/ Language: Русский / Genre:sf_fantasy, / Series: Летописи Избранных

ЛордЧародей

Лоуренс УоттЭванс

Кто поможет миру сохранить хотя бы хрупкое равновесие? Только Лорд-Чародей, величайший маг, чье предназначение — управлять своими подданными терпеливо, разумно и без угнетения. Но что будет, если правитель однажды собьется с верного пути и станет жестоким тираном — Темным Лордом? Тогда наступит время Избранных, чей долг — устранить от власти либо просто уничтожить Лорда-Чародея, обратившегося ко Злу. Вожак. Ясновидец. Воин. Красавица. Вор. Ведун. Лучник. Говорун. Каждый из них по отдельности — простой смертный, обладающий довольно ограниченными магическими способностями. Но вместе Избранные — непобедимы. Их не одолеть ни мечом, ни волшебством, ни хитростью, ни предательством… Так было всегда. Но будет ли так и теперь?

Лоуренс Уотт-Эванс

«Лорд-Чародей»

Баллада Избранных

Когда уходит день, и тени наступают,
Когда все ждут кровавого дождя,
Когда безумье превращает в когти
Все пальцы нашего Вождя,

Тогда судьба зовет восьмерку,
И та спешит на помощь, чтоб
Избавить землю от страданий
И уложить элодея в гроб.
(хор)

И если этот Лорд-Злодей
Погрузит мир в туман,
Восьмерка Избранных друзей
Спасет наш Барокан.

Вожак, поднявшись на врага,
Уж не свернет с пути,
Подскажет он своим друзьям,
Куда и как идти.

А Ясновидец видит все,
И он — глаза отряда,
Врагу не скрыться от его
Магического взгляда
(хор)

Удар меча и быстр, и точен,
Воитель за друзей стоит стеной,
И для того, кто выйдет против,
Наверняка последним станет бой.

Красавицы прекрасное лицо
И тело бесподобной формы
Сбивают с толку всех врагов
И вышибают разум их из нормы.
(хор)

В мире нет ни замка, ни запора,
Который мог сдержать бы Вора,
Вор может влезть в любой донжон,
Чтоб выкурить злодея вон.

На свете не найти легенд иль песен,
Которых бы не знал Ведун,
Ему подход к врагам известен,
И пусть трепещет злой колдун.
(хор)

Лучник никогда не промахнется,
Стрела его найдет, где скрылся враг.
Сразит злодея он с любого расстоянья,
И выстрел тот рассеет мрак.

Говоруну знакомы все наречья,
Людей, зверей или гранитных скал,
Он открывает тайны Темных Лордов,
Те тайны, о которых мир не знал.

И если этот Лорд-Злодей
Погрузит мир в туман,
Восьмерка Избранных друзей
Спасет наш Барокан.

1

Молодой человек, держась одной рукой за ставню, перегнулся через деревянное ограждение и поглядел вниз на долину. Солнце скрылось за западным кряжем, погрузив в тень поля и рощи. Вечерний туман сгущался, не позволяя как следует рассмотреть пока еще зеленые деревья, растущие ниже павильона. В их листве мелькали разноцветные искры — это лерры отправлялись по своим таинственным делам. На фоне сине-зеленого полумрака они казались особенно яркими.

Небо над горами все еще было раскрашено яркими красками — оранжевыми на востоке и цвета индиго на западе — и резко контрастировало с заполненной туманной мглой бездной. Казалось, будто павильон висит в пространстве между двумя мирами — светлой пустотой наверху и мягкой темной толщей внизу. Картина была прекрасной, и юноша безмолвно поблагодарил лерров и Лорда-Чародея за столь восхитительную погоду.

— Эй, Крушила! — раздался чей-то голос в павильоне за его спиной, разрушив очарование вечера. — Если у тебя пропало желание прикончить свою долю пива, я это сделаю за тебя!

— Ну уж нет, — обернулся он. — Лучше я пожертвую все свое пиво леррам, чем таким бездельникам, как ты.

Эти слова вызвали дружный смех у дюжины парней, толпившихся вокруг деревенского пивовара. Затем они расступились и открыли путь Крушиле, чтобы тот мог подойти и принять из рук старика пивовара тяжелую кружку с элем. Юноша поднес кружку к губам, сделал большущий глоток и огляделся по сторонам, чтобы узнать, не ждет ли кто-нибудь своей очереди.

Убедившись, что он был последним, Крушила сделал еще глоток и отошел в сторону, освобождая место для тех, кто хотел выпить по второму кругу.

Внутри павильона не было ни туманной мглы долины, ни ярких красок неба. Это был третий мир — мир дерева, камня и пламени свечей. Дневной свет умер еще не до конца, но в помещении, несмотря на сотни стоящих на столах и свисающих со стропил лампад, тени начинали сгущаться. Со всех сторон Крушилу окружали знакомые лица друзей и односельчан. Вокруг пивовара сгрудились молодые люди, только что закончившие жатву и закладку на зиму ячменя. Крушила внес свой вклад в эту важную работу, далеко превысив установленную для него норму. В глубине большого зала деревенские жители, среди которых была и его старшая сестра, настраивали музыкальные инструменты — вечер предусматривал развлечение. Перед большим центральным очагом в креслах-качалках восседали три пожилые женщины и вели тихую неторопливую беседу.

Большая часть местных жителей, видимо, намеревалась появиться в павильоне позже, чтобы тоже принять участие в празднике урожая и прикончить оставшиеся с лета бочонки пива. Помимо всего прочего, это очистит место в погребах для молодого пива, призванного скрасить приближающуюся зиму. А пока просторный зал под свисающими со стропил лампадами оставался пустым. Столы еще не расставлены, скамейки сдвинуты к дальней стене.

Крушила обратил внимание, что в дальнем конце террасы рядом с ведущий на дорогу дверью на скамье сидят пять человек. Среди них была Старшая жрица — знак высокой должности едва заметно поблескивал на ее лбу. Трое кутались в плащи с красивой каймой из защищающих от всякой нечисти перьев арра. Крушиле показалось, что в одном из украшенных каймой мужчин он узнал проводника Зеленых Вод, обслуживающего дорогу от Безумного Дуба на северо-запад. Остальных Крушила видел впервые. Скорее всего они держали путь в Ясеневую Рощу, а может, и того дальше. Иначе зачем путникам останавливаться в Безумном Дубе?

Впрочем, они могли прийти и из Ясеневой Рощи, направляясь в Зеленые Воды. Последнее даже более вероятно, поскольку из Зеленых Вод можно добраться до Среднеземья, Южных холмов и Долгой Долины, к югу от которой простирался весь остальной мир, а за Ясеневой Рощей — лишь несколько небольших поселений, после чего безопасная дорога заканчивалась.

Куда бы ни шли эти люди, они, несомненно, были путешественниками, поскольку двое из них носили одинаковые плащи с каймой из перьев арра. В Безумном Дубе Крушила знал всех. Странно, что путники не претендуют на свою долю пива — они наверняка видели, что местные жители отмечают праздник урожая, и Старшая жрица должна была показать им, что они желанные гости на этом празднестве.

И почему у одного из них на плаще нет плюмажа, оберегающего от враждебной магии необитаемых мест между поселениями?

— Эй, Крушила! — окликнул один из приятелей. — Если ты продолжишь пялиться на этих добрых людей, мы выкинем тебя за перила, чтобы ты мог попросить прощения у лерров за свою грубость.

Все юнцы расхохотались, а Крушила, обернувшись, сердито сказал:

— Я не пялился! А если и пялился, то ничуть не больше, чем они пялились на нас.

— Какая разница? Ты не обращаешь внимания ни на нас, ни на пиво, оскорбляя усилия, которые мы все сегодня затратили, чтобы его заработать. И мы запросто можем выкинуть тебя за перила.

— Ты, Шутник, и правда веришь, что можешь выкинуть меня за перила? — спросил Крушила.

— Ну не в одиночку, конечно, — ответил Шутник. — Впрочем, эти славные ребята мне охотно помогут.

Охватившее Крушилу секундное раздражение уже успело улетучиться, и он улыбнулся:

— С какой это стати он придут тебе на помощь, Шутник? Ведь среди нас нет ни одного, кого бы ты этим летом не донимал!

— В таком случае я воздам должное пиву. — Шутник повернулся и, высоко подняв кружку, провозгласил: — Пива, еще по одному кругу!

Пивовар откликнулся на призыв и, как только Шутник поставил кружку, повернул кран на бочонке.

— Значит, это они на нас глазеют? — спросил Локоть, взглянув на незнакомцев.

Крушила снова повернулся к странникам. От того, что он весь вечер вертел головой, рассматривая все, что только можно, у него началось головокружение. Он даже слегка осерчал на себя. Ведь ему следовало веселиться вместе с друзьями на празднике урожая. Благодаря леррам и Лорду-Чародею год выдался отличным, урожай прекрасный, и потрудились все на славу. И потом — надо прикончить летнее пиво, чтобы освободить место для свежего. Примерно через час они будут танцевать с деревенскими девицами, умолять о поцелуях, а может быть, и о чем-нибудь более серьезном. А он разглядывает путников, смотрит на лерров и вообще на все, что угодно, кроме своих приятелей и пива. Крушила ощущал какую-то необычную отстраненность от всего, что его окружало сейчас, чувствуя себя скорее не участником торжества, а наблюдателем, и не мог понять почему. Это было нечто новое. Казалось, лерры хотят ему что-то сообщить — но что?

Крушила осушил кружку, но наполнять ее по новой не торопился.

Чужаки и в самом деле смотрели на молодежь так внимательно, что это уже казалось неприличным.

— Если хотите выпить пива, — обратился к ним Крушила, — не стесняйтесь. Мы можем пожертвовать вам несколько пинт.

Путники переглянулись и обменялись словами, смысл которых Крушила не уловил. Старшая жрица слегка наклонилась вперед и произнесла нечто, столь же неслышное. Проводник (Крушила теперь не сомневался, что это тот самый человек, который работает на дороге между Ясеневой Рощей и Зелеными Водами) вскинул руки, поднялся со скамьи и отошел в сторону, всем своим видом показывая, что не имеет ни малейшего отношения к беседе.

Затем трое незнакомцев поднялись со своих мест и направились к молодежи. Старшая жрица, чуть помедлив, последовала за ними.

Крушила, поставив кружку на стол и подбоченившись, с интересом следил за их приближением.

Двое незнакомцев — мужчина и женщина, — чьи плащи были украшены перьями, держали в руках посохи. Не простые деревянные трости, какие обычно бывают у странников, а высокие, в рост человека, жезлы, украшенные тонкой резьбой и увешанные всякими безделушками. Третий незнакомец оказался здоровяком, превосходящим ростом даже Крушилу. Плащ без охранительных перьев распахнут, являя взору кожаную перевязь с ножнами, из которых торчит рукоятка клинка. Ножны, судя по всему, весьма солидные, хотя длинный плащ и скрывал их истинные размеры. Рукоять была очень большой и необычайно красивой.

Когда свет упал на лица путников, Крушила увидел, что все трое совсем не молоды. Возможно, лет им было не меньше, чем беседующим у камелька старухам. Довольно странно: для пожилых людей путешествия — дело опасное.

Крушила не сомневался, что эти трое — никакие не торговцы и вовсе не простые скитальцы. У него имелись соображения по поводу того, кто они такие, хотя в это было трудно поверить. Он отступил в сторону, пропуская гостей к бочонку, но старик с жезлом произнес:

— Боюсь, мы пришли сюда не ради выпивки.

— Тем не менее мы высоко ценим ваше предложение, — поспешно добавила женщина. Оглядевшись, она продолжила: — Мы благодарны леррам этого места за гостеприимство и заверяем, что своим отказом испить пива отнюдь не желаем выказать пренебрежение их добротой.

— Если хотите потолковать с леррами, вам лучше обратиться к ней, — сказал один из приятелей Крушилы, указав кивком на стоящую за спинами гостей Старшую жрицу. — Мы — всего лишь простые честные работяги, собравшиеся пропустить по паре кружек пива.

— А мы как раз и ищем честных людей, — сказал человек с ножнами.

Крушила и его приятели быстро переглянулись.

— Если вы подыскиваете рабочих, так мы свое уже отработали, — заявил Кривонос. — Наполнили амбары до самых стропил.

— А как вы разберетесь, кто честный, а кто не очень? — осведомился Шутник.

Человек с жезлом поднял руку.

— Мы ищем не работников — во всяком случае, не тех, о ком вы думаете. Мы ищем одного-единственного человека на весь Барокан.

— Неужто твоя единственная внучка такая уродина, старик, что тебе приходится таскаться по Барокану, чтобы подыскать ей мужа? — осклабился Шутник.

— Почему бы тебе не поберечь свои мозги, парень? — поинтересовался человек с мечом. — Сдается мне, ты не страдаешь от их избытка.

Эти слова вызвали смех гораздо более громкий, чем хохма Шутника.

Крушила только улыбнулся:

— Почему бы вам не поберечь время и не рассказать, чего вы от нас хотите? — спросил он.

Старик с жезлом посмотрел на старуху, но прежде чем кто-то из них успел произнести хоть слово, человек с ножнами сказал:

— Ладно. Как вы смотрите на то, чтобы один из вас стал лучшим в мире Воином?

Смех разом стих, улыбки словно смыло с лиц. Молодые люди уставились на старика с ножнами, а Крушилу вдруг осенило: меч! В ножнах не нож — а меч.

А эти жезлы? Простые путники не носят с собой защитные амулеты от злых духов. Если перед ними действительно стоит Воин, то его спутники — либо другие Избранные, либо чародеи. Жезлы свидетельствовали о последнем. Теперь Крушила рассмотрел, что на них не простые накидки, а широкие мантии. Крушила, конечно, слышал много всяких баек, но за последние пятьдесят лет нога чародея ни разу не ступала в Безумный Дуб.

Впрочем, никто в деревне и не стремился увидеть чародея. Как правило, их визиты приносили неприятности. Тот, что прошел мимо Безумного Дуба, когда Крушилины дед с бабкой были еще детьми, оказался вполне безобидным. Однако на севере Безумного Дуба до сих пор сохранилась полоса мертвой земли, на которой ничего не произрастало, и каждый, кто вступал на этот участок, тут же ощущал холод и тошноту. Говорили, будто на этом месте несколько сотен лет тому назад Лорд-Чародей прикончил нарушившего закон колдуна, освободив в ходе истребления злодея трех похищенных оным девиц. В прежние времена волшебники несли с собой чуму и пожары — так по крайней мере гласили легенды, — но затем Лорд-Чародей сумел их укротить.

— Вы это серьезно? — нарушил тишину Кривонос.

Локоть внимательно посмотрел на гостей и повернулся к Старшей жрице:

— Он что, действительно Избранный Воин?

— Это, конечно, может быть иллюзией или иным магическим трюком, но, насколько я знаю, они именно те, за кого себя выдают, — ответила жрица, разведя руками.

Воин распахнул плащ и продемонстрировал ножны. Длина их превышала три фута, и если оружие имело соответствующий размер, то это, вне всяких сомнений, был меч.

Крушила никогда еще не видел настоящий меч. Они с друзьями, будучи детьми, устраивали поединки на палках, несмотря на запрет матерей. Однако самое большое лезвие, которое ему довелось видеть, был нож Скорняка, длиной в локоть. Крушила не сводил глаз с бронзовой, покрытой кожей рукоятки.

— Да, я действительно Избранный Воин, — сказал гость. — Я пришел сюда, чтобы найти себе преемника. У кого-нибудь из вас есть желание наследовать мой титул?

Молодые люди снова замолчали, и Крушила скорее почувствовал, чем увидел, как его друзья инстинктивно отодвигаются от незнакомцев. Им явно пришлось не по душе вторжение в размеренный ход праздника.

Крушила оглянулся.

Пивовар отошел за стол, на котором стояли бочонки, демонстрируя, что вообще не участвует в разговоре. Музыканты в дальнем конце павильона внимательно следили за происходящим, а старухи перестали раскачиваться в креслах-качалках, чтобы удобнее было смотреть. Молодые люди стали плечом к плечу, образовав нечто похожее на стену.

Даже Крушила, не будучи с ними, отступил чуть в сторону.

Шутник занял место в центре первого ряда, Кривонос и Локоть держали оборону слева от Шутника, а Слюнтяй и Копатель — справа. Остальные участники празднества образовывали второй ряд. Крушила оказался в одиночестве слева от группы у самой ограды террасы. За оградой находился крутой обрыв.

Он снова почувствовал свою отстраненность и снова спросил себя, не может ли это быть сигналом со стороны лерров. Прежде ни один лерр не проявлял не малейшего интереса к его персоне и ни один лерр не намекал на то, что он, Крушила, может обладать даром. Но лерры были повсюду, видели все и управляли жизнями селян. Возможно, кто-то из них как раз и пытается сейчас им руководить.

Участвовал в этом лерр или нет, но мысль о том, чтобы провести весь остаток жизни в Долгой Долине или, вернее, в поселении, именуемом Безумный Дуб, была Крушиле противна. Неужели ему придется выращивать ячмень и бобы и смотреть, как лето сменяет зиму до того последнего дня, когда душа его умчится в ночь? Мысль о том, что он, возможно, никогда не увидит, что там, за горизонтом, внезапно повергла Крушилу в ужас.

Если бы он стал Избранным Воином, одним из восьми, назначенных судьбой героев, он мог бы в свое удовольствие путешествовать по всему Барокану и не заботиться всю жизнь об урожае. Он мог бы отправиться куда угодно и говорить с кем захочет, даже с самим Лордом-Чародеем.

— У меня есть такое желание.

На мгновение в павильоне повисла мертвая тишина. По лицу Воина расплылась широкая улыбка. Чародеи обменялись многозначительными взглядами. А затем хорошо знакомый Крушиле голос произнес:

— Надо же, а они зовут Шутником меня!

— А меня называют Крушилой, — двинувшись на Шутника, прорычал Крушила. — Хочешь, я тебе покажу почему?!

— Думаю, в этом нет необходимости, — поспешно вмешался чародей.

— Да он в жизни меча не видал! — не унимался Шутник.

— Так же, как и ты. Так же, как и любой из нас. Но какое это имеет значение? Ведь этот меч — магический. Или нет?

— Да, — ответил чародей, — но это вовсе не значит, что владение им не требует некоторых усилий.

— Для этого, наверное, достаточно потолковать с лерром? — спросил Кривонос.

— Боюсь, этого может не хватить, — сказал чародей. — Ведь в конце концов…

— Надо упражняться ежедневно, — вмешался Воин. — Ежедневно — по часу. В дождь и под палящим солнцем, зимой и летом, здоровым и больным. Если не окажется под рукой меча, надо отрабатывать все движения без него. Если ты болен и не в состоянии двигаться, надо воспроизводить все приемы в уме. И ты будешь делать это каждый день, иначе лерр не позволит тебе ни спать, ни есть до тех пор, пока ты не выполнишь упражнения. — Он заметно помрачнел. — Я стар, я нездоров, мне пора на покой. Поэтому я предлагаю вам занять мое место.

— Никогда не слышал о ежедневных упражнениях, — заметил Слюнтяй.

— И где, по твоему, ты мог это услышать? — поинтересовался Воин, и, бросив взгляд на чародея, добавил: — Неужели ты считаешь, что Совет Бессмертных дошел до такого маразма, что делится всеми подробностями с каждым, кому взбредет на ум задавать вопросы?

— А что случится, если ты проживешь сутки без сна и пищи? — спросил Копатель. — Потерпишь немного, зато не придется махать железякой.

Воин недовольно скривился, но не успел ничего сказать, — его опередил чародей:

— Похоже, ты и вправду не хочешь этого делать.

— Этим Воин нарушил бы клятву, которую дал Совету Бессмертных, — пояснила чародейка.

— А клятва эта связана с весьма могущественными леррами, — добавил чародей.

— У меня хватило ума не испытывать судьбу, — сказал Воин. — Мне и без того хлопот хватает, чтобы злить чародеев и духов.

— Ну и что? — вступил в беседу Крушила. — По-моему, упражняться каждый день по часу совсем не трудно. Мы каждый день таскаем воду. Каждый день ухаживаем за посевами…

— Только не зимой… — вставил Слюнтяй.

— Каждый день зимой и летом мы выполняем какую-то работу. Так что разницы никакой. Я за это возьмусь. Или есть еще какие-то условия?

— Как ты понимаешь, заключается своего рода сделка. В ней изложены условия, в силу которых Избранные считаются Избранными.

— Убить Лорда-Чародея, например… — сказал Крушила и, глядя в глаза Воину, спросил: — Сколько Лордов-Чародеев ты лично прикончил?

— Ни единого! И ты должен это знать. Я стал Избранным Воином сорок четыре года назад — тогда я был чуть старше, чем ты сейчас, — и за это время сменились три Лорда-Чародея. Все они исполняли свой долг честно и благородно: погода оставалась прекрасной, колдуны вели себя прилично, преступников благополучно ловили, дикие звери держались подальше от людей. Для устранения этих Лордов-Чародеев не было никаких причин. Мой предшественник нес службу тридцать восемь лет, и его тоже никогда не призывали убить Лорда. А тот, кто был до него… хм-м…

— А тот, кто был до него, прикончил Темного Лорда из Голн-Влейя, — вмешался стоящий рядом чародей. — После чего прожил вполне счастливо еще двадцать лет.

— Выходит, с тех пор как Избранного Воина в последний раз призвали убить Лорда-Чародея, прошло больше сотни лет, — сказал Крушила. — Думаю, эта сторона моей будущей работы не должна меня шибко тревожить.

— Но магическая суть всей службы состоит в том, чтобы быть готовым в любой момент устранить разложившегося правителя, — напомнил чародей. — Об этом никогда нельзя забывать.

— Слушай, Крушила, неужто ты и вправду хочешь стать Избранным? — утратив всю свою веселость, спросил Шутник.

— А что, если так?

— По-моему, прежде чем принимать такое решение, надо как следует подумать, — сказал Шутник, являя собой воплощение самой серьезности. — Поговори с родителями, потолкуй с людьми, которым доверяешь. Посоветуйся со жрицами и обратись к леррам. Если это… Если это правда, и эти люди действительно те, за кого себя выдают, то происходит великое событие. Самое великое из тех, что здесь когда-либо происходили. Не дай им порушить твою жизнь, втянув тебя в дело, которое тебе не по силам.

— Мне не по силам? — фыркнул Крушила. — Неужто ты думаешь, что я не справлюсь?! — Немного успокоившись, он продолжил: — Но ты прав, торопиться не стоит.

— Тебе в любом случае не удастся броситься в омут очертя голову, — сказал чародей. — Прежде чем титул Избранного станет твоим, тебе надо будет пройти обучение и подготовиться. Надо призвать нужных лерров и убедить их стать твоими помощниками. Надо подыскать для тебя подходящий меч. Кроме того, может выясниться, что ты не годишься на роль лучшего в мире воина. Помимо магии, она требует природных способностей.

— Но мне кажется, что ты для нее подходишь, — улыбнулся Воин. — Не позволяй этому старому уроженцу Островов себя отговорить.

Крушила, посмотрев на Воина и чародеев, перевел взгляд на Старшую жрицу, которая все это время молчала, стоя чуть в стороне. Молодой человек ждал, что она объяснит, почему ему не следует принимать предложения незнакомцев.

— Тебе решать, — сказала Старшая жрица, словно прочитав его мысли.

— В таком случае я подумаю, — произнес Крушила. — А пока я хочу еще пива.

С этими словами он повернулся к столу с бочонками и поставил перед Пивоваром пустую кружку.

2

Крушила проснулся в собственной кровати, что стало для него приятным сюрпризом, поскольку он напрочь не помнил, как возвращался из павильона домой.

Однако большая часть вечера в его памяти сохранилась. Он помнил чародеев и старого Воина, помнил, как старшая сестра Арфа выговаривала ему во время перерыва в танцах за то, что он согласился даже подумать о странном предложении. Крушила помнил, как Пивовар постучал костяшками пальцев по последнему бочонку, демонстрируя собравшимся, что тот пуст. Он запомнил даже то, что Шутник весь вечер вел себя необычайно тихо. Помнил, что пел вместе со всеми «Балладу Избранных» или по крайней мере повторял те слова, которые знал. Принял он участие и в хоровом исполнении старинной песни о том, как Лорд-Чародей из Высокого Редута выловил трех убийц. Затем он отплясывал с Кудряшками, с Маленькой Ткачихой и даже с Глиняным Пирожком, но у него все время было такое чувство, что Старшая жрица внимательно за ним следит.

Однако все, что произошло после танцев, полностью исчезло из памяти, утонув в летнем пиве.

Крушила с трудом принял сидячее положение. После таких вечеров у него иногда болела голова, да и потроха давали о себе знать. Но на сей раз лерры оказались к нему добры — он чувствовал себя просто великолепно. Бьющие в окно солнечные лучи были чуть розоватыми, и это означало, что дневное светило еще стоит низко на востоке и что он не сильно проспал, несмотря на пиво и танцы.

Итак, урожай ячменя на месте. Теперь Пивовар и его помощники будут трудиться несколько дней не покладая рук, готовя новую партию сусла. Кто-то наверняка займется уборкой павильона. Однако Крушила не входил ни в одну из этих групп. Прежде чем начать подготовку к зиме, он мог позволить себе пару дней приятного ничегонеделания.

С другой стороны, он мог бы найти путников и спросить, насколько серьезно они предлагали ему стать лучшим в мире воином, одним из Избранных, одним из восьми героев, призванных держать Лорда-Чародея в узде.

Впрочем, ничто пока не указывало на то, что настала пора обуздать действующего Лорда-Чародея. Он находился у власти уже несколько лет, и до Крушилы не доходило ни малейших слухов о недостойном поведении правителя. Погода регулировалась, как обычно — летнюю жару облегчали редкие облака и легкий ветерок. Умеренные дожди шли только по ночам. И так далее, и тому подобное. О появлении в Долгой Долине сбившихся с пути истинного колдунов никто ничего не слышал. Хищные звери оставались в своих берлогах и не сожрали ни одного путешественника. Одним словом, в Барокане царила полная благодать.

Крушила посмотрел на залитое солнечным светом окно и попытался прикинуть, сколько лет находится у власти действующий Лорд-Чародей и когда весть об уходе на покой его предшественника пришла в Безумный Дуб.

Он помнил, что тогда, несмотря на нежный возраст, он осознал значение этого известия и принялся приставать с вопросами к родителям. Когда отцу и матери отпрыск надоел, они отослали его донимать Старшую жрицу. Он помнил, что это случилось весной. Жрица бродила по полям, беседуя со своими леррами и убеждая их помочь с урожаем, а он тащился за ней следом и приставал с бессмысленными вопросами о чародеях, об истинных именах и об Избранных Героях. Но жрица умело сменила тему, и разговор пошел о том времени, когда он начнет трудиться в поле и, перестав быть на посылках или собирать колоски, будет приносить людям много пользы.

Тогда ему нескольких месяцев не хватало до двенадцатого дня рождения — следовательно, это было восемь лет назад.

Но если Лорд-Чародей все эти восемь лет вел себя вполне прилично и мудро правил страной, то маловероятно, что он вдруг обратится ко злу.

Крушила вообще не понимал, с какой стати любой Лорд-Чародей мог стать настолько скверным, чтобы его требовалось уничтожить. Лорд-Чародей избирается на свой пост всеми чародеями Барокана и обладает огромной властью. Спрашивается, зачем рисковать, нарушая какие-то правила, если ты распоряжаешься жизнями людей и волшебников, владеешь половиной магии мира, держишь в узде не только диких зверей, но и погоду? Зачем ставить себя под удар, если ты можешь отправиться куда угодно и делать почти все, что пожелаешь?

Из легенд, которые ему довелось услышать, Крушила знал, что некоторые Лорды-Чародеи лишались рассудка или становились настолько скверными, что Избранные были вынуждены их убивать. Но все это казалось Крушиле страшной глупостью. Может быть, первый из таких негодяев и уверовал, что ему удастся остаться безнаказанным, но другие, выходит, были просто дураками.

Однако в большинстве легенд и рассказов Лорды-Чародеи выступали как герои, защищающие людей от чудовищ или злобных колдунов и преследующие преступников там, где их не могли настигнуть жрецы. Все же в истории сохранились имена нескольких Лордов-Чародеев, которые вдруг стали плохими, и Избранным пришлось их прикончить. Но среди множества чародеев, ставших правителями, таких отщепенцев была лишь ничтожная горстка.

Как сказал старый Воин, за последнюю сотню лет ничего подобного не случалось. Избранные на всякий случай еще были нужны, но им ничего не приходилось делать. Они были похожи на сторожей погребов. Пока сторож на месте, никто не рискует залезть в погреб, хотя охранник ничего не делает.

Поэтому быть Воином или кем-то еще из Избранных вовсе не означает, что тебе придется убивать. Надо только быть готовым к этому, зная, что твоя готовность не позволяет Лорду-Чародею злоупотреблять властью.

Интересно, сможет ли он, став Воином, увидеть других Избранных? Нельзя сказать, что он страстно желал встречи с Вожаком или Вором, но повидаться с Красавицей — против этого Крушила не возражал. Встреча с Ведуном тоже представлялась ему интересной. Ведь этот человек так много знает!

Но пока Избранных не призывают для расправы с Лордом-Чародеем, они могут находиться в разных концах Барокана.

А как их в случае необходимости призывают? Когда он несколько лет назад спросил об этом у Старшей жрицы, та точного ответа не знала, но предположила, что с помощью магии.

Пришлые чародеи или старый Воин наверняка знают ответ, и Крушила имел все основания их спросить. Ведь как-никак он раздумывал, не занять ли ему самому место одного из Избранных.

Крушила пока не знал, насколько серьезно хочет стать Воином, но ему в любом случае очень хотелось снова потолковать с этой троицей и на сей раз без столь обширной аудитории.

Он встал с кровати, влез в штаны и отправился в кухню осведомиться о завтраке.

Когда он вошел, мать раскатывала тесто. Она не подняла глаза и не сказала ни слова. Крушила потоптался в дверях, зная, что мать знает о его появлении — слух у нее был отличный, и постукивание скалки не могло заглушить его шагов. В обычный день она непременно взглянула бы на него и пожелала доброго утра.

Две его младшие сестры, Непоседа и Паучок, молча сидели за столом и во все глаза пялились на брата.

— Что я такого сделал? — с тяжелым вздохом спросил он. — Или, вернее, не сделал?

Скалка прекратила свое движение.

— Арфа рассказала мне о незнакомцах, — ответила мать.

Эти слова пробудили у Крушилы некоторые воспоминания. Его родители не присутствовали на празднестве. Отец сказался больным, что с ним случалось частенько, а мама осталась с ним, дабы убедиться, что болезнь не очень серьезна. Эту новость принесла в павильон Непоседа, попросив Старшую жрицу заглянуть к отцу по пути домой или послать к нему лерра.

— Как папа? — спросил Крушила.

— Не пытайся сменить тему! — заявила мать.

— Я не… может быть, и пытаюсь, но только потому, что хочу знать.

— Старшая сказала, что он, как обычно, съел что-то такое, что есть не следовало. Отец скоро будет в полном порядке. А вот ты, как мне кажется, решил погубить свою жизнь.

— Я пока ничего не решил. Но я действительно размышляю, не стать ли Избранным Воином. И как, по-твоему, это может погубить мою жизнь?

— Тебе в любой момент могут приказать отправиться на другой конец света, чтобы убить Лорда-Чародея! И ты убьешь человека, который хранит урожай, посылает весенние дожди и ловит убийц. А если тебя призовут в разгар жатвы или сева, ты все равно уйдешь, даже если это означает гибель всего урожая. Но может случиться так, что он убьет тебя — такое, как ты знаешь, бывало. Не все Избранные выживают. Как мне рассказывал мой дед, первый Темный Лорд перебил чуть ли не половину.

— Это случилось, если вообще случилось, тысячу лет назад. С тех пор, мама, все изменилось.

— Не тысячу лет назад, а всего лишь шестьсот или семьсот. И кто сказал, что все эти изменения к лучшему? Может быть, Лорды-Чародеи с тех пор поумнели и теперь могут обойти все препятствия!

— Мама, в Барокане уже больше сотни лет не было Темных Лордов. Воин, с которым я говорил, не встречал таковых, так же как и тот, кто занимал этот пост до него. Избирающие Лорда волшебники стали умнее, и скверного человека они теперь не выберут.

— Почему ты в этом так уверен? А если так, зачем им вообще нужны Избранные?

— Просто как мера предосторожности. И, думаю, как дань традиции.

— И они ничего тебе не станут платить. Разве нет? Тебе по-прежнему придется зарабатывать на жизнь трудом на ячменных полях или какой-то другой обыденной работой. А в свободное время ты будешь размахивать этим дурацким мечом.

— Наверное, ты права, — сказал Крушила, который, по правде говоря, вовсе не думал об этой стороне дела; лишь очень немногие обитатели Безумного Дуба изредка пользовались деньгами, и ему в голову не пришло заботиться о будущем заработке.

— В таком случае почему ты хочешь им стать? Звание Воина означает лишь дополнительные тяготы и грозит опасностью.

— Не знаю, — признался Крушила. — Это просто… просто… Одним словом, я стану знаменитым. Я смогу путешествовать. И это может произвести впечатление на девчонок. Разве ты не хочешь, чтобы я нашел себе хорошую жену и наплодил для тебя кучу внуков?

— Не знаю, на какую дуру может произвести впечатление подобная глупость, — презрительно фыркнула мать.

Крушила подумал, что таких девиц будет предостаточно, но вслух ничего не сказал.

— Это необходимо, мама, и кто-то должен быть Воином.

— Даже если и так — в чем, надо сказать, я вовсе не убеждена, почему этим кем-то должен стать ты?

— Потому что… потому что… Не знаю… Да потому, что хочу — вот и все.

Мать подняла глаза, отложила в сторону скалку, скрестила руки на груди и произнесла ровным и, как знал Крушила, смертельно опасным тоном:

— Выходит, ты хочешь стать убийцей?

— Ничего подобного! Я вовсе не хочу становиться убийцей, — ответил Крушила, — почему ты так решила?

— Да потому, что работа Воина и весь смысл его пребывания в числе Избранных состоит в том, чтобы убить Темного Лорда и тех, кто помешает Избранным сделать это. Если ты станешь Избранным Воином, ты согласишься взять на себя эту роль. Ты согласишься убивать людей. Ты поклянешься вонзить свой большой нож в чью-то грудь. Ты этого хочешь?

— Но мне не придется никого убивать! Темных Лордов в мире больше нет.

— Однако ты согласен это сделать, если Темный Лорд вдруг появится.

— Да, это так, но…

— И ты станешь убийцей.

— Я стану Избранным героем, и да — это означает, что мне, может, и придется кого-то убить. Но этот человек будет заслуживать подобной участи.

Мать некоторое время молча смотрела ему в глаза. Затем воздела руки к потолку и, выдавив нечто похожее на «Ооооох!», вышла из кухни.

Крушила смотрел ей вслед с искренним изумлением. Да, Воин и другие Избранные убивали людей, когда это было необходимо, но они были героями, и убийство было частью их работы. Мать знала это и сама поведала ему множество историй о героях, приканчивавших людей и чудовищ направо и налево. Она с огромным воодушевлением рассказывала сыну легенды об ужасном мщении, которое Лорд-Чародей обрушивал на головы сбившихся с пути истинного волшебников и бежавших от правосудия преступников. Ее рассказы были полны страшных подробностей, и она, похоже, никогда не считала, что в этих подвигах было что-то недостойное.

Ныне же разница состояла в том, что ее сын сам решил стать Воином.

Оглянувшись, он увидел, что Непоседа и Паучок не сводят с него глаз.

— Заткнитесь, — сказал он.

— Я не сказала ни слова! — возмутилась Непоседа.

— Я тоже! — подхватила ее сестра. — Это были не мы. Наверное, с тобой говорили лерры.

— Не может такого быть! — заявил Крушила. — Ведь я не жрец и не чародей.

— А ты станешь жрецом или чародеем, если будешь Воином?

Крушила хотел сказать было «нет», но передумал.

— Не знаю, — признался он.

— А ты и вправду станешь убивать людей?

— Только плохих чародеев, — успокоил сестру Крушила. — Не настоящих людей. Во всяком случае, никого из Безумного Дуба.

Паучок торжественно кивнула, принимая объяснение брата. Непоседа выглядела не столь умиротворенной, но Крушила, прекратив дискуссию, принялся рыться в буфете в поисках пищи.

Во время еды Непоседа и Паучок ухитрялись хранить несвойственное им молчание. Мать не появлялась, и Крушила, едва заморив червячка, решил, что она не вернется, пока он торчит в кухне.

Он по-прежнему не мог понять причины ее гнева, но знал, что лучше не пытаться ее переубедить. Когда мама пребывала в подобном нестроении, сделать это ему никогда не удавалось. Отец и Арфа иногда могли в этом преуспеть, и Крушила никогда не понимал, как у них получается. Что касается его, то он предпочитал быть в другом месте до тех пор, пока гнев матери не рассосется сам собой. Поэтому, как только в животе перестало бурчать, он помахал сестричкам, вышел из дома и направился в павильон.

Лорд-Чародей обеспечил им сухую ночь и приятный прохладный день. Солнце едва успело выглянуть из-за далеких восточных утесов, и клочья утреннего тумана еще висели на деревьях и над полями. У Крушилы не было никаких причин спешить. Неторопливо прошагав мимо кузни и плотницкой мастерской, он пошел по центральной тропе, ведущей к подножию террасы, на которой стоял павильон. Проходя в тени навеса мимо дверей пивного подвала, Крушила поздоровался с Пивоваром и Младшей жрицей. Из темноты подвала до него долетали непонятные звуки: жрица, видимо, убеждала лерров на их языке позаботиться о качестве новой партии пива.

На его приветствие никто не ответил. Крушилу это нисколько не удивило — люди заняты делом. Он вышел из тени на солнце и стал подниматься в павильон по южным ступеням. Поднявшись, сделал еще один поворот и оказался в самом павильоне.

Оставшийся после вчерашнего веселья мусор был почти убран, пол уже успели подмести. Крушилу занимал вопрос, сделали это поднявшиеся с раннего утра обитатели поселения или Старшей жрице удалось уговорить пару-тройку лерров.

Заметив рядом с главным очагом, в котором еще теплился огонек, старую женщину, Крушила решил, что уборкой с помощью своей магии занимались чародеи.

Но магия чародеев, как и магия жриц, зависела от лерров. Разница состояла лишь в том, что чародеи использовали других лерров, тех, что не привязаны к определенному месту. Жрец мог призвать духов земли и деревьев, полей и вод, корней и ветвей, словом, тех духов, которые привязаны к своему уголку мира, в то время как чародей управлял духами ветра и огня, света и тьмы, духами, которые вольны перемещаться, куда им заблагорассудится, или туда, куда их направит повеление чародея.

И жрецы, конечно, просили лерров об одолжении и торговались с ними об условиях, в то время как чародеи, по слухам, связывая лерров со своей личностью определенными заклятиями, вынуждали их действовать.

Старшая жрица могла призвать на помощь лерров самого павильона — духов досок и камней, обитавших в здании. Она могла обратиться и к леррам произраставших вокруг павильона деревьев. Ей могли помочь лерры мышей и насекомых, живших под полом. Чародеи, чтобы произвести уборку, могли призвать себе в помощь половину ветров мира, чтобы те унесли весь мусор и могучими порывами сдули пролитое гуляками пиво. Как бы то ни было, но пол был подметен.

Пока Крушила стоял, размышляя над этой важной проблемой, старая чародейка подняла глаза и, увидев его, сказала:

— А, юноша. Не хочешь подойти ближе?

Крушила растерялся. Подобно большинству своих земляков он избегал чужих, а эта женщина была не только чужой, но к тому же еще и чародейкой. Она, не зная местных порядков, могла невольно рассердить лерров, или им просто могло не понравиться ее присутствие. Но она имела под рукой собственных лерров — чужих лерров, не привязанных к Безумному Дубу или к окружающей местности.

В силу хотя бы одного этого грубить старухе не стоило, а если он собирался стать лучшим в мире воином, одним из Избранных, одним из героев, призванных защитить Барокан, когда у Лорда-Чародея поедет крыша, то ему постоянно придется иметь дело с незнакомцами и даже с чародеями. А значит, надо побороть нежелание с ними общаться. Крушила расправил плечи и решительно зашагал к старухе.

Чародейка показала на свободный стул, он сел.

Некоторое время они молча, разглядывали друг друга, стараясь при этом не казаться невежливыми. Первой нарушила молчание чародейка.

— Мне известно, что в Безумном Дубе не пользуются настоящими именами, поэтому скажи, как тебя здесь именуют?

— Крушила, — ответил молодой человек.

— И что же ты крушишь? — недовольно поморщившись, спросила она. — Не головы, надеюсь?

— Нет, — улыбнулся Крушила. — Мамины тарелки, подпорки для бобов и все такое. В детстве я был страшно неуклюжим. Отец говорил, это потому, что я расту слишком быстро, и мое тело не успевает приспособиться.

— Это ничуть не лучше, — сказала чародейка. — Взрывной нрав не слишком полезная черта для Воина, но неуклюжий Воин… Что может быть хуже?

— Теперь-то меня нельзя назвать неуклюжим, — ответил Крушила. — Можешь спросить Маленькую Ткачиху или Кудряшки.

— А кто это?

— Девчонки, с которыми я танцевал вчера вечером. Они тебе скажут, что с возрастом я исправился.

— Значит, ты помнишь вчерашний вечер?

— Во всяком случае, большую его часть.

— И пиво не смыло воспоминания? Ты помнишь, как танцевал. А помнишь ли ты разговор с моими спутниками до того, как заиграла музыка?

— О том, чтобы стать Воином? Да, помню.

— И ты по-прежнему хочешь занять этот пост?

Крушила не знал, что сказать. Он еще не забыл слова мамы и ее сердитое лицо.

— Теперь я ни в чем не уверен, — ответил он наконец. — Я не хочу становиться убийцей.

— Тогда все в порядке, — сказала волшебница. — Мы вовсе не желаем, чтобы ты сходу воткнул меч в Лорда-Чародея. Убийство человека — дело непростое. Убийство волшебника — затея еще более сложная. А об убийстве Лорда-Чародея и вообще говорить не приходится. Нам нужен Воин, который не будет действовать сгоряча и который даст шанс даже самому скверному Лорду-Чародею мирно оставить свой пост. Но в то же время наш Избранный Воин должен быть всегда готов исполнить свой долг, если в этом возникнет необходимость.

— Мирно оставить свой пост? — недоуменно моргая, переспросил Крушила. — Неужели такое возможно?

— Конечно! — улыбнулась волшебница, и Крушила заметил, что у нее нет одного зуба. — Как только сбившийся с пути Лорд-Чародей оставляет свой пост, он перестает кого-либо интересовать. За все многовековое правление Лордов-Чародеев пять из них были убиты Избранными, а три ушли по собственной воле, чтобы не стать жертвами героев. Они передали свои талисманы Совету Бессмертных, отказались от всех клятв и без сопротивления позволили новому Лорду-Чародею принять бразды правления.

Крушила долго молча смотрел на чародейку, а затем сказал:

— Прости, я думал, что разобрался в системе и знал обо всех Темных Лордах, но выходит, я ошибался. Восемь Темных Лордов? Я слышал только о четырех. И что — или кто — этот самый Совет Бессмертных? О нем упоминали и вчера вечером, но должен, увы, признаться, что ничего о нем не знаю. Я начинаю опасаться, что слишком поторопился, заявив, что хочу стать Избранным Воином.

Чародейка перестала улыбаться.

— Все это уходит корнями в историю, — сказала она. — За долгие годы накопилось множество разных правил. Все начиналось очень просто, однако вечно простым оставаться не могло.

— Но почему?

— Да потому, что любая система создается людьми. А мы, к сожалению, ничего не можем оставить в покое. Мы все постоянно исправляем, приспосабливаем и отлаживаем. — Волшебница выпрямилась на стуле. — Итак, Крушила, что ты знаешь о Лорде-Чародее и об Избранных героях?

Крушила задумался. Он слышал разные истории ребенком в изложении для детей, и сейчас ему не хотелось, чтобы его слова звучали по-детски. Женщина, судя по всему, относилась к нему как к взрослому. Что же, он попробует пересказать ей то, что слышал, но не обязательно в тех же выражениях.

— Более шестисот лет назад, — начал он, — группа чародеев решила, что Барокан станет более счастливым, если всеми землями от Восточных Утесов до Западных Островов будет управлять один человек. Это должно было положить конец губительным спорам между чародеями. Злые колдуны, их бесконечные магические поединки привели к запустению обширных земель и гибели множества невинных людей, поэтому все согласились, что с этим надо покончить, и лучшим способом — решила группа чародеев — будет избрание одного правителя. Они выбрали одного человека из группы, передали ему значительную часть своих магических сил, приковали к нему самых могущественных лерров, включая тех, что повелевают небесами и ветрами. Так появился первый Лорд-Чародей.

Лорд-Чародей обладал таким могуществом, что ему никто не мог противостоять. Во всех землях, от утесов до моря, воцарились мир и покой. Первый Лорд-Чародей правил много лет. Он преследовал и убивал чародеев, которые губили невинных людей, он выступал арбитром в спорах, чтобы предотвратить магические поединки. Когда первый Лорд-Чародей состарился и устал, он сложил свои полномочия, назначил преемника и удалился от мира. Второй Лорд-Чародей, до того как уйти на покой, тоже правил долго и успешно.

Однако у третьего Лорда-Чародея сердце оказалось черным, хотя он до избрания и прикидывался человеком справедливым. Получив власть, он стал убивать своих недругов и прибирать к рукам все, на что клал глаз. Третий Лорд-Чародей принялся преследовать и истреблять всех других чародеев, чтобы никто не мог угрожать его правлению. Но оставшиеся в живых, хотя и не могли напрямую противостоять его мощи, придумали, как сместить злодея. Они выбрали несколько обычных людей и наделили их магическими способностями, которым Лорд-Чародей противостоять не мог. Избранные герои выступили против Лорда-Чародея и убили его. Однако в этой борьбе большая часть Избранных погибла. Когда злодея не стало, чародеи избрали из своей среды нового Лорда. Но выжившие герои так же избрали наследников и для себя, и на место погибших товарищей. С тех пор все знают, что любой Лорд-Чародей, нарушивший закон и обманувший доверие, будет убит так, как был убит третий Лорд, ныне известный как Темный Лорд из Среднеземья.

Тем не менее иногда случается, что Лорд-Чародей вдруг решает, что изобрел способ победить Избранных и избежать возмездия, или он сходит с ума, или им овладевают силы зла. Словом, еще трижды Избранным пришлось бросить свои дела, чтобы пробраться в донжон правителя, где бы тот ни находился, и убить злодея. Последний раз это произошло чуть больше ста лет назад, когда Темный Лорд из Голн-Влейя был сражен восемью Избранными — Воином, Красавицей, Вожаком, Ведуном, Вором, Ясновидцем… и… я забыл, кем еще.

