дверь и крайне удивилась, увидев стоящего на пороге Кейна.

Кейн Варден заполнил дверной проем, высокий, широкий и кипящий от гнева. Сегодня вместо прекрасного костюма он надел простую черную рубашку, брюки и те прекрасные кожаные ботинки. Его длинные волосы висели свободно, ничем не связанные.

Вчера он не был вооружен, а сегодня, конечно же, это исправил. На поясе в новых на вид кожаных ножнах висел кинжал с серебряной рукояткой, с другой стороны в таких же сияющих новизной ножнах красовалась короткая сабля с немного изогнутым лезвием.

– Чего ты хочешь? – резко спросила она. – Ты не должен приходить сюда. Ох, это ужасно! Если Айседора увидит тебя, она… она…

– Она что? – рявкнул он.

Софи вышла вперед и глянула за спину Кейна в сторону сарая, где работала Айседора.

– Я сказала, что сожалею. Что еще я могу сделать? – тут ей в голову пришла пугающая мысль. – Ты все еще хочешь?… – Она отступила.

– Жениться на тебе? – закончил он за нее и усмехнулся настолько не похоже на вчерашнюю улыбку, что Софи на мгновение испытала потрясение. В этом изгибе губ не было ни теплоты, ни доброго юмора. – Нет, Ангел, я здесь не для того, чтобы повидаться с тобой, и уж конечно не хочу жениться. Я пришел посмотреть на ребенка. В конце концов, Ариана моя дочь.

– Ты хочешь увидеть ребенка?

Кейн кивнул.

Во рту у нее пересохло. Что ж, такого она не ожидала.

– Ариана спит.

– Я подожду.

– Если Айседора увидит тебя здесь…

– Я могу справиться с твоей сестрой.

Софи облизнула сухие губы.

– Это плохая идея.

– Ты это уже говорила.

– Я могу сегодня принести Ариану в город, как только она проснется. – Это было совершенно логичное решение.

Хотя Кейн не жаловался, она знала, что его головные боли не прошли. Его лоб прорезала внушительная морщинка, и Софи видела боль в глазах. И как он сражается с этой болью.

Не дождавшись приглашения, он вошел в дом. Софи быстро отступила на несколько шагов.

– Я хочу увидеть, где живет моя дочь. Где она спит. – Каблуки ботинок Кейна четко застучали о пол лестничной площадки, резко и громко. Прошли годы с тех пор как в этом доме раздавался звук мужских шагов.

Софи развернулась и направилась к спальне, где в своей колыбельке спала Ариана.

– Прекрасно. Раз ты настаиваешь, то можешь взглянуть на ребенка. А потом уедешь и никогда больше не вернешься. Никогда.

– Почему? – он последовал за нею, ступая медленнее, шире и громче.

– Потому что Айседора…

– Айседору это не касается.

– Но она…

– Я не боюсь твоей сестры.

Войдя в свою спальню, Софи сморщила нос и на цыпочках подошла к колыбели. Кейн остановился рядом, не отводя зеленых глаз от Арианы.

Все боялись Айседоры. И после того, что она сделала с Кейном, он определенно должен хотя бы волноваться. Но он оставался спокоен. Возможно, думал, что хуже уже не будет.

Он ошибался.

Пока он смотрел на Ариану, его напряжение спало. Мускулы на лице расслабились, и гнев заметно рассеялся. Кейн не улыбался, но, по крайней мере, стал похож на человека, который может улыбнуться в подходящий момент.

– Она спокойный ребенок? – прошептал он.

– О, да, – улыбнулась Софи. – Она уже начала спать всю ночь.

– В самом деле?

– И у нее очень мягкий характер.

Уголок рта Кейна дернулся.

– Должно быть, она унаследовала это от тебя.

– Возможно.

Он изучал Ариану с таким видом, будто она была произведением искусства или бесценным сокровищем.

– У нее твой рот, – тихо сказала Софи.

– Думаешь?

– И твой подбородок, – добавила она. – До вчерашнего дня я не была в этом уверена, потому что… – ох, не стоило напомнить ему о том, что случилось год назад! – Из-за бороды, – быстро закончила она.

Кейн только кивнул.

Мгновение они смотрели на Ариану, молчаливые и возможно даже довольные. Именно Софи нарушила тишину, прошептав:

– Не стоило тебе возвращаться.

– У меня не было выбора.

– Я хотела, чтобы ты был счастлив, и ты был бы, если б только держался подальше.

Кейн больше не смотрел на Ариану. Он так внимательно уставился на Софи, что у той задрожали колени.

– Почему?

– Если бы ты не вернулся, Айседора никогда не узнала бы о чарах, а счастье и удача все еще оставались бы с тобой… и…

– Я спросил о другом, – прервал он. – Почему ты пожелала мне счастья? Почему побеспокоилась об этом? – Такой вопрос не должен был казаться настолько агрессивным, но в тихом голосе Кейна явно слышалась ярость.

– Я не уверена, – прошептала Софи.

Трое вещей произошло одновременно. Кейн так сильно захотел поцеловать Софи, что почти чувствовал на губах ее вкус, ребенок проснулся и хлопнула входная дверь.

Софи побледнела.

– Это Айседора и Жульетт, – прошептала она. – Они пришли пообедать.

– Ты иди, – сказал Кейн. В отличие от Софи, его ничуть не беспокоила старшая из сестер Файн. – Я позабочусь о ребенке. – Он не собирался прятаться, и даже если бы эта мысль пришла ему в голову, во дворе стояла на привязи его лошадь. Сестры узнают, что здесь кто-то есть.

– Ты не можешь о ней позаботиться, – сказала она.

– Почему нет? – если он в самом деле решит забрать Ариану с собой, то должен привыкнуть ухаживать за ней. Хотя он не заметил здесь ничего, указывающего на плохое отношение к ребенку. Дом был очень добротным. Крепким снаружи, хорошо меблированным и чистым внутри. И Софи, определенно, любила дочь. Но из этого не следовало, что она станет хорошей матерью.

– Она хочет есть, – просто ответила Софи.

– О, – да, кормить ребенка как следует он не мог. Пока. В каком возрасте детей отнимают от груди? Сможет ли он оставаться поблизости до тех пор?

Кейн склонился над колыбелью и взял Ариану на руки. Она заставляла его чувствовать себя большим и неуклюжим. Неотесанным и грубым. Таким… недостойным.

– Подержи ее немного, а я займусь Жульетт и Айседорой. Я мигом вернусь. Если она закричит, потормоши ее слегка. Ей это нравится.

Софи выбежала из комнаты. Она думает, что может накормить сестер и ребенка, а потом незаметно выпроводить его через парадную дверь?

Кейн прижал Ариану к плечу, где та весьма уютно устроилась. Ребенок немного заерзал и мяукнул. Это точно не было криком, но несомненно являлось вступлением.

– Ну-ну, не плачь, – тихо сказал он.

Она тут же замерла и замолчала. Это звук его голоса так подействовал? Она признала в нем отца, или Ариану успокоил бы любой глубокий мужской голос?

– Ты такая хорошенькая, – сказал он, легонько ее подбрасывая, как научила Софи. – Твоя мама говорит, что ты спокойная девочка. Можешь сказать папа?

Ариана ответила тихим «гуу», но через мгновение заплакала. Он стал подкидывать ее чуть энергичнее, но это не слишком помогло.

Укачивая плачущую Ариану, Кейн вышел в коридор и направился на звук трех женских голосов. Он не уедет, пока не убедится, что его ребенок в безопасности. И не сможет взять Ариану с собой, пока ее не отнимут от груди, или пока не найдет кормилицу. Раз уж ему придется слоняться поблизости несколько месяцев, то он не станет скрываться. Ни от Айседоры, ни от кого-либо еще.

– Ты права, – сказал он, заходя в кухню. – Она голодная.

За столом сидели две женщины, обе тут же уставились на него. Взгляд Айседоры был весьма выразительным.

– Ты сказала, что лошадь принадлежит кому-то из города, кто приехал к Жульетт и вышел прогуляться, дожидаясь нашего возвращения.

– Кейну действительно нужно поговорить с Жульетт, – защищаясь ответила Софи. – У него все еще болит голова. – Она смотрела на него, безмолвно умоляя не спорить, тогда как ее лицо приобрело неестественно красный оттенок. – И он действительно пошел прогуляться… в комнату Арианы…

– Это и твоя комната тоже, – кисло напомнила Айседора.

– Он приехал, чтобы повидать ребенка и Жульетт. Не меня, – не сдавалась Софи.

– Это правда, – подтвердил Кейн.

– Головная боль уменьшилась? – спросила Жульетт.

– Притупилась, но не исчезла, – он пытался не обращать на боль внимания, задвинуть ее поглубже. По крайней мере, сегодня боль его не ослепляла.

– Вы голодны? – спросила рыжая. – Еды у нас более чем достаточно. Софи сегодня превзошла саму себя.

Айседора стрельнула в сестру неодобрительным взглядом, но было слишком поздно. Кейн, лишь отчасти из злости, принял предложение и занял четвертый стул за кухонным столом. Еды для троих, действительно, было более чем достаточно, и все выглядело аппетитно. Неужели Софи не только красивая, страстная и очаровательная, но еще и хорошая повариха?

Софи, безусловно, была самой красивой из сестер Файн, но две другие казались поразительными женщинами. Угловатую Айседору никто не назвал бы миленькой, но она была привлекательной, и в ней угадывалось что-то почти королевское. Жульетт была хорошенькой. Она пыталась выглядеть степенной и чопорной, но непослушные рыжие волосы и искорки в теплых карих глазах разрушали этот образ.

Но именно Софи привлекала взгляд и удерживала его. Софи, которая была настолько красивой, что должна вдохновить великих художников и поэтов и навечно привязывать к себе каждого встреченного мужчину. Почему он оказался ее первым любовником? Почему не было других?

Стереть Софи Файн из памяти будет намного сложнее, чем убедиться в благосостоянии Арианы. Возможно, если он найдет в ней недостатки, то быстрее забудет. Конечно же, у нее есть недостатки. И много. У красавиц всегда так. Они лживые, невыносимо тщеславные, не заботятся о чувствах менее привлекательных людей. И они неверные.

– Я поем позже, – сказала Софи, забирая у него из рук Ариану. Ребенок тут же затих и начал вертеться в поисках еды. Софи отвернулась от стола, одновременно расстегивая платье. Кейн следил за ней, пока Софи не завернула за угол и не скрылась из вида.

Тогда он перевел взгляд на ее сестер, сначала на Айседору, потом Жульетт. Первая выглядела рассерженной, вторая скептичной.

– Тебе здесь не место, – понизив голос заявила Айседора.

– Нет, сестра, – сказала Жульетт. – Мистер Варден наш гость и отец Арианы. Наименьшее, что мы можем сделать, это накормить его перед отъездом.

Кейн не знал, какой именно отъезд она подразумевала, из их дома или вообще из Шэндли. Хотя, это не имело значения.

– Почему вы думаете, что я уеду?

Что бы он ни решил относительно Арианы, Кейн знал, что должен выяснить, кто предал его отряд и привел их в засаду. Только тогда он сможет спокойно вернуться своему месту в революции. В течение прошлого года и двух месяцев он не участвовал в борьбе. И за все то время не столкнулся ни с кем, кто узнал бы его имя или лицо, ни с другом, ни с противником.

Он знал, что его защищала удача, подаренная Софи. Теперь, когда везение закончилось, придется вести себя осторожнее. Судя по выражению на лице Айседоры Файн, в первую очередь следует проявлять осторожность с ней.

Совершенно неожиданно ее лицо смягчилось. Она почти улыбнулась. Во всяком случае, Кейн постарается вести себя осторожнее, чем когда-либо.

– У меня есть для вас предложение, мистер Варден, – сказала она обманчиво сладким голосом.

– Я знаю, чего вы хотите от меня, – ответил он. – Чтобы я уехал. Что, по-вашему, вы должны предложить взамен?

– Вы наслаждались в прошлом году своей удачей? – она все еще говорила тихо, без сомнения, чтобы не услышала Софи. – Я забрала ее, но могу и вернуть. Отдам все, что отняла, и даже больше. А еще заберу головные боли и воспоминания, – она взмахнула рукой. – Без малейшего труда, мистер Варден.

Он не собирался принимать ее предложение, но все равно спросил:

– Я забуду Ариану и Софи?

– Разумеется, – ответила она, думая, что уже победила.

Но он был не из тех, от кого можно так легко отделаться.

– Нет, спасибо, – Кейн встал, и, не съев ни ложки, направился вслед за Софи. До его ушей долетело одно приглушенное, едкое слово.

Неприятности.

Когда хотел, Кейн мог двигаться очень тихо. Софи не слышала как он шел по коридору, пока не стало слишком поздно. Она передвинула одеяло на плече, чтобы прикрыть груди и голову Арианы.

– Что ты тут делаешь? Ты бы не успел так быстро поесть.

– Я пришел увидеться с Арианой, а не ради неловкого обеда с твоими сестрами.

Софи опустила голову, чтобы не пришлось смотреть на него. Ни в одном из ее снов ей не привиделось, что Кейн может заинтересоваться своей дочерью. Она никогда не знала своего отца, так же как Айседора и Жульетт. Они были порядочными мужчинами, которые захотели бы узнать своих детей? До сих пор она даже не думала о такой возможности.

– Это неприлично, то что ты здесь.

– Я думал, ты не заботишься о приличиях, – сказал он, проходя в комнату. Он не колебался, когда без смущения протянул руку и сдвинул в сторону прикрывавшее ее одеяло. – Кроме того, я уже это видел.

Поскольку Софи и Ариана заняли единственный стул в комнате, Кейн сел на край кровати. Он чувствовал себя там настолько удобно, будто эта комната принадлежала ему. Льющееся через окно солнце падало на золотистые пряди в его волосах, отчего те мерцали.

Вообще-то, сидеть на стуле и смотреть на него оказалось очень приятно. В нем многое вызывало восхищение. Сильные руки, мускулистые предплечья, длинные ноги и широкие плечи, все решительно мужественное и чрезвычайно сильное. Эту мощь смягчали выразительные зеленые глаза, необычные волосы и самые прекрасные губы…

Софи знала, что Кейн – великолепнейший образчик мужественности, который она когда-либо видела. Решительный, сильный, покрытый шрамами и мускулами… и все же прекрасный. Как это возможно? Как человек может быть настолько мужчиной и в то же время таким симпатичным?

– Никогда не думал, что у меня появятся дети, – сказал он.

– Почему?

Он наградил ее горькой улыбкой.

– Когда я встретил тебя в прошлом году, то ничего не мог предложить женщине или ребенку. Я думал, что моя жизнь кончена.

– Кончена? – прошептала она.

– Вся моя семья умерла. Ферму, где я вырос, несколько лет назад захватили люди императора. Они отдали землю шерифу и сожгли небольшой дом, который показался ему недостаточно хорошим. – Мускул на его челюсти дернулся. – Моя невеста устала меня дожидаться. Я ушел задолго до того, как она от меня отказалась. Возможно, она передумала после тех трех лет, за которые я ни разу не возвращался домой. Как бы там ни было, она вышла замуж за другого. Тем лучше.

Она инстинктивно знала, что это не все, но продолжать Кейн не собирался.

– Я сожалею.

– Не надо, – резко ответил он. По тому как он нахмурил брови, она поняла, что его головная боль усилилась. – Мне не нужна твоя жалость.

– Я испытываю к тебе не жалость, а сочувствие. Это разные вещи. Тебе перепало много страданий, и я об этом сожалею.

Его лицо осталось таким же напряженным.

– В конечном счете все умирают. Все мы теряем людей, которых любим.

Софи открыла рот, собираясь ответить, но Кейн быстро добавил:

– И пожалуйста, не пытайся успокоить мою боль смехотворными рассказами о потусторонних мирах.

– Я надеюсь, что они не смехотворные, – сказала она. Ей действительно нравилось думать о матери и Вильяме, живущих где-то еще, кроме земли мертвых.

– Что касается земли, я никогда не был хорошим фермером, – сказал Кейн, проигнорировав ее заявление. – Мое сердце хотело чего-то другого. И еще… что ж, женщины не постоянны. Я просто получил этот жизненный урок позже, чем большинство мужчин.

– Не все женщины непостоянные, – защищаясь, возразила Софи.

Он не выглядел убежденным.

– Посмотри на себя. Ты говоришь, что найдешь других любовников, когда придет время, или когда у тебя появится настроение. Ни один мужчина недостаточно хорош для тебя. И одного мужчины никогда не будет для тебя достаточно.

– Да, но я всегда честно говорила о своих планах на жизнь.

– Ангел, это не планы, – резко ответил он. – Это странные капризы.

Она перевела взгляд на Ариану, чтобы не видеть лицо Кейна. Как ему объяснить, что этот жизненный план, который он считал неприятным и скандальным, был ее единственным выбором? Семейное проклятие сделало для нее невозможной нормальную жизнь. У нее не может быть мужа, никогда. Мысль о целой жизни без прикосновений, без объятий, заставляла ее душу съеживаться и чувствовать опустошенность. Она нуждалась в объятиях так же, как земля нуждается в солнце.

– Из меня не выйдет хорошей жены, – тихо сказала она. – Ни для тебя, ни для кого-либо другого.

Комнату заполнила такая глубокая тишина, что Софи подняла взгляд, проверяя сидит ли все еще Кейн на кровати.

– Почему ты это сказала? – спросил он.

– Я не могу отрицать, кто я. Что я.

– Ведьма.

Софи кивнула.

– Если ты настоящая ведьма и можешь колдовать, то почему скрываешься на этой заброшенной горе? Почему не живешь в каком-нибудь дворце, одетая в шелка и украшенная драгоценностями, окруженная людьми, которые тебя обожают или боятся?

В его голосе и глазах таилось столько гнева. В тех зеленых глазах, которые часто виделись ей во сне, раньше и теперь.

– Это мой дом. Я не смогу быть счастлива где-то еще.

– Ты когда-нибудь бывала где-то еще?

– Нет.

– Тогда, откуда тебе знать, что ты не будешь там счастлива?

Его логика ее не поколебала.

– У меня нет особо полезных талантов. Я не могу читать мысли или управлять предметами, а мои способности в традиционных заклинаниях… ну, в общем, не слишком впечатляющие. Одно из десяти, наверное, сработает так, как положено. Я заставляю вещи расти, вот и все. И даже если бы у меня был более важный талант, то я не хотела бы стать чьей-то марионеткой или оружием. Здесь я независимая женщина и… – И чары Айседоры не пускают сюда нежеланных мужчин. Обычно. – Тебе не следовало сюда возвращаться. Мы все были бы гораздо счастливее, если бы ты не вернулся.

– Тогда я никогда не увидел бы Ариану. Даже не узнал бы о ее существовании.

Ее сердце глухо стукнуло, во рту пересохло.

– Едва ли это справедливый обмен. У тебя до сих пор болит голова, удача потеряна. – Она надеялась, что его теперь не постигнет череда неудач, восстанавливающая нарушенное ею равновесие. Но судить об этом пока слишком рано. – И ты помнишь…

– Вчера я потерял то, что мне не принадлежало, – прервал он. – Больно ли это? Черт, еще как! Хочу ли я забыть кое-что из своего прошлого? Можешь даже не сомневаться. Но спроси меня, вернулся бы я, будь у меня выбор. Спроси, обменял бы я возможность найти тебя и увидеть ребенка на возвращение к бессмысленному счастью прошлого года.

Софи сглотнула. Зачем, Кейн так с ней поступает! Зачем, фактически признается, что предпочтет страдать физически и духовно, нежели потерять Ариану, ребенка, о существовании которого до вчерашнего дня даже не знал. Он и не догадывается, насколько это опасно.

– Спроси меня, – снова попросил он.

Софи покачала головой.

– Прекрасно, я все равно скажу. Ариана настоящая, и она моя.

– Ариана не твоя. Она… – Софи собиралась сказать «моя», но поняла, что это неправильно. – Наша, – тихо закончила она.

Кейн покачал головой.

– Когда я вчера увидел вас двоих, то принял решение не колеблясь ни секунды. Мы поженимся, у нас появятся еще младенцы, мы… – он благоразумно замолчал.

– Ты же все еще не планируешь… – начала Софи.

– Нет, – быстро и спокойно ответил Кейн. – Даже если бы я все не вспомнил, то конечно же не хочу жену, которая собирается менять любовников, когда пожелает.

Софи почувствовала, как щеки заливает румянец.

– Мне никогда не приходило в голову выйти за тебя замуж.

– Я это понимаю.

Говорить о том утре, когда они встретились, конечно, неразумно. Ей бы гораздо легче удалось держать Кейна на расстоянии, если бы она не помнила так живо о тех ощущениях, когда их тела прижимались друг к другу, когда он был внутри нее. Но сейчас, сидя рядом с ним и их ребенком, она не могла заставить себя притвориться, будто случившееся ничего для нее не значило.

– Когда я пошла к тебе тем утром, то не была уверена, что мы сделаем ребенка, но позже стало казаться, будто я всегда это знала.

– В течение дня или дольше я думал, что ты мне приснилась.

Она приложила Ариану к другой груди, а Кейн внимательно наблюдал за ней. Разговор об их первой встрече, казалось, заставил его почувствовать себя неуютно. Разумеется, это не помогало ей расслабиться.

– Как долго ты собираешься оставаться в Шэндли? – спросила она.

Он вскинул голову, и когда их глаза встретились, сердце Софи дрогнуло. Она не могла позволить мужчине, любому мужчине, воздействовать на нее подобным образом!

– Я еще не решил, – ответил он. – Я должен вернуться к мятежникам, но сначала необходимо кое-что сделать.

– Что сделать?

После короткой паузы он ответил:

– Наверное, мне не стоит тебе об этом рассказывать.

Она постаралась не обращать внимания на боль, от того, что он ей не доверяет. В конце концов, почему бы он стал ей доверять? Они все еще оставались незнакомцами. Любовниками, родители и незнакомцами.

– В любом случае, тебе действительно не стоит задерживаться тут надолго.

– Переживаешь о том, что скажут люди?

Софи улыбнулась.

– Я перестала заботиться о том, что обо мне говорят, лет в одиннадцать. Когда твоя мать, бабушка и две старшие сестры могущественные ведьмы, люди определенно не станут хорошо о тебе отзываться.

– А ты? – спросил он. – Разве ты не могущественная ведьма?

Она покачала головой.

– Нет. У меня есть кое-какие недавно обнаруженные таланты, но я даже близко не такая одаренная, как сестры. – Она не призналась, что те способности увеличились стократно, когда в ней росла Ариана.

– Почему ты остаешься здесь? – понизив голос спросил он, чтобы никто в доме не смог его подслушать. – Ты такая красивая, любой был бы счастлив назвать тебя своей женой. Ты можешь уехать отсюда, найти богатого мужчину, создать собственную семью…

– И скрывать, кто я? – Она не сказала Кейну, что ее пугала сама мысль покинуть гору Файн. – Нет. Я здесь всем довольна. У меня есть дом, мой ребенок и…

– Наш ребенок, – поправил он.

– Наш ребенок, – неохотно признала она. – И сестры. Я больше ничего не хочу и ни в чем не нуждаюсь. Моя жизнь полная.

Кейн не стал спорить, но она прекрасно видела, что он ей не поверил. К сожалению, она и сама себе не верила.

Последние пару дней, ее сильно мучил один вопрос. Ответ был неважен, поскольку влюбляться она не собиралась, и все же… она должна знать.

– Сколько тебе лет? – спросила Софи, не отводя взгляда от Арианы.

– Двадцать восемь.

Ее сердце слегка сжалось. Когда она начнет слишком сильно влюбляться в Кейна, придется напомнить себе, что если она допустит ошибку и полюбит его, то Кейн проживет не больше двух лет.

Глава 6

За игрой в вист в таверне, где снял комнату, Кейн убедился, что полоса удач действительно закончилась. Прошлым вечером он потерял все, что выиграл за несколько последних дней, и даже больше. Хуже того, он был почти уверен, что когда незадолго до полуночи поднимался по лестнице, то выпивавший баре шериф следил за ним с подозрением. Целый год его никто не узнавал, но теперь волшебному везению пришел конец, и необходимо стать осторожнее.

Больше никаких азартных игр, по крайней мере, на некоторое время. Нужно приберечь оставшиеся монеты. Их должно хватить, пока он не покинет южную провинцию и не направится на север разыскивать Эрика. Судя по разговорам в таверне, именно там сейчас идут основные бои. В городе Фэлша, близ северного дворца, в котором жила старшая сестра императора Себастьяна со своим мужем.

Прошлым вечером ему отвратительно не везло, поэтому открыв дверь на стук, Кейн даже удивился, увидев там не любопытного шерифа и не партнера по игре, жаждавшего его крови, а Софи Файн, одетую в бледно-зеленое платье, плотно облегающее ее изгибы и показывающее прекрасную фигуру в наилучшем виде. В отличие от ее повседневных нарядов это платье не закрывало шею. Воротник плавно спускался вниз, ниспадая весенне-зелеными складками вокруг ее груди. Сегодня она пришла без ребенка. Кейн никак не мог разобраться, что из-за этого чувствует, то ли разочарование, то ли заинтересованность.

– Заходи, – он отступил, впуская ее в комнату. Она вошла, но сначала бросила подозрительный взгляд на его голую грудь.

– Ты не одет.

– Ты видела меня более раздетым, – ответил он, когда она закрыла за собой дверь. Для женщины, стремившейся, по ее словам, к свободным отношениям и интересующейся только физическими удовольствиями, она слишком ярко краснела.

– Нам нужно поговорить, – заявила Софи, садясь на краешек стула.

– Где Ариана? – спросил он.

– С Жульетт. Я решила, что нам лучше ненадолго остаться вдвоем.

Он поднял брови.

– Чтобы поговорить, – твердо добавила она.

Испытывая неприятное чувство тревоги, Кейн сел напротив нее на кровать и сложил руки на колени.

– Начинай.

Софи распрямила спину и сцепила пальцы рук, сжав их так сильно, что побелели суставы.

– В следующий раз, когда ты захочешь увидеться с Арианой…

– Я собирался заглянуть к ней сегодня днем, – прервал он.

Софи удивленно распахнула глаза.

– Уже? Ты встречался с ней только вчера. Она с тех пор не изменилась и не научилась ничему новому. Я думала, ты захочешь навещать ее раз или два в неделю, и мы устроим все так, чтобы в это время Айседоры поблизости не было, или же мы с Арианой станем сами приходить к тебе в город.

Он улыбнулся ее протестам. Она выглядела такой напряженной и решительной.