— Лучником и Говоруном.

— Верно. Как бы то ни было, но Избранных по-прежнему восемь — они более века ничего не делают, но остаются наготове. Наш действующий Лорд-Чародей — добрый, избранный по делу правитель.

— Да, именно на это мы всегда и надеемся.

— Но я ничего не знаю о Совете Бессмертных.

— О нет, ты знаешь. Ты о нас упоминал. Тебе просто неизвестно наше название.

— О чем ты? — нахмурился Крушила.

— О группе магов, которая избрала первого Лорда-Чародея. Эта группа — мы, Совет Бессмертных.

Крушила некоторое время молчал, уставившись на собеседницу, а затем спросил:

— Неужели ты хочешь сказать, что тебе шестьсот лет?

Крушила знал, что жрецы и маги могут творить удивительные дела, но поверить в то, что услышал, не мог — женщина была действительно стара, но чтобы шестьсот лет!

— Нет-нет, — улыбнулась чародейка. — Мы не бессмертны в буквальном смысле. И я, поверь, была рождена через несколько столетий после избрания первого Лорда-Чародея. Но группа, которая выбрала Лорда-Чародея и назначила Избранных, вовсе не прекратила своего существования. На место умерших старых магов принимались новые, включая тех Лордов-Чародеев, которые с честью пронесли бремя власти. Отставные властители продолжали служить Барокану, не сводя глаз с того, что происходит за сценой. Этот Совет Бессмертных избирает нового Лорда-Чародея, назначает Избранных и иногда отправляет их устранить властителя, если тот становится опасным и отказывается добровольно уйти на покой.

Крушила помолчал, переваривая услышанное.

— Выходит, Лорд-Чародей по-настоящему не управляет Бароканом и является марионеткой Совета? — наконец спросил он.

— Ни в коем случае! — воскликнула чародейка, энергично тряся головой. — Мы ничем не управляем. Правит Лорд-Чародей. Он владеет магической мощью восьми талисманов. Он регулирует погоду и повелевает дикими зверями. Он имеет право преследовать и уничтожать любого сбившегося с пути праведного мага — любого, кто нарушает мир и покой, будь он даже членом Совета Бессмертных. Мы всего лишь избираем правителя и принимаем в случае необходимости решение о его смещении. Для того чтобы отдать приказ Избранным — а за последние несколько столетий это делалось всего лишь несколько раз, — требуется почти единогласное решение. Если хотя бы трое из нас считают, что Лорд-Чародей, несмотря на все свои прегрешения, не заслуживает смерти, Избранных не призывают.

— Но вы в любой момент можете принять решение о его устранении.

— Да.

— Значит, высшей властью все же являетесь вы.

— Как группа, пожалуй, да. Но мы этой властью не пользуемся.

На сей раз Крушила размышлял довольно долго. Затем он спросил:

— Но почему? Зачем тратить время и силы на то, чтобы контролировать Лорда-Чародея? Не проще ли было бы, если бы Совет Бессмертных сам управлял Бароканом?

— Мы его не контролируем, — поморщилась чародейка. — Я уже тебе говорила.

— У вас есть власть убить его…

— Только в том случае, если почти все мы с этим согласны. И поверь мне, парень, мы очень редко приходим к согласию. По всем вопросам.

— Но почему вы — или ваши предшественники — учредили такую сложную систему? Почему не стали управлять Бароканом самостоятельно? Почему не управляете сейчас?

— Да потому, что не хотим. Как ты этого не понимаешь? Мы — потомки тех скверных чародеев, о которых тебе рассказывала мама, когда ты еще сидел у нее на коленях. И большинство этих рассказов, Крушила, — сущая правда. Ты слышал когда-нибудь об осаде Синего Цветка?

— Я знаю песню…

— Слова песни, Крушила, соответствуют истине. Все это действительно происходило. Если не будет силы, способной держать нас в узде, мы, чародеи, примемся неистовствовать по всем землям Барокана, мы будем грабить и разрушать все, что захотим, и начнем уничтожать друг друга. Ты должен был слышать о том, как в старые времена магические войны приводили к полному опустошению многих земель. Ты сказал, что подобное происходило, и я пришла к заключению, что ты знаешь об этом. Лорд-Чародей — единственная сила, способная предотвратить хаос. И в этом заключается причина того, что силой, способной уничтожить Лорда-Чародея, мы одарили простых мужчин и женщин, не оставив этого права за собой. Мы знаем, что нам доверять нельзя.

Крушила задумался. Он, естественно, знал о прославленной в песнях и легендах осаде Синего Цветка. Согласно этим легендам, три сбившихся с пути истинного мага объединили свои силы с целью поработить целый город и приказали всем мужчинам города защищать их от Лорда-Чародея. В случае же отказа мужчин сражаться до последнего злые колдуны угрожали замучить до смерти их жен и дочерей.

Мужчины сражались честно, но Лорд-Чародей из жалости к ним делал все, чтобы ни они, ни их любимые не погибли. Три последние строфы песни были скорбным повествованием о том, как победивший Лорд-Чародей и свободные от рабства обитатели города нашли в цитадели крепости десятки изуродованных тел молодых женщин и юных дев. В песне говорилось и о том, как рыдал Лорд-Чародей из-за того, что не сумел спасти всех обитателей Синего Цветка.

Это случилось пятьсот лет назад, но чародейка только что призналась, что является наследницей троицы злодеев.

— Почему же в таком случае Лорд-Чародей не истребил вас всех, чтобы некому было сбиваться с пути? Кроме того, вы тогда не могли бы спускать с цепи Избранных.

— Да потому, что это призвало бы Избранных. Избранные имеют указание убить Лорда-Чародея, если Совет Бессмертных не сможет дать им обязательное ежегодное заверение в том, что все идет как надо. У наших предков не было склонности к самоубийству, да и потом нам нравится быть чародеями, хотя мы знаем, что нам доверять нельзя.

— Выходит, Лорд-Чародей должен защищать Барокан от чародеев и защищать чародеев от самих себя, не приканчивая при этом вас всех? А Избранные, значит, существуют для того, чтобы система работала?

— Да.

— Все это ужасно сложно.

— Верно. Я тебе говорила, что все очень непросто. Мы не утверждаем, что имеем дело с идеальной системой. Просто это лучшее, что смогли придумать наши предки. Система с тех пор работает настолько хорошо, что мы не делаем попыток серьезно ее изменить. Более того, мы ее усложнили, добавив несколько новых правил и увеличив число Избранных. Поскольку нам не приходилось убивать Лордов-Чародеев вот уже сто лет, система, как мне кажется, работает.

— Похоже на то.

— И теперь у тебя появился шанс стать одной из ее важнейших частей.

— Пообещав убить Лорда-Чародея, если он… что? Вызовет ваше недовольство.

Чародейка безнадежно вздохнула:

— Больше чем недовольство. Прежде чем мы призовем Избранных, он должен начать убивать, насиловать или грабить невинных людей — и при этом, заметь, не одного или двух. Мы призываем Избранных и в том случае, когда он нарушает правила.

— Вот видишь? Установленные вами правила.

— Крушила, эти правила призваны не допустить любых попыток Лорда-Чародея разрушить систему или сделать себя неуязвимым. Правила в основном сводятся к тому, что он не имеет права убивать Избранных, вмешиваться в их дела или каким-то иным способом устранять то, что ограничивает его власть. Правила гласят, что он не вправе использовать магию, способную нанести поражение Избранным. Все остальное Лорд-Чародей делать может. Он может убивать членов Совета, и мы скорее всего не станем ему в этом препятствовать. Если, конечно, для убийства имеются веские основания. Суть в том, что Лорд-Чародей должен держать в узде всех других чародеев, включая нас. Запомни, что мы не контролируем Избранных, хотя и можем сказать им, что желаем видеть Лорда-Чародея мертвым. При этом мы обязаны объяснить им причины нашего желания. Если они найдут наши аргументы недостаточно убедительными, они не станут убивать.

— И вы не можете их заставить? — изумленно моргая, спросил Крушила.

— Если бы чародеи могли их принуждать, то сама суть деятельности Избранных потеряла бы смысл. Разумеется, чародеи не могут контролировать Избранных героев!

До этого момента Крушила убеждал себя, что система в принципе порочна, что ему и всем его знакомым врали о том, как управляется Барокан. Он уже полностью уверился в том, что как Избранные, так и Лорд-Чародей были орудием в руках какого-то таинственного совета и что мама была права — ему не следовало соглашаться стать одним из Героев. И вдруг в один миг все изменилось…

Если, конечно, все, что он сейчас услышал, правда.

Но если это правда, то по существу верховная власть в Барокане — Избранные. Получается, что ему вручают высшую власть, а вовсе не облекают формальными полномочиями с некоторыми магическими возможностями, используя которые он мог бы поражать воображение девиц. Он получал власть… над чем? Да практически над всем. Он станет одним из тех, кто принимает решение о судьбе Лорда-Чародея. Да, считается, что Воин обязан повиноваться Вожаку и прислушиваться как к словам остальных Избранных, так и к мнению Совета Бессмертных, названия которого он до вчерашнего дня не знал, но все, однако, уверены, что ставшего на путь преступления Лорда-Чародея должен убить именно Воин. И он будет сам решать, как поступить. Да, он готов принимать решения! Он, Крушила из Безумного Дуба, станет определять ход истории.

— А что будет, если Избранные решат действовать самостоятельно, без побуждения со стороны Совета Бессмертных?

— Они станут действовать, — пожала плечами волшебница. — У них есть на это право. Более того, они обязаны действовать, ибо в некоторых случаях Ясновидец знает нечто такое, что неизвестно нам. Его магия позволяет узнавать о Лорде-Чародее то, что неизвестно другим. Короче, то, о чем ты спрашиваешь, может случиться. Если Вожак и Ясновидец решат, что Лорд-Чародей должен быть устранен, его устраняют.

— Даже если Совет не согласен?

Она снова пожала плечами:

— Мы не смогли бы остановить их. По крайней мере я так считаю. Но почему такое должно случиться? Если Лорд-Чародей становится настолько скверным, что Избранные готовы рискнуть жизнью для его устранения, то Совет Бессмертных скорее всего был бы рад этому решению и, возможно, подтолкнул бы их к его принятию.

— А что случилось бы, если бы вас вдруг не стало? Если бы Лорд-Чародей сумел каким-то образом вас уничтожить?

— Это еще одна причина, по которой мы не контролируем Избранных. Да, они могут действовать самостоятельно.

— В таком случае я согласен, — заявил Крушила, поднимаясь со стула. — Пускай в дело свое заклинание.

Чародейка с изумлением посмотрела на него, поскребла пальцем перо арра, которое носила в волосах, и сказала:

— Все не так просто.

— Так я и думал, — вздохнул Крушила. — Что же я должен сделать, чтобы стать Избранным?

— Поговори с Воином, — ответила чародейка. — По крайней мере так ты начнешь процесс.

Крушила попытался выудить у нее дополнительные сведения и, ничего не добившись, вежливо поклонился. После этого он ушел, не забыв отвесить еще один поклон — леррам павильона.

3

Лучшего в мире воина, избранного защитника Барокана, никак нельзя было назвать ранней пташкой. Из гостевой комнаты Старшей жрицы он появился, когда солнце приближалось к зениту. Крушиле очень хотелось потолковать с Воином, и он ждал его, изнывая от нетерпения. Парень рассчитывал обсудить услышанное от чародейки, и выяснить, что требуется, чтобы занять место среди Избранных, если для этого не хватает простого заклинания. Волшебница отказалась что-либо объяснять, сказав, что будет лучше, если он все узнает из первых рук.

Старшая впустила его в дом, а сама отправилась по своим делам, зная, что никто в Безумном Дубе не посмеет прикоснуться к чему-либо в ее жилище без разрешения. Когда Воин наконец соизволил появиться в гостиной, он тотчас увидел чуть ли не пританцовывающего от нетерпения Крушилу.

Воин подмигнул молодому человеку и сказал:

— Итак, насколько я понимаю, ты готов попытаться?

— Да, — ответил Крушила, — но это будет зависеть от ряда обстоятельств.

Он изо всех старался не пялиться на героя, но все равно не мог не заметить, что тот, видимо, только что встал с постели. Завязки на его рубахе и штанах болтались, однако меч уже висел на поясе. Может быть, он и спит, не снимая оружия, подумал юноша.

— От чего именно?

— От того, что из этого выйдет. Мне кажется, что я хочу стать Воином… но ты выступаешь в этой роли уже много лет. Тебе приходилось когда-нибудь сожалеть о своем решении?

Избранный Воин весело фыркнул и направился к кладовой, где Старшая жрица хранила съестные припасы.

— Видишь ли, приятель, я не знаю ни единого поступка, столь замечательного, чтобы взрослый человек не пожалел о нем хотя бы раз в жизни. Ты постоянно задаешь себе вопрос, что было бы, если бы я поступил по-другому. Но, если по-крупному, то я рад, что решил стать тем, кем стал.

Крушила последовал за ним в кухню. Чтобы не терять попусту времени, он спросил на ходу:

— А как насчет ежедневных тренировок?

— Ничего страшного. К ним быстро привыкаешь.

Воин открыл дверь кладовой, неуверенно потоптался на пороге и объявил, ни к кому конкретно не обращаясь:

— Я приглашен в этот дом в качестве гостя, и в этом поселении я чужой. Если я нарушаю какие-либо обычаи или уложения, то делаю это ненамеренно, даже не зная об этом.

Закончив фразу, он немного подождал.

— Думаю, Старшая предупредила лерров, что ты ее гость, — сказал Крушила.

— Никогда не вредно перестраховаться, — заметил Воин, заглядывая в кладовку. — То, что в одном поселении обычай, в другом часто считается преступлением. Что касается вас, то вы, например, никогда не пользуетесь подлинными именами. Для многих людей со стороны это весьма необычно.

— Неужели?

— Я не хочу сказать, что вы в этом отношении единственные, но это и впрямь не совсем обычно. Есть места, где считается оскорбительным не использовать подлинное имя — хотя бы частично.

— Мне никогда не приходилось бывать в таких местах, — сказал Крушила.

— Неужели? — Воин высунул голову из кладовой и посмотрел на него. — Вообще-то ничего удивительного. Но если ты станешь Избранным, все изменится. Для того чтобы узнавать новости, тебе придется путешествовать. Иначе ты не будешь знать, насколько достойно ведет себя Лорд-Чародей.

— Путешествовать постоянно?

— Нет, только время от времени. Но где же жрица? Я не вправе открывать в ее отсутствие эти банки и ящики. — Воин снова скрылся в кладовке.

— Старшая жрица сейчас в поле, беседует со своими леррами. Слушает, что они говорят.

— Чтобы быть в курсе последних слухов? — До Крушилы долетел стук фаянсовой крышки.

— Просит у них хорошей погоды и славного урожая.

— Да, в этом есть смысл. Жрица, наверное, знает лерров своей земли лучше, чем кто-либо другой, и ей известны их желания. Интересно, что здесь… О, да это же изюм! Превосходно!

Застучала посуда, и из кладовой возник Воин. В руках он держал по пригоршне изюма. Рот его был до отказа забит сладкой сушеной ягодой, так что продолжать беседу он не мог. Воин прошел через кухню и жестом пригласил Крушилу последовать за ним во двор.

Там они уселись бок о бок на деревянной лавке под изящным ивовым деревом. День был прохладным, и прятаться в тени особой необходимости не было. Но место для скамьи так или иначе было выбрано со вкусом. Крушила видел мерцающие среди листьев тени. Для птиц тени были слишком светлыми, и юноша не сомневался, что часть видимых человеческому глазу лерров ведет за ними наблюдение. Он вежливо ждал, когда Воин разжует и проглотит изюм.

— Хочешь? — спросил старик, протягивая ему полную пригоршню.

— Нет, спасибо, — ответил Крушила.

Его немного удивляла бесцеремонность этого человека. Загребать вот так горстями принадлежащий Старшей жрице ценный продукт… Но с другой стороны, это — величайший воин, один из Избранных. Судя по всему, этот пост позволял ему пользоваться некоторыми привилегиями.

— Изюм вкусный.

— Нет, — повторил Крушила, поскольку не имел никаких привилегий, по крайней мере пока.

Воин пожал плечами и, прежде чем снова набить рот изюмом, спросил:

— Скажи, чего еще ты бы хотел узнать?

— Что именно это за собой повлечет? Я хочу сказать, что мне придется делать? Какой станет моя жизнь?

— Значит, так… о ежедневных упражнениях мы уже говорили, — задумчиво протянул Воин, слизывая остатки изюма с пальцев. — Тебе довольно часто придется посещать дома других Избранных или встречаться с ними в заранее условленном месте, чтобы совместно обсудить слухи о Лорде-Чародее, которые дошли хотя бы до двоих из вас. Иногда кто-то заскочит к тебе или встретится с тобой во время твоих странствий. Время от времени ты будешь получать послания от чародеев — они величают себя Советом Бессмертных, хотя это не более чем простое бахвальство.

— Послания? Что это за послания?

— Чепуха всякая. Прежде всего они хотят удостовериться, что ты не утратил бдительности. Они… — Он вдруг умолк и, покосившись на Крушилу, спросил: — А читать ты, парень, умеешь?

— Немного. Моей сестре, чтобы обучиться музыке, надо было уметь читать. Ну и меня она кое-чему научила. Буквы, во всяком случае, я знаю.

— Время от времени тебе придется не только читать, но и писать. Совсем чуть-чуть. Ну, что еще? — Он задумчиво посмотрел вверх на ярко-зеленую листву, и Крушила, проследив его взгляд, увидел мелькающие среди листьев тени, которые не имели никакого отношения ни к иве, ни к растительной жизни вообще. Не имели они отношения и к солнцу, и к ветру. Это порхали лерры. Похоже, присутствие Воина их каким-то образом беспокоило.

— Тебе придется всегда иметь меч под рукой, — сказал Воин. — Кроме того, во время путешествий ты будешь носить на себе кое-какие талисманы. А во время ежедневных упражнений держать их поблизости.

Это объясняло то, что Воин был опоясан мечом, хотя в доме Старшей жрицы на него никто нападать не собирался.

— Что еще?

Воин задумчиво пожевал губу, резко выдохнул, и сказал:

— Больше ничего. Это — все, пока Лорд-Чародей ведет себя прилично.

Крушила чуть растерялся, но, преодолев смущение, все же спросил:

— А если он начинает вести себя неприлично, то вы его убиваете?

— Теоретически — да. Избранные собираются и решают, насколько серьезны его проступки и заслуживает ли он отстранения от власти. Если заслуживает, то Избранные разрабатывают план, а затем отправляются к Лорду-Чародею и разбираются с ним. Но ничего такого, как тебе известно, не случалось вот уже более ста лет. Мой отец часто твердил, что следовало бы свергнуть Лорда из Золотой Руки, но Избранные были, очевидно, иного мнения. Папаша считал, что Лорд-Чародей делал зимы слишком холодными. Но разве это преступление?

— Значит, ты никогда не убивал чародеев?

— Нет.

— А кого-нибудь ты вообще убивал? Я хочу сказать, что, если ты лучший в мире воин, то должен был хотя бы иногда сражаться с другими воинами. Разве не так?

— Найди мне такого идиота, который согласится биться со мной до смерти, — фыркнул Воин. — Все знают, что бойца лучше меня в мире не существует, и что лерры стали и плоти никогда не допустят, чтобы меня кто-либо победил. Да, конечно, иногда люди сражаются со мной ради развлечения. У меня было несколько дуэлей, но они всегда продолжались до того момента, когда я разоружал противника или в самом крайнем случае до первой крови. Нет, я в жизни никого не убил и горячо надеюсь, что этого не случится. Если ты считаешь, что, заняв мое место, сможешь превращать в фарш тех, кто тебя каким-то образом раздражает, то ты сильно заблуждаешься. Избранные не стоят над законом; любого из нас могут повесить или наказать иным столь же приятным способом, как всех других. И если ты мечтаешь о безнаказанности, то мы в тебе ошиблись.

— Нет-нет! Я вовсе не хочу никого убивать. Я просто хотел убедиться, что меня никто не вынудит делать это.

— До тех пор, пока Лорд-Чародей не собьется с пути.

— Но такого не было вот уже сто лет.

— Верно.

На какой-то момент Крушиле показалось, что Воин хочет что-то добавить, но продолжения не последовало.

После короткой паузы Крушила спросил:

— Как это все выглядит? Как к тебе относятся люди? А женщины… Ты женат?

— Был когда-то, — мгновенно помрачнев, сказал Воин. — Она умерла при родах. Ребенок тоже.

— Мне очень жаль.

— Это случилось много лет назад, — пожал плечами старик.

— Ну и… Что значит быть одним из Избранных?

До этого взор Воина был обращен вниз, в долину, теперь он обернулся и, посмотрев в глаза Крушиле, проговорил:

— Мне следовало бы сказать тебе, что быть в числе Избранных просто замечательно. Поскольку я хочу уйти на покой и передать тебе свой пост, забыв о ежедневных упражнениях и гнусных сплетнях, которые мне то и дело приходится слышать, мне следовало бы сказать то, что тебе могло бы понравиться. Я должен бы был сказать, что тебя все любят, что женщины падают к твоим ногам и все такое прочее, но я слишком уважаю тебя, себя и истину. Но и это еще не все. Если бы я тебе соврал и ты занял бы этот пост, то, узнав правду и разочаровавшись, ты мог бы начать меня преследовать, чтобы прикончить за ложь. Я не смог бы тебя остановить, тем более что действительно заслуживал бы наказания.

— Неужели… Неужели все настолько плохо? — спросил дрожащим голосом Крушила, видя, как рушится мир его будущей славы.

— Нет. Не настолько. А если честно, то и вовсе не плохо. Но и не роскошно. Это работа. Люди не относятся к тебе как к герою. Ты для них просто человек, занимающийся необычным делом. Вроде мастера по изготовлению луков или специалиста по рытью колодцев. Тебя всего лишь уважают. А иногда люди забывают, что у тебя одна-единственная обязанность, и требуют, чтобы ты не только держал Лорда-Чародея в узде, но и выступал героем по иным поводам. Иногда тебя будут дразнить за то, что ты не убил Лорда-Чародея и зря ешь свой хлеб. При этом громче всех будут кричать те, кто минуту назад восхищался Лордом-Чародеем, погодой, которой он управляет, и миром, воцарившимся благодаря ему на наших землях. Люди, которые только что с восторгом рассказывали тебе, как Лорд-Чародей преследовал мерзких преступников, напавших на деревню, как по его приказу дикий медведь приволок какого-то гнусного насильника на суд жрецов, начинают издеваться над тобой за то, что ты до сих пор не прикончил столь выдающуюся личность. — Он покачал головой и продолжил: — Люди иногда ведут себя очень странно. Да, и помимо всего прочего, ты за свои труды не будешь получать ни гроша. Оставаясь Избранным, ты должен каким-то образом зарабатывать себе на жизнь. Меня в основном кормят полтора акра рисового поля, которым я владею в Соленых болотах Дазета. Странствуя, я оплачиваю дорогу, выступая в роли курьера. Но в моей жизни есть и светлые стороны. Трюки с мечом производят сильное впечатление на людей, хотя они и знают, что в них поровну магии и искусства. Так же сильно — если не сильнее — впечатляют они и женщин. Ты, конечно, понимаешь, что я хочу этим сказать. Нет, я нисколько не жалею о том, что выбрал эту работу. Когда я начал, я был чуть старше, чем ты сейчас, и вполне мог принять глупое решение, но думаю, что это не было глупостью. У меня была прекрасная жизнь. Да и теперь ее нельзя назвать плохой. Но я, увы, старею, и настал час передать свой пост другому. Ты хочешь стать этим другим?

— Да, — ответил Крушила.

Откровенность Воина, по существу, помогла ему принять решение, хотя сам он считал, что захотел стать Избранным раньше, а сейчас лишь укрепился в своем желании.

Если бы Воин заявил, что жизнь Избранного — молоко и мед, слава и богатство, Крушила мог бы и усомниться, поскольку это было бы слишком хорошо, чтобы оказаться правдой. Но то, что сказал старик, находилось в рамках разумного. В этой работе, конечно, имелись недостатки, но в целом место Избранного заслуживало того, чтобы его занять. В любом случае лучше, чем всю жизнь выращивать ячмень и бобы.

И, несмотря на все сомнения мамы, ему не придется никого убивать. Этот воин, пробыв героем всю сознательную жизнь, так никого и не убил…

По крайней мере он так утверждает, и у Крушилы нет оснований ему не верить.

— Да, хочу, — повторил он.

— В таком случае посмотрим, обладаешь ли ты необходимыми качествами, — сказал Воин и, поднявшись на ноги, стряхнул с бороды прилипшие изюминки.

— Не понимаю, — произнес, поднимаясь, Крушила.

— Сынок, — вздохнул Воин, — если ты хочешь стать лучшим в мире бойцом, ты должен продемонстрировать свое превосходство над всеми другими претендентами. Ты обязан доказать леррам, что годишься для этой работы. Ведь тебе иногда придется прибегать к помощи магии.

— Не думаю, что…

— Короче говоря, тебе первым делом надо научиться владеть мечом, мальчик. А после этого ты должен победить меня в поединке. По счастью для нас обоих, мы должны будем биться только до первой крови, и мне нет необходимости применять все свое искусство. Но ты тем не менее должен иметь хотя бы минимальное представление о том, что делаешь.

— О-о-о… — протянул Крушила.

Ничего подобного он не ждал, считая, что все произойдет мгновенно с помощью магии, что для того, чтобы стать величайшим в мире воином и научиться владеть клинком, достаточно взмаха руки чародея и заклинания, обращенного к нужным леррам.

Теперь он понимал, что был глупцом. Такое случается только в сказках, а не в реальном мире. Ведь жрецы не просят лерров одарить людей ячменем. Чтобы осенью засыпать ячмень в закрома, зерно надо вначале посеять, потом ухаживать за посевами и лишь после этого собрать урожай. На все уходит несколько месяцев. Так с какой же стати менее распространенная магия должна действовать проще и быстрее?

— Именно поэтому я пока не провел ежедневную тренировку, — сказал Воин. — Отныне мы станем упражняться вместе.

— Но у меня нет меча! — воскликнул Крушила.

— У меня имеется запасной, но пока я тебе его не доверю. Начнешь работать с палкой. Она не такая острая. Когда станет ясно, что у тебя есть дар, мы дадим тебе настоящий клинок.

— О… — Это звучало гораздо правдоподобнее, чем превращение с помощью слова и взмаха руки, но все же Крушила надеялся на лучший исход. Выходит, должно пройдет еще много дней, прежде чем он сможет взять в руки инструмент, которым обязан овладеть в совершенстве. Интересно, сколько времени займет ученичество, к которому он приступает — если приступает? Вся затея еще может развалиться. — А ты будешь использовать против меня это? — спросил Крушила, глядя на слегка поблескивающую в лучах утреннего солнца сталь клинка.

— Может, и да, — пожал плечами Воин, — а, может, и нет. Это зависит от того, чем мы станем заниматься. А сейчас я хочу рассказать тебе несколько основополагающих вещей, начав с того, что представляет собой меч. — Он взял в руки оружие. — Это — клинок. Острие и лезвие. Похож на нож. Только очень большой. Взгляни на эти канавки.

Крушила взглянул.

— Их называют кровяные бороздки, — сказал Избранный Воин.

Слова старика напомнили Крушиле о назначении оружия, и, нервно сглотнув, он спросил:

— Значит, они сделаны для того, чтобы кровь легче вытекала из раны?

— Нет, — фыркнул Воин, — это обычное человеческое заблуждение. На самом деле они называются «долы» и сделаны для того, чтобы уменьшить вес меча. Клинок становится тоньше при сохранении прочности. Это важно, значительно важнее, чем обеспечить свободный отток крови. Меч весит немного, но если махать им достаточно долго, важна каждая унция. После часа боя ты будешь благодарить эти бороздки, даже не пролив ни капли крови.

Крушила с трудом выдавил кривую улыбку.

— Пойдем дальше. Вот это — гарда, она охраняет твою руку. Эта скоба зовется защитной дужкой. В некоторых местностях ее называют «кийон». Та часть клинка, которая проходит через рукоятку, называется языком — так же, как у ножа. Только у меча этот язык длиннее и уже. Показать я его не могу, и тебе придется поверить мне на слово. Итак, язык проходит через деревянную рукоятку с оплеткой из кожи, обмотанной крученой проволокой. В конце рукоятки — да-да, вот эта штука — находится навершие. Ты знаешь, для чего оно?

Крушила беспомощно заморгал, глядя на металлический набалдашник.

— Чтобы рука не соскользнула! — наконец выпалил он.

— Или, вернее, для того, чтобы рукоятка не выскользнула из руки. Но для этого ему не обязательно быть таким большим. Нет, это — противовес для балансировки меча.

— Ну а как быть с лишним весом? Ты же сам только что говорил…

— Да, говорил. Но я говорил об излишнем весе клинка. А навершие находится вовсе не в клинке. — Он выпрямил два пальца левой руки и положил меч на них. Оружие прекрасно балансировало на пальцах, с точкой опоры в паре дюймов от «кийона». — Хороший меч должен иметь точку равновесия как раз в этом месте. Если перевешивает клинок, боец быстро устает и хуже владеет оружием, если же рукоять, то удары не будут уравновешены именно здесь. Если будет перевешивать клинок, ты быстро устанешь, тебе будет сложно управлять его движением, и он станет постоянно выворачивать твою руку. Если же перевешивает рукоять, удар не будет иметь достаточной силы. Одним словом, нужен баланс. Вытяни руку.

Крушила робко протянул руку, и Воин положил оружие на его ладонь.

— Чувствуешь, как он сбалансирован?

При прикосновении холодного металла Крушила испытал трепет. Никогда еще он не видел такой прекрасной стали, и кроме того, в ней ощущалось присутствие лерров. Это были кипящие яростной энергией лерры, родственные тем, которые обычно обитают в ножах, но только более враждебные, более могущественные и гораздо более холодные. Крушиле в жизни не приходилось видеть таких ледяных клинков, хотя он понимал, что в физическом смысле меч ничуть не холоднее других металлических предметов.

В то же время ему стало сразу понятно, что Воин имел в виду, говоря о равновесии. Центр тяжести меча находился в том месте, на которое он указал, и удержать оружие на открытой ладони не составляло никакого труда.

Это казалось волшебством, но удивляться не приходилось — ведь меч был детищем не только оружейника, но и мага.

— Возьми его.

Крушила, поколебавшись, сомкнул пальцы на изрядно потертой кожаной оплетке рукояти. Меч лег ему в руку так, будто был выкован специально для него и будто он пользовался им ежедневно круглый год. Он слегка развернул кисть, и клинок вознесся вверх, как испуганная птица. По-прежнему холодный, но уже живой и готовый к действию.

— Он такой легкий! — восхитился Крушила.

— Этот очень хороший меч, — сказал Воин, — и кажется легче, чем есть на самом деле.

Крушила произвел несколько осторожных движений мечом, а старик внимательно наблюдал за его действиями. Молодой человек поднял глаза на Воина, и тот жестом велел ему продолжать.

Крушила нанес пару ударов воображаемому противнику и сразу почувствовал ту холодную радость, с которой встретил его движения меч. Затем захватил рукоять обеими руками и сделал широкий замах.

Ему показалось, что в тот момент, когда он заносил меч, Воин отступил в сторону. Когда же Крушила был готов нанести широкий удар, старик пригнулся.

В следующий миг Избранный Воин оказался перед ним. В его руках был длинный ивовый прут, кончик которого почти упирался Крушиле в глаз. Крушила инстинктивно взмахнул мечом, чтобы разрубить зеленую палку, но та, проделав замысловатое движение вокруг клинка, продолжала смотреть ему в глаз. Показалось, это не обычная ветка, а змея.

Затем кончик ветки коснулся его носа. Крушила отшатнулся и попытался привести мысли в порядок. Меч в его руках требовал действий, но он не знал каких.

Зеленая ветвь хлестнула по кисти руки. Удар оказался болезненным, но Крушила не выпустил меча. Он был готов отразить следующую атаку.

— Превосходно! — воскликнул Воин и, отступив назад, направил кончик своего оружия в небо. — Ты не бросил меч и не попытался пустить в дело свободную руку. Для простого крестьянина, который всю жизнь выращивал ячмень и никогда не видел ни меча, ни настоящего боя, ты действовал превосходно!

— Что? — переспросил Крушила, чувствуя себя полным олухом. Оружие, которое он держал в руках, вдруг утратило свою исключительность, сделавшись простым металлическим инструментом.

— Послушай, парень, в тебе заложен инстинкт бойца. У тебя природный дар. Лерры чародеев, которые привели меня к тебе, сослужили нам обоим хорошую службу.

— Не понимаю, — сказал Крушила.

— Я хочу сказать тебе, мой мальчик, что ты обладаешь врожденными способностями, необходимыми для того, чтобы стать Избранным Воином. Ты инстинктивно вступаешь в контакт с лерром меча. После моих уроков и при помощи необходимой магии ты уже к весне сделаешься величайшим в мире бойцом, а я отправлюсь домой и заживу себе спокойно!

Крушила посмотрел на старика, перевел взгляд на меч и выдохнул:

— О…

Ничего более вразумительного он придумать не смог.

Ему никогда не приходило в голову, что у него может не оказаться нужных способностей. Сомневался он лишь в одном: хочет ли он действительно стать Избранным героем.

Крушила и сейчас не был до конца в этом уверен. Однако узнав, что избран на эту роль леррами, а не каким-то случайным доброхотом, он решил оставить свои сомнения при себе.

4

Час спустя Крушила, несмотря на прохладу, истекал потом и едва держался на ногах от усталости. Он вовсе не был уверен в своих способностях, хотя старик продолжал его хвалить. Воин, не говоря ни слова и не спрашивая разрешения, взял меч из рук Крушилы и вложил его в ножны. Затем он вручил молодому человеку ивовый прут. По части вооружения они теперь сравнялись.

Лерр ивового прута оказался теплым, зеленым и мягким. Он совсем не был похож на своего собрата из меча. Однако прут прекрасно лег в руку и имел нужную длину.

Затем старик продемонстрировал такие трюки с палкой, которые Крушила наверняка посчитал бы невозможными, если бы не увидел собственными глазами. Движения Воина, быстрые и точные, напоминали работу рук арфиста, выдающего ритм какого-то сумасшедшего танца. За доли секунды он мог поразить любую часть тела своего юного противника, как бы тот ни старался парировать удар или увернуться.

Крушила отчаянно размахивал своим прутом, но никакой пользы это ему не приносило.

Через час работы с прутом Крушила был без сил. Он устал так, словно целый день таскал в гору мешки с ячменем.

Лучший в мире воин внимательно посмотрел на него, кивнул и произнес:

— Очень неплохо. Приходи сюда завтра, и мы еще немного поработаем.

Сказав это, он повернулся и отправился в дом Старшей жрицы. Утративший дар речи Крушила посмотрел ему в спину, сердито отшвырнул прут и, обойдя дом, двинулся к сельской площади. На ходу он вытер пот со лба и растер себе грудь слева, куда неоднократно тыкал палкой лучший в мире воин.

— Крушила, — послышался знакомый голос.

Обернувшись, он увидел свою сестру Арфу. Девушка стояла в проходе между домом Старшей жрицы и одним из сельских капищ. Интересно, о чем сестрица хочет попросить лерров, подумал он, но тут же вспомнил, что проход этот является кратчайшим путем к дому кузнеца, в котором обитал и младший сын старика. Сына звали Копченый — он был большим другом Арфы и, возможно, ее будущим мужем. Так что сестрица скорее всего ходила в дом кузнеца, а не беседовала со жрицей или клянчила что-нибудь у лерров.

— Привет, Арфа, — сказал Крушила.

— Домой идешь?

— Да. А ты?

Арфа, не удостоив брата ответом, зашагала с ним рядом по извилистому проходу.

День выдался прекрасный. Легкий ветерок шевелил листву, только-только начинавшую обретать красный, коричневый и золотистый цвета. Темно-синее небо казалось высоченной аркой, соединяющей павильон на вершине холма с далекими утесами на востоке. Раскинувшиеся у подножия склона поля были темными, и по ним, собирая оставшиеся в земле зерна ячменя, бродили ребятишки. Ряд деревьев за дальним полем скрывал пристани и реку, служившую внешней границей поселения Безумный Дуб и всего принадлежащего семье Крушилы мира.

Прекрасная погода и общество Арфы быстро улучшили его настроение, а вид горного кряжа, указав Крушиле его место в Безумном Дубе, одновременно напомнил о том, что мир его может существенно расшириться, если он все же станет одним из Избранных.

— Итак, — начала Арфа, когда они прошли площадь, — ты серьезно?

— О чем ты?

Спрашивать не было никакой необходимости, но ему почему-то захотелось услышать ответ сестры.

— О твоем намерении стать Избранным Воином.

Прежде чем ответить, Крушила машинально потер синяк на груди.

— Пока не знаю, — сказал он, когда они проходили мимо соседского дома. — Вначале мне казалось, что хочу, но с тех пор я уже несколько раз менял свое мнение.

— Да, это серьезное решение, — согласилась Арфа.

Крушила в ответ лишь кивнул.

Перед домом они остановились и некоторое время постояли молча, словно выражая этим взаимное согласие. Первым нарушил молчание Крушила.

— Я не хочу всю жизнь выращивать ячмень, — сказал он. — У меня нет желания оставаться мальчишкой, который все крушит и ломает.

— Последнее вовсе не обязательно, — возразила сестра. — Когда я была маленькой, меня все звали Проливашкой. Все считали, что я, как и мама, стану женой крестьянина и всю свою жизнь буду растить бобы и рожать детей, мариновать овощи, обшивать семью и стряпать еду.

— А ты полагаешь, что все будет не так? Выйдя замуж за Копченого, ты начнешь растить ячмень и бобы, мариновать овощи и пестовать детишек.

— Вполне возможно… Но скажи, когда меня в последний раз называли Проливашкой? — с улыбкой спросила она.

— Ну это же совсем другое. Ты играешь на арфе с тех пор, как… с тех пор, как…

— С тех пор, как тебе было всего шесть. То есть с десяти лет, — закончила Арфа. — Я играю уже тринадцать лет. И в последний раз меня назвали Проливашкой, когда мне было двенадцать.

— Мне, пожалуй, поздновато заняться чем-то столь же высоким. Кроме того, я не отличаюсь музыкальным слухом.

— Ты никогда не пробовал.

— Никогда не хотел.

— И теперь ты возжелал помахать мечом?

— Нет. Я… Как тебе сказать… — Юноша нахмурился, вспомнив холодную ярость клинка. Вспомнил он и страшную усталость, овладевшую им после часового размахивания ивовым прутом. — Ну, короче, не знаю.

— Эррен, скажи мне, что ты знаешь, — сказал Арфа. — Чего ты хочешь? Меня не интересует то, чего ты не хочешь. Мне надо знать, чего тебе хочется.

Крушила страшно изумился, что она, нарушив запрет, произнесла часть его подлинного имени. Этим Арфа, видимо, хотела подчеркнуть серьезность вопроса.

Он не сразу сумел собраться мыслями. Однако часть его имени, произнесенная вслух, видимо, помогла, и он сказал:

— Я хочу стать частью чего-то большего, чем наш Безумный Дуб. Я хочу видеть то, что находится за пределами нашего поселения. Иногда мне кажется, что я здесь взаперти, что угодил в ловушку между рекой и горным кряжем. У меня такое ощущение, что лерры удерживают меня здесь вопреки моей воле и что я должен бежать. Но я не хочу подобно сбившемуся с пути истинного чародею бесцельно слоняться по Барокану. Мои корни здесь. Я это знаю, и об этом говорит мое подлинное имя. Я хочу оставаться здесь, но в то же время я желаю видеть нечто большее и стать, чем-то большим. Мне хочется увидеть океан, Среднеземье и соленые болота. Я хочу подняться на Восточные Утесы, чтобы увидеть, насколько они высоки. При этом я не хочу быть там чужаком. Я должен повсюду стать своим человеком — таким, как здесь, в Безумном Дубе. Я хочу играть более важную роль, хочу занять в мире какое-то заметное место. Безумный Дуб для меня слишком тесен. Я вижу, что Шутник, Кривонос — да и все остальные — прекрасно себя здесь чувствуют и не хотят для себя ничего иного. Но я хочу. Не знаю только, чего именно.

— Просто чего-то большего, да?

— Да. А что может быть интереснее, чем роль одного из Избранных? Я буду принадлежать всему Барокану, а не только Безумному Дубу или Долгой Долине.

— Значит, ты поэтому согласился стать Избранным Воином?

— Да. Но затем возникла проблема убийства. Мечи куются для убийства. Мне уже довелось держать в руках меч, и я чувствовал, какой он холодный, как жаждет крови, как готов убивать. Он совсем не похож на стрелы охотника. При охоте лерры жертвы добровольно сдаются, чтобы обеспечить нам пропитание, меч же забирает жизнь независимо от того, хотят ее отдавать или нет, и это меня немного пугает. Я не хочу никого убивать. Но если я не готов использовать меч по назначению, то чего я добьюсь, став Избранным? Ведь Избранные для того и существуют, чтобы убивать Лордов-Чародеев. А это, в свою очередь, означает, что они бесполезны — вот уже много-много лет они ничего не делают.

— Но они приступят к действию, как только появится новый Темный Лорд.

— Этого никогда не произойдет.

— Только потому, что существуют Избранные. Это — то же самое, что некоторые жрецы в других поселениях, о которых ты, наверное, слышал. Они молятся, приносят жертвы и совершают другие обряды, чтобы не позволить леррам вредить людям, похищать детей или делать земли бесплодными. Если бы не жрецы, многие поселения обезлюдели бы, превратившись в лесную глушь. Не будь Избранных, Лорд-Чародей мог бы мгновенно превратиться в злодея, и никто бы не сумел ему помешать.

— Но с какой стати ему вдруг становиться злодеем, Темным Лордом? Взгляни, какую прекрасную погоду он нам дарит! — воскликнул Крушила, показывая на голубые небеса. — Разве это не чудесно? Лорд-Чародей хорошо справляется со своими обязанностями. Зачем ему вдруг меняться? Подавляющее большинство людей не воруют, не убивают и не насилуют, даже когда им предоставляется такая возможность.

— Если верить древним легендам, некоторые чародеи совершали страшные преступления. Может быть, это каким-то образом связано с искусством магии и со способностью подчинять лерров при помощи талисманов. А может, и потому, что в отличие от нас с тобой некоторые типы готовы воровать, убивать и насиловать, как только у них появляется возможность. Лорд-Чародей ловит их, чтобы предать суду, но, как мы знаем, преступники существуют. Возможно, людей с подобными склонностями больше, чем мы думаем, только почти все они ведут себя тихо, понимая, что жрецы и Лорд-Чародей их непременно накажут. Но если один из таких типов вдруг окажется Лордом-Чародеем…

— Таких людей просто нельзя выбирать Лордами-Чародеями! — воскликнул Крушила.

— Не всякому можно заглянуть в душу даже с помощью магии, — пожала плечами Арфа.

— Все это звучит… — он запнулся, подбирая слово, — как-то нескладно.

— Тем не менее система работает многие сотни лет. Вопрос в том, хочешь ли ты стать ее частью? Готов ли взять на себя долю ответственности? Если ты не хочешь быть крестьянином или музыкантом, не обязательно становиться лучшим в мире воином. Есть масса иных возможностей. Если тебе хочется путешествовать, ты можешь стать проводником или барочником на реке.

Крушила молча кивнул. Он давно размышлял над подобными вариантами.

— Воин говорит, что у меня есть кое-какие способности, — после довольно продолжительного молчания сказал он, припоминая те чувства, которые испытывал, когда держал в руках меч.

— Правда?

— Он испытал меня сегодня утром. По правде говоря, мы упражнялись целый час. Старик поразил меня несчетное число раз, — мрачно добавил Крушила.

— Неужели это тебя огорчает? Ведь он не просто боец, а лучший в мире воин, способный победить любого. Он правда сказал, что ты обладаешь необходимыми способностями?

— Да, сказал.

— В таком случае вполне вероятно, что лерры сознательно привели его к тебе. Может быть, тебе предназначено стать Избранным Воином?

— А может, он просто врал, потому что ему не терпится уйти на покой, и он остановился на первом желающем занять его место, не важно, есть у этого дурачка способности или нет.

— Такого тоже нельзя исключать. Но он — один из Избранных. Один из тех, кто способен стать героем. Неужели он готов соврать, изменив своему долгу?

— Почему бы и нет? — не слишком убежденно произнес Крушила.

— В таком случае ответь на простой вопрос, мой маленький братишка, — доверяешь ли ты ему, веришь ли сам в то, что хочешь стать Избранным? Если же тебя устраивает работа проводника, то у проводника Зеленых Вод, насколько мне известно, нет наследника, и потом — проводникам, тебе в утешение, никого не приходится убивать.

— Но случается так, что глупый путник сходит с тропы или оскорбляет недружественного лерра…

— Даже тогда его убивает не проводник. Проводник просто позволяет природе действовать по ее законам. Так что выбирай, что ты предпочитаешь носить — меч или перья птицы арра.

— Большинство проводников изучают лишь один-два маршрута. Избранные же охраняют весь Барокан.

— Да. Это огромная ответственность.

Крушила помолчал, размышляя о сказанном и вспоминая утреннюю тренировку. Затем он улыбнулся и, пожав плечами, произнес:

— Кто-то же должен взять эту ответственность на себя. Почему не я?

Арфа улыбнулась ему в ответ, и они вошли в дом.

Примерно через час их мать, известная в Безумном Дубе под именем Белая Роза, вернувшись, увидела сына за кухонным столом.

— Значит, ты отказался от всех этих глупостей? — без всяких предисловий спросила она.

Крушила не стал делать вид, будто не понял, о чем речь.

— Наоборот, — ответил он. — Я буду упражняться с Воином по часу каждый день до тех пор, пока он не увидит, что я готов занять пост. После этого чародей придаст мне магические силы, и я стану Избранным.

Мать уже собралась было вступить в спор, но, увидев его выражение лица, лишь спросила:

— Это твое окончательное решение?

— Да.

— Даже если это означает, что тебе придется убивать людей?

Крушила был готов к этому вопросу.

— Если Избранных когда-нибудь направят убивать Лорда-Чародея, мы должны быть уверены в том, что он заслужил смерти. Такого не случалось уже сто лет, и надеюсь, что не случится и на моем веку. Но если случится, то — да, я его убью. Таков долг Избранного. Поверь, что это весьма важная и достойная роль.

Мать долго и внимательно смотрела сыну в глаза, но тот не отвел взгляда.

— Что же, — сказала она наконец. — Тебе уже девятнадцать, ты взрослый человек, и я не могу тебя остановить. Но по-моему, ты ведешь себя, как последний дурак.