– А ты бы захотела видеть своего ребенка один или два раза в неделю?

– Это совсем другое. Я ее мать.

– А я отец.

– Но всего несколько дней назад ты даже не знал о ее существовании!

– Это говорит лишь о том, что мне нужно многое наверстать.

– Но…

– Кроме того, – снова прервал он. – Я не могу оставаться здесь бесконечно. Скоро я уеду, и не знаю, когда вернусь. Пару раз в неделю мне совершенно не подходят.

На это ей нечего было возразить.

– Я не предполагала, что тебя это будет хоть сколько-то заботить, – тихо ответила она.

– Но меня заботит.

– Я вижу, – ее пристальный взгляд переместился вниз на его голую грудь. – Рана все еще болит? – тихо поинтересовалась Софи.

Он мельком взглянул на шрам, о котором почти никогда не вспоминал. Как он умудрялся целый год не замечать такую выразительную отметину?

Магия.

– Нет.

– Как ты ее получил?

Бледный и сморщенный шрам у самого сердца был на его теле не единственным, но самым худшим. Кейн не хотел рассказывать Софи детали, он не сомневался, что она создана не для рассказов о войне и кровопролитии, а для следовавшего за ними утешения.

Единственные военные трофеи, которые он когда-либо хотел получить, это безопасный дом, счастливая семья и женщина, вроде Софи, чтобы объединить все это вместе. Но он давно уже счел свои мечты несбыточными.

– Это скучная история, Ангел. Непригодная для твоих милых ушек.

– Я крепче, чем выгляжу, – заявила она, надменно вздергивая подбородок.

– Не сомневаюсь. – Казалось, в ней совсем нет ничего жесткого. Софи выглядела хрупкой и женственной, воплощала в себе все, что он хотел и никогда не ожидал получить. Она, женщина его мечты, помогала ему пережить трудные времена задолго до того, как они встретились. Его Ангел. Как он мог смотреть на нее и не думать о дне их знакомства?

– Никак не могу вспомнить, целовал ли я тебя, – сказал он, и она подскочила на своем стуле. – Целовал?

Софи отвела взгляд.

– Ну, не в… мм, не в губы, – ответила она.

Он слегка приподнял брови. О каких еще моментах их встречи он забыл?

– А куда я…

Софи резко встала, всколыхнув вокруг себя юбки прекрасного зеленого платья.

– Я пришла сюда поговорить о другом: если ты хочешь видеться с Арианой, мы должны организовать ваши встречи. Тебе нельзя объявляться у нас в доме без предупреждения. Когда Айседора в плохом настроении…

– Я не боюсь Айседоры.

– А должен бы.

Кейн медленно поднялся, сделал глубокий вздох и заставил мускулы расслабиться. Да, он действительно хотел как можно чаще видеться с дочерью, пока еще может. Но в этот момент, он больше всего на свете, хотел снова заполучить Софи в свою кровать. Всего раз. Сейчас, когда он ясно мыслит и в состоянии запомнить все детали.

– А если я хочу видеть тебя?

Она покачала головой.

– Я буду дома, когда ты придешь навестить Ариану, или сама стану приносить ее к тебе, но…

– Этого недостаточно.

Она отступала от него, пока не уперлась спиной в дверь, а он продолжал наступать, пока не оказался совсем рядом с ней. Невозможно было остаться незатронутым их близостью.

– Должно быть достаточно, – прошептала она.

Он опустил голову, приближая к ней лицо.

– Признайся, Софи. Ты все еще хочешь меня. Нам было хорошо вместе и в следующий раз…

– Следующего раза не будет.

Он проигнорировал ее замечание.

– В следующий раз нам будет еще лучше. Меня больше не мучают похмелье и рана, а ты уже не девственница. Мы сможем заниматься любовью всю ночь на удобной, мягкой кровати.

Она облизнула губы.

– Всю ночь? Это не обязательно или, вернее, невозможно. Ведь так?

– Для женщины, которая интересуется только сексом, ты, кажется, очень мало знаешь о возможностях.

– Я знаю столько, сколько мне нужно, – возразила Софи. Она неплохо притворялась, но в ее голосе слышалось нечто большее, чем легкая неуверенность.

– Правда? – прошептал он. – Ты уверена? – Он просунул палец под ее удивительно сливочный подбородок и вынудил поднять лицо. Голубые глаза блестели, бледные щеки окрасились румянцем, а сочные губы задрожали перед тем, как он прикоснулся к ним своими.

Поначалу Софи целовалась как женщина, которая делает это впервые в жизни. Осторожно. Неуверенно. Она затаила дыхание и замерла. Потом ее губы медленно приоткрылись. Их языки встретились. И она издала короткий горловой стон.

Нет, в тот день, когда они впервые встретились, он ее не целовал. С магией или без, он запомнил бы нечто столь прекрасное и волнующее. Эта женщина целовалась всем своим телом, всей душой. Она манила его к себе каждым вздохом, каждым касанием. И на вкус была, как свет.

Он прервал поцелуй, понимая, что иначе возьмет ее прямо здесь, у двери.

Ее глаза стали мечтательными, губы припухли. Это зрелище было способно пробудить низменные инстинкты любого мужчины и завладеть им. Надолго.

– У тебя дома сегодня днем, – сказал он грубее, чем намеревался. – И мне безразлично, будет там твоя сестра или нет.

– Я могу принести Ариану в город…

– Нет. – Он все еще волновался из-за шерифа, с которым встретился вчера в таверне. Лучше держать его семью подальше от возможных неприятностей.

Его семья.

Сердце Кейна сжалось. Хотел он этого или нет, вот кем были для него Софи и Ариана. Его семьей. Его кровью. Всем, что он оставил в этом мире.

Правда? Ты уверена?

Софи стремительно шагала вдоль дороги. Она не бежала, но ее движение, определенно, нельзя было назвать легкой прогулкой. Она убеждала себя, что торопится к дочери и только поэтому так спешит.

Но сейчас ее мысли занимала совсем не дочь, а отец ребенка. О каких возможностях говорил Кейн? И что это за ерунда про занятия любовью всю ночь? В первый и единственный раз, когда у них был секс, все вполне успешно закончилось в течение минут. Разгоряченная кровь мчалась по ее венам, сердце билось слишком быстро. Она могла думать только о словах Кейна, о том, как реагировала на него, о его поцелуях…

Ее переполняли те же эмоции, что и год назад, когда она впервые встретила Кейна Вардена. Жар. Томление. Желание. О, почему он вернулся? Почему она все еще чувствует вкус его губ? Ощущает странную слабость в коленях…

– Какой сюрприз снова, так скоро, встретить тебя в городе!

Софи остановилась и прежде, чем повернуться лицом к Гэлвину Фарелу, глубоко вздохнула. Она почти добралась до выхода из города. До безопасности. Позади окликнувшего ее мужчины простиралась главная дорога Шэндли, оживленная, как и положено в процветающем городе. Люди гуляли, делали покупки и играли, не обращая на ведьму никакого внимания, если не считать брошенных в ее сторону случайных взглядов, быстрых и подозрительных.

Она знала, что заинтересовала бы их куда больше, если бы шла в город, а не из него.

– Сегодня ты выглядишь особенно прекрасной, – сказал Гэлвин, оглядывая ее внимательным взглядом.

Выбирая одежду, Софи думала о Кейне, хотя доставая платье из шкафа, не призналась в этом даже себе. Она хотела, чтобы он считал ее симпатичной, желанной, достойной привязанности и восхищения. Она наряжалась не для Гэлвина Фарела.

Ей необходимо покончить со своей глупой одержимостью отцом ее ребенка. Разве мама когда-нибудь страдала по какому-либо мужчине? Конечно, нет. Позволяла ли себе такую глупость, как влюбленность? Никогда.

– Мистер Фарел, – произнесла Софи, пытаясь заставить сердце успокоиться. – Как приятно снова вас встретить.

Он расплылся в удивленной и очаровательной улыбке.

– Софи, ты должна называть меня Гэлвином. В конце концов, мы же друзья. Не так ли?

– Конечно.

Он сверху вниз пробежался по ней взглядом, будто оценивал увиденное. Софи не поддалась первоначальному импульсу оскорбиться.

– Завтра вечером состоится городской бал, – сообщил он.

– Я не знала.

– Я боялся, что эта новость не достигнет городских предместий. Надеюсь, ты придешь.

На мгновение Софи растерялась, не зная, что ответить. Никто никогда не приглашал ее или сестер поучаствовать в каком-либо городском мероприятии.

– Там будут музыка и танцы, – продолжил Гэлвин. – Я надеялся, что если попрошу тебя заранее, то ты прибережешь для меня танец.

Софи покачала головой. Она знала, какой прием получит от горожан, если окажется настолько глупой, чтобы прийти.

– Это очень мило, но я не могу.

– Пожалуйста, – тихо сказал он. – Я мечтаю потанцевать с тобой.

Софи постаралась посмотреть на Гэлвина совершенно беспристрастно. Да, он никогда ей не нравился, но вдруг она слишком поспешила с выводами. Он обладал некоторыми неприятными качествами, но и хорошими тоже. Красивое лицо, ухоженные волосы, здоровое на вид тело. Если бы Гэлвин и Кейн стояли перед ней бок о бок, сочла бы она отца своей дочери намного привлекательнее? Если участившееся сердцебиение и трепет в животе укажут ей, что настало время выбрать другого любовника, не окажется ли Гэлвин так же хорош, как Кейн… или любой другой мужчина? И поскольку она с полной энергией стремится к новой жизни, не все ли равно, нравится он ей или нет?

Как бы там ни было, она знала, что с этим мужчиной, ей не придется переживать из-за угрозы в него влюбиться.

– Наверное, я ненадолго зайду, – согласилась она наконец.

– И потанцуешь со мной?

– Да. – Софи попыталась забыть о поцелуе Кейна. Она взрослая женщина, слишком сильная, чтобы ее волю можно было сломить таким простым способом.

– Я знаю, в прошлом ты никогда не участвовала в городских мероприятиях, но пришло время исправить это упущение. Во время летнего бала леди, достигшие брачного возраста и желающие выйти замуж, надевают белые платья, сообщая тем самым, что готовы к столь важному шагу. Если ты наденешь белое…

– У меня нет белого платья, – поспешно прервала она. – И в любом случае, я бы его не надела.

– У меня в магазине есть несколько готовых белых платьев. Одно из них, думаю, смотрелось бы на тебе особенно прекрасно. Я пришлю его тебе сегодня после полудня.

– Никто не пойдет к нашему дому, – возразила она. – Это слишком далеко.

– Пойдет, если я попрошу.

Софи быстро покачала головой. Она определенно не собиралась изображать поиски мужа, когда совсем этого не хотела!

Гэлвин подошел ближе.

– Платье будет моим подарком. В качестве благодарности я прошу лишь оказать мне честь и позволить после танцев проводить тебя до дома.

Сердце Софи тревожно сжалось. Несомненно, ее мать никогда не вступала в связь с мужчиной, который ей даже не нравился. Кроме того, Гэлвин уже не единожды упомянул брак. Поощрять его в любом случае не стоит.

– Вообще-то, я не уверена, что смогу прийти.

Несмотря на ее протест, он выглядел весьма довольным собой.

– И потом, возможно, завтра вечером зайдет шериф Кинин. Знаешь, он мой старый друг.

– Кажется, я об этом слышала.

– Он был бы рад встретиться с тобой. В столице нет женщины, способной сравниться с твоей красотой.

Она отвела взгляд.

– Уверена, это не так.

– Конечно, так, – Гэлвин оглянулся через плечо. Его магазин располагался в этой части города. Возвращаясь домой, она прошла как раз мимо него. Гэлвину также принадлежали платная конюшня, магазин сладостей и еще несколько предприятий, хотя ими он управлял не сам. Он купил их, когда бывшие владельцы переживали тяжелые времена, и теперь платил им гроши, оставив работать в качестве управляющих, тогда как сам забирал всю прибыль.

– Мне пора возвращаться в магазин, – сообщил он. – Когда я увидел тебя, то захотел спросить о завтрашнем вечере.

Чувствуя облегчение от того, что их встреча почти закончена, Софи сказала:

– Уверена, у тебя много важных дел, а я действительно должна вернуться домой.

– Тогда до завтра, – ответил он, разворачиваясь. – Я отправлю тебе сегодня то платье, на всякий случай, вдруг ты передумаешь.

Качая головой, Софи выдавила улыбку.

– Пожалуйста, не надо. Твое радушное приглашение уже достаточный подарок.

Глупо проявлять такое легкомыслие там, где дело касается Гэлвина Фарела. Но разве очутиться в объятиях мужчины – это не лучший способ выбросить из мыслей другого?

Несомненно, в жизни матери было больше трех любовников. Не каждое же ее свидание заканчивалось беременностью? Так же будет и с Софи. С некоторыми мужчинами она станет встречаться исключительно ради удовольствия.

Софи сморщила нос. Когда она попыталась представить себе такое, то ничего не почувствовала. Ни волнения, ни желания. И все же, свидания без любви были ее единственной возможностью.

И нельзя забывать о последствиях, к которым приводят такие встречи. Интересно, подойдут ли ей травы, которые Жульетт давала женщинам из города, желавшим избежать беременности? Софи в этом сомневалась, слишком уж сильно она отличалась от тех женщин.

Так ли это существенно? Между Айседорой и Жульетт было четыре года разницы, и два года между средней сестрой Файн и Софи. Но ей не обязательно так точно следовать примеру матери. У ее детей может быть и меньшая разница в возрасте, стоит только представить, как весело им будет расти вместе!

Приблизившись к повороту, за которым начиналась извилистая тропа, ведущая на гору Файн, Софи замедлила шаг. Она могла дурачить себя лишь до определенной степени и понимала, что не готова родить еще одного ребенка. Софи пнула валявшийся под ногами камень. И не она ли недавно обещала себе, что следующий любовник не узнает, как ее найти? К тому же, Гэлвин уже выразил свой интерес к браку. Сделать его своим любовником было бы безмерно глупым.

Она никогда не грезила о его темно-карих глазах.

Откровенно говоря, она была не готова лечь с другим мужчиной. Пока. Но, возможно, если Кейн поверит в то, что она собирается это сделать, то прекратит одаривать ее поцелуями, от которых собственная одежда начинает казаться тяжелой и колючей, перестанет смотреть на нее так, будто знает что-то ей неизвестное. Не станет предлагать всю ночь заниматься любовью и говорить… о возможностях.

Правда? Ты уверена?

Каким-то образом Софи удалось избавиться от сестер. Кейн не стал спрашивать как. Его это не интересовало. Сегодня они трое – его женщина, их ребенок и он сам – остались одни. Только на сей раз не в спальне, а в гостиной.

– Ариана много спит, – заметил он, покачивая дремлющего младенца.

– Ей три месяца, – тихо ответила Софи. – Разумеется, она много спит.

Насколько Кейн помнил, именно этого он всегда хотел. Дом, незатронутый войной, женщина, ребенок.

Но дом принадлежал не ему. Как и эта женщина. Зато ребенок был его. Прекрасное и трогательное доказательство, что вопреки всему, жизнь продолжается.

Он уже знал, что не сможет забрать ее у Софи. Сестры Файн были ведьмами, и здесь, в этом доме обитала магия, но они любили Ариану. Кроме того, потеря ребенка разрушила бы Софи. А он никогда не сделает с ней такого.

– Меня пригласили на городской бал завтра ночью, – Софи произнесла это слишком быстро, чтобы ее голос звучал небрежно. – Местный джентльмен попросил приберечь для него танец.

– Кто он?

Она покраснела.

– Очень важный местный торговец. Хороший друг шерифа.

– Этот торговец станет твоим следующим любовником?

Софи колебалась, но не очень долго:

– Возможно.

Он не мог вынести мысли о Софи с другим мужчиной. Его реакция не имела никакого смысла, поскольку кроме Арианы их ничто больше не связывало. Но разве нынче хоть что-то имеет смысл?

– Сделаешь для меня одолжение? – нежно спросил он.

– Если смогу.

– Не встречайся с другим мужчиной, пока я не уеду. Я не хочу наблюдать, как ты с кем-то танцуешь, и уж тем более, думаешь о… – Кейн остановился. Нет, он не мог этого вынести. – Я не заставлю тебя ждать очень долго. – Он покачивался в такт с биением своего сердца.

– Куда ты поедешь? – тихо спросила Софи. Он ожидал услышать в ее голосе счастье от новости, что скоро уедет и не долго будет доставлять ей беспокойство и раздражать сестер, но Софи выглядела почти расстроенной.

– Я должен найти лидера мятежников. Эрика.

– Ты пропал больше чем на год. Разве они не заинтересуются, где ты был?

Кейн слегка рассмеялся.

– О, да. Они заинтересуются.

Он поднял взгляд, чтобы посмотреть на женщину, которая сидела всего в паре шагов от него, сложив руки на колени и не отрывая глаз от спящего в его руках ребенка. Почему он настолько уверен, что будет всем сердцем тосковать по Софи Файн, хотя едва ее знает?

– Я хочу, чтобы перед отъездом ты поговорил с Жульетт, – торопливо произнесла Софи. – Позволь ей подержать тебя за руку, и она расскажет, где поджидают опасности. А Айседора, возможно, сможет наложить на тебя защитные чары. Если я приготовлю что-нибудь особенное, и мы заверим ее, что ты действительно уезжаешь, то, наверное, сумеем уговорить. Не знаю, насколько эффективными окажутся те чары, когда ты значительно удалишься от горы Файн, но стоит попытаться.

– Почему?

Она прямо посмотрела ему глаза.

– Я мало знаю о войне, но понимаю, насколько она опасна. Если ты будешь знать о подстерегающих опасностях, то сможешь их избежать. И, возможно, простые защитные чары вернут тебе немного удачи, которой ты наслаждался последний год. Если все сложится хорошо, то однажды ты сумеешь вернуться сюда. Чтобы увидеться с Арианой, конечно, – быстро добавила она. – Я никогда не знала своего отца. Но поскольку ты все равно уже разыскал нас, то теперь мог бы стать частью жизни нашей дочери.

Софи не призналась, по крайней мере вслух, но она хотела, чтобы он выжил. Он сожалел, что не может заверить ее в такой вероятности.

– Сомневаюсь, что твои сестры захотят защитить меня.

– Они сделают это, если я…

– Я не хочу, чтобы ты просила обо мне. Я достаточно долго выживал без волшебства. Возможно, продержусь и еще какое-то время.

Она не выглядела убежденной.

– Хотя бы попроси Жульетт дать тебе одно или два предостережения о будущем.

Гадни называл ее видящей. Если Жульетт Файн действительно пророчица, то почему живет здесь, на склоне горы, вдали от всего значимого? В больших городах волшебство уважали, а не боялись, как здесь, среди простых людей, которые при каждой возможности унижали сестер Файн. Жульетт могла заработать состояние, если бы нашла нужных людей. Возможно, ее таланты были слабыми. Или она вообще не была пророчицей.

– Меня куда больше интересует прошлое, а не будущее, – рассеянно ответил Кейн. Если он узнает, кто предал его отряд, то найдет и доказательство своей невиновности. И вскоре снова заслужит благосклонность Эрика.

– Жульетт говорит, что увидеть прошлое намного легче, чем будущее, – сказала Софи. – Будущее иногда можно изменить, а вот прошлое высечено в камне. Совершено и закончено, как она говорит. Но зачем тебе понадобилось заглядывать в прошлое?

Наверное, стоит попытаться. Хуже, уж точно, не будет.

– Прежде чем я присоединюсь к мятежникам, мне необходимо кое-что выяснить.

Ее лицо сильно побелело. Софи волнуется? Почему? Ведь она сама заявила, что он ей совершенно безразличен.

– Когда я впервые тебя увидела, на тебе был плащ с эмблемой мятежников.

– Я потерял его, вскоре после отъезда отсюда.

Разумеется, он его потерял. Любой, увидевший ту метку, понял бы, что он мятежник, и это быстро положило бы конец его полосе удач.

– Почему ты хочешь снова присоединиться к ним? – почти нетерпеливо поинтересовалась она. – Основные сражения, кажется, идут в северной и западной провинциях, поэтому я очень мало слышала о революции, и честно говоря, совсем ничего не знаю о войне. Но я знаю, что твоих сил недостаточно, чтобы победить армию императора. Это проигрышное дело, Кейн. Неужели ты хочешь пожертвовать своей жизнью в безнадежной битве?

Год назад, он не задумываясь ответил бы «да». Теперь, держа на руках Ариану, Кейн заколебался:

– Да.

– Это… это глупо.

– Глупо?

– Ты не сможешь победить, – серьезно сказала она. – Глупо жертвовать своей жизнью, потому что внебрачный сын старого императора думает, будто на троне должен сидеть он, а не его законный единокровный брат. Какая для тебя разница, кто правит из королевского дворца?

– Ты ни о чем не знаешь, – тихо сказал он.

– Тогда расскажи мне, – прошептала Софи. – Заставь меня понять.

Он никогда ни с кем не делился мрачными моментами своей жизни. В последние несколько лет они с Дарэном перестали говорить о Валдисе и Стэфане. Не упоминали Лиану и не размышляли жива ли она еще. Слишком давно ее от них забрали. Узнают ли они свою сестру, если вдруг встретят?

Не они, больше нет. Дарэн тоже ушел. Дарэн, который сражался усерднее их всех. Дарэн, который плакал, когда после сражения они хоронили Валдиса, а потом, с каждым последующим днем, бился все отчаяннее.

Дарэн, который лишился головы от клинка императорского пехотинца, собиравшегося выставить ее на всеобщее обозрение.

– Ты действительно хочешь знать? – спросил он.

Софи кивнула.

– Пообещай, что не станешь встречаться с тем мужчиной до моего отъезда, и я расскажу тебе все.

Она быстро согласилась, даже раньше, чем он успел закончить свое предложение. Глядя в ее яркие голубые глаза, Кейн начал говорить.

Глава 7

Софи с ужасом рассматривала белое платье, разложенное на кровати чудовищное, и радовалась, что пообещала Кейну не ходить на танцевальный вечер.

Жульетт дотронулась до широкой рюши с таким видом, будто в складках тяжелой, жесткой ткани могли прятаться змеи.

– Оно очень… вычурное, – настороженно закончила она.

– Наверное, некоторые женщины посчитали бы его красивым, – предположила Софи, пытаясь проявить снисходительность. Разумеется, никто из ее знакомых не счел бы это платье красивым, но с другой стороны, у нее было мало знакомых женщин, и она не знала их вкусы. Айседора зарыдает от хохота, только представив младшую сестру в этом чрезмерно декорированном, разукрашенном шнурками пышном безобразии с закрытой шеей.

Хорошо, что Кейн ушел раньше, чем посыльный Гэлвина принес подарок. Ну, не совсем принес. Он бросил сверток с платьем на пороге, громко постучал и сбежал. Софи не хотела рассказывать Кейну, что Гэлвин предложил ей выйти за него. Она не хотела, чтобы за оставшийся короткий промежуток времени между ними возникло хоть малейшее раздражение.

– Я верну его завтра, когда пойду в город к Кейну.

Жульетт вздохнула.

– Айседоре не нравятся визиты отца Арианы. Я понимаю, что тебе лучше встречаться с ним не в доме, но очень не хочу отпускать тебя в Шэндли так часто. Особенно, если Гэлвин Фарел посылает тебе подарки и приглашает на городские мероприятия.

– Разве у меня есть выбор? – спросила Софи.

– Отошли его, – предложила Жульетт. – Чем скорее, тем лучше.

Софи согласилась бы с сестрой, если бы теперь не знала о Кейне больше, чем хотела. И это только ее вина. Она сама спросила. Более того, она действительно хотела знать.

В его жизни было слишком мало счастья, поэтому Софи не сожалела о подаренном ему годе удачи. Не сожалела, что нашла его под деревом линара и соблазнила. И уж конечно она не могла поторапливать его с отъездом, поскольку для него это означало возвращение к безрадостной жизни.

– Если Кейн задаст тебе несколько вопросов о прошлом, ты сможешь ему ответить?

– Какого рода вопросы?

Софи не хотела делиться с Жульетт всем рассказом. Кейн с трудом раскрывался перед другими людьми, она знала это. Пока Софи не будет уверена, что сестра сумеет помочь, она не станет пересказывать историю его жизни, подобно какой-то сплетне.

– О поступках других людей, которые сильно повлияли на его жизнь.

– Возможно. Я никогда не могу сказать заранее, что увижу. Ты же знаешь.

– Да, знаю. – Она должна была задать еще один вопрос. И сделать это оказалось непросто. – Если я решу снова лечь с ним, ты сможешь приготовить мне зелье, предотвращающее зачатие?

Жульетт еще раз вздохнула, но удивления не выказала.

– Я не уверена. Мы можем попробовать, но боюсь, тебе понадобится нечто особенное.

– Я забеременела в первый же раз, когда легла с мужчиной. Это необычно? Это означает, что каждый раз, когда…

– Я не знаю, – прервала Жульетт, слегка скривив губы.

– Ты над этим подумаешь? – спросила Софи. Она испытывала сильнейшее предчувствие, что до того, как Кейн уедет, они с ним снова будут вместе. Ее тело говорило об этом каждый раз, когда Софи смотрела на Кейна.

– Ты его любишь? – спросила Жульетт.

Ей следовало быть готовой к такому вопросу, но она растерялась. Надлежащим ответом было бы твердое «нет», но с губ рвались другие слова.

– Он мне очень нравится, но как тебе хорошо известно, я не должна в него влюбляться.

Жульетт обняла сестру за плечи.

– Мне жаль. Это несправедливо.

– Ни для одной из нас, – стоически ответила Софи.

– Мне нравится такая жизнь, – возразила Жульетт. – Я в самом деле не хочу, чтобы в ней появился какой-то мужчина. Я прекрасно понимаю, что Айседора ужасно переживает потерю Вильяма, но по крайней мере она познала настоящую любовь. Но ты… Софи, иногда я бываю настолько уверена, что ты пришла в этот мир, чтобы любить и быть любимой.

Это была мечта, одна из тех, которой не суждено осуществиться.

– Кейн действительно нравится мне сильнее, чем следовало. – Софи выскользнула из объятия сестры, пока та не успела ощутить сомнения в ее мыслях и сердце. – И я снова видела сны. – Прекрасные, долгие, реалистичные, волнующие сны. – Пожалуйста, не сомневайся, наши с ним отношения не приведут к браку. Кейн просто… я нужна ему. – Она не хотела бы беспокоиться о нем, когда он покинет южные земли, но знала, куда он направляется и к какой жизни возвращается.

– Меня влечет к нему так же сильно, как год назад, но я еще не готова к появлению второго ребенка. Неужели ты ничем не сможешь мне помочь?

– Я не уверена.

– Зато у меня есть кое-что действенное.

Софи с Жульетт повернули головы и увидели входящую в комнату Айседору. Старшая сестра Файн поглядела на колыбель, где спала Ариана, затем на кровать с разложенным на ней белым платьем. И широко усмехнулась.

– Если ты наденешь это платье, то вряд ли тебе придется волноваться о беременности. Оно отвратительно. О чем ты думала?

Пока Софи рассказала сестре, что платье ей подарил Гэлвин Фарел, а также объясняла значение белого наряда на летнем празднике, улыбка Айседоры увяла.

– Вильям никогда ему не доверял, – тихо заметила она, когда Софи закончила.

Софи взяла руку сестры и крепко сжала, но через мгновение та нежно отняла у нее свою ладонь. Она никогда не выказывала знаков привязанности, но это не значило, что Айседора не любила сестер.

– Тебе действительно известна микстура, которая сможет предотвратить беременность, если я решу снова лечь с Кейном?

Айседора вздохнула.

– Да, – неохотно ответила она.

– Что это? – Софи пришлось немного запрокинуть голову, чтобы посмотреть в лицо сестры. Темные глаза Айседоры отличались от ее собственных, как ночь и день. Откровенно говоря, у них со старшей сестрой было очень мало общего.

– Немного магии и щепотка трав, смешанных в нужных пропорциях, – ответила Айседора.

– И ты мне поможешь?

Сестра снова вздохнула.

– Как ты прекрасно знаешь, я не одобряю Кейна Вардена. Связавшись с таким мужчиной, как он, ты приведешь в наш дом неприятности. Но ты взрослая женщина, способная самостоятельно принимать решения, и если он именно то, чего ты хочешь, то я не буду стоять у тебя на пути.

– Да, я хочу его, – прошептала Софи.

– Когда?

Софи подумала о реакции своего тела, когда смотрела на Кейна, о снах, приходивших к ней в последнее время, о том, как просыпалась по ночам, ощущая пустоту и томление, от которых хотелось плакать.

– Завтра, – сказала она. – Завтра ночью.

Пока сестры и племянница спали, Айседора выскользнула из коттеджа, который назвала своим домом. Она переоделась ко сну несколько часов назад, поэтому была босиком и в тонкой льняной сорочке, не защищавшей кожу от прохладного ночного бриза. Чем дальше она уходила от дома и семьи, тем легче и спокойнее становилось на сердце. Ожидание было одновременно замечательным и ужасным чувством.

Сегодня в небе не было ни единого облачка, полумесяц сиял ярко, освещая ей путь. Она шагала по каменистой земле, потом через густые заросли деревьев, пока не добралась до полянки, на которой провела множество беспокойных ночей.

Возможно, он придет сегодня, но она не знала наверняка. Он приходил все реже, и встречи становились все короче. Сколько ночей в прошлом году она просидела на камне, ожидая его появления? Ожидая, ожидая и ожидая. Погода и время года не имели никакого значения. Она вытерпела бы все, что угодно, лишь бы снова увидеть Вильяма, пусть даже на несколько мгновений.

Айседора села на плоский камень, подняла руки к небу и посмотрела на луну, шепча имя мужа. Тьма осталась безмолвной, призрак так и не появился. Тогда она начала читать заклинание, которым уже не раз призывала его. Она тихо бормотала слова на древнем языке, которому научила ее мать, и взмахами рук направляла порожденную ею энергию. Эти движения, которыми она повелевала потоками силы, почти напоминали танец. Айседора просила мужа вернуться, а когда это не сработало, стала требовать его появления.

Раньше, когда она хотела умереть от горя, чары работали бесперебойно. Но шли месяцы и годы, и ей стало казаться, что Вильям ей сопротивляется. Чары перестали срабатывать каждый раз.

Сегодня ночью они не подействовали, и Айседора опустилась на камень. По лицу потекли слезы, сердце в груди колотилось слишком быстро.

– Мне нельзя было в тебя влюбляться. Как ты мог меня оставить? – воскликнула она, сердито смахивая слезы. – Мы же хотели никогда не расставаться. – Два года казались слишком короткими по сравнению с «никогда». Мимолетные годы ее брака закончились слишком скоро.

Пять лет с момента смерти мужа прошли в мучительной пустоте.

Айседора легла спиной на плоский камень, устремив взгляд на луну и звезды.

– Если бы я знала, что моя любовь убьет тебя, то выгнала бы прочь в первый же раз, когда ты пришел и постучал в дверь. Глупый, – прошептала она, – большинство мужчин не рискнули бы ухаживать за ведьмой, но не ты. Ты был… бесстрашным.

Вильяма не беспокоили ее способности, и она позволила себе удовольствие редко использовать магию. Муж любил ее как женщину, а не ведьму, и в течение тех двух драгоценных лет…

– Софи не понимает, почему мне так не нравится ее Кейн Варден, – произнесла Айседора, обращаясь к небу, поскольку Вильям так и не появился. – Она не знает, как ей будет больно, если вдруг влюбится в него, а он уйдет так же, как ты. Как мне объяснить ей это, не сломавшись и не заплакав? – Она должна быть сильной, ради сестер и самой себя, поэтому не станет рыдать и завывать словно старуха. – Как объяснить, снова не пережив ту ужасную, чудовищную боль? – Айседора скрестила на груди руки. – Я пойду на все, лишь бы помешать ей испытать ту муку, которую почувствовала, когда ты меня оставил.

– Не плачь, Иззи, – прошептал ветер голосом ее мужа.

Айседора быстро села, осматривая поляну. Поначалу она ничего не видела, но затем он появился. Вильям улыбался, стоя на расстоянии пятнадцати футов [3], одетый так же, как в свой последний день: в белую рубашку, коричневые рабочие штаны и те поношенные ботинки, которые она ненавидела, а он обожал. Одно мгновение он казался телесным, затем начал исчезать.

– Нет! – она соскочила с камня и стремительно побежала к нему. – Не уходи!

Но Вильям, как всегда, исчез раньше, чем она успела до него добраться, оставив после себя лишь дразнящий шепот ветра.

– Не плачь, Иззи.

Софи спешно шла к городу и слушала приглушенные звуки музыки. Танцы должны были состояться на складе Элмира Кадмэна в другом конце города, поэтому Софи надеялась, что никто не заметит, как она идет в Шэндли второй раз за день.

При первом же визите в город она вернула белое платье удивленному и расстроенному Гэлвину Фарелу, а потом они с Арианой провели некоторое время с Кейном. Они встретились в его комнате над таверной, а когда им стало там слишком тесно, отправились на долгую прогулку. Подальше от города. Они нашли милое, тихое местечко у бурлящего ручья, струившегося по сверкающим камням, с полевыми цветами и густой травой на берегу. Они просидели там много часов, разговаривая. И она смеялась, глядя как Кейн играет с дочерью.

Он любил своего ребенка, она в этом не сомневалась.

Сегодня вечером Софи пришла одна. За уже заснувшей Арианой присматривали Жульетт и Айседора.

Софи вертела в пальцах лежащий в кармане пузырек, а сердце в груди замирало. Зелье предназначалось не ей, как она ожидала, а Кейну. Айседора предупредила, что после того, как он его выпьет, им придется подождать не меньше четверти часа прежде, чем соединиться.

Кейн не знал, что она собиралась прийти к нему сегодня ночью. А если его не окажется в комнате? Или он не захочет ее?

Софи решительно отбросила сомнения. Его могло не оказаться в комнате, но он несомненно ее хотел. Об этом говорили его глаза, прикосновения, движения тела. Да, он желал этой ночи так же сильно, как она.

Всю ночь, сказал он. Возможности…

По такому случаю она оделась в нечто куда более подходящее, нежели нелепый расфуфыренный наряд Гэлвина Фарела. Ее бледно-голубое платье с глубоким вырезом мягкими волнами спускалось до середины икр. Слоистый подол с неровными, треугольными краями и при ходьбе струился вокруг ног. Рукава были такими же слоистыми, как юбка. Сегодня вечером она оставила волосы распущенными, прекрасные шлепанцы отлично подходили платью.

Она не решилась пройти через таверну, где отдыхали и выпивали те, кто не захотел идти на танцевальный бал, а вместо этого направилась к задней двери. На черной лестнице музыка звучала тихо, но все еще оставалась слышна. Струнные и флейты играли в безупречной гармонии, без фальши, насколько могла различить Софи. С другой стороны, она мало понимала в музыке. На их горе не было музыкальных инструментов, и в прошлом она никогда не осмеливалась спуститься с холма, чтобы побывать на городском празднестве. Мелодии оказались удивительно приятными. Поскольку ночь была теплой, возможно, Кейн оставил окно открытым, и они смогут заниматься любовью под музыку. Всю ночь.

Кейн ответил на стук так быстро, что она задумалась, не подозревал ли он о ее планах прийти к нему. При виде нее его глаза немного расширились.

Он оделся во все черное: рубашку и брюки и ботинки – и, похоже, не брился с утра. Скулы покрывала грубая вчерашняя щетина. Она протянула руку и пробежалась ладонью по этой грубой растительности.

– Ты выглядишь удивленным. Но ведь ты догадывался, что я приеду к тебе.

Он взял ее за запястье, втянул в комнату и закрыл дверь. Кейн действительно оставил окно раскрытым, и ночной бриз доносил в комнату нежную мелодию.

– Мне приснилось это прошлой ночью, – хрипло ответил он. – Играла музыка, – добавил он. – И ты была в голубом платье.

Софи прижала руку к груди Кейна, не отталкивая, а просто касаясь. Его жар просачивался сквозь рубашку в ее ладонь, и эта близость, сам его аромат, заставили ее внутренне задрожать. Она позволила своим рукам скользнуть вокруг его тела и припала к нему. Прижалась щекой к его груди и обняла за талию.

Она могла подарить ему только свое тело, а взамен получить лишь физическое удовольствие, которое Кейн обещал своими взглядами и прикосновениями. Этого достаточно, потому что по-другому быть не могло.

Он водил руками по ее спине, одновременно успокаивая и возбуждая. Внезапно, она почувствовала робость. Этой ночью она хотела быть идеальной.

Кейн нежно запрокинул ее голову, и когда их губы встретились, она ощутила жар, наслаждение во всем теле, от пальцев ног до макушки головы. В поцелуе не было ни капли поспешности. Он был неторопливым. Замечательным.

Он оставил ее губы, опустил голову и прижался ртом к горлу. В ответ Софи задрожала. Один поцелуй, а ее колени уже подгибаются.

– Я никогда не встречал такую женщину, как ты, – сказал он, его голос почти полностью заглушался у ее шеи. – Даже не знал, что такая существует.

– Неужели я настолько отличаюсь от других?

Он медленно поднял голову и посмотрел ей в глаза.

– Ангел, разве ты не знаешь?

Вместо ответа она обхватила его лицо ладонями и снова поцеловала. Он притянул ее к себе так близко, что она ощутила его возбуждение. И вообразила, как почувствует себя, когда он станет толкаться в нее, а она в ответ сожмется вокруг.

Он вел ее к кровати не переставая целовать, одной рукой обхватил ее грудь и нежно поддразнил сосок. Они упадут в кровать, избавятся от одежды и через миг действительно будут вместе. Софи прервала поцелуй и, покопавшись в глубоком кармане, вынула пузырек, который дала ей Айседора.

– Я хочу, чтобы ты это выпил, – сказала она затаив дыхание. – Потом, прежде чем соединиться, нам придется подождать еще четверть часа.

– Зачем? – спросил Кейн, забирая у нее бутылочку.

– Чтобы я снова не забеременела, – прошептала Софи.

Кейн мгновение смотрел на пузырек, затем открыл и одним длинным глотком проглотил игристое зеленое варево. Без вопросов о содержимом, без видимых сомнений. Он доверял ей.

Кейн поставил пустую бутылочку на ночной столик и откинул покрывала с белых простыней.

– Четверть часа, говоришь.

Она кивнула и глянула на часы на каминной полке.

– Я не собираюсь тратить впустую ни одной из тех пятнадцати минут, Ангел, – он расстегнул пуговицы на ее плечах, затем развязал шелковый шнурок на талии. Голубое платье упало на пол, оставив ее голой. Она скинула обувь и принялась расстегивать рубашку Кейна.

– Я правда тебе снилась? – спросила она, занимаясь пуговицами.

– Так часто, что и не счесть.

– Наверное, среди твоих предков была ведьма, – предположила она. – Дар пророчества весьма распространенный… – Она взвизгнула, когда он поднял ее и уложил в кровать.

– Кейн! – он приземлился рядом с ней, и она рассмеялась. – Четверть часа только началась. Может, пока мы ждем, ты расскажешь мне о своем сне.

Он снял ботинки и отбросил их в сторону, так, чтобы они бухнулись на пол, потом растянулся рядом с ней одетый в одни брюки.

– Есть куда лучшие способы провести эти минуты, чем разговоры.

Поцелуи. Много поцелуев. Они перекатились на бок лицом друг к другу, и их рты встретились. Они целовались на мягком, удобном матраце, ее голая грудь прижималась к его голой груди. Сегодня она не удивилась власти поцелуя, и застенчивость, охватившая ее, когда она вошла в эту комнату, прошла. Когда Кейн просунул язык в ее рот, она скопировала его движение. Когда он пососал ее нижнюю губу, она сделала то же самое. Вскоре она обернулась вокруг него всем своим телом, он сжал руками ее ягодицы, удерживая на месте.

Она поглядела на часы. Нет, пятнадцать минут еще не прошли.

– Насколько ты сможешь остаться? – спросил Кейн.

– Я должна вернуться домой к восходу солнца.

Он усмехнулся и снова поцеловал ее, затем опустил голову к горлу Софи и отыскал там губами чувствительное местечко.

– Тогда можно не спешить, – шепнул он в ее шею. – Ангел, сегодня ночью я собираюсь заставить тебя кричать.

– Зачем тебе такое делать?

Кейн поднял голову и посмотрел на нее сверху вниз.

– Поверь мне, это хороший крик. – Он проследил большим пальцем линию ее подбородка, и ей показалось, будто кожа стала чувствительнее, чем когда-либо прежде. Ее всюду покалывало, Софи чувствовала, как кровь бежит по венам. Кейн провел рукой вниз по ее горлу, грудям, животу и раздвинул ей ноги. Погладил с внутренний стороны бедра, сначала одну ногу, потом другую, позволяя своим пальцам совсем легонько касаться там, где она хотела его больше всего.

– Закрой глаза, – прошептал он, и она послушалась. – Расслабься. – Она снова подчинилась его указанию, насколько могла. Матрац прогнулся, когда он переместился у ее бока. Она облизнула губы и, изнывая, немного передвинулась, пока Кейн ласкал ее возбуждающими, нежными пальцами.

Он прижался к ней губами, его язык дразнил ее способом, о существовании которого она даже не подозревала. Подобно лентам солнечного света внутри нее начали нарастать ощущения, куда более сильные и приятные, чем в любом из ее снов. Тело покачивалось, бедра приподнимались, и Софи забыла обо всем на свете. Ее вели потребности тела и наслаждавшийся ею мужчина.

В мире остались только их тела, ночной бриз и далекие звуки музыки. Все остальное ушло. Заботы, планы, все желания, кроме того, которое удовлетворял Кейн.

Она закричала, как он и обещал. Закричала от желания, страсти и изумления. Тогда касания Кейна поменялись, она разлетелась на части, и ее крик тоже изменился. Она выкрикнула его имя, тело рванулось вверх. Софи издавала звуки, которые не слышала никогда прежде, странные стоны, крики благоговения, восхищения и удовлетворения, содрогаясь от неимоверного наслаждения.

Но мир так и не вернулся. За пределами этой кровати ничего не существовало. Не сегодня ночью.

С дерзкой и обаятельной улыбкой Кейн отодвинулся от нее, словно кот.

– И это, любовь моя, только начало.

Она обняла его за шею и посмотрела на часы на каминной полке.

– Еще три минуты.

– Как же нам распорядиться этими тремя драгоценными минутами? – хрипло спросил он.

Софи опустила руки и потянулась вниз, чтобы расстегнуть его брюки. Несомненно, двенадцать минут почти все равно, что четверть часа! Она хотела ощутить Кейна в себе… и тоже хотела заставить его кричать.

Она дышала с трудом, руки действовали неуклюже. И все же он позволил ей заниматься пуговицами его брюк самостоятельно. Он не помогал, но и не торопил, пока она стягивала с него штаны и откидывала их прочь. Вскоре он остался таким же замечательно голым, как она. Софи обхватила ногами бедра Кейна и направила его в себя.

– Софи, – он прошептал ее имя и закрыл глаза. – Что-то не так.

Нет, все было так. Этой ночью ничто не имело права быть неправильным.

Кейн содрогнулся и отключился, упав на нее.

– Кейн. Кейн! – Софи перекатила его на спину. Это оказалось трудной задачей, поскольку он был без сознания. Она склонилась над ним, проверяя его сердцебиение и дыхание. Они были нормальными.

Софи не сомневалась, что это проделки Айседоры. Все ее слова о том, что младшая сестра готова сама принимать решения, оказались ложью. Отвратительной, коварной ложью. Софи снова приложила ладонь к груди Кейна. Сердце продолжало биться ровно. Сильно. Она опустила голову, чтобы послушать его дыхание. Равномерное и глубокое.

Как долго он проспит? Если Айседора задумала это как шутку, Кейн может проспать как несколько минут, так и всю ночь. Конечно, сестра не налила бы в тот пузырек смертельный яд! Нет, такого она бы не сделала.

Софи хотелось одеться и стремглав побежать домой, чтобы встретиться с Айседорой, но она этого не сделала. Она легла рядом с Кейном и опустила голову на его плечо.

– Мне так жаль, – прошептала она. – Мне следовало догадаться, что она выкинет что-то в этом роде. – Но ей даже в голову не пришло, что Айседоры решит схитрить. Ложь была совершенно чужда Софи, поэтому она не видела обмана в других.

Она поцеловала Кейна в плечо и вздохнула.

– Возможно, ты проснешься через несколько минут или пару часов, и мы сможем начать все заново. Ты упоминал о возможностях, и теперь показал мне, что имел ввиду. Я хочу больше, Кейн Варден. Я хочу получить от тебя все. – Все, кроме любви, которая разрушит ее жизнь. И его.

Гэлвин стоял под окнами гостиницы и смотрел наверх, чувствуя больше, чем просто гнев. Он сжимал и разжимал кулаки. Ему хотелось что-то ударить. Нет, кого-то. Он хотел бить снова и снова, пока не спадет ярость.

Когда он мельком выглянул на улицу и увидел, как Софи огибает таверну, то на минуту решил, что обознался. В конце концов, она сказала, что не сможет прийти на танцы.

Но те светлые, мерцающие в лунном свете волосы невозможно было перепутать. Он пробрался к таверне, остановился под окном Кейна Вардена и стал прислушиваться. Гэлвин не смог разобрать слова, но услышал достаточно. Более чем достаточно.

Софи ему солгала. Она улыбнулась, поблагодарила за подарок, который несмотря на его мольбы отказалась оставить у себя, и сказала, что не сможет посетить бал. А потом пришла сюда. К Вардену.

Софи принадлежит ему. Он так много сделал для нее, а она не оценила ни одно из его стараний! Как и другие мужчины в городе, он всегда восхищался ее красотой. Конечно, не настолько, чтобы рискнуть заработать клеймо друга ведьмы, но за прошлые годы она стала героиней больше чем одной его эротической фантазии.

Гэлвин всегда знал, что женится на женщине с политическими связями. Его амбиции распространялись далеко за пределы этой маленькой деревеньки. Однажды, случайно узнав тайну Софи, он понял, что именно она станет его женой. Она была его возможностью навсегда вырваться из Шэндли.

Он проделал большую работу, добиваясь, чтобы однажды она стала его женой. Встречался с ней всякий раз, когда она приходила в город, и проявлял чудеса галантности. Он начал защищать Софи перед горожанами, представляя ее невинной жертвой старших сестер. Чтобы, когда он сделает решительный шаг, местные жители оказались к этому готовы. Гэлвин собирался стать спасителем Софи, ее другом… ее героем.

Но если тот план не сработает, а, судя по всему, так оно и будет, то придется поступить по-другому.

И он это сделает. Софи Файн еще не знает, но она станет его тропой к власти, высокому положению и богатству, намного превосходящему все, что он мог получить здесь, в Шэндли. Она проложит ему дорогу к столице, ко дворцу. И там он, наконец, займет достойное положение.

Он устал ждать.

Глава 8

Софи бежала к дому вверх по холму, злясь на сестру не меньше, чем когда поняла, что та подсунула Кейну снотворное. До рассвета оставалось меньше часа, а Кейн все еще спал глубоким неподвижным сном. Она провела большую часть ночи, проверяя жив ли он. Ариана скоро проснется и захочет есть, поэтому Софи не могла больше оставаться в городе подле опоенного мужчины.

Но как только она заберет и накормит дочь, они обе отправятся к Кейну в его комнату над таверной.

Софи не знала, вернется ли когда-нибудь в коттедж, в котором провела всю жизнь. Она больше не ощущала его своим домом. Айседора ее обманула, и какими бы благородными ни были ее намерения, она совершила настоящее предательство. Хорошо, хоть Жульетт в этом не участвовала, но вторая сестра, наверняка, знала, что микстура Айседоры не предотвращает беременность. Она должна была сказать ей. Ведь сестры не предают друг друга, не важно по какой причине.

Гостиная и кухня оказались темными, поэтому Софи зажгла лампу. Дом казался зловеще тихим. Не слышалось никаких движений, ни сопения, ни скрипов матрацев. Направляясь к своей спальне и заглядывая внутрь, Софи не старалась соблюдать тишину. Соскучившись по дочери после столь долгой ночи, она хотела посмотреть на Ариану прежде, чем предстанет перед Айседорой. И объяснится с ней. Да, сестра на шесть лет старше, гораздо сильнее, на пол фута выше и бесконечно упрямее, но это не значит, что Софи не может при необходимости отстоять свои интересы.

Пусть она никогда прежде и не противоречила Айседоре. По столь серьезному поводу.

Колыбель пустовала, но Софи не слишком встревожилась. Хотя весь последний месяц Ариана спала всю ночь, возможно, видимо, сегодня она проснулась раньше и теперь отдыхает в кровати с одной из своих теток. Скорее всего, с Жульетт. Софи уже не раз находила их вместе, свернувшимися в уютный теплый комок и спящими в обнимку. Жульетт все же стоит справиться со своим страхом перед мужчинами и нарожать несколько собственных младенцев.

Кровать сестры тоже оказалась пустой, хотя в ней явно спали. Покрывало было смято, одна подушка валялась на полу.

Осталась только комната Айседоры, расположенная в конце коридора. Софи направилась туда, настроившись высказать все, что думает, и забрать дочь. Если все трое ютились в кровати Айседоры, то Ариана вела себя необычно. Возможно, ребенок не давал им заснуть всю ночь. И Софи их ничуть не жалела.

Но в кровати Айседоры, похоже, вообще никто не ночевал. Покрывало было аккуратно расправленным, все подушки лежали на месте.

Сердце Софи тревожно забилось. Что-то тут не так.

– Жульетт! – позвала она, разворачиваясь и возвращаясь к спальне средней сестры. – Айседора! Где вы?

Она еще раз остановилась в дверном проеме комнаты Жульетт и на сей раз услышала слабый звук. Тихий, болезненный стон.

Софи кинулась в комнату, обогнула кровать и нашла Жульетт, лежащую на полу лицом вниз. Софи опустилась на колени, поставила лампу на пол и тут разглядела на голове Жульетт глубокую кровоточащую рану.

Айседора не ответила на зов. Софи успокаивала себя мыслями, что старшая сестра забрала ребенка и как следует заботиться о ней, где бы они сейчас ни были. Это было единственным предположением, которое она позволила себе сделать.

Жульетт снова застонала, и Софи коснулась лица сестры. Она боялась ее переворачивать. Это Жульетт была целительницей, Софи же понятия не имела, что надо делать.

– Что случилось? – шепотом спросила Софи. – Пожалуйста, очнись.

Звук ее голоса, казалось, заставил раненную женщину прийти в себя. Жульетт попыталась поднять голову, ахнула от боли и прижалась лбом к полу.

– Ты дома, – прошептала Жульетт. – Я уж думала, что ты никогда сюда не доберешься.

– Да, я дома, – тихо ответила Софи. – Где Айседора и Ариана? Как ты поранила голову?

Невозмутимая, практичная Жульетт вдруг заплакала.

– Они забрали ее, – прорыдала она в пол. – Я пытался их остановить, но один из мужчин ударил меня чем-то по голове, и я отключилась.

– Кто-то забрал Айседору?

– Ребенка, – шепнула Жульетт. – Они забрали ребенка.

Жульетт продолжала говорить, но Софи уже не слышала ничего, кроме шума в ушах и грохота собственного сердца. Жульетт просто не в себе. Она несет чепуху из-за раны на голове. Она ошибается.

Софи оставила сестру лежащей на полу и побежала осматривать комнаты, выкрикивая имя Арианы. Она искала повсюду, хотя с каждым шагом все яснее понимала, что Жульетт не ошиблась. Кто-то похитил ее ребенка. Забрал Ариану.

Софи оглядывала гостиную, когда входная дверь медленно открылась, и в дом прокралась Айседора. Старшая сестра Файн была одета одну ночную сорочку, волосы, заплетенные в косу, растрепались, и она шла босиком на цыпочках как женщина, которая не хочет, чтобы ее поймали.

– Где ты была? – закричала Софи.

Пораженная Айседора повернулась лицом к сестре. Справившись с удивлением, она вызывающе вздернула подбородок и ответила:

– Я гуляла.

– Всю ночь?

Айседоре удалось выглядеть грозно даже в ночном белье.

– Ах да, ты видимо сводишь со мной счеты. Ваше свидание с мистером Варденом не удалось? – она улыбнулась.

Софи покачала головой.

– Кто-то похитил Ариану и ударил Жульетт. Где ты была? Почему не осталась тут?! – Айседора сумела бы остановить злоумышленников. Она могла спасти Ариану и Жульетт взмахом руки. – Где ты была?

Айседора тут же перестала улыбаться.

– Если ты так шутишь…

Жульетт спотыкаясь вошла в комнату, одной рукой она опиралась на стену, другую прижимала к раненой голове.