— Кто-то должен, — повторил Крушила сказанное им Арфе. — Почему же не я? И если это делает меня последним дураком, то пусть так. Я дурак. Только запомни: мы живем в мире, наслаждаемся прекрасной погодой, и нас не тревожат разные злодеи лишь потому, что нас оберегает Лорд-Чародей, мы же, в свою очередь, можем доверять ему лишь потому, что за ним наблюдают Избранные. Я узнал это от тебя, мама. Неужели я дурак только потому, что желаю поддерживать мир в Барокане?

— Надеюсь, что нет, — вздохнула Белая Роза. — И молю всех лерров, чтобы это было не так.

5

Мать Крушилы последней смирилась с призванием сына, но к середине зимы и она свыклась с этим настолько, что даже позволила Воину перебраться к ним в дом, чтобы старику ради ежедневных занятий с Крушилой не приходилось таскаться по снегу. Таким образом незваный гость, неожиданно задержавшийся в поселении столь надолго, перестал злоупотреблять гостеприимством Старшей жрицы. Белая Роза лучше многих понимала, насколько опасно без нужды напрягать главного сельского переговорщика с леррами. Оба сопровождавших Воина чародея ушли, пробыв в Безумном Дубе всего три дня. После того как они убедились, что Избранный нашел себе наследника, делать в поселении им было совершенно нечего, а в Безумный Дубе не было развлечений для столь важных гостей.

— Призови нас, когда наступит срок, — сказала волшебница и вручила Воину талисман, который тут же исчез в его кармане. Повернувшись к проводнику, она коротко бросила: — А теперь в Зеленые Воды!

После ухода чародеев все поселение целый месяц ожидало того часа, когда Крушила откажется от своей безумной затеи. У сельчан появилось новое развлечение. Большая часть их ежедневно собиралась понаблюдать, как вооруженный тупой палкой старик вгоняет в краску здоровенного юнца, чем бы тот ни отмахивался — палкой, настоящим мечом или любым другим предметом. Раз за разом старый боец демонстрировал, что может поразить Крушилу как палкой, так и мечом в любое время и в какую угодно часть тела.

Но к концу месяца, когда для укола Воину порой стало требоваться две или три попытки, обитатели Безумного Дуба почти перестали спорить о том, как скоро Крушила откажется от мысли занять место среди Избранных героев.

В первые дни занятий некоторые юнцы из Безумного Дуба, видя его беспомощность перед старым путешественником, бросали Крушиле вызов на шутливый поединок. Велико же было их изумление и разочарование, когда неловкий и медлительный, как им казалось, приятель без труда поражал лучшего из своих противников. Через месяц упражнений, когда Крушила уже в первую минуту боя мог шарахнуть палкой по черепу любого противника, поединки прекратились сами собой. Некоторые селяне стали с легкой издевкой величать молодого человека не Крушилой, каким он был для всех вот уже добрый десяток лет, а Юным Воином. Но по мере того как продолжалось обучение, издевательский тон жителей Безумного Дуба начал постепенно сходить на нет. К середине зимы, когда Белая Роза пригласила старого бойца жить у нее в доме на чердаке, новое прозвище ее сына Юный Воин перестало быть шуткой. Впрочем, Старый Воин по-прежнему без особого труда побеждал Юного. Молодой человек, продолжавший называть себя Крушилой, уже мог продержаться в бою с опытным противником несколько минут, но каждый раз схватка неизбежно заканчивалась уколом в сердце или руку, либо иным ударом, означавшим его поражение. Каким бы оружием ни размахивал Юный Воин, оно так ни разу и не коснулось Избранного бойца.

Это выводило Крушилу из себя, но он ничего не мог поделать, несмотря на то, что с каждым днем сражался все лучше и лучше. Прогресс, видимо, пока был недостаточным.

Находясь в более оптимистичном расположение духа, он фантазировал, как в конце концов побьет старого Воина и займет место среди Избранных героев. Крушила пытался представить, как это будет, но у него ничего не получалось — не хватало воображения.

Частенько, покончив с дневными трудами, он расспрашивал старого Воина о жизни Избранных, и получал ответы, варьировавшие в зависимости от настроения старика. Крушила заметил, что чем конкретнее вопрос, тем полнее и содержательнее отвечал старый Воин. Это его, надо сказать, не удивило, поскольку так было всегда и со всеми, независимо от темы разговора.

Крушила пытался придумывать специфические, полезные для дела вопросы, но у него это, надо сказать, получалось далеко не всегда.

— Скажи, во время твоих странствий люди кормят тебя и предоставляют тебе крышу над головой только за то, что ты Избранный Воин?

— Нет, — со смехом ответил пребывавший в хорошем настроении старый боец (на ужин была запеченная свинина под соусом из каштана) и поведал, что иногда его принимают как почетного гостя, иногда приходится отрабатывать содержание, а кое-где — расплачиваться монетами. Оказалось, что есть и такие поселения, из которых его гнали прочь, чтобы он ни делал.

— В некоторых случаях демонстрация трюков с клинком и шляпа по кругу полностью обеспечивают расходы на существование, — сказал он. — Тебе придется освоить пару-тройку фокусов. Публике, к примеру, очень нравится, когда я разрубаю мечом горящие свечи, не загасив пламени.

— Как это?

Воин фыркнул, обнажил меч и одним ударом разрубил прекрасную восковую свечу пополам так, что верхняя часть осталась стоять на месте, а пламя лишь слегка дрогнуло.

— Еще! — заверещала Непоседа.

— Завтра, — ответил Старый Воин, и с этого момента ежевечерняя демонстрация одного из трюков стала к вящему восторгу Паучка и Непоседы традицией. Старик подбрасывал в воздух яблоко и разрубал его в полете на три части. Он безошибочно вонзал острие клинка в нужную виноградину — единственную красную среди дюжины брошенных в его сторону зеленых. В арсенале его трюков имелся и такой: Воин так быстро махал над разостланной на столе тканью, что та от движения воздуха чуть-чуть приподнималась над столешницей, и тогда он вонзал клинок в пространство между тканью и столом, не повредив поверхности стола, не порезав ткани и не позволяя ей обмотаться вокруг лезвия…

Его репертуар был весьма впечатляющим, но все эти фокусы довольно скоро перестали развлекать Крушилу, поскольку на следующий день он был обязан попытаться их воспроизвести. Некоторые из трюков оказались значительно легче, чем выглядели со стороны, но большинство были весьма сложными. Это никоим образом не сказывалось на требованиях учителя, однако сильно обескураживало ученика.

— У тебя нет магической поддержки, — сказал Воин после очередного провала Крушилы.

— А ты смог бы сделать это без магии? — спросил молодой человек.

— Не знаю, — ответил Избранный Воин. — Возможно, и смог бы. Ведь я занимаюсь этим уже много-много лет.

Крушила скорчил недовольную рожу.

Его вопросам не было конца.

— А как выглядят другие Избранные? — спросил он в один особенно холодный вечер, когда вся семья сгрудилась у очага. Сделал это он для того, чтобы положить конец ворчанию отца на ниспосланную Лордом-Чародеем леденящую погоду. Впрочем, ему и правда было интересно.

— Я встречался не со всеми, — сказал Воин.

Этот ответ изумил Крушилу, и он, отведя взгляд от огня, посмотрел на собеседника.

— Правда?

— Именно так, — сказал старик, потирая руки. — Я никогда не видел Красавицу и Вора. Насколько мне известно, они стараются избегать всякого общения.

Все три сестры Крушилы навострили уши, родители продолжали смотреть в огонь.

— Почему? — спросила Непоседа.

— Точно не знаю, — ответил Воин, — но если хорошенько подумать, воры вообще не стремятся привлекать к себе внимания. Что же касается новой Красавицы, то она обитает в Зимовье, где женщины живут в полном уединении. Я там был лишь раз, и ее не встретил. Мне это место не по вкусу. Поселение расположено прямо под утесами. Там ты ощущаешь себя словно в замкнутом пространстве, и кажется, будто на тебя вот-вот обрушится полнеба. Да и все общественное устройство в Зимовье выглядит весьма странным. Население там делится на гостеприимцев и верхнеземцев, и Зимовье полгода кишит людьми, а полгода остается полупустым. Это не слишком уютно. Мне, во всяком случае, там было не по себе.

— И ты говоришь, что там живет новая Красавица, — продолжил тему Крушила.

— Я так сказал? — фыркнул Воин. — Надо же брякнуть такую глупость! На самом деле она выступает в качестве Красавицы вот уже двадцать лет. Не знаю, сколько она еще может протянуть. Так что ее вряд ли можно считать новой. Я хотел лишь сказать, что был знаком с той Красавицей, которая добровольно уступила свой пост этой, после того как ее предполагаемый супруг воспылал ревностью. Она решила, что семья важнее, чем служба у Совета Бессмертных. А когда я только-только стал Избранным, в роли Красавицы выступала еще одна девица, но ее я тоже не видел.

— Расскажи мне обо всех!

Старик, к великому удивлению Крушилы, откликнулся на просьбу — хотя и не сразу. Рассказ он начал лишь после того, как Паучка и Непоседу отправили спать.

Задача Красавицы главным образом состоит в том, чтобы отвлекать внимание, пояснил он. Если Избранный Воин по определению лучший боец в Барокане, то Избранная Красавица — по определению самая красивая женщина страны. Иногда бывает достаточно одного ее появления, чтобы зрелые мужи, теряя голову, забывали обо всем. Ее обязанность состояла и состоит в том, чтобы своим видом заставить слуг и охранников Лорда-Чародея — а возможно, и самого Лорда — забыть о долге, чтобы остальные Избранные встретили как можно меньше сопротивления.

Красавица в отличие от Воина не нуждается ни в каких тренировках. Ей даже не надо специально следить за внешностью. Лерры хранят ее красоту без каких-либо усилий с ее стороны. Это вовсе не означает, что Красавице не приходится платить определенную цену. Она постоянно находится в центре внимания мужчин и вызывает бесконечную зависть у других женщин. Как Избранная Красавица справляется с этими проблемами, зависит от ее характера, но на каждую это накладывает свой отпечаток. Избранные Воины находились на посту и по сорок четыре года, но ни одна из прежних Избранных Красавиц не могла продержаться так долго. И впредь никогда не продержится. До сих пор остается открытым вопрос, способна ли магия оберегать женскую красоту несколько десятков лет, и, похоже, в ближайшем будущем ответа не появится.

— Мне мало что известно о женщине, которая была Красавицей в то время, когда я стал Избранным, — произнес старый воин. — Она занимала этот пост около двух десятков лет и, как мне кажется, была сыта по горло. Красавица перестала путешествовать по Барокану и подала в отставку еще до того, как я получил возможность с нею встретиться. Ее наследница, однако, не пожалела сил, чтобы найти меня и уложить в постель. В то время я был юным красавцем, а не той старой развалиной, что сейчас перед вами.

— Уложила тебя в постель? — изумленно переспросила Арфа.

— Именно. И ты глубоко заблуждаешься, если полагаешь, будто это могло вызвать какие-либо осложнения в команде Избранных. Не забывай, что самая красивая женщина Барокана не имеет права показаться на людях в положении. Поэтому лерры ее талисмана никогда не позволят ей зачать ребенка. Это — составляющая часть ее магии. Кстати, именно поэтому она чуть позже добровольно оставила свой пост.

— Неужели… она преследовала тебя, чтобы затащить в постель? — не успокаивалась Арфа. — Ведь она тебя даже не знала.

— Хм-м… Возможно, она была несколько странной. Но кроме того, ей хотелось завладеть мужчиной, неподвластным ее магии. Мне кажется, Красавица желала доказать, что способна соблазнить кого угодно и без помощи магии. Должен сказать, ей не пришлось особенно стараться.

— И ее магия на тебя не действовала? — спросил Крушила.

— Естественно, нет. Разве я тебе об этом не говорил?

— Нет.

— Ах, вот как… — слегка смутился старый Воин. — Это одна из особенностей Избранных. Нельзя сказать, что мы неподвластны магии. Правильнее сказать — почти неподвластны. Наша магия на других Избранных совсем не действует, да и Лорд-Чародей не способен навредить нам напрямую при помощи своих магических сил. От действия волшебства каждого Избранного охраняют особые лерры. Ты, наверное, заметил, что я прибыл в ваш Безумный Дуб без перьев арра на шляпе и плаще?

— Да, я обратил на это внимание. Я и раньше слышал, что у Избранных своя защита от магии, которая далеко превосходит перья арра. Но я не знал, что на вас не действует волшебная сила коллег.

— Не действует. Заправила имеет громадный дар убеждения, но он не может приказать нам совершить что-либо самоубийственное. Красавица и для нас, естественно, красавица, но не более. Мы ее чарам в отличие от других мужчин вполне способны противостоять. И так далее.

— Заправила?

— Вожак. Прозвища других Избранных могут меняться, но Вожак всегда зовется Заправилой. Во всяком случае, к тем двоим, что я знал, обращались так.

— Ты знал двоих?

— Крушила, — вздохнул Старый Воин, — я был знаком по крайней мере с двумя из каждых Избранных. Я на десяток лет старше самого старого из восьмерки. За мной идет Ясновидец, а за ним Всезнайка.

— Всезнайка?

— Действующий ныне Ведун. Старика — его предшественника называли Сказочником. Не знаю, что Сказочник делал после ухода на покой, но думаю, что он давным-давно помер. Впрочем, я, кажется, ошибся. По старшинству третьей была Красавица. Она выпала у меня из памяти, поскольку я никогда ее не видел. Итак, это были: Ясновидец, Красавица, Всезнайка, за которыми, как мне кажется, следовал Вор.

— А у Вора есть прозвище, как, например, Заправила или Всезнайка?

— У Вора? Не знаю. Я же сказал, что никогда ее не встречал.

— Ее?

— Да. Сейчас это женщина. До нее был мужчина.

— И как долго она занимает этот пост? — спросил Крушила.

— Довольно давно. Но она стала Избранной еще совсем девчонкой, — ответил Воин и вздохнул: — Следующей по возрасту должна быть Говорунья — бедная, маленькая Болтунья! За ней следует новый Заправила, а за ним — Лучник. Кличка у него простая — Тетива. До него был парень по прозвищу Стрела. Я встречался с Тетивой только раз. Молодой человек не поленился разыскать старика, чтобы продемонстрировать свое искусство. Это случилось несколько лет назад. Тетива способен творить чудеса со своим оружием, так же как я с мечом, но не могу сказать, что он как личность произвел на меня сильное впечатление.

— Расскажи мне подробнее обо всех.

Старик тяжело вздохнул, но рассказ продолжил.

После этого почти каждый вечер, когда Паучок и Непоседа отправлялись спать, Воин рассказывал Крушиле, а иногда и Арфе, все то, что знал об Избранных. Не гнушался он делиться слухами и сплетнями о нравах и жизни членов Восьмерки. Крушила много узнал и о чародеях, с которыми, имея дело с Советом Бессмертных, сталкивался Избранный Воин. Не оставил он в стороне и Лордов-Чародеев, как действующего, так и двух его предшественников. Старый Воин, похоже, видел в своих россказнях лишь пустую болтовню, но Крушила относился к ним более чем серьезно и оправдывал свою любознательность тем, что ему когда-нибудь придется вступить в контакт с семеркой Избранных, консультироваться с членами Совета Бессмертных, и даже, возможно, сойтись лицом к лицу с Лордом-Чародеем. Чем больше он будет знать об этих людях, тем больше у него будет шансов на гармоничное с ними сотрудничество.

Арфа даже и не пыталась найти оправданий своему любопытству. Она просто-напросто считала, что долгими зимними вечерами больше нечего делать, кроме как слушать россказни старика. Тем более что замерзшие пальцы не позволяли как следует играть на любимом инструменте.

Крушилу особенно интересовали слова Избранного Воина о правящем Лорде-Чародее. В них он искал подтверждение того, что правитель — существо доброе, пребывающее в здравом уме, и что Избранных не призовут его устранять.

Но действующий Лорд-Чародей, был, увы, кем-то вроде отшельника, и Избранный Воин встречался с ним лишь раз, да и то много лет назад. Создавалось впечатление, что о нем толком никто ничего не знал. Родом Лорд был с юга и, по слухам, проводил почти все время в башне на холмах Гэлбек, в стороне от ближайшего поселения. Старый Воин не знал, чем это вызвано. Вполне возможно, что Лорд-Чародей не хотел никого тревожить своим присутствием, но нельзя было исключать и того, что он искал уединения, дабы без помех творить свои заклятия. Предыдущий Лорд-Чародей был дружелюбным, веселым и всеми любимым человеком. Обитал он в особняке средь шума и гама стоящего в Среднеземье торгового города под названием Опрокинутая Корзина. Анекдотами об этом правителе Избранный Воин развлекал Крушилу и Арфу несколько вечеров. Лорд Опрокинутой Корзины, судя по всему, обладал завидным чувством юмора и обостренной тягой к справедливости, и некоторые наказания, которые он налагал на преступников, казались весьма забавными. К насильникам вдруг начинали пылать похотью огромные вепри, а у воров всю одежду регулярно похищали еноты.

Так проходили вечера, а днем Крушиле приходилось выполнять работу по дому — приносить и растапливать лед, запасать дрова, убирать жилье и, конечно, час в день заниматься фехтованием.

В течение часа Крушила получал удары и мучился от того, что в ответ никак не может поразить своего противника.

В один холодный день, получив за пару секунд удар по уху и укол в грудь. Юный Воин бросил палку на утоптанный снег и возопил:

— Ничего не выходит! Я еще ни разу не победил тебя!

— Верно, — сказал старик, немного удивившись вспышке ученика. — И не победишь до тех пор, пока не будешь готов занять мое место. Если ты запамятовал, то я не просто хороший боец, я лучший боец в мире, чье могущество гарантируют все лерры стали и мускулов. Меня по определению невозможно победить в четной схватке.

— В таком случае какой толк от этих бесконечных учебных боев?

— Во-первых, — спокойно ответил Избранный Воин, — тебе известно, что я обязан практиковаться по часу каждый день. И ты будешь заниматься тем же, как только займешь мое место. В конце концов это станет для тебя жизненной привычкой. Поверь, сражаться с живым противником гораздо веселее, чем колошматить манекен или дерево. Во-вторых, парень, ты меня в конечном итоге побьешь, и как только ты прольешь мою первую кровь настоящим клинком, мои магические силы можно будет передать от меня к тебе, после чего ты уже не сможешь изменить свое решение стать Избранным. Ты быстро обучаешься и сражаешься все лучше и лучше. Обучение идет настолько успешно, что здесь, как мне кажется, не обходится без магического вмешательства. Хотя я не знаю, что или кто за этим стоит — чародеи, лерры или нечто такое, что заключено в тебе самом.

— Но коль скоро ты величайший в мире боец, то как я смогу тебя победить? Твоя магия мне этого не позволит!

— Но зато я позволю. Я же сказал, что меня невозможно победить в честной схватке, но кто говорит, что мы станем сражаться честно?

— Тогда почему бы тебе не позволить мне победить сейчас и не покончить со всей это тягомотиной? Мне до смерти надоело, что ты меня постоянно публично унижаешь.

Избранный Воин склонил голову набок и внимательно посмотрел на своего ученика. Затем огляделся по сторонам. Примыкающие к месту схватки улицы были совершенно безлюдны, поскольку все, кто имел хотя бы крупицу здравого смысла, сидели, спасаясь от холода, по домам.

— Насколько публично это происходит, ты можешь судить сам, — заметил Старый Воин. — А что касается унижения, то я не думаю, что кто-то считает тебя униженным, после того как они убедились, на что ты способен, сражаясь с противником, не являющимся лучшим в мире воином.

— Я сам считаю себя униженным, — ответил Юный Воин. — Меня не столько трогает мнение других, сколько степень собственного самоуважения, которое падает всякий раз, когда я получаю очередной удар, на который не могу ответить. И это длится уже три месяца.

Старый Воин еще раз задумчиво посмотрел на ученика.

— Возможно, в твоих словах есть какой-то смысл, — протянул он.

— Ты говорил, что непобедимым тебя делают магические силы, и чтобы я смог тебя победить, нам придется жульничать, — сказал Крушила. — Так зачем же нам ждать? К чему продолжать эти учебные бои? Позволь мне победить, и ты сможешь продолжать жизнь так, как тебе заблагорассудится.

Избранный Воин ответил не сразу.

— Ну, во-первых, ты должен быть настолько хорошим бойцом, чтобы твоя победа выглядела убедительной. Лерры должны поверить, что я проиграл по правилам. Когда мы начали обучение, нам не удалось бы их обмануть ни при каких обстоятельствах. Да и сейчас непросто. Это — самый простой ответ. Но простой ответ не всегда самый лучший. Я по-прежнему как боец раз в десять лучше тебя даже без помощи магии. Для того чтобы до конца овладеть клинком, нужны годы. Но тебе за короткий срок удалось пройти на удивление огромный путь. Так что, возможно, ты достаточно готов.

— По-моему, я готов целиком и полностью.

— Кто бы сомневался, — фыркнул старик. — Итак, ты полагаешь, что мы уже можем вызвать чародеев и объявить им, что ты готов бросить мне вызов на поединок за титул лучшего в мире воина?

— Да! — воскликнул Юный Воин, но его энтузиазм тут же угас. — Да, я так думаю… Но как ты собираешься обмануть чародеев?

— Лучше всего оступиться или споткнуться, открыв часть тела для удара. Кроме того, я смогу в самый неподходящий момент сломать клинок. Мы будем биться мечами, а не палками. Мечи, правда, могут быть как стальными, так и деревянными. Но они должны обязательно иметь острие и заточенный с двух сторон клинок. Магия требует, чтобы мы дрались до первой крови (или даже больше), но в сражении до смерти одного из бойцов я отнюдь не заинтересован. Мне вовсе не хочется проиграть подобную схватку и, смею надеяться, что у тебя тоже нет желания пасть на поле битвы. Стальным клинком, конечно, проще пролить первую кровь, но при этом возникает опасность нанести противнику серьезную рану.

— О… — протянул молодой человек.

— Придется уговорить лерров стали и мускулов прекратить оказывать мне помощь, но это довольно легко, особенно учитывая, что за схваткой будут наблюдать два-три чародея.

— А не могли бы мы обойтись без зрителей?

— Ты знаешь, я толком в этом деле не разбираюсь, — после недолгого раздумья ответил Избранный Воин. — Традиция такого рода действительно существует. Когда я бился за титул, за нашей схваткой наблюдала толпа. И довольно большая. Но чародей обязательно потребуется, чтобы перевести на тебя могущество талисмана, только я не…

— Перевести что?

— Приковать силу талисмана к тебе.

Крушила не стал задавать вопросов, но выражение его лица говорило о том, что он ждет дальнейших объяснений.

— Разве я об этом ничего не говорил?

— Насколько я помню — нет.

— Тогда слушай. Существует талисман, в котором заключена вся магия Избранного Воина.

— Я и раньше знал, что имеются талисманы.

— Да, но один из них — самый главный. Тот, что содержит в себе лерров боевого искусства. Есть несколько других талисманов, однако все они имеют второстепенное значение. Главный талисман связан с моей душой, и эту связь надо порвать, чтобы перенести ее на твою душу. Чародеи обязательно захотят убедиться в том, что установлена надежная связь твоего талисмана с соответствующим Великим талисманом.

— Вот это я не совсем понимаю. Какая еще связь?

— Связь, не позволяющая Лорду-Чародею прикончить меня, если я пойду против него. Мой талисман, который зовут талисманом Клинка, связан с одним из талисманов Лорда-Чародея, именуемым талисманом Силы. Талисман Силы — один из восьми талисманов Лорда-Чародея, наделяющих его волшебным могуществом. Если он меня убьет, связь моей души с талисманом прервется, и лерры моего талисмана мгновенно сообщат об этом соответствующим леррам Великого талисмана, что освободит тех от всех клятв верности. Лорд-Чародей таким образом утратит восьмую часть своего могущества. Каждый из Избранных владеет этой восьмой частью. Если он убьет нас всех, то превратится в заурядного чародея, с которым вполне способны справиться даже заштатные жрецы, не говоря уж о Совете Бессмертных.

Крушила довольно долго думал, а затем проговорил:

— Возможно, я не так готов, как мне казалось. Мне было известно, что существует какой-то талисман, который не без помощи магии должен перейти ко мне, но я понятия не имел ни о том, что он будет прикован к моей душе, ни о том, что при помощи ряда талисманов я окажусь связанным с самим Лордом-Чародеем… — И он содрогнулся всем телом.

— Ты хочешь сказать, что можешь вообще отказаться от поста?

Крушила глубоко вздохнул.

— Нет. Я очень хочу стать Избранным. Просто мне надо лучше усвоить то, что я услышал. Если ты призовешь чародеев, то как скоро можно ожидать их прибытия?

— Кто знает? — пожал плечами Старый Воин. — Ведь они же чародеи.

— Зови, — решительно бросил Крушила. — К тому времени, когда они явятся, я, наверное, буду готов.

— Хорошо, — ответил старик. — Очень хорошо. — Он с некоторой тревогой посмотрел на молодого человека, потрепал его по плечу и проговорил: — На сегодня достаточно. Теперь давай поищем теплое место.

6

Первый чародей спустился с затянутого серыми зимними тучами неба через два дня. Снизившись над самом центром поселения в полдень, он завис в нескольких дюймах над землей. Вокруг него возник небольшой смерч, и волшебник с некоторым трудом и довольно неуклюже пытался удержать вертикальное положение. Лерры Безумного Дуба, видимо, не слишком обрадовались его появлению.

Явление чародея в Безумном Дубе, естественно, вызвало переполох. На улице было холодно, небо затянули тучи, и большинство жителей сидели по домам. Но несколько детей играли в снежки на центральной площади. Как только чародей снизился, они прыснули во все стороны, громко призывая своих родителей, местных жрецов и всех лерров поселения. Когда поднялся шум, Крушила (он продолжал именовать себя по-старому, несмотря на то что соседи стали звать его Юным Воином или даже Мечом) таскал дрова из поленницы к очагу и ничего не слышал. Поняв, что происходит нечто необычное, он неторопливо уложил поленья и лишь после этого отправился вслед за сестрами на идущую склоном улицу.

Старый Воин чистил меч и, услыхав шум, не стал торопиться. Закончив работу, он вложил клинок в ножны и, прежде чем влезть в теплую одежду и присоединиться к толпе, положил на место все материалы, которые использовал для полировки.

Когда на площади появился Юный Воин, почти все обитатели Безумного Дуба уже стояли кругом, оставив около парящего над землей чародея обширное свободное пространство. Лишь Старшая жрица, Жрец и Младшая жрица осмелились приблизиться к волшебнику. Подойдя ближе. Крушила услышал слова гостя:

— …ничего дурного, полет был всего лишь самым быстрым способом сюда добраться.

Крушила вытянул шею и через плечи соседей взглянул на чародея. Не было никакого сомнения, что это самый что ни на есть настоящий маг. Об этом говорило не только то, что он витал над землей, поддерживаемый лишь леррами ветров, но и его внешность.

Оба чародея, сопровождавшие Избранного Воина три месяца назад, почти ничем не отличались от обыкновенных путников. Да, у них, конечно, были жезлы и перья арра, но их одеяние было самым заурядным — суконные мантии поверх обычной одежды, которую мог бы носить каждый. Этот же выглядел куда более ярко. На нем была ярко-красная мантия, окаймленная весьма вычурной зеленой с золотом вышивкой. Цветастые полы одежды трепетали под ветром вокруг его лодыжек, а широкие рукава норовили задраться верх, обнажая руки. Если бы не воздушный вихрь, поддерживающий чародея в столь неестественном положении, его ничем не скрепленные волосы, ниспадая, доходили бы ему до пояса. Шею его украшало ожерелье из дюжины сверкающих оберегов и талисманов, которые, раскачиваясь на ветру, постукивали один о другой. В ушах сияли золотые серьги, в руках он держал резной, инкрустированный золотом жезл, на котором болталось несколько дополнительных талисманов.

— Но почему ты так торопился в Безумный Дуб? — поинтересовалась Старшая жрица.

— Чтобы стать свидетелем столь редкого события, как формальный поединок величайшего в мире бойца. Мне совсем не хотелось его пропустить!

Юный Воин окаменел, увидев, что на него обратились десятки глаз, включая глаза трех его сестер.

Чародей, заметив это, так же обратил на Крушилу свое внимание. Старшая жрица, немного выждав, повернулась и посмотрела на молодого человека.

— Формальный поединок? — спросила она.

— Да, — вынужден был признаться Крушила. — Но это не… Я хочу сказать, что мы…

— Бьемся до первой крови, — раздался за спиной Крушилы голос старого Воина. — Полагаю, молодой человек заслужил право на попытку. — Он подошел к своему будущему противнику и хлопнул его по плечу.

— Да, ты сообщил, что он готов, — сказал чародей.

— И мы скоро узнаем, прав ли я. Но думаю, придется пустить в ход магию, чтобы нейтрализовать действие волшебных сил, возникающих при передаче полномочий Избранного. Именно поэтому я и обратился к магам.

— А я был бы рад оформить это дело без свидетелей, — пробормотал, ни к кому не обращаясь, Крушила.

— Когда это произойдет? — поинтересовался маг. — Послание было довольно туманным — ты же знаешь, насколько слабо развито у некоторых лерров чувство времени.

— Точное время мы пока не установили, — ответил старый Воин, — нам необходимо выяснить, какого рода магия для этого потребуется.

— Все сводится лишь к частичному снятию старых магических связей и установлению новых. Очень простая процедура, с которой способен справится даже ученик чародея, — ответил маг. — Я без труда мог бы это сделать, и вы, если желаете, можете провести поединок уже сегодня.

Старый и молодой бойцы обменялись взглядами.

— Если это не имеет значения, то я предпочел бы… — начал молодой.

— Мы подождем, — оборвал его старый. — Не держи на нас обиды, Красный Маг, и пусть не обижаются на нас твои лерры, но я бы предпочел, чтобы за боем наблюдали несколько опытных чародеев. Так, на всякий случай.

— Конечно, конечно, — согласился чародей. Он хотел отвесить старику вежливый поклон, но волшебный вихрь не позволил, и поклон превратился в легкий кивок. — Если желаете, можете потребовать присутствия половины Совета Бессмертных. Думаю, что мы все будем рады насладиться необыкновенным зрелищем.

— Я тоже хотел сказать, что предпочитаю подождать, — произнес Крушила, испепеляя взглядом своего наставника.

— В таком случае смею ли я попросить достопочтенных жрецов и жриц обратиться к леррам ваших земель с мольбой позволить мне ступить на почву Безумного Дуба? — произнес чародей, поворачиваясь к служителям культа. — Заверяю вас, что не несу зла ни обитающим здесь людям, ни охраняющим их духам. Клянусь, что буду держать в узде своих невидимых слуг.

— Полагаю, тебе потребуется и крыша над головой, — заметила Старшая жрица.

— О, мне ни в коем случае не хотелось бы вторгаться в чью-то личную жизнь, поэтому меня вполне удовлетворит ночевка в павильоне на гребне холма. Если мне это будет позволено.

— Я всегда думала, что чародеи ведут себя высокомерно, или, во всяком случае, должны так вести, — прошептала Паучок на ухо Крушиле. — А он совсем не важничает.

— Но в своих ярких нарядах и со всеми талисманами он выглядит жутко забавным, — добавила Непоседа.

— Чародеи тоже люди, — ответил их брат. — Старый Воин мне все о них рассказал. Некоторые из них заносчивы, а некоторые застенчивы. Как и все мы.

В центре круга раздалось негромкое пение, и смерч мгновенно погас. Чародей, жестко опустившись на промерзшую землю, потерял равновесие и едва не упал.

Сумев все же — видимо, с помощью магии — устоять на ногах, он отвесил настоящий поклон и сказал:

— Безмерно благодарен.

— Наши лерры предпочитают, чтобы люди прибывали в Безумный Дуб на своих двоих, — извиняющимся тоном сказала Старшая жрица. — У них обостренное чувство порядка.

— Ну конечно, — согласился чародей, разглаживая руками мантию и приводя взмахом головы в порядок растрепавшиеся волосы. — Я не хотел никого обидеть. В каждом поселении у лерров свои причуды, или, если хотите, предпочтения. Я просто находился в неведении о том, что любят или не любят ваши лерры. Само собой разумеется, я сделаю все, чтобы они остались довольны.

— Следуйте за мной, — сказала Старшая жрица, — я покажу вам, где вы будете спать. — С этими словами она двинулась в сторону своего дома. Видимо, ей не хотелось, чтобы гость Безумного Дуба, несмотря на его предложение, провел ночь в холодном, насквозь продуваемом павильоне.

Услышав о холоде, Крушила подумал (уже не в первый раз), почему Лорд-Чародей вообще допускает приход зимы. Неужели его власть над погодой не столь велика, чтобы нельзя было отменить холода? Старый Воин сказал, что ответа на этот вопрос у него нет.

— Итак, одного чародея мы получили, — сказал Избранный, улыбаясь Арфе, Паучку, Непоседе и их брату (они все шагали к дому, чтобы спрятаться там от мороза). — Двух-трех нам за глаза хватит. После этого мы устроим представление, я вручу тебе талисман, свяжу с леррами и, покончив со всем, удалюсь по весне, как только откроются дороги.

— И ты станешь Избранным Воином? — спросила Непоседа, глядя на брата. — Кто только мог подумать, что такое может случиться!

Старый Воин рассмеялся, Крушила замахнулся на сестренку, но та легко увернулась от шлепка. Юному Воину было совсем не смешно.

И, как он заметил, сестры тоже не веселились.

Другие чародеи не заставили себя ждать. После того как лед сковал реки, а снега замели все тропы, прибыть смогли те, кто владел стихиями ветров или мог как-то еще передвигаться по воздуху. Обитатели Безумного Дуба в течение пяти дней еще трижды имели возможность насладиться яркой картиной приземления, пусть и с некоторыми вариациями. Три вновь прибывших волшебника (два мужчины и женщина) оказались незнакомцами. Те двое, что сопровождали в Безумный Дуб Избранного Воина, либо не получили известия, либо решили пропустить представление, либо просто не умели летать.

Старый Воин счел, что четырех чародеев более чем достаточно — их количество уже превосходило число жрецов, предоставивших им приют, и прибытие новых, по его мнению, чрезмерно обременило бы обитателей Безумного Дуба. Кроме того, они с Крушилой успели тщательно разработать сценарий и были готовы показать спектакль. К сожалению, они не могли отрепетировать все шаг за шагом — это помешало бы ввести в заблуждение лерров, а описание последовательности движений словами давало мало проку. Пришлось ограничиться тем, чтобы согласовать, какие участки тела Старый Воин попытается оставить открытыми для клинка Крушилы, и договориться о том, как сделать так, чтобы их действия со стороны казались спонтанными, но при этом принесли бы желанные плоды.

Закончив подготовку, Старый Воин послал Паучка и Непоседу к магам с сообщением, что формальный вызов на бой будет сделан на следующий день после прибытия четвертого чародея.

И вот долгожданный день настал. Ближе к вечеру Избранный Воин вышел на главную площадь и, ни к кому не обращаясь, громогласно объявил:

— Я величайший воин во всем мире! Никто из жителей Барокана не способен победить меня при помощи клинка!

Крушила ждал в дверях одного из выходящих на площадь домов. Он всем своим существом ощущал царящее в атмосфере напряжение, говорившее, что лерры внимательно следят за происходящим. Ему даже показалось, что в предвечерних зимних тенях он видит какие-то проблески и движение. Преодолев робость, он выпрямился во весь рост, откинул капюшон и, выйдя из укрытия, стал лицом к лицу со своим наставником.

— Я смогу победить тебя, старый мошенник, если ты откажешься от помощи магических сил! — воскликнул Крушила.

Поднялся легкий ветерок, в воздухе задрожали тени, а ближайший снежный сугроб вдруг заблестел так, словно на него упал луч неяркого солнца. Крушиле казалось, что сам воздух вибрирует, — никогда он еще не ощущал присутствия такого количества лерров. Столь мощной концентрации магических сил не было даже во время предпосевных весенних ритуалов.

— Чтобы победить таких, как ты, магия не нужна, — с издевкой фыркнул старик.

— Пустая болтовня старого пустозвона!

— Простая истина!

Молодой человек вскинул вверх руку и, бросая вызов, произнес:

— В таком случае докажи это. Отошли своих лерров, сними талисманы и сразись со мной на равных!

Теперь он ощущал, что на него обращено множество глаз, и с трудом подавил искушение оглянуться на укрывшихся за углами домов, оконными ставнями и чуть приоткрытыми дверями зрителей. Ему показалось, что даже кошка Старшей жрицы, свернувшись клубочком на подоконнике, не сводит с него взгляда.

Четверо чародеев, конечно же, обретались в окружающих площадь домах и следили за ним из-за прикрытых ставень, чтобы быть уверенными: вызов брошен по всем правилам.

— Я это сделаю! — выкрикнул Избранный Воин. — Завтра, как только солнце поднимется над восточным утесом, мы скрестим мечи на этом самом месте. Я прикажу своим леррам не вмешиваться, и ты увидишь, что звание лучшего в мире воина — не пустое бахвальство, а истина!

— В таком случае до завтра, старик!

Противники развернулись на каблуках и разошлись в разные стороны.

Воздух на площади задрожал, кошка Старшей жрицы внимательно смотрела в спину Юного Воина.

7

Когда Крушила появился на площади, небо уже стало синим и продолжало светлеть, однако до появления солнца над маячившими на востоке утесами оставалась еще масса времени. На нем была взятая взаймы белая суконная накидка, которая, как он надеялся, сделает его менее заметным на фоне заснеженного ландшафта. Да, Старый Воин был готов проиграть схватку, но Крушила стремился облегчить старику задачу и, что самое важное, сделать так, чтобы его победа казалась правдоподобной для всех зрителей — людей и духов. Лерры, как часто говорила ему Старшая жрица, чутко реагируют на человеческие эмоции, поэтому схватка должна выглядеть как можно более убедительно для всех и каждого.

Но зрители пришли на площадь даже раньше его. Жрец с мрачным видом стоял в дверях своего дома. На нем была красная мантия, которую он надевал в те редкие моменты, когда выступал в официальной роли главы магистратуры Безумного Дуба. Чуть поодаль от него стояли обе жрицы — Старшая и Младшая. На жрицах были соответствующие их положению зеленые одеяния. Шутник, Кривонос и Слюнтяй привалились к стене одного из ближайших домов, спрятав руки в карманах своих длиннющих зимних плащей. Лица всех трех были на удивление серьезными.

Семейство Крушилы пришло следом за ним. Родители и младшие сестры стояли тесной группой на краю площади, а Арфа, которую, как всегда, сопровождал Копченый, присоединилась к собравшимся на углу музыкантам. Впрочем, ни один из них не прихватил с собой инструмента. К ним подошел и Копатель, хотя никогда не проявлял к музыке ни малейшего интереса. Заметив тревогу на лице Копченого, Крушила подумал, что его друг слишком явно демонстрирует свой интерес к арфистке, а не к музыкальному инструменту, которым та владеет.

Красный Маг и двое других волшебников (женщина, именуемая в Безумном Дубе просто Чародейкой, и мужчина по имени Седобородый) стояли на краю площади. Четвертый маг, которого все называли Черная Мантия, пока не появился.

Простые зрители томились в ожидании. Им еще ни разу не доводилось видеть битву на мечах, если, конечно, не считать ежедневные упражнения на палках Избранного Воина и Крушилы, свидетелями которых они были несколько последних месяцев.

Воздух буквально вибрировал от присутствия множества лерров, в затененных местах то и дело вспыхивали разноцветные искры. Крушила огляделся по сторонам, чтобы попытаться понять настроение духов. Ничего не определив, он обнажил меч и сделал для разминки несколько взмахов.

А когда закончили разминку, обнаружил, что на него пялятся кошка Старшей жрицы, кролик и ястреб.

Что касается кошки, это животное совершенно непредсказуемое. Оно может изучать вас по любому поводу или вообще без повода. Ястреба, несомненно, могло привлечь столь большое количество лерров: хищник надеялся, что духи укажут ему путь к добыче.

Но что делает среди человеческого жилья пушистый кролик? Безо всякой опаски сидит в толпе людей и пялится на одного из представителей рода человеческого. Крушила внимательно посмотрел на зверька.

Некоторые зрители, проследив за его взглядом, тоже обратили взоры на бесстрашного кролика.

Кролик, заметив, что оказался в центре внимания, повел себя вовсе не так, как следовало нормальному кролику. Вместо того чтобы окаменеть от страха или пуститься в бегство, он обвел собравшихся равнодушным взглядом и небрежно бросил:

— Да, это магия.

Кто-то из зрителей взвизгнул, многие забормотали, а один — самый нервный — бросился бежать, но, поскользнувшись на льду, едва не упал. От падения его спасла стена стоящего рядом дома. Так называемый Юный Воин — а он действительно был еще очень молод — от удивления закрыл глаза и сглотнул слюну.

Ему доводилось слышать о говорящих животных, но видеть — никогда. Во всяком случае, он не мог понять, что означают издаваемые ими звуки. Крушила знал, что жрецы иногда могут общаться с леррами обычных зверей и птиц так же, как они общались с остальными леррами. Но животное, громко изъясняющееся на человеческом языке, было чем-то иным. В их существование Крушила, честно говоря, никогда не верил, хотя Избранный Воин и рассказывал, что Лорд-Чародей использует подобных зверушек в качестве своих посланников.

Но даже если бы и верил, то все равно не смог бы представить, как звучит их голос. Он наверняка предположил бы, что звери говорят голосом человека. Однако кролик произносил человеческие слова кроличьим голосом, что, мягко говоря, приводило слушателей в замешательство.

Собрав волю в кулак. Крушила открыл глаза и посмотрел на говорящего кролика. Тот ответил ему спокойным взглядом.

— Какая еще магия? — спросил Крушила. — Ты кто?

— Я, естественно, кролик. Но в данный момент я — глаза, уши и уста Лорда-Чародея.

Голос кролика сильно смахивал на писк. Некоторые слова было трудно разобрать, но Крушила понимал все превосходно. Вероятно, потому, предположил он, что это было неразрывной частью магии.

— Неужели ты считал, что меня не заинтересует личность Избранного Воина? — спросил кролик. — Все Избранные по хорошо известной причине представляют для меня большой интерес. Мне надо убедиться, что они, обладая развитым здравым смыслом, являются людьми доброй воли. Я хочу быть уверенным в том, что они не искатели славы, способные объявить Лорда-Чародея воплощением зла ради того, чтобы создать себе имя, лишив его, то есть меня, жизни.

— Мне это не приходило в голову, — признался Крушила. — Ведь ты так далеко от нас… Скажи, ты сейчас действительно далеко? — спросил он, содрогнувшись от внезапной мысли.

— Да, — ответил кролик. — Я в своей башне на холмах Гэлбек. У меня нет времени явиться лично, и, кроме того, я считаю, что не имею права в разгар зимы злоупотреблять гостеприимством достойных жителей Безумного Дуба.

— Благодарю тебя, — произнес Крушила, не совсем понимая, что он хотел этим сказать. — Для нас это большая честь, — продолжил он, отвесив поклон. — Я сделаю все, чтобы продемонстрировать здравый смысл, если одержу победу, конечно. Можешь быть уверен, что я не желаю тебе зла.

— Я вижу.

Услыхав эти слова, Крушила вздрогнул. Неужели Лорд-Чародей способен заглянуть в его сердце и прочитать мысли? Рассказы о магических возможностях правителя Барокана очень разнились, и в их достоверности все сильно сомневались. Даже Старый Воин признавался, что не знает, что в них правда, а что — не более чем легенда.

Крушиле вдруг снова показалось, что, пожелав стать Избранным, он совершил серьезную ошибку. Решение стать судьей и, возможно, палачом, для того, кто способен заставить говорить кролика, находясь на расстоянии в несколько сотен миль от места событий, было, мягко говоря, глупым. Кто, будучи в здравом уме, согласится на подобную роль?

— Есть ли… Я хочу сказать…

— Я наношу вред голосовым связкам кролика. Достаточно. — С этими словами зверек отпрыгнул примерно на фут и обернулся, чтобы продолжить наблюдение.

Молодой человек не знал, как поступить, но в этот момент на площади появился Избранный Воин. Бок о бок с ним выступал маг по имени Черная Мантия. Над утесом вспыхнуло золото солнечного сияния, и воздух, казалось, задрожал от напряжения. Юный Воин повернулся лицом к старику. Поворачиваясь, он заметил, что ястреб переместился на крышу, с которой было лучше видно поле битвы. Неужели у Лорда-Чародея есть еще один наблюдатель? Или какой-то другой маг воспользовался тем же приемом, чтобы посмотреть на поединок? Кошка жрицы также проявляла к происходящему повышенное внимание.

Может быть, здесь есть и другие? Мышь под стрехой, например? Пауки под карнизом крыши?

Избранный Воин, пропустив волнение, вызванное говорящим кроликом, полностью игнорировал производимый публикой сдержанный шум. Обитатели Безумного Дуба нервно задавали друг другу вопросы, и атмосфера на площади была близка к панике. Все свое внимание Избранный Воин сосредоточил на противнике. Таким решительным и сосредоточенным Крушила не видел его никогда.

— Ты готов, мальчик? — спросил Избранный Воин, обнажая меч.

— Поклянись, что отказываешься от помощи лерров! — прогремел молодой человек, вспомнив о своей роли.

— С согласия лерров я оставил талисман на своей кровати, — сказал старый Воин, — а находящийся рядом со мной человек удалил всех лерров, которые могли бы оказать мне помощь. Тебе предстоит сразиться только с моим искусством. Не сомневаюсь, что его для моей победы будет более чем достаточно. Думаю, что раньше весны тебе не удастся отнять у меня титул!

Крушила заколебался, но потом вспомнил, что старый боец, желая продемонстрировать честность предстоящего поединка, просто играет свою роль. Согласно уговору, Избранный Воин должен был открыть Крушиле для укола мечом предплечье.

Как только прольется первая кровь, Крушила будет объявлен лучшим в мире бойцом, владеющим магической силой Избранных. Именно магия должна действительно превратить его в непобедимого воина. Он занял позицию, которой обучил его старый Воин: левая нога сзади, правая впереди, левое колено чуть согнуто, правое выпрямлено.

— Минуточку, — произнес маг по имени Черная Мантия и выступил вперед, воздев к небу руки. — Прежде чем начнется бой, необходимо соблюсти все правила.

Молодой человек опустил меч и выпрямился.

Чародей встал между противниками.

— Мы собрались здесь, — провозгласил он, — для того, чтобы узреть, может ли этот молодой человек, уроженец расположенного в глубине Долгой Долины поселения Безумный Дуб, сын мужчины по имени Ворчун и женщины, известной под именем Белая Роза, выйти победителем в схватке с воином, бывшим в течение многих лет лучшим бойцом Барокана. Я и мои коллеги-чародеи, члены Совета Бессмертных, наделенные полномочиями наблюдать за назначением Избранных, так же, как и все жрецы Безумного Дуба, представляющие место, где проводится схватка, обращаемся к леррам земли и небес, плоти и крови, клинка, стали и огня с просьбой воздержаться от вмешательства и дать возможность решить вопрос при помощи боевого искусства смертных! Все согласны?

Ответ нельзя было услышать, но можно было почувствовать. Над площадью словно прокатилась огромная волна, несущая в себе слово «да».

— Согласны ли участники схватки с тем, что сражение закончится с пролитием первой капли крови, и для объявления победителя не потребуется каких-либо иных доказательств?

— Согласны! — воскликнул старый Воин, и Крушила поспешил его поддержать.

— Все ли согласны с тем, что победитель будет провозглашен лучшим бойцом Барокана и что он станет владельцем талисмана и обладателем того могущества, которым облечен владелец указанного титула? Волею Совета Бессмертных победитель схватки станет одним из Избранных защитников Барокана и поклянется своим подлинным именем, что будет честно исполнять возложенные на него обязанности.

— Да! — одновременно произнесли вслух оба бойца и кролик.

— В таком случае поединок начнется, как только я опущу руку.

Черная Мантия отступил в сторону и поднял руку. Бойцы приняли боевую стойку.

Затем чародей уронил руку, и старый Воин сделал первый выпад. Все внимание Крушила сосредоточил на своем мече и на мече противника, забыв о кроликах, чародеях и вообще обо всем, кроме защиты от ударов.

Старик сказал, что намерен сделать схватку максимально похожей на настоящий бой, и весьма в этом преуспел. Он нападал резче, чем во время тренировок или учебных боев. Крушиле пришлось отступить. В то же время он ни на миг не ослабил защиты. Сталь со звоном билось о сталь, но ни острие, ни лезвие меча Избранного Воина так и не коснулись молодого бойца.

Крушила не ожидал столь яростной атаки. Он тоже хотел, чтобы схватка выглядела как надо, но старик наступал на него столь неистово — малейшей ошибки было достаточно, чтобы меч противника пронзил ему плечо или рассек щеку.

Несколько секунд он мог только отбивать удары и выпады. Для того чтобы перейти в контратаку, у него просто не было времени. Юноша отчаянно старался припомнить, чему учил его все эти месяцы старый Воин, и использовать плоды обучения для защиты.

«Держи меч выше, никогда не тянись вперед, не забывай о том, что тебя окружает, иначе ты можешь споткнуться, и враг нанесет неожиданный удар. Старайся предугадать удар, а не реагировать на него, если можно, то, уходя от удара, делай шаг в сторону, а не назад. Доверяй своим рефлексам…» Все правила он держал в уме и старался использовать их до конца.

Этих знаний едва-едва хватало, чтобы держать оборону. Несколько раз клинок просвистел так близко, что Крушила ощутил дуновение ветра. Он был уверен, что после одного из ударов лишился клока волос на голове. Хорошо, что волосы не кровоточат, подумал он.

Наконец атака ослабла, и Крушила отважился на короткий выпад.

Старый боец без труда парировал удар.

Крушила удивился и даже немного испугался. Разве его противник устроил все это не для того, чтобы проиграть и передать обязанности Избранного другому? Почему же он так отчаянно бьется? Старик атаковал так же яростно, как на тренировке, — а может быть, даже еще яростнее. Неужели он передумал?

А может, вся эта затея была лишь уловкой? Не будет ли он, Крушила, принесен в жертву леррам боевого искусства, чтобы старик продолжал оставаться в числе Избранных? Он слышал о подобного рода магии, знал, что некоторые лерры требуют таких жертв. Вполне может быть, что Избранный Воин не только должен ежедневно упражняться в боевом искусстве, но и доказывать свою профессиональную пригодность, убивая раз в пять или десять лет достойного противника.

Это было настолько вероятно, что рука Крушилы дрогнула, и острие меча отклонилось чуть в сторону. Он верил всем рассказам Старого Воина — но что, если все это было лишь ложью, призванной заманить его на ритуальный поединок, из которого ему не выйти живым?

Если это так, он обречен, но облегчать задачу противника он не станет. Впрочем, вполне вероятно, что он зря волнуется. Может быть, хитрый старикан старается сделать сражение как можно более правдоподобным? Крушила чуть-чуть перехватил рукоятку, чтобы пот не мешал хвату — несмотря на холод, его ладони сделались влажными. Не сводя глаз с кисти и плеча противника, он лихорадочно припоминал те трюки, которым обучился, припоминал то, что могло помочь выиграть.

Или выжить — если Избранный Воин его предал и решил убить.

Когда старик сделал выпад, и острию его меча, чтобы коснуться уха противника, не хватило лишь доли дюйма, Крушила приказал себе перестать тревожиться и полностью сосредоточиться на поединке. Сражался ли его противник насмерть или до первой крови — не важно. Ведя бой с непревзойденным мастером боевого искусства, в любом случае необходимо биться не на жизнь, а на смерть. Крушила сделал выпад, но его клинок снова был отбит без видимых усилий. В итоге он едва успел парировать очередной удар.

— Отлично проделано, — громко произнес кролик своим писклявым нечеловеческим голосом.

Старый Воин на миг и покосился в сторону. Крушила, воспользовавшись моментом, нанес укол, и острие его меча, пробив кожаную куртку, вонзилось противнику в плечо.

Зрители от изумления открыли рты, раздался общий вздох.

Оба бойца на миг окаменели, а затем, словно по команде, сделали шаг назад. Крушила, естественно, выдернул клинок из плеча старика. Все увидели в свете утреннего солнца, что острие меча окрасилось красным. Воздух наполнился беспокойным гулом. Это был магический гул, издаваемый ожидающими исхода поединка леррами.

— Похоже, я победил, — неуверенно сказал Крушила. Он ощущал какую-то неловкость. У него не было намерения наносить удар так высоко в плечо. Подобная рана могла быть куда более опасной, нежели укол в предплечье или бицепс.

Но выбора у него не было, и даже сейчас он опасался, что старик потребует возобновления схватки.

Но почему все-таки Избранный Воин сражался так решительно? Почему не дал возможности нанести удар в более удобное место? Крушила почувствовал боль под ложечкой, его начала бить дрожь — это была реакция на только что закончившийся поединок.

По счастью, рана не выглядела серьезной. Кровь просачивалась через отверстие в куртке, а под курткой ее наверняка было гораздо больше, но старый воин по-прежнему владел рукой. Он не стонал и не корчился от боли.

— Да, похоже на то, — невесело ответил старик и прижал ладонь к кровоточащему плечу.

— Мне кажется, ты недоволен, — произнес Черная Мантия, подходя к старому бойцу. — Немного отвлекся?

— Да, из-за него, — бросил раненый, глядя на кролика.

Крушила, проследив его взгляд, едва успел заметить улепетывающего зверька.

Здесь происходило что-то странное, то, чего молодой воин не понимал, но в присутствии всех жителей поселения признать это было нельзя.

— И что теперь? — спросил Крушила.

— А теперь… — Чародей подошел к нему и обнял за плечи. — Мы должны связать тебя с талисманами и их леррами. С этого момента ты становишься величайшим бойцом Барокана — о чем говорит твоя победа — и одним из наших Избранных защитников. Нам следует закрепить это договором с духами крови и стали. — Чародей мягко развернул Крушилу и повел к родительскому дому. — Насколько ты знаешь свое подлинное имя?

— Несколько десятков слогов, наверное.

— Для совершения магического ритуала нам потребуются все части имени, которые ты способен вспомнить. Леррам совершенно безразличны те клички, которыми мы, смертные, награждаем друг друга.

— Я знаю, — ответил Крушила, неохотно шагая рядом с волшебником и не выпуская из рук окровавленного меча. Он оглянулся на своего недавнего противника, который освобождался от продырявленного одеяния, чтобы открыть Младшей жрице доступ к ране. Крушила заметил, что большая часть его собственного семейства, сбившись кучкой, шагает следом за ним к дому. По выражениям лиц родителей он не мог понять, что те думают о победе сына. Зато Паучок и Непоседа взирали на него с подлинным благоговением. Арфа куда-то скрылась. Она исчезла во время схватки, хотя Крушила — или теперь уже Избранный Воин — не видел, когда и куда она убежала. Копченый и Копатель тоже куда-то пропали.

Никто не кинулся его поздравлять — ни родители, ни сестры, ни Маленькая Ткачиха, ни Кудряшки, ни Шутник, ни Кривонос. Ни один человек не захотел обнять его. Все население Безумного Дуба толпилось на площади — никто не произнес ни слова, никто не аплодировал победе своего земляка. Все молча смотрели, как Черная Мантия уводит его к дому.

Крушила понятия не имел, чего, собственно, можно было ждать, но все же полагал, что его победу воспримут с большим энтузиазмом.

— Итак, назови мне свое подлинное имя. Все, что можешь вспомнить, — сказал чародей. — Я должен буду произнести имя вслух и пора начать его заучивать.

— Эррен Заль Туйо… — начал Крушила, но тут же умолк.

— Ты должен знать больше, — удивленно посмотрел на него чародей.

— Да, но… — Он показал на молчащих обитателей Безумного Дуба.

— Конечно… — кивнул чародей, — понимаю… Видимо, придется подождать.

Десять минут спустя они уже были в спальне под крышей, где обитал Старый Воин. Когда в доме не было гостей, в комнате жила Арфа. Чародей закрыл люк и поставил на него сундук, поскольку никакого запора не было.

— Итак, — повернулся он к новому лучшему в мире воину, — как же звучит твое имя?

— Эррен Заль Туйо кам Дариг севет Тиринсир абек Ду по Вирей Шаш-Дубар хин Силзоривад, — ответил тот. Когда он называл имя, воздух в комнате дрожал, и казалось, что каждое произнесенное им слово задевает его внутреннюю сущность, хотя ему было неведомо, что эти слова означают и к какому языку принадлежат. Он не произносил своего имени вслух более года, с тех пор как Старшая жрица в последний раз обновляла его узы с землей и воздухом Безумного Дуба. Тогда звучание его имени тоже подействовало на лерров, однако он не помнил, чтобы реакция была столь мощной, как сейчас.

— Ясно, — кивнул чародей, на которого эти странные явления, видимо, никак не подействовали. — Если я правильно расшифровал твое имя, то тебя ждет какое-то предназначение. Какое именно, я сказать не могу. Возможно, то, чего ты достиг сегодня, став одним из Избранных. Кроме того, при твоем появлении на свет присутствовали четыре важнейших лерра, а слово «Силзоривад» скорее всего указывает на духа, пребывавшего в утробе твоей матери в момент зачатия. Шаш-Дубар… Я не знаю, что это такое. Вероятно, местный дух, каким-то образом связанный с твоим отцом.

— Как говорила мама, Старшая жрица сказала ей, что Шаш-Дубар имеет отношение к тем месяцам, когда она была беременна.

— Возможно, она права. Ты знаешь дальше?

— Нет. Только это. Может быть, Старшая жрица…

— Этого должно хватить, — остановил его чародей. — Самые важные элементы в твоем имени — упоминание о предназначении и четыре главных лерра.

Чародей поставил свой жезл у стола и открыл большую прикрепленную к поясу сумку. Крушила заметил, что стягивающий ее шнурок извивается как-то неестественно. Маг, не обращая внимания на внезапно ожившую бечевку, принялся извлекать из сумки разнообразные талисманы. Достав с дюжину принадлежавших лично ему амулетов, он повернулся и поместил рядом с теми, которые уже лежали на кровати. Это были крошечные вырезанные из камня или дерева фигурки, глиняные значки самых разных форм, какие-то предметы из бисера и проволоки, вощеные птичьи перья и флаконы с драгоценными маслами. Крушила насчитал по меньшей мере десяток флаконов.

В самом центре обширной коллекции лежал серебряный клинок треугольной формы. Длина клинка не превышала трех дюймов, и он сиял так, словно вобрал в себя все лучи летнего солнца. Но на дворе стояла зима, солнце едва поднималось над Восточными Утесами, и единственное окно комнаты, где они находились, смотрело на север.

— Это — то, что ты постоянно должен носить с собой, Эррен Заль Туйо, — сказал чародей, показывая на сверкающий клинок. — Этот предмет — сердцевина, вокруг которой концентрируется вся твоя магия.

— А если я эту штуку потеряю? — поинтересовался Крушила, нервно вглядываясь в блестящий талисман.

— Не думаю, что тебе это удастся, — ответил чародей. — Лерры позаботятся, чтобы этого не произошло. — Он поменял местами несколько лежащих на кровати предметов и, отступив в сторону, произнес: — Полагаю, этого достаточно. Стань здесь и смотри на клинок. — Он показал, где именно должен встать Крушила.

Крушила повиновался и, встав на указанное место, уставился на кровать, а чародей принялся напевно произносить непонятные слова на неизвестном языке.

Магические силы дали о себе знать незамедлительно. Над кроватью замелькали золотые, красные и синие искры, воздух в комнате задрожал. У Крушилы вдруг закружилась голова, и он невольно сделал шаг назад. Но едва он отвел взгляд от сверкающего серебряного клинка, острая боль пронзила позвоночник и череп. Выступившие на глазах слезы затуманили зрение, и он мог видеть только главный талисман.

Как только Крушила вновь сосредоточил внимание на клинке, боль исчезла столь же внезапно, как и появилась, однако зрение не восстановилось. Он по-прежнему видел лишь сияние металла на коричневом одеяле. Крушила мрачно взирал на клинок, а чародей тем временем продолжал монотонно бубнить заклятие.

Он слышал свое истинное имя, имя, под которым его знали его лерры, имя, говорившее о сущности его «Я», имя, определяющее его место в мире духов. Крушила чувствовал, что с ним что-то происходит. На сей раз это была вовсе не боль, вынуждавшая его неотрывно смотреть на талисман. Он вдруг понял, что не может даже представить, что смотрит на что-то другое. Теперь он принадлежал талисману и наконец стал тем, кем должен был стать. Талисман же стал его жизнью и будет теперь вести его по предназначенному богами пути. Блеск серебра заполнял все, клинок сделался огромным, как мир, и одновременно всем тем, что существовало в мире. Теперь Крушила слышал не завывания чародея, а звучание мощного хора. Или вернее — один человеческий голос, сопровождаемый тысячами других, не людских, голосов.

Его руки и ноги одеревенели, кожа на лице горела огнем. Время перестало существовать, каждая секунда превращалась в вечность. Он сделался частью талисмана, и иные формы существования были ему неизвестны.

А через несколько мгновений он уже ничего не видел и не слышал.

8

Новый Избранный Воин не столько пробуждался, сколько в его сознание постепенно возвращался окружающий мир.

Он в верхней одежде и в сапогах лежал на собственной кровати, хотя кто-то догадался снять с него зимнюю накидку. Он лежал на спине, глядя на голубые цветочки, давным-давно нарисованные матерью на штукатурке потолка его комнаты. Руки его были вытянуты вдоль тела, а в обоих кулаках он что-то сжимал. В правой руке было что-то холодное и твердое, в левой — острое и горячее. Он не помнил, как спускался с чердака и как добрался до своей комнаты.

Он ощущал, что внутри него что-то… что-то происходит… какое-то шевеление. Названия этому ощущению не было. Не жар и не холод. Даже не чистая магия. То, что происходило внутри него, не было похоже ни на обычные эмоции, ни на привычные физические ощущения. Это было нечто непостижимое, что-то связанное с леррами, но придумать этому названия он не мог.

Он поморгал, и это был первым осознанным действием после того, как он отключился, слушая заклинания чародея. Каким бы слабым ни было движение век, оно, похоже, сняло часть заклятия. Во всяком случае, теперь он понимал, что он — парень по имени Крушила и с недавнего времени — Молодой Воин.

Крушила приподнялся на локтях и огляделся.

Оказалось, что в правой руке он сжимал рукоятку меча — одного из двух, которые принес в Безумный Дуб Старый Воин. Последнее было вовсе не удивительно, поскольку других мечей в Безумном Дубе не было. Крушила осмотрел клинок и положил оружие рядом с собой. Он открыл ладонь правой руки и, увидев серебряный талисман, снова сжал кулак.

В комнате Крушила был не один. На него внимательно смотрела сидевшая неподалеку от кровати мать. На лице ее читалась тревога, как бывало всегда, когда болел кто-то из ее детей.

Крушила посмотрел в окно и спросил:

— Сколько сейчас времени? — Затем передумал и, не дожидаясь ответа, задал другой вопрос: — Какой сегодня день?

— Все тот же, — ответила мать. — А время — чуть позже полудня.

— Прекрасно, — произнес он. — Все, оказывается, не так уж и плохо.

— Не плохо?! Да ты провалялся без сознания несколько часов! Ты не пошевелился, когда чародей, Старый Воин и твой отец тащили тебя вниз!

— Это не совсем то… Да, я, наверное, был без сознания. Но это… Я не могу объяснить. Это была магия.

— Конечно, магия! — воскликнула она. — Ты позволил втянуть себя в то, во что не должен был! Чародей наложил на тебя заклятие, а Старшая жрица вела из-за тебя споры с половиной лерров Безумного Дуба. Ты победил в бою лучшего в мире бойца. Конечно, это магия! Чудо и то, что ты до сих пор жив, а твоя душа пребывает в теле!

— Откуда тебе известно, что моя душа пребывает в теле? — улыбаясь от уха до уха, спросил Крушила.

— Эррен Заль Туйо, неужто ты полагаешь, что я не знаю своего сына?

Три первых элемента его подлинного имени, произнесенные вслух, ввергли Крушилу в состояние шока; он никогда не слышал их из уст матери. Во всяком случае, он этого не помнил. Обитатели Безумного Дуба так не поступают.

— Думаю, что знаешь, — ответил он, продолжая улыбаться. — Но, что касается меня, то я уже ни в чем не уверен! Это заклинание связало меня с леррами и со всем другим, и чтобы вспомнить, кто я такой и вернуться в этот мир, потребовалось порядочно времени. Я не удивился бы, если бы прошли дни или даже месяцы.

— Значит, все получилось?

— Думаю, что да.

— И ты превратился в Воина? Одного из Избранных?

— Полагаю, что так.

— И теперь ты готов убить Лорда-Чародея, если тебя кто-то об этом попросит?

Веселость Крушилы мгновенно испарилась.

— Наверное, — ответил он, но, соглашаясь с мамой, вдруг вспомнил говорящего кролика и то, как Лорд-Чародей опасался повредить голосовые связки зверька, вынуждая его продолжать противоестественную беседу. Жестокие и бессердечные люди так себя не ведут, и Крушила не представлял себе, с какой стати его могут заставить убить столь достойного правителя.

Но, вспомнив поединок, он припомнил и нечто иное. Почему Старый Воин сражался так яростно, хотя появился в Безумном Дубе несколько месяцев назад, исполненный решимости проиграть схватку и освободиться от многолетнего бремени? Почему кролик Лорда-Чародея заговорил именно в этот момент, отвлекая внимание старика и предоставляя возможность претенденту нанести решающий удар? Почему Лорд-Чародей живет практически в одиночестве в какой-то глуши? Прежде он не осмеливался задавать подобные вопросы, но теперь…

— А где Старый Воин? — спросил Крушила. — Мне непременно надо с ним поговорить… — Он вспомнил, как меч довольно глубоко вонзился в плечо старика. — С ним все в порядке? — Крушила взглянул на меч и увидел, что это то самое оружие, которым он вел бой. На кончике клинка еще оставались следы крови, хотя кто-то вытер лезвие.

— Пакует свои пожитки, — ответила мать. — Младшая жрица очистила рану и приступила к заживлению. А женщина — одна из этих ужасных чародеев — воспользовалась магией, чтобы пригласить проводника, который сообщил, что дорога свободна по меньшей мере до Зеленых Вод. Проводник направляется к нам из Ясеневой Рощи. Старик должен отправиться в путь ранним утром.

— Значит, он уходит?

— Он получил то, за чем пришел. Теперь ты занял магический пост, ты стал одним из Избранных, и здесь ему делать нечего. Он обыкновенный старик, направляющийся к своей семье.

— Не думаю, что у него есть семья.

— Тем не менее он куда-то направляется, — сердито сказала мать. — В Безумном Дубе он не останется. Мы сыты им по горло.

— Я думал… Дороги… В общем, я еще многое хочу узнать… — Фраза осталась незаконченной, поскольку Крушила не был уверен в искренности своих слов.

— Если ты что-то и узнаешь, то только не от него. Он уходит.

— Мне обязательно надо с ним поговорить.

Крушила вскочил на ноги, швырнул меч на кровать и, пройдя мимо матери, вышел из комнаты.

Лестница на чердак больше походила на стремянку — довольно крутая, но не отвесная. Взбираясь по ступеням, Крушила услышал тревожный голос матери:

— А не опасно ли оставлять здесь меч?

Не ответив, он пролез через открытый люк и огляделся.

Старый Воин — бывший Воин — сидел на краю кровати, внимательно глядя на какой-то предмет, который держал в руке. Он поднял глаза на Крушилу и сказал, прежде чем тот успел открыть рот:

— Думаю, что теперь, после того как ты почувствовал, что означает быть Избранным, ты захочешь узнать, как это работает.

— И это тоже, — ответил Крушила, опуская за собой крышку люка. — Но вначале я хотел бы понять другое. Почему ты… — Он осекся, увидев вздутие на одежде там, где была рана. — С тобой все в порядке?

— Все хорошо, — ответил бывший Воин, покосившись на скрытую одеждой повязку. — Ваша милая маленькая жрица прекрасно обработала дыру. На повязке почти не было крови.

— Прости.

— Прощать не за что. Уже поздно что-либо менять.

— Нет-нет. Я просто хотел сказать, что не собирался наносить тебе такую серьезную рану. Ведь небольшого пореза на руке было более чем достаточно. Разве не так? Но ты постоянно держал оборону. Наступал. У меня не было возможности уколоть тебя в руку.

— Знаю, — ответил старик. — Поверь мне, я это знаю.

Крушила растерялся. Ему представилась возможность задать мучивший его вопрос, но это оказалось делом нелегким. В конце концов он все же решился:

— Скажи, почему ты бился так хорошо?

— Хорошо? Разве я не проиграл? Разве я, лучший в мире воин, не сражался с самоуверенным мальчишкой и…

Но Крушила не дал ему закончить:

— Ты должен был открыться для удара. Должен был дать мне возможность победить.

— Я и дал тебе такую возможность.

— Тебя отвлек кролик.

— Возможно. — Старик отложил предмет, который держал в руке, и продолжил: — Запомни, мой мальчик, Лорд-Чародей не ограничивается кроликами. Он может видеть, слушать и говорить и через других животных. Через крыс и мышей, например. Впрочем, я не уверен, что он может заставить мышей говорить. Им просто не хватит дыхания. Но видеть их глазами и слышать их ушами он, несомненно, способен.

— Думаю, ты прав, — согласился Крушила, не понимая, куда гнет старик.

— Я точно знаю, что может, поскольку за все эти годы говорил с ним десятки раз.

— Так в чем же загвоздка?

— Загвоздка в том, может ли он использовать для этой цели насекомых или пауков? — сказал бывший Избранный Воин, показывая на паутину между стропилами крыши. — Вполне вероятно, что крошечное восьминогое существо способно передать каждое наше слово Лорду-Чародею в его мрачную башню на вершине холма. Насколько я знаю, даже воздух может быть его шпионом.

— Значит, он может нас сейчас слышать?

— Конечно, может. Наш Лорд-Чародей — маг очень могущественный. Он — правитель всего Барокана от Восточных Утесов до Западных Островов и скорее всего при желании может видеть и слышать все, что происходит в его владениях.

— Но он же не может находиться одновременно везде.

— Нет. Он же все же не лерр, а более или менее человек.

— Поэтому он, возможно, нас вовсе и не слушает.

— Но смог бы, если бы захотел. Ведь, как никак, он проявил интерес к нашему поединку. Если бы Ясновидица была здесь, то она сказала бы точно, слушает нас Лорд-Чародей или нет. Это часть ее магии. Но Ясновидицы здесь нет, а я ничего не могу сказать. — Он недовольно скривился. — Я не хотел, чтобы эта баба здесь появлялась, так как боялся, что она отговорит меня от… от кое-чего.

— От поединка со мной, например? — недоуменно спросил Крушила.

— Я знаю об этом ровно столько, сколько о том, слушает ли нас Лорд-Чародей или нет.

— А что, если и слушает? Это имеет какое-то значение?

— Может, и не имеет. Я всего лишь хотел предупредить тебя, что отныне ты не сможешь в полной мере наслаждаться личной жизнью, к чему, как я полагаю, ты привык. Это невозможно после того, как ты попал в сферу интересов Лорда-Чародея.

Крушила немного подумал, кивнул, и протянул:

— Понимаю… Но ты об этом никогда не упоминал.

— Верно. Никогда.

— Есть ли какие-то другие недостатки в жизни Избранного, которые ты от меня скрывал?

— Почти наверняка.

— Повлияли ли они как-то на твое желание оставить пост?

— Может, повлияли, а может, и нет, — вздохнул старик. — Возможно, когда дошло до поединка, во мне просто взыграла гордыня, и я не смог позволить себе сражаться спустя рукава. Ведь даже без талисманов и их лерров на моей стороне были сорок лет ежедневных упражнений. Возможно, мне хотелось узнать, смогу ли я победить тебя без помощи магии.

— Значит, ты не хотел уступать мне свой пост?

— Хотел, но, видимо, не так сильно, как мы оба думали.

— Даже после того, как ты сам все это устроил?

— Да, даже после этого. — Он посмотрел на паутину и продолжил: — Возможно, потому что у меня в связи с моими поступками возникли большие сомнения. Я стал сомневаться в разумности своих действий.

— Ты решил, что я недостаточно хорош, чтобы занять твое место? — заметно помрачнев, спросил Крушила.

— Нет. В том, что ты подходишь на эту роль, у меня сомнений не было. Магические силы были заблокированы, но за мной, как я сказал, были многие годы тренировок. Возможно, я, испытывая сомнения, сражался не самым лучшим образом и пытался в основном защищаться, но ты побил меня без каких-либо уступок с моей стороны. Ты победил, готовясь менее одного сезона. Это говорит о том, что ты полностью подходишь на роль Избранного Воина. Ведь с каждым днем ты будешь становиться все более сильным бойцом. Нет, дело вовсе не в этом.

— Так в чем же?

— Дело в том, — вздохнул старик, — что сомнения в разумности моих действий у меня появились вовсе не в связи с тобой. Я стал думать о том, справедливо ли взваливать на твои плечи ответственность, связанную с положением Избранного. Ведь ты совсем не знаешь мира, и у меня возникло желание дать тебе шанс лишь после того, как я буду уверен, что поступаю правильно, после того, как в моей душе наступит покой.

— И ты обрел этот покой?

— Нет. Ты и этот кролик взяли дело в свои руки, и я оказался перед совершившимся фактом, который теперь не в силах изменить. У меня не осталось выбора — только признать свое поражение и отправиться домой к племяннице и ее мужу. Надеюсь, они смогут дать приют никчемному старику.

— И теперь я должен нести твое бремя. Оно действительно такое тяжелое?

Бывший лучший в мире Воин ответил не сразу. Он посмотрел на паука, подумал немного и сказал:

— Более тридцати лет я не считал его тяжелым. Но в последние годы у меня начали появляться сомнения.

— В последние годы? Ты ведь был Избранным сорок лет.

— Сорок четыре года.

— Так что же изменилось за последние несколько лет?

— За время моего служения я видел трех Лордов-Чародеев. Двум первым я доверял.

Крушила сразу понял значение этих слов, и они посмотрели на паука. Некоторое время оба молчали, а затем Крушила сказал:

— Если Лорд-Чародей услышал, что ты о нем думаешь, то твои слова могут стать для тебя приговором. Ты этого не боишься?

— Возможно, ты прав.

— Выходит, что, когда мы с тобой впервые встретились в павильоне, ты мне соврал.

— Неужели?

— Ты тогда сказал, что Лорд-Чародей — благородный человек.

— Возможно, так оно и есть, а я могу ошибаться. У меня нет никаких доказательств, никаких свидетельств того, что он не тот честный правитель, каким себя объявляет. Я считаю, что до сей поры он правил справедливо и, насколько я знаю, продолжает в том же духе, но в нем есть нечто такое, что меня тревожит. У этого Лорда-Чародея более взрывной нрав, чем у двух его предшественников, его поведение менее предсказуемо, а его поступки не всегда рациональны. И все это меня беспокоит. В то время как другие Лорды-Чародеи жили вместе с семьями в красивых домах, где встречались с друзьями и торговцами и где люди без труда могли передать им петицию, этот предпочитает обитать в темной башне на холмах Гэлбек, более чем в миле от ближайшего человеческого жилья. Вместо обычной прислуги его обслуживают полдюжины девиц. Никаких мужчин или юношей. У Лорда-Чародея нет ни жены, ни фаворитки среди окружающих его девушек. Во всяком случае, я об этом не слышал. А его прошлое для меня тайна, в то время как его предшественники охотно рассказывали о своих корнях. Вполне возможно, что он всего лишь безобидный чудак. Я не могу указать на какие-нибудь недостойные деяния правителя, но с другой стороны, не могу исключать и того, что он их совершал или совершит в будущем.

Весь смысл этих слов не срезу дошел до Крушилы. А когда дошел, он спросил:

— Ты думаешь, Избранных могут призвать его убить?

— Вполне возможно. Я старик и, как мне кажется, больше не гожусь для этой работы. Мой возраст в любом случае позволяет мне уйти на покой, но сомнения, которыми я только что с тобой поделился, заставляли меня спешить. Поэтому прошлым летом я приступил к поискам наследника, и в период уборки урожая я его нашел. — Старик невесело улыбнулся: — Я нашел тебя.

— Ты меня нашел и обучил, — мрачно кивнул Крушила. — Но за все эти месяцы ты не счел нужным сказать мне, зачем это сделал. Напротив, ты изо всех сил уверял, что меня не призовут никого убивать. Я тебе верил, а ты все это время меня обманывал. Я не знаю… Я даже не знаю, с чего начинать.

Старик поднял руку:

— Тебе не надо ни с чего начинать. Неужели ты думаешь, я все эти месяцы не переживал? Ты мне нравишься, парень. Не могу сказать, что мы с тобой лучшие друзья, но у тебя доброе сердце и достаточно здравого смысла — в отличие от твоих приятелей вроде неумного Шутника, юбочника Копателя и сопливого нюни, которого вы величаете Слюнтяем. Несколько раз у меня возникало желание покончить со всем этим, сказав, что лерры посчитали тебя неподходящим кандидатом. Но если одному из нас придется биться на смерть с разъяренным Лордом-Чародеем, то я предпочел бы, чтобы это был ты, не только потому что ценю свою жизнь, но и потому, что у тебя гораздо больше шансов победить. Когда я был молод, я без страха бросился бы в битву и сражался изо всех сил, но теперь я опасаюсь, что стану колебаться в тот момент, когда потребуется решительность, буду защищаться, когда надо нападать, и задавать вопросы, когда надо слепо повиноваться. Ты, надеюсь, не забыл, что среди всех Избранных я самый старый?

— Уже нет, — поправил его Крушила.

— Верно. Я был самым старым. Вожак наполовину моложе меня. И даже Ведун моложе меня на двадцать лет. Если бы нас вдруг призвали выполнять долг, то, боюсь, я не очень хорошо вписался бы в подобную компанию. Возраст и излишняя осторожность — не лучшие качества Избранного Воина.

— И ты соблазнил меня стать Избранным, не поделившись своими сомнениями о Лорде-Чародее?

— Да. И здесь мне гордиться нечем. Но ты очень хотел стать Воином, а у меня нет никаких реальных фактов, подтверждающих мою озабоченность. Кто знает, может быть, я ошибаюсь, и тебя никогда не призовут на борьбу с правителем. Ведь наш Лорд-Чародей может оказаться прекрасным человеком с несколько необычными вкусами. Нельзя исключать и того, что завтра он, споткнувшись о камень, сломает шею, а новый правитель, которого изберет Совет Бессмертных, превратит Барокан в рай. Поэтому я молчал, и мы продолжали обучение.

— А в самый последний момент у тебя проснулась совесть, и ты передумал?

— Совесть здесь не главное, мой мальчик. Я был готов передать тебе свой пост, хотя ты не до конца представлял, что тебя ждет. Дело не в совести, дело — в этом кролике.

— В чем?

— В кролике Лорда-Чародея. Я допускал, что правителю известно, что происходит, но появиться открыто и говорить так, как говорил он… Это усилило мою тревогу, и я еще раз спросил себя, насколько мудро поступаю, передавая тебе свой пост.

— Ты решил, что Избранных могут скоро призвать, и неопытный воин не справится со своим долгом?

— Нет, — фыркнул старик. — Или, вернее, не совсем. Я вдруг понял, что, если Лорд-Чародей знает о моих подозрениях, то сможет разделаться со мной после того, как я перестану быть Избранным. Уничтожить как потенциальную угрозу. Да, без помощи магии мне с ним не совладать. Но у меня остается язык, и поскольку я служил так долго, люди станут меня слушать.

— Но…

— Пойми, если погибает Избранный Воин, Лорд-Чародей теряет одну восьмую своего магического могущества. Если же умирает обыкновенный старик, он не теряет ничего. Правитель всегда может сказать, что это была казнь за то, что я когда-то кого-то беспричинно убил. И кто осмелится задавать ему вопросы?

— Вот, значит, как. — Крушила поднял взгляд на паука. — Ты хотел сохранить свои магические силы, чтобы суметь защитить себя?

— Да. И тебя, естественно, поскольку ты вообще оставался бы в стороне.

— Но кролик отвлек твое внимание, и я победил.

— Именно. Весь день я размышляю о том, почему кролик так поступил. Лорд-Чародей, несомненно, хотел, чтобы я отдал пост Избранного Воина тебе. Но почему?

— Да потому, что я его ни в чем не подозревал, — не скрывая горечи, ответил Крушила. — Потому что я молод и наивен.

— Да, именно так я и решил.

— Но теперь, поделившись со мной своими подозрениями, ты снова изменил ситуацию.

— Что же, зато теперь мы сможем узнать, мстителен ли он, как я подозревал, или все мои опасения — плод старческой подозрительности. Если он обратится ко злу, то мне недолго ходить по земле.

— Но я… Нет, я этого не допущу! — сказал Крушила и, обратив взгляд на паука, продолжил: — Если ты меня слышишь, Лорд-Чародей, то знай: если этот старик умрет при сколько-нибудь подозрительных обстоятельствах, я исполню свой долг Избранного и уничтожу тебя! — И он воздел руку с талисманом в сторону паутины.

— Если Лорд-Чародей и слушает, то скорее всего не с помощью паука.

— Знаю, — ответил Крушила, — но к кому еще я мог обратить свое предупреждение?

— Верно. Спасибо, друг, за это предупреждение. Мне не хватает слов, чтобы выразить свою благодарность. Даже если это и звучит всего лишь как поза чрезмерно самоуверенного ребенка, сам факт, что слова исходят от Избранного Воина, придает им вес. Однако в любом случае, если Лорд-Чародей свихнется, дело плохо.

— Тогда нам остается лишь надеяться, что твои опасения необоснованны. Ты не хочешь умирать, а я… — Крушила сглотнул слюну и с недовольной миной закончил: — а я никого не хочу убивать.

9

В Безумном Дубе никто, естественно, не узнал о содержании разговора между бывшим Избранным Воином и новым, только что занявшим этот пост. Крушила заявил, что очень утомлен после поединка и магического ритуала, связавшего его с леррами мышц и стали, а Старый Воин сказал, что занят своей раной и подготовкой к уходу из Безумного Дуба. Словом, ни тот ни другой не стали ни с кем разговаривать.

Ближе к вечеру из Безумного Дуба улетели и все чародеи. Юные сестрицы Крушилы, проследив за отлетом, помчались домой. Захлебываясь от восторга, они то и дело спрашивали друг друга на бегу: «А ты это видела?» Непоседа, раскидывая в сторону руки, хлопая себя по бедрам, вращаясь на каблуках и прыгая, попыталась разыграть сцену отлета перед родителями, а Паучок громко аплодировала этой пантомиме.

К вечеру в павильон прибыл знакомый всем проводник Зеленых Вод. В павильоне тут же зажгли светильники и сообщили о появлении проводника бывшему Воину. Крушила, узнав о проводнике первым, сказал о нем старику.

— Путь на Зеленые Воды, по-видимому, открыт, — сообщил он, появляясь из люка. — Путь из Ясеневой Рощи до Безумного Дуба занял примерно полдня, и проводник пробудет здесь всю ночь в обществе Старшей жрицы. Утром он будет ждать тебя в павильоне. Проводник говорит, что дорога за Зелеными Водами может быть все еще непроходимой. Тамошние лерры пока ответа ему не дают.

— Боюсь, что я уже злоупотребляю гостеприимством Безумного Дуба, — ответил со своей кровати старик. — Не сомневаюсь, что обитатели Зеленых Вод смогут несколько дней вытерпеть мое присутствие. Хотя я не испытываю восторга от того, что придется шагать по холоду с дыркой в плече. Кроме того, неизвестно, как примет меня Старшая жрица в это время года. Особенно учитывая мое новое положение. Озеро пока покрыто льдом, и я не знаю, как это отражается на их обычаях и ритуалах. Раньше я посещал Зеленые Воды как один из Избранных, а не в качестве изгоя.

— Ты вовсе не изгой.

— Хм-м… может, и нет. — Он повернулся в постели то ли для того, чтобы удобнее улечься, то ли чтобы скрыть свое смущение.

— Кроме того, проводник отказался бы взять тебя, если б не был уверен, что тебя в Зеленых Водах примут достойно.

— Ты прав, но даже если мои тревоги и необоснованны, раны, холода и снега вполне достаточно для дискомфорта.

— Почему ты не попросил чародеев прихватить тебя с собой?

— Они этого терпеть не могут. Кроме того, усилий одного для этого не хватит. В случае острой необходимости чародеи меня бы взяли. Но они это ненавидят.

— Совет Бессмертных перед тобой в неоплатном долгу за сорок четыре года службы!

— Ты будешь удивлен, узнав, как мало чародеев так считают.

Крушила не знал, что делать. Самую важную новость он сообщил, и можно было удалиться. Но у него осталась масса вопросов о Совете Бессмертных, о том, как работают Избранные, о том, что являют собой его коллеги, о причинах, в силу которых старик стал подозревать Лорда-Чародея, и вообще обо всем, что его ждет в ближайшие месяцы и годы. Он просто не знал, с чего начать. На помощь ему пришел Старый Воин.

— Запомни, приятель, ты лишь один из восьмерки, и поэтому не взваливай на свои плечи слишком большой груз, — сказал он, видимо поняв ход мыслей Крушилы. — И не тебе одному решать, убивать или не убивать Лорда-Чародея. Помимо тебя, есть еще семеро Избранных, слово которых значит ровно столько же, сколько и твое. А может, и больше, так как один из них — Вожак. Его магия вынуждает всех остальных прислушиваться к его доводам.

— Как же в таком случае все это работает? — спросил Крушила, поднимаясь по лестнице еще на одну ступеньку. — Ты как-то уже упоминал об этом. Насколько сильна власть Вожака над другими Избранными? Должны ли остальные просто повиноваться его приказам, хотят они того или нет? Мне кажется, что подобной властью можно пользоваться во зло точно так же, как и властью Лорда-Чародея.

— Нет, — фыркнул Старый Воин. — Нет, магия Вожака заставляет других Избранных лишь прислушиваться к его словам, очень неприятным, и воспринимать их со всей серьезностью. Вожак, если захочет, способен овладеть вниманием всех, кто находится в зоне слышимости. Напрямую он контролировать никого не может, если, конечно, не знает подлинных имен. Но и полностью игнорировать его слова остальные Избранные не имеют возможности, и аргументы Вожака всегда выглядят для нас — теперь для тебя — весьма убедительными. Лерры помогают ему принять правильное решение, избрать единственно верный путь из множества. Это обязательно следует принимать во внимание, прежде чем отказаться выполнять его распоряжения. Он всегда прислушивается к тому, что говорят другие, оценивает разные варианты и быстро принимает решение. Его магия позволяет ему без колебаний выбирать нужный курс. Курс может быть не самым лучшим — даже лерры не безгрешны, — но Вожак никогда не сомневается в правильности своих действий. Его окружает аура уверенности. Ты это сам увидишь при встрече.

— А как я с ним встречусь? Ты сказал, я должен путешествовать, но Избранные рассеяны по всему Барокану, и каковы шансы, что я их всех повстречаю?

— Кто сказал, что это дело случая? Маги и лерры проследят за твоими передвижениями. Всех, возможно, ты и не увидишь, но Заправилу когда-нибудь встретишь обязательно. С ним встречаются все Избранные. А остальных тебе придется искать, и большинство из них найти вовсе не трудно. У них, как и у других людей, есть свои дома и излюбленные маршруты для путешествий. А если ты встретишь Ясновидицу, то ей всегда известно местонахождение остальных.

— Я могу отправиться на поиски весной?

— Естественно.

— Я мог бы узнать, что они думают о нашем Лорде-Чародее?

— И это возможно.

— Ты уже знаешь, куда двинешься из Зеленых Вод?

— Домой. В Дазет на Соленом Болоте. У меня там имеется клочок земли и родственники.

— А это далеко?

— Да.

В подробности бывший Воин вдаваться не стал, но по тону Крушила понял, что, где бы ни находился этот Дазет и это Соленое Болото, старик увидит их не скоро.

Предполагалось, что Избранные должны странствовать, и Крушила стал одним из них. Вызванные магической трансформацией новые ощущения постоянно напоминали ему об этом.

— Возможно, я и тебя когда-нибудь встречу, — сказал Молодой Воин.

— Не исключено, — согласился старик.

Крушила, решив, что достаточно пообщался с бывшим наставником, посмотрел под ноги и стал спускаться с чердака. Когда его голова исчезала в люке, старик ничего не сказал, но Крушиле показалось, что он услышал вздох.

На следующее утро Крушила проснулся поздно, проведя беспокойную ночь, полную странных снов о мечах и кроликах. Когда он встал с постели, Старый Воин уже ушел из дома и поднимался к павильону.

Поначалу Крушила решил отправиться следом, чтобы продолжить свои бесконечные вопросы, однако довольно скоро передумал. Ответы старика никогда не были исчерпывающими и лишь порождали кучу новых вопросов. Между тем в кухне его уже ждал завтрак.

К тому времени, когда он в конце концов добрался до павильона, бывший Избранный Воин и проводник уже ушли. Их путь лежал к тропе на Зеленые Воды мимо пограничного святилища и громадного, корявого дерева, именуемого «Безумный Дуб». Это весьма древнее растение и дало имя поселению, где появился на свет Крушила. Прежде чем отправиться домой, юноша долго смотрел на оставленные путниками следы на снегу.

Его ждали более важные дела, чем погоня за стариком и проводником. Во-первых, следовало поупражняться в фехтовании. Крушила знал, что на это надо ежедневно тратить час, и чувствовал, что лерры и талисман у него в кармане уже с нетерпением ждут, когда он приступит к тренировке.

Крушила без труда вернулся к повседневным обязанностям, которые выполнял до поединка. Каждое утро он практиковался с оружием, затем занимался работой по дому, а ближе к вечеру проводил время с семьей и друзьями. Практиковаться, понятное дело, ему теперь приходилось в одиночестве, но самой большой потерей для него стали вечерние беседы с наставником. Крушила больше не мог донимать старика вопросами о чародеях, Избранных, о тонкостях боевого искусства и о том, как течет жизнь за пределами Безумного Дуба. Вместо этого ему приходилось говорить с матерью и сестрами о каких-то заурядных событиях или идти в павильон, чтобы послушать хвастовство приятелей об амурных похождениях или обсудить с ними их жизненные планы. Планы эти в основном сводились к выращиванию ячменя, любовным утехам, обману барочников и иным столь же серьезным проблемам. И постепенно возвращалось чувство неудовлетворенности, которое толкнуло его на беседу со Старым Воином и чародеями, когда те впервые появились в павильоне. Эта неудовлетворенность исчезла, когда Крушила отчаянно пытался превзойти Старого Воина в искусстве боя, и на смену ей пришло иное чувство — безысходности и безнадежности. Но и оно вскоре пропало. Теперь же первоначальное ощущение вечной неудовлетворенности возвращалось. Крушиле казалось, что границы Безумного Дуба образовали вокруг него непреодолимую преграду, а заботы простых людей представлялись бессмысленными и мелкими. Рассказы Маленькой Ткачихи о своих снах или болтовня о тех замечательных тканях, которые она в один прекрасный день создаст на своем станке, казались никчемными и глупыми. А ведь совсем недавно он находил эту болтовню очень милой.

Между тем та безнадежность, которую Крушила когда-то испытывал в связи с боевыми упражнениями, совершенно исчезла. Теперь он мог делать мечом все, что физически возможно для человека. Учиться ему было нечему. Ни один человек не мог показать Молодому Воину какой-то новый, не известный ему прием боя. Об этом заботились лерры. Он, вне всяких сомнений, стал лучшим в мире бойцом. Цель ежедневных упражнений состояла теперь не в том, чтобы учиться, а в том, чтобы выполнять каждое движение быстрее и увереннее, чем прежде.

Тренировки в некотором смысле стали менее интересными, но, с другой стороны, возможность исполнять невообразимо сложные движения все лучше и лучше приносила Крушиле огромное удовольствие.

В теплые дни его упражнения иногда собирали зрителей. Впрочем, публика довольно быстро расходилась. Когда Крушила спросил Арфу, почему так происходит, та пояснила, что абсолютное совершенство в любом деле очень скоро надоедает.

— Кроме того, — добавила сестра, — иногда ты делаешь все так быстро, что люди не успевают заметить твоих движений. Вначале ты стоишь с мечом на изготовку, а в следующий миг оказываешься в другой позе. Куски ленты, которую ты рассек, падают на землю, однако что произошло между этим, мы не видим.

Крушила не представлял, что манипулирует клинком так быстро. Сам он по-прежнему мог видеть — или скорее чувствовать — каждый взмах оружия. Недовольно скривившись, он оставил эту тему и больше к ней не возвращался.

В середине зимы отец снова надолго заболел, и запас дров в доме подходил к концу. Однажды, когда Крушила, вернувшись после тренировки и бросив меч, накидку и сумку на кровать, вышел в кухню, он увидел, что там его ждет мать.

— Воин, — сказала она, — не мог бы ты принести несколько поленьев из дровяного склада в павильоне?

Он внимательно посмотрел на маму, которая всегда называла его Крушилой, и никогда — Воином. Она показалась ему совсем крошечной. Волосы ее совсем поседели, а лицо еще сильнее покраснело, и почти не осталось уже той белизны кожи, благодаря которой мама получила свое прозвище. Неужели она в первый раз назвала его Воином? Крушила почувствовал неловкость, и ему очень захотелось сбежать.

— Конечно! — Он вернулся в свою комнату, взял накидку, набросил на плечи и поспешно выскочил из дома.