– Это был Гэлвин Фарел и еще один жестокий человек, которого я никогда раньше не видела, – слабо сообщила она. – Софи, Гэлвин просил меня передать для тебя сообщение.

Айседора поспешила к Жульетт и помогла ей сесть в кресло-качалку.

– Если ты хочешь снова увидеть Ариану, то должна отправиться во дворец в Арсизе, представиться там министру обороны и попросить у него разрешения выйти замуж за Гэлвина Фарела.

– Зачем мне спрашивать разрешения у министра… – начала Софи.

Жульетт подняла руку, призывая к тишине.

– Ты должна надеть белое платье, которое он подарил тебе, – продолжила она. – Гэлвин оставил его в твоем шкафу.

Софи покачала головой.

– Я не понимаю. В этом нет никакого смысла! – она побежала к двери. – Я заставлю Гэлвина передумать, вразумлю его. Возможно, я успею перехватить их, если поспешу.

– Остановись! – хором воскликнули Айседора и Жульетт.

Софи повернулась к сестрам, из-за слез их лица расплывались у нее перед глазами.

– Я не могу остановиться. Он забрал моего ребенка.

– Ты вернешь ее, – сказала Жульетт. – Но не так. Иди сюда, – она протянула руку.

Софи вернулась в комнату, опустилась перед сестрой на колени и взяла липкую от крови ладонь Жульетт. Сестра ответила на пожатие с неожиданной силой.

– Ариана будет в порядке. Он боится причинять ей боль, хотя я не уверена почему. Что-то, насчет силы, но… – она покачала головой. – Тебе нельзя пускаться в путь одной.

– У меня нет другого выбора. Айседора должна остаться здесь и позаботиться о тебе, – заявила Софи. – Я справлюсь.

Жульетт покачала головой.

– С тобой поедет отец ребенка. Он солдат, умеет путешествовать и знает, как не попасть по дороге в неприятности. Он тебе понадобится.

– Я не могу…

– Без него ты не переживешь эту поездку, – настаивала Жульетт. – Не пытайся догнать Гэлвина, потому что у тебя ничего не получится. Ты не увидишься с Арианой, пока не доберешься до дворца. – Жульетт продолжала сжимать руку Софи. – Скажи Кейну, что ответ на его вопрос – колдовство. Генерал Корэн, один из наиболее приближенных людей императора, взял себе в любовницы провидицу. В течение нескольких месяцев она предсказывала для него. Это она рассказала, где в тот день разместились солдаты Кейна. Мятежники знают о провидице и ее участии в той и других засадах. Они… убили ее, всего несколько дней… нет, несколько недель спустя. Кейн напрасно опасается, что его могут посчитать предателем. Тем не менее, мятежники будут удивлены, увидев его, – добавила она. – Они думают, что он погиб вместе с остальными.

Кейн получит ответ на свой вопрос, хотя ни о чем не спрашивал у Жульетт.

– Теперь я должна идти, – сказала Софи, – к Кейну… – Она яростно глянула на Айседору. – Я никогда не прощу тебя.

– Ты беременна? – резко спросила Айседора.

– Конечно, нет!

– Значит, микстура сработала.

Софи провела обеими руками по волосам, приказывая себе не разваливаться.

– Я не вернусь сюда, – сказала она, вставая и направляясь в свою спальню, чтобы упаковать ужасное белое платье, не важно, понадобится оно ей или нет.

– Вы с Кейном отправитесь в путь сразу из города? – крикнула ей вслед Айседора, начав осматривать рану Жульетт. – Да, так лучше.

Софи не отвечала, пока не переоделась для путешествия и не упаковала вещи. Она надела рубашку и свободные брюки, подвернутые в высокие ботинки, и стянула волосы сзади в свободный узел. Потом вошла в комнату с сумкой в руке.

– Ты меня не поняла, – спокойно сказала она. – Я никогда не вернусь сюда. Это больше не мой дом, а ты мне не сестра.

Айседора пронзила ее взглядом, но в ее темных, сердитых глазах Софи заметила кое-что необычное. Страх, почти равносильный ее собственному.

– Только потому, что на несколько часов погрузила твоего кавалера в сон…

– Если бы я осталась здесь, то смогла бы остановить Гэлвина! – закричала Софи. – У меня не похитили бы ребенка, и не ранили бы Жульетт. И я была бы здесь, если бы не твое мелочное желание настоять на своем!

У Айседоры хватило совести побледнеть.

– Даже если бы я не вмешалась вчера в твои планы, тебя все равно могло здесь не быть, Софи. Не спеши с выводами.

– Я спешу с выводами? Как ты смеешь…

– Ты в любом ушла бы из дома, – слабо прервала Жульетт. – Не обвиняй Айседору. Все, что случилось, было предопределено.

Софи покачала головой. Ей нужно было кого-нибудь обвинить, на кого-нибудь накричать, а Айседора помешала ее планам.

– Я не могу поверить, что это судьба забрала у меня дочь, – прошептала она. По лицу потекли слезы, хотя она и пыталась сдержать их. Она должна быть сильной. Ради Арианы.

– Шшшш, – произнесла Жульетт, когда Софи начала рыдать. – Тебе также предначертано вернуть ее. Поверь мне, милая.

– Тебе понадобятся травы, чтобы не пропало молоко, пока ты не доберешься до Арианы, – благоразумно заметила Айседора. – Даже если вы выберете самую короткую дорогу и направитесь через бесплодные земли, то поездка в Арсиз займет не меньше двух недель.

– Две недели!

– Три, – прошептала Жульетт.

Софи закрыла глаза. Три недели казались целой вечностью, слишком долгим временем вдали от дочери.

– А что Кейн? Когда он проснется?

– Я дам тебе противоядие, – сказала Айседора, направляясь к шкафчику, в котором хранила лекарства. – Две капли на язык, и он проснется бодрым и отдохнувшим. От прошлого зелья не останется ни следа.

– Он будет чувствовать себя прекрасно, – горько сказала Софи, – пока я не расскажу, что его дочь похитили, и я не знаю почему.

– Твои способности, – прошептала Жульетт. – Ты должна держаться за них, Софи. Гэлвин не причинит вреда Ариане, она нужна ему. О ней хорошо позаботятся.

Жульетт закрыла глаза руками. Видения часто вызывали у нее головную боль.

Вооружившись противоядием к зелью Айседоры, сохраняющей молоко травяной смесью, запасом еды на три дня, водой и проклятым белым платьем, Софи побежала вниз с горы Файн.

Она не знала что сделает, когда снова прижмет к себе Ариану, зато знала, что никогда не вернется сюда. Гора Файн перестала быть ее домом.

Айседора убедилась, что бандаж на голове Жульетт держится крепко, и кровотечение остановилось.

– Я должна была остаться вчера дома, – бормотала она, нежно стирая с виска сестры засохшую кровь. – Я могла их остановить.

– Да, ты могла, – с трудом проговорила Жульетт. – Подозреваю, что именно поэтому тебя здесь не оказалось.

– Снова судьба.

– Да.

Она ненавидела ту легкость, с которой Жульетт воспринимала все случившееся, называя это судьбой или роком. Принимать все с таким спокойствием было неестественно… и потом, согласиться с ней, означало признать, что им с Вильямом никогда не было предназначено провести вместе больше тех двух драгоценных лет.

Айседора помогла Жульетт встать. Сейчас не время для споров.

– Давай переоденем тебя и отмоем от оставшейся крови, а потом ты немного поспишь.

– Как я могу спать? – возразила Жульетт.

– Тебе нужно выздороветь и окрепнуть, – убеждала Айседора. – И отдохнуть.

Они медленно шагали вдоль коридора и, проходя мимо комнаты Софи, Айседора не могла не заглянуть туда. Колыбель пустовала, одежда, которую Софи посчитала непригодной, пока собиралась в дорогу, валялась разбросанной по комнате. Голубое платье лежало на полу, красивое, очаровательное и забытое ради более важных вещей.

– Я должна была остаться дома, – повторила она.

– А где ты была? – спросила Жульетт. – Я знаю, что ты часто гуляешь по ночам, но обычно не пропадаешь на всю ночь.

– Я заснула. – Она уходила на поиски духа Вильяма две ночи подряд, и обе ночи видела его. Совсем недолго. Неотчетливо. Но за те доли секунды, когда он выглядел совсем реальным, она снова чувствовала себя хорошо. Целой, счастливой и полной надежд.

Но, разумеется, Вильям был мертв, и не осталось никакой надежды. Не для нее.

– Не стоило мне обманывать Софи. Я не собиралась причинять вред Вардену, – горячо сказала Айседора. – Я лишь хотела дать ей еще одну ночь, чтобы она смогла пересмотреть свои намерения.

– Как, по-твоему, можно пересмотреть любовь? – поинтересовалась Жульетт, усаживаясь на край кровати.

Любовь. Сердце Айседоры сжалось.

– Все настолько серьезно?

– Боюсь, что так. Софи еще не осознает всей глубины своих чувств, но любовь уже живет в ней.

К женщинам Файн вместе с любовью приходили боль и смерть.

Но те два года с Вильямом были настолько чудесными. Она отдала бы все что угодно, лишь бы вернуть его… но не отдала бы тех в двух лет.

Айседора вздохнула.

– Возможно, я действительно совершила ошибку. Я просто хотела сделать лучше для Софи. Она ребенок, и я обязана присматривать за ней. Я заменяла ей мать, с тех пор как Софи исполнилось четырнадцать, и не хочу, чтобы она страдала.

– Я знаю, что ты старалась ради нас обеих.

– Софи вернется, правда? – спросила она, помогая Жульетт переодеть ночную рубашку. Странно, но когда Айседора задавала этот вопрос, ее сердце сжалось. Она не обладала даром Жульетт, но, казалось, уже знала ответ.

– Наша маленькая сестренка больше никогда не увидит этот дом, – прошептала Жульетт, в ее глазах стояли слезы. – Никогда.

Восседая на самой прекрасной из всех своих лошадей, Гэлвин впился взглядом в орущего младенца. Если бы только он не нуждался в этом избалованном отродье… если бы только не боялся повредить хоть волосок на ее маленькой пушистой голове…

Рядом на собственной лошади ехал Борс, помощник шерифа, который не брезговал взяточничеством, воровством и похищениями. Он вез ребенка в отрезе ткани, перекинутой через его грудь. Оглушительный звук, казалось, совершенно его не беспокоил. Хотя, ведь у здоровяка дома осталось шесть или семь детей.

– Ты можешь заставить это замолчать?

– Малыш голоден, – спокойно ответил Борс. – Как только заберем кормилицу, девочка успокоится. Мы доберемся до фермы через час или около этого.

– Может, лучше кормить это прямо из бурдюка?

Борс многозначительно посмотрел на Гэлвина.

– И где мы достанем молоко, когда поедем по той длинной дороге, вдоль которой на много миль нет ни одного поселения?

Гэлвин пожал плечами. Они могли бы выбрать более людную дорогу, которая на много миль уходила на юг, прежде чем снова повернуть на север и запад. Вдоль той дороги ютилось множество городов, деревень, ферм и ранчо. Но это растянет их поездку с двух недель до целого месяца, если не больше. Все же, лучше укоротить путешествие, поехав через бесплодные земли.

Уродливый представитель снова сосредоточился на ребенке, которого забрал из колыбели, после того, как ударил по голове Жульетт.

Гэлвин смотрел на дорогу, размышляя о событиях сегодняшнего утра. Возможно, Жульетт умерла. Борс, определенно, ударил ее достаточно сильно, чтобы убить. Жаль, что Айседоры в доме не оказалось. Если бы обе старших сестры погибли, о Софи больше некому было бы заботиться. Кроме него.

В ней было все, что он хотел видеть в жене. Разумеется, красота. Мягкость, которая, несомненно, превратится в покладистость, как только они поженятся. Сочное тело, обещавшее, что как жена она окажется еще и возбуждающей.

Но главным аргументом для него стали политические связи, о существовании которых она не подозревала. Он получит идеальную жену и место во дворце императора.

Здоровяк, который вез ребенка Софи, добавил:

– Кормилица также позаботится о чистоте ребенка и будет укачивать, когда девочка захочет спать. Или ты хочешь заниматься этим сам?

– Нет, – лаконично ответил Гэлвин.

Поездка в Арсиз в компании с ребенком, Борсом и кормилицей обещает быть долгой. Но то, что ожидает его в конце пути, стоит любых страданий.

Кейн медленно открыл глаза. Что случилось? Только что за окном была ночь, и он занимался любовью с Софи, как вдруг наступило утро, а она стоит склонившись над ним со слезами в глазах.

Когда она успела переодеться и собрать волосы? Куда делась ночь?

Он отбросил все свои вопросы, когда Софи обхватила его лицо ладонями и повторила:

– Слышишь? Гэлвин Фарел похитил Ариану!

Он сел, чувствуя себя странно бодрым. По крайней мере, физически.

– Зачем? Чего он хочет?

– Он хочет меня, – тихо призналась Софи. – Он увез Ариану во дворец в столице и оставил точные указания, что я должна сделать, когда доберусь туда.

– Когда он уехал? – Кейн спрыгнул с кровати и потянулся за своей одеждой. – Возможно, мы поймаем его…

Софи положила ладонь на его руку.

– У нас не получится, – мягко возразила она. – Жульетт сказала, что мы не поймаем его в дороге, которая займет у нас три недели, и…

– Две, – прервал он. – Может, на пару дней больше.

Она покачала головой.

– Нет. Кейн, послушай же. Мне нужно, чтобы ты проводил меня в Арсиз, но как только мы доберемся до дворца, я сделаю то, что требует Гэлвин, и спасу Ариану. Одна.

– Думаешь, я отвезу тебя во дворец императора и просто оставлю там? – он сел на край кровати, чтобы обуться.

– Ты сможешь вернуться к мятежникам. Ты ведь этого хочешь, я знаю. Они никогда не считали тебя предателем, хоть и сочли мертвым, – бесстрастно ответила она.

– Опять Жульетт. – кратко заметил он.

– Да. Она сказала, что твое местоположение выдала провидица, которая была любовницей и советником у генерала Корэнна. Теперь провидица мертва.

– И что ты собираешься предпринять, когда я вернусь к повстанцам? – поинтересовался он.

– Пойду к министру обороны и попрошу у него разрешение выйти замуж за Гэлвина Фарела.

Он покачал головой. Учитывая потерянную ночь, он чувствовал себя великолепно, но слова Софи не имели никакого смысла.

– Зачем тебе спрашивать разрешение у министра обороны?

– Я не знаю, – тихо сказала она.

Он встал, заключил ее лицо в ладони, наклонился и быстро поцеловал.

– Мы поедем в Арсиз, и я обещаю доставить тебя туда меньше чем через три недели. Если хочешь, можешь поговорить с министром обороны, но я убью Гэлвина Фарела, как только увижу. А потом мы заберем Ариану и уедем из того проклятого места. Вместе.

Она закрыла глаза и, казалось, почувствовала облегчение. Что бы она ни говорила, но Софи боялась оставаться одной.

– Кейн, я хочу вернуть своего ребенка.

– Я знаю, Ангел. – Он пристегнул к поясу меч и нож, еще один клинок засунул в правый ботинок. Потом забрал из угла комнаты лук и колчан со стрелами. Фехтовал он лучше, чем стрелял, но Кейн давно понял, что когда приходится браться за оружие, желательно быть готовым ко всему.

– Я пойду на все, чтобы вернуть ее. – В широко распахнутых глазах Софи таился страх, но настроена она была решительно.

– Клянусь, тебе не придется выходить за того жалкого похитителя, чтобы вернуть себе дочь.

Она покачала головой.

– Как Гэлвин связан с министром обороны? Я никогда о нем не слышала, даже не знала о существовании такого звания, но сомневаюсь, что он имеет какое-то отношение к заключению браков.

– Я никогда лично не встречал министра Сулейна, но он, определенно, крепкий орешек, раз все еще жив, хотя служит уже второму императору. У отца Себастьена была мерзкая привычка избавляться ото всех, кто с ним не согласен, и его сын унаследовал эту черту.

– Министр Сулейн, – повторила Софи, наблюдая, как Кейн собирается в дорогу.

Он умел собираться быстро, за считанные минуты не оставляя в комнате и намека на собственное пребывание. Перед отъездом, нужно купить новую лошадь, поскольку поездка обещает быть слишком длинной, чтобы ехать в одном седле. Все его мысли уже полностью занимало предстоящее путешествие. Какую дорогу выбрать, когда и где остановиться, чтобы дать лошадям передохнуть.

– Думаешь, этот Сулейн знакомый или родственник Фарела? Гэлвин всегда хвастался связями с высокопоставленными людьми и даже с самим императором.

– Возможно, – ответил Кейн, – Хотя насколько я слышал, у Мэддокса Сулейна нет семьи.

Он повернулся к Софи, готовой оставить Шэндли. Мгновение назад она боялась, но была полна решительности. Как вдруг смертельно побледнела, и ее руки задрожали.

– Мэддокс Сулейн?

– Да.

– О, – ее прелестные голубые глаза закатились, и она упала в обморок ему на руки.

Глава 9

Купальня на третьем уровне была у Лианы любимым местом отдыха, особенно когда она приказывала всем удалиться и оставалась в огромном, затихшем зале одна. Она плавала в главном бассейне. Выложенная мрамором заводь была большее, чем ее первая спальня во дворце. Лиана жила в той комнате с пятью другими испуганными девочками, такими же пленницами, как она. И она единственная пережила первый год плена.

Над водой парили шары нежного пламени, отбрасывая мягкий, мерцающий свет на воду, стены и даже немного на высокий потолок. Вокруг плавали цветы, благоухающие и прекрасные. Лиана погладила кончиками пальцев один бархатный белый лепесток, когда тот проплывал мимо.

Она не часто вспоминала о других девочках, хотя в те первые ужасные месяцы они стали ее подругами. Казалось, будто это происходило с каким-то другим человеком. Она больше не позволяла себе такой роскоши, как страх или слезы, а тот перепуганный ребенок, похищенный из родного дома только потому, потому что попался на глаза императорскому солдату, давно умер. Сейчас, оглядываясь назад, все они казались такими наивными детьми. Такими дурочками.

Все они были так уверенны, что семьи спасут их из этого ада. Даже Лиана. Хотя знала, что ее отец простой фермер, который понятия не имеет, как сражаться с солдатами императора, братья и сами были еще детьми, а мать не смогла бы бороться за нее, даже если бы не болела. Но Лиана все равно ждала…

Она закрыла глаза и приказала себе выбросить из головы все мысли о том времени. Лиана, которой она стала, ни от кого и ничего не ждала.

– Могу я к тебе присоединиться?

От удивления она со звонким всплеском вынырнула из воды, быстро нащупала ногами дно бассейна, но не стала стоять по пояс в воде, а присела так, чтобы вода касалась подбородка. Боже, она позволила себе настолько забыться, что даже не заметила, как кто-то вошел в комнату! Увидев, кто ее побеспокоил, Лиана расслабилась.

– Министр Сулейн, – произнесла она. В голосе не проскользнуло даже намека на удивление. – Рада видеть вас, как всегда.

Он усмехнулся и начал расстегивать свою темно-красную одежду.

– С чего вдруг ты сегодня столь формальна?

Она глянула на дверной проем. Он не оставил там своих охранников и закрыл дверь. И запер? С ее места невозможно было проверить.

– Мы одни?

Он кивнул, сбросил одежду движением плеч и ступил в воду. Она уже видела его голым, как и он ее, но с тех пор прошли годы. Давно, когда она жила на третьем уровне, он стал ее другом. Именно благодаря ему она выжила. Единственная из всех тех напуганных девочек.

– У тебя есть своя комната для купаний, Мэддокс, – заметила она, подплывая к нему.

– Да, но в ней не плавает красавица.

Лиана вернула ему улыбку. Мэддокс Сулейн стал министром обороны всего в тридцать два года, двадцать лет назад. Он продержался не только семнадцать лет царствования Себастьена, но и три года изменчивого режима предыдущего императора. Первые несколько лет правления Себастьена оказались беспокойными. Тогда ему не исполнилось и тринадцати, еще не мужчина, но уже и не ребенок, за которого все решения приходится принимать советникам. Жрецы, в то время вовсю, старались манипулировать юным императором, но им никогда не удавалось полностью подчинить его себе. Себастьен всегда был упрямым, независимым и не поддавался чужому влиянию.

В те первые годы несколько министров и генералов, вздумавших манипулировать тринадцатилетним правителем, были казнены или сосланы на тринадцатый уровень. Мэддокс оказался слишком умен, чтобы угодить в эту ловушку.

Он был красивым мужчиной, не слишком высоким, но здоровым и всегда ухоженным. В ярких светлых волосах не виднелось ни малейших признаков седины или залысин, а необыкновенные голубые глаза искрились совсем по-юношески. Он всегда проявлял требовательность в своих сексуальных потребностях, и за прошедшие годы его восхищение женщинами ничуть не уменьшилось.

– Как дела? – спросил он приглушенным голосом, когда Лиана оказалась рядом. Во дворце никогда не мешало проявлять осторожность.

– Прекрасно, – так же тихо ответила она. – А у тебя?

– Я жив, – Мэддокс протянул руку и дружески погладил ее по щеке. – Нынче это настоящий подвиг.

Она понимающе кивнула.

– Зачем ты пришел? Правду, Мэддокс.

Он снова улыбнулся. Эта теплая усмешка пленяла сердца по всему Каламбьяну, вокруг глаз образовались красивые морщинки, придавая ему веселый и безобидный вид. Вот только министр Сулейн, определенно, никогда не был безобидным.

– Я уезжаю в Северную провинцию на встречу со своими генералами.

– Когда?

– Утром. Планирую отбыть на рассвете.

– Почему твои генералы сами сюда не приедут?

– Потому что там сейчас идут сражения, и они не хотят покидать солдат.

Из-за стен дворца война больше казалась досадной неприятностью, нежели какой-то значимой проблемой. Но Лиана очень хорошо понимала о существовании реальной угрозы.

– Мятежники не настолько агрессивны, чтобы возникала необходимость присутствия не только четырех генералов, но и самого министра обороны, – возразила она.

– За последние семь месяцев они стали намного энергичнее и гораздо организованнее.

Лиана покачала головой.

– Убей Эрика и от революции ничего не останется.

Он снова улыбнулся ей.

– Раз ты такой эксперт в войне, наверное, следует сделать тебя генералом.

– Мэддокс, оставь свою снисходительность. Эрик – движущая сила этого безобразия. Убей его, и мятежникам не за что будет бороться.

– Мы бы его убили, если б смогли найти, – он отвел прядь влажных волос с ее лица, нежно, но без сексуального подтекста. – Боюсь, мятежники превратились в нечто большее, чем легкая неприятность. Месяц назад они победили армию, превосходящую их по численности. И что совсем неслыханно – поймали и убили ясновидицу, с которой советовался генерал Корэн, а теперь еще и захватили Северный дворец.

Она выскочила из воды, встав в полный рост.

– Что? Император знает?

Мэддокс схватил ее за руку и потянул вниз.

– Нет, – прошептал он. – Себастьен знает только то, о чем я ему рассказываю, но если я доложу, что Эрик захватил Северный дворец, император велит отрубить мне голову. Или придумает еще чего похуже. К моему возвращению, дворец снова окажется во владении императора, поэтому нет никаких причин вообще ему что-то говорить.

Если она сообщит Себастьену об этом предательстве – а удержание столь важной информации, несомненно, было серьезным предательством – то Мэддокса или казнят, или сошлют на тринадцатый уровень. Зато она, поделившись столь важными сведениями, приблизится еще на шаг к тому, чтобы стать единственным другом Себастьена. И к убийству этого ублюдка.

– Тогда, желаю удачи, – тихо ответила она. – Все это очень интересно, но совсем не объясняет, зачем ты пришел сюда.

– За женщиной, разумеется, – сказал он. – Я хочу как следует отдохнуть перед долгим путешествием.

– Тебе нужна какая-то конкретная?

На мгновение его голубые глаза сверкнули, и он подмигнул ей, но Лиана знала, что это лишь поддразнивание. Они были друзьями, не любовниками. Те времена давно прошли.

– Выбери мне кого-нибудь сама.

– Значит, какую-нибудь ненасытную, – улыбаясь, предположила она.

Неожиданно, он по-дружески поцеловал ее в лоб.

– Лучше двоих.

Она рассмеялась, а Мэддокс поплыл к лестнице бассейна.

– Если ты когда-нибудь решишь удалиться со своего поста, я буду рада заполучить тебя в качестве Мастера третьего уровня.

– Ах, это мое истинное призвание, – отозвался он, поднимаясь по ступенькам. Влажные мускулы поблескивали в свете огней.

Министр Сулейн был грозным генералом и уважаемым министром. Он хорошо понимал войну, интеллектуально и эмоционально, генералы его обожали, и он умел обращаться с Себастьеном.

Наверху лестницы он обернулся, взял пушистое полотенце и начал вытираться, наблюдая за ней. Он уже был впечатляюще твердым. Да, даже в своем возрасте из него вышел бы прекрасный Мастер третьего уровня.

Мэддокс никогда не был женат. Он не рассказывал ей почему остался холостым, когда любая женщина с радостью согласилась бы стать его женой, но Лиана не возражала против того, что он не раскрывает все свои секреты. Возможно, он не женился, потому что не сумел бы хранить верность какой-то одной женщине. Когда хотел, он наслаждался множеством женщин, слишком часто, чтобы связать себя с одной-единственной. С другой стороны, может когда-то он испытал большую любовь, и они расстались, или она вышла за другого. Нет, такое маловероятно. Она никогда не встречала человека, который горевал бы меньше, чем Мэддокс Сулейн.

Лиана тоже подплыла к лестнице. Она выберет для Мэддокса двух женщин, а потом отправится спать. Сегодня вечером она уже навестила Себастьена, и он ее отпустил.

– Уверена, что у тебя все в порядке? – тихо спросил он.

– Конечно. – Лиана протянула руку, не к Мэддоксу, а к собственному полотенцу, и аккуратно высушила свою кожу. – У меня есть все, что только может пожелать женщина. Слуги, одежда, вкусная еда и роскошная спальня. – Она указала на бассейн позади нее. – Это и многое другое, а взамен я делаю не больше, чем любая жена для своего мужа.

Мэддокс удивил ее, наклонившись и поцеловав в щеку. А потом прошептал ей в ухо:

– Он не в своем уме, Лиана. Возможно, никогда и не был, но ему становится хуже. Ты так близка к нему и, наверняка, это заметила. Будь осторожна.