Пройдя полпути, Крушила вдруг почувствовал, что с ним творится нечто странное. Он ощутил бы это и раньше, если бы его не выбил из колеи разговор с матерью. Крушила попытался объяснить свое состояние именно этим — что мама так постарела, а он сам от нее отдалился. Он продолжил путь, но через несколько шагов желудок сжала неведомая сила, по коже поползли мурашки, а шея и спина, несмотря на холод, покрылись испариной.

Он с трудом сглотнул слюну и остановился, чтобы осмыслить, что с ним происходит.

Часовая тренировка прошла нормально. Значит, дело не в ней. Он не мог припомнить ничего, что не сделал или сделал не так, припомнить, что могло бы рассердить лерров Безумного Дуба. Но с ним явно что-то творится и становится все хуже и хуже.

Затянутые в перчатки руки тряслись, ноги ослабли и подгибались так, словно он тяжело болен или смертельно испуган. Но ведь его ничего не напугало, и несколько минут назад он чувствовал себя прекрасно даже после того, как целый час без устали размахивал мечом. Он внимательно посмотрел на свою длинную, тяжелую накидку и на прочные серые сапоги.

Сообразил, что на нем нет меча. Но он не всегда носил с собой меч.

Он снова сглотнул, чтобы подавить внезапно возникший рвотный порыв. Что же это могло быть? Такого с ним еще не случалось. Более того, он даже никогда не слышал, чтобы такое вообще с кем-то случалось. Наверное, это то, что свойственно лишь Избранным. Может быть, предупреждение? Не связаны ли эти страдания с Лордом-Чародеем? Не наложил ли какой-нибудь колдун на него заклятие? Крушила потянулся к сумке с серебряным талисманом, чтобы проверить, не ведет ли магический предмет себя странно, не сияет ли он каким-нибудь необычным светом.

Сумки на поясе не оказалось, и тут Крушила вспомнил, что оставил ее дома на своей кровати. Он впервые удалился от талисмана больше, чем на несколько шагов.

— О… — выдохнул он, ни кому не обращаясь, и двинулся к дому.

Состояние тут же улучшилось, хотя слабость и тошнота не исчезли. С каждым новым шагом к дому Крушила чувствовал себя все лучше и лучше. Зрение прояснилось, шаг стал шире, боль в животе утихла.

Распахнув дверь, он едва не столкнулся с Арфой. Не извинившись перед сестрой, Крушила влетел к себе в комнату и тут же схватил лежащую на кровати сумку.

Теперь, когда талисман оказался в его руках, к нему в полной мере вернулись сила и радость.

— Меч? — услышал Крушила и, обернувшись, увидел, что из дверей на него смотрит мать. — Ты быстро вернулся. Дрова принес?

— Я кое-что забыл, — широко улыбаясь, ответил он.

— В таком случае поторопись.

Эйфория прошла. Улыбка исчезла. Крушиле хотелось что-то сказать, объяснить, насколько крепко он привязан к талисману и какое легкомыслие проявил, оставив его дома. Но нужные слова на ум не приходили. Он был уверен: мать его не поймет и вместо того, чтобы посочувствовать, воспользуется случаем в очередной раз упрекнуть за то, что он согласился стать Избранным. Крушила покрепче сжал сумку с талисманом и молча кивнул.

Вернувшись домой с дровами, он никому ничего не сказал.

Теперь он знал, что Избранный — не просто работа. Это нечто такое, что является частью его существа и одновременно бременем, избавиться от которого невозможно. Даже самое ничтожное проявление легкомыслия — временное расставание с талисманом, например — вынуждало его страдать. И кто знает, что произойдет, если он совершит нечто действительно недостойное? Теперь он был связан по рукам и ногам правилами, которые едва понимал, и не мог себе позволить их проверить. По крайней мере до тех пор, пока не узнает лучше, что значит быть Избранным.

После этого случая он, прежде чем выйти из дома, всегда смотрел, на месте ли талисман. Молодой Воин никому не говорил о действии талисмана, зная, что большинство обитателей Безумного Дуба его просто не поймут. А некоторым на всю его магию было, грубо говоря, плевать.

Дни шли за днями, и чувство неясной неудовлетворенности, которое он испытывал, постепенно усиливалось.

Весна не заставила себя ждать, снег в этом году растаял быстро. Жизнь Крушилы в основном вернулась к норме — он чистил поле, пахал и сеял ячмень. Однако каждый день Молодой Воин по часу работал с мечом, который оставил ему старик. Бывали дни, когда выкроить хотя бы час было невозможно — это раздражало либо семью, либо друзей, но выбора у него не было. Даже когда весенняя пахота держала его в поле от рассвета до заката, он после ужина зажигал светильник, относил за дом и занимался фехтованием уже в ночи.

Он по-прежнему проводил время с Шутником, Кривоносом и другими парнями, по-прежнему танцевал и флиртовал с Кудряшками и Маленькой Ткачихой, но все сильнее чувствовал свое отчуждение. Шутки о его будущих подвигах в роли Избранного — весьма популярные вначале — сошли на нет гораздо быстрее, чем он предполагал. Отчуждение от остальных обитателей Безумного Дуба тем временем все возрастало, и создавалось впечатление, что лерры поселения уже считают его отрезанным ломтем. Скорее всего так оно и есть, думал Крушила. Местные лерры увидели его связь с талисманом и поняли, что тот ослабляет его связь со старым домом.

И вот, когда посевная страда закончилась, наступило лето, дни стали длинными, и его помощь больше не требовалась, чувство, что Безумному Дубу он уже не принадлежит, сделалось неодолимым. Некоторое время Крушила еще терпел, но настал день, когда он сдался и сказал родителям, что отправляется странствовать, как требует его долг. Избранный Воин должен хорошо знать Барокан, пояснил он.

К его удивлению, никто не стал спорить. А отец, как показалось Крушиле, услыхав его слова, даже испытал облегчение. Вглядевшись в лица близких, он понял, что отчуждение, которое он ощущал, было взаимным.

— И куда же ты направишься? — поинтересовалась мать.

— Пока не знаю, — пожал плечами Крушила. — Ведь я еще никогда не путешествовал и не знаю, что это такое. Однако если получится, думаю навестить Лорда-Чародея в холмах Гэлбек и посмотреть, что он собой представляет. — Крушила улыбнулся так, словно был не совсем уверен, шутит он или нет.

В ответ никто ничего не сказал, никто не ответил ему улыбкой.

Да и с какой стати они должны улыбаться? Чтобы считать его слова шуткой, не было никаких оснований. Для обычного странника это могло быть проявлением юмора, но только не для одного из Избранных. Прогнав с лица улыбку, Крушила продолжил:

— Я отправлюсь туда, куда поведут меня лерры. Это может быть как башня Лорда-Чародея, так и Зеленые Воды. Посмотрим. Не волнуйтесь, со мной все будет в полном порядке, а сам я никому не причиню беспокойства.

— Тем не менее береги себя.

— Постараюсь.

Все решилось гораздо легче, чем он предполагал.

10

Несколько следующих дней он провел в размышлениях о том, что взять с собой и какой груз он мог бы сравнительно легко на себе тащить. Мешок для ячменя вполне мог служить прекрасным вместилищем, а кроме мешка, ему, естественно, придется нести меч и талисман. Следовало взять с собой набор одежды, подходящей для разной погоды, поскольку он понятия не имел, сколько времени будет отсутствовать и какой климат может оказаться на холмах Гэлбек. Что еще следует прихватить с собой, Крушила не представлял.

На четвертый день, вскоре после полудня в Безумный Дуб прибыл проводник из Зеленых Вод, что и определило дальнейший путь Молодого Воина. Он размышлял о договоре с барочниками, если в Безумный Дуб вдруг зайдет направляющаяся на юг барка. Кроме того, имелись шансы, что чуть раньше обычного нанесет свой ежегодный визит проводница из Березняка, или явится давно обещанный новый проводник с Ивового берега. Ушедший на покой старый проводник уже некоторое время готовил себе сменщика, и обучение вот-вот должно было завершиться. Но путь на Зеленые Воды все же казался Крушиле самым многообещающим.

Узнав, что проводник появился в Безумном Дубе, Крушила сразу же поспешил в павильон. Пришелец сидел на скамье в окружении женщин. С порога нельзя было понять, что их сюда привлекло. Было лишь видно, что они внимательно смотрят и показывают пальцами на разложенные рядом с проводником предметы. Все женщины оживленно переговаривались друг с другом, и вид у них был абсолютно счастливый.

— Что это? — спросил Крушила.

— Украшения.

— Ясно.

Крушила знал, что проводники иногда приторговывают разной мелочевкой: людей, нуждавшихся в их профессиональных услугах, было не так уж и много, и чтобы получить хоть какой-нибудь навар, они брали в дорогу косметику, украшения, инструменты, пряности, перья — словом, все, что имело сравнительно высокую цену, не занимало много места и не сильно увеличивало груз.

— Моху ли я быть тебе чем-нибудь полезен, Молодой Воин? — спросил проводник.

Крушила набрал полную грудь воздуха и сказал:

— Мне нужен провожатый. Я направляюсь к холмам Гэлбек.

— Вот как? Я никогда там не бывал. Я мог бы довести тебя до Устья Долины, что на границе Среднеземья, а там тебе придется искать другого проводника.

— Это меня вполне устроит, — ответил Крушила, заметив, что несколько женщин внимательно на него посмотрели.

— Не возражаешь, если мы двинемся в путь завтра утром? Мне хотелось бы задержаться здесь на ночь. Надеюсь продать хотя бы часть этих побрякушек.

— Конечно. Мы отправимся завтра.

— В таком случае встречаемся здесь утром. За два часа до полудня.

— Прекрасно, — сказал Крушила. — Я тебе очень благодарен.

— Не забудь прихватить свой багаж. Мы двинемся прямо отсюда.

— Мой — что?

— Багаж. Твои вещи. То, что ты берешь с собой.

Кто-то из женщин хихикнул.

— Ах, да. Конечно. — Крушила покраснел и поспешно ретировался.

Он знал, что выглядел глупо, и это ему очень не нравилось. Он был мужчиной — пусть пока юным и неженатым, но все же мужчиной. Более того, он стал Избранным и не должен никому позволять так легко вгонять себя в смущение.

Впредь он не станет краснеть, как неразумное дитя, услыхав незнакомое слово или женскую насмешку.

На следующее утро, когда в павильоне появился проводник, Крушила его уже ждал. На плече Молодого Воина висел набитый пожитками мешок для ячменя. Сумка с талисманом была надежно укрыта под рубахой, а на поясе болтался меч.

Проводник был плотным мужчиной средних лет. Этот человек привел осенью в Безумный Дуб Старого Воина, и он же увел его три месяца назад. Он единственный водил путников из Безумного Дуба до Ясеневой Рощи на севере — и до Зеленых Вод на юго-западе. Других проводников Крушила не помнил. Несмотря на теплый день, проводник был облачен в длинный кожаный кафтан с перьями птицы арра на воротнике, плечах, спине и вдоль рукавов. На голове красовалась шляпа с плюмажем — традиционный головной убор людей его профессии. Проводник взглянул на мешок, но от комментариев воздержался.

Тем не менее он спросил:

— Ты собираешься мне заплатить?

— Хм-м…

Этот простой вопрос застал Крушилу врасплох. О плате он даже не подумал.

— Деньги у тебя есть?

— Нет. Зачем мне деньги? Ведь я путешествую по суше.

— Барочники, парень, не единственные, кто пользуется деньгами, — вздохнул проводник. — Скоро ты в этом сам убедишься. В Среднеземье деньгами пользуются все. Там все продается и покупается. Тамошние жители умерли бы от хохота, увидев, как вы здесь управляетесь.

— Что же у нас не так?

— Для деревни, где варят пиво и растят бобы, у вас все так, но другой мир устроен гораздо сложнее, чем ваша система прямого обмена. Впрочем, сам увидишь. Поэтому советую тебе как можно скорее обзавестись монетами. Ну а сейчас, выходит, ты хочешь, чтобы я довел тебя Устья Долины лишь по доброте сердечной?

Если честно, Крушила именно на это и рассчитывал, но говорить прямо, видимо, не следовало.

— По-твоему, выходит, что Избранные не имею никаких привилегий?

— У меня — нет.

— Моя мама приготовит тебе отличный ужин, когда ты в следующий раз здесь появишься. Этого достаточно? А Арфа, возможно, сыграет для тебя пару-тройку мелодий.

Проводник коротко кивнул, и плюмаж на его шляпе закачался.

— Достаточно. Ты собрал все, что тебе потребуется?

— Надеюсь, — ответил Крушила и, чуть поколебавшись, добавил: — Кроме перьев арра, охраняющих меня в пути.

— Но разве ты не один из восьми Избранных?

— Да, я Избранный.

— Стало быть, тебя оберегают лерры, и перья арра тебе не нужны.

— Ты уверен?

— Старик пришел сюда без всяких перьев.

— Да, я помню. Что же, теперь показывай путь.

Проводник фыркнул и, вскинув свой мешок на плечо, направился к дверям павильона. Это были не те двери, через которые пришел Крушила, — эти двери открывались на тропинку, идущую вверх по склону.

Крушила взвалил свой более тяжелый и менее удобный мешок на спину и последовал за проводником в глушь. Территория за павильоном уже считалась в Безумном Дубе вполне диким местом.

Они довольно быстро оказались на вершине кряжа, миновав по пути огород местного травника. Еще через минуту Крушила увидел пограничное святилище. Проводник решительно прошагал мимо алтаря, но молодой человек не смог так легко преодолеть впитанное с молоком матери почтение к местным святыням.

«Здесь кончается моя земля, — думал он, склонив голову перед небольшим каменным сооружением. — Еще миг, и Безумный Дуб останется позади». Поселение заканчивалось здесь, хотя до сумасшедшего дерева еще надо было дошагать. Переступив эту черту, жрецы уже не могли беседовать с леррами, не могли их уговаривать или умолять о щедрости. Он же, Крушила, переступив черту, оставлял в прошлом старую жизнь и вступал в новый для него большой мир.

Проводник оглянулся и замедлил шаг, но останавливаться не пожелал.

Крушила склонил голову и быстро произнес:

— Благодарю вас, духи моей родной земли, и молю сделать так, чтобы я благополучно вернулся под вашу защиту.

Молитва казалось ему уместной, поскольку он слышал, как эти слова произносили другие жители Безумного Дуба, покидая родные пенаты. В любом случае короткая задержка была вполне оправданной.

Ускорив шаг, он попытался догнать проводника. Тропинка была очень узкой и, по мнению Крушилы, вовсе не заслуживала звания дороги.

После пересечения границы прошло не более минуты, но мир вокруг резко изменился. Воздух вдруг сделался холодным и, если так можно выразиться, жестким, земля под подошвами сапог — неровной. Да и все остальное, казалось, перестало быть частью гармоничного целого. Крушила слышал, что разница между местом, где лерры тебя знают, и местом, где ты для них чужак, весьма существенна, но столь резкого перехода не ожидал.

Молодой человек окликнул проводника, но тот не отозвался. Чтобы догнать профессионального ходока, Крушиле пришлось перейти на рысь. На враждебной и незнакомой земле он то и дело спотыкался, но все же через несколько секунд оказался рядом с проводником.

— Я никогда не покидал поселения, — сказал он. — Здесь все так по-другому!

Проводник, явно соглашаясь, буркнул нечто невнятное.

— Это даже… немного пугает.

Проводник ответил кивком, и его молчание обеспокоило Крушилу.

— Может, я тебя чем-то обидел? — спросил он.

— По-твоему, я стал бы бродить по диким местам, если бы любил вести разговоры? — вопросом на вопрос ответил проводник.

— Но ты… — растерялся Крушила… — но ты охотно разговаривал в Безумном Дубе. Да и путешествуешь ты не всегда в одиночку.

— Должен же я зарабатывать себе на жизнь. Разве не так?

— Так.

— А теперь к вопросу о заработке. Видишь вон то дерево? Тот большой дуб?

Дерево, на которое указывал проводник, можно было без всякого преувеличения назвать гигантским — оно высилось над окружением, и его без труда можно было увидеть из поселения, если смотреть на юго-восток.

— Да, конечно, — ответил он. — Это — Безумный Дуб, давший название нашей деревне. Чтобы наши дети не пересекли границу, о нем рассказывают разные страшилки. Но, если честно, я не знаю, почему его так называют.

— Дуб — главная причина того, почему земли вашего поселения не продвинулись за гребень кряжа. Из-за него жрецы не пытаются приручить лерров, обитающих за святилищем. Те страшные истории, которые ты слышал в детстве, скорее всего правдивы. Дуб назвали безумным потому, что его лерр более ста лет назад сошел с ума. Он не общается ни с другими леррами, ни с деревенскими жрецами. Если ты заговоришь в зоне его слышимости, он нападет на тебя, если уснешь под кроной — сожрет твою душу, а то, что останется от твоего тела, станет пищей для его корней. Если ты к нему притронешься, он тебя или отравит, или оцарапает, или ударит узловатой ветвью по голове. Если же тебе удастся проскочить под ним тихо и быстро, он тебя не заметит. А теперь умолкни и держись ближе ко мне.

С этими словами проводник низко пригнулся и быстро двинулся вперед. Крушила попытался скопировать все его действия.

Они пересекли окружавшую дуб широкую пустошь. Пустошь была серой и безжизненной, несмотря на то, что за ее границами буйствовала зелень травы и кустов. Сухие листья шуршали под их сапогами. Некоторые листья настолько пересохли, что рассыпались в бурную пыль, тут же оседавшую на ноги Крушилы. Под дубом не было ни зеленых порослей, ни мха, ни плесени. Ничего — кроме опавших листьев. На пустоши ничего не росло — ничего, кроме огромного дуба.

В какой-то момент Крушила вдруг понял, что остановился и, оставаясь в той же согбенной позе, смотрит на толстенный слой сухих листьев. Листва, опадая, скапливалась под дубом многие годы. Тут и там в слое листвы виднелись небольшие бугорки, и, вглядевшись, Крушила обнаружил среди разлагающейся бурой листвы белые человеческие кости.

Всем своим существом он чувствовал, что попал в скверное место. Воздух здесь был каким-то нечистым — значительно хуже того, каким они дышали, миновав святилище. Сейчас ощущения отчасти походили на те, что он испытал, когда вышел из дома без талисмана. Хотя на сей раз он не чувствовал ни боли, ни слабости, но понимал, что оказался в плохом месте. Новоиспеченный Избранный Воин был уверен, что это место тоже чувствует его присутствие. Он не мог объяснить, откуда он это знает. Он это просто знал.

Дуб скорее всего уловил ауру его магии.

Крушила выпрямился, чтобы посмотреть, где кончается мертвое место, и с изумлением обнаружил, что сбился с тропы и каким-то непостижимым образом приблизился к дубу. Теперь он видел, что ствол огромного дерева покрыт бугристыми наростами, искривлен и перекручен. А некоторые ветви даже имели форму спирали. Все эти странности скрывал зеленый купол листвы, но теперь, когда он сам оказался под этим куполом…

Но это же неправильно! Почему он стоит под кроной, так близко к стволу? Проводник к дереву не приближался, да и у него самого не было никаких намерений сюда идти.

Однако неведомая сила заставила его сделать еще один шаг в сторону ствола. Лерр дуба тянул Крушилу к себе, подавив сопротивление его лерра.

Молодой человек заставил себя остановиться и попытался двинуться к тропе, обозначенной полосой раздавленных и разбросанных сухих листьев, по которым только что прошагал проводник. Однако ноги отказывались ему служить. Дуб не хотел отпускать его. Крушила собрал все силы и предпринял еще одну попытку повернуть в сторону тропы.

И снова ничего не получилось. Помимо воли его ноги делали кроткие шажки в сторону дуба, и он медленно, фут за футом, приближался к отвратительному растению.

Повернуть назад он не мог, единственное, что ему удалось, — это идти чуть медленнее. Все попытки остановиться кончались ничем. Ноги по-прежнему отказывались повиноваться. Крушила видел лишь узловатые кривые ветви и мертвые бурые листья. Делая очередную попытку прекратить движение, он чувствовал, что его мысли искажаются, наполняясь чувствами Безумного Дуба.

Внезапно он споткнулся, и сухой хруст старых костей нарушил неестественную тишину, царящую под кроной гигантского дерева. Одну руку Крушила протянул вперед, чтобы смягчить падение, другую инстинктивно опустил на рукоять меча. Мешок, который он тащил на себе, качнулся и едва не соскользнул с плеча.

Прикосновение к рукояти меча словно разбудило его, хотя он вовсе и не спал. Крушиле вдруг передалась холодная, похожая на порыв ледяного ветра ярость лерров стали и мышц, и он вновь почувствовал себя свободным. Резко развернувшись, он помчался прочь от страшного дерева. Из-под сапог во все стороны летели сухие листья и обломки костей. Чтобы не зацепиться за нижние ветви Безумного Дуба, приходилось то и дело наклоняться.

Проводник стоял за пределами мертвой зоны в тени высокого ясеня и махал ему рукой. Злобное давление обезумевшего лерра на его разум мгновенно исчезло, и Крушила ощутил на себе спокойное, хотя и слегка презрительное внимание лерра красивого ясеня. После общения с сумасшедшим духом это внимание было чем-то похоже на дуновение теплого ветерка. Крушила оглянулся на Безумный Дуб и начал:

— Я никогда…

Но проводник приложил палец к губам, не позволив ему закончить фразу. Крушила тут же закрыл рот — и они, пройдя под ясенем в полном молчании, углубились в лес. Крушила ощущал присутствие лерров деревьев, мимо которых они шли, и все эти лерры отличались один от другого. В Безумном Дубе все деревья были дружественной частью единого целого, но здесь каждый дух был индивидуалистом, заботившимся только о себе и проявлявшими полное равнодушие к соседям. Крушиле хотелось идти помедленнее, чтобы лучше познакомиться с духами, понять течение жизни дикой природы, но проводник все время его торопил.

Когда они полностью избавились от удушающего влияния Безумного Дуба, проводник сказал:

— А я-то думал, ты Избранный.

— Так оно и есть, — ответил Крушила, глядя на пробивающиеся сквозь густую листву солнечные лучи.

— Но тогда ты должен более успешно сопротивляться враждебным колдовским силам. Впервые за последние десять лет мой клиент оказался так близок к гибели. Я не позаботился о перьях арра или о заклинании, поскольку считал, что тебя защитит твоя магия. Она должна была уберечь тебя, как уберегла Старого Воина на пути на север. Когда же мы возвращались с ним на юг, он уже пользовался перьями арра и еще каким-то талисманом. Старик сказал, что не нуждался в них, когда был Избранным.

— Прости, — опустил взгляд Крушила. — Я в этих делах новичок и не знал, как пользоваться магией. Едва я коснулся меча, колдовские чары рухнули. Мне помогло то, что я Избранный.

— А по-моему, чары вообще не должны были на тебя влиять. Так что тебе, пожалуй, все же стоит украсить себя перьями… — С этими словами проводник потянулся к своему вещевому мешку.

— Все будет в порядке, — остановил его Крушила.

«Чтобы на меня не действовали враждебные магические силы, — думал Крушила, — я должен постоянно ощущать себя одним из Избранных, должен концентрировать внимание на талисмане и не пользоваться магическими перьями, которыми торгуют обитатели Верхнеземья. В том случае, если этот план не сработает, меня сможет спасти проводник».

— Надеюсь, у тебя получится лучше, если когда-нибудь придется вступить в схватку с Лордом-Чародеем.

— Я тоже на это очень надеюсь, — ответил Крушила, оглянувшись на Безумный Дуб.

Затем он расправил плечи, пристроил поудобнее мешок и двинулся за проводником.

Через некоторое время он спросил:

— Если Безумный Дуб так опасен, почему ты не пользуешься другим путем? Разве там нет иных троп?

— Есть, но они еще хуже.

Крушила открыл было рот, но так ничего и не сказал.

— О… — протянул он после довольно продолжительной паузы.

Безумный Дуб оказался на их пути самым опасным местом, но им несколько раз пришлось передвигаться зигзагами, обходя ловушки, по сравнению с которыми сумасшедшее дерево могло показаться легкой забавой. Даже на самых безопасных участках тропы лианы обвивались вокруг ног Крушилы, из чащи на него смотрели враждебные глаза, а ветви деревьев хлестали по липу. Теперь он стал понимать, почему проводник предпочитает кожаную одежду.

Однако внимательно проследив за своим спутником, Крушила увидел, что того ничто не беспокоит. Даже ветви, которые хлестали Крушилу по рукам, казалось, избегали проводника. Когда он высказал свое удивление, проводник объяснил:

— Они меня знают, и я заключил с ними мир. Кроме того, им прекрасно известно, что моя одежда меня защищает. Если бы меня здесь не было, или ты не имел бы магической защиты, они доставили бы тебе куда как больше неприятностей. Сейчас они могут только оцарапать тебя, но сильного вреда здоровью причинить не в силах. Если бы ты не был одним из Избранных и попытался пройти путь в одиночку, то, боюсь, живым бы ты до Зеленых Вод не добрался.

— Но они вообще к тебе не прикасаются!

— Они меня знают, — повторил проводник.

— Значит, выходит, что ты — жрец дороги? Ты разговариваешь с леррами и заключаешь с ними договоры.

— Нет, я не жрец. Я не знаю их тайных наречий. Я разговариваю по пути с некоторыми леррам — но только с теми, которые снисходят до понимания человеческой речи. Мне известно, чего следует при общении с ними избегать. Но у меня нет с ними каких-либо договоров или соглашений. Они, надо сказать, друг с другом тоже не сотрудничают. Я не знаю их подлинных имен, не могу давать им указаний или требовать, чтобы они тебя пропустили. Если ты серьезно их рассердишь, спасти тебя я не смогу. Это — дикие лерры, мальчик, и они существуют по принципу «каждый за себя». В отличие от лерров твоего родного поселения они не являют собой мирного маленького сообщества.

Под ногой Крушилы хрустнул прутик, и острый обломок уколол ему голень. Крушила поморщился, хотя сучок не проткнул кожу до крови.

— Понимаю, — сказал он.

— Большая часть нашего мира, к твоему сведению, — дикая и необитаемая.

— Знаю.

— Ты хочешь сказать, тебе об этом говорили. Ты не узнаешь этого до тех пор, пока не увидишь по-настоящему диких мест.

У Крушилы хватало ума не оспаривать подобные заявления.

— Выходит, не будь тебя, Безумный Дуб и Зеленые Воды находились бы в полной изоляции?

— Нет, существуют ведь и другие дороги, но путь был бы обходным и долгим — может быть, очень долгим.

— У тебя есть ученик?

— Нет. Твоим землякам, возможно, стоит об этом позаботиться.

С этим Крушила тоже не стал спорить.

— Как выглядят Зеленые Воды? — спросил он. — Я всю жизнь слышу о них всякие рассказы, но сам там ни разу не был.

— Простое поселение, — пожал плечами проводник. — Там живут примерно сто семей. Пища их в основном состоит из рыбы и ягод. Они известны неплохой резьбой по дереву и предпочитают не пиво, а вино. У них, как и во всех других деревнях, есть жрецы, которые общаются с леррами, поэтому урожаи у них неплохие, а рыба остается в неводах. Одна из жриц считается главной, и она управляет всем поселением.

— Я слышал, что все их жрецы живут под водой, — сказал Крушила.

Вообще-то поговаривали, что жрецы там способны превращаться в рыб, но Крушила решил начать с более правдоподобной версии.

— Нет, — фыркнул проводник. — Большую часть времени они проводят в воде, но не под водой. Их жрецы, как и мы, не могут дышать жидкостью. Зимой они просто замерзли бы. Они не рыбы, а люди. Но то, что самые могущественные лерры Зеленых Вод обитают в озере, — чистая правда. Озеро — душа поселения, и их жрецы часами стоят по грудь в воде, выпрашивая милости у озерных лерров.

— Я никогда не видел озер.

— Тогда взгляни туда. — Проводник показал вперед и направо.

Крушила посмотрел в указанном направлении.

Вот уже несколько миль тропа шла по вершине горного кряжа, лишь пару раз забирая в сторону, чтобы обойти сверхъестественные преграды. Однако деревья не позволяли увидеть здешний ландшафт. Теперь же Крушила увидел крутой склон, а за ним — сквозь разрывы — в деревьях противоположную сторону долины.

В целом все напоминало его родную Долгую Долину, если не считать, что эта долина была гораздо шире. Расстояние до противоположной стороны было не меньше, чем от его дома до Восточных Утесов. Крушила не раз поднимался на вершину кряжа Безумного Дуба и вглядывался в хребет за Зеленой Долиной. С той точки противоположная сторона соседней долины казалась ему более близкой, чем сейчас. Даже более близкой, чем северо-восточный склон его родной Долгой Долины. С места, где он стоял теперь, дальняя сторона долины почти скрывалась в туманной дымке, а растущие там деревья казались размытой зеленоватой массой.

— Погляди вниз, — сказал проводник.

Крушила посмотрел на дно долины и увидел озеро — огромный сине-зеленый мазок, сверкающий под послеполуденным солнцем. Вода в Зеленых Водах была действительно зеленой. Но это не был живой цвет зелени-медянки, как рисовалось в воображении Крушилы; вода по цвету была ближе всего к тусклой зелени еловой хвои.

— О… — выдохнул он.

Размер озера поражал. Оно было во много раз шире самого широкого места реки Долгой Долины в окрестностях Безумного Дуба. Барочники утверждали, что на севере, ближе к ледяным морям, река становится значительно шире, но Крушила не знал, говорят ли он правду или плетут байки, чтобы развлечь обитателей поселения. И даже если их рассказы были правдой, своими глазами Крушила разлива реки не видел. Он представить не мог, что такое количество воды, на которое он сейчас смотрит, может быть не океаном, а всего лишь озером.

— Мы должны быть там примерно через час, — сказал проводник.

— О… — снова протянул Крушила.

Затем начал тыкать пальцем и задавать бессвязные вопросы. Проводник, сжалившись, терпеливо отвечал, не забывая осторожно выбирать путь на удивительно крутом склоне.

— Не все долины в этой части Барокана такие прямые, как Долгая Долина и Долина Теней. Зеленая Долина, например, имеет треугольную форму. Очень широкая в этом месте, она резко сужается к северо-западу. Если бы мы двигались по хребту в другую сторону — в направлении Ясеневой Рощи, — ты бы увидел, как она сужается и в конце концов сходит на нет, а этот хребет сливается с тем, который здесь на противоположной стороне. К северу от места воссоединения хребтов Зеленой Долины не будет вовсе. Там будет Глубокая Долина.

— Но Глубокая Долина проходит за Зеленой Долиной!

— Здесь и в Безумном Дубе — да, но к тому моменту, когда ты дошагаешь до Ясеневой Рощи или Холма Колокол, Зеленая Долина исчезнет, и с Долгой Долиной уже будет соседствовать Глубокая Долина.

Крушила обернулся и посмотрел сквозь разрывы в стене деревьев в другую сторону. Увидев, что Восточные Утесы пока стоят на месте и его от них отделяют две долины, он испытал огромное облегчение.

— Я думал, что весь Барокан состоит… что есть Долина Теней, Долгая Долина, Зеленая Долина, Глубокая Долина и Долина Воронов. И что все они прямехонько тянутся до самого моря.

— Ничего подобного, — рассмеялся проводник. — Хребты имеются только в этих краях, все земли здесь кончаются у северной стены Восточных Утесов. И лишь две из названных тобой долин можно считать более или менее прямыми и сравнительно ровными. Чем больше ты удаляешься от Утесов, тем извилистее становятся долины, и в них появляется все больше ответвлений. Долгая Долина такая длинная потому, что расположена между двумя длинными, протянувшимися ровными линиями кряжей. Но и она не бесконечна. Я никогда не бывал в ее северо-восточном конце, но побывал на юго-востоке, где долина растворяется в Среднеземье. Если ты считаешь Зеленую Долину в этом месте широкой, то посмотрел бы ты на Среднеземье! Ровное как стол. Пятьдесят миль, а может, и больше в ширину! Некоторые поселения расположены так близко, что у них одно общее святилище. Между ними нет ничего, и ты, сделав шаг, переходишь из одного в другое. За Среднеземьем находятся Южные Холмы и Западные Болота. Барокан велик, мой мальчик.

— И ты везде побывал?

— Нет. Разве я не сказал, что никогда не был в дальнем конце Долгой Долины? Я никогда не бывал на Южных Холмах и за ближайшей границей болот. Я не видел моря и островов, не взбирался на вершину утесов. Я не собирал эти перья самостоятельно, а купил их у торговца из поселения, которое называется Зимовье. Я знаю с полдюжины безопасных троп в Долгой Долине между деревнями Холм Колокол и Устье Долины, и мне довелось немного попутешествовать по Среднеземью под водительством местного проводника. И это — все.

— Но…

— Здесь мы сворачиваем, — прервал его проводник. — А теперь лучше помолчать — тутошний лерр любит покой. Если у тебя еще остались вопросы, прибереги их на потом. И смотри под ноги. Камни здесь имеют свойство выскакивать из-под подошв, можно споткнуться.

Крушила замолчал. Он смотрел сквозь деревья на озеро, что позволило ему еще раз убедиться в правоте проводника: когда они проходили мимо пограничного святилища, Крушила продолжал счищать землю со своей пятой точки.

11

Поселение Зеленые Воды располагалось вдоль берега, и все дома в нем выходили окнами на озеро. Имелось здесь и общественное здание, но в отличие от павильона в Безумном Дубе оно стояло в воде на деревянных сваях. Вдоль берега виднелись причалы с множеством лодок. За причалами шла довольно широкая незастроенная полоса, и лишь после этого начинались жилые строения. Дома в Зеленых Водах стояли тремя параллельными рядами, за которыми находились сады, огороды и виноградники. Культурные земли резко обрывались на границе поселения. Пахотных земель в речной пойме не было. Наверное, потому, что в Зеленых Водах не было ни реки, ни поймы. Зато в Зеленых Водах имелось побережье.

Крушила предполагал, что увидит множество необычных мест, но ему и в голову не приходило, что одно из них — всего в нескольких часах ходьбы от Безумного Дуба. Следуя за проводником вниз по склону и входя в поселение, он с удивлением пялился на непривычное окружение.

Работавшие на виноградниках и в садах люди поднимали на путников глаза. Большинство земледельцев сразу возвращались к своим трудам, однако некоторые еще долго провожали взглядами незнакомца, которого привел проводник.

Крушила, оказавшись в центре внимания, испытывал некоторую неловкость. Прежде всего его смущало обилие незнакомых лиц. Люди, конечно, всюду люди. У них были такие же глаза, волосы и кожа, как и у обитателей Безумного Дуба, но одежда казалась Крушиле несколько странной. Цвет ее был темнее, чем следовало, а узкие рукава заканчивались чуть ниже локтя. Земляки Крушилы зимой носили одежду с длинными, доходящими до кистей рукавами, а летом — с короткими и свободными.

Здесь так много людей, и все ему незнакомы!

Проводник молча вел Крушилу по склону. Молодой человек тоже молчал, так как боялся неловким замечанием вызвать гнев местных лерров и навлечь на себя неприятности. Он старался держаться поближе к проводнику, и хотя тот не был ему ни сватом ни братом, с ним он как-никак успел поговорить.

Как только они пересекли границу, Крушила сразу почувствовал разницу — воздух сделался теплее и, если можно так сказать, приветливее. Но в то же время атмосфера отличалась от атмосферы Безумного Дуба. Здесь Крушила был чужаком, это место ему не принадлежало, и он не мог не ощутить некоторой враждебности.

Проводник, оказавшись в черте поселения, тоже слегка расслабился, несмотря на утверждения о том, что не любит людей и чувствует себя лучше в диких, необжитых местах. Судя по его виду, среди людей он все же чувствовал себя комфортнее.

Вначале они миновали виноградники. Затем сады и огороды. А затем и все три ряда домов. Когда Крушила начал беспокоиться, не ведут ли его прямиком в воду, чтобы выполнить какой-то местный ритуал, проводник, дойдя до открытого пространства между домами и водой, двинулся к ведущим к павильону дощатым мосткам.

Крушила последовал за ним. Земля под ногами казалось ему странной. Она была плотной и в то же время слегка ноздреватой. Он внимательно посмотрел на темную почву, а подняв глаза, увидел, что по мосткам навстречу им идет женщина.

Женщина была абсолютно голой.

Крушила споткнулся и едва устоял на ногах. Его челюсть от удивления отвисла, и лишь в последний миг он усилием воли заставил себя промолчать.

На проводника происходящее, похоже, не произвело ни малейшего впечатления, а Крушила вспомнил старинные рассказы и легенды. Взрослые, сопровождая свои слова хихиканьем, говорили, что в некоторых краях лерры требуют, чтобы жрицы выполняли все обряды и ритуалы обнаженными.

Поговаривали, что Зеленые Воды как раз и были одним из таких мест. Это утверждение увязывалось с жизнью под водой. Любую одежду в жидкой среде вряд ли можно было считать практичной, а во время превращения в рыб она и вовсе соскальзывала бы с тела.

Может, они все же превращаются в рыб? Жаль, что он об этом не спросил.

Однако скорее всего жрицы разоблачались догола по требованию лерров. О жрецах некоторых отдаленных мест ходили и более страшные рассказы. Говорили о человеческих жертвоприношениях и всяких ужасающих ритуалах. Но это были всего лишь слухи. Рассказы о Зеленых Водах ограничивались обнаженными и живущими под водой жрицами. Самые отчаянные настаивали на том, что жрицы буквально превращаются в рыб.

В общем, какими бы нелепыми ни казались эти рассказы, в их основе лежала правда.

Отсутствие одежды настолько привлекло внимание Крушилы, что он не сразу разглядел все остальное. С темных, доходящих до пояса волос жрицы, стекали струйки воды, на коже лица и рук виднелись зеленые значки, очевидно, имевшие сакральное значение, как вышивка на одеждах жрецов и жриц Безумного Дуба. Несмотря на то что жрица была моложавой, стройной и привлекательной, назвать девочкой ее было нельзя. Возраст уже давал о себе знать. Крушила решил, что жрица самое малое лет на десять старше него. Ему, как известно, уже исполнилось девятнадцать.

Дойдя до края деревянных мостков, проводник остановился и опустился на колени. Крушила последовал его примеру. Обнаженная женщина не сошла на берег. Она остановилась в той части мостков, которые еще были над водой. Ее и пришельцев разделяли примерно двенадцать футов.

— Позволь нам, о блистательный мост, связывающий людей и духов, вступить в твои владения.

— Прежде скажите мне, кто вы, — произнесла женщина на удивление низким голосом.

— Я путник, известный тебе под именем Проводник Долгой Долины, подлинное имя которого начинается со слова Копол.

После этих слов на какой-то момент наступило молчание.

Проводник сердито покосился на Крушилу, а жрица спросила:

— Кто ты?

— Я? — переспросил Крушила. — Я… Избранный Воин. — Поняв по выражению ее лица, что этого недостаточно, он поспешно добавил: — Лерры называют меня по имени, начинающемуся со слова Эррен.

Он немного нахмурился, не зная, стоило ли произносить вслух даже малую часть подлинного имени. В Безумном Дубе при обычных разговорах настоящие имена никогда не упоминались. Крушила слышал, что в других местах правила не столь строги, а кое-где люди вообще обращаются с подлинными именами так же небрежно, как обитатели Безумного Дуба с прозвищами. Дома никто, кроме жрицы или чародея, не осмелился бы спросить хотя бы об одном слоге. А сделать это публично не смог бы вообще никто.

Но эта женщина — жрица!

Однако для Крушилы служителями культа были лишь Старшая жрица, Младшая жрица и Жрец Безумного Дуба. Никаких других жрецов он никогда не встречал.

Как бы то ни было, ответ ее удовлетворил.

— Позвольте мне спросить у духов, желанные ли вы здесь гости, — сказала она и обратилась лицом к павильону и озеру.

Вид сзади тоже представляет некоторый интерес, подумал Крушила, но если быть честным, то вид спереди все же предпочтительнее.

Он тут же обругал себя за то, что думает так о жрице, пусть это даже не жрица Безумного Дуба.

Жрица что-то произнесла на непонятном языке, и как только она договорила, где-то прокричала птица, со стороны озера донеслись всплески, а отразившийся от воды солнечный луч заставил заблестеть ее черные волосы.

— Итак, — сказала жрица, снова повернувшись к ним, — с формальностями покончено. А теперь оба идите за мной, и ты, юноша, расскажешь мне, с какой целью Избранный Воин удостоил своим посещением Зеленые Воды.

Проводник поднялся с колен и ступил на мостки; Крушила двинулся за ним. Жрица, выждав, когда они приблизятся, повернулась и пошла к павильону.

Крушила испытывал весьма странные чувства, шагая на глазах всего мира за обнаженной женщиной. Все жители поселения, глядя из окон домов, из садов, с огородов и виноградников, могли видеть, как Крушила, проводник и жрица идут через озеро.

Когда они вошли в павильон, жрица провела их через множество комнат на террасу. Терраса смотрела на озеро, со стороны поселения ее не было видно. Павильон сильно отличался от того, который стоял над Безумным Дубом. Крушила даже усомнился, можно ли называть это павильоном. Здесь не было зала для танцев и кладовых. Надежной каменной кладки и сложенных из камня очагов не было тоже. Повсюду господствовали дерево и промасленная ткань, а щели между досками пола — такие широкие, что сквозь них было видно воду и слышно, как волны плещутся о деревянные опоры. Комнаты беспорядочно переходили из одной в другую, назначение большинства из них оставалось неясным.

Повсюду витал запах рыбы, а не пива и дыма, как в родном Безумном Дубе.

Здесь были еще люди, кроме них. Крушила насчитал их с полдесятка. При приближении жрицы и путешественников они мгновенно исчезали в других помещениях, плотно закрывая за собой двери, но Крушила не знал, кого они избегают — жрицы или чужаков.

Он чувствовал, как вокруг него вьются лерры. Духи в Зеленых Водах, видимо, были менее застенчивы, чем люди.

Когда они вышли на террасу, жрица тут же опустилась в большое деревянное кресло и жестом пригласила спутников выбрать место для себя. Здесь стояла дюжина одинаковых деревянных кресел, а вдоль одной из стен — длинная деревянная скамья.

Жрица улыбнулась Крушиле и повернулась к проводнику:

— Не ожидала, Копол, что увижу тебя так скоро.

— Он захотел отправиться в Зеленые Воды, — пожал плечами проводник и ткнул большим пальцем в сторону Крушилы. — А я никуда не тороплюсь. Особых дел в Ясеневой Роще или на Холме Колокол у меня нет.

— Значит, ты здесь только потому, что привел его?

— Верно. Если его планы не изменятся, я доведу его до Устья Долины.

Жрица кивнула и обратила свое внимание на Крушилу:

— А ты, выходит, новый Воин? Один из Избранных героев?

— Да. — Чтобы не выглядеть круглым идиотом, он хотел что-нибудь добавить, но ничего путного на ум не приходило.

— Ну и зачем же ты пришел в Зеленые Воды? С какой целью отправляешься в Устье?

Крушила несколько секунд смотрел на жрицу с несчастным видом, а затем, судорожно сглотнув, пролепетал:

— До конца сам не знаю… Я хотел… Я отношусь к своим новым обязанностям очень серьезно. Если мне предстоит решать, убивать или не убивать Лорда-Чародея, мне надо увидеть больше того, что я могу видеть из своего Безумного Дуба. Разве не должен я попытаться встретиться с ним чтобы лучше узнать его нрав? А что, если он действительно окажется скверным человеком, которому пока не представилось возможности причинить зло Барокану? Старый Воин сказал, что я должен лучше узнать наш мир, вот я и отправился в странствие.

— Но почему именно Зеленые Воды и Устье Долины? Ты намерен надолго задержаться в Среднеземье?

— Нет. Я направляюсь в Устье, потому что через него лежит путь к холмам Гэлбек.

— Ты действительно хочешь нанести визит Лорду-Чародею?

— Да. Думаю, что мне следовало бы с ним познакомиться.

— Значит, все так просто? — снова улыбнулась она.

— Да, — с облегчением ответил Крушила.

— Итак, ты отправился в путешествие, чтобы узнать мир и лично выяснить, насколько хорошо защищает нас всех Лорд-Чародей. И чем же я могу тебе помочь в реализации столь благородного плана?

— Я… Мне нужна крыша над головой и немного еды.

— Само собой.

— И я был бы рад услышать из твоих уст все, что ты знаешь о Лорде-Чародее.

— Услышишь. Но, боюсь, это не будет выходить за рамки обычных баллад и историй.

— Если на то пошло, то меня интересует все. Зеленые Воды отличаются от Безумного Дуба и… и мне интересно, почему так получилось и в чем состоит это отличие.

— И тебя это интересует?

— Да… да.

— Прекрасно. Так и должно быть. — Она выпрямилась в своем кресле.

Крушила открыл было рот, ну тут же закрыл.

— Знаешь, Юный Воин, для того, кто путешествует в первый раз, ты держишься превосходно. Думаю, что духи поступили мудро, направив старого Воина к тебе. Ты не глазел на мою грудь и промежности, хотя мой вид, как я понимаю, поверг тебя в шок. Ведь женщины не разгуливают по Безумному Дубу нагишом, верно? Даже жрицы.

— Нет, не разгуливают. А жрицы носят мантии.

— Но ты не пялился во все глаза и не делал пошлых замечаний. Это очень хорошо. Ты держался гораздо лучше, чем многие опытные путешественники.

— О… — После этой ремарки ему стало гораздо труднее воздерживаться от того, чтобы не «глазеть». Громадным усилием воли Крушила заставил себя сосредоточиться на кончике ее носа.

— Думаю, ты догадался, что я — Шилил, Верховная жрица озера, и договор с леррами запрещает мне носить одежду в теплое время года. Не сомневаюсь, что твой проводник не удосужился тебе об этом сообщить. Копол обожает, когда его клиенты начинают вести себя как идиоты. Это его особенность — большинство проводников предпочитают хвастать своими знаниями, а не копить их в себе.

Проводник буркнул нечто неразборчивое, но спорить не стал. Крушила бросил на него укоризненный взгляд.

— Не сомневаюсь, что после столь утомительного путешествия ты устал и проголодался. Я попрошу кого-нибудь тебя накормить, а после того как ты подкрепишься и отдохнешь, буду рада возобновить нашу беседу. Ты поведаешь мне о Безумном Дубе и о том, как стал Избранным Воином, а я расскажу тебе о Зеленых Водах и поделюсь тем немногим, что мне известно о Лорде-Чародее. Это тебя устраивает?

— Как нельзя лучше.

— Ты сказал, что тебя зовут Эррен?

— Я… мы… — залепетал он.

— В Безумном Дубе не пользуется подлинными именами, — вмешался проводник. — Совсем не пользуются. Они называют его просто Воин.

— Да? Я совсем об этом забыла. — Верховная жрица задумалась. — Но неужели они так звали его всегда? Откуда им было известно, что он станет Избранным Воином?

— Нет, до того как я взял в руки меч, меня называли Крушилой.

— Крушилой? Это прозвище мне не нравится. Оно режет слух.

— Меня так прозвали в детстве. Когда я был маленький и не знал своей силы, я часто не смотрел, куда иду, и в результате переколотил массу посуды, раздавил кучу игрушек и сломал множество вещей.

— Выходит, сознательно ты ничего не крушил?

— Не больше, чем другие мальчишки, — улыбнулся он.

Верховная жрица ответила ему улыбкой:

— Остается надеяться, что здесь, в Зеленых Водах, ты не сокрушишь ничего, чего крушить не следует. — С этими словами она поднялась с кресла и направилась к двери.

Крушила, уловив еле заметный сигнал проводника, остался сидеть. Верховная жрица не вышла с террасы, она лишь распахнула дверь и крикнула:

— Проследите, чтобы наших гостей накормили и обеспечили постелями! — Не дожидаясь ответа, она повернулась к путешественникам: — Сейчас здесь кто-нибудь появится, а я вернусь еще до заката.

После этого, к великому изумлению Крушилы, она бегом пересекла террасу и, перепрыгнув через перила, нырнула в озеро. Молодой человек вскочил с кресла и подбежал к ограждению.

Верховная жрица, видимо, не испытывая никаких затруднений, быстро отплывала от павильона.

— Они здесь все плавают как рыбы, — заметил проводник, становясь с ним рядом. — Но она — лучше всех, поскольку в воде проводит времени больше, чем на суше.

— Она прыгнула через перила!

— Ну и что? Наверное, ей захотелось поговорить со своими леррами и узнать их мнение о тебе. — Он посмотрел на Крушилу и спросил: — А ты умеешь плавать?

— Нет. Река ниже Безумного Дуба илистая и очень мелкая. Водные лерры отказываются говорить с нашими жрицами, а барочники терпеть не могут, когда обитатели суши лезут в воду. Поэтому я не видел никакого смысла учиться плаванью.

Сам он никогда не падал с причала, но Шутник, как-то хвастаясь тем, какой вес может поднять, свалился в воду и, выбравшись не берег, принялся поносить на чем свет стоит водных лерров. Те в ответ наградили Шутника такой лихорадкой, что он несколько недель провалялся в постели.

— Жаль. Здесь бы это тебе пригодилось.

— А ты умеешь?

— Нет, — улыбнулся проводник. — Одна здешняя девица пыталась меня обучить, но пока я тут оставался, мы не шибко продвинулись в наших уроках.

Крушила на это ничего не сказал. Он снова посмотрел на озеро и на легко скользящую по зеленой воде, уже едва различимую фигурку жрицы.

В этот миг открылась дверь, и на террасу с подносом, уставленным едой, вышла женщина. Она была одета вполне подобающим образом, если, конечно, не считать коротких, узких рукавов платья. Аромат жареной рыбы перекрыл постоянно царящий в павильоне рыбный дух, и Крушила вдруг понял, насколько проголодался.

Хозяева говорили очень мало, но еда и напитки подавались настолько щедро, что рот Крушилы был занят и без слов. Он не всегда знал, что именно так жадно поглощает — впрочем, все было вкусное.

К тому времени, когда жрица, вернувшись, вылезла на террасу (с ее волос ручьями стекала вода), Крушила успел наесться и отдохнуть. Теперь ему не терпелось поговорить.

12

Если не считать старинных саг о преследовании преступников и баллад о поисках пропавшей скотины, Верховная жрица знала о Лорде-Чародее не больше, а может, даже меньше, чем Крушила. Ей, например, не было известно, что правитель Барокана способен вещать устами кролика.

— Я слышала, что он может видеть глазами птиц и зверей, но чтобы говорить их устами… Для меня это нечто новое, — сказал она, когда Крушила поведал ей о поединке.

— Я раньше об этом тоже не слышал, но Старый Воин говорил, что такое случается, — произнес Крушила.

Ему казалось странным, что он так быстро привык к наготе Верховной жрицы. Теперь он замечал это лишь, когда Шилил совершала определенные движения.

— Что же, его магическое могущество и должно быть больше, чем у нескольких чародеев вместе взятых, и значительно превосходить возможности любого когда-либо жившего в Барокане жреца, — заметила она. — Возможно, он способен проделывать тысячи вещей, о которых мы даже не слышали.

— Наверное, — согласился Крушила и недовольно поморщился: — Даже не знаю, как я могу рассчитывать его убить, если у него поедет крыша.

— Но ты наверняка тоже владеешь магией.

— Да, — ответил Крушила, пощупав в кармане талисман и погладив висевший у бедра меч. — Только мои магические возможности не сравнить с его, — добавил он и вспомнил, что еще не тренировался: утром он так торопился, что не успел помахать мечом.

— Но ты же будешь не один. У тебя семь соратников.

— Я их не видел, — сказал Крушила, — и не знаю, какая от них польза.

Жрица некоторое время молча смотрела на него, а потом спросила:

— Ты с ними не знаком?

— Нет. Во всяком случае, пока. Наверное, мне стоит попытаться их разыскать.

— Думаю, что действительно стоит. Спроси их, что им известно о Лорде-Чародее и какого они о нем мнения. Не сомневаюсь, что они об этом задумывались. Ведь все они являются Избранными вот уже много лет, не так ли?

— Наверное, так. Я точно не знаю.

— Похоже, ты вообще мало что знаешь.

Крушила хотел было возразить, но вовремя опомнился.

— Боюсь, что ты права, — сказал он. — Старый Воин научил меня владеть клинком, но оставил почти в полном неведении о том, что касается Лорда-Чародея и Избранных.

Кое-что старик мне сказал, только мне кажется, что главное он оставил при себе.

— В таком случае тебе обязательно надо разыскать других Избранных, поговорить с ними и хорошенько расспросить о Лорде-Чародее. Кроме того, ты должен посетить самого Лорда. Расспрашивай всех тех, кто когда-либо встречал правителя. Наверняка отыщутся люди — мужчины и женщины, которые работали в его башне.

— Всего лишь несколько женщин, как мне говорили. И скорее всего они побоятся говорить о нем плохо. Разве нет?

— Наверное, ты прав. Ты можешь потолковать с его друзьями и родственниками, хотя для всех, кто знал его раньше, он стал Лордом-Чародеем. Возможно, тебе стоит встретиться и с теми, кто знал его еще с тех времен, когда он вообще не был чародеем. Ведь он еще не стар, верно? Правителем он стал лет десять назад. У него могут быть братья, которые выдадут тебе все его секреты, начиная от имени первой его девчонки и кончая временем, когда он перестал мочиться в постель.

— Братья?

То, что у Лорда-Чародея, возможно, есть семья, никогда не приходило Крушиле в голову. Чародеи не были привязаны ни к поселению, как обычные люди, ни к отдельным маршрутам, наподобие проводников. Они странствовали без ограничений, а от враждебных лерров их охраняла магия. Но Крушила всегда понимал, что откуда-то они появились, что у них, как и всех остальных, должны быть родители и дома. Маги ведь не выходят в готовом виде из леса — они же не лерры. Обладая огромным могуществом и умея творить подлинные чудеса, чародеи по-прежнему остаются смертными.

— У него есть братья? — переспросил Крушила.

— Не знаю, — пожала плечами жрица, и движение ее грудей заставило Крушилу сбиться с мысли. Чтобы вернуть ясность мышления, ему потребовалось некоторое время.

— Откуда он родом? Из долины?

Жрица посмотрела на проводника, который, в свою очередь, пожал плечами.

— Не имею понятия. Его башня стоит на Южных Холмах, так что, возможно, его родина там. Но точно я не знаю.

— Его башня высится на холмах Гэлбек. Эти холмы на юге? — уточнил Крушила.

— Да, — кивнул проводник. — Сам я там не бывал, но это знаю.

— Боюсь, все удивятся, если я вдруг начну беседовать с его родичами, — сказал Крушила.

— Возможно, — согласилась жрица.

— Но мне эта мысль нравится.

— Стало быть, надо действовать. Ты — один из Избранных, и все обитатели Барокана должны оказывать тебе посильную помощь.

— Наверное, ты права, — задумчиво протянул Крушила. Он посмотрел на проводника и продолжил: — Мне известно, что несколько месяцев назад Старый Воин шел этими местами, и я подумал, что мог бы некоторое время идти по его следам, чтобы, если вдруг с ним встречусь, задать множество вопросов. Ведь за пределами Безумного Дуба я никого не знаю. Но с другой стороны, если бы он хотел мне рассказать нечто важное, то уже рассказал бы. Разве не так? Из Безумного Дуба его никто не гнал. Почему он ушел столь поспешно? Если я его встречу, он может отказаться сообщить мне что-то новое. Но, как ты правильно заметила, каждый обязан помогать Избранным выполнять их долг, поэтому мне не обязательно разыскивать его, чтобы узнать то, что мне надо. Мне должны помочь в этом даже незнакомцы.

— Наверное, — согласилась жрица.

— Если мне повезет, то я смогу найти поселение, где Лорд-Чародей появился на свет, и его обитатели наверняка скажут мне, хорош или плох правитель и можно ли ему доверять.

— Не сомневаюсь, что можно, — произнесла жрица. — Иначе чародеи и их лерры не позволили бы ему стать Лордом-Правителем.

— Они могли ошибиться, — заметил проводник, — такое уже случалось.

— Сто лет назад, — ответила жрица.

— Ну значит, пришла пора ошибиться снова, — сказал проводник.

Крушила недовольно скривился. Он посмотрел в глаза жрицы и прочел молчаливую насмешку. Наверное, ее забавляло то, что, по мнению проводника, хорошие и плохие правители должны сменяться в определенном порядке. Крушиле заявление проводника тоже показалось несколько странным.

— И как ты думаешь найти его родное поселение?

— Я буду спрашивать всех подряд до тех пор, пока не наткнусь на того, кто это знает. Поиск начну с Южных Холмов.

— Тебе предстоит долгий путь. Надо будет выйти из долины и пересечь все Среднеземье.

— Поэтому следует отправляться в дорогу как можно раньше.

На сем общая беседа закончилась. Крушила извинился и приступил к обязательной часовой тренировке, оставив жрицу и проводника.

Сражаясь с воображаемым противником, делая выпады и парируя удары. Крушила подводил итог всему, что пережил за день. В целом он был доволен. Он ушел из дома, чтобы повидать мир, и пока все шло как надо. Происшествие с Безумным Дубом было всего лишь случайностью, но случайностью поучительной. Пребывание в Зеленых Водах оказалось также очень полезным. Крушила с интересом обнаружил, что то отчуждение от дома и домашних, которое он испытывал в Безумном Дубе, здесь почти исчезло. Объяснялось это скорее всего тем, что здесь он и не должен был чувствовать себя дома. Безумный Дуб номинально оставался его родиной — местом, которому он принадлежал. Но он стал чувствовать там себя не в своей тарелке. Здесь же, в Зеленых Водах, он был всего лишь радушно принятым чужаком. Теперь он сам ощущал себя таковым, и раздвоению пришел конец. Было очень приятно чувствовать, что разрыва между ожиданиями и действительностью больше не существует.

Поздно вечером, когда он дремал, но еще не спал в предоставленной ему кровати, дверь бесшумно открылась и в комнату скользнула какая-то тень. Крушила, затаив дыхание, пытался рассмотреть незваного гостя, но мешала темнота. Рука его потянулась к рукояти меча.

— Духи велят мне оказывать разнообразные услуги достойным посетителям, — произнес знакомый голос. — Мне как Верховной жрице запрещено иметь мужа, ибо я — жена самого Озера. Но Озеро не может сделать так, чтобы я зачала ребенка, а для того чтобы Зеленые Воды существовали и впредь, мой род должен продолжаться.

Крушила убрал руку от меча и вздохнул с облегчением. Ему доводилось слышать о таком, но он никогда до конца не верил подобным россказням.

— Кроме того, — продолжала жрица, — ходят слухи, что духи одарили тебя искусством обращаться со своими обоими мечами, а не только с тем, что из стали. И твой предшественник, несмотря на возраст, полностью соответствовал этой легенде. Давай проверим, насколько соответствуешь ей ты.

Некоторые замечания, которые ему доводилось слышать от женщин в родном Безумном Дубе, неожиданно обрели смысл. До него самого подобные слухи не доходили, но женщин они явно коснулись, точно так же, как до него дошли слухи о соблазняющих своих гостей обнаженных жрицах. Магические быстрота, сила, координация, выносливость, способность предугадывать действие других и умение отвечать на эти действия — словом, все его недавно приобретенные таланты — возможно, находили себе и иное применение.

— Ничего не обещаю, — сказал он, принимая сидячее положение, — но сделаю все, что в моих силах.

Его сил, видимо, оказалось вполне достаточно. Крушила ни разу в жизни не слышал, чтобы женщина так стонала и визжала от страсти. Во всяком случае, те немногие девицы, которых ему удалось затащить в постель дома, подобных звуков не издавали. Он даже забеспокоился, не придет ли кто-нибудь ей на помощь, услыхав эти вопли, но его тревоги оказались необоснованными. Когда Крушила, лишившись последних сил, уже засыпал, он вдруг подумал о том, что путешествовать, несмотря на то что ему внушали с детства, ему очень нравится.

Избранный герой проснулся на рассвете, когда Верховная жрица покинула его постель. Подбежав к окну, Крушила успел увидеть, как она перепрыгивает через перила в объятия своего мокрого супруга. Несколько мгновений спустя в дверях комнаты возник Копол, чтобы поторопить Крушилу с уходом.

— До Оленьего Хребта отсюда дальше, чем до Безумного Дуба, — сказал проводник. — Если мы хотим добраться туда до заката, надо отправиться в путь как можно раньше.

После рассвета прошел лишь час, но они, оставив позади деревянную изгородь с вырезанными на ней многочисленными молитвами, уже успели углубиться в дикую, необжитую местность. Теперь они шагали на юг по склону хребта, а под ними в том же направлении струилась река Зеленой Долины.

Река Долгой Долины текла с юга на север, и Крушила вначале был слегка обескуражен обратным ходом воды, однако вскоре приспособился.

Когда они достигли поселения Олений Хребет, солнце уже почти касалось западных вершин горного кряжа. Все жрецы Оленьего Хребта были мужчинами, повидавшими не менее восьмидесяти весен. Местные лерры чтили только возраст. Хотя проводник и доставил Крушилу в дом для гостей, говорить с путником там никто не пожелал. Никто из местных жителей не признался, что знаком с Лордом-Чародеем или знает, где тот появился на свет. После ничем не примечательного ночлега они двинулись в Кривой Пик, с его полудюжиной самых заурядных жрецов и жриц, нисколько не отличающихся от привычных Крушиле служителей культа. Однако у обожающих яркую одежду жителей Кривого Пика существовал обычай собираться по вечерам в странном павильоне с земляным полом и рассказывать друг другу истории. Крушила выслушал несколько замечательных рассказов о Лорде-Чародее, но ни один из них не принял на веру. Он почему-то сомневался в том, что Лорд-Чародей может летать на луну и способен состязаться с самим солнцем в разгадывании загадок. Не верил он и тому, что Лорд-Чародей построил башню из перьев ара для того, чтобы укрыть свою возлюбленную морскую фею от глаз других магов. Поскольку у Крушилы не было занимательных рассказов, которые он мог бы подарить взамен, встреча с местными жителями оказалась короткой и прохладной.

На следующий день они дошли до Устья Долины. Этот большой город располагался на границе со Среднеземьем и был обнесен стеной. Многочисленные жрицы общались с леррами в гигантском каменном храме, а бесчисленные святилища обслуживались лишь юными девицами. Лерры этих святилищ терпели только девственниц, и к молодым жрицам приближаться запрещалось. Смотреть на них разрешалось не более нескольких секунд, а о том, чтобы заговорить, даже речи быть не могло. Остальные жители города держались вполне дружелюбно, но на все вопросы отвечали на удивление однообразно.

«Мне надо посоветоваться со жрицей», — говорили они. Кроме того, горожане верили, что любое упоминание Лорда-Чародея приносит несчастье. Если правитель подумает о них скверно, считали они, хорошей погоды им ни в жизнь не видать.

В каждом поселении проводник приветствовал местных жителей как старых друзей и всегда знал, где можно найти кров и пищу. В Зеленых Водах он привел Крушилу в озерный павильон, в Оленьем Хребте — в гостевой дом, в Кривом Пике — в общежитие холостяков, а в Устье Долины путники поселились в мансарде торговой фактории. Но помощь проводника по большей части этим и ограничивалась. В новых местах Крушиле приходилось самостоятельно приспосабливаться к местному говору, а в Устье Долины дошло до того, что он просил повторить некоторые слова. Но он и без проводника легко справлялся с этими задачами. Ему также пришлось знакомиться с новыми обычаями и искать общий язык с местными леррами. Хотя ни в одном из поселений он не встретил той враждебности, которую ему пришлось испытать в необжитых местах, у каждой общины были свои законы, свои молитвы, восприятия и оценки.

Проводник — несмотря на обычаи обитателей большинства поселений, Крушила так и не смог заставить себя называть его Кополом — иногда ему помогал, но, как предупредила жрица Шилил, предпочитал хранить свои маленькие тайны. Копол получал удовольствие, когда его подопечный испытывал смущение, встречаясь с новыми для него порядками и обычаями.

Крушила узнал, что появление лерров в виде искорок или теней, столь характерное для Безумного Дуба, в других поселениях событие довольно редкое. Жрицы Безумного Дуба постоянно уговаривали лерров сотрудничать с людьми, в других же местах духи помогали людям без всяких уговоров и лести. Религиозные обряды, стиль одежды и манера речи людей различались гораздо больше, чем предполагал Крушила, пускаясь в путь. Даже больше, чем он считал возможным. И это в одной лишь Зеленой Долине.

Крушила побывал уже в нескольких поселениях, но познания их обитателей о Лорде-Чародее, похоже, ограничивались легендами, знакомыми ему с раннего детства, да нелепыми россказнями вроде тех, что ему довелось слышать в Кривом Пике.

Но в Устье Долины он наконец узнал нечто новое об одном из восьми Избранных.

Оказалось, что Вожак, или Заправила, как, по словам Старого Воина, любил называть себя этот человек, пару раз появлялся в этом поселении Долины. Очевидцы утверждали, что это высокий и, как положено вожаку, весьма представительный мужчина, с густой черной бородой и карими глазами. Поговаривали, что некоторые жрицы были сражены им наповал, но ни одна, разумеется, не уступила его чарам, ибо те, что не устояли, тут же перестали бы быть жрицами. Правда, ходили слухи, что в прошлом несколько молодых женщин предали своих лерров ради красавца Заправилы, однако никто не пожелал посвящать Крушилу в интимные подробности этих скандальных историй. Вероятно, местные жители опасались, что он может употребить полученные сведения для того, чтобы соблазнить пару-тройку служительниц культа. Большинство жриц были слишком молоды, чтобы пробудить желание, но Крушила краем глаза заметил несколько дев, вполне заслуживающих некоторых усилий.

Молодой Воин не решался покидать Устье Долины, хотя близлежащие поселения были видны с городских стен. Открытый, плоский как стол ландшафт Среднеземья плохо действовал на его психику. Всю свою жизнь он провел меж двух поросших лесом горных хребтов. Его мир охраняли могучие Восточные Утесы, которые сейчас были настолько далеко, что казались едва заметной серой линией на горизонте. Горных хребтов, как и лесов, в этих краях не было вообще. Все пространство, насколько хватал глаз, занимали поля, усадьбы, города и села. Повсюду виднелись пограничные святилища, деревянные ограды и сложенные из валунов стены. Вдоль некоторых дорог стояли дома, и тогда казалось что это не дороги, а самые обычные улицы. Ровная поверхность позволяла использовать колесный транспорт, поэтому города и села стояли здесь не на берегах рек или озер. Торговля в Среднеземье в основном велась сухопутным путем, и товары доставлялись не на барках, а на громадных колесных экипажах, с впряженными в них волами. Экипажи эти именовались фургонами.

Крушила впервые увидел волов только в Устье Долины, и животные ему сразу не понравились: слишком медлительные, слишком крупные, слишком сильные — и страшные.

Города и села Среднеземья располагались так близко друг к другу, что проводников здесь не было, и чтобы пройти из одного поселения в другое, Крушиле пришлось бы без сопровождения шагать по диким местам. Даже при наличии дорог это его пугало.

— Я здесь ходил, — сказал Копол. — Это вовсе не сложно.

— Но ты же проводник! — запротестовал Крушила.

— Только не в Среднеземье. Моя мать показала мне все безопасные пути в Зеленой Долине и часть относительно спокойных троп в Долгой. Но в Среднеземье я самостоятельно брел куда глаза глядят, и все закончилось благополучно.

— Но все же…

— Отныне ты сам себе хозяин, — пожал плечами Копол. — Я утром отправляюсь на север, а ты двинешься куда захочешь. Холмы Гэлбек где-то на юге, на том конце Среднеземья. По дороге ты всегда сможешь уточнить.

Но Крушила продолжал сомневаться.

На следующий день проводник Зеленых Вод, как и обещал, ушел, оставив Крушилу в одиночестве в комнатушке под крышей фактории.

Пробыв в Устье Долины четыре дня, он наконец набрался мужества двинуться дальше на юг. В Бочонок он прибыл живым и невредимым после ничем не примечательного перехода.

Там ему впервые пришлось учиться пользоваться деньгами. Обитатели Долгой Долины товарами и услугами обменивались напрямую, а мера ячменя иногда выступала в роли стандартной разменной единицы. Единственным средством оплаты служили медные диски, которыми они рассчитывались с барочниками. Многие вещи и продукты хранились в специальных общественных кладовых и использовались жителями по мере необходимости. Обитатели Среднеземья, как утверждал Копол, считая эти обычаи старомодными и глупыми, использовали в качестве платежного средства специально отчеканенные серебряные монеты. Чтобы понять, как обращаться с этими нелепыми кусками металла, Крушиле потребовалось три-четыре дня. Деньги он зарабатывал, демонстрируя свое искусство и пуская по кругу кружку.

Молодой Воин начал давать представления еще в Оленьем Хребте. После того как жители узнавали, кто их гость, они сразу начинали требовать, чтобы тот показал свое сверхъестественное умение работать с оружием. В знак признательности его щедро кормили.

Трюки, которым научил его Старый Воин, сослужили хорошую службу. Зрителей восхищали даже простейшие фокусы. Они издавали восторженные вопли, когда он рассекал на три части подброшенную в воздух грушу, отражал клинком брошенный в него без предупреждения шар, легко разоружал размахивающего палкой противника и снимал острием клинка нагар со свечи. В конце концов он разработал стандартную программу выступлений продолжительностью в один час, которую стал использовать в качестве обязательной ежедневной тренировки. В поселениях Зеленой Долины каждое его выступление обычно заканчивалось бурей восхищенных вопросов, а иногда и легким флиртом с местными дамами. В Бочонке, как только начинались вопросы, он пускал по кругу кружку. Надо сказать, что зрители довольно охотно бросали монеты.

Крушила был не единственным, кто развлекал публику в трактирах или других общественных заведениях. В Бочонке не было павильона, вместо него по периметру центральной площади размещались частные лавочки, где и собирались поразвлечься местные жители. Некоторые зарабатывали себе на жизнь только тем, что увеселяли публику. Певцы и сказители пускали кружку, а иногда и шляпу, по кругу, как перед началом представления, так и после его окончания. Тот, кто бросал монету большего, чем обычно достоинства, мог заказать особый рассказ или мелодию.

Крушила купил себе несколько рассказов и песен о Лорде-Чародее, но, к его величайшему сожалению, все они имели отношение лишь к прошлым правителям. Вместо того чтобы узнать о делах правящего Лорда-Чародея, он, наверное, в сотый раз услыхал, как тот или иной правитель Барокана предотвратил наводнение, призвал к ответу убийц и вернул домой целыми и невредимыми пропавших детишек или заблудившуюся скотину. И конечно, он выслушал старинные баллады о том, как Избранные прикончили Темных Лордов из Голн-Влейя и Паучьего Болота. Впрочем, местные версии немного отличались от тех, что он слышал в Безумном Дубе.

Из рассказов местных жителей он почерпнул гораздо больше полезных сведений, чем из баллад профессиональных сказителей. В Бочонке, как и в Устье Долины, побывал Заправила, а некоторые утверждали, что встречали Ведуна. Три человека говорили, что во время путешествий видели Говорунью.

— Какие они? — спросил Крушила, стоя у стойки трактира с кружкой эля в руке.

Местные жители недоуменно переглянулись, а какой-то парень, чуть старше Крушилы, переспросил:

— Что значит «какие»?

— Я всего лишь хочу узнать, высокие они или коротышки, толстяки или худые, веселые или печальные, шумные или тихие.

— Ведун — вполне приятный человек, — сказал один из мужчин, — примерно моего роста, но только худее. В компании он держится отлично; меняет рассказ на рассказ, а когда приходит его черед, покупает для всех пиво.

Говоривший был среднего роста и довольно тучен, а значит, Ведун выглядел весьма ординарно.

— Он собирает сплетни, как старая баба, — вмешался другой посетитель. — Всегда хочет узнать, что случилось после его последнего прихода.

— Верно. Он запоминает все, что вы ему сказали последний раз. Помнит о дружке вашей сестры и больном колене вашей тещи. Встретив вас снова, он интересуется, вышла ли ваша сестра замуж за бывшего приятеля и как поживает колено тещи, — сказал, осуждающе покачивая головой, третий мужчина. — Вместо того чтобы совершенствоваться в познаниях высокого, забивает себе голову глупыми сплетнями.

— Сдается мне, что Избранных уже никогда не призовут к действию, — вмешался толстяк. — А если у него есть дар к обучению, то почему бы не использовать это, чтобы казаться приятным собеседником?

— Приятным? — удивился Крушила. — А почему?

— Все любят хороших слушателей.

— Мне не кажется, что он распространяет слухи. Ведун выслушивает все новости, но когда очередь доходит до него, он заводит рассказ о чародеях, благополучно скончавшихся лет сто назад.

— А как Говорунья? — спросил Крушила.

Собеседники Молодого Воина вдруг умолкли и обратили взоры на тех троих, что говорили о своих путешествиях. В трактире повисла неловкая тишина, и первым ее нарушил человек, говоривший о колене тещи.

— Если честно, по-моему, она сумасшедшая.

— Точно, — поддержал его второй. — Сидит в углу, склонив голову набок, и пялится в пустоту. А потом вздрагивает так, словно чего-то испугалась. И когда говорит, сама перебивает себя всякой чушью.

— Говорунья — просто безумная старуха, ей давным-давно следовало бы передать свою магию другому, — согласился толстяк.

— Неужели она такая старая? — спросил Крушила, слегка удивившись, поскольку Старый Воин утверждал обратное.

Трое путешественников вопросительно посмотрели друг на друга.

— Зубы у нее еще сохранились, — сказал один.

— Когда мы видели Говорунью, ее волосы еще не поседели.

— Выходит, не так уж она и стара?

— Я бы затруднился определить ее возраст, — признался толстяк.

— Может быть, она выглядит старше из-за своего безумия, — сказал мужчина, который первым назвал ее сумасшедшей.

— Я знаю, что Избранные охраняют нас от вставшего на преступный путь Лорда-Чародея, и мы их за это очень уважаем. Но видеть в ней нашу заступницу, по правде говоря, довольно трудно.

— Зато Ведун и Заправила — отличные парни, и я не завидую тому Лорду-Чародею, который обратится ко злу.

— Покажи-ка нам еще разок, как ты работаешь с мечом! Я видел твои трюки, и я ни за что не пожелал бы иметь тебя в качестве врага!

— Купи мне еды, и я покажу тебе, какой быстрой может быть сталь, — сказал Крушила. — На пустой желудок у меня получается хуже.

— Справедливо, — кивнул толстяк и поманил хозяина заведения.

— Вы знаете, кого бы я хотел повстречать? — начал один из мужчин.

— Знаем. Красавицу. Мы все этого хотим.

— Самая прекрасная женщина в мире, — улыбнулся Крушила. — Кто не пожелал бы с ней повидаться? Хотя бы для того, чтобы узнать мерки, по которым можно оценивать других.

— Может, ты согласился стать Избранным только потому, что у тебя появились бы шансы с ней познакомиться?

— Нет, — покачал головой Крушила. — Я был таким дураком, что начал обучение, даже не подумав о подобной возможности. Но если бы и подумал, это вряд ли отрицательно повлияло бы на мое решение. Вы, случаем, не знаете, где ее можно найти? — уже без улыбки спросил он.

— Нет.

— И я не знаю.

Крушила ничуть не удивился. Старый Воин сказал, что она живет в Зимовье у подножия Восточных Утесов, там, где в Барокан спускается тропа с Верхнеземья. Но он не знал, можно ли доверять старику. Крушила питал робкую надежду, что местные жители знают больше, и, если Красавица живет поблизости, то визит к ней может оказаться полезным и приятным. Во всяком случае, он сможет узнать местонахождение остальных Избранных. Словом, это была хорошая идея.

Крушила хотел продолжить беседу, но прежде чем он успел что-то сказать, рядом с ними появился трактирщик, и собеседники молодого человека выудили из карманов несколько монет, чтобы расплатиться за блюдо ветчины с овощами.

Пока производился расчет, Крушила попытался суммировать все, что смог узнать. Вожак, или Заправила, как он любил себя называть, был, видимо, крутым парнем и надежным союзником, вполне достойным находиться в числе Избранных, но ничто не говорило о том, что он хорошо знает Лорда-Чародея. От Говоруньи, если у нее и впрямь съехала крыша, не будет никакой пользы.

Что же касается Ведуна, то он, собирая многие годы разные слухи, мог знать о Лорде-Чародее больше всех остальных. До сих пор Крушила ни от кого, кроме Старого Воина, не слышал о правителе ни единого плохого слова. В то же время он вдруг начал сознавать, что ничего хорошего о Лорде-Чародее не слышал тоже. Имелось масса рассказов о том, как Лорды-Чародеи предотвращали беды, спасали людей, наказывали преступников и так далее, и тому подобное, однако все это относилось к прошлым правителям, а не к нынешнему.

Но кто-то же должен был знать о действующем Лорде-Чародее больше, чем другие, и скорее всего этим человеком был Ведун. Хотя бы в силу своего положения.

— А когда Ведун был в Бочонке? — поинтересовался Крушила.

Мужчины снова вопросительно посмотрели друг на друга.

— Прошлым летом, что ли?

— Весной. Я как раз засеивал северное поле.

— Точно. Помните, он ушел как раз, когда жрецы начали подыскивать жертву для праздника Солнцестояния.

— Верно. Выходит, что прошлой весной.

Итак, Ведун имел перед ним фору больше года. Было от чего впасть в уныние, но иных путеводных маяков у Крушилы не было. Он знал только, что надо двигаться на юг в сторону холмов Гэлбек, а все другие планы оставались весьма туманными. Молодой Воин, не отреагировав на слова о жертве для праздника Солнцестояния, спросил:

— Вы не знаете, куда он пошел потом?

— В сторону Черного Колодца, — ответил один из мужчин, а остальные дружно кивнули.

На следующее утро Крушила, миновав поразительно мерзкое с виду пограничное святилище, двинулся на юг в сторону Черного Колодца.

13

На то, чтобы пересечь Среднеземье, Крушиле потребовалась чуть ли не половина лета. Пик жаркого сезона застал его в поселении Собачья Жердь. Происхождение этого названия никто не смог ему объяснить. Впрочем, поскольку местный диалект существенно отличался от говора Долгой Долины, Крушила не был уверен в том, что понял бы объяснения, даже если таковые и последовали бы.

Он обратил внимание, что по мере продвижения на юг названия поселений и имена людей становились все более и более бессмысленными. Некоторые из них походили на случайно выхваченный из слова слог. Часть людей использовали для обращения начальное слово подлинного имени, как, например, обитатели Зеленых Вод, но и прозвища, порой весьма странные, тоже были в ходу. Полный отказ от упоминания истинного имени встречался крайне редко.

Крушилу давно интересовало значение слова «Гэлбек», но теперь он начал подозревать, что это всего лишь очередное не имеющее смысла название. Судя по всему, таков был присущий южанам более чем странный стиль.

Однако до настоящего юга еще предстоит дошагать, напомнил себе Крушила. Пока он только приближался к границам.

По пути ему удалось услышать описание других Избранных — красавца Вожака, любителя слухов Ведуна, чокнутой Говоруньи, вспыльчивого Лучника, всегда держащейся по-матерински Ясновидицы. Красавица и Вор по-прежнему оставались для него загадкой. Никто не признался в том, что когда-нибудь их видел.

О Лорде-Чародее Крушила узнал очень мало. Несколько человек рассказали ему о предыдущем правителе, который когда-то жил в местечке под названием Опрокинутая Корзина. Крушила прошел всего в двадцати милях от Опрокинутой Корзины, но заходить не стал. Рассказывали ему и о нескольких предшествующих правителях Барокана, но о нынешнем, похоже, никто ничего не знал. На прямой вопрос обычно следовал ответ: «Погоды стоят неплохие…»

Крушила все чаще спрашивал себя: имел ли Старый Воин реальные основания для подозрений? Во всяком случае, за время своих странствий он ни разу не слышал, чтобы кто-то обвинял Лорда-Чародея в плохом поведении. Никто не клялся в любви к правителю, но никто его и не боялся. Путешествие к Лорду-Чародею в холмы Гэлбек казалось Крушиле все более бессмысленным, но желания возвращаться в Безумный Дуб он не испытывал. Ему просто очень нравилось странствовать.

Иногда он спрашивал о чародеях, и его удивляло столь малое количество сведений о них. Ни один из магов, судя по всему, не жил в Среднеземье, или по крайней мере в той части, где проходил его путь. Те немногие истории, что ему довелось услышать, просочились сюда либо с юга, либо с запада, и Крушила не знал, можно ли вообще им верить. Он решил, что чародеи предпочитают не столь густонаселенные места, и это вызывало у него некоторое удивление.

Во время своих странствий он познакомился с сотнями диковинных обычаев и ритуалов и относился к большинству из них с полным пониманием. Люди делали все, чтобы жить в мире с леррами, и вскоре Крушила перестал удивляться тем требованиям, которые духи предъявляли смертным. Порой эти требования вызывали у него отвращение, но отнюдь не удивление. Он с трудом верил в то, что люди могут жить в общине, где охраняющие ее лерры ждут весенних человеческих жертвоприношений, но уже успел побывать по меньшей мере в трех таких поселениях.

Он по-прежнему внимательно следил за сообщениями о появлении в тех или иных местах Ведуна, и это вело его почти строго на юг. Крушила не знал, было ли это простым совпадением, или здесь действовала какая-то неведомая сила. Судя по всему, ему удалось чуть сократить расстояние. Ведун прошел через Собачью Жердь ранней весной, то есть всего три или четыре месяца назад.

Ясновидица тоже не так давно побывала в этих краях. Интересно почему, спрашивал себя Крушила.

Ему нравилось путешествовать, однако его беспокоило, что он так мало узнал о своем назначении в мире.

В одно прекрасное утро, когда Крушила, сидя за видавшим виды столом единственного трактира Собачьей Жерди, размышлял о том, идти ли по следам Ведуна или двинуться прямиком к холмам Гэлбек, дверь распахнулась и кто-то вошел в зал.

Вначале Крушила даже не обернулся — он как раз пытался прикинуть, сколько времени займет обратный путь в Безумный Дуб, если идти самым короткой дорогой и задерживаться в каждом поселении не больше, чем на одну ночь. Если снег ляжет не слишком рано, у него остается два месяца, чтобы отыскать башню Лорда-Чародея и вернуться домой…

— Воин?

Крушила вздрогнул, и его правая рука тут же опустилась на рукоять меча. Этот жест давно стал привычкой, которую он не мог нарушить. Крушила подозревал, что это — часть магии, связанной с его ролью Воина.

Оглянувшись, он увидел, что его окликнул старик с сильно обветренным лицом и совершенно седой. Несмотря на возраст, старик, как показалось Крушиле, был полон энергии. Держался он, во всяком случае, очень прямо. Облачен он был в сильно поношенную одежду из оленьей шкуры.

— Да, — ответил Крушила и снова положил правую руку на стол.

— Очень рад познакомиться, — сказал старик на диалекте Среднеземья, но с сильным южным акцентом. — Я пришел, чтобы отвести тебя в Упавший Баран.

— Что? — изумленно моргнул Крушила.

— Я проводник и знаю все тропы, начиная с этого места и вплоть до Кривой Долины. И я здесь, чтобы отвести тебя в поселение Упавший Баран, в пятнадцати милях отсюда.

— Кто сказал, что я хочу идти в этот Баран, хоть даже Упавший? — мрачно поинтересовался Крушила. У него появилось искушение съязвить в по поводу глупости названия, но он сдержался, чтобы не затягивать беседу. Скорее бы уж этот тип убрался восвояси! Крушила никуда не спешил, разве что домой, и перспектива свидания с Упавшим Бараном его отнюдь не вдохновляла. Наверное, старик, узнав, что в этих краях путешествует лучший в мире воин, решил немного подзаработать и одновременно повысить свой авторитет, помогая одному из Избранных.

— Ясновидица, — сказал проводник.

— Что?! — резко выпрямился Крушила, мгновенно сделавшись в воплощением внимания.

— Меня прислала Ясновидица. Она и Ведун ждут тебя в Упавшем Баране.

— Они… Они там? Но откуда им известно, что я здесь?

— По-твоему, ее напрасно называют Ясновидицей? — фыркнул проводник.

Крушила, конечно, знал, что Ясновидица обладает магическими способностями и ей должно быть известно, где находятся другие Избранные, но ему почему-то никогда не приходило в голову, что Ясновидица может использовать магию, чтобы найти его.

Да, в словах проводника был смысл.

— И они хотят, чтобы я пришел туда?

— Воин, — насмешливо ухмыльнулся проводник. — Этого она мне не сказала, но заметила, что ты, наверное, не сразу вспомнишь, что ищешь Ведуна. Если такое случится — а так оно, судя по всему, и случилось, то я должен освежить твою память. Считай мои слова напоминанием. У тебя появляется шанс с ним поговорить.

Все верно, но если они хотят с ним поговорить, то почему бы им самим не прийти в Собачью Жердь?

— Но почему в Упавшем Баране?

— Да потому, что они сейчас там. Не морочь мне голову. Они мне ничего не объясняли. Просто сказали, чтобы я привел тебя к ним.

— О…

Ему было понятно, почему Ясновидица и Ведун хотят увидеть нового Избранного Воина. Ведь он сам, как правильно заметил проводник, очень хочет их видеть. Простое любопытство — более чем достаточное объяснение их интереса.

Да, Крушила очень надеялся, что любопытство — единственная причина. Он еще несколько секунд смотрел на проводника, а затем, поднявшись из-за стола, сказал:

— Позволь мне взять дорожную сумку.

Через десять минут они, оставив за спиной пограничное святилище Собачьей Жерди, вступили на территорию Южных Холмов.

В отличие от равнины Среднеземья холмистый ландшафт казался Крушиле не столь странным, но здесь было бы проще заблудиться, чем на ровной поверхности. Холмы не выстраивались в цепи, а выпирали из земли в полном беспорядке. И каждый, естественно, имел собственных лерров, часть которых можно было заметить в виде вспышек света, туманных скоплений или теней. Совсем как в Безумном Дубе.

Проводник вел Крушилу извилистым путем, стараясь обходить холмы, но в некоторых местах останавливался, чтобы умиротворить местных духов. Один раз для этого потребовалась дань в виде нескольких капель вина из кожаных мехов, которые нес проводник, другой — длинная и сложная молитва.

Словом, если не считать необычный ландшафт, переход прошел гладко — точная копия многих других переходов, совершенных Крушилой во время его странствий. Ближе к вечеру, когда солнце уже клонилось к закату, они вступили в поселение с глупейшим названием Упавший Баран. Поселение располагалось на берегу реки у подножия необычайно крутого склона холма. Крушила решил, что название деревни каким-то образом связано с этим почти что обрывом.

Проводник, задержавшись у пограничного святилища лишь на миг, чтобы преклонить колени, провел Крушилу к самому большому зданию. По всему периметру этого деревянного строения шла широкая, изрядно покосившаяся терраса. Крушила так до конца и не понял, что это такое: трактир, общественный центр, похожий на павильоны северных долин, или храм в честь местных лерров. Но как бы то ни было, на террасе находилось несколько местных жителей. Крушила увидел их издали, еще от приграничного святилища, и тогда они непринужденно болтали. Теперь же, когда кто-то из местных заметил путников, все взоры устремились к нему.

Всего пару месяцев назад это вызвало бы Крушилы нервную дрожь, но с тех пор он успел привыкнуть. Не замечая любопытные взгляды, Крушила проследовал за проводником к северной части террасы и поднялся на две невысокие ступени.

При его появлении со скамьи встала женщина. Крушила решил, что ей примерно столько же лет, сколько его матери, только женщина была ниже мамы и гораздо полнее. Серебрившиеся ранней сединой волосы доходили до пояса. Белая хлопковая туника, украшенная красной с золотом вышивкой, длинная шерстяная зеленая юбка. Вся одежда довольно поношенная. Женщина едва доставала макушкой до подбородка Крушилы, но смело смотрела ему в глаза снизу вверх. Глаза у нее были зелеными, а нос длинным. Незнакомка не улыбалась. Судя по ее лицу, она вообще улыбалась редко.

— Привет, Воин, — сказала женщина, протягивая руку. — Я Ясновидица.

Позади нее стоял, весело улыбаясь, худой мужчина среднего роста с седеющей бородой. Облачением ему служил длинный жилет из коричневой кожи.

Крушила пожал протянутую руку и с поклоном произнес:

— Это большая честь для меня.

— Чушь! — решительно заявила женщина. — Ты один из Избранных. Я тоже. Мы равны, и в том, что мы познакомились никому никакой чести нет!

Прежде чем Крушила успел придумать ответ, тощий человек протянул ему руку и сказал:

— Можешь называть меня Всезнайкой.

Крушила отпустил ладонь Ясновидицы и поднял глаза на незнакомца. Ростом тот заметно превосходил Ясновидицу, но ровно столько же уступал Крушиле. Его светло-каштановые волосы были заплетены на затылке в тугую косу, а лицо казалось загорелым — впрочем, не слишком сильно. Крушила не мог определить его возраст — судя по всему, как и рост, он находился где-то между возрастом Крушилы и возрастом Ясновидицы. Глаза у Всезнайки были светло-карие и напоминали глаза того щенка, которого пару лет назад привез в Безумный Дуб один барочник. В отличие от Ясновидицы этот человек улыбался, хотя улыбка его показалась Крушиле выжидательной и слегка натянутой.

На Всезнайке был кожаный жилет со множеством карманов, а под жилетом — бежевая рубаха. Он носил кожаные штаны, и вся его одежда была очень практичной и подходящей для самых разных обстоятельств. Рукопожатие оказалось на удивление крепким.

— Значит, ты и есть Ведун? — спросил Крушила.

Здоровый вид, веселое лицо и практичная одежда плохо вязалась с образом углубленного в науки книжного червя.

— Да. А ты, насколько мне известно, пришел из Безумного Дуба, что в Долгой Долине.

Крушила удивленно кивнул.

— Ну и как там дуб? Все еще стоит?

— Стоит, и едва меня не прихватил.

— Гадок, как всегда. Плохо. А как поживает Флейта, по-прежнему в трауре?

А это было уже не просто удивительно, это потрясало.

— Уже нет, — ответил Крушила. — Когда я уходил, он волочился за Сахарным Пирожком — сестрой Пивовара.

— Всезнайка, — оборвала светскую беседу Ясновидица, — эта чепуха может подождать. У нас есть более важные заботы.

Все, что было сказано прежде, полностью отвечало теории «простого любопытства», желанию ближе познакомиться с новым соратником, но что имела в виду Ясновидица, говоря о более важных заботах? Это звучало не слишком обнадеживающе, и в памяти Крушилы снова всплыли слова Старого Воина.

Осмотревшись, он обнаружил, что по крайней мере десяток местных жителей не спускают глаз с троих Избранных. Проводник, который привел его из Собачьей Жерди, стоял чуть в стороне, изо всех сил делая вид, будто вовсе не смотрит в их сторону.

Все это было неудивительно. Ведь даже встреча с одним Избранным — событие редкое, а здесь их собралось аж трое, да еще и прозвучало упоминание о каких-то важных заботах…

Крушила судорожно сглотнул. Эти люди знают, для чего существуют Избранные, и теперь наверняка пытаются угадать, что свело сразу троих в одном месте. Скорее всего в головы им приходит одна только мысль.

Крушила надеялся, что наиболее очевидное предположение окажется ошибочным, но подозрения Старого Воина по-прежнему жили в его памяти. Старик мог оказаться прав, и тогда ему как Избранному Воину придется что-то делать. Возможно, он станет убийцей, чего так опасалась мать.

Старик его обманул, но это теперь не имеет значения. Он стал Избранным Воином, он принял на себя эту роль и должен играть ее, независимо от того, ввели его в заблуждение или нет.

— Нам обязательно говорить здесь, на открытом воздухе? — спросил он.

— Не обязательно, — ответила Ясновидица. — Подождите минутку. — Она повернулась к проводнику, достала что-то из висящей на поясе сумки и сунула это что-то ему в руку. Проводник открыл ладонь и тщательно пересчитал монеты.

Ясновидица, не дожидаясь, пока проводник закончит счет, взяла Крушилу и Всезнайку за руки и повела их через террасу в дом.

Это все же оказался трактир, или скорее постоялый двор. В главном зале стояли длинные столы и несколько десятков стульев. Вдоль одной из стен выстроился ряд бочонков. Ясновидца быстро провела их через зал в прилегающий к нему коридор. Найдя нужную дверь, она впустила их в крошечную комнату. В комнате по стенам стояли две узкие кровати, в изголовьях — тумбочки с кувшином и тазиком для умывания. И больше ничего. Только в ногах одной из коек лежал здоровенный рюкзак. Жалюзи на окнах опущены, в комнате — полумрак.

— Присаживайся, если хочешь, — сказала Ясновидица, показывая на одну из кроватей. — После такого долгого пути ты наверняка устал.

Крушила не стал спорить — он не только очень устал, но и страшно проголодался. Он сел и сразу потянулся к кувшину.

Воды оказалось немного. Крушила вылил ее в таз, ополоснул руки и плеснул пару пригоршней в лицо. Ведун уселся на другую кровать, а Ясновидица разместилась между ними.

— А теперь, — сказала она, — поговорим откровенно.

— О чем? — спросил Крушила, вытирая лицо.

— О Лорде-Чародее, естественно. Ты таскаешься по Барокану, собирая о нем информацию. Более того, ты намерен заглянуть к нему в гости, чтобы выяснить, не стоит ли его сместить.

Крушила стряхнул последние капли с рук, повернулся к ней и спросил:

— Как получилось, что вы оба знаете обо мне все? Вы знаете, где мой дом, вам известны мои намерения, а я о вас ничего не знаю.

Ясновидица и Ведун обменялись взглядами.