Она затаила дыхание. Если утаивание сведений о захвате Северного дворца не было изменой, то это уж точно было.

– Пришли мне трех, – добавил он, уходя прочь.

– Трех?

– Трех женщин, но только не новеньких.

Хотя министр миновал тот возраст, когда мог получить удовлетворение три раза за столь короткий промежуток времени, он проследит, что бы все три леди остались полностью довольны. Мэддокс всегда получал огромное удовольствие от сексуального наслаждения своих партнерш, не меньшее, чем от своего собственного.

– Уверена, три леди заставят тебя моментально уснуть.

Он оделся и вышел из комнаты раньше, чем она успела облачиться в свой красный наряд. Лиана не спеша расчесала волосы и разгладила складки на платье.

Потом отправилась в жилые комнаты третьего уровня и выбрала трех энергичных девочек для Мэддокса: высокую, низенькую и пухлую. Все они обожали Мэддокса и были счастливы, что выбрали именно их. Он пустится в дорогу полностью удовлетворенным, как и желал.

Оттуда Лиана пошла в свои покои. Она была единственной любовницей императора, имевшей собственную спальню. Она заработала ее, так же, как заработала все остальное, что называла своим.

Комната была отделана в серебряных и синих тонах, также как спальня Себастьена, и украшена с минимумом женских безделушек. Роскошью тут служили мягкий матрац, зеркало во весь рост, туалетный столик с расставленными на нем маслами и бальзамами, обитый тканью стул с подушкой такого же цвета, теплое одеяло на зиму и тонкое для лета. Пол, разумеется, был каменным, но на нем повсюду лежали роскошные коврики, чтобы ее босые ноги никогда не ступали на холодные плиты. Ее одежда заполняла не один, а целых два массивных шкафа. Один предназначался только для темно-красных нарядов всевозможных фасонов и тканей.

Если бы Лиана пожелала, чтобы слуга помог ей приготовиться на ночь, то тот явился бы по первому ее зову. Но сегодня, как и в большинство других ночей, она предпочла остаться в одиночестве.

Она надеялась заснуть сразу, но ничего не получилось. Мысли продолжали вертеться вокруг планов и тайн, воспоминаний и перспектив на будущее. Лиана металась в кровати, спя урывками, слишком короткими чтобы выспаться, и встала еще до рассвета.

Окно оставалось открытым всю ночь, чтобы впускать ночной воздух, Лиана подошла к нему и выглянула на раскинувшийся внизу город. Она очень долго не покидала дворец, поэтому город был для нее совсем чужим. Она выжила здесь, но сильно сомневалась, что сможет уцелеть там.

Лиана глубоко вздохнула и задержала дыхание. На первом уровне не бывало свежего ветерка. Специальные машины непрерывно размахивали опахалами, чтобы пригнать воздух к покоям императора, но он сильно отличался от того, который она вдыхала, высунувшись из окна. Несколько раз, теплыми ночами, ей удавалось уговорить императора прийти к ней, чтобы когда они прижимались друг к другу телами, жар не казался столь удушающим. Однако, не этим летом. Прошло уже больше года, с тех пор как он приходил в ее спальню.

Когда он навещал ее тут, то часто поглядывал на окно, словно солнце могло появиться на ночном небе и исполнить пророчество волшебника. И его не успокаивало, что окно было тщательно закрыто плотными занавесками, сейчас распахнутыми навстречу воздуху.

Неужели действительно лишь вопрос времени, прежде чем Себастьен прикажет заложить кирпичом все до единого окна во дворце? Но тогда это место станет почти непригодным для жилья, даже с огнями и опахалами, работающими благодаря установленному на одиннадцатом уровне устройству. Нет, такого не случится. Мэддокс ошибается, император не сумасшедший. Он жестокий и безжалостный, но его поступки не безумны.

Лиана стояла у окна, размышляя и наслаждаясь свежим воздухом, пока не увидела Мэддокса, отъезжавшего вместе со своей свитой. Они восседали на самых сильных и быстрых лошадях, его охраняли самые прекрасные мужчины. Она наблюдала, как министр храбро и неторопливо едет по городу.

Мэддокс Сулейн был единственным человеком в этом мире, которого она называла другом. Если бы не он, она бы давно умерла. Он научил ее выживать, помог стать женщиной, способной оставаться на верхних уровнях. На третьем уровне Мастера открыли для нее удовольствия, показали как получать его самой и дарить мужчинам, которых она развлекала. Зато Мэддокс научил отделять любовные фантазии юной девочки от секса. Именно он объяснил ей, что тело – это такое же оружие, как любое другое, и если она научится правильно его использовать, то останется жива.

Мэддокс подсказал ей, как стать необходимой. Она превратилась в настоящее олицетворение третьего уровня – падшую женщину и источник наслаждения. И она никогда, ни на миг не путала секс с любовью.

Иногда она сожалела, что солдаты ее не убили, а привезли сюда, но только не сегодня. Сегодня у нее была цель. Цель настолько важная, что ничто не могло сбить ее с пути или остановить.

– У меня нет выбора, – прошептала она, следя за удаляющимся Медоком.

День прошел как обычно. Лиана занимала на третьем уровне важную должность. Старая карга неплохо управляла имуществом и многочисленными слугами – большей частью молодыми девочками – обучающимися стать любовницами с единственной обязанностью угождать и развлекать. От Лианы же ожидали личного присутствия, чтобы при необходимости давать указания и распоряжения. Другие девочки боялись ее или завидовали ей, поэтому среди них она не могла бы найти подруг. Но она внимательно следила, чтобы они понимали те истины, которые когда-то спасли ее саму.

После полудня она немного вздремнула. Сегодня вечером Себастьен ожидал ее прихода, и ему не понравится, если она явится сонной и с темными кругами под глазами. Да, она должна поговорить с ним, но поскольку Мэддокс уже уехал, то можно не спешить. Сегодняшний вечер как раз подойдет.

Она не позволяла себе думать, что попросту дает Мэддоксу возможность отъехать подальше от Арсиза, чтобы Себастьен не отправил за ним погоню.

Лиана начала готовиться к вечеру с императором и решила надеть сегодня не красное, а темно-зеленое прозрачное платье. Зачем притворяться, будто она идет в его спальню не для секса, а по какой-то другой причине? В дополнение к зеленому наряду она украсила шею золотыми цепочками разной длины, вдела в уши изысканные золотые кольца и закрепила волосы золотым венком.

Сегодня она могла не торопиться. Этим вечером Себастьен собирался встретиться с женой, в надежде зачать ребенка. Рикка пробыла императрицей два года, но так и не забеременела. Терпение Себастьена висело на волоске. Его первая жена продержалась почти четыре года, вторая – три, а третья и того меньше. Время Рикки истекало, если только она не предоставит императору причину сохранить ей жизнь.

Рикка не задержится в спальне мужа дольше, чем необходимо, и Лиане предстояло дожидаться, когда Себастьен будет готов принять ее.

Закончив с приготовлениями, Лиана выпила эликсир, который всегда держала возле кровати. Все сексуально активные женщины на третьем уровне ежедневно принимали это зелье, чтобы не заполонить дворец ублюдками. Себастьен страстно хотел получить наследника и так же отчаянно нуждался в том, чтобы тот был законным. В конце концов, он отрицал право Эрика на трон на том основании, что его мать жила на третьем уровне.

Его ребенок не мог быть потомством шлюхи.

Лиана пила эликсир долгие годы и ничуть не сомневалась, что уже никогда не сможет иметь ребенка. Ее месячные были настолько короткими и нерегулярными, что порой пропадали на многие месяцы. Она никогда не родит ребенка, и хотя дети ее не интересовали, и она никогда не мечтала стать матерью, это была еще одна причина ненавидеть Себастьена.

Она внимательно изучила свое отражение, выискивая недостатки во внешности. Губы сегодня выглядели слишком бесцветными, поэтому Лиана подкрасила их помадой. Еще раз расчесала волосы, поскольку Себастьен всегда ожидал, что ее прическа будет для него безукоризненной.

Лифт нес ее на первый уровень. До приезда сюда она и понятия не имела о существовании столь хитроумного изобретения. Во дворце императора имелось много чудес. Свет, который исходил не из пламени, а из стеклянных жезлов, приводимых в действие шумной машиной на одиннадцатом уровне. Работавшие при помощи все той же машины лифт, позволявший путешествовать от десятого уровня до первого, и опахала, сделавшие первый уровень пригодным для жилья.

Она вышла из лифта, очутившись перед тремя хорошо знакомыми стражами: двумя молодыми и одним довольно старым. Все они были одеты в изумрудно-зеленые униформы и хорошо вооружены. Лиана улыбнулась и широко раскинула руки. Прозрачное платье ясно показывало, что она не вооружена.

Тэнэли, один из юных стражей, дослужившихся до важного положения, настоял на том, чтобы тщательно осмотреть ее, заставил повертеться вокруг себя и похлопал по местам, где и так было совершенно очевидно, что она ничего не скрыла.

– Ты действительно думаешь, что меня необходимо обыскивать? – улыбаясь поинтересовалась она.

– Это приказ императора Себастьена, – ответил Тэнэли. – Мы даже императрицу обыскиваем, когда она к нему приходит, – он указал на закрытую дверь.

– Она все еще там? – спросила Лиана.

Он кивнул.

Лиана старательно прислушалась, но за дверью было тихо.

Ослепительно улыбаясь, она обернулась к молодому стражу.

– Ты осматриваешь императрицу так же внимательно, как меня?

Он продолжал пялиться на ее груди.

– Гм, конечно.

– И почему я в это не верю? – она подошла к молодому солдату ближе, и тот вспыхнул. – Ты наверняка бегло похлопываешь ее тут и там, но никогда не лапаешь за грудь. И я даже представить не могу, чтобы ты просил ее раздвинуть ноги и просовывал между ними свои неуклюжие руки.

Он покраснел еще сильнее, и его левый глаз задергался.

– Ну, она же императрица.

Лиана глубоко вздохнула. За последние шестнадцать лет она пережила трех императриц.

– Подумаешь, – тихо пробормотала она, прежде чем обернуться и рывком распахнуть дверь спальни Себастьена.

Она надеялась застать их в постели, но, похоже, они уже закончили. Императрица застегивала платье, а голый Себастьен лежал на кровати со скучающим выражением на лице.

Когда Лиана ему улыбнулась, его лицо прояснилось.

– Я устала ждать, – не обращая внимания на Рикку объяснила она и направилась к Себастьену.

– Ты никогда не отличалась терпением, – император протянул к ней руку. – Я рад, что ты здесь. Обязанности выполнены, и пришло время побаловать себя одним из моих немногочисленных истинных удовольствий.

Лиана попыталась притвориться, будто не заметила как Рикка бросила в ее сторону яростный взгляд. Фактически, она приложила все усилия, чтобы полностью игнорировать девочку. Рикка действительно влюблена в Себастьена? Если так, то она дура.

Закончив одеваться, императрица быстро направилась к двери, высоко подняв голову и распрямив спину. Но добравшись туда, остановилась и повернулась лицом к кровати. Лиана сидела возле Себастьена, протянув руку к его голой груди. Он рассматривал скудно одетое тело Лианы, а его физический отклик оказался именно таким, как она надеялась.

– У меня снова перехватывает из-за тебя дыхание, – прошептал он. Он обхватил прохладной ладонью одну грудь и поддразнил сосок, ясно видимый сквозь прозрачную зелень. Лиана приникла головой к его плечу и прижалась губами к шее.

– Я заслуживаю уважения, – негромко заявила Рикка.

Вздохнув, Себастьен посмотрел на жену.

– Что ты сказала?

– Я сказала…

– Ты не видишь, что мы заняты? – нетерпеливо прервала Лиана, подняв голову и впившись взглядом в императрицу. Ей не нравилась эта глупая девочка, но если Рикка начнет возмущаться и выдвигать Себастьяну требования, то очень скоро окажется на тринадцатом уровне вместе со своими предшественницами, если кто-либо из них еще остался в живых. Себастьен опять начнет поиски новой подходящей невесты из именитых семей Каламбьяна. Этот поиск всегда оказывался таким утомительным и скверно сказывался на его настроении. Сейчас эти осложнения ей ни к чему. Не теперь, когда она так близка к достижению всех своих желаний.

Императрица выбежала из комнаты, и один из стражей закрыл за ней дверь.

Лиана легла на кровать рядом с Себастьеном и приблизила рот к его уху.

– Я рада, что она ушла, – шепнула она.

– Я тоже, – Себастьен запустил пальцы в ее волосы и крепко сжал. – Если она не забеременеет в течение месяца, я избавлюсь от нее. Потом поеду в…

Лиана прижала пальцы ко рту Себастьена.

– Не хочу говорить о ней, и не хочу, чтобы ты о ней говорил. Она ничего не значит, а ты – молодой, зрелый мужчина, у которого есть еще много-много лет, чтобы произвести наследника.

Он отвел ее волосы назад и поцеловал в горло.

– Ты, конечно, права. Ты всегда права. Боже, ты сегодня так прекрасна!

Она вздохнула и улыбнулась, но прежде, чем Себастьен успел перейти к дальнейшим действиям, обхватила его лицо ладонями и посмотрела ему в глаза.

– Я должна рассказать тебе кое-что очень важное. – Слова, которые она собиралась произнести, застревали в горле. Она убивала предателей, шпионила за людьми, верившими, что она о них заботится, использовала мужчин для удовольствия и позволила им использовать ее. Какое значение будет иметь еще одна подлость?

Глава 10

На третий день пути Софи начала плакать. Слезы полились совершенно внезапно. Сначала беззвучно, потом с рыданиями и снова беззвучно. Беспрестанные, горькие слезы. Кейн умел обращаться с мечом и ножом, знал, как выживать за счет земли, как бесшумно подкрасться к врагу и убить без единого шороха. Но он понятия не имел, как ободрить женщину, до боли желавшую вернуть своего ребенка.

Она проплакала большую часть недели, но всякий раз, когда Кейн предлагал остановиться, отказывалась. Они останавливались во встречных городах, чтобы купить провизии, давали лошадям передохнуть и устраивали перевал тут и там, чтобы немного поспать.

Но из-за разбитого сердца Софи они ни разу не задержались даже на пять минут.

Ее женский цикл немного замедлил их путешествие, хотя она пыталась не допустить этого. Однако в течение нескольких дней им часто приходилось останавливаться ради женских дел, о которых Кейн ничего не хотел знать. Из-за этих задержек Софи, похоже, сердилась на собственное тело, будто то ее предало.

На первый взгляд, Софи Файн казалась хорошенькой девочкой, которой суждено всю жизнь провести под чьей-то защитой. Сейчас сестер, потом заботливого мужа или внимательного любовника, раз уж она утверждала, что не собирается выходить замуж. Но за ее голубыми глазами, красивым лицом и соблазнительным телом – за слезами – в ней скрывались стальной стержень и решительность солдата. Она оказалась таким же воином, каким когда-то был он.

Кейн пытался убедить себя, что его любовь к Софи – это лишь иллюзия, порожденная жалостью, сочувствием и сексуальной неудовлетворенностью. Как только она вернет ребенка, и он проведет ночь в ее постели, эта нездоровая потребность заботиться о ней, утешать и никогда не отпускать пройдет. Должна пройти.

Софи полагала, что министр Сулейн – ее отец, хотя Кейн все еще в этом сомневался. Ее доказательства звучали неубедительно: общее имя и требование Гэлвина Фарела представиться Сулейну по прибытии в город. Она сказала, что узнает правду, встретившись с министром лицом к лицу. По-видимому, мать говорила ей, что у нее отцовские глаза.

Если Софи действительно дочь министра Сулейна, то это объясняло внезапную зацикленность Фарела на Софи. Для честолюбивого торговца женитьба на дочери столь уважаемого и высокопоставленного человека, несомненно, станет большим шагом вперед.

Софи заслуживала лучшего, чем брак во имя амбиций.

– Уже можно остановиться на ночь, – объявил Кейн. Софи, как порой бывало, обогнала его на дороге. Она часто подстегивала свою кобылу, устремив глаза на горизонт, словно ожидала, что перед ними вот-вот предстанет дворец императора.

– Не сейчас, – не оглядываясь ответила она. – У нас еще есть время до темноты.

При таком темпе, чтобы добраться до столицы, им потребуется не меньше еще одной недели, но уж точно не полные три, как предсказала Жульетт. И хотя Кейн не был готов верить каждому слову ведьмы, он постоянно оставался настороже, выискивая неприятности, которые могли вызвать задержку. Пока поездка проходила без приключений. Возможно, Жульетт просто ошиблась.

– Тут неподалеку есть хорошее место для лагеря, – объяснил он. – Пища для лошадей, маленькая пещера для нас. – Он глянул на серое небо. – Стемнеет меньше чем через час, и сегодня вечером пойдет дождь.

Софи тоже посмотрела наверх с таким видом, будто небеса ее обманули.

– Из-за погоды нам придется двигаться медленнее, да?

– Возможно.

– Это задержит нас на целую неделю?

– Вряд ли, – даже если дождь окажется сильнее, чем обещало мрачное небо, то он, без сомнений, задержит их лишь на день-два, не больше.

Софи не говорила ни слова о пропавшей Ариане, но он видел муку на ее лице. Если бы мог, Кейн с радостью принял бы ее боль на себя.

Его собственные физические страдания уменьшались с каждым днем. Мигрени все еще иногда накатывали, но уже не были столь интенсивными, как поначалу, и проходили быстрее. Боль, которую он сейчас испытывал, очень походила на ту, что одолевала Софи. За прошлые несколько дней она обосновалась в его груди, засела там, подобно тяжелому камню. Он едва знал свою дочь, тогда, как же могло случиться, что ее потеря так ранила? Кейн пытался не обращать внимания на свои чувства, сосредоточился на заботе о Софи и утешении ее печали. Это было легче, чем признаться в собственном неожиданном горе.

Он проследит, чтобы Гэлвин Фарел умер за то, что сделал. Только эта мысль и поддерживала его изо дня в день.

Когда они достигли места разбивки лагеря, Софи извинилась и ушла сполоснуть лицо в пруду, пока Кейн расседлывал лошадей. Он знал, что она собирается там поплакать. В последние дни она старательно сдерживалась, видя, что он наблюдает за ней, но когда ненадолго оставалась одна, ее глаза потом всегда были красными, а лицо опухшим сильнее, чем прежде.

Кейн хотел остановить Софи. Хотел обнять и заверить, что все будет хорошо, успокоить простыми прикосновениями. Не поцелуями, не сексуальными ласками. Он просто хотел сжать Софи в объятиях и забрать ее боль, хотя для него это желание было совершенно незнакомым. И он сомневался, что оно ему нравится. За всю свою жизнь он никогда не испытывал такой беспомощности.

Но все-таки он не остановил Софи, а позволил уйти к водоему и выплакаться.

Кейн же тем временем строил планы мести. Нет, правосудия. Он хотел убить Фарела не только за то, что тот забрал Ариану, хотя одно это уже было достаточной причиной. Кейн хотел заставить его страдать так же, как страдала Софи.

Возможно, она не останется его женщиной навсегда. Их разделяло слишком много препятствий, чтобы даже мечтать о совместной жизни, но она была его женщиной сейчас, а значит, он имеет полное право защищать ее от мужчин вроде Фарела.

Он только закончил расседлывать вторую лошадь, когда услышал вскрик. Короткий и резкий, будто Софи начала звать на помощь и внезапно остановилась. Кейн побежал к пруду. Может, она увидела змею или испугалась какой-то другой дикой твари. Поблизости не осталось ни одного поселения и прошло уже больше двух дней, как они перестали встречать других путников. В этих местах людям нечего было делать. И все же, тот крик звучал испуганно. Все стихло.

– Софи? – позвал он.

Тишина встревожила его куда больше, чем резкий возглас, и он побежал быстрее.

– Софи! – он прорвался сквозь высокую траву, добрался до края водоема и глянул вниз. По некогда неподвижной воде пробегала легкая рябь. Кейн обернулся, острым взглядом осматривая местность. Софи не могла просто исчезнуть, неважно ведьма она или нет.

Его сердце начало биться чаще, дышать стало труднее. Он бывал в сражениях, терял любимых, смотрел в лицо смерти. Но никогда не боялся так, как сейчас, когда внезапно обнаружил, что необъяснимым образом остался у пруда один, а на воде растаяли последние волны.

– Софи!

Озадаченная Софи открыла глаза. Вокруг было темно, и она не могла пошевелиться, поскольку оказалась связана по рукам и ногам. Она лежала на плоском, твердом и холодном камне, и пока к ней возвращалось сознание, поняла, что видеть ей мешает закрывающая глаза полоска мягкой ткани.

Она помнила, как плескала на лицо прохладную воду, потом обернулась и оказалась перед широкой, обнаженной грудью. Софи закричала, но большая и определенно мужская рука сунула ей под нос что-то душистое. А потом… ничего.

Софи застонала. Это не правильно. Сейчас она должна ехать за своей дочерью. Каждая минута, проведенная без Арианы, казалась слишком долгой.

Глубокий, приятный голос произнес:

– Я уж думал, ты никогда не проснешься.

Софи повернула лицо по направлению к голосу. Ей следовало испугаться, но в настоящий момент для страха у нее не оставалось ни времени, ни терпения.

– Кто ты? Что ты сделал? Кейн не позволит тебе причинить мне вред, поэтому немедленно меня отпусти. И когда он нас найдет, возможно, я смогу убедить его не делать тебе больно. – Она пыталась казаться уверенной. Когда он нас найдет. Не «если». Ни в коем случае не «если».

Софи ахнула, когда мужчина резко поднял ее в сидячее положение, прижал нос к ее шее и сделал долгий, глубокий вдох. Она ничего не могла видеть, но, определенно, чувствовала его близость и дыхание.

– Прекрати!

– Возможно, ты не та, – заявил ее похититель. Сквозь его глубокий, бархатный голос, словно мед, просачивалось разочарование. – Когда я унюхал твое приближение, то решил, что ты она, но я мог ошибиться.

– Ты унюхал мое приближение?

– Два дня назад.

Да, с тех пор, как она уехала из дома, купание занимало не высокое место в списке ее приоритетов, но откровенно говоря… Софи была оскорблена.

– Сейчас я сниму с твоих глаз повязку, – сказал похититель. – Не бойся.

Софи кивнула, и он начал развязывать шелковистую ткань. В любом случае, она должна не растеряться и убедить этого человека сейчас же освободить ее. Кейн, наверняка, сходит с ума. Как давно ее похитили? Минуты или часы прошли с тех пор, как она плескала на лицо прохладную воду, чтобы скрыть слезы?

В глаза ударил солнечный свет, ответив на этот вопрос. Часы. Когда она пришла к водоему, близилась ночь. На вечер Кейн предсказал дождь, и до сих пор он ни разу не ошибся в своих прогнозах. Сейчас не было ни дождя, ни туч, только солнце и голубое небо. Софи моргнула один раз, второй, затем остановила взгляд прищуренных глаз на похитившем ее мужчине. Когда он схватил ее, все случилось так быстро, что она успела увидеть лишь его грудь и большую руку. Теперь, получив возможность разглядеть его целиком, она поняла, что он оказался еще крупнее, чем она думала. Он был широкоплечим и, несомненно, выше шести с половиной футов [4]. А еще весьма мускулистым, что трудно было не заметить, поскольку он носил лишь… короткую клетчатую юбку, похоже, сделанную из шкуры коричневого животного. Странно, но его угловатое лицо было чисто выбритым.

А может, он и не брился. На его широкой, мускулистой груди волос тоже не было, наверное, они не росли ни там, ни на челюсти. Он, определенно, не походил на человека, который провел утро перед зеркалом в заботе о своей внешности.

Его лицо, резкое и мужественное, в то же время было красивым: с полными губами и носом прекрасной формы. Хотя на его лице и груди отсутствовала всякая растительность, волосы на голове были такими же длинными, как у нее, и почти такими же светлыми, хотя и более золотистыми. Они свисали неопрятными, запутанными прядями по плечам и закрывали половину лица.

Его глаза, глубокого, потрясающе золотистого цвета, казалось, видели ее насквозь. В них не отражалось ни страха, ни беспокойства о том, что Кейн или кто-либо еще сумеет их здесь найти.

– Я не могу тебя освободить, пока не удостоверюсь, что ты не та.

Ее сердце замерло.

– Разумеется, можешь. Я никому не расскажу о тебе. Откровенно говоря, у меня совсем нет времени. Я должна как можно скорее добраться до столицы. – Знает ли этот дикий человек о том, что такое сочувствие? Если да, то он не станет удерживать женщину вдали от ее ребенка. – У меня есть ребенок, – объяснила она.

– Я знаю. – Он принюхался к воздуху вокруг нее. – Я чувствую в тебе запах молока и страха.

Ее нижняя губа задрожала.

– Ариану похитили больше недели назад, и я собираюсь ее вернуть.

– Мужчина, который с тобой путешествует, кто он?

– Отец ребенка, – ответила Софи, – Он придет за мной. Если ты меня отпустишь, я могу встретить его и увести от тебя.

– Я не боюсь с ним встретиться.

Софи посмотрела на большие, покрытые рельефными мускулами руки своего похитителя. Да, он не из трусливых, предположила она.

Если страх не способен его мотивировать, возможно, это сделает дружба.

– Как тебя зовут?

– Рин.

– Я Софи. Пожалуйста, развяжи меня. Вряд ли я смогу от тебя сбежать, даже если попытаюсь.

Рин согласился с разумностью этих слов и начал развязывать узлы на ее лодыжках. Он воспользовался не грубой веревкой, а чем-то почти шелковистым. Выходит, он тщательно спланировал свое преступление. Он должен убедиться, что она не та? Что он имел в виду?

– Чем ты воспользовался, чтобы меня усыпить? – спросила она, когда Рин повернул ее спиной к себе и начал развязывать узлы на запястьях.

– Почему ты спрашиваешь? – для такого дикого на вид существа, он разговаривал слишком культурно.

– Если не ошибаюсь, ты прижал к моему носу какой-то лист, и я тут же потеряла сознание. Я интересуюсь растениями и их свойствами. – Все еще сидя, Софи повернулась к нему лицом. Она потерла запястья, задумчиво изучая его мужественное лицо. Испугается ли он правды? – Я ведьма.

– Знаю. – Он встал, обхватил своей большой рукой ее запястье и помог Софи подняться на ноги. – Я чувствую на тебе запах ремесла.

Софи попыталась резко выдернуть руку, но потерпела неудачу.