— Я Ясновидица, — сказала женщина, — и всегда точно знаю, где находится каждый из Избранных и где обретается Лорд-Чародей. Более того, мне известно, наблюдает он за нами или нет. Могу с радостью сообщить, что в данный момент он ужинает, и ему не до нас.

— Как я хотел бы оказаться на его месте, — улыбнулся Крушила.

— Ужин здесь подадут через полчаса, — ответила Ясновидица. — Тогда и поедим.

Эти слова согрели Крушиле душу, но он продолжил расспросы:

— Все же я не понимаю, каким образом вы все это узнаете.

Ясновидица посмотрела на Крушилу так, как смотрела его мать, когда хотела дать понять, что ее сын дурачок.

— Я Избранная Ясновидица, — повторила она, — и это часть моих магических возможностей. Я знаю, где находятся Избранные, а ты знаешь, как обращаться с мечом.

— Но я учился им пользоваться! — возмутился Крушила. — А как ты научилась узнавать о том, чего не можешь видеть?

Женщина сердито глянула на него:

— Ну хорошо, это не совсем одно и то же. Но я одна из Избранных и одарена магией. Мне всегда известно, где каждый из нас находится, и в каком он состоянии. Правда, о том, кто чем в данный момент занят, я имею довольно туманное представление. Иногда я вижу и иные предметы или события. Поэтому я знаю, кто ты и где ты был. Теперь понял?

— Думаю, что да, — примирительно сказал Крушила. — Но откуда тебе известно о Безумном Дубе и о Флейте? — повернулся он к Ведуну.

— А это уже моя магия, — ответил тот. — Я обо всем узнаю и не забываю то, что узнал. Я никогда не забываю правдивые рассказы — любой правдивый рассказ. Это не только сказания, это все правдивые повествования, которые я слышал, будь то легенда о трех Избранных, убивших первого Темного Лорда, или история о юной деве из Безумного Дуба, которая едва не сбежала с проводником из Ивового Берега. Бегство не состоялось, поскольку барочник настолько трусил, что девица уловила вонь его испуга.

— О… — протянул Крушила и изумленно заморгал. Справившись с изумлением, он уточнил: — Только правдивые истории? Должны ли они быть правдивы от начала и до конца? Ну, то есть, могут ли там быть кое-какие искажения?

— Я помню правдивую часть каждого рассказа, который слышал, но забываю ложь, преувеличения и приукрашивания. Бывает, что от некоторых историй мало что остается. Иногда я запоминаю характер рассказчика и ни единого слова из самого рассказа. С точки зрения практичного человека, это не самая полезная разновидность магии, но мне моя работа нравится.

— Ты только что сказал, что три первых Избранных убили первого Темного Лорда, а моя мама говорила, что тогда, как и сейчас, было восемь Избранных, и Темный Лорд убил шестерых.

— Твоя достойная матушка ошибалась. В то время их было только трое — Воин, Ясновидец и Вожак. Темный Лорд убил Вожака, а двое выжили. Совет Бессмертных избрал нового Вожака и добавил к числу Избранных Красавицу. Твоя мама, видимо, слышала, что только двое остались в живых, и потому решила, что Темный Лорд прикончил шестерых.

— Почему ты считаешь, что мама ошиблась, а твоя версия соответствует истине?

— Потому что я Ведун, и это моя магия.

— Но…

— Как ты узнаешь, что сделает твой противник до того, как он это сделал? — спросила Ясновидица.

— Потому, что вижу, как напрягаются его мышцы, как двигаются глаза и на какую ногу он переносит тяжесть тела, — ответил Крушила.

— А откуда ты знаешь, как увидеть и истолковать эти знаки и действовать так быстро, чтобы предупредить любое движение противника? Разве ты обучался этому много лет?

Крушила на миг растерялся, а затем пошел на попятный.

— Ну хорошо, — сказал он, — это часть моей магии. Но я по-прежнему считаю, что в моей магии больше смысла, чем в вашей.

— Да, она, конечно, больше похожа на обычное человеческое умение, — согласился Ведун. — Моя магия появилась на сотни лет позже, чем твоя. К этому времени маги из Совета Бессмертных научились работать гораздо тоньше.

Крушиле его заявление очень не понравилось, но прежде чем он успел возразить, спор завершила Ясновидица.

— Прекрасно, вопрос решен. Теперь, когда мы воздали должное магическим способностям друг друга, пора перейти к делу. Вы согласны?

— Вы меня призвали, чтобы срочно обсудить важные дела. Должно ли это означать, что Лорд-Чародей совершил какие-то неблаговидные поступки? Во время странствий я ничего такого не слышал. Все, с кем я говорил, довольны его правлением. Но тем не менее он должен был сотворить что-то нехорошее. Что? И когда?

Ясновидица и Ведун снова посмотрели друг на друга.

— Это не так просто, — проговорил Ведун.

— Все началось довольно давно, — сказала Ясновидица. — Примерно пять лет назад, на третий или четвертый год правления Лорда-Чародея. Я увидела, что он убил нескольких человек. Правда, видела я это не собственными глазами, а при помощи магии. Подробностей я разглядеть не могла, но точно знала, что он убил людей. Кого и сколько, мне было неизвестно, но в том, что убийство произошло, сомнений не было. Я это чувствовала. Я отправилась к Вожаку и все ему рассказала — ведь в этом и состоит моя работа, верно? Кроме того, я поговорила с двумя магами из Совета Бессмертных. Они попросили меня пока не делиться ни с кем подозрениями. С одной стороны, не имело смысла сеять панику, если окажется, что правитель ведет себя нормально, а с другой, не следовало предупреждать Лорда-Чародея, если Избранным предстояло его устранить. Поэтому я никому ничего не говорила. Вскоре меня отыскал Заправила и сказал, что все в порядке, что Лорд-Чародей всего лишь исполнил свой долг, уничтожив группу магов, которые вступили в заговор с целью сбросить его с трона и прикончить Совет Бессмертных. Эти маги, как сказал Заправила, судя по всему, хотели провозгласить себя верховными правителями Варагана…

— Верховными правителями — чего? — спросил Крушила.

— Варагана. Ах, да… Барокана. На моем родном языке мы называем его Вараганом. Как бы то ни было, Лорд-Чародей пояснил, что уничтожил вставших на преступный путь колдунов и что это его святая обязанность. Совет провел расследование и не обнаружил в действиях Лорда-Чародея ничего предосудительного. Поэтому я могу больше не беспокоиться, — так сказал мне Вожак. Словом, правитель, как поется в старых балладах, исполнил свой долг. Во время очередной встречи с Всезнайкой я все ему рассказала, поскольку считала, что он должен это знать, должен пополнить свою коллекцию фактов и историй. Затем мы разошлись, и я на годы выбросила те события из памяти.

Крушила посмотрел на Ведуна, и тот, с недовольной гримасой, заерзал на кровати.

— И вот в прошлом году старый Клинок принялся искать себе замену. Как ты понимаешь, я говорю о прежнем Избранном Воине. Мне о его попытках было известно, но я не придала этому значения. В конце концов, он был самым старым из нас, и если ему захотелось передать другому свой талисман, чтобы удалиться на покой, это его личное дело. Тем не менее я хотела с ним попрощаться и пожелать ему удачи. После того как старый Клинок проиграл бой и ты стал Избранным Воином, он отправился домой к Соленому болоту Дазет. Я перехватила его на пути, мы немного поболтали и разошлись в разные стороны. Но старик успел поделиться со мной сомнениями по поводу Лорда-Чародея. Он знал, что может говорить без опасений, поскольку мне всегда известно, слушает нас правитель или нет. Ничего конкретного Старый Воин не сказал, но сообщил, что поделился своими тревогами и с тобой.

— Да, — кивнул Крушила.

— Я решила, что Клинок беспокоится зря. Ведь Лорд-Чародей правит уже восемь или девять лет, и за это время, насколько мне известно, ничего ужасного не случилось. Поэтому я пожелала ему доброго пути и пошла на юг. А он двинулся на запад. И вот совсем недавно я увидела, что ты идешь по следу Всезнайки. Я его нашла и сказала, что ты хочешь с ним встретиться.

— Это случилось всего несколько дней назад, — добавил Ведун.

— Я подумала, что и мне не мешало бы встретиться с тобой, и мы решили ждать тебя. Все это время мы болтали, как…

— Я, как всегда, хотел услышать новые истории, — прервал ее Ведун.

Лицо Ясновидицы внезапно изменилось, и она сказала:

— Старый Воин подарил тебе прекрасный меч, но как ты думаешь, не лучше ли, если у тебя будет новый, сделанный по твоей руке? По-моему, не очень удобно сражаться чужим оружием. Или я ошибаюсь?

— Что? — как всегда, переспросил Крушила.

— Для Старого Воина, если тебе невдомек, выковали специальный меч. Он отправился к лучшему оружейнику — тот живет под самым обрывом в Зимовье, и заказал такой меч, о котором мечтал.

— Да, это так, — энергично закивал Ведун. — Он сам мне рассказывал.

Крушила плохо понимал, что происходит, но у него хватило ума поддержать разговор.

— Наверное, это будет очень дорого? — сказал он. — Я всего лишь бедный крестьянин, и, кроме ячменя, мне нечего дать взамен.

— Но ты — один из Избранных, — ответила Ясновидица. — Думаю, что оружейник сочтет за честь…

Она оборвала фразу и, резко выдохнув, демонстративно раздавила паука, притулившегося к ножке кровати, на которой сидел Крушила.

— Терпеть не могу, когда он так поступает, — сказала она. — Неужели у того, кто правит всем Вараганом, нет более важных дел, кроме как шпионить за нами?

— За нами наблюдал Лорд-Чародей?

— Не только наблюдал, но и слушал, — поправила Крушилу Ясновидица. — Через этого паука.

Крушила посмотрел на липкий мазок на полу.

— Как я говорила, — продолжила Ясновидица, — мы оба ждали тебя здесь. Главным образом потому, что нам очень хотелось познакомиться с новым Избранным Воином. Мы толковали обо всем, включая тревоги старого Клинка, и я в одном из разговоров упомянула о происшествии пятилетней давности, когда Лорд-Чародей в первый и в последний раз убил сбившихся с пути истинного магов.

— И я не запомнил из этой истории ни единого слова, — закончил за нее Ведун.

14

— Но разве ты не говорил, что помнишь все? — спросил Крушила, недоуменно глядя на Ведуна.

— Если рассказ правдив.

Крушила вопросительно посмотрел на Ясновидицу.

— Это была ложь, — мрачно пояснила та. — История о преступных чародеях была лживой от начала до конца.

— Но ты же Ясновидица! Разве ты не могла отличить правду от лжи?

— Нет, — покачала она головой. — Да, я Избранная Ясновидица, но я не совсем та, за кого ты меня принимаешь. Да, иногда я могу выявить ложь чуть лучше, чем другие женщины моего возраста, но в этом случае я услышала рассказ из уст Заправилы — Вожака, который умеет быть убедительным. Впрочем, ты сам скоро увидишь. Как он, так и Лорд-Чародей получили от лерров магический дар убеждения. Ведь им обоим приходится управлять людьми. Поскольку я — одна из Избранных, на меня его магия действует не так, как на простых людей, но некоторое влияние все же оказывает. А может быть, Заправиле все настолько привыкают верить, что просто не замечают, когда он лжет. Верят даже тогда, когда в устах других людей это звучало бы полной чушью.

— Но… я не понимаю. Если не было сбившихся с пути магов, то почему он сказал, что они были?

— Люди погибли, Воин. В этом нет никаких сомнений. Я это чувствовала. Я знала, что Лорд-Чародей убил их, призвав на помощь лерров огня, мора и ураганов. И эти люди не были злыми колдунами.

— Но кто же они, эти несчастные? Почему он их убил? И почему лгал? Почему лгал Вожак?!

— Это могло быть результатом простого взаимонепонимания, — предположил Ведун. — Ты не поверишь, узнав, как часто искажаются при пересказе правдивые истории. Обычно это происходит непреднамеренно. Особенно страдают рассказы о Лорде-Чародее. Большая часть известных мне легенд не имеет ничего общего с тем, как их обычно рассказывают.

— Он пытается меня убедить, что все происходило так, — продолжила Ясновидица, ткнув пальцем в Ведуна. — По его словам, Лорд-Чародей сказал Вожаку, что ему пришлось убить несколько человек, и Вожак решил, что речь идет о злых колдунах, хотя это была неправда. Ошибка объяснима, говорит Ведун, ибо кого еще мог устранить сам правитель? С рядовыми преступниками, как правило, разбираются местные жрецы, если те не убегают в другие края. Надо сказать, что у большинства преступивших закон, хватает ума этого не делать. Им известны старинные легенды. Они понимают, что Лорд-Чародей не тратит время на суды и не принимает во внимание смягчающие обстоятельства. Правитель их просто убьет, в то время как местные жрецы или мировые судьи ограничатся публичной поркой, если, конечно, преступление не отличается крайней жестокостью. Да, с одним-двумя беглецами это могло произойти. Но одновременно были убиты не два и не три человека, а значительно больше. Ты знаешь, что старый Клинок никогда не доверял этому Лорду-Чародею. Боюсь, Клинок был прав. Я думаю, пять лет назад были убиты невинные люди, а мы сидели сложа руки.

— Но мы не знали. Даже сейчас мы не до конца уверены.

— Но узнать все — наш долг! Избранные для того и существуют.

Крушила заерзал на кровати, но не успел ничего сказать — его опередил Ведун.

— Возможно, что вы избраны как раз для этого, что же касается меня, то мой долг — узнавать, что произошло в мире в прошлом и происходит в настоящем, и давать советы вам и всем остальным, как, по моему мнению, следует поступить.

— Разве убийство невинных не является частью мировой истории и объектом твоего изучения? — язвительно поинтересовалась Ясновидица.

Но прежде чем Ведун успел ответить, Крушила спросил:

— Если это правда случилось, и Лорд-Чародей погубил невиновных, то почему мы ничего не слышали? Почему об этом ничего не говорили в трактирах Среднеземья или павильонах Страны Долин? Если проводники разносят слухи по всему Барокану, то почему, спрашивается, Ведун не слышал правдивых историй?

— Прекрасный вопрос, — заметила Ясновидица.

— Да, — согласился Ведун. — Пока мы тебя ждали, мы это обсудили и пришли к единственному логическому выводу: свидетелей преступления не осталось, и сообщить о нем было некому.

— Кроме самого Лорда-Чародея, естественно, — добавила Ясновидица. — Я знаю, что он там был.

— Но почему никто не хватился этих людей? Их родственники или земляки не могли не заметить их отсутствия! Да, исчезновение одного человека могло остаться незамеченным. Никто не увидел бы в этом чего-то необычного, но вы сказали, что их было… Нет, вы не говорили… Так сколько же человек погибло? Трое? Четверо?

— Больше, — ответила Ясновидица. — Но точно я не знаю.

Крушиле показалось, что кто-то изо всех сил двинул его под дых.

— Больше четырех?! Лорд-Чародей убил больше четырех человек?

— Похоже, что так, — ответил Ведун. — Ясновидица в этом уверена. Но мы пока не знаем, было ли это убийством, казнью за преступления или самообороной.

— Но только не несчастный случай, — сказала Ясновидица. — По ошибке моровую язву на людей не насылают.

— Не могу не согласиться, — кивнул Ведун.

— Нам непременно надо что-то сделать, — сказал Крушила; слова о том, что одновременно погибли более четырех человек, ввергли его в состояние шока.

— Прежде всего следует установить факты, — произнес Ведун.

— Ты хочешь сказать, нам надо поговорить с Лордом-Чародеем?

— Нет. Если он солгал Заправиле, то солжет и нам, — покачала головой Ясновидица.

— Но Ведун все поймет, когда выяснится, что он не запомнил ложь.

— На это могут уйти месяцы, — сказал Ведун. — А если Лорд-Чародей действительно предался тьме, за это время он прекрасно успеет с нами разделаться.

— Но как? Ведь мы же Избранные!

— Он найдет способ.

Ясновидица положила конец дискуссии:

— Мы не будем говорить с Лордом-Чародеем. Мы отправимся в путь и сами выясним, что случилось с этими людьми.

— Но… я не понимаю.

— Я знаю, что они умерли. Моя магия и местные лерры приведут нас к цели. Это произошло на холмах Гэлбек. Да-да, на тех холмах, где обитает Лорд-Чародей. Но люди погибли на противоположной стороне холмов, примерно в тридцати милях от башни правителя. Мы пойдем туда. Мы поговорим с людьми и попробуем узнать более точно — с помощью моей магии, разумеется, — что там произошло пять лет назад. Не хочу казаться всезнайкой, но порой я вижу и то, что не имеет отношения ни к Избранным, ни к Лорду-Чародею. Но Лорд-Чародей был непосредственно в этом замешан.

— Когда вы говорите «мы», вы имеете в виду и меня? — спросил Крушила.

— Ну, разумеется! — не скрывая изумления, ответила Ясновидица. — Экспедиция может быть опасной, а мы со Всезнайкой не бойцы. Нам потребуется твоя защита. Ведь в конце концов ты тоже один из Избранных.

— Всего лишь один. Разве не надо, перед тем как выступить, собрать остальных?

Ведун насмешливо фыркнул.

— Нет, — покачала головой Ясновидица. — На это уйдет слишком много времени. Кроме того, я не уверена, что все согласятся. И, боюсь, нет ничего глупее, чем громко заявить Лорду-Чародею: «Мы подозреваем тебя в мерзких поступках!»

— Ну а как быть с Вожаком? — не унимался Крушила. — Разве не он принимает решения? Мы что, можем действовать без его участия?

— В некоторых случаях такого исключать нельзя, — ответил Ведун, обменявшись взглядом с Ясновидицей.

— Именно Заправила сказал, чтобы я не беспокоилась по пустякам, — пояснила Ясновидица. — Ему не захочется признать, что его обвели вокруг пальца. Кроме версии, что он попался на ложь, другого объяснения у него нет. Скажи, кому хочется выглядеть дураком?

— И потом он сейчас очень далеко отсюда, — добавил Ведун.

— Верно, — подхватила Ясновидица. — В данный момент он находится на востоке Среднеземья. Чтобы добраться сюда, ему потребуются месяцы.

— А я вообще против того, чтобы собирать большую толпу, — сказал Ведун. — Даже путешествуя втроем, мы будем вызывать подозрения. Ясновидица уверяет, что Лорд-Чародей следит за нашими передвижениями, и случай с пауком это подтверждает.

Ход рассуждений Ведуна показался Крушиле не очень убедительным. Он помнил, что один из Избранных уже обманул его, а эта пара, на его взгляд, заслуживала даже меньше доверия, чем Старый Воин. Он прожил бок о бок со стариком несколько месяцев, и тот все же его обманул. Ведуна и Ясновидицу он встретил только что. Так с какой стати он должен им доверять? У него даже возникло подозрение, что случай с пауком специально подстроен. Никаких доказательств того, что Лорд-Чародей за ними следит, не было, если не считать слов этой женщины. Ясновидица и Ведун могли просто водить его за нос, осуществляя свои, неведомые ему планы. Нельзя было исключать и того, что Ясновидица обманула Ведуна. Никаких таинственных смертей, возможно, не было, и она никогда не рассказывала Ведуну о казни сбившихся с пути истинного магов. Ведь Ведун так или иначе ничего бы не запомнил.

Может, эта парочка вообще не имеет никакого отношения к Избранным?

Да нет, ерунда какая! Кто станет прикидываться Избранным и выдумывать всю эту историю? Кому нужна такая ложь? Нет, он должен доверять этим людям — они как Избранные играют свои роли, а он — свою.

Но Ведун и Ясновидица не обязательно следуют лучшим курсом.

— Не лучше ли нам разделиться? — предложил он. — Ведь мы не хотим вызывать подозрений. Ясновидица может расследовать убийство и в одиночку.

— Я тоже хочу знать, что произошло, — заявил Ведун.

— А мне потребуются свидетели, способные подтвердить результаты расследования, — сказала Ясновидица. — Если я чего-то найду, Вожак может не поверить мне на слово, но заявление троих он пропустить мимо ушей не посмеет. А познания Ведуна могут оказаться весьма полезными в ходе расследования.

— Но к чему вам я? Вы сказали, что я нужен для защиты, но не станет ли путешествие втроем более опасным, нежели передвижение поодиночке? Трое Избранных неизбежно окажутся в центре внимания.

Ясновидица долго смотрела на Крушилу и наконец сказала:

— Я хочу, Избранный Воин, чтобы ты своими глазами увидел то, что следует видеть. Если наш правитель действительно стал Темным Лордом, то убивать его придется не нам, а тебе. Это — долг Воина.

Крушила молча уставился на нее.

— Его прекрасно мог бы убить и Лучник, — нашелся он в конце концов. — Или любой другой из восьми.

— В трех из пяти случаев, когда Избранные устраняли Темного Лорда, убийцей был Воин, — заметил Ведун.

— Но два раза это сделал кто-то другой! — не сдавался Крушила.

— В одном случае Красавица вонзила ему нож под ребра, — сказал Ведун. — А в другом — Вожак схватился с Темным Лордом на крепостной стене. Оба свалились через парапет на камни и погибли. Темный Лорд, о котором идет речь, не мог летать, так как Вор еще до схватки похитил часть его талисманов.

— Я слышал об этом, — кивнул Крушила. — Бабушка рассказывала. Это был Темный Лорд из Цамаса, и схватка произошла двести лет назад.

— Двести двадцать восемь.

Не обращая внимания на уточнение, Крушила сказал:

— Но его убил не Воин.

— Так же, как и Темного Лорда из Камитт-Дару. Но Темные Лорды из Среднеземья, Жирной Цапли и Голн-Влейя погибли от рук Избранного Воина.

— Воин, — сурово произнесла Ясновидица, — соглашаясь занять пост Избранного, ты не мог не знать, что твой долг — лишить жизни Лорда-Чародея, если тот обезумеет или обратится ко злу.

— Я знал, — согласился Крушила, — но не предполагал, что такое случится. Во всяком случае, так скоро.

— Это может и не случиться, — сказал Ведун. — Но нам следует все выяснить. Таков наш долг.

— Но Лорд-Чародей сразу увидит, что мы путешествуем вместе, — не сдавался Крушила. — Разве ты не высказывал подобного опасения? — повернулся он к Ведуну.

— Воин, — мягко проговорила Ясновидица, — Лорд-Чародей в любом случае узнает о наших передвижениях. На то он и Лорд-Чародей. Его магия сообщает ему о всех значительных событиях, происходящих в Барокане. Магия позволяет ему определить местонахождение любого вставшего на путь зла чародея. Он способен видеть и слышать через любую пару глаз и ушей по своему выбору. Через глаза и уши каждого живого существа, кроме человека. Если он пока и не знает наших истинных имен, у него есть способы мгновенно их определить. Словом, он без труда может нас найти. Спрятаться от него мы не способны, так же как не способны хранить в тайне, чем занимаемся. Если он захочет узнать, то узнает. Избранные никогда не могли использовать фактор внезапности. Лорд-Чародей всегда узнает, что его решили устранить.

— В некоторых случаях Избранные могут использовать фактор внезапности, — не согласился Ведун. — Есть способы снизить возможности Лорда-Чародея.

— Но каждый Лорд-Чародей заранее знал, что против него выступают Избранные, хотя ему не всегда было известно, когда, где и каким образом они нанесут удар.

— Верно, — согласился Ведун. — Это, если так можно выразиться, встроено в систему.

— Тогда почему же он не пытается нас остановить? — спросил Крушила.

— Еще попытается, — ответила Ясновидица. — Но мы все равно продолжим свое дело. Именно такое поведение превращает Избранных в героев. Послушай, Воин, несмотря на смертельную опасность, мы выполним свой долг.

— Ты должен был знать, что работа может оказаться опасной, — заметил Ведун.

— Да, — кивнул Крушила. — Конечно, я знал, но… но сейчас это почему-то кажется более реальным, чем тогда, и более страшным. Только у меня ведь все равно нет пути назад. Или есть?

— Нет, — покачал головой Ведун. — Если бы ты был болен, ранен или стар, то мог бы попытаться передать кому-нибудь титул Воина. Но поскольку ты молод и здоров, лерры, как я полагаю, этого не допустят.

— Ты отправишься вместе с нами к холмам Гэлбек, — сказала Ясновидица. — Таков твой долг. И если нам повезет, то выяснится, что Лорд-Чародей действовал в рамках закона как защитник Варагана.

— Надеюсь, — с несчастным видом согласился Крушила.

До конца они его так и не убедили. Теперь он ни в чем не был уверен. Он сомневался в том, что эти двое — Ведун и Ясновидица. Не знал, что может предпринять Лорд-Чародей. Не мог избавиться от подозрения, что Старый Воин и чародеи его обманули. Он начал сомневаться даже в том, что является величайшим в мире воином и Избранным.

Он не знал ничего. С тех пор как он покинул Безумный Дуб, ему стало казаться, что он больше вообще ничего не знает, что окружающий мир создан из тумана или песка и в любой момент может растаять или рассыпаться. Ему все время говорили, что вокруг него происходит. Рассказывали о поселениях, дорогах, местных обычаях, жрецах и леррах, об Избранных и Лорде-Чародее. Но почему он должен принимать все эти рассказы на веру, почему должен считать их правдивыми? Дома он видел, как каждый год растет ячмень, как жрецы заботятся об урожае, видел, как приходит лето и уходит зима, и понимал устройство своего маленького мира. Но здесь, в большом мире, он должен был полагаться лишь на то, что видел и слышал, и, не имея опыта, не мог отличить правду от лжи.

— Мы выступаем утром, — сказала Ясновидица. — Мы идем, чтобы увидеть все, что можно увидеть, и решить загадку, каким бы ни было это решение.

Крушила выслушал ее молча.

— И еще кое-что, Воин, — добавила она. — Я рада этому не больше, чем ты. Неужели ты думаешь, что мне не терпится вступить в схватку с Лордом-Чародеем? Я старая женщина, мне бы сидеть дома в родной Скошенной Осоке и радоваться, глядя на то, как растут мои внуки. А я таскаюсь по Южным Холмам, рискуя навлечь на себя гнев могущественнейшего волшебника. У меня такие же шансы быть убитой, как и у тебя.

— Знаю, — негромко сказал Крушила.

Он не слишком хорошо понимал, что происходит, не знал, правда ли то, что ему говорят, но выхода не видел. Если он повернет домой или отправится куда-то в другое место, отказавшись идти с этими людьми, то не выполнит свой долг и окажется недостойным.

Он не мог так поступить, какие бы сомнения его ни терзали. Он сам сделал свой выбор. Мама его отговаривала, и у него было несколько месяцев на то, чтобы изменить решение. Но он связал себя словом, и теперь не имел права повернуться и бежать.

— Хорошо, мы выходим утром, — согласился Крушила.

— Я найду проводника, — сказала Ясновидица.

Утром, хотя Молодой Воин по-прежнему ни в чем не был уверен, все четверо — трое Избранных и проводник — двинулись в путь.

Крушила, бросив через плечо взгляд на север, туда, где далеко-далеко находился родной дом, решительно зашагал на юг.

15

Продвигались они крайне неравномерно; Ясновидица знала место назначения, но о том, как туда добраться, имела весьма смутное представление. Проводники, которых они нанимали, знали путь лишь между двумя-тремя ближайшими поселениями. Ясновидица указывала общее направление и оценивала расстояние, а проводник делал все, чтобы доставить их к самому дальнему из известных ему поселений в нужную сторону. Порой они заходили в тупик, и тогда приходилось либо возвращаться, либо существенно отклоняться от намеченного маршрута.

Лето близилось к концу, воздух делался все прохладнее, однако Крушила заметил, что здесь это происходит не так быстро, как в его родных краях. Когда он поделился своими наблюдениями со спутниками, Ясновидица и Ведун удивленно на него посмотрели, и Ведун мягко пояснил:

— Воин, мы сейчас в ста милях к югу от твоего дома — а может, и в двухстах. Зимы здесь мягче и приходят позднее.

— О… — протянул Крушила. Он слышал рассказы о том, что в южных краях солнце, совершая свой путь по небу, проходит ближе к земле, чем на севере, но никогда не предполагал, что сумеет удостовериться в этом лично. Ему почему-то казалось, что теплые земли лежат в тысячах миль от дома, а может, даже за пределами Барокана.

Само путешествие проходило на удивление спокойно. Проводники знали свое дело, да и холмы таили в себе меньше опасностей, чем леса Северных Долин. Враждебно настроенные лерры встречались здесь гораздо реже. Впрочем, нельзя было исключать и того, что одновременное присутствие трех Избранных, обладающих частичной невосприимчивостью к магии, действовало на духов отрезвляюще.

Города и поселения, в которых они ночевали, казались похожими как две капли воды. Всюду были жрецы, имеющие дело с местными леррами, лавки и мастерские близ главной площади, и десятки, а иногда и сотни крестьянских семей, обрабатывающих земли, объявленные жрецами безопасными. В более крупных городах имелись постоялые дворы, в мелких приходилось останавливаться в семьях, готовых выделить путнику свободную постель.

Где бы они ни появлялись, в них сразу узнавали Избранных, не важно, бывал ли здесь прежде хотя бы один из них. Крушила не понимал, почему так происходит. Наверное, в этих краях так мало, путников, думал он, что любых странствующих без цели чужаков сразу считают Избранными. Но потом сообразил, что у него на поясе висит меч, а Ведун (Крушила все больше привыкал называть его Всезнайкой) и Ясновидица ничем не напоминают людей, у которых в такой глуши могут быть дела. Интересно, думал Крушила, что будет, если он спрячет меч и все они прикинутся простыми торговцами.

Но никаких причин поступать так не было. Лорд-Чародей всегда мог с помощью магии установить их местонахождение, как бы они ни таились. А правитель был единственным, от кого им действительно хотелось бы укрыться. Все их попытки сохранить свои передвижения в тайне могли лишь вызвать подозрение у окружающих.

А кроме того, демонстрация трюков с мечом стала для них главным способом заработать немного денег, чтобы оплатить услуги проводника, постой и пропитание. Публика же, увидев немыслимое искусство Крушилы, сразу понимала, что перед ней Избранный Воин.

В результате ему вновь и вновь приходилось отвечать на одни и те же вопросы. Убивал ли он кого-нибудь этим мечом? Встречался ли с Лордом-Чародеем? Способен ли в схватке победить двоих? А троих? Четверых? Где он раздобыл меч? Может, он выковал его сам? Кроме того, ему часто приходилось давать уроки фехтования — на палках, естественно.

Впрочем, не все вопросы повторялись, и ответы на некоторые из них требовали серьезного размышления.

Когда Крушила давал представление в единственном трактире деревни Кошкины Усы, парнишка чуть моложе его самого спросил:

— А как ты стал Избранным Воином? Ты был рожден с каким-то знаком на теле или под особой звездой?

— Нет, — ответил Крушила, как отвечал уже сотни раз. — Когда Старый Воин спросил, кто хочет занять его место, я сказал, что я хочу.

— Но этого не может быть! — запротестовал парнишка.

— Почему? — слегка растерялся Крушила.

— Да потому, что лерры не могли знать, достоин ты или нет. А если бы согласился какой-нибудь калека, или старик, или переодетая женщина?

— Старый Воин не обращал свой вопрос калекам, старикам или женщинам. Он говорил с молодыми людьми. Был праздник урожая, мы пили пиво в павильоне. Старик видел, что мы все крепкие парни, видел, как я пью и танцую. Затем он показал мне несколько основных приемов боя, и если бы счел меня негодным, то прямо сказал об этом и отправился бы в соседнее поселение. Никаких знаков свыше не было. Поскольку я проявил некоторые способности, он предложил мне продолжить обучение.

— Но так неправильно, — гнул свое юнец.

До этого момента разговор ничем не отличался от всех других, однако настойчивость парнишки оказалась для Крушилы чем-то новым.

— В чем именно? — спросил Крушила.

— Воин — один из Избранных. Но ты не был избран! Ты сам себя предложил!

— Выходит, я сам себя избрал.

— Ты говоришь, он спросил у всех молодых людей твоей деревни. А что, если бы вместо тебя согласился кто-то другой?

— Тогда Избранным Воином был бы он и говорил бы с тобой, а я бы сейчас сидел дома или отплясывал в павильоне с Маленькой Ткачихой.

— Но… но…

— Избрали бы его, а не меня. Если бы ни один из нас не согласился — а такое вполне могло произойти, будь я не в настроении, — Старый Воин отправился бы в следующее поселение, а затем в следующее. Он странствовал бы до тех пор, пока не нашел себе преемника.

— А если бы согласились сразу двое? Что тогда? Или трое?

— В таком случае Старому Воину пришлось бы делать выбор, и он избрал бы того, кто казался ему более многообещающим. Боюсь, приятель, я не очень тебя понимаю.

— Ты считаешься Избранным. Одним из тех, кого судьба избрала нашими защитниками от Темных Лордов! У тебя должно было быть предназначение!

Прежде чем ответить, Крушила ненадолго задумался.

— Я и они — Избранные, — сказал он, показывая на своих спутников. — Наши предшественники избрали нас своими преемникам, а мы сделали свой выбор, согласившись занять их место. Избранных, приятель, сотворили чародеи, а не какое-то таинственное предназначение.

— В таком случае почему вы считаете, что стали Избранными по праву? А что, если вы не годитесь?

— Тогда тебе остается надеяться, что Темные Лорды больше никогда не появятся, — вмешалась Ясновидица, опередив Крушилу.

— Я согласился на эту работу, и сделаю все, чтобы исполнить свой долг, — сказал Крушила. — Мне в этом поможет магия и связанные со мною лерры. Это — единственный дар судьбы, который получает или когда-либо получал Избранный Воин.

— Но ты же — Воин. Один из Избранных. Ты должен быть кем-то особым, чем-то большим, чем обычный человек!

— Я как раз такой, — ответил Крушила. — Ни один человек в мире не владеет мечом так, как я. Чародеи из Совета Бессмертных одарили меня этим искусством.

— Но ты еще до этого должен был быть не таким, как другие!

Крушила хотел спросить, почему, но остановился, вспомнив тот вечер в павильоне, когда Старшая жрица привела магов и Старого Воина.

— Я был особенным, — произнес он. — Я хотел этого.

— Что же тут особенного?

— Никто другой в моем поселении этого не захотел, — сказал Крушила. — И думаю, это было не первое место, где старик задавал свой вопрос.

— Но этого недостаточно!

— Более чем, — спокойно ответил Крушила.

— Только потому, что ты хотел? Потому, что сказал «да»?

— А ты, оказавшись на моем месте, сказал бы «да»?

Парень молча уставился на Крушилу.

— Допустим, что у меня появились сомнения — поверь, они у меня были, — и я, решив отказаться от роли Избранного, пришел бы к тебе и спросил: «Ты хочешь стать Избранным?» Как бы ты мне на это ответил? Не торопись, прежде подумай, потому что я ведь могу сейчас говорить вполне серьезно. Согласишься ли ты стать Избранным Воином, зная, что это навсегда воздвигнет стену между тобой и простыми людьми, что тебе в любой момент могут приказать силой пробиться в твердыню Лорда-Чародея и положить конец его беззаконному правлению, вонзив меч ему в сердце? — Крушила последнее время много думал об этом. Он не забыл о ране, которую нанес своему предшественнику, и воображение часто рисовало ему, как его клинок вонзается в живое, трепещущее тело воображаемого Темного Лорда. Картина была довольно неприятной.

— Я… — неуверенно начал юноша.

— Ты согласишься?

В зале повисла тишина, взоры всех присутствующих были обращены на них.

Молчание продолжалось несколько секунд. Затем парнишка опустил глаза и почти прошептал:

— Нет.

— В таком случае не упрекай меня в том, что я рожден от обычных отца и матери, без какого-либо знака свыше, и в день, не отмеченный никакими небесными знаменами.

— Но ты ничего не сделал, чтобы заслужить это.

— Нет, сделал. Я обучался несколько месяцев.

— Но ты не отправлялся на поиски приключений, не совершал никаких подвигов…

— Я много трудился, что, согласись, гораздо полезнее.

Парень молча покачал головой. Ответы Крушилы его явно не убедили, но свои аргументы, по крайней мере словесные, он исчерпал.

— Скажи, тебе нужен какой-то особый меч, или ты можешь сражаться любым? — раздался очередной вопрос.

Крушила ответил, и последовал десяток других вопросов. Отвечая, он никак не мог избавиться от какой-то неопределенной мысли, вертевшейся в глубинах сознания. Потом ему удалось эту мысль сформулировать. Парню не понравилось, что Крушила стал Избранным без помощи магических сил. Но это же было не так. Он не смог бы победить Старого Воина без помощи посторонней магии. Почему он об этом не упомянул в споре с парнишкой?

Наверное, потому, что посчитал это не важным, ответил Крушила самому себе. Самым важным во всей дискуссии были его слова о том, что он тяжелым трудом заслужил честь быть Избранным, и с самого начала показал всем, что готов до конца исполнить свой долг. Именно это убедило лерров, превратив передачу полномочий Избранного в простую формальность.

Он решил, что, возможно, все же стоит сказать об этом мальчишке, но к тому времени, когда поток вопросов иссяк, парень уже ушел.

А наутро Ясновидица, Ведун и Воин в обществе проводника продолжили путь на юг.

Четыре дня спустя, пройдя три поселения и сменив двух проводников, они оказались в деревеньке настолько крошечной, что у нее даже названия не было. Когда Ясновидица спросила, где можно найти проводника, чтобы пройти дальше в глубь холмов Гэлбек, ответом ей было молчание.

— Туда, — уточнила она, показав на юг. — Примерно полдня пути.

— Да, мы понимаем, о чем ты, — ответил один из деревенских жрецов. — Ты имеешь в виду Каменистый Склон — единственное поселение в том направлении. Но попасть в него теперь невозможно.

— Почему? — поинтересовалась Ясновидица.

— Да потому, что туда больше не ходят проводники, — пояснил жрец. — Последний умер пять лет назад.

— Пять лет? — Крушила взглянул на Ясновидицу. — И от чего же он умер?

— Не он, а она. Умерла при родах. Все надеялись, что дитя останется жить… Но ребенок тоже умер. Вместе с матерью умерли тайны ее семьи, и проводников в Каменистый Склон не осталось.

— Каким же образом обитатели Каменистого Склона ведут торговый обмен с остальным Бароканом? — спросил Ведун.

— А они и не ведут никакого обмена.

— Может, у них открыт путь в другую сторону? — предположил Крушила.

— Нет. Они оборвали все связи с внешним миром. Насколько мы знаем, за последние пять лет оттуда никто не появлялся. И туда никто не ходил.

Избранные переглянулись.

— Ну и что же мы теперь будем делать? — поинтересовался Крушила.

— Отправимся без проводника, — ответила Ясновидица.

— А как быть с леррами? Мы не знаем пути, не знаем, какие нас подстерегают опасности!

— Искать дорогу буду я. А наша магия нас защитит.

— Но не от всего!

— Для защиты от всех обычных опасностей ее достаточно, — ответила Ясновидица. — А тропу, если она когда-то существовала, мы отыщем.

— Кто-то когда-то первым прокладывал безопасные пути, — заметил Ведун. — Еще никто не появлялся на свет, уже зная дорогу в другое поселение.

— Наверное, так, но я, увы, не исследователь…

— Мы избраны, чтобы стать героями, — осуждающе произнесла Ясновидица. — А герой делает то, что должен делать.

— Как скажешь, — вздохнул Крушила.

— Имеет ли это какое-нибудь отношение к Лорду-Чародею? — спросил жрец, переводя взгляд с Крушилы на Ясновидицу.

— Не все, что делают Избранные, касается Лорда-Чародея, — туманно ответила Ясновидица, и эти слова в принципе соответствовали истине, но только не сейчас.

— Да-да. Но Избранные, как я понимаю, направляются в Каменистый Склон…

— А каким образом Каменистый Склон связан с Лордом-Чародеем?

— А я-то думал, вы знаете! — изумился жрец. — Он там родился и вырос. В то время его звали Перышко — настолько хилым и тощим он был. У него были и другие прозвища — довольно неприятные, надо сказать. Мальчишка не был всеобщим любимцем. Еще совсем юным он ушел из дома, чтобы обучаться магическому искусству. В то время наш правитель был моложе, чем ты сейчас, Избранный Воин. С тех пор мы его не видели, но кое-какие слухи до нас доходили. Узнав, что его избрали Лордом-Чародеем, здесь все страшно разволновались, так как думали, что новый правитель воздвигнет свою твердыню в нашей округе. — Жрец печально вздохнул. — Но он построил ее на другом конце холмов Гэлбек, рядом с Полегшим Камышом. Здесь он никогда не бывал. Мне известно, что в Каменистом Склоне были люди, которые хотели перед ним извиниться за то, что не очень хорошо к нему относились, но им такой возможности не представилось.

Крушила некоторое время молча переваривал новые сведения.

Его всегда интересовало, где именно родился и рос Лорд-Чародей. Наверное, чародеи начинают жизнь, как обыкновенные люди. Совершенно очевидно, что они не появляются на свет с зажатыми в ручонке талисманами и заклинаниями в голове. Однако Крушила никогда не представлял их детьми, не думал о том, что у Лорда-Чародея были родители, соседи, братья и сестры, дяди и тети, друзья и враги…

Представить себе все это он мог лишь с большим трудом.

Лорд-Чародей, очевидно, убил людей в Каменистом Склоне или его окрестностях. Почему? Кем были эти несчастные? Чем навлекли на себя его гнев? Были ли это те, кто так и не получил возможности принести извинения? Была ли смерть проводницы простым совпадением, или ее подстроил Лорд-Чародей, чтобы остальной Барокан никогда не узнал, что он сотворил?

Нет, это невозможно! Лорд-Чародей не может быть таким мелочным, чтобы ради сохранения тайны умертвить роженицу. Тем не менее Крушила испытывал какое-то нехорошее чувство, которое объяснял тем, что находится среди незнакомых лерров.

— Что же, теперь мы по крайней мере знаем, почему до остального Барокана не долетело ни единого слова, — сказала Ясновидица.

— Мы не знаем, — поправил ее Ведун, — а всего лишь предполагаем.

— А как же его земляки? Его родичи? Неужто подобное могло случиться? — недоуменно произнес Крушила.

— Скоро мы все выясним, — ответила Ясновидица. — Завтра, если быть точным.

— Если быть до конца точным, — вмешался Ведун, — то завтра мы всего лишь выходим в направлении Каменистого Склона. На пути нам могут встретиться препятствия, и даже прибыв туда, мы не обязательно сразу узнаем истину. После пяти лет изоляции местные жители в каждом пришельце могут видеть врага и неохотно пойдут на контакт с нами.

— А почему не спасителя? — спросила Ясновидица.

— Может быть, и так, — согласился Ведун.

— Значит, до завтра, — сказал Крушила.

16

Когда они перевалили через поросшую травой вершину холма, Крушиле стало казаться, что за ним наблюдают. И он подозревал, что чувства скорее всего его не обманывают. Глаза и уши у Лорда-Чародея могли быть повсюду, и он не мог не заинтересоваться тремя Избранными, самостоятельно, без проводника, бредущими к его прежнему дому.

Кроме того здесь, как и во всем Барокане, их окружали лерры, а после того как они миновали пограничный камень, все эти лерры были дикими, незнакомыми и неприрученными. Здесь не было жрецов, способных с ними договориться, не было сил, способных их обуздать, если не считать той магической защиты, которой обладают Избранные. Поскольку трое путников вступили сюда без приглашения или сопровождения, лерры земли, деревьев и небес явно не спускали с них глаз.

Жители и жрец безымянного поселения пожелали им счастливого пути, но сопровождать до границы отказались. Жрец честно признался:

— Мы не желаем видеть тех ужасов, которые могут приключиться с вами, а если мы проводим вас до границы, то не сможем этого избежать.

Пограничным знаком служил черный валун. Вырубленные на нем символы и надписи настолько пострадали от ветров и влаги, что Крушила не смог понять их значения. Остановившись у камня, он вопросительно взглянул на спутников.

— Некоторые лерры предпочитают, чтобы их не беспокоили, а знаки почтения их раздражают, поскольку пробуждают от сна, — сказал Ведун, встав за спиной Крушилы. — Но большинство духов ценит наше внимание, ибо оно указывает на то, что мы с уважением относимся к их могуществу.

С этими словами Ведун опустился на колени, склонил голову и возложил ладони на землю у основания черного камня.

— Какие бы силы ни обитали за этой чертой, — напевно произнес он, — мы приветствуем их и предлагаем мир. Мы не желаем вам зла и вторгаемся на вашу территорию только потому, что нас призывает долг. Укажите нам дорогу, если можете, просите чего хотите, а мы сделаем все, чтобы ускорить свой путь и выполнить все ваши желания.

— Я никогда не слышал этой молитвы, — заметил Крушила.

— Несколько лет назад я услышал ее от проводника из Гэлбека, — сказал, поднимаясь с колен, Ведун. — Мне показалась, что она годится для этого случая.

— Будем надеяться, — произнесла Ясновидица и махнула рукой: — А теперь — туда.

— Ты считаешь, что Каменистый Склон там? — спросил Крушила. — Мне казалось, он чуть западнее.

— Ты прав, но я показала туда, где когда-то пролегала тропа. Я это чувствую.

Крушила внимательно посмотрел на траву под ногами и на густой кустарник впереди, но никаких признаков тропы не обнаружил.

— После пяти лет запустения это неудивительно, — заметил Ведун.

— Вперед, — скомандовала Ясновидица и прошла мимо пограничного камня.

Теперь они шагали по диким местам. Впереди — Ясновидица, Крушила прикрывал тыл. Молодой Воин всегда чувствовал разницу между дружественными и дикими леррами.

На сей раз ощущение было острее, чем обычно. Воздух словно дрожал от враждебности, а чувство, что за ними наблюдают, с каждым шагом становилось все сильнее. Всякий раз, когда он оглядывался по сторонам, Крушиле казалось, что на него смотрят глаза злобных созданий, скорчившихся за кустами или сидящих на ветвях деревьев. Если он пытался сосредоточить на них взгляд, глаза мгновенно исчезали.

Он чувствовал, как другие лерры кружат около них невидимками. Леррами полнилась не только земля, но и воздух. Время от времени враждебные духи касались его кожи — их прикосновения были леденящими. Да, здесь была жизнь, но это не спокойное и упорядоченное существование управляемых жрецами поселений или хоженых троп, а хаотическое движение разъяренных шершней.

Любое передвижение за пределами городов и деревень означало встречу с дикими леррами, но с такой злобной тревогой, что господствовала здесь, Крушила еще не сталкивался. Возможно, это было вызвано тем, что уже много лет в здешних местах не появлялись проводники, однако нельзя было исключать, что за этой суетой стояло нечто большее. Колючая трава и ветви кустарника цеплялись за ноги, земля при каждом шаге проваливалась, кожу обдували порывы холодного и какого-то липкого ветра. Когда Крушила, почувствовав на себе взгляд, в очередной раз оглянулся, смотревшие на него глаза не исчезли.