– Может, ты уже прекратишь упоминать о том, как я воняю! Я путешествовала, и, разумеется, у меня не было времени, чтобы принимать по пути ароматные ванны.

Его губы изогнулись в полуулыбке.

– Я сказал, что ты пахнешь, а не воняешь. Это, знаешь ли, разные вещи.

– Листок, – кратко напомнила она. – Что это было за растение?

Он сунул руку в висевшую у него на талии маленькую сумку, сделанную из шкуры животного, и вынул лист странной формы. Тот оказался маленьким, блестящим и насыщенно-зеленым.

– Говорят, дерево тэнни растет только в северных горах. Возможно, поэтому ты никогда о нем не слышала. Если сломать лист и вдохнуть аромат, это вызовет краткую потерю сознания.

– Краткую? Я проспала всю ночь!

– На разных людей растение действует по-разному.

Склонившись к его руке, Софи изучила невинный на вид листочек, даже протянула руку и осторожно коснулась грубого края. Потом резко выхватила у Рина лист, сломала двумя пальцами, и сунула ему под нос.

Он улыбнулся, забрал у нее сломанный листок и выбросил.

– Листья тэнни не действуют на энвинцев.

Кейн вел за собой лошадей, изучая следы. Он отстал от Софи и похитившего ее человека на несколько часов и был совершенно не способен выслеживать их ночью. Тогда как они продолжали от него удаляться.

Долгое время он находил следы лишь одной пары ног. Расположенные на длинном расстоянии друг от друга отпечатки голых, крупных ступней, вели от края водоема к северным холмам. Легкий ночной дождь замедлил его продвижение, но не остановил и не уничтожил следы полностью.

Прежде чем пойти дальше, Софи и похититель сделали передышку на скалистом выступе, и, начиная с этого места, отпечатков ног стало двое. Кейн не обнаружил признаков насилия, но это ничуть не умерило его тревогу. Если бы не те два года, что он прослужил в разведке у мятежников, то ни за что не смог бы сейчас идти по этим следам.

Всего несколько недель назад он считал Софи лишь сном и даже не подозревал о существовании Арианы. Теперь же ему казалось, что без них он станет ничего не стоящим, бесполезным человеком. Он уже потерял все… и не мог потерять еще и их.

Он глянул на безоблачное небо. Прошлой ночью дождь быстро пронесся дальше. Сейчас они с Софи могли бы хорошо продвинуться по пути к столице. Вместо этого он направлялся в дикие земли… прочь от дворца и своей дочери.

Вдали показались горы, голубые, серые и суровые. Даже с такого расстояния они выглядели бесконечно высокими. В таких краях мужчина мог скрываться годами, а женщина – исчезнуть навсегда.

Земля постепенно делалась более каменистой, и выискивать следы становилось все сложнее. Он едва не запаниковал, подумав, что может вообще их потерять. Если такое случиться, как он должен поступить? Продолжить поиски в горах или направиться в Арсиз, чтобы спасти дочь? Нет, Бог, несомненно, не заставит его выбирать.

Как раз когда он едва не оставил всякую надежду, Кейн увидел это: цветное пятно, не вписывающееся в окружающий пейзаж. Он побежал к нему и заулыбался, увидев лоскуток желтой ткани. В день похищения Софи носила желтую блузу, заправленную в коричневые брюки. Разорванная ткань могла бы обеспокоить его, если бы не была завязана аккуратным маленьким бантиком.

Он посмотрел вниз и в грязи, под ногами, увидел метку. Бороздку, возможно, сделанную каблуком ботинка.

Нацарапанная на земле стрелка указывала на север.

– Моя девочка, – тихо сказал Кейн, вскочил в седло и направился в подсказанном направлении.

– Пожалуйста, – уже не в первый раз взмолилась Софи – отпусти меня.

– Я еще не решил, как с тобой поступить.

От этих сухих слов вдоль по позвоночнику пронесся озноб.

– Тебе никак не нужно со мной поступать, только освободить, – сказала она.

Рин тянул Софи за шелковую веревку, которой снова связал ее запястья. Он простил ей неудавшуюся попытку усыпить его листом дерева тэнни, но все еще таил недовольство из-за того, что потом она дернула его за волосы и попыталась сбежать.

Глупый поступок.

Она никогда не выезжала за пределы Шэндли и горы Файн, а окружающий ее сейчас пейзаж сильно отличался от привычного. На севере их ждала внушительная цепь гор. На западе простирались плоские, безжизненные и, казалось, бесконечные равнины.

Она слышала о бесплодном сердце Каламбьяна, о жестких землях, столь недружелюбных к фермам и ранчеро, что ни одно поселение не продержалось здесь больше нескольких лет. А за последнюю сотню лет никто даже не пытался сделать сердце страны пригодным для жилья. Земля тут действительно была твердой. Суровой и неприветливой, но чего Софи совсем не ожидала – в то же время по-своему великолепной.

Она уставилась на спутанные волосы Рина. Какая магия освободит ее? Сердечное пожелание, традиционные чары… она не могла решить. Ей следовало чаще и более старательно учиться у Айседоры. Софи не знала заклинание, которое помогло бы ей в такой ситуации.

Если Жульетт не сумела остановить Гэлвина, то каковы шансы у Софи? Сестры никогда не изучали колдовство, способное защитить от насилия, поскольку не предполагали, что у них возникнет такая необходимость.

– Твой аромат все еще дразнит меня, словно ты – она. И время пришло.

– Время для чего? – резко спросила она.

– Ты задаешь слишком много вопросов.

– Так может, тебе стоило похитить кого-то другого!

На сей раз Рин проигнорировал ее замечание.

Слезы обожгли ей глаза. Когда Жульетт предупредила, что ехать одной небезопасно, она должна была высказаться конкретнее. Когда она предсказала, что поездка займет три недели, а не две, ей следовало присмотреться получше и узнать почему. Предостережение об огромном, упрямом энвинце весьма бы пригодилось.

Но Жульетт предупредила бы, если б увидела. Софи это знала. И все же…

– Ты слишком много плачешь, – бесстрастно заметил Рин, почувствовав ее состояние, даже не оглядываясь.

– Я не нуждаюсь в критике от… от… существа, которое меня похитило.

Рин обладал настоящим даром ее игнорировать.

– Твои чувства всегда лежат на поверхности. Они словно трепещут прямо на коже, вместо того, чтобы затаиться в глубине души, как им положено.

– Рассуждаешь как человек, который понятия не имеет, что такое чувства, – пробормотала Софи.

– Они тебя ослабляют, – продолжил он. – В твоих переживаниях есть сила, но ты теряешь ее с каплями воды, вытекающими из глаз. Тебе следует научиться удерживать ту силу и выплескивать ее более полезным способом. Я тебе помогу, – тихо добавил он.

– Я не хочу твоей помощи и не нуждаюсь в ней, – возразила Софи, гнев осушил глаза.

Рин не обратил не ее слова никакого внимания, и они продолжили неуклонно двигаться вперед. Неужели длинные ноги этого человека никогда не болят? И он не нуждается в пище, воде или отдыхе? Он двигался с небывалой легкостью, под бронзовой от загара кожей перекатывались мускулы, а ветер слегка ерошил длинные волосы.

Софи не понимала, почему Рин ее похитил, но это его обещание помочь ей использовать свои эмоции… похоже, он вовсе не собирался ее освобождать. А вдруг Кейн никогда их не найдет?

– Мне нужно ненадолго уединиться, – с наигранной скромностью сообщила она.

Он остановился, медленно повернулся и впился в нее взглядом:

– Опять?

– Я нервничаю, – защищаясь сказала она. – Сам виноват.

С тех пор, как они начали свой путь, она требовала уединения уже пять раз. Наверное, этот человек обладал зачатками цивилизованности, поскольку еще ни разу ей не отказал. Тем не менее, он заворчал.

Посмотрел на нее с подозрением, но, наконец, освободил и указал на маленький скалистый выступ.

– Не задерживайся.

Софи направилась в указанном направлении. Вдогонку ей донеслось предостережение:

– Если попытаешься сбежать, я сильно рассержусь!

Она даже помыслить не могла, чтобы сильно рассердить человека с комплекцией Рина. До сих пор он только раздражался и, возможно, бывал немного сбит с толку. Спрятавшись за камнями, Софи развязала блузу и оторвала от нее тонкую полоску, как делала уже пять раз за этот долгий день. Самым трудным был первый лоскуток. Она проткнула ткань острым камнем, потом потянула и оторвала узкий, длинный кусочек. С тех пор стало легче, поскольку подол рубашки превратился в лохмотья.

Земля становилась все более пустынной, поэтому поблизости не нашлось ни одной ветки, чтобы привязать к ней ткань. Софи сделала маленький бантик, положила его на небольшой камень и взмолилась, чтобы Кейн его заметил. Они с Рином, определенно, направлялись к ближайшей горе, и она каблуком ботинка нарисовала стрелку, указывающую в том направлении.

Софи улыбнулась, обогнула скалу и едва не врезалась в массивную обнаженную грудь Рина. Ее подбородок находился лишь немного выше его пупка.

– Я надеялась на уважительное отношение к моему уединению, – сказала она, как только ее сердце снова забилось почти нормально.

Рин издал звук, подозрительно похожий на рычание, и зашел за скалу.

– Стой! – воскликнула Софи.

Слишком поздно. Рин нашел желтый бантик и стрелку на земле.

В течение одного долгого момента он был абсолютно неподвижен и просто изучал бант с оставленной ею меткой.

– В который раз? – спокойно спросил он.

– Я не понимаю, что ты…

Для столь крупного человека Рин невероятно быстро протянул руки и расправил ее блузу. Он осмотрел подол, откуда она отрывала лоскутки, чтобы направить Кейна по следу.

Неожиданно Рин вернул бантик туда, где нашел. Затем стер сделанную ею стрелку и приказал:

– Нарисуй другую. В ту сторону, – он указал запад.

Софи покачала головой.

– Нет, – если Кейн отправится через пустынные равнины, то никогда ее не найдет!

Рин буравил ее взглядом, словно верил, что это заставит пленницу передумать. Софи покачала головой. В животе возникло неприятное чувство, во рту пересохло. Одно дело стоять на своем, но совсем другое, когда это означает неподчинение человеку, который, возможно, вдвое крупнее ее и, определенно, более чем в два раза сильнее.

Он ожидал капитуляции, но Софи не сдавалась. Поняв, что свирепый взгляд ее не поколеблет, Рин присел, схватил Софи за лодыжку, силой стянул ботинок и воспользовался каблуком, чтобы нарисовать собственную стрелку, которая указывала на запад. Потом медленно встал, посмотрел на равнины и улыбнулся.

Второй, обутой ногой, Софи пнула его в голень.

– Ты ублюдок! Отпусти меня сейчас же! Я заставлю тебя пожалеть. Кейн заставит тебя пожалеть. Он все равно меня найдет, какие бы хитрости ты не придумывал.

Рин наклонился, приблизив к ней свое лицо. Его улыбка исчезла.

– Знаешь, я ведь мог убить его только за то, что он к тебе прикоснулся. Это позволяется.

Софи внезапно почувствовала головокружение. Нет, предполагалось, что Кейну не причинят никакого вреда.

– Это полная бессмыслица, – она старалась заставить себя говорить спокойно, но ее голос дрожал. – Как такое может быть позволено?

– Нам пора идти, – невозмутимо отозвался Рин.

Софи уперлась в землю ногами. Одной обутой, второй защищенной только грязным чулком.

– Нет.

Он поднял ее и забросил себе на плечо с такой легкостью, будто она весила не больше одного из его листьев дерева тэнни.

– Сегодня ночью я узнаю, та самая ты или нет. Если окажешься ею, то мы поженимся прежде, чем твой бывший любовник успеет нас найти.

– Поженимся? Я никогда не выйду замуж. А если и выйду, то не за полуголого дикаря, который похищает женщин.

– Если ты окажешься той самой, мы поженимся, – спокойно повторил Рин.

– Той, – презрительно выпалила Софи. – Да кем той?

– Моей парой, – ответил он.

– Я не… это смешно… какой абсурд…

– Энвинцы узнают свою пару по запаху.

Опять запах.

– Ну, значит с твоим носом что-то не так.

– Я знаю, – тихо согласился он. – Ты пахнешь правильно и в то же время не совсем. Сегодня ночью я смогу убедиться моя ты пара или нет.

– Нет, – кратко ответила она, хотя ее сердце сжалось.

– Ты должна научиться принимать меня, Софи, будет правильно, если ты так поступишь.

Она оглянулась на скалу, возле которой Кейна поджидал ложный сигнал. Почему она ничего не может сделать? Почему не в состоянии освободить себя? Что хорошего в магии, если она не способна даже сбежать от одного большого монстра-громадины? Она оказалась абсолютно беспомощной ведьмой, умеющей только…

Софи подняла голову и словно новыми глазами изучила бесплодную, каменистую землю. Возможно ли это? Она сосредоточилась на сухом участке грязи и прошептала несколько слов.

Ничто не произошло.

Софи попробовала снова, на сей раз, даже жестикулируя одной рукой и концентрируясь настолько старательно, что перестала замечать все вокруг. Ничего.

Спустя еще несколько минут усилий, она вздохнула.

– Поставь меня. Я заработаю головную боль, вися в таком положении.

– Дай мне слово, что не сбежишь.

– Ты же просто опять меня поймаешь, – проворчала она.

Он осторожно поставил ее на ноги, и Софи отбросила с лица спутанные волосы. Может, снова попытаться убедить его?

– Я все равно ни за что за тебя не выйду, – продолжила она упорствовать, – И даже если ты заставишь меня вступить в какой-нибудь примитивный вид брака, я с тобой не останусь.

– Разумеется, останешься, – спокойно ответил он. – Энвинцы находят себе пару на всю жизнь.

– Я не энвинка! – убеждала она. – Зачем тебе похищать для себя жену? Разве ты не можешь жениться на одной из ваших женщин?

Он усмехнулся:

– У энвинцев рождается только одна девочка раз в пятьдесят лет или около того. Но это не имеет значения. Мы находим свои пары…

– По запаху, – закончила Софи. – Знаю. Я очень не хочу быть той, кто тебе это скажет, но кажется, твой нос испорчен, Рин. Я не твоя пара.

– Я выясню это сегодня ночью, – зловеще заявил он.

– Как? Что случится сегодня ночью?

– Полнолуние.

Едва она решила, что Рин позволит ей идти свободной, как он схватил ее за запястья и быстро связал их.

Глава 11

Он чуть не пропустил его: лоскуток ткани оказался не привязанным к ветви, а лежал на выступе скалы. Желтая вспышка привлекла внимание Кейна, и он спешился.

Через несколько часов стемнеет, и Софи проведет вторую ночь в плену. Эта мысль на мгновение вызвала у него приступ паники, поддаться которой он не мог себе позволить. Поскольку Софи и ее похититель шли пешком, а он ехал на лошади, к настоящему времени он уже должен был их догнать. Но Кейн передвигался по столь ухабистому ландшафту, что, возможно, быстрее было бы идти на своих ногах, а он не только ехал верхом, но также вел за собой черного мерина, которого купил для Софи, когда они покидали Шэндли.

Стрелка на земле указывала на запад, и на мгновение Кейн обратил взор в том направлении.

Метка сильно походила на другие знаки, оставленные для него Софи, но что-то было так. Он скорее почувствовал, нежели увидел разницу. Вместо того, чтобы поспешить в указанном направлении на поиски потерянной им женщины, он присел и изучил борозду. Та выглядела глубже остальных и не такой прямой. Кейн поднял голову и посмотрел на простиравшиеся перед ним равнины. Прищурившись и полностью замерев, он открыл не только глаза и ум, но и сердце. Там ничего не было. Ничего.

Нутро подсказывало, что эту стрелку начертила не Софи. А значит, она была в беде, и похититель знал о преследовавшем их Кейне.

Он посмотрел в противоположном направлении, ища какой-нибудь знак… и нашел его. Земля уже многие мили оставалась бесплодной, но тут странным узором неожиданно выросла маленькая группа полевых цветов лаванды. Он подошел к ним. Казалось, будто цветы образовывают… стрелку.

Кейн направился в указанную дикими цветами сторону. Через несколько футов он нашел следы. Снова одной пары ног, но глубже тех, которые видел у пруда.

Ублюдок нес ее.

Лиана поднялась на седьмой уровень, где наряду с другими колдуньями жила ведьма, готовившая зелья для третьего уровня – микстуры, предотвращающие зачатие, и эликсиры, усиливающие удовольствие. Отец императора Нечтина когда-то полностью запретил магию, но позднее его сын смягчил тот указ. Выгоды перевесили риски.

Лиану не страшило это место. Здесь было темно, почти так же как на первом уровне, а в воздухе всегда витал странный запах. Мускусная и таинственная вонь кипящих смесей и сухих трав напоминала ей о тех днях, когда она еще не имела столько привилегий, как сейчас. Первую дозу противозачаточной смеси ей влили в горло силой, отчего у нее вырвался крик и перехватило дыхание.

Теперь, проглатывая ее, она вздрагивала не так сильно.

Лиана быстро отыскала Джедру, старуху, поставлявшую им микстуры. Чем скорее она покончит со своим делом и вернется к себе, тем счастливее себя почувствует.

Для Джедры выделили ряд комнат, что указывало на ее важное положение во дворце. Тут была спальня, видеть которую Лиана совсем не желала, большая комната, где ведьма встречала посетителей и давала уроки ученикам, и своего рода кухня, служившая источником запаха на уровне. Пройдя в нее, Лиана прикрыла нос. Теперь, прежде чем явиться к Себастьену, ей придется искупаться. Возможно, дважды.

Женщине, наделенной властью, следует одеваться получше, думала Лиана, здороваясь с Джедрой. Даже при том, что ведьма была меньше пяти футов роста [5], невероятно древней и такой же неотесанной, как большинство виденных Лианой мужчин или женщин, все равно возникала мысль, что старуха могла надеть что-нибудь приличнее лохмотьев.

Ее одежда действительно выглядела не лучше неподдающегося определению тряпья: то ли это было платье, то ли блузка с юбкой или же какая-то накидка. В любом случае, оно было свободным, рванным и грязным.

Итак, к делу.

– Император неважно себя чувствует. Ему нужно что-нибудь для улучшения настроения.

Джедра приподняла одну бровь.

– Себастьен не принимает мои микстуры. Никогда. Он боится, что я могу забыть о своей преданности и отравлю его, или кто-то другой подмешает в напиток лишний ингредиент до того, как он его выпьет. Я совершенно уверена, что Себастьен не изменил своего мнения.

– Прекрасно, – рявкнула Лиана. – Это мне нужно поднять настроение.

Старая ведьма улыбнулась и покачала головой.

– Будь я глупой, не прожила бы так долго. Разумеется, я могу дать тебе эликсир, но если ты попытаешься убедить мальчика принять зелье, он узнает о твоей попытке его обмануть и очень рассердится.

– Император Себастьен не мальчик, – произнесла Лиана своим самым холодным тоном.

Ведьма не выглядела ни удивленной, ни обеспокоенной гневом Лианы.

– Для меня он всегда будет мальчиком, а ты девочкой.

Лиана не сказала старухе, что перестала чувствовать себя девочкой в пятнадцать лет.

– Просто дай мне что-нибудь.

С тех пор, как она поведала Себастьену о Мэддоксе, император то злился, то впадал в уныние, или же испытывал и то и другое одновременно. Еще когда он был слишком юн, чтобы править без советника, Мэддокс стал его правой рукой, и известие, что самый надежный союзник солгал ему… Себастьен воспринял это тяжелее, чем она ожидала. Он погружался в длительные периоды молчания, а когда его характер прорывался на волю, последствия оказывались сокрушительными и непредсказуемыми. Когда он вел себя подобным образом, Лиана не могла на него влиять. Нужно как-то успокоить его нервы, это все, в чем она нуждалась.

– Мне доставить его, или ты подождешь?

– Подожду, – ответила Лиана.

Джедра быстро собрала ингредиенты для микстуры, которую просила Лиана. Работая, она что-то бубнила, как если бы наслаждалась своим занятием. Она побросала в небольшую серебряную чашу капельку того, щепотку этого и размешала смесь деревянной ложкой. Потом мгновение изучала ее прежде, чем добавить еще одну порцию сухой травы со своей полки. Закончив, Джедра вылила прозрачную янтарную жидкость в маленькую бутылочку, закрыла ее и едва ли не подскочила к Лиане.

– Вот, возьми, – сказала ведьма, передавая пузырек.

Лиана забрала его, готовясь сбежать. Она бы попросила доставить микстуру ей на третий уровень, но чем меньше людей узнают о ее связи с Джедрой, тем лучше.

Когда Лиана отвернулась, Джедра добавила:

– Мальчик не примет лекарство из твоих рук. Он тебе не доверяет.

Лиана обернулась к старухе.

– Это не так.

Джедра покачала головой. Пряди седых волос дико разметались во все стороны.

– Так, но, может, однажды все изменится. Думаю, такое возможно… да.

Лиана подошла к ведьме поближе.

– Ты видишь что-нибудь из будущего?

– Пророчество не мой дар, – ведьма пожала плечами. – Я варю зелья и учу. Вот и все.

Испытывая отвращение, Лиана отвернулась и направилась к выходу. Закрывая дверь, она услышала, как старуха пробормотала:

– Но иногда я вижу очень реалистичные сны…

С приближением заката Рин ускорил шаг, неуклонно направляясь к небольшой горе, служившей вступлением к холмистому, казалось, простиравшемуся в бесконечность пейзажу. Вдали вырисовывались горы, намного более крутые и величественные, чем те, которые она называла горами дома. Эти скалы производили весьма пугающее впечатление.

Когда они повернули и начали взбираться по узкой тропе, Софи посмотрела наверх. За последние несколько часов земля перестала быть полностью пустынной. Тут и там появлялись корявые деревья и низкорослые кустарники, а вдали виднелись признаки зеленых лесов, отмечавших конец бесплодного сердца. Холм, на который так легко поднимался Рин, местами выказывал первые признаки растительности.

– Это твой дом?

– Нет. Поспеши.

– Я не приближаюсь к своей дочери. Фактически, ты уводишь меня от нужной дороги! И я устала, – запротестовала Софи. – Мои ноги изранены, плечи болят, и я хочу есть.

С тех пор как она обнаружила, что Гэлвин Фарел похитил Ариану, Софи впервые вспомнила о еде. Время от времени Кейн уговаривал ее поесть, однажды ночью даже заставил, когда она чувствовала себя особенно подавленной. Но до этого момента она не ощущала голода.

– Мы поедим после, – резко ответил Рин.

Софи замедлила шаг. После?

– Поторопись!

Рин дернул за веревку, и Софи пришлось побежать за ним, чтобы удержаться на ногах. Если она упадет, он просто потащит ее за собой? Вполне возможно, учитывая, как он торопится. Дикарь свернул на еще более узкую дорожку, ведущую вверх холма и очень похожую на ту, по которой Софи много раз возвращалась домой. Но это была не гора Файн, и здесь в конце долгого пути ее не ждали ни дом, ни сестры.

Они отправились не к вершине, а сошли с тропы на полпути. Рин, похоже, отлично знал, куда идет. Шагая быстро и уверенно, он нырял под ветви и разводил перед ней густую листву. Он явно торопился, и хотя больше не подгонял ее, она чувствовала нетерпение в каждом его движении.

Ничто не взволновало ее так сильно, как его уверенное обещание поесть после. Рин ошибочно принимал ее за свою пару, и Софи прекрасно понимала, что это значит.

Любая истинно свободная, раскованная женщина могла бы найти занятие любовью с энвинцем интересным и приемлемым. Рин не знал, где она живет, поэтому в будущем не мог доставить проблем. И по-своему он был весьма примитивно-привлекательным.

Но она не хотела, чтобы он к ней прикасался. Ее дочери грозила опасность, Рин не предоставил ей выбора… и еще был Кейн. Она не передумала насчет своих планов на жизнь, но сейчас Кейн принадлежал ей. А она ему. Софи знала, что долго это не продлиться, не могло продлиться, но пока неожиданно для самой себя она хранила ему верность.

Они наткнулись на широкий вход в пещеру, и Рин почти втолкнул ее внутрь.

– Нет, Рин, пожалуйста, – взмолилась она, когда он последовал за ней. Последний дневной луч почти погас, и в темноте пещеры все казалось черным. Софи заставила себя поднять взгляд и посмотреть в лицо Рину, и обнаружила, что его глаза пылают во тьме золотым светом.

Она ахнула.

– Не бойся, – велел он. Его голос, на красоту которого она не раз обращала внимание, звучал глубже. Более хрипло. Ритм дыхания изменился, став чаще и громче. – Я не сделаю тебе больно. – Это обещание сопровождалось звуком, подозрительно похожим на рычание. – Сядь.

Софи настолько изумило произошедшее, что она немедленно подчинилась приказу. Вжимаясь спиной в холодную каменную стену пещеры, она наблюдала, как к ней приближаются ярко горящие золотые глаза. Она могла видеть только их, и теперь они парили прямо перед ней.

Рин глубоко вдохнул и наклонился к ней. Он обнюхал Софи точно так же, как этим утром – втягивая воздух возле ее шеи, лица и вдоль руки. А потом сделал нечто совершенно неожиданное.

Он провел языком по ее горлу. Медленно. Праздно… и как-то еще, что она даже не могла охарактеризовать, настолько это было ей чуждо. Потом начал покусывать кожу, которую совсем недавно пробовал на язык. Он не причинил Софи боли, но, определенно напугал. Она задрожала, но не той приятной дрожью, которая накатывала на нее от поцелуев Кейна.

– Рин, пожалуйста… – Софи пыталась сохранять спокойствие, но в голосе отчетливо проступала паника. Он продолжал грызть ее шею, поэтому она принялась его отталкивать. Рука уперлась ему в грудь.

Очень волосатую грудь, которая до этого момента была гладкой и мускулистой, без единого волоска. Теперь же под ее ладонью оказались волосы. Густые, шелковистые и определенно не человеческие.

Она застряла в ловушке здесь, в пещере. Спина упиралась в каменную стену, а впереди… впереди… она не знала, кто стоял… перед нею. Софи подняла руку, чтобы прикоснуться к лицу Рина, и выяснить, какое изменение ощутит там. Но он каким-то образом узнал, что она делает, и остановил, быстро и сильно сжав рукой ее запястье. Рукой и в то же время не рукой. Ладонь тоже оказалась волосатой. И только когти могли так впиваться в ее плоть, пока он отодвигал ее руку от своего лица.

– Ты не та, – проворчал Рин.

Едва ли она была в состоянии заметить, что предупреждала его.

– Но ты близка, – прошептал он. – Так близка. – Рин снова лизнул ее горло, медленно провел кончиком языка от одной стороны до другой и закончил исследование прикусив изгиб плеча. – Помни, – сказал он. Его голос звучал настолько грубо, что теперь стал неузнаваемым. – Не плачь.

И он ушел.

Полная луна в безоблачном небе позволила Кейну продолжить путь ночью. Сейчас он ехал на лошади Софи и вел за собой собственную. Он и дальше станет менять животных в течение ночи и завтра.

Впервые он задал себе вопрос, которого избегал с тех пор, как обнаружил исчезновение Софи. А если я не найду ее? Или еще хуже, если не найду вовремя?

От одной мысли столкнуться с лежащим на скалистой земле безжизненным телом Софи, он задрожал как ребенок, который никогда не сталкивался с опасностью. Раздумывать над этим чудовищным предположением было совершенно невыносимо. Он уже терял любимых и хоронил друзей. Но никогда прежде так не боялся.

Софи была самим воплощением жизни, и мысль, что кто-то мог забрать у нее эту жизнь, казалась невероятной. Она должна иметь возможность состариться, приобрести седые пряди в золотых волосах и морщинки от смеха в уголках глаз. У нее должны родиться другие дети и внуки. Софи любила детей и должна прожить до глубокой старости, окруженная ими. Но если она умерла…

Кейн не представлял, как будет жить без нее, но разве он может оставить Ариану Гэлвину Фарелу? Нет. Если он не разыщет их дочь, призрак Софи станет преследовать его вечно.

Когда-то он сам подумывал забрать у Софи Ариану, но это было до того, как он по-настоящему ее узнал. До того, как понял, что она за человек. Ведьма или нет, она была замечательной женщиной, любящей своего ребенка. Казалось немыслимым, что ему, возможно, придется воспитывать дочь одному.

После отъезда от валунов с ложной стрелкой и странным пучком полевых цветов, он больше не нашел ни одного знака. Возможно, стрелка все же предназначалась не для того, чтобы сбить его с пути, и он ушел в неверном направлении. Возможно, цветы были всего лишь цветами, выросшими необычным узором. Он потерял способность выслеживать Софи и ее похитителя задолго до наступления полной тьмы. Земля стала каменистой, вокруг появились ручьи, которые его добыча могла пересечь, не оставляя следов. Поскольку всегда оставалась вероятность того, что они могли развернуться и замести следы, Кейн сомневался в каждом повороте и каждом своем решении.

Некоторое время назад Кейн наткнулся на узкую скалистую тропу, выглядевшую так, словно ее недавно потревожили. По ней он пришел к этому месту. Дорожка вела к близлежащим зеленым холмам, за которыми простирались серые горы. Человек мог скрываться там многие годы, да так и остаться ненайденным.

Он потерял ее. Правда пронзила болезненно и глубоко, словно оружие. Кейн продолжил идти вперед, лошади, на которой он ехал и которую вел за собой, двигались медленным темпом. Теперь найти ее поможет только чудо. Чудо… или магия. Софи владела магией, но он нет. Он мог полагаться только на себя. Свой ум и навыки. И они подвели его, так же как в день гибли Дарэна и всех остальных.

Внезапно его внимание отвлек от дороги звук, настолько тихий, что Кейн заставил лошадь остановиться и напрягся, прислушиваясь. Мгновение все оставалось тихим, а затем до ушей снова донесся звук, слабый и милый.

Это был голос. Женский голос. За весь день Кейн не встречал тут других живых существ за исключением нескольких птиц, букашек и похожих на крыс созданий. Он закрыл глаза, стараясь определить, откуда идет звук и идентифицировать его.

Это была Софи, и она находилась неподалеку.

Кейн спешился, отвел лошадей в сторону от дороги и быстро привязал их к низкой ветке корявого дерева. К огромному его облегчению, Софи, казалось, не была испугана, но Кейн сомневался, что ее похититель готов ему сдастся. Он вынул меч и притаился у обочины. Похоже, Софи шла к нему, а не удалялась, но она находилась слишком далеко, чтобы разглядеть ее. Дорога виляла и изгибалась, а густая листва древних деревьев скрывала от глаз тропу и людей впереди.

Он так обрадовался, услышав ее голос, что почти улыбнулся. Это позволило ему удержаться и не кинуться по дороге к ней на встречу. Но это было бы глупо и опрометчиво. А не смотря на все его недостатки, беспечностью он никогда не отличался.

Она приближалась. До него доносился только ее голос. Либо Софи говорила сама с собой, либо похититель слушал ее молча.

– Жульетт оказалась права, – бормотала Софи. Кейн начал различать ее шаги, твердые и уверенные. – Эта задержка, несомненно, обойдется нам в несколько дней. Дней, вдали от моего ребенка. Это ужасно несправедливо.

А потом он услышал звук, полностью завладевший его вниманием. Она запела. Это была колыбельная, возможно, та, которую она напевала Ариане. Ее голос звучал умиротворенно, без гнева или страха, а поступь гармонировала с нежной мелодией о птицах, бабочках и солнечном свете.

Когда она почти поравнялась с ним, Кейн отошел в тень, скрывшись среди деревьев. Рукоятка меча уютно покоилась в правой руке. Левой он планировал выхватить спрятанный в ножнах на талии клинок. Если понадобится. Он не двигался, ожидая когда покажутся Софи и ее захватчик. Ублюдок мог идти рядом с ней или держаться позади на случай появления врага. Кейн решил пропустить их мимо и напасть с тыла.

Софи вышла из-за поворота, спокойно шагая в такт своей песне, в лунном свете ее волосы серебрились. Похоже, она не пострадала и даже пребывала в хорошем настроении, во всяком случае, так казалось. Кейн ждал, когда вслед за ней выйдет безмолвный похититель, но Софи прошла мимо, а никто так и не объявился.

Кейн ступил на дорогу и окликнул ее по имени. Софи резко обернулась. Секунду она молчала, ошеломленная его внезапным появлением. Но через миг побежала к нему, кинулась ему на шею и сжала так сильно, что он едва мог вздохнуть. Кейн обнял ее в ответ и приподнял от земли.

– Я знала, что ты найдешь меня, – тихо бормотала она. – Я знала! Я загадала на луну, чтобы ты меня нашел, и ты это сделал. Сделал.

– Я думал, что потерял тебя, – признался Кейн, изо всех сил сжимая ее в объятиях.

– Меня похитили! – взволнованно и торопливо заговорила она. – Энвинец, можешь себе такое представить? Я считала их всего лишь легендой, но они существуют, Кейн. Существуют! И он… он…

– Он тебя обидел? – тихо спросил Кейн.

Софи покачала головой.

– Нет, он принял меня за свою пару, но, разумеется, ошибся и… Я не могу сейчас об этом говорить. Я хочу только обнимать тебя. Можно? Просто обнимать тебя?

Того же хотел и он. Укачивать Софи в объятиях, снова и снова уверяя себя, что она здесь, в безопасности, и можно перестать воображать, каков будет этот мир без нее.

– Давай найдем место для ночлега. Наши лошади тут неподалеку. А утром вернемся к главной дороге и продолжим путь в Арсиз.

Она кивнула и немного отстранилась, продолжая цепляться за него руками. Он отступил ровно настолько, чтобы вложить меч в ножны, и снова притянул ее к себе.

– Я ни минуты не сомневалась, что ты меня найдешь, – сообщила Софи, когда они двинулись по дороге. Она обнимала его рукой за талию, он ее за плечи.

– Я тоже. – Это была незначительна ложь. Он только-только начал сомневаться. В последние несколько часов. Ужасных, безнадежных часов. Луна освещала им путь, и внезапно он увидел красоту этого места. Деревья, ночное небо, даже грязь на дороге – все казалось прекрасным, потому что Софи была рядом и в безопасности. Какой же он болван! У него нет ни дома, ни работы, ни денег за исключением тех, которые он выиграл благодаря магии Софи. Он абсолютно ничего не мог предложить этой женщине и в то же время не мог представить свою жизнь без нее.

– Софи, – сказал он, когда дорога повернула, и они увидели лошадей, – Думаю, я люблю тебя.

Она вздохнула. Определенно, он надеялся не на такой ответ. А на какой? Улыбку? Ее собственное признание?

– Любовь опасна, – тихо сказала она. – И потом, ты знаешь меня недостаточно долго, чтобы убедиться любишь ты меня по-настоящему или нет. Может, я не тот человек, за которого ты меня принимаешь. А вдруг, я открыла тебе только часть себя, ту, которую желала показать. Мужчине и женщине могут потребоваться годы, чтобы как следует разобраться друг в друге и выяснить, возможна ли для них настоящая любовь. С другой стороны, может, говоря о любви, ты подразумеваешь физическую страсть, которая, несомненно, великолепная и волнующая, но она отличается от долгой, романтичной любви.

– Похоже, ты много над этим размышляла, – пробормотал Кейн.

– Разумеется, – Софи еще раз вздохнула. – Думаю, я тоже тебя люблю.

ПРЕЖДЕ ЧЕМ отправиться к Себастьену, Лиана искупалась, переоделась и натерла кожу бальзамом и маслами. Тем не менее, зловонье седьмого уровня все еще раздражало и жгло ей нос.

Приводя себя в порядок, она часто поглядывала на пузырек, стоящий на туалетном столике. Среди кремов и лосьонов он выглядел невинно, словно был одним из них. Он стоял возле ее расчески, простой и милый. Так почему его близость разъедала ее?

Она могла просто рассказать Себастьену, что находится в бутылочке, и попросить его выпить снадобье.

Но он не станет.

Она могла попробовать уговорить императора, но учитывая его настроение, Лиана сомневалась, что он легко поддастся, да и сама попытка грозила навредить ее положению.

Если бы зелье не воняло как дерьмо, она натерла бы им свое тело в надежде, что в ходе вечера Себастьен слижет достаточное количество, и лекарство подействует.

Но оно действительно воняло отбросами, и если император когда-нибудь заподозрит ее в обмане, то вряд ли она проживет так долго, чтобы увидеть тринадцатый уровень.

Если бы Лиана думала, что Джедра даст ей яд, то намазала бы им все тело и позволила Себастьену облизывать ее до самой его смерти. Но старая ведьма никогда бы такого не сделала. Она испытывала странную нежность по отношению к императору, хотя тот терпеть не мог ее ремесло и отказывался лично встречаться с колдуньей в течение последних лет десяти или около того.

Он ненавидел магию, но еще больше боялся ее.

Джедра намекнула, что однажды Себастьен начнет ей доверять. Есть ли в снах старухи хоть немного правды?

С тех пор, как она рассказала о Мэддоксе, император стал сам не свой. Его самый большой страх – предательство изнутри – стоял на пороге, и он это понимал. Кошмар Себастьена ожил и разъедал его изнутри. Он не примет эту микстуру из ее рук, и она не осмелится его обмануть. Даже ради его собственного физического и умственного здоровья.

Лиана схватила бутылек и подошла к окну. Де давая себе времени передумать, она кинула его в ночь. И через мгновение услышала, как тот приземлился с отдаленным, приглушенным звоном разбитого стекла.

Они разбили лагерь в лесу, неподалеку от того места, где Кейн оставил лошадей, и проспали несколько часов. Лежа рядом, они цеплялись друг за друга, как будто иначе снова оказались бы в разлуке. Софи спала, опустив голову на грудь Кейна и обнимая одной рукой, он заключил ее в кокон своих рук и ног.

Они больше не говорили о любви, но воспоминания о словах остались, витая вокруг подобно безмолвному эху. Они произнесли признания, которые теперь не покинут их до конца путешествия и после него. Возможные последствия пугали сильнее, чем массивный энвинец, который изменялся в полнолуние и кусал ее горло так, словно мог счесть его вкусным.

Она не хотела признаваться Кейну, что ее любовь станет причиной его смерти. Не сейчас. Если бы она могла спасти его, разлюбив, то сделала бы это, но ее чувства были слишком сильными, чтобы отрицать их или как-то на них повлиять.

И она сомневалась, что разлюбив Кейна, спасет его. Помочь им может только уничтожение проклятия, а сколько ведьм Файн пытались это сделать? Снять трехсотлетнее проклятие невозможно.

Но вдруг, только вдруг… нет ничего невозможного.

Софи медленно села. Еще не рассвело, но она крепко проспала несколько часов и была готова идти дальше. Они потеряли так много времени. Лес оставался совершенно темным, но на востоке небо едва начало окрашиваться в серый цвет.

В темноте леса мелькнула какая-то вспышка. Золотой мерцающий огонек, маленький и яркий. Она наблюдала, как свет приближается, и вскоре поняла, что привлекших ее внимание огоньков на самом деле два, а не один.

Глаза. Глаза Рина?

На поляну, где спали Софи и Кейн, вышел большой золотой волк, самый крупный из всех, что она когда-либо видела, хотя это ни о чем не говорило. Софи встречала такое животное только раз в жизни, на горе, которую называла домом, и оно было гораздо меньше. Льняная шерсть этого волка выглядела длинее, чем у того.

В стоящем перед ней животном не было ничего среднего.

Если бы она не прикоснулась к Рину в темноте пещеры и не почувствовала когти, то никогда не поверила бы в то, что видела перед собой. Она не боялась.

– Не двигайся, – прошептал Кейн. Она услышала тихий скрежет металла о металл, когда он вытаскивал свой меч. Рин тоже это услышал. Волк зарычал, но не шевельнулся и не отступил.

– Он не причинит нам вреда, – сказала она.

– Ты не можешь знать наверняка…

– Но я знаю, – возразила она. – Поверь мне.

Кейн неохотно опустил оружие, но не стал вкладывать меч в ножны, оставив его наготове.

Медленно и изящно, волк направился к ним. Под светлым мехом плавно двигались мускулы, глаза не отрывались от лица Софи. Она улыбнулась, и золотые глаза сверкнули. Софи знала, что оказалась в присутствии великолепного создания, благородного, мистического и невероятно прекрасного.

– Софи, – прошептал Кейн. – Я хочу, чтобы ты держалась позади меня.

– Не вздумай убивать его.

Он сел, очень медленно.

– Убить его будет нелегко, но возможно.

Рин перевел взгляд на Кейна и снова зарычал.

– Можно справиться с ним, перерезав горло.

Она снова услышала шорох стали о кожу, когда Кейн вытянул нож откуда-то на своем теле. Он носил так много оружия, и она понятия не имела, какое именно он достал, но знала, что он держал меч в одной руке и нож в другой.

Рин остановился.

– Видишь? Ты напугал его.

– Он не способен нас понимать, и я серьезно сомневаюсь, что этот монстр может чего-то испугаться.

– Он не монстр, он просто… другой. – Кейн понятия не имел, насколько особенным было это животное. Она протянула руку ладонью вверх, и Рин снова шагнул вперед.

– Софи! – проигнорировав ее просьбу, Кейн вскинул меч и направил его между нею и Рином.

Так и не успев добраться до протянутой руки Софи и оберегающего ее лезвия, волк перевел золотой взгляд на восток, где небо постепенно становилось все светлее. Мгновение он казался пригвожденным к месту, а потом со вспышкой повернулся и убежал, скрывшись в лесу.

Когда животное исчезло, Кейн повторно убрал оружие, обнял Софи обеими руками и вздохнул с очевидным облегчением, прижавшись губами к ее шее.

– Я знаю, что ты доверчивая женщина, – тихо сказал он, – Но Софи, никогда не протягивай руку волку. Он мог укусить тебя или того хуже.

Рин не причинил бы ей боли, Софи в этом не сомневалась, но как ей рассказать Кейну, что существо в лесу и ее похититель – одно и то же лицо? Объяснение займет слишком много времени, а она торопилась вернуться к дороге. Ариана нуждается в ней.

– Возможно, в сердце каждого человека живет зверь, – сказала она.

– Но это не значит, что в сердце каждого зверя… или человека есть доброта, – возразил Кейн.

Скоро станет достаточно светло, чтобы ясно видеть поляну. Софи поднялась на ноги и потянула затекшие мускулы. Она не привыкла к долгим поездкам, многочасовой ходьбе или сну на земле. Однако, ничто и никто не заставил бы ее задержаться даже на минуту. Поездка была трудной, но то, что ждало в конце пути, стоило любых жертв.

Кейн тоже встал и потянулся. По утрам со спутанными волосами, проступающей щетиной и сонным взглядом, он выглядел странно привлекательным.

– Вчера ты не стала говорить о похитителе, – сказал он.

– Я очень устала, – и была так рада видеть Кейна, что хотела лишь сжимать его в объятиях.

– Если бы не Ариана, я разыскал бы его сегодня и убил, но мы не можем терять время.

– Нет, не можем.

У Кейна ушла минута на то, чтобы проверить все его оружие. Ножи, меч, лук и стрелы.

– Но я должен знать, нужно ли ждать от него проблем. Он попытается снова поймать тебя?

Софи покачала головой.

– Нет. Понимаешь, похищение было ошибкой. Бедняга Рин больше не доставит неприятностей.

– Как ты можешь называть похитителя беднягой?

Он казался сердитым и озадаченным, и Софи, разумеется, понимала почему.

– У нас нет времени на долгие объяснения. Мы нужны нашей дочери, Кейн.

Его лицо выглядело натянутым, на шее проступили жилы, словно все тело сковало напряжение.

– С твоей стороны было очень умно сделать стрелку из цветов. Это ведь твоя работа? Возле скал с ложной меткой?

– Я думала, у меня не получилось! – почва была твердой, и, похоже, цветы выросли после того, как участок земли скрылся у нее из вида. – Если бы я знала, то оставила бы больше знаков.

– Мне жаль, что ты не знала, – тихо сказал он. – Некоторое время я думал…

– Думал что? – поторопила она, когда он замолчал.

– Ничего.

Не ничего, предположила она, а нечто, чем не хотел делиться. Она не станет его расспрашивать. Не сейчас.

– Можно мне немного проехать с тобой? – попросила она, – А по пути я расскажу одну невероятную историю.

– Вдвоем на одной лошади? – скептически поинтересовался он.

– Совсем недолго. Это сделает разговор немного легче.

И, кроме того, она все еще чувствовала потребность держаться за Кейна. Опустить голову ему на плечо, прикасаться к его волосам и обнимать обеими руками, словно лишь он один мог подарить ей тепло и безопасность.

Она собиралась рассказать о Рине, но сомневалась, что Кейн ей поверит. Мужчина, которого она начинала любить, был по-своему упрямым и имел склонность верить только в то, что мог видеть и объяснить. Он был благоразумным человеком. Но за его красоту и благородство она прощала ему этот недостаток.

Глава 12

Лиана наблюдала, как Себастьен шагает по внушительному, величественному бальному залу, который сейчас казался еще более огромным, поскольку в нем находились только они двое. Не стоило ей рассказывать о предательстве Мэддокса. Новость о вероломстве одного из самых надежных министров вызвала у Себастьена ярость. А также усугубила паранойю.

Но сделанного не воротишь.

Лиана отказывалась верить, что допустила ошибку. Она уже не могла изменить решение предать своего единственного настоящего друга, поэтому должна использовать сложившуюся ситуацию наилучшим образом. Они с императором находились одни в бальном зале, где он господствовал на важных собраниях, выслушивал просьбы и встречался со своими высокопоставленными подданными. Министрами с четвертого уровня и жрецами со второго. Он позвал ее сегодня, как поступал в последние дни очень часто. В это тяжелое время он просил ее находиться здесь, с ним. Не жену, не министра или жреца. Ее.

Лиана направилась к нему, ткань ее темно-красного одеяния развевалась позади. Ее одежда была тоньше, чем у него. Он перегреется в этом наряде, который больше подходил для зимы, а не лета. Она скажет ему об этом в ближайшее время. Совет прозвучит так, будто она заботится о его комфорте и здоровье.

– Себастьен, дорогой, сядь, – тихо позвала она. С тех пор как она сообщила об обмане Мэддокса, прошли дни, но император все не успокаивался.

К счастью, она не рассказала о том, что Мэддокс считал его безумным.

Он продолжил шагать:

– Я не хочу сидеть.

– Я велю, чтобы нам прислали немного вина и хлеба. Ты слишком мало съел за завтраком.

– Мне вообще не стоило есть, – возразил он. – Кто-то пытается меня отравить, я это знаю.

– Я лично попробую и вино, и хлеб, – пообещала она. На кухне дежурили преданные стражи, следившие, чтобы никто не подсыпал императору яд, поэтому она не слишком рисковала. Лиана положила ладонь на руку Себастьена. Почувствовав ее прикосновение, он остановился. – Позволь мне позаботиться о тебе, – тихо попросила она.

Он посмотрел на нее сверху вниз, и она увидела в его глазах отчаяние. Потерю. Гнев.

– Почему? – спросил он. – Ты не обязана обо мне заботиться. Для таких прозаических дел у меня есть слуги.

Слуги, которым он не доверял, мужчины и женщины, к которым обращался лишь в случае крайней необходимости.

– Разве я не доказала свою пригодность, милорд? Разве не делала для вас все, что мужчина может попросить у женщины?

– Да, ты делала, – понизив голос, согласился он.

Он заметно расслабился и позволил Лиане проводить его к помосту у стены комнаты. Безвкусный трон, на котором император встречал подданных, возвышался над пустынным полом, где изредка танцевали люди, и гораздо чаще стояли просители, моля Себастьена о помощи или милосердии. За прошлые несколько лет в этом зале было мало танцев и еще меньше милосердия.

Здесь же проводились все его четыре свадебных церемоний, первая – когда императору исполнилось лишь пятнадцать. Лиана не видела ни одной из них.

Она держала его за руку, пока он садился, потом наклонилась и поцеловала в лоб, словно ребенка. Улыбаясь, нежно приказала ему оставаться на стуле.

Усадив Себастьена, Лиана поспешила к выходу и распахнула одну из массивных двустворчатых дверей. Там продиктовала Тэнэли список требований, который молодой страж внимательно выслушал. Легкая одежда, кувшин воды и полотенце, гребни из спальни императора, вино и хлеб. Тэнэли недолюбливал ее и, разумеется, не доверял ей, но не выказывал недовольства ее просьбами. Люди во дворце начали замечать, что в последние дни куртизанка Лиана стала самым приближенным к императору человеком.

Когда она заканчивала диктовать, показался мужчина с ребенком на руках, в сопровождении охраны. За прошлые дни она видела его уже несколько раз. Он постоянно просил аудиенцию императора. Трудно было выбрать более неудачное время.

Он перехватил ее взгляд и заговорил:

– Пожалуйста, мадам. Мне необходимо увидеть императора.

Лиана проигнорировала это и начала закрывать перед ним дверь, когда его слова заставили ее остановиться.

– Хотя бы сообщите мне, когда вернется министр Сулейн.

Лиана прислонилась к двери и впилась в мужчину взглядом. Он был вполне симпатичным, но слишком низким и мелким, чтобы называться красавцем, слишком обычным, чтобы привлечь ее внимание. Почему такой человек спрашивает о Мэддоксе?

– Кем для вас приходится министр Сулейн?

Мужчина приподнял ребенка, так чтобы Лиана смогла увидеть красивое маленькое личико и пучок белокурых волос.

– Это его внучка.

Сердце Лианы подскочило к горлу. Этот младенец внучка Мэддокса? Невероятно.

– У министра Сулейна нет семьи, – спокойно сказала она.

– Нет законной семьи, – ответил мужчина. – Меня зовут Гэлвин Фарел. Я прибыл из Шэндли, небольшого городка в южной провинции. Вряд ли вы о нем слышали, он очень маленький. Совсем недавно я узнал, что Софи Файн, юная леди, которая живет поблизости, является внебрачным ребенком министра Сулейна. А это ее дочь. Я планирую жениться на Софи, – Фарел говорил быстро, будто боялся, что если прервется на вздох, Лиана закроет дверь у него перед носом. – Софи уже едет сюда, чтобы представиться отцу и попросить разрешения на заключение брака. Поскольку министр сейчас не во дворце, ее наверняка вызовут сюда. Важно, чтобы император дал согласие на ее прошение. Я хотел бы сочетаться браком как можно скорее.

Лиана мельком глянула на невинное лицо внучки Мэддокса.

– Уезжай домой, – тихо сказала она. – И не возвращайся.

Она попыталась закрыть дверь, но мужчина остановил ее ногой, обутой в ботинок. Позади него страж вскинул меч. Лиана удержала солдата взмахом руки. Если потребуется, она сама сумеет справиться с этим маленьким человеком, а кровопролитие на пороге только расстроит Себастьена.

– Моя мать – кузина тети матери императора через брак, – поспешно сообщил Фарел.

Лиана, прищурившись, глянула на Фарела. Каламбьян был наводнен всевозможными дальними родственниками императора.

Мужчина никак не хотел сдаваться.

– Я уверен, что министр Сулейн захочет узнать о существовании дочери и внучки!

Услышав у себя за спиной шаги, Лиана закрыла глаза. Ну почему Себастьен не остался на троне, как она просила?

– Дочь Сулейна? – переспросил Себастьен с оттенком пронзительности в голосе.

– И внучка, – оживленно ответил Фарел.

На мгновение в комнате повисла тяжелая тишина. Фарел не осмеливался тараторить в присутствии императора, Себастьен также хранил молчание. Лиана уже собралась приказать вывести назойливого человечка с ребенком, когда Себастьен заговорил:

– Я хочу их, – тихо сказал он. Впервые за последние дни она услышала жизнь в его голосе.

– Один момент, – обратилась Лиана к Фарелу. Она слегка оттолкнула его, заставив отступить на шаг, затем закрыла дверь и повернулась к Себастьену. Его глаза искрились, к щекам вернулся легкий румянец. Черт возьми, предполагалось, что это она вернет ему радость жизни, а не новость о внебрачном ребенке, который теперь заполнил его сердце мыслями о мести. А он хотел мести. Раз Мэддокса нет рядом, чтобы прочувствовать ярость императора и вкусить его месть, то кто лучше подойдет на замену, если не собственная плоть и кровь министра?

Лиана положила ладонь на грудь императору. Его сердце билось быстро и сильно.

– Дочь еще не приехала, и в любом случае, не кажется ли тебе, что возмездие лучше всего осуществить после возвращения Мэддокса?

– Когда она сюда доберется, эта дочь?

– Я не знаю.

Себастьен улыбнулся и нежно коснулся ее щеки.

– Я предоставлю это тебе, Лиана. Размести мужчину и ребенка там, где их можно будет постоянно охранять. Не хочу, чтобы они ускользнули.