— О… — выдохнул он, застыв на месте.

Ведун и Ясновидица тоже остановились и принялись вглядываться в глубь леса.

Это всего лишь белки, подумал Крушила. Но на них смотрели не только белки. Там были белки, птицы, бурундуки, ящерицы и змеи.

Бояться в любом случае было некого. Страшных чудовищ или диких зверей Крушила не видел. Самые обыкновенные лесные обитатели. Странно только, что они сидели, стояли или лежали совершенно неподвижно, пристально глядя на путников. «И на меня», — подумал Крушила. Его рука опустилась на рукоять меча.

Некоторое время зверюшки молча взирали на них, а затем тишину нарушил писклявый и одновременно скрипучий голос.

— Вам не следует здесь находиться! — сказала одна из белок на местном диалекте.

Крушила едва не задохнулся, пытаясь подавить хохот, — настолько абсурдной показалась ему ситуация. Белка приказывала трем Избранным героям!

Но он довольно быстро осознал, что с ними говорит вовсе не грызун и даже не один из местных лерров. Желание смеяться мгновенно исчезло, и Крушила недовольно посмотрел на зверька.

Ему ведь так не хотелось, чтобы это случилось! Он надеялся, что, добравшись до Каменистого Склона, Избранные получат исчерпывающее и убедительное доказательство того, что Лорд-Чародей не преступал закона, что все те, кого он был вынужден убить, заслужили свою участь. После этого, посмеявшись над своими тревогами, они разбредутся в разные стороны.

Но если бы имелись исчерпывающие и убедительные доказательства, эта белка не приказывала бы им убираться прочь.

— Лорд, — сказала Ясновидица, — нас призвал сюда наш долг.

Белка прыгнула на другую ветку, склонила голову набок и спросила:

— Почему ты называешь меня Лордом?

Ясновидица отвернулась с презрительной усмешкой, вместо нее ответил Ведун:

— Лорд, если бы местные лерры могли использовать говорящих животных, то это не только стало бы достоянием рассказов и легенд, но и превратило бы дикие края в обитаемые земли. Когда лерры начинают с нами говорить, у нас появляется возможность вступить с ними в переговоры. В результате переговоров мы рано или поздно приходим к соглашению, и в новом для них месте появляются люди. Так рождается любой жреческий приход и, соответственно — поселение.

— А что бывает, если требования лерров оказываются слишком высокими? — поинтересовалась белка.

— Лорд, тебе известно, какая практика существует в Барабанной Коже и Саду Костей. Какие требования лерров могут показаться чрезмерно высокими, если то, что творится в этих двух поселениях, считается приемлемым?

Крушила не знал о существующей в названных поселениях практике, но ему как-то довелось слышать, как люди — мужчины и женщины — спокойно говорили о том, что следует ежегодно убивать по ребенку, дабы умиротворить одного из местных лерров. В двух поселениях, где он побывал, также существовали человеческие жертвоприношения. Возможно, имелись и более отвратительные требования, о которых знал Лорд-Чародей, но Крушила отнюдь не горел желанием выяснить подробности.

— Лорд, — сказала Ясновидица, прежде чем белка успела ответить, — тебе хорошо известно, кто я такая. Ты знаешь, что я способна видеть тебя, какую бы форму ты ни принимал и какое бы создание для общения не использовал.

Белка растерянно заморгала, повернулась и пустилась наутек, но сидящая на ближайшей ветке ворона прокаркала:

— Прекрасно. Но вам все равно не следует здесь быть.

— Нет, это тебе не следует быть здесь, Лорд. Мы выполняем свой долг, пытаемся дать оценку твоим деяниям, и ты не вправе вмешиваться.

Ворона захлопала крыльями и покрутила головой. Вместо нее слово взяла другая ворона.

— Вы бредете по диким местам. Вы можете погибнуть. Если вас убьют, мое могущество серьезно ослабнет.

— Это твои трудности, Лорд. Просто ты должен проследить, чтобы мы не умерли. Ты — Лорд-Чародей, и, конечно же, можешь довести нас до Каменистого Склона живыми и невредимыми.

— Но я не хочу, чтобы вы шли в Каменистый Склон. Там тоже небезопасно, — высказалась еще одна белка.

— Тем не менее мы должны.

— Вам это не понравится, — предупредила вторая ворона.

— Вполне возможно.

— Местные лерры вас терпеть не могут.

— Мы не сделали ничего, что могло бы их оскорбить. В отличие от тебя мы не подчиняем себе находящихся под их властью зверюшек. Мы всего лишь хотим как можно быстрее пройти через их владения.

В ответ листья над головами путников зашуршали, а белки и бурундуки вдруг зашевелились и престали на них глазеть. Казалось, даже температура воздуха упала сразу на несколько градусов.

В лесу повисла тишина. Никто не произнес ни слова.

Небо начало темнеть. Сквозь разрывы в древесных кронах Крушила видел, как над лесом собираются тучи.

— Думаю, нам следует поторопиться, — сказал он и положил руку на сумку с талисманом.

Прикосновение к волшебному клинку его немного успокоило.

Ясновидица искоса глянула на него и снова обратила свое внимание на двух ворон.

— Думаю, нам немедленно надо отсюда уходить, — сказал Крушила, и листва над его головой снова затрепетала. — Погода какая-то странная… Кажется, приближается буря. Средь бела дня…

И тут он увидел, что глазевшие на них лесные обитатели — ящерицы, белки и бурундуки — разбегаются во все стороны, чтобы скрыться в надежном убежище.

— Он может… — начал Ведун.

Послышалось громкое хлопанье крыльев, и стая хищных птиц пронеслась над их головами. Если бы Ведун и Крушила не успели упасть на землю, удара когтями им бы не избежать. Все животные попрятались, верхние ветви деревьев заколебались под ударами ветра.

— Он ушел, — сказала Ясновидица и тут же добавила: — В основном…

— Нам надо идти! — проревел Крушила, стараясь перекрыть шум уже ставшим ураганным ветра. — Идти немедленно!!

— Он не причинит нам зла, — сказала Ясновидица. — Не осмелится…

— Но это могут сделать лерры!

— Он не позволит… — Она умолкла и подняла глаза. Ветви деревьев уже начинали ломаться под напором ветра.

— Пошли! — крикнул Крушила и, схватив ее за руку, потянул за собой.

Медленно и неохотно, словно ничего не понимая, Ясновидица потащилась следом за Воином. Шествие замыкал Ведун. Не успели они сделать и десяти шагов, как разразился страшный ливень. С небес, которые всего пару мгновений назад были голубыми, обрушились потоки ледяного дождя.

Когда первые капли упали ему на голову, Крушила от изумления даже открыл рот. Ему уже доводилось бывать под дождем, но это было ночью, когда он тайком убегал из дома. Но чтобы лило днем! Все знают, что днем в Барокане дождей не бывает, поскольку погодой управляет Лорд-Чародей.

И вот правитель устроил потоп средь бела дня, начав играть не по правилам. Оправившись от потрясения, Крушила двинулся дальше, волоча за собой Ясновидицу. Какой бы ни была погода, они должны добраться до Каменистого Склона!

Невзирая на льющиеся с неба потоки, они продирались через лес, переходя на бег там, где позволяла растительность. Ясновидица уже не искала старую тропу, но Крушила считал, что теперь это не важно. Они так или иначе двигались в направлении Каменистого Склона. Молодой Воин не сомневался, что лерры знают об их присутствии. Оставалось надеяться лишь на то, что по пути им не встретится местный аналог Безумного Дуба. За пять лет на бывшей тропе могли возникнуть любые опасности, и теперь особого значения не имело, где шагать — по заброшенной тропе или по девственному лесу.

Пробираясь через кусты, Крушила возносил леррам молитвы, заверяя духов, что Избранные лишь исполняют свой долг. Когда Ясновидица потянула его за рукав и указала новое направление, он повиновался, хотя и не знал, нашла она старую тропу или просто решила вести их кратчайшим путем.

Очень скоро дождь сделался таким сильным, что видимость сократилось до нескольких футов. Подобных ливней Крушила не видел даже весенними ночами и почему-то считал, что такой потоп вообще невозможен. Но поскольку Ясновидица обладала особым зрением, дополнительных трудностей не возникало, и Крушила, не задавая лишних вопросов, уверенно шагал следом за ней. Позади шел Ведун.

Так продолжалось несколько часов. Они скользили по мокрым листьям, спотыкались о камни. Ревел ветер, ветви хлестали по лицу, струи дождя слепили глаза. Однако все говорящие животные исчезли, и никаких устрашающих проявлений магических сил, если не считать противоестественного ливня, не наблюдалось. Крушиле даже показалось, что враждебность окружающих их сил немного уменьшилась. Местные лерры, наверное, слышали их разговор с Лордом-Чародеем и решили стерпеть присутствие Избранных на своей территории как наименьшее зло. Впрочем, он настолько промок и замерз, что уже ни в чем не был уверен.

И вот наконец они вышли из леса на… Нет, не на поля, как ожидал Крушила, а в более молодой лес. Огромных старых деревьев здесь не было, вместо них стояли сотни юных деревцев.

И лерры тоже изменились. Враждебности диких духов больше не чувствовалось. На смену ей пришли ужас и боль. Крушила никогда не испытывал ничего, даже отдаленно похожего на это чувство. От удара, который он испытал, шагнув мимо пограничного камня, пресеклось дыхание. Крушила согнулся, упал на колени и закрыл уши ладонями.

Это не помогло. Крики боли и ужаса были не физическими, а духовными.

— О боги! — выдохнул он. — Что это? Что здесь случилось?

— Не знаю, — ответила Ясновидица. В отличие от него она осталась стоять, но Крушила видел, как дрожат ее ноги.

Всезнайка повел себя более разумно. Он просто сделал несколько шагов назад за границу поселения.

— Нам надо продолжать, — сказала Ясновидица, вперив взор в нечто, что Крушила видеть не мог.

— Да, — согласился он. — Сейчас.

Он попытался подняться. Когда со второй попытки это удалось, Крушила опустил правую руку на рукоять меча, а левую сунул в сумку, где хранился талисман. Как только он сжал серебряный клинок в ладони, давление на психику ослабло, и ему показалось, что вокруг него возникла невидимая завеса.

Ведун сделал глубокий вдох и вновь пересек границу.

Воссоединившись, они пошли по тому, что раньше могло быть пашней, а теперь стало поросшей молодыми деревьями и кустами залежью.

Когда дождь ослаб — упорство Избранных, видимо, надломило волю Лорда-Чародея, — Крушила увидел впереди темные силуэты стен и крыш поселения под названием Каменистый Склон.

Строения казались черными, несмотря на то что ливень превратился в легкую морось, а небо заметно посветлело. Даже подойдя ближе, Крушила мог видеть лишь какие-то неопределенные темные формы.

Когда же он подошел совсем близко, то понял, что все строения, или вернее то, что от них осталось, действительно почернели от копоти. Между остовами домов плавали расплывчатые клубки — наверное, местные лерры не покинули этих мест, приняв форму дыма.

Крушила замер, вгляделся в руины и не увидел ни единой целой крыши или стены. Двери домов были распахнуты, повсюду виднелись пятна черной копоти.

— Что здесь произошло? — снова спросил он.

— Именно это мы и должны выяснить, — сказала Ясновидица, шагая по залитыми водой остатками того, что прежде было садом.

— Есть здесь кто-нибудь?! — прокричал Ведун, довольно прилично имитируя диалект округа Гэлбек.

— Эй! — крикнул Крушила, использовав сложенные ладони в качестве рупора. — Кто-нибудь меня слышит?!

— В Каменистом Склоне нет ни единой живой души, — сказала Ясновидица, снимая обугленную щепку с искореженной дверной петли. — Во всяком случае, человеческой. Здесь — только мы, и наблюдающее за нами животное Лорда-Чародея.

— Но деревня… — сказал Крушила, обведя взглядом заросшие поля и обгорелые руины. По размерам поселение примерно соответствовало его родному Безумному Дубу, занимая почти весь склон холма и часть лежащей внизу долины. Это означало, что Каменистый Склон служил домом десяткам, а может, и сотням людей. Число обитателей, по оценке Крушилы, могло доходить до пятисот. — Куда они все ушли?

— Никуда. — Ведун откатил ногой обуглившееся бревно и достал из-под него половину человеческого черепа. — Они все здесь. Теперь я знаю, что заставляет нас так страдать. Эти кричащие и стонущие лерры — души мертвых.

— Они все мертвы? Не может быть! — Крушила огляделся по сторонам и ужаснулся, увидев тут и там бугорки, очень похожие на кучи полуистлевших костей.

— Как бы мне хотелось, чтобы ты был прав, — донесся из руин дома голос Ясновидицы. — Но это — именно то, что я видела. Я чувствовала, что люди умерли здесь.

— Но… ты же не хочешь сказать, что это сделал Лорд-Чародей? Он же не мог так поступить! Это сотворили злые колдуны, а Лорд-Чародей позже с ними расправился.

— Воин, — мягко произнес Ведун, — мы точно знаем лишь одно — сбившихся с пути магов Лорд-Чародей здесь не убивал.

Крушила уставился на Ведуна, стараясь вникнуть в смысл его слов. Он знал, что это должно быть правдой, если так утверждают Ясновидица и Всезнайка. Но, с другой стороны, почему он в этом так уверен? Ведь доказательством служили всего лишь слова этих двоих, а версия, что Ведун помнит только правду, была весьма удобной для того, чтобы утверждать все, что угодно, и напоминала одну из старых легенд.

Но как бы то ни было, он теперь находится в царстве легенд о героях и злодеях. Ведь он Воин. Один из Избранных. Он — герой, а тот, кто побывал здесь несколько лет назад, несомненно злодей.

Но Лорд-Чародей не мог быть этим злодеем. А что, если им была сама Ясновидица? Ведун вообще мог не участвовать в заговоре, а версию о плохих чародеях не помнит потому, что версия лжива, а потому, что Ясновидица ему этого никогда не рассказывала.

«Постой, — сказал он себе. — Это вообще могло быть просто заблуждением. Может быть, она искренне верила в то, что все ему рассказала, а на самом деле вовсе и не рассказывала. Может, она рассказала кому-то другому и теперь путает неизвестного слушателя с Ведуном». Ясновидица — женщина немолодая, а пожилых людей частенько подводит память. Может, здесь вообще не было никакого злодея.

Но он видел перед собой сожженную дотла и усеянную десятками человеческих черепов деревню. Слышал душераздирающие стенания лерров. Помнил, как Лорд-Чародей делал все, чтобы не пустить их в Каменистый Склон.

А может быть, через ворон и белок с ними говорил вовсе не Лорд-Чародей? Крушила посмотрел назад на потемневший от дождя лес и сказал:

— Мы должны быть уверены до конца. Вы утверждаете, что Лорд-Чародей стер с лица земли деревню и убил всех ее обитателей. Если это так, то он, несомненно, становится новым Темным Лордом, и я обязан его убить. Но прежде чем кого-нибудь убивать, я желаю знать всю правду.

— Разумеется, — согласился Ведун. — Нельзя исключать и того, что у него было законное право так поступить — хотя в это трудно поверить, — но серьезно сомневаться в том, что здесь произошло нечто ужасное, у тебя нет никаких оснований, так же, как и в том, что Лорд-Чародей имеет к этому какое-то отношение.

— Да, против этого возражать трудно, — согласился Крушила. Он всем своим существом чувствовал присутствие душ умерших, слышал их крики и стоны. Ему даже показалось, что при упоминании о Лорде-Чародее стенания усилились.

В этих стенаниях были не только боль и страх. В них присутствовали ненависть и неистовое желание. Желание чего? Что они хотят ему сказать? Молодой Воин пока этого не понимал.

Из обугленного дверного проема появилась Ясновидица. В руках она держала какой-то предмет.

— Очень трудно представить, что могло бы оправдать это, — сказала она и подняла руку. На ее ладони лежал крошечный череп.

Череп младенца.

— Там была колыбелька. — Ясновидица указала на спаленный дом. — А это находилось в ней. — Она резко подняла голову. — Он за нами наблюдает.

Крушила проследил ее взгляд и увидел летящую к ним ворону. Вполне вероятно, что летела одна из птиц, с которой они уже имели дело, но определить точно Крушила не мог. Впрочем, это не имело никого значения.

Избранные молча ждали. Как только ворона опустилась на стропила сгоревшей крыши, Ясновидица сказала:

— Поведай нам, Лорд, о том, что здесь случилось. Скажи, это сделал ты? Объясни, как и почему. Что сотворили эти люди, чтобы заслужить подобную участь? И говори только правду. Всезнайка запоминает лишь правдивые речи, и мы тут же поймем, лжешь ты нам или нет.

Ведун хотел было что-то сказать, но раздумал. Крушила догадался, что Избранный собирался пояснить, что не обязательно забывает ложь, но в последний момент предпочел промолчать.

— Ведь здесь был твой дом, не так ли?

— Я родился вот здесь, — прокаркала ворона и неуклюже показала крылом на гору почерневших камней у подножия склона. — Моя мать умерла при родах, а отец покинул этот мир, когда мне было восемь лет.

— И ты уничтожил дом своего детства? Убил своих друзей и соседей?

— У меня не было здесь друзей! — прокаркала ворона. — Они все меня ненавидели. Я был маленьким, слабым и уродливым. При появлении на свет убил свою мать. Они меня ненавидели, — повторила птица. — Они называли меня Вонючкой, Свиной Харей и Убийцей. После того как умер отец, у меня много лет не было достойного прозвища. Только оскорбления. В меня швырялись камнями и гоняли по жнивью до тех пор, пока мои ступни не начинали кровоточить. Когда я попадался им в руки, меня избивали. Однажды я поклялся перед лицом всех лерров, что когда-нибудь стократно воздам им за жестокость. Когда мне исполнилось пятнадцать лет, я убежал из Каменистого Склона, чтобы учиться магическому искусству. Вернулся я сюда лишь пять лет назад, чтобы исполнить свою клятву.

— Но это дитя тебя никогда не мучило и над тобой не издевалось, — сказал Ясновидица, поднимая крошечный череп.

— Это делал ее отец! — хрипло воскликнула ворона. — Или, если быть точным, муж ее матери. Я не удивился бы, узнав, что эта шлюха зачала свое отродье от кого-то другого.

Крушила похолодел:

— Выходит, ты их всех знал?! И убил намеренно?

— Разумеется, знал. Прежде чем обрушить на них свою месть, я заслал шпионов, которые целый год следили за тем, что здесь происходит. Мне надо было продумать план мщения. Я подозревал, что кое-кто может мой поступок не одобрить. Вы, Избранные, могли не понять, что я должен был так поступить ради высшей справедливости. Поэтому я постарался сделать так, чтобы о моей мести не узнал никто. Я убил проводников — отца, дочь и внука, оборвав таким образом все связи с остальным Бароканом. С тем Бароканом, который населен достойными людьми. После этого я получил возможность убрать всю грязь из этого места. Но до того мне еще предстояло узнать всех обитателей деревни, чтобы ни один не избежал моего гнева.

Крушила окаменел от ужаса. Он пытался внушить себе, что это всего лишь дурной сон, ночной кошмар, что говорящая ворона ему грезится. Но пропитанная водой одежда и грязь под ногами были вполне реальными, убивая любую мысль о видении.

— Итак, ты считал, что все жители Каменистого Склона заслуживают смерти? — спросил Ведун. — Неужели когда ты был ребенком, среди них не нашлось никого, кто помогал бы тебе или по крайней мере держался в стороне?

— Никого! — прокаркала ворона. — Никого! Никого!

— У тебя не было семьи? — спросила Ясновидица.

— Я же сказал, что мои родители умерли.

— Но ведь кто-то пригрел тебя после смерти отца. Неужели жрецы и лерры не встали на твою защиту как одного из своих?

— Какое это имеет значение? Они все мертвы. Мертвы уже пять лет. Я клялся всеми леррами, что отомщу. У меня не было выбора.

— Но ты же не клялся убить всех! Разве не так?

— Именно так! Те, кто меня не мучил, не положили этому конец!

— Как… — Голос Крушилы стал почти таким же хриплым, как у вороны. Он прокашлялся и попытался снова: — Как ты это сделал?

— Тебе лучше этого не знать, — склонив голову набок, ответила птица. — Ведь я Лорд-Чародей, повелитель ветров, огня и стали. Ты действительно желаешь знать подробности?

— Мы хотим знать, истязал ли ты их перед смертью, или сделал так, чтобы они ушли из жизни быстро и без страданий, — сказал Ведун. — Для справки, как ты понимаешь.

— Вначале я наслал на них моровую язву, — ответила ворона. — Когда они все слегли, а часть уже умирала, я пустил в дело очистительный огонь и ураган, чтобы сильнее раздуть пламя. После того как все закончилось, я с помощью сильного ливня залил огонь и смыл пепел. Затем я явился в Каменистый Склон. Не в виде вороны или иного животного, а лично, во плоти, если можно так выразиться. Мне надо было убедиться, что дело сделано. Я отрубил головы тем, в ком, как мне казалось, еще теплилась жизнь. Затем я удалился, оставив их всех гнить. Я никого не мучил и ни над кем не издевался. Я не мог позволить себе опуститься до подобной низости. Я совершил это, чтобы избавить Барокан от гнили, а вовсе не для того, чтобы наслаждаться видом чьих-то мучений.

В этих словах, как показалось Крушиле, прозвучала самодовольная нотка, несмотря на то, что они были прокарканы вороной.

Некоторое время все молчали, а затем ворона спросила:

— Будете ли вы теперь, после того, как я все вам рассказал, считать меня воплощением зла или безумцем? Попытаетесь ли вы меня убить?

— Не знаю, — ответила Ясновидица, опередив собеседников. — Нам потребуется время, чтобы все обдумать, и мы должны посоветоваться с другими Избранными. Мы трое — меньшинство и не вправе принимать решения.

Крушила с изумлением уставился на нее.

— Я не хочу убивать вас, — прокаркала ворона. — Но в случае необходимости мне придется это сделать, хотя это и лишит меня части моего магического могущества…

— И остальные Избранные, несомненно, проголосуют за то, чтобы тебя устранить, — прервал птицу Ведун. — Лорду-Чародею категорически запрещается убивать Избранных.

— За вас будут мстить не только Избранные, но и Совет Бессмертных, — согласилась ворона. — Если я прикончу восьмерку Избранных, все чародеи Барокана возжелают моей крови, а у меня практически не останется магических сил, чтобы им противостоять.

— Полагаю, что никто из нас этого не хочет, — сказала Ясновидица. — Но, надеюсь, ты понимаешь, что мы обязаны рассказать другим о том, что ты здесь сделал.

— И вы решите, были ли мои действия проявлением высшей справедливости или приступом безумия. Признание меня безумцем будет означать объявление войны. Войны не на жизнь, а на смерть.

— Смерть вовсе не обязательна. Ты можешь добровольно уйти с поста, — сказал Ведун. — Так двести лет назад поступил Темный Лорд из Паучьего Болота.

— Возможно, — прокаркала ворона. — Возможно.

С этими словами птица встряхнулась, похлопала крыльями, каркнула и улетела прочь.

Крушила и без слов Ясновидицы понял, что Лорд-Чародей их оставил. По крайней мере на время.

Кроме того, до него наконец дошло, чего требуют духи убиенных обитателей Каменистого Склона.

Они хотят справедливости.

Нет — это не совсем точно. Души убитых жаждут мести.

17

Им не терпелось как можно скорее уйти из Каменистого Склона, уйти от обугленных домов, заросших сорняками полей и сотен душ невинно убиенных людей. Здесь не осталось жрецов, которые могли бы проводить их из этого мира в мир иной. Искать новых доказательств преступлений Лорда-Чародея не имело смысла, тем более, что он не только признался в своих деяниях, но даже похвалялся ими.

Избранные поспешно покинули Каменистый Склон, чтобы найти себе крышу над головой до наступления темноты.

Путешествие до безымянной деревни прошло без сколько-нибудь заметных событий. Просто грязь под ногами казалась более липкой, чем обычно, да одна из лиан захлестнулась на шее Ведуна с явно нехорошими намерениями. Но своевременная реакция и удар меча лучшего в мире воина благополучно решили проблему.

На обратном пути они не видели никаких животных, что немного удивило Крушилу. Что делает Лорд-Чародей, спрашивал он себя. Что он затевает? Правитель знает, что они обнаружили в Каменистом Склоне и в какой ужас это их повергло, но Крушила видел, что Лорд-Чародей пока ничего не предпринимает. Облака рассеялись, а тропа не проявляла прежней враждебности. Лорд-Чародей, судя по всему, решил не препятствовать их возвращению в мир людей, хотя знал, что они расскажут обо всем.

Итак, чем он сейчас занят? Укреплением своей башни? Концентрирует магические силы, чтобы отразить неизбежное нападение?

Крушила хотел спросить Ясновидицу, но ее лицо говорило о том, что сейчас этого лучше не делать. Да и сам он не был уверен, что сможет говорить спокойно, — стоны духов Каменистого Склона еще продолжали звучать у него в ушах.

Нельзя было исключать и того, что Лорд-Чародей их подслушивает. Их могли слушать и обычные лерры, чтобы затем передать услышанное другим. Крушила хорошо знал, что новости порой распространяются сами по себе, без какого-либо участия людей, а время для того, чтобы мир узнал о преступлениях Лорда, по его мнению, еще не настало.

Поэтому всю дорогу до безымянной деревни он не проронил ни слова.

Когда они вышли из леса, солнце уже садилось. У пограничного святилища их ждал жрец — видимо, лерры сообщили ему о приближении Избранных.

— Вы живы! — без всяких вступлений воскликнул он.

— Я, во всяком случае, очень на это надеюсь, — буркнула Ясновидица, проходя мимо черного камня.

Из окон ближайших домов на них пялились десятки людей, но Избранные не обратили на них ни малейшего внимания.

— А ты полагал, что нас прикончат дикие лерры или какие-нибудь монстры Лорда-Чародея? — спросил жреца Крушила, задержавшись на несколько секунд около пограничного камня. Мнение жреца его почему-то очень интересовало.

— Кто знает? — пожал плечами жрец. — Мне известно лишь то, что за последние пять лет из Каменистого Склона никто живым не возвращался. Наши лерры говорили о какой-то моровой язве — но духи, как тебе известно, выражаются порой весьма туманно, и на их слова полагаться нельзя.

— Как и на слова некоторых других, — вставила Ясновидица, повернувшись к ним лицом. Она уже успела пройти в сторону деревни шагов двадцать.

— Да, там была моровая язва, — сказал Ведун. — Все жители Каменистого Склона мертвы, и тайны их жрецов, вероятно, утеряны навеки.

— Какой ужас! Чем мы можем вам помочь?

Избранные обменялись взглядами, и Крушила сказал:

— Мы очень приветствовали бы горячую баню, обильный ужин рядом с пламенем очага и теплые постели.

— Конечно, конечно! Я распоряжусь, чтобы вам все приготовили. — Жрец повернулся и затрусил в сторону главной площади деревни, что, надо признать, не очень соответствовало его высокому положению. Избранные последовали за ним, но более спокойным аллюром.

Баня оказалась не такой горячей, как хотелось Крушиле. Дрова удручающе дымили, поскольку противоестественный потоп залил все запасы топлива. Ужин был обильным, но состоял лишь из овсянки, а постели оказались набитыми сеном матрасами в общественном амбаре. Сено под ними постоянно шуршало, но обитатели безымянной деревни, похоже, сделали для Избранных все, что могли. В обмен на их гостеприимство Избранные, прежде чем отправиться на сеновал, рассказали о том, что видели в Каменистом Склоне, и ответили на многочисленные вопросы жителей. По молчаливому согласию ни один из них не упомянул, что моровую язву наслал Лорд-Чародей. Избранные еще не были готовы сообщить миру, что Бароканом правит новый Темный Лорд. Крушила твердо знал, что не хочет быть первым, кто откроет людям правду. Он прекрасно понимал, что раз вылетевшие слова вернуть будет невозможно, а вызванные ими последствия непредсказуемы.

— Думаю, что в поселении не осталось здоровых людей, способных сражаться с огнем, — ответил он, когда его спросили о причинах столь катастрофического пожара.

— Но почему их не защитили лерры? — поинтересовалась девчушка лет десяти.

— Возможно, потому, что их жрецы чем-то прогневали лерров, — высказала предположение Ясновидица. — Мы этого не знаем. Нам известно лишь то, что мы видели.

— И вам удалось добраться туда целыми и невредимыми?

— Легко, — ответил Ведун, отодвигая в сторону недоеденную овсянку. — Лесные лерры пытались затруднить наш путь, но их действия были весьма примитивны. Если у кого-нибудь возникнет мысль вступить в переговоры с леррами Каменистого Склона, то нельзя исключать возможности создания там нового поселения.

Крушила бросил на Ведуна изумленный взгляд. Что он несет? Ведь ему, как и другим Избранным, прекрасно известно, что жить там, где когда-то был Каменистый Склон, можно лишь после того, как утешатся и уйдут в мир иной страждущие, мятежные души.

Ведун, поймав взгляд Крушилы, дал ему знак придержать язык.

Обители безымянной деревни нервно заерзали и что-то забормотали, пожимая плечами. Лишь одна женщина рискнула высказаться.

— И подхватить моровую язву? — спросила она. — Ну уж нет.

— Мы в любом случае не имеем представления, как вели себя их жрецы, — вмешался жрец. — Заключали ли они с леррами договоры, управляли ими или сами были ими порабощены? Ответа на это у нас нет. Каждый, кто попытается основать новое поселение, может потерять жизнь, если изберет неверную стратегию.

Против этого никто не смог возразить, и Крушила понял, что Ведун, выступая со своим предложением, как раз того и ждал. Тем не менее слова Ведуна по-прежнему казались Крушиле странными и неприятными.

Когда жители деревни разошлись, а трое путешественников стали готовиться ко сну в отведенном для них амбаре, Крушила спросил:

— Что теперь?

— А теперь мы соберем всех Избранных, — ответила Ясновидица. — Говорунья живет в нескольких днях пути, Лучник лишь немного дальше. Вор обитает в восточной части Среднеземья, Вожак странствует где-то поблизости. Красавица обосновалась в Зимовье. К счастью, Избранных нет ни в Северных Долинах, ни на Островах, ни в дальних болотах.

— Остается надеяться, что те, кого ты назвала, не пустятся в странствия, — заметил Ведун. — Если большинство сейчас сидит по домам, это вовсе не значит, что они там останутся. К тому времени когда мы туда придем, они могут быть на Островах.

— Мы можем направить им послание, — сказала Ясновидица. — Особенно после того, как отыщем Говорунью.

— Но мы же сейчас в холмах Гэлбек! — запротестовал Крушила. — Башня Лорда-Чародея всего в нескольких милях отсюда! Разве не так?

— Примерно в тридцати, — подтвердила Ясновидица, показывая на юго-запад.

Воспоминания о духах Каменистого Слона все еще скребли сердце Молодого Воина.

— Ты хочешь, чтобы Лорд-Чародей укрепил свою твердыню, пока мы будем слоняться по всему Барокану? Почему бы нам не отправиться сразу к нему, чтобы его прикончить?

— Верно, — вздохнула Ясновидица.

— Если тебе так не терпится, отправляйся убивать его в одиночку, — сказал Ведун. — Но если он в порядке самообороны прикончит тебя, мы не будем испытывать необходимости предпринять какие-либо действия. Лишь после того как мы решим, что он должен быть устранен, любой нанесенный им тебе урон вызовет наш праведный гнев, который неизбежно обрушится на его голову. Возникает вопрос: как обстоят дела в данный момент. Ответ напрашивается сам собой. Ясновидица, так же как и я, видела, что случилось с Каменистым Склоном, мы чувствовали, что ощущают тамошние лерры. У меня нет права выступать от ее имени, но лично я считаю убийство Лорда-Чародея более чем оправданным. Его устранение жизненно необходимо. Однако нас только трое. Пятеро остальных пребывают в других местах.

— Но мы можем отправиться к его башне и втроем, — мрачно произнес Крушила.

— Ты горишь желанием его убить?

Он сразу отмел напрашивающийся ответ «да!» и попытался придумать что-нибудь более дипломатичное, но не успел — слово взяла Ясновидица.

— Неужели ты горишь желанием умереть? — спросила она. — Лорд-Чародей без труда покончит с нами.

— Но… неужели восемь — более значительная сила, чем трое? Он может убить нас всех так же, как расправился с деревней.

— Не может, — покачала головой Ясновидица. — Если он это сделает, то потеряет свою магическую силу, и с ним сможет расправиться любой чародей.

— Надо заметить, что мы обладаем иммунитетом к его магии огня и болезней, — сказал Ведун. — Он, разумеется, может нас убить, но не так, как расправился с жителями той несчастной деревни.

— Но… он способен нас умертвить.

— Троих — несомненно, — демонстрируя терпение, произнесла Ясновидица. — Но если все восемь будут действовать совместно, он не сможет уничтожить нас, не утратив свою волшебную силу и не оставив себя беззащитным перед лицом других магов. Если Лорд-Чародей увидит, что против него разом выступили все восемь Избранных, к нему может вернуться здравый смысл, и он, сдавшись без борьбы, откажется от правления. Если же выступят только трое Избранных, такой исход маловероятен.

Крушиле очень хотелось продолжить спор, но он понимал, что его спутники правы. Молодой Воин хотел покончить со всем этим делом, пока воспоминания об ужасах Каменистого Склона еще свежи в памяти. Мщение должно быть быстрым, думал он, в то же время понимая, что его желание далеко не соответствует его же реальным возможностям. Избранные избраны для того, чтобы действовать вместе и без всякой поспешности.

Мысль о том, что Лорд-Чародей может добровольно отказаться от правления, избежав казни за свои ужасные преступления, была Крушиле не по сердцу, но умом он понимал, что это, возможно, лучший исход.

— Итак, Говорунья, — сказал он. — Ты хочешь, чтобы мы нашли ее первой?

— Она ближе всех.

— Я слышал, что она сумасшедшая, — немного поколебавшись, решился Крушила.

Ведун и Ясновидица обменялись взглядами.

— Когда я последний раз с ней говорила, она была в здравом уме, — сказала Ясновидица, — но должна согласиться, что со стороны она может показаться слегка тронутой. Ведь Болтунья слышит то, что другие услышать не могут. А большинство людей склонны считать всех, кто слышит голоса, психами. Кроме жрецов, естественно.

— Вот оно что! — удивился Крушила. — Я-то считал, что она может говорить на всех языках. О голосах я ничего не знал.

— Она слышит и понимает все языки. Само собой разумеется, что она на них и говорит, — пояснила Ясновидица. — И не только языки людей. Она слышит лерров, птиц, зверей, пауков и мух, духов земли и огня, послания, которыми обмениваются между собой чародеи. Словом, она слышит все. И если она когда-нибудь свихнется, то на это у нее будут весьма веские причины. Попробуй хотя бы немного пожить в постоянном гвалте!

Крушила попытался представить, каково это — слышать всех и вся, но тут же от этого отказался. На роль Говоруна, если бы ее ему предложили, он ни за что бы не согласился. Стоящие перед Избранным Воином задачи гораздо яснее и проще.

— Если она умрет, — сказал Ведун, — Лорд-Чародей не сможет управлять другими созданиями и потеряет способность говорить через них. Эта часть его магии связана с Говоруньей.

Информация любопытная, ничего подобного Крушила раньше не слышал. А затем его вдруг осенило: если он убьет Говорунью, Лорд-Чародей станет менее опасным противником. Если же прикончить всех остальных Избранных, Лорд-Чародей останется практически беззащитным.

Мысль явно безумная — Избранные были его соратниками, помощниками и партнерами, и у него нет никаких причин их убивать. Его единственным противником был и остается Лорд-Чародей.

Правитель заслуживает смерти за то, что сотворил в Каменистом Склоне, и он, бывший Крушила, а ныне Избранный Воин, должен сделать все, чтобы справедливость восторжествовала. Но это вряд ли дает ему право убивать кого-либо другого. Он не имеет никакого права лишать жизни своих компаньонов. Крушила не мог понять, откуда у него взялась столь чудовищная идея.

Может быть, его мыслями каким-то образом управляет Лорд-Чародей? Хотя вряд ли. Скорее всего это была одна из тех случайных странных мыслей, что мелькают порой в усталом мозгу — особенно после того, что довелось увидеть и прочувствовать случившееся в Каменистом Склоне.

— Мне надо отдохнуть, — сказал сам себе Крушила, и тут же вспомнил об одном неотложном деле.

Он сегодня еще не упражнялся с мечом. Поход в Каменистый Склон, короткое расследование и возвращение заняли почти весь день, полностью сломав его обычное расписание. Возможно, это и стало причиной возникновения столь омерзительных мыслей. Лерры, одарившие его боевым искусством, наверное, постоянно жаждут кровопролития. Они-то и влияют на его психику.

— О, духи и кровь! — пробормотал Крушила и, скатившись с матраса, поднялся на ноги.

— В чем дело? — спросила Ясновидица.

— Забыл о ежедневной практике, — ответил он, обнажая меч.

Выходить на улицу не требовалось — амбар был просторным, а свечи обеспечивали вполне приличное освещение. Крушила вздохнул и приступил к стандартным упражнениям, совершая выпады по обе стороны от деревянной опоры крыши, отбивая воображаемые удары и делая ложные замахи.

Ясновидица и Ведун следили за его действиями, но к тому времени, когда лучший в мире воин, закончив махать мечом, задул свечи, они уже крепко спали. Требования, которые предъявляла к ним их магия, Крушила знал: Ведун, например, ежедневно должен был запомнить хотя бы одну новую историю или несколько фактов. Эти требования были, видимо, выполнены днем.

Утром они отравились в путь без проводника. Ведун клялся, что хорошо запомнил не только дорогу, но и те молитвы, которые возносил проводник, дабы умилостивить лерров. Кроме того, помня обо всех перипетиях вчерашнего дня, они не сомневались, что способны самостоятельно справиться с любыми препятствиями.

— Мне приходилось это делать, — сказал Ведун, когда они уже прошагали порядочное расстояние. — Не на этой дороге, естественно. Я повторял путь, который прошел в противоположную сторону с проводником. Это — одно из самых полезных проявлений моих магических возможностей.

— А ты уверен, что мы под твоим водительством останемся живы и здоровы? — поинтересовался Крушила, чудом увернувшись от пожелавшей выколоть ему глаз ветки.

— Вовсе нет, — ответил Ведун. — Ну и что из этого следует?

Ответа у Крушилы не нашлось.

В городке Большой Куш они появились примерно в час или два пополудни. В отличие от безымянной деревни, которую с внешним миром соединял лишь один путь, в Большом Куше им пришлось выбирать один маршрут из нескольких возможных. Но Ясновидица точно знала, куда идти, а проводника в городе ждали как раз к вечеру.

Избранные продвигались довольно быстро. В пути они почти не разговаривали. Крушила не знал почему. Им было что обсудить, да и у него на языке вертелись десятки вопросов, на которые он хотел бы получить ответы. Как мог Лорд-Чародей совершить подобное преступление? Почему Ясновидица, узнав о смертях, не могла определить, сколько человек погибло? Почему приняла на веру слова Заправилы о том, что это всего лишь горстка избравших преступный путь магов? Почему не расследовала дело самостоятельно?

Действительно ли необходимо искать других Избранных, прежде чем выступить против преступного Лорда-Чародея?

Почему он не ощущает никаких изменений после того, как они приступили к своей миссии по устранению Темного Лорда? Почему в селах и городах по-прежнему царят мир и покой, а солнце светит все так же ярко? Разве не должны были проявиться где-нибудь в Барокане знаки, говорившие о преступлении, совершенном в Каменистом Склоне Лордом-Чародеем?

Если он член братства героев, идущих отомстить за смерть невинных, то почему он не чувствует особой близости с Ясновидицей и Ведуном? Более того, он, как всегда, ощущает свою от них отстраненность. Ведун — вполне приятный человек, но они по-прежнему далеки друг от друга. Что же касается Ясновидицы, то она представляет собой некое сочетание его матери и Старшей жрицы, а вовсе не равного ему товарища в опасном предприятии. Разве не должны они быть членами одной команды, подобно Избранным из старинных легенд? Те герои были готовы умереть друг за друга и понимали один другого так, что могли без слов предвидеть действия соратников.

А эти — нет. Они лишь три разных человека, которых свела дорога. Всего лишь попутчиками. Крушила не чувствовал, что их ждут великие дела, и не мог представить, что об их деяниях когда-нибудь станут слагать баллады. Да и что можно сочинить о каких-то трех типах, слоняющихся из города в город?

Возникает вопрос, почему им не приходится постоянно сражаться с опасностями? Почему Лорд-Чародей не пытается их остановить? Почему по пути их не подстерегают чудовища, не ждут ловушки, почему они не получают известий, способных сбить с толку? Почему, в конце концов, им не угрожают?

Все это казалось странным и нереальным, но лишь до тех пор, пока он не закрывал глаза и перед его мысленным взором не всплывали почерневшие от огня руины Каменистого Склона и возвышения на земле, под которыми скрывались кости мертвецов. Крушила снова вспомнил череп младенца, и его, наверное, в сотый раз пробрала дрожь.

Эти видения были для него более реальны, чем ясное небо, пробивающиеся сквозь кроны деревьев лучи и зеленеющие поля, мимо которых они шли следом за проводником. Плюмаж из перьев арра на шляпе проводника слегка трепетал под легким ветерком.

Когда они вышли из Каменистого Склона, от Говоруньи их отделяла добрая сотня миль, но на третий день пути она направилась им навстречу.

— Видимо, что-то ей подсказало, что мы идем, — заметил Ведун.

На пятый день они увидели Говорунью. Она ждала в главном храме большого процветающего города, именуемого Земное и Небесное Благословение. Несколько жриц совершали какой-то ритуал, и в храме было полным-полно женщин. Крушила не увидел бы Говорунью, если бы Ясновидица не потянула его за рукав и не указала в нужную сторону.

Крошечная женщина в темно-коричневой дорожной накидке сидела на каменной скамье, поджав под себя ноги и прислонившись плечом к стене. Крушиле вначале показалось, что перед ним ребенок, но когда Говорунья повернулась к ним лицом и на ее из распахнутых дверей упал свет, молодой человек понял, что она по меньшей мере раза в два старше его, хотя существенно моложе Ясновидицы. Ее вьющиеся волосы все еще оставались темными, не коже почти не было морщин или пятен. Однако было заметно, что пору расцвета Говорунья миновала давно.

Кому-то могло показаться, что безумие коснулось ее карих глаз. Прежде чем она успела произнести хотя бы слово, Крушила понял, почему многие считают ее сумасшедшей. На лице Говоруньи читалось страшное напряжение. Хрупкое сложение вряд ли подходило для Избранной героини, но глаза говорили об ином.

Взглянув на трех путников, она не произнесла ни слова и не сделала попытки встать со скамьи. Несколько мгновений все трое молча взирала на нее, а она — на них.

Первым нарушил молчание Крушила.

— Я — новый Избранный Воин, — сказал он с поклоном. — Знакомство с тобой большая честь для меня.

— Эррен Заль Туйо кам Дариг севет Тиринсир абек Ду? — глядя ему в глаза, негромко произнесла она довольно высоким, слегка ломким голосом.

Услышав свое полное имя, Крушила резко выпрямился. Ведь тот, кто знает подлинное имя, имеет магическую власть над его носителем.

— Да… — ответил он.

— Шал Доро Шет тава Доро кал Гардар…

Не лице Ясновидицы появилась недовольная мина.

— И Олбир Олгурун пул Сасимори кен кен Фровор.

Услыхав свое подлинное имя, Ведун вздрогнул.

— Мы встретились. Четверо из восьми. Половина Избранных, — напевно продолжила она. — Вы хотите решить участь Лакуара келлина Харио Фор Тезил сил Гэлбек.

— Да, — ответила Ясновидица.

— Мне об этом сообщили лерры, — сказала, чуть выпрямившись, Говорунья. — Небо и ветер сказали мне об этом, поскольку я услышала, как твоя душа, Шал Доро, ищет мою. Твоя душа хотела узнать, где меня найти, и я спросила у лерров, почему вы меня ищете. Но они смогли передать мне лишь некоторые слова, которыми вы обменивались во время странствий, и я поняла, что вы хотите обсудить со мной судьбу Лакуара келлина Харио. Однако причину, в силу которой вы желаете это сделать, я узнать не смогла. Я пришла, чтобы встретиться с вами в тихом месте и услышать причину.

— О тихом месте? — переспросил Крушила, взглянув на суетящихся жриц, с топотом носящихся по камням, и на толпу прихожан, состоящую в основном из особ женского пола. Из другой части храма доносилось стройное хоровое пенье.

— Пойми, — сказала Ясновидица, — она слышит все. В этом месте она слышит людей и камни, но здесь нет ни птиц, ни зверей, а лерры говорят в унисон… Похоже, я начинаю изъясняться совсем, как она… — вздохнула Ясновидица. — Она всегда на меня так действует.

— Это потому, что она использует подлинные имена, — пояснил Ведун. — Подлинные имена позволяют установить более тесную связь.

Но Крушила не дал сбить себя с толку.

— Говорунья, — произнес он, — как я уже сказал, знакомство с тобой — для меня большая честь. Надеюсь, что мы станем друзьями, коль скоро судьбе было угодно сделать нас соратниками.

— У меня нет друзей, — ответила Говорунья с ноткой печали. — Меня призывает столько голосов, что на друзей не остается времени.

Крушила, растерявшись, вопросительно посмотрел на Ведуна, но тот в ответ лишь пожал плечами.

— Я хочу сказать нечто такое, что не следует слышать жрицам этого храма, — сказала Ясновидица. — Найдется ли здесь место, где нас никто не услышит?

— Нас слышат везде, — пробормотала Говорунья.

— Но не люди! — возразила Ясновидица. — Я знаю, что нас услышат лерры, а еще — пауки, насекомые и птицы в небе. Весьма вероятно, что нас услышит Лорд-Чародей, если того пожелает, но я хотела бы, чтобы нас не слышали другие люди.

Говорунья вздохнула, отлепила голову и плечо от стены и распрямила ноги.

— Раз так, следуйте за мной, Шал Доро, Эррен Заль и Олбер Олгурум.

Она поднялась со скамьи и, проведя их по коридору, вышла из храма.

Теперь, когда Говорунья выпрямилась, Крушила увидел, что она почти такого же роста, как и Ясновидица, но весила раза в два меньше. Под коричневой накидкой на ней было все черное — впрочем, на воротнике и рукавах блестела золотая вышивка.

Пока они шли, Крушила спросил:

— Почему ты называешь наши подлинные имена?

— Лерры не знают иных, — ответила она, удивленно взглянув на него. — Ваши души бесконечно твердят мне настоящие имена. — Немного поколебавшись, она добавила: — Если хочешь, я буду называть тебя по-другому.

— В моих краях использование настоящего имени считается… м-м… — Крушился попытался подыскать нужное слово. — Запугиванием! Потому что подлинные имена несут в себе магическую силу.