Она вздохнула, раздосадованная этим осложнением.

– Они не ускользнут.

– И когда дочь приедет, я хочу, чтобы ее немедленно привели ко мне.

– Конечно.

Лиана отвела взволнованного Себастьена, который уже строил планы реванша, обратно к трону, потом вернулась к Фарелу и приказала стражам проводить новых гостей в одну из комнат на пятом уровне. Фарел выглядел довольным, поскольку понятия не имел, что означает остановиться на пятом уровне, неподалеку от императрицы.

Фарел и ребенок удалились, а спустя минуту доставили все, что просила Лиана. Когда они с Себастьеном снова остались одни, она раздела его, искупала и помогла переодеться в более подходящий для летней погоды наряд. Потом встала у него за спиной и принялась расчесывать ему волосы, стараясь случайно не дернуть спутанные пряди, а он тем временем обсуждал способы отомстить за себя через ничего неподозревающую дочь министра Сулейна.

– Но тебе следует проявить терпение, – сказала Лиана. Она не волновалась по поводу другой женщины в кровати Себастьена и, определенно, не беспокоилась о том, что та может похитить его сердце. У Себастьена его просто не было. Как и у нее, что делало их прекрасной парой. Чей союз заключен в аду. – Ты можешь сделать девочку своей любовницей, приковать цепью к своей кровати, можешь унизить ее тысячью способов, но если Мэддокса не будет здесь, чтобы это увидеть, то ты потратишь впустую прекрасную возможность. Ты должен проявить терпение, дорогой.

Он вздохнул и расслабился.

– Мне нравится, когда ты называешь меня дорогим.

Лиана попробовала вино и хлеб, и когда стало ясно, что ни то, ни другое не отравлено, поделилась ими с Себастьеном. И поскольку император действительно верил, что кто-то во дворце хочет его отравить, он придал этому жесту огромное значение.

Благодаря представившейся возможности отомстить, настроение Себастьена сильно улучшилось. Фактически, он улыбнулся впервые за несколько дней. Пока они ели, он обхватил ее грудь и начал ласкать длинными пальцами, потом так внезапно притянул Лиану себе на колени, что она разлила вино. В последнее время он не был внимательным любовником, но когда она устроилась на его коленях, император пообещал, что скоро это изменится.

Сегодня ночью. На остаток дня у него наметились другие планы. Возбужденный замыслами, он не стал делиться ими с ней. Это сюрприз, сказал он, оставив ее на помосте и направившись к дверям, чтобы отдать стражам собственный приказ.

Закончив, Себастьен снова сел на трон и устроил Лиану у себя на коленях. Расстегнул не ее платье несколько пуговиц и сдвинул ткань в сторону, чтобы целовать ей горло и грудь. Ее тело ответило так же, как всегда, и вскоре она запустила пальцы ему в волосы. Откинув голову назад, она обняла его еще крепче. Он глубже втянул сосок в теплый, влажный рот.

Когда он касался ее таким образом, она его не ненавидела – не могла. Он будто на время превращался в другого человека. Словно отбрасывал в эти моменты все уродливое. Да, это было наслаждение, а не любовь. Оно касалось лишь тела, но не души и не сердца. Особенное удовольствие, которое она никогда не испытывала ни с одним другим мужчиной.

Себастьен приподнял ее одежду и стал дразнить пальцами, но не позволил ей дотрагиваться до него. Он сказал, что желает лишь увидеть, как она достигнет пика, пока он ласкает влажные изгибы ее входа. Он хотел заставить ее кричать и содрогаться в его руках.

И сделал это.

Иногда она воображала себе Себастьена обычным мужчиной, обычным любовником, который не отдавал ее другим мужчинам.

Если бы они встретились в другое время и в другом месте, если бы он не был императором, а она – его любовницей, ненавидела бы она его тогда? Мечтала бы убить?

Она все еще дрожала, лежа в его руках, когда двери распахнулись, и два стража ввели в комнату императрицу Рикку. Лиана попыталась сползти с колен Себастьена, но он ей не позволил. Император обнял любовницу обеими руками, следя, чтобы ее одежда оставалась на месте – обнажая ноги и грудь. Под взглядом жены, он коснулся губами шеи Лианы и почти нежно поцеловал.

Рикка отвернулась и попыталась уйти, но Тэнэли остановил ее, повинуясь сигналу Себастьена. Тэнэли, который всегда так нагло ее обыскивал. Второй страж, Фергус, стоял позади него, изо всех сил стараясь не показать, насколько его шокировала развернувшаяся сцена.

Он еще слишком мало прожил во дворце.

Когда Рикка попыталась убежать, Тэнэли приподнял ее и понес к возвышению. Она яростно пиналась, молотя пятками по ногам стража. Тот не уклонялся, и уж тем более, не замедлил шаг.

Рикка была маленькой женщиной и, в любом случае, слишком юной и наивной, чтобы удовлетворить требованиям Себастьена. В ней так же странным образом сочетались кротость и вспыльчивость. Как правило, она была совершенно послушной, но временами ее темперамент проявлял себя. Чудо, что она продержалась так долго.

– Как ты посмел вызвать меня сюда, чтобы я наблюдала за твоими играми с этой шлюхой? – по-королевски надменно спросила Рикка, но ее щеки пылали.

Себастьен улыбнулся и протянул ко второму стражу руку ладонью вверх. Фергус передал императору пузырек. Стеклянную бутылочку, меньше полудюйма [6] в диаметре и приблизительно трех дюймов в длину, с маленьким отверстием на одном конце и пробкой на другом. Заполненную совершенно безобидным на вид коричневым, зернистым порошком.

Пэнвир.

Лиана подавила испуганный протест. Рикке уже ничем нельзя было помочь. Никакие ее слова не заставят Себастьена передумать, а мольбы об императрице только выставят слабой в его глазах.

– Ты стала для меня настоящим разочарованием, Рикка, – заявил Себастьен.

– Да ты и сам не оправдал ни одного из моих ожиданий, – не осталась в долгу императрица.

В любой другой день такое заявление привело бы Себастьена в ярость. Но не сегодня. Император только улыбнулся. Он знал, что Рикка этот спор не выиграет. Лиана почувствовала жалость к глупой девочке.

Себастьен перестал удерживать Лиану и спустил со своих коленей, а перед этим нежно и благосклонно сжал ее обнаженную грудь. Рикка пронзила любовницу и наперсницу мужа ненавидящим взглядом, но Лиана это проигнорировала.

– Милорд, – тихо позвала Лиана, поправляя свою одежду, – Возможно, сейчас не время для такого…

– У меня есть план, – прервал Себастьен. – Грандиозный. Но прежде, чем приступить к его осуществлению, я должен разобраться с одной проблемой.

И этой проблемой была Рикка.

Себастьен покинул трон и помост, оставляя Лиану. Его непокорная жена стояла перед ним, два стража держались позади нее, но не охраняя, а следя, чтобы она не сбежала.

Наверное, императрица поняла, что это ее последний шанс, потому что когда Себастьен подошел к Рикке, девочка подняла взгляд на мужа и тихо, как если бы слова предназначались ему одному, сказала:

– Я лишь пытаюсь любить тебя, милорд. Почему ты не позволяешь мне выполнять обязанности жены?

Себастьен приподнял лицо Рикки за подбородок и улыбнулся. Не сказав в ответ ни слова, он быстро сунул стеклянную бутылочку ей в нос. Испугавшись, она попыталась отстраниться, но Себастьен молниеносно обхватил жену одной рукой и удержал, высыпая содержимое пузырька в ее нос.

Перемены произошли мгновенно. Лицо и тело Рикки расслабились. Скрюченные пальцы распрямились, губы смягчились. Глаза расширялись, пока не стали почти полностью черными. Она улыбнулась, и сердце Лианы сжалось. Улыбаясь, императрица выглядела такой юной.

– Какое приятное ощущение, – прошептала она. – Что это за вещество, которое ты мне подарил, милорд? Я чувствую его всем телом. Как… как… о, это очень хорошо.

– Пэнвир обладает множеством эффектов, все зависит от человека, который его принимает, – объяснил Себастьен. – Некоторое чувствуют будто наполняются небывалой силой, другие переживают печаль, а потом эйфорию. Третьи ощущают сексуальное удовольствие, которым ты никогда не позволяла себе наслаждаться. – Он изучал ее глаза. – Вот чего ты лишалась, упорно лежа подо мной, как безжизненный кусок мяса.

Рикка откинула голову назад, глубоко вздохнула, и ее миниатюрное тело содрогнулось.

– Это фантастически, милорд. Это… – Она покачнулась и удержалась на ногах лишь благодаря рукам Себастьена. – Мои ноги стали мягкими. – Она снова хихикнула.

Лиана положила ладонь на руку Себастьена.

– Милорд, позвольте теперь стражам забрать ее. – Если повезет, то прежде чем бросить ее на тринадцатый уровень они решат поступить с ней по-своему. Она недостаточно хорошо знала Фергуса, но Тэнэли, несомненно, был способен на такой гнусный поступок. Это дало бы Лиане время, чтобы под благовидным предлогом ускользнуть из бального зала и самой позаботиться о Рикке. Ей не нравилась эта хихикающая, ноющая и злобная девочка, но она была всего лишь ребенком и не заслуживала тринадцатого уровня.

– Думаю, я сам провожу жену в ее новые покои, – усмехнувшись, возразил Себастьен.

– Новые покои? – спросила Рикка. – Как мило с твоей стороны. Старые мне уже весьма наскучили. – Она глянула за Себастьена на пустую стену позади трона, и ее глаза расширились. – О, смотри какие приятные цвета! А в моих новых покоях будут такие же красивые цвета?

– Да, – оживленно согласился Себастьен, направляясь к двустворчатым дверям.

Лиана осталась на возвышении, чувствуя себя немного больной. Ее собственные колени тоже подгибались.

В дверях Себастьен обернулся к ней.

– Идем с нами, дорогая, – сказал он.

Лиана покачала головой.

– Я не могу. Я… – Она облизнула губы. Он назвал ее дорогой. Насколько она знала, до этого момента Себастьен никогда и никого так не называл.

Куртизанка оставила возвышение и направилась к двери, стражам, заторможенной императрице и Себастьену. Лиана держала спину прямо и боролась с подкатывающей тошнотой.

– Меня ты никогда не называл дорогой, – мило надувшись пожаловалась Рикка. – Никогда, ни разу. Ни единого… о, это бабочка? – она указала в противоположную сторону зала. – Сто бабочек. Какие они хорошенькие, правда, милорд? Ну разве они не прекрасны?

Лиана проигнорировала бессвязный лепет Рикки. Себастьен избавлялся от императрицы и назвал ее дорогой. Она не позволяла себе мечтать о том, что это могло означать.

Воспользовавшись частным лифтом, они спустились вниз на десятый уровень. Рикка все время хихикала и тараторила, перекрывая своей болтовней жужжание лифта. Один раз она даже обратила внимание на Лиану, показала ей язык и тут же рассмеялась над собственной ребячливостью. Потом попыталась схватить Фергуса за половые органы, чем сильно позабавила Себастьена, но стражу удалось отступить за пределы ее досягаемости, и она не стала пытаться снова. Прежде, чем они добрались до десятого уровня, ей удалось расстегнуть свое красное платье до талии, с жалобами на жару. Тэнэли с трудом удерживал глаза от маленькой выпуклости ее грудей.

Они вышли на десятом уровне и сразу свернули через дверной проем направо. Крутая лестница вела их вниз на по обыкновению шумный одиннадцатый уровень. Дальше они спустились по крутой, закругленной лестнице. И там прошли по очень длинному коридору, который на первый взгляд казался безлюдным. Но в конце прохода их ждали четверо хорошо вооруженных охранников.

Некоторые из них были удивлены увидеть императора с императрицей. Другие нет. Один страж, мужчина с отвратительным шрамом на щеке, даже усмехнулся, будто это событие устроили специально для его увеселения.

Себастьен приказал Тэнэли и Фергусу ждать на лестничной клетке.

– Что это за место? – спросила Рикка. – Мои новые покои здесь? О, тут так прелестно. Столько милых красок.

На двенадцатом уровне не было никаких красок. Лишь серые стены, полы и потолки, да еще зеленые униформы солдат. Больше ничего.

Но Рикке все казалось другим. Она повернулась к мужу и улыбнулась. Полурасстегнутое платье свободно висело на маленьком теле, щеки пылали, а глаза были широко распахнуты. Что она видела? Рикка подняла изящную руку к лицу Себастьена.

– Ты думаешь, я лгу, когда говорю, что люблю тебя, но это не так. Я действительно тебя люблю. Люблю с того первого раза, когда тебя увидела. Я спускалась по лестнице под руку с отцом, а ты ждал меня внизу вместе с тем толстым жрецом. – Она снова захихикала. – Я подумала, что ты самый красивый мужчина на свете, и была совершенно уверена, что нас ждет прекрасная совместная жизнь. – Ее улыбка растаяла. – Что случилось?

Себастьен кивнул мужчине со шрамом, тот встал на колени, чтобы вставить ключ в замок на полу. Часовой отпер навесной замок и отложил его в сторону, затем он и два других охранника подняли массивный люк. Дверь была чудовищно тяжелой, поэтому чтобы передвинуть ее, понадобились усилия трех мужчин. Один человек никогда не сумел бы поднять ее.

Зловоние, вырвавшееся из тринадцатого уровня, было ужасающим, но вопли оказались еще хуже.

– Что это? – Рикка стояла на краю проема и всматривалась во тьму.

Из отверстия в полу доносились слабые голоса и мучительные стоны. И где-то в глубинах тринадцатого уровня Лиана услышала нечто совершенно неожиданное. Среди горестных стенаний наркоманов, изгнанных в эту адскую яму в земле, звучал крик ребенка.

Для некоторых Себастьен считал смерть слишком хорошим концом. Тем, кого отправляли на тринадцатый уровень, было предназначено страдать. И они страдали. Сначала им давали дозу сильного препарата, пэнвира. Эта единственная доза не убивала, лишь обеспечивала появление пристрастия к порошку. Потом провинившихся бросали на тринадцатый уровень, во тьму, где обитатели либо боролись за выживание, либо умирали.

Каждый день охранники бросили вниз протухшую пищу и маленькие контейнеры с пэнвиром.

Но недостаточно для всех.

Рикка подняла взгляд и обернулась к мужу. Она все еще не поняла, что происходит. Лиана снова услышала очень слабый крик ребенка. Другие или не слышали, или же привыкли к этому звуку. Во рту у нее пересохло, сердце забилось в бешеном темпе. Ребенок, несомненно, родился там. Даже Себастьен не бросил бы дитя в тринадцатый уровень.

Или бросил?

Пока Рикка невинно и оцепенело всматривалась в глаза Себастьена, тот слегка подтолкнул ее, и она покачнулась на краю ямы. Девочка больше не смеялась и не хихикала. Она наконец-то встревожилась и ухватилась за одежду Себастьена, но он оттолкнул ее руку, и спустя момент борьбы она упала.

Лиана закрыла глаза, услышав, как Рикка ударилась о землю и закричала.

– Я упала, – воскликнула она, почти срываясь на крик. – Милорд, кажется, я вывихнула лодыжку. – Послышалось затрудненное дыхание, вскрик, а затем испуганное: – Убирайся от меня, ты…

Себастьен кивнул охранникам, и они опустили люк, отрезав жизнь, надежду и вопль Рикки.

Лиана не смотрела, как обезображенный шрамом часовой возвращает замок на место, но услышала щелчок металла и звук поворачиваемого ключа.

– Ну вот, – Себастьен взял Лиану за руку и увел от единственного входа на тринадцатый уровень туда, где их ждали Тэнэли и Фергус, – все сделано.

– Лучше бы ты позволил мне убить ее, – сказала Лиана, изо всех сил стараясь, чтобы голос звучал спокойно. Смерть была бы более милосердной. Более быстрой. Рикка там долго не продержится.

В ушах все еще звучал крик младенца. Большинство обитателей тринадцатого уровня были мужчинами, но туда сослали также отвергнутых императриц и несколько других женщин. Одна из бедняжек родила там, в грязи, окруженная полуголодными наркоманами. Она и сама была полуголодной наркоманкой. Тогда как ребенок выжил?

Лиана расправила спину. Наверное, она слышала вовсе не ребенка. Это мог быть тонкий голос заключенного или даже ее собственное воображение.

Возвращаясь к лифту на десятом уровне и поднимаясь с его помощью на первый, никто не произнес ни слова. Пока лифт медленно и ровно работал, стражи оставались серьезны, тогда как по лицу Себастьена разлилось почти мечтательное выражение.

Они не вернулись в бальный зал, а прошли в частные покои Себастьена. Император приказал, чтобы через полтора часа им принесли большой ужин, и закрыл перед стражами двери.

Лиана держала подбородок высоко вздернутым. Убийство Рикки взбудоражило Себастьена, она видела это по блеску его глаз и кривой улыбке.

Она надеялась, что он убил Рикку. Надеялась, что девочка уже погибла, умерла, пока препарат еще не перестал действовать, и бывшая императрица не поняла, что случилось.

Лиана глубоко вздохнула и отбросила сочувствие и ужас. Она не могла позволить ничему, даже этому, вмешаться в ее планы. Она убивала, предала своего единственного друга… и теперь не могла позволить сочувствию ее остановить.

Поэтому она улыбнулась:

– Ты упоминал о великом плане.

Себастьен запустил пальцы в ее волосы и крепко сжал.

– Да, дорогая, – он улыбнулся. – Даже в опьяненном состоянии Рикка пришла в ярость, услышав мои слова привязанности к тебе.

Сердце Лианы упало. Он назвал ее так ласково только из-за Рикки. Ей следовало это знать.

Последние слова императрицы эхом отзывались в ее голове. Она хорошо понимала, как молодая, впечатлительная девочка могла с первого взгляда влюбиться в Себастьена. Когда-то давно Лиане самой казалось, будто она чуточку влюблена в него. Наряду со страхом и ненавистью.

Но больше нет. Она слишком хорошо его знала. Он не был обычным человеком и никогда не будет. В его холодном, стройном теле не скрывалось ничего от того мужчины, которого она порой рисовала в своем воображении.

Любовь и ненависть шли от страсти. И Лиана признавала, что испытывала к Себастьену страсть.

– Я хочу услышать о твоем плане. – Может, он собирается жениться на ней, как однажды предложил. Если так, то, наверное, она согласится. Разве это не лучший способ заслужить его доверие?

– У дочери Мэддокса есть ребенок, значит, она не бесплодна, – сказал Себастьен. Он с неожиданной нежностью погладил волосы Лианы. – Я женюсь на ней до его возвращения. Кто лучше подходит императору, чем дочь его самого надежного министра?

Лиана не позволила своей улыбке увянуть:

– Действительно, кто.

– Она даст мне наследника, и когда это случиться, я от нее избавлюсь.

– Так же, как избавился от Рикки?

– Возможно.

– Таков твой грандиозный план?

– Когда Мэддокс вернется, я радушно приветствую его, – сказал Себастьен. – Он не узнает, что мне известно о его вероломстве. По крайней мере, не сразу. В следующие месяцы он научится любить дочь и внучку, я за этим прослежу. Мы станем счастливой семьей.

– На некоторое время, – прошептала Лиана.

– На некоторое время. Я хочу, чтобы Сулейн полюбил дочь, прежде, чем увидит, как она умирает. Хочу, чтобы он почувствовал такую же боль, которую ощутил я, узнав о его лжи.

Лиана не позволила своему неожиданному разочарованию проступить на лице или в голосе:

– А если дочь Мэддокса уродина с лошадиным лицом?

– Тогда я буду вспахивать ее в темноте и представлять, будто это ты лежишь подо мной. – Из-за улыбки и переливов его голоса это прозвучало как поддразнивание, но Лиана подозревала, что император говорит правду.

– Предполагалось, что она выйдет за того мелкого человечка, Фарела.

– Фарел скоро присоединится к Рикке на тринадцатом уровне и оставит дочь Мэддокса без жениха.

– А ребенок? Внучка Мэддокса?

– Ребенок будет жить, пока мне это выгодно, но полагаю, от отродья избавятся вместе с матерью.

Себастьен не хотел видеть в этом дворце никаких детей, кроме своих собственных. По этой причине его сестры выходили только за влиятельных мужчин, живших вдали от Арсиза. По этой же причине сестра, которая отказалась выйти замуж, стала сестрой ордена «Орайнен» и была сослана в женский монастырь на другом конце Каламбьяна, настолько далеко от столицы, насколько только было возможно, если не пересекать море.

Если Себастьен поступит, как задумал, то хорошенький ребенок, которого Фарел принес к дверям бального зала, проживет ровно столько, сколько будет представлять практическую ценность.

Лиана слишком отчетливо помнила крик ребенка, эхом отдающий в недрах тринадцатого уровня, но она отбросила воспоминания. Задвинула их настолько глубоко, что почти смогла убедить себя в нереальности услышанного. Представлять себе там ребенка… это было чересчур. Она бы такого не вынесла.

Себастьен вздохнул. Его дыхание коснулось ее шеи, и Лиана расслабилась. Он может взять другую жену, да хоть дюжину жен, но никто и никогда не займет ее место.

– Иногда я думаю, что все в этом мире предали бы меня, если бы им выпал шанс, – сказал он, прижимая ее к себе.

– Все, кроме меня, – прошептала Лиана.

Себастьен помедлил, затем ответил:

– Все, кроме тебя.

Глава 13

Спустя несколько долгих дней путешествия, Софи с Кейном достигли вершины горы, покрытой буйной зеленой растительностью, и пред ними, наконец, предстал Арсиз. Сначала она увидела верхние этажи дворца – серый камень на фоне ярко-голубого утреннего неба. Когда Софи смогла разглядеть весь город, который теперь простирался прямо перед ней, она в изумлении осадила лошадь. Арсиз был огромным, непохожим ни на что виденное ею прежде. Он словно живое существо разрастался наружу от высокого здания в центре. Она почти видела, как бурлит столица, будто сам город дышал.

Софи уставилась на императорский дворец, разглядывая его снизу вверх. Слишком простое и ничем не украшенное здание не было красивым. Нижние этажи построили немного шире верхних. Изменение в размере происходило постепенно, так, чтобы дворец выглядел как ровная, гранитная гора, возвышавшаяся в центре города. В своей явной массивности дворец смотрелся внушительно. А также казался немного пугающим. Из-за высоты и толстых стен.

– Наш ребенок там.

– Да, она там.

С того дня, как Софи оставила сестер, прошло три недели. Она все еще не знала, вернется ли когда-нибудь на гору Файн. Приступ гнева прошел быстро, но она так и не простила сестер. Сейчас ей просто хотелось найти безопасное место для себя, своего ребенка и любимого мужчины.

Кейн остановил свою лошадь рядом и улыбнулся.

– Ариана в порядке, – ободряюще сказал он. – Мы заберем ее, я убью Фарела, а потом уедем из города и ни разу не оглянемся. – Он, прищурившись, посмотрел на дворец. Улыбка исчезла, но Софи не возражала. Та улыбка была не настоящей. Кейн выглядел столь же напряженным, как она. Даже больше, если такое вообще возможно. – Это плохое место, – сказал он. – Непригодное для леди вроде тебя и, уж конечно, неподходящее для моей дочери.

Впереди Кейн видел только опасности, но Софи все еще надеялась, что им удастся быстро забрать Ариану.

– Я хотела бы ненадолго увидеться с министром Сулейном, если получится. Вдруг, он помнит мою мать. И захочет узнать, что у него есть дочь.

Кейн стиснул челюсти.

– Это плохая идея.

Его интересовали только быстрый вход и выход из города. Она разделяла этот интерес, но в то же время хотела улучить минуту, всего лишь минуту встречи с человеком, который произвел ее на свет.

– Пока я не познакомилась с тобой, мне никогда не приходило в голову, что отец захочет узнать о моем существовании. Я никогда не считала несправедливым то, что меня от него скрывали, но недавно изменила свое мнение. – Она посмотрела на Кейна. Он был куда более утешительным зрелищем, чем большой город, и мысль о том, чтобы позволить ему уйти, когда все закончится, разъедала ей сердце. Не так, как потеря Арианы, но все же это было неожиданно больно. Порыв ветра подхватил длинную прядь выцветших на солнце волос и приподнял с его плеча.

Он посмотрел на нее, и в этот момент у Софи возникло чувство, что она никогда больше не будет одинока. И не потому, что у нее есть Ариана и сестры. А потому, что в ней росла любовь к Кейну.

Она всегда была настолько уверена, что не захочет и не сможет полюбить, тогда почему же, даже теперь, чувствовала себя настолько замечательно? Их будущее было туманным, и, тем не менее, ничто не могло приглушить сияние любви.

– Если сможем, мы организуем тебе встречу с министром Сулейном, – тихо ответил он, – Но твой визит должен быть кратким.

– Спасибо.

– И что бы ни случилось, не упоминай мое имя.

Софи кивнула, и они пришпорили лошадей.

Однажды, несколько лет назад, Кейн уже приезжал в столицу. Город остался таким же грязным, шумным и неприятным, как он помнил. Люди ютились в маленьких зданиях, толпились вблизи рынков и таверн, слишком громко смеялись на улицах.

Кейн отыскал заслуживающего доверия конюшего и хорошо заплатил ему, чтобы тот позаботился о лошадях, пока они с Софи не закончат свои дела. Она хотела ворваться во дворец и потребовать вернуть ей ребенка, но он предложил более осторожный план спасения.

Таверна близ северного входа дворца выглядела многообещающей. Кейн очень не хотел брать Софи в такое место, но возненавидел саму мысль оставить ее одну. В мужской одежде, стоптанных ботинках, с немытыми волосами и грязным лицом, она все еще была красива, и мужчины глазели на нее. Нет, он не мог выпустить ее из вида.

В таверне находились и другие женщины, некоторые тут работали, остальные были клиентками. Но, так или иначе, все глаза обратились к Софи. Все понимали, что она отличается от местных завсегдатаев.

Один стол в углу занимали веселящиеся солдаты. Кейн изо всех сил старался не поворачиваться лицом к людям императора. Вряд ли его узнают, но все же не исключено, что за пять лет борьбы вместе с Эриком он сталкивался с одним или несколькими из них. Он получит информацию, за которой пришел, затем уберется отсюда и найдет безопасное место, где можно остановиться, пока они не спасут Ариану.

Кейн заказал виски для себя, эль для Софи, и заплатил бармену золотой монетой. У него все еще остались деньги после удачливого года в качестве картежника. Много денег. К счастью, он играл в южных и